Королевские чётки-1: зерно Чужестранца

Карты, которые могут понадобиться в процессе чтения

1) Серенид и Таприкан

2) Графства Серенида

3) Путь героев в графстве Динки

Глава 1

Добро пожаловать в Серенид! (Королевство традиций, амбиций и запутанных юстиций.)

Королевство, где мечты сбываются... с рук.

Где путники чувствуют себя как дома... кладут ноги на стол и спят, где хотят.

Где магия и религия объединились... против разума.

Где бедность — не порок... сердца. Переживёте!

Где аристократия неустанно думает о народе... нелестные вещи.

Где слышен звон монет... но не видно, кто их у вас вытащил.

Где доблестные рыцари бьются... шлемами о стену.

Где вы можете позволить себе всё... кроме того, что нужно.

___________

И, конечно же, где без чёток даже король не чёток!

Глава 1

Смогу ли я когда-нибудь забыть эту встречу? Быть может, стоило развернуться и уйти? Убежать! Ведь я сразу увидела, что он приближался именно ко мне. Ну да...

Больше было не к кому. Я ведь специально пришла на площадь в разгар рабочего дня, когда она пустовала. Мечтала постоять одна под ярким солнцем — тёплым и ласковым, как на родине. В тишине и покое. Поесть мороженое.

Нет же, кому-то что-то опять надо!

Почему все раненые, потерянные, несчастные тянутся именно ко мне? Как будто на спине написано «Чем могу помочь?».

Хотела уйти, но жара так разморила. И я подумала, если просто опущу взгляд, сдвину брови построже и погружусь губами в мороженое — он и сам пройдёт мимо. Как бы не так!

Какое-то время я даже верила, что это случилось, что незнакомец нашёл другую мишень, когда совсем рядом послышалось:

— Эй, девушка. Вы не подскажете, как попасть наверх...

Я дёрнулась. Верхушка моего великолепного мороженого с розовыми полосками джема соскользнула на землю.

О нет! Я в ужасе распахнула руки и глянула вниз. Если оно ещё и попало на новые туфли — он об этом пожалеет.

— Девушка?

Пришлось ответить. Казалось, это был единственный способ от него отделаться.

— Что вам нужно... э-э-э, сэр?..

Сэр он, или кто? Да кто ж его знает? Никогда прежде не видела такой странной одежды. Сиреневая мантия — вам мало? С золотыми оборками и узорами на подоле. Жонглёр? Фокусник? Нет!

Ткань переливалась на солнце, колыхалась от ветра. Готова поклясться: такой шёлк продают на вес золота во дворцовых лавках.

Наверное, я уставилась слишком уж пристально — незнакомец поёжился, чуть отстранился и скрестил руки.

— Я говорю, — медленно выговаривал он по слогам: — как по-пасть на верх ко-ро-левско-го двор-ца?

На верх королевского дворца?.. Это что — шутка? Честное слово, в Армаде Дракона за такие вопросы предлагали бы опохмелиться.

Я сморгнула. Слова застряли где-то в горле.

— Вы глухи? — нахмурился он.

«А вы слабоумны?» — так и хотелось сказать.

— Как попасть на верх королевского дворца? — повторила я, поднимая голову. Ещё выше... и выше...

Высоко, на фоне лазурного неба, маячила так называемая королевская башня. Самая высокая башня... думаете, города? Континента? Мира!

Первое, что озаряет рассвет, и последнее, что гасит закат.

— Туда попасть невозможно, — выдохнула я, не сдержав лёгкий вздох. Что уж тут поделать — дух захватывает.

Ляп! Капля моего обречённого мороженого сорвалась снизу. Бумажному стакану конец. Да и не мороженое это больше — молоко.

Вот же чёрт! Не прощу!

— Да вы!.. Вы... — я кинула стаканчик, замахала руками. — Вы только посмотрите, что...

Он не разделил моей скорби. Действительно. Много ли печали — мороженого лишиться? Он с интересом окинул меня взглядом с ног до головы и приподнял бровь. Серьёзный вид для человека с такими вопросами.

— Вы впервые в Асилоте, верно?

— В каком-то смысле... — любитель ярких мантий тоже поднял голову, выискивая взглядом свою запретную цель.

— Так вот, наверх может попасть только король и его приближённые.

— «Попасть»... Вы так говорите, будто король приходит туда временно, — он задумчиво почесал подбородок. — Ну а приближённые? Они ведь туда попадают через главный вход?

— Хороший вопрос. Может, вам стоит поискать гида?

Куда только делось моё раздражение? Я поймала его взгляд и, вопреки ожиданиям, незнакомец не выглядел глупым занудой. Скорее человеком с какой-то… болью в сердце? Странно, конечно. Много ли печали спальню короля не увидеть?

Что ж, на отдыхе каждый сходит с ума по-своему. Например, моей главной задачей на тот момент было — купить новое мороженое.

Я уже развернулась, но...

Его пальцы коснулись моего локтя, он приблизился.

— Помогите мне, — тихо, но твёрдо проговорил он. — Я должен туда попасть. Я заплачу. Заплачу вам, сколько скажете.

Такой настойчивости я не ожидала. Чуть повернулась и глянула на него. Он склонился, лицо закрыла тень, но я чётко разглядела напряжённые скулы, поджатые губы, складку меж бровей. Ох, это не какой-нибудь там культурный интерес. Он настроен серьёзно. Но почему? Зачем кому-то подниматься в покои самого короля?

Заговорщик? Нет, слишком открытый. Авантюрист? Нет, слишком серьёзный.

И что прикажете делать? Я ведь рыцарь Армады Дракона — военнообязанный блюститель порядка. А если это какой-нибудь государственный преступник, мало ли среди них ненормальных. И как я потом оправдаюсь, что ничего не предприняла?

Не могу я просто так взять и уйти, когда при мне какой-то чудак решил прогуляться в королевскую башню в весёлой мантии.

Моё замешательство мужчина понял по-своему:

— Смотрю, у вас сразу появились идеи.

— Вы, сэр, будто о делах государственного значения разговоры ведёте, — я постаралась улыбнуться.

Он склонил голову, подмигнул обоими глазами:

— Но ведь вы чужестранка.

Больше доказательств не требовалось — я не ошиблась, этот модник что-то замышляет. Теперь я просто не вправе оставить это дело. Арестовать его? Нет... Он удерёт. Стража дремлет в тени — а там, глядишь, и затеряется в переулках.

Боже! Ну за что мне это? Я ведь просто хотела отдохнуть, поесть чёртово мороженое, забыть, что я воин, и вот...

— Сэр, подождёте меня здесь? Я мигом, — я изобразила улыбку, вырвала локоть — что вцепился, ведь не тонет?

Он хмыкнул, вновь сложил руки на груди:

— Но учтите, я вас найду.

Не надо быть следопытом, чтобы понять — он не отставал ни на шаг. Я ощущала себя бродячим артистом с экзотической зверюшкой на привязи. Горожане сворачивали шеи, стражники останавливались и хмыкали, торговцы выпадали из-за прилавков, возницы придерживали лошадей. Даже лошади провожали нас долгими взглядами.

Портниха, выйдя на крыльцо, приложила к глазам пенсне — ловила веяние новой моды.

Булочник с подносом, не заметив дороги, врезался в дверь своей пекарни и рухнул, осыпаемый круглыми румяными буханками.

Гробовщик, приколачивающий табличку «С удобством в жизнь вечную», грязно выругался, попав себе по пальцам.

А крик из лавки брадобрея и вовсе заставил поёжиться.

С непринуждённым видом, своей вальяжной походкой, чужак в сиреневой мантии уверенно приближался к пику событий сезона. Похоже, в клубах и тавернах о нём будут говорить все выходные.

Я выдохнула, когда мы наконец добрались до перекрёстка и свернули в старый парк или, скорее, уже молодой лес. Многолюдный район остался позади.

Пару ребятишек ещё перешёптывались и волочились следом, но отстали, когда мы дошли до конца разбитой дорожки и начали петлять по дворам — среди почерневших, разрушенных домов.

Здесь начинался Погорелый район, уже много лет заброшенный после пожара. Славился он дурной репутацией.

Одни видели тут злобных духов. Другие рассказывали, что здесь пропадают люди. Третьи — о портале нечисти.

Останки недогоревших зданий, обугленные деревья, раскуроченные прилавки дразнили даже самое скудное воображение. Но я-то знала: дело не только в воображении.

Пройдя почерневший переулок, я свернула в поросшую лианами рощу. Колючки цеплялись за тонкие косички, обвивались вокруг ног — привыкла.

За рощей возвышался забор в два человеческих роста, словно заявляя миру: «Прохода нет!»

Сзади бодро ломались ветки — мой новый знакомый не отставал. Смелый парень, но для него прохода действительно нет.

Я добралась до ворот, прошептала нужные слова и быстро проскользнула в приоткрывшуюся щель, которая тут же сомкнулась за моей спиной.

Двое стражей в потемневших доспехах кинулись ко мне ломаной походкой — живые мертвецы. Привычным жестом я создала защитное поле. Атаковать безвольных рабов не в моих правилах.

Ещё одно препятствие — сад: заросший и запутанный, как борода столетнего отшельника. Пара ругательств, пара криков нежити, которой я ненароком в зарослях отдавила ноги.

Наконец-то!

Я добралась до покосившегося четырёхэтажного особняка. Какой он был прекрасный… когда-то. Остатки роскоши — статуи и резные украшения — так и скалились со стен. Пустые окна с тоской поглядывали на гостей, которых здесь не бывало.

Прочная дверь поддалась. В полутёмном коридоре уже ожидал дворецкий с загнутыми бараньими рогами и красными глазами — последнее «Проваливай!» для самых понятливых.

Отпихнув его, я бесцеремонно свернула к лестнице, поднялась на второй этаж, через длинный коридор направилась в библиотеку.

Из двери пахнуло пергаментом и пожелтевшими страницами. Я переступила порог. Здесь всегда царит полутьма — тяжёлые шторы задёрнуты плотно.

Длинные стеллажи нависали со всех сторон, громоздились тома, свитки, непереплетённые листы. Казалось, одно неверное движение — и всё это обрушится, похоронит меня в этой тьме под толщей знаний.

У массивного стола в центре стоял мой бывший учитель — великий маг Серенида, одно имя которого считается заклятьем: Гредвар.

Как всегда, он читал, согнувшись в три погибели. С его ростом это должно быть особенно нелегко. Длинные чёрные волосы удерживала повязка у лба — чтобы не ниспадали на драгоценные страницы.

Он поднял голову, хотя глаза всё ещё бегали, словно продолжали читать строчки.

— Опять приехала? По делу или просто? — на лице вспыхнула улыбка.

Немного бледный, лохматый, но красивый, будто принц. Маги долго остаются молодыми.

— Похоже, по делу, — вздохнула я.

— «Похоже»? — он приподнял брови.

Я пересказала всё: про чудака на площади, про его странные вопросы о королевской башне, про его просьбу.

— Вот как? — в глазах Гредвара вспыхнул живой интерес. — И много пообещал? А то я бы и сам заплатил тому, кто… свергнет монархию.

Чего я ждала?

Сколько его знаю — он готов в любую минуту что-нибудь отменить или свергнуть: титулы, порядки, престолы.

Довести мир до первобытно-общинного строя.

И при этом каким-то образом верен государству и короне. Будь не так — я бы не пришла.

— Он не похож на убийцу, — сказала я, перебирая в памяти наш разговор на площади. — Его… — я пыталась подобрать слово, — его жалко.

— Превосходно. Умеет манипулировать чувствами! Настоящий профессионал, иначе медник бы ему цена.

— Да не в том дело. Ну… сам глянь. Он там, у забора.

— Интригующе, — Гредвар подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору и выглянул наружу. — Вон тот, в мантии? — вопрос, конечно, риторический.

Он потянулся к полке, достал бинокль, поднёс к глазам… Замер. Губы его быстро прошептали длинную фразу на неведомом языке. Я не знала перевода, но это точно было ругательство.

Он ещё минуту щёлкал языком, мотал головой, а затем повернулся ко мне. Его зелёные глаза горели, будто он внезапно постиг тайну мироздания.

Сердце ёкнуло. Я уже чувствовала: дело нечисто. Без меня тут не обойдётся. Уже не обошлось.

— Вот этот тип подошёл к тебе, сказал, что хочет попасть наверх, и предложил заплатить?

— Да.

— Точно?

— Точно.

— Ну, одно скажу точно — он не собирается убить короля. Потому что он и есть король.

Я вздрогнула… села бы, если бы рядом не лежала стопка книг. Что?! Вот уж этого я не ожидала. Король? Один? Здесь? Бред!

Боже… Я хлопнула себя по лбу. Чему я верю? Он же шутит. Секундный шок сменился злостью, как у жертвы глупого розыгрыша.

— Гредвар…

Я выдохнула, раздражённая вдвойне. Я не люблю шутки про короля и про политику.

— Это несмешно, — проговорила я, поджав губы. Он должен это прекратить.

Маг пожал плечами:

— Но я и не смеюсь, — он снова взглянул в бинокль… и тут же расхохотался. — То есть смеюсь. Но не над тобой. Ситуация уморительная!

Оххх… И ради этого я сюда пришла?

Я подавила желание разразиться тирадой, приблизилась к столу, которого наконец-то коснулся нелюбимый Гредваром дневной свет. На плотных страницах раскрытого фолианта плясали какие-то мелкие символы. Ничего не понять, а жаль: я бы почитала, пока он там не сменит настроение.

Поскорей бы… А то лавка мороженщика закроется. Я хочу мороженое! Я хочу отдохнуть и забыться. Мне это не позволено?

— Девочка моя, — протянул бывший учитель, — я серьёзно. У меня под забором стоит король.

— Так впусти его. Второго такого случая не будет, — буркнула я, не отрывая взгляда от непонятных знаков.

Гредвар фыркнул, как человек, которому предложили пожертвовать состояние на ремонт казначейства:

— Нет уж, спасибо.

Да уж. Приглашать кого-либо побродить по его "вилле ужасов", по совместительству — лаборатории некроманта, зоопарку демонов и складу проклятий… Отличное место, чтобы инсценировать несчастный случай.

— Кстати, — продолжал Гредвар, — не вздумай сказать ему, чей это дом. Скажи, хозяин давно уехал… чёрт знает куда. Откуда ты у нас, напомни?

— Таприкан, — буркнула я. Как будто у людей с тёмной кожей есть другая родина!

— Вот. Уехал в Таприкан, а дом тебе оставил. И пусть забудет дорогу…

Я тут же пожалела, что вообще ответила. Надо было молчать.

— Гредвар, ну пожалуйста, — пробормотала я, вновь отвернувшись к книге. — Просто скажи: он безопасен?

В этот момент моё видение ситуации перевернулось — я почувствовала на себе его взгляд. И этот взгляд я знала.

Иногда ощущала его даже на расстоянии, в моменты усталости, когда хотелось сказать: «Хватит с меня!». Он возвращал в реальность, поднимал на ноги. Не давал забыть, кто я, и за что я отвечаю.

И этого взгляда я боялась.

Я замерла, с трудом подняла глаза. Холод пробрал до костей.

Гредвар прижал ладонь к сердцу:

— Клянусь Единым Создателем всего живого и неживого: да сгореть этим книгам, да не колдовать мне семь лет, если только это не король.

Это уже не шутка. Гредвар — в клятвах осторожен. Холод пробрал во второй раз, мир замедлился.

На ватных ногах я подошла к окну. Гредвар пожал плечами и протянул бинокль. Я тут же выхватила его.

Что я хотела увидеть? Не знаю. Мне будто надо было переосмыслить, посмотреть заново. Осознать это… событие века.

Это король? Он самый? Сверху? Прямо с трона? В городе? Без охраны?

Мой знакомый в сиреневой, уже измятой, мантии стоял там, где я его оставила — в тени у рощи. Он смотрел на ворота с таким укором, будто обвинял их в государственной измене.

Он не мог видеть сквозь них — ворота прозрачны только изнутри, но я сама себе об этом напоминала. Потому что взгляд проникал в самую душу. Ладони вспотели.

Я сглотнула, ощущая себя так, как если бы маленькая надпись на карте внезапно обернулась горным хребтом.

Как если бы в обычной воде растворилась капля смертельного яда.

Как если бы крошечное насекомое передало неизлечимую болезнь.

Что-то безобидное оказалось фатальным.

— Я… я не знаю, как выглядит король, — пробормотала я, возвращая бинокль на полку. — Он всё время в башне. Его никто не видит.

— Большинство не видит, — поправил Гредвар. — Но уж семь советников имеют такую честь чаще, чем желают.

— И ты ведь один из них.

— Точно.

Точно!

Я даже выдохнула. И с чего решила, что без меня не обойдётся? Вот король — вот советник. Я свою часть выполнила — свела их. Дальше уж они что-нибудь определённо придумают. В крайнем случае, Гредвар может встретиться с ним в каком-нибудь другом месте, если не желает раскрывать свой адрес. Это уж ему решать. А я скорее всего уже буду в клубе болтать с друзьями и даже не узнаю…

— …как это вообще возможно, что король оказался без сопровождения и просит помощи, словно сирота из сгоревшего приюта? Из окна, что ли, выпал? — сама не заметила, как проговорила вслух я.

— Не знаю, — Гредвар пожал плечами. — Спроси у него. Он же тебя выбрал.

От неожиданности я даже не успела сменить интонацию и всё также задумчиво повторила:

— Меня? Выбрал? Для чего?

— Для помощи, — спокойно пояснил маг.

Я наконец встрепенулась:

— Что? Что ты говоришь? Меня? Для помощи? Ну нет. С чего ты взял? С какой стати? Да и что я могу сделать?

— Помочь вернуться наверх, очевидно.

— Да при чём тут я? Я уже сделала, что от меня требовалось — привела его к тебе. Ты его советник и…

— И что?

— И знаешь, как всё это работает.

— Вот именно, что знаю. Ты заметила, что обратился он не к советникам?

— Ну, до них ещё надо добраться, — я посмотрела исподлобья: — а ближайший скрывает своё местоположение.

До той минуты я ещё думала, что он потешается.

— Э… это неважно, — парировал Гредвар. — Я, конечно же, искренне сочувствую и даже поразмыслю, как ему попасть наверх. А ты пока… обеспечишь ему полную безопасность! Точно! — он кивнул сам собой довольный. — Так и сделаем!

И прежде, чем я успела понять, что сейчас произойдёт, он успел официальным тоном заявить:

— Приказываю тебе обеспечить Его Величеству полную безопасность.

От возмущения я даже закашлялась:

— Ты уже давно не мой наставник, Гредвар!

— Тогда приказываю как советник.

— Нет, нет и нет. Я рыцарь Армады. У меня полным-полно своих дел. А Совет… С каких пор я вообще ему подчиняюсь? Вы тут давайте уж сами решайте свои королевские дела.

Он поправил штору так, чтобы из-под неё не проникало ни лучика, прошёл к тумбочке и уселся. Это предвещало лекцию:

— Конечно, — громко произнёс он, будто говорил на целую аудиторию. — Несомненно! Армада Дракона — независимая наёмная армия. Однако воин, достигший в ней звания рыцаря, присягает в верности королю. Разве ты не присягала?

— Присягала, — я сдержала вздох.

Захотелось заткнуть уши. Казалось, чем больше я отнекиваюсь, тем больше аргументов у него появляется. И с каждым разом всё более весомых. Вот уж увязла, как в проклятых зыбучих песках.

— Вот. Это первое. Второе, Армаду Дракона сейчас возглавляет Орн Одноглазый, граф Опдора. А граф Опдора — член Совета, который возглавляю я. Следовательно, это даёт мне право на внештатную мобилизацию в отношении рыцарей обеих действующих армий Серенида, одной из которых является Армада Дракона. Если это не противоречит приказам графа Опдора. Или, при угрозе национальной стабильности, самого короля, — он изящно указал ладонью в сторону окна.

Всегда поражалась, как быстро он умеет перевоплотиться из дикого мага-отшельника в бесстрастного политика. Всё, что я смогла выговорить, это:

— Пропади пропадом эта дьявольская бюрократия!

— Согласен, жуткая вещь, — с победной улыбкой проговорил Гредвар. — Потому я её и освоил. Так что вперёд, мой герой. И помни это совершенно секретное дело. Никто не должен заподозрить, что король остался без башни, пока я не решу, как незаметно его туда вернуть.

Я не знала, что сказать, только ловила ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег. Только подумала, что появилось время отдохнуть и оглядеться, как…

Да когда кончится этот героизм поневоле?!

— Гредвар! — я пыталась передать всё своё недовольство в одном слове, что я ещё могла возразить против приказа. А ещё жалела, что не умею жечь одним только взглядом.

Мне виделось, как сейчас могла бы вспыхнуть его одежда, волосы. И он с криком упал бы на свои книжные полки — и вот здесь начинаются самые страшные душевные муки: ведь загораются книги! Себя-то он легко восстановит, но книги…

Гредвар выдержал мой взгляд, улыбнулся ещё шире:

— О! Тебя так злит наша система? Блестяще! Будет, о чём поговорить с королём! И помни: я всё ещё готов заплатить тому, кто свергнет монархию.

…И вот огонь касается языками корешков его книг, они дымятся, со свистом вспыхивают, обугливаются. Оголяются беззащитные страницы и распадаются в пепел. Медленно, но верно огонь подбирается к верхним полкам, где стоят самые ценные, самые любимые…

Что он сказал?!

— Ты надеешься, что я его убью?!

— Ну-ну… — Гредвар покачал головой. — Я лишь сказал свергнуть монархию! А пока мне предстоит её спасать. Этим и займусь. Зайди через три дня.

— Три дня?!

— Хотя бы, — он оглядел длинные ряды книг. — Я ведь не знаю, что искать, не каждый день короли выпадают из окон.

Три дня! Это займёт все мои выходные!

Уже в дверях я обернулась:

— Впредь я не буду самостоятельно лезть в чужие дела, какими бы странными они мне ни казались!

— Я вот всегда так делаю, — усмехнулся Гредвар.

Глава 2

Я вышла из виллы Гредвара и села в заросшем саду на обломке каменной статуи — обдумывать свою нелёгкую судьбу. Куда спешить?

Герой моего дня стоял напротив, за прозрачными воротами. Нежить вокруг меня скалились, угрожая ему — кто мечами, кто палками. Их задача ясна: никого не впускать. А вот моя...

Подумать только! Охранять! Короля! Мне? Да мне положено пытать предателей и рубить врагов, а не ходить по пятам за знатными особами и сдувать пылинки с их ярких халатов. Кто я, придворный гвардеец?

Король, наверняка, привык, что ему потакают, да ещё по всем правилам этикета. Не припомню, чтобы в моём племени или в Армаде преподавали подобное. Как с ним вообще разговаривать?

«Ну до этого же как-то разговаривала», — вдруг прозвучало в голове голосом Гредвара.

И правда: когда он подошёл ко мне, я говорила с ним на равных, и его это не смущало. Он понимал — я не знала, кто он.

Внезапная мысль пронзила меня, как молния: а кто меня вообще просил раскрывать, что я знаю? Такого указа не было.

Вот и оставлю всё как есть. Буду вести себя, как прежде. А он... да может, он вообще и не король. Мало ли похожих. Гредвар, конечно, не станет лгать, но ведь и он человек, может ошибиться. Всё-таки чтение в темноте портит зрение.

Эти нелепые мысли придали мне решимости. Я встала и подошла к воротам. Теперь мы стояли лицом к лицу, но не на равных: я его видела, а он меня — нет.

Любопытство взяло верх. Вот кого Гредвар назвал королём Серенида — тем самым загадочным, которого никто не видит. Ведь на портретах всех местных правителей изображают одинаково: кислое овальное лицо, длинный нос, маленький рот, большие глаза. Священный символический образ, «увековечивающий душу, а не бренную плоть». Но до чего же интересна эта «бренная» тайна!

Я рассматривала его — кто знает, будет ли другой случай?

Он был моложе, чем казался на первый взгляд, лет тридцати. Высокий, поджарый, с короткими тёмно-коричневыми волосами, вытянутым лицом. Что до выражения, то тут портреты не врали — не просто кислое, а исторически кислое. Его улыбку даже представить было трудно. Ни одной заминки вокруг губ или глаз. Зато меж бровей темнела складка.

Видно, невесёлыми делами занят король у себя под облаками.

Я тряхнула головой — так дело не пойдёт. Никаких королей. Просто человек, за которым надо присматривать. Вроде неопытного напарника, новичка — подопечный.

Поставив щит, я отодвинула нежить, приоткрыла ворота и вышла.

«Подопечный» испытующе глянул на меня.

— Ну? Что вам удалось выяснить? — бросил, едва разжимая губы.

Ну и тон! Не припомню, чтобы я что-то обещала. Кому из нас двоих тут нужна помощь?

Я выдохнула.

— Напарник, новичок, подопечный, — пробормотала я себе под нос.

— Прошу прощения? — тут же переспросил он, брови приподнялись.

— Жду информации, — ответила я деловым тоном. — Не каждый день... к королям в окна лезут.

— Сколько ждать?

— Три дня.

Три дня, чтобы вернуть короля в его дворец! В какую игру мы играем?

— Это слишком долго. Нам нельзя терять время. Пойдёмте во дворец.

Я откашлялась:

— Я думала, вас туда не пускают.

Он выдохнул громко, почти с раздражением:

— Так и есть. Иначе я бы к вам не обратился. Но стоит попробовать. Через нижний уровень.

— Он открыт для посетителей. И что мы...

— Мы идём туда немедленно.

Похоже, он искренне считал, что может общаться со мной при помощи одних только приказов.

Я развернулась и быстро зашагала по мягкому грунту прочь. Сама не поняла, в какой момент он оказался у меня на пути.

— Как тебя зовут?

— Кеита, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он фыркнул — если напрячь воображение, это напоминало усмешку:

— Неужели всех таприканских девушек зовут одинаково? Какой тогда смысл в именах?

Следовало промолчать. Но в груди забурлило — мне было что ответить!

— Это говорит подданный страны, где всех королей зовут Бернард Двадцать Четвёртый? Какой тогда смысл в буквах, если меняются только цифры?

Я довольно задрала подбородок. На миг почувствовала себя победительницей и... тем больнее было падение.

Король поморщился и холодно ответил:

— Чужестранка, чего уж хотеть. Да будет тебе известно: Бернард — это тронное имя. Каждый наследник считает честью назваться в день коронации в честь величайшего правителя — Бернарда Первого, мудреца и воина. А настоящее имя короля... иное.

Полный разгром. Горло сжалось, слова иссякли, как реки под палящим солнцем. Оставалось действовать. Я развернулась — на этот раз уже в правильном направлении.

— К королевскому дворцу, говоришь? — сказала я вслух. А под нос пробормотала: — Напарник, новичок, подопечный...

Обратно мы шли молча и почти вслепую. Стоило открыть рот или глаза, и разгулявшийся в Погорелом районе ветер тут же наполнял их песком и пеплом.

К счастью, «песчаная буря» принесла не только вред: когда мы добрались до оживлённых улиц, вызывающе-сиреневая мантия моего спутника стала пыльно-серой. Теперь он походил на обычного бедняка или паломника — что не могло не радовать. На всякий случай я свернула на соседнюю улицу.

Рабочий день подходил к концу. Продуктовые лавки закрывались, ремесленники грузили телеги — и направлялись туда же, куда и мы: на Центральную площадь.

После полудня, когда светило пряталось за дворцом, а тот снисходительно покрывал половину города своей тенью, на площади собиралась вся столица. Одни — в надежде распродать остатки товара. Другие — развеяться после трудового дня. Для третьих на площади рабочий день только начинался.

Мы миновали белоснежный храм на углу, свернули с длинной улицы и спустились к караульной башне. В лицо повеяло теплом печей для выпечки — значит, мы приближались к цели.

Место, где мы встретились, теперь было не узнать.

Недавняя пустынная площадь превратилась в шумное море. Палатки, телеги, жаровни. Запахи корицы, карамели, садовых цветов и заморских масел кружили голову. От криков и смеха звенело в ушах.

— ...что напрямую связано с отменой рабовладельческого строя! И каждый день мы видим новые законы, вроде этого, в защиту низшего класса. Но может ли защитить кодекс сам по себе?! Побойтесь Бога! Серенид никогда не был страной писаных законов... — донёсся до нас выразительный голос с ближайшей трибуны.

Ах да. Это же трибуна ордена Непринуждённых. В Серениде трибуны есть у каждой фракции.

Мой спутник кинул в сторону оратора строгий взгляд и пошёл дальше.

Я шагала рядом с ним, будто всё это привычно, будто я каждую неделю сопровождаю сбежавших монархов через рынок в их собственный дворец.

Казалось, на нас постоянно оглядываются — кто-то с любопытством, кто-то с раздражением. Вот продавец сладостей прищурился, будто узнал. Вот девочка указала пальцем — на меня или на него? Или вовсе не на нас?

Я постаралась смотреть вперёд. Чёрт возьми! Почему же всё казалось таким нелепым?

— В прошлом году мои вазы победили на Баркийской выставке! — гаркнул торговец, когда мы проходили мимо уставленного посудой прилавка. Я вздрогнула и чуть не врезалась в мима с нарисованной широкой улыбкой.

— Таприканские масла, — подмигнула мне полная женщина с подносом, привязанным к шее.

Ясно, увидела во мне потенциального покупателя. Но тут же посторонилась: прямо на нас шагала колонна бродячих музыкантов. Выстроившись по трое, они дудели, бренчали, отбивали ритм. Их светлые наряды выделялись на фоне толпы.

Я кивнула своему «подопечному» — он выпучил глаза и обхватил себя руками — то ли замёрз, то ли испугался — мы пристроились следом за музыкантами. Они уверенно пробивали путь к широким вратам дворца.

А врата, как всегда, были распахнуты. Из них лился тёплый, золотой свет, от сотен масляных ламп.

И уже в десяти шагах от цели моё внимание привлёк дурманящий запах вафель. Горячих, хрустящих, с орехами, шоколадом, ягодами — аромат возносил в райские кущи.

Очередь уже вилась змеёй у маленького ларька. Ещё бы! Неслыханно — приехать в столицу и не поесть знаменитых вафель. Я замерла всего на долю секунды.

«Может, Его Величество сжалится? Позволит сделать перерыв и перекусить? В конце концов, ему тоже надо питаться, я полагаю...»

Но тут мои сладкие грёзы прервал резкий голос. Он нарушил вечерний гул, словно камень разбивший витраж:

— Что это вы делаете?!

Я обернулась. Слева за палатками четверо стражников избивали парнишку в рваной тунике.

— Что вы делаете? — повторил Его Величество. — Стойте!

Стражники не реагировали. Думаю, они и предположить не могли, что обращались к ним.

— Стоя-а-а-ть! — заорал король так, что голос эхом разлетелся по площади.

Стражники замерли. Люди, сбившиеся с ног в толчее, обернулись. Гул стих, как по мановению руки.

— Ты что, а? — вытаращился стражник в золотистом шлеме.

— Капитан, в чём вина этого молодого человека?

— Твоё какое дело? Иди куда шёл! И до тебя скоро доберёмся, — просипел стражник.

Остальные трое с готовностью загоготали.

— Значит, вы даже не знаете, — король ещё выше поднял подбородок и сложил руки на груди.

— Слышь ты, у тебя что, армия за плечами? — капитан сплюнул.

Вокруг воцарилась такая тишина, что стало слышно, как дышит избитый. Бернард Двадцать Четвёртый входил в свою роль:

— По закону вы имеете право лишь арестовать его, — звучал над площадью его сильный голос.

Чётко выговариваемые слоги отдавались эхом в моей груди, в груди всех слушателей. Притихли даже ораторы.

— И только в случае вооружённого сопротивления, опасного для жизни одного или нескольких подданных, вам дозволено применить оружие...

Толпа одобрительно загудела, послышался шёпот. Стражники застыли в нерешительности, один из них бросил:

— Что-то он больно умный!

И тут избитый парнишка подскочил, будто поднятый с земли невидимой рукой. Он сгибался пополам, морщась от боли, но рванулся вперёд, сверкая босыми пятками. Его силуэт так стремительно скрылся в толпе из виду, что капитан стражи успел только всплеснуть руками.

Послышались смешки, но быстро смолкли — капитан положил руку на эфес меча. А король, кажется, не уловил перемену в воздухе и продолжал:

— Ну вот. Теперь вы его не найдёте, потому что в первую очередь вам стоило проверить его документы, но уверен, вы этого...

Лицо капитана исказилось, как в кривом зеркале:

— Иди сюда ты, отбросок! — проговорил он. — Сейчас я разберусь с тобой.

Он обнажил меч, остальные стражники повторили за ним.

Зеваки с воплем бросились врассыпную, мы остались одни перед четырьмя вооружёнными громилами. И только тут король осознал своё шаткое положение. Он побледнел, рука его метнулась к левому бедру — оружия нет.

Я кинулась вперёд, чтобы встать между королём и стражниками, отвлечь удар на себя. Что делать потом — одному Богу известно, но ещё пара шагов и Гредвару будет, кому заплатить за свержение монархии.

Но вдруг король вскинул руки, будто готовился к магической атаке. Я встрепенулась:

«Магия?! Но ведь королевскому роду не положено».

Тем не менее с его рук сорвалась вспышка, и вокруг нас вихрем закружилась дорожная пыль.

Словно по команде, все четверо стражников застыли на месте, как злобные восковые фигуры. Капитану досталось больше всех: с поднятой ногой и мечом в руке он покачнулся и со всего роста рухнул на землю. Грохот спугнул стаю птиц у фонтана и заставил меня опомниться.

— Бежим! — закричала я и дёрнула короля за руку.

На полном ходу мы врезались в удаляющуюся толпу. Без особых жертв пробились вперёд и побежали по улицам, петляя по закоулкам. Остановились в конце дальнего квартала на каком-то старом дворе, когда перестало хватать дыхания. Я уселась на край перекошенного колодца, король опёрся спиной о ствол дерева рядом.

— Поверить не могу, — проговорил он. Голос был преисполнен трагизма, достойного лучших сцен Серенида. Сбивчивое дыхание и взмокшие волосы усиливали эффект. — Я только что нарушил закон!

— Ты сошёл с ума! — констатировала я.

Он как раз принялся осматривать свои ладони, будто искал на них повреждения, и теперь поднял на меня взгляд:

— Но ведь иначе они убили бы меня!

Я дёрнулась так, что чуть не съехала на землю.

— Что?! Да ты бы ещё голову на плаху положил, а потом брыкался! Ты сам всё устроил! Никому… Никому, понимаешь?.. — нужных слов не находилось. — Никому не позволено мешать хранителям правопорядка! Тебе полагалось просто следовать за мной, заниматься своим делом, как все нормальные люди. А не устраивать сцены на виду у всей столицы! Ты публично унизил их! Поставил под сомнение их честь, помешал исполнению служебных обязанностей, а напоследок ещё кинул в них «Параличом»!

— Что? — он отслонился от дерева, подался вперёд, на лице одновременно заиграли злость и растерянность. — Да ты ведь тоже была там! Ты что, ничего не видела?! Честь? Служебные обязанности?

— А что?

— Что?! Да то, что ты чужестранка, которой дела нет до того, что творится в этой стране! Четверо вооружённых бойцов избивают сапогами несчастного полуголого парнишку — действительно, какое тебе дело?!

— Какое мне дело… — голос вовремя осип, не дал сорваться.

«Это он говорит мне, борцу за свободу и равенство?! Мне, рыцарю и герою его королевства?! Мне, что готова была кинуться на его защиту, рискуя своим положением?! Мне?»

Разумеется, он ничего этого не знал. Я выдохнула и сказала так спокойно, как только позволяли эмоции:

— Знай же, о патриот, что творится на твоей родине по десять раз за день!

— Что за вздор! — он стиснул зубы. — Хочешь сказать, что моя стража регулярно нарушает полномочия? Ты понимаешь, что говоришь? Да при таких беспорядках… Будь так, я бы… люди бы… не молчали!

Я скрестила руки на груди. Казалось, вот-вот одержу верх.

— А кому, по-твоему, они должны это говорить? Или может, они должны кричать на центральной площади, как ты? Да и что за повод? Стражи ловят нарушителей закона и наказывают их на своё усмотрение. Да, время от времени превышают свои полномочия, но какой нормальный человек полезет заступаться за преступника?

Король сжал кулаки:

— Не применяй к моему народу свою рабскую логику! — сквозь зубы проговорил он.

— Мою? Что это ты имеешь в виду?! — ком в горле перекрыл дыхание, я сглотнула.

«Не может быть! Я его неправильно расслышала».

Но он сказал всё с той же злостью:

— Таприкан!

— Да что ты знаешь о нём?! — руки мои задрожали, знакомый жар разлился по телу. — Я не могу… я не владею собой, когда кто-то называет мой народ «рабским».

А он лишь насмешливо фыркнул:

— Знаю. Достаточно. Вы позволили сделать себя рабами.

Дальше сдерживаться я не могла:

— Да как ты смеешь такое говорить! Вот, значит, как? Да я… Я тоже много чего знаю… знаю, кто ты! Ты король всего этого балагана, от которого у тебя самого встают дыбом волосы. Сам не в силах приструнить даже собственную стражу! А таприканцы у тебя виноваты? Может, ты разрешил нам остаться только для того, чтобы было на кого сливать вину?!

— Ты… ты… ты… Да ты знаешь, кто я?! — выкрикнул он так, что даже закашлялся.

Ах, как шёл ему гнев! Глаза горели, щёки пылали — он просто был рождён для него! Так вот настоящее лицо правителя!

— Знаешь, кто я?! Знаешь и позволяешь себе вот это… всё?! Ах ты неотёсанная, ограниченная… дикарка! — последнее слово отразилось насмешливым эхом в заднем конце двора.

— Ах! — я вскочила, впервые в жизни ощутив острое желание разодрать кому-то лицо ногтями. — А ты тупой, самонадеянный пустозвон! По-твоему, ты заслуживаешь другого отношения? Да, ты! Ты! И один лишь ты в ответе за всё, что происходит — и даже не способен это признать. Не могу поверить, что раньше…

— Наглая дрянь! Да как ты смеешь! — он почти плевался словами, на скулах заиграли желваки, кулаки побелели. — Твоё образование не позволило бы тебе управлять даже забегаловкой! Что ты можешь понимать в государственной политике?

— Ну так вперёд, с твоим великим образованием! Попробуй пережить хоть одну ночь на улицах собственной страны с утончённой политикой!

— Обойдусь без ваших масок и тотемов!

— Изувер!

— Людоедка!

— Да пошёл ты! — разворачиваюсь и иду прочь. Куда — не знаю, но рядом с этим тупицей находиться больше не могу.

— Правильно, исчезни с глаз моих!

«Нет, это слишком! Король виделся мне дерзким борцом с заплесневелой системой, новатором, справедливым правителем. А оказался — фанатичным националистом с комплексом неполноценности. Разрушает старые заблуждения, а у самого башка кишит новыми! Не желаю связываться с узколобым эгоистом! И кровь его на моих руках мне тоже не нужна. Пусть сами разбираются со своим двадцать четвёртым прыгуном».

С такими мыслями я направлялась к дому Гредвара. Как бы там ни было, я обязана сказать ему, что отказываюсь от задания.

Глава 3

На этот раз я пролетела Погорелый район на одном дыхании, разодрала колючие кусты и буквально кинулась на ворота. Однако те не спешили открываться.

Сердце тревожно сжалось. На всякий случай я повторно прошептала секретные слова — тогда ворота дрогнули, и из них выглянул рогатый демон:

— Господина нет, — проговорил он голосом, напоминающим завывание ветра.

«Нет, Гредвар, ты не можешь так со мной поступить!»

Я выдохнула:

— Когда вернётся?

— Не раньше завтрашнего вечера.

Из горького опыта я знала: лучше не проверять. Не дома он или просто не в себе — неважно. Нет, значит, нет.

Оставалось ждать: покидать город было уже поздно. Тени удлинились, ветер переменился, но дома и мостовые всё ещё дышали жаром после раскалённого дня — не самая типичная погода для начала серенидской осени.

В груди тоже донимал жар — то ли от злости, то ли от обиды...

«Год от года всё жарче! Чем больше вольности даёт король этим чёрным рабам, тем больше Серенид похож на их жалкую колонию!» — вдруг подкинула память ядовитые слова, недавно услышанные мною в одном из многолюдных клубов.

Слова, от которых кровь превращалась в кипяток!

Снова — после боли, пережитых потерь, жертв. Снова — после разгрома, реабилитации, спасения. Будто ничего не было, будто ничему не научились — ни мы, ни они.

Разве удивительно, что я вспылила от тех слов? Кто бы не вспылил! И опозорила не только себя — опозорила всю Армаду Дракона. Хорошо ещё, что спасла репутация героя и кодексы, которыми Его Величество защищает нас — таприканцев и ретаньян.

Бывших невольников. Бывших!

«Вы свободные люди, под защитой суверенного государства…» — это слова короля. Короля…

Только по его милости, благодаря его законам, я не под трибуналом, а во временной отставке. Он... он же всегда заступался за чужестранцев!

Вот что кололо больше всего — разочарование. Я могла вытерпеть и понять гнев, крики, необдуманные слова. Но упоминание рабства... Да точно ли это был король?!

Его образ — такой справедливый и светлый, образ короля-защитника, короля-освободителя рушился с каждой секундой, вскрывая старые раны.

Я пошла короткой дорогой, придерживаясь окраины города. Мимо стиранной одежды и бегающих кур пересекла несколько дворов и через забор попала на знакомую узкую улочку. Пригнувшись, быстро пробежала под распахнутыми окнами — не хотелось повстречать старых приятелей, будучи в таком состоянии духа.

Нарочито срезала угол через старую мастерскую с двумя дверями под крик плотника: «Мы не тоннель!», протиснулась меж домами и вскоре оказалась у трактира «Маретт-Рюсар».

Сюда редко наведывались случайные прохожие: густая крона деревьев скрывала старое двухэтажное здание от посторонних глаз.

Я отворила дверь — колокольчики у входа приветственно звякнули, но внутри царили тишина и покой.

Погасший камин, нетронутые столы и пустая барная стойка. Если бы не чистота, ощущавшаяся даже в полумраке, трактир можно было бы счесть заброшенным.

Жилые комнаты помещались в подземном этаже — среди оружейных, лабораторий и ещё многого другого, о чём не стоит рассказывать при первом знакомстве.

— Ах, моя дорогая! — послышался грудной женский голос. — Ну почему ты так редко заглядываешь? Ведь обещала отлучиться только на время!

Пышнотелая хозяйка трактира в старомодном, а оттого стильном селянском платье спускалась с чердака. Белый передник подпрыгивал в такт шагам.

— Маретт, я всегда здесь как дома, благодаря вам! — проговорила я дежурную фразу. Из груди вырвался вздох: я ведь действительно собиралась сюда заглянуть, но в совсем другом расположении духа.

— Надеюсь на это, — хозяйка принялась ворошить угли в камине, затем взяла с полки кувшин и заученным движением плеснула туда искрящейся жидкости. Такими штучками бар снабжали алхимики: едва жидкость коснулась недогоревших поленьев, как они вспыхнули, разгораясь, и бар озарился тёплым светом.

Маретт повернулась:

— Так значит, — она понизила голос на полтона и подмигнула единственным глазом (второй всегда закрывала повязка), — комнату на двоих?

Я даже обернулась проверить, не стоял ли кто за спиной.

— Я одна, Маретт.

— Как же, как же! — женщина прижала кулак ко рту, плечи дрогнули. — Слышали уже. Ох, дорогая, нас мало, но мы шустрые: что не подглядим, то подслушаем.

— Маретт, я не понимаю.

«Ох, и устала я сегодня от странностей!»

— Да как же? Ведь тебя видели на площади с красивым и дерзким. А теперь вот остаёшься в городе на ночь. Ты что, стесняешься-то? Я ж не священник.

Мне пришлось опереться о стену — слова не подбирались.

— Ну вот, — Маретт вновь расплылась в улыбке. — Так и знала: всё-таки это была ты.

— Нет... то есть, да, я, но я... просто выполняла поручение Гредвара. Не более.

— И всё? — на лице хозяйки нарисовалось глубокое разочарование. — Как скучно! Значит, ты снова с Гредваром?

— Вроде того.

— Ладно, ладно, — она развернулась и зашагала к бару. — Не хочешь — не рассказывай. Не на дыбе!

Маретт вытащила из-под барной стойки мешок с фиолетовым порошком, насыпала немного в один из стаканов:

— Но знай, между вами была замечена... — она потянулась за кувшином и добавила в стакан воду — ярко-розовая пена с шипением поднялась над стаканом. — Алхимия!

«Да уж, в горле до сих пор осадок после этого... взаимодействия. Даже подташнивает».

— Больше слушай этих тюрбанов, — я постаралась улыбнуться и махнула рукой в сторону подземелий. — Целый день по городу слоняются, со скуки и не такое насочиняют. Раньше они думали, что я наложница Гредвара.

— Ну... — на этот раз Маретт сдержала улыбку, но плечи дрогнули. — Он тогда так лихо забрал тебя к себе, вы так долго жили вместе... Ладно, я-то всегда верила, что он просто твой наставник.

Будто опомнившись, она тряхнула головой и протянула мне стакан.

— Держи! Не знаю, что там за поручение, но силы тебе понадобятся. За тем чудаком надо приглядывать, он какой-то ненормальный: то на стражников кидается, то к озеру, на ночь глядя, попёрся. Из какой дыры он приехал — не слыхала про таких дикарей?

— Он не дикарь... Подожди! — я уже взяла стакан и начала присаживаться за столик, но тут меня словно кинули в холодную воду. — Куда «попёрся»?!

— К озеру. Около часа назад Эруна о нём расспрашивал.

— А он что, не сказал ему, что там?..

— Да сказал, сказал, но твой только обрадовался.

Весь жар в груди теперь обернулся холодом — меня пробрало от макушки до пят.

«Король! Король, жизнь которого мне доверили, отправился на верную смерть!»

Моя рука дрогнула, и розовая пена выплеснулась из стакана на стол. Я поставила его и кинулась к двери.

— Скажи ему, что это не выход! — крикнула Маретт. — Если проблема со стражей, то ты же знаешь, что делать!

Я неслась по городу, ветер свистел в ушах, а в голове звучало одно:

«Как я могла?! Ну я и рыцарь! Правильно меня, видать, в отставку отправили! Совсем с ума сошла — бросить короля одного! Развела драму, как капризный отрок. И когда я стала такой импульсивной? Что я теперь буду делать, если он в беде?»

На пути уже виднелись ворота города; справа от них, на лугу, была стоянка возниц. Седые заросшие мужички круглый год жили в своих повозках, в основном спали, кутаясь в десятки одеял. Пробуждались только при виде заказчиков.

— К озеру Эральд, — выговорила я набегу, хватая ртом прохладный вечерний воздух.

— Э-э-э... нет, — уже поднявшийся возница плюхнулся обратно.

Я подошла ближе, достала из кармана несколько серебряных монет и показала ему.

— Да дело не в этом, — усмехнулся он из-под бортика повозки. — Ты не местная и, видимо, не знаешь. Западные дороги в это время года кишат разбойниками. Разбойничий сезон! Так что придержи монетки — шкура дороже.

— Ну тогда довезите хотя бы до леса!

Он помотал головой:

— На запад не поеду. Ни за что! Знаешь, что с одним таким «смельчаком» стало?

— С Худапом, что ли? — из соседней повозки выглянуло одеяло, в котором белело заросшее щетиной лицо. — Так его Бог за жадность наказал. Ему побольше заплатили — он, оболтус, и поехал.

— Вот, — раздалось из третьей повозки. — Мы больше туда не возим и много не берём. Поищи другие дела, красавица, зимой съездишь — зимой озеро ещё красивее!

Я сжала виски.

«Что делать? Я не успею туда пешком! И времени терять нельзя!»

Я неслась по городу в поисках лошади, готовая платить хоть золотом. Но, как назло, все загоны в клубах пустовали — слишком рано!

Идущий навстречу таприканец натолкнул меня на одну мысль. Ну конечно, наша традиция с тех самых пор, как мы покинули Таприканский континент: помогать друг другу на чужбине, чего бы это ни стоило.

«Я знаю, где достать лошадь. И это совсем близко!»

Бегом миновав пару кварталов, я перемахнула через забор. Передо мной раскинулся огород размером с целое поле, и лишь вдали, за деревьями, притаился маленький домик.

Говорят, раньше домик служил сараем, а посреди участка стоял роскошный особняк. Однако во время войны он сгорел дотла, а хозяева погибли. После этого имение досталось бывшему верному рабу — Йийи. Тот обожал земледелие и в большом жилье не нуждался.

Не без труда я разглядела и самого Йийи. Пожилой таприканец не обращал на меня никакого внимания и продолжал рыхлить землю каким-то орудием с длинной палкой.

— Йийи, это я, Кеита! — крикнула я погромче, подбегая к старику. Он был близорук и глуховат.

— Кеита? — он растерянно развёл руками.

— Ну та, что до Бертуна подвозила.

— Кеита! — улыбнулся старик.

— Дело неотложное, Йийи, мне срочно нужна лошадь, одолжите, пожалуйста.

Старик поник, опустил голову, потом медленно повернулся в сторону конюшни:

— Моя Горлинка? Ну... — он снова глянул на меня.

Я нагло пользовалась его верностью традиции и благодарностью за дела давно минувших дней. Но другого выхода не видела.

— Бери, конечно, если срочно нужна, — наконец выговорил старик. Он помолчал, потом махнул рукой и наклонился, чтобы работать дальше.

Я ехала верхом и невольно любовалась прославленными серенидскими красотами. Передо мной раскинулась изумрудная долина, усыпанная синими и красными цветами, а за ней, на горизонте, начинался осенний лес. Как гости на собрании серенидской знати, деревья пестрили красным, жёлтым, зелёным, оранжевым. На фоне лазурного неба то там, то тут строгими стражами возвышались пики скал — младшие сослуживцы Великого Белого плато, на котором стояла столица.

Я свернула в ущелье между двумя такими стражами — светло-серыми, как и само плато, а не белыми. Серенидцы не любят серое, равно как и не умеют называть вещи своими именами.

Впереди ждала развилка трёх дорог. Мне предстояло свернуть на запад, к лесу. Я осматривалась — вполне возможно, что король не успел уйти далеко. У развилки, в тени дуба, виднелся силуэт, но нет — он принадлежал не мужчине. Под деревом, обхватив колени, сидела девочка лет восьми. Заслышав стук копыт, она пугливо подняла глаза.

Я не могла проехать мимо — во мне заговорил рыцарь и защитник.

— Эй, привет! Ты что здесь делаешь? — обратилась я к ней.

— Я потеряла папу, — детский голос дрожал.

— Что случилось?

— Мы пошли в лес за грибами, но там пусто, — она кивнула в сторону леса. — Мы шли и шли, а грибов не находили, и тут из зарослей вышли какие-то люди и сказали, чтобы папа дал им денег. У нас не было денег, и когда они это поняли, то достали оружие, — она со всхлипом опустила голову. — Я была в кустах, ловила большую жабу, поэтому они не заметили меня. Папа закричал так громко, что я испугалась и побежала. Я бежала, бежала... — она прижала ладонь к глазам. — Так долго бежала!

— Как давно это случилось?

— Я не знаю точно, может, час назад.

Давно, но, если поторопиться, ещё можно было напасть на след этих головорезов.

— Вот чёрт! Ты помнишь место в лесу, где это произошло?

— Я очень хорошо знаю лес! — глаза глянули с надеждой, в них стояли слёзы.

Я усадила её впереди себя, и мы поскакали на запад — следом за заходящим солнцем.

— Не стоит гулять в лесу в это время года, — сказала я.

— Вам легко говорить, мадам, — протянула девочка. И с чего взяла, что я дама? Меч, что ли, заметила? — Вы богатая. А нас, что в пещерах живут, один лес кормит. Вы знаете, что грибы появляются только осенью?

Это ужасно, но люди, живущие в лесных пещерах, бедные, как храмовые мыши. Туда уходят те, чья последняя надежда — умереть тихо. Так зачем же разбойники грабят таких? Не ради денег — просто чтобы помнить, что они власть? Или это уже не люди, а звери?

Возле большого, поросшего мхом утёса мы свернули на лесную тропинку. Меж деревьев уже сгустились тени, воздух наполнил запах мокрой земли и древесной смолы, под копытами Горлинки шелестела сухая листва.

Я вслушивалась в каждый шорох, но девочка опять подала голос:

— Мама говорила ему, чтобы он не шёл, — продолжала она. — Но он не хотел, чтобы мы снова ели суп из ботинок.

Я замерла.

— Из ботинок?

— Натуральная кожа, мадам. Главное — долго варить. Он не вкусный, но сытный. Понимаете, мой отец служил в Армаде, но потерял в бою правую руку — не смог больше держать меч, и его изгнали. Со службы у него остались натуральные кожаные ботинки. Иногда мама варит из них...

Что-то не сходится… В Армаде нет изгнаний за увечья. Тем более чтобы воина оставили без компенсации.

— Но Армада не бросает своих героев…

— Это здесь, мадам! — она кивнула на поляну справа.

Горы разноцветных листьев под ногами и такая же листва вокруг, на деревьях, — единый пёстрый ковёр до самого неба. Идеальное место в это время года для засады. Я выехала на самый центр и даже не поняла, как передо мной возникли трое здоровых мужиков.

— Лучше сразу отдай нам деньги, оружие и коня, — без всяких церемоний заговорил средний, самый перепачканный.

— Сам ты конь — это лошадь! — ответила я.

— А! Любишь поговорить? Сейчас поговорим! — после этих слов он оглушительно свистнул.

Деревья тут же зашуршали, из них показалось ещё человек десять головорезов. Я обнажила оружие.

— Неплохо! — разбойник вновь свистнул, но тише. — Гляди-ка, как сияет мой новый клинок!

В этот момент девочка, сидевшая впереди меня, обернулась — и прежде, чем я поняла, что происходит, в её руке блеснуло лезвие, и острая боль пронзила грудь. Я пошатнулась, и тут резкий удар сбоку сбил меня с лошади.

В следующий миг я уже смотрела в небо, а три разбойничьи рожи нависали надо мной, в живот уткнулись два меча и копьё.

Я сжала пустые ладони:

«Где мой клинок? Когда они успели забрать его?»

Чуть приподняв голову, увидела, как его довольно вертит в руках тот самый перепачканный.

— Лежать! — закричали трое моих «надсмотрщиков».

— Ой, осторожно! Сзади! — закричала я, диким взглядом всматриваясь в пустоту между ними.

Этот приём срабатывал безоговорочно: все трое разбойников оглянулись. Всего на долю секунды, но этого хватило. Дважды прошептав заклинание «Стальной руки» — для левой и для правой — я приподнялась и ухватила двоих за колени. В следующую секунду их крики наполнили весь лес: они свалились на землю, забыв обо всём, кроме резкой боли.

Далее я увернулась от третьего — тот лишь растерянно крякнул, когда я перехватила его руку и завладела мечом. Остальные подались назад, к лесу. Я кинулась на перепачканного: мечи встретились. Он был сильнее и тяжелее меня, но сражался, как ребёнок, да и заклинание в моих руках делало своё дело. Разбойник не выстоял под моим напором, закачался и выронил оружие.

— Все назад! Отступаем! — запоздало заголосил он давно отступившей шайке, а затем пустился следом.

С ними бежала и девочка, из-за которой я попала в эту передрягу — кинулась спасать, как дура, и потеряла драгоценное время.

Я схватила клинок с земли и ринулась к Горлинке. Движения давались непривычно: руки и ноги отяжелели, перед глазами качнулось туманное марево. Это настораживало — битва не могла меня так вымотать.

Грудь жгло, на рубахе краснело пятно крови размером с ладонь. В другой ситуации я бы сразу повернула в город, к целительнице. Да что там — я бы в жизни не отправилась в такую поездку без зелий. Вот что значит спешка.

На скаку я обшаривала карманы, поясную сумку. Нашёлся только пустой пузырёк от восстанавливающего зелья. Откупорила и вытрясла оставшиеся капли на язык, выбросила в траву.

«Чёрт побери, на ровном месте получить такую рану! Как не стыдно, прославленный герой! Но ещё более стыдно, что по моей милости король тоже может попасть в беду. Теперь уже неважно, что будет со мной — я должна его найти».

В лесу сгущались тени, верхушки деревьев окрасились в алые тона. В глазах темнело всякий раз, когда я подскакивала в седле, продираясь через чащу. Скорее бы к дороге, пока не слишком темно, пока хоть что-то видно.

Вот Горлинка в очередной раз споткнулась, и из моей груди вырвался вздох, а затем сильный кашель заставил зажмуриться. Когда я открыла глаза, то увидела красные брызги на гриве. Поспешно коснулась губ, глянула на пальцы — кровавый кашель? Чёрт возьми, это совсем не к добру!

«Какая глупость! Пережить бунты и восстания, спасти королевство от нежити и… быть убитой семилетней девочкой в десяти километрах от города!»

Мне уже виделась эта концовка баллады голосом местного барда — даже почудились тихие звуки ситара. И кто тут может играть? Глаза различали лишь стволы деревьев и размытые сумеречные тени — ни тропинки, ни просвета. Горлинка ржала, вертелась на месте, не слушалась. Надежда выехать к дороге угасала с каждой секундой.

А тут ещё какой-то треск... Треск? Я встрепенулась. Это был не просто скрип веток на ветру — кто-то или что-то уверенно проламывалось сквозь чащу. И, судя по всему, направлялось ко мне.

Новый приступ кашля не вовремя согнул меня пополам, пришлось натянуть поводья — замедлиться. Когда пришла в себя, то уже слышала голоса преследователей.

— Она не могла уйти далеко!

— Осторожнее, она сильнее, чем кажется! Покалечила Грила и Трегана!

— Заткнитесь вы оба!

Мысли путались.

«Они выследили меня? Решили добить? Уйти... не выйдет...»

Я резко развернула Горлинку, напрягая остатки сил, сотворила ледяной шар и метнула его в заросли, туда, откуда шли голоса. Не самое эффективное средство, учитывая, что я дитя Огня, а у серенидцев врождённая стойкость к Холоду. Но метать фаерболы в лесу — самоубийство.

Раздались ржание и глухой грохот, из чащи галопом выскочил конь без всадника, с перекошенным седлом. Я успокаивающе хлопнула Горлинку по шее.

Снова крики:

— Проклятье! Всё из-за этого недоноска!

— Смотреть надо, куда прёшь!

— Я велел вам заткнуться!

— Я... не могу встать!

Пальцы почти не слушались. Я с трудом нащупала рукоять и выдернула меч — как раз вовремя. Из-за деревьев выехали двое. Их силуэты расплывались в тумане, а лица казались карикатурами.

— Эй ты! — сказал один, с хрипотцой. — Ты связалась не с теми.

Что у них в руках? Дубинки? Топоры? Неважно.

«Если дерутся, как тот перепачканный — справлюсь».

— Справлюсь, — прошептала я, сжимая рукоять ослабевшими пальцами.

Я подняла меч, кажется, до уровня их шеи. Или ниже? Тело немело, в голове били барабаны, если бы ещё не этот туман… Я занесла оружие, но тут же покачнулась и едва не рухнула с седла. Глаза сами зажмурились, мир исчезал за серой пеленой. И где-то сквозь эту пелену слышалось громкое, хриплое дыхание неприятеля.

Я стиснула зубы. Сейчас холодное лезвие коснётся горла...

Мгновение. Ещё одно, мучительно долгое. Враг... ждал? А может, решил пощадить?

Я осторожно приоткрыла глаза. Оба всадника были тут же, но замерли.

Меч, занесённый надо мной, завис в воздухе. Будто кто-то запечатлел на холсте последнюю секунду моей жизни. Будто...

Шорох заставил вздрогнуть.

Кто-то поравнялся со мной — всадник на чёрном коне, в кольчуге и закрытом шлеме. Уж не чудится ли?

Я не знала.

Одной рукой я вцепилась в седло, другой всё ещё пыталась удержать меч, который уже не чувствовала.

Всадник двинулся вперёд, расплылся серым пятном на чёрном фоне. Крики, ржание, звон стали слились в единый шум, а потом что-то отчётливо просвистело над ухом. Лошадь дёрнулась, и я потеряла равновесие. Земля метнулась навстречу, по телу разлилась тупая боль.

Шуршание веток, зелёная вспышка, крик и быстрый топот тяжёлых сапог,

— Кеита! Что с тобой?! — послышался голос, как будто знакомый. Но я видела лишь силуэт и открытое забрало.

— Ваше Величество... вы в порядке... — прошептала я. Или, может, просто подумала.

А потом мир окутала тьма.

Глава 4

Я открыла глаза и уставилась в дощатый потолок. Лежала на мягкой кровати. Затылок ещё ломило, но от тумана не осталось и следа. Сильно хотелось пить: губы слиплись, в горле застрял сухой комок.

— Ну вот, вы в порядке! — рядом прозвучал незнакомый женский голос.

Я повернула голову и несколько раз моргнула. Слева на стуле сидела... девушка лёгкого поведения? Это ещё что такое?

— Вы кто? Где я нахожусь? — слова больно резанули горло.

Девушка тут же подала мне ковш с водой. Я обхватила его обеими руками и залпом осушила. На миг подступила тошнота, но быстро отпустила — силы возвращались.

Я осмотрела комнату: окно, комод, два стула. На комоде лежали моя одежда, меч и нож. Сама я была одета в просторную белую сорочку. Коснувшись груди, нащупала амулет.

«Не обворовали. Значит, не у врагов… Король! — последним, что я помнила, был его голос. — Или показалось?..»

— Что это за место? — спросила я.

— Таверна “Абит-Кард”, — ответила девушка.

Такой я не знала.

— Всё в порядке. Я целительница, меня зовут Матья.

Ах, точно. Могла бы и догадаться — целительницы одеваются очень смело. Всегда хотела узнать, почему.

— Вам лучше пока полежать. Вы были ранены и отравлены!

— Но как я сюда попала?

— Ваш друг вас привёз, — она дёрнула обнажённым плечом. — Не помните?

— Ах, да… да… — соврала я. — А где он сейчас?

— У себя. Ждёт, когда вы придёте в себя. Позвать?

— Позвольте мне сначала одеться...

«...и взять оружие. А то мало ли, что там за “друг”.»

Всё-таки я не ошиблась. Минут через пять в комнату вошёл сам Бернард Двадцать Четвёртый. Уже не в сиреневой мантии и даже не в кольчуге, а разодетый: расшитый камзол, белые панталоны, новые чёрные сапоги. На мой вкус не хватало только пары белоснежных перчаток, чтобы прямо из комнаты шагнуть в карету и отправиться на светский приём.

На пороге он притормозил, приподнял брови — возможно, ждал приветствий. Я уставилась ему в грудь, делая вид, будто задумалась. Всяко лучше, чем выдавливать из себя непривычные слова и ловить его колкие взгляды.

Он едва заметно вздохнул, сел на стул и глянул из-под прикрытых век:

— Объясни, что тебе понадобилось в лесу?

«Ну надо же! Вопросы здесь задаёт он.»

— Я делаю, что хочу.

— И как часто?

— Всегда, — не моргнув, выдала я самую большую ложь в своей жизни.

Он развёл руками:

— Значит, тебе сказочно везёт. Выехать в это время года на западные дороги без единого лекарства… Кто тебя обычно спасает?

Я поперхнулась: обычно это я всех спасала. А он продолжал:

— Не знаешь лечебных заклинаний — носи хотя бы кольчугу.

«Кажется, меня отчитывают…»

Захотелось защититься, доказать, что я чего-то стою. Я поддалась этому почти детскому порыву и вклинилась в его речь:

— Знаешь… знаете, Ваше Величество… есть такое заклинание — “Уворот”. С ним не нужны доспехи. А действует оно постоянно благодаря амулету, который всегда со мной.

Я осеклась: при этих словах гордо выпятила грудь, и выглядело это, мягко говоря, странно.

Поспешно сгорбилась. Ну и ужимки! Хуже всего, что король наблюдал за этим слишком внимательно. Никогда раньше не хвасталась. И не стоило начинать.

— Как же тогда тебя ранили и отравили?

Память подбросила неприятную картину: лезвие в руках ребёнка.

— Неважно… Это долгая история, — меня передёрнуло, зато ушло ощущение неловкости от предыдущей реплики. — А вот ты что там делал, Величество? Сами же говорите, что там опасно.

— Позволь заметить, я не ранен.

«Ещё и спас меня. Надо бы поблагодарить…»

Я глянула на него: осуждающий взгляд, поджатые губы, складка меж бровей — такой грозный, что даже стул под ним будто скрипнул от страха. Никогда ещё не было так трудно говорить. Даже перед тем, как снести голову злодею, предателю и врагу народа, в какой-то момент проникаешься к нему сочувствием. А тут хотелось только язвить и досаждать.

Я сощурилась и представила, что глотаю горькое лекарство:

— Спасибо, Ваше Величество… Без вас мне не жить, — выдохнула.

Не верилось, но его взгляд потеплел. Мне даже показалось, что ему это приятно.

— Не благодари за это.

Искра человечности быстро отогрела и меня. Я решилась спросить ещё раз:

— И всё же, что ты там делал?

Он посмотрел мне в глаза тем же спокойным взглядом.

— Грабил караваны, — ответил не сразу.

Такая попытка пошутить стоила дороже, чем правда. Или он не шутил? Я предпочла поверить в лучшее и подыграла:

— Неплохо вышло. У тебя, Величество, талант, — я покосилась на его новый наряд.

Король покачал головой и цыкнул:

— Пожалуйста, оставим формальности.

— Прошу прощения?

— Не пытайся называть меня «Ваше Величество», у тебя всё равно не выходит.

— Ну, я так быстро не сдаюсь. Буду работать над собой.

— Не надо. Сейчас это лишнее.

Всей душой я была согласна — давно хотелось послать этикет к гаджаю. Но так легко повиноваться… Нет уж.

Да, он спас мне жизнь. Может, этим и искупил «дикарку» и «людоедку». Но не упоминание рабства.

В конце концов, если бы он сам вёл себя посдержаннее, ничего бы и не случилось. Так что желание уколоть его ещё раз всё ещё сдавливало грудь.

Я театрально покачала головой:

— Не могу допустить, Ваше Величество. Как смею! Столь дерзко и непозволительно обращаться… — начала речь, как в детских сказках. Но на этом мой запас пышных выражений иссяк.

Король закатил глаза — не с иронией, а холодно, устало. Не знаю, как он это сделал, но у меня будто пол ушёл из-под ног. Сердце ёкнуло. Я тут же забыла, с чего начала, и просто выговорила:

— А как тебя называть?

— Дарган.

— Почему Дарган?

— До чего же ты любишь вопросы! Меня так назвали. Даже я не интересовался — почему.

— Это имя красивое, — я даже обиделась за него. Имя ему шло куда больше, чем «Бернард». И даже как будто украшало. На Даргана обижаться было сложнее. — Приятно наконец познакомиться.

— Познакомились, — кивнул он. — Теперь нет необходимости прятать меч под подушкой.

Я обернулась. Из-под подушки действительно торчала рукоять. Меньше надо было ворочаться.

Король всматривался с неподдельным интересом:

— Короткий меч?

— Да. Любимое оружие.

— Ты позволишь? — он протянул руку.

Ну что ж! Я достала меч и передала Даргану.

Он внимательно осмотрел его в ножнах, провёл пальцем по рукояти. Потом медленно, будто неуверенно, обнажил лезвие. Мне даже показалось, что его рука дрогнула.

Он замер. С таким выражением, наверное, читают письма с войны.

Казалось, он забыл дышать. Его лицо побледнело, затем губы приоткрылись, взгляд заметался из стороны в сторону. Он точно наблюдал за призрачным, ведомым лишь ему одному диалогом. Лоб прорезали глубокие складки.

Я отдала бы многое, чтобы понять, о чём он думал. Раньше этот меч тоже рассматривали, узнавали, восхищались… Но такого выражения я не припомню ни у кого.

Я осторожно откашлялась. Он вздрогнул, как будто и вовсе забыл о моём присутствии. Потом медленно поднял глаза:

— Меч Солнечного камня, — сказал спокойно, почти буднично. — Так ты Кеита Брайа. Та самая…

— Да-да, — кивнула я, выдавила вежливую улыбку и подавила желание закрыть лицо руками.

В эти моменты узнавания я никогда не знала, что делать. Они сковывали. Я чувствовала себя обезьяной в клетке — на меня смотрели, от меня чего-то ждали.

— Почему же ты не сказала?

— Ну, ты тоже не сказал, что ты король.

— Странно было бы подойти и сказать: «Здравствуйте, я король».

— А я бы: «Здравствуйте, я Кеита Брайа»? И вообще, что меняется? Я для тебя всё равно дикая чужестранка.

Дарган дёрнул уголком рта, будто собирался возразить, но заговорил о другом:

— Мы ведь хотели исследовать нижний уровень дворца?

— Было дело.

Он кивнул, вложил меч в ножны и вернул мне:

— Встретимся у лестницы через пару минут.

Я обулась, закрепила ножны на поясе, взглянула в зеркало, поправила спутавшиеся косички и тихонько приоткрыла дверь. Жизнь научила всегда осматриваться, прежде чем войти или выйти.

В щель я увидела весь холл до самой лестницы. Шесть дверей: три с каждой стороны, моя — самая дальняя справа.

У самого спуска топтались трое мужчин на любой вкус: слащавый блондин в парадном камзоле, лысый полуголый амбал и мрачный долговязый брюнет в кольчуге. Самое забавное — они были одной командой! Троица как из банальной сказки: умный лидер, туповатый силач и юркий разведчик.

Стоя в кругу, мужчины напряжённо шептались, спины согнуты. Блондин мял в руках пергамент, раз за разом тыча в него пальцем. Мне это совсем не нравилось.

Наконец он указал на вторую дверь слева, и сказочная троица двинулась туда.

Я не заметила, чтобы они стучали, но дверь отворилась, и на пороге возник Дарган.

— Ну вот, мы снова встретились, — прошипел брюнет.

— Я ведь предупреждал: лучше уйти самому, — поддакнул блондин, выглядывая из-за плеча.

Амбал же только косился по сторонам и агрессивно скалился.

— И что дальше? — Дарган непринуждённо опёрся о дверной косяк. — Убьёте меня или…

Он не успел договорить: из рук блондина вылетела какая-то красная молния — что за чёрт?! Когда она ударила Даргана в грудь, лицо его сморщилось, он стал медленно сползать по косяку.

— Быстро! — рявкнул брюнет. Амбал подхватил короля и закинул в комнату, как мешок с мусором. Дверь захлопнулась.

Я метнулась через холл и толкнула её — даже не потрудились запереться.

На моё появление странная троица не обратила никакого внимания. Король неподвижно лежал поперёк кровати. Брюнет с амбалом теснились у окна, а блондин расхаживал по комнате, заложив руки за спину:

— Доставайте щипцы и верёвку. Думаю, для подписи хватит и трёх пальцев, — проговорил он.

Во всём их виде, в каждом слове и движении мне виделось что-то неестественное. Но времени раздумывать не было — внутри меня уже говорил рыцарь Армады.

Ноги сами встали в боевую стойку, клинок Солнечного камня блеснул в свете окна. Троица обернулась. Каждый поспешно принял нечто среднее между боевой стойкой и фигурой танца.

Выглядело так, что я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться и не утратить боевую сосредоточенность. Но расслабляться не стоило: стойки напоминали элементы древних боевых искусств, которыми владели профессиональные убийцы. Я даже не рискнула приближаться. Вместо этого применила магию — послала молнию в острый край подоконника, как учил Гредвар. Идеально для боя с несколькими противниками.

Молния отразилась и раздвоилась, сразив амбала и блондина одним ударом. Они рухнули оглушённые.

Как и следовало ожидать, юркий брюнет увернулся и метнул в меня дротик. Но с моим амулетом «Уворота» такие атаки всегда мимо.

Теперь настала очередь меча. Лезвие блеснуло в его руках.

Я приняла атаку одним резким движением, шагнула вперёд и… завалила его прямо на стену. Слишком легко. Он мог парировать, поставить блок, просто отскочить. На секунду я даже замерла от удивления — эта секунда спасла ему жизнь, потому что тут же, в ответ на немой вопрос, зажатый в угол брюнет завопил:

— Не, дружбан, мы так не договаривались! Слышишь? Она дерётся слишком хорошо! Она меня сейчас порешит!

Я сморгнула дважды: он кричал... Даргану?!

А Дарган… ожил. Он сел на кровати.

— Ладно. Признаться, я и сам тогда не знал, на что она способна.

— Да пошёл ты! — брюнет задрожал, поджал губы, голос соскочил с угрожающего на обиженный. — Я подзаработать пришёл, а теперь неделю целителю свой обед буду отдавать!

Дарган прижал ладонь ко лбу:

— Я оплачу, — вздохнул он. — Вдвойне. Только замолкни. — Он посмотрел на меня: — Кеита… прошу, оставь их. Это просто актёры.

Постепенно начало доходить. Я опустила меч, хотя рука всё ещё дрожала от рвения сражаться — но не с несчастными актёрами. Я метнула на Даргана взгляд, который должен был объяснить всё без слов. В груди бурлило возмущение. Он спокойно выдержал его.

Тем временем брюнет со вздохами и демонстративным цоканьем приводил товарищей в чувства. Те стонали, ворчали и не хотели подниматься. Сердце моё заныло: я бы никогда не опустилась до насилия без причины.

Всё же, услышав звон монет, актёры повеселели, быстро выпрямились и начали отряхивать костюмы. Значит, их слабость тоже была частью представления и серьёзных травм не случилось? Надеюсь. На душе стало легче, но лишь чуть-чуть.

Я молча смотрела, как король отсчитывает серебряные, как актёры, довольно и спешно уносят ноги. Но едва за ними закрылась дверь — я снова подняла меч. Дарган покосился на лезвие:

— Кеита... — голос его был ровным, осторожным. — Давай без шуток. Я ведь только что убедился, что ты не хочешь причинить мне вред. Или?..

— Теперь хочу! — сорвалось с губ громче, чем я хотела. — Я только что избила людей, которые ничего мне не сделали — почему бы не заняться тобой?!

— Кеита, я не буду с тобой драться.

— Зато ты с радостью заставил драться меня! — обида и злость захлестнули. В груди жгло, будто наелась перца.

Я шагала вперёд, пока он не упёрся спиной в стену. Остриё меча оказалось у его груди. Конечно, я держала себя в руках и вредить ему не собиралась. Но дать понять, что подобное больше не пройдёт, была обязана. Использовать мою преданность против невиновных — это не шутка.

— Знаешь, Величество, ты побил все рекорды! Ещё никто не умудрялся меня так взбесить, — я перебрала в голове все яркие моменты своей жизни и добавила: — За два дня! А ну выкладывай, что ты здесь устроил?!

Меня трясло от ярости. Горло сипело, как сломанный рожок. Щёки горели — казалось, ещё немного, и вспыхнут волосы.

А он…

Надо отдать должное — остался непоколебим. Ни один мускул не дрогнул. Прижавшись к стене, он спокойно смотрел поверх моей головы.

— Я не собираюсь разговаривать в таком положении. Убери меч, — проговорил он холодно.

— Не пытайся мне приказывать!

— А ты — мне.

— Когда ты, наконец, поймёшь, что тут, внизу, всё устроено иначе, чем в твоём дворце? Здесь все равны, и свою правоту доказывают мечом или монетой. И никто не будет терпеть твои королевские замашки. Не веришь — проверяй это без моей помощи!

Я едва не взвыла. Но нападать на него — всё равно что бросаться на камень. Я отступила и опустила меч.

Он стоял спокойно ещё с десяток секунд, потом заговорил, глядя мне в глаза:

— Я понимаю, что ты злишься, Кеита. Но пойми и ты: я не знал о тебе ничего. И сейчас не знаю — кроме имени и того, что четыре года назад всё королевство…

— Ты в своём уме?! — я перебила, пока он не увёл разговор в сторону моих подвигов. — Это ты подошёл, попросил помощи, а теперь спрашиваешь, зачем я пошла с тобой?!

Он хмыкнул.

— Да, но ведь мы ни о чём не договорились. Ты ни разу не заговорила о цене, не спросила условий, но отправилась за мной аж на западные дороги. И, кажется, готова идти дальше — стоит только кивнуть.

Он помедлил — ждал объяснений?

— Далее, — продолжил он, — ты знаешь меня, хотя мы прежде не встречались. Сама ты не представилась. И после этого моя осторожность кажется излишней? Я должен был проверить тебя.

Он был прав. Пусть и немного.

— Но разве я дала хоть какой-то повод себе не верить?

Он покачал головой.

— Однако твоя верность не выглядит безусловной. Я вижу — тебя кто-то нанял.

Я вновь притворилась, что не заметила выжидательного взгляда. Чем дольше он не знает, что я из Армады, тем лучше. Мне и так нет спасу от его приказного тона и надменного взгляда.

— Что ж… — продолжил он. — По крайней мере, этот кто-то велел меня защищать. Бог знает зачем, но уже не худший вариант.

— Почему такая осторожность? Думаешь, против тебя заговор?

— Заговоры есть против любого правителя.

— Так тебя заговорщики из окна скинули?

— Послушай, Кеита… Я, конечно, стал доверять тебе чуть больше, но — самую малость.

«Так неужели он готовит мне ещё одно испытание?..»

При этой мысли в груди снова кольнуло.

— А если бы я убила тех людей? Ты это вообще учитывал?

— Когда нанимал их — нет.

— А откуда у тебя вообще деньги? Такие представления стоят дорого. Ты и правда грабил караваны? Или разбойников?

— Я не обязан отчитываться. Ты закончила с вопросами?

Рука с мечом вновь дёрнулась.

— Я буду спрашивать, когда захочу!

Он устало вздохнул:

— Я не это имел в виду. Знаю, ты всё ещё злишься. Я вёл себя… не слишком мудро. Просто нервы сдают, — он махнул рукой. — Хотел пригласить тебя на обед. В знак извинения. Если ты не против?

Я застыла, сбитая с толку окончательно.

— Вы… все такие странные, короли?

— Поголовно! — его голос стал глубоким, почти бархатным.

Он плавно протянул мне руку ладонью вверх:

— Миледи, окажете ли вы мне честь?

В его взгляде вспыхнули огонь и смятение — словно я поймала его в тот миг, когда в глазах всплыла неконтролируемая страсть, сокровенная тайна.

Конечно, это была игра — он и сам дал понять, назвав меня «миледи», точно процитировав учебник по придворному этикету. Ну какая из меня леди, да ещё и для короля?

И всё же...

Этому человеку не нужна улыбка, чтобы очаровывать. Взгляд его сделался тяжёлым, тягучим, обволакивающим — кружил голову, уносил, будто волна.

Наверное, при дворе учат сводить с ума глупых девушек... Я должна держаться строго!

Должна. Да только не получалось.

Будто к моему лицу поднесли пылающий факел — щёки вспыхнули, во рту пересохло. Я сморгнула, попыталась нахмуриться, чтобы он ничего не заметил, хотя плечи подрагивали при каждом вдохе. Я вложила пальцы в его ладонь.

— Конечно. Для меня это честь, ми… милорд.

Вот так мы и спустились по лестнице — рука в руке, словно на какой-то церемонии. Опомнилась я только, когда услышала цоканье и поймала на себе насмешливые взгляды постояльцев.

Я поспешно отдёрнула руку — чем сильно расстроила цветочника, обедавшего у окна. Он уже было схватил с пола своё ведро, но теперь с глухим вздохом опустился обратно на стул.

На нас ещё немного посматривали, но я быстро обо всём забыла — в нос ударил аромат овощной каши с варёными яйцами. Я и не представляла, насколько проголодалась.

Минут пять в этом мире существовали только я и миска еды. Потом — я и кружка холодного сбитня. И только потом я наконец покосилась в окно. Было светло.

— Сколько я проспала?

Дарган оторвался от своей кружки:

— Полтора суток.

Я чуть не поперхнулась — думала, что провалялась всего пару часов.

— Ну что ж. Бывало и хуже.

— Верю, — он кивнул и на секунду задумался: — И где живёт прославленный герой?

— На юге, в Динки.

— А в Асилоте что делаешь?

— Не поверишь… приехала развеяться: повидаться с друзьями, поесть мороженого, — я едва не вздохнула. — На юге его не делают.

— Правда?

— Ага. Я вовсе не собиралась искать новых приключений!

— А что собиралась?

— Может, букетик для дамы? — цветочник, доев, не выдержал и решил попытать счастье.

И оказался как нельзя кстати — избавил меня от ответа. Я ненавижу такие вопросы. Ненавижу вспоминать, что потеряна в жизни.

Пока Дарган отмахивался от цветочника, я успела сменить тему:

— Когда отправимся во дворец?

— Может, для начала ты всё-таки отдохнёшь, — он обернулся ко мне… и прямо в лицо ему уткнулись две рыжие лилии.

Дарган быстро достал два медяка и протянул назойливому продавцу. Только тогда смог договорить:

— Всё-таки ты была серьёзно ранена.

— Да брось! От чего отдыхать — от отдыха?

Он чуть наклонил голову набок и протянул мне лилии:

— Ну что ж… тогда можем хоть сейчас.

Глава 5

Когда Дарган вывел лошадь из конюшни, меня прошиб пот.

— Горлинка!

— Что?

— Моя лошадь! Что с ней случилось?

— Умчалась в лес, — король надел шлем и оседлал коня.

— Чёрт! — я вскочила ему за спину, пообещав себе, что достану для Йийи другую лошадь.

Когда мы прибыли на площадь, я уже об этом не думала — у меня открылся рот. Каждую стену украшал его портрет, а под ним изящно выведено: «50 золотых за поимку живым или мёртвым».

Я дёрнулась и набрала было дыхание, чтобы трубить отбой, но передумала. На Даргане — закрытый шлем, народа мало, стражники млеют в тени, а до дворца рукой подать.

— Боже мой… Так вот как люди меня увидели, — пробормотал Дарган. Его вздох исказился в шлеме и прозвучал как стон.

Храм запрещает рисовать настоящие лица. Всем правителям и великим людям посвящаются однотипные изображения, не похожие на них самих. А вот преступников разрешается изображать во всей красе — ведь дьявол и без того уже коснулся их.

— Так, выходит, тебя тут внизу в глаза не видели? Даже привратные стражи? — наконец будто прозрела я.

Дарган ответил не сразу.

— Зато теперь увидели, — сказал он глухо. — Какая у них память! Как бы они и тебя не запомнили.

Я только фыркнула. Служившая в Армаде, я знала:

— Для Королевской армии все чужестранцы на одно лицо. А после появления кодексов в нашу сторону и вовсе предпочитают не смотреть.

— Вот как?

«Да уж. Теперь не увидишь, как стражник избивает чужестранца — а вот серенидца — запросто…»

Мне вдруг стало стыдно, что ещё вчера я называла это нормой. Я осудила Даргана за то, что он вступился за серенидца перед стражей, хотя сама не так давно делала то же самое, только заступаясь за таприканца. Так кто из нас предубеждён?

— Дарган…

— Да?

Я сама не знала, что хотела сказать. Возвращаться к старой теме глупо, но хотелось как-то дать понять, что я уж точно теперь на его стороне. Я уставилась ему в спину, сжала пальцами выбивающееся из плетения кольцо его кольчуги и произнесла:

— Не волнуйся. Мы обязательно найдём способ поднять тебя наверх.

«Мы должны вернуть всё на круги своя. Немедленно. Здесь».

— Что ж, спасибо, — отозвался Дарган.

Мы привязали коня и пошли к распахнутым дворцовым вратам через раскалённую солнцем площадь. Снаружи было тихо, но внутри дворца жизнь кипела в любое время суток. Нижний уровень с его высоченным потолком целиком принадлежал народу. В бесконечных комнатах располагались магазины и увеселительные заведения.

Здесь шумела вечная ярмарка. Купцы выкладывали заморские товары на длинные прилавки — глаза разбегались:

Фроксийские ткани, меха, кожаные изделия — «зима рано или поздно придёт!»

Ауанские парфюмы и целебные масла — «с далёкого-далёкого континента!»

Баркийская посуда — «не такая красивая, но прослужит дольше!»

Украшения из таприканских камней — «но работы баркийских ювелиров!»

Таприканские и ретаньянские сладости — сушёные фрукты, орешки, сиропы и, конечно, шоколад.

Среди всего этого мимы звенели бубенцами, чужестранно разодетые актёры распевали песни разных народов. Художники предлагали сделать портрет в диковинном наряде.

Хихикали студенты, пожёвывая дешёвую вяленую тыкву. Звенели монетами приезжие. Нервно шипели слуги с длиннющими списками покупок. На один край такого я невзначай наступила — длинный свиток выпал из рук круглолицей девушки и укатился под лавку. Девушка с воплем всплеснула руками.

Я быстро попятилась и чуть не врезалась в огромный плакат целительского клуба: «Скидки на омолаживающие чары! Выезд на поместье!»

— Дарган, а как ты обычно поднимался наверх?

— Так уже не получится, — ответил он, прикрывая забрало от брызг фонтана.

— Что ты имеешь в виду? И как же ты туда попадаешь?

С ума сойти! Два дня назад я смеялась над этим вопросом.

Дарган ответить не успел — мы как раз прошли мимо Дворцовой библиотеки, и уши заложило от перепалки книголюбов с театралами. Когда начинался спектакль, в библиотеке становилось невыносимо шумно.

— Сюда, сюда! Такого вы ещё не видели! Новинки искусства и ремесла! — заголосил зазывала выставочного зала.

Только отмахнулась — уже побывала, ещё до встречи с Дарганом, осматривала последнее слово кузнечества: «сабли» из Фроксии — тонкие мечи с загнутым лезвием, якобы лёгкие и удобные. И эти модные «кирасы» — панцири из тонкого металла, что уже активно вытесняли старую добрую кольчугу. Одно разочарование.

Не верилось, что над всей этой ярмарочной пестротой где-то там, на высоте в двухстах метрах, восседает на троне великий, непостижимый монарх…

А, впрочем, нет — не восседает.

— Где-то должна быть лестница, — вдруг заявил Дарган.

Лестница? Я уже не первый год блуждаю здесь — ни разу не видела ни одной! Я стала оглядывать яркие стены, резные колонны, цветочные орнаменты — рябило в глазах.

— Туда, — шлем Даргана повернулся к прочной двери под круглой аркой.

Ах, её я и не заметила! Для простых людей она была не более проходима, чем стена. Вряд ли кто-то из посетителей когда-либо пытался её открыть. Не удалась попытка и нам: стоило лишь приблизиться, как перед нами вырос стражник.

— Куда это мы направляемся?

— Мы, — я быстро усилила акцент, — смотреть всюду. Наслаждаться…

— Кто такие?

— Странники, — я пожала плечами.

— А что за вид? — он кивнул на Даргана.

— Ой, — я захохотала, — он у меня просто восхищаться местная экзотик!

— Дьявол, вы чужестранцы какие-то ненормальные, Богом клянусь! В общем, ту-да нель-зя, понятно? — выговаривал он по слогам. — Для посетителей только э-та зо-на, — он обвёл руками помещение.

— Я так и знала. Говорила же! — хохоча, я толкнула Даргана локтем. — Ну что ж...

Я развернулась — и уткнулась прямо в стражника в позолоченном шлеме. Капитан. Тот самый или нет — кто их различит? Для меня вся Королевская армия на одно лицо.

— Что тут у тебя, боец? — спросил он у стражника.

Я быстро взяла Даргана под руку и ускорила шаг. Всё нутро подсказывало: надо срочно затеряться в толпе.

— Да вот, чужестранцы, — усмехнулся тот, — гуляют и...

Я уже не слушала. Мы отдалились, почти растворившись в очереди у лавки сладостей.

— Эй, стойте! — голос капитана стражи, как гром, перекрыл весь гомон в холле. И не было сомнений: это нам. Даже очередь это поняла — люди стали отстраняться, бросать подозрительные взгляды, пока мы не менее подозрительно пробивались вперёд.

— Вы двое, а ну подождите! — разнеслось на весь зал..

Мы ускорились, почти перешли на бег.

— Держите их!!!

Оставалось всего пару шагов — и мы уже свернули бы за угол, но не тут-то было: как из-под земли перед нами выросли двое стражников.

— В чём дело, господа? — возмутилась я.

— Стоять! Куда торопитесь?

— На обед. Мы проголодаться, а что?

— Неужели?! — взревел капитан, подоспев сбоку. — Ты, чужестранка, я тебя помню! И твоего дружка, — он оскалился, блеснув редкими зубами; глаза полыхнули. — А ну-ка, подними забрало!

— Как вы смеете?! «Мы свободные люди. Под защитой суверенного государства...» — я с ходу затараторила знакомую каждому чужестранцу тираду — начало Кодекса «О правах чужестранцев».

— Я не с тобой разговариваю, заткнись! В гробу я видел эти кодексы! — рявкнул капитан. — Я сказал: засвети рожу, хмырь! — он уставился на Даргана.

— Налево, Кеита. Бежим к заднему выходу. Не оборачивайся, — пробормотал Дарган по-таприкански.

У меня отвисла челюсть. Но удивляться было некогда.

Дарган обхватил шлем — и не просто снял его, а метнул с такой силой, что тот впечатался в капитана, будто снаряд. Тот покачнулся, потерял равновесие и рухнул набок, сотрясая пол. О, Боже. Снова?!

Пока стражники с охами и ахами кинулись к нему, мы рванули вперёд, перепрыгивая через ящики, лавки и сбитых с ног зевак.

За нашими спинами слышался тяжёлый топот сапог, опешившая толпа ревела. На пути нарисовалась какая-то круглолицая девушка с длинным свитком и корзиной — я не успела податься в сторону. Корзина выпала из её рук — из неё выкатились яблоки прямо под ноги нашим преследователям. Раздался грохот.

— Налево, Кеита! К маленькой двери! Их не запирают, — повторил Дарган. И, надо признать, тогда я была только рада столь чётким указаниям.

Я только и успела подумать: «Если выберемся, допрошу его об этом таприканском…»

— Держи их! — вновь ревел голос капитана — пришёл в себя. Но мы уже достигли дальней арки.

Наперерез летели ещё трое стражников — но мы, счастливчики, изловчились выскочить наружу.

А над площадью уже гремел рупор:

— Держи-и-ите! Держите их! Задержа-а-ать!

Много ли надо было ума, чтобы понять, о ком речь? Взмыленная парочка — мужчина в полном доспехе с раскрасневшейся физиономией и таприканка с мечом на поясе — рассекали воздух так, что только мёртвый не обернулся бы.

Все стражники в округе — слева, справа, спереди — рванули к нам. С такой прытью — да их бы на баркийскую границу!

А сзади уже хрипел капитан:

— Ну вот и всё!

Как рыцарь Армады я попала бы под трибунал, а потом с позором отправилась бы обратно в Таприкан, где провела бы остаток дней на плантации — если бы только подняла меч против Королевской армии. По правилам мне следовало сдаться.

Но когда это правила решали за нас? Рука сама легла на рукоять.

Опомниться заставил оглушительный крик Даргана:

— Кеита, не смей!

Дрогнули даже стражники, а вот капитан, уже обошедший нас, только пошленько ухмыльнулся:

— Пусть помашет мечом. Тебе в темнице компанию составит. А то на том свете уже чёрненьких не встретишь.

Я даже закашлялась. В Королевской армии — и даже не стесняется...

— …Ссылаться на старовековую ересь?! — заорал рядом Дарган. — Дискриминировать?! Ты капитан Королевской армии, сын собачий! После таких слов будешь чистить туфли торговцев Кассинианского порта!

— Кассинианский порт? Ах да, вспомнил — это где я твою мать по полу валял, — усмехнулся капитан. — Схватить...

— Что?! Ты?! Сейчас?! Сказал?!

Капитан даже не успел стереть с лица ухмылку. Дарган сорвался с места — не человек, ураган. Его удар снёс стражника, как щепку, и оба рухнули на землю.

Вокруг застыло несколько мгновений тишины. Кто-то охнул.

Дарган приподнялся на одно колено. Удар. Капитан дёрнулся. Ещё удар. Хруст. Капитан больше не мог ухмыляться — вместо рта теперь было кровавое месиво.

Дарган судорожно выдохнул и сунул руку за пазуху. Сверкнуло лезвие ножа.

— Дарган!!! — я не узнала свой голос. — Нет! — я кинулась вперёд, но опомнившаяся стража уже оттащила его.

— Ф сюрьму, ф сюрьму! — вопил капитан, барахтаясь на земле в своей новомодной кирасе, как перевёрнутая черепаха. Я так и знала, что кольчуга лучше, а эти новшества до добра не доведут. — Ф канвалы! И её хвасайте!

Двое стражников подошли:

— Сдавайте оружие!

— Э, нет-нет-нет, господа! — послышался сзади звонкий мужской голос прежде, чем я успела возразить.

Передо мной появился человек в бежевой мантии с накинутым капюшоном.

— Какого тяфола? — капитан сел, яростно выплёвывая кровь вперемешку с осколками зубов.

Мужчина вскинул ладони, затем извлёк из-за пазухи подвеску с голубым жетоном.

— Орден Непринуждённых! — объявил он, хотя в разъяснениях никто не нуждался.

— Какофа сёрта фы лезите-е-е-е?! Фукины де-е-ети! — выговорил капитан. Казалось, до этого злость его была на пределе, но теперь он просто запрыгал на пятой точке.

— Вы не имеете права задерживать эту даму, — был ему холодный ответ. — Она под защитой ордена. Все её дела решаются через нас!

Схваченный четырьмя стражниками, король подарил мне оценивающий взгляд.

А капитан так вскипел, что даже метнулся навстречу говорящему, но сил его хватило только на то, чтобы встать. Он взревел, как раненый буйвол, и глянул на меня красными от ярости глазами:

— Вабилайте! Вабилайте её к сёрту! Пока зя не певедумал!

Член ордена схватил меня за локоть и быстро потащил прочь.

— Стой, стой! Эрун! — я наконец вспомнила имя того, кому принадлежал голос. Увидеть лицо под капюшоном так и не удалось. — Я не могу его бросить!

Я обернулась: конвой стражников уже спешно удалялся, и их спины полностью закрывали силуэт Даргана.

— Тише ты! — прошипел Эрун. — Уже и так натворила достаточно! Ты почему им свой жетон не показала?

— Сам видишь — не до этого было! — я перешла на громкий шёпот.

Эрун стукнул себя по лбу:

— Ладно, сейчас не об этом. Надо быстрее убираться отсюда.

Он был прав — в тот момент мы ничем не могли помочь Даргану, только навредили бы.

— Ладно. У меня есть конь. Давай верхом!

Теперь уже я схватила его за рукав и потащила туда, где Дарган оставил коня. Мы поскакали прочь от любопытных глаз — в уже ожидавший нас трактир «Маретт-Рюсар», штаб-квартиру ордена Непринуждённых.

В баре царила всё та же полутьма, но он больше не пустовал. Свет зажжённой свечи в центре стола очерчивал четыре силуэта. Маретт — глава ордена, пятая, стояла поодаль, опершись о барную стойку.

Эрун снял капюшон, открыв ещё мальчишеское веснушчатое лицо и огненные волосы, а затем — в виде пьесы — изложил случившееся на площади. Мрачная атмосфера бара наполнилась хихиканьем, но в конце концов вновь воцарилось молчание. Все взгляды устремились к Маретт. Та вздохнула:

— Кеита, душка… Ну его-то, может, мать со стола в детстве и уронила, а ты-то баба нормальная...

Бен, черноволосый парень, что сидел, подперев спиной стену, пшикнул:

— Ты его мать не трогай!

Бар снова наполнило хихиканье.

— Несмешно, — я закусила губу, чтобы не сказать лишнего. Знали бы они, кто его мать… За королеву Минору я бы и сама набила рожу любому стражнику.

— Тут у нас все, чуть что, оскорбляют матерей друг друга, — отмахивался Эрун. — Это же не всерьёз, это так, выражение. Кто на такое внимание обращает? Это надо додуматься — на стражника кидаться?

— Так, Эрун, — перебила его Маретт, — это не главное! Главное — ты нам, Кеита, скажи: чего ты этого своего хахаля сразу к нам не привела? Ещё и во дворец потащила? Чего тогда уж сразу не в штаб Армады? Голову напекло тебе, а, девка?

Я только вздохнула. Даже не будь моё дело совершенно секретным — выдать столь своевольной фракции, что короля нет на троне… Уж проще сразу устроить революцию. Я ещё больнее закусила губу и решила молчать до смерти.

— Сразу бы к нам пришла — проблем бы не знала, — меж тем продолжала Маретт. — А теперь что? Ты бы ещё дождалась, пока ему башку отрубят…

— Кто там ему башку отрубит? — вскинул голову Бен. — За такое вешают!

— Молчи уже, — хмыкнула Маретт. — Говорю тебе: башку отрубят.

Мне показалось, пол под ногами содрогнулся. Я прислонилась к стене.

— Повесят! — парировал Бен.

— Да нет же — отрубят башку! Как тому… ну, как его там?

— Повесят, говорю тебе!

— Башку не отрубят! — встрял между ними Растен, наш мастер судебных дел. — Сейчас его до глубокой ночи без воды и еды продержат в кандалах, потом, — он зашагал по столу двумя пальцами, — в пыточную потащат, раскалёнными щипцами вытаскивать признание. Потом — символический суд, без нас он продлится не больше минуты. А на рассвете повесят. За нападение на слугу закона вешают.

Я почувствовала лёд на загривке. Меня передёрнуло.

— Тише вы! — крикнула Маретт. — Не терзайте девке душу! Не видите, у неё и так сердечко трепыхается! Кеита, садись. Не отдадим мы твоего болвана в лапы палачам.

— Мы своих не бросаем! Что важно для одного — важно для всех, — включился Эрун.

Я только вздохнула, как бы мои пути с орденом теперь вовсе не разошлись.

— Мне надо его спасти, — сказала я. — Очень надо.

— Кеита, — поддержал Бен, — орден всё уладит. Надо спасти — спасём. Что он, собственно, такого сделал?

— Ну… — Растен демонстративно откашлялся. — Во-первых, ещё в прошлый раз напал на стражу.

— Парализовал.

— Какой ты грамотный, Эрун! Иди сам доказывай королевской страже, что это не нападение. Ещё и после того, как он потом выбил зубы капитану и нож показал...

— Но капитан, как я понимаю, упомянул старовековую ересь и, по сути, в отношении чужестранной гостьи, — Бен кивнул на меня.

— Да? — Растен скривил губы, постучал пальцами по столу. — Это меняет дело. Если Кеита пригрозит подать жалобу, он тут же забудет об этом инциденте. В итоге… — он задумался. — Каторга. Дальше, Бен, за тобой.

Бен отпил из деревянной кружки и быстро закивал:

— Да никаких проблем. Погорбатится пару месяцев — и в обычную тюрягу переправим. Я напишу, кому надо. А там — пару лет отдохнёт, и на свободу.

Я не отвечала. Перед глазами проносились жуткие картины. Меня мутило. Бог мой Единственный, мы говорим о самом важном человеке этой страны! О короле, который должен решать государственные вопросы. О деятеле, исчезновение которого повлечёт за собой непоправимые последствия. И всё сейчас зависит от меня одной.

— Вот видишь, — радовалась Маретт, — никаких проблем!

— Я лично буду на суде, — добавил Растен. — Уж мне-то ты веришь? А вот ещё: иди-ка сюда, напиши его полное имя. Желательно — и отца с матерью, — он сдержал усмешку. — Маретт, дай пергамент и чернила. Если в роду найдётся хоть какой-нибудь захудалый аристократишка — дело в шляпе.

Я стиснула зубы. Шесть человек не моргая смотрели на меня. Уж что-что, а врать я не умею. Говорят, у меня на лице всё написано.

— В чём проблема, Кеита? — сдвинула брови Маретт. — Кем бы он ни был — эта тайна умрёт здесь. Уж кого мы только не выпутывали!

— Всё равно узнаем. В судебной бумаге указывается, — дёрнул плечом Растен.

— Ты лучше наплюй на все принципы! — посоветовал Эрун, ковыряя ножиком спинку стула.

Я покачала головой.

— Ну, Кеита! Нормального мужика же вздёрнут! — Маретт ударила по стойке.

— Нет! — я прервала бессмысленный спор. — Я поклялась, понятно? Так что спасибо, но, боюсь, мне придётся справиться самой.

И зачем только поддалась порыву обратиться в орден? Они не начнут дело, пока не докопаются до самой сути: информация для них — ключ к кандалам. Нет, мне надо действовать самой. Возможно, придётся всё рассказать Гредвару… Я, наверное, сгорю от стыда, пересказывая ему, сколько нелепостей допустила, но так надо.

— Ты что, задумала перейти ко второму плану? — вдруг вскинул голову Гердан, могучий кучерявый бунтарь, до этого молча смотревший в кружку.

— Мы не для того здесь собираемся, чтобы вторыми планами заниматься! — мгновенно вспылила Маретт.

— Нет! — Гердан даже приподнялся. — Протестую. Второй план — наш метод. Мы, господа, потеряли хватку. Компрометируем, подкупаем, подсиживаем. А ведь наши предки были благородными бунтарями, а не тёрлись возле закона, как кошаки у корня валерьяны!

— Какое отношение твои предки имеют к нашему Ордену? — всплеснула руками Маретт. — Старовековье — дикое время. Мы — порождение цивилизации.

— Вообще-то, он не совсем это сказал, — откашлялась златовласая Эшта, хранительница устава. Она всегда сидела тише всех, но слушала внимательно. — Второй план использовался Орденом с основания. Это наш ответ на запрет применения оружия. Второй план — не дикость, это гармония силы и разума. Мудрости и ловкости. Это искусство.

— Посмотри, Кеита, до чего ты их довела! — Маретт закрыла лицо ладонью. — Куда катится этот мир? Стражники исповедуют ересь, неизвестные бьют им рожи, орден Непринуждённых выступает против закона… Вы хоть понимаете, что одна ошибка — и конец! Не будет больше ордена. Нас самих станут разыскивать!

На это заявление все члены ордена дружно фыркнули.

— Для решения дела человека, не состоящего в ордене, достаточно согласия двоих из нас, — непоколебимо произнесла Эшта, вертя колечко на мизинце. — Я согласна.

— И я согласен, — Гердан заломил пальцы и потянулся. — Я буду прикрывать Кеиту.

— Второй план подразумевает прямое вмешательство членов ордена и устранение проблемы без привлечения третьих лиц. Осуществляется исключительно тайно и требует детальной проработки каждого шага… — цитировала Эшта, будто напевая под нос любимую песенку.

Мы уже добрых десять минут рылись в архиве — отыскивали план тюрьмы.

Чего тут только не было! Книги, пергаменты, сундуки, всё это заполняло полки до самого потолка.

— У нас, пожалуй, и план королевского дворца найдётся! — заметила я как бы невзначай.

— А чего «даже»? — донёсся приглушённый голос Эшты меж полок. Прозвучала даже нотка обиды. — Это самое важное. Вон, на третьей полке, перед тобой.

Я придвинула к себе тяжёлый, пожелтевший от времени лист и раскрыла аккуратно начерченный план:

«Нижние уровни»…

Зал заседаний, жилые помещения...

Далее — королевская библиотека...

Помещения королевской гвардии...

«Основные уровни»…

Жилые помещения, музейные залы, лаборатории, гостевые покои верхнего уровня...

«Тайный этаж» — чёрным квадратом.

«Верхние уровни»…

Галерея Славы…

Зал заседаний Совета…

Покои верхнего уровня…

Тронный зал...

— Там не все комнаты прорисованы, конечно, но понять можно, — лепетала Эшта. — А вот о верхней башне и покоях короля мы знаем лишь в теории. Вообще там далеко не всё, никто не знает точно.

«Что-то мне подсказывает, что пешком мы с Дарганом туда не попадём».

— Проклятье! Как король туда поднимается? — спросила я.

— Он оттуда не спускается, — Эшта усмехнулась. — Зачем ему? — послышался грохот: она откинула крышку сундука. — Чтобы увидеть собственными глазами, насколько он бездарный правитель? А вот с высоты не видно ничего.

— Я думала, тебе нравится его политика.

— Нравится-то нравится, — проговорила Эшта, отвлекаясь на бесконечную стопку бумаг и отбрасывая их одну за другой. — Но его новаторские штучки идут в разрез со сложившимися традициями, в итоге получается полнейший бардак. Думает он толково, а вот как вести дела — не знает. Можно подумать, все тут внизу его беспрекословно слушаются! Он людей-то совсем не понимает — ни простой народ, ни знать. Хорошо, что есть мы, орден… А вот нашла! — она продемонстрировала два сложенных листа. — Здесь всё подробно.

— А как мы узнаем, где именно его держат?

— Эрун уже пошёл это выяснять. Думаю, скоро вернётся, — она вручила мне стопку бумаг, пока запирала дверь в архив, потом резко повернулась. — Ох! Не могу поверить, что наш орден снова занялся делом! — она вновь завертела своё колечко. — Я за столом едва сдержалась, чтобы не завизжать от радости! Вот это по-нашему.

Глава 6

Записка, написанная неизвестным заключённым во время дознания:

Всё когда-нибудь заканчивается, и всё же это печально. Я ведь не вор и не убийца, чтобы кончить на виселице.

И вот будто сам запер себя в темнице, выкинул ключ и теперь некому приказать отпустить меня.

Вот и нашлась дыра в законе: если за тебя некому заступиться снаружи, ты даже не сможешь обжаловать решение суда. Хотя до этого ещё надо дожить — пережить допрос. А учитывая мои нынешние отношения с капитаном форта, он наверняка применит все мыслимые пытки.

Не знаю, переживу ли я.

Чертовски странно упасть до уровня камеры пыток. Остаётся только пройти через всё с достоинством. Наверное, это единственное, что я ещё могу сделать — обуздать страх. А мне страшно. Может, к смерти я и готов, но попасть в лапы палачей, которым будет давать указания разъярённый капитан…

Кеита права. Во всём сам виноват. И что я так на неё тогда взъелся? Не привык, чтобы мне в лицо высказывали всё, что думают. Зато всегда понятно, что у неё на уме.

Я бы мог сказать, что таприканцы верят в меня больше, чем серенидцы… но на самом деле верю я в них. Верю в красивых, ухоженных таприканцев, что стоят посреди города, гордо расправив плечи, и не вздрагивают, когда к ним обращаются. Такие могут добиться многого — оправдывают любые ожидания.

Но двух вещей я точно не ожидал. Первое — что она узнает меня и не признается. Второе — что она состоит в ордене Непринуждённых.

Если честно… я даже немного разочарован. орден Непринуждённых — с ума сойти! До чего мы докатились, если даже Кеита Брайа, герой королевства, присоединилась к оппозиции. Интересно, что им от меня нужно? Поведение странное — я считал их прямолинейными, а тут, выходит, целая стратегия. Теперь уже не узнаю.

Явар… Кто бы мог подумать, что я окажусь на виселице раньше тебя? Ты уж точно не думал. Ещё вчера завидовал мне, моей древней драгоценности. Даже отдал за неё золотые монеты и лучшие доспехи. Ну что ж — теперь ты сможешь перезимовать без грабежей. И осень тебе не страшна.

Кажется, я всё сказал. Они хотели, чтобы я написал чистосердечное признание. Получилось довольно чистосердечно, и признаний много. Если честно, откровеннее я не высказывался уже лет десять. Но им не понравится.

На раскалённые солнцем улицы столицы опустилась вечерняя свежесть. Продолговатые тени легли поперёк мостовой, над крышами одна за другой вспыхивали башни храмов — будто огромные небесные светила.

Город оживал по-новому: в окнах зажигался янтарный свет, улицы наполнялись звоном — владельцы клубов били по железным мискам, зазывая гуляк.

Я шла сквозь гул вечерней толпы, сжимая в кармане амулет Невидимости. Сегодня никому не стоило знать, что по переулкам крадётся рыцарь Армады Дракона, прославленный герой Серенида.

В который раз я хлопнула себя по лбу. Приехала отдохнуть от службы, разгрузиться — и вот опять вляпалась в историю. Да в какую!

Хорошо ещё, орден Непринуждённых согласился помочь. Спасибо Гердану с его страстью вечно доказывать, что его методы самые лучшие. В этот раз его рвение шло на пользу: он рисковал ради спасения того, чьего имени даже не знал.

Я свернула с мостовой на широкую улицу, ведущую к форту и тюрьме. Вот до чего довела судьба — иду в тюрьму и даже знаю, что туда ведут три пути.

Первый и самый очевидный — через главные ворота, как туда попадали заключённые и работники. Но мы не были ни теми, ни другими.

Второй — через внутренний двор. Там тоже дежурили стражники, но куда ленивее: часто уходили в обход и не успевали следить за всеми углами форта. Этим путём собирался воспользоваться Гердан — он знал, как не попадаться.

Третий способ — через окно кабинета нарядного[1]. Единственное в здании без решётки, выходящее наружу. Охраны там не держали, ведь влезть в тюрьму таким способом казалось невозможным. И, конечно же, туда предстояло лезть мне.

Дальше — выйти из кабинета и спуститься по лестнице. Пройти второй этаж с казармами и служебными комнатами, первый — с верхними камерами, где держали тех, кому грозило лишь лишение свободы.

Смертников прятали глубже, в полуподвале, куда вёл второй вход со двора. Там я и должна была встретиться с Герданом. Этаж охранялся особенно строго — значит, действовать предстояло предельно осторожно.

Даргана держали в восьмой камере западного коридора — это всё, что я запомнила, сколько бы ребята ни тыкали пальцами в план тюрьмы.

С кандалами проблем быть не должно — взломать их не сложнее, чем дешевый сундук. А вот от двери понадобится ключ, и Гердан обещал достать его у караульных.

После освобождения Даргана нам предстояло спуститься ещё ниже и пробраться в подземелья. Они пролегают под всем городом, и Гердан клялся, что знает путь к подземным коридорам храма. А оттуда — на свободу.

Нарядный тюрьмы входил в кабинет около девяти вечера, а на площади только что пробило половину восьмого. Спешить было некуда.

Я обошла форт с западной стороны, зашла в ворота — и вдруг в ушах зазвенело. Кажется, я переступила тот самый магический порог, о котором предупреждали в ордене. В форте, как и в других ключевых зданиях, не действовала магия. И только я порадовалась, что вооружена амулетом Невидимости с собственным источником силы, как на камнях проступила моя тень.

Проклятье! Значит, защита тюрьмы ещё серьёзнее, и артефакты здесь тоже не работают. Надёжно у них всё устроено…

Будто безоружная на поле боя, я почувствовала, как вспотел затылок, и быстро подалась в сторону, прижавшись к обветренным камням крепостной стены. Огляделась — ни тени. На каменной площадке стояла тишина, только в кустах, торчавших из недоделанной клумбы, шуршал жук. Путь до тюремного здания был чист.

С каждой минутой тени сгущались всё сильнее — и это работало мне на руку.

Я напряглась, чуть подогнула колени, чтобы одним махом преодолеть расстояние. Набрала дыхание. Первый прыжок, второй… и нога подломилась. Я замерла: в тот самый миг послышалось бормотание.

Звук приближался. Я закусила губу, метнулась к кустам, присела.

— Безобразна и горбата

Баба бедного солдата,

А на бабу капитана

Глянуть можно только спьяна… — напевал караульный, не глядя по сторонам. Зато с большим интересом разглядывал собственные ботинки, будто врага страшнее, чем грязь, у форта быть не могло.

Он даже не дошёл до конца обхода — ну зачем охранять задние стены? Резко развернулся на одной ноге и зашагал обратно, продолжая:

— Рожа бабы командира

Отрезвляет полтрактира… — и вновь скрылся за углом.

Я кинулась к стене и замерла в тени. Выдохнула.

«Меня не ждут, обо мне не знают. Значит, я словно невидимка», — прошептала я, нащупала выступ стены и занесла ногу.

Стена была изъедена временем похлеще, чем Великое Белое плато. Я легко лезла по ней вверх, но как назло за полтора метра до нужного окна камни начали крошиться под пальцами, будто были из песка. Я застряла в десяти метрах над землёй, прислушиваясь к собственному учащённому дыханию.

«Одно неудачное движение — и меня не станет. А если караульный додумается поднять голову — то я просто идеальная мишень для любого лучника. И “Уворот” тут не поможет: стрела вонзится в спину и пригвоздит к стене, как булавка — мотылька».

Я помотала головой, отгоняя подобные мысли.

«Сейчас темно. Тебя никто не увидит. Успокойся».

Рыхлая кладка быстро впитывала пот с ладоней. Я вцепилась в выступ левой рукой, правой полезла за пазуху — нащупала нож. Он мог стать дополнительной опорой.

Я стянула ножны зубами. Оставалось размахнуться и воткнуть лезвие в стену — а дальше пятьдесят на пятьдесят: либо войдёт плотно, либо выломает полкирпича, и я полечу вниз, осыпаемая щебнем. Я поскребла стену носком ботфорта, углубляя выемку, на которой держалась.

Вот бы стоять поудобнее… но нет.

«Господи, прости грешную душу мою! Ведь если что — короля никто не спасёт…»

Я взмахнула рукой и прикусила язык, чтобы не заорать. Всё же с губ сорвался глухой стон, который отозвался эхом внизу, когда я повисла в воздухе, болтая ногами.

Удерживаясь за скользкую от пота рукоятку, я без устали шептала… впрочем, не молитвы. Я ругалась, как последний разбойник с большой дороги, пока наконец не перестала раскачиваться из стороны в сторону.

С площади доносились отзвуки разговоров, на дереве насмешливо застрекотала птица — жизнь шла своим чередом, а я висела на её краю.

Я ухватилась за рукоятку второй рукой и подтянулась. Ногами выбралась выше. Сорочка на груди разошлась, пара верхних пуговиц отлетела и стукнулась о стену — хорошо хоть, не караульному на голову.

Рукоятка теперь была на уровне живота, я давила на неё сверху — долго так не протянешь. Оттолкнулась, вскинула руки, кончиками пальцев зацепилась за край окна. Потом встала на нож, уже вполне достойный попасть в легенды, оттолкнулась изо всех сил — и выбила дряблые ставни.

Ввалившись в проклятый кабинет, я с грохотом рухнула на каменный пол.

«Ничего не закончилось. Это только начало. Ну, Дарган… попробуй теперь ещё раз меня разозлить! Лучше сразу тебя тут и оставить!»

В этот момент башенные часы пробили восемь. На подъём у меня ушло полчаса?!

Я торопливо вскочила, прикрыла ставни — и тут же услышала скрежет ключа в замке.

В один прыжок я пересекла полутёмную комнату и встала у двери. Спрятаться было негде — дверь открывалась наружу, а значит, я могла только одно: выиграть немного времени.

Мне сказали, нарядный тюрьмы — мужчина в годах, однако свет из коридора обрисовал женский силуэт. Её манера одеваться говорила о хорошем вкусе и богатстве: элегантный костюм, перчатки, причёска.

Стоя на пороге, она небрежно отбросила шарф на стол, затем подкрутила масляную лампу в руках, и вся комната вмиг озарилась светом. Женщина повернулась, чтобы закрыть дверь, и тут заметила меня. Сначала грудь её поднялась, ладонь взметнулась к губам, я сощурилась в ожидании пронзительного визга — ну, вот и попала после всего пережитого. Но она взяла себя в руки: расправила плечи, взгляд её похолодел, низкий грудной голос зазвучал насмешливо:

— Ах, вот ты, значит, какая! — она оценивающе оглядела меня с ног до головы. — А я специально сегодня пришла. Чувствовала, что мы, наконец, встретимся.

Я вгляделась в её лицо с уже обозначившимися морщинами — нет, раньше мы не встречались. Хотя она и не утверждала обратного.

— Да-да, — кивнула она, — неужели ты думаешь, что для меня, для женщины, это до сих пор секрет! Я давно всё знаю, просто не считаю достойным себе закатывать скандалы!

Мне оставалось только улыбнуться — что бы это ни значило для неё.

— Ну, — она скрестила руки на груди, оглянулась и уселась в кресло, — раз уж судьба всё-таки свела нас, может, скажешь: тебе самой нравится быть игрушкой?

Быть игрушкой мне не по нраву. Я честно помотала головой. Она же продолжала кивать:

— Ты же понимаешь, что ты для него? Что вообще значит любовница для женатого мужчины его положения? Я даже не ревную, а знаешь почему?

«И знать не хочу!»

— Потому что я знаю, кого он любит на самом деле! — не дождавшись моей реакции, ответила она. — Нас двадцать лет связывают брачные узы, мы по жизни вот так, — она соединила два указательных пальца. — Он без меня и дня не протянет. А без тебя? Кто ты для него?

«Для кого? Для нарядного тюрьмы? Честно — никто».

— Так, — махнула она, — источник острых ощущений. Таких, как ты, вон — полная улица. Да если я захочу, завтра он у меня в ногах валяться будет, а о тебе и не вспомнит, поняла?

— Поняла, — вздохнула я. — Меня он даже не знает.

— Конечно! — хмыкнула она. — Потому что как человек ты его не интересуешь.

— А это точно.

Она сдвинула брови и вновь оглядела меня:

— А ты не промах, девка! Хорошо держишься. Да и внешне ничего. Вот скажи, зачем тебе женатый старик, никогда не задумывалась? С твоими данными королей покорять надо!

«Не знаю, как на счёт покорять, а вот спасать одного надо. Так что пора заканчивать эту дискуссию».

— Ага. Ну, тогда я пойду.

— Вот и молодец! А если снова тебя увижу у кабинета своего мужа, позову охрану, поняла?

Я поклонилась, легкомысленно взлохматила косички и открыла дверь.

— Стерва! — услышала я уже в коридоре.

На верхних этажах царили тьма и холод. Но это не значило, что на нижнем не расхаживал какой-нибудь нервный караульный. Как же мне пройти незамеченной? Прежде я сталкивалась с подобной задачей — тогда попросту переоделась в доспехи стражей. Может, и сейчас стоит так поступить? Только где же их взять?

Я спустилась по лестнице. Второй этаж был также пустынен. Лишь зажжённые лампы свидетельствовали о том, что в здании обитают живые люди. Ну и место — Гредвару бы понравилось. Осмелев от такого расклада, я побежала дальше, на первый этаж, и Бог наказал меня за неосмотрительность. На лестнице раздались тяжёлые шаги; свет факела замаячил в пролёте.

Встреча была неизбежна: скрыться из виду я не успевала.

Вскоре из-за поворота нарисовался молодой стражник в кольчуге, синем плаще и открытом шлеме. Я напряглась, приготовилась к атаке, чтобы быстро вырубить его. Главное — не наделать шума, неподалёку может бродить подкрепление. Следовало поднять ему подбородок, запрокинув голову и… но я вдруг замерла — караульный вовсе не спешил поднимать тревогу. Его взгляд скользнул по мне, остановился на груди, где после недавнего восхождения не хватало пары пуговиц, и губы растянулись в ухмылке.

Как мило. За такие улыбочки и за всё, что следовало после, я не раз ломала носы сослуживцам и попутчикам. Но ладно уж — сейчас это можно обернуть в мою пользу.

Я провела ладонями по декольте и шее.

— Ой! Я, кажется, заблудилась, — опустила я взгляд, прикусив губу.

Страж пошатнулся, глаза блеснули маслянистым блеском.

— А-а-а… Куда вам надо?

— Ну, — я заморгала, извиваясь всем телом, как в танце, — к кому-нибудь мужественному и сильному. Вы бы подошли!

— Правда? — он сглотнул.

Я сделала шаг ближе:

— Вы покажете мне дорогу?

— Ну а… сколько это стоит? — он сощурился, ожидая ответ, словно пощёчину.

«Это вообще тюрьма? Впечатление, что я влезла в бордель».

— Сколько бы это ни стоило, всё давно оплачено, — подмигнула я.

— Да? — он едва не подпрыгнул.

Руки его потянулись ко мне, обвили талию. Он потащил меня наверх и толкнул в одну из комнат. Едва за дверью щёлкнул замок, я хохотнула, сорвала с него шлем и резко отпрянула назад. Парень потянулся за мной — и тут я со всего размаху врезала ему лбом меж бровей. Он отлетел, стукнулся затылком о дверь и обмяк. На всякий случай я приложила его ещё и головой о стену. Прямо под вывеской «Лучший тюремщик месяца: Салут Граци». Надеюсь, это не он.

Теперь у меня появилась униформа: я натянула кольчугу прямо поверх сорочки и накинула плащ. Жаль, шлем открытый, видно моё лицо. Королевская армия — это вам не Армада Дракона, это регулярные войска, где нет места чужестранцам. Оставалось понурить голову и стараться избегать лишних встреч.

Первый этаж я миновала благополучно и остановилась перед тяжёлой дверью, что вела на этаж с камерами смертников. Через него мне предстояло выйти во внутренний двор и встретиться с Герданом. Надеюсь, он уже там.

Старая дверь протяжно скрипнула и поддалась. В лицо пахнуло сыростью, спёртый воздух заставил поморщиться. Я шагнула и будто погрузилась в болото. Мрак, развеиваемый светом немногочисленных масляных ламп, окутал меня. Дверь со скользкой ручкой бахнула за спиной, отрезав выход в нормальный мир.

«Итак… прямо, а потом направо по длинному коридору… Как же темно!»

Я не успела заметить, когда дорогу преградил массивный человек в плаще и шлеме. «Гердан?» — нет, не мой день.

— Эй, ты! Ты что здесь делаешь? — прорычал незнакомец.

Я замерла, не зная, бежать или драться.

— Пьяный что ли? — после короткой паузы продолжил стражник. — Что ты здесь делаешь, говорю? Сменились давно!

— А? — больше я сказать не могла — выдал бы акцент, хоть он у меня едва заметен.

— Что акаешь? Бегом во двор и в обход, пока я тебя командиру не сдал! — он загоготал и, бесцеремонно схватив меня поперёк туловища, протолкнул вправо. Последовал пинок под зад, от которого я буквально полетела вперёд, открыв собой двери.

Ну хоть искать дорогу не пришлось!

Тут же повеяло свежестью и ночной прохладой, свет факелов резанул глаза, освещая истоптанную траву и большой колодец в центре. С четырёх сторон двор окружали высокие стены форта — десятки чёрных окон взирали на меня, двор оттуда просматривался как на ладони. Ох и удивятся караульные, увидев таприканку в форме стражника!

— Эй! — тут же окликнул меня кто-то, заставив вскрикнуть. — Ты где это раздобыла? — из тёмной арки в стене напротив показался могучий силуэт. — Тут такой верзила в дверях стоял, — продолжал он, — шире меня в плечах, не знал, что и делать!

Я выдохнула, когда он вышел на свет.

— Гердан! Кстати, этот верзила теперь там внутри дежурит, — я кивнула на двери.

— Внутри уже не страшно. У меня с собой кое-что, — Гердан подошёл ко мне и полез в карман, вскоре он сунул мне в руку пару дротиков с закрытыми наконечниками. — Тебе тоже пригодятся: они со «звёздочкой», ну, снотворным.

У самых дверей он обернулся:

— Да не переживай ты, они тут все зажрались, не ожидают подвоха. К ним лет триста никто не вламывался! Кстати, с переодеванием — отличная идея. Пожалуй, воспользуюсь. Подожди немного и приходи за ключами в кабинет нарядного караула, — он скрылся за дверью.

Я так яростно пыталась успокоиться, что довела себя до нервного тика. Гердан — слишком самоуверен, Дарган — в этом кошмаре уже полдня, а я — даже дорогу не помню.

А что будет, если нас поймают?

Я привыкла рисковать и не раз висела на волоске от гибели, но закон всегда был на моей стороне.

А теперь? Одна ошибка — и уже не оправдают ни меня, ни орден, ни Даргана. Так или иначе, я всегда сражалась именем короля и продолжала это делать теперь. Но кто это поймёт? Надо же было судьбе так преобразиться!

Наконец, решив, что жду уже достаточно долго, я вошла. Болото вновь окутало своим смрадом, высасывая последние силы. Короткая дорога по коридорам утомила сильнее марш-броска. Я дышала, как собака, высунув язык — никто всё равно не видел. Холодная кольчуга через тонкую сорочку ощущалась, как снег на голом теле. Сырая одежда облепила меня, я едва волочила ноги, подавляя желание сорвать чёртов шлем, радуясь лишь тому, что он хоть открытый.

И тут… я услышала пение!

Из-за двери нарядного караула сочился слабый свет, за ней надрывались два баритона. Я осторожно заглянула в щель.

Гердан — уже в униформе, и усатый мужчина в одном гамбезоне дирижировал сами себе. Кольчуга и шлем с синими перьями лежали рядом на столе. Там же красовались винная фляга и две кружки: одна железная, другая — сувенирная с гравировкой чьей-то подписи. И понятно чьей — всю стену покрывало знамя с мечом и щитом: «Боран Дварлоци — выше всех эмоций!».

Нарядный, видимо, болельщик рыцарских турниров.

Я приоткрыла дверь, но мужчины были слишком увлечены, чтобы обращать внимание на мелочи.

Гердан хлопнул по столу, сотрясая кружки, и запустил рукавом в воздух, как артист:

— Вино и девица во многом похожи:

Вино опьяняет, красавица — тоже!

Усатый подхватил:

— Коль бокал опустел, иль девица ушла,

Я пою эту песнь и грущу до утра!

Он сам себе захлопал, растроганно покачав головой.

— Вот это песня! — вздохнул он.

— Вот это вино! — кивнул Гердан.

— Это да!

— Давай ещё!

— Нельзя больше! — выдохнул усатый, положив руку на сердце.

— Но ведь мы так и не выпили за победу Дварлоци в Опдоре! — Гердан кивнул на знамя.

— Ах да… О-о-о, вот то было сражение! У него тогда меч перед турниром сломали… пополам!

Гердан расплылся в улыбке и, не спуская глаз с говорящего, принялся наполнять кружки.

«Да, Гердан, ты знаешь, как делать свою работу!» — подумала я, прокравшись внутрь.

В кабинете дышалось легче, чем в коридоре, наверное, из-за открытых окон под потолком.

Когда я появилась на пороге, усатый кинул на меня одурманенный взгляд, хлюпнул носом и всё-таки спросил:

— Чего тебе, боец?

— Ей, расписание караула надо! — крикнул Гердан, протягивая ему кружку.

— Зачем? — почему-то захохотал командир.

— Как зачем? — всплеснула я руками. — На дверь повесить!

— Ах да, точно! — он расплылся в улыбке слабоумного.

Я кинулась к столу. Среди бумаг лежала связка ключей, едва ли легче меня самой. Схватить незаметно не получилось. Однако под звон связки я оставалась невозмутимой, и уже на выходе локтем ударилась о дверной косяк. Ключи грохнулись на пол, разбудив бы и чертей в преисподней.

— …пустыми ножнами по шлему, понимаешь?... — вещал усатый и осёкся. — Эй ты!

Я застыла, соображая, что делать.

— Слышь, ты? — продолжал он. — Ты ещё кто?

Мой взгляд бегал по комнате: бумажки далеко, имя выцепить не удалось… Ну не Боран же Дварлоци!

— Имя, боец! — вопил командир.

Я быстро схватила ключи, встала и, о счастье, на двери висела уже знакомая табличка: «Лучший тюремщик месяца: Салут Граци». Видимо, копия, чтобы начальник знал, кем гордиться в настоящий момент.

— Салут Граци, сэр! — ответила я, приняв стойку смирно.

Гердан громко расхохотался. А начальник караула вытаращил глаза:

— Так он же умер… десять лет назад.

«Ну всё, приехали», — подумала я, но Гердан подмигнул мне и хлопнул по плечу командира:

— Ну и что! Лучше-то него так никого и нет!

— Это верно, — кивнул усатый.

Совсем беда! Что же добавлено в это вино? Хоть и знаю, что в Ордене Непринуждённых состоят лучшие алхимики Серенида, не могу поверить в такое действенное средство. С другой стороны, я только что видела, как капитан Королевской армии пьёт на дежурстве с рыцарем ордена Непринуждённых. Чему тут ещё удивляться?

Я брела по коридору в темноте, когда увидела приоткрытую дверь. Передо мной вырос полуголый детина — поперёк себя шире. И, как назло, мы встретились прямо под лампой.

Он вгляделся в моё лицо:

— Какого гаджая здесь происходит? — взревел он и кинулся на меня.

Я сделала первое, что пришло в голову: запустила ему навстречу связку ключей.

Крякнув, детина потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол. Грохот мог привлечь внимание, и вот мне показалось, что я слышу шум из кабинета позади.

Я вытащила из кармана дротик и метнула в поверженного — тот обмяк. Не оглядываясь, кинулась дальше, на бегу вспоминая план этажа.

«Значит, длинный коридор, а я шла налево, а теперь иду с другого конца, и мне надо было... К чёрту!»

Всё перепуталось. Я металась по коридорам, без разбору толкала двери. Дышала ровно, не уставала, не боялась. Белый свет сошёлся клином на одной единственной цели — найти нужную дверь. И я её нашла.

Нашла единственный коридор, где восьмая дверь была заперта.

Слава Богу, не пришлось долго искать ключ. Связка состояла из нескольких колец с ярлычками. Привыкшие к темноте глаза разобрали надпись: «Запад».

Тяжёлая дверь отворилась. Смрад и тьма в камере сгущались — было так душно, что я покачнулась. Как здесь вообще может находиться живое создание?

Я шагнула в темноту:

— Дарган?

[1] Нарядный — в Серениде начальник, руководитель

Глава 7

Я присела и ощупала пол и стены. Среди грубых цепей руки наконец различили человеческое тело — холодное, будто тоже из металла. В груди защемило.

— Дарган, — я приподняла его за плечи и прислонила к стене.

Он не реагировал, в отчаянии я стала хлопать его по щекам.

— Дарган!

«Только не это! Не может быть! Здесь, в этом ужасном месте... Да что ж я так долго сюда добиралась — на праздник, что ли? Эти стены высасывают человеческую жизнь, как песок вбирает в себя воду!»

Колени впивались в сырой камень, грудь сдавливало от нехватки воздуха, а моё дыхание глухим эхом отдавалось в каменных плитах.

— Дарган! Дарган!

В темноте послышался слабый стон. Я ощутила тёплое дыхание на своей руке и выдохнула.

— Жив? Подожди, я сейчас тебя освобожу.

Я принялась ощупывать кандалы, чтобы понять, где они отмыкаются.

— Кто вы? — слабо проговорил Дарган.

— Это я, Кеита.

— Кеита? — он дёрнулся. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

— Об этом позже!

Я перебирала кандалы — тяжёлые, будто корабельные цепи, — пока не нашла висячий замок. Отмычка, что дали в ордене, со скрежетом вошла в отверстие, и через секунду раздался щелчок. Замок оказался самым простым.

Дарган зашипел и стал тереть руки друг о друга, извиваясь от боли.

Даже умей я исцелять — магия здесь не работала. Так что я просто растирала его запястья. Через несколько минут его дыхание выровнялось, ладонь легла мне на плечо:

— Мне лучше, спасибо.

Шаги в коридоре вновь заставили меня подскочить. Я поспешно прикрыла дверь, где серела единственная полоска света. Мы затаились, слушая, как шаги приблизились, а потом, к счастью, начали удаляться.

— Нам надо спуститься на уровень ниже, в пыточную, а потом найти ход, ведущий в подземелья, — тихо проговорила я. — Оттуда выйдем к Храму.

— Ты знаешь подземелья?

— Я — нет, но со мной один человек. Он уже ждёт внизу. Такой крупный, смуглый, с кудрями. Увидишь — следуй за ним.

Я встала и осторожно выглянула за дверь.

— Давай, пошли.

Мы вышли из камеры — всё тихо. Подозрительно тихо, как казалось возбуждённому сознанию. Мышцы ныли от напряжения, пока я старалась ступать без шума. Только что я носилась тут, поднимая пыль, а теперь вслушивалась в каждый шорох. Одна рука касалась ладони Даргана, другая — сырой стены: она была единственным ориентиром. В темноте все проходы казались одинаковыми, а я, тупица, совсем не знала дороги.

Одна лишь удача помогла мне: спустя пять минут блужданий вслепую мы всё-таки добрались до выхода на лестницу. Я приоткрыла дверь — свет факела снаружи заставил сощуриться. Дарган сжал мою руку:

— Стой, лучше отдай униформу мне. Будет правдоподобней.

Гениально.

Кольчугу и ботфорты с него явно сорвали — он был в подкольчужнике и бриджах с кальсонами. Форма стражника сидела на нём как влитая. Не хватало ботфорт; я бы отдала ему свои, но подозревала — он бы в них не влез.

Стоило нам выйти на лестницу, как нос к носу столкнулись с караульным. Дарган заломил мне руки за спину и толкнул вниз по ступеням так, что я едва не полетела кубарем. Стражник расхохотался:

— Что упираешься, чужеземка? В пыточной дяди добрые! Кстати, слыхал, — обратился он к Даргану, — наш Мёртей на верхнем уровне какую-то девку зажал, тоже чёрную, а когда это... пришёл в себя, не смог найти доспехи!

— Угу, — хмыкнул Дарган, — чёрные сводят с ума.

— Тебя тоже? Ну тогда смотри, доспехи не потеряй! — снова заржал стражник и затопал наверх.

— Как здесь, оказывается, весело, — вздохнул король, отворяя дверь в подземелья.

Я думала, что хуже уже быть не может — ошиблась.

Запах железа и гнили ударил в нос, я подавила рвотный позыв, меня затрясло. Это сюда приводят преступников после суточного заточения в тех камерах? Да я бы призналась во всех смертных грехах уже на пороге!

Мы шагали по узкому коридору с рядом покорёженных дверей, когда за одной раздался истошный прерывистый крик. Пальцы ног похолодели, сердце замерло. Ладони Даргана, всё ещё державшие мои руки за спиной, вспотели. Мерклый свет дрогнул, трещины кривых стен ожили, будто отозвались немым стоном.

Я уткнулась взглядом в пол, отсчитывала шаги и повторяла про себя, что всё это скоро закончится. Но вдруг из-за угла вынырнула чёрная тень:

— Куда это ты её ведёшь?

В горле пересохло. Это место, где даже камни пропитаны жестокостью, усиливало страх.

— Э-э-э... — вдруг послышалось чуть дальше, и одна тень заслонила другую. — Эта заключённая — особый случай, ясно?

— Так точно, сэр!

— Свободен! — тени разошлись, и одна из них шагнула к нам. В свете факела вырисовался силуэт в шлеме с перьями. — Кеита, давайте за мной!

Я выдохнула — Гердан всегда умел появиться вовремя.

Мы двинулись за ним по коридору. Казалось, раз десять прошли мимо одних и тех же дверей и тёмных проёмов, пока вдруг не оказались в круглых ржавых тоннелях, напоминающих большие трубы.

Наконец упёрлись в прочную деревянную дверь. Рядом горели два факела. Гердан взял один, повернул торчавший в замочной скважине ключ — и дверь открылась.

Мы покинули пыточную, и воздух сразу очистился. Огромный коридор с высоким потолком встретил нас холодом и покоем. Крики и запах смерти остались позади, дверь захлопнулась.

Гердан повёл нас направо, коснулся стены, потом присел и стал ощупывать пол. Послышался щелчок, и одна из каменных плит медленно отъехала в сторону, открыв чёрный проход.

Гердан спустил в него ноги и лихо прыгнул вниз. Мы последовали за ним и приземлились на мягкий грунт в тесном тоннеле.

Полчаса метаний в темноте — и впереди открылся огромный подвал. В свете факела просматривалась каменная кладка, явно творение рук человека.

— Можно отдышаться! — объявил Гердан, прислонившись к стене. — Даже если там опомнятся, подземелий они всё равно не знают. Ты как, Кеита?

— Порядок, — кивнула я. — Если бы не ты...

Он отмахнулся:

— Прошу тебя! Ещё благодарить меня начни, — он загоготал и глянул на Даргана. — Ну а ты как, дружище? Шесть часов в том аду — это, знаешь ли... На, промочи горло, — он снял флягу с пояса и протянул ему.

Дарган подошёл ближе — факел осветил его лицо. Гердан сощурился, улыбка сползла. Король взял флягу, замер, кинул быстрый взгляд на меня. Только тогда я увидела: с левой стороны его было не узнать. На всю щёку красовался сине-красный кровоподтёк, глаз заплыл, он горбился и словно еле держался на ногах. Что они с ним сделали?

Гердан до неприличия внимательно вгляделся в его лицо, потом мотнул головой и зашагал дальше вдоль стены. Я уже забыла о его странном взгляде, когда он бросил через плечо:

— Эй, Дарган, слушай-ка...

— Да? — отозвался король, разглядывая стены, и вдруг резко остановился.

Я тоже дёрнулась: ведь никому из ордена я не говорила этого имени.

Гердан повернулся к нам:

— Так значит, Дарган? — он с размаху воткнул факел в землю.

— И что же? — спокойно сказал король.

— Дарган! — Гердан отвесил насмешливый поклон. — Ваше Величество, Бернард Двадцать Четвёртый!

— Любопытный вывод. Может, сам представишься?

— Я и не ожидал, что ты меня помнишь, — почти прошипел Гердан. — Тебе, живущему под облаками, есть ли дело до подземной крысы?! — он повернул голову и смерил меня взглядом. — Так вот, что ты скрывала, Кеита? Вот почему не назвала его имени? Боже мой! Я рисковал ради этого? — он хлопнул себя по лбу. — О чём ты думаешь, состоя в Ордене? Ну конечно, он же друг чужеземцев! Как же...

— Долго ещё будешь демонстрировать свою интеллектуальную некомпетентность? — перебил его король.

— Куда торопишься, слизняк? Прикончу я тебя быстро! — Гердан будто нарочито медленно вынул меч из ножен.

Тут я только поняла, что стою с распахнутым ртом. Гердан… которому я только что доверяла и честь, и жизнь.

— Гердан, что ты делаешь? — выдохнула я. — Что с тобой?

— Отойди! — рявкнул он. — Это не твоё дело!

— Моё дело — охранять его жизнь! — я встала между ними и достала меч Солнечного камня из-за спины. Обожаю короткие мечи — удобно прятать.

— Без моей помощи его всё равно бы казнили, так что забудь. Считай, не справилась!

— Хотелось бы узнать, чего ты добиваешься? — король говорил холодно и презрительно.

— Я хочу убить тебя! — коротко изложил свои мысли Гердан.

— Дальновидно.

— Нет! — я вытащила меч из ножен. — Пока я здесь, ты его не тронешь.

Гердан стиснул зубы:

— Я сказал, отойди, Кеита! Члены ордена не нападают друг на друга.

— И не подумаю! Ты сошёл с ума, Гердан! Не понимаешь, что творишь. Он же обессилен!

— Ах да, зачитай мне кодекс чести, рыцарь Армады! Так и знал, что рано или поздно до этого дойдёт, — рявкнул Гердан. — Уйди с дороги! Ты не знаешь, за кого вступаешься! — он поднял руку с мечом, собираясь отбросить меня в сторону.

Но меч Солнечного Камня легче — и двигаться с ним быстрее. Я пригнулась и молниеносным ударом встретила занесённое лезвие. Гердан напирал: своим весом он мог бы раздавить меня. Я отодвинула одну ногу назад, поддавшись натиску, а потом резко отошла в сторону.

Гердан покачнулся, и в ту же секунду я выхватила из кармана дротик — хорошо, что сохранила!

Остриё вонзилось ему под челюсть. Глаза закатились, он замер и со вздохом повалился на землю, выронив меч.

— Дротик со снотворным, — ответила я на вопросительный взгляд Даргана.

— Ты не перестаёшь меня удивлять. И что дальше? Собираешься убить его?

Я содрогнулась, глядя на него с укором:

— Нет! Конечно, нет! Ты это всерьёз сейчас?

Король почесал подбородок:

— Что тогда?

— Ну... — страшно было признаться, но я и правда не знала.

Факел догорал. Чёрный коридор уводил во мрак, стены хранили молчание веков. Мы находились глубоко под землёй, в холодном лабиринте, и одно было ясно — без проводника нам выхода не найти. Я отчаянно всплеснула руками.

— Не знаю... — всё-таки вырвалось у меня. — Не знаю, что на него нашло! — с досады я чуть не пнула спящего. — Он единственный, кто знает дорогу! И он... он нормальный парень. Я не ждала от него такого, даже зная, что он из ордена. Вспыльчивый — да, но адекватный. Чем ты ему так не угодил? Откуда такая ненависть?

Дарган хмыкнул:

— Мало ли. Я король — я многим не угодил. Никогда не знаешь, кого задел ненароком.

Он сел на корточки рядом с Герданом, стянул ремень с его пояса, потом снял свой и принялся соединять.

— Что ты делаешь?

— Не мешай. Лучше сними с него кольчугу, — он бросил взгляд ему на ноги, — и ботфорты.

Я сделала, как он сказал.

Дарган перевернул Гердана на живот, прижал коленом, заломил ему руки и туго связал запястья. Затем просунул один конец ремня под шею, образовав петлю. Другой — обвязал вокруг щиколотки.

Меня поразило, как умело и без раздумий он это делал.

— Где ты этому научился?

— Где я учился, — проговорил Дарган сквозь зубы, затягивая узел, — там уже не учат.

Он натянул командирские ботфорты, поднял меч и, сев, опёрся о стену:

— Теперь дождёмся, когда придёт в себя. А заодно передохнём.

Я закуталась в плащ, снятый с Гердана. На нём блеснула золотая вышивка — меч и щит с надписью «Боран Дварлоци»! Ох и озвереет нарядный караула, не найдя своего сувенирного плаща. Присела рядом с Дарганом, сырая стена холодила спину, я поёжилась — уже успела соскучиться по солнцу и теплу.

Мы молчали долго. Я уже подумала, что Дарган заснул, когда он вдруг заговорил:

— Так значит, Армада Дракона... — то ли спросил, то ли сказал он. Голос звучал так, будто рот набит едой; он то и дело осторожно касался опухшей щеки.

Я кивнула и достала значок в виде четырёхконечной звезды — пора ему знать, а то навыдумывает.

— О! Так тебя не наняли — ты на службе? Подожди… а при чём тут орден Непринуждённых?

— А как бы ещё я тебя вытащила? Кто бы согласился на такое?

Король смотрел на меня, не моргая:

— Это я понимаю. Но, выходит, ты носишь Голубой жетон рядом со звездой Дракона?

— А разве это запрещено?

— Нет, — он пожал плечами. — Официального запрета не припоминаю, но ведь это просто нелогично. Армада Дракона — слуги закона и правопорядка. Орден Непринуждённых — повстанцы под прикрытием. Кому же ты верна на самом деле?

— Не видишь? — я развела руками. — К тому же в ордене присягу не приносят. Так что я только под одной присягой — королю.

— Да? — Дарган хмыкнул, повернулся ко мне анфас. Его щека раздулась так сильно, что один глаз не открывался. — Значит, рыцарь? А я думал, Кеита Брайа — вольный герой. Почему же ты сразу не сказала, что служишь?

Ох, и высказала бы я ему по поводу «вольного героя» и вообще… но сдержалась.

— Хотела оттянуть момент, когда получишь полное право мной командовать, — призналась я, не желая больше ничего таить.

Он хмыкнул и тут же начал командовать:

— Так, минуточку. Не могла же ты сама решить… Рыцарь! Озвучь приказ и назови имя командира, отдавшего его!

Оставалось подчиниться:

— Обеспечить безопасность Его Величеству. Приказ отдал Гредвар.

Дарган дёрнулся:

— Ах, вот как! Гредвар, значит. Так он всё знает и при этом…

На полу завозился Гердан, раздалась грязная ругань. Король встал и наставил на него меч:

— Поднимайся — и чтобы ни одного лишнего движения! Ничто не помешает мне убить тебя.

Гердан усмехнулся, перевернувшись:

— Конечно, именно поэтому я ещё жив! Что ты будешь без меня делать? Сгинешь в подземельях или вернёшься в тюрьму?

— Меньше слов — больше дела!

— Ах, какое доверие! Я знаю эти подземелья лучше, чем ты свою спальню. Думаешь, я выведу тебя на свободу?

— То есть мне незачем оставлять тебя в живых? — Дарган ткнул остриём ему в грудь.

Гердан сощурился так сильно, что лицо покрылось складками, потом резко распахнул веки:

— Нет, идём, — тихо сказал он. — Сведу с тобой счёты позже, когда рядом не будет этой предательницы, — он посмотрел на меня.

— Тогда вперёд, — кивнул король.

— Развяжи меня, а то будем медленно идти, — мягко сказал Гердан.

— О, торопиться не надо!

Оставалось только надеяться, что желание жить у этого парня выше жажды мести.

Я понятия не имела, куда он нас ведёт: мрак, камни, бесконечные переходы.

Сначала он то и дело напрягал мускулы, силясь разорвать путы, но быстро отказался от этой затеи. Пытался бежать — и тут же валился, хрипя от удушья: петля на шее натягивалась. Пришлось пару раз протискиваться в щели между стенами, один раз лезть наверх по куче земли — точнее, тащить Гердана, как мешок.

Факел погас, и хождение в полной темноте стало похоже на головокружительный бред. Я переставляла ноги, будто оставаясь на одном месте.

Магия теперь работала, я создала шарик света, но толку было мало: выступы скал и бесцветные камни сами плыли ко мне навстречу, их очертания то расплывались, то плясали перед глазами.

Пару раз чудилось чужое дыхание и шаги, слышался звон капающей воды, скрежет когтей о камень — но всё это словно в пустоте. Мир сжался в одну крошечную точку где-то внутри меня.

Шаги Гердана и Даргана звучали пугающе ровно, сливались с чёрной пустотой. Куда бы мы ни шли — направление терялось, а вместе с ним и время.

Я вздрогнула и резко остановилась, когда впереди всплыло серое пятно. Не сразу осознала, что это свет. Такой слабый, что свет одинокой звезды на небе показался бы ярким пламенем. Но здесь, в кромешной тьме, он вернул меня к жизни. Появилась цель, и я пошла бодрее.

Руки вновь обрели очертания, ноги встали на землю, и усталость нахлынула мощной волной — я зевнула.

Древние катакомбы медленно сменялись цивилизованными подземельями. Вот уже стены и пол покрывала аккуратная коричневая плитка. Из-за следующего поворота повеяло теплом, воздух наполнился живым запахом сухой травы, прелого дерева и отсыревших тряпок. Сердце затрепетало — как мало нужно для радости после плена безжизненных тоннелей.

Через пару переходов мы вышли к настоящей свалке. На полу громоздились ящики и бочки — одни пустые и дряхлые, другие крепкие, набитые старыми тряпками и осколками цветного стекла. Под ногами попадалась старая мебель, разорванные пергаменты, обломки каменных плит.

Гердан повёл нас дальше. За грудой ящиков обнаружилась низкая дверца, за которой уходила вверх крутая лестница.

— Давай, Кеита, ты первая, — сказал Дарган.

Лестница вывела меня в кладовую. Здесь вещи уже не валялись где попало, а были аккуратно разложены: у стен тянулись ряды полок с глиняными мисками и кувшинами.

— Что это вы там делали? — послышалось сбоку.

Я не сразу заметила тощего паренька в серой невзрачной мантии. Всё действительно указывало на храм: и помещение, и сам паренёк — типичный прислужник. Он нахмурился и уже вскинул руки, будто собирался отчитать меня, но замер.

Из лестничного пролёта как раз показался связанный Гердан, чьи габариты в этом тесном пространстве выглядели вдвое больше. За ним — Дарган со своей распухшей синей щекой и мечом наготове.

При виде них прислужник онемел, вытаращил глаза и бросился спасаться, но споткнулся о свёрнутый ковёр.

— Помилуй, Боже, чем я виноват?! — завопил он, распластавшись на полу. — Не было у меня ни единого дурного умысла! За что Ты наслал это в мою стражу?

А Дарган расправил плечи и заговорил громким властным голосом:

— Я желаю видеть господина архиведия Бранту!

Прислужник, уже начавший подниматься, рухнул обратно и застыл. Секунд пять казалось, что он решил прикинуться ветошью, но потом еле слышно проскулил:

— Господина архиведия? Но… мудрейший не принимает… в такой поздний час, — он извернулся и осторожно оглядел Даргана. — А вы, позвольте спросить?..

Дарган вскинул руку — и прислужник замолк, как по команде.

— Я желаю видеть его сейчас. Меня он примет.

Гердан насмешливо фыркнул.

— Да?.. — паренёк побледнел, глубоко задышал; голос сорвался на писк: — Боюсь, господин, что…

— Не заставляй меня повторяться! — рявкнул Дарган так, что у меня душа ушла в пятки.

Прислужник вскрикнул и подскочил, будто на пружине:

— Да-да! Хорошо, хорошо, я отведу вас! — закивал он.

Вслед за ним мы поднялись из подвала в просторный каменный коридор, свернули направо. Было темно, лишь из окон пробивались бледные прямоугольники лунного света — и всё же после подземелий этот свет казался даром Божьим.

Мы миновали с десяток таких прямоугольников, пока прислужник не остановился перед массивной деревянной дверью.

— Вам сюда! — жалобно пропищал он.

Дарган продолжал смотреть на него ровным холодным взглядом, держа остриё меча на плече Гердана.

— Поймите, господин, я не могу! — парень задрожал, глаза его наполнились слезами. — Не могу. Это не… недопустимо!

Я пришла на помощь бедняге и постучала в дверь. Прислужник подпрыгнул, как ошпаренный, и одним прыжком оказался за нашими спинами.

Ничего не произошло, и я постучала снова. Огляделась — мои спутники не шелохнулись. Тогда, осмелев, я несколько раз стукнула по двери ногой, иначе до утра здесь простоим!

За дверью наконец послышались шаги, стук, и вдруг прямо из неё на меня глянули красные разгневанные глаза. Я вскрикнула — так и до сердечного приступа недалеко!

Оказалось, в двери было маленькое, невидимое снаружи окошко. Глаза в обрамлении морщин рассматривали нас, слышалось недовольное бормотание, однако потом они удивлённо расширились.

Дарган подался вперёд:

— О Благородный, — почтительно произнёс он. — Я желаю видеть господина архиведия.

Глаза расширились ещё больше, затем скрылись, окошко захлопнулось. Глухо щёлкнул засов, и дверь отворилась. На пороге стоял седой мужчина, согнувшийся почти до пола.

— Это честь, Ваше Величество! — проговорил он с певучей интонацией, пятясь.

Дарган бесцеремонно протолкнул Гердана вперёд, уткнув меч ему в спину, и вошёл следом. Я шагнула за ними, и дверь закрылась, оставив позади навсегда ужаснувшегося прислужника.

Мы очутились в освещённом холле, расписанном симметричными узорами. Возможно, от усталости, но мне показалось, что они двигались, изгибались, подрагивали, словно кувшинки на водной глади. Я засмотрелась и даже не заметила, как мы вошли в уютную комнату с ковром.

Стены скрывали тяжёлые пурпурные шторы, будто сами излучавшие мягкий свет. В углах стояли кресла и скамья с бархатистыми подушками; в воздухе витал цветочный аромат.

Седой мужчина обошёл нас, вновь поклонился и стал пятиться, пока не растворился за одной из штор.

Молчание затянулось. Наконец, Гердан откашлялся:

— Ну хоть кто-то, кроме короля, в шоколаде! — буркнул он. — Я так понимаю, это последнее, что я увидел перед смертью?

Дарган не ответил.

В этот миг из-за шторы впереди вышел высокий старик в серебристой мантии и чёрном плаще.

Так вот он какой — архиведий, глава Храма Классического Единобожья.

Запомнились мне прежде всего его светло-голубые глаза — юношеские, почти сияющие, на морщинистом, обвисшем лице.

Старик поклонился:

— Ваше Величество, — голос его звучал тепло и приглушённо, призывал замереть и вслушаться, — чем я обязан такой чести?

Поражало спокойствие, которое он сохранил при виде избитого короля в форме стражника, ведущего перед собой связанного громилу.

— О Мудрейший, — мягким, преисполненным почтения голосом произнёс Дарган, — я бы не нарушал вашего покоя в столь неподходящий час, но моё дело неотложно.

Архиведий удержал лицо, достойное священных серенидских портретов, и произнёс:

— Нет часа лучшего, чем тот, который вы почтите своим визитом, — он поклонился одной лишь головой. — Я весь внимание.

— Видите ли, этот еретик, — король кивнул на Гердана, — колдун и крайне опасен.

— Ах ты ж гнида! — подскочил Гердан; в его голосе мне почудилось лёгкое восхищение.

Глава 8

— Что? Колдун? — я уставилась на Даргана ошеломлённая его словами. Видно, утомила нелёгкая дорога наше Величество. — Да ведь его вина в том, что он пытался убить...

Резкий взгляд Даргана заставил меня замолкнуть на полуслове.

— Тише! — проговорил он одними губами.

Архиведий поднял руку, и Гердан вдруг замер, вытянувшись как струна.

— Главное, не дать им одурманить вас словами, — пояснил он.

Двери позади нас распахнулись, и в комнату вбежали двое стражников Храма, тех самых, что называли «священными стражами». Их отличали характерно расшитые сюрко поверх кольчуги и шлемы с личинами, скрывавшие лица. Эмоции и разговоры на их службе не допускались.

Они замерли, словно статуи, лишь на мгновение, пока их господин не кивнул в сторону Гердана. Заученными, зеркально точными движениями, стражи двинулись к нему, заломили руки и вывели прочь. Дверь за ними гулко захлопнулась.

— Не тревожьтесь, Ваше Величество! О нём позаботятся, — сказал архиведий, помолчал, потом обвёл рукой комнату: — Прошу вас!

Король огляделся и сел на скамью, архиведий устроился напротив. А вот куда сесть мне? Ноги гудели и, в конце концов, оставив надежду, разобраться в этикете, я уселась на краю скамьи рядом с Дарганом.

Дарган встрепенулся, будто только что о чём-то вспомнил:

— Дама Кеита, рыцарь Армады Дракона, на важном задании.

— Понимаю, моё благословение, мадам, — кивнул мне глава Храма. Лицо его стало приветливым, даже чуть почтительным.

Ну всё, теперь уж точно захотелось уткнуться лицом в одну из фиолетовых подушек — одна из них как раз удобно лежала под рукой. Я закивала, не зная, что сказать: поблагодарить, ответить приветствием или одних кивков достаточно? Рот связало, будто я откусила незрелый плод.

К счастью, Мудрейший уже не смотрел на меня. Взгляд его устремился в сторону Даргана, и на лице застыла маска почтения. Но стоило королю повернуть голову, как сквозь неё прорвалось беспокойство — губы приоткрылись, глаза забегали.

— Осмелюсь ли... — почти шёпотом начал он.

— Не стоит, — мягко прервал его король, словно заранее готовил этот ответ.

— Ваше Величество, позвольте... — архиведий протянул руку. Дарган отпрянул:

— Я не могу позволить себе так утомлять вас из-за пустяка!

— Бог воздаст мне за благодеяние, прошу, будьте так милосердны.

Дарган вздохнул и вложил свою ладонь в ладонь архиведия.

До сей минуты я гадала, к чему приведёт это состязание в красноречии. Но когда руки священника засветились мягким зелёным светом — поняла.

Сначала король сидел ровно, потом расслаблено прикрыл веки и склонил голову. Его лицо менялось на глазах: сначала синяк на щеке посветлел, затем исчез вовсе, кожа разгладилась, круги под глазами растворились.

И вот он сидел передо мной такой, как раньше, если не лучше: белая, почти бледная, кожа, высокая линия скул, ровный нос. Он открыл глаза цвета горького шоколада, глянул на меня — какой же всё-таки красивый! А может, просто контраст с разбитой рожей сработал.

— А я совсем не умею исцелять! — вздохнула я и тут же спохватилась, ведь забыла, в каком обществе нахожусь и как здесь разговаривают. С моей речью уж лучше держать рот на замке!

Архиведий протянул мне руку.

— Нет, нет, — заторопилась я. — Я не ранена. Я просто имею в виду, что хотела бы уметь исцелять, но мне это не даётся.

Он улыбнулся мне куда более живой улыбкой, чем Даргану:

— Дар исцеления приходит, когда поиск сменяется усердием.

— Поиск… чего? — спросила я, решив довести разговор до конца, уж если начала.

— Себя, главным образом. Пока ждёшь энергии только извне, ты не можешь созидать.

— Я не понимаю, — честно призналась я.

— Твоя душа слишком юна, и это тоже ценно. Ты не знаешь усталости и не сдаёшься, — он чуть повернул голову в сторону Даргана и закончил, уже будто обращаясь к нему: — никогда, не перед одним испытанием. Испытания даются сильным, чтобы напомнить им, как они сильны.

Дарган кивнул одними веками, затем поднялся, следом за ним поднялся архиведий, поспешила подняться и я, хотя совсем не успела отдохнуть.

— Благодарю за всё, Мудрейший, — король огляделся. — Сегодня я уйду тем же способом, что пришёл.

Лицо и осанка архиведия остались безупречно величественными.

— Доброй ночи, Ваше Величество. Мадам, — он кивнул мне.

— Доброй ночи, Мудрейший, — ответил Дарган.

— Доброй ночи, — добавила я, не зная нужно ли это.

Мы вышли, миновали коридор с узорами и направились обратно. Я шагала следом за королём, не в силах побороть смущение. После визита к архиведию Дарган для меня вознёсся в ранг великого, непостижимого монарха — того самого, что одним словом решает судьбы людей, а те даже увидеть его не могут.

Я чувствовала, как плечи мои сжались, шаг становился неестественным. Смотря на его гордую походку со спины, я и вовсе не знала, как себя держать.

Но вдруг он замедлился и обернулся. Я даже сощурилась, представляя его взгляд холодным, как лёд, а лицо — каменной маской.

Однако лунный свет обрисовал живые, человеческие черты: он прикрыл рот ладонью, скрывая зевок. Устал? Устал, как все простые смертные, что ходят по земле?

Он что-то спросил, но я даже не запомнила. Привычное звучание голоса заставило опомниться.

— Я… — начала я. Преграда, что появилась меж нами, таяла на глазах. — Я не понимаю, Дарган, — уже смелее сказала я, — зачем ты обвинил Гердана в колдовстве?

Он приподнял плечо и ответил:

— В ином случае его бы передали светским властям. Тем самым, от которых мы только что сбежали, и неизвестно, что бы он им наговорил. Мы бросили вызов ордену Непринуждённых, не забывай. С колдунами же Храм разбирается самостоятельно.

— «Разбирается»?

— Ну… перевоспитывает, убеждает присоединиться к Храму, обуздать свою магию…

— Какими же средствами?

— На твоём месте я бы не волновался. Этот парень умеет о себе позаботиться. Я же не обвинил его в некромантии — иначе бы сразу на костёр.

«Как это мило с твоей стороны!»

— А если докажет, что не колдун? Орден Непринуждённых и так находится под храмовым покровительством. А значит, Гердан — уже член Храма. Как бы его не отпустили.

Дарган махнул рукой:

— Моё слово против его? Обвинённых в колдовстве держат под стражей минимум три месяца.

— Да уж, хитро! И как ты успел всё это продумать?

— Работа такая.

Мы прошли мимо дверей куда менее прочных, чем та, за которой жил архиведий. Я замедлила шаг:

— А не продумал ли ты, где мы заночуем?

— Не продумал, — Дарган остановился.

Решать такие бытовые вопросы Его Величеству, видимо, не приходилось.

— По улицам уже, вполне вероятно, рыскает стража. А ещё твои портреты на площади. Нам стоит затаиться.

— Ну… да, — согласился Дарган.

Я рискнула нажать на дверь — та поддалась. За ней оказалась комната, сплошь заставленная сундуками.

— В принципе, если проявить фантазию, можно заночевать и здесь! — я покосилась на Даргана, тот покачал головой. — Я понимаю, тут недостаточно мягко… — начала я.

— При чём здесь это? Как мы на утро объясним это храмовникам?

Мне стало смешно, пришлось закрыть рот ладонями, чтобы смех не разлетелся по всему храму.

— А мы замаскируемся, — отдышавшись, предложила я.

Зайдя в комнату, я откинула крышку ближайшего сундука — повезло, внутри была одежда.

Дарган вздохнул. Я уже решила, что он снова недоволен, но услышала:

— Я не понимаю: уж если маскироваться, зачем тогда оставаться в храме? Ведь посторонних обмануть легче, чем самих храмовников.

— Точно! — воскликнула я. — Пошли тогда в какой-нибудь трактир. Хоть поедим.

— Храмовники — и в трактир?

— А что? Они часто туда приходят — спасать люд от греха своими проповедями.

— Нет, серьёзно? Ха! Тогда чудесно.

Мы оделись в белые мантии с золотыми отворотами. Лица скрывали глубокие капюшоны и маски до скул. Если бы кто-то глянул со стороны, то увидел бы, как из дверей Храма выходят двое проповедников, собравшихся по своим священным делам.

Стояла тёплая ночь, у подножья храма светилась целебная вода, резные статуэтки отбрасывали причудливые тени. Пара шагов из-под навеса — и взору открылся королевский дворец, сияющий на фоне ночного неба.

Между ним и храмом тянулась длинная улица, но казалось, до него рукой подать. Виднелся каждый карниз, каждая башня, не только окна — но и сами стены источали ровный матовый свет. Ещё одна тайна.

— Как он так светится? — невольно проговорила я.

— Храм оттуда кажется морской раковиной… — мечтательно произнёс Дарган, будто не слыша моего вопроса.

— Тебя там не хватятся? Свита какая-то, придворные… — я уставилась на него, и он спохватился:

— Ах, они... К сожалению или к счастью, но ещё долго не хватятся.

Я подняла голову — шпиль верхней башни будто прорезал само небо.

— Кто-то зажёг там свет, в башне.

— И что?

— Как они туда добираются? Слуги, стража? Да вообще… — я сбилась, потому что вопрос звучал странно, и слова не подбирались. — Ты ведь должен иногда и сам уходить. В тот же храм. Как ты туда… возвращаешься, Дарган? И почему, например, архиведий не может помочь?

Дарган не отвечал. Он продолжал спускаться по широким ступеням, иногда коротко поглядывая на дворец. Мы уже почти дошли донизу, когда он наконец сказал:

— Я уже не помню дня, когда спускался ниже библиотеки на среднем уровне. А наружу я пешком не выхожу — это не принято.

— А что делаешь, телепортируешься? — я думала, что пошутила.

Не нужно быть магом, чтобы знать: телепортация существует лишь в теории. Ни один человек не обладает достаточной мощью, чтобы телепортироваться. А уж тем более король, который по правилам не обладает магией.

«Кстати, если так, то как же он применил “Паралич” на площади?»

Дарган взглянул, словно почувствовав мой сумбур:

— Да, телепортируюсь. Я всегда покидаю дворец и возвращаюсь туда только при помощи чёток, понятно?

— Чёток?

Понятно не стало.

— Да, таких… чёток! — он поднял правую руку, перебирая пальцами в воздухе. — Что тут непонятного? Артефакт, передающийся из поколения в поколение.

— Не знала о нём. Артефакт телепортации? Это должен быть невероятно мощный артефакт!

В моём голосе, наверное, прозвучало недоверие, потому что Дарган сказал:

— Это говорит человек, который носит на шее амулет с постоянным эффектом «Уворота», а в ножнах — клинок Солнечного камня? В мире есть место и таким вещам, не правда ли?

— А какой артефакт позволяет тебе применять «Паралич»?

— Тот, который не может остановить твой бесконечный поток вопросов.

Любопытство тут же угасло, на смену пришли смущение и какой-то холодок. Я молчала всю дорогу, пока мы не прошли мимо светящихся фонтанов, и только потом спросила:

— И где же эти чётки? Ты не прихватил их с собой, когда э-э-э… выпал?

Дарган вздохнул и пробормотал:

— …будь не так, я бы не ходил пешком… архиведий так удивился…

— Доспехам тюремного стражника и распухшей физиономии?

Король прикрыл лицо ладонью:

— Я совсем забыл, а когда опомнился — было поздно.

— Король может делать, что хочет! — постаралась успокоить я.

— Если бы… — буркнул он. — Так в какой трактир пойдём?

Выйдя из храма, я немного взбодрилась, однако усталость грозилась вернуться сторицей: голова гудела. А ведь ещё предстояло изображать проповедника… С другой стороны, они тоже устают.

После заката столица замирает. Редкие запоздалые прохожие держатся в тени, идут молча, с опаской косятся друг на друга. Но в преддверии выходных, как сегодня, всё иначе. Клубы что в рабочие дни утихают на закате, отворяют двери и окна, освещают своим тёплым светом холодные ночные улицы, заманивают вкусить местного вина и новостей под своими низкими балочными потолками.

Мы прошли мимо одного такого клуба, в лицо пахнуло жаром углей, послышалась звонкая мелодия и заунывное пение. Заведение выглядело уютным и чистым, но было слишком маленьким, чтобы туда ворвались два чужака в мантиях с проповедями. Такое заведение рассчитано на завсегдатаев одного квартала.

Нам же предстояло идти в трактир — один из гигантских клубов в самом центре. Там творилось всё то же самое, только громче, быстрее и хаотичнее.

Горожане и приезжие, карманники и жулики — все вперемешку гудели за тяжёлыми столами, крича и гремя посудой. Взъерошенные слуги носились с подносами, спотыкались, ругались. В дальнем углу надрывался бард, но его старания были скорее видны, чем слышны. В воздухе пахло горелым жиром и кислым вином.

— Может, выберем другой? — Дарган попятился к дверям.

— Думаешь, там будет иначе?

— Думаешь, я знаю?

— Просто иди за мной.

Я протискивалась боком между столов, чтобы пышная мантия не макнулась кому-нибудь в стакан, как вдруг ноги разъехались на скользком полу. Пошатнувшись, я ухватилась за первое, что попалось на пути — спинку стула, и оказалась лицом к лицу с гулякой. Раскрасневшиеся глаза пытались сфокусироваться.

— Что ты тут буянишь, мудрый? — запах перегара чуть не сбил меня с ног.

Я уже развернулась, как услышала:

— Смотри! Ещё один мудрый! — гуляка кивал на Даргана. — Да они теперь парами ходят!

— Ты ещё выпей, они по четверо ходить начнут! — проорал сидящий напротив. Ему ответил дружный гогот.

Дарган тронул меня за плечо, я поспешила дальше.

— Подожди, мудрый, я спросить хотел! — слышалось из-за другого стола.

Детина в распахнутой синей рубахе с сальными волосами до плеч махнул нам:

Я замерла, если подам голос, то выдам нас — женщин среди проповедников не бывает.

— Да, в чём дело? — отозвался Дарган, подходя ближе.

— Скажите, мудрые, а морду бить — грех?

Капюшон Даргана задёргался снизу вверх:

— Грех.

— А если сильно хочется?

— Исповедуйся, — выдохнул Дарган.

— А если на войне? — не унимался детина, в его голосе прозвучали подозрительные нотки, и я встала поближе к Даргану.

— Ну, на войне это другое дело...

— Значит, объявляю тебе войну, — оскалился он и поднялся, занося кружку над головой Даргана.

Я кинулась вперёд и поймала его за предплечье. Детина вскрикнул, дёрнулся, и содержимое кружки полилось на стол, а оттуда прямо на колени дремавшему соседу.

— Ах, моё вино проливать?! — тут же подскочил сосед. — Ты мне за него заплатишь!

Надо мной склонилась пьяная образина, настолько опухшая, смердящая и отвратная, что я не выдержала и с размаху дала по ней кулаком. Противник крякнул, упал обратно на стул и сполз на пол.

— Подождите, мудрый! Разве это гуманно? — завизжали сзади.

— Ничего себе, мудрый дерётся! — заметил другой голос.

— Дерутся? Где дерутся?! — послышался грохот и звон бьющейся посуды.

— Разве этому учит Храм? — прогнусавил какой-то низенький дед, вынув руку из чужого кармана.

Дарган за локоть оттащил меня к стене:

— Зачем ты их бьёшь? Ты нас выдашь, мы проповедники, чёрт возьми!

Я так и не поняла, всерьёз ли он это говорил. Если честно, я была так вымотана, что согласилась бы заночевать под мостом. Там тихо, темно…

— Не спи, — вдруг встряхнул меня Дарган. — Нужно их успокоить.

— Ну... Именем милостивого Господа нашего... — пожала плечами я.

Дарган цыкнул:

— Правильные слова, да в неправильной обстановке. Сильнее!

— Может, сам что-нибудь вспомнишь, учитель?

Дарган обхватил голову ладонями, сморгнул:

— Да!.. Пожалуй, это было слишком просто!

Он обманулся.

Только пустота

Чернела за нелепым украшением

Жизни. И он поддался,

За такую цену.

В глазах безликий страх застыл,

Он возносил ладони к небу,

Своих не узнавая пальцев:

Чернели когти на концах,

Запястья шерстью порастали,

А вместо слов лишь вой наружу рвался.

Клянусь, когда б его услышал ты,

Так слуха б предпочёл лишиться!

Тот вой внушал тоску такую,

С деревьев сыпалась листва,

И прогнивая, опадала.

О Боге вспомнил в смертный час,

О том, что потерял теперь,

Но пастью зверя не сказать слова

Молитв, и сердце навсегда закрыто.

Он раньше думал, как и ты...

— Дарган, — неуверенно прервала я. От королевского тенора пошли мурашки. — Мне кажется, это немного слишком...

Трактир замер, люди за столами, между столов и даже из-под столов, раскрыв рты, уставились на нас. В наступившей тишине послышался быстрый топот. Задыхаясь и отплёвываясь, к нам спешил полный розовощёкий трактирщик.

— О мудрые, не сочтите за дерзость, — он приблизился и прошептал: — Это что ж делается, разрази меня гром? За мной, мудрые, за мной!

Посетители потихоньку приходили в себя: заскрипели стулья, зазвякали кружки, зазвучали разговоры. Мы следовали за трактирщиком к барной стойке, он ловко нырнул под неё и заговорил уже с другой стороны:

— Господа мудрые, в чём дело? Я ведь вовремя заплатил пожертвования!

— Ты о чём? — не понял Дарган.

— Зачем вы сюда явились? И ладно явились, зачем посетителей распугивать? Они вон протрезвели от вашей речи, к стаканам не притрагиваются!

Дарган обернулся:

— Так уж не притрагиваются?

— Это я вас остановил вовремя! Вы, главное, скажите, что вам надо, неужели нормально нельзя вопрос решить? Кончайте эти ваши проповеди!

Я дёрнула Даргана за рукав и прошептала:

— Выпроси у него ужин и комнату на ночь в качестве взятки.

— Что? Я такому не обучен. Твоя очередь.

— Ладно, повторяй за мной.

— Ага, — Дарган выпрямился и посмотрел на трактирщика.

Я тихо проговорила, надеясь, что сквозь гул трактира он меня услышит:

— Мы согласны, наша комиссия — еда и ночлег у тебя.

— Мы опасны, наша миссия — беда и набег на тебя, — с невозмутимым видом произнёс Дарган.

Глаза трактирщика округлились:

— Что? Подождите, как... Нет, Богом клянусь, я ничего не сделал… настолько скверного.

Я сжала кулаки и поспешила исправиться, проговорила так чётко, как могла:

— Ну ладно. Сам знаешь, что нас учат любить просто каждого, я думаю, мы поможем друг другу.

— Да ладно! Сам знаешь, что нас учат убить продажного. Я думаю, мы подложим подругу, — вновь не расслышал Дарган.

— Чего? — прохрипел трактирщик. — Послушайте, мудрые. Вы что-то перепутали!

Я старалась не смотреть в его сторону, хотелось убить короля, убежать и поспать. Поспать — больше. К тому же я вдруг осознала, что в кармане ни медника, поэтому стиснула зубы и продолжила:

— И не удивительно, ведь мы устали и проголодались.

— Это отвратительно! Ведь вы узнали и попались!

— Послушайте, — сглотнул трактирщик. На лбу заблестели капли пота. — Признаю, не безгрешен, как и все люди. Но не понимаю, о чём вы.

Я хлопнула себя по лбу.

— Вот ты дерево! Честное слово! Ты меня вообще, что ли, не слушаешь? — громко проговорила я. И Дарган меня услышал:

— Вот ты дерево, честное слово! Ты меня вообще, что ли, не слушаешь?!

Я кинулась к стойке, закашлялась и произнесла так хрипло, как только могла:

— Знаешь, он у нас просто новенький, хочет выслужиться. Не обращай внимания. Думаю, ужин и сон исправят ситуацию, — голос прозвучал как хорошенько пропитый бас.

Трактирщик судорожно оттянул воротничок и быстро закивал:

— Сейчас всё будет!

Он отвёл нас в простенькую комнату возле кухни: стол, четыре стула, ящик с посудой, бочонок с водой. Здесь, похоже, ели работники трактира.

— Присаживайтесь, присаживайтесь… вас никто не побеспокоит!

Ждать пришлось недолго. Вскоре появились трое слуг: один нёс поднос с двумя жареными цыплятами, другой — тарелку печёных бататов, третий — кувшин и два деревянных кубка.

Они поставили угощения на стол перед нами, раскланялись и вышли.

Великолепный аромат кружил голову. Я отломила ножку цыплёнка и впилась зубами в сочное мясо. Затем потянулась за долькой душистого батата: хрустящая корочка обожгла пальцы, потом губы. Пряный, чуть сладковатый вкус великолепно сочетался с цыплёнком.

Глаза сами закрылись, я откинула голову назад, наслаждаясь горячим вкусным ужином — даром Божьим, не иначе. Лишь через пару секунд снова пришла в себя и посмотрела на Даргана. Но ужин занимал его не меньше. С довольным видом он жевал цыплёнка, взгляд его отрешённо бегал по комнате, потом сфокусировался:

— Какой же народ сложный, — он покачал головой. — Столько речей ради ужина и кровати!

После трапезы голова отяжелела, тело еле двигалось. Я искренне надеялась, что нас не только накормят, но и уложат. Трактирщик и тут не сплоховал: освободил для нас самую дальнюю тихую комнату, выгнав постояльцев. Комната была маленькой, тёмной, с одной кроватью, но выбирать не приходилось.

Я стянула сапоги, получше закуталась в мантию и рухнула на матрас, перекатившись к стене. Глаза сами закрылись, а когда открылись — было уже утро.

Дарган спал спиной ко мне, накрытый одеялом. Кольчуга, которую он так и носил под мантией храмовника, валялась на полу. Я сползла с кровати ногами вперёд, надела свои ботфорты и вышла из комнаты.

В коридоре за перегородкой стояли вёдра с водой, я освежилась, утёрлась краем мантии. Пожалуй, придётся ещё какое-то время походить в ней — во всяком случае, в столице.

Когда вернулась, Дарган уже сидел на кровати. Всё, что произошло вчера, казалось сном. В голове не укладывалось, что теперь нас разыскивает стража, где-то в темнице проклинает Гердан, ждёт с отчётом орден Непринуждённых и опасается целый трактир.

— Утро доброе, — поздоровалась я.

Дарган кивнул, даже не глянув в мою сторону.

«Ну что опять не так? Не пора ли стать ко мне чуточку добрее? Никак не привыкну к этой вечной серьёзной роже. Мировые вопросы человек решает! А впрочем — чёрт с ним, ни к чему привыкать. Всё равно это королевское приключение вот-вот закончится».

— Мне надо к Гредвару, — сказала я, в уме подсчитывая дни. Прошло ли три? Да какая разница! Ни часа лишнего — с меня точно хватит. — Тебе, думаю, лучше не выходить.

— Я и не собирался, — Дарган повёл плечом. — Скажи Гредвару — пусть явится ко мне.

— Гредвар? — я на минутку опешила. — Гредвар сам? Сюда? Прямо возьмёт и придёт?

Не верилось. Чтобы Гредвар вышел из своего убежища и отправился на другой конец города — ради какого-то… ой!

Дарган поднял голову, прищурился:

— Не понял.

— Ну… ну, впрочем, я передам… — я поспешно вышла в коридор, чтобы не договаривать.

«Пора уже вбить себе в голову, что передо мной правящий монарх. Заспанный, в одном трико, в закопчённом трактире, разыскиваемый за тяжкое преступление. Но Милостью Единого Бога правитель и хранитель Серенида. Требующий соблюдения субординации! Кажется, если я продолжу думать об этом, то мозги вскипят!»

На уткнувшего нос в землю храмовника никто не обращал внимания, но спокойнее от этого не становилось. Хоть и не хотелось, но я обязана была зайти в трактир «Маретт-Рюсар» с отчётом — иначе бы они сами нашли меня.

К счастью, Маретт была не одна, так что не пристала с разговорами. На барной стойке, напротив неё, сидел Эрун и, покачивая ногой, тараторил. Завидев меня, он осёкся, а потом разразился смехом:

— Ты зачем так оделась?

— Ну ты даёшь! — улыбка далась мне с трудом, будто я сама стала Дарганом. — Мы же через храм выбирались, как ещё скрыться? Стража рыщет повсюду.

— Да уж, — вздохнула Маретт, — прости, на этой неделе их не утихомирить. Так всё прошло удачно?

Я кивнула.

— А где Гердан?

Гредвар говорил, что не уметь врать — нестрашно, страшно не уметь, но врать. Поэтому я не врала:

— Последний раз видела его в Храме.

— Опять забурился куда-то, — отмахнулась Маретт.

— Ну ничего, он всегда появляется, когда нужен, — усмехнулся Эрун. — А вот вам с дружком лучше пока схорониться.

— Мы так и сделаем, — кивнула я, выходя.

«Как только отделаюсь от короля — так схоронюсь! Возьму ещё месяц освобождения от службы. Никаких столиц, никаких путешествий — только моё тихое поместье. И что мне раньше не сиделось на месте? Не понимаю».

Вздох сам совался с губ:

«Но ведь рано или поздно в ордене узнают правду. Что я буду делать тогда? Может, Гредвар даст совет?»

К нему я и направлялась. К своему наставнику. К единственному человеку, которому на этом свете было до меня дело. К тому, кому я доверяла, и кто доверял мне — к Гредвару.

Глава 9

На этот раз я не спешила подниматься в кабинет Гредвара. Знакомые комнаты манили оглядеться, вспомнить былые времена — когда я была лишь ученицей под сенью магии и не держала ответа ни перед страной, ни перед армией.

Мрачное, но по-своему прекрасное место было роднее Таприкана. Страны, где я больше не нужна ни племени, которое покинула ещё девочкой, ни новому независимому государству.

Вот здесь когда-то была моя спальня. Теперь Гредвар сделал перестановку и превратил её в хранилище артефактов. А вот комната для занятий — сколько заклинаний я здесь спутала, сколько свитков испортила! Кажется, теперь это лаборатория для призыва нечисти — интересное решение.

Неживые слуги колдуна выглядывали из-за углов, провожали меня мертвенными взглядами, щёлкали зубами вслед. Пока я ничего не ломаю и не ворую — не тронут.

Мой путь лежал мимо кухни: оттуда, как обычно, валил пар, шипели котлы и гремела зачарованная посуда — будто живая. Гредвар любил кулинарию, называл жизненной необходимостью в условиях пресной серенидской пищи. Я же считала, что это его странное хобби.

Заглядывать на кухню, когда там всё бурлит и ходит ходуном, я не решилась. Пошла обратно и остановилась у лестничного пролёта: три этажа и маленькая крутая лесенка на чердак.

Прозвучит как в банальной повести, но Гредвар никогда не разрешал мне подниматься туда. Хотя я и не рвалась — он часто оберегал меня от своих опытов, прежде всего оберегая мою психику. Так что даже думать не хочу, что он там делает.

А вот и дверь в его кабинет.

Из-за наваленных книг не было видно самого мага, мелькала только его макушка. Услышав хлопок двери, он вышел из-за стола. Раскрасневшиеся глаза светились от возбуждения:

— Я этого раньше не знал! — с ходу выпалил он.

Нет для Гредвара большего счастья, чем найти и разгадать новую загадку.

— Ты о Королевских чётках?

Он замер:

— Что тебе о них известно?

— Что король телепортируется с их помощью.

— Ах, да! Наверх без них попасть невозможно, — он отмахнулся, будто это вовсе не имело значения.

Я присела на стол у покосившегося книжного шкафа:

— Так уж невозможно?

Маг склонил голову набок, будто обдумывал, а потом коротко отрезал:

— Нет.

Я улыбнулась, даже слегка засмеялась.

— Конечно! — поддержала я очередную попытку Гредвара пошутить. — Прислуга входит, а короля, конечно же, не пустят. Не подобает королям ходить по лестницам да через двери!

— Всегда восхищался твоей проницательностью! Так и есть. Каждый во дворце имеет право подняться только на определённый уровень. И едва ли кто-то с самого нижнего поднимается выше тронного зала.

— Это как?

— Так, что его не пустят. Нельзя войти во дворец и разгуливать, где хочешь. А магия там не действует. Все вопросы к Бернардам.

— Это понятно. Но все же видят, что он король… — я сбилась.

Я пришла, чтобы передать заботу о короле придворному магу и забыть это дело, как страшный сон. Но разговор заходил в тупик, и на моей шее будто повисла петля, понемногу стягиваясь.

Я откашлялась и продолжила:

— Все же знают его в лицо. Ну, если, например, я встречу тебя в непривычном месте, это всё равно будешь ты.

— Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя! — Гредвар, внимательно меня слушавший, теперь схватился за голову. — Кеита! Я же сам тебя учил: нельзя изучить несокрушимый столб через свойства обычного. Ни одно число не обладает свойствами бесконечности. То, что справедливо для подданных, не работает с королём! — он поднял палец вверх. — Он должен спускаться оттуда, а не карабкаться снизу. Король — не король, если он не наверху.

— И что же получается, если оттуда спустится вообще другой человек — все сочтут его королём?

— Если в его руках будут чётки, — поправил меня Гредвар. — То да, куда ж они денутся?

— Что за бредовая система?

— Добро пожаловать в Серенид!

— Да уж, не знала я такого о Серениде. Получается, сейчас любой слуга зайдёт в его покои, найдёт забытые чётки — и вот вам новый монарх?

— Нет, — Гредвар даже усмехнулся. — Чётки зачарованы так, что коснуться их может только человек королевских кровей. Остальные гибнут.

Он подошёл к столику в углу комнаты, встал ко мне спиной, последовал хлопок, вспышка, а через пару секунд в ноздри ударил сладко-горький запах. Когда он обернулся, уже выпускал дым изо рта, сжимая в руке трубку.

— Так я и думал... — пробормотал он, поджав губы.

— Гредвар, ты опять? Ты же бросил!

— Бросил, начал, — маг глядел мимо меня, словно обращался к кому-то за моей спиной, — цепь смыкается в единый круг бесконечности, пока не приходит смерть.

«Не к добру это! Ни его возврат к курению, ни философские изречения. Что он накопал об этих чётках? Что так взволновало его? Эх, если бы я понимала, что творится в его голове… Так минутку… Он вообще собирается возвращать короля наверх?»

Гредвар, словно подслушав мои мысли, вскинул голову:

— Для начала узнай, где он обронил свои чётки. Без них даже я не в силах помочь.

— И тогда король навсегда останется внизу среди простых смертных? — петля на шее начинала затягиваться всё туже, но надежда ещё жила. Я даже пыталась улыбаться: — А его приближённые наверху со временем решат, что он испарился? И вообще, правителя нет на месте третий день, неужели его до сих пор не хватились?

Гредвар успел снова затянуться и теперь лениво выпускал дым через приоткрытые губы:

— Не шути так, — наконец выговорил он. — Если придворные поднимут шум или Совет встревожится, начнётся то ещё веселье, — он подошёл к столу, выдернул из‑под стопки книг тоненькую брошюру и протянул мне. — Почитай на досуге, там эти правила растолкованы.

«Как мило, даже спустя столько лет он не перестаёт тыкать меня носом в книжки».

Истерический смех вырвался из груди. С меня хватит! За эти три дня я сыта по горло недоговорками и загадками, которыми, похоже, придворный маг и король больны на пару.

— Не надо этих спектаклей! — голос сорвался на крик. — Хватит, Гредвар! Я устала. Ты советник, чёрт возьми! У тебя власть, у тебя сила, ты вхож во дворец — и уж точно дальше уровня тронного зала. Просто отведи Даргана туда, остальное меня не касается!

— «Даргана», — только усмехнулся он. — Без документов меня тоже во дворец не пускают. А его документы — чётки.

— И без них он не король? Кто тогда? Продавец вяленой тыквы?

— Кто угодно, — он снова затянулся и с невозмутимым видом выпустил дым. — Пусть даже лорд Дарган Эрнек Траден, но как только слухи разлетятся, правителем его признают единицы. Три поколения назад Серенид уже стоял на грани феодальной раздробленности, страна буквально распадалась на части — и это при живом монархе Бернарде Двадцать Первом. Знаешь, что значило его слово? Ровно ничего. И тут появился Бернард Двадцать Второй с чётками.

— Негедан? — удивилась я, подсчитав в уме Бернардов. Никогда бы не подумала, что этот странный тип сыграл переломную роль в истории.

— Он самый, — подтвердил Гредвар. — С этими чётками можно перемещать по стране целые армии. Получив такую власть, Негедан возобновил могущество монархии. С тех пор снизу вверх короли не ходят, чтобы их ни с кем не спутали.

— А я о Негедане слышала только плохое, — не могла успокоиться я, — и от тебя в том числе. Не знала, что он принёс столько пользы Серениду.

— Негедан, — Гредвар поморщился, — не принёс пользы даже самому себе! Чётки создал великий Чиянар, а он завладел ими незаконно.

Чиянар… ещё один чудак!

Сколько раз я слышала имя этого загадочного мага, который скорее походил на легенду, чем на быль. Никогда не верила в его существование. И что прикажете думать теперь? Раз уж существует столько уникальный артефакт — как не верить в его гениального зачарователя? Но…

— Хочешь сказать, что обычный принц смог украсть у великого Чиянара его величайшее изобретение?

— Нет. Чиянар создал чётки для него, но… у них был договор, — Гредвар замолк и вдруг резко отрезал: — Он обманул его. И хватит об этом. Суть в том, что страной с тех пор правит сила, а не личность. И наш Дарган забыл об этом, когда был наверху, и вот теперь остаётся только прятаться и просить помощи у незаинтересованных. А я предупреждал! — показалось, последние слова прозвучали самодовольно.

— И‑и‑и… Ты заинтересованный или нет?

— В теории, — он склонил голову, часто прикладываясь к трубке и выпуская короткие порции дыма, — на обломках монархии мы построили бы толковое государство. Однако не вижу строителей. Громкие речи — не более! А будущего не знаю даже я... Нам остаётся делать возможное и надеяться на лучшее.

В голове загудело — и от дыма, и от того, кто его выпускал.

— Из возможного, — продолжал колдун, — у меня есть прославленный герой, воин и маг специальной подготовки. Я выбираю возможное.

Вот теперь точно запахло жареным, воображаемая петля начала душить. Я встала и тихонько попятилась к дверям.

— Те чётки, что были у короля, — тем временем продолжал маг, — не единственные. Есть ещё одни, но их зёрна разбросаны по всему королевству.

"Вот тебе — хорошая новость и плохая!"

— Как жаль короля! — тихо пробормотала я уже почти на пороге.

— Тем более. Тем приятнее будет сопровождать его.

— Дай Бог здоровья этому отважному человеку! Здоровье с ним нужно прямо железное…

— И я надеюсь, что оно у тебя именно такое. А то ты бледная какая‑то, а тебе ещё в дорогу, — он подмигнул. В ту же секунду прямо в воздухе передо мной возник серебряный кубок — словно знак «Куда бы ты ни шла, я тебя вижу!».

— Я никуда не поеду! — отчаянно взвизгнула я, назло тишине его дома. Я стояла у дверей, но определённо была зажата в угол.

Гредвар цыкнул:

— Перестань, а то у меня проснётся совесть, а я всё равно ничего с этим не поделаю. К тому же ты уже сделала свой выбор.

— Я сделала выбор? — в горле пересохло, и напиток пришёлся как нельзя кстати. Я схватила кубок.

— О да. Разве не тебе я отдал приказ защищать короля, пока он не вернётся наверх?

— Гредвар, прошло три дня! За это время твой король умудрился сунуться к разбойникам, подраться со стражей, сесть в тюрьму, упечь туда члена ордена и поднять на уши трактир. Мне хватило!

Гредвар рассмеялся в голос, но мне было не до смеха.

— Я в одном городе с ним не справляюсь, куда уж путешествовать? Умоляю тебя, приставь к нему другую няньку, это выше моих сил! — внезапная мысль пришла мне в голову: — Знаешь? А давай я сама, а? Обскакать в очередной раз королевство — это я запросто. Соберу чётки и бегом обратно. Ты же знаешь, я герой-одиночка!

— Прости, Кеита! Правда, прости, но без короля тут никак. Говорю же, это не простой артефакт: только тот, в чьих жилах течёт королевская кровь, может прикоснуться к нему, остальных ждёт мгновенная смерть. Думаешь, я позволю тебе рисковать? Королевство его — его работа. Так или иначе пойми, я никому не могу его доверить. Чем больше людей узнают, что произошло, тем в большей опасности он и многие другие. Как бы ты поступила на моём месте?

Я тяжело вздохнула:

— Но их хоть легко найти, эти зёрна?

— Конечно, нет. Запрятаны так, что не отыскать, — воодушевился Гредвар. — Держи, здесь записано… основное!

Кубок пришлось поставить и взять помимо брошюры ещё свиток.

— А правда, — вдруг спросил Гредвар, — что он применил «Паралич» против стражников?

— Ты уже слышал? Да, и против разбойников.

Взгляд Гредвара устремился влево, и он прикусил губу. Меня это насторожило: он делал так крайне редко. Помню, когда говорил не ходить на чердак… Когда ещё? Не припомню. Что бы это значило?

— Гредвар, король ведь не обладает магией? У него какой-то артефакт?

— У него какой-то артефакт, — то ли согласился, то ли просто повторил за мной Гредвар. Его взгляд стал прежним, он улыбнулся: — Кстати, об артефактах. Вам понадобится это, — он протянул мне крохотную фляжку. Она, словно лёд, холодила пальцы. — Зелье, чтобы снимать проклятья с зёрен. Фляжка зачарована изнутри на постоянный удар холода, — подмигнул Гредвар.

Мне вспомнился котелок на его кухне, зачарованный также на постоянный удар огня. Как же легко он управляется со стихией Земли, раз создаёт такие артефакты! Удивляться нечему, ведь некромантом без неё не стать. Так, может, все некроманты — зачарователи?

На мгновение я вновь превратилась в любопытную ученицу мага.

— Не создал ли ты ещё гроб, зачарованный на постоянный подъём покойников?

Брови Гредвара взлетели, он прижал ладонь ко лбу и рассмеялся. С Дарганом я успела отвыкнуть от такой реакции. Вспомнила его лицо — шутить расхотелось.

— Сколько хоть этих чёртовых зёрен?

Гредвар закатил глаза:

— Ну, там же написано! — он кивнул на свиток. — Семь!

— А-а-а… Это за счёт государства?

Гредвар моргнул и трижды хлопнул в ладоши. Через пару секунд в комнате появилось неведомое лохматое создание с раздутым кошелем в лапе. Оно положило его рядом со мной на стол и тут же исчезло.

— Да, и ещё, — я откашлялась, подбирая слова. — Он хочет, чтобы ты сам пришёл к нему… лично.

Маг скривил губы:

— Надо, да? — лениво спросил он. — Что ж, мог бы и сам догадаться. Ладно, минуту, всего минуту, — он вышел за дверь, вернулся расчёсанный; вместо чёрных панталон и рубахи на нём были чёрные с лёгким отливом.

— Пошли!

Мы вышли в коридор. Маг взмахнул рукой — и бродившая нечисть разбежалась по углам, замерев. Он пошёл вперёд, бормоча под нос, и вдруг дверь позади нас с оглушительным треском рассыпалась в пыль. На её месте тут же проступил серый камень. Стены слева и справа рушились с гулом, и коридор буквально исчезал у нас за спиной.

Мы спускались по лестнице, а ступени осыпались за нами вслед. Когда мы добрались до выхода, особняк изнутри походил на нежилые развалины. Маг создавал этот эффект каждый раз, когда покидал своё жилище в дни важных исследований. Так он охранял свои секреты и предупреждал нежелательных гостей. Однако я знала: стоило ему прочитать пару заклинаний, и каждая песчинка по чётко выведенной формуле вернётся на своё место.

Гредвар по‑хозяйски оглядел, теперь уже действительно остатки роскоши, вышел во двор и направился к конюшне.

— В таверне на той стороне, где Храм, — пояснила я, обхватив его спину, когда мы взмыли на лошади над старым парком.

Гредвар кивнул, шепча заклинание «Невидимости».

Так мы прибыли в трактир и добрались до комнаты, где ждал Дарган, никем не замеченные. Гредвар постучался.

— Входите, — послышался голос Даргана.

Маг снял заклинание и, распахнув дверь, склонился в низком поклоне:

— Ваше Величество, я приветствую вас!

— Гредвар, моё почтение! — Дарган сидел на краю кровати. С приподнятым подбородком он смотрел на мага так величественно, будто под ним трон, а на нём вновь роскошные шелка, а не кальсоны и подкольчужник.

— Ваше Величество, мне известно о том недоразумении, что приключилось с вами.

— Хорошо, к делу, — отрезал Дарган.

— Честью для меня было отыскать единственный способ помочь, а также доверить вашу безопасность героине нашего королевства, Кеите Брайе.

— Что за способ?

— Ничего страшного, вам всего лишь предстоит обскакать всё королевство и собрать проклятые чётки, — сказал он с таким видом, будто предлагал прогуляться по саду.

Дарган скосил глаза, почесал подбородок и наконец сказал:

— Те, что разорвала ведьма? Значит, это правда?

— Уверяю вас. Я нашёл доказательства и вычислил примерное местонахождение каждого зерна. Я всё для вас записал, — он кивнул на меня.

— Как мило с твоей стороны, — прежняя гримаса короля не поднимала настроения, но при виде новой захотелось покончить с жизнью.

— Моё удовольствие служить вам! — Гредвар снова поклонился.

— Подойди.

И только тут я заметила, что на кровати рядом с Дарганом лежал свёрнутый пергамент. Он поднял его и протянул Гредвару:

— Это на случай, если я задержусь.

Гредвар подошёл и, снова поклонившись, принял пергамент.

— Понимаю, Ваше Величество, — кивал он, в то время как глаза его скользили по строчкам. — Придворные…

— Это успокоит их на некоторое время. Теперь ступай. Но помни: королевство — на тебе. Приёмная — твой дом. Не доводи дел до Тронного зала, упрощай. И займи советников.

— Считайте, уже сделано, — свернув пергамент, Гредвар попятился и нащупал ручку двери. — Счастливого пути, Ваше Величество! — с этими словами он растворился в воздухе. Дверь сама собой открылась и закрылась за ним.

— Редкий нахал! И что с ним делать? — Дарган быстро взглянул на меня, точно оправдываясь.

Я выдержала паузу, представляя, кем же тогда он считает меня, потом сказала:

— И всё же… неужели не проще поискать способ попасть наверх?

— В каком-то смысле даже сложнее, — Дарган снова посмотрел на дверь, где исчез его советник. — Кроме того, давно пора разобраться с этими зёрнами. Кто знает, может, они и правда прокляты.

— Похоже. Ведь Гредвар дал мне зелье, чтобы снимать проклятье, — я продемонстрировала флягу.

— Он тебе чрезвычайно доверяет.

— Да нет, ничего особенного… — мимо проскользнула тень надежды. — На самом деле, я обычный рыцарь. Если хочешь, можешь выбрать другого спутника. Мало ли кому доверяет Гредвар, быть может, ты…

— Нет-нет, ты меня устраиваешь.

«Чудесно!»

Выдержки из дневников Даргана:

Гредвар, как всегда, невозмутим и немногословен. Одно знаю: выпытывать у него информацию — занятие неблагодарное, даже глупое. Если он умалчивает, значит, на то есть причина. Проверено и усвоено давно.

Многие задаются вопросом, почему я сделал этого подозрительного чёрного мага вторым лицом в королевстве после себя. Как я доверил такую важную роль человеку с сомнительным прошлым, о котором они только могут догадываться?

Ответ прост. Во‑первых, я доверяю ему безоговорочно. Во‑вторых, он всегда оказывается прав. Я не сказал, что всегда его слушаю; но если не слушаю — рано или поздно жалею об этом. В‑третьих, он справедливый, как каноны Божьи. Именно эта черта так впечатлила архиведия Бранту, что тот в конце концов благословил его.

Другого такого человека мне в королевстве не сыскать. К тому же хоть кто-то, с кем можно поговорить по душам.

Глава 10

Сидя на кровати, мы с Дарганом изучали свиток.

Королевские чётки состояли из семи зёрен, каждое переносило короля в одно из семи ключевых мест королевства. Энергетически артефакт был очень тяжёлым и нестабильным. Зёрна следовало собирать в строгой последовательности: если, например, сложить первое и третье, минуя второе — артефакт сломался бы.

— Чётки убивают любого, кто к ним притронется, если он не королевских кровей, — обобщила я прочитанное. — Зёрна по отдельности — тоже.

Дарган кивнул:

— И если не воспользоваться зельем, что дал Гредвар, то и мне лучше к ним не прикасаться.

— А что там за история о ведьме, которая их разорвала? Это случилось во времена Негедана?

Дарган поморщился — совсем как Гредвар, когда слышал это имя.

— Да. Чёток изначально было двое: одни у ведьмы, другие — у Негедана. Ведьма разорвала свои и прокляла. Зёрна разлетелись по всему королевству, и от этого якобы начались беды.

— Но зачем она это сделала?

Я вспомнила, что Гредвар что-то говорил об обмане.

— Мало ли, — уклончиво ответил Дарган. — Негедан за свою жизнь рассорился со всеми.

Странно, но мне показалось, будто виноватым он считал не ведьму, а своего деда.

— Но как она вообще смогла держать чётки, она-то не королевских кровей?

— Она была дочерью Чиянара, создателя артефакта. И, конечно же, он сам и его родственники тоже могут прикасаться к чёткам.

Опять Чиянар! Вот так живёшь, думаешь, что знаешь о стране достаточно…

— И много у него родственников? Он сам жив? А его дочь?

— У меня нет ответов на эти вопросы, — Дарган пожал плечами. — Но если они проявят себя, Храм сразу узнает об этом. — Он откашлялся и вновь упёр взгляд в пергамент: — Зерно Короля находится здесь, в Асилоте… Ты подумай! Оно в подземельях под Храмом. Мы только что оттуда!

— И посадили за решётку единственного гида.

— Я бы сказал, предусмотрительно оставили в живых.

— Смысл? Он никогда не станет нам помогать.

Дарган хмыкнул:

— Пока рано говорить об этом. Давай лучше посмотрим, где зерно Чужестранца.

— А нельзя просто взять зерно Короля и отправиться наверх?

— Прочитай. Оно не сработает. Энергия каждого зерна строится на энергии всех, что идут перед ним. Самостоятельно работает только зерно Чужестранца.

— Потому что оно первое, так?

— Да, и нам нельзя терять времени. Нужно добраться до него как можно скорее.

— По-моему, разумнее собирать то, что ближе.

— Разумнее — в кратчайшие сроки вернуть хоть часть власти! — сказал он с непривычной горячностью. — И с этим зерном она у меня появится, а от зерна Короля не будет никакого толку. И одному Богу известно, сколько времени уйдёт на его поиски. Начинаем с первого и двигаемся по порядку.

Я взяла пергамент:

— «Зерно Чужестранца, зерно Рабочего, зерно Купца, зерно Воина, зерно Аристократа, зерно Священника и только потом зерно Короля. Все зёрна создают вокруг себя катастрофу. Найти их можно в её центре, неподалёку от места, куда они ведут», — прочитала я. — Здесь сказано, что зерно Чужестранца перемещает тебя в графство Динки.

— К советнику Уолу. Он фроксианин, ведает делами чужестранцев. Возможно, нам стоит поговорить с ним.

— Значит, наш путь лежит на юг… Хотя нет: сначала на восток, в Бер. Там продают лучших скакунов, на таких потом хоть по прямой на юго-запад…

— Подожди, подожди. Мы потеряем кучу времени и денег, — он почесал подбородок. — Я знаю, где достать лошадей бесплатно. Двинемся на запад, в леса.

— На западе нельзя найти ничего, кроме неприятностей. Что тебя туда так тянет?

Он одарил меня насмешливым, высокомерным взглядом:

— Боишься?

«Взбесить умеет!»

— Зато ты не боишься! Тебя, я смотрю, хлебом не корми — дай вляпаться! Конечно, мне же потом спасать твою королевскую за… значимую особу.

Король прикрыл лицо ладонью:

— Собирайся. Едем на запад.

Через пару часов мы уже спускались по крутому склону ущелья, оставив столицу позади. Великое Белое плато нависало над нами, а впереди, сколько хватало взора, простирался дремучий Асилотский лес.

Вот уже полчаса я готовила речь, которую произнесу, когда план Даргана с треском провалится. Я не сомневалась, что мы вернёмся в город пешком — уставшие, потерявшие время, а то ещё и раненые.

Нет, меня не обнадёживала мысль, что в прошлый раз Его Величеству посчастливилось как-то раздобыть и коня, и доспехи!

У леса Дарган огляделся и уверенно пошёл вперёд. Оставалось пожать плечами и последовать за ним.

Он петлял меж деревьев, то замедляясь, то ускоряясь. Одно было неизменно: впечатление, что он шёл по давно знакомым местам.

Такого поведения я бы ожидала от него во дворце, но никак не в лесу. На миг, поймав его взгляд, я вдруг представила, как он смотрится в короне, оглашает указы перед советниками. Вот где его настоящее место.

Там, наверху, он непостижим и загадочен, словно звезда на небосклоне. Но что отличает его от простого смертного внизу? Я снова глянула на него — походка! Тут не поспоришь: идёт король, идёт, чёрт его подери, хозяин!

Я откашлялась:

— Дарган, знаешь ли, ты идёшь так, будто владеешь этой дорогой!

Король повернулся ко мне, вопросительно приподняв бровь.

— Ты идёшь так, будто владеешь этой дорогой, — повторила я более чётко.

Он склонил голову направо — ни черта не понял.

Впрочем, тут и дороги-то не было.

— Нет, я неудачно выразилась… Может, это и твои владения, но я не о самой тропе под ногами. Я о Дороге — о судьбе путников.

Дорога — она как человек: видит, чувствует, запоминает. Она едина во всех направлениях, вечна и необъятна. Она была до нас и будет после. А мы на ней всего лишь маленькие точки.

Ты не владеешь Дорогой, не можешь ей приказывать. Она сама решает — принять нас или отвергнуть. Поэтому к ней нужно относиться осторожно и почтительно.

Дарган внимательно выслушал мою тираду, но не отреагировал. Только бы не споткнулся, не глядя под ноги — и на том спасибо.

— Подожди, — остановился он у места, где от дороги отходила узкая тропа.

Я не успела даже открыть рот, как воздух прорезал пронзительный свист, и из-за деревьев выскочили двое. Невысокие, облепленные листвой с головы до ног — словно близнецы из кустарника. Один подбоченился, другой скрестил руки на груди.

— Что ещё за гнилой батат? — бросил им Дарган.

Близнецы переглянулись, левый хмуро спросил:

— Что ты там бормочешь?

— О гнилом батате.

— Больной, что ли?

Я подавляла желание задать Даргану тот же вопрос.

— Я-то в порядке, — развёл он руками, — а вот бататы — гнилые!

— Ладно, — оскалился правый. — Ты кто такой? Говори или катись отсюда!

— Спроси у Явара, батьки твоего. Он тебе сразу скажет, кто я.

Они опять переглянулись.

— Ну, а это кто? Посторонним нельзя! — сказал левый, кивнув на меня.

— Ой, перестань, это же девка! — правый заржал. — Девку испугался?

— Это не девка, это орудие войны! Ты глянь на её плечи: форменный убийца!

— Плечи, говоришь? Я бы лучше глянул на щёчки или…

— Избавьте меня от этой дребедени! — рявкнул Дарган. — У меня нет времени. Отведите меня к Явару. Девушка пойдёт с нами до пруда!

Я только моргала — передо мной будто разыгрывали сценку из деревенской комедии, настолько дурацкой и абсурдной, что и вопросов нормальных не подобрать.

— Что происходит? — только и вымолвила я. Вообще этот вопрос назревал с тех пор, как мы покинули столицу. — Ты… ты… ты… кто? Разбойничий атаман?

— Нет, — спокойно ответил Дарган. — Я не разбойничий атаман.

Как наивно было с моей стороны ждать, что он снизойдёт до вразумительного ответа.

Тропа уводила в лес, пока не врезалась в мокрую тростниковую грязь.

— Подожди у пруда, — кивнул мне Дарган. — Не волнуйся.

По каменному лицу было ясно: большего от него не добиться. Он скрылся в чаще вместе с близнецами, а я осталась у «пруда». Так Их Величество, по-видимому, величал мутную лужу за тростником.

Я не знала, что и думать. Да и вообще немного проблематично отвечать за его безопасность, если он ни во что меня не посвящает.

От нечего делать я всматривалась в тёмную гладь — вернее, чёрную. Выглядело странно: весь лес пронизывали солнечные лучи, а на воде не мерцало ни единого блика, будто мазут какой. Так и тянуло бросить палку или камень — проверить.

Я подошла ближе, раздвинула тростник — поверхность пруда тут же покрылась рябью. В глубине я разглядела отблески — похоже, там водится какая-то нечисть. Водные черти? Мелкие демоны?

Заранее вынув меч, я произнесла заклинание, от которого любая нечисть выпрыгивала из укрытия, как ошпаренная. Но не в этот раз.

Гладь вспучилась, забурлила, а потом из воды стал подниматься чёрный человеческий силуэт: голова, плечи, сгорбленная спина. В округе разом повисла плотная тишина, и, будто сквозь толщу земных недр, донеслось:

— Это ты, Гредвар?

Я вздрогнула. Это ещё что такое?

— Я ждала, — послышалось вновь, — я знала, тебе незачем оставаться под солнцем.

Силуэт поднял голову, сверкнули два белых глаза.

Я отшатнулась, занося меч, в любой момент готовая к атаке. Но тут сзади, будто в такт колотящемуся сердцу, послышался стук копыт. Силуэт стал быстро погружаться в воду. Мгновение — и передо мной вновь неподвижная чёрная гладь.

Из-за деревьев выехал Дарган на здоровом гнедом коне, за ним на привязи следовал такой же чёрный.

На эмоции не было времени. Я кинулась к нему, отвязала чёрного и запрыгнула в седло.

— Поехали отсюда! — сказала я Даргану и, не оборачиваясь, пришпорила коня.

Несмотря на его леденящий взгляд в спину, я заговорила только у самой дороги:

— Мне не по себе от этого места. Не знаешь, что это за болото?

— Ты о пруде? Да обычная чёрная лужа, никогда не просыхает, правда… — он склонил голову направо. — Что-то случилось?

Что я могла сказать? Сама не поняла: может, проклятье какое, а может, неупокоенная душа. Она упомянула Гредвара, и вряд ли это простое совпадение имён. Доиграется мой бывший наставник со своей некромантией!

Я снова взглянула на тропинку, затем на Даргана и помотала головой. Ему знать необязательно — ещё полезет проверять, ему же вечно не сидится.

Он в свою очередь пожал плечами и сменил тему:

— Так что, поскачем на юг?

Надо же, Его Величество решил посоветоваться! И слава Богу, потому что…

— Там Красный каньон!

Этого достаточно, чтобы напугать даже боевого мага, но не Его Величество. Он лишь выдал с видом величайшего знатока естествознания:

— Красный каньон тянется вдоль всего города. На юг — кратчайший путь.

— Нет, на юго-запад, — настаивала я. — И в брод через реку, тогда мы окажемся у каньона быстрее и пересечём его до заката.

— Почему это так важно?

— Перебраться через каньон до заката? Да! Неужели твоя светлая [1]мать не рассказывала тебе о гаджаях?

Дарган закатил глаза:

— О, Бог мой! Ты об этом? Это же суеверия! На самом деле гаджаев в каньоне никто с тех пор не встречал.

— Это потому что с тех пор нормальные люди ночами в каньоне не шляются! — выпалила я намного резче, чем хотела. — И я одна из них! Так что, если хочешь путешествовать со мной — поторапливайся.

Я поздно прикусила язык. Перебор. Да уж, если Гредвар — «редкий нахал», то меня давно пора повесить.

— Прости… — я постаралась исправиться. — В каньоне после заката опасно. Давай срежем путь до него, а потом выедем на южную дорогу. Оно того стоит.

Король дёрнул бровями и пришпорил коня.

Ночью мы прибыли в графство Динки.

Говорят, когда-то оно было самым скучным местом в королевстве. Но при Бернарде Двадцать Четвёртом, то есть Даргане, всё изменилось.

Мы въехали в город по ровной дороге, с которой никто не воровал камни. За городской стеной начинались ряды аккуратных домиков, будто построенных только вчера.

Город не спал: по широкой центральной улице, в свете разноцветных фонарей, гуляли весёлые компании. Сквозь смех часто слышалась иностранная речь.

Фасады ночных заведений украшали деревянные статуэтки, фигуры из камня и горшки с ночными лилиями. Из распахнутых окон доносилась музыка — и вовсе не серенидские заунывные напевы. Город содрогался от басов таприканских мелодий.

Наши мотивы успешно вошли в моду ещё в эпоху работорговли. Прилюдно серенидцы звали их музыкой второго класса, однако стоило заиграть первым нотам — и самые благородные подданные пускались в пляс без всякого вина.

А как под неё не плясать? Мощные звуки отражались в груди, ноги двигались сами. Каждый раз, когда мы останавливались, пропуская вперёд очередную толпу ночных гуляк, я невольно делала ногами пару танцевальных шагов.

В одну из таких остановок чья-то рука коснулась моих пальцев. Я обернулась: молодой таприканец, придерживая мою руку, отвесил лёгкий поклон. Я рассмеялась — то ли чтобы Дарган услышал и подождал, то ли просто потому, что не смогла удержаться — и закрутилась навстречу кавалеру. Он перехватил мою руку, и мы запрыгали, закружились в народном таприканском танце, немного изменённом местным климатом и культурой.

Танец на улице прекрасного ночного города поднял настроение, и, хоть на минуту, но я ощутила себя частью праздника. Отдала дань сорванным выходным.

Когда песня смолкла, парень опять поклонился, а я вернулась туда, где ожидал Дарган. Выражение его лица, как обычно, читалось с трудом, особенно в ночном свете, — по крайней мере, он не выглядел раздражённым.

В конце улицы расположился трактир с видом на крепость. По счастью, в нём нашлись свободные комнаты, но залы были переполнены. Место для ужина нашлось только на задней террасе — народа почти не было, лишь одна парочка ворковала в дальнем углу.

Огни улицы сюда не доставали, а с реки дул холодный ветер, зато тихо.

— Резиденция Уолу, — пояснил Дарган, кивая на крепость на горе. — Ты встречала его раньше?

Я задумалась: при упоминании королевского советника по делам чужестранцев мне виделся рослый широкоплечий человек с массивным подбородком и шеей.

— Думаю, раз или два.

В это время поднесли знаменитую рыбу в томатном соусе, и разговор прервался на полчаса.

После ужина Дарган, отпив из бокала, продолжил:

— Человек он, я бы сказал, сложный.

— Что значит, сложный?

— Сильный и вспыльчивый.

— Хм. Яркая личность этот твой советник!

— Многие фроксиане такие: с виду умеют казаться холодными, но вывести их из равновесия проще простого.

— Он прям чистый фроксианин или из местных, серенидских? — спросила я.

Дарган прикрыл глаза и помотал головой:

— Он родился и вырос во Фроксии…

Я ожидала другого ответа, даже выдохнула:

— Ты серьёзно? У чужестранца такая важная государственная должность?

— Ну так он у нас и по делам чужестранцев, — развёл руками Дарган. — Ни один местный не сможет быть так справедлив в этих вопросах. Особенно после… хм, — он взял паузу, потом выговорил, — отмены рабства. Фроксия такого понятия отродясь не знала, Уолу из государства, где все равны.

— Все равны?

— Да. Более тысячи лет назад в Гиарде было то же самое, но там это не прижилось… Так вот. Твоя задача — достучаться до его ума, дай ему почувствовать собственную выгоду. Главное, не спорь с ним, не пытайся пробить его броню. Если решит, что ты не на его стороне — всё пропало.

У меня отвисла челюсть:

— Это ещё что за уроки дипломатии? С чего мне разговаривать с твоими советниками?

— Если я заявлюсь к нему вот так, — он прижал ладони к груди, — результат будет непредсказуемым. Фантазии у Уолу нет, чувства юмора — тоже.

— Ну а я, знаешь ли, воин. Меч в забрало — вот моя дипломатия! Я как раз пробиваю броню.

— По дороге сюда мне показалось, твоя тактика — не отставать, пока не добьёшься своего, — он посмотрел исподлобья.

— Мне просто было любопытно, откуда ты знаешь таприканский и как гнилой батат влияет на разбойников.

— Вот. Делай так же с Уолу. Он, в отличие от меня, долго не протянет. Продолжай, пока не добьёшься того, чего нам надо.

— А чего нам надо?

— Крупную проблему или катастрофу, чтобы разыскать зерно. Например, скажи, что ищешь работу — тогда он, скорее всего, и сам отправит тебя в опасное место, чтобы проверить. И да, надо тебе приодеться: этот человек судит по одёжке.

Из всего задания это казалось самой простой частью. Я только дёрнула плечами.

— Ну ладно, нужно выглядеть как-то особенно?

— Ну, как богатая, а значит, успешная наёмница. Выбирай подороже, — Дарган стукнул себя по прикрытому плащом боку, послышался звон. Не только коней ему за гнилой батат выдали.

— А может, раз деньги есть, разоденем тебя, и сам явишься к Уолу как король?

Он фыркнул:

— Ну да! Конечно. Я явлюсь к советнику под ворота! Ты что!

— Подумаешь! Может, ты мимоходом.

Дарган скучающе подпёр подбородок, глядя вдаль:

— Ты не понимаешь. Король — это ещё и мнение. Король ведёт себя как король. Раз уж мне ударило в голову не воспользоваться чётками, а почтить окрестности своей поездкой, то в золотой карете со свитой человек в двести. Да чтобы драгоценности сияли за километр. Чтобы ворота отворили ещё до моего появления и встретили при полном параде. А подобный поход инкогнито вызовет подозрения: Уолу начнёт таиться, люди — распускать слухи.

— Но ведь перед Гредваром ты…

— Гредвар — совсем другой человек, к тому же его держит нерушимая клятва. Так же как искренняя вера — архиведия. Таких людей мало. Не все подданные одинаковые! А ещё есть как ты, — он махнул рукой в мою сторону. — Для тебя короля вообще не существует!

— Ну, это не так, — я растерялась, никогда раньше об этом не думала. — Просто я никогда не видела… тебя… в соответствующей обстановке. Возможно, будь на тебе корона… Слушай, — я невольно хохотнула, — так значит, ты обычно ходишь весь в драгоценностях? — почему-то этого я совсем не представляла. Вдруг захотелось увидеть его в сиянии камней.

Дарган поджал губы.

— Да! — он откинулся на стуле, с вызовом глядя на меня.

Это было настолько новой, требующей изучения идеей, что я привстала и подалась вперёд, рассматривая его:

— Подожди, подожди. Такие перстни с камнями, цепочки, подвески, браслеты?

— Да!

— И сиреневая мантия с золотыми узорами? — я прыснула со смеху.

— Нет, это утреннее одеяние, — вдруг пояснил король. — Я просто проснулся и…

— А, вроде пижамы? — в памяти всплыла картина нашей первой встречи, и волна смеха накрыла меня. Я подалась вниз и ударилась животом об угол стола.

Дарган цыкнул, протянул руку, задел меня за локоть:

— Ничего смешного! Пошли найдём баню лучше, а то я так не усну.

— Конечно, как можно уснуть? — с трудом перевела дыхание я. — Без сиреневой мантии!

Я силилась остановиться, но, казалось, всё пережитое за эти дни вылилось в смех.

— Ладно, — я отдышалась и отпила воды. — Ты иди ищи баню, а я тут внизу помоюсь.

— В каком смысле?

— На юге все трактиры с банями. Это одно из «северных излишеств».

— Такое «излишество» весьма кстати!

Утро было ясным, и воздух после ночи казался особенно чистым. Я шла по улице, чувствуя, как город просыпается вместе со мной — всё блестело, звенело, сияло.

В лучах солнца Динки выглядел ещё краше: благоухающие клумбы, пенящиеся фонтаны, густые кроны деревьев.

По красоте и благоустройству с главным городом могла бы тягаться разве что Асилота. И то — лишь отдельными районами, перемежающимися с грязными и заброшенными кварталами. А здесь всё сияло новизной от края до края.

Среди местных жителей встречалось много людей со светлыми волосами и голубыми глазами. Так выглядят фроксиане — жители далёкой северной страны, Фроксии. И советник Уолу — один из них.

Про них я кое-что знала. Например, они напрочь отказались от магии. И при помощи одной лишь науки и алхимии умудрились обогнать весь остальной мир лет на триста.

Гредвар рассказывал, что у них нет привилегированных династий, а правитель переизбирается народом каждые четыре года. Звучит интересно, но неудобно.

А ещё фроксиане — друзья Серенида и частенько приезжают «в романтическое прошлое», даже остаются и заключают браки. Их дети — рыжие или светловолосые — всегда выделяются на фоне коренного темноволосого населения.

Динки — так и вовсе можно назвать фроксийским центром.

Средний фроксианин на голову выше серенидца, быть может, поэтому серенидцы здесь ходят с задранными носами.

С витрины портняжной лавки резала глаза яркая одежда. Серые и синие тона считаются цветами рабочих и крестьян. Любые тёмные оттенки прощаются только северным приезжим и, в виде исключения, Гредвару. Самый яркий наряд, что я на нём видела, был тёмно-зелёным, когда он собирался на королевский приём. Придворному магу, конечно, претензии не предъявишь. Мне же предстояло одеться по серенидской моде.

Я выбрала розовое платье. Расплатилась, отказавшись купить к нему голубой пояс, жёлтый шарфик или оранжевый плащик, и поспешно вышла. Проходя мимо трактира, поймала на себе внимательный взгляд со скамейки в тени — не сразу узнала Даргана.

На секунду я замерла, с трудом осознавая, что он на себя напялил. Золотой камзол поверх рыжей рубахи — не разбери-пойми, с какими узорами… и рыжие ботфорты с отворотом. Единственное, что выглядело по-человечески, — чёрные бриджи. Неужели ярче не нашлось?

Больше всего бесило, что ему это шло — да так, будто на него шилось! Я поспешно сменила улыбку выражением полного безразличия, прошла к конюшне, оседлала коня и поскакала к крепости Уолу.

Крепость окружал высоченный каменный забор, а перед укреплёнными воротами дежурила стража. Два фроксианина таких габаритов, что походили на каменные статуи. Интересно, кого это Уолу тут так остерегается?

— Я хочу видеть советника Уолу! — объявила я.

— Сегодня не приёмный день! — в один голос проговорили они, выставив вперёд алебарды.

— Дело важное.

— Советника нет на месте!

— А где он?

— Советник Уолу не отчитывается о своих планах!

«Не пытайся пробить броню… Дай ему почувствовать собственную выгоду в деле», — всплыло в памяти. Уж не сработает ли это и на этих фроксианах?

— Ну, вам же хуже! — надменно произнесла я. Стражники обменялись молниеносными взглядами.

— У меня, — важно сказала я, — доверенное послание!

— Послание? Нам ничего неизвестно ни о каком послании.

— Советник Уолу не обязан отчитываться таким, как вы. Тем не менее он сам лично просил господина Ферна доложить ему не позднее сегодняшнего утра. Но если вы меня не пускаете, то проблемы это уже ваши, не мои. Моё дело — прибыть вовремя.

— Какого-какого господина?

Я театрально хлопнула себя по лбу, и конь заржал, будто подыгрывая мне:

— Боже мой! Вы что, господина Ферна не знаете? Вы тут головы на ветру застудили?

— Ну, видите ли! — хмыкнул один. — Сейчас господа поменялись.

— Да, это один из тех новых, наверное… — почесал затылок второй.

Хоть мне было интересно, почему господа поменялись, я не могла проявить неуверенность. Я закатила глаза без тени иронии — устало и угрожающе, по-королевски. И сработало! Оба стражника вытянулись:

— Мадам, мы тут ни при чём! Советник Уолу, видимо, вас не дождался, потому что уже сам отбыл в порт.

— Да-да! — подхватил второй. — На вашем месте я бы отправился туда немедленно, потому что, судя по настроению господина Уолу, там проблемы.

«Проблемы — это как раз то, что нам нужно!»

[1] слово "светлый" употребляют при упоминании усопшего приверженца Храм Единобожья

Глава 11

Часа через три мы приблизились к Кассиниану. Вернее, к тому, что от него осталось: вдали тянулся пейзаж роскошных руин.

Во времена работорговли Кассинианский порт связывал Серенид с колонией Таприкан — оттуда поставляли товары и рабов. Зажиточные купцы селились здесь, нанимали корабли, вели торговлю и богатели. А их виллы тем временем разрастались до невиданных размеров.

С отменой рабства дела пошли на спад, а с полным освобождением Таприкана — и вовсе развалились. Богачи съехали, а бывшие рабы разграбили их дома, которые сами же строили. К ним присоединялись местные мародёры.

С тех пор никто не ремонтировал здания, не подстригал деревья, не чинил заборы, не убирал мусор, не чистил сточные канавы.

Так на месте зажиточного приморского городка образовалась большая мусорная свалка.

Среди хлама и развалин громоздились шалаши и самодельные палатки. В нос бил запах протухшей рыбы и сырости. На мокрой грязи виднелись следы сапог, но при нашем появлении жизнь будто замерла. В округе повисла давящая, неестественная тишина. Редкие шорохи заставляли вздрагивать, оборачиваться, и тогда я успевала заметить лица. Лица, что показывались из каждой тени и щели и провожали нас пристальными взглядами.

Развалины сменялись улицами — такими потрёпанными, будто здесь недавно прошла норская битва. Люди больше не прятались при виде нас, но шарахались и косились — затравленно и злобно. Переулки кишели бичами всех национальностей. Некоторые лежали на досках, ели прямо на улице. Встречались хижины в таприканском стиле и шалаши из холстов и лома.

Меня передёрнуло, эмоции переполняли. Тянуло сказать хоть что-то:

— Ты думаешь, Уолу и правда поехал сюда?

— Не думаю, что поехал, — отозвался Дарган приглушённым голосом, будто опасался, что его подслушают. — Тут и проезда толком нет.

Это правда. Заросшая бурьяном дорога скорее походила на полосу препятствий. Иной конь ногу сломит.

— Он добрался по реке, — опередил мой вопрос Дарган. — И нам бы следовало, но я не хотел оставлять лошадей и думал, что так быстрее. Ведь раньше я тоже плавал.

В нашей жуткой экскурсии появился смысл.

— Такую красоту упускал! — не сдержалась я. — Ну а порт хоть действует?

Дарган вздохнул:

— Действует, конечно. Принимает товары из Фроксии.

— А с Таприканом торговля уже не ведётся?

— Да что ты! Куда нам без таприканских товаров, просто их теперь принимают в порте Четырёх Графств. Так… в общем, так вышло.

Мы приближались к центру, проезжали ряды домов из разбухшей древесины; у каждого крыльца громоздились кучи мусора. Наконец, дорога вывела нас на некое подобие площади, посреди которой торчал пустой постамент. Среди мусора валялись в основном пустые фляги, ведущие к двухэтажному зданию с гордой надписью «Клуб». К нему даже прилегала конюшня, о чём свидетельствовал стойкий запах навоза.

Мы с Дарганом переглянулись. Похоже, он думал о том же, что и я: нужно было с кем-то переговорить, выяснить обстановку. Привязав лошадей, мы вошли в двери — и тут же очутились в центре внимания.

Посетители смотрели так, будто ради нас и собрались. Разговоры смолкли, кружки коснулись столов. Трактирщик за барной стойкой отпрянул в тень, наблюдая, как мы приближаемся.

В тишине стало слышно, как возится у бочки толстая крыса. В отличие от людей, её больше занимали подгнившие опилки на полу.

— Что-то не так? — вытаращился трактирщик в тот момент, когда я собиралась задать тот же вопрос. Обращался он, однако, к Даргану.

— Как вы любезны! — сказал Дарган, шлёпнув ладонью по стойке. Между его пальцами блеснула золотая монета — и когда успел достать?

Хозяин собрал глаза в кучу, оживился:

— Господин мой, да я… хм. Чего изволите?

— Наполни водой, — свободной рукой Дарган снял с пояса флягу и кинул ему.

— Всё будет!

— Я смотрю, гости у вас бывают нечасто.

— Здесь? — трактирщик насмешливо шмыгнул носом. — Сборщик дани, разве что. А вы что здесь такие делаете? — он проливал воду мимо фляги, рассматривая наряд Даргана и украдкой косясь на меня.

— Мы такие Уолу ищем, — в тон ему ответил Дарган.

— Советника? В трущобах? — он снова шмыгнул и оскалился.

— Сюда он не заходит, — послышалось сзади. — Почему-то!

— Ага, видимо, сорт вина не по вкусу! — подхватил другой голос.

Трактирщик уже подрагивал от смеха, проливая воду на стол и пол.

— Норс[1], чего хотеть! Не ценит местные деликатесы, — проговорил он. — А вот герцог с королём каждый самсдон [2]заходят! Им нравится!

Клуб наполнился гоготом и стуком кулаков о столы. Трактирщик содрогался, закрыв лицо ладонями. Фляга лежала на стойке, из неё текла вода.

— Я понял, вы, ребята, бродячие комики, — выговорил он, утирая слёзы. — А это костюмы. Хотя... — он вновь покосился на блеск монеты. — Не похоже.

Дарган покачал головой:

— Нет, мы ревизоры.

— Неужели из Ордена Непринуждённых? — в заведении грохнули стулья, и вновь наступила тишина.

Дарган пробурчал себе под нос нечто неразборчивое — уверена, ругательства.

— Нет, королевские! — сказал он вслух.

— Ух ты, гаджай меня раздери! — трактирщик покачал головой. — Ну так, Уолу следует искать в «Штормбрекере».

Он снова взял флягу, осторожно наполнил её и положил перед Дарганом.

— Далеко до него?

— Да не очень. До конца улицы и направо к морю, там увидите.

— Отлично, — Дарган толкнул монету кончиками пальцев так, что она чуть не съехала с противоположного конца стойки.

Хозяин накрыл её ладонью и рывком сунул в карман мешковатого фартука.

— Всем по одной за мой счёт, — объявил Дарган.

— Нам следовало одеться проще, — сказала я, когда мы вышли из клуба.

— Мы такие, какие есть. Фальшь люди чувствуют, — парировал Дарган.

Мы держали путь к «Штормбрекеру» — мне казалось, его мачты уже маячат за крышами домов.

В Серениде не найти чужестранца, который не слыхал бы об этом исполинском корабле.

Во времена тирании Бернарда Двадцать Третьего на нём совершили первую и единственную миссию по спасению рабов из Серенида.

Под видом торгового судна «Штормбрекер» был готов вывети из Серенида более трёхсот таприканских рабов, но на выходе из гавани его настигла береговая охрана. Корабль отправили ко дну вместе с беглецами и экипажем, а выживших казнили на месте.

Об этой жестокости вспомнили только после прихода на престол Бернарда Двадцать Четвёртого. Когда он отменил рабство и объявил независимость Таприкану, судно подняли со дна и с почётом вынесли на берег.

Теперь всякий, кто бывал в Кассинианском порту, знает, что его перестроили в трактир. Или, как его здесь называли, — таверну.

На мачте «Штормбрекера» гордо развевался чёрно-белый флаг Фроксии. Хотя ни рабами, ни освободителями фроксиане никогда не были.

Неподалёку от корабля, на берегу моря, возвышалась каменная фигура в виде бегущего человека. Я задержалась, чтобы прочесть надпись: «Памятник погибшему рабу».

— Памятник рабу? Чья это идея?

— Во всяком случае, не моя, — развёл руками Дарган. — Наверное, Уолу. Кстати, найди его, а я поговорю с местными.

«Опять Его Величество куда-то лезет!»

Я возразила, как могла:

— Как я могу бросить моего короля одного?

Но Дарган только закатил глаза:

— О ступай, мой рыцарь! И не тревожься, твой король знает, что делает!

«Впрочем, как и всегда, да?» — подумала, но не сказала я.

Внутри корабля-таверны царила тёплая, уютная атмосфера — не сравнить с тем, что творилось снаружи. Горели фонари из цветного стекла, играла медленная музыка, пахло табаком и благовониями.

Посетители — моряки и купцы — расположились на больших подушках и, пуская в потолок кольца дыма, вели неторопливые беседы.

И гости, и прислуга — сплошь чужестранцы: таприканцы, ретаньяне, фроксиане.

Я ожидала, что на разодетую таприканку опять начнут коситься, если не с опаской, как в трущобах, то с удивлением. Но удивлена оказалась я — мои соотечественники вальяжно сидели за столами, разодеты во фроксийскую одежду: чёрные панталоны до самых пят и белые рубахи. По ней и в самом деле не определить ни сословие, ни статус.

А иные, прямо как я, в модной серенидской одежде — фроксиане поглядывали на них с уважением.

Таким же взглядом, только с удивлением, на меня глянул трактирный слуга, ретаньянин, за барной стойкой.

Я указала на первый попавшийся кувшин, и он наполнил кружку.

— Пятнадцать медью.

— Не подскажете, где мне найти советника Уолу? — спросила я, отсчитывая монеты.

— О! Он здесь! Как всегда, на верхней палубе, — ретаньянин кивнул на трап.

Я расплатилась и поднялась на верхнюю палубу.

Понять, кто здесь главный, труда не составляло: в одиночестве, под навесом, занимавшим четверть палубы, сидел мужчина с трубкой. Он был занят крайне важным делом: задумчиво смотрел на море и пускал кольца дыма.

Как и запомнилось, Уолу был рослым, широкоплечим мужчиной с массивными руками, челюстью и шеей. Длинные панталоны и фроксийская кожаная куртка сидели на нём как влитые — вот на кого рассчитана эта одежда.

Словно почуяв моё приближение, советник замер и медленно обернулся. Средних лет, гладко выбрит, белые волосы зачёсаны назад, холодные голубые глаза, смуглая кожа, как у моряков от ветра. Думаю, кому-то он показался бы привлекательным, если бы не эта ледяная, почти угрожающая аура. Казалось, он готов вступить в поединок в любую секунду.

— Вы что-то хотели? — чуть сместилась вниз его челюсть. Таким голосом можно медведя уложить.

Из головы вылетело даже собственное имя.

«Говорила же Даргану, переговоры — не моё!»

— Я… я... вы, господин Уолу? — выдавила я.

— Просто Уолу, — он скользнул по мне взглядом. — По какому вопросу?

— Я... эм... ищу работу, Уолу, — вдруг вспомнила я.

— Рад за вас.

«Дай ему почувствовать собственную выгоду», — слышался в голове голос Даргана. Да вот беда: я не знала, в чём его выгода.

— Я воин и разведчик, вольный наёмник. Но сейчас всё труднее найти честного работодателя. Услышав о проблемах Кассинианского порта, я сразу направилась сюда... — тараторила я наугад…

…И попала в неожиданную цель: Уолу откашлялся и заговорил с чувством:

— Потому что вы всё ждёте милостыни от короля! Ничего не будет. Он освободил вас — и дальше ваша судьба в ваших руках. Местные продолжат ненавидеть вас. Однако любую помощь вы воспринимаете в штыки, ищете подвох. Рабские комплексы! Пора усвоить: в этом мире ничто не даётся просто так. Хочешь выиграть — рискуй.

— Да, да, вы правы! — согласилась я, вспомнив, что спорить с ним Его Величество не рекомендовал.

— Вы такая же неудачница, как и остальные, — вдруг бросил Уолу и отвернулся к морю, поднеся трубку к губам.

— Так или иначе виноват всегда руководитель, — не сдержалась я. — Вы, Уолу, не странствующий мудрец, вы — советник короля. Причём по делам чужестранцев. А говорите так отстранённо! Это вы воспринимаете мою помощь в штыки. Так кто из нас боится рисковать? Я неудачница? Удача — вещь капризная. Сегодня вы, завтра...

— Удача на стороне сильных!

— Поэтому я на вашей стороне! — выпалила я, сама удивившись.

Пауза затянулась. Уолу делал короткие частые затяжки.

Наконец опустил трубку и усмехнулся:

— Забавно. Как, говоришь, тебя зовут?

— Удача.

Он оценил ответ лёгкой усмешкой.

— На кого ты работала до меня?

— Не помню.

— Правильно. Это был вопрос на засыпку.

Он втянул побольше дыма и, задержав его, долго смотрел на волны. Потом выпустил целое облако.

— Есть одно дело. Но учти: тебя никто не будет прикрывать. Если что-то пойдёт не так — я тебя знать не знаю.

Я кивнула, хотя не представляла, что у него на уме.

— Полагаю, ты слышала о кораблекрушении на прошлой неделе, — заговорил Уолу вполголоса. — Так вот, на том судне находился беглый преступник. — Он помолчал, покосился на меня. — Правосудие, можно сказать, свершилось само собой: преступника смыло волной. Корабль вернулся без него.

Он набрал дыма, одновременно хохотнул — и тут же подавился.

— Нет, — проговорил он сквозь кашель, — ты можешь себе представить? Человека вроде меня смыло волной — а остальных нет!

— Это... странно.

— Куда более странно, что вчера этого самого преступника видели на острове неподалёку.

— Невероятно.

— Мы не в Старовековье, верно? От правосудия не скрыться. Серенид — страна писаных законов, а Фроксия — и подавно.

— То есть преступник — фроксианин?

— Да. Как и я. Зовут Бали. Возле уха родимое пятно, — он провёл пальцами по левой щеке.

— Интересно.

— Прекрасно, — Уолу снова затянулся и будто забыл о моём существовании, отвернувшись к морю. Он знал, как проверять разведчиков.

Разговор, однако, прошёл впустую, беглый преступник не тянул на настоящую катастрофу.

Записка, вложенная в дневники Даргана:

Написание подобных записок всё больше входит в привычку. Замечаю, что так мне легче успокаиваться, да и происходящее становится яснее.

Понял, что слишком быстро привязываюсь к людям. Оставил Кеиту в порту и чувствую себя так, будто выронил важную бумагу и не знаю, продолжать ли встречу без неё или вернуться и разыскать.

Кассиниан превратился в трущобы. Теперь я увидел это собственными глазами. Признаться, подобного я не представлял. Уолу следовало бы заботиться о благополучии всего графства, а не только крепости и примыкающего к ней города.

Но я знаю, как устроены такие города: при отце их было много. Всегда два полюса — две противоборствующие силы. Здесь это чужеземцы и туземцы. И те и другие злы и голодны, как волки, но скорее выбросят кусок хлеба, чем поделятся им с врагом.

С обочины дороги на меня уставились два таприканца. Я не совсем понял, что именно они пытались сделать — сломать меня глазами или сломать глаза об меня. Но знал одно: терять нельзя ни секунды.

Я подошёл — они, конечно же, вскочили и изогнули спины в порыве затравленной агрессии. К счастью, я приготовил монеты заранее: блеск серебра быстро изменил их настрой. Когда я попросил проводить меня в клуб и пообещал доплатить после — они не отказались. Удивились лишь тому, что пять монет не делится на двоих, но всё равно пошли следом.

Так я вернулся в клуб к серенидцам уже с таприканцами — не тронутый ни теми, ни другими.

В клубе говорили о корабле, попавшем в шторм, и о загадочном исчезновении владельца фроксийской торговой компании «Фроксия — Серенид». Теперь понятно, почему Уолу здесь, надеюсь, он разобрался с этой проблемой.

Судьба предприятия горожан волновала мало, куда охотнее они обсуждали какую-то дочь боцмана, ретаньянку. Гадали, была ли она любовницей погибшего капитана форта, Брадана.

По обрывкам реплик я понял: девица знала слишком много о его делах. Через неё стало известно о тайном расследовании, которое вёл Брадан. Он заподозрил предприятие «Фроксия — Серенид» в торговле прейей[3].

На мой вопрос, откуда у фроксиан взялась прейа, ведь ранее её находили только у берегов Таприкана, мне не ответили. Но, как я понял, Уолу провёл собственное расследование и доказал, что предприятие действительно было замешано в контрабанде.

Только вот казнить было уже некого — правосудие свершилось само: владелец компании погиб во время шторма. Однако Уолу только больше впал в ярость и решил, что виновному просто помогли бежать.

Но тут у меня возникает вопрос: как люди на корабле, возвращавшемся из Фроксии, могли узнать о расследовании, ведущемся в Серениде? Интересно, как Уолу объясняет себе эту логическую дыру. Посетителей клуба, впрочем, это не волновало. Вспомнив о происшествии на корабле, они плавно перешли от разговоров о красоте и чести боцманской дочери к обсуждению самой катастрофы. Судно называлось «Слава Побережья».

Говорили, что корабль зашёл в опасное место, где часто бушуют смерчи. Вернувшиеся моряки утверждали, будто видели там морское чудовище. А это уже похоже на серьёзную катастрофу.

Когда я спросил, где находится это «опасное место», мне ответили, что я задаю слишком много вопросов. Ещё заметили, что я богатый ревизор, а они — бедные горожане.

Даже нанятые мною ребята поняли, к чему всё идёт, и поднялись, заслонив меня спинами. Противоборствующие силы забурлили, обеспечив мне островок безопасности. Таприканцы и серенидцы не могли быть за одно — одни не могли позволить другим ограбить меня.

Разгорелся спор о том, чьим мешком с деньгами я являюсь — спор, переходящий в оскорбления по расовым признакам.

«Мы свободные люди под защитой суверенного государства…» — цитировали таприканцы Кодекс о правах чужестранцев.

Я сидел у барной стойки, и трактирщик, тронув меня за плечо, поманил к задней двери.

На улице он отдал мне свой серый плащ и сказал, что так я избегу проблем. Я спросил его, где жил капитан форта.

Он ответил, что от дома ничего не осталось — лишь сгоревшие угли. Пожар вспыхнул внезапно, но бушевал так, будто сам ад его разжёг. Тело смогли опознать только по номеру на значке королевской армии — он вплавился в каменный пол.

Оставалось оседлать коня и ускакать в сторону порта.

Я прогулялась по залитой солнцем гавани. Не только в «Штормбрекере», но и во всей приморской части города мне так и не удалось встретить ни одного серенидца. Моряки курили, переговаривались, крючники тащили на спинах мешки и бочки — и все были чужестранцами. Зато я, таприканка, никому не бросалась в глаза, даже в розовом платье.

Я вслушивалась в разговоры сквозь шум волн и скрип разбухших досок, разглядывала корабли, выстроившиеся у причала длинным неровным рядом. Большинство имели округлую форму и гладкие высокие борта.

Один особенно привлёк моё внимание: от причала к нему тянулись тяжёлые цепи. На борту красовались подгнившие буквы «Слава Побережья».

В тени плёл сети старый таприканец.

— За что его так? — будто невзначай спросила я, кивнув на корабль.

Старик поднял на меня впалые глаза, громко фыркнул:

— А вам бы всё болтать!

Я подошла ближе, от него повеяло солью и дегтярной смолой.

— Делом я занят. А ты чем?

— И я, — развела я руками.

— Тоже мне дело, — его глаза рассматривали меня, но руки ни на секунду не прекращали связывать узлы. — За дело не платят! А то и наказывают, — он вздохнул. — А ты, небось, за болтовню серебряные получаешь.

— Да, вот такие, — я наощупь выудила из сумки серебряную монету — больше медной и шершавее золотой. — Есть же на что-то надо.

Получив монету, будто пропуск в ряды бездельников и болтунов, старик разговорился.

Оказывается, «Слава Побережья» — то самое судно, на котором сбежал преступник по имени Бали. В порту судно арестовали, а капитана разжаловали, вот и стоит оно теперь арестованное, до полного выяснения обстоятельств.

— Что делается, что делается! — цокал старик. — Одного забрал огонь, другого — вода. Такого шума ещё не припомню, а я давно тут живу.

— Кого забрал огонь?

— Да следователя ж, Брадана. Вообще со всеми, кто касается этого дела что-нибудь случается. Говорю же, за дело либо не платят, либо наказывают.

Я задумалась. Значит, история о беглом преступнике — не мелкое бедствие, тут целая череда событий. За этим уже могло крыться что-то серьёзное. Стоило проверить, тем более судно будто звало меня — даже трап спущен.

Я поднялась на борт. Никто не пытался меня остановить, но рассчитывать на удачу долго не стоило. Я поспешила к люку на нижнюю палубу — и замерла, услышав голоса. Разговаривали двое: мужчина с сильным таприканским акцентом и женщина.

— Я уже устала слышать оправдания для этой сволочи! — говорила она на чистом серенидском.

— Ещё и капитан теперь за всё в ответе, говорят, — отвечал таприканец.

— Ну и пусть! Кого мне жаль, так это Брадана. Они ведь убили его!

— Брадан — берник. У берников свои братату[4], — буркнул тот.

«Берниками» чужеземцы называли серенидцев — возможно, в честь королей Бернардов.

— А мне жаль капитана! — вздохнул таприканец. — Он же вообще ни при чём. Просто руководил судном — выполнял свою работу. Чем он виноват?

— Он всё знал, говорю тебе! — ядовито прошипела женщина. — Тебя послушать, так никто не виноват. Один руководил судном, другой скупал ракушки, третьи вылавливали водоросли. И каждый, видишь ли, выполнял свою работу. Откуда вообще берётся зло?

— Так ведь зло всегда было! Это… — тут он употребил таприканское слово «фаризан», что значит «соблазн». — Понимаешь? Вопрос, насколько люди на фаризан ведутся! Серенидцы, как я слышал, распустились в конец…

— Ах, только в этом дело? А Брадан? Он тоже сам виноват? Или тоже повёлся на фаризан? И что с тобой говорить! В сотый раз одно и то же, — голос женщины начал удаляться.

Я осторожно спустилась по лестнице, вдохнула тяжёлый воздух нижней палубы: запах тушёной рыбы, углей и влажного металла. Справа в камбузе пожилой таприканец тёр тряпкой большую печь и, несмотря на уход собеседницы, продолжал себе под нос:

— Этот разговор не я начал, кстати… А на что повёлся Брадан — известно… Ой! — он резко повернулся и заметил меня. — А ты ещё кто?

— Простите, наверху никого не нашла, — сказала я. — Хотела поговорить о том, что здесь случилось.

Таприканец оглядел меня:

— Что тут говорить, госпожа, уже сто раз всё сказано! Я всего лишь кок, готовлю пищу. Мне дела нет до всех этих братату. А вот капитана… — он специально повысил голос, — мне жалко! Несправедливо это. И жалование нам урезали, не знаю, за что. Но я слышал…

— Что ты тут болтаешь? — раздался уже знакомый женский голос.

Оказывается, он принадлежал симпатичной молодой ретаньянке. Она подбоченилась, подчеркнув изящную талию:

— Вы, собственно, кто?

— Я… Я из ордена Непринуждённых.

Любой простой человек при виде Голубого жетона впадает в экстаз — и эти двое не стали исключением. Глаза их заблестели, они прижали ладони к губам и почти затанцевали, сгибая и разгибая колени.

— Агтан[5], ну наконец-то! — пискнула ретаньянка.

— Я знал! Ахтон [6]нас не оставит! — ликовал таприканец.

— «Мы свободные люди. Под защитой суверенного государства…» — в течение десяти минут они наперебой цитировали кодекс «О правах чужестранцев» и жаловались.

Я деловито кивала.

— И на каком основании наложены данные санкции? — понятия не имею, что это значит, но я часто слышала эту фразу от Растена.

— Так нет никаких оснований, — нисколько не смутился кок. — Просто несчастный случай, говорят.

— Несчастный случай? Что именно произошло?

— Я лично не видел, — ответил он. — Но слышал, как боцман рассказывал матросу. Плавание у Телийских островов очень опасно! Если шторм разыграется — беды не миновать…

— Ох, — вздохнула ретаньянка, — опять углубился в лирику.

— Короче, Бали забрало чудовище, говорят, понятно? — быстро закончил он.

— Чудовище? — переспросила я.

— Да! Вы что, не слышали? Чёрная-пречёрная женщина! Вместо рук — плавники, вместо ног — щупальца, а хвост такой огромный, что создаёт смерчи. Бывалые моряки знают: чем ближе смерч — тем ближе чудовище, — ноздри его раздулись, глаза расширились. — Она утаскивает корабли на дно, я слышал!

— С другой стороны, — ретаньянка рассматривала ногти, — когда так качает, что только не померещится. Чёрное пятно, поговаривают, там было. Может, тень от тучи. Капитан у нас, знаете ли, суеверный.

— Нет у нас больше капитана, — кок понурил голову, судно качнулось на ветру, словно отозвалось его печали. — Эната из таверны сказала, что слышала от стражников: после обвинений Уолу его разжаловал, и теперь его нигде не возьмут. А сам Уолу был в ярости, решил, что мы Бали помочь сбежать пытались. А мы ничего не знали, нам-то никто ничего не сказал. Вы лучше поговорите с самим разжалованным капитаном Тапой. Он, говорят, в таверне. В трюме.

— Не стоит, — поморщилась ретаньянка. — Он уже, наверняка, пьян. Думаю, мы и так сказали достаточно.

[1] норс — серенидское прозвище для всех фроксиан

[2] самсдон — шестой день в серенидской неделе, первый выходной

[3] Прейа — водоросль, курение которой вызывает наркотическое опьянение

[4] Братату (тапр.) — разборки, перепалки

[5] Агтан (рет.) — Бог, согласно доктрине Храма Единобожья

[6] Ахтон (тапр.) — Бог, согласно доктрине Храма Единобожья

Глава 12

Капитан Тапа… Само имя подсказывало, что мне предстояло встретиться с ещё одним таприканцем.

В нижнем зале «Штормбрекера» царила мрачная атмосфера корабельного трюма. Масляные лампы по углам едва рассеивали темноту, и казалось, будто воздух здесь впитал запах соли, вина и старых досок. Вдоль стен тянулись ряды низких столиков, а вместо стульев с потолочных балок свисали гамаки.

Бывший капитан пребывал в гордом одиночестве. На плечи его был накинут фроксийский бушлат, руки сжимали тёмную бутыль.

Когда я присела напротив, он даже не поднял головы, лишь наполнил нетронутый на столике стакан.

— Вот так всегда! — проговорил он, глядя на бутыль, словно на собеседника. — Мы — овцы, а они пастухи. Нет нам жизни в этой стране!

Я не была уверена, что он обращается ко мне, и решила промолчать.

— Тридцать пять серебряных в месяц, — продолжал капитан. — Много? До чёрта! Неслабое жалование для берника — у них прожиточный минимум двадцать серебряных. А ты посчитай: жильё не дали, — он принялся загибать пальцы, — цены завышают. Что получается? А если у кого дети, на них ведь ни черта не платят, отсюда вопрос… — но вопроса не последовало, только долгий глоток прямо из горла.

— Ну а что произошло между вами и Уолу? — спросила я думающего вслух капитана.

Тапа оторвался от бутыли и посмотрел осознанным, трезвым взглядом. Нас, таприканцев, трудно вывести из строя, однако изображать пьяных вошло в моду ещё до отмены рабства.

— А, ты о контракте с дьяволом? — грустно улыбнулся он. — Уолу видела? Вылитый дьявол! Других винить — это он мастер, но, скажу тебе, главный в этом балагане именно он. Пей, что ты не пьёшь? — он придвинул мне стакан.

— Я на службе.

— На какой?

— Ищу проблемы, — честно сказала я.

В этот момент с лестницы донёсся громкий раскатистый смех. Тапа недовольно вскинул голову. Пригнувшись в низкой двери, в трюм зашёл лысый таприканец во фроксийском наряде, сияя белоснежной улыбкой.

— Ошалеть! — откашлялся он. — Великодушно извиняюсь, но это гениально! А проблемы — себе или кому-то? — он прошёл и уселся в гамак у соседнего столика. — Мне как обычно! — крикнул он в темноту трюма.

К новому соседу Тапа брезгливо повернулся спиной:

— Знаете, — обратился он ко мне. — Проблем здесь действительно хватает, проблемнее городка не сыскать: бедность, бездомность, болезни, постоянная холодная война с берниками. Уклад жизни им, видите ли, не нравится, а что тогда говорить нам, оставившим всё здоровье на плантациях?

Слева раздалось пшиканье, лысый таприканец закашлялся:

— Ой, начинай здесь: «Мы свободные люди, под защитой суверенного государства…» Пройдоха ты старый, это ты, что ли, на плантации вкалывал?

— Заткнись, Бута, тебя не спрашивали! — через плечо бросил Тапа.

— Бута говорит, когда считает нужным, — ответил тот. — Его не надо спрашивать и не рекомендуется перебивать, — он вновь оскалился и отвесил мне лёгкий поклон: — Капитан Бута.

— Капитан… — буркнул Тапа. — Капитаном только он себя и величает!

— У меня есть корабль!

— У тебя нет экипажа! Капитан, которому никто не подчиняется!

— Зато и я никому не подчиняюсь. Я сам по себе. Я свободен!

Тапа отмахнулся, хмыкнул:

— Ты ж мешки на прошлой неделе в порту таскал! Так себе капитан.

— И ты скоро таскать будешь, не переживай! — ухмыльнулся Бута, кивая на бушлат.

Тем временем из темноты показался трактирщик с дымящейся железной кружкой. Бута отвлёкся на него.

— Может, и буду, — Тапа скривил губы. — Но не стану кричать на каждом углу, что я капитан.

— Потому что у тебя нет корабля, как у меня. Корабль тебе норсы дали. А как дали — так и взяли. Так себе капитан, — Бута шумно отпил из кружки.

— Ну и как в море в это время года? — постаралась я перейти ближе к делу.

— И в море дьявол! — вздохнул Тапа. — Недавно напал на мой корабль, не слыхала? — он поморщился, потому что Бута тут же захихикал:

— Ну, пожалуй, послушаю в сотый раз — юбилей будет!

— Оно было там! — Тапа с грохотом поставил бутыль на столик. — Оно забрало Бали! Я видел, что видел, я Уолу так и сказал…

— Что было? Кого забрало? — с удивлённым видом спросила я.

— Да вот так! Говорил: в такую погоду нечего рядом с архипелагом делать, ну их, эти ракушки, зато живы останемся. Нет же — приказали плыть. А я вынужден подчиняться… — не унимался Тапа.

— Рядом с каким архипелагом? — спросила я.

— Телийским! Там постоянно неприятности, будь моя воля, я бы вообще там плавать запретил. Штормом меня не напугать, но когда я в свете молний увидел её…

— Кого?

Я покосилась на Буту — он закрыл рот ладонью.

Тапа проследил за моим взглядом, поджал губы и вдруг закричал:

— Чудовище! Чёрную женщину с плавниками вместо рук!

Тут Бута не выдержал и засмеялся в голос, уронив голову, плечи затряслись.

— Ошалеть! Представляю себе это зрелище! — простонал он.

— Заткнись! Нам было не до смеха! Она кинулась на Бали, обвила чёрными кольцами… — он неожиданно умолк, опасливо оглядел старые тёмные стены, затем принялся пить из горла, проливая половину мимо.

Я бросила взгляд на Буту — тот развёл руками.

— И что? — осторожно поторопила я.

Тапа продолжал пить, потом резко отбросил бутыль в угол меж балок — судя по звону он был не первым, кто так сделал.

— Что?! — переспросил он. — Утащила в море!.. Ну а когда в порт прибыли — тут такое началось! — он подался вперёд, бушлат слетел с плеч.

Одной рукой он подтянул его поближе и продолжил, скребя ногтем жёлтые наплечные полоски:

— Я не знал, что у Бали проблемы с законом. Да и при чём тут я? За что меня разжаловали? Знал бы — лучше бы ко дну пошёл… — он крякнул, облокотился о стол и обмяк, закрыв лицо ладонью.

— Невелика беда, — снова встрял Бута. — Чем с норсами плавать — выкупи себе судно и…

— А далеко этот архипелаг? — спросила я, пока не начался новый спор.

— Да что ты? Вот он, — ответил Бута, взмахнув ладонью. — А тебе зачем? А, точно, ты же проблемы ищешь! Хм, так может, рванём туда вместе? Я и ты, — он подмигнул.

— Не советую, мадам: даже в дырявом тазу меньше шансов потонуть, чем в его корыте! — раздался приглушённый голос Тапы.

— Сразу видно опытного капитана фроксийских тазов! О как корытам завидует! — оскалился Бута.

— Я капитан с девятилетним стажем! — Тапа выпятил грудь. — На моём счету четыре дальних рейса!

— Ага, дальних! Потому что ты тогда потерялся.

— Что ты гундосишь, великий навигатор! Сам в море, как пьяная утка! — отмахнулся Тапа.

— Пьяная утка — кличка твоего штурмана.

— Просто тебе плыть некуда, потому и теряться негде, — не слушал его Тапа. — Пятнадцать лет одни и те же сокровища искать!

— Хорошо, что твоя башка — не дно корабля, а то бы…

Я поднялась и вышла.

За спиной всё ещё гремели их голоса — спор переходил в смех, смех в новые ругательства, потом снова в смех.

На выходе пахло солью и смолой, солнце било в глаза, а над гаванью слышались далёкие крики чаек.

Я на миг обернулась — в тёмном проходе мне почудилась белозубая улыбка Буты, но она тут же исчезла.

У входа в таверну ждал Дарган. Он прикрыл яркие шмотки серым дорожным плащом.

— Ну что?

— В районе Телийских островов недавно пропал преступник, — отчиталась я.

— Это где чудовище и смерчи бушуют?

— И ты уже о нём слышал?

Дарган кивнул:

— Чаще, чем кодекс о правах чужестранца, здесь звучит только эта история.

— Но, похоже, это и есть катастрофа, которую мы ищем.

— Я тоже так думаю. Отправимся туда, как только найдём корабль…

— Считайте, что корабль у вас есть! — послышалось сзади.

Я оглянулась: от «Штормбрекера» по песчаному берегу к нам приближался капитан Бута. Верхние пуговицы фроксийской рубахи были расстёгнуты — душа нараспашку. Он вновь улыбался и будто уже горел предстоящим приключением. С чего бы? Или ему просто нужны деньги?

— Кто это? — повернулся Дарган.

— Капитан Бута. У него, вроде, собственный корабль.

— А ещё, — подхватил капитан, — я знаю Телийские острова как свои пять пальцев. Ведь вы туда направляетесь, а?

Дарган почесал подбородок, оглядывая таприканца, будто оценивая редкий экспонат на аукционе.

— Другого корабля вам не найти! — продолжал Бута. — Тут либо норские нефы, либо рыбацкие лодочки.

— А у тебя, значит, что?

— Идём — покажу!

Дарган приподнял брови:

— Что ж.

Мы двинулись вдоль причала, мимо покачивающихся на волнах фроксийских кораблей. Разгулявшийся ветер трепал чёрно-белые флаги, с кораблей доносился стук и голоса моряков, доски под ногами мягко пружинили, отвечая глухим скрипом. Каждый шаг укачивал, и я не заметила, как мы добрались до конца гавани.

— Пришли! Вот он, мой «Везунчик», — объявил Бута.

Возле самых скал покачивалась яхта метров десять длиной, переливаясь солнечными бликами на водной глади. Из-за широкой формы и плоской кормы она и правда слегка напоминала корыто.

— Я избороздил на нём всё море! Этот корабль — продолжение меня, мы единое целое! — капитан глядел на яхту с такой нежностью, что казалось, вот-вот подойдёт и погладит борт. — Верный друг и в шторм, и в штиль.

— А как насчёт смерча? — спросила я.

Капитан пожал плечами, покачал головой из стороны в сторону, будто подтанцовывая мелодии, слышимой лишь ему.

— А как насчёт денег? — спросил он, поняв, что его намёки пролетают мимо.

Я пожала плечами и взглянула на Даргана. Но тот молча рассматривал корабль, будто пытался прочитать на его бортах тайные письмена.

Бута хмыкнул и неожиданно перешёл на таприканский:

— Вы, наверное, издалека. Странная парочка для нашего городка. Тут берники даже на одной стороне дороги с нами не садятся. Да и рожи такие, что булыжника просят… А этот у тебя какой-то… — он плавно развёл руками, — аристократ, что ли?

— По-моему, да.

— Ошалеть! И что? Воздыхатель, да?

Я растерялась — не ожидала такого вопроса, а капитан решил, что угадал:

— Знает толк в девицах, раз нашу выбрал! — закивал Бута.

Я дёрнула плечами. Пусть будет так, версия нас устраивала. Воздыхатели — мужчины, влюблённые в странниц: бросают дом и таскаются за ними по пятам.

А Бута уже перешёл на серенидский:

— Эй, милорд, решайтесь! Почтите мой корабль не только своим взглядом, но и своим присутствием на борту!

— Сколько ты хочешь? — спросил Дарган, не меняя бесстрастного выражения лица.

Улыбка Буты разошлась до ушей.

— Ну, раз вы решили наведаться к самому чудовищу — тридцать золотом!

— Может, ещё экипаж и виллу в Фюллижане? — так же холодно отозвался Дарган.

— Ладно, ладно, не кипятитесь! — рассмеялся капитан. — Пусть будет… семь.

— Три.

— Пять — и я сам готовлю обед.

— Три, — повторил Дарган.

Пауза растянулась. Бута покачал головой и театрально вздохнул:

— Ох, чтоб тебя… да будь по-твоему! Но учти: за такие деньги грести будешь сам.

— Договорились, — Дарган достал кошель.

— И ещё кое-что, — добавил Бута, неожиданно посерьёзнев. — На борту я капитан. Мои законы, мой порядок.

— Договорились.

— Ну и славно! Через час отчаливаем!

— Через час, — подтвердил Дарган.

— Ошалеть… А ты ничего, для берника, горяч! — усмехнулся капитан, и в его глазах мелькнула хитринка — будто он уже пообещал себе обязательно развеселить Даргана позже.

Спустя пару часов мы отплыли из Кассинианского порта. Волны шумели, яхта мерно покачивалась. Я подошла к борту: синее море на горизонте встречалось с чистым, голубым небом. Что же это напоминало?

— Это же флаг Серенида, да? — обернулась я к Даргану.

Он кивнул.

— Синий — национальный цвет! — озвучила я его молчаливый ответ. — А вы говорите: «цвет селян и рабочих».

Я посмотрела на своё розовое платье.

— И что же? — Дарган опёрся на борт, из-под плаща показались рыжие рукава его рубахи. — Они и есть основа государства. А знать пытается выделиться, демонстрирует состоятельность: одежда ярких оттенков стоит дороже.

— А король тоже демонстрирует состоятельность?

— Король, — Дарган хмыкнул, — обязан быть самым лучшим и состоятельным. Но раз в год даже он надевает синее… синий камзол до пола.

— На День основания Серенида?

— Угадала.

— Милорд! — раздался голос капитана с кормы. — Вы раньше в море бывали?

— Давно, — коротко ответил Дарган.

— Но понимаете, что тут к чему?

— Скорее нет.

Бута, конечно, не сдавался:

— Например, румпель. Знаете, зачем он? Чтобы ру-лить. Понимаете? Ру-лить.

— Понимаю, — вздохнул Дарган. — Задавать направление. Куда румпель — туда и лодка.

Капитан довольно рассмеялся:

— Неправильно! Румпель направляют наоборот. Румпель направо — лодка налево. Румпель налево — лодка направо, — он дёрнул румпель влево, потом вправо. Яхта качнулась, и мне пришлось схватиться за борт. — Идите сюда, научу!

— Оставь меня в покое, — Дарган уставился в даль, но даже я заметила его колебания.

— Решайтесь, милорд! Не пожалеете!

Дарган бросил на меня взгляд. Я сделала вид, что рассматриваю паруса. Через полминуты за спиной зазвучали команды капитана:

— Вот так, садитесь, беритесь. Где юг? Отлично! Южнее, южнее — это правее! Правее лодка должна идти, а румпель куда? Так! Не дёргайте так… уже лучше!

Я оглянулась. Бута, увлечённый, продолжал урок:

— А это шкот, парусами управлять. Давайте по ветру — фордевинд, а я натяну шкот, — он ловко перебрал верёвки. Паруса наполнились ветром, яхта перестала качаться и будто полетела над волнами. — Отлично идём! Ахтон! — выкрикнул Бута, сверкая зубами, словно подавал сигнал встречным судам.

Теперь солнце светило сбоку, и я смогла рассмотреть лицо Даргана. Его глаза сияли, как у ребёнка, который впервые попробовал мороженое.

— …снасти, поняли? — заканчивал урок капитан. Потом подошёл ко мне и перешёл на таприканский: — Ошалеть… Каких талантливых ребят аристократия калечит! Ничего, я из него юнгу сделаю.

Я отвернулась, чтобы Дарган не заметил, что я едва сдерживаюсь от смеха.

— Бута, а как наши капитанами становятся? — спросила я. — Кто их морскому делу учит?

— Да вот так же! — улыбнулся он, кивнув на Даргана. — Из поколения в поколение. Первые ещё рабами плавали: юными море познали. Кто толковый — того и учили. На происхождение не смотрели.

— И их даже делали капитанами? — удивилась я.

— Нет. Сделать раба капитаном серенидцы бы не решились. Но освобождали нас куда чаще, чем били. Море свои порядки ставит. Как сказал один человек: «Во мраке бури не разглядеть ни титула, ни цвета кожи». — Он вздохнул и скороговоркой добавил: — А уж когда Бернард Двадцать Четвёртый всех освободил, выяснилось, что в Серениде полно готовых мореплавателей-чужестранцев. Причём дешёвых — нам же много не надо.

— Так вы и серенидские суда водите?

Бута скривился:

— Серенидские — редко. Не столько из-за новых порядков, как Тапа говорит, сколько из-за отношения.

Он вернулся к корме, взял руку Даргана и направил её на румпеле. Тот не спускал с него глаз.

— Так что насчёт смерча? — спросил он. — И чудовища.

Бута помолчал, затем отмахнулся:

— Давайте честно, милорд. Я двадцать лет вокруг архипелага хожу. Да, там часто штормит. Но, Господи… будь там нескончаемый смерч — от островов бы давно ничего не осталось! И чудовища там никакого нет.

— Значит, капитан Тапа лгал? — спросила я.

— Я не говорю, что лгал. Он и правда считает, что видел морское чудовище, которое все считают причиной смерчей, — Бута вздохнул. — Тапа впечатлительный. Легко внушаемый. Настолько, что способен увидеть то, чего нет.

— Но если нет ни смерча, ни чудовища, то куда же ты нас везёшь? — спросил Дарган.

Бута пожал плечами:

— Вы платите мне, чтобы я отвёз вас к смерчу и чудовищу, вот я и везу туда, где они должны быть. А будут ли, это уж вы с ними договаривайтесь. Что до меня, так я согласен с норсами: Бали или помогли бежать, или убили. Какое чудовище? — он усмехнулся. — Ошалеть! При всём уважении, если Тапа это рассказал Уолу, то результат неудивителен.

Мы с Дарганом переглянулись, оставалось только ждать.

Дело шло к вечеру. Над морем нависла сырая мгла, будто воздух перемешался с водой. Внезапно резкий порыв ветра вздул парус, судно качнуло, и, отозвавшись, завыли снасти. Капитан кинулся к румпелю и бесцеремонно согнал оттуда Даргана.

— Ошалеть! Почти при полном бакштаге идём! С одной стороны, это хорошо — вмиг будем у архипелага, — он вскинул голову. — Что встали, господа? Быстро на левый борт! Не видите, корабль кренит?

Мы перешли на левый борт, и правда, устремляющийся в небо, пришлось впиться руками в край, чтобы не сорваться. Судно выровнялось. Я поднялась, но солёные брызги хлестали по лицу, одежда обжигала холодом. Вдруг что-то мягкое легло на плечи, я оглянулась — Дарган накинул на меня свой плащ. Тепло разлилось по телу, вернуло жизнь в продрогшие руки и ноги. Я запахнулась, подняла колючую ткань к шее.

— Спасибо, — вырвалось из груди.

Волны уже захлёстывали палубу, с шипением пенились у ног. Небо разрезала молния, и о мокрые доски застучали тяжёлые дождевые капли. Капитан что-то кричал, но слова тонули в грохоте, будто мы не плыли по воде, а катились по груде булыжников.

В свете новой молнии я увидела чёрное полотно до самого неба, с гулом надвигающееся на нас.

— Право руля! — донёсся голос капитана.

Дарган был уже на корме, помогал. Судно дрогнуло, накренилось так, что я едва не скатилась за борт.

— Отлично! — проревел Бута.

Теперь гудящее полотно нагоняло сзади. Нас подкинуло, и нос яхты взмыл в потемневшее небо. Поток воды обрушился сверху, я успела схватиться за снасти, но палуба исчезла под ногами. Холодный ветер подхватил меня. Весь корабль мелькнул подо мной, а потом — удар о что-то мокрое и тугое.

Во рту появился привкус крови, мир померк.

Я скакала на лошади по холмам, на редкость кривым. Земля изгибалась, лошадь издала скрипучий звук и выбросила меня из седла. Я полетела вперёд...

— Снасти рвутся, связывай! — донеслось, как сквозь вату.

Я открыла глаза — в темноте мелькала фигура в белой рубашке, перебирающая паутину верёвок. Я попыталась сосредоточиться, но стало ещё хуже: дрожь пробила тело. И новая волна подхватила меня, понесла в кипучую бездну. Я гребла, молотила ногами — тщетно. Меня затягивало в бушующее море.

Внезапно в глаза бросилась какая-то палка. Я ухватилась и изо всех сил сжала непослушные пальцы. Холодная волна отхлынула, и скользкая палуба встретила меня плоским ударом по животу. Мир прояснился. Это было не палка, а весло. На другом его конце отчаянно орал Бута:

— Вставай! Очнись! Вставай!

Ноги не слушались, будто чужие, тело прилипло к палубе. Я пыталась подняться, ревела от бессилия, пока корабль не подбросило, а меня — вслед за ним.

— На вёсла, на вёсла! — Бута тут же отвернулся, оставив мне весло — Дарган! Разворот!

Походкой пьяного моряка капитан смело вышагивал по раскачивающейся палубе, даже в этом мраке умудряясь сверкать зубами.

Я опустила весло в воду и с усилием принялась загребать густую черноту за бортом, движения отзывались тупой болью во всём теле.

— Лево! Лево руля, чёрт побери! — гремел голос капитана. Послышался уже знакомый гул — неужели ещё волна?

На этот раз под рукой не было ничего, кроме весла, за что схватиться. Но волна с воем дикого зверя пронеслась мимо, а корабль вдруг двинулся назад.

Капитан кричал, я гребла как бешеная, но нас несло в обратную сторону. Это единственное, что было понятно, высокий вал заполнял всё видимое пространство. Потом яхта замерла, грохот оборвался, и в наступившей тишине лишь уныло отозвались снасти, будто прощальные звуки далёкого ситара.

Я сжала весло изо всех сил, будто возлагала на него последнюю надежду. Сердце стучало тяжело и ровно, словно отсчитывая время, затишье казалось тревожнее самой бури. Да и буря никуда не ушла — я чувствовала её дыхание, её хищный взгляд, так таятся звери перед смертельным прыжком. И вот он последовал: нас швырнуло вперёд. Корабль понёсся выпущенной стрелой, ветер засвистел в ушах. Я выронила весло и повалилась на палубу, едва успев выставить руки. Сверкнувшая молния резанула глаза.

— Капитан! — послышался голос Даргана. — Нас несёт на скалы!

— Ошалеть! — отозвался Бута. — Значит, мы почти на месте.

— Мы хотели добраться туда живыми!

— Что ж вы сразу не сказали?

Капитан сиял зубами, но никаких команд не отдавал.

— Капитан? — не выдержала я, даже не пытаясь подняться: грести уже не было смысла.

— Ждём, — бросил Бута. — И не рыдаем, а то обезвоживание будет!

Я лежала, впиваясь пальцами в доски. Глаза в темноте не различали горизонта, отчего паника накатывала сильнее, словно буря начиналась уже внутри меня. Холодный пот проступал на затылке — вот-вот раздастся рёв, и судно расколется, доски разлетятся в щепки. Голодная стихия поглотит нас.

«Чего же мы ждём, капитан?!»

Корабль дрогнул, и невольный крик вырвался из груди, повис над палубой, множась сотнями криков в чёрном тумане. Но удара не последовало, нас вдруг понесло вправо, прочь от нависшей опасности.

— Вот теперь, право руля! — бодро крикнул Бута; он сворачивал парус. — Всё, милорд, вы тоже давайте на вёсла. Гребите вперёд.

И мы гребли, пока впереди не показалась белая полоска. Яхту вынесло к берегу, ветер вонзил её нос в песок.

Бута и Дарган говорили без умолку — то одновременно, то по очереди и невпопад. Они делились впечатлениями, обменивались комплементами, вскрикивали. Я сошла на песок и осмотрелась — сверкнувшая молния помогла. Мы очутились на широком пляже, за которым начиналась пальмовая роща на фоне серых скал.

Море за нами всё ещё бушевало; мокрая одежда липла к телу и жгла холодом на ветру. В голове проносились мысли о запасной одежде, о еде, а глаза всматривались в темнеющие горы. Что-то настораживало меня.

Со стороны корабля послышался шум.

— Ну, а вы, Кеита, вообще, конечно! Из тех женщин, что у нас на львов ходят…

Мне было не до разговоров. Я машинально кивнула, продолжая всматриваться. Порыв ветра бросил в лицо пригоршню колючего песка — будто напоминание: сейчас не время слушать похвалы.

— Отправимся туда, — Бута указал в сторону гор. — Там есть одно укромное место.

— Прекрасно, — послышался в темноте голос Даргана. — Нужно переждать шторм.

Только теперь я поняла, что именно не так: один выступ скалы в темноте выглядел светлее остальных. Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось — светлый выступ не просто отблеск молнии. Шаг за шагом он начинал казаться рассеянным светом между скал.

Глава 13

— Бута, остров обитаемый? — спросила я.

— Никого здесь раньше не встречал, — ответил капитан.

— Но вы тоже это видите? — я вновь посмотрела туда, где теплился непонятный свет.

— Я думал, мне кажется.

Как таприканцы, мы с Бутой первыми привыкли к темноте. Всё-таки на нашей родине принято вести ночной образ жизни, а днём спать из-за жаркого солнца. А вот у серенидцев такого опыта нет.

— А я ничего не вижу, — словно в подтверждение моих мыслей сказал Дарган. — Вы о чём?

— Там какое-то свечение между скал, будто отблеск костра, — ответил Бута.

Мы прошли ещё немного, я остановилась:

— Я пойду в разведку. Ждите здесь.

— Куда ты пойдёшь? — голос Даргана звучал то ли удивлённо, то ли восхищённо. — Как ты ещё ходишь? Я сам видел, как тебя ударило о парус, затем кинуло на палубу.

— Это был парус?

«Так вот что это было — то самое мокрое препятствие...»

Тело тут же отозвалось болью: заныли ушибы, спина кольнула, ноги налились свинцом. Герою только напомни! Я с усилием выдохнула, сморгнула, заставляя себя не поддаваться слабости.

— Меня спасает амулет. С заклинанием “Уворота”, помнишь? — ответила я, и в тот же миг на щеке предательски заныла ссадина.

— Тогда это прямо амулет удачи! — хмыкнул Дарган. — Настоящее чудо.

— Это подарок Гредвара. И нет, это не амулет удачи. Удача — она божественна, она во всём, а “Уворот” — только в бою.

— Мне кажется, я слышу Гредвара.

— Так, я пошёл в разведку, — сказал Бута. Но для меня это был уже вопрос принципа.

— Нет, я первая! Лучше прикрой, — отрезала я и пошла к пещере.

У входа вслушалась — кроме потрескивания дров оттуда не доносилось никаких звуков. Внутри горел костёр, у стены громоздились толстые ветки, но людей видно не было.

Я вошла. Пара веток в костре едва успела обуглиться — значит, загадочный поселенец не успел уйти далеко. Подавшись в сторону, я заметила трещину, невидимую со стороны входа. Туда без проблем мог поместиться взрослый человек, а то и два.

— Выходи! — скомандовала я.

В тени я не видела ничего, но что-то подсказывало, что спрятавшийся об этом не знал.

— Я сказала, выходи оттуда! Всё хорошо, — добавила я мягче.

— А ты меч отпусти! — откликнулся женский голос.

Оказывается, я по привычке взялась за рукоять.

Я опустила руку, и тогда из темноты показалась голова с длинными светлыми волосами. На свет вышла женщина в рваной фроксийской одежде, из тех фроксианок, что превосходят ростом здешних мужчин. Одно было ясно: там, где начиналась моя шея, заканчивались её ноги.

Она откинула волосы. На бледном лице с почти бесцветными бровями и большими водянистыми глазами выделялась только крупная родинка на левой щеке.

Женщина с любопытством посмотрела на меня:

— Ты не дикая, — подытожила она. — Что ты здесь делаешь? И кто эти двое с тобой?

— Мы попали в шторм, и нас выкинуло на остров.

— А что вы вообще здесь забыли? — продолжила она допрос.

Я не успела спросить, давно ли она считает себя королевой Телийских островов, как сзади послышалось:

— Да не может этого быть! Бали! — из темноты сверкнула улыбка Буты. — Вот так поворот!

— Час от часу не легче! — женщина закатила глаза.

— Так вы живы! — как ни в чём не бывало продолжал капитан. — Вот уж некоторые удивятся! — он выделил слово «некоторые». — Я так и знал, я чувствовал…

— Закрой уже рот, лысый придурок! — сквозь зубы процедила Бали.

— Ой, надо же, меня помнят? Так, может, скучали? — вновь улыбнулся Бута, нисколько не смутившись. — Дарган, это Бали, бывшая хозяйка торгового предприятия “Фроксия — Серенид”! — отчитался он вошедшему следом Даргану.

«Так Бали — женщина? Женщина-купец. Я слышала, что Фроксия — страна, где женщины наравне с мужчинами, но раньше с этим не сталкивалась».

— Что?! — прервал мои рассуждения возглас Бали.

— А! — отмахнулся Бута. — Это мой юнга, нездешний, безработный, к тому же влюблённый, так что…

— Что там с предприятием? — ледяным голосом проговорила Бали.

— С предприятием всё отлично, работает, как фроксийские часы.

— Руководит кто?

— Официально руководит теперь Уолу.

— А с какой это стати? — взвизгнула Бали. — Меня уже признали официально мёртвой? Три дня только поиски должны были продолжаться!

— Продолжаются, — хмыкнул Бута. — Но дело не в твоей смерти, нарушительница закона! — проговорил он совершенно спокойно, даже устало.

Но Бали вдруг вздрогнула:

— Что, прости?

— Твоя судимость.

— Причём здесь это? К смерти Брадана я не имею никакого отношения, меня оправдали ещё до отплытия! И как ты можешь...

— Ой, вот только не надо! — он отмахнулся, будто в сотый раз выслушивал очередную байку. — Все уже знают, на чём ты деньги делала. Брадан многое успел накопать, прежде чем его... убрали с дороги. Наркобаронша!

Бали сжалась, как змея, почуявшая угрозу:

— Что ты сейчас вякнул?

Дарган тем временем снял с плеч мешок и, усевшись, стал выгружать его содержимое: сухари, солонину, фляги с водой и зельями. При этом он не сводил глаз с говоривших.

— Ты — наркобаронша, — продолжал Бута, усаживаясь поудобнее. — Все знают, зачем твои корабли на остров Сироп заворачивали. И ведь из Фроксии это совсем не по пути!

— Ну и что, — сказала Бали. — Мы ракушки оттуда привозили.

Но Бута её не слушал:

— Водоросль прейа! Ну конечно. Из-за неё когда-то чуть империи кирдык не пришёл! — он фыркнул. — Хорошо, Берник Двадцать Четвёртый с головой дружит!

— Какая водоросль? Что ты несёшь? — голос Бали сбился, взгляд метал искры.

— Ну хорош прикидываться! Все уже знают, — он принялся загибать пальцы: — сначала ты товар не тому сбагрила, потом Брадан на тебя вышел, потом вы с ним разобрались. И, наконец, тебе пришлось сбежать!

— Сбежать? Ну уж это вздор! Враньё и провокация! По какому праву, Бута, ты мне тут предъявляешь обвинения?

Бали села, где стояла, поджала колени, глаза её забегали.

— Значит, я? Я торговец прейей? — тихо проговорила она, с её губ сорвался пугающий, нервный смешок. — Хорошо... Как хорошо!

— Уже поздно пыхтеть. Дело передали представительству Фроксии... — между тем заметил Бута.

— Больше ни слова! — крикнула Бали.

— Подождите, — наконец осенило меня. — Не та ли это водоросль, что раньше привозили из Таприкана?

— Она самая. Опять, — задумчиво сказал Дарган.

Я быстро глянула на него, хотелось отвести его в сторону, поговорить. Бедняга Брадан, тот самый, о котором говорили на «Славе Побережья».

«Тебя послушать, так никто не виноват. Один руководил судном, другой скупал ракушки, третьи вылавливали водоросли…» — прозвучал в голове голос молодой ретаньянки.

Так вот что за водоросли! А что за ракушки?

Почему Уолу хотел убедиться, что Бали мертва? Если она обвиняется в торговле прейей, её лучше поймать живой, чтобы потом допросить… Уж не замешан ли он в этом сам?

Дарган смотрел мне в глаза, будто читал мои мысли, потом резко потупил взгляд и протянул мне кусок солонины, а заодно и исцеляющее зелье.

— Присоединяйся, — кивнул Бута и придвинул Бали часть нашего ужина. — Всё же не чужие.

Бали не притронулась, зато наш голод наконец взял своё. Минут пять было слышно только потрескивание костра и периодическое чавканье Буты.

Наконец Дарган, откинувшись на согретую огнём стену пещеры, будто мимоходом спросил:

— Так, стало быть, прейа и на островах теперь появилась? — взгляд его переходил с Буты на Бали. — Раньше только у берегов Таприкана её находили.

— О, только ещё одного умника мне и не хватает! — тут же прошипела Бали, спина её выгнулась, как у пантеры перед прыжком. — Тебе какое дело, берник? Ты советник короля или, может, из Армады? Сиди — не вмешивайся!

— Что ты на него кидаешься? Он аристократ, между прочим! — заступился Бута с набитым ртом.

— Аристократ! — буркнула Бали. — Тем более! Первые, кто прейу скупают! Ещё и "звёздочку" из неё делают!

— А что за "звёздочка"? — спросила я.

Мне вспомнился побег из тюрьмы; тогда Гердан тоже говорил о какой-то "звёздочке".

— Разве это не снотворное? Её из прейи делают? — спросила я.

— Да. Но смотря, с чем смешать, — пояснил Дарган. — И в какой пропорции.

— Ха, ну вот! Я же говорю! — хмыкнула Бали. — Явно не новичок. Кстати, мужчины, закурить не найдётся? Мне бы обычный табак. Моя трубка сгинула в океане, уже который день не затягивалась.

Мужчины переглянулись и пожали плечами — никто из них не курил.

— Вот чёрт! — вздохнула Бали. — Не хотела я затягиваться тем, что местные предложили, а, по-видимому, придётся!

— На острове есть жители? — спросила я.

Бали кивнула:

— По крайней мере, одна дикая семейка к востоку отсюда.

— Никого здесь быть не может! — проворчал Бута. — Здесь жрать нечего!

— А тебе лишь бы пожрать! Хочешь сказать, я вру? Говорю, есть! Жуткие твари.

— И что же такого сделали эти жуткие твари? — спросил Дарган.

— Они проводят свои обряды — этого мало? Издают такой противный вой, что аж кости ломит!

«О! Это было так типично для наших».

— В какой цвет кожу красят? — спросила я.

— По-моему, розовый, — дёрнула плечами Бали. — Полоски такие на лбу и руках.

— А, эти неопасны.

Фроксианка посмотрела исподлобья:

— Да мне плевать! Мне от них не по себе, воротит меня!

— Это, наверное, ломка от "звёздочки", — хмыкнул Дарган.

Бали проигнорировала, потянулась и достала из-под камня трубочкой скрученные листья.

Прикурив прямо от костра, она закашлялась, буркнула что-то по-фроксийски и откинулась, опершись о стену пещеры. Больше она не разговаривала и так ничего и не съела. Взгляд её стал отрешённым — какой, наверное, бывает у людей, когда им сообщают о смертельной болезни. Губы её оставались сжаты, будто сдерживали крик.

Я отвела взгляд: в костре плясали языки пламени, освещали тесную пещеру тёплым светом. Вой ветра убаюкивал, и я не заметила, как задремала.

Не знаю, сколько точно прошло времени. Я проснулась, ругая себя за непозволительную слабость: в пещере незнакомка, на острове дикари — не время расслабляться.

Бали спала сидя, у костра лежал Дарган, а Бута сидел у входа и изучал порванный рукав своей рубахи. Он поднял на меня глаза:

— Спи, я на часах пока, потом Даргана разбужу.

— А я?

— А девушкам надо спать, — улыбнулся он.

Я глянула на Даргана; Бута поймал мой взгляд:

— Дай ты парню проявить себя! Что всё время вперёд вырываешься?

Стало смешно, но пришлось сдержаться, потому что бока отозвались болью. И это после зелья… Что бы было со мной без «Уворота»?

Я устроилась поудобнее и прикрыла глаза. Проснулась неожиданно — Бог знает от чего. Гредвар рассказывал о каком-то шестом чувстве, что есть у каждого героя.

«Иначе, — говорил колдун, — герои бы давно перестали существовать».

Я уже не раз убеждалась, что Гредвар просто так говорить не станет. Даже если слова его звучат абсурдно, даже если он бормочет их, отвернувшись к стене — рано или поздно их припомнишь.

Я осмотрелась. "Часовой" Бута посапывал у входа, уронив голову на грудь, а Дарган спал на том же месте, у тлеющих углей костра.

Мои уши уловили посторонний шорох снаружи.

Что бы это могло быть? Ветер уже стих, ливень — и подавно. Любой таприканец знает: шорохи в темноте рядом с жилищем людей — не к добру. Нащупав меч, я поднялась и на цыпочках подошла к выходу, где виднелась чёрная роща и лоскуток чистого звёздного неба.

Я упоминала о привычке осматриваться прежде, чем покинуть помещение? Прижавшись к стене, я снова вслушалась. Помимо ночных звуков мне чудилось чьё-то присутствие.

Чьи-то ступни продавливали песок, чьё-то дыхание отражалось в чёрном проходе, чьи-то глаза всматривались в темноту. Наконец, я услышала человеческое бормотание — пальцы сами легли на рукоять меча.

Я осторожно выглянула наружу, и дыхание перехватило: моё лицо встретилось с другим лицом, тёмным и жутким в ночном свете. Чёрная тень резко очерчивала скулы и подбородок, а на месте глаз чудились чёрные впадины.

Наблюдатель испугался не меньше меня и отпрянул назад. Последовал шорох — ещё несколько тёмных силуэтов отпрыгнуло и разбежалось в разные стороны. Первый же пятился, пока не поскользнулся на мокрых камнях.

На опасность это похоже не было — скорее наоборот, боялись меня. Я подняла руки, показывая, что безоружна, и подошла к лежавшему.

— Привет, — заговорила я по-таприкански. — Не бойтесь, я вас не обижу.

Я присела рядом и тогда смогла разглядеть, что это женщина… Даже нет — девочка. Она смотрела и тряслась от страха.

— Не бойся, — повторила я.

— Нет, нет, пожалуйста! — вдруг разрезал ночную тишь женский голос. — Пожалуйста, не трогайте мою дочь!

Заросли слева зашелестели, и лунный свет обрисовал крепкий женский силуэт с торчащими в разные стороны волосами.

Я застыла — любое моё действие могли понять неправильно.

— Они просто наблюдали, они любопытные, они дети... — задыхаясь от быстрого шага, тараторила женщина на ломаном серенидском.

— Всё хорошо, — медленно по-таприкански проговорила я. — Мы мирные люди! Наш корабль попал в шторм, мы сошли на сушу, чтобы переночевать.

Приблизившись, женщина упала на колени возле девочки; та тут же осмелела и села, прижавшись к матери.

— А вы не такая, как та жестокая женщина, — проговорила она.

— Какая женщина?

— Та, что в пещере, — ответила за неё мать. — Вы же видели её? Большая и белая. Мы вытащили её из воды, оживили, высушили, накормили, а она ударила ребёнка!

«Жестокие твари?»

— Мы ничего ей не сделали, ничего! — продолжала таприканка. Потом помедлила, будто соображая. — Я видела вас, на пляже. Тот другой белый — ваш господин, да? Он такой же жестокий?

— Какой господин? Дарган, что ли?

— Такой разодетый. Вы его рабыня?

— Рабыня? — у меня даже сердце бухнуло. — Конечно, нет! Никакая я не рабыня! С чего вы взяли?

Женщина вздохнула:

— Простите меня! Просто когда видишь двух таприканцев с белым, то что ещё можно подумать? Значит, вы освобождённая?

— Освобождённая? — я не могла понять, что она имела в виду. Неужели кто-то ещё не знает? — Рабства в Серениде давно нет! Более того, оно незаконно.

— Что… вы говорите? — женщина вздрогнула. — Рабства нет?!

— Ну да, уже одиннадцать лет!

— О, боги! Вы сейчас не шутите? Не шутите, нет? — они с дочерью переглянулись. — Целых одиннадцать лет? А мы с мужем тринадцать лет назад убежали из Серенида, от жестокого хозяина. Он хотел разлучить нас, продать меня в какое-то западное графство. Муж даже хотел убить его, но боги наказали этого тирана раньше. Как раз началась война с нежитью, и в один день враги ворвались в дом. Его убили, а мы смогли бежать, даже прихватили денег и раздобыли лодку. Мы уплыли.

— Да, я слышала, что во время войны многие бежали обратно в Таприкан, — кивнула я.

— Не в Таприкан, — женщина покачала головой. — Попасть домой многим не посчастливилось. Вы ведь знаете о чёрном чудовище, живущем в этих водах?

«Опять чудовище?» Мне оставалось только кивнуть.

— А мы тогда не знали. Многие погибли по пути в Таприкан, другие от ужаса возвращались в Кассинианский порт, но я предпочла бы смерть в море, чем жизнь в Серениде. И боги были милосердны — мы спаслись и остались жить на острове.

— Но всё хорошо. У вас дети, вы прожили здесь столько лет.

Женщина опять покачала головою:

— Всё было хорошо. Было! На острове хватало еды, мы построили жилище и прожили тринадцать лет. Но на днях случилась катастрофа... — она перевела дух. — Чудовище вдруг взбесилось, я ещё не видела, чтобы оно подплывало так близко к берегу. Поднялась буря, какой Сизое море не видывало, и… — она запнулась, сглотнула, — наш остров накрыло водой. Я с детьми успела спастись на лодке, но мой муж погиб.

Её слова прозвучали как отчаянный порыв штормового ветра.

— О Господи, это ужасно... — я вздрогнула.

Что за страшная сила губит и корабли, и земли?

— Потом нас прибило к этому острову, лодка разбилась о камни. Мы живы, но здесь нечего есть, мы без сил. Я надеялась, что если тот белый — ваш хозяин, то он возьмёт нас себе. Никогда раньше не думала, что захочу вернуться в рабство. Но ведь никогда раньше у меня на руках не было голодных детей!

— В Серениде, — сказала я, — больше нет рабства. Вы могли бы вернуться туда, наверняка вам помогут. Бывшие рабы получают субсидии.

— Да что вы говорите! Это невозможно. Король бы ни за что…

— Бернард Двадцать Четвёртый другой, — сказала я, ощущая почти детский восторг.

«Вон он в ста шагах, такой же с виду, как и мы, а сколько судеб изменил. И я его вижу, помогаю ему, он совсем близко. А вот если бы не он…»

— Хранят его боги! — воскликнула женщина. — А вы… Вы возьмёте нас в Серенид? Пожалуйста, — она сложила руки, — умоляю вас. Ради этих детей, ну пожалуйста!

— Конечно, мы возьмём вас, только сначала наш путь лежит дальше на юг.

— На юг?! — встрепенулась женщина.

А девочка даже подпрыгнула:

— Зачем? Там опасно, вы же сами слышали про чудовище…

— Мы как раз едем туда, чтобы встретиться с чудовищем! — объяснила я. — Мы, кажется, знаем, что ему нужно.

— Надеюсь, вы скормите ему эту большую белую тётю, — усмехнулась девочка. — Как в той сказке! И чудовище ею подавится!

— Бада! — строго сказала её мать. — Как тебе не стыдно! Нельзя говорить о взрослых «большая белая».

Я подавила смех и сказала:

— Кажется, чудовище такими не питается! Я слышала, оно напало на неё, но, видимо, есть не стало.

— Ну уж это сказки! — женщина подалась назад, удивлённо вскинула голову. — Сюда чудовище не заплывает, в этом районе находится мощная подводная река, не зря штормом всех выносит на этот остров.

— Откуда вы знаете?

— Островитяне рассказывали, мы же не единственные обитатели островов. Местные всё-всё знают — и о море, и о чудовище, — голос её стал таинственным, как у древней сказительницы. — Раньше она была красивой и сильной женщиной, но её предали. Жестоко и вероломно! Бросили в беде. Измена любимого человека — вот что способно превратить даже самую светлую, добрую женщину в чёрное чудовище. Случившееся убило её, но перед смертью она посеяла здесь семя проклятья, чтобы не было изменщику покоя.

— Почему именно здесь? Этот изменщик что, жил на островах?

Женщина развела руками:

— Возможно. Этого узнать не удалось.

— Зачем же она мстит мимо проплывающим судам?

— Душа её после смерти не нашла покоя, приняла образ чудовища! Такие души лишены разума, ведёт их лишь гнев и слепое чувство мести. Они несут смерть и разрушение всему живому.

Я только пожала плечами: попытки выстроить логику не увенчались успехом. Тогда я решила, что это всего лишь нелепая выдумка. Большинство таприканских шаманов давно утратили дар провиденья и попросту сочиняли сказки. И эта вполне типична.

Но слово «семя» застряло в голове. Может, это и есть то самое зерно Королевских чёток?

— Так значит, семя? Вроде маленького камушка?

— Да-да, именно так. Оно лежит на дне моря и перемещается вместе со смерчем.

— Значит, плыть надо на юг?

— Да, но, встретившись с чудовищем, вы там погибнете, — она помолчала, потом тихо добавила. — И мы здесь, видимо, тоже.

Глава 14

Рассказ о чудовище Бута воспринял скептически:

— Десятки раз я плавал между островами и Таприканом, штормило там не чаще, чем в других районах. А местным только дай свободные уши — расскажут о каждой волне.

Дарган же выслушал более задумчиво:

— Такие мощные артефакты обрастают легендами, — наконец бросил он. Но что-то подсказывало: опять недоговаривает.

Я кивнула, но теперь легенда не выходила из головы. В конце концов… кто знает? Может, в каждой сказке спрятано зерно истины. Тем более что сама рассказчица, звали её Нека, отказалась плыть с нами «на верную смерть», а ведь ещё ночью готова была продаться в рабство, лишь бы покинуть остров.

Погода с утра стояла тихая, морская гладь переливалась пурпурными красками рассвета, ветер лениво раздувал паруса. Не верилось, что ночью мы чуть не погибли в этих водах.

Бута и Дарган на корме спорили о каких-то известных мореплавателях. А вот Бали с тех пор, как взошла на борт, хранила молчание. Она сидела на нижней палубе под трапом, неподвижная, словно вырезанная из дерева, и я не сразу заметила её.

— Значит, вы вернётесь вместе с нами в Серенид? — обратилась я к ней.

— Да, — коротко ответила она, почти не разжимая губ.

— Это может быть опасно. Мне кажется, Уолу настроен против вас.

Я не стала говорить ей, что Уолу хотел нанять меня, чтобы «свершить правосудие». Что-то подсказывало — лучше не лезть в их тёмные дела.

— Да что вы, — её голос звучал ровно, без интонаций. — Это простое недоразумение.

В растянутых словах и стеклянном взгляде не было ни тепла, ни страха — только пустота. По спине побежали мурашки, и я поспешила сменить тему:

— Бали, а как вы оказались на острове одна?

— Думаю, вы и сами знаете, — губы её изогнулись в усталой усмешке. — Меня смыло в море. Бушевал шторм, я проходила у борта, накатила волна, и я не удержалась, — она вытянула руки кверху, потягиваясь с грацией пантеры.

— А потом?

С поднятыми руками она дёрнула плечами:

— Плыла, захлёбывалась, пока не вынесло на берег. Не понимаю, чего вы добиваетесь? Что, по-вашему, может запомнить человек в штормовом море?

— Понимаю. Это ужасно, Бали.

Она кивнула, водянистые глаза замерли на мне, отливая ледяным блеском. Стало неуютно, как от морозного ветра. Бросив в ответ что-то вроде «Рада, что вы в порядке», я поспешила обратно наверх.

Солнце уже припекало, Бута на корме припал к фляге.

— А где леди Фроксия? — крикнул он, оторвавшись от горлышка.

— На нижней палубе, — ответила я, подойдя к нему.

— Растаять боится, — капитан рассмеялся. От него пахнуло спиртным.

— Или за борт упасть, — не выдержала я. — Что-то здесь не так. Её толкнули или она сама упала?

— Вопрос сложный. Порой очень нелегко понять причину падения, — послышался вдруг голос Даргана.

Его я не сразу заметила.

Он растянулся на палубе, подложив руки под голову. Распахнутая рубаха трепетала на ветру, обнажая грудь. С прикрытыми глазами и лёгкой щетиной он напоминал красавцев с портретиков за три серебряные, что покупают одинокие дамы и мечтательные девицы. Не хватало только длинных спутанных волос.

— Эй, белокожий, не обгори! — хмыкнул Бута. — А насчёт Бали — тут всё сложно. Её корабли возят не только кожу и меха из Фроксии, но и ракушки с Телийских островов. Выкупают у островитян.

— И что?

— И кому нужно столько ракушек? — подмигнул Бута. — И, ошалеть, алхимикам! Большую часть ракушек скупают именно они. Зачем — ну бог их знает. Мало ли причуд у этих ребят! А оказывается, всё дело вовсе не в ракушках, а в корзинах!

— Корзинах?

— Да. Корзины для ракушек. Их Бали тоже каждый раз покупала новые. Островитяне плетут их из водорослей, а водоросли называются…

— Прейа? — Дарган встрепенулся, приподнялся на локте.

Бута кивнул, давясь от смеха:

— Островитяне прейу в ремесле используют, таприканцам-то она что вам нирама. Трава и трава, только морская. Они и не догадываются, что вы, берники, от неё теряете разум во всех смыслах.

— Серенидцы курят корзины? — от удивления я готова была сесть, где стояла.

— Ага, звучит дико, да? — смеялся Бута. — Хотя к прейе, говорят, быстро привыкаешь, и потом уже эффекта никакого. Вот алхимики и перерабатывают её на всякие препараты, в том числе — на «звёздочку». На этой «звёздочке» во времена Бернарда Двадцать Третьего вся экономика держалась. Работорговля — и та шла вторым номером. Крутая империя была: рабы и наркотики!

— Ну всё, хватит! — буркнул Дарган.

— Что? Это твоя история! Хочешь сказать, не так? Обкуренные хозяева гоняли несчастных рабов, которых «звёздочка» не брала. Если бы не таприканская рабочая сила, страна бы плесенью поросла. Что удивительного, что война берников врасплох застала? Половина рыцарей отходила от дурмана уже на том свете.

— Довольно! — Дарган резко сел, запахивая рубаху. — Хватит! Я не хочу это слушать!

— Вот вы, серенидцы, Бернарда Двадцать Четвёртого не любите, — всё ещё ухмыляясь, продолжал Бута, — а если бы не он, от Серенида бы только строчка в истории осталась! Освободил он, видите ли, рабов, ввёл кодексы! Пришлось бросать трубки, поднимать задницы и наводить порядок! Да что бы вы делали, если бы не этот порядок? А вот к норсам ему бы быть построже, а то вон что делается — советник прейей торгует.

— С какой это стати ты наговариваешь на советника? — Дарган посмотрел на капитана пристально. Он не был по-настоящему возмущён, скорее ждал ответа.

— Умоляю тебя! — отмахнулся Бута. — Совершаются ли такие сделки без… — он фыркнул от смеха, — без благословения сверху?

— Н-да, мыслишь верно… — Дарган поджал губы, его взгляд заметно потускнел.

— К тому же Бали — его подруга. — Уж я знаю, поверь. Причём с тех самых пор, как появился спрос на эти самые ракушки. До этого Уолу в порту раз в два месяца появлялся — и хорошо, воздух чище был.

Наш путь затянулся. Время шло как никогда медленно. Солнце палило всё сильнее, воздух наполнился запахом перегретого дерева и солёных водорослей. Шум моря убаюкивал, волны с лёгким шелестом прилипали к борту, оставляя влажные следы, которые мгновенно высыхали на горячих досках. Со всех сторон тянулся сине-голубой мир — природный флаг Серенида. Лишь иногда его полотна прорезали тёмные очертания островов.

Ближе к полудню мы добрались до места, где, по словам моряков, бушевали смерчи и свирепствовало чудовище. Но, словно в насмешку, на месте «верной смерти», где тонули корабли и ломались судьбы, море блестело гладью — ровной, как зеркало.

Жаркое солнце припекало голову, на палубе не осталось ни клочка тени. Утирая пот, мы всматривались в гладь моря, надеясь увидеть хоть какое-то отклонение от нормы.

— Архипелаг небольшой. Вот мы, собственно, уже его проплыли — и чуть не померли со скуки, — сказал Бута. — Осталось петлю вокруг того островка сделать. Что дальше?

Я посмотрела на Даргана. Он молча оглядывал горизонт. Когда корабль обогнул маленький пустынный остров, он наконец произнёс:

— Стоим и ждём.

Бута пожал плечами, будто хотел что-то возразить, но Его Величество даже не взглянул на него. Сложив руки на груди, Дарган всматривался в даль.

Я держалась рядом — мало ли, вдруг чудовище выпрыгнет неожиданно и утащит его за борт, как Бали… В голове крутился вопрос, но напряжение вокруг Даргана стало таким плотным, что говорить было неловко. Когда он мерно прошёл к другому борту, я всё-таки подошла к Буте:

— Далековато мы заплыли.

Бута непонимающе моргнул. Я пояснила:

— Далековато от того острова, где нашли Бали. Как её могло вынести аж сюда?

Капитан оголил зубы и закатил глаза, поднимая руки к лицу.

— В который раз одно и то же! Нет в районе Сиропа, который мы давно миновали, никакого чудовища. Его видели здесь, а не там. Тебе даже Нека это сказала. Кстати, она всё ещё одна там с детьми и уповает… долго наш лорд будет пейзаж любоваться?

— Не знаю. Ему виднее.

Дарган стоял, сидел, снова вставал. Мы ждали. А Бута возился в рубке, чем-то громко стуча и демонстративно напевая:

Стоять на месте нам негоже,

Мы не становимся моложе,

Пройти сквозь бурю нам по силам,

Но нет спасения от штиля…

Тень паруса легла на палубу, с запада подул прохладный ветер. Я засмотрелась на рябь, на солнечные блики, прыгающие по воде, как вдруг послышался удар. Корабль вздрогнул, накренился на левый борт. Я вскрикнула, Дарган дёрнулся. Мы осматривались, но ничего подозрительного не видели.

— Бута! — крикнула я.

Капитан не откликнулся. Со стороны рубки не слышалось ни звука.

— Бута! — повторила я, глянув на Даргана. Быстро выдернула меч и направилась за рубку к левому борту.

Бута стоял там, склонившись у края в странной, перекошенной позе. Я похолодела, услышав его сдавленный стон. Он резко подался назад… и в этот миг прямо на него из моря вылетело что-то большое, чёрное, блестящее — чёрт его пойми, что!

Не думая, я с криком бросилась вперёд, занесла меч и резким ударом вонзила клинок в летящую массу. Ветер свистел в ушах, Бута вопил, Дарган что-то кричал позади. Тёмная туша с хлопком рухнула на доски, забрызгав всё вокруг кровью и морской водой.

Я перевела дыхание, осознавая происходящее. Бута стоял с удочкой в руках, отшатнувшись назад, Дарган — чуть поодаль, моргал, а на палубе лежала огромная рыбина. Смерть её была быстрой.

— Какого дьявола?! Что за чертовщина здесь творится?! Гаджай раздери! Что ты, во имя Бога!.. Именем семи морей!.. Что ты тут творишь?! — закричали мы все трое одновременно.

— Ошалеть! Ты, женщина, на солнце перегрелась? Ты что мечом машешь?!

— А ты что делаешь?! — только развела руками я. — Я что… что я должна думать?

— Что я делаю? Я? Я рыбачу! Что ты должна думать? Ты? А я? Что я должен думать?! — капитан перевёл дыхание. — Встали посреди моря и стоим! Я почти заснул уже. Тут выпрыгиваешь ты, как долбанный гепард из зарослей, и понеслась размахивать мечом!

— Да ты… да ты… — еле подбирала слова я. — Ты напугал нас своим грохотом!

— Мог бы предупредить, — неожиданно поддержал меня Дарган. Потом деловито скрестил руки на груди: — Мы тут находимся в напряжении!

— В напряжении? — Бута сморгнул. — Ничего не перепутали? Я лично разбухаю от скуки. Ещё скажи, вы подумали, что это чудовище. Молодёжь! Вам для острых ощущений рыцарские турниры придумали вообще-то. Вот где вам самое место. Можете, — он кивнул на меч, — даже поучаствовать. Поорать, попрыгать, мечом помахать. Нет же! Замерли посреди моря и ждут не пойми чего, потом ещё возмущаются. Напугали их! Да это вас надо бояться! Рыба вон от страха померла раньше, чем ей в башку меч всадили. Я, может, её отпустить планировал.

— Что здесь происходит? — прозвучал над палубой властный женский голос.

Бали стояла у рубки и смотрела на нас сверху вниз. Во всех смыслах.

— Если бы я знал, — всплеснул руками Бута. — Милорд морем любуется, все вопросы к нему.

Бали бросила мимолётный взгляд на Даргана, но потом всё же посмотрела на Буту:

— Ты капитан, разве нет? Я спрашиваю тебя: каков курс?

— Леди, — Бута наигранно поклонился. — Мы держим курс в Кассинианский порт, так или иначе доставим вас в Серенид в целости и сохранности!

Бали покачала головой, развернулась и пошла прочь, пробормотав:

— Надеюсь, в этом году мы туда доберёмся.

Тем временем Дарган стоял к Бали спиной, осматривал белеющую от солнца палубу. Он молчал ещё минуту, чесал подбородок, складки на его лбу чернели.

— Капитан, мне нужна карта Телийских островов, — наконец, сказал официальным тоном:

— В наличии, — Бута даже забыл оскалиться, лишь поспешно перетащил рыбину в тень. После они с Дарганом прошли в рубку и пропали часа на два.

Вышли с решением вновь обогнуть Телийские острова, теперь — с северо-запада.

Дарган руководил, забыв еду, и питьё. Мы обследовали всё море вокруг архипелага, обогнули каждый остров. Бута уже не критиковал, не подшучивал и устал пожимать плечами — только следовал приказам или объяснял, почему они невыполнимы. Наконец, он просто объявил:

— А вот тот самый остров. Может, Неку заберём?

Солнце на западе уже окрасило море в багровые тона, край его скрылся за водным миром.

Дарган стукнул рукой о борт, стиснул зубы:

— Я не думал, что мы уже вернулись.

— Телийский архипелаг маленький, — произнёс Бута так, словно в этом была его вина, а потом повернулся ко мне, перейдя на таинственный шёпот: — Ради Ахтона, Кеита, что мы ищем на самом деле?

— Скажу — не поверишь, — вырвался вздох из моей груди.

Через час на нашем корабле прибавилось пассажиров и суеты.

— Трюм задраить. Натяни снасть. Лево руля… — отдавал команды Бута. Кажется, у него, наконец, появился экипаж — дети Неки.

Обучение юных моряков всецело поглотило его, что даже немного обижало — о наших проблемах он словно вовсе забыл.

Смеркалось, мы держали курс на Кассинианский порт. Бали больше не показывалась, порой я даже забывала о ней. Дарган пребывал в апатии: сидел у борта, оперев локти о колени, и молчал.

— Нам нужен другой план, я думаю… — в пятый раз я постаралась заговорить. В пятый раз он поднял на меня отрешённый взгляд и не ответил.

Нека прохаживалась по кораблю, присматривала за детьми. Бута зажигал лампы, иногда они пересекались, и в ту же секунду начинался спор:

— А я говорю, вам сказочно повезло! — долетал до меня голос Неки.

— Всем ты хороша, женщина, — отзывался Бута, — но зачем людей пугать? Я это море избороздил вдоль и поперёк. Нет, говорю тебе, никакого чудовища! Штормит часто — это да…

Стемнело, белые звёзды высыпали на небе, приближающиеся огни порта навевали тоску. Сердце щемило, безвыходность тянула на дно, а руки будто связали. С каждой волной мы отдалялись от цели, с каждой секундой — теряли время. И до сих пор не получили ни единого ответа.

— Если это чудовище и правда женщина, многое становится яснее… — вновь сверкнула в ночных лучах знакомая улыбка.

— Ну какой же вы глупый! Неудивительно, что вы ещё живы! — отвечал уже знакомый голос.

Глупые и бездельники по таприканским повериям живут дольше, потому что не нужны на том свете. Себя Нека глупой явно не считала, и не зря — она хранила большие знания, но её упрямство…

Я подошла:

— Возможно, нужно сделать что-то особенное, чтобы оно появилось? — обратилась я к Неке. — Вы с ним встречались. Расскажите, что вы тогда делали.

Женщина повернулась ко мне, губы её изогнулись в грустной улыбке:

— Кто с ним встречался — того уж нет в живых. Мы видели его только издалека… Чёрное существо со множеством щупалец напало на корабль прямо на наших глазах. Позже один шаман сказал, что это и было то самое чудовище. И я тебе так скажу… оно нападало на всех, кто проплывал через проклятое место. На всех — без исключения.

— Но, Нека, мы проплывали там несколько раз. Это не может быть простое везение.

Женщина чуть склонила голову — быстро глянула на Буту, который с демонстративной обидой сложил руки на груди.

— Что я могу сказать? С таким вам к шаману надо.

— И где этот шаман? — решилась я.

Нека замерла, часто моргая.

— На… на острове на востоке, — она кивнула в самую тёмную сторону. Наш корабль решительно отдалялся от нужной точки. — Там, среди густых зарослей, обитает одно древнее мудрое племя.

— Тогда почему бы нам не спросить у них? — осмелела я.

Немного рискованно связываться с островитянами — но мы не могли вернуться, зная, что не сделали всё возможное.

— Дарган, мы ведь можем попробовать, — крикнула я громче.

И тогда Дарган, напоминающий в сумерках статую скорби, наконец двинулся — я знала, ему лишь нужен толчок.

— Кажется, это единственное, что нам остаётся! — отозвался он.

Над палубой прозвучало нечто среднее между стоном и вздохом. Обернулась — Бута качал головой:

— Часть вторая: на сцене появляется шаман! — он похлопал по плечу мальчика, зажёгшего лампу, и оскалился. — Знало бы чудовище, сколько вы делаете, чтобы увидеться с ним, — так бы зазналось.

— С шаманом, — Нека поймала за руку пробегающую мимо дочь и принялась поправлять её накидку, — не так просто поговорить, нужно заслужить его внимание.

— А я попробую, — Дарган уже стоял рядом с нами. Я вздрогнула — когда успел?

— Вы? — Нека и её дочь обе округлили глаза. — Ну у вас не получится! Поймите меня правильно…

— Островитяне ненавидят белотелых! — оглушительно запищала дочь и, вырвавшись из рук матери, с хохотом помчалась к корме.

Нека виновато улыбнулась, пожала плечами:

— Не гневайтесь, милорд. «Ненавидят» — не совсем то слово. Скорее недолюбливают, не приветствуют. Побаиваются…

Она мяла руки, казалось, сама побаивалась Даргана.

— Ну, с ним могу поговорить я, — отозвалась я.

Но Дарган покачал головой:

— Я должен узнать всё сам. Это касается меня напрямую. Бута, курс на остров шамана!

Капитан уже был на корме — разворачивал своё судно.

Нам предстояла непредсказуемая встреча.

Весь последующий путь Дарган стоял на носу корабля, будто сам вёл его в нужном направлении. Корабль легко скользил по тёмно-лиловым волнам, что прочно хранили свою тайну. Король отступать не собирался.

Путь показался невероятно долгим — от нетерпения сводило рёбра. Как только корабль замедлил ход, я кинулась к борту, но увидела лишь густые заросли и темноту. В безлунной ночи свет корабельных ламп не помогал.

Вслушалась — лишь плеск волн, шелест ветра и…

Свист сзади заставил дёрнуться, ударил по натянутым струной нервам — Бута, чёрт побери! Я даже зашипела. Капитан не обратил внимание, он ошарашено осматривался:

— Ошалеть! Вот это им досталось при шторме! Берег смыло подчистую.

— Что ж, я пойду, попробую поговорить с ними, — сказал Дарган, застёгивая камзол. — Кеита, идёшь?

— Куда? — хихикнул Бута. — Осторожней надо. Тебе уже сказали: островитяне белотелых не жалуют. Дай хоть Нека с нижней палубы поднимется — спросим её, какие тут обычаи.

— Незачем терять время. Нека сказала: мудрое древнее племя. Я пока начну переговоры, там посмотрим, — дрожащий свет ламп оттенял лицо Даргана, придавая ему строгое, даже свирепое выражение.

Но Бута нисколько не смутился и бросил:

— Ну, приятно было тебя знать. Из тебя вышел бы хороший юнга, — он чуть придержал меня за плечо и заглянул в глаза. — Ни на шаг не отходи, подруга, от этого сорвиголовы!

Я первая спустилась по трапу, не дав Его Величеству возразить. Ноги скользнули по камням, хлюпающим под тонким слоем воды.

Из зарослей прямо передо мной почудился шорох. Я замерла, вслушалась, но всё уже заглушил топот сапог Даргана по трапу. Шагает, как на параде.

— Ну что тут? — спросил он достаточно тихо. Но под глухим пологом тишины острова, это прозвучало громким, раздражающим криком.

Не успела я шикнуть, предупредить, не успела даже вдохнуть, как из зарослей выпрыгнул тёмный силуэт и, с криком:

— Ах ты проклятый белотелый кусюс! Я тебе ща череп раскрою! — кинулся на Даргана, занося что-то над головой.

Блики света с корабля, очертили ручку и остриё самодельного топора. Значит, последнее выражение было далеко не образным.

Дарган, не разворачиваясь, спиной вперёд метнулся к трапу и оказался наверху с такой поспешностью, что нападавший даже не успел затормозить и с рёвом кабана врезался в борт «Везунчика».

Я вбежала на палубу следом за Дарганом. Вот тебе и «древнее мудрое племя»!

Дыхание сбилось, плечи подрагивали от пережитого испуга, а Бута лежал позади нас прямо на досках, дрыгая ногами. Его гогот разносился по округе, срывался на писк.

— Подними трап, болван! — злобно проговорил Дарган.

Но тот только катался на спине, хватаясь за живот и вопя, как безумная чайка.

Собственно, бежать за нами островитянин не спешил, но легче от этого не становилось. Даже мои глаза не могли различить его в темноте, и кто знает, сколько их там ещё.

— Что происходит? — послышался голос Неки за спиной. — Мы уже причалили? В чём дело?

Дарган только фыркнул, всматриваясь в темноту за бортом.

Бута наконец сел и утёр проступившие слёзы:

— Ой… — наконец отдышался он.

Нека подошла, наклонилась к нему и что-то шепнула на ухо.

— О, ну конечно! — вскрикнул Бута, поднялся и пошёл к спуску на нижнюю палубу.

Мы замерли, слушая, как удаляются его шаги. Потом шаги стали вновь приближаться, но шёл Бута медленнее и гораздо тяжелее. Вскоре он показался — в руках его был огромный свёрток.

Я всмотрелась. В нос ударил специфический запах — та самая рыбина?

— Сейчас я тебя научу азам местной дипломатии, — сверкнула улыбка Буты, он чуть поклонился. — Смотри!

Аккуратно, боком Бута стал спускаться по трапу:

— Привет туземцам, мир всем вашим от всех наших! — донёсся его голос снизу. Заговорил он не на чистом таприканском, но на очень похожем языке. — Ой, смотрите, что я принёс — м-м, рыбка! А ну-ка, как насчёт зажарить её на костре? Объедение! — он остановился внизу трапа. — Подарок вашему племени от души!

Понимая, что Бута внизу совершенно безоружен, я медленно стала спускаться следом. Тот самый островитянин, а может, уже другой, вышел на свет, держа что-то за спиной.

— Ну, где твои товарищи? — продолжал Бута. — Налетай!

Островитянин повертел головой, затем развернулся в сторону чащи и издал крик, напоминающий карканье птицы.

В ночной тишине заросли зашуршали громче, послышалось карканье, но уже вдалеке — весь остров заполнился шумом. Наконец к шуму добавился человеческий голос:

— Чура, что там у тебя?

— Скажи вождю — я добыл подарок!

Снова карканье, шёпот, шорохи — казалось, островитяне сидели на каждом дереве, наблюдая за нами. И снова голос — уже другой:

— Кто такие?

— Я — Бута, капитан этого судна, а это моя команда. Мы пришли с миром, хотим говорить, — ответил Бута.

— У них там белотелый! — встрял Чура. — Я прогнал его!

— Угомонись, Чура! — из зарослей показался высокий силуэт. — Я вождь, господин этих земель! Белотелым здесь не быть. Пусть сидят на лодке. Если они покажутся — мои люди выстрелят из лука, если спустятся — поколотят дубинками.

— Но ведь этот белый человек принёс рыбу в дар великому вождю! — возразил Бута.

Вождь хмыкнул, вышел на свет. Полуголый, жилистый, с закрученными в жгуты волосами ниже плеч. На вид можно было дать лет сорок пять — может, и моложе; в диких племенах люди стареют быстрее.

Он осмотрел подарок, и губы его растянулись в улыбке:

— Это... очень добрый поступок, последние дни мои люди голодают. Море всё ближе — оно поглощает наш остров. Белый человек сам поймал большую рыбу?

— Да-да! — закивал Бута. — Закинул удочку и выловил у самого дальнего острова.

— Ну тогда боги любят его, а значит — мы любим его.

Поразило, с какой лёгкостью он сменил гнев на милость. Вот что значит, угодить с подарком!

— Эй, люди мои, тут еда! Несите в племя! — крикнул он в сторону зарослей.

Из зарослей тут же выскочили ещё двое островитян. Бута передал им рыбу.

— Белый человек хотел бы увидеться с шаманом, — поспешно сказал он. — Это всё, о чём он просит.

— Хм… Увидеться он, конечно, может, но шаман не станет отвечать на его вопросы. И подношения, — он покосился на рыбину, — его тоже не интересуют. Вы просите невозможного.

— А мы попробуем! — послышался сзади голос Даргана. Он говорил по-таприкански, отчего даже Бута подскочил.

Я спустилась с трапа, давая дорогу королю.

Чура, видимо, вспомнив о каком-то срочном деле, тут же развернулся и растворился в зарослях.

Выдержки из дневников Даргана

Очень великодушно со стороны Буты — пожертвовать столь удачным уловом. Но я в нём и не сомневался. А вот в островитянах… что сказать, я переоценил свой опыт общения с чужестранцами. Оставалось вслушиваться — в первобытной темноте глаза не видели.

Выбрав момент, я вновь спустился с палубы. «Бутовская» дипломатия сработала: теперь они готовы были меня выслушать. Вождь предупредил о возможных трудностях, но не стал препятствовать моей встрече с шаманом. Даже отправил одного из своих людей показать дорогу.

Шаман жил отдельно, на другом конце острова, к нему вела еле заметная тропа. Кеита держалась рядом, но мы оба знали: разговор я буду вести один на один.

Проводник остановился, кивнув на скалы у прибоя. На них виднелась сгорбленная человеческая фигура — не более живая, чем сами камни. Ни движения, ни дыхания.

Островитянин сообщил, что у шамана послезакатное бдение.

Через несколько минут с грацией часового механизма фигура сменила направление — повернулась в профиль. Космы и лохмотья мешали разглядеть очертания.

По словам островитянина, у шамана началось лунное бдение: он будет смотреть на горизонт, пока не взойдёт луна.

Кеита, разумеется, поинтересовалась, сколько таких бдений у него бывает. Из ответа я понял, что одно сменяет другое до самого утра, после чего шаман просто засыпает.

Поговорить с шаманом можно было лишь, если он сам этого пожелает. Есть в шаманах что-то королевское — всегда замечал. Я решил: мы поймём друг друга.

Подойдя к скалам, я встал на выступающий камень напротив. Восходящая луна светила ярче, и глаза различали худощавые руки, спутанные торчащие волосы, глубокие складки на лице.

Он продолжал смотреть на горизонт. Я знал, он видит мир преображённым — в этом его дар, его испытание… и его свобода.

Он нахмурился, медленно повернул голову; глаза блеснули в лунном свете. Рот открылся чёрным провалом.

Я был готов к чему угодно — но услышанное сбило с толку:

— На тебе печать чудовища! Ты ему подобен! Кто ты?

Как и другие шаманы, он не ждал ответа от меня, человека, его интересовало мнение духов.

Не разгибаясь, он спустился со скал, как человекообразная обезьяна, и направился к круглой пещере. Я последовал за ним. Он первым вошёл внутрь, разжёг огонь заклинанием и жестом пригласил меня войти.

— Зрящий в глубины, — обратился я к нему, как полагалось, — я ищу чудовище, что творит здесь беды.

Но он сказал то, что думал:

— Ты носишь его часть. В костях, в плоти… в своей крови.

Я сел — не мог устоять. Он тревожил меня. Слишком близко к истине. Есть во мне то, что я не могу объяснить и не показываю. Но чёрт возьми — я уверен:

— Я не имею ничего общего с чудовищем, — произнёс я. — Оно тень ведьмы, что прокляла моего деда.

Шаман задышал часто и сипло, затряс плечами — в его телесной костлявости родилось подобие смеха.

— Ты научился слышать, не взирая. Но не научился видеть, не слушая.

Я прервал его. С ранних лет знаю: шаманские речи могут ввести в забытьё на долгие дни.

— Скажи, как мне найти чудовище. Ты хочешь, чтобы оно было остановлено — я слышал, ваш остров уходит под воду, ваши люди голодают. Я могу помочь.

— Сказать тебе… ты слышал. Если будешь только слушать — не добьёшься ничего. Смотри, белотелый. Смотри.

— И тогда я увижу его?

— Я не знаю твоего будущего — его нет. Лишь лжецы говорят о том, чего нет. Могу сказать только: чудовище выходит не всегда и не ко всем. И к тебе не выйдет — потому что оно не может навредить тебе, как не стало бы вредить себе. Оно не покажется, пока ты жив.

Что бы это ни значило, зерно должен был забрать я. Я не мог послать за ним никого другого.

Шаман уселся, поднял ветку, сунул в огонь. Когда вынул, на её конце полыхало пламя. Он поднёс его к лицу.

— Ты стоишь на самом верху. Твоя жизнь очень дорогая, стоит сотен других жизней.

— Что ты имеешь в виду?

— Сколько должно пасть, чтобы ты оказался на дне! — огонь подбирался к его руке.

— С чего мне…

— Оно чует смерть. Но принесёт тебе её не оно, — не слышал меня шаман.

Пламя коснулось его руки и погасло. Он посмотрел на меня.

— Это слишком путано, — сказал я.

— Так, может, распутаешь? — он вновь затрясся в порыве сиплого смеха. — Узлы начинают распутывать сверху.

— Зачем же мне на дно?

— На дне решение, но не ответ.

Луна взошла над тёмным морем, дробясь в отражении сотнями полумесяцев. Свежий ветер развеял душный тропический воздух, подгоняя пенящиеся волны всё ближе к берегу. Вот одна из них уже коснулась моих сапог. Островитянин давно заскучал и нырнул обратно в заросли, я ждала, когда вернётся Дарган.

Наконец его силуэт отделился от скал. Он шёл размеренно, глядя перед собой. Размышлял. В ответ на мои вопросы он лишь помотал головой.

— Он ничего не знает, Кеита.

— И… — я осеклась. Спросить «что нам делать» — значило толкнуть его ещё глубже в отчаяние.

Мы тратили всё больше сил. И всё напрасно, безысходно, впустую. А что, если эти зёрна вовсе невозможно найти? Если мы просто вязнем в этой глупой системе, где «правит сила, а не человек»? Она, будто болото, может утопить любого, даже короля — болоту всё равно. Мне нечего было сказать, слова кончились.

Мы молча дошли до корабля. Ветер разыгрался, трап скрипел, качался под ногами… а может, у меня кружилась голова.

Мне не спалось и не сиделось на нижней палубе. Я прохаживалась от края до края, поглядывала за борт, грань между небом и морем была еле различима. Сырой туман клубился над палубой, рождал странные, зыбкие фигуры вокруг корабельных ламп. Воздух, пропитанный водой, дрожал в свете огня — казалось, сама природа чудит, колдует. А мы, её крохотные песчинки, плыли по течению. Плечи подрагивали от холода, а внутри медленно расползалась горечь.

Глава 15

Ещё пара нудных часов, и на горизонте загорелись огни Кассинианского порта.

В висках стучало, лицо горело, как в преддверии лихорадки. От непрерывной качки тело ныло, душа и вовсе молила отделиться от всего мира и забыться в полной тишине.

Причал сотрясался от гула и грохота. Длинные тени мельтешили наперекрёст возле только что прибывшего корабля, мелькали в глазах. Свет факелов вырывал из темноты сгорбившиеся спины, осанистые бушлаты, крепкие доспехи.

Промозглый ветер обрывал крики и ругательства.

А далеко в ночи безмятежно поблёскивали окна "Штормбрекера", мягкий уютный свет манил, и словно уже согревал на расстоянии.

Мы с Дарганом сошли по трапу, Бута махал с палубы на прощание. Дети Неки спали в каюте, утомлённые долгим плаванием, Нека оставалась на яхте с ними, Бута — с ней. А вот за Бали я уследить не успела — исчезла будто и не было.

С минуту я оглядывалась, даже показалось, что среди гудящей толпы мелькнули её светлые волосы. Но, в конце концов, я не стала озадачиваться этим, как и тревожить Даргана вопросами.

"Мы здесь не единственные блюстители порядка. Тут есть королевские караульные, фроксийские охранники, даже сам советник — сами разберутся", — решил усталый мозг, а ноги понесли к теплу, к отдыху — в "Штормбрекер".

Комнат хватало, и моя маленькая мечта, наконец, сбылась. Я растянулась на кровати, слушая, как успокаивается собственное дыхание. Взгляд метался по комнате, бывшей каюте, по-своему романтичной в свете догорающих каминных углей. Пахло морской солью и нагретым деревом, разыгравшиеся волны шелестели за стеной. Я накрылась одеялом, чувствуя, как согревается каждая частичка уставшего тела.

Дремота пришла быстро, тягучей волной, унося тревожные мысли. Сон подошёл на цыпочках, от него пахнуло весенними цветами и горячим шоколадом...

Мой покой длился пару часов… Когда стены, пол и потолок взорвались диким грохотом, я подскочила и завалилась на пол.

Пока выпутывала ноги из одеяла, из коридора донеслись вопли, топот и хлопки дверей. Наконец поднявшись, я натянула платье, схватила меч и выглянула из комнаты.

Ошарашенные люди — кто в исподнем, кто завернутый в простыню — носились взад-вперёд, натыкались друг на друга. Раскрасневшиеся лица, расширенные глаза — и ни одного понятного слова.

Я пробилась вперёд, дальше по коридору, оттуда — к трапу, в полутёмный обеденный зал. Общество больших подушек и полированных столов превратилось в обитель ада. В красном зареве орали и дёргались полуголые люди. Они спотыкались, падали, перемешивались в единый хаос; замирали с гримасами ужаса и непреодолимого страха.

«Уж не пришёл ли день Расплаты, которым всё время пугают священники?»

И этот свет… Красный свет, что бил из окон! Он не давал разглядеть, что творится снаружи. На дрожащих коленях я пробила локтями путь к выходу, выбралась на улицу — и обомлела.

Гавань… Вся гавань пылала огнём до небес!

Горели корабли, причалы, деревянная набережная. Огонь перебирался дальше, на служебные здания. Ветер доносил раскалённый жар, а меня пробрало, будто мокрую на морозе: позвоночник обледенел.

Не сон ли это? Я кусала губы в надежде проснуться в тихой каюте корабля-таверны, чтобы ветер гнал волны под окном.

Но кошмар не заканчивался. Языки пожара вздымались кверху, заглатывая здания одно за другим по самые крыши, превращая наследие мореплавателей в пыль и пепел.

«Там люди! Там осталось много людей. Их даже не различали глаза. О Боже… Бута, Нека, дети…»

Не успела я додумать мысль, как ноги сами понесли меня вперёд, босые подошвы ступили на песок.

— Стой, погибнешь! — чья-то рука ухватила меня за локоть, рванула назад. Я обернулась и лицом к лицу встретилась с Дарганом.

— Но там…

— Пламя слишком сильное! Туда не попасть!

Он был прав — куда я неслась? Пламя сожжёт меня в одно мгновение, как глупого мотылька.

— А если я… полечу?

— Куда ты полетишь? Гредвар и тот не может пролететь дальше двадцати метров на полной скорости! Хочешь свалиться в огонь? Успокойся! — закричал Дарган.

И снова он был прав: удерживать тело в воздухе — сложнейшая задача даже в состоянии полной сосредоточенности. Но что же делать?

— Что встали? Выносите вёдра, все какие есть, а ну живо! — знакомый голос, только что звучавший рядом, теперь разносился по всей округе — громко и уверенно. Дарган брал дело в свои руки.

Через минуту с десяток людей выстроилось в цепочку: одни черпали воду из моря, другие передавали дальше, крайние выливали её перед собой, подступаясь к пожару всё ближе.

— Живее! Быстрее! — гремели команды Даргана. — А вы что встали? Сюда! Давайте за мной!

Огненный змей шипел, расправляя кольца, угрожал погубить, но цепочка продвигалась вперёд, шаг за шагом. Я пристроилась к ним, передавала вёдра. Вода с гулом превращалась в раскалённый пар; едкий дым, словно в отместку, бил по глазам. Но людей становилось всё больше — добровольцы вставали один за другим, и двигались мы всё быстрее.

Дарган шёл впереди — я не видела его, но слышала неустанно:

— Не туда! Налево! Больше! Вы двое заснули, что ли?!

Алые языки в очередной раз припали к земле, завеса дыма развеялась, и мы увидели группу людей у рухнувшего здания.

— Вы пятеро — помогайте им. Всех в «Штормбрекер». Остальные — дальше! — распорядился король.

Мы подбирались к кораблям. В воде барахтались люди. Кто успел спастись на шлюпках, подбирали их, бросали верёвки.

«Где же “Везунчик”?»

Я высматривала корабль Буты — самый маленький у причала. И закричала от ужаса, когда за чёрным дымом увидела его целиком охваченным пламенем. В висках застучало, мир на мгновение потемнел.

«Бог мой Великий, не может быть!»

Расплескав ведро воды, я кинулась к самому краю. В воде барахтались дети Неки — саму Неку и капитана нигде не было видно.

— Нужно их вытянуть! — заторопился Дарган.

Мы оглядывались — вокруг ни единой шлюпки.

Первыми, как быть, сообразили двое фроксийских моряков: один приблизился к краю, другой ухватил его за ноги. Тут же за ними последовали остальные, создавая живую лестницу, пока первый не достал воды.

Дети подплывали к ним, хватались, карабкались вверх — так, пока все семеро не были спасены.

— Бута, чёрт возьми! — кричал Дарган. — Капита-а-ан!

— Мама! — запищала младшая девочка. — Где мама?!

Только ветер в ответ принёс облако гари.

«Везунчик» с шумом распался на части; чёрные обломки, когда-то бывшие резвым судном, рухнули в море. Пепел поднялся столбом, закрыл обзор — и лишь после этого мы увидели в воде Буту. Он едва держался на плаву, прижимая к себе бесчувственное тело Неки.

Неку тут же перехватили, а Бута, захлёбываясь кашлем, полез вверх следом. Вытягивая друг друга, подняли их обоих.

— Она в порядке, — врала я детям, пока вела их к «Штормбрекеру». Их мать несли следом: она не приходила в себя.

Все, кто только держался на ногах, теперь участвовали в тушении пожара или спасении пострадавших.

Лишь одна высокая фигура неподвижно замерла у «Штормбрекера», будто новый памятник. Я присмотрелась — да это же сам Уолу!

Покуривая трубку, он на безопасном расстоянии наблюдал, как догорают постройки, как огонь перекидывается на город.

Чередой факелов вспыхивали деревянные дома; люди выпрыгивали из окон, выталкивали детей, пожитки, метались с криками и плачем. Одни в панике бежали дальше, вглубь, сами загоняя себя в ловушку, другие — к гавани.

Уолу стоял с каменным лицом, искажённым застывшим презрением ко всему живому.

— Причина возгорания? — рявкнул он на первого же попавшегося фроксианина в форме. Тот тащил к «Штормбрекеру» раненого товарища.

— Да пошёл ты! — почти плюнул фроксианин и направился мимо. Советник не дрогнул, только хмыкнул.

Залы таверны наполнили стоны и запах крови. Я увела детей в свою комнату, они сели на кровати, прижавшись друг к другу, словно пытаясь согреться. В комнату Даргана отнесли Неку.

Меня позвали, и я вышла в коридор. Лицо Даргана было как никогда бледным; он сказал только два слова:

— Нека умерла.

Мою грудь сдавило, будто перетянули ремнями: я не могла дышать. А надо ли мне дышать? Глаза заволокла красноватая пелена, я кинулась в его каюту.

Вокруг кровати, где лежало тело несчастной матери, суетились две таприканки, они уже накрыли её лицо куском ткани. Я кинулась к ним — не знаю, зачем. Может, хотела проверить. Может, чудилось, что душа вернётся, если… если только попросить… Только не это!

Я остановилась, потому что на полу лицом вниз лежал Бута — я не заметила его сразу. Он издавал сдавленный вой, спина содрогалась. А может, это сама комната ходила ходуном, как при шторме.

Потому что шторм этот почувствовала и я — колени затряслись. Я закусила губу, чтобы не закричать, когда меня качнуло, и упала бы, если бы кто-то рядом не подставил плечо. Дарган! Ухватившись за него, я уткнулась в его широкую грудь. Крепкие руки сомкнулись вокруг моей спины.

«Пара секунд. Я могу позволить себе два всхлипа, прежде чем снова стану сильной».

Молчание. Я не говорила, старалась даже не думать — одна мысль, и меня накрыла бы настоящая истерика.

Коридор. Я не могла свернуть. Дети — они начнут задавать вопросы. Я не смогу. Мой язык не изогнётся так, чтобы сказать им.

Бегство. Я уносилась в никуда, подальше от тяжелейшего испытания из всех, что мне доводилось пережить. На пути от десятилетней освободительницы до героини Серенида я ещё ни разу не ощущала такого бессилия. Я вступила бы в любую битву, кинулась бы во тьму, вернулась бы даже в пещеру Гаджая. Но что это исправит? Я не в силах помочь людям, лишившимся домов, не в силах спасти раненых, не в силах вернуть мать осиротевшим детям.

Стоны. Мольба. Огромный зал, наполненный болью. Люди на полу кричали, молились, проклинали. Голова кружилась, очертания расплывались в дрожащем свете.

— Что ж это за дикий бред?! — медвежий рёв перекрыл вопли, заставив меня дёрнуться.

— Город горит, Уолу! — громко отвечал другой голос.

— Заткнись! — гаркнул тот ещё громче. — Целый конвой кораблей остался в истории, а ты мне о какой-то помойке! Долго этот хаби здесь лежать будет? Я пройти не могу!

Уолу прошёл совсем рядом: длинные ноги широко перешагивали через людей, как через баки с мусором. На лице застыла всё та же маска презрения.

«Хаби»? Я вдруг вскипела — захотелось вонзить нож в эту звериную спину по самую рукоятку. Это уже слишком. Хаби — неприемлемое прозвище таприканцев и ретаньян. Назвать фроксианина норсом — ничто по сравнению с тем, чтобы назвать нашего — хаби!

Слово идёт то ли из серенидского и означает «тупой», то ли из фроксийского — «принадлежащий», но и то и другое напоминало о рабстве и мнимом превосходстве белых людей. И даже во времена рабовладения такое обращение считалось грубостью.

«Так значит, Уолу — чужестранец, не знавший рабства?»

Сыпля ругательствами, советник пересёк большой обеденный зал и добрался до двери, что обычно закрывалась на ключ, но сейчас была распахнута. Я поспешила за ним. Хотелось знать, куда направляется наш герой в трудную минуту.

Лестница вела в тихий коридор с рядом дверей. Уолу направлялся к самой дальней, в торце, даже не думая оборачиваться.

Он рванул дверь на себя и, войдя, не менее нервно толкнул её назад. Та, задрожав, ударилась о косяк и отскочила, оставшись приоткрытой. В образовавшемся проёме открылась комната размером с целый зал, обставленная массивной мебелью в духе северных народов. Окна закрывали тяжёлые шторы, и внутрь не проникал ни лунный свет, ни отсвет пожара. Тьму развеивал лишь тлеющий фитиль настольной лампы.

Советник подошёл к столу и ударил по нему кулаком. Тени заплясали — и одна из них, будто замерев у чёрной шторы, стала оживать. Штора вспучилась, принимая очертания некого существа, затем резко откинулась в сторону, оставив на своём месте чёрный силуэт на фоне кровавого света.

От неожиданности я закричала, но мой крик заглушил вопль Уолу. Да это же чудовище! Чёрная женщина — прямо как в легендах: вместо рук — два огромных плавника и щупальца по полу.

Уолу подскочил так, что чуть не забрался с ногами на стол — оказался слишком громоздок и на лету напоролся на столешницу. Лампа скатилась, послышался грохот, одним чудом не устроив новый пожар.

Я смотрела на силуэт в окне. Моему воспалённому сознанию потребовалось время, чтобы понять: передо мной не мифический монстр, а лишь актриса, обёрнутая в длинную чёрную ткань.

— Тебе понравилось? — прозвучал её ледяной голос. — Вижу, ты не ждал, мой дорогой, что я вернусь? Но убить меня не так просто, как ты думал.

Только что обледеневшее сердце забилось тяжело, болезненно, будто распространяя по телу заразу. Это она…

— Б-Бали? — выговорил Уолу.

Ответом был злой, хлещущий смех.

— Во имя праотца Фрокса! — сменив интонацию, Уолу выпрямился, сжал кулаки. — Что за маскарад?!

— Кто знает… быть может, это моё настоящее обличие? — голос Бали звучал жутко от наигранной весёлости. — Быть может, я — то самое чудовище, которому ты приказал убить меня?

— Ты сошла с ума?! — прошипел Уолу. — Зачем ты подожгла порт?

— Ох, прости убийцу и наркобароншу за ущерб твоей, — она выплюнула это слово, — торговой компании.

— Опомнись… — Уолу перешёл на фроксийский, и я перестала понимать разговор.

Я видела его напряжённую спину, согнутые колени, будто он готовился в любой момент рвануть к выходу. Но голос оставался ровным, почти ласковым: он кивал, разводил руками, цыкал языком. И я жалела, что не знаю фроксийского.

В какой-то момент Бали склонила голову и медленно шагнула ему навстречу. Длинная ткань волочилась за ней, путалась под ногами.

Уолу протянул руки, бормоча что-то умоляющее. Казалось, они сейчас обнимутся — но запястья Уолу резко взлетели, и его пальцы сомкнулись на её шее.

Бали задёргалась, послышался сдавленный стон. Спрятанные под «плавниками» руки хватали воздух, но не доставали до Уолу. Я рванулась вперёд.

— Отпустите её! Немедленно!

Стиснув зубы, Уолу метнул на меня взгляд. Я уже выхватила меч правой, звезду Дракона — левой.

Советник резко подался в сторону, так что женщина рухнула на пол, и сам рванул к двери. Быстро, неожиданно легко для его комплекции. Бегство удалось бы, не запутайся он в стелящихся по полу «щупальцах». Уолу героически взлетел вперёд и совершенно негероически рухнул носом в пол, мгновенно утратив проворность.

Словно львица, почуявшая кровь, Бали бросилась на него и ногтями вцепилась в лицо, грозя сломать запрокинутую шею. Вид человеческого существа в таком бешенстве заставил мой желудок съёжиться ледяным комом.

Она резко убрала руки и схватила что-то с пола. Я не успела опомниться — чёрная ткань уже обвилась вокруг шеи советника. Посиневший Уолу даже не издал хрипа.

— Не надо! — наконец прорезался мой голос.

Бали не обратила на меня внимания. Я вскинула меч и разрубила ткань одним движением, но она успела дёрнуть её.

Уолу упал ничком, вывернув голову в неестественном положении. Я перевела взгляд на Бали — капюшон слетел, раскрасневшиеся глаза сверкали хищно, зубы оскалены. Одним движением сорвав длинный подол, она, словно скользящая тень, метнулась к двери.

Я металась секунду, но всё-таки бросилась к Уолу. Перевернула его — глаза закрыты, лицо белее мела, дыхание и пульс не чувствовались. Я видела мёртвых сотни раз и поклялась бы, что он мёртв.

Я кинулась к дверям — поздно. Бали и след простыл. Лишь у выхода лежал кусок чёрной ткани.

Я побежала, толкая двери, прорываясь в зал, в соседний, обратно. Спотыкалась, задевала раненых, извинялась. Бали нигде не было.

В двери бесконечно втаскивали новых людей. Воздуха не хватало, ветер принёс едкий дым. Те, кто спасся от огня, теперь могли просто задохнуться. И идти людям было некуда — город полыхал. Мы оказались в ловушке.

Мне нужно было найти Даргана — только он знает, что делать.

Глава 16

Я вернулась к своей комнате, заглянув мимоходом в открытую дверь. Бута сидел на полу, дети Неки — рядом, прижавшись к нему. Я не услышала их разговор: внимание привлекли голоса в коридоре, спокойные, размеренные, что выбивалось из общего ада.

— Это немыслимо, прошло почти три десятка лет, — говорил один.

— И тем не менее всё цело. Подлатать пару стен — и готово, — отвечал другой.

— Бута, ну где ты? Очнись, ты нам нужен! — выкрикнул первый.

Бута поднялся и вышел:

— Хорошо, хорошо. Я участвовал в строительстве кораблей и заявляю: ничего невозможного нет. Собери своих моряков в трюме!

Задумывалось что-то грандиозное… но что?

Троих я знала: Дарган, Бута и Тапа. С ними были двое таприканцев и ретаньнин — все во фроксийской капитанской форме.

— Надо отплывать, — ответил Бута на мой безмолвный вопрос.

— Как? На чём? — не поверила я. — Корабли же сгорели.

Он дотронулся до стены и легонько постучал:

— Один остался. Вот он. Наш исторический спаситель.

Я только и смогла распахнуть рот.

— На «Штормбрекере»?! Да… как…

— Как можно скорее! — подхватил Дарган. — Соберите людей, осмотрите повреждения и приступайте. Времени в обрез!

Моряки засучили рукава и принялись за ремонт героического корабля. Они работали быстро — с тем отчаянным рвением, которое бывает только у добровольцев или у людей, спасающих собственную жизнь. В этот раз совпало и то, и другое.

Постепенно смолкли вопли, ушли стоны. Палуба наполнилась стуком дерева, металлическим скрежетом, размеренными командами. Люди корпели, чистили, подбивали, латали, натягивали, уплотняли — и уже через час корабль стоял готовый к спуску на воду. Настроение неожиданно поднялось. Чужестранцы возбуждённо галдели, словно на миг забыв о случившемся горе.

— В Таприкан поплывём? Домой?

— Интересно, какая там сейчас погода?

— Жарко, наверное.

— Я так соскучилась… Я там ещё девчонкой была!

— А я там вообще никогда не был!..

А потом все, кто мог стоять на ногах, вышли на улицу и принялись сталкивать корабль с песчаного пляжа в море.

Люди пели, кто-то пытался окропить корпус вином, кто-то читал молитвы. Каждый соблюдал свою традицию, но разрозненности не было и в помине — все одна команда, толкающая «Штормбрекер» к волнам.

Дарган руководил впереди. До меня доносились лишь отголоски его команд. Люди давно перестали спрашивать «Что это за берник?» — и просто следовали за ним. И правда: какая разница, кто он такой, если у него светлая голова и он умеет наводить порядок в самом сердце хаоса.

В очередной раз врезавшись плечом в борт, я почувствовала, как корабль сдвигается — медленно, но верно. Отбежала назад, уступая место другим. В этот момент взгляд мой случайно упал на скалистую возвышенность. За выжженной гаванью, на самом краю утёса стояла тёмная фигура со светлыми волосами.

Я прищурилась — она колебалась, словно решая что-то, и вдруг сорвалась вниз, исчезнув в морском тумане. Всё случилось так стремительно, что я моргнула: видела ли я это на самом деле?

В следующее мгновение меня отвлекли восторженные крики. Корабль наконец закачался на волнах, как гигантский маятник. Люди, визжа от радости, прыгали в воду и, поднимая фонтаны брызг, бежали к «Штормбрекеру». Якорная цепь служила им лестницей на борт.

Я не могла перевести дух. Какой огромный! Однажды «Штормбрекер» собрал на борту триста чужестранцев — сейчас их было даже больше. И, наверное, он мог бы вместить ещё столько же.

Наш корабль. Наш! Построенный для чужестранцев, он остался нам верен до сих пор, служил нашей общей цели — спасению, возвращению домой. Для этого он был «воскрешён» — поднят со дна. А не чтобы стать притоном фроксийских богачей.

Мы с Дарганом поднимались последними. Он пропустил меня вперёд — лицо его пылало, волосы спутались, глаза горели.

— Дарган, мы-то куда? — спросила я. — Неужели ты решил бежать в Таприкан?

— Я думаю, всё только начинается, — тихо ответил он.

На палубе бурно обсуждали вопрос флага.

— Фроксию снять! — требовали люди.

Фроксианцы, в меньшинстве, не спорили — молчали и, ввиду отсутствия выбора, тоже собирались в Таприкан.

— Флаг Таприкана!

— Нет, Ретана!

— Да там узор сложный!

— А у Таприкана треугольник! Без треугольника уже не то!

— Я ретаньянин, мне обидно! Давайте тогда никакого!

— А давайте Серенида, — раздалось вдруг. Я узнала голос Буты. И разговоры мгновенно стихли. — Серенид нас всех объединяет.

— А золотой где возьмём? — выкрикнул кто-то.

— Дурень! — загудела толпа. — Не Империи, а Королевства!

— Да! — снова подхватил Бута. — Сине-голубой, флаг короля-освободителя!

— Скатерти! У нас как раз есть синяя и голубая!

Я смотрела на Даргана, а он — затаив дыхание — на то, как спускают флаг Фроксии и поднимают флаг Серенида. Флаг, отменённый во времена тирании, бедности и рабства, и вернувшийся при его правлении.

Ветер подхватил наскоро сшитые скатерти, возвеличивая Серенид, спасший чужестранцев.

— Да здравствует король Бернард Двадцать Четвёртый! — выкрикнуло несколько голосов. — Да здравствует король!

Голоса множились, и казалось, сам океан отзывался им гулом под килем.

— Да здравствует король! Да здравствует король! — ревел весь корабль, будто люди никак не могли накричаться.

Щёки Даргана вспыхнули, он отвернулся к воде. А я хохотала со слезами на глазах, не в силах остановиться.

«Ты это заслужил, Дарган. Заслужил с самого начала — а теперь только доказал».

Когда голоса стихли, все вернулись к делу.

Управлять таким гигантом, как «Штормбрекер», требовалось человек пятнадцать моряков. Капитан же мог быть один, но их было семь, и всё же они ухитрялись решать вопросы слаженно. Боевой настрой и решимость объединяли их. Каждый знал своё место. Судно держало курс к Телийским островам.

Погода стояла чудесная, и уж чего мы действительно не ждали, так это шторма. Небо затянулось тучами столь стремительно, будто на него вылили банку тёмной краски. Море вздулось, словно кипящее молоко. Лазурь покрылась клочьями белой пены. Детей загнали в каюты, кричащих женщин — туда же, к раненым.

Но как бы там ни было, как бы ни качало корабль, как бы ни захлёстывали волны — работников было больше, чем работы, и они справлялись.

Даже я, неопытная в морском деле, сама бегала, помогала то натягивать снасти, то закреплять груз.

Затем началась передача воды из трюма: её выливали на палубу, и она тут же заливалась обратно с новой волной. Люди не сдавались, боролись.

Такелаж звенел, ветер свистел над палубой, мачты прорезали клочья тумана. Меж тем «Штормбрекер» был нерушим, как скала. Мощный, величественный корабль — сейчас так даже во Фроксии строить не умеют. На нём, будто в крепости, чувствуешь защиту со всех сторон. Не зря он снова на плаву.

Никогда не задавалась вопросом, из какой же страны прибыл «Штормбрекер». Почему никто не говорил об этом? Быть может, это секрет? Захотелось спросить у Даргана. Я окликнула его — всё это время он стоял у борта и смотрел вдаль. Я уже пошла к нему, удерживая равновесие на качающейся палубе, как голос, подобный звериному рыку, заставил забыть обо всём:

— Стоять! Кто здесь главный?!

Этот голос был мне знаком, но мне не верилось. Я обернулась, желая ущипнуть себя… Как?..

Выдержки из дневников Даргана

Корабль колдуна снова на плаву — кто бы мог подумать! Если честно, Гредвар — первый, кто восстал против рабовладельческого строя. Сам он с ними не отправился, остался в Серениде — и хорошо, а то погиб бы. Даже он ничего не смог бы сделать против целой флотилии.

Те, кто держал при себе его амулеты, смогли выплыть, но их казнили на месте. Триста двадцать семь человек, виновных лишь в том, что хотели вернуться домой, были отправлены на тот свет. Мой отец не любил проигрывать. Гредвар тоже не любит этого, и что ещё хуже — это опасно для других.

В следующую ночь он принялся поднимать умерших. Бойцы береговой охраны, дежурившие тогда, говорят, что видели, как сгорбленные человеческие фигуры строем выходили из моря на берег, и даже в лунном свете можно было разглядеть их ужасающие лица.

Живые мертвецы заполнили ночную гавань. При взгляде на эту армию кровь стыла в жилах: кто только имел разум — разбежались. Кто остался и встретился с ними… тот уже ничего не расскажет.

Говорят, это был первый раз, когда Гредвар не выдержал. Предпосылка к войне. А я был ещё ребёнком. Спросите, откуда я знаю это так подробно…

«Ты научился слышать, не взирая».

На палубе стоял Уолу! И поскольку позднее мне довелось увидеть его кровь, смело заявляю: это был не призрак.

Говорят, у норсов девять жизней — и, похоже, это правда.

— Кто главный? — повторил Уолу всё в той же манере.

Во мраке бури этот вопрос звучал неуместно. Но кто-то не выдержал и прокричал:

— Да нет здесь главных! Капитаны объединились и командуют вместе!

— Ах, боже мой… — Уолу выдавил презрительную усмешку.

Он стоял неподвижно, будто врос в палубу. Волна окатила его, пена разбилась о сапоги, но он не шелохнулся.

— Хаби, они и есть хаби! — проговорил он. — Ни разделения труда, ни организации, первобытнообщинный строй — их вершина…

Не совсем было понятно, к кому в третьем лице обращена эта лекция: вокруг и так были одни таприканцы да ретаньяне. Быть может, он просто убеждал окружающих в их ничтожности.

— Главный здесь я! — наконец подытожил он.

Дарган стоял рядом со мной и неподвижно смотрел на «главного» ледяным взглядом.

«Если будешь только слушать — не добьёшься ничего. Смотри, белотелый. Смотри».

— Почти все здесь, — продолжал Уолу, — подданные королевства. Так? Вы не задумывались, кто держит порядок в отсутствие короля? — Он выдержал паузу, ожидая ответа. — Верно. Я. Поэтому вы будете слушаться меня: я вас никуда не отпускаю. Более того — повелеваю немедленно вернуться в порт.

Моряки молчали, но Уолу остался терпелив: он знал — его услышали.

— Если ты не заметил: нам плевать, что ты там говоришь! — послышалось с кормы. По-моему, это был голос Буты.

— «Плевать?» — прищурился Уолу. — Быть может, вы ещё не забыли пожар в порту, от которого так ловко сбежали? Или следователя Брадана, сгоревшего в собственном доме среди бела дня?

Теперь-то он завладел всеобщим вниманием. Люди, только что пережившие ужас огня, вскрикнули — корабль охватил общий стон. Позабыв дела, к Уолу повернулись абсолютно все.

Уолу говорил всё громче, довольный собой.

— А теперь представьте: этот адский огонь разгорелся прямо на корабле — вы посреди моря, и бежать некуда! Многие, наверное, и не слышали о сером порошке — великом изобретении Фроксии. Достаточно пары искр — и всё кончено: пламя разлетится повсюду и не погаснет, пока не останется пепел. Так вот, предупреждаю: если вы не подчинитесь, мои люди в трюме подожгут корабль.

Я слышала о сером порошке, и сердце моё ушло в пятки. Если он действительно обладает такой силой…

— Но ведь ты и сам погибнешь! — донёсся чей-то крик.

— Да, я осознаю риски. А вы?

— Ну и советники у тебя! — сказала я Даргану.

Он лишь покачал головой. За Уолу он наблюдал, поджав губы.

Люди оглядывались друг на друга, ждали, что кто-то заговорит первым.

— Ну что вы, советник, что за дикие методы? — вдруг повернулся Дарган. — А как же мнение народа? Вы фроксиский демократ. Где голосование, мозговой штурм? Где ваша хвалёная харизма, авторитет, в конце концов? Что за дикие угрозы?

— Кто это там вякнул? Покажись! — взвился Уолу.

Дарган стоял на месте, немного отрешённо глядя поверх палубы.

— Ну давай, — вскинул руки Уолу, — срази меня своей харизмой. Или может, твой авторитет защищает от огня?

— Мой авторитет? Он творит чудеса. А вот ты даже блефовать не умеешь. Меч тебе в забрало, а не подчинение! — он вновь отвернулся к морю.

«Оно не покажется, пока ты жив…»

— Что?! — Уолу вскипел. Наплевав на гордыню, тяжёлой походкой направился он к дерзкому бунтарю. — Да с кем ты разговариваешь, раб?

Тогда Дарган повернулся к нему вполоборота, и молния, будто подыграв, осветила его профиль.

— Как ты сказал?

Рот Уолу распахнулся, глаза выкатились. Должно быть, он узнал его.

— Я... я серьёзно, — он откашлялся, часть его решимости явно поугасла.

— Чего ты хочешь? Чтобы люди вернулись в сгоревший порт? И ради чего? У тебя что, непреодолимая потребность делать всё назло?

— Эти люди работают на меня. Мы отстроим порт заново и возродим предприятие.

— Забудь о предприятии, тебе светит смертная казнь. Без головы ты не сможешь занимать руководящее положение.

— Что за… Да я спалю этот корабль сейчас же! — проговорил Уолу через зубы.

«Твоя жизнь очень дорогая, стоит сотен других жизней…»

— Удиви меня! — только и крикнул Дарган.

Уолу сжал кулаки, голос его так гремел, что казался причиной шторма:

— Проверять меня изволите? Мы ещё посмотрим, кто здесь не умеет блефовать! — он так взбеленился, что даже подпрыгнул и поехал ногами по скользкой палубе, еле устояв.

Адресуя проклятья всем от бывших рабов до короля, от Ретана до Фроксии, он выпрямился, и прихрамывая, поплёлся к спуску на нижнюю палубу.

— Дарган, боюсь, что теперь ему терять нечего. Он и правда это сделает, — подскочила я.

Не оборачиваясь, Дарган махнул рукой.

— Эй там! — меж тем кричал Уолу. — Разжигайте!.. Что? Да, серьёзно! Как договаривались... Какого?

Заговорщики не были готовы к такому повороту, а вот Дарган, казалось — напротив. Не просто знал заранее, а словно несколько раз отрепетировал своё поведение. Он пребывал в полном покое, отрешённо всматриваясь в горизонт. Но как? Как можно так рисковать? Ведь Уолу настроен серьёзно.

Нет. Дарган, наверное, просто в шоке, и сам не ведает, что творит. Не каждый день в его дворце случаются поджоги.

— Мы должны остановить его! — крикнула я и уже бросилась к Уолу.

Но Дарган среагировал мгновенно и чётко:

— Стой! Никуда не отходи от меня!

«Да чёрт бы побрал тебя, Величество!»

— Так точно! — бросила я, метнувшись на место.

Чему-чему, а одному меня жизнь научила: командира слушаются до конца, даже если хочется встряхнуть его за воротник.

Корабль ходил ходуном, будто огромная рука отвешивала ему пощёчины, волны вставали крепостными стенами и обрушивались на палубу. Сотни людей боролись за свою жизнь и, едва обретя новую надежду, рисковали погибнуть от руки обезумившего норса.

Время для меня остановилось, секунды растянулись. Глаза метались, охватывая картину от моря до неба с застывшими, словно в шаре сказительницы, молниями. На их фоне реял флаг Бернарда Двадцать Четвёртого, такой же стойкий и неподвластный панике, как и сам Бернард Двадцать Четвёртый.

Я уже хотела взмолиться, но услышала:

— Взгляни на море! Ты ведь тоже это видишь?

Я повернулась — что такого он мог увидеть в море?

И дыхание перехватило.

Из тьмы приближался столп, поднимаясь вершиной до самых туч. И даже в полумраке было видно, какой он чернющий.

Глава 17

— Что это? — прошептала я непослушными замёрзшими губами. Внезапно зверски похолодало, а ноздри уловили запах сырой земли. Будто мы стояли у входа в катакомбы, а не посреди моря.

— Чёрное чудовище. Смерч. Называй как хочешь.

А столп всё приближался — да насколько же он огромный?! Штормовой ветер усиливался, валил с ног. Я вцепилась руками в борт.

Форма проявлялась отчётливее — да это вихрь! Но… он словно крутился всё медленнее, пока не замер, а его чернота не закрыла весь горизонт. Гигантская волна взвилась и с рёвом обрушилась на корабль. Ревущая вода проглотила меня, понесла, кружа в солёной пене.

— Оверштаг правого галса! — врезались в уши гулкие капитанские голоса, когда я пришла в себя.

Над кораблём били молнии, а полнеба закрывало огромное чёрное существо, похожее на человека в мантии с десятками щупалец.

Я огляделась — меня унесло к рубке, сверху придавило парой ящиков, а в ногах спутались обрывки канатов. И ещё что-то неустанно дёргало мою левую руку.

Повернула голову — позвонки хрустнули. Мою ладонь сжимал Дарган. Он что-то повторял, но в ушах стоял звон — я не могла разобрать ни слова.

Он сидел рядом на корточках, спокойный, собранный, будто волна лишь умыла его. Понимаю, у серенидцев врождённая стойкость к Воде, но это уже слишком!

Я отпихнула ящики, попыталась встать — и лучше бы не пыталась. Корабль дёрнулся в неудачной попытке сменить курс. Меня подкинуло, и я снова рухнула животом на ящики.

На этот раз Дарган приземлился рядом.

— Действуем! — перекричал он ветер. — Дай мне зелье Гредвара. Скорее!

«Зелье Гредвара? Но оно же нужно, чтобы снять проклятье с зерна Королевских чёток! Он что, знает, где оно или…»

Мысли путались и цеплялись друг за друга.

Дарган ждал, и даже валяясь на ящиках, выглядел полным решимости. Я потянулась к сумке, нащупала холодный, как лёд, сосуд. Дарган выхватил его прежде, чем я успела опомниться, и кинулся к борту так легко, будто под ногами были камни мостовой, а не пляшущая палуба.

Я кричала, но не могла догнать — ноги скользили, цеплялись за обломки. Когда добралась до борта, за ним уже только плескали чёрные волны, а из тумана гигантскими канатами тянулись щупальца чудовища.

Корабль кренился, люди валились с ног и не могли подняться. Невидимая сила закручивала тела, прижимала к палубе — дышать становилось всё труднее.

Дарган... Он прыгнул прямо в сердце катастрофы. Как он там? Как собирается выбраться? А если водоворот схлопнется, и он останется...

Пронзительный звук впился в уши. Не крик, не вой — резкий, звериный писк, будто сама стихия визжала в безумном торжестве. В следующий миг из-под палубы раздался громовой удар — как будто взорвалось самое сердце «Штормбрекера».

Палуба треснула, разлетаясь в стороны под крики сотен людей, летевших в кипящее море, и в следующий миг за бортом оказалась и я.

Выдержки из дневников Даргана

…Я прыгнул в бушующее море, холодное течение подхватило меня, закружило, утягивая вглубь.

Глаза не видели, тело кидало, будто щепку, в голове гудело. Я прижимал ладони к губам, чтобы удержать последний воздух.

Помню, на миг в этой кромешной тьме, сверкнули два зелёных круга с чёрными дырами по центрам: я заглянул в глаза чудовищу. И уверен — оно тоже смотрело прямо на меня. А потом снова кружение в непроглядной бездне.

Оно то замедлялось, то ускорялось, пока спина не ударилась о твёрдую, колючую поверхность. Пальцы скользнули по длинным водорослям, и я сразу вцепился в них изо всех сил — вовремя: ноги снова взмыли вверх. Но теперь я хотя бы знал точно, где верх, где низ.

Впереди, чуть дальше вытянутой руки, виднелось тусклое пятно света. Зерно. В тёмной пучине я едва не забыл о цели.

Но странно — чётки никогда прежде не светились.

Я напряг руки, подтянулся. Почти достал, но водоросли под пальцами оборвались. Болтаясь на одной руке, я бился, как птица в силке, или, вернее, рыба в сетях. Наконец ухватился снова, рванулся вперёд, и тело рухнуло на острые камни.

Водоворот ревел вокруг, но отпустил. Я лежал на пустом островке — в самом центре воронки. И если это её самое узкое место... то страшно представить, насколько же она была велика?

В ней был воздух. Я наконец вдохнул — и мир качнулся. В глазах вспыхнули красные точки, тело онемело. Но свет оставался. Я поднялся на локтях и увидел меж камней сияющую бусину. Рука сама потянулась...

Я чуть не совершил ужасную ошибку, но вовремя остановился, пальцы застыли на волосок от проклятья.

И тут я услышал женский голос. Тихий, но отчётливый:

«Она лишь исполняла поручения — не судила, потому что любила. А он с каждым днём хотел всё большего, но и страх его становился всё сильнее… Он сказал, что обрёк виновную на вечное заточение, но и ему не избежать расплаты».

Голос смолк. Я не знал, бредил и я? Или может, это слова ведьмы, проклявшей Негедана?

Негедан Траден, не будь ты мои предком, я бы и сам проклял тебя! Как дико я устал платить за твои ошибки! Не первый раз кидаюсь в бездну — но ещё никогда так буквально.

Я достал флягу с зельем, пролил тяжёлую тёмную каплю на бусину, и свет погас. В тот же миг вокруг взорвался рёв. Меня подбросило и ударило о камни. Лёжа, охваченный болью, я всерьёз подумал, что сломал рёбра и прикусил язык.

Рука сама легла на зерно — сжала его. И тогда я понял: водоворот стал тише, исчез его неустанный гул. А тьма рассеялась.

С усилием я поднял голову.

Я лежал на морском дне, а высоко над поверхностью воды возвышался чёрный силуэт с десятком щупалец, скручивающих море в воронку, — и теперь она медленно смыкалась. Воды над моей головой схлопывались, готовые похоронить меня под толщей.

Я сжал зерно крепче. На миг мелькнула мысль: телепортироваться. Оно бы сработало. Но это было бы бегством — до того момента, пока не стало бы единственным выходом. Я решил ждать.

Холод давил со всех сторон; вода сжималась, вращалась — и воронка снова потянула меня в свой круговорот, увлекая вверх…

«Оно не может навредить тебе, как не стало бы вредить себе…»

Холодная солёная масса ударила в лицо. Руки и ноги мгновенно отяжелели, не слушались. Море поглотило меня — оно было везде, и я не знала, куда плыть. Ни лучика света, только густая чёрная толща. И вдруг…

Я ещё не успела выдохнуть, как ногами ощутила что-то твёрдое. Дно? Нет — палубу. А вода… убывала.

Сначала опустилась мне по шею, потом по грудь, по пояс, пока от неё не остались только лужи, журчащие по доскам под ногами ошеломлённых людей.

Мы стояли на палубе — той самой, что секунду назад разлетелась на части. В тишине слышались перешёптывания. Все живы. Все целы. Шторм стих. Волны, словно устав, медленно стекали за борт.

— Кеита!

Я обернулась. Мокрый, чёрный от грязи Дарган висел на борту. Я кинулась к нему, обхватила, втащила наверх — и колени у меня подогнулись от усталости. Взгляд устремился в небо — сквозь разорванные тучи пробивались лучи солнца.

— Эй там! — прогремел медвежий голос, о существовании которого я уже почти забыла. — Разжигайте!.. Что?! Да, серьёзно!..

«Оно чует смерть. Но принесёт тебе её не оно…»

— Останови его! — лицо Даргана склонилось надо мной. Сквозь грязь виднелись только глаза. — Он всех нас погубит. Казни его на месте.

Раньше бы так! Я поднялась, распрямляя дрожащие ноги, и побежала к спуску на нижнюю палубу.

— Тебе конец, демон проклятый! — выкрикнула я, используя одну из тех эпичных фраз, что заставляют врага на секунду замешкаться.

Так и вышло: Уолу, забыв обо всех своих злодеяниях, с воплем кинулся на меня. Я увернулась — он пронёсся мимо, потеряв драгоценное мгновение, а мой меч полоснул его по спине. На ткани его куртки появился ровный разрез, под ним выступила кровь.

Развернувшись резко, Уолу рванулся назад, замахиваясь локтем — ложное движение. Настоящий удар летел в голову. Еле ушла в сторону, подставила плечо, но пошатнулась — ноги поехали по скользким доскам, и я не удержала равновесие.

Можно было выставить руки, смягчить падение — но проиграть бой. Или нанести решающий удар. Я развернула меч и ударом лезвия рассекла его бедро.

Уолу взвыл — будто был роднёй самому чудовищу. Кровь брызнула на палубу. В следующую секунду мой затылок ударился о доски, и наступила темнота.

Пробудилась я от криков и звуков борьбы. Корабль бросало из стороны в сторону. Открыв глаза, увидела чьи-то ноги. Весь экипаж сбился у борта, а впереди Уолу, неестественно согнувшись, отбивался от десятков рук, готовых столкнуть его за борт. Одновременно он судорожно зажимал ладонью бедро — из раны хлестала кровь.

Я поднялась на качающейся палубе и ахнула. За бортом в волнах билось чудовище. Оно то вздымалось, накрывая палубу длинной тенью, то исчезало в пене. Волны раскачивали корабль, будто начиная новый шторм. Сквозь крики слышался его писк — слабее, чем прежде.

Уолу никто не толкнул — просто, когда корабль в очередной раз накренился, он сорвался сам, не успев договорить очередное проклятье.

Позже рассказывали, что из воды вытянулась чёрная щупальца, обвилась вокруг него и утянула вниз. Следом скрылась и сама тварь, послав наверх несколько гигантских пузырей.

По палубе прокатились радостные крики. Люди ликовали, словно выиграли целую войну и теперь им положен пир.

— Перекусить бы! — кстати сказал кто-то.

— А осталось что-нибудь?

Начались поиски пищи — и особенно пресной воды. Также нашли остатки соков, коктейлей и ликёров из трюма бывшей таверны. Самим толком поесть не удалось, зато хватило детям, забившимся по каютам.

Я подошла к Даргану. Он стоял у борта и отмывал лицо морской водой. Правда, грязь только размазывалась, и теперь король Серенида выглядел как очень странный таприканец.

— Я ничего не понимаю, Дарган. Объясни, что происходит. Как ты мог рисковать всеми этими людьми?

— Что ты так горячишься? — он пожал плечами и продолжил своё занятие. — Я спасал этих людей.

— Уолу почти поджёг корабль, а ты велел мне стоять! Чего мы ждали?

— Нет. Всё не так. Уолу его поджёг, и поэтому чудовище появилось.

— Ничего не поняла.

Дарган кивнул:

— Да, в этом твоя проблема. Вместо того чтобы разобраться, кидаешься с мечом.

— Я меч не доставала.

— Слава Богу, в этот раз нет, — он стёр воду с лица, взглянул на чёрные пальцы. — Неужели ты не заметила ничего странного?

«Заметила. Король Серенида стал чернокожим».

Я вздохнула, вместо прямого ответа он предпочитал вести меня к решению задачи — научился у Гредвара?

— Я видела: Уолу хотел поджечь корабль, но ты не желал ничего предпринимать. В этот момент появилось чудовище…

— И всё?

И тут воспоминания хлынули разом.

— Водоворот! Оно создало водоворот — нас затягивало… А ты… ты прыгнул за борт за зерном…

Дарган сощурился, вслушиваясь:

— А что было потом?

— Мы не могли управлять кораблём. Не могли даже подняться на ноги. Корабль так накренился, что почти лёг на борт, и мы… мы все оказались в воде. А потом… Этого не может быть…

— Вы вернулись туда же, где были до крушения?

— Да, — я огляделась. — Даже стоим почти на тех же местах.

Дарган поджал губы:

— Значит, Уолу всё-таки поджёг корабль. Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду шаман.

— Шаман? Я думала, он ничего не сказал тебе.

— Я тоже думал. Слова были слишком иносказательны. Наверное, я из тех, кому чудовище не желает вреда. Оно вышло только тогда, когда мне угрожала смерть от руки Уолу. Оно напало в миг нашей гибели, чтобы заменить одну смерть другой — забрать наши души. Но я успел снять проклятье с зерна, и оно не смогло — начало гибнуть.

— Поэтому мы вернулись к моменту, когда Уолу должен был погубить нас?

— Да. И когда я говорил с ним, то уже знал, что мы обречены, потому что заметил чудовище ещё раньше. Шаман сказал, что оно появится только если я умру, но не оно принесёт мне смерть. И прежде чем погибну я, умрут сотни.

— Значит, вот почему ты не сводил глаз с моря! А потом… потом спас нас.

Дарган кивнул. А у меня внутри всё взорвалось кипятком:

— Ты издеваешься? Да откуда я должна была это знать? Ты мне ничего не сказал и ещё ожидал железной выдержки!

Он закатил глаза:

— И когда же я должен был всё это объяснить?

— Да уж верно! Некогда было! Зато было когда испытывать мои нервы! Хоть бы пересказал слова шамана — может, я хоть что-то поняла бы!

— Ну с чего бы я рисковал сотнями невинных людей? Людей, которых сам же спас. Что я, по-твоему, такое?

— Что ты, по-моему, такое? Да ты скрытный, самонадеянный, бесчувственный самодур! Это я кидаюсь с мечом, да? Конечно, легко быть уравновешенным, когда понимаешь, что происходит! Сиганул он за борт, всех спас! — я перевела дыхание.

Зато злость прошла.

Дарган молча смотрел на меня, и сквозь грязь выражение лица было не разобрать. Я и не успела всмотреться — взгляд мой упал на приближающийся корабль за его спиной. Фроксийский корабль.

Корабль возвращался в Серенид с товаром и по пути заплыл на остров Сироп за теми самыми ракушками.

Они остановились — борт к борту. Немалых размеров было их судно, но рядом со «Штормбрекером» казалось чуть больше лодочки. Десятки глаз с уставились на нас в крайнем изумлении. Моряки ничего ещё не знали о сгоревшем порте, и опешили, увидев свою таверну на плаву.

Потребовалось время на объяснения.

Фроксиане повздыхали по поводу потери выгоды — по их мнению, таверной «Штормбрекер» приносил больше прибыли. А вот весть о сгоревшем порте повергла их в ужас — многие вскрикивали, били себя по лбу, и уже гадали, где искать новую работу.

Таприканцев же куда больше волновала потеря дома и новая возможность вернуться на Родину. Так что начался обмен экипажем…

Таприканцы перешли к нам. А фроксиане, что плыли с нами, — к ним. В итоге экипаж фроксийского корабля составил двадцать пять человек, но… почти одних купцов, неспособных справиться с кораблём.

И тогда вперёд вышел Бута:

— Я справлюсь! Буду вашим капитаном, — объявил он фроксианам, вытирая руки о мокрую рубаху.

— И куда ты собрался? — усмехнулись ему в ответ. — У нас дорога в один конец — во Фроксию. А Фроксия — это тебе не Серенид, туда чужестранцев так легко не пускают.

— Ничего подобного, — отмахнулся Бута. — Не стоит отклоняться от намеченного курса. Мы поплывём в Серенид.

— Очнись, ведь плыть уже некуда, — отвечали купцы. — Ни компании, ни руководителя, ни даже порта. Куда выгружать, кому продавать?

Но Бута сиял зубами:

— Это вы, други, с гением Бутой просто незнакомы. Я, между прочим, серенидец — у меня документ есть! Да и на фроксийское гражданство прошение подавал как-то. А главное, я знаю, кому бывшая хозяйка, Бали, сбавляла товар! Дайте мне день, ну, может, два — я всё улажу. И кому продавать, и куда выгружать…

— Я надеюсь, что «ракушки» ты выгрузишь прямо в море, — за спиной у него вырос Дарган.

— Да-да! А корзины — уж точно, — усмехнулся Бута.

— А я вот, например, тоже серенидец! Я в Серениде родился! — вдруг вздохнул один из таприканцев. — Домой хочу, хоть на пепелище!

— А что сгорело, то отстроим! — подхватил ещё кто-то.

В итоге желающих вернуться в королевство оказалось более сорока.

Не суждено нам было полюбоваться эффектным появлением «Штормбрекера» в порту бывшей колонии. Я и Дарган — поплыли с ними обратно в Серенид.

Бормоча что-то о каком-то дедвейте, Бута передал на «Штормбрекер» несколько бочек воды и коробок с едой. А моряков теперь набралось достаточно — судно легло на курс.

В сгоревший порт мы прибыли под вечер, у пристани светили огни: и Королевская армия, и Армада Дракона уже были тут как тут.

По четыре воина от каждой армии выстроились у трапа. Каждый прибывший отчитывался одной армии, затем другой — как это часто бывает, ни одна не желала уступать полномочия. Фроксиане показывали документы. Таприканцам и ретаньянам и вовсе пришлось легко: у кого при себе документов не нашлось, тем их выписывали прямо на месте. Серенид официально рад чужестранцам.

Я показывала Звезду Дракона, и воины в приветствии касались правой рукой левой стороны груди — сердца. Трудности с регистрацией ждали только Даргана. Лучше бы не отмывал лицо — может, сошёл бы за таприканца. Но теперь, когда кожа снова стала светлой, глаза воинов вдруг начали задерживаться на нём дольше, чем следовало.

— А, здешний! — хмыкнул один. — Бумаги при себе?

Дарган помотал головой.

— Не беда, — подхватил другой. — Местных легко идентифицировать. Где живёте?

Я испугалась, что станет хуже, и вмешалась:

— Он бродяга, мы его на островах нашли.

И стало хуже.

— Тогда лучше проверить. К сэру Ранару его — у него все портреты.

Час от часу не легче. Ведь они имеют в виду портреты преступников, с которыми должны сравнить его лицо. Портрет Даргана среди них вполне мог быть — в этом плане армии уж больно шустрые.

— Нет проблем, я отведу его, — сказала я, надеясь ускользнуть.

Не сработало.

— Я вас провожу, — вызвался воин.

На окраине руин бывшего города Кассиниана стояла маленькая хибарка из почерневших досок — временный штаб. Неподалёку от него выстроилась длинная очередь из погорельцев — скоро стало понятно, почему. Поднимая облако пепла и пыли, с северной стороны приближался караван.

Молодцы армии, даже гордость берёт. Верю, поднимут Кассиниан из пепла. Вот только как бы нам мимоходом не влетело. Я покосилась на штаб: должно быть, там расположились и Армада Дракона, и Королевская армия.

— Давайте дальше я сама.

Воин помотал головой:

— Разрешите сопровождать, мадам.

Подумав, я незаметно вытащила Голубой жетон ордена Непринуждённых. Помнится, сама когда-то так сбегала от ответственности. Отодвинув тряпку, что завешивала вход, я пропустила Даргана вперёд и быстро сунула жетон ему в ладонь. Его пальцы сжались.

— Думаю, справишься… — шепнула я.

Как я и ожидала, в тесной комнате за наскоро сколоченными столами восседали сразу два капитана. Оба седые, с морщинистыми лицами: один — в модной латной кирасе, другой — в старой доброй кольчуге, сразу видно, из Армады.

— Сэр Ранар, — обратился воин к капитану Армады, — надо проверить гражданина.

— Кто такой? — капитан исподлобья уставился на Даргана.

К сожалению или к счастью, но рыцари зачастую дают присягу портрету короля, а не ему самому. И лица его не знают.

Я замерла, ждала, что будет. Дарган поочерёдно осмотрел обоих капитанов. Сможет ли он вести себя, как наглый ревизор из ордена?

— Попались! — вскинул он брови. — Вот, значит, как вы тут простых людей запугиваете? Орден Непринуждённых! — он гордо выставил вперёд голубой жетон.

Я чуть не зааплодировала — неплохое начало. То, что нужно, чтобы у военных заиграли желваки при виде «чёртовых бандитов, прикрывающихся гордым званием защитников народа».

Капитан Королевской армии скрестил руки на груди, капитан Армады закатил глаза и уронил голову на руки:

— Ну спасибо, боец! — злобно покосился он на нашего сопровождающего.

— А… а он не сказал, что из ордена, — растерялся тот.

— Неожиданность — наш козырь, — Дарган выпятил грудь.

И как я не прыснула со смеху?

— Да откуда ты вообще взялся? Что надо? — насупился капитан.

Дарган не спеша откашлялся:

— Ну, во-первых… — начал он, выставив руки.

— Так значит, орден Непринуждённых? — послышалось со второго стола. Капитан Королевской армии поджал губы: — А ну-ка, кодекс «Рыцарской чести и достоинства»?

Капитан Армады довольно хмыкнул и откинулся. Прекрасная проверка для любого ревизора — кодексы на зубок.

Дарган кинул усталый взгляд исподлобья и начал:

— «Мы, слуги закона и слова короля, разделяющие верховную власть, будь то правом от рождения данным или военными подвигами завоёванным, перед лицом королевства Серенид…»

— Ну, это ладно, — вскинул руку капитан Армады. — А закон, например, тридцать четыре кодекса «о правах селян и рабочих»?

— О праве обладания мелким имуществом на полных правах владельца и передачи его по наследству… — скороговоркой выговорил Дарган, приподняв одно плечо.

— А предметов, сделанных собственными руками? — капитан хитро изогнул бровь.

— Это закон тридцать четыре точка один, уже два года как вынесен в отдельный пункт! Слушайте, я могу прислать вам копии кодексов, когда доберусь до штаб-квартиры, раз вы тут свои потеряли. А сейчас у меня есть дела поважнее, чем диктовать вам их заново!

Капитан Армады сдвинул брови, краска прилила к лицу:

— Говори, зачем пожаловал!

— Ну так я же об этом, — закивал Дарган. — Выживших переписали? — резко бросил он, опершись обеими руками о стол, нависнув над капитаном.

Кто угодно другой за такую наглость уже бы висел на цепях, прикованный к стенке, но «защитники народа» были неприкосновенны. На сжатых кулаках капитана побелели костяшки.

— Тебе забыли отчитаться?! — подскочил он, чуть не задев головой подбородок Даргана. — Ты, как тебя там…

— А я видел! — бестактно перебил его Дарган, беспечно поправляя рукава — где он только успел раздобыть сухую рубаху. — Я всё вижу! — покачал он головой. — У причала двух прибывших в Серенид таприканцев записали под одинаковыми именами! На что вы намекаете? Они что, все на одно лицо? Не имеют права на собственное имя? Попахивает нарушением кодекса «о правах…»

— Мы разберёмся! — гаркнул ему в лицо малиновый от ярости капитан.

Дарган выпрямился и повернулся к капитану Королевской армии:

— В очереди за гуманитарной помощью нарушены права рабочих…

Тут даже я сжала кулаки: ну уж это перебор! Неужели наши ревизоры доходят до такого абсурда? Хотелось верить, что он переигрывает.

— Не нарушены, — сквозь зубы ответил тот.

— Откуда вы знаете? Там в конце и середине нет ни одного бойца, который бы следил за порядком.

— Знай своё место! — капитан ударил кулаком о стол, бумажные стопки перекосились. — Мы под присягой верности Его Величеству, и ты не тот, кто будет проверять, как мы исполняем свои обязанности!

— А лучше заполняй свои бумажки и вали подобру-поздорову! — подскочил второй.

Дарган развёл руками:

— Сами же меня задержали!

— Исчезни! — рявкнули оба капитана.

Дарган хмыкнул, секунду постоял в задумчивости и, пожелав хорошего дня, гордо вышел из штаба.

— Нет, ты ж посмотри, собачьи дети, совсем обнаглели! — кинул ему вслед капитан Армады.

— Всегда такими были, — капитан Королевской армии, уже начавший что-то писать, поднял взгляд на собеседника. — Много вольностей изначально. Видел этого? Типичный аристократишка. От двора, видать, подальше отодвинули.

— Вот точно! — он усмехнулся. — И решил он вдруг стать защитником кодексов… — его взгляд упал на меня, он откашлялся. — Так, а у вас что?

Со мной обошлись куда проще. Я показала звезду Дракона, меня проверили по номеру и отпустили.

Дарган ждал у выхода.

— Ничего более отвратительного в жизни не делал! — поморщился он.

А ведь я только хотела похвалить его актёрские способности.

— И почему власти так не любят орден?

— Потому что они ставят под сомнение слово короля одним своим существованием!

— Зачем тогда разрешать им существовать?

— Потому что держать таких в узде можно до тех пор, пока они организованы и ощущают наличие свободы, — Дарган с воодушевлением перешёл на политическую тему.

— Что значит, «не стоял тут», я многодетный отец! — послышался со стороны очереди знакомый голос. Бута!

Забыв о спорах, мы пошли туда, где сияла белоснежная улыбка.

— Спасибо тебе, капитан, без тебя бы не справились! — сказала я, подойдя к нему и протягивая руку.

— Ох, ничего такого! Делал, что должен, как обычно, — капитан осторожно, но крепко сжал мою ладонь.

— Теперь у тебя дети. Ты справишься? — я перевела взгляд на семерых детей Неки. Самую младшую девочку Бута то и дело поднимал на руки, а самая старшая ходила за ним, гуськом водя за собой братиков.

— Шутишь? Да я теперь непобедимый!

— Ты ещё никогда не давал повода усомниться в этом! — Дарган подошёл и похлопал Буту по плечу. — Не заставляй, а наставляй, не наказывай, а рассказывай. Расти любящими и любимыми! — произнёс он традиционное Наставление будущим отцам согласно церкви Единобожья.

В ответ на это Бута дал Даргану Наставление влюблённому, видимо по-прежнему считая его моим воздыхателем:

— Береги сердце и взор свой. Да не будет пресыщения твоим страстям!

Дарган откашлялся, быстро прикрыл губы ладонью. Мне стало ужасно смешно, но я сдержалась и произнесла:

— Отсчитывай честно и не занижай вес. Всё твоё останется тебе, всё чужое тебя покинет, — Наставление купцам. — Ведь ты собрался помочь торговому предприятию?

Бута радостно кивнул и, в свою очередь, произнёс Наставление воину:

— Дорожи кровью своей и чужой, будь терпелива, но не к изменникам, будь сговорчива, но не с глупцами!

Всё-таки мы оба те ещё берники, только таприканцы.

Помахав капитану и детям, мы направились обратно к порту. Точнее, направился Дарган, а я последовала за ним на должном для телохранителя расстоянии.

Молча миновали опустевшие причалы, вышли на горную тропу меж скал, что вела в серую, безмолвную местность.

Наконец я задала вопрос, который мучил уже давно:

— Так тебе удалось найти зерно?

Дарган остановился, повернулся ко мне и вместо ответа достал из-за пазухи узкий шнурок. На нём переливалась перламутром крошечная бусина, с ноготь размером.

— Вот оно. Точно такое, как на моих чётках.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд. Мы сделали это, даже не верится!

— Так что, — сказал Дарган, — может, вернёмся в столицу Динки и отдохнём?

Я только развела руками:

— Ты что? Это же какой крюк нам придётся делать! Быстрее дойдём до ближайшего поселения — там и отдохнём, и лошадей раздобудем.

Честно говоря, сил не было, а впереди только горы и серое небо. Но до Динки путь ещё длиннее.

— Неужели быстрее? — Дарган приглашающе подал мне руку, совсем как тогда в таверне. Ничего не поняла, но ладонь в неё вложила.

Ловким движением он перехватил зерно Королевских чёток, зажав его между большим и указательным пальцем, и мир вокруг закрыло серебряное сияние.

В следующее мгновение мы уже стояли в просторном светлом зале. На стене перед нами висели гобелены с гербами Серенида, Таприкана и Фроксии в бликах света из окон напротив — их затенял густой плющ. Рядом, на большом столе, была разложена карта мира.

Далеко, так далеко, что от стола можно бы было сделать четыре па по розоватому ковру, располагался книжный столик с креслами. Гарнитур был сделан из тяжёлой красноватой мебели, до боли напоминавший каюту Уолу на «Штормбрекере».

— Замок Уолу? — спросила я.

— Резиденция графа де Динки, — поправил Дарган. — Но да.

— Уолу ещё и графом был?

— А как же? Каждый советник обязан иметь титул. Только он им не пользовался, не любил эти знаки отличия. Фроксийский демократ, — Дарган оглядел комнату. — В делах чужестранцев такой человек казался незаменимым.

Мы вышли из зала и столкнулись со стражниками, здоровыми фроксианами, что сперва напряглись, но через мгновение, узнав короля, вытянулись по стойке.

Дарган смерил их взглядом и прошёл мимо. Я следовала за ним по коридору и вверх по лестнице. Навстречу нам уже спускались трое слуг: мужчина и две женщины. Они раскланялись.

Дарган не отреагировал, лишь чуть замедлил шаг. Слуги расступились, а потом последовали за нами, держась на расстоянии.

Наконец он распахнул двери, и мы оказались в небольшой прихожей, за которой начинались роскошные покои — кресла, столик, огромная кровать под балдахином. Пахло свежим льном и нагретым деревом. Я за эти дни и забыла, что значит отдыхать. При виде мягких подушек даже ноги стали ватными.

Осматриваясь, я сделала лишь пару шагов, как вдруг мои расклеившиеся в море ботинки зацепились за край ковра, и я повалилась вперёд.

Дарган подхватил меня.

Когда подняла голову, наши глаза встретились. Мы замерли, глядя друг на друга. Когда-то на площади мужчина в сиреневой мантии, что не умел улыбаться, казался навязчивым и раздражающим. Теперь же я так привыкла к его присутствию, голосу, взгляду, будто знаю уже лет десять. Ни один мужчина ещё не находился так близко: его дыхание щекотало мою щёку, а я даже не чувствовала смущения.

«Хотя, если он посмотрит, как тогда в таверне...» — я спохватилась. Не хватало покраснеть.

Трудно поверить, что раньше я геройствовала одна: не на кого обернуться, некому довериться, даже поругаться было не с кем.

У нас были общие цели, общие проблемы, общие воспоминания, а значит, он понимал меня. Боль от потерь делилась надвое, а радость от побед преумножалась.

Он смотрел на меня, взгляд скользил по моему лицу — казалось, он вот-вот улыбнётся. Хотелось сказать ему что-нибудь хорошее, но мысли путались.

Я заметила отросшую щетину:

— А с бородой ты выглядишь солиднее.

— Отлично фехтуешь, дашь мне пару уроков? — одновременно со мной сказал он.

Мы оба кивнули, я выпрямилась.

— Нравится эта комната? — спросил он.

— Безумно! — призналась я.

— Тогда отдыхай. Увидимся позже, — попрощался он и вышел.

Через минуту вошла служанка, спросила, не приготовить ли ванну. Отличная идея.

Прямо в покоях подали лёгкий ужин; после я улеглась на кровать меж многочисленных подушек и уснула.

Эпилог

Проснулась около полудня — впервые за долгое время без тревоги. В комнате было тихо, даже слишком тихо.

Из одежды пришлось выбирать между яркими нарядами серенидской знати и строгим чёрно-белым фроксийским стилем. Не раздумывая, выбрала второе — к тому же во фроксийском гардеробе нашлись женские штаны. Красота и удобство: я уже устала быть бойцом в юбке.

Чёрные штаны, короткие ботинки, белая рубаха и чёрная кожаная куртка — по-моему, лучше ничего и не придумали. Дарган, разумеется, был другого мнения. Я поняла это сразу, стоило увидеть его в том самом кабинете, куда нас переместило зерно Чужестранца.

Я не стала рассматривать его многослойные королевские одеяния — только отметила, что сегодня он выбрал лилово-золотые тона.

Король работал. До такой степени, что воздух вокруг него словно раскалился. Около стола суетились четверо помощников: подавали бумаги, записывали под диктовку, запечатывали конверты.

— Осфу, какую дату ты поставил? — Дарган взял в руки исписанный лист. — И сегодня же отправь дубликат во Фроксию…

Непривычно видеть его таким занятым и официальным. Когда его взгляд упал на меня, я почти машинально сделала книксен — хотя в штанах это смотрелось странно. Но Его Величеству сейчас точно было не до того. Он смотрел на меня, но глазами всё ещё пробегал по строкам — точно так же, как Гредвар, когда его отрывали от чтения. Даже похож стал. Наверное, король и секретарь Совета действительно работают вместе слишком часто.

Чтобы не отвлекать, я попятилась и едва не ударилась о книжные полки у стены. Обернулась: вчера я их не заметила.

Верхнюю полку занимали книги, обязательные в любой серенидской библиотеке: «История серенидских династий», «История Серенида», кодексы. Почти копия полки в моём поместье. Но что-то было странно…

Я подошла ближе. Ах да — священная Книга терялась в ряду, хотя обычно её выставляют отдельно, обложкой вперёд. Но фроксиане не признают ничего сверх материального мира — Уолу, видимо, не был исключением.

Вторая полка выглядела куда непривычнее: в основном фроксийские труды, корешки с северными символами. Среди них выделялась серенидская «Алхимия» О. Бунака — приятно видеть уважение к нашим алхимикам.

Третья полка начиналась с книг настолько известных, что их почти никто не читал: «Светская поэзия», «По нотам к славе», «Паломник искусства», «Таприканцы — тоже люди»… Что? Я впервые слышу о такой. Вынула книгу. Автор — Уолу Фйолуг.

— Что читаешь? — услышала за спиной. Я показала.

— Так Уолу ещё и писателем был?

— Экономистом, — Дарган кивнул на полку.

Там действительно стояли его труды: «Новейшие принципы развития экономики», «Старовековье. Том 1: Основные ошибки», «Старовековье. Том 2: Последствия», «Регресс — революция — прогресс».

— Это всё он написал?

— Да. И сочинения — вон в том сборнике. Ты же не думаешь, что он стал советником случайно?

— Ну а эта? — я кивнула на «Таприканцы — тоже люди».

Дарган склонил голову.

— Историко-политическая книга. О толерантности, видимо.

— И ты позволил выпустить книгу с таким названием?

— Думаешь, он спрашивал разрешения всякий раз, когда велел обернуть книгу или высечь статую? Ты лучше «РРП» возьми — вот это действительно удивляет.

— «РРП»?

— «Регресс — революция — прогресс».

Я вернула книгу на место. Читать Уолу я вовсе не собиралась.

«Граф Уолу… А кого он вообще о чём-то спрашивает? Графам, наверное, всё можно».

— Кстати, — спросила я. — Кто его сюзерен?

— Гредвар.

Я едва не поперхнулась.

— Кто?! Что? Гредвар — сюзерен графа?

— Да. Герцог жалует земли графам.

— Гредвар — герцог? — рот у меня сам открылся.

Знаю его больше семи лет, но…

— Он никогда не говорил, что у него такой высокий титул.

Дарган фыркнул:

— Тебя послушать, так выше рыцарей титулов вообще нет. Пойдём, — он кивнул к выходу. — Гредвар — секретарь Совета. Каким, по-твоему, должен быть его титул?

— Не знаю, — пробормотала я, следуя за ним. — Он всегда говорил, что у него нет земли.

— Конечно. Он раздал её вассалам, не оставив ничего себе. Это его дело. Но по сути и земля, и вода, и воздух, и даже огонь от Динки до Мадердона в его распоряжении.

Я всё ещё не могла поверить. Гредвар — тот же Гредвар. Мой наставник. Я никогда не называла его иначе, как по имени, и он сам так представился. После всех уроков и разговоров понять, что он обладает такой властью…

— Так вот почему ты велел именно ему присматривать за королевством, — наконец поняла я. — Почти все земли принадлежат ему.

— Ну… не все. Некоторые — Храму. И в Серениде три герцога. Первый — Гредвар, второй — Хоран с орденом Непринуждённых, и…

Мы вошли в трапезный зал. Ароматы еды смели герцогов прочь из головы. Можно было спокойно отпраздновать завершение первой части наших приключений…

— Ваше Величество, у меня важное сообщение! — раздалось от двери.

Фроксианин в ослепительно белой рубахе, которого я заметила в кабинете, торопился к нам.

— Осфу, что случилось? — Дарган нахмурился.

— Письмо для графа Уолу из Левиганы, — тихо сказал Осфу, подходя ближе. — Вы велели мне взять на себя обязанности…

— Да-да.

Дарган оглядел зал: слуги мельтешили, у окна стояли пять человек в парадных одеждах, ожидая приглашения. Он кивнул мне и направился к двери, спрятанной среди цветочных узоров.

За ней оказалась небольшая комната со столом и занавешенным окном. Осфу вошёл следом, прикрыл дверь, вынул письмо и с поклоном подал его.

Я сморгнула: конверт был… из лабораторной бумаги. Сквозь такую Гредвар процеживал жидкости.

— На фроксийском, — хмыкнул Дарган, разворачивая.

Глаза его забегали по строчкам, потом он небрежно свернул письмо.

— Ах, Боже мой. Ничего серьёзного. Каждый год одно и то же.

— Вот как? — Осфу поднял глаза.

— Да. Сколько раз туда отправляли экспертов. Обычный квадрац[1], просто с примесью — вот и привлекает внимание. Но отчёт герцогу напиши, стандартная процедура.

— Значит, по поводу баркийца тоже не принимать мер?

— Нет, — Дарган устало вздохнул. — Сейчас не до того. Это банальная жалоба на нарядного.

— Прошу прощения, что зря побеспокоил Ваше Величество.

— Ничего. Ступай.

Осфу поклонился и вышел.

Дарган понизил голос:

— Нужно отправляться в Левигану.

— Так нам и так туда, — удивилась я. — Следующее зерно ведь там.

— Нет. Надо ехать немедленно. На земле барона Дварлоци нашли минерал первого разряда. И судя по описанию… это может быть Солнечный камень.

— Из которого сделан… — я хлопнула ладонью по ножнам.

Дарган кивнул.

— Но его же нет в Серениде! Солнечный камень родом из Таприкана!

— Тем более надо проверить. Нельзя допустить, чтобы такое попало не в те руки.

Солнечный камень… Что о нём рассказывал Гредвар? Мой меч способен разрезать любой материал — камень прочнее всего, что мы знаем. И способен вмещать энергию. Какую — я так и не поняла.

— А почему письмо прислали Уолу? Не графу де Левигана или Гредвару?

— Потому что это жалоба на поведение баронского наместника. Он баркиец, а за чужестранцев отвечал Уолу. И отправитель — фроксианин, видимо, доверял Уолу. У них тут свои общины.

— Похоже на проблему.

— А значит, — сказал Дарган, — нам прямиком туда.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Спасибо, читатель! Я надеюсь, вам понравилось! Напишите мне понравилось или нет в комментариях — мне это очень важно.

Приключения Даргана и Кеиты продолжатся в горном графстве Левигана среди лесов и интриг. Читайте продолжение: "Королевские чётки: зерно Рабочего" https://author.today/work/342343

Также приглашаю вас читать спиноффы по персонажах:

1) "Дневник некроманта" — приключения и образ жизни советника Гредвара за два года до начала событий "Королевских чёток" (Тёмное фэнтези, юмористическое фэнтези, чёрный юмор) https://author.today/work/320681

2) "Верноподданный разбойник Антут" — приключения самого "законопослушного" баронского наместника из второй части. (Плутовской роман, авантюрная комедия.) https://author.today/work/373041

[1] Квадрац— минерал, местный аналог кварца. Встречается в природе также часто и имеет схожую стоимость.