Королевская Отравительница. Леди Озерного края

Глава 1. Искусство политического детокса

Глава 1. Искусство политического детокса.

На втором подземном уровне Императорского дворца, там, где когда-то располагалась тюрьма, в помещении бывшей пыточной — облюбованной заговорщиками для тайных совещаний, хотя слово «заговорщики» в данном случае было не слишком корректным, — проходила очередная встреча. Заговоры, как правило, создаются с целью свержения действующей власти. Здесь же собрались те, кто эту самую власть олицетворял, защищал и пыталися удержать от саморазрушения.

Барон Крюге, старший письмоводитель, он же Тайный Советник монарха, сидел за массивным каменным столом с видом человека, пережившего в жизни столько государственных кризисов, что ещё один казался просто очередным пунктом в расписании. Рядом с ним, удобно устроившись в кресле из тёмного дуба, господин Витольд — глава Тайной канцелярии — листал небольшую записную книжку с тем отрешённым спокойствием, которое у опытных шпионов означает, что они знают всё, что нужно знать, и ещё немного сверх того. А во главе стола восседал сам Альфред Первый Светлейший — человек по природе миролюбивый, но вынужденный демонстрировать твёрдость характера и нарочитую жёсткость в силу возложенного на него бремени. Бремени Самодержца.

Поводом для тайной встречи послужила информация главы Тайной канцелярии о том, что королева Всеслава Прекрасная вознамерилась отправить в ознакомительное путешествие по королевству — в Озерный край — свою падчерицу, опять же любимую, но крайне непослушную дочь Альфреда Светлейшего, принцессу Ирму. В сопровождении и под патронажем Королевской Отравительницы, леди Свен. С тем чтобы обе особы, потенциально представляющие угрозу для королевы, так из этого путешествия и не вернулись.

И хотя Всеслава только-только приступила к разработке своего коварного плана, господин Витольд не зря ел свой хлеб. Он знал наперёд о событиях, которым ещё только предстояло свершиться — с той фатальной точностью, которая делала его либо величайшим стратегом королевства, либо обладателем крайне подозрительных источников информации. Или и тем, и другим сразу.

— А может, мы мою женушку того... — осторожно поинтересовался Альфред, понижая голос и делая выразительную паузу. — Воспользуемся услугами нашей молодой сотрудницы-отравительницы по прямому назначению? Всё-таки своим зельем от прыщей она продемонстрировала высокую квалификацию. Признаться, меня дрожь пробирает всякий раз, когда я вынужден заглядывать в её опочивальню.

Барон Крюге тяжело вздохнул — так вздыхают люди, которым приходится в сотый раз объяснять очевидное.

— Очень рискованно, Ваше Величество. Не забывайте, что королева из вампиров. Не факт, что на неё отрава подействует так же эффективно, как на обычного человека. Опять же — в случае её смерти нагрянет комиссия от Лорда Вампиров. Всё-таки смерть представительницы правящей династии. А они тут такое нароют... — Крюге покачал головой с видом человека, уже мысленно подсчитывающего объём катастрофы. — Даже господину Витольду не удастся все следы замести. И самое главное...

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— У нас в этом году с экономикой туго. Репа не уродила. Охота на монстров в Зеноне не заладилась. Так что живём дотациями Содружества независимых государств. Малейший скандал, опять же вето от Вампиров — и поступления прервутся. Тогда нам полная хана, простите за прямоту.

Альфред кивнул с видом человека, понявшего аргумент и не слишком довольного его безупречной логикой.

Витольд закрыл записную книжку и посмотрел на короля.

— Пусть едут, — произнёс он с той окончательностью, которая у глав тайных служб означает конец дискуссии. — От самых крупных провокаций я их прикрою. Думаю, и принцессе Ирме, и баронессе Свен такая поездка пойдёт на пользу. Закалит характер. Научит выживать в условиях, когда столичные связи бесполезны.

— На том и порешили, — согласился Крюге.

Совещание завершилось. Троица поднялась из-за стола и разошлась по своим делам — каждый к своей войне, каждый к своему участку обороны интересов короны.

* * *

А в это самое время пятью этажами выше королева Всеслава Прекрасная сидела перед позолоченным зеркалом в своих покоях, и каждый взгляд на собственное отражение был похож на удар кинжалом в самолюбие. Лицо, обычно напоминавшее безупречный фарфор — предмет зависти всех придворных дам и восхищения мужчин, — сейчас вызывающе походило на поверхность Луны в период катастрофических метеоритных дождей.

Прыщи были не просто большими. Они были амбициозными. Ярко-красными, воспалёнными, пульсирующими собственной болезненной жизнью. Казалось, каждый из них имел личные политические взгляды и готовился выдвинуть собственную кандидатуру на королевский престол. Самый крупный, расположившийся на левой щеке королевы, выглядел так, будто планировал объявить независимость и потребовать собственного герба.

— Отравительница... — прошипела Всеслава сквозь стиснутые зубы, прикладывая к воспалённой щеке очередную примочку из тёртых кореньев.

Смесь пахла так, будто дохлый скунс решил заняться самосожжением прямо в чане с протухшей капустой. Королева зажмурилась, но тут же снова открыла глаза — терпеть надо. Красота требует жертв, а месть требует холодного расчёта.

— Маленькая, наглая выскочка из другого мира, — продолжила она, глядя на своё искажённое отражение. — Думает, она умнее всех? Сейчас посмотрим.

Пальцы королевы сжались на ручке серебряной расчёски так, что костяшки побелели. В голове уже созревал план. Нет, не план — произведение искусства. Политическая комбинация, достойная войти в учебники дворцовых интриг.

Всеслава была женщиной практичной, несмотря на королевскую корону. Годы при дворе научили её мыслить стратегически. Избавиться от принцессы Ирмы и Леры Свен поодиночке? Глупость. Это означало оставить во дворце либо одну змею, либо другую. А две змеи в одном мешке — это уже решение проблемы. Они сами разберутся между собой, пока королева будет наслаждаться их отсутствием.

Ирма была кровной конкуренткой за влияние на короля Альфреда. Падчерица, которую невозможно было убрать обычными методами — слишком много глаз следило, слишком много ушей прислушивалось. А Лера... Лера была обладательницей того специфического взгляда, которым смотрят на человека, мысленно прикидывая оптимальную дозировку слабительного в утренний кофе. Или чего похуже.

План созрел быстрее, чем вскипел королевский серебряный чайник на камине. Всеслава откинулась в кресле, и на её искажённых прыщами губах появилась улыбка — кривая, торжествующая, почти хищная.

Официальная версия гласила: принцесса Ирма достигла совершеннолетия и остро нуждается в ознакомительном турне по отдалённым провинциям королевства — для обретения житейской мудрости и понимания нужд простого народа. Красиво, правда? В переводе с придворного на человеческий это означало: «Убирайся с глаз долой, пока я не придумала, как легально заточить тебя в монастырь и выбросить ключ в самое глубокое озеро».

А Лера Свен, недавно ставшая баронессой Озерного края — титул, который король Альфред даровал ей с тем же выражением лица, с каким отдают старые дырявые сапоги настойчивому нищему, — назначалась официальным куратором этого «образовательного» путешествия.

Всеслава лично согласовала маршрут, склонившись над картой королевства и тыкая пальцем в самые богом забытые деревушки. Путь до Озерного края должен был занять добрых две недели по разбитым дорогам, а вся экспедиция рассчитывалась на два месяца. Два благословенных месяца без падчерицы и без этой выскочки-отравительницы! Срок вполне достаточный, чтобы либо повзрослеть, либо окончательно пропасть в туманах забытых провинций. Королеву вполне устраивал любой из этих вариантов.

* * *

Днём позже и несколькими коридорами дальше, в роскошных апартаментах Королевской Отравительницы царил организованный хаос подготовки к путешествию.

Лера Свен сидела за массивным дубовым столом, задумчиво пересчитывая золотые монеты — наследство от её предшественника, того самого зловредного духа, которого она изгнала не так давно. Стопки золота росли перед ней, позвякивая при каждом движении. Денег вполне хватало, чтобы отправить её новоиспечённую команду учеников на обучение в лучшие заведения королевства. Даже с запасом на взятки приёмной комиссии.

— До вступительных экзаменов в Академию Магии ещё целых три месяца, — констатировала Лера, поднимая взгляд на своих подопечных.

Ры, Лея и леди Ом стояли перед ней в ожидании. Трое подопечных, связанных клятвой личной преданности и её собственным безрассудным решением взять их под крыло.

— Я хотела отправить вас туда сразу, чтобы вы грызли гранит науки под бдительным присмотром академических сухарей и их помощников. Чтобы вы учились, взрослели, становились настоящими магами. Но... — Лера выразительно посмотрела на каждого из них по очереди. — За три месяца во дворце, оставшись без моего надзора, вы либо случайно вляпаетесь в государственный переворот, либо вас первыми пустят на опыты в подвалах Тайной канцелярии. У вас талант попадать в неприятности. Исключительный талант.

Она встала, обходя стол и скрестив руки на груди.

— Так что решено — едете со мной. Посмотрите на моё новое баронство, заодно потренируетесь выживать в условиях, максимально приближённых к боевым. Дороги, бандиты, политические интриги, возможно — покушения. Считайте это практическим курсом.

Ры кивнул с видом человека, услышавшего именно то, что хотел услышать. Лея осталась невозмутимой, как всегда. Леди Ом — загадочно отрешённой, словно её мысли были где-то в совершенно других измерениях.

* * *

Выезд назначили на следующее утро, едва рассвет позолотит шпили Никоры. Состав экспедиции впечатлял масштабами настолько, что казалось, будто из столицы эвакуируют половину королевского двора. Всеслава не поскупилась на антураж — лишь бы выставить падчерицу с максимальным пафосом и помпезностью, достойной настоящей принцессы.

Центральной фигурой охраны экспедиции стал капитан Бренн — мужчина с челюстью, способной дробить гранит голыми зубами, и стальной военной осанкой, из-за которой казалось, что он проглотил железный лом ещё в раннем детстве и с тех пор так и носит его в позвоночнике. Шрам через левую бровь, седина на висках, взгляд, не знающий компромиссов. Ветеран трёх пограничных войн, человек-легенда королевской гвардии.

Под его железным началом шёл отряд из двенадцати отборных гвардейцев — каждый как на подбор, плечистый, вооружённый до зубов, в начищенных кирасах, которые слепили глаза прохожим на утреннем солнце.

За безопасность принцессы и исполнение её бесчисленных капризов отвечала внушительная свита: четыре фрейлины, чьи лица всё ещё украшали памятные «подарки» от вчерашней атаки Ирмы — результат неудачного эксперимента с косметическим зельем, — пять расторопных служанок, готовых исполнять любой приказ, и трое слуг. Среди последних особо выделялся повар Жак — грузный мужчина с пышными усами, который смотрел на предстоящее путешествие как на личную кулинарную инквизицию и уже мысленно составлял список провинций, чью кухню он намерен публично осудить.

Логистический размах похода напоминал эвакуацию небольшого министерства в преддверии осады. Две тяжёлые кареты — одна для принцессы и её многочисленных приближённых, обитая бархатом и украшенная королевским гербом; вторая, попроще, для Леры и её учеников — катились в окружении четырёх массивных телег, доверху набитых провиантом, спальными палатками, алхимическим скарбом, запасной одеждой и бог знает чем ещё. Замыкала процессию крытая кибитка-вагон на широких колёсах, отведённая для челяди и мелкой прислуги.

Всю эту громоздкую конструкцию приводили в движение двадцать пять отборных скакунов. Среди них особенно выделялись синие приозёрные лошади из недавно полученных Лерой владений — существа, выглядевшие так, будто их нарисовал безумный авангардист в приступе особо буйного вдохновения. Их шерсть переливалась оттенками от светло-голубого до глубокого индиго, грива развевалась как водопад, а глаза светились каким-то неестественным внутренним светом.

Лера стояла у входа во дворец, наблюдая за последними приготовлениями. Утро выдалось холодным, туман стелился по брусчатке, окутывая колёса карет призрачной дымкой.

— Две недели до Озерного края, — пробормотала она себе под нос, поправляя на плече кожаную сумку, в которой подозрительно завибрировал и недовольно мяукнул Бронзовый Кот. — Две недели в седле, в компании принцессы-террористки с манией величия и капитана, который искренне считает юмор нарушением армейского устава и покушением на королевскую власть.

Она обернулась напоследок, глядя на удаляющиеся в утреннем тумане острые шпили Никоры. Столица, дворец, интриги, яды, опасности — всё это осталось позади. Впереди ждало неизвестное.

— Ну что же, — усмехнулась Лера. — Баронство Свенов ждёт своего нового владельца. Главное — не забыть по дороге, что я всё-таки отравительница и алхимик, а не массовик-затейник для развлечения капризной принцессы.

Кареты тронулись, колёса заскрипели по камням. Путешествие началось.

А в своих покоях королева Всеслава Прекрасная смотрела из окна на отъезжающий кортеж и улыбалась.

Улыбалась, несмотря на прыщи.

Глава 2. Дороги, которые мы выбираем, и те, по которым нас гонят

Глава 2. Дороги, которые мы выбираем.

Утро отъезда в Королевском Дворце Никоры напоминало нечто среднее между эвакуацией при пожаре и генеральной репетицией конца света, поставленной силами бродячего цирка. Если бы в моем родном мире кто-то решил организовать «романтическое путешествие принцессы в дальние провинции», это наверняка сопровождалось бы лимузинами, шампанским и парой чемоданов от Луи Виттон. Здесь же всё выглядело так, будто мы собирались захватить небольшое сопредельное государство, но в последний момент забыли, какое именно.

Дворцовые коридоры гудели, как растревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда с таким видом, будто спасали королевские регалии от наступающей армии. Из окон моих покоев открывался вид на площадь, где творился настоящий балаган: повозки, сундуки, нервные лошади и еще более нервные придворные, которым выпала сомнительная честь сопровождать опальную принцессу в изгнание.

— Лея, — я медленно повернулась к своей верной служанке-попаданке из Бердичева, стараясь сохранить остатки самообладания. — Если ты еще раз попытаешься впихнуть в мой дорожный сундук этот двухпудовый справочник по редким мхам, я сама тебя отравлю. И никакой Контракт на Крови меня не остановит.

Мой голос прозвучал едко, почти шипяще. Накопившаяся за последние дни усталость превращала каждое слово в маленькую отравленную стрелу.

Лея, невозмутимо трамбуя коленкой стопку панталон с кружевами поверх вышеупомянутого фолианта, лишь хмыкнула. Ее круглое лицо, обрамленное русыми прядями, выглядело настолько спокойным, что мне захотелось швырнуть в нее подушкой.

— Госпожа Баронесса, в Озерном крае, судя по слухам, влажность такая, что мхи будут вашим единственным развлечением, — она даже не подняла глаз, продолжая укладывать вещи с методичностью часового механизма. — Ну, если не считать наблюдения за тем, как принцесса Ирма пытается не убить королеву Всеславу окончательно через переписку. Хотя, учитывая состояние королевского лица после вашего совместного «косметического эксперимента», это может случиться само собой. От одного только взгляда в зеркало.

Я вздохнула — глубоко, протяжно, вкладывая в этот выдох все свое отношение к ситуации — и посмотрела в окно. Нужно было отвлечься, пока желание придушить Лею справочником по мхам не взяло верх.

На дворцовой площади бурлил хаос особого, дворцового сорта. Свита принцессы, состоящая из тех несчастных, чьи прыщи после «подарка» Ирмы заживали медленнее всего, суетилась вокруг повозок. Некоторые лица просто пестрели красными пятнами, другие напоминали лунные кратеры в миниатюре. Наблюдать за этим было одновременно забавно и жутковато.

Королева, чье лицо теперь напоминало карту звездного неба в период особенно активных метеоритных дождей, была неумолима: «С глаз долой — в Озерный край!». Ее величество с удивительной скоростью оправилась от шока после нашего алхимического «эксперимента» и перешла в стадию праведного гнева. А поскольку я технически числилась «подстрекательницей и официальным поставщиком реактивов», меня в этот почетный десант записали первой. Даже раньше, чем саму виновницу торжества.

Справедливость, как всегда, работала избирательно.

Главной моей головной болью был Кот. Не живой, мурлыкающий комок шерсти, а бронзовая статуэтка из артели «Рабочая Кузня». По заверениям Ры, она представляла собой ни много ни мало застывшего в стазисе оборотня. Теперь эта сомнительная древность лежала на дне моей сумки, завернутая в старую шаль, словно контрабандный опиум.

Я косилась на нее с подозрением каждый раз, когда проходила мимо. В металле словно чувствовалась дремлющая сила, что-то живое и затаившееся. Мало мне было проблем с двенадцатью разведками, интригами при дворе и перспективой провести ближайшие месяцы в болотах, так теперь я еще и персональная «грелка» для антикварного представителя вымершего вида.

Отлично. Просто чертовски замечательно.

— Госпожа, пора, — в дверях нарисовалась массивная фигура Ры.

Мой телохранитель-тролль сегодня превзошел сам себя. Он нацепил на голову нечто, отдаленно напоминающее шлем пожарного — массивное, ржавое, с торчащими заклепками. В руке он держал дубину таких размеров, что при одном взгляде на нее таможенники должны были сами доплачивать нам за проезд. Или падать в обморок. Одно из двух.

— Ры, ты собираешься меня охранять или пугать до смерти местное население? — не удержалась я.

— Госпожа, — тролль смущенно потер затылок свободной рукой, отчего шлем жалобно звякнул, — в Озерном крае приветствуется убедительность. А я хочу выглядеть убедительно.

— Ты выглядишь как осадная башина в предсмертной агонии, — пробормотала я, но покачала головой. — Ладно, пошли. Чем быстрее мы начнем эту пытку, тем быстрее она закончится.

Я обернулась к Лее:

— Только без справочника по мхам!

Слишком поздно, госпожа, он уже на дне сундука, — невозмутимо ответила она, захлопывая крышку.

***

Мы спустились вниз, где нас ждал сюрприз. Точнее, биологическая аномалия на четырех ногах, которая угрожающе посапывала и косила на меня одним глазом.

— Это... что? — я замерла в трех шагах от существа, указывая на него пальцем, как на привидение.

Существо было похоже на лошадь только в общих чертах. Если, конечно, представить, что обычную лошадь долго и вдумчиво скрещивали с горным козлом, потом с морским чудовищем, а на финальном этапе покрасили в цвет «бешеного дельфина». Шерсть твари отливала неестественной синевой, которая в утреннем свете казалась почти фосфоресцирующей. Копыта были раздвоены и подозрительно напоминали присоски. Хвост — длинный, мускулистый — извивался, словно недовольная анаконда.

Но самым жутким были глаза. Они смотрели на меня с таким выражением разумного презрения, что у меня на спине побежали мурашки.

— Это приозерный скакун, леди Ли, — с гордостью пояснил конюх, невысокий кряжистый мужик с лицом, обветренным до цвета старого кирпича. — Только они могут пройти по топям и не утонуть. Очень умные животные. Почти магические. Говорят, они чувствуют ложь и плохие намерения.

«Почти магическая» тварь в этот момент посмотрела на меня абсолютно человеческим, полным сарказма взглядом и отчетливо сплюнула в сторону моих сапог. Плевок упал в двух сантиметрах от носка.

Послание было принято.

Мой опыт верховой езды до этого дня ограничивался каруселью в парке Горького и одним неудачным свиданием, когда кавалер пытался произвести впечатление прогулкой в конном клубе. Там лошадки были деревянные или, в худшем случае, сонные и апатичные. Они не плевались, не пытались укусить меня за локоть и не требовали от меня навыков акробата.

— Я на ЭТО не сяду, — твердо заявила я, скрестив руки на груди. — У меня достоинство Баронессы и вестибулярный аппарат офисного планктона. Я упаду через пять минут, сломаю шею и умру позорной смертью. А мне хочется умереть более драматично — например, от яда на королевском балу. С красивым предсмертным монологом.

— Госпожа, статус Наставницы обязывает, — Ры деликатно подтолкнул меня под локоть. Его огромная рука была на удивление мягкой. — Принцесса уже в седле. Если вы поедете в карете, это будет выглядеть как политическая слабость. А в Озерном крае слабость лечится только быстрым утоплением в болоте. Причем, как мне говорили, топят там не просто так, а с соблюдением старинных ритуалов. Очень живописно.

— Как утешительно, — пробормотала я.

Ирма действительно уже восседала на своем белоснежном скакуне, выглядя вызывающе величественно. Ее спина была прямой, как стрела, подбородок надменно вздернут. Несмотря на то, что за ее спиной на крупе лошади был привязан гигантский розовый сундук с косметикой (который выглядел так, будто мы везем приданое для султанского гарема), принцесса излучала королевское достоинство. Или просто хорошо притворялась.

— Ну что, Леди Отравительница, — крикнула она, заметив мои колебания. В ее голосе звенела насмешка. — Готовы покорять бездорожье? Или подождать, пока вам выкатят детскую коляску? Может, еще слуг приставить, чтобы везли вас на носилках?

Ярость вспыхнула во мне мгновенно — горячая, обжигающая. Я посмотрела на синюю лошадь-козла. Лошадь-козел посмотрела на меня. В ее глазах я прочитала четкое обещание скинуть меня в ближайшую канаву сразу за городскими воротами. Возможно, даже раньше.

Но гордость оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

— Лея, — не оборачиваясь, позвала я. Голос прозвучал на удивление ровно.

— Да, госпожа?

— Если я упаду и сверну шею, позаботься, чтобы на моем надгробии написали: «Она погибла в борьбе с сельским хозяйством». — Я сделала паузу. — И не забудь подсыпать яду в овес этому синему чудовищу. Медленнодействующего. Чтобы оно успело пожалеть о своем существовании.

— Будет сделано, госпожа, — невозмутимо ответила Лея, и я не была уверена, шутит она или нет.

Вздохнув и мысленно попрощавшись с целым позвоночником, нормальной осанкой и остатками человеческого достоинства, я начала карабкаться в седло. Конюх пытался помочь, подставляя руки, но синий скакун в этот момент сделал шаг в сторону, и я едва не шлепнулась лицом в грязь.

— Стой, проклятое создание! — прошипела я, вцепившись в луку седла.

После трех неудачных попыток и одного особенно унизительного момента, когда моя юбка задралась, обнажая панталоны с кружевами перед половиной дворцовой прислуги, я наконец оказалась верхом.

Седло было жестким, неудобным, и сидела я в нем так, будто меня привязали к дыбе. Но я сидела. Я не упала. Пока что.

Путешествие в Озерный край начиналось именно так, как я и ожидала — с унижения и угрозы физической расправы со стороны домашнего скота.

***

Как выяснилось в первые же пять минут, приозерный скакун обладал не только скверным характером, но и специфической анатомией, предназначенной исключительно для издевательства над человеческим телом. Седло, которое мне выделили, явно шилось на кого-то более мозолистого или, по крайней мере, привыкшего к мысли, что позвоночник — это лишняя деталь гардероба, от которой можно отказаться без последствий.

Каждый шаг лошади отдавался болью в пояснице. Каждое подпрыгивание — ударом в основание черепа. Через десять минут я уже жалела, что не родилась улиткой. У улиток нет позвоночника, и им не надо никуда скакать.

— Леди Ли, держитесь коленями! — бодро прокричал Ры, который со своим весом в четверть тонны умудрился взобраться на некое подобие тяжеловоза. Его конь выглядел так, будто его предки согрешили с экскаватором, а может, даже с паровозом. — И не тяните за поводья, он этого не любит. Начнет плеваться — бейте между ушей, у них там нервный узел!

«Бить между ушей» магическое существо, которое смотрит на тебя как прокурор на рецидивиста, в мои планы не входило. Это казалось верным способом оказаться в канаве с переломанными конечностями. Я предпочла просто вцепиться в луку седла так, что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в ладони.

— Коленями держитесь, говорю! — настаивал Ры. — А то соскользнете!

— Я пытаюсь! — прошипела я сквозь зубы. — Но мои колени не понимают команд!

Процессия наконец тронулась. Впереди, под звуки труб, которые в утреннем тумане казались стонами раненого мамонта, выезжала принцесса Ирма. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, волосы развеваются на ветру — настоящая картинка для королевской хроники.

За ней тянулась кавалькада фрейлин, чьи лица, густо замазанные лечебной мазью от прыщей, придавали нашему выезду сходство с парадом зомби-косметологов. Некоторые дамы пытались скрыть повреждения кожи под вуалями, но это только усиливало общее впечатление похоронной процессии.

Атмосфера была гнетущей. Слышались приглушенные всхлипывания, злобное шипение, бряцание оружия гвардейцев. Это не было триумфальным шествием — это была ссылка, и все об этом знали.

— Посмотрите на них, — прошептала Лея, поравнявшись со мной на своей лошадке. Ей достался экземпляр поспокойнее, цвета пыльной ветоши, который двигался с выражением философского смирения на морде. — Половина этих дам мечтает подсыпать вам в чай мышьяк, а вторая половина — просто столкнуть в ближайший кювет. Вы для них теперь — символ всех бед, включая плохую погоду и санкции Империи. Слышали, что леди Виржини вчера назвала вас «исчадием болот» в разговоре с баронессой Крик?

— Пусть мечтают, — пробормотала я, стараясь синхронизировать свои подпрыгивания с ритмичными шлепками присосок моего скакуна об брусчатку. Звук был отвратительным — влажным, чавкающим. — Пока у меня есть Контракт с вами и этот синий гад под седлом, я чувствую себя в относительной безопасности. Относительной — ключевое слово.

Я сделала паузу, оглядываясь на хвост процессии.

— Кстати, ты не заметила ничего странного в поведении свиты?

Лея прищурилась, оглядывая колонну. Ее взгляд был острым, внимательным — взгляд человека, который выжил в этом мире благодаря наблюдательности.

— Кроме того, что Леди Ом пытается спрятать в складках дорожного платья учебник по боевой магии? — она кивнула в сторону моей ученицы, которая ехала с видом невинной овечки. — Да, есть кое-что. За нами увязались два типа в серых плащах. Витольд своих обычно так не демаскирует, значит — либо Витольд хочет, чтобы мы их видели, либо это кто-то из «двенадцати разведок», о которых так вдохновенно врал барон Крюге.

Глава 3. Дороги, по которым нас гонят

Глава 3. Дороги, по которым нас гонят.

При упоминании Крюге я невольно потрогала сумку, висящую у седла. Бронзовый Кот внутри отозвался глухим стуком, словно кто-то постучал костяшками пальцев изнутри. Странно, но мне показалось, что от статуэтки начало исходить едва заметное тепло.

Или это просто мое воображение, подогретое рассказами Ры о «разморозке» оборотней стопроцентными людьми?

— Лера! — вдруг окликнула меня Ирма, придержав коня.

Она обернулась, и я увидела на ее лице выражение, которое редко там появлялось — искреннее оживление. Изгнание явно шло ей на пользу, или же ее просто радовал факт, что мачеха-королева сейчас занята исключительно подсчетом новых фурункулов и проклятиями в адрес алхимиков.

— А ты знаешь, почему нас отправляют именно в Приозерное?

Я нахмурилась, придерживая поводья. Синий скакун под мной недовольно фыркнул, почувствовав мое напряжение.

— Потому что это максимально далеко от столицы и там много воды, в которой удобно топить свидетелей? — предположила я. — Или потому что королева надеется, что местные болотные твари сделают за нее грязную работу?

Ирма рассмеялась — звонко, почти весело. Сарказм был нашим общим языком, хотя ее версия иронии часто граничила с государственной изменой.

— Почти угадала, — она подъехала ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Мой венценосный папаша надеется, что Озерный край усмирит мой пыл. — Она закатила глаза. — Говорят, там магия Зенона сочится прямо из земли, как болотный газ. А местные жители настолько суровы, что едят рыбу вместе с крючками и считают это деликатесом. А еще там находится старая резиденция Сванов. — Она сделала значительную паузу. — Твоих «предков», Ли.

Я едва не сползла с седла. Только инстинктивная хватка за луку удержала меня от падения.

— Резиденция Сванов? Там?

Сердце забилось чаще. Это меняло всё. Резиденция Сванов — это не просто недвижимость, не просто старый замок, о котором можно прочитать в путеводителе.

— Ну да, — Ирма кивнула, наблюдая за моей реакцией с явным интересом. — Полуразрушенный замок на острове посреди болота. Папа сказал, что если ты его «оживишь», — она изобразила пальцами кавычки, — он даже подумает о том, чтобы вернуть тебе часть конфискованных земель. — Пауза. — Или просто оставит нас там на съедение туманным тварям. Пятьдесят на пятьдесят. Может, даже шестьдесят на сорок в пользу туманных тварей.

Холодок пробежал по спине. Ситуация приобретала всё более отчетливый запах крупной неприятности. Резиденция Сванов — это Место Силы. А Место Силы в сочетании с моим сомнительным происхождением, магическими способностями, которые я толком не контролировала, и наличием бронзового кота в сумке могло превратить наш «отпуск» в эпицентр международного скандала.

Или в нечто похуже.

— Ры! — позвала я телохранителя, не скрывая тревоги в голосе.

Тролль, который в этот момент пытался отобрать у своего коня чью-то приблудную корзину с бельем (конь, видимо, решил подкрепиться), обернулся.

— Ты что-нибудь знаешь о замке Сванов в Озерном крае?

Реакция была мгновенной и красноречивой. Тролль замер, как будто его ударили молнией. Корзина с бельем упала на землю, и конь торжествующе затоптал ее копытами. Но Ры даже не обратил на это внимания. Его лицо мгновенно приняло Маску №2 — Клинический Идиот. Глаза стали пустыми, рот приоткрылся.

— Замок? — он почесал затылок с видом человека, который впервые слышит это слово. — Какой замок, госпожа? Озерный край — это просто много воды и очень мало суши. Лягушки, комары, болота. А Сваны... — он пожал плечами, — они же везде были. И нигде.

— Ры, не включай дурака, — оборвала я его, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировала. — Мы туда едем. И принцесса намекает, что это не просто прогулка. Так что либо ты говоришь мне правду прямо сейчас, либо я узнаю ее сама — но тогда могу не пережить этого опыта. Что для тебя предпочтительнее?

Тролль вздохнул — тяжело, протяжно. Его маска на мгновение дрогнула, обнажая нечто, что я редко видела на лице Ры — искреннюю тревогу. Даже страх.

— Если мы доберемся до Озерного замка, госпожа, — он говорил медленно, подбирая слова, — вам лучше держать вашего кота поближе к телу. В тех местах бронза иногда начинает дышать. — Он помолчал. — И поверьте моему опыту — это не самое страшное, что может случиться в тумане.

— Что значит «бронза начинает дышать»? — потребовала я ответа, но Ры уже отвернулся, натягивая маску идиота обратно.

Разговор был окончен.

Я посмотрела вперед. Столица осталась позади, скрытая утренней дымкой. Башни Никоры едва проглядывали сквозь туман — призрачные, нереальные. Тракт становился всё уже, а по обочинам появлялись первые признаки болот — тощие корявые деревья, лужи мутной воды, запах тины и гниения.

Синие скакуны, почувствовав близость родных болот, начали издавать странные свистящие звуки. Они явно радовались возвращению домой, в отличие от большинства всадников.

Приключение начиналось, и сарказм оставался моим единственным надежным щитом против того, что ждало нас впереди. Хотя, если честно, я начинала подозревать, что этого щита будет недостаточно.

Явно недостаточно.

***

Путешествие в Озерный край обещало быть долгим, как очередь в поликлинику советских времен, и таким же увлекательным. К исходу первого дня, когда мои колени окончательно забыли, как разгибаться, ягодицы онемели до полной потери чувствительности, а «Синий Свистун» (как я мысленно окрестила своего скакуна) начал издавать звуки, подозрительно похожие на предсмертный хрип аккордеона, на горизонте показалось некое строение.

Трактир «Сытый Упырь».

Название, судя по вывеске с изображением довольной рожи с клыками, было не метафорой, а предупреждением. Или рекламой. Возможно, и тем, и другим одновременно.

Здание стояло у самой кромки болотистой низины, выглядело так, будто его построили одновременно пьяные и слепые плотники. Крыша провисала с одной стороны, стены покосились в разные стороны, создавая иллюзию, что трактир находится в процессе медленного, но неизбежного падения в болото.

Когда наша кавалькада во главе с принцессой Ирмой, сверкающей розовым сундуком, как маяк дурного вкуса в тумане, ввалилась во двор, местная фауна в лице трактирщика едва не проглотила собственный язык.

Мужик был колоритным. Его физиономия напоминала плохо пропеченный блин — бледная, с темными пятнами, местами вспученная. Он застыл с кружкой в руке, приоткрыв рот так широко, что можно было пересчитать оставшиеся зубы (их было немного), наблюдая, как из тумана материализуются синие козлы-лошади, гвардейцы в золоченых кирасах, фрейлины в дорожных платьях и я — в шляпе, сидящей набекрень, с выражением лица «убейте меня, но сначала дайте горизонтальную поверхность».

— Ваше... Ваше... — трактирщик судорожно сглотнул. Кружка выпала из его рук и с глухим стуком упала на землю, расплескивая что-то мутное и пенящееся.

— Высочество, — подсказала Ирма, элегантно спешиваясь. — Или «Ваша Светлость». На худой конец, «принцесса». Выбирай любое, они все правильные.

Внутри трактир встретил нас амбре из немытых тел, кислого эля и застарелого криминала. Запах был настолько плотным, что его можно было нарезать ножом и подавать на ужин. Посетители — живописная группа из местных бедняков, чьи лохмотья держались исключительно на честном слове и слое грязи, и личностей с такими бандитскими рожами, что по ним можно было изучать уголовный кодекс без учебника — синхронно замолчали.

Тишина повисла гнетущая, напряженная. Где-то в углу капала вода. В камине потрескивали угли. Кто-то нервно кашлянул.

— Нам нужны комнаты, — ледяным тоном объявила Ирма, стаскивая дорожные перчатки с таким видом, будто готовилась к дуэли. — Все. И горячая ванна. С лепестками роз.

Она оглядела помещение взглядом, который обычно используют для оценки особо грязных конюшен.

— И желательно, чтобы в постелях не было блох. Хотя я понимаю, что прошу невозможного.

Трактирщик наконец обрел дар речи, хотя лучше бы он этого не делал.

— Ваше Сиятельство... Ваше Могущество... — он заламывал руки, как актер провинциального театра в роли несчастного крестьянина. — У нас всего пять каморок! В одной крыша течет — прямо на кровать, целый водопад. В другой — дед Афанасий помер в прошлый вторник, но мы проветрили... — Он сделал паузу, как будто ожидая аплодисментов за проветривание. — Какие розы? У нас только капустный рассол и дегтярное мыло на всю деревню! Да и то мыло кончилось еще на Масленицу!

Тут и началось то, ради чего, видимо, фрейлины и поехали в ссылку. То, ради чего они терпели дорогу, прыщи на лицах и унижение.

Скандал.

Он вспыхнул мгновенно, как сухая солома от искры.

— Я не буду спать в одной комнате с Леди Ом! — завизжала одна из дам, тыча пальцем в мою ученицу. Это была леди Виржини, молодая особа с лицом, всё еще покрытым красными пятнами. — Она пахнет алхимическими реактивами и государственной изменой! Вчера у нее в сумке нашли флакон с неизвестной жидкостью! Кто знает, что это было? Яд? Взрывчатка?

— А от вас, дорогая, несет дешевыми духами и желанием подсидеть королеву, — меланхолично отозвалась Ом, поправляя магический свиток в декольте. — Так что я тоже не в восторге. И, между прочим, это была не взрывчатка, а настойка от метеоризма. Хотите попробовать? Судя по вашему цвету лица, вам не помешает.

— Что?! Вы смеете... Я... Как вы...

— И вообще, — вмешалась еще одна фрейлина, полная дама с тремя подбородками, — почему я должна делить комнату с кем-то? Я баронесса! У меня есть титул!

— У всех здесь есть титулы! — взвизгнула леди Виржини. — Но я младше! И знатнее! И у меня аллергия на сырость!

— А у меня радикулит! — парировала толстая баронесса.

— ТИХО! — рявкнула я.

Мой голос прозвучал неожиданно громко в замкнутом пространстве. И не просто громко — в нем была сила, которую я не планировала вкладывать. Бронзовый Кот в сумке внезапно завибрировал, и эта вибрация словно передалась моим словам, придав им вес и власть.

Все замолчали. Даже посетители с бандитскими рожами в углу замерли с кружками у губ.

— Принцесса занимает лучшую комнату, — продолжила я, стараясь говорить спокойно, но твердо. — Гвардейцы спят вповалку в общем зале, охраняя выход. Фрейлины — по четыре человека в оставшиеся каморки. Кто недоволен — может спать в конюшне с моим синим скакуном. — Я сделала многозначительную паузу. — Он как раз искал, на ком бы потренировать свои навыки плевания. И, говорят, ночью он особенно активен.

Ры, встав за моей спиной и лениво почесывая дубиной затылок, добавил веса моим словам. Его огромная тень легла на стены, создавая впечатление, что за мной стоит не один тролль, а целая армия.

Посетители с бандитскими рожами внезапно решили, что им срочно нужно допить эль и не отсвечивать. Один за другим они начали вставать и тихо, как мыши, выползать из трактира. Через минуту зал опустел.

— А вы, госпожа Баронесса? — пискнула Лея, прижимая к себе справочник по мхам. — Где вы будете спать?

Я посмотрела на дверь в комнату принцессы, потом на фрейлин, которые смотрели на меня с плохо скрытой враждебностью. Спать в одной комнате с ними означало проснуться либо отравленной, либо с ножом в спине. Возможно, и с тем, и с другим одновременно.

— А я буду спать сидя, прислонившись к дверям принцессы, — вздохнула я. — Я — Наставница. Мой долг — охранять ее безопасность. Даже если это означает провести ночь на жестком полу.

Я оглядела собравшихся взглядом, в котором читалось всё мое утомление, раздражение и желание, чтобы этот день наконец закончился.

— И если кто-то ночью решит, что «Озерный край — это место, где пропадают люди», пусть помнит: я отравительница. И я очень хочу спать. — Голос стал тише, но от этого еще более угрожающим. — А невыспавшаяся отравительница — это гораздо опаснее, чем сытый упырь. Я знаю семнадцать способов убить человека подручными средствами. И еще тридцать четыре — с использованием обычных пищевых продуктов. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Фрейлины разбрелись по каморкам, шипя и бросая на меня злобные взгляды. Гвардейцы заняли позиции в зале. Трактирщик, бледный как полотно, метнулся на кухню и больше не появлялся.

Ирма, проходя мимо меня к своей комнате, остановилась и тихо сказала:

— Неплохое выступление, Лера. Почти поверила, что ты знаешь тридцать четыре способа убийства едой.

— Кто сказал, что я не знаю? — улыбнулась я устало.

Ночь обещала быть долгой, ароматной и полной шорохов за перегородками. Где-то далеко, в болотах, завывал ветер. Или это были не ветер, а что-то другое — нечеловеческое, голодное.

Я прислонилась спиной к двери, устраиваясь поудобнее на полу. Бронзовый Кот в сумке рядом излучал едва заметное тепло. Или мне это только казалось.

Это было только начало первой недели пути. А впереди нас ждало еще столько всего — болота, туманы, замок Сванов и тайны, которые, возможно, лучше было бы не раскрывать.

Но выбора у меня не было. Дороги, по которым нас гнали, редко совпадали с теми, которые мы бы выбрали сами.

Я закрыла глаза, стараясь уснуть под скрип половиц, шорох мышей и далекие, тревожные звуки ночного болота.

Глава 4. Гастрономический реализм и призраки прошлого

Глава 4. Гастрономический реализм и призраки прошлого.

Утро в трактире «Сытый Упырь» началось не с пения птиц — их здесь, похоже, давно сожрали или они благоразумно свалили в более приличные края — а с выразительного грохота упавшей чугунной сковороды. За грохотом последовало многоэтажное проклятие повара Жака, настолько витиеватое и анатомически подробное, что я невольно восхитилась его познаниями в физиологии различных видов. Жак явно не ожидал, что местная кухня была спроектирована под рост и нужды существа, больше похожего на осьминога с манией величия, чем на человека. Судя по звукам, доносившимся из-за двери, повар проигрывал битву с архитектурными особенностями помещения со счетом ноль-три в пользу низких потолков и непредсказуемо расположенных крючьев.

Вопреки моим вчерашним пафосным заявлениям о готовности охранять покой принцессы, прислонившись к дверному косяку в героической позе стража, всю ночь я в коридоре не провела. Мой позвоночник, еще не отошедший от близкого и весьма болезненного знакомства с синим скакуном — этим исчадием ада с копытами, — категорически отказался от роли подпорки для двери. Причем отказался так решительно, что каждая попытка выпрямиться вызывала такую вспышку боли, будто кто-то методично вкручивал штопор между позвонками. В итоге, за одну серебряную монету — сумму, на которую в этой богом забытой глуши можно было купить небольшое стадо коз, половину урожая репы или самого трактирщика вместе с его угрюмыми родственниками и сомнительной родословной, — я арендовала спальное место у местной кухонной девки.

Место представляло собой закуток под лестницей, щедро заваленный чистой (по крайне оптимистичным местным меркам) соломой и старыми мешками из-под овса. Солома эта источала запах сырости, мышиных амбиций и чего-то неопределенно затхлого, что я предпочла не идентифицировать в целях сохранения душевного равновесия. Мешки же были настолько залатанными, что больше напоминали музейные экспонаты из раздела «Текстиль эпохи безнадежности».

— Иронично, — пробормотала я, укладываясь на эту сомнительную роскошь и подкладывая под голову сумку с Котом. Проклятый артефакт в ночной тишине вибрировал с такой интенсивностью, что чесались не только зубы, но и корни волос, и даже мысли в голове словно дрожали мелкой дрожью. — Начала свою карьеру в этом мире поломойкой в трактире «Большие Подлипки», ночуя под лестницей на точно такой же ароматной соломе, и вот я — Баронесса Сван, официальная Наставница принцессы и Леди Озерного края. А декорации всё те же. Круг замкнулся, занавес, аплодисменты.

Я закрыла глаза, мысленно представляя лицо своей бабули, если бы она вдруг каким-то чудом увидела меня в этом «королевском люксе». Старая интриганка, которая сейчас наверняка потягивала ледяное просекко в запотевшем бокале и закусывала свежайшими устрицами где-нибудь на террасе в Монако, глядя на закат над Средиземным морем, где вода переливается оттенками расплавленного золота и пурпура. Она бы определенно подавилась от хохота, причем так элегантно, как умеют только дамы её калибра. «Валерия, — сказала бы она, изящно поправляя своё любимое бриллиантовое колье работы Картье и прищуривая глаза от удовольствия, — падение на дно социальной лестницы еще не повод занимать там самое пыльное место. Если уж падать, то хотя бы с грацией и несколькими полезными связями в кармане».

Где-то над моей головой громыхнули тяжелые шаги — похоже, капитан Бренн начал свой утренний обход. Солома под боком предательски хрустнула, и я почувствовала, как что-то мелкое и явно живое пробежало по моей ноге. Прекрасно. Просто замечательно.

Пробуждение под утренний аккомпанемент материящегося Жака было резким и безжалостным. Выбравшись из своего убежища — процесс, потребовавший акробатических навыков и недюжинной силы воли, — и стряхнув с волос прилипшую солому (некоторые травинки засели так упорно, будто собирались пустить корни), я с трудом выпрямилась. Спина откликнулась протестующим хрустом, напоминающим звук ломающихся макарон. Направляясь в общий зал, я мысленно составляла список людей, которых следовало бы придушить за организацию этого путешествия. Список получался длинным и крайне терапевтичным.

В зале уже вовсю разворачивалась драма под условным названием «Завтрак аристократии в условиях гуманитарной катастрофы и полного отсутствия надежды на спасение».

За длинным, липким от многолетних наслоений эля и бог знает чего еще столом сидела принцесса Ирма. Перед ней на грубо обструганной деревянной доске (тарелкой это назвать язык не поворачивался) стояла миска с чем-то серым, пузырящимся и явно обладающим собственной волей к жизни. Принцесса рассматривала это недоразумение с таким выражением лица, будто ей предложили съесть живую лягушку. Нет, не просто съесть — прожевать, наслаждаясь каждым моментом. Рядом, словно античный хор в греческой трагедии, фрейлины со скорбными, почти траурными лицами пытались отковырять куски зачерствевшего хлеба, который по твердости мог бы соревноваться не только с броней капитана Бренна, но и с совестью среднестатистического налогового инспектора.

Одна из фрейлин, самая молодая — кажется, её звали Агата, — тихонько всхлипывала, глядя на свой ломоть. Слезы были вполне искренними.

— Жак! — позвала я повара, который в этот момент вел ожесточенную битву с трактирным котом. Кот выглядел так, будто он лично участвовал в создании названия заведения, а возможно, и был одним из его акционеров. Тощий, драный, с отсутствующим ухом и горящим взглядом маньяка, он претендовал на все, что хотя бы отдаленно напоминало еду. — Скажи мне, пожалуйста, что это серое недоразумение в тарелке принцессы — это какой-то редкий местный деликатес, рецепт которого передается из поколения в поколение, а не то, что я думаю.

— Госпожа Баронесса, — Жак развел руками, в которых он зажал огромный половник, как скипетр отчаяния. Его лицо выражало такую смесь стыда и профессиональной боли, что мне стало почти жаль его. Почти. — Здесь из съедобных запасов только прогорклое сало, оставляющее на языке привкус отчаяния, крупа, которая помнит не только короля Эдуарда Второго, но, возможно, и его прапрадеда, и нечто, что трактирщик с гордостью называет «рыбой». Но я торжественно клянусь всеми кастрюлями мира — эта рыба пыталась укусить меня за палец, когда я её чистил! И почти преуспела! Я видел в её глазах осознанную ненависть!

Он поднял руку, демонстрируя свежую царапину на указательном пальце. Доказательства были неопровержимыми.

Я окинула взглядом зал, оценивая обстановку. Местные жители — те самые бандитские рожи с вечерней панорамы вчерашнего дня — сидели в дальнем углу, окутанные сизым дымом дешевого табака, и откровенно, не стесняясь, пялились на нас. В их взглядах не было и тени почтения или хотя бы элементарной вежливости. Там читался холодный, профессиональный расчет стервятников, которые прикидывают, сколько золотых пуговиц можно срезать с камзола гвардейца, если того хорошенько огреть по голове чем-нибудь тяжелым в удобный момент. Желательно — когда туман гуще, а свидетелей меньше. Их лица, заросшие щетиной и отмеченные шрамами, выражали ту особую смесь наглости и примитивной хитрости, которая отличает мелких преступников по всем мирам.

Один из них, главарь, судя по тому, как остальные на него поглядывали, — с рваным шрамом через всю левую щеку, превращающим его физиономию в карту местности после землетрясения, и глазами цвета подтухшей болотной воды — медленно, демонстративно поднял свою помятую оловянную кружку в мою сторону. Его движение было неторопливым, почти церемониальным. Затем он криво усмехнулся, обнажив гнилые зубы, в которых зияли провалы, словно бомбоубежища после налета. От его улыбки хотелось немедленно проверить, на месте ли кошелек и все жизненно важные органы.

— Леди Баронесса не брезгует овсянкой для простолюдинов? — прохрипел он голосом, явно пропитанным годами курения чего-то крайне сомнительного качества. По залу пролетел тихий, масляный смешок его подельников, звучавший как шелест крыс в подвале. — В Озерном крае еда сама находит едока, милочка. Главное — не стать едой раньше времени. Тут всякое бывает. Туман опустится — и уже не разберешь, кто волк, а кто ягненок.

Он сделал паузу, смакуя эффект, а потом добавил, понизив голос до театрального шепота, который, тем не менее, был прекрасно слышен по всему залу:

— Особенно когда у ягненка такие... аппетитные украшения на шее.

Намек был тонким, как кирпич в лицо.

Ры, стоявший у входа и до этого момента лениво жевавший огромный кусок сырого мяса (он утверждал, что это полезно для связок тролля и улучшает рефлексы), мгновенно напрягся. Вся его туша подалась вперед, мышцы налились силой. Его дубина — настоящее бревно с металлическими заклепками — чуть заметно качнулась в сторону говоруна. В глазах Ры вспыхнуло нечто первобытное и очень голодное. Он перестал жевать и замер в той особой неподвижности хищника, который готовится к прыжку.

— Капитан Бренн, — я повернулась к начальнику гвардии, который как раз входил в зал, сверкая идеально выбритым подбородком и начищенными до зеркального блеска застежками на мундире. Даже в этой дыре он умудрялся выглядеть так, будто сошел с парадного портрета. — Кажется, наш завтрак плавно переходит в этап «криминальных разборок с возможным летальным исходом». Не будете ли вы так любезны уточнить у господ посетителей, не желают ли они в добровольно-принудительном порядке покинуть помещение до того, как мой ученик-тролль решит, что их головы — это как раз те самые «редкие деликатесы», о которых так поэтично говорил Жак?

Бренн даже не изменился в лице. Он просто молча, с абсолютным спокойствием профессионала, положил руку на эфес своего меча. Движение было неторопливым, почти ленивым, но в нем читалась такая уверенность, такая готовность к действию, что в зале мгновенно стало тише. Даже трактирный кот прекратил свои поползновения на плиту и настороженно уставился на капитана.

Бандиты переглянулись. Что-то в позе Бренна, в холодном блеске его глаз и в том, как его пальцы легли на рукоять, заставило их пересмотреть свои планы на утро. Главарь со шрамом сплюнул на пол, демонстративно отвел взгляд и погрузился в свою кружку, бормоча что-то невнятное про отсутствие чувства юмора у столичных.

Ирония ироничностью, но первая неделя пути только началась, а Озерный край уже вовсю пробовал нас на зуб. Причем не просто пробовал — он методично изучал, где мягче, где можно укусить посильнее, и в какой момент лучше всего атаковать.

Атмосфера в общем зале «Сытого Упыря» сгустилась до консистенции того самого клейстера, который нам подали на завтрак под видом каши. Воздух стал тяжелым, густым, насыщенным невысказанными угрозами и запахом немытых тел. Можно было резать его ножом и раскладывать по тарелкам — получилось бы не хуже местной стряпни.

Бандит со шрамом уже начал медленно, демонстративно подниматься, опираясь на край стола так, что древесина жалобно заскрипела. Он явно намеревался проверить на прочность либо мой авторитет, либо челюсть капитана Бренна, либо — что казалось ему особенно привлекательным вариантом — и то, и другое одновременно. Его дружки тоже зашевелились, как тараканы, когда включают свет. Руки потянулись к поясам, где явно лежало что-то острое и незаконное.

Глава 5. Именем Подгорного Короля

Глава 5. Именем Подгорного Короля.

Но тут входная дверь не просто открылась — она влетела внутрь с таким грохотом, что трактирщик за стойкой подпрыгнул, а трактирный кот взвился под потолок. Петли жалобно звякнули, едва удерживая створку на честном слове. В образовавшийся проем, окутанный плотными клубами утреннего тумана и принесший с собой запах перегара (причем качественного, явно вчерашнего), мокрой шерсти, машинного масла и свежего цемента — смесь совершенно фантастическая, — ввалилась шестерка гномов.

И «ввалилась» — это было единственное подходящее слово. Они не вошли, не прошли — они ворвались как стихия, заполнив собой все доступное пространство.

Возглавлял их коренастый субъект в кожаном фартуке поверх добротной кольчуги, которая звенела при каждом шаге. Фартук был усеян пятнами всех цветов радуги — от ржавчины до известки, — что говорило о его владельце как о мастере широкого профиля. Борода предводителя была заплетена в косы такой плотности и толщины, что ими без преувеличения можно было буксировать баржи или использовать для швартовки кораблей. Косы эти были украшены металлическими кольцами, бусинами из полудрагоценных камней и даже маленькими инструментами — молоточками, гаечными ключами, какими-то загадочными приспособлениями. Борода жила своей жизнью и, казалось, имела собственное мнение по любому вопросу.

— Именем Подгорного Короля, Священной Наковальни и здравого смысла! — пробасил предводитель голосом, от которого задрожали кружки на столах. Его соратники почтительно именовали его Мастером Трумом, и в том, как они произносили это имя, чувствовалось уважение, граничащее с благоговением. — Трактирщик, если в этом жалком заведении еще осталась хоть какая-то выпивка, не способная прожечь дыру в железной наковальне и не убивающая наповал, тащи её сюда немедленно! Да поживее, горлопан! Нам завтра к рассвету стены в Каменных бродах ровнять, башню новую достраивать, а у меня в горле суше, чем в архивах королевского казначейства во время аудита!

Он стукнул кулаком по столу — не сильно, но стол жалобно треснул, и по столешнице пошла тонкая трещина.

— В «Каменных бродах»? — Ирма удивленно вскинула идеально выщипанную бровь, переглянувшись с капитаном Бренном. В её голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с подозрением. — Мастер гном, при всем моем уважении к вашим... э-э... строительным талантам, на королевской карте в дне пути отсюда нет абсолютно ничего, кроме топи под поэтичным названием «Гнилое ухо». Причем топь эта, судя по описаниям, способна засосать взрослого коня вместе с всадником за считанные минуты.

Бренн согласно кивнул, с видимым удовольствием разворачивая массивный пергамент с многочисленными королевскими печатями, каждая размером с блюдце. Печати эти были выполнены красным и золотым воском, а по краям пергамента вились витиеватые узоры. Карта выглядела внушительно и совершенно бесполезно.

Я вытянула шею, с любопытством взглянула на эту картографическую древность и почувствовала, как во мне просыпается баронесса-бюрократ, давно не имевшая возможности покритиковать работу королевских чиновников.

— Капитан, — язвительно заметила я, прищуриваясь и разглядывая выцветшие чернила, — этой карте на вид не меньше трёхсот лет. Судя по художественной стилистике, причудливым завитушкам и тому факту, что тут нарисованы морские чудовища на месте вполне обычных рек, её рисовал картограф, который искренне верил, что мир плоский и держится на трёх китах. Причем двое из этих китов уже давно сдохли от старости, а третий серьезно подумывает последовать их примеру. — Я ткнула пальцем в особо живописного дракона в углу карты. — За три сотелетия на месте болота вполне мог вырасти не только город, но и расцвести целая цивилизация, особенно если там нашли хоть что-то более ценное, чем дохлая лягушка и комариная малярия.

Мастер Трум, наконец как следует разглядев нашу разношерстную компанию — гвардейцев в парадных мундирах, перепачканных дорожной грязью, фрейлин с растерянными лицами, меня в дорожном платье, — сначала нахмурился. Его густые брови, напоминающие гусениц, сошлись на переносице. Бригада каменщиков за его спиной синхронно потянулась к коротким молотам, висящим на поясах. Молоты эти явно использовались не только для камней. Настороженность была почти осязаемой.

Но стоило гному как следует разглядеть Ирму — в её дорожном платье из переливающегося шелка, которое даже после тряски в карете, ночевки в сомнительном трактире и слоя дорожной пыли стоило как половина процветающего гномьего карьера вместе с рабочими и инструментами, — как выражение его лица начало стремительно меняться. Сначала подозрение, потом удивление, потом что-то похожее на испуг.

— Принцесса? — Трум неуклюже, но с искренним почтением поклонился, едва не заехав роскошной бородой прямо в миску с той самой серой кашей на столе. Он отшатнулся в последний момент, спасая косы от катастрофы. — Просим пардону тысячу раз, ваше величество... то есть, ваше высочество! Тьфу, черт! Ваше высочество! — Он явно нервничал, путаясь в титулатуре. — Мы люди простые, мэр Каменных бродов нас нанял стены укреплять, башни подправлять, да и вообще всё, что кривое, выровнять. А то туманные твари совсем обнаглели последнее время. Того и гляди, стены сожрут вместе с фундаментом!

Гномы за его спиной тоже неловко заерзали, пытаясь принять более представительный вид, но с их перепачканными лицами и руками в масле получалось не очень.

Когда же Ры — решив, что настал подходящий момент для официальных представлений и желая показать свою образованность, — громогласно объявил, расправив могучие плечи: «А это — Королевская Отравительница, Леди Баронесса Сван собственной персоной!», — в трактире настала такая тишина, что стало слышно, как где-то под полом скребутся мыши.

Гномы замерли, как статуи. Трум уставился на меня так, будто я только что на его глазах превратила свинец в чистое золото высшей пробы, причем не отходя от кассы и без использования сложного оборудования. Его рот приоткрылся, борода дрогнула.

— Та самая? — благоговейно прошептал он, и в его голосе слышалось такое почтение, будто он обращался к святыне. — Изобретательница «Гномьей Крепкой»? Той самой легендарной настойки, рецепт которой у нас в кланах передают шепотом от мастера к ученику? — Он сделал шаг вперед, глаза его заблестели фанатичным огнем. — Леди, да за рецепт той настойки, за само знание, как её правильно делать, вам бы в Подгорье памятник поставили! Из чистого гранита, привезенного из Северных копей! В полный рост, да чтоб выше Короля! С фонтаном из этой самой настойки, который бил бы день и ночь! И праздник бы устроили на три дня, с музыкой и пирами!

Его соратники загалдели, наперебой подтверждая слова мастера. Один даже начал что-то бормотать про «божественную влагу» и «просветление духа».

Взаимопонимание было достигнуто мгновенно, на какой-то глубинном, почти мистическом уровне. Бандиты в углу — профессионалы своего дела, прекрасно умеющие оценивать ситуацию, — мгновенно просчитали шансы против отряда королевских гвардейцев, пятитонного тролля с дубиной и бригады озлобленных каменщиков, вооруженных тяжелыми молотами и явно готовых применить их по назначению. Расчет занял секунды три, после чего бандиты тихо, как тени, слились с окружающим мраком и исчезли через черный ход, даже не допив свой эль. Только сквозняк качнул дверь, да главарь успел напоследок плюнуть в угол.

Гномы же, узнав из разговора Жака с Бренном, что наш походный рацион состоит преимущественно из прогорклого овса, подозрительной крупы и той самой кусачей рыбы, пришли в истинное, праведное негодование. Их лица покраснели, бороды задрожали от возмущения.

— Кто у вас за снабжение отвечал? — Трум подошел к нашей телеге, заглянул внутрь, порылся среди мешков и с чувством сплюнул на землю. — Этот человек, да будет он проклят Подземными Богами, либо полный идиот, не способный отличить овес от гравия, либо осознанный диверсант на щедрой зарплате у ваших злейших врагов! Этой овсянкой, клянусь Наковальней, можно только стены грунтовать перед штукатуркой! Или засыпать выбоины на дорогах! Но точно не кормить приличных людей, а уж тем более — принцессу!

Жак, наш многострадальный повар, грустно и виновато шмыгнул носом, потирая красные от бессонницы глаза:

— Завхоз во дворце, этот жирный гад, сказал мне, глядя прямо в глаза, что это «специальная диетическая раскладка для путешественников, одобренная придворными лекарями». Клялся здоровьем своей матери. Теперь я абсолютно уверен: он втайне хотел, чтобы мы все до единого скончались от метеоризма, голода и отчаяния, не доехав даже до границы Озерного края. Представляете картину? Весь королевский кортеж, распухший от газов, валяется на обочине, а местные вороны уже точат клювы.

Лицо Жака выражало такую смесь профессионального оскорбления и личной обиды, что мне стало почти жалко его. Почти. Он явно принимал провал снабжения как удар по своей поварской чести.

Гномы, услышав эту историю, переглянулись и принялись деловито копошиться у своих повозок. Через несколько минут они начали выкатывать свои собственные дорожные запасы, и я почувствовала, как у меня предательски заурчало в животе.

Копченый окорок, от которого шел такой умопомрачительный аромат, что даже трактирный кот прекратил свои злодеяния и завороженно уставился на него. Мясо было прокопчено идеально — темно-коричневое, покрытое тонкой корочкой специй, источающее запах можжевельника, чеснока и каких-то пряностей, названий которых я даже не знала. Слюна наполнила рот.

Круги твердого выдержанного сыра размером с колесо телеги, покрытые благородной плесенью и пахнущие так насыщенно, что воздух вокруг них казался плотнее. Гномы явно не экономили на качестве — это был сыр из высокогорных пастбищ, выдержанный не менее трех лет в каменных подвалах.

И сухари — не те жалкие окаменелости, которые нам выдали при снаряжении, а настоящие дорожные сухари, которые нужно было размачивать в крепком эле или бульоне. Да, они были твердыми, но это была правильная твердость, и когда их размачивали, они превращались в ароматный, сытный хлеб с привкусом солода и меда.

— Это... это настоящая еда, — прошептала одна из фрейлин, глядя на разложенное богатство так, будто увидела мираж в пустыне.

— Конечно, настоящая! — фыркнул один из гномов, коренастый бородач с серьгой в ухе. — Мы ж в дороге по две недели живем! Думаете, мы станем жрать эту... — он презрительно ткнул пальцем в сторону нашей телеги, — ...эту насмешку над кулинарией?

Ирма улыбнулась — впервые за всё утро её лицо озарилось искренней радостью. Даже капитан Бренн позволил себе что-то похожее на довольную ухмылку, хотя и попытался это скрыть, отвернувшись к окну.

— Жак, — скомандовала я, чувствуя, как настроение начинает улучшаться, — собирай всё, что дали гномы. Будем завтракать по-человечески. Или по-гномьи. В данном случае это одно и то же — по-нормальному.

Глава 6. Город, которого не

Глава 6. Город, которого нет.

Через час, после первого за два дня нормального приема пищи — я даже не подозревала, как сильно я соскучилась по вкусу настоящей еды, — мы уже двигались по тракту единой колонной. Наша процессия растянулась почти на полсотни метров: впереди ехала королевская карета с Ирмой, за ней — повозка с фрейлинами, потом телега с припасами и наше импровизированное воинство. Гномы пристроились сбоку на своих низкорослых, но невероятно выносливых пони, которые тащили инструменты, стройматериалы и еще какие-то таинственные ящики.

Природа вокруг постепенно менялась, и не в лучшую сторону. Деревья становились более кряжистыми, искривленными, словно их скручивало от боли. Стволы обросли длинными, почти до земли, бородами серо-зеленого мха, который свисал влажными космами и шевелился от малейшего ветерка. Выглядело это довольно жутко — словно деревья превратились в древних старцев, застывших в вечном молчании.

Туман здесь был другим. Не такой, как утренняя дымка — он стелился по самой земле плотным, почти осязаемым слоем, достигая колен лошадей. Временами он то и дело выкидывал причудливые щупальца в сторону карет, словно пробовал нас на ощупь, проверяя, что мы из себя представляем. Иногда мне казалось, что в этих серых клубах мелькают силуэты — быстрые, неясные, исчезающие, стоит только повернуть голову.

— Не нравится мне этот туман, — пробормотал Ры, ехавший рядом на своей массивной лошади, которая под его весом двигалась с трудом, но стоически терпела. — Он... живой какой-то. Смотрит на нас.

Я собиралась было отмахнуться от его слов как от суеверия, но потом вспомнила, где мы находимся. Озерный край. Здесь легенды имели привычку материализовываться и кусаться.

— Держи дубину наготове, — посоветовала я. — И глаз не закрывай.

Но наша недолгая идиллия, подкрепленная гномьим окороком и относительным спокойствием, длилась совсем недолго.

Сначала это был просто звук — сухой, противный треск, от которого по позвоночнику пробежали мурашки. Карета фрейлин качнулась, накренилась вбок, и послышались испуганные вскрики.

— Стоп! Остановить колонну! — рявкнул Бренн, мгновенно соскакивая с седла.

Затем, не прошло и десяти минут, как заклинило ось на телеге с продуктами. Телега дернулась, скрипнула так, что зубы заныли, и застыла, перекосившись на одну сторону. Лошади заржали, пятясь и мотая головами.

— На совершенно ровном месте! — кипятился Бренн, присев на корточки и осматривая поломку с лицом человека, который начинает подозревать недоброе. Его пальцы скользили по дереву, проверяя каждый сантиметр. — Оси подпилены! — наконец выдал он вердикт, и голос его прозвучал зловеще. — Причем аккуратно, профессионально, изнутри. Это не случайность и не износ. Это диверсия.

Он выпрямился, вытер руки о платок и посмотрел на меня. В его глазах читался вопрос.

— Всеслава шлет нам пламенный привет с наилучшими пожеланиями, — констатировала я, скрестив руки на груди и глядя на искалеченные оси с профессиональным интересом. Работа была выполнена качественно, надо отдать должное. — Она явно не хочет, чтобы мы доехали до Озерного края в полном составе и добром здравии. Каждый сломанный экипаж — это задержка, это нервы, это шанс, что кто-то отстанет или мы вообще развалимся как группа. — Я усмехнулась, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Но наша дражайшая герцогиня не учла одного важного момента: гномы искренне любят «Гномью Крепкую» и так же искренне ненавидят плохую, кривую работу. А диверсия — это всегда кривая работа.

Мастер Трум, который уже успел подойти и оценить масштаб бедствия, вытирая руки о свой пятнистый фартук, услышал мои слова и расплылся в широкой ухмылке.

— Правильно говорите, Леди Сван! — пробасил он, хлопнув себя по массивному бедру. — Это не работа, это издевательство над деревом! Кто это пилил — руки ему оторвать мало! — Он повернулся к своим. — Братцы! За инструменты! Покажем этим дворцовым подпольщикам, как надо строить и чинить!

Гномы, вооружившись своими молотами, стамесками, пилами и каким-то невероятным количеством инструментов, которые я даже назвать не могла, с поразительной скоростью взялись за дело. Работали они слаженно, как единый механизм — один подносил доски, другой размечал, третий пилил, четвертый сколачивал. Летели стружки, звенели молоты, гномы перекрикивались друг с другом на своем гортанном диалекте.

То, что человеку заняло бы полдня и привело бы к весьма сомнительному результату, гномы сделали за час. Причем сделали так, что наши экипажи стали прочнее, чем были до этого.

— Не беспокойтесь, Леди Сван, — сказал Мастер Трум, отстраняясь и критически оценивая свою работу. Пот катился по его лбу, но в глазах светилось удовлетворение мастера. — Мы эти колымаги так подлатали, что они теперь до самой Империи долетят без единой остановки, даже если по ним из катапульты стрелять будут. Новые оси — дубовые, с железными скрепами, усиленная подвеска. Век простоят. — Он сплюнул и добавил с усмешкой: — А сейчас двигаемся к Каменным бродам. Там и стены крепкие, и кузня хорошая есть, и постоялый двор приличный. Не то что эта помойка, где вы ночевали.

Мы продолжили путь, медленно погружаясь в сумеречную атмосферу Озерного края, который уже вовсю начал демонстрировать нам свой характер. И характер этот, надо сказать, был весьма паршивым.

***

К вечеру, когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные и фиолетовые тона, а туман сгустился в плотную серую вату, через которую еле-еле пробивался свет фонарей, на горизонте наконец проступили контуры Каменных Бродов.

И я должна признать — городок оказался на удивление крепким и даже по-своему уютным. Это было не то жалкое скопление лачуг, которого я ожидала, глядя на трехсотлетнюю карту. Каменные стены высотой метров в пять, местами даже с башнями, аккуратные дома с черепичными крышами, мощеные улицы. Свет горел в окнах, и доносился запах дыма из печей, готовящегося ужина и свежего хлеба.

Капитан Бренн, всё ещё упрямо сверявшийся со своим манускриптом трёхсотлетней давности — видимо, признать устарелость карты было выше его сил, — с нескрываемым подозрением разглядывал добротные стены. Они не только существовали вопреки его документу, но и выглядели так, будто их возвели совсем недавно. Камень был свежий, швы — ровные, а на некоторых участках еще даже не выветрился раствор.

— Это невозможно, — бормотал он, тыча пальцем в карту. — Здесь должно быть болото. Гнилое ухо. Написано черным по белому!

— Капитан, — вздохнула я, — может, пора признать, что ваша карта годится разве что для музея? Или для растопки камина?

Мэр города, господин Пузаш — невысокий, откровенно толстый, но при этом удивительно подвижный субъект, чей живот явно жил своей собственной, весьма насыщенной жизнью и покачивался при каждом шаге как отдельное существо, — выкатился навстречу нашей процессии, едва не потеряв по дороге парадную золотую цепь с массивным медальоном.

Его лицо, круглое и красное, как перезрелый помидор, выражало такую невероятную гамму чувств — восторг, жадность, испуг, восхищение, расчет, — будто он одновременно выиграл в лотерею крупную сумму и тут же получил повестку в суд за неуплату налогов. Маленькие глазки бегали, оценивая богатство нашего кортежа, считая позолоту на каретах и драгоценности на фрейлинах.

— Ваше Высочество! Леди Баронесса! — запричитал он, отвешивая поклоны с ловкостью и гибкостью, совершенно невероятной для человека его комплекции. Видимо, опыт. — Какая неслыханная честь для нашего скромного... э-э... провинциального городка! Мы просто обязаны, нет, мы жаждем закатить в вашу честь праздник! Грандиозный бал! Роскошные иллюминации по всему городу! Фейерверки! Музыканты! Пир! — Его голос становился всё более восторженным. — Минимум на два-три дня! А лучше на неделю! У нас тут такие виноградники, такие винодельни!

Я видела, как в его глазах уже мелькали цифры — сколько можно содрать с королевской казны за «организацию торжественного приема», сколько накрутить на «украшение города» и «культурную программу».

Фрейлины, чьи лица после многочасовой тряски в карете и тесного общения с суровым сельским бытом приобрели болезненный землистый оттенок, а платья покрылись слоем пыли, мгновенно ожили, как цветы после дождя.

— Ах, бал! Настоящий паркет! Музыка! Кавалеры! — защебетали они наперебой, с энтузиазмом атакуя Ирму и меня со всех сторон, хватая за рукава и теребя подолы платьев. — Ваше Высочество, мы просто не можем, физически не можем проехать мимо! Это будет преступлением против нашего здоровья! Мы в пути уже второй день — целых два дня! — а наши бальные платья застоялись в сундуках! Им нужно дышать! Их нужно показать свету!

Самая молодая, та самая Агата, которая плакала над куском хлеба утром, теперь сияла как солнце:

— А вдруг там будут местные дворяне? Красивые? Богатые? С поместьями?

Ирма посмотрела на меня с немым вопросом, в котором читались сомнения. С одной стороны — задержка в пути, безопасность, необходимость добраться до места назначения. С другой — уставшая свита, которая вот-вот взбунтуется.

Я же в это время прислушивалась к разговору Мастера Трума с мэром, который происходил чуть поодаль. Пузаш, размахивая пухлыми ручками, вдохновенно перечислял «катастрофические, угрожающие жизни горожан разрушения» городских стен, которые гномы должны были немедленно, срочно исправить за сумму, на которую можно было бы заново отстроить не то что половину Никоры — добрую четверть столицы вместе с дворцами.

Я перевела взгляд на стены. Они были абсолютно целыми. Более того — свежевыбеленными, с аккуратными швами и новенькими железными воротами, которые поблескивали в лучах заката.

«Ага, — цинично подумала я, наблюдая за этим театром. — Классическая статья в муниципальном бюджете „на капитальный ремонт городских укреплений". Схема старая как мир и работает везде одинаково». Мэр списывает из казны огромные деньги на якобы срочный ремонт. Гномы получают свой щедрый процент за „особую сложность работ" и молчат. А всю разницу — а она там немаленькая — Пузаш преспокойно пускает на оплату балов, покупку заморских деликатесов, содержание любовниц и расширение собственного особняка.»

Я отнеслась к этой схеме с полным пониманием и даже легкой симпатией. В конце концов, в моем родном мире вся дорожная отрасль держалась именно на таких «Пузашах», которые год за годом «ремонтировали» одни и те же трассы, а асфальт почему-то исчезал уже через месяц после сдачи объекта. К тому же, если толстый мэр готов радушно принять нашу ораву и кормить её за счет украденного из казны — кто я такая, чтобы портить человеку праздник своей неуместной честностью? У каждого свои таланты. Мой — химия и выживание. Его — творческое освоение бюджета.

— Хорошо, — кивнула я Ирме. — Пусть фрейлины получат свой бал. Заодно телеги подлатаем как следует, людей отдохнем, разведку обстановки проведем. День-два погоды не сделают.

Расположились мы в резиденции мэра, которая оказалась на редкость роскошной. Особняк был больше похож на дворец какого-нибудь графа средней руки — мраморные полы, расписные потолки, гобелены на стенах, мебель из красного дерева. По коридорам сновали слуги в ливреях, которые явно были пошиты не в местной портняжной мастерской.

— Надо же, как у нас провинция процветает, — пробормотала я, оглядывая позолоченные канделябры. — Прямо-таки культурная столица.

Фрейлины восторженно ахали, разглядывая свои покои. Даже Ирма выглядела довольной.

Когда суета с размещением немного улеглась, и всех расселили по комнатам, я отыскала толстячка-мэра, который радостно потирал руки и уже отдавал распоряжения о начале подготовки к балу.

— Мэр, — окликнула я его, и Пузаш подпрыгнул, как ошпаренный.

— О, Леди Баронесса! — Он заискивающе улыбнулся. — Что-то не так с покоями? Может, другую комнату?

— Покои отличные. Мне нужно другое. — Я посмотрела на него в упор. — Допуск в лабораторию вашего городского мага. Немедленно.

— О, Леди Сван, наш алхимик будет несказанно счастлив принять такую гостью, он... — начал было он, но я перебила.

— Счастье мне не нужно, — отрезала я. — Мне нужны реторты, колбы, безводный сульфат меди, хороший самогонный аппарат если есть, и пара часов абсолютной тишины. Я обещала Мастеру Труму и его людям благодарность за спасение наших телег. И я всегда держу слово.

Пузаш захлопал глазками, но возражать не посмел. Леди Баронесса — это вам не фрейлина с капризами.

Гномы, когда я предложила им денежное вознаграждение за ремонт, отказались наотрез с таким негодованием, будто я предложила им ограбить храм.

— Вы что, Леди?! — возмутился Трум, даже побагровев от возмущения. — Мы что, какие-то наемники? Вы же Наставница! Вы изобрели Крепкую! Для нас это честь — помочь вам! Мы в долгу перед вами! Любой гном с радостью отдаст последнее, только бы...

— Я понимаю, — кивнула я. — Поэтому деньги не предлагаю. Но я знаю, чем вас пронять и как отблагодарить по-настоящему.

В пыльной, захламленной лаборатории местного мага — худого невротика с вытаращенными глазами и нервным тиком, который при виде меня и моего решительного вида забился за шкаф с сушеными жабами и отказывался вылезать, — я занялась делом.

Маг, высунувшись из своего укрытия, бормотал что-то про «недопустимое вторжение» и «святость алхимической лаборатории», но когда я начала работать, он замолчал и уставился на меня с благоговейным ужасом.

Моя задача была технически проста, но требовала точности: получить «Гномью Крепкую» высшей, абсолютной пробы. Не жалкие 96 градусов из аптеки — это для слабаков, студентов и дезинфекции ран. Мне нужен был абсолютный, безводный спирт. Стоградусная прозрачная смерть.

Я начала с ректификации обычного крепкого спирта, используя улучшенную перегонную колонну. Потом — химическое обезвоживание с помощью безводного сульфата меди и молекулярных сит, если удастся их наскрести в этой лаборатории. Процесс требовал внимания — нужно было вытянуть из спирта ту самую последнюю связанную воду, каждую молекулу, превращая его в субстанцию, которой в природе не существует.

Колбы булькали, реторты шипели, по стеклянным трубкам текла прозрачная жидкость. Запах спирта стоял такой, что местный маг начал шататься и глупо хихикать, просто вдыхая пары.

— Проветрите помещение, — бросила я ему. — Или свалитесь в обморок, и мне придется вас откачивать.

Через три часа кропотливой работы у меня было два литра готового продукта. Я подняла бутыль к свету, любуясь результатом. Жидкость была абсолютно прозрачной, как слеза ангела, как расплавленный алмаз. Никаких примесей, никакой мути. Идеально.

Я иронично улыбнулась, наполняя специальные толстостенные бутыли и тщательно их запечатывая. Для обычного человека такой напиток — это чистейший яд, вызывающий мгновенный осмотический шок и ожог пищевода третьей степени. Ткани при контакте с ним просто отдают всю влагу, ссыхаются и отмирают. Выпить это — всё равно что хлебнуть концентрированной кислоты. Смерть наступит в течение часа в диких муках.

Но для лужёных гномьих глоток и их специфического, веками адаптированного метаболизма — это был настоящий нектар богов. Что-то вроде духовного опыта. Напиток вызывал у них легкое блаженное просветление в мозгу, приятную тяжесть в бороде (как они сами выражались), обострение чувств и невероятный прилив сил. Гномы после рюмки такого могли работать сутки без устали и при этом петь песни.

— Ну что, Мастер Трум, — сказала я, выходя к ожидающим гномам с парой литров драгоценной жидкости в специальных бутылях. Они сидели во дворе резиденции, о чем-то спорили и латали свои инструменты. — Вот вам ваша «Крепкая». Высшая проба. Сто градусов. — Я подняла палец. — Только заклинаю: не пейте это рядом с открытым огнем. А лучше — вообще не выдыхайте в течение минуты после глотка в сторону занавесок, факелов, свечей и всего, что может загореться. Один искру поймает — полгорода выгорит.

Гномы замерли, глядя на бутыли так, будто я держала в руках святой Грааль. Трум медленно, с величайшим почтением принял дар, прижал к груди и на мгновение закрыл глаза.

— Леди Сван, — проговорил он, и в его голосе дрожали эмоции. — Вы... вы дали нам больше, чем золото. Это... — Он подыскивал слова. — Это благословение Подземных Богов. Клянусь Наковальней, если вам когда-нибудь понадобится помощь — любая, в любое время, в любом месте — просто пошлите весть в Подгорье. И придем. Всем кланом. Со всем, что есть.

Остальные гномы согласно загудели, кивая бородами.

Я улыбнулась. Союзники — это всегда хорошо. Особенно такие надежные.

Праздник в Каменных Бродах, который начался на следующий вечер, обещал быть не просто громким. Он обещал быть взрывоопасным — в самом буквальном смысле слова.

Глава 7. Ночь незапланированных визитов

Глава 7. Ночь незапланированных визитов.

Ночь в Каменных Бродах обещала стать тихой. Обещала — но, как всегда в последнее время, солгала.

Я стояла у панорамного окна своей непомерно роскошной спальни, которую мэр Пузаш выделил мне с таким рвением, словно я была не баронессой сомнительного болота, а самой королевой. Кровать позади меня — огромная, с балдахином и перинами — могла бы вместить роту гвардейцев капитана Бренна вместе с их лошадьми и амуницией. И никто бы не толкался локтями.

За стеклом медленно плыли по небосводу две луны Лори. Одна — цвета перезрелого лимона, вторая — бледная, как лицо перепуганного алхимика, застигнутого на месте преступления. Я смотрела на них и чувствовала странное головокружение, которое всегда охватывало меня при виде этого чужого неба. Две луны. Не одна, как дома, на Земле, в родном райцентре, где я по окончанию техникума целую неделю проработала в фирме, на полном основании претендующей на название Рога и Копыта и где бабуля, подвизаясь на должности знахарки, читала мне нотации о приличиях под единственным серебристым диском. А тут целых две. Напоминание о том, что я бесконечно, непоправимо далеко от всего, что знала раньше.

Впервые за последние месяцы — кажется, с того самого момента, как я вывалилась из портала прямо на грязные полы комнатушки местного мага в захолустных «Больших Подлипках» — мне не нужно было бежать. Не нужно было судорожно проверять дозировку противоядия в потайном кармане, гадать, на какую из двенадцати королевских разведок работает мой очередной собеседник, или ждать удара кинжалом в спину от «благодарной» королевы Всеславы. Наступил редкий, драгоценный миг стратегической паузы — когда затишье не кажется предсмертным, а дает возможность перевести дух и подумать.

Я опустилась на край необъятной перины, почувствовав, как усталость сладко разливается по телу. Пора было подумать о будущем не как о попытке дожить до следующего обеда, а как о настоящем проекте. О плане. О стратегии.

«Итак, Лера, давай-ка расставим флажки на карте», — приказала я себе, стягивая с уставших ног мягкие сапожки.

Во-первых: возвращаться в столицу я категорически не желаю. Никора — это красивый, золоченый, роскошный, но всё равно серпентарий. Там каждая улыбка — яд, каждый комплимент — отравленная стрела, каждое приглашение на чай — потенциальная засада. Нет уж, спасибо. Моя цель — стать настоящей Баронессой Сван. Не номинальной владелицей заброшенного болота, куда сослали неугодную отравительницу, а полноправной хозяйкой процветающего края.

Если на острове действительно сохранились развалины родового поместья — а судя по картам, они там есть — я их отстрою. Превращу в настоящую крепость. Место, где моим людям будет уютно и безопасно, а чужакам с дурными намерениями лучше даже не пытаться приблизиться — утонут в трясине еще на подступах.

Финансовая независимость — вот мой главный магический щит. Я усвоила этот урок еще на Земле, наблюдая за бабулиными финансовыми маневрами. Без золота любая магия — просто красивые спецэффекты. Фейерверк, от которого толку ноль. А вот золото плюс магия — это уже сила, с которой приходится считаться.

Во-вторых: мои «птенцы». Лея с её меланхоличной преданностью и острым умом. Ом с королевской кровью и талантом к иллюзиям. Ры — мой верный щит, готовый встать между мной и любой угрозой. Я отправлю их в Магическую Академию, чего бы мне это ни стоило. Пусть учатся, обрастают связями, копят знания и силу. Хорошо обученная команда — это инвестиция, которая окупается сторицей, когда тебе нужно быстро и эффективно решить проблему. Или избавить мир от очередного злодея, засевшего не в своем кресле.

В-третьих — Мышонок. Кир. Белый Волк. Мой названный брат, связанный со мной кровным договором. Мы должны синхронизировать наши планы. Я помогу ему вернуть законное имя в Империи оборотней и отбить родовое наследие у тех ушлых родственников, которые считают, что смогут объегорить законного наследника только потому, что он молод. Кир на троне Империи, а я — в Озерном крае. Это идеальный геополитический альянс. Взаимовыгодное партнерство, скрепленное не просто бумагой, а магией крови.

И наконец — самое сладкое. План «Бабуля».

Я закрыла глаза и представила эту картину во всех деталях. Бабуля — моя дорогая, властная, любимая, пусть и не родная по крови, бабушка — прибывает на Лори. Межмировой перелет для немага стоит астрономических денег, сопоставимых с бюджетом небольшой войны. Но, черт возьми, это того стоит!

Я оплачу ей билет. Встречу в своей крепости — уже отстроенной, процветающей. Проведу экскурсию по владениям. Представлю ей Ры, Лею и Ом — моих учеников, которые будут демонстрировать боевую магию и тактические маневры. Покажу сундуки с золотом. Познакомлю с союзниками — например, с Киром в его императорских регалиях.

А потом, когда она поймет весь масштаб того, чего достигла её «любимая» внучка, я налью ей чаю. Самого лучшего, из моих личных запасов. И мы будем пить его на террасе моей башни, наблюдая за двумя лунами. И я спокойно, без злорадства, но с абсолютной уверенностью скажу: «Видишь, бабуль? Я справилась. Я не просто выжила — я построила империю».

Утереть ей нос в её же стиле — разве это не высшая форма искусства?

Убаюканная этими грандиозными, пахнущими озоном и авантюрой перспективами, я ощутила, как веки становятся тяжелыми. Сон подкрадывался медленно, обволакивая теплом.

Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в забытье — две луны за окном, которые словно подмигивали мне, одобряя мои планы.

Мне снилось, что я пью чай с бабулей на вершине своей новой башни, а Ры в это время муштрует её бывших охранников, обучая их правильному строевому шагу.

* * *

Мои наполеоновские планы о возрождении баронства и триумфальном привозе бабули были бесцеремонно растоптаны реальностью.

Ночь превратилась в проходной двор. Причем посетители выбирали самые экзотические способы проникновения, словно сговорились проверить мою нервную систему на прочность.

Первый гость материализовался, когда я только-только начала проваливаться в сон под мерное сияние двух лун. В стекло постучали — деликатно, но настойчиво. Тук-тук-тук. Методично. Профессионально.

Я приоткрыла створку, и в комнату, продемонстрировав гибкость, достойную циркового акробата, просочился человек в сером сюртуке мышиного цвета. Его одежда была помятой, мешковатой и совершенно не предназначенной для альпинизма по отвесным стенам. А ведь мы находились на третьем этаже виллы Пузаша. С гладкими каменными стенами, по которым даже ящерица поскользнулась бы.

— Тайная Канцелярия? — осведомилась я ровным тоном, даже не потянувшись за кинжалом, спрятанным под подушкой.

Только агенты Витольда могли выглядеть как скучные провинциальные бухгалтеры и при этом бегать по вертикальным поверхностям, словно им на это наплевать на гравитацию.

— Посыльный, — коротко бросил «мышиный человек», извлекая из внутреннего кармана конверт, запечатанный тяжелым темно-красным воском. На печати я разглядела знакомый символ — глаз в треугольнике. Личная печать главы Канцелярии. — От главы велено передать: здесь инструкции. Изучите немедленно.

Он протянул конверт, и я машинально взяла его. Бумага была плотной, дорогой, а печать еще теплой.

— А на словах добавлю, — продолжил посыльный, и в его голосе впервые проскользнули живые нотки, — королева Всеслава перешла от стадии «тихой ненависти» к фазе «активной ликвидации». Она сделает всё — слышите? — всё, чтобы ни вы, ни принцесса из Озерного Края не добрались до места назначения живыми. Берегите голову, баронесса. И не только голову.

Не успела я раскрыть рот для ответа, как он развернулся и исчез в окне так же стремительно и бесшумно, как появился. Словно его и не было вовсе.

Я стояла посреди комнаты, сжимая в руках запечатанный конверт, и думала о том, что Витольд явно экономит на дверях. Его люди принципиально используют окна. Даже если дверь в трех шагах.

Не успела я опомниться и сделать шаг к столу, чтобы вскрыть послание, как в мою дверь — настоящую, дубовую, добротную — забарабанили с такой силой, будто снаружи работал целый отряд с тараном.

БАМ! БАМ! БАМ!

Я распахнула дверь, готовая высказать всё, что думаю о ночных визитерах и их манерах.

На пороге стоял капитан Бренн. Его доспехи были расстегнуты, волосы растрепаны, вид — взбудораженный до предела, а манеры — напрочь отсутствовали.

— Леди Сван! — рявкнул он, даже не извинившись за вторжение в спальню дамы посреди ночи. — Чрезвычайная ситуация государственной важности! Только что пришла депеша королевской голубиной почтой. В столице объявлено военное положение!

Я прищурилась, глядя на него с нескрываемым недоверием.

— Голубиной почтой? — переспросила я, скрестив руки на груди. — Капитан, я, конечно, попаданка и многого не знаю о вашем мире, но даже мне известно, что голуби ночью не летают. Они спят. Как нормальные птицы. И разве у вас нет магических сфер связи? Или хотя бы сигнальных огней?

— Это официальный королевский приказ! — отрезал Бренн, проигнорировав мой скептицизм с упорством человека, который уже принял решение и не намерен его менять. — Подтвержденный личным шифром Его Величества короля Всеслава Третьего! Печать подлинная, код верный. Возможно, началась полномасштабная война с Республикой Сэт. Или восстание в южных провинциях. Детали не сообщаются. Я обязан забрать весь боевой отряд и немедленно отбыть в столицу для защиты королевства.

Меня словно окунули в ледяную воду. Это было слишком топорно. Слишком удобно. Слишком своевременно — именно сейчас, когда мы вот-вот должны были отправиться в самую опасную часть пути, через дикие земли, где любой отряд наемников мог устроить засаду.

Отозвать всю гвардию под предлогом мифической войны, оставив нас беззащитными — почерк Всеславы узнавался безошибочно. Грубый, прямолинейный, но эффективный.

— Капитан Бренн, — начала я, включая режим дипломата и стараясь говорить максимально убедительно, — если ситуация действительно настолько серьезна и вам требуется срочно вернуться, то возьмите с собой фрейлин. И половину горничных тоже заберите. Им на болотах все равно делать нечего — они там зачахнут от тоски и комаров. И повара Жака обязательно прихватите! Его стряпня — это настоящее биологическое оружие, он вам в военном походе пригодится куда больше, чем нам в мирном поместье.

Бренн покачал головой с каменным выражением лица.

— Никак нет, леди Сван! — его голос звучал непреклонно. — Королевский приказ касается исключительно боевого военного подразделения. Придворная свита принцессы остается под вашей личной ответственностью и защитой. Таковы инструкции. Честь имею, баронесса!

Он отдал честь — резко, по-военному — развернулся на каблуках и зашагал прочь. Тяжелые шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая.

Я осталась одна в роскошной спальне, которая внезапно показалась мне слишком большой, слишком пустой и слишком опасной. Экспедиция, которая и так была рискованным предприятием, превращалась в цирк без страховки. Без военной охраны, с оравой капризных аристократических девиц, с поваром-вредителем и под прицельным вниманием королевы, желающей моей смерти.

«Прекрасно, — подумала я с горькой иронией. — Просто замечательно. А что еще может пойти не так этой ночью?»

Как оказалось — многое.

Глава 8. Белый Волк вернулся

Глава 8. Белый Волк вернулся.

Я потянулась к графину с водой на прикроватном столике, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы и привести мысли в порядок. Рука уже коснулась хрустального горлышка, когда окно — то самое, через которое недавно проник агент Витольда — снова негромко скрипнуло.

Я замерла. Если это еще один бухгалтер-альпинист от Тайной Канцелярии, клянусь, я его ошпарю кипятком из этого графина. Или отравлю. У меня есть чем.

Но в комнату спрыгнул — легко, бесшумно, как настоящая тень — Кир.

Мой Мышонок. Белый Волк. Названный брат.

И единственная хорошая новость за эту безумную ночь.

— Ну и ну, Лера, — протянул он, стряхивая дорожную пыль с темной кожаной куртки и лукаво щурясь. — Судя по мрачным лицам гвардейцев внизу, которые суетятся, как муравьи перед дождем, нас только что официально списали в расход, верно?

Я не удержалась и улыбнулась. Впервые за эту ночь.

Я залюбовалась Киром — и это было странное, почти материнское чувство гордости, хотя он всего на пару лет младше меня.

Мальчишка-Мышонок, которого я помнила по первым дням в Академии — тощий, неуклюжий подросток с испуганными глазами, прячущийся по углам от задир-старшекурсников, — окончательно исчез. На его месте стоял молодой мужчина, которого теперь по праву можно было называть Белым Волком.

Он заметно возмужал, раздался в плечах, вытянулся вверх. Теперь мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и это вызывало смешанное чувство — радость за него и легкую ностальгию по тому растерянному мальчику, которого я когда-то взяла под крыло.

Его лицо утратило детскую округлость, приобретя жесткие, точеные черты, свойственные высшей аристократии оборотней. Скулы стали резче, подбородок — волевее, а в глазах появилась та самая уверенность хищника, знающего себе цену.

— Ну, привет, сестренка, — улыбнулся Кир, и в его серых глазах блеснули те самые искры теплоты и преданности, которые когда-то заставили меня взять его под свою опеку. — Соскучилась?

Он устроился в кресле у камина с непринужденностью человека, привыкшего чувствовать себя комфортно в любой обстановке, и начал рассказывать о последних месяцах.

Его затянувшаяся практика в Зеноне — та самая, которая состояла из личных и крайне сомнительных поручений Ректора, скрывающего под академической мантией сущность Древнего вампира, — наконец завершилась. Монстр, за которым они охотились несколько недель, был пойман, препарирован по всем правилам магической вивисекции и передан в личное распоряжение Ректората для дальнейших исследований.

— До начала нового учебного года я официально свободен от всех обязательств, — сообщил Кир, откидываясь на спинку кресла. — Первым делом рванул в Никору, прямиком во дворец. Думал найти тебя там. А там — тишина, прыщавые фрейлины, сплетничающие по углам, и туманные слухи о том, что знаменитая Королевская Отравительница теперь еще и Баронесса, и уехала куда-то на край света усмирять лягушек и осушать болота.

Он усмехнулся, и я увидела в этой усмешке отголосок волчьей натуры.

— В общем, я ломанулся вдогонку. Едва не загнал коня на последнем отрезке пути, но зато, как видишь, успел к самому интересному. Судя по всему, к началу настоящего веселья.

Я, в свою очередь, не осталась в долгу. Плюхнувшись на софу напротив, я вкратце — перемежая факты порциями сочного сарказма и иронии — вывалила на него события последних месяцев.

Рассказала о формировании собственной команды учеников — о Ры, моем верном щите и мече; о Лее с её меланхоличной мудростью и острым умом; о Леди Ом, принцессе-изгнаннице, владеющей иллюзиями. О том, что теперь за моей спиной стоит не просто репутация отравительницы, но и магический контракт, скрепленный кровью — связь, которую не разорвать простым предательством.

Беседа затянулась. Мы говорили, смеялись, строили планы, вспоминали прошлое и фантазировали о будущем. Две луны за окном медленно двигались по небосводу, постепенно бледнея — признак приближающегося рассвета.

Мы обменивались новостями, подкалывали друг друга, спорили о деталях планов. Это было хорошо — иметь кого-то, кому можно доверять полностью, без оглядки, без страха получить нож в спину.

Время летело незаметно. Две луны уже почти скрылись за горизонтом, когда дверь моей спальни — та самая, в которую недавно так бесцеремонно колотил капитан Бренн — приоткрылась. Бесшумно. Деликатно.

В комнату вошла Лея.

Несмотря на официальный статус Ученицы и контракт, скрепленный магией крови, она продолжала с каким-то упрямством исполнять обязанности личной горничной. Лея считала, что магия магией, а порядок в вещах хозяйки — это святое. И спорить с ней на эту тему было бесполезно.

Увидев в моей спальне постороннего мужчину — Кира, развалившегося в кресле с видом полного хозяина положения, — она даже не вздрогнула и бровью не повела. Лишь критически оценила мой помятый вид, растрепанные волосы и пустую бутылку из-под воды на столе.

— Госпожа Баронесса, — произнесла она своим обычным меланхоличным тоном, в котором, тем не менее, чувствовался легкий упрек, — утро наступило без приглашения и разрешения. Повар Жак внизу уже воюет с остатками вчерашней овсянки, пытаясь превратить её во что-то съедобное. Капитан Бренн гремит латами на выезде, поднимая весь замок на уши. Полагаю, вам следует привести себя в божеский вид перед тем, как столкнуться с очередными неприятностями.

Наш разговор с Киром прервался на самом интересном месте — мы как раз обсуждали возможные способы нейтрализации королевских агентов.

Кир понимающе кивнул, поднялся с кресла — легко, без усилий, как встают те, кто привык к постоянным тренировкам — и скользнул в тень у окна. Через мгновение его силуэт растворился в предрассветных сумерках.

— Встретимся за завтраком, — успел шепнуть он напоследок. — И держись, сестра. Веселье только начинается.

А я потянулась, чувствуя, как ночной недосып и череда странных визитов начинают брать свое. Мышцы ныли, глаза слипались, в голове звенело от усталости.

Среди вороха мыслей и планов, которые роились в голове, я вдруг вспомнила о запечатанном конверте от Витольда. Тот самый, который агент передал мне в начале этой сумасшедшей ночи. Я обернулась — конверт лежал на прикроватной тумбочке, нетронутый, все еще запечатанный темно-красным воском с печатью Тайной Канцелярии.

«Потом, — решила я, зевая. — Письмо от Главы Канцелярии подождет. В отличие от завтрака, на котором мне предстоит объявить принцессе Ирме, что королевская гвардия нас благополучно бросила на произвол судьбы, а пополнять ряды защитников будет один — правда, очень вовремя подвернувшийся — Белый Волк».

Лея уже распахнула гардероб, извлекая оттуда дорожное платье.

— Умывальник справа, госпожа, — напомнила она. — Горячая вода уже готова. Полагаю, у нас есть не более получаса до того момента, как начнется настоящий хаос.

— Лея, — пробормотала я, направляясь к умывальнику, — у меня иногда складывается впечатление, что ты умеешь предсказывать будущее.

— Не будущее, госпожа, — невозмутимо ответила она, разглаживая складки на платье. — Просто логику событий. Когда королева желает вам смерти, а гвардия внезапно исчезает под сомнительным предлогом, дальнейшее развитие сюжета предсказать несложно.

Я плеснула холодной водой в лицо, чувствуя, как сон отступает, уступая место привычной боевой готовности. День обещал быть интересным. Очень интересным.

Ранний завтрак в Каменных Бродах больше напоминал экстренное совещание штаба в условиях гуманитарной катастрофы — но только для тех, кто успел на него явиться с надлежащим видом. Фрейлины, чьи лица после вчерашней многочасовой тряски и ночёвки в провинциальной глуши всё ещё хранили следы подушек и глубокого экзистенциального кризиса, медленно стекались в роскошную гостиную мэра. Двигались они с грацией людей, которым кто-то беспощадно урезал продолжительность ночного сна, а после поставил ультиматум быть свежими и бодрыми ровно к восьми утра.

Гостиная мэра Пузаша была, надо признать, до отвращения хороша. Высокие окна с переплётами из кованого железа пропускали утренний свет, который мягко оседал на фламандские гобелены с охотничьими сценами — олени с тоскующими глазами убегали от охотников прямо над нашими головами. Огромный камин из серого гранита уже горел, разгоняя осеннюю сырость, и от него тянуло смолистым теплом. Длинный стол был накрыт с той провинциальной щедростью, которая отчаянно хочет выглядеть столичным шиком и почти добивается своего — золочёные подсвечники, хрустальные графины с соком, полотняные салфетки с монограммой хозяина дома.

Принцесса Ирма уже сидела во главе стола. На ней было дорожное платье лимонного цвета с высоким воротником и манжетами, расшитыми мелким жемчугом, — даже в провинции она не позволяла себе выглядеть по-человечески. Пшеничные волосы убраны в безупречный узел, крепко схваченный серебряными шпильками. А в голубых глазах полыхал знакомый мне праведный огонь — тот самый, который обычно предвещал либо массовые увольнения, либо лекцию о вреде опозданий с цитатами из придворного этикета.

— Дорогие мои, — голос Ирмы звенел, как хрустальная струна, натянутая до предела. — Я понимаю, что местный воздух своей деревенской прелестью необыкновенно располагает к спячке. И всё же, если вы планируете доехать до Озерного края хоть когда-нибудь до того, как у меня начнёт отрастать борода, настоятельно предлагаю шевелиться несколько активнее.

Фрейлины замерли, виновато прижав руки к груди. Их было четверо — золотой фонд Всеславы, отправленный в ссылку вместе с опальной принцессой, словно самый ценный балласт при крушении. Клара — высокая и костлявая, с прямой спиной и осанкой человека, постоянно обнюхивающего что-то подозрительное в окружающей действительности. Её страсть к интригам уступала разве что любви к дорогим кружевам: сейчас она теребила манжет из брабантского плетения с таким видом, будто это была единственная приличная вещь во всём Каменном Броду — и, по чести сказать, примерно так оно и было. Мила — вечно шмыгающая носом, с растерянным взором и даром притягивать скандалы, как мёд притягивает мух: она могла просто выйти за водой и умудриться оказаться в центре городского переполоха. Беатриса — самая старшая, надменная, с видом герцогини, случайно занесённой ветром в трущобы. Само её присутствие в этой провинциальной глуши было личным оскорблением, нанесённым непосредственно мирозданию, и она явно намеревалась это не забыть. И наконец Софи — самая младшая, с огромными доверчивыми глазами, чья наивность достигала масштабов, граничащих с профессиональной непригодностью к придворной жизни, но зато придающих ей странное и почти трогательное обаяние.

Глава 9. Экономика репы и высокие покровители

Глава 9. Экономика репы и высокие покровители.

Я стояла чуть поодаль — сознательно держала дистанцию, привычно занимая ту позицию в комнате, откуда видны все входы и выходы одновременно. Привычка, вбитая не воспитанием, а элементарным инстинктом выживания. Лея с невозмутимым видом поправляла мои манжеты — не потому что они в этом нуждались, а потому что ей нужно было куда-то деть руки, когда она нервничала. Леди Ом сохраняла ауру полной отрешённости от происходящего и неторопливо изучала узоры персидского ковра под ногами — я подозревала, что она там вычитывала нечто нечитаемое простыми смертными. А Ры, подпирая плечом дверной проём, казался естественной частью архитектурного ансамбля — примерно как несущая колонна, только с более выразительным взглядом.

Но главным центром притяжения взглядов за столом был всё же Кир.

Белый Волк сидел с безупречно прямой спиной, в тёмном дорожном камзоле, и в этой провинциальной гостиной выглядел так, словно случайно зашёл сюда по дороге в совершенно другое, значительно более подходящее ему место. Светлые волосы убраны назад, скулы резкие, взгляд — рассеянный на первый взгляд и острый на второй. Фрейлины смотрели на него с видом кошек, обнаруживших незапертый птичник.

— А это кто? — Ирма прищурилась, в упор рассматривая возмужавшего Белого Волка со смесью любопытства и чего-то, отдалённо напоминающего одобрение. — Лера, я не помню, чтобы в списке наших сопровождающих значился аристократ с повадками хищника. Я бы запомнила.

— Это Кир, мой брат, — небрежно бросила я, усаживаясь за стол и накладывая себе паштет. — Он завершил практику в Зеноне и решил, что семейные узы важнее столичных развлечений. Теперь едет с нами.

— Брат? — Ирма даже вилку отложила, и в её голосе проступило искреннее недоумение. — Ты же попаданка, Лера! В том самом Бердичеве, откуда ты прибыла, водятся такие... экземпляры?

— У семьи Свен, — я аккуратно выделила фамилию интонацией, — к которой я теперь официально принадлежу, очень много тайн, Ваше Высочество. И наличие братьев, внезапно появляющихся из тумана, — далеко не самая странная из них. Рекомендую принять это как данность и двигаться дальше.

Ирма посмотрела на Кира. Кир посмотрел на Ирму. Он обменялся с ней вежливым взглядом и слегка наклонил голову — ровно настолько, насколько требовал протокол при приветствии члена королевской семьи, и ни на миллиметр больше. Что-то в этом жесте — выверенном и одновременно абсолютно непринуждённом — явно произвело на принцессу впечатление.

Внимание фрейлин, впрочем, очень скоро переключилось с генеалогического древа Свенов на стол. После вчерашней овсянки от штатного повара Жака, приготовленной с такой скупостью вкуса, что она граничила с преступлением против желудка, деликатесы, выставленные мэром, казались поистине дарами богов. Копчёные перепела с пряными травами, нежнейший паштет в глиняных горшочках, запечатанных воском, несколько сортов хлеба — ещё тёплого, с хрустящей золотистой корочкой, — засахаренные груши и сливы в густом сиропе, блюдо с ранними яблоками и мёдом, горкой янтарных сотов на серебряном подносе. Девушки накинулись на еду с изяществом голодных пираний, при этом не забывая поглядывать на Кира с видом, который он, судя по лёгкому напряжению в плечах, прекрасно понимал и находил несколько утомительным.

Именно в этот момент — когда напряжение немного спало и завтрак начал казаться самым обычным завтраком — двери гостиной распахнулись с характерной помпезностью людей, привыкших к собственной значимости. В гостиную вкатился сам мэр Пузаш.

Господин мэр был человеком, которого природа создавала с явным намерением вызвать симпатию: круглолицый, румяный, с аккуратными седоватыми усиками, закрученными кверху, и добродушным прищуром из-под кустистых бровей. Его лиловый бархатный камзол с золотыми пуговицами размером с монету был пошит у хорошего портного и надет с нескрываемым удовольствием — так одеваются люди, которым важно, чтобы их богатство не оставляло сомнений даже у случайного прохожего. Следом за ним явилась его супруга — дама необъятных форм в платье с таким количеством рюш, воланов и оборок, что при входе в дверной проём на мгновение образовала небольшую пробку. За ней просочились две дочери-близняшки лет шестнадцати — с одинаковыми бесцветными косичками, одинаковыми жёлтыми бантами и одинаковыми лицами испуганных хомяков, обнаруживших, что на них смотрит нечто крупное и труднообъяснимое.

— Ваше Высочество! Леди Баронесса! — просиял Пузаш, усаживаясь за стол с таким видом хозяина, будто это он пригласил нас к себе на завтрак, а не мы с ночи занимали его гостевые апартаменты. — Мы решили, что семейная трапеза лишь укрепит наши дружественные узы! А кстати — отведайте нашей знаменитой озерной репы, господа! Она подлинная гордость всего нашего края. Нигде больше во всём королевстве вы не попробуете ничего подобного!

Я наблюдала за тем, как мэр сноровисто раскладывает себе паштет и при этом непрерывно говорит о чём-то — о погоде, о местных видах, о предстоящем бале, — и в моей голове начали с тихим, отчётливым щелчком складываться кусочки пазла. Несмотря на всю показную почтительность и сияющие улыбки, Пузаш в грош не ставил ни ссыльную принцессу, ни тем более нас. В его взгляде сквозила совершенно определённая уверенность хозяина жизни — человека, который знает нечто принципиально важное, чего не знаем мы. Это был не страх. Это было даже не уважение. Это было знание. Холодное, прикладное знание человека, уверенного в своей позиции на доске.

Репа, иронично подумала я, разглядывая его серебряный нож с монограммой. Золотая репа, надо полагать. Неужели на урожае корнеплодов можно построить виллу такого размаха, содержать поваров, портных и прочий штат, да ещё и оплатить фиктивный ремонт крепостных стен, который стоит как годовой бюджет половины провинции?

Экономический базис Каменных Бродов явно зиждился вовсе не на сельском хозяйстве. За этой провинциальной роскошью, за высокобюджетными стенами и серебром на столе скрывалось что-то гораздо более прибыльное. Какой-то поток денег — мощный, стабильный и явно незаконный — проходил через эти руки. А мифический ремонт был лишь удобной статьёй расходов, за которой удобно прятать происхождение средств. Интересно только — что именно здесь производилось или через что шло транзитом.

— Господин мэр, — улыбнулась я, принимая из рук слуги высокий бокал с тёмно-янтарным соком, — ваша знаменитая репа... она, должно быть, буквально золотая?

* * *

Острый, колючий взгляд, которым меня одарил этот внешне наивный толстячок, однозначно подтвердил: мэра Пузаша нельзя недооценивать. Он мгновенно — за одну долю секунды, за один мой небрежно-светский тон — считал второе дно вопроса о золотой репе и отнёсся к нему со всей серьёзностью, которой этот вопрос заслуживал. В его глазах я за одно мгновение переместилась из разряда декоративной мебели при принцессе в категорию потенциального источника серьёзных неприятностей. Надо отдать ему должное: он не занервничал. Просто тихо переоценил расстановку фигур на доске.

Выпад, которым он на корню пресёк нежелательное развитие разговора, был прост, как удар кулаком — и оттого вдвойне эффективен.

— Ваше Высочество, — обратился он к Ирме тоном человека, только что вспомнившего о чём-то важном и совершенно случайном, напрочь игнорируя меня со всей показной вежливостью, на которую был способен. — А где же уважаемый господин капитан Бренн? Он вчера столь любезно обещал показать моей старшей дочери, как следует целиться из настоящего боевого лука. Неужели правдивы слухи, долетевшие до меня от прислуги, что господин капитан вместе со всем гвардейским отрядом спешно возвращается в столицу? По срочному королевскому приказу, говорят?

В гостиной повисла тишина. Густая, ватная, особого свойства — та, которая бывает только тогда, когда несколько человек одновременно получают информацию, категорически не совместимую с их планами на ближайшее будущее.

Фрейлины замерли с недожёванными кусками перепелов во рту. Принцесса Ирма побледнела — не постепенно, а разом, резко, как гаснет свеча под порывом ветра. Её рука с вилкой мелко задрожала, фарфор тихо звякнул о серебряный край тарелки. Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. Мы обе уже понимали, что происходит, и ни одна из нас не спешила произносить это вслух.

— В таком случае, — продолжал Пузаш с интонацией заботливого дяди, обнаружившего, что любимые племянники вышли на прогулку без тёплых шарфов в трескучий мороз, — позвольте порекомендовать вам наёмный отряд вольных стрелков. Превосходные бойцы, проверенные люди, квартируют совсем неподалёку. За весьма умеренную плату эти достойные мужи обеспечат вашей группе надёжную охрану и с удовольствием сопроводят вас до самого Озерного края. Согласитесь, места там не слишком спокойные... особенно для группы, состоящей преимущественно из очаровательных, но всё же весьма беззащитных женщин.

В голове у меня что-то щёлкнуло — отчётливо и холодно, как взводится боевой курок. Я не была полностью уверена в том, что Пузаш являлся прямым агентом Всеславы в обычные дни. Но в том, что сейчас он выполнял её инструкции за очень солидное вознаграждение, у меня не было ни малейшего сомнения. Схема читалась с такой пугающей ясностью, словно кто-то написал её на стене крупными буквами: сначала убрать официальную охрану — простым королевским приказом, легитимным и не требующим объяснений. Затем в образовавшийся вакуум безопасности предложить своих людей. И тогда ссыльная принцесса с её свитой просто... потеряется в туманах. Несчастный случай в дороге. Разбойники. Бывает.

Не удивлюсь, если отряд вольных стрелков, настойчиво предлагаемых господином мэром, на девяносто процентов состоял из тех самых угрюмых типов, которых мы вчера имели счастье лицезреть в трактире — с лицами людей, для которых профессиональное убийство не метафора, а строчка в послужном списке. Судя по скорости, с которой информация достигала нужных ушей и превращалась в конкретные действия, связь в пределах королевства функционировала превосходно. Королева не просто была в курсе нашего маршрута — она планировала его последствия заблаговременно и с завидной методичностью.

Для Ирмы и фрейлин известие об уходе Бренна стало настоящим шоком. Лица девушек вытянулись. Мила шмыгнула носом — уже не радостно, а жалобно. Софи запустила пальцы в декольте, нащупывая нательный оберег, и слегка приоткрыла рот. Принцесса растерянно посмотрела на меня — не как старший смотрит на подчинённого, а как ребёнок смотрит на взрослого в тот момент, когда все правила игры рухнули и нужно срочно выяснить, кто теперь несёт ответственность за происходящее. Иерархия рассыпалась. Официальная охрана исчезла. Они находились посреди чужого города под любезной опекой подозрительного толстяка, чья доброжелательность теперь казалась тонко выкованной маской.

Я поняла: пора брать управление в свои руки. Пока нас не сопроводили прямиком к ближайшему оврагу с удобным уклоном.

— Какая трогательная забота о нашей безопасности, господин мэр, — я откинулась на спинку стула с таким ленивым спокойствием, каким обладают только люди, которые либо совершенно ничего не боятся, либо мастерски притворяются. Позволила себе улыбку — холодную, тонкую, почти змеиную. — Боюсь, однако, что ваши достойные вольные стрелки умрут от скуки в нашем скромном обществе. К тому же, у нас уже есть охрана.

Я кивнула в сторону Кира, который всё это время меланхолично и почти задумчиво чистил яблоко длинным охотничьим ножом, не поднимая взгляда. Кир делал это с такой нарочитой рассеянностью, что нож в его руках казался случайным продолжением аристократически-небрежного жеста — пока не замечаешь, как именно он держит лезвие. Затем я указала на Ры, который в дверном проёме выглядел как небольшая, но совершенно непреодолимая скала с крайне убедительным характером.

— Мой брат, лучший выпускник боевого отделения Академии, и мой личный помощник вполне заменяют дюжину гвардейцев. А что касается беззащитных женщин... — я позволила паузе осесть, как оседает пыль после обвала. — То я, как действующая Королевская Отравительница, могу с полной ответственностью заверить: рядом со мной любой путь становится необыкновенно безопасным. Для нас, разумеется. Что касается окружающих — это уже вопрос их личного везения.

Пузаш замер на долю секунды. Его глазки-щелочки недобро блеснули — коротко, расчётливо — и тут же снова стали добродушными. Он переоценивал ситуацию. Я наблюдала за этим процессом с профессиональным интересом, примерно как наблюдают за тем, как кто-то пытается разыграть карту, не замечая, что она уже открыта.

Глава 10. Текущие перспективы

Глава 10. Текущие перспективы.

Мэр Пузаш возмущённо фыркнул — неприкрыто, от души, так что даже фрейлины на мгновение перестали жевать и переглянулись. В этом единственном звуке было столько нескрываемого презрения к провинциальному расчёту, пущенному насмарку, что он говорил красноречивее любой речи. Его взгляд прошёлся по нашей группе защиты с видом человека, пересчитывающего чужие козыри и находящего их качество весьма посредственным: юный студент Магической академии, пусть и с волчьей грацией в каждом движении; тролль у двери с интеллектом, по общепринятому мнению, умеренным; и я — маг сомнительных морально-этических качеств и ещё более сомнительного происхождения. Так, во всяком случае, он нас видел. В этом и состояла его ошибка.

Пузаш, очевидно, рассчитывал, что, столкнувшись с реальностью своего положения, мы в конечном счёте приползём к нему с открытым кошельком и просьбой об умеренно оплачиваемой помощи. И тогда он мог бы, действуя через принцессу, навязать нам своих людей с видом оказываемого одолжения. В глубине души я вынуждена была признать: с точки зрения прикладной логики он был совсем не так далёк от истины, как мне хотелось бы думать. Два человека и один тролль против профессионально организованных убийц в незнакомой местности — расклад действительно так себе.

Но у меня в рукаве был козырь. Козырь, от которого пахло абсолютным спиртом, горящим древесным углём и несколькими десятками химических реактивов, используемых в процессах, официальное название которых я предпочитала не уточнять в смешанных компаниях. Не зря же я первым делом по прибытии в особняк оккупировала лабораторию — с той же естественностью, с какой кот занимает лучшее место у камина.

Шестёрка гномов Мастера Трума. Вот о чём думала я, пока мэр распределял по комнате своё показное возмущение. Гномы числились в документах мастеровыми-каменщиками и по совместительству держали небольшую алхимическую лабораторию — якобы для нужд строительного ремесла, якобы для производства специальных растворов для обработки камня. Я провела с ними остаток предыдущего вечера в этой лаборатории, и то, что выяснила за эти несколько часов, радикально меняло диспозицию. В драке — настоящей, без правил и протокола — эта шестёрка могла дать фору любому гвардейскому десятку. Не потому что были большими: гномы в среднем достигали мне до плеча, а то и ниже. Но их дисциплина, сколоченная поколениями подгорных традиций, их тяжёлые рабочие молоты — которые они держали с такой нежностью, с какой другие держат домашних животных, — и полное отсутствие чего бы то ни было похожего на страх стоили целого кавалерийского полка в ближнем бою. А ещё — они работали на репутацию, а не на деньги. Это делало их надёжными совсем иначе.

Я твёрдо решила: эта бригада поедет со мной в Озерный край. На постоянной основе. Если для достижения этой цели нужно будет превратить их жизнь в бесконечный дегустационный зал Гномьей Крепкой на ближайшие несколько месяцев — что ж, издержки производства.

Завтрак, начинавшийся так сытно и почти по-домашнему, завершился на ноте деловитого холода. Мэр поднялся, нацепив на лицо маску официальной любезности с той скоростью, которая выдаёт долгую практику.

— Что ж, воля ваша, Баронесса, — произнёс он тоном человека, аккуратно записывающего долг в соответствующую колонку. — Моё дело — предложить, ваше — решать. Однако позвольте напомнить: сегодня вечером в честь Её Высочества состоится праздник. Ровно в шесть на главной площади начнётся народное гулянье, а в Большом зале нашего особняка пройдёт торжественный приём для городской элиты. Мы были бы счастливы видеть вас всех. — Короткая пауза, и взгляд скользнул к Киру. — И вашего брата, разумеется.

Последнее было адресовано Ирме, но брошено в сторону Кира — с тем особым добавочным смыслом, который передаётся не словами, а интонацией. Пузаш уходил, но не сдавался. Он просто переносил поле боя.

Как только мэр со своим семейством покинул гостиную — супруга выплыла в дверной проём с достоинством фрегата, близняшки просочились следом как тени, — фрейлины немедленно и решительно трансформировались. Страх перед отсутствием гвардейской охраны испарился, вытесненный куда более мощной силой — предвкушением бала. Щебет поднялся практически мгновенно.

— Бал! Сегодня вечером! — Мила снова шмыгнула носом, но уже совершенно иначе — радостно. — А я ещё не решила, какое платье брать! Голубое или то зелёное с серебром и шнуровкой?

— Зелёное тебе определённо идёт больше, — авторитетно высказалась Беатриса с видом человека, делающего великое одолжение. — Хотя в этой глуши всё равно никто не оценит.

Радостно щебеча, фрейлины упорхнули готовиться, на ходу бросая на Кира такие взгляды, от которых Белый Волк машинально поправил воротник куртки — словно внезапно обнаружил, что тот стал тесен. Я мысленно ему посочувствовала.

В кабинет, — коротко сказала я, пресекая попытку Кира что-то прокомментировать. Он закрыл рот. Мы уединились в апартаментах принцессы. Мэр Пузаш явно не скупился на планировку гостевых покоев: помимо просторной спальни с балдахином из тёмно-синего бархата и гостиной с изразцовым камином, здесь обнаружился полноценный кабинет для деловых встреч. Стол из мореного дуба — тяжёлый, основательный, с резными ножками в виде когтистых медвежьих лап — стоял у окна, выходящего в сад. На подоконнике кто-то заботливо поставил вазу с поздними осенними астрами — лиловыми и белыми, уже слегка поникшими. Судя по нетронутому слою пыли на зелёном сукне столешницы и девственно чистым чернильницам в форме сидящих медведей, этот кабинет использовали по прямому назначению примерно никогда. Богатый интерьер без единого следа реальной работы — ещё одна красноречивая деталь в копилку наблюдений о господине мэре.Я жестом пригласила Ирму занять место во главе стола. Принцесса опустилась в кресло — деревянное, с высокой спинкой, обтянутой кожей, — и я впервые за всё это утро увидела в ней не официальное лицо в лимонном платье, а молодую женщину, у которой что-то пошло совершенно не по плану и которая изо всех сил держится, чтобы не дать этому стать заметным. Рядом устроились Кир и Лея. Последнюю я взяла с собой намеренно — не как прислугу, а как равноправного участника разговора. Её способность видеть грязь под ногтями у провинциальных чиновников и трезво оценивать людей без оглядки на титулы и должности сейчас стоила дороже любых магических умений.

Ры встал у двери снаружи — по собственной инициативе, без просьб. Леди Ом бесшумно скользнула к окну и встала там, сложив руки на груди, глядя в сад с видом полной отрешённости. Никто не предложил ей сесть. Она и не ожидала.

Я положила на стол нераспечатанный конверт — плотный, с сургучной печатью, надписанный знакомым округлым почерком Витольда. Конверт, который я получила ещё в столице, но всё откладывала вскрыть — то не было времени, то не было подходящего места, то, признаться честно, просто не было желания знать, что там написано. Сейчас он лежал между нами, как небольшой, аккуратно упакованный факт неизбежности.

— Итак, — сказала я, и в моём голосе не было ничего, кроме деловой сухости человека, у которого слишком много информации и слишком мало времени. — Прежде чем мы начнём выбирать платья для бала и рассуждать о том, с кем будем танцевать, нам нужно обсудить одно небольшое обстоятельство. А именно: как мы собираемся выживать в ближайшие несколько дней. Потому что, судя по всему, сегодняшний праздничный ужин имеет все шансы стать последним в нашем меню.

Ирма медленно сложила руки на столешнице и посмотрела на меня — внимательно, без тени прежней высокомерной усталости. Кир потянулся вперёд и опёрся локтями на стол. Лея достала из кармана передника крохотный блокнот — откуда он там взялся, я понятия не имела — и приготовилась слушать.

— Гвардия ушла не случайно и не по чьей-то минутной прихоти, — начала я. — Это была операция. Спланированная, согласованная и реализованная с поразительной эффективностью. Кто-то в столице отдал приказ, кто-то в Каменных Бродах его принял — и теперь нас любезно предлагают взять под защиту люди, единственная задача которых состоит в том, чтобы мы тихо и бесследно исчезли на дороге в Озерный край. Никакого скандала, никаких следов, никаких неудобных свидетелей. Просто несчастный случай в плохой дороге.

Пауза. Я дала словам осесть, как оседает пыль после обвала.

— Это значит несколько вещей. У Пузаша есть покровители из столицы, и эти покровители действуют быстро. Маршрут нашего отряда известен с точностью до постоялого двора. И нам нужна охрана, которую нельзя купить через тех же людей, которые уже куплены против нас.

— Гномы Трума, — сказал Кир. Не вопросительно. Утвердительно.

— Гномы Трума, — согласилась я. — Мастер Трум работает на собственную репутацию, а не на придворных заказчиков. Это делает его шестёрку единственной нейтральной силой в нашем распоряжении. Но убедить их ехать с нами будет непросто — у них контракт на местный ремонт, который при ближайшем рассмотрении оказывается очень удобной легендой для других занятий.

— Каких других? — спросила Ирма. Тихо, без интонации. Слушала она хорошо.

— Пока не знаю. Узнаю сегодня. — Я потянулась к конверту Витольда, подняла его и некоторое время просто держала в руках, взвешивая. — Но сначала посмотрим, что писал наш дорогой куратор. Не думаю, что он отправил меня сюда без запасного плана. Витольд не из тех, кто играет без страховочной сети.

Сургуч поддался легко — печать была наложена аккуратно, без лишнего слоя, словно автор знал, что письмо будет вскрываться в не самых удобных условиях. Я развернула плотный лист бумаги, в которую был вложен ещё один, поменьше — явно зашифрованный отдельно. Знакомый почерк Витольда — округлый, почти женский, в котором тем не менее что-то неуловимо напоминало подпись под приказом о расстреле.

Леди Баронессе Свен, писал он без предисловий, с прямотой человека, у которого нет времени на вежливые преамбулы. Ниже шли три абзаца. Я читала медленно, давая каждой фразе полноценно обосноваться в сознании.

Первый абзац был о деньгах. Конкретно — о деньгах, которые регулярно перетекали через Каменные Броды в направлении, не предусмотренном королевской казной. Витольд знал об этом. Знал давно. И знал, кто стоял за потоком — не Пузаш, который был лишь удобным шлюзом, а кто-то значительно крупнее. Имя было вписано в конце абзаца мелко, почти небрежно, как нечто само собой разумеющееся. Я перечитала его дважды. Потом убрала выражение лица в нейтральное и двинулась дальше.

Второй абзац объяснял, зачем мне это знать. Озерный край, куда нас так любезно ссылали, был не просто провинциальной дырой. Он был узлом. Там пересекалось несколько маршрутов — торговых, контрабандных и как минимум одного политического. И туда в ближайшее время должно было прийти нечто, что Витольд называл просто грузом, не уточняя содержимого. Этот груз нужно было перехватить, задокументировать и переправить в столицу через третью сторону. Адрес третьей стороны — на вложенном листе, зашифрован.

Третий абзац был коротким. Бал сегодня вечером — не развлечение, писал Витольд. Это смотрины. Там будут люди, которых вам нужно увидеть, и люди, которым нужно увидеть вас. Ведите себя соответственно. И, пожалуйста, постарайтесь не отравить никого до того, как выясните, кто из них наш.

Я сложила письмо и убрала его во внутренний карман жакета.

— Итак, — произнесла я, поднимая взгляд на три пары глаз, смотревших на меня с разной степенью терпеливого ожидания. — Хорошая новость: у нас есть план. Плохая новость: этот план потребует от всех нас сегодня вечером выглядеть совершенно безмятежно. Есть ещё одна новость, нейтральная: сегодняшний бал будет весьма информативным мероприятием.

— Наконец-то, — вздохнул Кир с оттенком облегчения. — Я уже начинал беспокоиться, что мне придётся скучать.

— Твоя задача на балу — быть обаятельным и ничего не говорить о себе сверх необходимого. Это тебе по силам?

— Обаятельным — без вопросов, — подтвердил он. — Ничего не говорить — уточните критерии.

Ирма неожиданно тихо рассмеялась. Не принцессиным смехом для публики — настоящим, коротким, немного усталым. Я посмотрела на неё и поняла, что она приняла какое-то решение — внутреннее, не объявленное вслух. О том, кому здесь доверять. И о том, что это доверие, может быть, стоит чуть больше, чем она привыкла тратить.

— Что мне нужно делать сегодня вечером? — спросила принцесса.

— Танцевать, — ответила я. — Улыбаться. Принимать комплименты. Запоминать лица. И если кто-то скажет вам что-то, что покажется странным или неуместным — запомните это тоже. Дословно, если возможно.

Ирма кивнула с видом человека, получившего наконец понятное задание после долгого периода бессмысленной неопределённости.

— А вы? — спросила она. — Что будете делать вы?

Я немного помолчала, оценивая открытость ответа, который был готов сорваться с языка. Потом решила, что в нынешних обстоятельствах честность выгоднее осторожности.

— Я пойду разговаривать с гномами, — сказала я. — А потом, на балу, буду искать нашего человека. Того, о котором написал Витольд. И попутно выясню, чем именно торгует Пузаш под прикрытием знаменитой озерной репы. Потому что мне это уже довольно сильно любопытно.

Лея, которая всё время молчала, деловито листая свой блокнот, вдруг подняла голову.

— Дольчатая трава, — сказала она просто.

Я уставилась на неё.

— Что?

— Дольчатая трава, — повторила Лея невозмутимо. — Я вчера вечером спрашивала служанок о местной торговле. Они сказали, что в округе её много растёт — в болотах за рекой. Местные называют её просто репой за форму корня. Но дольчатая трава — это основа для трёх видов зелий и одного из наиболее эффективных лёгких ядов с отложенным действием. В сыром виде почти не пахнет. В переработанном — пахнет как сушёные фрукты, очень приятно. Очень дорогая на столичном рынке. Очень.

Тишина. Потом Кир медленно повернулся ко мне с выражением искреннего восхищения на лице.

— Твоя горничная, — произнёс он с расстановкой, — страшный человек.

— Именно поэтому она здесь, — согласилась я и посмотрела на Лею с благодарностью, которую не стала скрывать. — Вот, значит, откуда берётся золото, на которое строятся особняки и затыкаются ремонтируемые стены. Репа. Самая настоящая — только не та, которую едят с маслом.

Ирма медленно выдохнула и потёрла переносицу двумя пальцами.

— Значит, наш мэр торгует сырьём для ядов, — констатировала она ровным голосом человека, у которого закончилось удивление от слова совсем. — Замечательно. Просто замечательно.

— Сырьём для ядов и зелий, — поправила я. — Что, строго говоря, не обязательно незаконно само по себе. Незаконно — не платить с этого налоги в казну и иметь в покровителях людей, которые предпочитают, чтобы принцессы случайно пропадали в пути. Это существенно меняет юридическую перспективу.

За окном осенний сад стоял в неподвижности, тронутый первыми признаками серьёзного увядания — берёзы уже начали сбрасывать листья, и они лежали на садовых дорожках жёлтыми пятнами, как брошенные монеты кем-то рассеянным. Астры в вазе на подоконнике окончательно поникли, и кто-то из слуг, видимо, забыл сменить воду.

До вечернего бала оставалось несколько часов. Вполне достаточно, чтобы договориться с гномами, вскрыть шифр Витольда, подготовиться к роли, которую предстояло сыграть на торжестве, и по возможности выяснить, кто именно в этом городе ждёт нас — с каким умыслом и с какой стороны стола.

Я встала.

— Значит, работаем, — сказала я. — Бал в восемнадцать. У нас шесть часов. Лея — идём к гномам. Кир — держись рядом с принцессой, на случай если мэр решит ускорить свои планы. Ваше Высочество — выберите платье. Желательно такое, в котором удобно двигаться. На всякий случай.

Ирма открыла рот, потом закрыла. Потом спросила, и в её голосе не было ни капли иронии:

— На какой именно случай мне следует ориентироваться при выборе платья?

— На случай, при котором бал может внезапно потребовать от нас более активных действий, чем просто танец, — ответила я. — Но будем надеяться, что до этого не дойдёт.

Пауза.

— И всё же — которое из ваших платьев лучше всего переживёт резкий бег по лестнице?

Ирма посмотрела на меня долго и внимательно. Потом — впервые за всё это утро — улыбнулась. По-настоящему. Не принцессиной улыбкой для публики, а улыбкой человека, который только что решил, что происходящее, пожалуй, интереснее, чем казалось ему с самого начала.

— Тёмно-синее, — сказала она. — С разрезом по боку. Я уже думала о нём.

Я кивнула. Мы понимали друг друга.

Каменные Броды готовились к балу. Я готовилась к тому, что бал окажется совсем не тем, чем должен был быть.

Золотая репа пахла бедой. Но у беды, по крайней мере, был запах — по которому её можно выследить.