Королевская ссылка, или Лорд на побегушках

Пролог

Во рту было гадко. И пахло почему-то не морозом и свежестью снежной равнины, а жженым сеном. Будто кто-то немилосердно жег сухую траву в закрытой комнате, перетащив моё бессознательное туловище на пол.

– На корабль, – поправила я себя, поразившись умирающему сипу, вырвавшемуся из глотки.

Корабль равномерно покачивало и куда-то несло. Куда? Да черт его знает. Откуда в Териберке корабль? Тоже без понятия. Гораздо интереснее, почему я лежу на качающемся полу и перед носом катаются полупрозрачные фиолетовые камешки. По полу корабля немилосердно дуло, особенно в поясницу, грозясь выдуть последнее здоровье из почек.

И пить хочется страшно.

– Мать моя волшебница, – стоило приподнять голову, как к горлу подкатила тошнота. – Какого хрена?

– Магиня, – еле слышно донеслось откуда-то сбоку. – Леди Макмиллан, мы понимаем ваше негодование, но ронять авторитет Его величества подобной руганью не стоит.

Перекатившись на бок неуклюжей колбаской, я воззрилась на стену, обитую бархатом. Стена ехала. Как и потолок, пол, приоткрытое окошко и я вместе с непонятной коробкой, которая ритмично тряслась под лошадиное фырканье. Вот оно сразу узнается, как и скрип снега снаружи. Значит, я все еще в Териберке. Хорошо.

– Эй, – кхе-кхе-кхе. Черт, что с голосом? – Эй, уважаемый.

– Леди? – в окошко заглянула круглая физиономия с усами, завитыми колечками. З-забавно.

– Куда вы меня везете? Где моя группа?

– На север, – невозмутимо ответила физиономия, приподняв бровь. – Как и час назад.

На север, значит. Ага. Головой ты, Люба, стукнулась, когда вытаскивала Ташку из сугроба, вот и едешь теперь в больничку, как порядочная туристка. Хорошо, что полис ОМС вместе с паспортом лежит во внутреннем кармане куртки, обмотанный водонепроницаемой пленкой. Как знала, что пригодится, ибо где наши туристы не травмировались. Только неясно, почему везут меня не на спец-«буханке» и не на машине друзей, а в какой-то телеге, накрытой сверху потолком. Почему на север? Мурманск ведь, напротив, чуть-чуть южнее находится. Так ясно, что даже темно. И…

Точно! На улице темно! Сколько меня уже везут? Сомневаюсь, что час, ибо за час вполне можно было добраться обратно до стоянки и пересесть в туристический автобус или легковушку. Откуда тут лошади? Под ложечкой неприятно засосало. Может, трассу замело так, что автобусу не проехать? Но наличие лошадей это не объясняет, как и присутствие учтивого гусара по ту сторону окошка. И про группу так не ответил.

– Куда конкретно на север? – кое-как приподнявшись на локтях, я сумела успешно сесть.

– В Катхем, – тяжело вздохнули снаружи. – Леди Аврора, вы, должно быть, крепко заснули? Или вовсе приняли вчерашний день за сон? Мне жаль.

Катхем… Щукозеро помню, Сафоново помню, Полярный помню, Катхем никак не вспоминается. Новый поселок? Угу, очень северный, куда добраться можно только на лошадях, санях и чистой удаче. Бред. И почему Аврора, когда с утра еще звали Любой?

Ладони неприятно закололо. Наклонившись вперед, чтобы поймать баланс, я поднесла ладошки к глазам. Испачканы. Та-а-ак. Испачканы в какой-то мелкой пыли, жире и зернах, горьких на запах и даже на вкус. Тьфу, зачем лизнула? Пахнет горелой травой именно от этих плохо молотых зерен, так что стряхнем их с рук от греха подальше, прямо на сатиновый подол.

– Здравствуй, елка, Новый год, – глаза вытаращились на фиолетовую невесомую ткань, кулем лежащую на полу.

Из-под ткани торчали ноги. Две. Ноги были затянуты в тонкие чулки, обуты в замшевые сапожки и нещадно затекли от долгого лежания. Кстати, вполне себе человеческие конечности, что несказанно радовало: при контузии можно очнуться и бесом, если долго блуждать в подсознании. Соберем факты: коробка с лошадьми, трава на полу, я одета в шмотки с чужого плеча, а снаружи гусар, именующий меня ледью.

Плохо. Точно надышалась.

Может, меня успели переодеть, потому что мой горнолыжный костюм промок? И термобелье промокло. Вот и напялили на глупую туристку то, что было под рукой: платье, сапоги и шубу, валяющуюся на сиденье, и повезли в телеге на север. Только убранство для телеги слишком роскошно: расшитые подушечки, веер на полу, шторки с бахромой. Ковер, в конце концов, отличного качества, но сдвинутый в угол небольшого пространства. А под ковром… Мать честная! Это что, пентаграмма? И я в этой пентаграмме сижу, аккуратно попирая попой центр чужого сатанизма.

– Стоп, машина, – приподняв себя по стеночке, я твердо вознамерилась выйти и получить объяснения. – Господин гусар, можно вас на минутку?

Окошко озарилось светом, и знакомая усатая физиономия уставилась на меня с сожалением. Физиономия ехала на коне, а потому была чуть выше, но мне это ни капли не мешало сверлить усы тяжелым взглядом.

– Я Густав, – смутился мужчина. – Вы что-то хотели, леди Макмиллан?

– Кто вы?

– Губернский секретарь, родом из Хорта, что на границе с Катхемом, – явно удивился он. – Нас представляли друг другу перед отправкой.

– Не припомню.

Густав родом из Хорта обижено поджал губы, но кивнул, принимая мое право не помнить. Допотопный транспорт потряхивало, от окна дуло лютым холодом, поэтому руки сами потянулись к шубе. Изморозь украшала усы гусара, которыми тот забавно шевелил, пытаясь стряхнуть капли, оттаявшие от теплого дыхания.

– Густав, вы должны немедленно объясниться. Как я сюда попала? Почему мы едем на север, а не в ближайший город? И почему я одета в эти тряпки вместо нормальной зимней одежды?

Сопровождающий тяжело вздохнул. Видно, не надеялся, что память вернется ко мне самостоятельно, и великомученически возвел очи к небу. Усатое лицо скривилось в жалобную гармошку, будто мужчина хотел взмолиться: «Будет вам, дамочка, хватит ломать комедию», но воспитание не позволило грубо меня отшить. И правильно! Нечего тут кривиться.

– Город мы давно проехали, леди. Крайнее поселение осталось позади, еще до таможенного поста, и посещать города вам запрещено, пока не издадут обратный указ. А про одежду вы правильно заметили, – одобрительно кивнул он. – Дальше экипажа в королевском платье идти нельзя, даже с шубой на плечах. Мы постараемся подъехать как можно ближе к поместью, а вы уж извольте быть порасторопнее.

Таможенный пост и запрет посещать города?

– Я что, преступница? – внезапно пересохло горло.

Или вы преступники, успевшие провести бессознательную меня через таможню?

– Это воля Его величества, – мужчина отвел глаза. – Только ему судить о тяжести вашего проступка. Его же указом вы оказались в ссылке, но я не смею обсуждать волю монарха. И вам не советую.

Понятно.

Миролюбиво кивнув и дружелюбно помахав на прощание, я аккуратно задернула занавеску и рухнула на дно коробки, зажимая ладошками рот. Твою-ю-ю дивизию! Или меня украли какие-то сектанты, балующиеся дурманом, костюмированными вечеринками и экстремальными путешествиями, или… Или я в самом деле оказалась в карете – точно, это называется каретой! – ночью, посреди зимы и гор, в сопровождении гусара и почетного конвоя. Почему конвоя? Судя по всему, леди Аврора умудрилась натворить что-то серьезное, раз ее сослали в вечную мерзлоту и запретили посещать цивилизацию.

– Там есть поместье, – пришла ободряющая мысль, а руки подтянули коленки к груди. – Хоть не выкинут на ледник, и ладно.

Что делать? Кричать об ошибке? Доказывать, что никакая я не ледя и вообще Любовь Васильевна? А чем доказывать, если вместо родных «семьдесят на сто шестьдесят семь» руки обнимают едва ли половину центнера, дрожащую под белым мехом?

– Думали, не замечу? – неизвестно к кому обращаясь, проворчала я. – Верните килограммы, падлюки!

Не дело даме моего почтенного возраста разгуливать, как стеблю камыша, тощей и хрупкой, эдак и околеть недолго. Белые ладошки с подпиленными ноготками не находят на лице привычных морщинок, коих на размене пятого десятка лет стало заметно больше. Зато обнаружился аккуратненький носик, гладкие, без единого шелушения, губы, осыпавшаяся на щеки тушь. И тяжеленькие серьги в ушах. На натуральные белые локоны, выбившиеся из высокой прически, принципиально не обратила внимания – подумаешь, шевелюра новая! Меньшая из проблем, такую в салоне за день сделать можно.

А вот физиономию обратно даже утюгом не разгладишь.

Выходит, доказывать решительно нечем. С другой стороны, душевнобольных времен гусарства не полагается держать в суровых условиях, как прочих преступников. Их лечат зачастую в теплом или умеренном климате, традиционно считая морской воздух полезным для нервов и остального здоровья. Потеря личности – явный признак расшатанной психики и легкой невменяемости человека.

«Если только здесь психов не отстреливают», – отчего-то пришла беспокойная мысль.

Какова вероятность, что при монархии душевнобольным будет скидка? Прямо скажем, невысока. Разве что благородным барышням дозволялось «уезжать на воды» лечить мигрень и меланхолию, закусывая нервное истощение пирожными – модная худоба остается в столице. Ха! Как удачно, что гусар назвал меня леди.

– Густав, а что насчет моря? – я принялась разведывать обстановку, деловито постучав в окошко. Вдруг повезет.

– Моря в Катхеме нет, – огорчился он. – Зато северный океан к вашим услугам, леди.

– Спасибо, – шторка нервным движением закрылась обратно.

Не эти воды я имела в виду. Рядом с ледовитым океаном потерянные килограммы природной теплоизоляции становилось особенно жаль. Как их наесть обратно в ледниковом периоде? Живот согласно буркнул, мол, не кормят нас тут, мать, голодом морят.

«…ежемесячно вам будет высылаться провизия…»

– Эге-гей! Доставка продуктов на дом, – повеселела я и тут же настороженно замерла. – Кто это сказал?

Кажется, это внутри меня. Что за голос в голове равнодушно перечисляет мешки с мукой, овощами, крупами, короба с мясом, килограммы масла?.. Уняв собственную речь, я тихо слушала, как в мыслях мерно текут чьи-то слова о еде, дровах, личных деньгах, на которые можно заказать нужные вещи со следующим обозом. Кто-то объяснял «Её величеству», что она может тратить личные финансы на премии педагогам, если сочтет нужным, а вот их зарплата – не её забота, учителей рассчитают в бухгалтерии при дворцовой канцелярии. Наставники приедут через пару дней, вслед за детьми, но расселять ребятню по спальным корпусам мне придется самостоятельно.

Мать моя волшебница! Да я в жизни никого не обучала и не курировала образовательный процесс, тем более детский.

– Бр-р-р, ну и галиматья! – голова затряслась, выбивая остатки чужих сведений. – Да вы отныне меценат-куратор, Ваше величество. Точнее, бывшее величество, бездарно потерявшее доверие супруга. Как потеряла?

Под прикрытыми веками мелькнули кадры старой выцветшей кинопленки, размотанной лентой скользнувшей в памяти. Сладкие духи и шелковые простыни в неожиданно маленькой каморке без единого окна. Равномерные толчки и почти искренние стоны – по инерции играла, забывая, что здесь удовольствие настоящее. Восторженные речи нового поклонника и сожаление о мужниной бездарности на любовном поприще.

– Так я ноне прелюбодейка, – холодок пробежал по спине. – Наставила рога самому королю.

Чужие воспоминания мигнули и погасли. Перед взором вновь встала стенка кареты, пошедшей тяжелее, урывками, толчками, словно лошади прорывались через непогоду. За окном взвыл ледяной ветер, грозясь выбить жалобно застонавшее стекло.

Изменщица, сосланная в ледяную тюрьму.

Интерлюдия

12 часов назад. Леди Аврора Макмиллан.

Сквозняк пробирал до костей. Печальные снежинки разлетались вихрем по полу, ластясь к начищенным кожаным сапогам королевских стражников, и оседали на блестящих пряжках. Собственное желтое отражение нравилось снежинкам больше, чем глянцевая чернота тупых мысков. Леди поджала ноги, треклятым словом поминая атласные туфельки, ни мало не подходящие зимней погоде.

– … и выделить на ваше обживание тысячу астров, – нудный голос канцлера оседал в голове тупой и вязкой мутью.

Крохоборы. Скоты. Тысяча астров… Ее шуба стоила дороже! Впрочем, надо радоваться, что песцовая шубка осталась при ней. Не отобрал, не велел вернуть, лишь брезгливо скривил губы, приказав не устраивать сцен с раздеванием. Щеки вновь опалило гневным стыдом. И как сказал-то!

«Понимаю, вам, леди, не привыкать раздеваться перед чужими взорами, но спектакль с замерзшей дамой будут наблюдать одни медведи. Им чужды женские прелести». И ладно бы сам по-прежнему тяготел к этим прелестям, но нет, подмахнул указ о ссылке, не глядя. Тоже сволочь.

– Далее ежемесячно вам будет высылаться провизия в размере… – блеклый мужичок поправил пенсне и перевернул страницу длинного королевского указа.

Как в тюрьме будут приносить еду вместо денег и нарядов. Впрочем, зачем на севере деньги? Приманивать тюленей на блеск монет или торговаться с катхемскими духами за каждую охапку дров? Боги, ведь и дров там практически нет. Или есть? Надо признаться, в географии леди не сильны. Как и в торговле. Она точно не сильна, потому что не слишком древний, но полный чванливости род считал ниже своего достоинства торговать, а обмен женской ласки на драгоценности торговлей назвать нельзя. Ну ничего, зато в тонком искусстве любовной магии она давно поднаторела, виртуозно плетя дурманные чары. Как еще окрутить Его величество с последующей свадьбой, если не чудом? Даже если это чудо заключается в небольшом ритуале и приворотном зелье сомнительного состава.

– Леди Аврора, вам нехорошо?

– Мне очень хорошо, – язык нервно облизал припухшие губы.

Гад. Еще почти вчера никто не смел ее назвать иначе как «Ваше величество»! Разводы в Парелике проходят медленно и тяжело, но для августейшей четы сделали исключение. Ладно, не казнили – и то неплохо, с мужа бы сталось приговорить ее к эшафоту за измену. Августейший рогоносец… Аврора недобро усмехнулась. Однако, Ваше величество, вы совершенно не привыкли быть на вторых ролях, не правда ли?

– Тогда продолжим, – от мозговыносящего поскрипывания канцелярского голоса разболелась голова.

Нет, нельзя отвлекаться на боль. Соберись. Сосредоточься. У тебя будет всего один шанс, когда остолопы с саблями потеряют бдительность, оставив леди одну в экипаже, и перестанут заглядывать в окно ежеминутно. Да, как раз на границе с Катхемом, пока таможенники проверяют документы и выдают разрешение на въезд, можно успеть не только исполнить ритуал, но и еще раз переспать с тем симпатичным бароном.

Жаль, нельзя сказать муженьку, что с ним она успела бы переспать дважды за то же время. Вот бы его от злости перекосило.

Главное, не напортачить! К любовной магии новый ритуал не имеет никакого отношения, а потому еще-вчера-королева изрядно нервничала, покусывая губы и теребя перчатки. Она не ведьма и не королевская магиня, способная рассчитать последствия любого колдовского действия. Да и в ритуалистике… как в торговле. То ли дело ее бабка, что обучила внучку основам любовных приворотов! Да, бабкины знания и сила сейчас бы изрядно пригодились. Ха, будь у нее такой дар и ушлость, Стефан не сорвался бы с крючка, измени она хоть со всем кабинетом министров.

Всего-то взять себе чужую невиновность и потребовать Высшего Суда, обманув артефакт истины на публичном заседании.

Всего-то. Нервная усмешка скользнула по губам леди.

– Вы отправитесь по месту ссыл… пребывания через три часа, – прикусил язык канцлер. – К обеду Его величество просил вас не спускаться.

Даже последние услужливые черви будут шептаться за ее спиной, из уст в уста передавая, в какой позе застали королеву Парелики с любовником и как громко он верещал, что не виновен. Трус и ничтожество, но в постели хорош. Надо было связать его клятвой и приказать взять вину на себя в случае поимки на горячем. А что? Изнасилование – не грех, лишь досадная случайность.

– Монаршей волей Его величества вам возвращается прежнее имя рода. Зваться же именем короля отныне запрещено. Во искупление… гхм, проступка королевским указом на вас возлагается ответственность по курированию новой школы.

И снова она леди Макмиллан. Просто леди Макмиллан, провинциальная девочка, не имеющая даже своего титула, одна из безликих «леди», что кроются в тени отцов, мужей и братьев. Но! По сравнению с ними у леди снова-Макмиллан есть преимущество.

Целый год на отмену развода.

Если приворот потеряет свою силу за двенадцать месяцев разлуки, что вполне вероятно, то после Высшего Суда можно потребовать отступных, приличного содержания, земли и нормальный личный титул, не ниже виконтессы. Но лучше бы вернуться ко двору королевой. В конце концов, ее славили подданные как королеву, и в историю Парелики она вошла как самая изящная и элегантная правительница. Пусть и недолгая.

– Леди Макмиллан, вам все понятно?

– Повторите, – Аврора тряхнула головой, отгоняя лишние мысли.

– Ближайшие десять лет вы будете куратором и попечителем новой школы для детей с ледяной магией. Его величество распорядился, чтобы женщина, вышедшая из монаршего двора, занималась богоугодной деятельностью и явила свою добродетельность.

– Разве в Катхеме открылась новая школа?

– Да, за горной грядой.

Бывшая королева задохнулась от ужаса. За горной грядой! Этот деспот отправляет ее в самое сердце Катхема, туда, где даже медведи почти не водятся, а бураны настолько сильны, что за ночь могут завалить снегом дом? Нет!

– Там же невозможно жить!

– Ну почему же, – канцлер чуть ехидно протер стекла. – Живут. И вы будете вместе с одаренными детками. У Его величества на краю Катхема небольшое поместье, вам вполне хватит. Только со слугами туговато, мало кто соглашается служить за горной грядой даже за северную плату.

Вместе с детками? Да она в жизни не разговаривала с сопляками младше восемнадцати! И… и если это не деревня и городишко, на которые она рассчитывала, а безлюдный дикий край, то школа будет находиться совсем рядом. Следовательно, маленькие сопливые бестии будут раздражать ее одним своим видом. Нормальные леди не видят своих подопечных – больных, сирот и стариков – каждый день! Они приезжают раз в месяц, привозят подарки и забывают о существовании школ, больниц и приютов еще на тридцать дней. А ей… Ей, первой красавице двора, велено опекать мальцов с едва пробудившимся даром? Да ни за что!

Но всем оказалось преступно плевать на негодование владычицы.

Ее отвели в покои, еще принадлежащие королеве. Целых три часа будут принадлежать, пока служанки пакуют чемоданы. Хочется подойти и грубо встряхнуть нахалок, проверить, что кладут они в дорожные сундуки, но гордость не дает. Наверняка венценосный рогоносец велел класть самые непотребные и старые платья, а с приличных отпороть позолоту и срезать камни. И у нее нет теплой одежды.

Аврора жалобно закусила губу.

– Ваше величество, – тихо обратилась одна из серых мышек, прислуживающая августейшей чете. – Велено снять с вас мерки, чтобы подготовить теплую обувь.

Лопочет, глаза в пол, а сама зыркает из-под ресниц так снисходительно, будто это она тут королева! У-у-у, нахалка, так бы и прибила эту моль.

– Зачем? – грубость прорывалась сквозь показное равнодушие. – У сапожника есть мои мерки.

– Только для летней обуви, – еще тише пискнула служанка. – Для зимней надо… надо с носком, Ваше величество! Теплым, а то и не одним.

Теплые носки? Подумать только, ей придется носить теплые носки. На взгляд самой леди теплой можно считать и тонкую шерсть оргонских овец, из которой ей шили чулки для зимы, однако изделие, принесенное служанкой, вызвало суеверный ужас.

– Это что? Орудие пыток?

– Это носок, Ваше величество, – служка держала в руках вязаный сапог из колючей грубой шерсти. – Позвольте, я вас одену.

– Колется! – взвизгнула Аврора, едва монструозное нечто налезло поверх тоненьких шелковых чулок. – Убери сейчас же!

– Прошу прощения, Ваше величество, – в глазах служанки мелькнул довольный огонек. – Поставьте ногу на плашку для замеров.

Надо было сразу уволить эту тварь, едва отгремели свадебные фанфары. Что уж там, следовало основательно проредить не только прислугу, но и королевский двор, тогда бы ни одна крыса не смела донести королю о ее небольшом развлечении с мелкотитулованными сошками. Нога в носке активно зачесалась, а прислуга все медлила, вымеряя какие-то миллиметры. Эдак и тонкая кожа на щиколотке покраснеет, а от Катхема до столичных косметических аптек, как до южного моря.

Может, сбежать? Мысль дельная, но совершенно нелепая, ведь эти три часа горничные и камеристки не сведут с нее глаз. Ни побег, ни ритуал провернуть не удастся. Сбежать в пути? Еще нелепее, королевская стража будет следовать до самого сердца Катхема, отгоняя волков и медведей, успокаивая разбушевавшихся северных духов. Последнее, что она видела – как служанка бросала в короб отвратительные черные сапоги, сделанные будто из дерева, кои и видеть-то было стыдно, не то, что надеть.

Одна надежда на таможенный постой.

В карете было до ужаса тесно. С виду казалась приличной для королевы, большой и комфортной, изнутри – гроб на колесах. Ближе к горам колеса заменят на полозья, и дождливая зима превратится в сугробы и бураны. Все это ей втолковывал губернский секретарь, едущий с ней в сопровождении. В столице тоже бывал снег, даже сегодня, но сугробы величиной с гору и вечные льды Авроре даже не снились. Год во льдах… Или не год? Если ритуал сработает, то потребовать Суда можно уже через пару недель, до этого она как-нибудь потерпит. Матушка всегда говорила, что Авроре следовало родиться мужчиной и выиграть пару войн, а в бабском курятнике умом и характером не развернешься.

– Устраивайтесь поудобнее, леди Макмиллан, – секретарь был жалостлив, но по долгу службы не имел права обращаться к ней иначе. Не слуга ведь, а чин управления. – К завтрему прибудем в Катхем.

Никакой долгой остановки в пути не предполагалось. Ночью по дорогам Парелики можно двигаться без промедлений, лошади – сильные благородные рысаки – смогут трюхать до ночи, пока на таможне их не сменят выносливые тяжеловозы. Хорошо, что сам секретарь поедет верхом или в отдельной карете, которая превратится в сани у подножья гор.

Она тоже сильная. Справится и с ритуалом, и с Катхемом.

Откинуть ковер, устилающий дно кареты. Достать черный воск, замешанный на жире агнца, – остался от предшественницы, соль со дна южного моря, окропленная кровью каменная пыль, измельченные семена, старая курильница и россыпь аметистовых звеньев. Аметист – это всегда хорошо, что в ритуале, что в колье. Камень разума, открывающий пути в неизведанные миры, о которых в Парелике точно знали, но исследовать не пытались – своих хлопот достаточно. Рисовать можно в пути, пока карету не шибко трясет, остальной инвентарь лучше сложить под сидение, чтобы стража не углядела раньше времени.

– Леди Макмиллан, служанки собрали в дорогу еды, – в окне показалось лицо секретаря.

Черт, она едва успела постелить ковер на место! На улице изрядно вечерело, и уличные фонари отбрасывали тени, по спине против воли пополз холодок. С древней магией не шутят, иначе духи утащат под землю или в морскую пучину. Жаль, что в самом Катхеме нельзя проводить ритуалы, ледяные духи не оставят от нее и косточек.

– Передать вам корзину?

– Я не голодна, – Аврора выпрямилась, прикладывая к глазам абсолютно сухой платок. Пусть лучше примут затравленное выражение лица за скорбь и обиду.

А выражение точно затравленное, по напряженным щекам чувствует.

– Как угодно. Отдохните, через четыре часа будем у таможенного поста, сможете выйти и размяться.

К тому времени у всех должно сложиться впечатление, что дама крепко спит, и тревожить ее не следует.

Время текло медленно, тревожно и по ощущениям будто липко. Аврора прикрыла глаза, откинувшись на сидение и кутаясь в свою любимую песцовую шубу, нужную больше из соображений красоты, а не для тепла. Самым сложным будет написать каменной пылью символ призыва и отсечь солью лишнее, чтобы чужая личность не размылась и не стерлась. Ей еще Аврорин грех на себя принимать.

Наконец карета мягко вздрогнула и остановилась. Снаружи послышалось конское ржание, людские разговоры, и чья-то тень мелькнула у окна. Мелькнула и пропала – сквозь неплотно прикрытые занавески видно, что бывшая королева изволила прикорнуть. Сейчас!

– Давай, я знаю, что ты там, – истеричный шепот сорвался с дрожащих женских губ.

Нащупать нужную душу сквозь ткань мироздания совершенно непросто, но она их слышит: девушки, женщины, мужчины, даже дети. Идут куда-то толпой, разговаривают и смеются. Кто-то кричит, что устал, а остальные подзуживают и рассуждают о скором привале. Не то, все не то! Нужна чистая девушка, желательно невинная, и… О! Вот же она! Быстрее соль!

– Ваше величество, вы проснулись? – дверца скрипнула от внезапной тряски экипажа. Карета отнюдь не мягко переобувалась в лыжи.

Аврора вздрогнула и с ужасом увидела, как каменная надпись разметалась по восковому кругу.

Глава 1

Карета тряслась не менее трех часов, пока я лихорадочно обыскивала ее содержимое. И разочарованию не было предела: помимо россыпи фиолетовых драгоценностей и странных семян, на сиденье обнаружилась дорожная женская сумка, в которой валялась косметическая баночка с черным жирным воском, небольшая книжица в кожаном переплете с хитрым кодовым замком, универсальный набор для макияжа, расческа и кошель со свежими, пахнущими краской купюрами, разбавленными блестящей мелочью.

На купюрах был изображен дворец, в монетках – сквозные отверстия. Слава всем богам, цифры вполне арабские, по сотне на каждой купюре. Сколько бы ни покоилось в бумажнике, а держать в руках хрустящие банкноты полезно для души и здоровья. Однако остальное было совершенно бесполезно, разве что камешки я собрала и педантично ссыпала в сумочку. Нечего добру пропадать, это вам любой каптерщик подтвердит.

Как бы мне отсюда выбраться? Не из кареты, конечно, снаружи сугробы по горло, а из непростой ситуации. Возможно, гляди я на себя в зеркало – сошла бы с ума, но если не опускать взор на чужие конечности, то в тщедушном королевском тельце было довольно комфортно. И если волосы обратно собрать и заколоть шпилькой с крупным синим камнем, стараясь не думать о его стоимости.

– Будто Алмазный фонд обчистила.

Никаких догадок о причинах своего бедственного положения меня не посещало. Возможно, какую-нибудь информацию удастся извлечь из кожаного блокнота, но хитрый запор не поддавался великому счастливому случаю, а кода я не знала. Присыпанная пылью пентаграмма на полу вызывала смутные подозрения, навевая страх и легкий приступ удушья. И чем дольше скрипели полозья, тем тяжелее становилось дышать. Тьфу, зараза!

– Паразитка ты, Аврора, – блестящие жирные полосы лишь размазывались по доскам, не поддаваясь уголку ковра, которым я упрямо терла половицы. – Нагадила и свинтила, а мне полы за тебя скобли.

Чем сильнее звезда теряла свои очертания, тем легче становилось на душе. Смазав навершие и растерев восковую окружность до неясных разводов, я вздохнула полной грудью. Чертовщина какая-то! Даже ветер за окном перестал выть, как бешеный, оставив попытки разорвать транспорт на части и завалить караван снегом. В награду за проделанную работу окошко робко осветил первый солнечный луч, позолотив легкую занавеску. И только я приготовилась прилипнуть к окну, рассматривая новую реальность, как карета остановилась и обзор заслонил тяжело вздыхавший конь.

– Прибыли, леди, – мужской согнутый палец предупредительно постучался в стекло.

Ну вот и всё, Любаша. Пора выходить на контакт с местным населением, имитировать знание обычаев и жизненного уклада, косить под бывшее Величество и не рыдать. Не рыдать, сказала! Помнишь, как в девяносто седьмом ты застряла со спелеологами в пещере на двое суток без связи и еды? То-то. И не ныла ведь, не страдала, за что по окончании похода получила одобрительные похлопывания по плечу и ритуал братания с чумазыми товарищами по несчастью.

А тут есть дом, обещана еда, и с коммуникативными навыками у тебя порядок.

– Уже иду, – запахнув посильнее шубу, я потянула старинную дверную ручку вниз и шагнула на выдвинутую ступеньку кареты.

В лицо плеснули стакан ледяной воды.

– Циркуль вам в за...! – завопила я, утерев физиономию рукавом.

То ли сопровождающие сочли меня бледной и склонной к обморокам, то ли захотели избавиться от излишков питья, но холодная вода прилетела в нос острыми льдинками, окутала паром и застыла на волосах каплями мороза.

– Простите, леди Макмиллан, – виновато расшаркался гусар. – Вы задавали столько вопросов, что мы были обязаны проверить.

– Не перегрелась ли я?!

– Не завладели ли вами катхемские духи, – Густав еще виноватее вжал голову в плечи.

Я подцепила пальцами ледяную слезу на кончике волоса и медленно стянула ее вниз. Мокрая прядь уныло повисла сосулькой, за голыми ушами затрещали якутские морозы.

– Скажите, секретарь, давно вы тут со стаканом на изготовку? – от задушевного тона он и вовсе примолк, но ближайший охранник жизнерадостно выручил начальство.

– Уж полчаса как, Ваше величество.

– Тогда спасибо, что не ледышкой в глаз, – саркастически кивнула, прикладывая ладони к замерзшим ушам.

– А мы ее достали, раздолбили и обратно высыпали!

Видит бог, я – само терпение, поэтому молча воззрилась в небеса. Позади смущенного конвоя возвышались башенки, украшенные пустыми флагштоками и красной выщербленной черепицей. Я приподнялась на цыпочки, заглянув за спину секретарю, и ахнула.

Дворец, не меньше! Три основных этажа капитальной стройки с королевским размахом потолков, ажурными решетками на окнах и огромными двустворчатыми дверями прямо по центру. В паре десятков метров от ворот высились зеленые ели, рядами убегающие в разные стороны света, что вызвало теплую радость – жизнь здесь присутствует, не ледяная пустыня. Да и лес вдалеке на сотни метров выглядел не пугающей чащобой, а легким намеком на возможную весну. Один только серый гранит замка смотрелся угрюмой махиной, но разве стоит ждать хрусталя и мрамора от здания на краю света? Стены крепкие, решетки толстые, лыжня проложена вдоль гигантских сугробов… Далеко не убежишь. Идеальная тюрьма.

Замшевый сапожок увяз в свежем снегу, стоило неловко поставить ногу чуть левее. Предупредительный гусар еще раз извинился, подхватил меня под руку и принялся буксовать к воротам.

– Простите, леди Маккмилан, ближе не подъехать, брусчатка не позволит пройти полозьям, – ноги в самом деле вынесли нас на расчищенную каменную тропинку. – Наденьте кивер, уши отморозите.

Гусарский головной убор лихо упал на мою белокурую головку и сполз почти на нос. Густав волочил меня все быстрее и быстрее, вынуждая перейти на согревающий бег по ледяной площадке, крайне травмоопасный на каблуках. И только холод, подбирающийся снизу из-под ненадежного подола, заставил сайгаком нестись вслед за секретарем. Минус тридцать как минимум! Вслед за нами маршировали остальные охранники, по двое неся в руках тяжелые сундуки и корзины.

Задыхаясь, как курящий заяц, я едва не растянулась у величавых створок, поскользнувшись на зеркальной ледяной поверхности замковых ступенек. Правая лодыжка коварно подогнулась и поехала вбок, стоило взлететь на последнюю ступень, по пути роняя меня челюстью об коленку. Ох!

– Ай! – сильные руки успели предотвратить поцелуй носа и негостеприимной площадки.

– Аккуратнее, леди, – Густав дернул меня наверх, как морковку, поставив рядом. – Целы?

– Яжик прыкушыла, – губы увлажнились капелькой крови. – Больно у вас тут жить.

Спохватившийся гусар вынул из нагрудного кармана белоснежный платок и стремительно промокнул мою кровь, нервно оглядываясь по сторонам. Подоспевший охранник успел ухватиться за тяжелую железную ручку на двери и изо всех сил постучать, выбивая глухой звук металла об дерево. Круглое кольцо, за которое приходилось держаться, свешивалось из пасти чугунного льва, отлитого парно, – такой же лев красовался на левой створке. Солидно.

– Стучи сильнее, – скомандовал Густав, обеспокоенно поглядывая на мой покрасневший нос.

В ответ на нещадную долбежку ручкой об дверь с той стороны послышалось глухое ворчание. Кто-то медленно, крайне неохотно двигал щеколду и со скрипом толкал правую створку едва ли на локоть вперед. Я оглянулась на взвившуюся позади поземку, подхваченную ветром, и задрожала всем телом.

– Кого нелегкая принесла? – в приоткрывшейся щели показалось сморщенное старушечье лицо.

Бабушка прищурила выцветшие глаза, нахмурила редкие седые брови и поежилась от порыва холодного ветра. Но внутрь нас пускать не спешила, подозрительно оглядывая дрожащую меня с ног до головы.

– Указом Его величества, – начал было Густав официально, но тут же закашлялся от крупной снежинки, залетевшей в горло, и сорвался на вскрик. – Открывай, Клира!

Старушка поддалась вперед, силясь разглядеть говоривших, да так и замерла, скривившись на мою шубку. Я тоже рассмотрела пожилую женщину и вынесла предварительный вердикт: вредина. Брюзгливая складка у губ на лице, испещренном морщинами, острый нос с горбинкой, седые волосы собраны в тугой пучок на затылке, – как есть Шапокляк. И общая аура легкой скандальности окутывала бабушку так же плотно, как теплый меховой халат.

– Ходют и ходют, – глаза едва различимой в темноте бабуськи вспыхнули торжеством. – А потом чайные ложки пропадают!

– Какие ложки, Клира? – возмутился гусар, дергая на себя створку. – Сними цепь, леди мёрзнет!

Над головой мадам Клиры в самом деле болталась толстая цепь, напоминая стандартные дверные цепочки в квартирах, только с поправкой на масштаб замка. На такую, пожалуй, и медведя посадить не зазорно, не порвет. Старые руки, покрытые пигментными пятнами, потянулись к этой самой цепочке и с силой принялись ее отстегивать. «Ох, грехи наши тяжкие!» – пыжилась от натуги бабуська, снимая небольшое кольцо, венчавшее остальные звенья. Цепь не звенела – громыхала, недовольно покидая свое место.

Свободную створку подхватила охрана, в четыре руки распахивая ее наружу и корректно отодвигая бабушку с дороги. Та фальцетом взвизгнула, но тут же выскочила обратно, ловко подставив подножку одному из солдат.

– Чего приперлись? – поинтересовалась она, ничтоже сумняшеся оглядывая опешившего секретаря.

Глава 2

Сервис, однако. Пока чертыхнувшиеся гусары с богатырским хэканьем грузили королевский багаж, бросая неприязненные взгляды на старушку, губернский секретарь разрывался между извинениями для меня и нецензурной бранью для неласковой женщины.

– Вам должно быть стыдно, Клира! – наконец нашелся он. – Перед вами будущая хозяйка.

– Эта, что ль?

Бабка перевела невозможно скептический взгляд на меня, оценила драгоценности в ушах и прическе, и фыркнула, обернувшись к Густаву. Мое же величество аккуратно переставили за порог, введя в темноту холла, чтобы не мешалась под ногами носильщиков.

– Указом Его величества данное поместье на ближайшее десятилетие отдано леди Авроре Макмиллан, – секретарь самолично захлопнул створку, не пуская холод внутрь, и погрузил нас в темноту.

– Полюбовница? – с профессиональной въедливостью поинтересовалась вредная бабка.

– Бывшая жена, – сухо ответила я, поневоле отшагивая ближе к Густаву.

Огромный темный холл слегка пугал. Особенно едва различимое эхо, что перекатывалось от наших слов по каменному нутру поместья, словно мы в желудке огромного великана. На первом этаже почему-то не было окон, а оттого очертания обстановки угадывались лишь приблизительно. Я успела заметить только широкую лестницу, ведущую на второй этаж по центру дальней стены, и узкие колонны, поддерживающие свод. «Нас не встречают», – шепнула военному, а тот напряженно повел плечами, выглядывая почему-то отсутствующих слуг.

– Да зажжет кто-нибудь свет или нет? – рявкнул секретарь в темноту.

– А мне и так все видно, – свредничала бабка, но послушно хлопнула в ладоши несколько раз.

Холл осветился золотым светом. Под самым потолком обнаружился сложносоставной светильник, похожий на клетку из толстых прутьев, которую разобрали, и четыре стенки побросали друг на друга, для верности посадив на клей. На концах клеточных прутьев крепились… лампы? Светящиеся кристаллы? Светодиодные элементы, вот.

– Умный дом? – я обернулась к гусару.

Секретарь оторопел, задрал голову к люстре по моему примеру и не нашел там ничего интересного.

– Не тупой, – осторожно согласился он, для верности заложив руки за спину и странно на меня поглядывая.

С приходом фотонов в холл стало гораздо интереснее. Колонны, возвышающиеся в темноте равнодушными гигантами, на деле оказались произведениями искусства. Всего шесть цилиндров по периметру зала, но каждый был украшен не хуже католического храма в Ватикане. Только сюжеты были не религиозные: воины, боевые кони, прекрасные леди, пейзажи, странные существа, похожие на взбесившихся леших и гномов. А еще на каждой колонне были изображены монархи: старые и молодые, красивые и непримечательные, кудрявые и почти лысые. Мужчин в коронах, мантиях и с толстыми медальонами на груди можно было рассмотреть прямо от входа. Я восхищенно присвистнула.

– Тонкая работа.

Ближайший ко мне нарисованный монарх был светловолос и кудряв, с мелкими чертами лица. Не красавец, но с жестким взглядом, волевым подбородком и большой многозубчатой короной, венчавшей монаршее чело. А еще до безобразия молод! У меня сын старше, а ему даже щенков доверять нельзя – обязательно забудет покормить.

Интересно, как они там с Лёлей? Понравился им туроператор? Молодые рванули на Средиземное море греть бока на пляже и пить «ледяную мохиту», пока мать тычет лыжной палкой каменный берег. Я не в обиде, прошли времена, когда мы с ним вместе изучали карту, выбирая район позаковыристее, чтобы побольше экстрима и поменьше исхоженных троп. А с молодой женой нужно в комфорт, к солнышку и учтивым швейцарам. И шведскому столу, само собой, Лёле теперь нужно есть за двоих.

– Считай, что полюбовница, – удовлетворенно выдохнула бабуська, ехидно пряча сухие ладони в широких рукавах. – А на кой она тут сдалась?

Отличный вопрос! Но ответ знала только бывшая леди Макмиллан, пребывающая сейчас неизвестно где. Сама бабуська оказалась хоть и старой, но еще очень крепкой сухопарой дамой с бегающим взглядом и темно-серым платьем в пол широкого покроя. Острым был не только нос, но и плечи, локти, скулы и даже зубы, которыми она старалась меня укусить.

– Клира! – с шипением возмутился гусар. – Повежливее, миссис, умерьте свой характер. Леди Аврора назначена куратором новой школы для одаренных, построенной недалеко отсюда.

Бабка Клира разразилась старческим смехом. Мелкое хихиканье дробно раскатилось по воздуху и вызвало внезапное оживление. Я думала, она тут одна живет! Со стороны лестницы выглянули две испачканные в саже мужские физиономии, выпучив мутные глаза.

Я приветливо кивнула физиономиям головой.

– Щит на мне, щит, – разом забормотали грязные лица, сплевывая через плечо.

Не поняла. На мой озадаченный взгляд Густав глянул на лестницу, заметил перепуганных мужиков, таящихся в тени, и скорбно покачал головой. Мужчины напряглись еще сильнее, но любопытство не умерили, жадно подаваясь вперед. Я тоже качнулась в их сторону, выражая ответную заинтересованность, мало ли, ритуал какой, и случайно привлекла внимание.

– А ну пошли отседова! – обернувшаяся бабка замахнулась мелким кулачком. – Совсем от рук отбились, лодыри чумазые!

Подлестничные перепугано икнули, шмыгнули носами и отпрянули обратно в темноту. Я успела заметить рукава невнятной дерюги, наброшенной на мужские плечи, и расслышать топот явно деревянных башмаков. Маловато обитателей для целого замка, неужели больше никто не выйдет поприветствовать гостей?

– Истопники это, – досадливо буркнула Клира на вопросительные взгляды. – С Хорта прислали на замену сбежавшим, а эти дурни, окромя золу выносить да уголь засыпать, и не умеют ничего. Наледь с колодца сдолбить не допросишься, замерзла скважина!

– Как замерзла? А тепловые кубы, которые ставили в том году? – в голос поразился гусар, от негодования подкручивая правый ус. – Три сотни астров выделялось, точно помню!

– Скрали, – ехидно развела руками она. – Вот предыдущие кочегары и отвинтили со сваек кубы ваши, да за пазухой уперли, бесы вороватые.

– А вы куда смотрели? – вознегодовал секретарь. – Позвольте, если каждый трубочист будет красть дорогостоящее оборудование, у нас всю страну разворуют!

– Я за вашими ворюгами бдить не поставлена, – с достоинством ответила бабка, выпрямляя и без того негнущуюся спину. Она, как и я, сердитым спичем не прониклась, восприняв его скептически. – Мое дело ложки пересчитывать да пыль смахивать, а не бандюганов метлой гонять.

– Но… Но… – растерялся Густав, – вы же смотрительница!

– Вот и смотрю. Смотрю, ты, касатик, нехорошо на жену государеву глядишь, – прищурилась она. – Как на булку медовую, не по твоему рту испеченную.

Я укоризненно глянула на сварливицу. Ясно как божий день, что губернский секретарь проникся симпатичной мордашкой бывшей королевы задолго до моего здесь появления, но скорее как образом Мадонны, а не потенциальной постельной грелки. Так зачем смущать и без того покрасневшего гусара?

– Вы забываетесь, – полузадушено прохрипел он, не рискуя смотреть ни на меня, ни на своих подчиненных. – Следи за языком, Клира.

– Ну-ну, – язвительно хмыкнула она и резво повернула ко мне голову. – Сталбыть, хозяйка новая? Ну проходи, касатушка, проходи. Не след матушке-государыне на пороге каблучки стаптывать, прическу морозить.

И, судя по выразительно-пакостной улыбочке, ничего хорошего меня не ждало.

Глава 3

Бабка была проблемой. Из той самой категории липких и мерзких проблем, которые подобно теплой смоле склеивают пальцы, пеленая тебя по рукам и ногам и настойчиво парализуют всю конструктивную деятельность. Сначала я подозревала ее в личной неприязни, потом – в умелом подпольном саботаже и выполнении вражеского спецзадания. Под конец и вовсе уверилась, что передо мной профессиональная диверсантка и шпионка в одном лице, уверенно хромающая поперек развития коммунизма. Но с ходу найти доказательства не получалось, а разбрасываться голословными обвинениями не хотелось.

За какие-то жалкие сто квадратных метров она успела оплевать мое платье, пройтись по женской чести, раскритиковать королевских слуг, оскорбить гвардию и харкнуть в сторону будущих учеников. В общем, бабка оказалась мировым злом.

– А здеся у нас прачечная, – рассохшаяся дверь, повисшая на одной петле, печально бухнула об стену. – Тока котлы чугунные из строя вышли, водица в них забродила, заплесневела, мыло пеной нехорошей пошло.

– Что значит «нехорошей»? – позеленел Густав, осматривая с виду целые, но ужасно грязные стиральные котлы высотой до пояса.

Он стер словарный запас в труху, одергивая Клиру каждые две минуты, но той замечания – как об стенку горох.

На внутренней поверхности котлов разродилась целая микробная цивилизация, жрущая и плодящая грязь: склизкие болотные разводы, присохшая пена, копоть, следы плесени и некой белой пушистости, что комфортно обживалась на чугуне.

– А как личико ваше, такая же зеленая, – со скрытым удовольствием ответила она, наблюдая салатный цвет гусара. – Видать, артефакты колдовские премудрые из строя вышли, не сдюжили с холодами Катхемскими.

Я незаметно прижала надушенный рукав к носу, ибо амбре стояло – хоть святых выноси. На полу высились горы грязного белья, которое никто не подумал постирать в другой утвари, где-то кусками слежалось хозяйственное мыло. Я философски поправила сапфировую шпильку. Не беда. Котлы отмыть, белье – постирать, мыло рассортировать по шкафчикам, провести санобработку одежды и общую уборку помещения.

– Может, стоило сообщить о поломке? – я мягко намекнула смотрительнице, которая оказалась местной экономкой и самопровозглашенной барыней в одном лице.

Бабка гордо глядела на клоки паутины на шкафах, будто лично плела пыльное кружево. Некогда белые банные полотенца рассыпанной стопкой покоились на полу, блестя жирными маслянистыми пятнами. На них тоже поглядывали гордо, не иначе вытирали лица после блинов.

– Тю, – удивилась она. – Зачем? Я свои юбки руками в бадейке стираю, а господское белье без надобности.

– Вам же сообщили, что госпожа прибудет в ближайшие дни, – еле вымолвил Густав, не переставая коситься на бело-зеленую живность. – Почему не подготовились?

Смотрительница выгнула бровь и эдак преснисходительно фыркнула:

– Чай, не король возвращается, – и двинулась на выход. – Сама постирушки устроит.

Мы задумчиво глядели вслед хромающей экономке. До прачечной нас в экстренном порядке провели по пыльным коридорам, сетуя на грязно-коричневые – недавно бордовые – ковровые дорожки, отвели в пустующие и высушенные купальни, показали выстуженные гостиные и спальни с мебелью, накрытой чехлами от пыли. От помещения к помещению градус настроения неуклонно падал. Позолота и шелка терялись на фоне пыли, грязи и зябкого воздуха, от которого едва спасала шуба. Замок был богатый, похожий на исторический европейский музей, в который случайно телепортировали парочку залов Кремлевского Дворца, но забыли командировать сюда уборщиц. Это вынуждало Густава мучительно краснеть и злиться, а меня – хмуриться и обходить углы по широкой дуге. Мало ли какие там шишиги плинтусные водятся.

– Леди Аврора, – секретарь чуть беспомощно развел руками. – Не ожидал, что здесь такой бардак. Право слово…

– Перестаньте, – я отмахнулась. – Вам велено проводить меня до поместья, не более. Ведь так? Вы вовсе не обязаны заботиться о моем благополучии по прибытии, только ввести в курс дела относительно новой школы.

А вот тем лицам, что отвечают за сохранность и функциональность недвижимости государя, я бы лично навставляла пистонов. Стиральные машины они не уберегли, видите ли! Да, котлы были полноценными стиралками, пусть необычной формы, но работающими почти автономно. Только оловянные пластины с рунной вязью, которые вплавлялись с внешней стороны котлов, накрылись медным тазом: то ли разрядились, то ли срок годности у них вышел. А отписаться в местное ЖКХ экономке не хватило осознанности!

Впереди маячили кухня и кладовые, оставленные напоследок. Губернский секретарь честно сопровождал меня всю дорогу, чувствуя ответственность за ссыльную правительницу, хотя мог потребовать сразу поехать по адресу учебного заведения. Ему поручено проложить санную колею от поместья к школе, торжество представить мне учебный центр и отвезти обратно, по возвращении распорядившись отправить продовольственный обоз. Дальше сама: встречай детей, владей поместьем, курируй работу школы в силу своей компетентности.

Впрочем, многого от опальной королевы не ждали. В воспоминаниях Авроры Макмиллан слово «школа» ассоциировалось с бедламом и нищетой, управление поместьем заключалось в капризных распоряжениях, а по прибытии детей леди и вовсе планировала сказаться больной. Его величество не дурак и прекрасно осознавал, что бывшая жена в Катхеме – сбоку припека, толку от нее немного, поэтому школа должна функционировать автономно, не завися от настроения нового куратора.

– Просчитался Его величество, – я задумчиво глядела на потухший кухонный очаг. Дров рядом было маловато, золы – с избытком.

– О чем вы, леди? – вздрогнул Густав, напряженно осматривая пустую кухню.

Ни еды, ни продуктов. Только алюминиевый чайник грустно стоит на плитке-артефакте, остывая в холодном помещении. Плиты здесь были настоящими плитами – каменные поверхности шириной в полметра, нагревающиеся от ритмичного постукивания по руническим символам. Как оплачивать электроэнергию и по каким проводам она течет в каменюки – неясно. Секретарь споро выбил пальцами чечетку на ближайшей плите, и поверхность начала стремительно нагреваться, меняя цвет с серо-коричневого на алый. От «конфорки» дыхнуло теплом, и я машинально протянула руки погреться.

– Здесь не то, что благородная дама, даже обычная крестьянка выживет с трудом.

– Я разочарован не меньше, – внезапно признался мужчина. – В канцелярии Его величества вот уже несколько лет получают отчеты, что поместье исправно, ни одной поломки, ни одной крысы или таракана. Проблема была только со слугами, но оставшихся хватало на непритязательное жилье.

– Их хватало писать отчеты, – хотелось спросить об энергии и принципах работы «артефактов», но привлекать внимание не стоит.

Меня не слишком напугало существование магии. Давай честно, Люба, наш двадцать первый век – это тоже магия для человека несведущего. Пока чего-то из ряда вон необычного не наблюдается: артефакты похожи на наши электроприборы, драконы над головами не летают, файерболы не свистят, русалки из унитазов не выныривают. Так надо ли бояться? Может, здесь живется даже комфортнее, чем в Тюмени.

– Я немедленно сообщу об этом наверх, – серьезно кивнул гусар. – Леди, подождите меня здесь, я соберу слуг, и вы сможете отдать распоряжения.

На миссис экономку надежды не было. Она принципиально не замечала бардак вокруг, гордясь сохраненными остатками быта. Даже чайник любовно гладила, пока мы шокировано перебирали пустые ящики для продуктов.

– Беги-беги, – ядовито улыбаясь, пробормотала смотрительница вслед спешно марширующему военному. – Удачи тебе, остолоп.

– Что вы сделали со слугами? – строго спросила я, пряча холодные ладони в рукавах шубейки.

– Дык, ничего. Каждому задание выделила, всего делов-то, – выпалила она, злорадно поглядывая то на меня, то во двор.

В кухне окна были. Само собой, заляпанные и пыльные, но даже через них можно было увидеть, как двое упомянутых истопников с ведрами наперевес бредут куда-то в сторону леса, чернеющего на горизонте. Когда успела? Все время с нами была!

Я болезненно помассировала виски. Итого, что мы имеем? Крепкий замок, но вышедший из строя, без слуг и комфорта – одна штука. Вредная бабка возрастом, как языческий идол, чувствующая себя хозяйкой – тоже одна штука. Надеюсь, что одна, двух я не вынесу. Растерянный и злой военный чин, который к вечеру уедет обратно в столицу, – штатная единица. Где-то за горизонтом здание учебного заведения, в котором ни слуги, ни секретарь, ни тем более королева раньше не были. И в перспективе дети разных возрастов и социального положения, но поголовно одаренные.

Вляпалась ты, Любка, по самую макушку.

– Странно, – стремительно вернувшийся гусар был озадачен. – Кухарку не нашел, истопники убежали к ручью. Вымерло поместье, духи его забери!

Ах да, духи здесь тоже были. Правда, я не встречала ни одного, но Аврора их боялась совершенно не фигурально, скрывая страх глубоко в душе. Впрочем, пока не увижу своими глазами – судить не стану, опасаться тоже. Под прикрытыми веками замелькали кадры чужого фильма.

Вот нянюшка кутает маленькую белокурую девочку в простыню, шепча старую легенду о духах моря: выносливых, справедливых и кровожадных до морского отребья. Крошка Аврора дрожит от страха, поглядывая на бушующие за окнами волны – папа смог арендовать маленькое бунгало в разгар пляжного сезона, уведя его из-под носа какого-то виконта. А вот уже подросшая будущая королева бредет по лесу, волоча тяжелую корзину вслед за размеренно вышагивающей старухой. Старая ведьма надтреснутым голосом рассказывает, как горные духи утащили ее мужа, сожрав за милую душу, и Аврора трясется от ужаса, поминая дедушку наспех придуманной молитвой. И позже уже совсем взрослая, почти совершеннолетняя, леди нервно мнет бумажное приглашение на графскую охоту – с неудобным охотничьим костюмом она совладает, но собственный страх перед духами лесной чащи победить не в силах.

Теперь Её величество угодила во владения ледяных духов Катхема.

– Это диверсия, – убежденно ответила я, открывая глаза.

Экономка притворилась оскорбленной невинностью. Неторопливо обойдя невозмутимо застывшую женщину, я изучающе наклонила голову набок, как бы решая, что делать с врединой. Это все еще было не мое дело, но если искать способ вернуть в тело настоящую Аврору, а меня отправить обратно в дружелюбную Териберку, то лучше это делать в тепле, сытости и чистоте. Да и просто крайне неприятно, когда тебя встречают плесенью и пустым столом. Во имя результата необходимо поставить себя на свое новое место – начальницы, владелицы и просто королевы.

– Значит так, – негромко, но проникновенно упали в тишину скупые слова. – Или через двадцать минут все слуги выстраиваются в холле – чистые, трезвые и радушные, или вы, миссис, до конца жизни останетесь здесь прачкой без жалования.

– Да с какой это стати!..

– Вы не справляетесь, – острая словесная оплеуха подстегнула нервы всех нас. Бабка осеклась на полуслове. – Бездарное управление. Преступная служебная халатность. Неуважение к особам королевского крови и небрежение должностными инструкциями. Тянет минимум на штраф, а то и позорное увольнение прямиком на общественные работы – драить туалеты в казармах, покрывая позором седины. Желаете оспорить?

Смотрительница хватанула ртом воздух. По мере перечисления абстрактных, но о-о-очень весомых нарушений и без того серокожая бабулька приобретала вовсе пепельный оттенок.

– Ты не… не...

– Я лично отпишусь Его величеству о том, что здесь творится. Может, и котлы вышли из строя не просто так? И колодец замерз не из-за воришек? И продукты кончились поразительно вовремя? Полчаса на осознание и исправление, – припечатала сверху, сузив глаза. – Или грязные котлы вам раем покажутся.

Слева круглыми и совершенно дикими глазами на меня пялился Густав. Я чуть виновато пожала плечами, метнув на него потеплевший взгляд, и, глядя, как подхватывает пыльные юбки взвившаяся бабка. «Ханна, Эрма!», – нервные выкрики унеслись в коридор, пугая разбуженное эхо. Подстегиваемая уязвленным самолюбием, экономка воплями наводила шороху где-то вдалеке, срывая злой страх на подчиненных.

– Почему в казармах? – пришел в себя гусар. – Женщину в воинскую часть не пустят.

– Для устрашения, – мило улыбнулась я, поправляя выбившуюся прядку. – Ну что, господин Густав, пойдемте в холл, там наверняка скоро будет аншлаг.

Глава 4

– Господа, вынуждена сообщить пренеприятное известие, – выдержав МХАТовскую паузу, обвела глазами присутствующих. – К вам приехала я.

Присутствующие нервно вздрогнули. Стоящий поодаль Густав вытянул руки по швам, склонив голову в покорном жесте, благо этого никто не заметил.

Несмотря на стопроцентную явку, аншлага не наблюдалось. Шестеро сопровождающих меня охранников в красных гусарских мундирах выстроились в отдельную шеренгу позади слуг. На первом плане неуверенно переминались двое мужичков, подлестничных чертей, что до сих пор были грязны и напуганы. Но мутная и печальная трезвость в их глазах никак не отражала переживаний по поводу внешнего вида. Зато опасений и жажды выпить хватало с лихвой. Выходит, не прогадала с тайным предположением, что местная прислуга мужского пола любит прикладываться к бутылке.

– А нам радоваться или молиться? – неуверенно уточнила женщина крайне преклонного возраста, опершись на цельную клюку из сухой палки.

Отдельным женским анклавом среди небритых мужчин держалась троица служанок. Мать моя волшебница, всем лет за триста! Центровая Клира, бледная, как мел, и страшная, как грех, старалась держаться прямо, а вот фланговых бабушек старость гнула к земле. Левая, Ханна, была кухаркой и чуть подслеповато щурилась на меня из-за толстых монструозных очков-луп. Правая, Эрма, трудилась горничной и ходила столь медленно, что ее мы ждали молча и терпеливо.

Пару раз гусары предлагали спустить старушку в четыре руки, но я не позволила – горничная упрямо преодолевала ступеньку за ступенькой, показывая нам, что она еще ого-го!

– Молча радоваться. Молиться будете за здоровье короля, пока он вас не вышиб отсюда к чертовой матери на пенсию.

Истопники втянули головы в плечи.

– Ась? – покрутила головой Эрма, с готовностью поворачиваясь ко мне боком и преданно глядя на экономку.

– Чегось? – поковыряла пальцем в ухе Ханна.

Клира злорадно улыбнулась побелке на стене. Точно саботаж. Все бабульки прекрасно слышали и даже громким шепотом умудрялись обсуждать приехавшую «кралю-простидуру», сорвавшую с насиженных мест уважаемых слуг, пока ждали возвращения истопников. Обсуждали в распространенном стиле – исключительно между собой, как бы невзначай, но обязательно, чтобы я слышала. Прерывать их в мои планы не входило. Я вообще внутренне слегка паниковала, нетерпеливо стуча каблучком по напольному покрытию, уговаривая себя не нервничать. Подумаешь, слуги. Подумаешь, замок… Еда, вода, теплая постель – вот мои приоритеты, а эти тут пассивный бунт устраивают, р-р-революционеры. С этим надо что-то делать.

– Равняйсь! – последняя мысль придала заряд бодрящей злости. – Смирно!

Резко выпрямившиеся бабки синхронно хрустнули. Зато стали на полголовы выше и с морщинистых лиц пропало желание строить меня, как молодую соплюшку, сменившись враждебным страхом. Вскинувшие подбородок гусары уважительно крякнули, но промолчали, одарив растерявшихся кочегаров снисходительными взглядами. Мол, гражданские, командам не обучены.

– За преданность Его величеству и безукоризненное выполнение профессиональных обязанностей служанкам Эрме и Ханне поощрение перед строем, – огорошила их, на ходу сменив траекторию.

– Ура! – охотно подхватили гусары.

Растерявшиеся от внезапной похвалы бабуськи опустили воинственно поднятые плечи и неверяще оглянулись на молодых симпатичных солдат. Ханна затеребила цветастый платок, повязанный вокруг головы, Эрма переложила клюку в другую руку, застенчиво улыбаясь местами беззубой улыбкой.

– В связи с оказанным вам высоким доверием и пересмотром кадровой политики объявляю вас служанками спецназначения с расширенным функционалом обязанностей. Миссис Ханна, награждаю вас повышением, отныне вы шеф-повар. Миссис Эрма, вас также жалую повышением и передаю должность экономки.

Оторопевшая Клира вскинула на меня лютый взгляд. Я небрежно повела бровью, выдержав старческое бессилие, и продолжила:

– Освободившаяся должность горничной по остаточному принципу переходит миссис Клире.

– Троекратное ура в честь новой экономки! – подсуетился Густав, не дав вставить слово.

– Ура! Ура! Ура! – чуть посмеивающиеся гусары отдали честь ближайшей фреске короля.

Сориентировавшиеся бабуськи низко поклонились и пару раз подмели плюшевыми подолами пол, стараясь расшаркаться не только передо мной, но и перед кавалерами. На лицах обеих была написана гордость пополам с растерянным счастьем, а скрипящая зубами бывшая смотрительница резко перестала всех интересовать. Ну вот, а то «простидура», «полюбовница»… «Другое дело», – тепло подумалось мне. Кстати, о тепле!

– Даю первые вводные, – чуть построжел голос. – Привести в порядок поместье до приезда детей. Обеспечить свежую еду, горячую воду и температуру помещения согласно СанПину, то есть не меньше двадцати градусов тепла с поправкой на угловые помещения.

– Дык, девонька, – Эрма грустно опустила уголки губ. – Угля-то нема.

– И хлеба нема, – подруга-повариха меланхолично поддержала ее. – Муки полпуда осталось, я бы тесто на всех замесила, да соды с чайную ложку от силы наскребу.

В тишине по каменному полу пролетел сквозняк. Тяжело вздохнул Густав, посуровели остальные военные, и только вредная Клира не смогла скрыть злую усмешку, презрительно поглядывая на опустивших глаза служанок.

– Понятно, – тяжело и печально вздохнула я. – Давайте пообедаем тем, что есть. А вечером господин секретарь уже снарядит обоз, верно?

– Да-да, – заверил он. – Как только вы подпишите акт приема должности куратора, я сразу же отправлюсь в Хорт и прямо оттуда вышлю малый обоз с провизией. Нет-нет, не волнуйтесь, за свой счет.

Мы с Клирой удивленно подняли брови, глядя, как робко порозовел секретарь.

– Должен же аппарат управления извиниться за такие отвратительные условия, – мужчина отвел глаза, усилием воли возвращая бледность щекам. – А уже из столицы выедет большой караван.

Значит, завтра утром у нас будут продукты. Новость приободрила, даже отсутствие угля сильно не пугало. Отправив трех бабушек выполнять приказ и напоследок сделав строгое внушение Клире, я осталась наедине с двумя подлестничными чертями. По мановению королевской руки истопников профессионально взяли в клещи, весьма корректно и осторожно поставив перед королевские очи. Перегнуть я не боялась – гусары крайне не хотели пачкать мундиры сажей и потому держали оробевших кочегаров на расстоянии вытянутой руки. Белые перчатки, к слову, были только у Густава, как у государственного чина.

– Господа, – величаво склонив голову, словно настоящая королева, я окинула двух мужичков холодным взглядом. – Докладывайте.

– Чего? – растерянно похлопал глазами один, щеголяя плешивой небритостью.

За что тут же получил легкий подзатыльник и начальственный рявк у уха:

– Должность, трудовой стаж, обстановка на вверенном фронте, – рыкнул ближайший гусар.

Вах, какой бас! Моя очередь уважительно округлять глаза и благодарно улыбаться кончиком губ. А главное, учиться тому, чему не смог научить дедушка-военный, нянчащий меня, пока мама отрабатывала ночные смены. Сказок дедушка не знал, зато обстоятельно втолковывал особенности номенклатуры боеприпасов для гаубицы.

Вот, кстати, губернский секретарь – это, если мне не изменяет память, государственный чин. Густав командовал гусарами со знанием, а они беспрекословно слушались командира, так что мой внутренний радар пару раз сбивался, называя его военным. Возможно ли такое, что здесь гражданская и военная служба смешаны? Или это особенность конкретного секретаря?

– Три месяца ужо служим, – заблеял левый мужичок, вытирая капли пота с грязного лба. – Рук не покладая, себя не жалеючи…

– Топим махину эту, а она выстывает, аки река поутру, тепло не держится. Не велите казнить, государыня, – заканючил второй, опасливо поглядывая на конвой. – Угли-то все в топку ушли, одними дровами перебиваемся, а их еще нарубить надобно, подсушить, складировать. Взамен на ковриги черствые, – обижено закончил он.

Выяснять, как зовут подлестничных чертей, не стала. Истопники и есть истопники, держатся друг за дружку, переглядываются, и за дровами отправились тоже вместе. В качестве наблюдателей и помощников с ними отправились двое солдат, пообещав через час обеспечить нас дровами до самого утра. На угольный склад меня не пустили – грязно де, гусары сбегали сами. По возвращении доложили, что угля и правда едва ли ведро наберется, и нужно высылать пару телег с каменным, а то и с антрацитом, если повезет.

Как они здесь не окоченели? Руки в карманах озябли, нос совсем в ледышку превратился, а драгоценные заколки категорически отказываются греть уши.

– Леди Макмиллан, откушайте дорожной трапезы, – тихонько обратился ко мне Густав, забирая сдобную корзинку из рук подчиненного. – Тут пирожки да фрукты, вино легкое и сладости. Даже мясо копченое есть, еще и на обед с ужином хватит. А после едемте к новой школе?

– Едем, – кивнула я, заинтересованно посматривая на корзинку. – Надеюсь, к нашему возвращению сюрпризы от замка кончатся.

И я смогу детально покопаться в воспоминаниях Авроры, выяснив, как паршивка умудрилась засунуть меня на свое плачевное место.

Глава 5

– А… где? – я растерянно оглядела дыру в земле, припорошенную свежим снегом.

Ледяная пустошь радостно оскалилась огромным зевом на несколько десятков квадратных метров, приглашая лично проверить, насколько глубока вырытая яма. Пронизывающий ветер издевательски взвыл, закрутив снежинки, и кинулся на нашу карету, с азартом царапая стекла и морозя лошадей.

– Извольте закрыть ушки, леди, – помертвевшими губами прошептал секретарь, стеклянным взглядом пялясь на равнину.

– Вы первый.

И, убедившись, что гусар послушно приложил ладони к голове, мученически взглянув на небеса, заорала от переполняющей злости. А-а-а-а!

– Да чтоб его детей в ритуальной конторе до нитки обобрали! Чтоб ему до конца жизни за геморрой оправдываться! Чтоб его эрекция только ко Второму пришествию из комы вышла! Скотина!

– Ваше величество?... – сбился секретарь от удивления.

– Что? – гневно рявкнула я. – Что скажете в свое оправдание, господин секретарь? Почему ответственному за строительство до сих пор не оторвали колокольцы и не прибили их к воротам его фирмы?

– Ух, – восхищенно кашлянули гусары из охраны, вытягивая головы. – А дальше, Ваше величество?

– А дальше я желаю приемщику объекта долгой и активной жизни! Сексуальной. С чертями в аду.

– Леди!

– Где? – праведно вознегодовало мое чувство ответственности. – Где, я вас спрашиваю, учебное заведение? Где это прекрасное здание, укомплектованное по последнему слову министерства науки и образования?

Вырытый котлован печально вздохнул и загудел, подхватив мое негодование. Бетонные сваи, не успевшие сдаться на милость северного ветра, скромно выглянули из метели и снова спрятались обратно в снежной пурге. Мне страшно захотелось попинать гору битого кирпича, приcыпанного снегом. Здесь вообще что-то строилось?

– Может, мы не туда приехали? – с надеждой подал голос один из солдат, стоящий поодаль. Кажется, это он крошил замерзшую воду в стакане.

– Туда. Конечная станция, – безнадежно махнул рукой секретарь, стирая налипший снег с обвислых мокрых усов. – Ваша очередь, леди.

Я послушно закрыла уши. Государственник выражался куда корректнее и интереснее, упоминая прелюбодейскую связь горных ослов и мамы подрядчика, привлекая в свидетели предков прораба, министра жилфонда и главного казначея. Если я правильно поняла, именно эти четверо виновны в глобальном социально-образовательном провале на дальнем севере. Нет-нет, мама подрядчика тут ни при чем, только он сам.

– Полагаю, выигравшая тендер компания закрылась сразу по сдаче объекта?

– Открыла дочерний филиал по ту сторону моря и перевела все активы за границу, – буркнул секретарь. – Да и шут с ними, министр и казначей здесь остались.

– Отбрехаются, – со знанием дела вздохнула я. – Скажут, пали жертвой обмана, запутались в бумагах, ответственный за прием сотрудник давно уволен задним числом.

– Воровство королевской собственности карается смертной казнью, – не согласился честный малый, а я иронично закатила глаза.

Скорее всего, фундамент стоит. В какой момент вороватый коллектив решил облапошить государя и прикарманить деньги, выделенные на строительство муниципальной школы, неизвестно, но технические объекты были снесены до бревнышка. Забор, пристройки, уличный туалет, предназначенный для строителей, оказались разрушены и погребены под тем же равнодушным снегом, что и основной котлован. Вместо легко собираемых складов для материалов и инструментов высились сугробы, а то, что я издали приняла за стрелу башенного крана, лишь ровным стволом мертвого дерева, причудливо изогнувшимся под порывами ветра.

– Чую песок под снегом, – неуверенно пробормотал один из гусар, взорвав мыском сапога обочину.

– Цемент? – ровно поинтересовалась я. – Щебень, штукатурка, известняк?

Солдат нахмурился, закусил губу и отрицательно покачал головой. Подойти ближе к краю котлована мы не рискнули, под белым покрывалом не разглядеть обрыва. Оступишься – только вскрикнуть и успеешь, а нырять за мной рыбками гусары вряд ли станут.

– Господа, нас всех поставили в седьмое положение, – в голове преувеличенно позитивно рождался план.

Вернуться в замок, отписаться бывшему мужу Авроры, что вместо школы на крайнем севере обитает только мусор, и с разбегу стукнуться головой об стену в надежде прийти в себя. То есть вернуться в родное тело, которому не страшны морозы и кружевные трусишки неудобной посадки, натирающие самые нежные места. Кто ж в таком белье в Арктику путешествует? Глупышка, здесь место панталонам с начесом, а не кружевным стрингам. Переоденусь, как только появится возможность, но прежде всего – сообщить главе государства, что детей сюда отправлять никак нельзя.

– Седьмое положение? – нахмурился Густав. – Что это?

Я лишь загадочно хмыкнула.

Обратно возвращались понурые. Губернский секретарь уселся со мной в карету, зло подкручивая высохшие усы и сквозь зубы обещая накатать десяток жалоб на ворюг. Мой взгляд с интересом скользил по далекой опушке леса с густыми соснами и елями, примечая склоны поудачнее. Нет школы? Не моя проблема. Это странное кино – вообще не моя забота, и единственной задачей является выбраться отсюда. Как пить дать разберусь к вечеру, что произошло: размотаю пленку воспоминаний королевской девчонки, вскрою замок на книжице и вернусь обратно, чего бы это ни стоило.

– Вы не расстроены, госпожа? – внезапно обратился секретарь, поглядывая хмуро.

– Нет, – откликнулась безмятежно. – Нужно оповестить Его величество о случившемся казусе и отменить приезд детей.

– Вам все равно не позволят покинуть Катхем, даже если проект северного образования отложат.

– Понимаю, – я вздохнула для приличия, маскируя равнодушие.

Сдается мне, что пентаграмма, в которой я очнулась, начертана этой наманикюренной девичьей ладошкой. Полыхай по кругу свечи, и я бы точно уверилась в сатанинском ритуале, а так в голове брезжат лишь догадки. Возможно, Аврора захотела сбежать из ледяной тюрьмы необычным способом, переместившись в другую реальность и оставив мужа с носом. Если так, то ее ждет огромный сюрприз в виде увесистой тетеньки с лыжными палками в зубах. Но это же и значит, что я смогу повторить путь юной волшебницы… или магини, как сказал секретарь?... и воссоздать ее «трах-тибидох». Пусть сама кукует за Полярным кругом, проводя строевую подготовку медведям и бабулечкам за триста.

Совершив предпоследний поворот, наш экипаж внезапно уткнулся в заснеженную развилку, и я увидела проторенную лыжную колею.

– Господин секретарь, поляна для заготовки дров в другой стороне?

– Истинно, – важно подтвердил он, не глядя в окно.

– Тогда откуда здесь свежая лыжня? – два длинных следа вились параллельно карете, иногда отклоняясь от курса, но неизменно возвращаясь почти под копыта лошадям.

– Вероятно, егерь недавно проходил, – равнодушно ответил он, на мгновение отодвинув шторку.

– Кто? – не поверила я.

Мягкий поворот, и на горизонте показался замок, а лыжня побежала дальше вдоль леса.

– Королевский северный егерь, лорд Эдгар Браун, – пояснил мужчина. – Соседствует с вами, его поместье в нескольких километрах, чуть ближе к незамерзающему океану.

– Тоже сослали? – шутка предназначалась разрядить обстановку, но секретарь внезапно замялся.

– Я бы не назвал это ссылкой, леди. Лорд Браун не одобряет распространенную политику обожествления антропоса и находится в весьма удручающих отношениях со столичным бомондом. В связи с чем Его величеством было принято решение подарить лорду земельный участок в Катхеме, поставить поместье и даровать должность северного егеря.

– Лорд негодовал?

– Не сказал бы, – хмыкнул секретарь, разоткровенничавшись. – Обозвал всех напомаженными слизняками, отписал наследство единственной и очень далекой племяннице и с легким сердцем разбил усадьбу почти на леднике. Сам.

Неплохой мужик, судя по рассказу. Рукастый и лебезить не любит, раз не постеснялся оскорбить государственную элиту. Надо бы его в союзники приманить, Авроре крепкое плечо рядом совершенно не помешает.

– Только я вас умоляю, леди Макмиллан, – вторя моим мыслям, с сомнением покачал головой Густав. – Не пытайтесь с ним подружиться. Лорд Браун – человек резкий, бескомпромиссный, а история вашей ссылки может навсегда перечеркнуть доброе соседство.

Н-да, напортачила девчонка знатно. Подумать только, изменять самому монарху и не испытывать ни капли раскаяния, лишь досаду, отдающуюся отголосками при мыслях о позоре. Правитель еще смилостивился, позволив искупить грех и пересидеть скандал на краю света, а мог бы и казнить, как правильно подсказывает чужая память. Тем больше поводов навострить лыжи из посторонней жизни! Не хочу нести ответственность за дворянские грязные делишки.

– К ручью пошел, – со знанием дела прокомментировал главгусар. – До океана ближе, но там духи хозяйничают, даже егеря не подпускают без особой надобности.

– Здесь есть ручей?

– А как же. В лесу, километра четыре вглубь ельника, если налегке и духов задобрить. С гор течет водица, ледяные сущности ей замерзнуть не дают, вот она в запрудах и скапливается на прогалинах.

Незамерзающий ручей… А у нас как раз колодец замерз.

– Леди, – зажглись огнем глаза гусара. – А повернем к ручью? У нас с собой фляга на тридцать литров, кухарке до вечера хватит кашеварить, а то с теми ведрышками, что ходили истопники, даже полы помыть не выйдет.

– Вы читаете мои мысли, сударь, – благосклонно кивнула я. – Поворачиваем к водоему.

Глава 6

На извилистую ленту ручья, бегущую среди стволов, я посматривала косо и с подозрением. А все потому, что от студеной воды поднималось едва уловимое розоватое свечение, вспыхивая искрами на каждый случайный солнечный луч. Необычная вода утекала в лесную глушь, а наша коробка на санях кралась по кромке чащи, выискивая твердый снежный наст.

«Наверное, пресловутая магия духов», – догадалась я, потому что секретарь не спешил комментировать розовый свет. Вместо этого его благородию пришло в голову совсем иное:

– Я удивлен, леди, что вы стойко переносите тяготы репрессий. Помнится, ссыльные аристократы все как один первые дни запирались в новом поместье и выли часы напролет, заливая глаза хмельным вином. Вы же лишены такого сомнительного удовольствия, однако горюете не больше бурундучка, забывшего место с зарытым орехом.

– Вот спасибо, – я тихо прыснула, рефлекторно прикрыв ладошкой рот. – Скажите, Густав, могу ли я потребовать вернуть меня обратно на основании того, что в поместье нет адекватных условий для жизни дворянки?

– Нет, – посуровел секретарь, видимо, неправильно расценив мой вопрос. – Для такого прошения нужны веские основания: отсутствие системы отопления, ни крошки в кладовых или нападение ледяных духов.

– Благодарю, – миролюбиво кивнула. – Заметили ли вы, сударь, что обстановка в поместье балансирует на грани этих самых условий? Когда и пожаловаться нельзя, и жизнь хуже, чем у крестьянки.

Нахмуренное чело государственника разгладилось, а взгляд приобрел туманную задумчивость. Видимо, вспомнил, что письмо о моем прибытии в усадьбе получили.

– Полагаете, специально для вас расстарались?

– Уверена. Вредить поместью, где проживают сами, вряд ли стали, а вот закрыть глаза на многочисленные поломки и огрехи, чтобы придворная краля не зазнавалась – это запросто. Будет знать, как короля обижать.

Гусар насмешливо хмыкнул, покачав головой своим мыслям. Я же сверлила глазами мокрый от снега ковер, под которым прятались остатки неизвестного колдовства. Если карету будут чистить, то непременно наткнутся на жирный пол и органические частички ритуала. Хорошо, что стерла звезду! Но плохо, что не запомнила ее внешний вид, мало ли, придется воспроизводить для возвращения в свое тело.

О том, что поиск пути обратно может занять несколько дней, старалась не думать. Если Аврора знала, как колдовать, то и я всенепременно об этом узнаю, ведь ее кинопленка жизни дремлет внутри этого туловища, ожидая просмотра. Даже обнаружив в сумке блокнот, я не восторжествовала – и так знаю, что девчонка использовала его как личный дневник и запирала на простенький код, привязанный к чей-то дате рождения. Правда, к чьей именно, «вспомнить» пока не могу. Содержание дневника тоже зыбко, а вот картина, как будущая-бывшая королева исписывает первую страницу и рисует на полях сердечки, отчетливо выступает из мрака.

– Вот ближайшая запруда, леди, – карета проехала несколько десятков метров по широкой просеке вглубь леса и остановилась.

Небольшая лужа, едва ли походящая на копань, притаилась среди корней многовековых пушистых елей, укутанных белоснежным одеялом. Кстати говоря, снег тут чистейший, так что можно собирать и топить. Но гусары споро спрыгнули с запяток, откинули рогожу сзади экипажа и отстегнули здоровенную железную бочку на массивной защелке. Мы в детстве в таких флягах молоко с отцом возили в город, а позже муж в таких же бандурах сгущенным молоком зарплату получал.

– А теперь голубым светится! – не сдержала удивления я, выглядывая из окна.

– Благодушны северные хозяева, – чуть облегченно выдохнул Густав, отдав команду наполнять сосуд. – Видать, и впрямь лорд Браун недавно обход делал.

Пока молодцы в алых мундирах морозили пальцы, выискивая местечко поглубже, я вышла на свежий воздух, благоразумно накинув шубу еще и на голову. К несчастью, в карете Ее величества не нашлось даже тонкой шапчонки, не говоря уже об ушанке – я специально проверила перед выездом в школу, а где находятся теплые пуховые платки ни один из сопровождающих не знал.

Снег здесь был гораздо глубже, чем у замка, а потому шагать старалась по мужским следам, обходя карету кругом и совершая первые беспризорные шаги в новом мире. Вода журчала быстрым потоком, закручивалась в водоворот посередине запруды и снова уносилась вдаль, искрясь отблесками снежинок. Захотелось присесть и потрогать сияющую прохладу, что я и не преминула сделать.

– Ох, ледяная! – ноготки обожгло холодом, пробирающим до костей. – Как жидкий азот, мать моя волшебница.

Снег позади еле слышно хрустнул.

– А ты чего ждала? Горячую ванну?

Мля!... Сердце подскочило к горлу и ухнуло в пятки в ответ на грубый голос, раздавшийся из ниоткуда. Стремительно развернувшись и чуть не рухнув в воду, я инстинктивно отпрянула, вскинув руки для самозащиты. Хотя больше всего хотелось закрыть ими глаза.

– Леший!

– Дура, – обиделось лесное чудище, протягивая огромную лапу к моему лицу.

Не успело мое величество пискнуть, как широкая длань схватила ворот шубейки и дернула на себя, подальше от обманчиво надежного края ручья. От страха подкосились коленки. Я дернулась, силясь вырваться из вражеского захвата, сдерживая вопль натурального ужаса, едва косматый зверь попробовал протянуть вторую лапу. Огромную!

– Руки прочь от комиссарского тела! Стража!

– Тьфу, курица, – рыкнул леший и выпустил мою шубу.

В два прыжка разорвав дистанцию, я вскинула голову и во все глаза уставилась на звероподобного человека, больше всего напоминающего помесь медведя и стога сена. Спутанные патлы свисали спереди, переходя сразу в бороду, будто никакого лица у чудища не было. Вместо привычной одежды леший закутался в длинные лохмотья грязно-бурого цвета, на ноги напялил огромные вытянутые ботинки, а непокрытые руки были грязны и изранены мелкими порезами. Только зубы вызывали зависть и легкую оторопь – крупные, белые, под стать прочему размеру этого… человека?

– Добрый день, – совладав с робостью и желанием немедленно бежать под охрану вооруженных мужчин, склонила голову я.

– Сначала орет, потом вежливость в лицо тычет, – осуждающе скрипнул зубом леший, откидывая волосы с лица.

Под космами обнаружились вполне человеческие глаза, ровный нос и пушистые белые ресницы вкупе с густыми бровями. И раздражение, коим мужчина зыркал на меня всю: от непокрытой макушки до остреньких каблучков.

– Прошу меня простить, я испугалась, – чуть суше возразила я, делая шаг назад. Поворачиваться спиной к верзиле не было ни малейшего желания. – Всего хорошего, меня наверняка потеряла стража.

Под недобрым взглядом медведя широкую поступь приходилось сдерживать. Позорно бежать на ручки к Густаву не позволяет гордость и здравый смысл, но хмурый и раздосадованный мужчина пугал не на шутку. Как далеко я успела уйти от кареты!

– Эй, – окликнул меня он. – Тебя как звать-то, дуреха?

– Аврора, – голос едва не дал петуха от неожиданности. – Аврора Макмиллан.

– Понятно, – равнодушно выплюнул медведь и развернулся в другую сторону. – Бывай, Макмиллан.

Вот невежа! А самому представиться? Неужели это и есть тот самый егерь, о котором говорил гусар? Тогда он должен быть аристократом, непременно поддерживающим правила знакомства. Пусть лорд Браун, по рассказу секретаря, и не чтил светский образ жизни, но элементарные правила приличия знать просто обязан, дворяне впитывают их с молоком матери. Одичал, что ли?

– Мне тоже очень приятно, – поворчала для порядка в спину укатившему лешему. Свои длинные ботинки он ловко использовал вместо лыж, оставляя после себя ровную колею.

Обратно к карете возвращалась споро, без задержек, изредка оглядываясь назад. Не подкрался ли снова? Двигается медведеобразный аристократ совершенно бесшумно, даже снег от поступи не хрустит. А гусары меня потеряли. Тревожно перекликаясь, алые капли солдатских мундиров метались у кареты, выискивая пропавшую королеву. Губернский секретарь отдавал распоряжения и поминутно кликал меня во все стороны.

– Госпожа Ав-ро-ра! Рядовой Стивенсон, нашел следы? Леди Макмиллан, отзовитесь! Штабс-ротмистр, берите направление на восток.

– Не надо на восток, – вынырнув из-за кареты, я смущенно прервала поиски. – Извините за беспокойство.

– Ваше величество! – облегченно выкрикнули гусары, щелкая каблуками. – Виват!

Пришлось неловко кивнуть под укоризненным взглядом секретаря. Конечности изрядно замерзли, поэтому, кинув взор на полнехонькую флягу, хотела было потянуться к ручке кареты, как глаз зацепился за неожиданность. Вода в ручье стремительно розовела, теряя добродушный голубо-прозрачный оттенок, словно кто-то плеснул в водоворот добрую пинту крови. От удивления сердце забилось быстрее, потому что никто из присутствующих даже не приближался к запруде.

– Что за чертовщина? – мой голос упал до растерянного шепота. Поднявший брови секретарь обернулся на копань и принялся внимательно наблюдать за водным вихрем.

Вода меж тем продолжала багроветь. Посуровели гусары, закусил ус Густав, а я слегка попятилась от багряной лужи, чей цвет и сам сравнялся с чистой кровью. Это нормально? Нет, определенно не нормально! Словно выше по течению кто-то резал свинью, сливая мокроту в родник. Дыхание перехватило от ужаса, навеянного абсолютной иррациональностью происходящего. Гневно зашипел кучер, успокаивая всхрапнувших лошадей, а замершие солдаты вдруг очнулись, как по команде, и принялись организовано подталкивать меня к экипажу.

– Поторопитесь, Ваше величество, нужно уходить, – секретарь распахнул дверцу кареты, стараясь не глядеть на воду.

А я знаю, что происходит. Знаю? Откуда? Да я понятия не имею, что это за бесовщина, но руки трясутся от страха и никак не могут вцепиться в протянутую гусарскую ладонь. Всхлипнув против воли и ощущая, как в душе поднимается волна дикой паники, я последний раз обернулась к бьющемуся в агонии источнику и икнула от неожиданности.

– О, боже!

Утопая по щиколотку в рыхлом мокром снегу, на самом краю бережка сидел леший, опустив голые руки в кровавую воду. Закатанные по локоть рукава обнажили сильные предплечья, штанины намокли почти по колено, но косматый мужчина совершенно не обращал на это внимания, глядя только в пучины водоворота.

Я замерла, видя, как незнакомец шепчет что-то себе под нос, разгоняя алые волны по сторонам. Хмурится, сжимает зубы и снова раз за разом проговаривает неслышные слова, водя ладонями туда-сюда. И опять он подошел незаметно!

– Густав…

– Т-с-с, – прошептал чиновник, тоже заметив лешего. – Он усмиряет духов.

Глава 7

Духи! Так вот, что это было! На секунду я прикрыла глаза, позволяя встрепенувшейся пленке воспоминаний развернуться новой серией.

Маленькая леди Аврора неторопливо перебирает собственные косы, заплетенные нянюшкой, и греется у камина в отчей усадьбе, сбежав тайком от тятеньки на первый этаж. Девицам запрещено бодрствовать после заката, но в детской холодно, а чулочки велено снять для тренировки силы воли. И не плакать от холода, ни в коем случае не плакать, а то большая деревянная линейка засвистит по постыдному месту. Но можно дождаться, когда старшие уснут, и погреться у камина внизу. Шаловливое пламя весело пожирает трескучие поленья и танцует на углях, как бы зовя: «Возьми кочергу, пошевели золу, дай мне новую пищу». И маленькая леди сдается, вооружившись тяжелой кочергой, шевелит догорающие дрова.

В миг дурная искра попадает на муслиновый подол, за долю секунды вспыхивая злым пламенем. Оглушительный визг ударяется о детскую ладошку – леди поспешила прикрыть рот, чтобы не разбудить дом. Взъярившийся огонь больно печет коленки, и девочка, не выдержав, кричит, заливаясь слезами. Топот, шум, гам, и на голову льется целое ведро холодной воды, гася пламя и смывая слезы. Такое же полное ведро досталось и камину, зашипевшему, как раненый ящер. Кто-то хватает ее за плечи, трясет, полуобморочная матушка взывает к лекарю, а стеклянный взгляд Авроры остановился на алых каплях, что скатывались на пол из черной пасти потухшего камина.

Духи пробрались в дом.

– Леди Макмиллан! Боже, леди Макмиллан, вам дурно? – всполошенный голос пробился к ушам сквозь слой невидимой ваты.

– Не квохчи, руку даю на отсечение, её и оглоблей не убьешь, – протянул второй голос задумчиво.

Я тряхнула прической, отгоняя марево чужих воспоминаний, и уставилась на две разноуровневые физиономии. Явно мужские и совершенно непохожие друг на друга. Густав глядел откуда-то снизу, обеспокоенно щупая мой пульс на запястье, а леший пялился прямо в глаза, будучи со мной на одной высоте – я-то успела забраться на ступеньки кареты.

– Проверите это по моем отбытии, – протерев глаза, буркнула я и поглядела на ручей.

Вода в нем была нормального прозрачного цвета, отражая серо-голубое небо. Ни намека на багровый ад. Эмоции Авроры отступили, прячась в незримом сундуке чужой личности, который я поспешила поплотнее захлопнуть. Не надо мне тут истерик на ровном месте.

– Госпожа, погодите с обмороками, лекарь прибудет с учительским обозом, – вздохнул секретарь, ощупывая мои пальцы на предмет обморожений. – Будет вам прохлаждаться, лучше позвольте вам представить…

– Только кисейной барышни тут не хватало, – внезапно поморщился леший. – На кой ляд вы ее привезли, секретарь?

– Позвольте, – возмутился Густав. – Вы хамите!

– «Она» уже уходит, – буркнула я, независимо поведя плечом. Грубиян. – Едем, господин секретарь.

– Но как же? – растерялся он. – Лорд, леди, вам необходимо познакомиться. Крайний север – не повод забыть про этикет.

Егерь фыркнул что-то пренебрежительное и совершенно невежливо повернулся к нам спиной. Мой сопровождающий неслышно скрипнул зубами от негодования.

– Проваливайте, – нагло тыкнул пальцем в санную колею мужчина. – Кто вам вообще разрешил сюда прийти? Идиоты, всех сущей перебаламутили криками. А эта дурочка и вовсе не глядит, куда лезет.

– Лорд Браун, – завелся государственник. Гусары за его спиной посуровели, нехорошо поглядывая на егеря. – Следите за языком.

– А вы – за вашей кралей, секретарь, – отрезал хам. – В следующий раз отправлю её на корм духам.

– И это будет ваше последнее деяние, – крылья благородного носа Густава затрепетали от гнева. – Думайте, кому угрожаете, сударь!

Подхватившие господский гнев солдаты угрожающе схватились за клинки. Мощные ладони легли на эфесы сабель и выдвинули лезвия на пару сантиметров, недвусмысленно намекая на скорый суд глупца, посмевшего угрожать правительнице. Пусть меня и разжаловали, но в коллективном сознании народа леди Аврора останется королевой до тех пор, пока монарх не женится снова. А бывшая королева или действующая – это частности.

– Да ну? И кому же? – насмешливо спросил лорд, тем не менее кинув настороженный взгляд на солдат.

– Вы оскорбили Ее королевское величество, – с ядовитой любезностью пояснил Густав. – Словесная угроза любому выходцу из монаршего двора карается двумя годами тюрьмы.

Глаза хамоватого егеря изумленно расширились, да так, что я успела заметить карий зрачок. Впрочем, больше своего удивления он ничем не выдал и быстро взял себя в руки.

– Королева, значит? Кисейная барышня в квадрате. Слышал, новая первая леди у нас из приморских районов, где температура никогда не опускается ниже нуля. С какой стати южная дамочка гостит в Катхеме, да еще и без должного сопровождения?

Значит, об измене и королевском разводе лорду Брауну ничего не известно. Скандал произошел несколько дней назад, и то ли сам егерь не охоч до новостей, то ли газет в Арктике не бывает. Первое – радостно, второе – прискорбно.

– Разве не первые министры и канцлер должны сопровождать владычицу? – продолжал допытываться егерь, в корень ситуации.

– Леди Аврора назначена куратором новой школе для одаренных детей, – неохотно ответил гусар, подчиняясь правилам пресловутого этикета.

Я бы плюнула и уехала, не испытывая большого желания продолжать разговор с наглецом, но секретарь оказался человеком своего времени и полностью соответствовал требованиям жизни в столице. Потому не мог просто так проигнорировать вопросы аристократа, нарушив незыблемые правила дворянского общения, чем аристократ откровенно пользовался.

– Это которая в десяти верстах от берега? Ха-ха-ха! – дробно рассмеялся егерь, совсем как бабка Клира. – И много она накурировала? Ха-ха!

Мы задохнулись от возмущения. Вот гад! Если знал, что вместо полноценной стройки на протяжении нескольких лет никто и не заглядывал на объект, почему не предупредил Его величество? Мог же проявить гражданскую инициативу и накалякать письмецо: так, мол, и так, строителей нет, материалы вывезли. Его депешу наверняка рассмотрели бы с тщанием и в срочном порядке, ибо вряд ли мужик с характером сломанного патефона будет строчить попусту. Но нет. Господин егерь, как и вся прислуга королевского поместья, предпочли проигнорировать факт демонтажа едва начатого строительства.

Веселящийся лорд осекся под нашими коллективными неприязненными взглядами.

– Если у вас все, господин ледничий, мы откланиваемся.

– Кто?! – возмутился в спину медведь, но гусары снова прыгнули на запятки кареты, а секретарь громко хлопнул дверцей прямо перед чужим носом.

Профессионально развернув лошадей, кучер взял курс на замок, а я с удовольствием спрятала ладони в рукавах. Холодрыга! Срочно переодеваться по возвращении, иначе цистит и сопли юному телу обеспечены. Вспомнив состояние купелей, невольно поморщилась. Как и прачечная, королевская ванная комната была в отвратительной сохранности: треснутая плитка с высохшим белым налетом, плесень на затирке, плинтусы в паутине и отсутствие водопровода. Увы, если почти электрические плиты здесь работают автономно, то о трубопроводе замок и не слышал. Впрочем, память Авроры услужливо подсказывает, что бывший муж любил принимать совместные романтические ванны, и в столичном дворце вода спокойно текла по трубам. Значит, мне просто не повезло.

– Каков наглец. Варвар! – внезапно разразился бранью Густав. Кивер подпрыгивал на нем, как крышечка на кипящем чайнике. – Неотесанный дикарь! Его поведение позорит честь дворянства и смешивает с грязью достоинство мужчины.

– Я тоже не в восторге, – кивнула легко и понимающе. – Нам же не придется общаться и строить из себя дружелюбных соседей?

– Пусть только посмеет бросить на вас косой взгляд, – чуть презрительно хмыкнул секретарь. – Законы Парелики едины для всех, а два года в застенках остудят его буйную голову и проучат гнусный язык.

Я не горела стремлением писать донос на грубоватого ледничего. Мало ли, взбалмошные духи разбушуются вновь, а рядом не окажется их личного психиатра. Судя по увиденному, лорд Браун – маг, или просто обладает талантом успокаивать природные сущности без помощи феназепама. И если верить памяти бывшей королевы, то незримые воплощения природы могут запросто схомячить человека, напугать до смерти, утащить в свое царство или просто покуражиться, сея панику и разрушения.

– Лорд Браун ведь поставлен бдеть не за флорой и фауной?

– Нет, госпожа, – вздохнул секретарь, выпустив пар. – Как и ваши будущие подопечные, господин Эдгар обладает ледяным даром и может говорить с духами на одном языке по праву силы. Другие в сердце Катхема не выживут.

– А как же я? – в горле внезапно пересохло. Тяги феячить лёд не ощущалось.

– Вы останетесь под защитой королевского замка, – пожал плечами мужчина, как само собой разумеющееся. – Внутри его стен вам ничего не угрожает, как и прислуге.

Чем дальше, тем печальнее. Выходит, Авроре нельзя будет покидать замок? Мы здесь каких-то несколько часов, а духи уже возбудились, почуяв добычу. Мороз по шубке!

– Наверняка обладать магией льда сложно, – как бы невзначай обронила я, внутренне напрягшись.

Поболтайте со мной о волшебстве, господин гусар. Глядишь, и узнаю, завалялась ли какая-нибудь колданутость в этом хрупком туловище.

– Не могу знать, – с легким сожалением вздохнул секретарь. – Ваш покорный слуга не одарен. Впрочем, именно отсутствие искры таланта гарантировало мне место в канцелярии Его величества, поставив крест на фронтовых подвигах. Гвардия короля должна уметь защитить население, а не глупо пасть от шальной водной стрелы.

Я воодушевленно слушала, боясь пропустить хоть слово. Настоящее колдовство! Пусть в ближайшие дни мне суждено покинуть Парелику – страна, мир или название столицы? – навсегда, но если даже не попытаюсь прикоснуться к неизведанному – всю жизнь буду жалеть. Губернский секретарь рассказал пару служебных баек, из которых удалось подчерпнуть, что человек со слабой искоркой дара может взяться за любое магическое направление: стихии, ритуалы, артефакторику, проклятья, прорицания, но никогда не добьется в нем значимого успеха. Однако, чем ярче горит в душе данное с рождения магическое пламя, тем охотнее проявляют себя врожденные склонности. Кто-то наследует их от пращуров, неся благословение древнего рода. Кто-то рождается самородком, и табличка с его именем вешается на ворота деревни, города или губернии. А кто-то взращивает в себе навыки, ориентируясь на условия окружающей среды, как человек, живущий у моря, быстрее обучается плавать, чем ходить.

Внезапно карета остановилась. Заснеженная махина королевской усадьбы заслоняла солнечный свет и мрачно ухмылялась всеми башнями, подкидывая отнюдь не радужные мыслишки.

– Как вы полагаете, Густав, на этом неприятности закончились?

– Не знаю, миледи, – поднялся с места гусар, открывая дверцу. – Но, боюсь, как бы из-за потрясений не кончились вы.

Я была с ним предельно солидарна, но все в одночасье изменилось, когда ушей коснулось лошадиное ржание, а по воздуху поплыл отчетливый аромат шампанского.

Глава 8

«Не смею указывать, Ваше величество, однако служба государственной безопасности, необходимая для предотвращения подобных инцидентов, навевает некоторые опасения относительно целесообразности ее содержания, а также честности перед ликом монарха. Ведомые одним им известными мотивами, государственные служащие посмели ввести в заблуждение Ваше величество, тем самым опозорив честь мундира и поправ закон, правительственную волю и лично Ваш мудрый указ. Короче, ты лопух в короне».

Граненый стакан, наспех обтертый подолом, грубо звякнул, соприкоснувшись с чернильницей. Маленький скол на ободке и мутное отражение ярко контрастировали с дорогим и вкусным игристым вином, частично бултыхающимся в моем желудке.

– Нет, последнее зачеркнем, а то покатится моя буйная голова с плеч.

«Ввиду невозможности расположить и обучать детей в отсутствующей (подчеркну!) школе-интернате имею честь уведомить Вас, что отправлять ученическую группу в путь нельзя. Равно как и педагогический состав вместе с обслуживающим персоналом, а вот лекарь придется ко двору. На вашего не претендую, он себя дискредитировал, раз не вылечил королевскую близорукость и легкую умственную отсталость».

– Или не легкую? Ох, чует мое сердечко, не простил он козни женушки, но и казнить ее твердой рукой духу не хватает. И впрямь любит, что ли?

Во дворе кто-то разухабисто голосил песни, звенел стальными клинками и пил за лошадиное – тяжеловозы оскорбленно фыркали – здоровье короля. В трофейной бутылке шампанского оставалось ровно на бокал, а потому жажда активно требовала бросить писанину и спуститься вниз за добавкой. Почему трофейная? Потому что стоять на пути у азартной женщины вредно для здоровья.

Прежде всего, гусары не знают меры. Лихая невоздержанность потомственных дворян мелкого пошиба требовала соблюдать заведенный порядок не только в комфортных условиях столицы, но и на крайнем севере. А потому утомленные кони дико удивились, когда вместо воды и ячменя получили алкогольный фонтан. Нет, иным лошадям льют стакан пива в зерно, сие не возбранялось в старые времена, но изысканное французское вино на морозе больно резануло по лошадиному самолюбию.

– Вы что делаете? – возмутилась я, глядя на бледно-золотые подтеки, скатывающиеся по копытам.

– Купаемся, – удивленно пояснили гусары.

Запряженная четверка пегих животных дико скосила карие глаза на мокрые бока и на всякий случай предупреждающе фыркнула.

– Вам выпивку некуда девать? – от изумления у моего величества пропал дар речи. – Пожалейте животных, солдаты!

Похлопывающие по конским шеям гусары слегка озадачились. Собравшись небольшой группой рядом с верными конягами, гвардейцы переглянулись, покосились на меня и, как по команде, хлебнули из горлышек открытых бутылок.

– Нам ради боевых друзей ничего не жалко, – сообщил штабс-ротмистр, щелкнув каблуками. – Не извольте беспокоиться, Ваше… господство, это настоящее шитанское долгой выдержки.

Но уставших лошадей это не убедило. Нервно принюхиваясь к резкому запаху алкоголя, они начали перебирать копытами, громко фыркая и отворачиваясь от мягких тряпок, которыми эти сумасшедшие терли им бока. На морозе! Одна из лошадей жалобно заржала и попыталась откусить назойливые пальцы, но рядовой ловко перескочил ей на гриву, вдобавок подув на мокрую конскую шею.

Клянусь, кобыла пожалела об отсутствии рогов.

Ибо единственное оружие, которым располагали несчастные жертвы гусарского произвола, – копыта, им накрепко стреножили. Щелкнув бодливую скотину по лбу, рядовой многозначительно произнес: «Дама, я угощаю вас последний раз» – и вылил остатки в пасть кобыле. Лошадка окосела!

– Они рехнулись, да? – закусив от волнения губу, вопросила я у подошедшего Густава.

– Могут себе позволить, – не согласился он. – Полковник недавно прямо сказал, что обихаживать лошадей чем-то дешевле ящика шитанского – моветон.

– А что еще сказал ваш полковник?

– Что актрис нынче из рук вон плохо учат: то сочувствовать отказываются, а то визжат излишне громко, когда настоящие гусары слегка ошибаются дверью номера.

– Слегка?

– Часов на восемь, – чуть покраснел секретарь. – А кто виноват, что в гостиницах комендантский час? Куда успел зайти, там и остался.

– А утром еще и недовольны демонстрацией скоростного солдатского одевания, пока горит спичка? – мне неожиданно стало смешно, к тому же, ящик «настоящего шитанского» кончился.

– И не входят в положение проигравшихся, – взгрустнул он. – Денег требуют, честному гусарскому слову не верят. Не сочувствуют, словом.

Так, под немудрящую болтовню, я прошествовала обратно под своды замка, укоризненно качая головами в сторону несчастного подкованного квартета. Но это не главное. Куда серьезнее то, что гусары не умеют вовремя остановиться.

Помимо полной фляги, двое крайних в шеренге стражников на цыпочках крались где-то в конце дружного строя, пряча за товарищами совсем иную поклажу. Объемную и звенящую стеклом. Сначала звук потерялся в общем гвалте, когда натирающая полы Эрма выпустила из рук швабру от неожиданности, подпрыгнув вверх на добрые полметра. Напугали старушку, каюсь. Пока объяснили подслеповатой служанке, что мы не воры и не надо нас обливать грязной водой, пока запирали двери на тяжелую цепь, я успела трижды проклясть сапоги на каблуках. Шкандыбать на замшевых ходулях это тело умело, но я с непривычки быстро устала и мечтала скинуть неудобную обувь, рухнув в кресло. И переодеться!

– Густав, куда отнесли мои вещи?

– В королевскую опочивальню, – явно удивился он, а я прикусила язык.

Разумеется, куда еще могли отнести королевский багаж. Знать бы, где эта опочивальня и сколько до нее плестись. Бывшая экономка водила нас по спальням, но все комнаты были похожи друг на друга, ни одна не красовалась табличкой «Комната короля. Не влезай, убьет». Я бы попросила меня проводить, но со стороны прачечной уже неслась на всех парах скандальная бабка, что-то крича про разгильдяев и бездельников.

Прокравшись на второй этаж как заправский шпион-самурай под подозрительными взглядами аборигенов, я заглянула во все комнаты и безошибочно нашла искомую – поощренные бабульки успели подмести и снять чехлы с мебели, пока мы проклинали недобросовестных застройщиков. Здесь же обнаружились и чемоданы: пять огромных кожаных гробов на колесиках, украшенных десятком печатей: «Досмотрено», «Груз первого класса», «Особо охраняется» и прочими знаками королевской семьи.

В первом чемодане лежало исподнее, вызвавшее волну отчаяния. Сплошной шелк и кружева! Ни одного доброго хлопкового комплекта, только оружие массового совращения. С трудом откопала среди гор разврата запечатанную упаковку с «хэ/бэ» немаркого цвета и практичного фасона. Видимо, Аврора побрезговала надеть простенькое бельишко, а мне – бальзам на душу.

Осмотр оставшегося багажа ввел в задумчивость. Платья, прямо скажем, были живой инсталляцией «из князей в грязь»: дорогая ткань, благородные оттенки и явные следы споротой золотой вышивки. Будто кто-то впопыхах срезал жемчуг, аппликации и белые кружева. У парочки совершенно монструозных по весу нарядов шлейф был и вовсе отрезан почти вровень с остальным подолом. Если не ошибаюсь, в средневековой Европе количество ткани, шедшей на платья, прямо отражало статус владелицы, а потому иные дамы могли тратить на один туалет до двадцати, а то и тридцати метров. Закутывались в дорогие тряпки, как в одеяла, и сидели на одном месте, ибо ходить в таком нереально.

– Ой, голубица сизокрылая, чай, помочь с переодеванием надо? – в комнату постучалась новая экономка, жалостливо поглядывая на мои вытянутые руки с тяжелым платьем.

– Спасибо, я сама, – отмахнулась от помощи. – Лучше проверьте, чтобы господа стражники не переборщили с гусарскими традициями, а то их поклажа подозрительно звенела.

Откуда только выпивку взяли? Где провезли? Почему не поделились? Так много вопросов и крайне мало ответов.

Пришлось перетряхивать все чемоданы в поисках нормальной одежды. Буквально содрав с себя надоевшее сатиновое платье и дрожа от холода, я первым делом натянула теплые гетры и длинную белую ночнушку, которая тут заменяла второй слой нательного белья. Хорошо, что пару десятков лет назад коренной народ Якутии показал мне, как утепляться, имея под рукой натуральные ткани. Поверх ночнушки налезла нижняя юбка и тонкая шерстяная блуза, а сверху – теплое платье из овечьей шерсти с широким подолом и длинными рукавами. И, конечно, шаль. Красота!

– Дай бог здоровья тому, кто положил в багаж носки, – умилилась я теплой шерстяной паре, чуть колючей, как из-под бабушкиных спиц в детстве.

А в последнем чемодане меня ждал сюрприз. Пимы!

– Валяют на совесть, – новые черные валенки с еще не расхоженой подошвой скромно спрятались в углу короба. – Идите сюда, родимые.

Блаженство… Пусть ходить по дому в валенках и не принято, но в замке все еще холодно для изящных домашних туфель. Так, завернутая в одежку, как капуста, я и спустилась вниз. А там меня встретили крики.

– Охальники!

– Мадам, вы возводите на нас напраслину. Сие прискорбно! – учтивый рядовой под два метра ростом одной рукой приобнял Клиру и вскинул руку с зажатой бутылкой.

– Паразиты бесовские! – надрывалась старушка, отчаянно краснея и пытаясь вырваться из мужского плена, но воодушевленный гусар лишь крепче прижимал к себе острое тело. – Грабарки убери, гусь лапчатый!

– Отведайте живительной влаги. Почему подозрительно пахнет? Мадам, эта жидкость спасла жизнь Айвара, когда пуля метила ему точно в сердце. Да, попала она во фляжку, кою он нежно прижимал к груди, но тем не менее!

Чуть поодаль завистливо вздыхал оставшийся женский отряд, с возмущением глядя на самую вредную свою представительницу. А та сопротивлялась изо всех сил, воротя длинный нос от ароматных испарений. И самое бы время принявшим на грудь гусарам остановиться – подразнили и хватит, но упомянутый Айвар решил «дожать» блюстительницу морали, рванув на себе мундир.

– Глядите, ни следа, ни царапины! – обнаженная мужская грудь сверкнула перед обалдевшей бабкой. – А все благословленный нектар, который вы рьяно отвергаете.

Оторопевшая Клира икнула, вздохнула полной грудью и… визг чуть не выбил стекла на всех этажах! Я схватилась за уши, чтобы уберечь барабанные перепонки, а контуженные гусары пошатнулись и ме-е-едленно разжали руки. Обе. Дзынь! Бутылка разлетелась на осколки, облив пол шампанским, и грянула тишина.

Все, антракт. Мне хватило одного взгляда для понимания, на что обрекли себя бедные гусары, забывшие вовремя притормозить. Оскорбленная в нравственных чувствах Клира пошла буреть на глазах и явно готовилась покрыть отборным матом всех присутствующих, как я поспешила вмешаться.

…и, наконец, гусары совершенно не понимают шуток…

Глава 9

– Я не самоубийца!

– Не преувеличивай, – я с видимым удовольствием оперлась на витые перила лестницы. – Женитьба еще не конец света.

– Я не буду на ней жениться!

– Ты же честный гусар, Айвар, – сжав губы в полоску, чтобы не засмеяться, проговорило мое величество, глядя в круглые глаза стражника. – Обесчестил – женись.

– Я? – поразился мужчина. – Да я эту… эту уважаемую даму даже пальцем не тронул!

Дезориентированная Клира впала в прострацию, молча открывая и закрывая рот. Красные пятна переползли на тощую шею служанки, напоминая ветрянку, да и вся она вызывала острое желание позвонить в скорую помощь и измерить давление. Группа поддержки из двоих бабулек, четверых сослуживцев и одного секретаря утирала умильные слезы, глядя на будущих новобрачных. Хотя нет, это они улыбки прячут и смех кашлем маскируют. Ну а мне выпала роль третейского судьи, решающего конфликт высокоморальной мумии и зарвавшегося балагура.

– Кто-нибудь, промойте мне глаза, – внезапно застонала Клира, оседая на пол. Бедное старушечье сердце не выдержало святотатства. – Отпойте мою душу… Чую, пальцы леденеют, не иначе духи смерти мне, горемычной, в спину дышат.

– Айвар, еще тридцать секунд, и тебя придется похоронить рядом с возлюбленной, – прохладно констатировала я, втайне радуясь, что одна проблема решена.

Померла от травм, не совместимых с моралью, так и запишем. Но тут активно воспротивился оставшийся бабсовет. Потеря молодого и, что греха таить, симпатичного гусара явно пришлась не по вкусу служанкам, а потому Хана жалостливо запричитала, а Эрма кинулась обмахивать осевшую на холодный пол подругу. А ведь еще минуту назад даже бровью не повели, с исследовательским интересом наблюдая за чужим обмороком! Вот что угроза краха на брачном рынке с людьми делает.

– Ваше величество, – огорошенный гусар прижал руку к сердцу и поднял на меня огромные глаза раненого олененка. – Смилуйтесь. Я не могу жениться, мне еще тринадцать лет служить!

– Она тебя дождется, – добродушно отмахнулась я.

От переизбытка противоречивых чувств Айвар всхлипнул и с суеверным ужасом покосился на имитирующую сердечный приступ бабку.

– Я бы очень удивился, получив весть, что Клира его не дождалась, – прошептал мне на ухо Густав, подобравшись бочком. – Сделайте милость, леди, скажите, что пошутили, а то ловить по ледяной пустыне подчиненного – последнее дело.

А подчиненный уже смазывал лыжи, норовя попросту сбежать. Медленно подняв руки вверх, как вор при задержании, рядовой начал пятиться, еле заметно мотая головой. И с каждой секундой повороты шеи становились резче, будто яростное отрицание своей вины могло ему помочь. Но кто сбежит от Ларисы Гузеевой, внезапно проснувшейся в пятидесятилетней тетке? Стоило сурово заломить бровь, как верные стражники стеной сомкнулись за спиной неудачливого беглеца. Главное, лица у всех были честные-честные, с легким оттенком наивности, мол, просто шеренгой решили рядом постоять.

Приговоренный Айвар неверяще прошептал губами: «Предатели» и перевел обреченный взгляд на меня.

– Не губите, Ваше величество! – с размаху рухнул мальчишка на колени. – В жизни гусара есть только две святыни: командир и сабля, не раз спасавшие ему шкуру. И если вы, как временный командир, не спасете мою холостую жизнь, то я прибегну к сабле. Умру на месте лбом об крестовину!

– Да я тебя сама помелом перешибу! – рявкнула Клира, поднимая голову. – Срамец бесстыжий! Развели мне тут притон, лиходеи, один другого срамнее! Да я такого стыда отродясь не знала, пакостью ни в жисть глаза не марала и на том стоять буду, пока духи посмертия душу мою не призовут!

– Недолго осталось, – тихонько прокомментировал Густав, розовея от скандала. – Хоть очередь занимай, быстро место освободится.

– Тоже хотите постоять на могиле личной жизни?

Но это последнее, что я успела вставить. Поток отборной ругани чернее ночи лился из бывшей домоправительницы с такой страстью, что уши оставшихся стражников полыхнули стыдливым жаром. Браниться в мою сторону Клира благоразумно не стала, а потому гусары не знали, куда себя деть, выслушивая, какие они мерзавцы и кобели. Я тоже заслушалась с удовольствием. Хоть бери и записывай! И консультируйся в особо сложных случаях, когда обычных слов не хватает.

Мне начинает нравиться этот мир. Матом здесь загибают первосортно, а главное, совершенно не повторяются! Вернусь с пополненным запасом и научу невестку плохому, она таких междометий отродясь не слышала.

– А в ней что-то есть, – обалдело выдохнул Айвар, едва старуха обессилила. – Вы, часом, не вдова нашего покойного поручика?

– Стыд поручика не заметить сложно, – резонно возразил штабс-ротмистр. – И знала его не только безутешная супруга, но и половина оперного театра.

И пока красные от неловкости гусары обсуждали прелести актрис и балерин, я окончательно спустилась вниз, отыскала уцелевшую бутылку с шампанским и отправилась наверх лечить нервы. То есть, разумеется, выполнять функции и.о. королевы, описывая приключения нашего маленького отряда и личное мнение о государственном промахе.

«За сим откланиваюсь и убедительно прошу начать проверку по факту моего обращения. Леди Аврора Макмиллан».

Писать пером было неудобно, приноровилась только с третьего раза, после чего с удивлением отметила, что почерк не мой. Изящный, с завитушками и милыми вензелями на заглавных буквах, он определенно не походил на мою краткую и рубленую скоропись. Однако руки сами выводили строчки незнакомых букв, а потому решила не заморачиваться.

Через пару часов в спальне потеплело. День клонился к обеду, от насыщенных событий и бессонной ночи тело норовило прилечь на кушеточку, накрывшись сверху шубой. На кровать я посматривала с легкой брезгливостью: пыльный матрас и отсутствие постельного белья никого не воодушевят. Надо будет сказать Клире, чтобы занялась своими прямыми обязанностями и прекратила пить валерьянку залпом.

На ужин мне торжественно пообещали пельмени! Не буду скромничать, с моей же подачи. Я напомнила поварихе, что из муки и воды тоже получается отличное тесто, а дальше Ханна шустро сообразила, к чему я клоню. Но глобально проблему это не решило.

Нам срочно нужны продукты. И уголь. И ремонт стиральных котлов, в конце концов.

Но это все вторично. Сначала попытаюсь вскрыть блокнот, а если не выйдет – прилягу в транс и посмотрю кино чужой памяти. Чтобы выяснить код, нужно перебрать самые значимые четыре цифры в жизни владелицы. Будь мы в моем мире, я бы, не раздумывая, предположила, что это дата, а здесь… Хотя память подсказывает, что в Парелике годы записываются тоже в четыре цифры: первая – номер правящей династии, всего их сменилось три за историю королевства, а остальные – год, исчисляемый от первой цифры.

– Открывайся, зараза, – ногти бессильно царапнули обложку. – Срежу тебя болгаркой, и дело с концом! Пароль или жизнь?

Блокнот не поддавался. Пришлось прибегнуть к обоим вариантам: методично искать в памяти Авроры даты рождения родственников, прикладывая их к колесикам с цифрами.

Сто двадцать шестой от смены династии, день рождения прадедушки? Мимо. Прадедушка завещал наследнице маленький сливовый сад, но в конце жизни впал в маразм, сжег усадьбу и вместе с ней все плодовые деревья.

Сто семьдесят девятый, день рождения мамы? Тоже мимо. Мама не баловала дочурку, была несколько флегматичной особой, страстно мечтающей о чужой зеленой траве. Испытывая комплекс Афины, обожала мужчин и вечно поучала дочь дружить только с джентльменами, а леди открыто презирала за излишнее увлечение модой. Впрочем, своих увлечений тоже не имела, предпочитая жить интересами мужа, свято веря, что разделяет их всем сердцем.

Сто семьдесят четвертый, день рождения отца? Снова промах. Батюшка хоть и не обижал маленькую Аврору, но большой любви не испытывал, сделав ставку на своего бастарда. Да, у леди Авроры был постыдный секрет – сводный брат-ублюдок, преступно забравший внимание отца, несмотря на свое низкое происхождение. Матушка восприняла измену философски, боясь показывать характер и спровоцировать развод, что болезненно отразилось на дочери, вылившись в дуальность отношения: тяга к мужчинам как ориентиру, привитому матерью, вступила в диссонанс с обидой на отца и ненавистью к брату.

Я не психоаналитик, но могу предположить, откуда растут ноги стремления изменять законному супругу, испытывая в глубине души мрачное удовлетворение от наставленных рогов.

Глаза непроизвольно закрылись, утомленные дневным светом. Может быть, день рождения самой Авроры? Девочке едва исполнилось двадцать, только-только перестала расти грудь и выпали подростковые комплексы. Нет, опять промазала. День рождения короля? Нет. День рождения бабушки, тети, любимого певца?

Нет, нет и нет. А любимый певец и вовсе разочаровал Ее величество шесть лет назад, появившись в свете с новой мадемуазель под ручку. Партия оперного тенора и любительского альта была хороша, но разбила сердце всем юным леди, пускающим слюни на молодого красавца из дворянской консерватории.

Может, это историческое событие?... Резолюция о главенстве шелка над сатином, день коронации или свадьбы? Четыре цифры – не обязательно появление на свет живого человека… И я могу… Хр-р-р…

– Леди Макмиллан, катастрофа! – оглушающий стук в дверь вывел меня из транса. – Госпожа, пертубация!

– Айвар таки сделал предложение Клире и открыл в себе талант певца? – стукнулось спросонья самое страшное предположение.

– Нет, – подавился воздухом Густав, перестав барабанить в дверь. – Певческих талантов у него нет.

– А-а-а, – зевнула я, опуская голову обратно на кушетку. – Она хоть согласилась?

– Она… Леди Макмиллан, какие глупости! Я вовсе не это пришел сказать. Все куда хуже!

Куда уж хуже… Если даже Клира отказала гусару, которому служить еще тринадцать лет, то по окончании службы паренек вознесется на целомудренный Олимп и осветит нимбом грешную землю. А если согласилась? Тогда есть шанс, что он заберет бабку с собой к вечеру, как походную жену, а мне придется выделять ей приданое: вязанку дров, кусок сала и штоф водки, как самую большую северную ценность. Муку не дам, мне из нее обещали… О господи!

– Вы слопали мои пельмени?! – я подскочила, как ошпаренная, выныривая из дремы.

Солнце начало клониться к закату. Из «голого» окна было видно розоватое небо, обрамленное золотистыми облаками и голубыми островками. Значит, гусарский обоз уже приготовился отправляться обратно, и я останусь здесь одна. Ну точно, слопали мою порцию и собрались сбежать, пока я растерялась от огорчения.

– Нет, миледи, ваш ужин еще варится на плите, – нетерпеливо доложил секретарь.

– Тогда на кой ляд меня разбудили? – сон испарился от выброса адреналина, а потому руки сами потянулись протереть глаза.

– Дети приехали.

Глава 10

– Как приехали? – я растерянно заметалась по комнате, да так, что валенок выпал из ослабевших пальцев. Чертыхнувшись, подняла и снова натянула на ногу. – Они же должны прибыть только через несколько дней.

Густав благоразумно не торопил меня, давая растерянной даме собраться с мыслями и отфильтровать их до разумной вежливости. С непривычки путаясь в юбках и ловя съехавшую шубу, я кое-как поднялась с кушетки и глянула на себя в грязное зеркало трюмо. Мама дорогая! Куратор будет уволена досрочно в связи с недопустимой степенью помятости физиономии.

На столе остался стоять недопитый бокал с коварным шампанским и незапечатанное письмо. Отныне бессмысленное письмо! Как вышло, что дети догнали свою попечительницу еще до того, как Аврора подписала акт приемки должности? Неужели король решил перестраховаться и загнать супругу в угол, не оставив ей и шанса сбежать? Возможно, Его величество опасался, что миловидная девочка с шаткими моральными устоями соблазнит кого-то из охраны и покинет Катхем с гусарским отрядом. Тогда он просчитался дважды: леди Макмиллан уже сбежала, а я… Разве меня остановят чужие дети, стоящие на пути возвращения домой? Не смешите. Разверну караван обратно, и дело с концом, Густав подстрахует.

– Слушаю, – распахнув дверь, я сосредоточенно кивнула секретарю.

– Лорд Браун отправил магический вестник, что детский караван сбился с пути из-за горной лавины, сошедшей два часа назад. Снег засыпал колею, и вознице пришлось править лошадей в обход, но он заплутал и выехал не к вашему поместью, а в угодья егеря.

Фу-у-ух, отсрочка. Замок по-прежнему не готов принимать маленьких гостей даже на несколько часов. Секретарь упоминал, что в учебной группе не только подростки, но и совсем малыши, которые не смогут немедленно отправиться обратно. Наверняка им потребуется отдых, разминка и… И я не смогу отправить караван обратно по ночи туда, где уже сошла одна лавина. Проклятье!

– Давайте заметем следы? – словно от зубной боли, простонала я. – Напустим ветра и скроем колею от кареты?

Нет, к детям я относилась с симпатией и без лишнего пиетета. Но принимать их в замке, где нет еды, гигиены и полноценного отопления – это нонсенс. А у лорда-ледничего наверняка все в порядке с провизией и теплом. Не умрет же он, если моя встреча с опекаемыми пройдет на его территории? А мы быстренько съездим до его поместья, пересчитаем головы, объясним ситуацию и благословим на обратный путь с рассветом.

– Боюсь, в таком случае он устроит революцию и отберет ваш новый замок по праву силы, – помрачнел секретарь. – Я сбился на втором десятке, подсчитывая восклицательные знаки в его сообщении.

– Восторженные? – надежда упрямо не хотела угасать.

– Угрожающие, – убито констатировал чиновник. – И немного перепуганные. Сдается мне, Браун никогда не имел дело с двумя десятками детей от пяти до семнадцати годков.

– Неужели настолько большая разница? – ужаснулась я, заставляя себя идти быстрее, но предательские коленки дрожали.

– Просто салат из социальных слоев, возрастов, полов и достатка, – подтвердил он.

Мать-перемать! И вся эта ватага направится сюда? Ледничего мне, конечно, жалко, но себя много-много жальче. Однако и бросать нашего ни в чем неповинного лорда-соседа тоже нельзя, раз он так боится детской энергии. Пойдем на компромисс.

– Густав, отпишитесь лорду Брауну, что мы прибудем сами, – сделав глубокий вдох, распорядилась я. – И заберем детей. Но не уточняйте, когда именно, нам нужна пауза. Кроме того, я прошу вас не бросать меня в эту минуту.

– Что вы, леди Макмиллан, – с жаром ответил секретарь. – Я и не думал запрягать лошадей. Можете рассчитывать на меня и мой отряд в полной мере.

– В таком случае прибегну к предложенной помощи, – благодарно улыбнулась ему, спускаясь по лестнице. – Нам нужна вода. Много воды. Первый этаж замка необходимо привести в порядок, организовать горячую воду для обеспечения гигиены, снабдить водным запасом кухню.

А в холле уже во всю пахло ужином. Двери столовой оказались закрыты, но со стороны кухни доносился веселый мужской смех, женские причитания и аромат настоящих сибирских пельменей. Я непроизвольно сглотнула слюну.

– Можем отправить людей к ручью, – неуверенно пробормотал Густав.

– Они владеют ледяной магией?

Мужчина помотал головой. Тогда имеем все шансы по утру обнаружить остатки пиршества духов, а гусаров у нас мало, их надо беречь. Разморозить колодец тоже не выйдет – даже если кто-то из солдат владеет огнем, это не поможет отогреть глубокий провал со льдом на дне.

– Вот что, Густав, ищите ведра. Ведра, кастрюли, бидоны, тазы и топите снег. Он здесь чистый? Прекрасно, набирайте его в любые емкости и заносите внутрь. Поставьте одного-двух солдат на кухню, чтобы кипятили его не меньше пяти минут и переливали в пустые сосуды. Кипяток для питья и готовки можете выносить на улицу, пусть остывает, но двадцать литров теплой воды нужно прямо сейчас.

– Будем мыть купальни? – деловито уточнил секретарь, не глядя на меня и вычерчивая на тонкой плашке какие-то знаки. Письмена впитались в поверхность.

– Сначала полы и посуду, сделаем влажную уборку в нескольких спальнях, – не согласилась я. – Искупаться нужно, но прежде всего разместить детей по комнатам, а в них полметра грязи на горизонтальных поверхностях.

Гусар замолчал. Я же слегка заторможено шла на запах пиршества, мысленно прикидывая, как накормить двадцать детских ртов, если нет хлеба и нормального мяса. Фарш для ужина кухарка достала из закромов, и неизвестно, осталось ли в морозильнике что-нибудь еще. Да и надо ли их кормить? Вдруг сытые приедут? Но кипяченой воды понадобится много, хотя бы заварить чай или сварить компот из сухофруктов, обнаруженных мной во время ревизии.

– Постойте, секретарь, а почему вы спросили про купальни? – внезапно очнулась я от размышлений.

– Так в бассейнах для омовений можно вскипятить порядка трехсот литров за раз, – тихо пояснил он. – Под керамической плиткой артефакты для нагрева воды. С полным объемом не справятся, но если залить чуть меньше половины куба, то в течение двадцати минут появятся первые пузырьки.

Точно, артефакты! Это же какие возможности открываются. Эге-гей, ай да секретарь, светлая голова!

– Мы же можем брать снег? Духи не рассердятся? – стоило уточнить на всякий случай.

– Не должны. Им нет дела до бездушных равнин, только во время снегопадов сущности могут капризничать и беситься. Как и всякие погодные трудности – непредсказуемы и внезапны.

На кухне меня встретила уже сытая и потому ленивая толпа. Гусары сняли мундиры, повесив их на спинки стульев, и с удовольствием ковыряли вилками запеченную в специях морковку. Пустые тарелки со следами масла и бульона горой высились у мойки, и чем быстрее росла гора, тем живее солдаты поглядывали на дверь.

Не вышло. В двери встала я.

– Слушать мою команду, господа кавалеристы, – те попытались вскочить и схватиться за мундиры, но замешкались и скромно построились в шеренгу. – В связи с резкими изменениями на линии фронта, я кидаю ваш отряд на передовую.

– Посуду мыть? – уныло спросил Айвар, получив легкий подзатыльник от штабс-ротмистра.

– И купальни. И полы. Дополнительные инструкции получите у секретаря, а сейчас на тридцать градусов левее от стола – шагом… марш!

Взбодренные командным тоном гусары промаршировали на выход, затянув где-то в коридоре бодрую песню. Передо мной же поставили широкую чашку, накрытую изящной серебряной крышкой. М-м-м, красота! Подтаявший брусочек сливочного масла истекал слезами на свежие домашние пельмени. Надо поинтересоваться, осталось ли тесто и фарш.

– Да как сказать, девонька, – Ханна задумчиво подперла голову рукой, присев рядом. – Муки еще наскребу, а вот мясца может и не хватить. Это ж вона свинина нужна да говядина, а их едва ли несколько килограммов на дне ледника спряталось.

– Значит, дети лягут голодными? – в душе шевельнулась совесть. Пельмени пошли тяжело.

– Отчего ж? Издревле способ имеется, как ложкой мяса сытым быть. Пойдем-ка до подпола, покажу кое-что.

Подполье в замке было комплексным и похожим на гигантскую подземную лестницу с комнатами вместо ступеней. Ближайшая к нам кладовая запиралась на люк и имела маленькую лесенку. На секунду мелькнула шальная мысль, что сейчас люк опустится сверху и никто меня не найдет, но я ее тут же откинула. А все потому, что у каменной стенки скромно стояла большая сетка со свежей капустой.

От неожиданности я даже рассмеялась. Вот тебе и древний способ, тушеную капусту в фарш мешать! Эдакие лакомства в любом ресторане за Уралом подают, перекладывая грибочками и луком. Здесь же обнаружился куль чуть подгнившей картошки и дверь в следующий подвал. Вооружившись тремя кочанами, я полезла обратно. А на столе уже расположился картонный короб с замороженной вишней и творогом и стоящая позади них сахарница.

– Что ж я буду за шеф такой, ежели детенков накормить не смогу? – беззубо улыбаясь, подмигнула мне старушка. – А тепереча не зевай, беги до своих охламонов и командуй, не чинясь. Вона они, почитай, уже ведер десять со снегом внутрь натаскали.

Снега в холле действительно было много. Смекалистые солдаты поделились на двойки и распределили обязанности, так что у лестницы на второй этаж теснились ведра, бидоны, больше кастрюли и тазы со снегом. Взяв ближайший легкий тазик, я вернулась на кухню и поставила его рядом с еще горячей плитой. Старушка посмотрела на меня с легким осуждением, выразительно глянув на изящные пальчики Авроры. Видимо, усомнилась в моих способностях руководить. Пусть так, но Люба не королева, Люба прекрасно знает прописную истину: начальник, стоящий в одном трудовом ряду с подчиненными, имеет авторитет покруче, чем отсидевший бандит.

И до самых сумерек мы дали жару.

Рядового Стивенсона поставили на «снег» – паренек безостановочно таскал полные ведра в купальни и засыпал новые порции в исходящие паром бассейны. Вода для уборки была в самый раз: теплая, чистая и благоухающая розами – Эрма плеснула в ведра какую-то жидкость для мытья полов. Меня пытались гнать отовсюду, ужасаясь мысли, что королева станет пачкать руки. Пришлось напомнить – бывшая королева, а потому работаем вместе, товарищи, работаем.

– Егерь что-нибудь писал? – на небольшой перекур все участники процесса собрались в открытой столовой, где растопили камин.

Местные слуги старались не отсвечивать, прячась в котельных, но работу не бросили. Клира притворилась умирающей от невыносимых моральных мук и отлеживалась у себя, грызя припрятанное печенье, что я случайно разглядела в узкое окошко.

– Даже послание не прочитал, – помотал головой Густав, вытирая пот со лба.

Гусары проявили редкую стеснительность и оставались в мундирах, чудом умудряясь их не пачкать. Раздеваться же перед августейшей особой не смели, молча страдая от жары и дискомфорта. И даже строгое внушение не помогло – парни краснели и лихорадочно прятались по углам, лишь бы не снимать форму.

– Не нравится мне это, – напряженно побарабанила пальцами я.

– Пора выезжать, леди, – согласился секретарь. – Солнце зашло, и так по сумеркам двинемся.

Я было отправилась к себе, чтобы сменить грязное платье на что-нибудь приличное, подгоняемая нехорошим предчувствием. Может, его съели, и потому он не располагает временем ответить на сообщение? Вряд ли ледничий настолько бездушен и просто выгнал детей из своих угодий, понимая, что караван опять может заблудиться. Нет-нет, он же не дурак и не подлец… Я надеюсь.

– Поздно, – упавшим голосом окликнул меня секретарь, задержав на лестнице. Гусары вскочили и прилипли к окнам. – Вот они, прибыли.

Глава 11

В наступивших вечерних сумерках у главных ворот зажглись фонари. В мягком и ровном желтом свете на тротуар перед замком выехали длинные крытые сани, запряженные шестеркой тяжеловозов. Настоящий лимузин с поправкой на эпоху. На облучке трясся замерзший возница – видно, к ночи мороз окреп – и беспрестанно прикладывался к маленькой фляжке. А впереди, почти к самому крыльцу, вырвался всадник на крупном першероне, флегматично гарцующем по обледенелой брусчатке.

Идти навстречу резко расхотелось.

– Ох ты ж, страсти какие, – обеспокоенно вздрогнула Эрма, доковыляв до окна.

«Лимузин» словно взорвался. Наружу из всех щелей полезли дети, выпрыгивая из дверей и окон, падая в свежие сугробы, толкаясь, пихаясь и визжа. Мы их не слышали, но хорошо видели, как вздрогнул всадник и грязно выругался ямщик. Губы возницы причудливо складывались в слова: «Чертовы беспризорники» и «Уволюсь ко всем псам». Даже крыша саней начала шевелиться, словно изнутри ее пытались пробить тяжелым и тупым предметом, например головой.

Конный лорд впился побелевшими руками в поводья и повернулся спиной к детскому вулкану, лихорадочно выискивая глазами хозяев поместья. И нашел.

– Здрасьте, – я вяло помахала рукой из окна и слабо улыбнулась взвинченному соседу.

«Убью», – прочитала в ответ по губам. Интересно, а если дверь не открывать, они уедут?

– Сколько же их там? – тревожно пробормотал штабс-ротмистр, силясь пересчитать учеников по головам, но потерпел крах.

Со скоростью укушенного в филей кролика дети метались по двору, с разбегу затеяв салки вокруг розвальней. Я просто не успевала отслеживать перемещения одинаково одетых отроков, несущихся друг за другом и меняющих траекторию каждые десять секунд. Когда в глазах зарябило, пришлось отвести взгляд в сторону и увидеть, как рядом точно так же пытается проморгаться секретарь.

– Пойдемте, леди, – обреченно вздохнул он.

– Не поминайте лихом, – согласилась я.

Дверная цепь траурно громыхала, движимая сильными руками гусаров. Я куталась в шубу плотнее, силясь защититься от неприятностей и размышляя, как загнать всю эту стаю в замок без потерь. Чем там руководствуются пастухи? Хворостиной и кнутом? Ах нет, это для стада. Детскому же полчищу наверняка понадобится колокольчик и условный рефлекс, чтобы сбегались по одному звонку, как… ученики в школе, ага.

Заметив распахивающиеся створки, всадник махом соскочил с жеребца и кинулся в нашу сторону.

– Это безобразие! – рявкнул ледничий, взлетев по ступенькам.

Гусары с готовностью пихнули меня за спину и обнажили клинки. Детские визги разом оборвались.

Оторопевший егерь отпрянул и спустился на ступеньку ниже, глухо зарычав на угрозу, как огромная собака. Ну точь-в-точь медведь. Однако благоразумие еще не покинуло лорда Брауна, а потому он отступил на пару шагов и даже соизволил отвесить небольшой поклон. Хотя нет, это у него от стресса спину заклинило.

– Ваше величество, я требую немедленно запретить вашим воспитанникам посещать мои владения, – разогнув хрустнувшую поясницу, процедил лорд. – И возместить причиненный ущерб.

– Доброго вечера, сударь.

Дети за спиной медведя начали собираться в одну орду, гурьбой двигаясь в нашу сторону. Среди них, как звезда среди планет, выделялась высокая, почти взрослая девушка, одетая тепло, но скромно: в коричневую дубленку, валенки, теплый шерстяной платок и вязаные рукавицы. Похожим образом выглядели решительно все ученики, разнилась только длина верхней одежды и оттенки тулупов. И чем младше был ребенок, тем больше он напоминал колобка; самые маленькие и вовсе стремились по форме к идеальному кочану капусты, будучи укутаны по самый нос в несколько слоев одежды.

– Доброго, миледи, – почти харкнул в меня приветствием егерь. – Забирайте ваше полчище тараканов и не дай Варлок им подойти к моей усадьбе на пушечный выстрел!

«Варлок – мифический хозяин духов, огромный кровожадный монстр, король потустороннего мира», – услужливо выдала моя внутренняя Аврора.

– Благодарю за сопровождение будущих магов к моему порогу. Надеюсь, дети не причинили вам много хлопот? – старательно не замечая боль в глазах ледничего вежливо улыбнулась я.

Будущие маги с тихим топотом, как маленькие слонята, подобрались ближе. Младшие шмыгнули за старших, кого-то толкнули на дорожку, среди пацанов завязалась потасовка, и громкий детский плач вспорол тишину. Хаос и не думал прекращаться. Старшая попыталась приструнить шкодливых драчунов, но отвлеклась на размотавшийся платок одной из красноносых молчуний лет семи от роду. Я дернулась к детям, опасаясь цепной реакции.

«Хочу домо-о-ой!», – безнадежный вопль подхватил плач, и погодки-дошколята начали заливаться слезами. Подростки взвыли, как от зубной боли! Самые несдержанные пару раз ткнули мелочь в бока, требуя прекратить крики, на что их обсморкали и покусали за варежки.

– Они украли у меня варенье! – в голос возмутился медведь, щелкая пальцами перед моим лицом.

Какое еще варенье? Там же натуральная катастрофа, присыпанная истерикой и нервным тиком.

«Папа вас всех накажет!», – истерически топнула ногой какая-то девчонка, отбегая в сторону и таща за собой на буксире подружку.

– Вы сказали варенье? – я подпрыгнула, силясь объять стихийное бедствие взглядом. Нц, гусары высоченные. Ай, была не была.

– Четыре банки! – негодующе добавил лорд, глядя, как я распихиваю локтями солдат и машу рукой той самой рослой девице, привлекая ее внимание.

– А вы не жалейте детям сладкого, – не моргнув, посоветовала я, будучи обескураженной в душе. Только воровства не хватало. – Они извинятся.

Та сориентировалась, подхватила малышню за шиворот – сколько воротников уместилось в руки – и потащила их к крыльцу, пинками подгоняя обнаглевшую пацанву. Те пытались в ответ плеваться, но ловко получали по сусалам и притягивали весь табор своей руганью. К крыльцу добрались почти все, даже ямщик исхитрился съехать с тротуара на снежную кромку и подъехать ближе. Так, девять девочек и одиннадцать мальчиков, из которых суммарно пятеро манно-кашного возраста. Остальные или младшие школьники, или классические подростки с закатыванием глаз и тягой драться.

– А кто извинится за сломанный козырек сарая? – не унимался лорд. – А за обглоданный пирог? Кто извинится за перепуганных лошадей и разбитого снеговика? Кто… Да чтоб вас!

Ледничий подпрыгнул, почуяв в спину возмущенное групповое сопение. В приступе жалоб и негодования лорд и не заметил, как все дети подобрались сзади, тактически выпнув в первую линию отряд из мелких грызунов. Грызуны притихли, переваривая обвинения и готовясь к новому акту криков.

– Я извинюсь, – скрепя сердце, пришлось взять на себя чужую вину. – Постойте, вы слепили снеговика?

Разобидевшиеся старшие детки вытащили из-за пазух четыре емкости и поставили на землю. После чего надулись и, бурча что-то про перекус, отправились к саням.

– Не ваше дело, – на мгновение смутился ледничий.

– Я случайно! – воскликнула самая маленькая девочка, потирая покрасневшие от слез глазки. – Я на него упала-а-а…

– Попала в дорожно-снежное происшествие, – хихикнул какой-то пацан, таща из саней чемодан без ручки. – Сдавала задом и не оценила габариты.

– Бывает, – примирительно улыбнулась самая взрослая девушка, задвигая малышку за спину. – Стаж всего четыре года, слегка заносит на поворотах и выбивает из колеи.

– И в шоке от столкновения погрызла морковку, – уже тише, но все еще упрямо проворчал Эдгар.

Мы одарили его укоризненными взглядами. Какой-то мальчишка лет десяти присел рядом с собравшейся зареветь от обиды девочкой и обхватил ее за плечи.

– Элли, ты откусила нос обидчику? – делано пришел в восторг он. – Умничка, моя школа. И так будет с каждым, кто обидит мою сестренку, – угрожающий взгляд метнулся к лорду.

Тот сделал морду кирпичом и отвернулся. А я и парочка девиц старше четырнадцати выразили дружное «фи» такой невоспитанности. Подумаешь, снеговик! Да одна команда, и армада снежных воинов выстроится под окном, слепленная умелыми детскими руками. Главное, чтобы Катхемские духи не вздумали облизываться на беззащитный выводок.

Наконец ряд дорожной детской поклажи выстроился у ног хозяев. Пацаны – уж на что с одного взгляда первостатейные сорванцы – честно таскали девичий багаж, пыхтя и ругаясь безобидными словечками. Девочки же выстроились в шеренгу и поприветствовали нас, как умели: кто-то легко присел в книксене, а кто-то попросту поклонился. Одна только Элли содержательно икнула и спряталась за братские коленки. Я еще раз пересчитала всех по головам, а то мало ли кто-то спрятался в санях или под шумок полез в ночной дозор.

Под моим изучающим взглядом двое парнишек смутились и снова полезли за пазуху. На свет показались длинные хрустящие батоны.

– Ваша доля – пять процентов, – с ходу предложил левый мальчишка с подбитым глазом.

Я оценила размер багета.

– Ошибаешься. Твоя. – Ребенок в ответ изрядно приуныл, но спорить не решился.

Господин ледничий чуть ревниво покосился на хлебобулочные изделия, но промолчал. Видать, и этот трофей уволокли из его поместья. Надо признать, очень кстати, ибо хлеба в доме ни кусочка. Но с утра всенепременно проведу воспитательную беседу о плохой привычке тырить все, что лежит без присмотра.

– Я еще раз приношу свои извинения за моих воспитанников. Лорд Браун, возвращайтесь домой и будьте покойны, отныне я не подпущу вас к детям ни на шаг. То есть детей к вам, разумеется.

Егерь одарил меня подозрительным взглядом, но милостиво кивнул и вскочил на коня, пришпорив его чуть нервным движением. Детвора синхронно повернулась и дружно показала ему языки, а кто-то и дернулся в неприличном жесте, но благоразумно не стал выделяться из толпы. Четыре банки клубничного варенья остались на крыльце в одиночестве.

– Слушай мою команду, – внезапно гаркнул секретарь железным голосом. – По росту стано-о-вись!

Ученики заметались, как перепуганные птенчики, и построились в неровную батарею, по команде начав маршировать ко входу. Мне оставалось только потесниться и посмотреть каждому в глаза, ловя на себе любопытные взгляды.

– Элли, спрячь язык, – прошипел мальчишка, возвращаясь за сестрой.

Та шагала в конце колонны, да так и замерла рядом со мной, глядя на взрослую тётю наивным широко распахнутым взглядом. Я тоже слегка подзависла, глядя в эти огромные голубые глаза. Почему, собственно, я пытаюсь вскрыть блокнот, если могу напрямую обратиться в райком и достать нужную информацию о ритуале прямо из архива? Мне же доступны визуальные воспоминания, особенно если настроиться и унять внутренний диалог. Тогда память Авроры как бы засасывает меня в водоворот событий, позволяя видеть ее глазами. Следовательно…

Да здравствует новое кино перед сном!

Глава 12

– Если я отдам тебе свой вареник, то ты треснешь, – грустно вздохнул темноволосый пацан лет двенадцати, гоняя последний кусок по тарелке.

– И ничего я не тресну, – горячо возражала ему такая же темноволосая девица, назвавшаяся Владой. – Кто на моем месте треснет родного брата, поделившегося варениками?

Третий из семейки магов-брюнетов скромно поправил очки и облизал вишневый сок с тарелки. Его цвет волос уходил в благородный тон вороного крыла, а взгляд за тонкими круглыми стеклами блестел мудростью. Ну, пока с него очки не сорвали и под ними не обнаружилась рассеянная и беспомощная близорукость.

– Я его тресну, если он сейчас же не отдаст мне свой бутерброд! – ломаным голосом откликнулись с противоположного конца стола.

– Держи карман шире! – дружно отбилась семья и вцепилась зубами в свое варенье.

Я же стеклянным взглядом смотрела на еловые ветки, стоящие в вазе, и тихо погружалась в нирвану. Ксандр, Влада, Зик, Элли, Роза, Серж, Лайла, Аннет, Крис… Имена кружились и толклись в моей бедной уставшей голове, стараясь привязаться к их обладателям и улечься в памяти. Пора заводить классный журнал и каждый день скромно говорить: «Прошу прощения, если назову кого-то неверно».

Наша практически чистая и вымытая столовая напоминала битву русичей с Мамаем. Повсюду валялась одежда в таком неимоверном количестве, будто в замок свезли ассортимент детского магазина. Взмокшая ребятня скидывала шапки и тулупы прямо на пол, не заботясь об их чистоте и сохранности, и тут же пинала одежду по углам, случайно спотыкаясь в процессе беготни. Угадайте, куда они рванули первым делом? Конечно, подкрепиться.

Королевская столовая едва не захлебнулась под натиском голодных ртов. Пельмени сточили в момент, я не успела даже моргнуть и велеть мыть руки. На тушеную капусту и свежую морковь посматривали кисло, впору делать закатки. Вареники с вишней зашли на ура и даже успокоили детские нервы, готовые идти в бой за два батона. Их, кстати, разделили по-честному и намазали трофейным вареньем.

– До рассвета, леди, – обнадежил меня Густав. – Выедем до рассвета, и к вечеру у вас будут продукты.

– Почему Его величество прислал детей без провианта? – я говорила медленно и тихо, стараясь не срываться на рычание.

Мне выделили стул у самого камина, жарко растопленного по ночному времени. Добросердечная Ханна заварила королеве чаю с пустырником и сунула в руки горячую кружку, щедро дополненную медом. Отсюда можно понаблюдать за детской братией, не привлекая внимания.

С первого взгляда дети отличались мало. Все чистые, аккуратно стриженые, одежда без дыр и поведение соответствует возрасту. Но если приглядеться, то утешительного мало: с правого угла почти особняком пристроились две девицы, манерно орудующие ножами и вилками и презрительно поглядывающие на остальных. Явно аристократки, еще и в остром пубертате. Взрослая девушка-няня держится скромно, прижимает локти к себе и неуверенно тычет вилкой почти нетронутые вареники, не поднимая глаз от тарелки. В отличие от остальных девиц, эта носит короткую стрижку и, кажется, стесняется грубых рук, пряча их под столом.

– Я оставлю дежурных на ночь, чтобы сразу доложили о прибытии продовольственного каравана, – виновато потоптался секретарь. – Наверняка он уже едет.

Семья жгучих брюнетов болтает только между собой, огрызаясь на остальных. Причем прикрывают именно старшего, задумчивого и рассеянного парнишку, не позволяя подшучивать над его зрением.

Из всей малышни дошкольного возраста только одна имеет присмотр, остальные сбились в кучку и клюют носом. На старших ребят посматривают с опаской и еще не выбрали себе предводителя. Думаю, им могла бы стать Элли, как имеющая «покровителя наверху», но девочка сидит на другом конце стола под защитой брата, коршуном посматривающего на окружающих.

Слева обосновалась сбитая шайка из четырех парней от двенадцати до четырнадцати. Верховодит у них русоволосый пацан с фингалом и щербатой улыбкой, довольно шумный и очень задиристый. Кажется, его зовут Роланд, но друзья заискивающе обращаются: «Рон». Он зорко оглядывает чужие порции в надежде выбить себе добавку, но представительные офицеры пресекают потасовки одним взглядом.

– Велите топить всю ночь, не останавливаясь ни на час, – я некрасиво зевнула, прикрыв рот ладонью. – Эрма докладывала о результатах?

Перед тем, как впустить учеников в замок, я распорядилась срочно готовить спальни: мыть, чистить, выбивать из ковров пыль, стелить свежее белье из того, что осталось в шкафах. Было решено располагать их по четверо, так как в каждой гостевой комнате помимо двуспальной кровати стоял широкий раскладной диван. Гусары скромно заняли малую гостиную на первом этаже как комнату отдыха, пообещав дремать вполглаза, а остальное время посвятить преферансу и диалогу о погоде.

– Еще полчаса, леди, и можем расселять, – отчитался секретарь, взяв на себя роль моего ассистента. Я была ему безмерно благодарна!

Спать хотелось неимоверно. И не мне одной – все тише бренчали вилки по тарелкам, все медленнее двигались челюсти маленьких троглодитов, а пара малышей положила головки на стол и благополучно выключилась под белый шум чужих разговоров. Губернский секретарь забрал из моих рук пустую чашку с чаем и мягко посоветовал:

– Ступайте отдыхать, леди Аврора. Мы с парнями тут справимся, а служанки займутся посудой.

– Как же вы с этой ордой?... – усомнилась я.

– Запросто. Есть у меня опыт по загону опасных хищников, – уверенно гарантировал секретарь. – Доброй ночи, леди Макмиллан.

Моего тихого исчезновения никто из воспитанников не заметил. Как никто не поинтересовался, что за леди их встречала и почему вместо школы они прибыли в королевское поместье. «Впрочем, какая леди? – усмехнулась я, глядя на себя в зеркало. – Горничные и то чище». На рукава прилипла паутина, волосы сбились в колтун, а юбка и вовсе перепачкана пылью. Да и личико не мешало бы отмыть. Наверное, приняли за служанку или какую-нибудь няньку.

Добродетельные подчиненные оставили на столе бадейку с теплой водой, чистые тряпки и ковш. Увы, все бассейны для омовения заняты водным резервом, который завтра уйдет на нужды замка, попытаемся своими силами привести в порядок второй этаж. Мне же осталось спать едва ли несколько часов – с рассветом составлю список покупок для секретаря и убедительно попрошу взять хотя бы часть оставленных Авроре астров для маленькой просьбы. Мне срочно нужны личные гигиенические принадлежности! Пользоваться старыми вещами настоящей королевы было неприятно, а новой зубной щетки и мочалки в чемодане не нашлось. Зато под кроватью нашелся ночной горшок, трогательно оставленный служанкой.

– Так-то лучше, – умытое и посвежевшее лицо отразилось в пыльном зеркале.

Аврора Макмиллан имела ровный нос, персиковые губы и удивительные миндалевидные глаза с острыми ресничками, вытягивающими внешний уголок. Даже без макияжа, который я тщательно стерла тряпкой, девочка выглядела на редкость очаровательно и безвредно, словно хрупкий весенний цветок на альпийском склоне. Только внутри дремлет хищница, змеей свернувшаяся на груди всякого сентиментального человека.

Интересно, как она себе поведет, когда вернется?

– Обидишь Густава – прибью, – строго процедила я в отражение, показав кулак.

Зеленые глаза гневно сузились, а губы сжались в полоску. Уверена, это она запомнит. Раз память принадлежит телу, а не личности, то при просмотре «незнакомых» воспоминаний девчонка наткнется на этот отрывок и горько пожалеет, если проигнорирует его. Почему?

«Его высокоблагородию губернскому секретарю.

Густав, я обращаюсь к вам не как королева и даже не как леди Аврора. С вами говорит…».

Слово за словом я записывала все произошедшее на бумаге, оставляя зацепки для адресата, чтобы секретарь не усомнился в моих словах. Рассказала, как очнулась в пентаграмме, кем являюсь на самом деле и на что предположительно рассчитывала леди Макмиллан, колдуя в экипаже. Если обратный ритуал пройдет успешно, то тело Авроры пролежит некоторое время без сознания, а значит, слуги переполошатся и найдут конверт рядом с обморочной хозяйкой. И, несомненно, передадут гусару, а тот станет гарантом, что бывшая королева не задумает новую пакость и не попробует снова вышибить меня из тела. За вторую попытку побега ее точно казнят.

Главное – уменьшить временной разрыв между моим уходом и возвращением в сознание настоящей Авроры, чтобы не дать ей первой прочитать письмо. Пожалуй, проведу ритуал на рассвете, а слугам велю разбудить себя сразу после восхода. Если получится – они перехватят конверт, если нет – отложу его до следующего раза или вообще вышлю почтой секретарю.

– Покажи мне ритуал в карете, – пробормотала я вслух, закрывая глаза.

Тело мягко осело на пуховые перины, застеленные чистым, но старым бельем. Глаза закрылись, и под веками замелькали мушки и картины прошедшего дня. Чуть меньше суток я в странном новом мире, а произошло столько всего, что хватит на целый фильм. Или книгу? Если вернусь, обязательно набросаю романчик и буду перечитывать вечерами, сомневаясь в реальности произошедшего. А пока посмотрим новую серию.

Глава 13

– Ой, смотрю на тебя, девонька, и ноги сами в пляс пускаются от радости, – хихикнула кухарка, ставя передо мной тарелку с пустым рисом.

– Спасибо, Ханна, – я улыбнулась этому чудесному, восхитительному блюду и взялась за ложку. – Но не обязательно накрывать мне целую столовую.

Ирония жизни поражала воображение. Не знаю, спали ли сегодня старушки, но в предрассветной мгле ко мне чинно постучались в спальню и попросили не гневаться, а продирать ясны очи – гусарский отряд собирался в путь. Красноглазый, как хомяк-альбинос, Густав прихлебывал кофе без молока и сахара, читая бегущую строку на своей магической плашке. Я же быстренько сверилась с «памятью» – плашка оказалась военным саджем, вроде передатчика-телеграфа для тех, кто имел отношение к военной или гражданской службе. У лорда Макмиллана был такой, пока он служил в органах местного самоуправления приморского края. Интересно, а откуда садж у лорда Брауна?

Так вот, к завтраку меня ждали деятельно: служанки расстарались и постирали на руках белую скатерть, быстро высушив ее у камина, начистили приборы и канделябры, зажгли витые свечи и… не смогли предложить ничего, кроме риса, кофе со сгущенным молоком и сухофруктов с медом. Пустой, но, без сомнения, королевский стол, ведь сидит за ним бывшая супруга короля.

– Леди Макмиллан, с вашего одобрения я закажу два обоза угля, – устало потерев глаза, секретарь отставил пустую чашку. – Стивенсон проверил третий этаж перед сном и клялся, что потолок покрыт льдом. Как вы не замерзли?

– Просыпалась ночью, подкидывала дрова в камин, – настроение чуть подпортилось, но снова взлетело до небес.

Я его нашла! Тот самый ритуал, проводимый в карете и нарушенный из-за дурацкой ошибки Ее величества. Девочка не учла, что при замене колес на полозья карету сильно трясет, а потому незакрепленная ничем крошка из семян дурмана и каменная пыль выйдет за пределы воскового круга, разорвав границу между мирами, как половую тряпку.

К несчастью, выяснить мотивы Авроры не вышло, только действия и эмоции. Бывшая монархиня страшно нервничала и торопилась, но действовала уверенно, а я увидела ее глазами всю последовательность ритуала. Всего делов-то, начертить стандартную звезду и вписать ее в окружность, нарисовать жирным животным воском – какая гадость! – нужные символы и разложить на звездные лучи осколки аметиста. Какое счастье, что я захватила их с собой! А дальше ткань миров разверзнется и я смогу нащупать свое тело, выгнав из него маленькую нахалку.

– Вы будто счастливы, – рассеянно улыбаясь мне в ответ, проронил секретарь.

– Несомненно, – чистосердечно выпалила я, с удовольствием поглощая рис.

Один день – и я дома. Или не ждать? Баночка с воском в сумочке, запас из вонючих семян нашелся в подкладке одного из чемоданов, там же и бутылочка с каменной пылью. Вообще там был целый тайник из разнообразных бутылочек, банок и коробок, но я не стала рассматривать их в свете трех свечей. И даже блокнот не придется вскрывать, а значит, больше меня ничего не держит.

– Вы слышите? – насторожился Густав.

Я вынырнула из сладких фантазий, прислушиваясь к тишине.

Топ-топ-топ. Шлеп-шлеп, топ-топ. Кто-то тихо шагал по коридору явно босыми ступнями, а дойдя до столовой робко поскребся в дверь. Секретарь недоуменно поднялся со своего места и потянул на себя скрипучую створку. Да так и замер, открыв рот.

– Я хочу пи-пи, – маленькое сонное привидение прошлепало до меня и подергало за подол. – Очень хочу.

– Элли, ты почему босиком? – всполошилась я, подхватывая ребенка на руки. Маленькие пяточки покраснели от холода. – Почему не обулась?

– Ботиночек нет, – не открывая глаз, пробормотала она и положила голову мне на плечо. – Зябко.

Я кинулась кутать малышку в свою шаль и растирать ее ноги, пока секретарь разжигал камин. На тщедушном недокормленном тельце была надета только ночная рубаха, пусть и теплая, но без каких-либо подштанников или носков. Немыслимо! Ладно, нет другой одежды для сна, но колготки-то можно оставить? Узнаю, кто готовил малышню ко сну, навставляю пистонов по первое число.

«Юная девица должна спать без чулок, леди, снимайте немедленно!» – гнусный визгливый голос набатом всплыл в голове. Непроизвольное воспоминание болезненно вспыхнуло под покровом чужой памяти и угасло. Вот садисты доморощенные, силу воли девочкам тренируют. Сегодня же прикажу всем воспитанникам тщательно утепляться перед сном.

– Эрма, – кликнув экономку, я усадила ребенка поближе к огню. – Обойдите детские, где спят девочки, и растопите камины. И пошлите кого-нибудь из кочегаров растопить очаги в мальчишеских спальнях.

– Пи-пи, – напомнила Элли.

– И горшок, пожалуйста, – старушка кивнула и бодро заковыляла на выход.

Горшок обнаружился в самой детской. Мелкие девчонки спали вповалку на одной кровати, переплетясь руками и ногами, как осьминожки, под одним одеялом. Я уложила малышку обратно в кровать и собственноручно взялась за камин – Эрма с черепашьей скоростью поковыляла в котельные. Надо что-то делать со слугами, на одних бабушках далеко не уедешь, да и они на ладан дышат. К счастью, утомленная дневным приключением малышня даже на другой бок не перевернулась, дрыхая без задних ног.

– Спи спокойно, детка.

– Спасибо, – тихонько прошептала она и мгновенно вырубилась.

То же самое наблюдалось и в другой комнате, где целый диван достался двум примеченным мною аристократочкам, а остальные кучковались на кровати. Только девушка постарше, чье имя мне не удалось узнать, дремала в кресле, поджав под себя длинные ноги. Разбудить и отправить досыпать в мою спальню? Нет, там наверняка дубак похуже, чем здесь.

Закончив растопку, я вернулась в столовую и махом опрокинула в себя кофе, попросив добавки. Его тут было вдосталь, слуги не пили. Секретарь сам накидал за ночь список товаров первой необходимости и лишь утвердил их со мной. От предложенных денег отказался, пообещав зайти в дамский магазин, кратко описать проблему и получить коробку женских мелочей на все случаи жизни. Надеюсь, там будут специальные средства женской гигиены, потому что… Так, никаких средств! Я сегодня же ночью покидаю этот гостеприимный замок и возвращаюсь домой. Всё сказала.

– Ханна, я в чулан северной башни, – крикнула на ходу кухарке и, закинув в себя горсть изюма, для порядка поинтересовалась: – Что принести?

– Ой, милая, захвати зеленый горошек, там пара баночек закатанных осталась, – жалостливо попросила она. – А то ж отроки твои уже просыпаются, скоро оголодают, у меня еще ничего не готово.

Собственно, за этим и отправляюсь. При беглом осмотре помещений каморка в северной башенке привлекла меня отчетливым запахом корицы и кориандра. Наверняка там хранятся запасы непортящейся кулинарной мелочи: специи, приправы, может, растительные масла или сахар. Возможно, даже крупу обнаружу, если повезет. А если нет – на завтрак отлично подойдет сладкий плов, который для нашей туристической группы готовил настоящий узбекский кулинар, а я выпросила рецепт.

Должны же дети получить от меня хоть кроху заботы, пока я королева?

– Так-так, что здесь у нас? – азартно потянув носом воздух, мое величество принялось вытаскивать ароматные коробки с тканевыми свертками.

Внезапно за дверью послышалась возня, топот и звуки явного сопротивления. Не успела я поднять голову, как дверь распахнулась и две пары рук впихнули в чулан упирающуюся девицу, для верности ткнув ее кулаком в бок. Вот так история!

Моя вчерашняя невольная помощница вскрикнула и развернулась к выходу, грудью бросившись на дверь, но ту предусмотрительно закрыли снаружи. Побарабанив для верности кулаками и приласкав шутников крепким словцом, короткостриженая девушка устало выдохнула и наконец заметила меня.

– Заперли? – поинтересовалась я, перебирая мешочки со специями. М-да, негусто, и хмели-сунели нет.

Узница независимо повела плечом и забралась с ногами на узкий подоконник, разметав для теплоты собственный шерстяной подол.

– Понятно. А за что невзлюбили?

Девица покосилась из-под прикрытых ресниц и пожевала губами, словно мусолила соломинку. Обида явно проступила на прямоугольном лице, вызвав у меня вздох – снова подростков никто не понимает.

– Да там... Дуры, – она безнадёжно махнула рукой.

– Содержательно, – одобрила я. Коротко и по делу, без лишних соплей. – Но вы, вроде, девушка не слабая, неужели не отбились?

– А ты попробуй ударь их, – агрессивно выпалила коротковолосая. – У одной папаша в канцелярии трудится, у другой – чинуша в штабе при касидской крепости. Только тронь их куколок, они такой хай подымут – мы эту виру за год не выплатим.

– Что, все из благородных?

– Не, – быстро успокаиваясь, вздохнула девушка. – Только двое, а остальные так, подпевалы.

– Тогда нормально, – кивнула я. – А если бы за тобой была сила большинства, ты бы как к ним относилась?

– Да сдались мне эти щучки? – явно удивилась девица. – Неженки, плюнь – рассыплются. Пока в экипаже теплом ехали, они хорохорились, а тут...

Подростковая рука легла на оконную раму, перевитую решеткой, и обшарила прилегающую стену.

– Тут к вечеру рыдать начнут.

Я оглядела иней, наросший поверх окна над нашими головами. Как бы все они не зарыдали к вечеру, получив вместо новенькой школы холодный замок. Но на девушку, начавшую мерзнуть и потому покинувшую подоконник, посматривала уже с интересом. Подозревает она или нет, но полюс силы скоро изменится, и как бы две благородные задиры не стали аутсайдерами. Не удивлюсь, если новой звездой главенства среди детей назначат эту юную леди. Ведь в суровых условиях настоящей Арктики можно долго перечислять свои титулы сугробам, но истинную значимость будут иметь организованность и дисциплина.

– С кем имею честь?

– Николь, – рука с короткими ногтями выбросилась вперед и пожала мои пальцы. Развернувшись обратно, девушка мельком обронила: – А вы?

– Аврора Макмиллан.

Каблуки стремительно щелкнули, вращаясь вокруг оси.

– Ваше величество, – Николь с размаху согнулась пополам, боднув меня головой в бедро. – Рада приветствовать.

За дверью послышалось смешливое шушуканье и хихиканье, словно кто-то изо всех сил подглядывал. Быстро выпрямившись, Николь досадливо закусила губу, но положенный книксен проигнорировала, и не похоже, что из вредности. Не обучена?

– Простите, Ваше величество, – оробев, как вчера, девушка уткнулась глазами в пол. – Я не... я не узнала. На портрете вы… вы…

– В короне, – благосклонно подсказала я. – Не извиняйся. И отвыкай кланяться, здесь нет монархов и больше нет аристократов, только вынужденные заложники ситуации.

– Ваше величество, а правда, что лучшего ученика поощрят увольнительным на время каникул? – перехватив у меня банки, Николь направилась наружу, но наткнулась на запертую дверь.

– Понятия не имею. Эй, юмористы, или вы открываете засов, или остаетесь без завтрака.

Шпингалет щелкнул. Мы вышли в коридор, выдыхая облачка пара, а три подола уже унеслись за поворот, гогоча, как дикие гуси. Плюс одно дело, которое надо сделать сегодня – провести воспитательную беседу и внушить шалопаям, что отныне в поместье короля все равны. Иначе север их просто сожрет по одиночке, а вернувшаяся Аврора вряд ли будет вмешиваться в детскую грызню стая на стаю.

Попросив Николь отнести добычу на кухню, я направилась в столовую. Все полчище уже собралось там, нетерпеливо подпрыгивая и издавая такой оглушающий шум… Мать моя волшебница! Вроде и не кричат, но походят на сорочий стрекот и тракторный мотор одновременно.

– Уважаемые ученики, – привлекая к себе внимание хлопками, я разразилась приветственной речью. – Меня зовут леди Аврора Макмиллан, и я куратор образовательного учреждения, в которое вас отправили учиться. Кто-то знает меня как королеву Парелики.

– Бывшую королеву, – пафосно пискнула длиннокосая аристократка и тут же опасливо покосилась на меня.

– Бывшую королеву, – обманчиво мягко согласилась я. – Так вышло, что прямо сейчас вы не можете начать свое обучение в связи с техническими неполадками и временно остаетесь моими гостями в этом поместье. Убедительно прошу каждого из вас проявить благоразумие и не устраивать драк, конфликтов и скандалов, а также бережно относиться к королевскому имуществу. О дальнейших делах мы с вами поговорим позже, а сейчас приятного аппетита.

И позорно сбежала. Не потому, что побоялась нести ответственность перед этими обманутыми будущими магами, а потому, что малышка Элли смотрела на меня с невыразимым восторгом, да и во взгляде Николь мелькала надежда и благодарность. А я совершенно точно не хочу обнадеживать их хорошим отношением, потому что ближе к ночи в этом теле будет совсем другой человек.

И до самого ужина я находила себе дела как можно дальше от мокроносой ватаги. К счастью, те и правда изрядно озадачились моей речью и все сомнения выражали друг другу – шумно, очень шумно – в почти светских беседах. Один раз только подрались, выясняя, кто поедет на каникулы домой.

А я вовсю готовилась к ритуалу. И только наступили легкие зимние сумерки, как замок на двери королевской спальни щелкнул изнутри. Убедившись, что у слуг есть запасной комплект ключей, и губернский секретарь вернется совсем скоро, я положила письмо на ковер и достала все необходимое.

Воск, камни, пыль, семена, соль и курительница для благовоний, где часть семян будет гореть, позволяя сознанию погрузиться в нирвану. Ничего не упустила?

Значит, пришло время колдовства. Как всамделишная ведьма, я зачерпнула пальцами жирный черный воск и провела линию по полу. Одна, две, три… Звезда обрела свои очертания. За окном взвыл ветер, кинув в окно горсть снежной крупы, и закрутил вихрь прямо к вершине замка. Подушечки пальцев мягко пошли в круг, запирая пентаграмму и открывая врата между мирами. Где-то снаружи затрещал мороз, словно кто-то зарычал, а я поежилась и высыпала на руку толченые семена. Дымок пополз вверх, забивая ноздри запахом травы и гари.

– Отсечь солью лишнее? – сверившись с «методичкой», я слегка нахмурилась. – А что здесь лишнее? Ай, это же в конце, а Аврора не довела ритуал до завершения.

Бутылочку с солью в сторону. Теперь каменная пыль, которой нужно написать символы, похожие на жучки-закорючки, и в обратном порядке повторить рисунок – сначала окружность, потом пентаграмма. Едва тонкая струйка пыли завершила круг, как обруч засветился фиолетовым светом, шедшим от аметистов. Я восхищенно вздохнула, но звук потонул в вое ветра. Последний штрих. Последний штрих, и я дома.

Дрожащая рука начала посыпать жирный контур звезды. Прощайте, ребята. До свиданья, Густав. Это были одни из самых насыщенных суток в моей жизни, которые я буду вспоминать сначала с теплотой, а потом и вовсе решу, что мне приснилось, как это обычно бывает при столкновении с паранормальным…

– Леди королева! – в дверь затарабанили со страшной силой. – Леди королева!

Я замерла с горстью пыли в руке. Одно движение, и звезда обретет пятую вершину, открыв путь в мой мир. В голове приятно зашумело, словно воет снежная, но родная вьюга Териберки, и обеспокоенные неясные голоса терзают душу, зовя в неведомую даль.

Рука двинулась дальше. Ничего не хочу слышать, мне пора домой.

– Леди королева! Элли упала с лестницы!