Королева Волшебной страны
В гостях у людоеда
По дороге, вымощенной крупным камнем знаменитого солнечно-желтого оттенка шли Корина, дочь колдуньи Гингемы, и её верный товарищ железнозубый волк Нарк.
Да, по самой многолюдной! Ну и что!? Кому какое дело до девочки-жевуньи, хотя бы даже и без родителей? Тракт широкий, известный, вполне безопасный - уж особенно теперь, когда злых ведьм не стало. Да и саблезубых всех тоже повывели. А ты, дружок, спрячешься в чаще если что, тебе не привыкать. Неужто не почуешь, если кто-нибудь приблизится? Я магию творить не собираюсь, так что всё будет мирно и спокойно. Примерно в таких выражениях Корина увещевала волка, настаивавшего на том, что путешествовать им лучше вдали от лишних глаз по лесным тропам. На самом деле волшебница лукавила. Хотя у неё и нашлись аргументы, чтобы успокоить Нарка, в действительности дочери Гингемы тоже хотело бы убраться подобру-поздорову прочь с дороги, по которой ещё так недавно шествовала фея Убивающего домика со своими присными. Но иные соображения перевешивали скрытность.
Собственно, началось всё с большой радостной новости. Когда девочка вместе с железнозубым засобиралась в путь, то по давней привычке волшебница попыталась устроиться на звере верхом и... не смогла! Ноги касались земли, скребли по ней носками! Можно, конечно, было их поджимать, однако, скоро Корина в этом убедилась, долго оставаться в таком положении не выходит - затекаешь до полного одеревенения. Впрочем, это она установила экспериментальным путём уже потом. А вначале была буря. Стоило лишь Нарку подтвердить, что он не присаживается специально и вообще не устал, не исхудал и остался таким же, какой и был, как осталась одна единственная возможная гипотеза. Корина выросла! Да, юная колдунья верила, что однажды ей достанет сил превозмочь гингемино могущество и снять её заклятие, из-за которого, несмотря на идущие годы, облик упорно остаётся девчоночьим. Верно и то, что радикально ничего не изменилось, Корине по-прежнему и близко нельзя было дать ей подлинных лет. Однако сам факт, что прогресс есть, что медленно, а всё же она делается другой, поселял в груди острое чувство ожидания и надежды. Тревожное, но приятное. До чего символично, что внешность стала хоть чуть, а взрослее именно сейчас, перед началом таких важных и опасных дел! Больших дел. А ведь каждая волшебница помнит и знает - не бывает на свете случайностей...
На практике, впрочем, от увеличившегося роста были одни только неудобства. Прежний замечательный способ передвижения, знакомый и любимый с первых месяцев жизни в гингеминой пещере, уходил теперь в прошлое. А это означало, что придётся топать на своих двоих. Понятно, что проблему можно было попробовать разрешить при помощи колдовства: попытаться уменьшиться самой, или добавить дополнительного роста и крепости Нарку. Превратиться в кого-нибудь на худой конец. Но Корина твёрдо решила - нужно прямо сейчас начать вырабатывать осторожность и осмотрительность. Опыт у тебя есть, конечно. И всё одно лучше повременить с магией до Сосенок. Их, между прочим, нужно ещё отыскать сначала. Юной ведьме было известно как туда добираться только в общих чертах - поди попробуй разобраться в облике какой-нибудь сойки с высоты птичьего полёта, где все ориентиры оказываются видны в совершенно другом масштабе! Короче говоря, путь предстоял пеший. Тут, понятно, любой скажет, что по мощёной дороге всяко сподручнее, чем по бурелому!
Вот так и получилось, что, не признаваясь напрямую в своей слабости и силясь убедить не столько волка, сколько саму себя успокаивающими фразами, Корина час за часом переставляла ноги по желтым квадратам и овалам с серыми и коричневатыми прожилками между ними. В глазах рябит! Волшебница с Нарком делала привалы, пыталась менять темп, но всё равно с непривычки сильно устала уже к обеду (по необходимости довольно скромному - дело в том, что большую часть места в поклаже занимала книга Торна, которую немыслимо было оставлять в пещере, а пытаться превратить её во что-то более лёгкое и компактное, маленькая ведьма не рискнула), а к вечеру у девочки всё тело гудело от напряжения. Показывать слабость перед железнозубым, которому семь вёрст по лесной подстилке с кустарником не крюк, ужасно не хотелось, вот и упорствовала. И ещё из-за того самого тянущего чувства ожидания чего-то особенного - надо же соответствовать, если начинаешь поход, цель которого ни много ни мало покорить Волшебную страну! Какие тут могут быть натруженные ступни и подгибающиеся колени!? Наконец Корина призналась сама себе, что если они прямо сейчас не начнут искать место для ночлега, то она наколдует постель прямо на обочине. И наплевать! Будь что будет! Всё равно кто увидит, тот глазам не поверит...
Если серьёзно, то требовалось сходить с дороги, искать поляну, делать шалаш, а еще раньше - разводить костёр. Даже с помощью Нарка и магии это должно было занять часа три не меньше. Упасть хотелось уже сейчас...
Сама собой пришла мысль о том, чтобы старым не раз опробованным способом, притворившись напуганной потеряшкой, напроситься к кому-нибудь сердобольному на ночь. Это, бесспорно, создаст в дальнейшем много лишних хлопот, но Корина в нынешнем состоянии была готова с этим примириться. С тракта уводила влево живописная, а что важнее хорошо натоптанная земляная дорожка, на которую юная ведьма, свистнув волку, свернула с радостным предчувствием скоро ждущего покоя и тепла. Не тут то было! Минуло не меньше получаса, когда вместо деревушки или хотя бы хутора дочь Гингемы со спутником оказалась на развилке. У одного из двух возможных путей высился скособоченный столбик, к которому была приделана табличка. На ней значилось:
ЭЙ ПУТНИКЪ, ЗАХХАДИ В ГОССТИ К АДДИНОКАМУ И БАЛЬНОМУ ПРИБАЛЬНОМУ, НО ОЧЧЕНЬ БАГГАТОМУ ЕНВАЛЛИДДУ!
- Это ещё что за "енваллидд"! - воскликнула не удержавшись Корина.
Надпись была странная, дурацкая. Девочка училась грамоте попеременно сперва у отца, а потом у Гингемы. И дарумский грибник Дило, и колдунья смотрели сквозь пальцы на многие ошибки своей подопечной, да и сами совершали их время от времени. Но тут всё как-то очень уж нарочито! Эти повторы постоянные... И при этом составитель текста расставил точнёхонько по местам все запятые! Ясно, что хочет казаться не таким, каков есть на самом деле. Смысл тоже интересный. По всему выходит, что "енваллидд" посетителей очень даже ждёт, зовёт их - вот и столбик с оповещением специально поставил. Но всё равно называет себя одиноким. Видимо не очень то к нему ходят. А почему, если он такой богатый-пребогатый и, наверное, хлебосольный?
- Интересно, что за грамотей написал эту галиматью? - спросила волшебница вслух у Нарка. Железнозубый читать не умел, но зато у него имелось много других недоступных Корине способов узнавать что к чему.
Волне не подвёл: потянул носом, ощерился:
- Кто бы ни писал, он должен жить неподалёку. Я чувствую много запахов жевунов. И ещё один. Сильный. Незнакомый. Фу, и до чего противный! Вроде бы не человек, но и на звериный тоже не похож... Хозяйка, давай я пойду на всякий случай вперёд!
Предложение было разумным, но дочь Гингемы внезапно взяла злость и досада. Она, обладательница книги Торна, чародейка, намеревающаяся превзойти, а может даже и лично победить однажды Виллину, Стеллу, сжить со свету фею Убивающего домика, отправилась в поход за своей мечтой. И что же? В первый же день допрыгалась до мозолей - надо будет ещё посмотреть как сейчас ноги выглядят, а теперь стоит и боится какого-то там смешного "бального-прибального енваллидда" с его простецкими хитростями!Между тем, тут - прямое приглашение для гостей, а в деревне надо будет опять изображать невесть что, просить слёзно сжалиться над несчастной малышкой. Нет! Прийти, разобраться, разместиться, выспаться. А если на поверку "енваллидд" окажется не таким гостеприимным, как пишет, то ему же хуже! Уж с кем-кем, а Кориной теперь лучше не связываться! Решено! Только надо теперь убедить волка... Придав голосу твёрдость, юная колдунья отчеканила:
- Нет! Хватит мне прятаться за твою широкую спину, Нарк! Как-никак, а я теперь чародейка и должна уметь постоять за себя. Настала пора всерьёз испытать свои силы. Подумай сам: разве я смогу стать королевой, если буду бегать от всех опасностей? Пойду одна, а ты... ты переночуй где-нибудь в лесу - тебе то не привыкать.
Поначалу железнозубый попытался было протестовать, но быстро смолк, увидев в глазах хозяйки лишь изредка зажигавшийся в них особенный огонёк. Он даже немного струхнул, подумав - не натворила бы сама Корина бед с таким духом и настроем! В любом случае, волк, конечно не отдаляясь чересчур и не теряя бдительности, побежал прочь с тропы в сторону опушки. И что ж это всё-таки за запах такой? Может быть старый кабан? Нет, тоже не то. Эххх, стыдобища, неужели нюх терять начал!? Дожил...
Корина тем временем двинулась вперёд. Тропинка довольно быстро запетляла среди высоченных мрачных елей, а потом нырнула куда-то в овраг, круто пускаясь по склону. Становилось всё темнее и быстро холодало, особенно в низинах. Девочка зябко ежилась от стужи. По крайней мере ей самой хотелось верить, что причина именно в этом. На самом деле конечно в одиночестве сделалось жутковато. Колдунья уже начала жалеть, что отослала Нарка, но самолюбие не позволяло начать кричать и аукать, призывая друга назад. По сырому дну оврага чародейка прошла в итоге с полмили, когда путь стал опять выводить наверх. И тут...
Замок! Старый замок, окруженный высокими каменными стенами и широким рвом! У Корины аж дыхание перехватило. Прежде она никогда и ничего подобного не видела, только воображала себе по рассказам Гингемы. Замок это почти то же, что и дворец. Там живут непременно особенные люди. А однажды и она сама непременно... С трудом отогнав мечтания и постаравшись заменить восторженность сосредоточенным вниманием, колдунья обнаружила, что постройка, когда-то величественная - по крайней мере по жевунским меркам - запущена просто до невозможности. Цепи подъёмного моста через ров были порваны, так что вход в крепость оказывался совершенно свободным и незащищённым. Правда доски основательно подгнили, так что вступающим в замок всё равно следовало оставаться осторожными. Воды было мало, она густо заросла ряской, болотными лилиями и всяческими водорослями, будто бы даже загустела от цветения. Стены густо увивал дикий виноград и хмель, навершия башен утратили большую часть черепицы. Готовая при помощи магии вызвать огненный кнут, или послать во врага молнию, Корина двинулась внутрь, с осторожностью ступая по влажному и выщербленному дереву. Двор замка тоже выглядел запустелым и покинутым. Пожалуй можно было подумать, что тут вообще никто не живёт - кругом сверкали острыми гранями выбитые стёкла, двери висели на петлях вкривь и вкось, если бы не свет в одном из окон центральной башни. Неожиданно до слуха юной чародейки долетело странное эхо - ритмичные и гулкие обрывки. Прислушиваясь, она подобралась поближе. Внезапно в какофонии стали проявляться отдельные слова, а вскоре дочь Гингемы уже могла разобрать куплет чудной песенки:
Э-эх! Хотел Людушка убить муху,
О-ох, а не хватило у него духу!
Э-эх, задмал Людушка паутину сорвать,
О-ох, да не смог паука с потолка согнать!
Только тут девочка вспомнила, что обитателем здешних мест должен быть "одинокий енваллидд". Вроде бы содержание вполне подходило кому-то "больному-пребольному" и беспомощному, но исполнялся мотив залихватски, да к тому же густым и звучным басом. Кроме того необычное имя Людушка... кажется Корина припоминала кое что из гингеминых рассказов и начинала догадываться с кем имеет дело... Чародейка отворила дубовую дверь и вошла в большой зал, неярко освещённый тремя сальными свечами. Ох до чего там было грязно! На большущем столе громоздились немытые глиняные тарелки, валялись хлебные корки и рыбные кости, а посреди всего этого деловито жужжали мухи. Ножки стульев держались будто на одном честном слове, а от одного из них при появлении Корины метнулось в угол что-то маленькое - вероятно мышь. Но скоро всё это перестало занимать волшебницу, потому что она разглядела хозяина. На диване, стоящем рядом с камином - нетопленым и вообще заросшим паутиной, возлежал розовощёкий человек. Ростом он был по меньшей мере с двух жевунов, широкий в груди и с мощными руками, пузатый, одетый неопрятно, словно бы одежду не стирали и не мыли года эдак два. Лицо толстяка тоже было дородно-щекастым, с крупными чертами: пухлый губы, нос картошкой, тяжелые отвислые мочки ушей - всё было большим и мясистым. Только лоб был маленький, покатый и хотелось почему-то добавить слово крепкий. Волосы курчавились на голове, да так густо, что, хотя больше никакой растительности на лице не было - ни бороды, ни усов, всё равно облик выходил какой-то косматый. Закатив глаза к потолку, детина бормотал с меланхоличным и обиженным на судьбу видом, продолжая песню:
У-ух, и за что меня зовут душегубушкой,
Ы-ых, а не Людушкой-голубушкой?
- Хотите я буду звать вас так? - улыбнувшись сказала Корина, - По-моему очень несправедливо обижать такого безобидного людоеда.
Да, колдунья теперь уже твёрдо была уверена кто перед ней. Когда-то Гингема имела дела с людоедским семейством. Оно же, хотя и держалось наособицу, авторитет правительницы Голубой страны признавало. Теперь пора новой ведьме заявить свои права. Девочка уже собиралась было раскрыть своё инкогнито, когда одна мысль заставила её с этим повременить. Папаша Людушки сложил голову вскоре после приемной матери Корины от рук Железного дровосека - об этом подвиге в ряду других деяний феи Убивающего домика чародейка была наслышана. Не похоже, чтобы хозяин старого замка собирался мстить, но узнавал же он, наверное, что-нибудь про человека, лишившего жизни его отца, про Гуда Керли? И эти сведения можно попробовать у простоватого верзилы выпытать, причём сподручнее будет это сделать не давая ему до поры понять кто пожаловал на огонёк на самом деле. Пусть себе верит, что ему на ужин попалась особенно беспечная маленькая жевунья.
- Святая правда! Меня нельзя обижать, а надо мной издеваются все, кому не лень: мыши, жевуны, пауки и даже козы, - в голосе людоеда звучали как будто искренние недоумение и обида, - Рад видеть такую умную и приветливую девушку! Садись, отдохни с дороги... Только не на этот стул, голубушка, у него всего три ножки. И как же зовут такую приятную во всех отношениях гостью?
- Кориной, - чародейка решила, что нет смысла обманывать в мелочах, а после сразу перешла к делу, - Я иду в деревню Сосенки и заблудилась в лесу. Вы никогда не бывали в этой деревне, Людушка?
- Нигде я не бывал! Я такой толстый и неуклюжий, что не могу выйти даже за ворота замка. Хорошо ещё, что мой покойный папашка набил подвалы вкусной-превкусной едой, но то я давно ноги бы протянул, честное-пречестное слово.
Эх! Даже с потенциальным будущим ужином этот хитрюга не желает делиться информацией задарма. К слову об ужине - Корина только сейчас почувствовала до чего проголодалась. Даже специфический запах, царящий в помещении, не мог умерить разгоревшегося аппетита. С паршивой овцы хоть шерсти клок...
- И много там ещё осталось еды?
- Даже не знаю, - Людушка пожал плечами и со вздохами и охами начал слезать с дивана, - неделю назад ещё что-то оставалось в самых потаённых уголках да на самых высоких полках. Но сколько всякого люда с той поры здесь побывало - просто ужас! И все идут с мешками да корзинами. Прослышали , Коринушка-голубушка, про мой добрый нрав и стали шалить. Тащат всё, что под руки подвернётся, да ещё надо мной насмехаются. "Глупый ты, Людушка, и притом безобидный, - говорят эти лихие людишки, - Твоего папашку, почитай, вся Голубая страна боялась пуще огня, а тебя даже крот лесной и тот обидеть может. Ну как тебя, дубину стоеросовую, после этого не ограбить да не обворовать?" Вот и грабят мой замок, вот и воруют.
Совсем уже запутался в собственном вранье, подумалось Корине. Ты же сам к себе гостей приглашаешь табличкой! Ясно, что хочешь казаться гостье совсем безобидным, но мог бы придумать уж что-то получше. Сама не зная отчего, колдунья решила поймать собеседника на слове.
- А почему же вы их не прогоните? - с сочувствием спросила Корина, - Вы такой большой и, наверное, сильный...
- Это верно, я сильный, - кивнул Людушка, и, с хрустом потянувшись, широко зевнул, - Сильный-пресильный! Только ленивый очень. Мне бы поесть да поспать, а остальное хоть гори ясным пламенем. Замок скоро развалится, а мне лень за топор да молоток взяться. Э-эх, ладно, на мой век хватит! ...Покушать не желаешь, Коринушка?
- Если можно, хотя бы кусочек солёного мяса, или сушеной рыбы.
- Поищем, поищем, - широко улыбнулся Людушка, - пойду схожу в подвал, поскребу по сусекам, может что-нибудь да найду.
- Вот и хорошо! А я пока приберу на столе...
Отсутствовал людоед минут десять. Чародейка тем временем успела, использовав какой-то старый и дырявый мешок в виде тряпки, хорошенько протереть стол, попутно думая когда и как будет сподручнее признаться. Пожалуй лучше уже после еды - разговор с Людушкой предстоит обстоятельный, и лучше в процессе не отвлекаться на недовольно урчащий желудок. Наконец, хозяин замка явился из подвала, неся закрытый полотенцем (на удивление довольно чистым) поднос, напялив на себя синий фартук и подвязав салфетку. Людоед явно был в прекрасном расположении духа, напевая на ходу:
Хороши жевуны в стране нашей
И особенно с рисовой кашей.
- О-о, как замечательно ты прибрала мой стол! У меня даже аппетит разыгрался, честное-пречестное слово! Садись, Коринушка, сейчас мы кушать будем! Очень это полезно - кушать на ночь. Ха-ха!
Волшебница к своему стыду глаз не отводила от подноса. Ей вдруг показалось, что оттуда повеяло запахом свежих пирожков. Людушка шумно уселся за стол, поправил салфетку на груди и облизнулся.
-У-ух, до чего я проголодался! Жаль забыл вымыть руки перед едой. Ты простишь меня, Коринушка?
- Прощу-прощу. Что мы будем есть?
Людоед нарочито резким жестом сорвал полотенце, и разочарованная чародейка увидела пустое глиняное блюдо, два остро отточенных ножа и большую серебряную вилку.
- Не знаю уж, что будешь кушать ты, дорогуша, а я буду есть тебя, - прогудел Людушка довольным басом, - Обожаю, понимаешь, ужинать простаками да простушками! Они весьма полезны для нашего людоедского желудка.
Что ж, этого следовало ожидать. Пора прекращать представление. Корина собралась было встать и заявить, наконец, кто она такая на самом деле, как вдруг поняла - что-то её не пускает!
- Чтооо!? - воскликнула ведьма от изумления и возмущения, поняв, что скована. Из спинки стула неведомо как выдвинулись два металлических захвата и плотно обхватили её за туловище. Вероятно на том месте, где разместился Людушка, где-то в полу имелась специально вмонтированная педаль. Людоед воспринял возглас по-своему.
- Жмет? Уж прости, Коринушка, ошибся я малость. Надо было усадить тебя на соседнем стуле - там захваты размером побольше. Да ничего, не беспокойся, мучиться тебе недолго осталось. Я сегодня оч-чень даже голоден и зол, честное-пречестное слово!
Людушка продолжал разглагольствовать о себе, а волшебница прикидывала, стоит ли сразу приласкать его чем-нибудь из арсенала книги Торна, или всё же сначала попытаться достучаться до голоса разума? Хотелось начать разговор с хорошего такого волшебства, от которого полетела бы на пол и раскололась там на осколочки такая обидно пустая посуда. С большим трудом чародейка уняла охватившую её дрожь негодования и отвращения.
- Выходит вы специально притворяетесь лентяем и распустёхой?
- А как же! - воскликнул Людушка, - мой папашка не раз мне втолковывал: "Умным прослыть приятно, а дураком - полезно". Куда мне с моей солидной комплекцией бегать по лесам в поисках жевунов? Нет уж, пускай они сами ко мне приходят, да ещё и стол перед едой убирают! Ха-ха-ха!
- Смотрите не подавитесь! - с угрозой предупредила Корина. Людоед, вероятно ожидавший паники и слёз, озадачено взглянул на гостью.
- Что верно, то верно, - согласился он, придя в себя и обретя прежнюю вальяжность, - Уж больно ты, Коринушка, худощавая. И куда твои родители смотрели? Может быть, в варёном виде ты будешь вкуснее? Я даже стишок сочинил на эту тему:
Сними, дорогая, платочек
И полезай в кипяточек!
- Моя мамочка всегда говорила "Не купайся, девочка, в кипятке - это вредно для здоровья", - ответила Корина с усмешкой, - Посудите сами, разве могу я её ослушаться?
- Уж не знаю чем тебе помочь, дорогуша, - огорчённо развёл пухлыми руками Людушка, - Кстати, а как звали твою мамочку?
Спросил всё так, не удержался. Ещё бы - наверно голову ломает отчего пленница такая спокойная?
- Гингема, - ответила чародейка с нарочитой небрежностью.
Предсказуемо людоед аж назад от неё отпрянул, вытаращил глаза.
- Как-как!?
- Колдунья Гингема, - повторила Корина негромко и со значением. А после добавила себе под нос ещё несколько полезных словечек - тотчас держащие её железные обручи разомкнулись и упали на пол. Людоед с воплем попытался вскочить на ноги - наверное всё же чтобы бежать, а не атаковать, ну да не важно. Ещё одно заклятие - и вот уже хозяин замка пригвождён магией к месту. Роли переменились. Корина пододвинула глиняное блюдо, демонстративно с задумчивым видом повертела в руках нож.
- Там мы будем сегодня ужинать, или нет? - осведомилась она спокойно.
- Э-э... да... то есть нет... - Людушка был явно перепуган насмерть и колдунье было приятно посмотреть как дрожат, сбивчиво бормоча, его толстые губы, - Знаешь, Коринушка, что-то у меня аппетит пропал. И вообще, есть перед сном вредно. Особенно нас, людоедов.
- Это ещё почему?
- Мы ж с тобой, можно сказать, в прежние времена дружили семьями! Папашка мне не раз с восхищением рассказывал про твою мамулю-колдунью. Ох, до чего же он Гингему уважал! - продолжал с пылом увещевать Людушка, - И она папашку не трогала, людоедским промыслом заниматься не мешала. Неужто и мы с тобой договориться не сможем? Жевуны тебя ещё больше бояться станут, если я буду сидеть здесь, в лесу. Папашка часто говаривал: "Каждому правителю полезно иметь в стране нашего брата людоеда!".
Ну вот он и дозрел! Корина, продолжая поигрывать ножичком, впервые по-настоящему задумалась о том, чем ей может быть полезен Людушка. После посещения Сосенок волшебница вовсе не планировала задерживаться в Голубой стране. Тем более ни к чему было ей брать людоеда с собой. Но всё же... Трезво мыслить мешал голод: от удачно разыгранного представления своей персоны Людушке и пережитых при этом эмоций Корина окончательно расхотела спать, но вот аппетит разыгрался только сильнее. Пускай ка этот увалень побегает и поухаживает за гостьей как положено!
- Ладно, я подумаю, - произнесла колдунья, разжимая незримую хватку, - А теперь давайте поужинаем на самом деле, а то у меня слюнки текут!
Людушка облегченно вздохнул и с неожиданной резвостью вскочил из-за стола:
- Я мигом обернусь! Ты не думай, у меня подвалы ломятся от вегетарианской пищи! Есть и мёд, и варенья, и соленья - всё, что душе угодно! Мой папашка любил устраивать себе каждую неделю разгрузочные дни и меня к этому приучил. Я мигом! - последнюю фразу Людушка произносил уже скрываясь на лестнице. Двигался он вприскочку. Корина усмехнулась, провожая его взглядом. Всё-таки хорошо быть волшебницей! Даже коварный людоед мне не страшен. А это значит, что я на самом деле повзрослела, поумнела и стану хорошей королевой Фиолетовой страны. Неужели справится с простаком-Дровосеком будет труднее, чем с этим хитрюгой Людушкой-душегубушкой?
Тем временем хозяин замка возвратился, неся в руках огромный поднос, но теперь не пустой, а наполненный блюдами с фруктами, печеньем, пирожками и даже вафлями.
- Кушай, Коринушка! Эти вкусные вещи испекли для меня жевуньи из деревни Омуток. За это я моих соседей никогда не кушаю и даже иногда защищаю от лихих разбойников. А всё почему? Потому что в душе я добряк-добряком.
Людоед и дальше болтал в своём неповторимом стиле, живописуя своё природное миролюбие и настаивая, чтобы гостья кушала как следует. Чародейку не нужно было упрашивать - на еду она налегала с большим удовольствием, тем более, что всё и правда оказалось очень вкусно. Попутно в голове проносились мысли по поводу Людушки. Жители этого Омутка, привечающие его... Непросто всё устроено на свете - всегда есть те, кто получает выгоду, даже из людоеда. Корине пришло на ум, что в будущем хорошо бы иметь подле себя таких людей, которые от неё будут в чем-то крепко зависимы. Пугать всех грозным колдовством и задабривать да вызывать восхищение при помощи цветов и подарков недостаточно. Только если власть королевы Корины станет для кого-то по-настоящему необходимой, она сделается и в должной степени прочной. Дочь Гингемы сделала себе пометку, что когда она доберётся до Басты, там нужно будет занимать не одним лишь Дровосеком (хотя им и в первую очередь) - ничуть не менее важно окружение. Если тихие-мирные жевуны готовы найти общий язык с Людушкой, то непременно найдутся такие, кому не станет претить вести дела с колдуньей. Рассчитывать по-настоящему и дальше можно будет только на себя, тут двух мнений не может быть. Но в то же время без людей в одиночку многого не добьёшься... Наконец Корина насытилась и с довольным видом откинулась на спинку стула. После такого роскошного ужина она была готова пойти с людоедом на мировую и дальше беседовать уже в спокойном, а не приказном тоне:
- Уф, как было вкусно! Спаси...
Неожиданно волшебница почувствовала, что больше не может вымолвить ни слова! Язык и губы словно онемели и никак не желали слушаться.
- Что же ты не поблагодаришь меня как следует? - Людушка захихикал и аж раскраснелся от радости, с довольным видом потирая руки, - Это очень даже невежливо с твоей стороны, Коринушка! Впрочем я не в обиде. Ведь теперь ты не сможешь произнести и своих колдовских заклинаний, верно?
Корина растерянно смотрела на него, хлопая ресницами.
- Напрасно ты съела печенье, ха-ха! - продолжал веселиться людоед, - Папашка не раз мне втолковывал: "Сынок, всегда будь готов угостить дорогого гостя ядом, снотворным, или ещё чем-нибудь вкусненьким!". Вот я и держу в запасе печенье с соками разных травок-муравок. Одна из них так и зовется: "Помолчи, дружок". Оч-чень полезная травка! Годится против болтунов, а также колдуний. Хотя какая ты колдунья? Плохо тебя учила матушка Гингема. Разве ты не знаешь мудрое правило:"Никому доверять нельзя, а людоедам - особенно?". Жаль, очень жаль. Ну, ты поужинала, теперь пора и мне подкрепиться...
Поначалу чародейка чувствовала только унижение и досаду. Людушкины насмешки были словно щелчки по носу. Как можно было попасть в такой несложный капкан! Расслабилась! Проворонила всё! Ведь можно было заметить, что к некоторым блюдам хозяин сам не притрагивается! Замечталась! Королевой себя увидела! Вот теперь думать как выбраться и... А вот здесь мысль внезапно обрывалась. Как коса, нашедшая на камень. Внутри у Корины что-то ухнуло вниз - от горла к самым пяткам. Неожиданно, одним яростным и странным наитием, дочь Гингемы поняла, что теперь стала по-настоящему беззащитной! В куда большей степени, чем когда сидела прикованной к стулу с секретом. Тогда это всё была игра, можно даже сказать баловство - её оружие, её могущество было при ней. Теперь же... Вообще существует на свете такая магия, которую можно творить не раскрывая рта. Вот только это очень непросто. Нужна глубокая концентрация, способность точнейшим образом воспроизвести звучание необходимой формулы в уме и ещё кое-какие особенные вещи. Даже Гингема практиковала такое колдовство редко, неохотно, ученице о нём рассказывала раза два - мельком, походя, так что Корина даже слова, которое та при этом использовала, не запомнила. Небервальные заклинания? Не важно! Как бы они не именовались, но юная ведьма творить подобные чары просто не умела! В принципе! Тем более сейчас, когда ей стремительно стал овладевать ужас.
Да, она могла вскочить с места, попытаться убежать, или схватить со стола лежащий рядом нож, чтобы попытаться защищаться с его помощью. Но что-то подсказывало, что оба варианта не сулят ничего хорошего. Людушка, хотя и прибеднялся, был проворен и крепок. Один удар его кулачины наверняка опрокинет Корину на пол. В замке он ориентируется заведомо лучше - это его дом. Оторваться от него на прямой дистанции тоже едва ли выйдет, и потом всё равно придётся затормозить на гнилом мосту через ров. Безнадёга! А людоед тем временем перестал паясничать и вообще будто сбросил маску. Впервые его лицо стало совершенно серьёзным, глаза впивались в чародейку и жадно шарили по ней, с чуть приоткрытой губы вот-вот готова была упасть крупная капля слюны. Людушка раскинул руки, словно бы для объятий, но в правой при этом держал остро наточенный нож. Не спеша и не говоря ни слова он начал огибать стол. А Корина даже кричать не могла, хотя очень хотелось! Воздух теснился в груди. Удивительно, но ещё так недавно она совершенно не чувствовала угрозы. Даже не задумывалась о гипотетических последствиях близкого общения с людоедом, полагая себя гораздо сильнее. Хозяйкой положения.
Теперь же образы как назло толпились, теснясь, сковывая по рукам и ногам не хуже железных скоб. Меня съедят! Это было абсолютно дико, абсурдно глупо, но от этого только ещё страшнее. Ни во время самой первой встречи с Нарком, когда тот скалился, готовый к прыжку, ни когда Гингема, бранясь, обещалась сварить ученицу в супе, маленькая чародейка не воображала как это может быть - когда тебя едят. Теперь она видела это отчётливо. Брызги крови, падающее тело, Людушку, рыгающего и поющего на диване. И свою недооблогданную руку на всё той же глиняной тарелке... У ведьмы волосы зашевелились на затылке. Людоед подходил, внезапно хлопнув себя левой рукой по брюху - быстрый, уверенный жест, демонстрирующий превосходство. Только не так!!! Корина вообще очень хотела жить, но, наверное, могла бы простить себе и судьбе гибель в борьбе против феи Убивающего домика, чародеек Волшебной страны, или даже под топором Железного Дровосека. В погоне за счастьем! Но окончить всю свою историю на первом же шаге, разделанной на этом дрянном столе, который она же и мыла!!! Девочка решила, что будет бороться до конца: колотить врага, пытаться выцарапать ему глаза, лягаться, кусаться. Тьфу! Проклятье! Укусить Людушку не выйдет - рот стиснут замком из-за поганой травы! А ведь так хотелось бы цапнуть его хорошенько за руку - всей челюстью, как Нарк умеет. Эх! Где же ты, друг!? Может потом уже отомстишь за хозяйку...
Между Кориной и людоедом осталось метра два. Людушка умело и настойчиво зажимал волшебницу в угол, а она успела только что вилку ухватить, держа её двумя руками на манер меча. Хозяин замка облизнулся здоровенным красным языком, но ещё раньше крупная капля всё же сорвалась вниз, упала на пол. Ведьма знала - вот сейчас он бросится! Видела, как напряжены у врага ноги. Но тут...
Железнозубый влетел в зал, зверски рыча и царапая когтями пол. Людушка только и успел, что сказать "Ой!", когда волк налетел на него и вцепился в правую руку. Людоед заверещал, попытался было сопротивляться, но быстро понял, то это бессмысленно. От боли массивная пятерня разжалась, выпуская нож, который со звоном упал на пол. Охая и вереща, Людушка откатился к стене. Нарк же с победительным видом уселся перед волшебницей, насмешливо высунув язык.
- ... Откуда...? - начал было людоед.
- Ох и глуп же ты, бр-рратец! - прорычал волк, - Ты тут недавно поговорки цитировал, так я тебе скажу, что на каждого голодного людоеда найдется ещё более голодный и злой железнозуб. Тронешь ещё пальцем Хозяйку - разорву.
- Я... я пошутил! - заявил Людушка, дрожа, - Пошутить что-ли нельзя? - но тут же умолк, когда волк опять издал грозный рык. Хозяин замка до того перетрусил, что внезапно с разгона выпрыгнул в окно, выбив его плечом из рамы.
Только в этот момент Корина смекнула, что взирает на всё происходящее... с открытым от удивления ртом! Что-то перестало действовать в заветной травке-молчальнице от всех сменяющихся потрясений. Всё! Опасности позади. Чародейка не удержалась и буквально бухнулась на шею друга:
- Наркуша, миленький ты мой! Спасибо! Какую же глупость я сделала, что пошла сюда в одиночку!
- Ничего, хозяйка, лиха беда начало! Только в следующий раз не зевай - я ведь могу и не поспеть.
Корина подошла к окну и выглянула наружу. В лунном свете она рассмотрела людоеда, который стоял по колени в болотистой жиже, заполнявшей ров. С головы Людушки свисали водоросли, а вокруг весело квакали лягушки. Вид у молодого людоеда был жалкий и совершенно нестрашный. Настолько, что дочь Гингемы даже расхохоталась, окончательно приходя в себя и расставаясь с остатками чёрного отчаяния. Эх! Полегчало... Но теперь нужно было решать, что делать. Людушка стоял, прижимая к груди руку, не пытаясь бежать и, очевидно, признавая себя пленником в полной власти колдуньи. Сотворить с ним можно было что угодно и без особенного труда. Чувство победы и возможность отомстить любым способом по желанию пустили по телу Корины чуть пощипывающий холодок. Итак... Исхлестать его молниями - пусть скачет в воде, пока не умрет! Или лучше сотворить глиняных великанов - пусть измолотят его своими кулачищами? Нет! Превратить в таракана, в жука, а после скормить здешним жабам. Растоптать каблуком! О! Вот оно: стреножить опять незримыми путами, а после взять ножик - и позабавиться. Да. Отрезать... Чародейка осеклась. Вседозволенность опьяняла, но внезапно жаркое возбуждение прошло. Корине стало противно, даже мерзко. Да ведь ты сама как Людушка сейчас! И слюна должна течь с губы - волшебница даже проверила, отёрла их коротким жестом. Разве можно Королеве испытывать удовольствие от людоедства? Вообще, стоило сойти первой ярости, как ведьма поняла, что ей претит мысль о собственноручном убийстве кого-то не сопротивляющегося и безоружного. Больше людоед ей не опасен: перепуганный, с выведенной из строя Накром правой рукой. Да и рассказывать о появлении в его замке дочери Гингемы Людушка никуда не пойдёт, ни к жевунам, ни к добрым волшебницам. Здоровенный, он всё же в первую очередь силён хитростью. А она ещё может однажды оказаться для Корины полезной. Важно только самой усвоить преподанный урок. Ну а теперь время проявить милосердие. И ещё вызнать, наконец, кое-что:
- Смотри не простудись, обманщик, и не наглотайся лягушек - они очень вредны для людоедского желудка! - чародейка говорила громко и с весёлым задором, - Так и быть, прощу тебя, но с одним условием.
- С каким, дорогая Коринушка?
- Расскажи что тебе известно про Сосенки, где прежде жил Железный дровосек? Не верю, что ты не хотел отомстить его родным и не разыскивал эту деревню.
- Хотел, да ещё как, - хрипло ответил людоед, глаза которого засветились злобой, - Только идти туда не рискнул по нынешним временам - уж больно далеко, а я очень приметный. Ладно, не знаю что у тебя за счёты к Дровосеку, колдунья, но слушай: иди по дороге из желтого кирпича до большого оврага, а затем поворачивай налево. Выйдешь из леса и шагай прямо на север по холмистой равнине. Через день дойдешь до большой каменной стены без начала и конца. За ней то и находятся Сосенки.
- Что ещё за стена? Уж не лукавишь ли ты опять? Я про неё ничего не слыхала прежде, а она определённо должна в глаза бросаться.
- Не знаю уж как эта деревушка туда попала, но на прежнем месте её нет точно. Один старый ворон так и сказал: однажды утром деревня поднялась с места и ушла по равнине к Лесу призраков. Я ещё и поэтому не стремился туда добраться: от таких вещей, которых не понимаешь, лучше держаться подальше - так мой папка говорил. И я не вру, даю честное-пречестное слово!
- У тебя все слова честные-пречестные, обманщик! - сказала Корина смеясь, и махнула рукой, - Решил бы надуть меня опять - придумал бы чего-нибудь более правдоподобное. Ладно, постой там, во рву, до утра, да подумай как жить дальше. Мы с Нарком отдохнём в твоём замке. И не вздумай сбежать: волк тебя из под земли достанет.
Людушка понурился и молча сел прямо в воду, громко плюхнув задом. Корине вместо него ответили только лягушки. Впрочем волшебница уже потеряла интерес к людоеду. Гораздо больше её занимала рассказанная им история. Что за чудеса такие с этими Сосенками? Загадка. Но распутывать её, даже на уровне первых предположений, не было сил. День выдался уж очень длинным. Утро вечера мудренее. Теперь пора, наконец, отдохнуть. Довольная собой и со спокойной душой, наказав железнозубому приглядывать за Людушкой (хотя конечно тот и без подсказок хозяйки явно не спускал бы с людоеда глаз), Корина присела на диван, думая где тут в замке расположена спальня - возвращаться к окну и спрашивать не хотелось. А буквально пару мгновений спустя юная чародейка провалилась, как в мягкую перину, в омут сладкой дрёмы...
За бесконечной стеной
Проснувшись и позавтракав (из своих, хотя и скудных, но проверенных запасов - экспериментировать с содержимым людушкиных кладовых после вчерашнего не хотелось), Корина решила разузнать у хозяина замка от кого тот услыхал про стену и Сосенки, ведь сам то он туда не ходил. Мокрый, изрядно продрогший и искусанный комарами людоед, которого чародейка застала гадающим на ромашке свою дальнейшую судьбу, охотно и радостно рассказал ей всё, что знал, когда дочь Гингемы дозволила ему, наконец, покинуть ров. Оказалось, что историю Людушке поведал залетавший в эти края старый ворон по имени Гай. Жил он недалеко, милях в пяти отсюда в дупле старого дуба. Чародейка решила навестить птицу, чтобы выяснить побольше подробностей - вчерашние потрясения приучили её к мысли, что всегда, если есть такая возможность, лучше не лезть на рожон.
Покидая замок, Корина намекнула людоеду, что забывать о нём не собирается, и тому для его же блага лучше сидеть тихо и мирно, никого не трогая, до тех пор, пока ведьма не даст ему дальнейших указаний. Этим волшебница сочетала приятное с полезным: с одной стороны совершала важное доброе дело, спасая невесть сколько незадачливых путников от ужасной участи, а с другой оставляла себе на будущее окно возможностей - пусть Людушка привыкает, что однажды к нему могут явиться и нечто от него потребовать в счёт погашения прежних долгов за недостаточное гостеприимство. Авось будет какой толк...
Нарк по заданию хозяйки должен был привести ворона. Железнозубый возвратился из леса с очень довольным видом, но оказалось, что тому причиной успешная охота и полный желудок. А вот Гая в его дупле не оказалось. Мягко пожурив друга за то, что тот не стал ждать подольше, Корина возвратилась с волком на дорогу желтого кирпича, по пути потренировавшись создавать огненный бич. Заклинание действовало исправно - посеченная и опаленная людушкина табличка может подтвердить. Чародейке внутренне требовалось проверить и убедиться, что она по-прежнему во всеоружии. Наконец, они с Нарком добрались до развилки. Налево, в редкий осинник, уходила просёлочная дорога. Она была давно заброшенной и уже заметно заросла травой.
Волк насторожился, принюхался:
- Что-то я не чую запаха жевунов. Вдруг этот мерзкий людоед заманивает нас в какое-нибудь болото, а то и куда похуже?
Корина огляделась и заметила в траве дощечку - полусгнивший остаток дорожного указателя. Там значилась надпись "Сосенки". И друзья без колебаний отправились по просёлку. Мимоходом юная колдунья рассуждала. Если ворон говорил Людушке правду, то тут явно замешано волшебство. Скорее всего, раз уж они в Голубой стране, то гингемино. Зачем матери перемещать деревню? Какая в том нужда? И что ещё за стена? Никогда Гингема не говорила о чём-то подобном в присутствии ученицы. А может это Гудвин? Тут даже есть своя логика: не покушаясь формально на владения ведьмы, Великий и ужасный мог перебрасывать к себе в Изумрудный город дополнительное население. Сами жевуны-сельчане, скорее всего, были бы только рады в большинстве своём таким переменам. ...Но стена тогда тут при чём? Нет, всё равно непонятно. Ну а если Гай что-то перепутал, или людоед недопонял старика? Это казалось куда более вероятным и простым объяснением.
В общем, несмотря на заброшенную дорогу, Корина ожидала увидеть Сосенки на своём законном месте. Может быть обезлюдевшими, покинутыми - это, конечно, было бы весьма досадно для планов чародейки. С другой стороны люди никогда не уходят в никуда и бесследно. Ей же не деревня нужна, а сведения о прошлом Гуда Керли. И она их отыщет, пускай и не сразу, непременно.
Каково же было удивление волшебницы, когда, пройдя мили три, они с Нарком очутились на опушке леса. Впереди расстилалась большая равнина, которую пересекали странные борозды - как будто по земле до самого горизонта прошлось несколько десятков исполинских плугов. Сосенок не было.
- А где же деревня!? - не удержавшись воскликнула колдунья, - Пожар тут был что ли?
При том, что отсутствовали все строения, следы прежде существовавшего жилья оставались: дорожки, колодцы, части оград. И они не выглядели обгорелыми.
- Чем-то затхлым пахнет, - пробормотал железнозубый, потягивая носом воздух, - фу, чем-то неживым...
Неожиданно, заставив Корину вздрогнуть, над её головой пронеслась какая-то тень! Уфф, это просто птица. Она, спикировав, села на ветку старой яблони - ещё один след прежнего поселения. ...Так, погоди ка, характерный клюв, чёрное крыло. Это ворон! И волшебница догадывается какой именно.
- Здравствуй, тебя Гай зовут, верно? - чародейка приветливо улыбнулась и помахала рукой.
- Может и так. А может и нет, - ответила птица скрипучим голосом после долгой паузы. Во всем облике ворона читалось напряжение и сомнение стоит ли ему продолжать беседу.
Нарк аж подпрыгнул от возмущения - так обращаться с его хозяйкой!
- Эй, ты, чучело в перьях, разговаривай ка повежливее! - с этими словами волк выразительно щелкнул зубами, - Мы ищем Сосенки, деревня здесь такая когда-то была.
- Ну и ищите себе на здоровье, - ответил ворон спокойно, а после, вспорхнув на ветку повыше, добавил с притворной задумчивостью, но достаточно громко, чтобы его слышали внизу - И когда это у нас железнозубые летать научились. Эх, пропустил...
Корине не терпелось уже узнать побольше, а поведение Гая (нет никаких сомнений, что перед ними был именно он) выводило из себя. Топнув ногой и приосанившись, дочь Гингемы заявила:
- Наглая птица! Рассказывай что знаешь, или я сожгу тебя вместе с деревом!
Ворон повернул голову, внимательно посмотрел на колдунью.
- Выходит, ты - волшебница Корина?
- Откуда ты знаешь?
- Я много чего слышу, хоть и стар. И уж конечно я знаю про то, что было в замке, когда-то принадлежавшем старому людоеду. Да и другие вести ветер носит.
- Он может носить и пепел.
- Каррр! Верррно, ты можешь спалить и яблоню, и меня с нею заодно, так что не останется ни пёрышек, ни косточек. Но ты ведь не за этим сюда пришла.
Корина взяла себя в руки и кивнула собеседнику, подумывая о том, не избавиться ли от Гая в любом случае - меньше всего ей было нужно, чтобы кто-то разболтал по Голубой стране вести о ней, а тем более - о её интересе к Сосенкам. Если так, то необходимые вопросы лучше задавать сразу и откровенно.
- Говорят на этой опушке находилась родная деревня Железного дровосека. А ещё я слышала, что у него осталась невеста.
Ворон долго молчал, чистя клювом глянцевые перья, явно взвешивая что-то, а потом нехотя ответил:
- Помню, помню этого сорванца... В юности его звали Гудом Керли, и он был заводилой среди местных мальчишек. Потом он подрос и стал лучшим дровосеком на всю округу. И невеста у него была, Весой её звали - не девушка, а загляденье. Но это давняя история. Неужто Гингема тебе её не рассказывала?
Смотри-ка каков! Пытается вызнать, что Корине уже известно и с чем легко можно расстаться, а какую информацию стоит продать чародейке подороже! Так я тебе и подскажу, хитрая птица - придумай что-то получше!
- Нет, она не любила вспоминать о своих злодеяниях, - а вообще, в самом деле, к кнуту стоит добавить и пряник, пусть Гай смекнёт, что за помощь волшебнице можно получить от неё хорошую награду, - Наверное, по этому я и не стала злой колдуньей. Наоборот, мне хочется творить добро, много добра!
Особенного впечатления тирада на ворона не произвела, тот только скептически наклонил голову немного набок. Ладно, продолжим иначе...
- Вот я и подумала: почему бы мне не загладить ту рану, что Гингема нанесла бедной Весе? Вскоре я собираюсь навестить Дровосека в Фиолетовой стране и хотела бы прийти с весточкой от его бывшей невесты.
Гай не сводил с Корины внимательного взгляда. О чём он думал? Поверил ли ей? Вряд ли - добрые волшебницы не имеют обыкновения в ходе беседы грозить пустить твой пепел по ветру! Всё же дочь Гингемы ждала ответа с искренним волнением. И вот ворон разинул клюв:
- Хорошо, если в душе у тебя есть место добру. Злые колдуньи принесли много вреда и нам, птицам, и жевунам. А добра мы толком ни от кого и не видели. Значит ты ищешь Весу? Много лет я не слыхал про эту несчастную женщину... Не знаю даже, жива ли. Да и Сосенок-то я давным-давно не видел. Ушли они отсюда и словно в омут канули.
- Как ушли?
- Очень просто - ножками, - пояснил Гай с какой-то странной, нехорошей интонацией.
Нарку она вновь показалась издевательской. Волк зарычал:
- Ты с нами шутки не шути! Говори, как дело было, не то мигом хвост повыщиплю!
- Положительно никогда не видел летающих железнозубых. Явно что-то упустил в своей долгой жизни, - птица явно насмехалась, но вдруг резко осеклась, и, позабыв о Нарке, уставилась на Корину, - Впрочем и шагающих домов мне до поры тоже видеть не приходилось. А дело было так. Лет тридцать назад всё началось. В окрестностях Сосенок появились какие-то странные существа в тёмных плащах. Не звери. Но и не люди. Что-то странное, не поймёшь... По вечерам они стали наведываться в деревню, расспрашивать здешних жевунов про всякую всячину. Между прочим тоже больше всего Гудом Керли интересовались. А что он? А где? Остались ли родственники? Жива ли невеста? И прочее... Причём напористо так, грубо. Не как гости, а как хозяева. В Сосенках народ был не из робкого десятка: считай каждый второй мужчина - лесоруб. Здесь леса старинные. Как раз сосну и заготовляли по большей части, откуда и название. Как то раз сговорились сельчане, и встретили вечерних визитёров топорами да молотами. Существа не особо сопротивлялись, быстро разбежались кто куда. А на следующее утро двери и окна в домах захлопнулись сами собой, да так, что выйти никто не мог. А потом всё, что стояло в Сосенках, двинулось с места! Дома приподнялись, под ними словно из под земли выросли какие-то диковинные лапки - и пошли, пошли... Видите эти борозды? Вот этим то путём Сосенки и ушли вместе со всеми жителями. Сам бы не поверил, если бы не видел собственными глазами!
- Колдовство..., - прошептала Корина. Она ожидала всякого, но точно не такого. Гингема... ничему подобному правительница Голубой страны её не учила. И даже в книге Торна близко похожих заклинаний нет. Кто же сотворил тогда такие чары!? В волшебнице проснулся жгучий, неуёмный интерес. Бастинда... Гудвин... Не похоже! Неужели в Волшебной стране есть некто ещё, неизвестный, кто может такое!? Да ведь это способно поменять вообще всё! От волнения у Корины даже кончики пальцев будто покалывало - первые прикосновения к удивительному секрету! Ну, Гай, лети себе за такой бесценный рассказ с миром...
- Пойдём отсюда, хозяйка, - заскулил неожиданно Нарк, поджав хвост, - Далась тебе эта Веса... обойдёмся и без неё. Ты и так перехитришь этого Железного дровосека, и он встретит тебя словно королеву. Мыслимое ли дело, чтобы дома переходили сами с места на место? Живя в пещере у Гингемы я навидался всяких чудес, но о таких и не слыхивал.
Мдааа, волк явно струхнул.
- Не говори глупостей, Нарк! В Голубой стране произошло 13 лет назад что-то очень странное. И никто об этом не знает! Не знала мать, хотя всё было у неё под носом! Или молчала. Дело не в Дровосеке и его бывшей невесте, а во мне самой! - Корина уже кричала, догадки одна за другой вспыхивали в её голове, как молнии, и, будто бы передавая этот импульс телу, заставляли ведьму вздрагивать, - Неизвестный, неучтённый маг! Кем он может быть? Вдруг он явился из Большого мира? Или это - ученик кого-то из чародеев Волшебной страны? Ведь есть же я - что если кто-то подобный был у Бастинды, или у Гудвина, а может у Стеллы с Виллиной - то, что произошло с Сосенками не похоже на доброе чудо, но этот неизвестный вполне мог, отталкиваясь от прежних уроков, изобрести что-то своё. А что если это...
- Нарк! Были ли у Гингемы другие ученицы прежде меня!?
Железнозубый едва не попятился. Хозяйка чеканила слова, вкладывала в каждое такую силу, что от них звенел воздух, колебалась трава и подрагивали шерстинки на морде и загривке. Прежде такого повелительного голоса он от неё не слыхал никогда. Решимость, злость, внутренняя сила в обычном, неволшебном её понимании - это да. Но не подобная власть.
- Отвечай, ну!
- При мне - никого другого не было. Но я ведь жил в пещере не всегда. Гингема редко говорила о своём прошлом и делах.
Корина уже не слушала, кажется сама придя к какому-то умозаключению. Нарк, откровенно сказать, испытал по этому поводу изрядное облегчение.
- Я должна понять, откуда появился Лес призраков, и кто в нём живёт. Гай, не согласишься ли проводить нас туда?
Ворон охотно согласился. Вот уже много лет его самого очень интересовала эта загадка, которую ему, птице мудрой и опытной, самому разрешить никак не удавалось. Кроме того, среди жителей пропавшей деревни у него было когда-то немало приятелей. Может быть волшебнице удастся внести ясность или даже вернуть Сосенки на прежнее место?
Вольготно летать по небу! Хотя Гай старался направлять сверху путников по более удобному маршруту, всё равно двигаться по перекопанному полю оказалось нелегко, а главное оно никак не желало кончаться. Однако Корина не желала замечать усталости. Её тянуло вперёд, да так, что это стремление заставляло позабыть обо всём, даже возможных опасностях. Она не испытывала такого с заветного момента, когда маленькой заплаканной глупышкой попросила у Гингемы "бабушка, научи меня колдовать". Головокружительная перспектива, таинственная и манящая даль - и нельзя спасовать, показать слабость, или даже толику сомнения. Потому что это конец. Тогда её убил и съел бы волк. А теперь... Корина не знала почему, но у неё было ясное чувство: или она разузнает что сталось с Сосенками, или все её замыслы обречены на провал, ей не преуспеть. Не стать королевой. Кто не рискует, тот не побеждает! Ну, где там эта стена - я иду...!
Она стояла посреди поля, вырастая из него как-то внезапно, без предупреждений, неестественно. Точно кто-то взял и отчеркнул на карте какую-то часть, совершенно не заботясь о том, что же там располагается на местности. Борозды доходили точно до массивных серых камней кладки, словно бы обретшие способность к передвижению дома Сосенок попутно научились ещё и свободно проходить сквозь твёрдые предметы. Поверх стены виднелись вершины могучих елей - видимо это и был Лес призраков.
Попив воды из глиняной бутылки и переведя дух Корина удовлетворённо выдохнула:
- Выходит Людушка не обманул нас - Лес призраков существует на самом деле. Вот, и он может оказаться полезен, если поставить его на место. Гай, слетай в Сосенки и узнай как там дела, а я пока сделаю привал на час-другой, а там тоже переберусь через стену.
Ворон даже хлопнул крыльями от удивления:
- Как же я могу перелететь, волшебница? Стена же БЕСКОНЕЧНАЯ!
Корина недоумённо пожала плечами:
- Да, выглядит длинной, но не особенно высокой. Стена как стена. И что? Разве птице не по силам преодолеть её? Даже я вижу деревья у неё позади.
Вместо ответа Гай взлетел в воздух и стал подниматься ввысь. Как только он достиг верхнего края стены, та неожиданно начала расти к небу. Выбиваясь из сил, старый ворон поднялся под самые облака, но стена ни на дюйм не отставала от него. Корина и Нарк, вытаращив глаза, наблюдали за этой удивительной борьбой. Ворона хватило на полчаса. Под конец он обратился в точку, почти пропал из виду. Наконец, Гай опустился на поляну. Спустя мгновение и стена приняла прежний вид.
- А ты говоришь - перелететь, - каркнул ворон, отдуваясь, - Стена-то заколдованная. Мда. Всё точно также, как и тринадцать лет назад. Думаешь я тогда не пробовал? Может твоё чародейство поможет?
Разумеется дочь Гингемы не могла не принять вызов. Чего она только не делала! Для начала попыталась повторить подвиг Гая. Оборачивалась и быстрокрылым соколом, надеясь обогнать преграду, и крохотной мушкой, пытаясь пробраться незаметно, шарахала в кладку молниями, била огненным кнутом, таранила вывороченным из земли деревом, которое несли глиняные великаны (на сей раз, хотя всё ещё не сильно выше среднего жевуна ростом, они уже получились куда приличнее, чем в прошлый). Ничто не помогло! Стена, будто насмехаясь, стояла глухо, непоколебимо, а кроме этого не происходило ровно ничего. Мол, давай, дерзай, если ещё силёнки не кончились. Кто бы ни заколдовал эту каменную громадину, он был по-настоящему могущественным магом.
Гай сочувственно следил за усилиями Корины, Нарк лежал на земле и недовольно ворчал. Ему очень не нравилось это место, но не давать же дёру, бросая хозяйку одну!? Наконец, понурившись, несмотря на полыхающее жгучим пламенем любопытство, юная волшебница уселась рядом с его мохнатым боком. И кротов она вызывала, чтобы устроить подкоп, и прямо из книги Торна зачитывала заклинание, обещавшее убрать любую магическую преграду, хоть бы даже Кругосветные горы, самим автором магического фолианта однажды воздвигнутые для охраны Волшебной страны. Полный провал. Только теперь, поостыв, Корина смекнула с какой же силищей она столкнулась. Если эта стена держит даже торнову магию, то кто же тогда её сотворил?
На грани отчаяния, пока ещё негромко, себе под нос, как бы размышляя, а не указывая, колдунья произнесла:
- Придётся возвращаться на дорогу из желтого кирпича. Я больше ничего не могу придумать...
Никаких подсказок от волка или ворона не последовало.
- Э-эх! Вот была бы здесь Гингема - уж она бы наверняка решила задачу!
Гай ,чистивший перья длинным клювом, неожиданно возразил:
- Нет.
- Это почему?
- Гингеме и придумывать ничего не надо было. Бесконечная стена сама приглашала её пройти в Лес призраков, да твоя мамочки испугалась и умчалась отсюда.
Ворон был явно раздосадован и неудачей, и своей собственной болтливостью, но сказанного не воротишь. Что до Корины, то она была просто поражена.
- И ты молчал!!? - чародейка уставилась изумлённо на чёрную птицу, - Не понимаю... Выходит, Гингема бывала в этих местах? Я про это ничего не знала!
- Бывала и не раз. Началось всё очень давно, ещё до рождения Гуда Керли. В те годы я был молод, крылья у меня были куда крепче нынешних, так что мне нравилось летать по окрестным сёлам. Никакой Бесконечной стены здесь тогда не было и в помине. Но зато посреди голой равнины возвышалась гора с большим... мгм, дуплом. Оттуда порой шёл дым, да такой едкий, что глазам больно. Жевуны к ней приближаться побаивались. Я был посмелее, но вообще, признаюсь, тоже старался там не появляться без нужды лишний раз. А однажды на месте горы появились лес и стена! Вот так, за одну ночь! Колдовство да и только! - ворон склонил голову набок, вспоминая былые дни. Корина терпеливо ждала, а Нарк, напротив, занервничал:
- Ну, что опять замолчал! - гневно рыкнул волк, - Мы тут заночевать должны по твоей милости!? - всё же ему хотелось поскорее убрать от стены куда подалее, а хозяйка твёрдо вознамерилась дослушать рассказ птицы до конца.
- А? О чём это я рассказывал? ...Да, о Гингеме. Здесь то я впервые и увидел колдунью. Может сама она как-то прознала о случившемся, а может даже жители Сосенок ей рассказали. С ведьмой мало кто хотел связываться, но тут при таких чудесах... их местные испугались даже сильнее, чем возможного гнева Гингемы. В общем, гляжу я однажды - летит старуха на помеле. Стало любопытно, решил поглядеть что будет дальше. Я и тогда был не глуп - смекнул какая у колдуньи всего скорее точка назначения. И точно - около стены она спустилась и давай что-то бормотать себе под нос. Мне ещё интереснее стало, приблизился, сел на ветку вооон того дуба - он и сейчас растёт. Сначала ничего не происходило. Затем среди камней вдруг появился огромный рот! Губы раздвинулись, и стена сказала: "Пакир давно ждёт тебя, колдунья. Проходи и ничего не бойся!".
- Кто такой Пакир? - удивился Нарк, - Никогда не слыхал я про такого мага.
- Много ты знаешь! - оборвала его Корина, хотя на самом деле была даже в большем недоумении, чем железнозубый, - Продолжай, Гай, это всё очень интересно!
- А продолжать особенно нечего. Из-за порыва ветра, который чуть не снёс меня с ветки, пару фраз я пропустил. Потом стена разошлась, открывая проход. И тут Гингема затряслась и закричала: "Нет, нет, я лучше вернусь к себе в пещеру!". А стена в ответ: "Твоё место в Лесу призраков. Владыка Подземной страны собирает новых слуг, и вы с Бастиндой нужны ему". Гингема вместо ответа вскочила на помело и удрала. Спустя месяц опять появилась - и вновь струхнула. Тогда тот же страшный голос произнёс: "Пакир гневается на тебя и Бастинду. Таких трусливых слуг ему не надо. Забудь об этом месте навсегда! Вас с сестрой ждёт скорая смерть за малодушие. Уходи и больше не возвращайся!". Вот и всё, что я знаю.
Корина надолго задумалась.
Некто считает себя достаточно могущественным, чтобы требовать службы от Гингемы с Бастиндой, причём как бы по умолчанию, даже не показываясь сам! Он же сотворил поразительную Бесконечную стену. И ещё - предрёк гибель двух могучих колдуний. А может и не только предсказал, но и поспособствовал? Да, а что за Подземная страна такая? Ну и вопросы!
- Гингема мне никогда не рассказывала ни про Подземную страну, ни про Лес призраков, ни про Пакира. И едва ли просто по забывчивости. Здесь скрывается какая-то важная тайна. Ох не зря мы пришли в эти места, Нарк!
Волк недовольно заворчал в ответ. Шерсть у него время от времени вставала дыбом во время рассказа Гая, хотя вокруг не было видно и не пахло ничем, что могло бы вызывать опасения. От этого железнозубый нервничал ещё больше.
- Как-нибудь обойдёмся без этой тайны, хозяйка. Жили без неё столько лет - и ещё поживём. Раз уж Гингема отсюда дважды дёру дала, значит здесь и впрямь шибко опасно. Пойдём, Коринушка, скоро стемнеет!
Чародейку передёрнуло. Она вспомнила это же слащавое обращение в устах Людушки. Мысль о собственной слабости, роли затравленной жертвы, зажатой в углу, распалила угасшую было волю добиться своего и выяснить подоплёку событий во что бы то ни стало. Тем более теперь, когда так плотно тут оказалась замешана её мать. Дочь Гингемы поднялась с места:
- Ждите меня здесь, - приказала она, и неспешно направилась к стене. Не дойдя до неё, Корина остановилась, подняла правую руку и что-то прошептала. На мгновение её закрыло светящееся синеватое облачко, а когда оно рассеялось, изумлённые волк и ворон увидели... Гингему!
Старуха, шаркая ногами, приблизилась к камням вплотную и сказала:
- Я пришла в услужение к Пакиру. Пусть великий маг простит меня, тёмную колдунью. Убоялась я его могущества. Пропусти меня в Лес призраков.
Внезапно среди камней появились огромные губы. Они зашевелились, и стена удивлённо произнесла:
- Гингема умерла. Кто ты такая?
- ...Верно, я - не Гингема. Я - её наследница!
Стена долго молчала, словно с кем-то советуясь. Затем она внезапно раздвинулась ,открыв неширокий проход, эдакую калитку.
- Иди, колдунья. Через несколько дней владыка удостоит тебя своим высоким вниманием.
Без колебаний Корина сделала шаг вперёд, за ним второй, третий. И только тогда обернулась, поняв, что стена снова замкнулась за ней. Нарк и Гай остались по ту сторону. А сама чародейка стояла теперь на опушке леса. Только очень необычного. Если откровенно - жуткого. Причём нельзя было сказать, что именно пугает. Обычные старые ели, обросшие мхом, какие-то коряги. Но это только видимость. Странным был уже воздух. В густом лесу он иногда бывает неподвижным, наполненным разными растительными ароматами, имеющим как бы больший вес ,чем на открытом пространстве. Здесь он казался спёртым, как в подвале, не пах ничем, кроме холодной пыли, облегал плотно, до вязкости, вещественно полз по горлу при вдохе. Небо было серо-свинцовым, нависающим, а заходящее солнце за ним - размытым и блёклым кругом. Деревья не качались, не скрипели, вообще стояла полнейшая тишина - ни свиста птицы, ни крика зверя. Ничего. Всё кругом было как бы обмершим, сжавшимся. Температура вокруг казалась гораздо ниже, чем по ту сторону стены. Корине сразу захотелось обхватить руками плечи. Впрочем, была и другая причина.
Охваченная страстью, юная ведьма действовала по наитию и наперекор преградам. Любопытство, стремление доказать себе, что в ней довольно хитрости и волшебной силы, рассказ о страхе и бегстве матери, оказавшийся последней каплей - всё это привело чародейку сюда. Но что делать теперь она не знала. Только недавно жизнь на примере Людушки учила тебе не лезть на авось не подумав! И опять... На несколько мгновений Корина ушла в себя. Этого оказалось довольно, чтобы абсолютно беззвучно - и это было всего жутче, перед ней возник, выскочив из-за дерева, саблезубый тигр! Юная волшебница замерла на месте, вытаращив от испуга глаза. Она никогда прежде не видела этих зверей, но не раз слышала о их свирепом нраве. Внезапность парализовала её. Хищника можно было отогнать огненным бичом, или в кого-нибудь опасного или несъедобного обратиться самой, но на деле чародейка даже закричать не успела. Зверь прыгнул! Корина закрыла глаза, ожидая неминуемой смерти, и... ничего не случилось. Ни боли от впившихся в тело зубов, ни вообще удара. Оглянувшись, колдунья увидела, что и тигр озадачен не меньше. Присев, он рыкнул, а потом стал чесать лапой затылок, как большая кошка.
И вот только тогда до неё дошло. Лес призраков! Лес. Призраков. Так кого же ты ожидала здесь встретить? Собравшись с духом, она подошла к огромному хищнику и протянула руку, чтобы погладить того по голове. Как Корина и ожидала, пальцы встретили пустоту. Тигр зарычал и невольно отпрянул, испуганно поглядывая на несостоявшуюся добычу.
- Ну что, съел? В следующий раз подумай, прежде чем на кого-то прыгать, - чародейка говорила уверенно, даже развязно, хотя на самом деле сердце у неё всё ещё колотилось куда чаще и сильнее положенного, - А теперь скажи, где находится деревня Сосенки?
Тигр в ответ издал нечленораздельный рёв.
- Ты что, не умеешь разговаривать? - удивилась юная волшебница, - В Волшебной стране это могут все звери и птицы, так Торн повелел! Хотя...
Корина замолчала, поражённая неожиданной догадкой. Она вспомнила, как ещё в Даруме, давно-давно, её стращали саблезубыми. И никогда, ни в одной истории не упоминалось, что эти могучие животные обладают даром речи. А может у них её в самом деле и нет? И возможно причина в том, что они - уроженцы той самой Подземной страны, о которой дочь Гингемы сегодня узнала, и только потом выбрались оттуда на поверхность? Очень, очень интересно...
Тем временем надо было на что-то решаться. В качестве путеводной звезды для себя Корина избрала Сосенки. Встречи с Пакиром, как ни любопытно, лучше избежать - неизвестно как она может кончиться, но велик шанс, что плохо. А вот с деревни Гуда Керли всё началось. Ты явилась к Бесконечной стене в её поисках. Так закончи начатое! Повернувшись, чародейка пошла вдоль опушки, в пространстве между ней и каменной кладкой. Вскоре она увидела хорошо утоптанную дорогу, ведущую вглубь леса. Так и подмывало туда свернуть, но в итоге волшебница решила немного подождать. Смущали следы огромных лап, заметных даже на высохшей глинистой почве. Каждый коготь - как нож, да что уж там - целый клинок по размерам! Разве могут бесплотные существа оставлять подобные отметины?
Минут через пять на дороге появился медведь. Он был огромен, но, приглядевшись, Корина заметила, что абрис у зверюги размытый. Опять привидение. Значит следы принадлежат не ему? Ведьма поймала себя на том, что никак не может понять сути, принципа по которому тут всё устроено. Зачем вообще кому-то понадобилось создавать подобное место и отгораживать его магической преградой? Чтобы сюда не вошли без спросу? Или, наоборот не смогли здешние чащобы покинуть? Откуда берутся призраки и кому они принадлежат? Тот же тигр, или этот косолапый великан - они и прежде жили здесь, умерли и стали духами, или попали в лес как-то иначе? Как ни подмывало её, но обратиться за расспросами к мишке колдунья так и не решилась. Немного потоптавшись, зверь вперевалку побрёл куда-то в сторону от дороги. Только выждав ещё немного времени Корина всё же набралась смелости ступить на путь самой. Такую просеку нужно было вырубить, проложить её своими силами ни одному животному не под силу. Тем более призрачному. Это сделали люди, лесорубы. А это наводит на мысль о Сосенках. С другой стороны расчистить путь в лесу могли и те самые непонятные существа в капюшонах. Между прочим явно из плоти и крови - иначе в своё время не побоялись бы топоров сельчан.
Рассуждая так, чародейка двигалась вперёд. Становилось всё темнее и холоднее, но огня, магического или обыкновенного, дочь Гингемы зажигать не отваживалась. Это казалось настолько кощунственным нарушением здешнего мертвенного покоя, что уже за одно это волшебницу должна ждать суровая кара. Не было ни птиц, ни насекомых. Листва, вроде бы не пожухлая, казалась присыпанной каким-то тончайшим прахом, смещавшим оттенки от зелёных к серо-болотным. Вскоре среди могучих покрытых лишайниками стволов стали попадаться крупные шишки-наросты диковинных оранжевых и сиреневых грибов. От них несло гнилью, так что нос хотелось зажать. Попытавшись получше разглядеть необычную поверхность, Корина приблизилась к одному из грибов, как вдруг... тот лопнул со звонким хлопком, выпустив облачко сизоватого дыма. Воняло от него чудовищно. Почти сразу же вслед за первым раздался второй взрыв, а за ним третий, четвёртый... Грибы бухали и лопались, выпуская неведомую пахучую дрянь. Юной волшебнице стало жутко. Ей вдруг подумалось, что это именно из-за грибов и распыляемого ими яда тут не осталось ничего живого. А теперь они охотятся на неё! И когда жертва упадёт, забьётся в судорогах, окоченеет, постепенно оплетут, прорастут. Съедят. дочери Гингемы показалось, что она задыхается. И раньше необыкновенно загустелый воздух теперь приходилось буквально проталкивать в лёгкие. В панике Корина, не найдя ни одного подходящего к случаю заклятия, побежала сломя голову вперёд по дороге. Вслед ей несли всё новые серии хлопков.
Наконец она выбежала на большую поляну и там перевела дух. Здесь было светлее, а главное не росло никаких грибов. По горлу словно наждаком прошлись. Чародейке хотелось присесть, пускай даже прямо на землю. Вот поэтому, наверное, из-за того, что глядела себе под ноги, она и не заметила, как...
- О-о, кого я вижу! Сестричка! Давненько я тебя разыскиваю, голубушка, давненько! Подожди, милочка, сейчас я угощу тебя по-родственному, ха-ха-ха!
От неожиданности сердце Корины ушло в пятки. Вроде бы как разыскивая людей, внутренне она на самом деле совершенно не ожидала их встретить. Волшебница резко подняла голову - и увидела, как к ней из-за деревьев стремительно приближается какая-то старушенция с развевающимися седыми волосами. Она летела на чёрном сложенном зонтике, словно на метле. Другим зонтиком карга размахивала в воздухе, как дубинкой. Нет, жевуны выглядят как угодно, но только не так! Рефлекторно Корина, уклоняясь от столкновения, отпрянула назад, к тропинке, но хихикающая старуха всё-таки успела угостить её ударом по голове. К счастью. зонтик оказался... призрачным! Снова привидения? Не желающая успокаиваться старушенция сделала с недовольным воплем замысловатый вираж, вновь атакуя и целясь прямо в лоб. И вновь у Бастинды ничего не получилось. Корина опознала прежнюю правительницу Фиолетовой страны по тем самым зонтикам, с которыми ведьма не расставалась при жизни и, видимо, не могла без них обходиться и в посмертии, а также по единственному глазу. Ну и ещё вспомнила, что до сих пор щеголяет по Лесу призраков в облике Гингемы, а кто, кроме Бастинды, мог бы назвать её сестричкой?
Новый удар вторично продемонстрировал полную беспомощность призраков перед живыми. не сдержавшись, чародейка показала покойнице язык:
- Что, не получилось угощение? - тем временем к дочери Гингемы, наконец, вернулась способность рассуждать рационально. Старая правительница Фиолетовой страны приняла её за мать - вот и чудесно, не стоит разубеждать Бастинду. Больше всего Корине сейчас нужна информация: о Сосенках, о Лесе, вообще обо всём, что тут происходит. И кто может сказать ей больше, чем опытная колдунья - не тигры с медведями же!
Одноглазая карга продолжала с воем описывать круги над головой юной волшебницы:
- А я то не сразу признала свою любимую сестричку Бастинду, - продолжила Корина, - Похоже, став призраком, ты ещё больше постарела и поглупела.
- Опять ты хочешь обмануть меня, мерзавка! С самого детства ты изводила меня своими пакостями и хитростями! Думала, хотя бы после смерти сумею над тобой вдоволь поизмываться. Так нет, ты опять из рук выскользнула! Тебя бей, не бей - всё без толку! Какой же ты призрак после этого?
- А это не твоего ума дело, сестричка, - усмехнулась Корина, - Отведи-ка меня лучше в деревню Сосенки, есть там у меня кое-какие делишки.
- Это зачем тебе понадобились Сосенки? - спросила Бастинда с подозрением, - Что за дела могут быть у нас, призраков, с живчиками-жевунами? Тьфу на них! Пускай слуги Пакира с ними якшаются! Ума не приложу, на что владыке эти жалкие трусливые создания? По мне так от нас призраков, в бою и то толку больше будет. Мы ведь... А-ааа!!!
Бастинда завопила внезапно, страшно и очень громко, так, что у Корины даже уши заложило.
- Ты не Гингема! Ты - живой человек! Жевун, мигун, или не знаю кто! Ату её, братья-призраки! Это не моя сестра, а другая колдунья!!!
Чародейка взволновалась больше от неожиданности - опыт подсказывал, что привидений можно особенно не бояться. Но тут вдруг деревья закачалась, заходили ходуном, земля мелко дрогнула. Волшебница увидела, как меж стволов показались и начали стремительно приближаться громадный медведь, черный носорог с длинным рогом, лев со вздыбленной гривой. И, даром что духи, они умудрялись как-то ломать и гнуть ветки! Дело принимало скверный оборот. Магия Бастинды, пускай и мёртвой, умудрилась им телесность вернуть что ли? Тут Корине пришла на ум новая догадка, от которой стало страшно уже по-настоящему. Что если крик одноглазой ведьмы привлёк внимание кого-то помимо призраков? Тех же существ в балахонах например? Что-то они тут могут? Какая им дана власть? Если от животных ещё можно было попробовать защищаться, благо поляна давала хороший обзор, то со слугами Пакира встречаться не хотелось совершенно. Потому что следом, задержись она на месте дольше положенного, мог явиться по её душу их господин. В итоге дочь Гингемы не придумала ничего лучше, чем простое бегство. Только предварительно, прошептав слова необходимого заклинания, заставила возникнуть в воздухе облака черного дыма. В теории это должно было помочь ей скрыться, но на деле оказалось ошибкой - чародейка и сам не видела ничего в треклятом волшебном тумане! Из-за этого Корине всё время чудилось, что преследователи вот-вот настигнут её, что они едва не на расстоянии вытянутой руки.
В итоге она неслась не разбирая дороги добрую милю, продиралась через норовящие оцарапать лицо хвойные лапы елей и сосен, путалась и спотыкалась в шишковатых корневищах. Позади слышался грохот, вой, чудились и путаные проклятия. Юная колдунья едва дышала, на теле явно останется масса синяков, но сейчас было не до того - ужас гнал её без остановки. Впервые в жизни Корина представила что должны чувствовать зверюшки, вроде зайцев, когда из загоняет её железнозубый друг. Хотя нет, пожалуй, ей ещё хуже: добыче Нарка, когда тот гонится за ней, известно кто преследователь. Волк - угроза страшная, но понятная, всякий лесной обитатель легко его опознает. Чародейка не знала что именно пытается её поймать. Образы скакали в голове, меняясь, преображаясь с каждым новым скачком, чтобы сделаться ещё более мерзкими и опасными. Небывалые, бредовые даже существа виделись дочери Гингемы в мелькании небольших окошек между ветвей, выскакивали из теней и сумрака.
Наконец, неожиданно Корина вылетела на открытое место. Дома? Да, деревня! Наверное, это и есть Сосенки! Селения жевунов обычно выглядели нарядными и ухоженными. Это место было мрачным, серым, с закрытыми ставнями окон и заколоченными дверями, тропинки между домами заросли крапивой и какой-то сухой колючкой. И всё равно ошибиться было невозможно. В другой ситуации это открытие вызвало бы в ведьме бурную радость, но сейчас получилось иначе. Она натолкнулось на него, как на стену, затормозила - и поняла, что больше не может бежать в прежнем темпе. Скоро она, какие бы ужасы не ждали её позади, замедлится - или, рванувшись из последних сил, надрывая жилы, упадёт, чтобы всё равно в итоге попасть к ним в лапы. Надо спрятаться! Укрыться! Дрожа от страха и холода, Корина буквально влетела на крыльцо ближайшего дома и отчаянно забарабанила по двери:
- Откройте! За мной гонятся! Спасите! - о магических способах маскировки она почти позабыла, да и не доверяла им. А что, если Эти всё равно учуют? Найдут!?
В окне чуть дрогнула занавеска, и Корина мельком увидела чьё-то испуганное лицо. Но на все её мольбы дверь так и не отворили. Только тут волшебница догадалась, что всё ещё выглядит как старуха и говорит соответствующе - скрипучим, каркающим голосом. Одним движением руки чародейка вернула себе истинную внешность, стерев фальшивую личину. И тут же, сбежав с крыльца, бросилась к другому дому. После - к третьему, четвёртому... Везде беспощадный молчаливый отказ! Шум погони был уже рядом! С последней отчаянной надеждой юная колдунья ринулась к последнему дому. Он стоял на самом краю поляны и казался необитаемым.
- Помогите! - воскликнула она жалобно, - За мной гонятся слуги Пакира!
Нет! Всё безнадёжно!!! Но тут занавеска приподнялась, а затем Корина с радостью услышала звук отодвигаемого засова. Дверь раскрылась, и ведьма вихрем влетела внутрь. Почти одновременно на поляну выскочило десятка два призраков. Часть были зверьми, но другие и вправду какими-то монстрами. Увидев, что их жертва спряталась в доме, они разразились яростным воем и визгом. Затем развернулись и нехотя побрели обратно в чащу. Волшебница наблюдала за ними сквозь щель между дверью и притолокой, прильнув к ней, а потому не успела только разобраться кто же оказался её спасителем. Только после ухода привидений, облегчённо вздохнув, чародейка обернулась и увидела женщину. Когда-то она, видимо, была очень красива - следы прошлой прелести ещё сохранялись на лице, но всё же основное слово, которым его можно было описать, это измождённое. Глубокие морщины, седые волосы, сгорбленные плечи и постановка тела. Только глаза у пожилой хозяйки дома оставались по-прежнему молодыми. И смотрели с такой теплотой и участием, за которыми могло скрываться только узнавание - даже самый добрый из людей не будет так глядеть на постороннего, которого видит впервые. Дочери Гингемы стало не по себе. А спустя секунду пришло осознание, от которого пробежали по мокрой от пота спине мурашки: случайно - нет, по явному велению судьбы - Корина оказалась в доме у Весы, невесты Железного дровосека!
- Ланга? Кровинушка, душенька моя, ты ли это?
Почему-то именно теперь, после перенесенного ужаса погони, волшебница обрела особенную остроту чутья. Она мгновенно смекнула, что Веса говорит о своей дочери и, видимо по старческой слабости зрения, принимает за неё Корину! Что с ней сталось? Её выкрали слуги Пакира? Или вовсе умерла, а тоскующая мать здесь сошла с ума от всех обрушившихся на её плечи горестей? В любом случае этим можно воспользоваться!
В тот самый момент, когда ведьма тихо-тихо прошептала одно из заклинаний Торна, которое ей давно уже хотелось опробовать, она едва понимала что делает. Кровь всё ещё кипела после бегства по лесу, страх не ушёл до конца, а только затаился - и то же самое Корина думала о преследовавших её чудовищах. А что если Веса, впустившая колдунью по ошибке, поняв, что перед ней чужая, неизвестная девочка, выставит её вон!? Глупости, конечно, и это легко было понять с одного взгляда на добрую жевунью, но дочь Гингемы рассуждала именно так в те мгновения, когда, сощурившись особым образом, заглянула через глаза в прямо в память старухи и пожелала казаться ей похожей на исчезнувшую Лангу.
- Мама! Мамочка! - и с этими словами Корина бросилась в объятия Весы.
- Милая моя! Ты... ты садись, садись. Я тебя соком лесных ягод напою. Ты отдохни. ...А я хоть насмотрюсь на тебя.
И Веса, приобняв дочь за плечо - пожалуй излишне сильно, судорожно, как хватается утопающий за последнюю соломинку, подвела её к столу, захлопотала, выставила крынку, наполнила глиняную кружку. Ей некогда было смахнуть слёзы - и две или три крупных капли так и висели на щеках. Корина молча пила освежающий напиток, который сейчас показался ей просто небывало вкусным. И обретала спокойствие и уверенность с каждым новым глотком.
Только тогда, по прошествии времени, волшебница поняла, что поступила дурно, обманув свою спасительницу, да ещё и так жестоко. Но неужели теперь признаваться!? Нет! Кроме того, по мере того, как стихали эмоции, возвратилась и способность трезво рассчитывать. Всё складывается как только можно лучше! Невзирая на непредвиденные и удивительные преграды, Корина добралась до Сосенок, нашла нужную женщину (а ведь та могла запросто и сгинуть в таком месте, как Лес призраков), а теперь ещё и выдала себя за самого дорого для неё человека и может получить от Весы любую поддержку и помощь! Просто идеально! настолько, что это не может быть простым совпадением - тут судьба, которая ведёт будущую королеву Волшебной страны, посылает ей ключи от будущего прямо в руки. И что же, отступиться из-за сантиментов? Никогда! Тем паче недавно чародейка совершила сразу несколько добрых дел - пощадила Людушку, вполне заслуживавшего худшей доли, спасла, запретив людоеду сманивать путников к себе в замок, немало невинных душ. Она заслужила право позаботиться и о себе. Да и вообще! Если подумать головой, то ничего плохого Корина не сделала. Без её лжи Веса наверняка никогда бы не дождалась свою дочурку, кем бы та ни была, так и умерла бы однажды в одиночестве. При помощи магии, хотя бы это и обман, бывшая невеста Железного дровосека исполнила свою мечту - и уж конечно никогда не узнает, кто пришёл в её дом на самом деле.
Успокоив себя такими вот оправданиями, Корина наскоро придумала план. Но сначала решила вслушаться в то, что говорила хозяйка дома - тихо, почти бессвязно, как причитание, продолжая время от времени обнимать фальшивую дочь, будто пытаясь удостовериться, что та всё ещё рядом и не истаяла, как мираж:
- ...Совсем мы, бедные матери, извелись! И за что нам судьба такая черная выпала - лишиться своих детей? Зачем-то вы понадобились властелину Пакиру, чтоб ему сгореть? От ведьмы Бастинды мы слышали, что он, проклятый, собирается завоевать всю Волшебную страну. Она говорит, что в своём подземном царстве он собирает большую армию. Но какие из наших мужчин-жевунов воины? Нет, кто-то другой ему из деревни понадобился... Только Бастинда об этом помалкивает, а может и не знает... Да что ж это я причитаю!? Радость то какая - моя ненаглядная Ланга вернулась! Где ж тебя прятали слуги этого мерзкого колдуна!?
Откровенно сказать, Корина была бы рада, если бы Веса продолжила свой рассказ. Это избавило бы её до поры от необходимости что-то выдумывать на ходу, но прежде всего сведения были архиценными сами по себе. Пакир собирается завоевать Волшебную страну!!? Собирает для этого армию!!? До чего досадно, что нельзя порасспросить дровосекову невесту подробнее о том, что тут делается - это может вызвать подозрения! Ладно... А пока - нужно фантазировать:
- Меня вместе с другими девочками держали в большой каменной башне. Из нас собирались сделать прислужниц для Пакира, - начала чародейка осторожно, но быстро прибавила эмоций в игру и дополнительных подробностей, - Через месяц воины-призраки должны были отправить всех в Подземное царство. Только чудом мне удалось бежать, мамочка! но что же теперь делать!? Здесь меня скоро найдут - и тогда меня уже ничто не спасёт. Я так хочу вернуться в Голубую страну, увидеть вновь солнышко, услышать смех и веселые песни! Помоги мне, мамочка, слуги Пакира идут по моим следам! - волшебница решила, что будет полезно узнать какие местным известны способы выбраться отсюда. Сама юная ведьма об этом ещё не думала.
Веса вздрогнула и ещё крепче прижала дочку к себе:
- Да разве из этого дьявольского Леса сбежишь! Повсюду прислужники колдуна и нежить всякая...А за ним - Бесконечная стена, она похуже любого призрака. Сколько смельчаков из наших Сосенок пыталось пробиться на волю! Но ни один не сумел, всех поймали, - в голосе при этих словах явственно послышалась застарелая тоска, - Никто не может справиться с этим порождением тьмы. ...Хотя постой!
Корина встрепенулась. Она уже была уверена, что несведущим в магии и не умеющим по-настоящему хорошо прятаться жевунам таких преград, которые выставил Пакир, преодолеть не дано. И тут, оказывается, существует всё же некий способ? Удивительно. Но по-настоящему изумилась дочь Гингемы позже, когда услыхала от Весы историю о Вараге, чёрном драконе. Он объявился в лесу год назад. Как попал в плен к Пакиру - неведомо, но он - живой зверь, а не привидение. И продолжает бороться за свою свободу, благо силищи ему не занимать. Прислужникам колдуна кусок оказался не по зубам - Вараг наводит на них при встрече страшную панику. А после - улетает, так что изловить его хитростью тоже нельзя. На своих крыльях он может воспарить высоко над лесом. Однако преодолеть Бесконечную стену даже такому могучему существу, умеющему дышать огнём, оказалось невозможно.
- С недавних пор Вараг взял деревню вроде как под охрану, - закончила Веса, - сама видишь, слуги Пакира побаиваются задерживаться на нашей поляне. Может вдвоём с ним вы что-нибудь придумаете? А если сумеешь вырваться на волю, то разыщи Железного дровосека. Помнишь я рассказывала о нём, когда ты была маленькая? Он отважный, а с таким телом, как у него... Вдруг у Гуда получится расколоть камни в стене? А нет - так хоть передашь ему весточку...
- Я помню, мама. Так и сделаю, если смогу. Не откажет же правитель Фиолетовой страны дочери своей бывшей невесты. Только ты напиши ему письмо, а то меня примут за какую-то самозванку, - Корина улыбалась. Полоса немыслимых удач продолжалась не заканчиваясь. Теперь даже не нужно ни о чём просить Весу, долго и сложно подводить её к нужно теме. Само! Опять само грядущее счастье идёт к волшебнице и будущей королеве!
На мгновение радость чародейки подутиха - она поняла, что допустила опасный промах. Проговорилась про то, что Дровосек теперь правит в Басте, хотя пленнице Пакира о таком знать не положено и неоткуда. Ну да Веса, слава Торну, оплошности не заметила. Кивнув и поднявшись с места, она ответила:
- Сейчас напишу, дочка. Но сначала накормлю тебя, да чайком угощу. Небось проголодалась?
Корина действительно хотела есть - ягодный сок пробудил аппетит. Однако получить на руки послание, которое послужит для ней пропуском ко двору, ей хотелось гораздо больше. С другой стороны совесть, время от времени стучавшаяся в сердце волшебницы, тоже говорила, что лучше бы ей поскорее отсюда уйти и не умножать и так грандиозной лжи. Так что надо было поторопить Весу:
- Мамочка, слуги Пакира идут по моему следу! Больше я им в руки не дамся. Пиши скорее письмо - и я отправлюсь на поиски Варага. Задерживаться никак нельзя.
Веса вздохнула, но спорить не стала. Она уселась за стол, достала чудом сохранившийся листок бумаги и стала старательно выводить слово за словом, подслеповато щурясь. Корина зажгла сальную свечу и поставила её рядом с чернильницей. Ведьма не отвлекала и не вмешивалась - всё равно лучше, чем его бывшая возлюбленная, обратиться к Гуду Керли, подобрать такие аргументы, которые достанут до его шёлкового сердца, она не сумеет. Только в самом конце, уже забирая письмо, дочь Гингемы пробормотала тихонечко заклинание, которое убрало с листа слово "Ланга" повсюду, где то было написано. Небольшая тренировка, чтобы подладиться к почерку - и она впишет на места пропусков своё имя - Корина. Похищение личности безвестно пропавшей девочки Весы будет тогда завершено окончательно. Чародейка помахала посланием в воздухе - чтобы скорее просохли чернила, но на самом деле ещё и как победительница с желанным трофеем в руках.
На радостях колдунье захотелось отплатить за такую неоценимую помощь, проявить благородство. Хотя для её планов и выгоднее, чтобы Веса оставалась здесь, за непреодолимой стеной, не путалась после под ногами, но сейчас юная ведьма готовы была пойти на риск и вытащить несчастную старуху отсюда. Вероятно та увидит, как её "дочка" колдует. Ну и пусть! Можно будет опять как-то соврать, или даже попробовать что-то подправить у бывшей главной красавицы Сосенок что-то в памяти. Неразрешимых задач не бывает! Да и фартит по-прежнему Корине... Пускай ещё хоть раз перед смертью увидит настоящий яркий и величественный рассвет над цветущим лугом, а не здешние пыльно-постылые сумерки!
- Спасибо! Может пойдёшь со мной, мамочка? Лучше погибнуть в попытке освободиться, чем жить в этом зачарованном лесу!
Веса только вздохнула.
- Слишком поздно, моя девочка. Да и кто меня ждёт в Голубой стране? Твой отец умер, а других родичей у меня не осталось. Замедлю я тебя, подведу! ...А Гуд Керли - коли он ни разу не навестил меня в Сосенках, когда их ещё не утянула сюда злая сила, то значит не была я ему нужна тогда. На что старухой теперь? А ты беги, Ланга, кровинушка моя! Я знаю как позвать Варага!
Корина не думала, что встреча с драконом может произойти так скоро и на сказать, чтобы была рада этому. Гингема мало что рассказывала ученице о грозных крылатых ящерах, но всё равно юная чародейка помнила, что даже в Волшебной стране, не говоря уже о Большом мире, где те тоже когда-то жили, их нельзя равнять с обычными зверями. Живущие долгие годы, эти гиганты обретают не только силу, но и проницательность. Если бы колдунья сама отыскала Варага в лесу, то могла бы сочинить для него новую историю - или вовсе не стала бы лгать перед лицом такого опасного существа. Если же дракона вызовет Веса, то неизбежно придётся и дальше изображать из себя Лангу. А что если обман вдруг раскроется!? Ведьма уже собиралась под каким-то предлогом покинуть дом и отказаться от предложенной помощи, но никак не могла придумать подходящего повода. Действительно для простой девочки-беглянки подождать немного на месте, пока мать не вызовет подмогу, было бы логичнее всего.
Внезапно Веса насторожилась и подошла к окну, а после отпрянула от него со сдавленным криком:
- Пришли по твою душу, доченька! Налетело вороньё проклятое!
Корина быстро заняла наблюдательную позицию рядом с бывшей невестой Железного дровосека, присмотрелась и увидела, как между стволов деревьев, скрываясь, медленно приближаются к Сосенкам существа, закутанные в тёмные плащи. Люди это были, или нелюди во мгле различить было невозможно. Но зато ясно было видно, что у каждого слуги Пакира в руках маслянисто поблескивает обнаженный меч. Мелкими шажками, но неумолимо, они подходили, охватывая дом Весы полукольцом оцепления.
- Пропала ты, доченька... От этих душегубов не спрячешься, не убежишь...
Наследница Гингемы, хоть и не так отчаянно, но тоже ощутимо занервничала. Ясно Весе невдомёк, что её гостья на самом деле не столь беззащитна, но у Корины не было сомнений - даже если получится разогнать наступающих при помощи магии, то очень скоро явятся по её душу новые силы. И, быть может, сам властелин Пакир. Нужно выбираться из-за стены как можно быстрее, а плана как это сделать пока в помине нет! Встреча с драконом сама по себе задачу не решала. А Варага ещё, между прочим, нужно вызвать и дождаться. Есть ли на это время?
Передовых воинов, держащих наготове клинки, уже отделяло от цели метров пятнадцать, не больше. Как вдруг откуда-то сверху раздались мощные ритмичные хлопки, ветер взметнул с земли пыль и мелкие былинки. Слуги колдуна остановились и не пошли вперёд даже после резкого гортанного крика, которым невидимый пока командир пытался их подогнать. А ещё спустя мгновение будто раскат грома грянул, и всё кругом озарилось отблеском какой-то сияющей вспышки. Существа с визгом бросились врассыпную. Они явно отчаянно трусили. Вот теперь чародейка догадалась в чём дело - Варага не пришлось звать на помощь. Дракон, видно и впрямь наблюдающий за деревней, явился сам. Веса, которая тоже всё поняла, крепко обняла мнимую Лангу, прижала её к груди:
- Иди! Прощай, милая! Пусть хоть тебе немного повезёт в жизни! Спасибо Торну, увидела тебя перед смертью. Изверилась уже... Ты выберешься, я чувствую! Передай привет моему дорогому Гуду и скажи, что я всегда его помнила и любила. А теперь - быстрее поднимайся на крышу!
Сердце Корину дрогнуло. Она поняла, что, стоит только ей с Варагом удалиться на достаточное расстояние, как в дом ворвутся и дальше будет... Допрос? Казнь? Ради обманной дочери Веса с готовностью идёт на подлинную и верную гибель! Может попытаться наложить защитные чары на стены, двери и окна? Ну да, поможет это, как же! Только отсрочит, оттянет неизбежное, пока сюда не явится лично колдун, чтобы вскрыть и сломать преграды.... Тем временем Веса уже подталкивала волшебницу в спину, почти насильно двигая в сторону лестницы. Наконец, Корина услыхав глухой рык и не зная, дракон это, или какая-то новая напасть, приведённая воинами Пакира, сама тронулась с места, взбежала на чердак, а после вылезла через слуховое оконце на крышу. Взглянув вверх, чародейка увидела, Варага, парящего над вершинами деревьев. Вид его был таков, что даже дочь Гингемы заставил вздрогнуть. Сверкающая в отблесках пламени разгорающегося внизу вдоль опушки леса пожара чешуя покрывала исполинских размером тело: в драконе было метров пятнадцать, а то и двадцать, если считать от заострённого кончика хвоста и до головы на вытянутой шее. Пасть с огромными зубами изрыгала огонь то короткими шарами-плевками, то длинными струями, такими горячими, что цвет их смещался от красного к белому оттенку. То и дело дракон рычал, пикируя вниз. Было ясно, что самый вид прихвостней колдуна приводит его в ярость. Могучий союзник! Но нужно быть очень, очень осторожной.
- Вараг! Вараг, помоги!!! - Корина кричала изо всех сил, но, судя по всему, так и осталась не услышанной - небесный хищник даже не взгляну на неё, продолжая третировать своих жертв на земле. Колдунья обернулась - Весы не было рядом. Жаль - волшебница до сих пор не оставляла надежды как-нибудь вытащить из этой передряги старуху. Но зато теперь можно применить без опаски свои силы. Она сыграет с драконом в открытую! Дочь Гингемы подняла руку, прошептала заклинание - и в воздухе пронеслась ослепительная молния. Разряд прошёл меньше чем в метре от рогов дракона. У колдуньи не было намерения вредить Варагу, но теперь тот должен был её заметить - хотя бы как новую угрозу. Наступал критический момент. Только бы сразу рефлекторно не дохнул пламенем! Но нет, всё ещё удивлённый, крылатый великан наконец засёк стоящую на крыше одинокую фигурку и мягко спланировал к земле перед домом Весы. Вблизи он смотрелся ещё величественнее. Обведя опушку горящими, кровью налитыми глазами, и сделав несколько огненных выстрелов, чтобы убедиться - враг не сможет высунуть носа, дракон развернулся и уставился на Корину. Он смотрел не мигая, испытующе. Чародейка понимала, что если сейчас Вараг почувствует в её словах фальшь, то сможет перекусить её надвое в одно движение.
- Помоги! За мной гонятся! - ни единого слова обмана.
Пауза продлилась несколько секунд, а после дракон - необыкновенный, шипящий, но не как у змеи, а будто звук жарко разгоревшегося костра, где трещат сучья, голос - произнёс:
- Садись. И держись крепче! - и поднял правое крыло, так чтобы пассажирка могла сесть на широкую чешуйчатую спину. Юная волшебница едва успела ухватиться за край костяного гребня, идущего вдоль шеи гиганта, как тот рывком взмыл ввысь. Вараг сделал широкий круг над деревней и полетел среди серых облаков. Даже сейчас, когда опасности ещё далеко не миновали, Корина не могла скрывать какой восторг она испытывает. Ветер упруго бил в лицо, развевая волосы, сердце рвалось вскачь от осознания - наверное ещё никто так не делал во всей Волшебной стране! Не летал верхом на драконе! Ни Гингема с Бастиндой, ни Стелла с Виллиной, ни даже Гудвин. А она - сумела. Она выше всех! Царственный размах огромных крыльев, открывающийся вид, где весь этот затхлый Лес призраков, пакиров предбанник, казался таким маленьким, вместе заставляли особенно бурно разыграться воображение. И, хотя сейчас на самом деле Корина очутилась на спине у Варага как робко просящая о спасении беглянка, ей виделось и ощущалось как горделиво будет она осматривать с небес свои владения полновластной королевой!
Вскоре чародейка заметила скалистый пик, курящийся желтоватым дымом. В отличие от мнящего себя сведущим и мудрым Гая, ученица Гингемы хорошо знала, что "гора с дымящимся дуплом" это вулкан. И действительно склоны покрывали старые потёки застывшей лавы. Именно туда и повернул дракон. Оказалось, что чуть ниже вершины на склоне располагалась широкая каменная терраса. Вараг осторожно спланировал на неё, а затем опустил крыло, давая волшебнице возможность сойти. Корина вдохнула воздух с едким сернистым запахом и закашлялась. Вниз с края природного карниза она старалась с не смотреть - от умопомрачительной высоты кручи кружилась голова. Дракон, однако, больше не был намерен ждать, когда его прежняя пассажирка освоится на новом месте. Склонив голову с витыми рогами, он прорычал:
- Кто ты такая? Что-то прежде я тебя в деревне не видел! Да и магией жевуны не владеют, а именно ты пустила молнию. И почему ты была в доме Весы?
Корина уже открыла было рот, чтобы назваться Лангой, но передумала. Ты собиралась быть честной, так держись этого решения!
- Я - дочь Гингемы! - выпалила она, набравшись храбрости, но на всякий случай готовая произнести при первой опасности спасительное заклинание. Ведьма трезво решила, что мериться силой с драконом, да ещё на такой верхотуре - не лучшая идея, так что наскоро припомнила нужные слова для того, чтобы обратиться в сокола. В облике быстрокрылой птицы ещё остаётся шанс для бегства.
- Что-оо!!? - Вараг взревел от бешенства и так ударил по склону хвостом, что в воздух полетел мелкий щебень, - Так ты тоже ведьма!? И посмела звать меня на помощь!
Корина вздрогнула, но... выдержала ярость огромного ящера. Не отступать!
- Да. Старая колдунья удочерила меня, когда я потерялась в лесу. Она приняла меня и обучила своему искусству. Разве преступление - владеть магией?
- Я ненавижу колдуний! Разорвал бы на клочки Бастинду, если б она не была приведением! Но... действительно, есть и добрые чародеи на свете. Нашему ли племени, принятому в Волшебной стране Торном, не знать об этом? А как ты попала в Лес призраков? Небось сама пришла проситься в услужение к тёмному владыке!?
- Нет. Про существование Пакира я узнала всего несколько часов назад. И не собираюсь присягать ему на верность. Моя мать, к слову, тоже не сделала этого. Я разыскивала деревню Сосенки, чтобы поговорить с Весой...
- Зачем тебе понадобилась старая Веса Ланди? Её наречённый довольно пострадал в своё время от Гингемы.
- Мне нужно было расспросить её о прошлом. О Железном дровосеке, его жизни прежде, чем он утратил человеческий облик. Я хочу поселиться в Басте и подружиться с ним, но прийти не с пустыми руками - и теперь, благодаря встрече с Весой, у меня есть письмо для Гуда Керли.
- Железный дровосек... слышал о таком, - проворчал Вараг задумчиво, - Но что тебе за дело до него? Небось хочешь как-нибудь обмануть его, окрутить своими чарами, а втереться в доверие при помощи весточки из Сосенок?
Да, как юная волшебница и предполагала, дракона не проведёшь. Он мигом, стоило только оставить нить, размотал весь клубок её плана. И теперь Корине не оставалось ничего иного, как пойти напролом. С бешено колотящимся сердцем, гоня мысль о том, чтобы всё ж таки как-нибудь схитрить, дочь Гингемы выдохнула:
- Ты прав. Я хочу править Фиолетовой страной! И не только ею, но и Голубой, и Зелёной тоже, а, если получится, то и всем краем Торна. Теперь ты можешь попытаться спалить меня заживо за такое признание, и, вероятно, хотя я и буду защищаться, преуспеешь. Но позволь сперва сказать ещё кое-что.
Дракон удивлённо и заинтригованно глядел на колдунью. Он молчал, но и не предпринимал ничего агрессивного, даже хвост, прежде беспокойный, угомонился и обвил кольцом заднюю лапу хозяина. Вараг давал ей слово. И Корина заговорила - честно, то, что думала:
- После того, как в Волшебную страну явилась фея Убивающего домика, произошло много перемен. Бастинды и Гингемы больше нет. Гудвин покинул Изумрудный город. Остались только добрые волшебницы - Виллина и Стелла. И что же!? Взяли они власть и ответственность в свои руки? Стали править теми странами, где прежде властвовали другие чародеи? Нет! Хотя чем жевуны или мигуны хуже? Разве они меньше нуждаются в помощи и добром волшебстве, чем жители Розовой и Желтой стран? Но не дали им выбрать и своих правителей, а поставили руководить друзей феи из Канзаса, да кого - огородное пугало и простофилю с головой из жести! Мне не известно, слышали добрые волшебницы о Пакире, или нет. Остаются в неведении, или, зная, бездействуют. В любом случае они либо слепы, либо глупы и трусливы. Я - девчонка в сравнении с их летами - случайно, походя, раскрыла секрет. И не собираюсь сидеть сложа руки! Тот, кто правит здесь, кто выстроил Бесконечную стену, готовит армию, чтобы вторгнуться в край Торна - даже Весе это известно, хотя что может знать простая жевунья о планах тёмного властелина? Выходит Пакир и не пытается скрывать свои намерения. Ты истребляешь огнём его слуг, значит враг ему. Тогда подумай - никто не сможет сделать большего, чтобы остановить Пакира, чем я! Не механический человек, не соломенное чучело. Я решительная, быстро умею учиться, не по наслышке знаю как живётся простым людям, среди которых мне немало довелось побродить, пользуясь их гостеприимством. Я стану хорошей королевой! И отыщу способ отвратить нависшую беду.
- Х-мм. Твои речи откровенны и горячи. Но как ты докажешь, что являешься чародейкой достаточно могущественной, чтобы Пакир не раздавил тебя, как муху, когда он начнёт войну?
Вместо ответа Корина достала из котомки, висевшей у неё за спиной, коричневую книгу в кожаном переплёте и поднесла её поближе к глазам дракона. Вараг вздрогнул всем своим огромным телом и, подогнув лапы, с шумом опустился на брюхо.
- Книга Торна! Откуда она у тебя?
- Её нашла Гингема незадолго до гибели. А теперь она перешла по наследству ко мне. Но я - не моя мать. Я вовсе не намерена использовать магию Торна во вред жителям Волешбной страны. Наоборот, я хочу, чтобы они восхищались мной!
- А ты честолюбива! - рыкнул дракон, - Но это может быть и к лучшему. Тем более, что я чую: зла в тебе меньше, чем добра. Давно мы, чёрные драконы, ищем союзников в борьбе с подземными воинствами Пакира. Виллина и Стелла могущественны, ты напрасно недооцениваешь их. Но слишком добры, чтобы противостоять великому Злу. А все прочие обитатели края Торна или слишком слабы, или чересчур трусливы. Ты другая... Я готов помочь тебе стать королевой, если сдержишь своё слово!
- Клянусь! Есть специальное заклятие, чтобы скрепить...
- Не нужно. Мне довольно честного слова. ...Только всё это бесполезно до тех пор, пока мы не выберемся из плена стены!
- А как вы попали сюда?
- По глупой случайности. В темноте и раже погони не успел вовремя затормозить, когда Бесконечная стена раздвинулась, пропуская монстра, которого я преследовал. С тех пор я никак не могу вырваться наружу. Хотя долго пытался сломать стену силой, но ни огню, ни ударам грудью мне не удалось даже поколебать её камень. Быть может, это удастся тебе, Корина? В книге великого Торна скрыто много могущественных чар.
Что ж, настало время подойти к делу всерьёз. Всё упирается в эту проклятую стену. Волшебница не сомневалась, что, хотя и невидимая, преграда замыкается в том числе и над их головами громадным куполом. Посмотрев на серый свод небес, дочь Гингемы подняла руку и, поразмыслив, произнесла открывающее заклинание. За ним второе, третье... В какой-то момент ей показалось, что будто марево заколебалось на летнем солнцепёке, но нет, и в этот раз всё осталось неизменным.
- Похоже, даже магия Торна здесь не действует, - упавшим голосом заключила колдунья.
Дракон шумно фыркнул, но от комментариев воздержался.
Корина думала. Но должно же оставаться что-то! Что остаётся, когда не работает магия? Физическая сила, при том, что Вараг - настоящая гора мускулов, тоже беспомощна против стены Пакира. ...Да! Ну конечно же! Чародейка улыбнулась и воскликнула:
- Кажется, я знаю как отсюда выбраться! Летим к Бесконечной стене - я покажу куда именно!
Минут через десять чёрный дракон с наездницей на спине опустился на опушке Леса призраков - примерно там, где Корина когда-то вступила во владения тёмного владыки. Девушка торопливо спустилась по крылу на землю, а затем прошептала дракону:
- Ничему не удивляйся, ничему не верь - и будь готов лететь прямо вперёд по моему сигналу.
Потом она подошла к стене вплотную и громким командным тоном сказала:
- Эй! Открой сейчас же проход для меня и моего друга! ...Ну, что же ты медлишь!?
Как и ожидала волшебница, среди камней появились губы, который тут же искривились в презрительной усмешке:
- Нахальная девчонка! - гулко ответила стена, - Однажды ты провела меня, но больше такого не случится. Ты - самозванка и обманщица. И ты никуда больше не выйдешь из леса. Подожди, скоро слуги повелителя будут здесь.
Корина звонко расхохоталась в ответ:
- Пусть являются! Со мной не справиться не только этим ничтожествам в чёрных плащах, но и самому Пакиру!
- Да кто ты такая, чтобы бросать вызов самому тёмному властелину!?
- Я - Торн! - колдунья выкрикнула эту фразу нарочито громко. Неизвестно чем и как слышит стена, но в любом случае после такого разобрать чуть заметное, практически беззвучное шевеление губ, будет нелегко. Чародейка вновь применила заклятье Гингемы, изменяющее облик. Через мгновение на опушке Леса призраков появился рослый старик с длинными седыми волосами до плеч, высоким лбом и добрыми мудрыми глазами.
- Что-оо!? - изумлённо заголосила стена.
Этого-то Корине и было нужно! Одним быстрым жестом и несколькими звонкими слогами магической формулы, одновременно пнув лежащий у её ног драконий хвост - тут уж не до вежливости - дочь Гингемы обратила себя и Варага в соколов. Три взмаха крыльев - и вот они пролетели прямо через отверстый рот с каменными зубами. В бессильной ярости Бесконечная стена клацнула у них позади:
- Лгунья! Надула! Опять провела!!! Лови! Держи её!
Но было поздно - Корина и её спутник оказались на свободе. Они ускользнули из Леса призраков...
Железный мастер Гуд
Он сидит у окна, смотрит на луну, хотя на дворе уже глубокая ночь и все добрые жители Басты давно посапывают в своих постелях. Ничего удивительного - железному мастеру Гуду нет нужды в этом. Он не должен спать. Или, может быть, правильнее сказать не может? Больше, чем человек, или меньше? Всё зависит от угла зрения. Но уж совершенно точно - не золотая середина.
Живой ли он вообще? Да! Он умеет думать - мыслить, как это называет Страшила, не заржавели ещё его чувства, есть и сердце. Шелковое... Всё-таки жаль, что ему не снятся сны - там можно бы было вообразить себя прежним Гудом Керли, не догадываясь, что это просто игра воображения. Удивительно, если подумать: в железном теле он провёл уже столько лет, но до сих пор не может привыкнуть. Или просто не хочет? ...Ну и что? Мало ли чего не хочет машина? Она обязана работать и приносить пользу. Мастер Гуд, Железный дровосек, так и делал, да и теперь продолжает, только вот прежняя радость от результата куда-то подевалась.
А как хорошо всё начиналось! После их поразительного похода по дороге желтого кирпича, когда осуществились разом все мечты, какие только у него были. Его спасли, смазали, позволив тем самым стронуться с давно опостылевшего места. У него нашлось дело, появились друзья, которые полагались на его силу и защиту. Он узнал, что не стало ненавистной Гингемы, наславшей на него проклятие, а после помог уничтожить и её не менее мерзкую сестру - колдунью Бастинду. Он явился, преодолев вместе с остальными все тяготы пути, к Гудвину, Великому и ужасному, видел, как тот был разоблачён - но всё равно получил от обманщика, фокусника, а не мага, поистине волшебный дар. И, наконец, после всех приключений стал правителем в Фиолетовой стране, на земле мигунов.
Ему нравился этот народец, пожалуй даже больше, чем жевуны, одним из которых Железный дровосек был рождён сам. Изобретательные, трудолюбивые, собранные, отважные, если приходит нужда проявлять смелость. А вдобавок ещё и лучшие на всю Волшебную страну механики, которым было легко организовать нетрудный уход за железным телом нового правителя. Гуд быстро сошёлся с ними и к ним привык. Может быть ещё и потому, что чувствовал дополнительную близость от того, как сильно жители Фиолетовой страны пострадали от злобы ведьмы, подобно ему самому. Бастинда была жестока и одновременно вовсе не заботилась о земле, которой повелевала. А теперь настало время всё исправить! Руки Железного дровосека не знали усталости, но даже будь это иначе, Гуд всё равно бы трудился с утра и до вечера, потому что ему хотелось поскорее достичь результата. Страшила, который любит и знает все эти мудрёные слова, тогда сказал, что его друга охватил настоящий энтуаз... энтиз... эн-ту-зи-азм, вот! Дровосек не знал что это такое, просто верил на слово товарищу с его острым во всех отношениях умом. Сам он сказал бы проще - душа рвалась до работы!
Отложив могучий топор, он брался за любой инструмент. Поначалу им была обыкновенно кирка или лопата. Издавна Фиолетовая страна, несмотря на то, что мигуны всегда были ребятами работящими, была вынуждена закупать себе зерно и вообще продовольствие у соседей. В итоге дошло до того, что Баста, крупный город, второй по размеру после Изумрудного во всём крае Торна, вовсе могла начать жить впроголодь, если купцы из Когиды и других мест вовремя не довезут туда своих товаров. Дровосек помогал мигунам расчищать и обрабатывать поля, прокладывать дороги, делать запруды, или наоборот прочищать русла ручьёв и рек. Наконец, вокруг Басты зазеленели целые моря спелой пшеницы! Их посеяли фермеры, приглашенные из Зелёной страны - Гуд специально договорился об этом со Страшилой. Они обучили молодых мигунов своему делу, и с тех пор столица и окрестности не знали недостатка во вкусном белом хлебе. Задача была решена. А Дровосек понял, что всех полей Фиолетовой страны даже ему очистить не по силам. И со временем утратил к сельскому хозяйству интерес, благо там хорошо справлялись и без его внимания.
Мигуны души не чаяли в новом правителе. Он был добр, трудолюбив, храбр, а у подданных своих не просил ничего, кроме машинного масла. Разве только изредка требовал небольшого ремонта. А сам Гуд...Железный дровосек тосковал по Элли. По её непринужденности, веселому нраву, находчивости и, наверное, больше всего по тому, что она будто и не замечала несхожести с собой своих спутников. Относилась к ним так, как если бы они были обыкновенными людьми. И этим помогала ему забыть о глубине пропасти и необратимости всего того, что сталось с некогда крепким, румяным, любившим запах сосен и когда солнечный свет греет спину парнем из деревни Сосенки. Где-то она там сейчас? Что делает в своём далёком Канзасе? Счастлива ли там? Гуд часто думал об Элли в последнее время. И всё реже тепло от воспоминаний оказывалось сильнее, чем тоска по утраченному. Никогда больше она не вернётся в край Торна. Никогда. До чего тяжелое слово. Железное...
Остался Страшила - правитель Изумрудного города, верный и близкий друг, которому всё же не дано было до конца понять чувств Гуда. Во-первых преемник Гудвина всегда рассуждал ло-ги-чес-ки, то есть умом, а не сердцем. С такого угла зрения действительно выходило, что у Дровосека нет никаких оснований жаловать на судьбу. Он крепче, чем любой человек, его никогда не проймёт никакая хвороба, усталость, старость - всё, как камушек, отскочит от его брони. Так послушать - Гингема ему чуть не подарок сделала... Впрочем, понятно - это и есть во-вторых: Страшила сам никогда не был человеком. Он был чучелом, нанизанным на кол посреди поля, чтобы отпугивать ворон от посевов. Иногда, редко, однако бывало такое, Гуд будто глядел на давно знакомую весело улыбающуюся нарисованную физиономию другими глазами. Если ты сомневаешься в такие ночи, как эта, живой ли на самом деле, то что Страшила? Как ему думать про себя? Кто он и что? Самому не знать как это так вышло, что ожил! Случайность это, чья-то магия, или...?
У людей есть матери и отцы, есть жены, дети, внуки, а иным может повезти увидеть и правнуков. У Железного дровосека и Страшилы мудрого есть вечность. Только куда её девать? Живя во флигеле прежнего дворца Бастинды, не имея нужды в слугах, Гуд понял неожиданно год или два назад, что, приятельствуя со всеми, никого не может назвать своим настоящим другом, кроме правителя Зеленой страны. Даже старшего механика Бака, с которым общается чаще остальных. И дело именно в нём самом. Он, храбрый Железный дровосек, боится! Того, что однажды друзья начнут уходить, а он останется. Даже с Элли это было очень больно, хотя спасительная неизвестность позволяла всегда считать её такой же молодой и задорной девочкой, какой она была в пору их первой встречи. Но больше так не получится. Одиночество - оно хуже ржавчины и клыков железных обезьян, ни смазка, ни броня от него не спасают.
А потом появился Дром. Главная надежда мастера Гуда - и, пожалуй, самое большое разочарование тоже, хотя ему и стыдно в этом себе признаваться. Началось всё загадочно - в общем то и теперь никто не понимает как же так получилось. Как-то утром у стен Изумрудного города появился исполин ростом с высокое дерево и с огромным молотом на плече. Горожане в страхе разбежались и попрятались кто куда при виде такого чудища, но оказалось, что их опасения были напрасными. Целиком сделанный из железа великан оказался сущим ребёнком. Он ничего не понимал и не помнил, кроме своего имени, не мог объяснить, как очутился в Волшебной стране - а раньше его никто не видел - и даже вовсе почти не разговаривал. При этом нрав у Дрома был незлобивый, он часто и широко улыбался, сверкая огромными зубами, никому не делал вреда, а когда после первого замешательства Страшила взялся учить его - для начала самым простым вещам, известным даже мальчишке, охотно слушался наставлений соломенного человечка, ростом не достававшего ему до колена. За месяц правитель Изумрудного города, который сам был в восторге от своей новой роли и тратил на великана многие часы, сумел неплохо продвинуться с ним. Дром обрёл способность к речи, узнал кое-что о крае Торна, в общем, перестал быть совсем уж младенцем. Вот тогда Страшила и подумал, что будет хорошо предпринять с новым товарищем большое путешествие, сперва по Зелёной стране, а после и по другим, если потребуется, в надежде, что где-то, увидев знакомые места, железный гигант вспомнит своё прошлое.
Не вышло. Дром был очень рад повидать множество новых и интересных вещей, но, как и раньше, из времён, предшествовавших своему появлению в воротах города Гудвина, знал только собственное имя. Относился к этому великан легко, по поводу потери памяти не страдал, разве только смущался от того, что у его умных друзей раз за разом ничего не получалось. В Басте Дрома показали старшему механику Баку - вдруг тот опытным глазом поймёт откуда взялось такое диво. Гигант во время работы хихикал и утверждал, что ему щекотно. Дровосек и Страшила с любопытством ждали вердикта. А Бак, провозившись с Дромом часов пять или шесть, сказал, что никогда раньше такой удивительной машины не видел, кое-что понял в ей устройстве, до других вещей догадывается, но происхождение великана для него как было, так и осталось делом совершенно тёмным. Невзирая на неудачу, мигуны со всего города и его окрестностей, были просто в восторге от Дрома, прибегали смотреть на него целыми семьями, бросая все свои обычные занятия. Железному исполину в Басте тоже понравилось, а больше всех - Дровосек "тоже маленький, но почти как я" по его собственным словам. Вот тогда-то Страшила и предложил Гуду позволить Дрому остаться в Фиолетовой стране подольше, а может даже и насовсем. Мол нигде больше он так хорошо не приживётся. Народ в Зелёной стране по сравнению с мигунами куда как более робкий, им к такому огромному соседу и его забавам привыкнуть сложно. А тут - другое дело.
Гуд согласился, но не только из-за опасений подданных Страшилы. Ему подумалось, что вот тот самый друг, который всё время будет здесь, рядом с ним. В самом деле, такой похожий. Только потом, когда Дром прожил в Басте несколько месяцев, и близился новый визит правителя Изумрудного города, с которым великан мог уехать назад, Дровосек понял, что тут нечто большее, чем даже дружба. Не раз и не два во время их уроков, плавно перетекавших в игры, Гуд про себя называл исполина сынком. Сперва это было вроде как шуткой - хорош ребёнок, который ростом раз в семь или восемь больше папочки! А затем как-то перестало... Больше всего Дровосеку хотелось, чтобы Страшила позволил остаться Дрому в Фиолетовой стране навсегда - настолько, что он опасался даже заговаривать об этом со своим товарищем. Бойтесь своих желаний! Конечно кончилось всё тем, что великану позволили самому сделать выбор - и тот без тени сомнений сказал, что хочет и дальше жить в Басте. Радости Гуда не было предела. Пока через несколько месяцев он не понял, что ему нечего больше дать Дрому. Тот превзошёл его во всём. Неутомимый, как и Дровосек, железный великан учился очень быстро, а по силе с ним едва ли вообще кто-то мог сравниться в крае Торна. И вот, надо ли рубить лес, корчевать пни, распахивать поля - везде Дром мог многократно больше, чем его "папа". Вскоре гигант это понял и начал относиться к Гуду покровительственно, не замечая по простоте душевной как сильно ранит правителя Фиолетовой страны своей непрошеной помощью.
Это хорошо и правильно, когда дети однажды оказываются способными на большее, чем их родители, убеждал себя Дровосек. Но не так же быстро! А главное - это соотношение, распределение между ними ролей, оно теперь навсегда. Навеки. Живой Гуд Керли, вырастив умелого и сообразительного парня-сына, сам постепенно стал бы стариком, уступая тому дорогу. Деды не соревнуются с мужчинами по части физической силы, но становятся им советчиками, понимая на склоне лет много такого о жизни и месте в ней человека, что не дано молодым, скрыто от них. Вообще люди меняются. А Железный дровосек остаётся таким, каким был. Чему новому он научился, что узнал с тех пор, как стал правителем мигунов? Как был, так и остался простым лесорубом!
Бывали такие периоды, когда Гуд всё же решал, что нет, он не застыл, не остановился на одном месте. Потом опять накатывала волна грусти. Ме-лан-хо-ли-я! Ещё одно слово Страшилы - и откуда он их только берёт? Не сам же выдумывает... Однажды Железный дровосек понял, что должен что-то изменить - сам и решительно. Хотел было даже уйти, оставить Фиолетовую страну. Разыскать свою старую деревеньку. И Весу. Невесту, от которой давно отказался. Сколько раз ему наяву грезилось её лицо, пышные волосы, ослепительная улыбка, звонкий смех! Став железным кознями Гингемы, Гуд Керли не посмел к ней больше являться, даже попадаться на глаза - потому и ушёл у глухой и дремучий лес, где в итоге встал вкопанным, когда перестали слушаться суставы-шарниры. Не захотел испытывать и мучить возлюбленную. Ей бы хватило сострадания и верности принять его, с ним жить, да только за что веселушке-Весе такая тягость? Муж-жестянка, холодный, твёрдый, хуже, чем калека? Теперь они сравнялись. Как Весе Ланди будет грустно увидеть Гуда дровосека таким, каков он есть, так и ему сожмёт шелковое сердце её облик с сединой и морщинами. Много-много сожалений для них обоих, но и тоска бывает светлой. Гуду Керли хотелось назад. Железный дровосек так на это и не отважился.
Вместо этого как-то вечером правитель Фиолетовой страны заперся в мастерской, под которую переделали одну из комнат прежнего дворца Бастинды. Когда через несколько дней он появился вновь перед своими подданными, то те ахнули. Мастер Гуд выковал себе новое лицо! Оно походило на прежнее, но казалось заметно старше и было украшено волнистой железной бородой. А с круглой головы исчезла маслёнка, придававшая Дровосеку несколько легкомысленный вид.
Понятно, что от такого события все переполошились не на шутку. Но ещё больше стало удивление, когда мастер Гуд попросил собраться на главной площади города всех жителей Басты. Такого прежде никогда не бывало. Заинтересованные и, что греха таить, порядком испуганные мигуны пришли как один - собственно, в итоге народу оказалось так много, что запоздавшим пришлось стоять на окрестных улицах. А Дровосек взошёл на наспех сколоченную трибуну и обратился с неё с речью:
- Дорогие мигуны! Надеюсь, вы меня узнаёте? Неспроста явился я сюда с новым лицом. У людей, когда они сильно переживают, его черты меняются. Вот и я сделал что смог. Потому, что человек. Был им и хочу остаться. А это значит, что надо решаться на поступки, не останавливаться, идти вперёд. Когда-то здесь, в Фиолетовой стране, правила колдунья Бастинда. Многим тяжко, несладко приходилось при ней. Когда ведьмы не стало, ты вы были благодарны своим избавителям. Но Элли должна была покинуть край Торна, Страшила стал во главе Изумрудного города вместо Гудвина, Лев решил, как ему и положено, вольно жить со зверями в лесах. И тогда вы приняли меня. Честное слово, я старался как мог! Только откуда мне было знать, как управлять государством? Профессия моя была простая, в душе, хоть и железный, я всё равно дровосек-лесоруб, жевун из деревни Сосенки. Наверное, этим мне и удалось вам понравиться: непритязательный, простой, как гайка, понятный - сколько раз вы сами собирали и разбирали меня на части! Незлой, готовый трудиться, делом приходить на помощь тому, кому она требуется. Чего ещё и нужно, особенно после ненавистной Бастинды? ...Я - вечный. Конечно, и железо однажды приходить в негодность, время когда-нибудь даже Кругосветные горы перетрёт в порошок. А всё таки я останусь целым когда на свет появятся правнуки ваших правнуков. Только маги и волшебники могут жить и править столько, но у меня нет иной силы, кроме той, что в руках и ногах. Между тем, Фиолетовая страна меняется. Раньше нужно было срочно что-то делать с теми бедами, которые остались от бастиндиных времён, это было нелегко, зато ясно и понятно. Сейчас - иначе. ...Я пришёл сказать, что готов отказаться от власти. Изберите себе в правители того, кого захотите! Более мудрого, чем я, или даже Страшила. Более сильного. В Волшебной стране не так давно объявился другой механический человек, который способен на такое, на что мне нипочём не замахнуться. Дром - добрый и славный парень. Он может стать отличным...
В этот момент Гуда Керли прервали.
- Нет! Нет! Мы не хотим никого, кроме тебя! Да здравствует Железный дровосек, правитель Фиолетовой страны! - кличи и возгласы неслись со всех сторон, вскоре их подхватила уже вся площадь. Дровосек покраснел бы, если б мог, а мигуны всё кричали "Ура мастеру Гуду!".
Конечно он согласился остаться. В тот же день по предложению какого-то молодого кузнеца ему даже сделали вручили корону- тоже железную, с резными зубцами. Казалось бы, можно только радоваться такой горячей и искренней любви. Дровосек и был поначалу доволен, хотя и не рассчитывал на такой исход. Однако потом опять появилась прежняя червоточина. Хорошо, мигуны рады и горды видеть тебя, железного мастера Гуда, правителем в Басте, хотят, чтобы так продолжалось и дальше. Это здорово. А ты сам чего хочешь?
С новым лицом и островерхим венцом сидит при лунном свете человек... Человек? Да! И пытается вспомнить то чувство, которое испытываешь, когда ешь черешню и плюешь косточками прямо в голубое небо - у семьи Ланди был такой чудесный сад. Только в него юный повеса Гуд Керли всё больше любил пробираться затемно... Прошлое. Куда оно девается, что ни следа оттуда, ни весточки? У Страшилы что-ли спросить...
Так размышлял Дровосек и не знал, что девушка с письмом, добытым по ту сторону Бесконечной стены Пакира, в эти самые мгновения входит в ворота Басты...
Поход на Басту
Вот они, ворота столицы Фиолетовой страны. Корина не волновалась так сильно со времён своего визита в Лес призраков, а миновало с той поры уже почти два месяца. Они, конечно, были не так чтобы насыщены событиями... хотя это ещё как посмотреть. Без них, без подготовки, сегодняшний день, успех, который увенчает её усилия, едва ли мог бы состояться.
Вначале волшебница обобщала всю ту информацию, что её удалось почерпнуть за Бесконечной стеной...
Нет, на самом деле, конечно, не так. Вначале Корина битый час успокаивала Нарка. Сейчас воспоминания об этом окрашены веселыми тонами и кажутся забавными, но в тот момент смешного было мало, особенно для её друга. Ещё бы, когда прямо перед тобой вместо небольшой птицы прямо в воздухе возникает громадная туша чёрного дракона! Железнозубый не распространялся о том, что он чувствовал, думал и делал те часы, когда его хозяйка скрылась за сомкнувшимися непреодолимыми даже для мага, не говоря уж про простого зверя, камнями. Но чародейка догадывалась и, пожалуй, была признательна другу за молчание. Следы отчаянных попыток подрыть землю у стены, да замечание саркастичного Гая, заявившего после появления Варага, что волк "скулить и визжать умеет даже громче, чем выть", были вполне красноречивы. Уж кому бы говорить, но не ворону! При виде спутника колдуньи он и вовсе упал, как подстреленный, с ветки.
Конечно ведьма, хотя и кратко, без подробностей, рассказала Нарку о том, что с ней происходило, а также откуда взялся дракон. Разумеется после того, как, снова превратившись в птицу сама для большей скорости (железнозубый, как и всегда, настоял на том, что обойдётся своими лапами и останется в обыкновенном виде), добралась с друзьями до дороги желтого кирпича. Вряд ли слуги Пакира посмеют её там преследовать.
Вараг был уж очень приметен для оживлённого торгового тракта, так что Корина, немного поразмыслив, попросила его подождать остальных в другом месте. У замка Людушки. Да, чародейка могла себе представить что станется с людоедом при виде такого гостя, но зато это был хороший и легко видимый с неба ориентир. А главное сама волшебница собиралась обосноваться там на некоторое время. Слишком многое ей требовалось обдумать прежде, чем продолжать своё путешествие.
Дракон Корину удивил. Ещё на поле у входа в страну Пакира, стоило только дочери Гингемы снять чары и вернуть ему прежний облик, Вараг заявил, что обязан чародейке жизнью. Может быть это и в самом деле было так - колдунье было трудно суть насколько голодной и опасной была его жизнь в плену. Но когда крылатый великан принёс ей самую настоящую присягу, клятву верности! Такого ведьма точно не ожидала. Союзник это был ценнейший. Один вид его клыкастой морды, пожалуй, распугает любой отряд, какой только может собраться в Голубой стране, хотя бы это будут все мужчины-жевуны разом. Мигуны, подданные Дровосека, похрабрее, но всё равно Корину так и подмывало просто оседлать дракона, явиться на нём в Басту и сразу же, не ломая комедии, не таясь и не обманывая, сделаться её властительницей. Однако чародейка сдержалась. Да, наверное, её магии и пламени Варага будет достаточно, чтобы покорить Фиолетовую страну силой, но это точно привлечёт внимание Виллины и Стеллы, да и Страшила в Изумрудном городе станет готовиться к обороне. А главное - тогда для мигунов новая колдунья прочно встанет в один ряд с Бастиндой. Её будут бояться и ненавидеть, повинуясь лишь их опасения поплатиться в противном случае за дерзость. Нет, совсем не этого Корине нужно. Она не лгала Дракону на том каменном карнизе.
Кроме того, важнейшим фактором теперь стал Пакир. Конечно волшебница как только достаточно времени для подробного разговора, расспросила Варага о его смертельном враге. Как минимум часть сказанного драконом показалась ей откровенно невероятной, но всё равно выходило нечто чрезвычайно любопытное. И опасное. Под краем Торна на много миль раскинулась ещё одна, сокрытая страна. Подземные владения, где закон - слово тёмного властелина. По словам Варага победил и заточил в подземелье Пакира ни кто иной, как создатель Волшебной страны. И он же, Торн, поручил племени чёрных драконов неусыпно охранять те места, где зло могло вырваться на поверхность. Тут Корина скрывала сомнения только что из вежливости и нежелания оскорбить высоко ценящего свою честь огнедышащего исполина. Всем известно, что Торн жил в немыслимой древности. Такой глубокой, что, невзирая на огромное могущество и знания, умер столетия назад. Хотя даже несравненно слабейшая Гингема могла увеличить срок собственной жизни до недоступных пусть бы и самому крепкому да здоровому человеку пределов. Пакир же по логике Варага должен быть ровесником своего победителя.
Так или иначе, но несомненными были три факта: Подземная страна существует, правит ею действительно очень мощный чёрный колдун, наконец, этот чародей совершенно точно намеревается однажды распространить свою власть на все земли, заключенные в кольцо Кругосветных гор. Собственно, первую задачу он уже решил - создал аванпост на поверхности. Раньше черные драконы караулили прежде всего глубокую расщелину, лежащую в долине меж двух скалистых хребтов на юго-западе края Торна. Оттуда раз за разом пыталась подняться и напасть всевозможная нечисть. Племя Варага частью уничтожало, а частью загоняло врагов обратно. Теперь, с появлением Бесконечной стены, это стало по большому счёту бесполезно. Лишь вопрос времени когда тёмный владыка отдаст приказ своим ратям двинуться в поход. И, что всего хуже, ни Корина, ни Вараг не знают о каком именно сроке речь. Но слова Весы заставляют думать, что не таком большом, как хотелось бы надеяться. Для себя дочь Гингемы сделала вывод - ей самой действовать нужно быстро, на опережение. Только если Пакира встретит единое войско, собранное со всех концов Волшебной страны, подготовленное и вооруженное, есть шанс побороться за победу. Такую армию не создашь по щелчку пальцев, будь ты хоть трижды чародейкой. Её нужно набирать, обучать, взращивать. И из кого! Жевуны или болтуны, в большинстве своём в жизни не державшие в руках ничего, опаснее кухонного ножа, обязаны будут выстоять против тех, кто в тёмных капюшонах, и других существ - Вараг, хотя и сдержанный, суховатый рассказчик, смог дать Корине представление о таящихся в подземье ужасах.
Ведьма испугалась настолько, что даже подумывала - не предупредить ли ей добрых волшебниц края Торна. Всё же сила у трёх чародеек в любом случае выше, чем только у одной. Но простому письму неизвестно от кого Виллина и Стелла едва ли поверят, а идти убеждать их лично означает рассказывать не только и не столько о Пакире, сколько о себе. Они запросто могут решить, что ученица и наследница Гингемы обманывает их, подготовив какую-то уловку. Наконец, неужели они и вправду настолько слепы!? Корина не хотела рисковать всем, отказываться о мечты и будущего, за которое она так успешно начала бороться, чтобы в итоге услыхать нечто вроде "да, спасибо, мы уже в курсе". Враг сказал, что давно, задолго до его рождения в племя драконов являлась какая-то Хранительница края Торна, которая уже знала про Пакира и исходящую от него угрозу. Вот только кто это такая конкретно он не знал. Старше самого Варага в племени только его мать, но и она появилась на свет позже того давнишнего случая. Корина была почти уверена - это кто-то из четырёх чародеек, правивших до недавних пор Фиолетовой, Голубой, Желтой и Розовой странами. Скорее всего Стелла - не зря же её называют вечно юной.
Волшебница закончила обдумывать свой новый план на исходе третьего дня от приключений в Сосенках - по совпадению как раз тогда, когда поблизости от замка рискнул вновь показаться Людушка. Людоед при появлении Варага задал стрекача. Дракон, которому до него не было дела, конечно, не стал преследовать беглеца и вообще не делал ничего дурного, и всё равно испугал Людушку настолько, что тот три дня шатался по окрестным болотам. Увидев Корину и поняв, что Вараг её слушается, он так залебезил перед некогда едва не съеденной колдуньей, что та сперва радовалась лести, потом озлилась, а под конец стала неудержимо смеяться над недотёпой-людоедом. Вот хохот, наверное, и помог снять напряжение. В конце концов дочь Гингемы пришла к окончательному решению. Во-первых, никому и ничего прежде времени не говорить. Во-вторых, как она и желала раньше, стать королевой Волшебной страны, начав восхождение к вершине с Фиолетовой. И только в третьих уже получив в свои руки бразды правления озаботиться военной подготовкой и вообще проблемой Пакира. Пока за ней не стоит сила, "добрые" Виллина и Стелла или сочтут её лгуньей, или проигнорируют, либо, и это ещё лучший вариант, станут помыкать, как во всех отношениях младшей. Зато с полновластной повелительницей им придётся разговаривать всерьёз. А нет - у Корины найдутся свои способы принудить их.
С такой установкой следовало переходить к следующему делу - письму. Прочитать, выучить его текст, подправить при помощи колдовства, если будет необходимо, отдельные фрагменты. И точно, по ходам распланировать всё: как она будет держать себя в первые недели во дворце, что говорить. Каждая мелочь, вроде бы невзначай произнесённое слово, даже вздохи и жесты должны работать на неё. Тем более, что первое время неразумно будет открывать свою способность к чародейству. Досадно, что у Весы по большому счёту Корина провела всего-ничего, да и беседы настоящей, где можно бы было разговорить старуху, выудить побольше воспоминаний, ценных деталей, забавных случаев, которые так хорошо врезаются в ум, между ними не было. Что ж, придётся взять максимум из того, что есть. Содержание письма, которое дочь Гингемы прочитала вслух и про себя раз двести, было такое:
Дорогой мой Гуд! Помнишь ли ты свою Весу, черноволосую невесту-хохотунью? Только я ныне вся поседела и былой красоты давно нет. Ушла, смыло её слезами. Видно правду люди говорят - нет в ней счастья. Все глаза я проплакала, когда решила, что ты сгинул в лесу. Злая тётка - та, что натравила на тебя колдунью Гингему - заставила меня в итоге выйти замуж за одного богатого плотника. Он не был плохим человеком, но, прожив с ним вместе пятнадцать лет, я его так и не полюбила. Случалось мне тогда мечтать, вспоминать былое. Думалось даже сбежать от него - и тут как раз дочка родилась. Я назвала её Корина. Она пошла вся в меня - не было красивее и живее девочки во всей округе. Уж как было радостно! Свыклась я со своей долей, решила, что не век же горе горевать. Жить надобно. Вот тут и начались опять горести...
Муж о том же году поехал в лес на заготовки, в новое место - и угодил в болото, не выбрался. Стала я вдовая. Ноша тяжкая легла на плечи, а всё стала Веса Ланди свободная. Тянуло сердце пойти по свету, попытаться тебя отыскать, ой как ныло иными вечерами! Но куда, в какие чащобы пойти одинокой женщине с малышкой-дочуркой? А если мы с Кориной ещё и прогневим Гингему? Как тогда быть, что делать? Я осталась в Сосенках. Смалодушничала. Так и дождалась беды страшной, самой чёрной из всех.
Явились в нашу деревню прихвостни тёмного колдуна, грозного, но коварного, скрывающегося под землёй, так что даже имени его никто у нас не знает. Мне ж теперь вовек не забыть как звучит оно - Пакир, лиходей-погубитель! Магией своей попленил, забрал за волшебную стену он Сосенки, в мёртвый, сумеречный, призраками населённый лес. Только это не конец был, только меньшее испытание. Детей, всех мальчиков и девочек наших собрали и похитили слуги пакировы по его приказу - и не было больше от них ни единой весточки никому из родных. Не стану писать каково мне пришлось в эти одинокие годы - так то уж очень жалостливым выходит письмо, а тебе, дорогой мой Гуд, всего лучше обо мне вовсе позабыть. Пакир куда ужаснее Гингемы, дровосеку, даже железному, с ним не сладить. Не за себя прошу, а за дочку. Чудо случилось дивное, на которое надежда почти умерла. Возвратилась ко мне Корина! Сбежала из плена! С помощью одного друга укрыли мы её от погони, и, если повезло кровинушке моей перебраться как-нибудь через Бесконечную стену, то теперь осталась она одна посреди края Торна, гола и боса, всё равно, что сирота при живой матери. А всего пуще боюсь, что и дальше будут проклятые злодеи её выслеживать.
Прими Корину, как родную, и помоги ей чем можешь! Мне за счастье будет коротать мою старость, зная что вы, самые дорогие для меня на всём свете, вместе и в безопасности. Прощай, мой ненаглядный!
Разумеется Веса везде писала имя своего настоящего ребёнка, которое на бумаге превратилось в коринино силой особенного колдовства. Как там бишь звали то эту девочку на самом деле? Ланга, кажется... Чародейка ненадолго задумалась о том, что сталось с малышкой в действительности. Особенных чувств по отношению к ней ведьма не испытывала. Если перед невестой Железного дровосека ей и теперь иногда бывало совестно, хотя намерение отправиться в Басту с письмом от того и не ослабевало, то здесь - разве только что простое любопытство. Что Пакир делает с детишками из Сосенок? Зачем они ему? Его воины, кажется, не люди. Прислуга... много ли её требуется такому могущественному волшебнику? Кроме того даже взрослые жевуны из деревни мало что по-настоящему ценного знали и умели, кроме как валить лес, а уж малышня.... Как бы то ни было, дочь Гингемы не сомневалась, что Ланга сгинула безвестно под землёй. Нет, никогда она не перейдёт дорогу своему подменному двойнику. Веса тоже не выберется сама из Леса призраков. Больше никто не сможет явиться и доказать, что ко двору правителя Фиолетовой страны явилась обманщица. Всё как будто надёжно. И всё же многое в содержании письма крепко не нравилось Корине.
Прежде всего, конечно, то, что Веса рассказывает в нём о Пакире. Дровосек непременно расскажет о таком неожиданном и грозящем опасностями открытии своему другу Страшиле, а тот оповестит Вллину и Стеллу. И их активность может спутать все планы. Например, им ничего не стоит заподозрить в невесть откуда явившейся колдунье агента этого самого тёмного владыки подземного царства, для пущей достоверности скормившего доверчивому мастеру Гуду часть правды о том месте, откуда она якобы сбежала. Вообще весь край Торна всполошится, перепугается. Поди стань в таких условиях королевой!
Кроме того, бывшая первая девушка Сосенок права, когда пишет, что послание вышло уж очень жалостливым. Даже сама Веса, понимая что может им вызвать, предостерегала Дровосека от того, чтобы отправиться ей на помощь. Однако этого может оказаться мало. Гуд Керли отважен, бесхитростен, и, что всего важнее, вероятно сохранил какие-то чувства к бывшей возлюбленной, как минимум она для него не чужая. С Дровосека станется, прочитав о том, что родная деревня находится в лапа "лиходея-погубителя" самолично отправиться с топором наперевес на выручку. Этого Корине допускать тоже никак нельзя. Значит фрагмент про Пакира нужно вымарать. Проще всего - обрезать текст. Но тогда станет непонятно как вообще дочь Весы Ланди оказалась в Басте, что ей там надо. Смысл, принципиально важный для колдуньи: что она не просто заехала погостить, а нуждается в защите, покровительстве и заботе, необратимо утрачивался.
Значит кусок нужно отредактировать, либо заменить. Подделывать почерк при помощи магии - вещь в принципе возможная, хотя прежде ученице Гингемы этого проделывать ещё не приходилось. Ну да всему когда-то учишься и делаешь в первый раз. Важнее иное - что писать? Двое суток Корина перебирала все возможные варианты. Наконец, идея забрезжила, причём клубок размотался с неожиданного конца. Коринина сила - в её волшебстве. План предполагает, что в Басте у неё две главных цели. В-первых, подчинить себе Железного дровосека, чтобы затем сменить его на троне. Во-вторых, раздобыть вторую книгу Торна. То и другое можно было, конечно, делать и тайно, не раскрывая никому своих способностей. Однако до чего проще всё сделается, если Корина сможет однажды заявить о себе как о волшебнице! Тогда, если её вдруг застукают за чародейством, потребуется гораздо меньше объяснений и тонкой лжи - а, как известно, где тонко, там и рвётся. В любом случае, начав править, колдунья явит себя Фиолетовой стране во всей красе своего искусства - и будет куда как лучше, если мигуны к тому окажутся частично уже подготовленными. Вот и выходит... Как ты там рассуждала про тайного агента? Для правдоподобия он порой может использовать детали своего подлинного прошлого.
Корина решила подменить Пакира Гингемой. В этом была своя логика - если повелительница Голубой страны и прежде проявляла внимание к Сосенкам, то вполне в её характере однажды, озлившись на что-нибудь, особенно сильно наказать уже известную ей деревушку в которой к тому же обитал один строптивый лесоруб. Вот ведьма и забрала детей у родителей, заставила работать на себя мгммм... скажем, доставлять ей пиявок да лягушек. Или какие-нибудь ядовитые грибы. Не так уж и важно. После одну из девочек, самую расторопную. колдунья стала использовать особо, в том числе и при чёрной своей ворожбе. А та оказалась сметливая, памятливая, повторила однажды тишком пару-тройку словечек, произнесенных хозяйкой - да те вдруг возьми и сработай! После Гингему убила фея из Канзаса, дети, кому посчастливилось уцелеть, возвратились к своим родителям, а Корина... нет, как-то не так. Нужно... Да, вот! Пусть Сосенки будут зачарованы страшным колдовством, которое даже после гингеминой смерти сохранило действенность, что...Нет, опять не то! Ведь непременно же Дровосек ринется спасать Весу! ...Хорошо. Пускай не так жалостливо, зато проще, жизненно. Например, что просто почувствовала прежняя красавица, что годы уже не те, нет у неё сил додать дочери то, чего она лишилась в своём запертом в ведьминой пещере детстве. И отправляет теперь Корину в большой город к хорошему... другу. В конце-концов свой фрагмент у юной чародейки вышел такой: начинался он сразу после слов "вот тут и начались опять горести", дальше - о Гингеме, ну а в конце, попробовав так и эдак, чародейка написала следующее:
"Я, конечно, многое слышала о тебе, о том, что ты стал правителем (всякому человеку, даже железному, лесть, если она не нарочитая, приходится по нраву). Сколько раз мне хотелось приехать к тебе в Басту! Но ты, дорогой мой, король, а я - простая швея. Была бы нужна - так ты давно бы и сам приехал... (немного чувства вины тоже будет полезно)
Да что говорить то, что было, то прошло (нет, не надо ехать в Сосенки, Гуд, нечего там тебе искать). А пишу я вот почему: выросла Коринушка, кровиночка моя. Скучно ей в деревне посреди глухого леса. А тут случай удачный вышел. Собрались торговцы из Когиды ехать в Фиолетовую страну - я уж упросила их: возьмите дочку, довезите до Басты. Они вроде не отказываются, да хотят несколько дней в Сосенках отдохнуть перед дальней дорогой (маленький штрих, деталька - для большей достоверности). А я что-то совсем стала плоха. Видно, так и не придётся свидеться с тобой, мой милый Гуд!"
Самую концовку чародейка решила оставить старую "Прими Корину, как родную, и помоги ей чем можешь! Прощай, мой ненаглядный!" - так оно выходило звонко, должно было метко бить прямо по мягкому шелковому сердцу.
Несколько раз переправляла волшебница этот текст в мелочах, после переписала на отдельный лист начисто - и вот теперь наступило время для самого сложного. В книге Торна содержались отдельные заклинания для волшебной редактуры. Великий маг, помимо колдовства, позволявшего заменять одно слово на другое (чем дочь Гингемы воспользовалась, вставив своё имя вместо Ланги в письмо ещё в Сосенках) создал чары, позволявшие ему без долгого копирования помещать в свой фолиант любые заинтересовавшие его сведения, заставляя буквы и строки сами собой возникать на пустых страницах. По крайней мере так это описывал сам основатель Волшебной страны. Корина, понятное дело, что-либо изменять в бесценном томе не решалась, а вот сам приём пришлось модифицировать. Ведьме ничего не стоило включить в послание Железному дровосеку свои добавки, будто они там всегда и были, но почерк у фрагмента выходил её, а не Весы! Это было заметно и даже у неискушённого в магии человека не могло не вызвать подозрений. Над волшебством, позволяющим воспроизводить чужую манеру письма, Корина провозилась сутки - и не сказать, чтобы была полностью довольна результатом. Разница всё равно существовала, хоть ты лопни! Хорошо, конечно, если Гуд подзабыл манеру писать своей прежней возлюбленной - тогда можно плюнуть и вообще выкинуть созданный Весой оригинал, использовать его только как черновик. А что если нет? Наконец колдунья догадалась дополнительно согнуть лист прямо по центру своего абзаца, да и вообще придать ему несколько более потёртый вид. В сочетании с волшебством, эффект был достигнут - присмотревшись, а главное - зная заранее, что нужно что-то искать, глаз мог засечь отличия и теперь. И всё же для ничего не подозревающего адресата получилось достаточно правдоподобно.
Суета с текстом и лихорадочные попытки вычитать у Торна что-нибудь ещё полезное на этот случай одновременно вымотали и распалили Корину. Дочь Гингемы, подумав, решила, что для неё нет смысла спешить немедленно в Басту. Пара недель ни на что здесь не повлияют, а из лишней половины месяца можно извлечь немало пользы. С одной стороны чародейке хотелось по возможности тайно понаблюдать за Бесконечной стеной. Её визит в Лес призраков вполне мог спровоцировать Пакира на ответные действия - и лучше быть готовой к любым неожиданностям заранее. С другой ведьма почувствовала в себе силы для новых магических экспериментов. Совсем недавно Корине удалось без проблем принять облик своей приёмной матери, то есть внешне сделаться старухой. Может быть здесь, зайдя с этой стороны, можно подобрать ключ к давно мучающей её проблеме с возрастом и обликом? Требовалось также найти надёжный способ связи с Варагом - способность вызвать себе на помощь такого союзника однажды может ой как пригодиться! Да и других задач хватает, придумать их нетрудно. Например после истории с ужином у Людушки, где вафельки оказались с занятным фамильным секретом, волшебница призадумалась над способом магической проверки еды и питья на наличие ядов и других скрытых добавок. Тем же вечером, когда было окончено составление итогового послания Железному дровосеку, к вящему ужасу и без того постоянно нервничающего в её и Нарка присутствии людоеда, Корина реквизировала добрую половину его "особенных" продовольственных запасов из погреба и приступила к опытам. Железнозубый, тоже не сильно довольный такими перспективами, был отряжен ежевечерне наведываться в окрестности Бесконечной стены - следить за тем не откроется ли каменный зев, выпуская слуг тёмного властелина наружу. Вараг набирался сил, охотясь по лесам, чтобы вскоре возвратиться к своей стае. Ворон Гай, ворча, что слишком стар и уж очень ценит целость своих перьев для подобных приключений, улетел в своё гнездо, но довольно часто наведывался к новым знакомым - уж очень сильно заедало птицу любопытство. Так тянулись дни...
Дочь Гингемы корпела над книгой Торна. Если в первый раз она глотала её и стремилась вызубривать побольше заклятий, особенно не вдаваясь в суть, то теперь наоборот вдумчиво сидела над каждой фразой, а особенно над теми, которые казались прежде непонятными и откладывались на потом. Наследие могущественного чародея заново открывалось перед Кориной, завораживая и даже временами заставляя мурашки бежать по спине. То, как Торн говорил о некоторых вещах... казалось, что так рассуждать может только человек из какого-то иного, диковинного, невероятного мира. Даже образы у него всё больше были необыкновенными, занебесными - светила, кометы. Колдунья, которая едва знала о чём вообще идёт речь, чувствовала, что никакой гингеминой науке не сравниться с теми уроками, которые можно бы было почерпнуть у Торна - и почему-то с лёгким трепетом думала о Большом мире. Вот они здесь, в Волшебной стране, воспринимают как вершину мудрости опыт и открытия мага, жившего сотни и сотни лет назад. А вдруг там, за горами, все остальные ушли далеко вперёд? Потаённый край Торна... Скрывают самое ценное, прячут опасное, но ведь можно взглянуть на всё и под другим углом. Не они, не магия Волшебной страны грозит Большому миру. Наоборот, это он, столкновение с ним опасно для здешних обитателей. Долгие годы Гингема правила жевунами, колдовала, не боясь никого и ничего (кроме, как теперь выяснилось, Пакира). Но стоило ей затронуть своим волшебством Большой мир, как тут же явилась фея и убила её едва ли не походя. Никогда прежде мечты и амбиции Корины не выходили за пределы Кругосветных гор. А сейчас вдруг возникло сомнение, червоточина - что, если именно там - настоящая жизнь!? Колдунья прогнала от себя эту мысль, и всё же остался некоторый осадок: хорошо бы однажды повстречать выходца оттуда, с той стороны, поговорить с ним. Да даже просто посмотреть в глаза - вдруг в них такой же, как в оборотах и выражениях у Торна, нездешний свет...
Вообще сейчас настал такой момент, когда чародейка непривычно много рассуждала, вглядывалась в саму себя и окружающее. Пауза. Последняя - и Корина это тоже понимала. Очень скоро начнёт осуществляться её замысел - она ждала, надеялась на это, на успех. Но, в то же время, окончательно оставляла позади детские представления о том, как все будет происходить. Первое время, причём речь идёт не о днях, или даже неделях, а о месяцах, если только не форсировать события, действуя силой, что сразу же вызовет множество неприятных издержек, дочери Гингемы придётся жить в постоянном настороженном внимании. Пусть Железный дровосек - не король в полном смысле этого слова, но двор есть двор. Чтобы провести всех обитателей прежнего дворца Бастинды её потребуется много больше ума, упорства и выдержки, чем в своё время при скитаниях по сёлам и деревушкам. И ещё - ей придётся действовать в полном одиночестве. Нарк, как для безопасности хозяйки, так и для собственной, должен будет оставаться на удалении от столицы Фиолетовой страны. Не то чтобы Корина боялась остаться без поддержки друга - уже давно она полагала свою магию куда более действенным оружием, чем железные клыки (хотя, стоит признать, они тоже бывают ой как полезны - ту же свежую ещё в памяти историю с Людушкой вспомнить). Просто... Волшебница привязалась к волку, как к единственному существу, с которым можно быть откровенной, а именно это, возможность побыть самой собой, вот-вот сделается для неё роскошью. В глубине души Корина ценила и дозволяла Нарку то, чего не приняла бы ни от кого другого - подмечать и поправлять её собственные ошибки и слабости. Даже ценила его за это. Теперь придётся в каждом шаге трижды самостоятельно проверять свой ход, потому что подстраховки не будет.
Потребность рождает идеи. Упорство и хороший наставник вместе позволяют творить чудеса. Колдунья то и дело находила какую-то новую важную задачу, для решения которой пригодилось бы особое волшебство... которое нужно было выдумывать самостоятельно, потому как ни Гингема, ни даже Торн в подобных вещах не нуждались и внимания им не уделили. Скажем, средство, которое позволяло бы скрытно общаться на расстоянии. В торновой книге про нечто похожее было, но в совершенно неподходящей форме. Можно было создать и заколдовать специальный ящик, который показывал бы, если его попросить, что делается в том или ином углу Волшебной страны. Вроде бы просто отлично, но на деле, во-первых, неясно передаёт ли в принципе ящик звук, или только изображение. Во-вторых, у Торна ничего не было сказано про возможность создать систему из таких чудо-ящиков, чтобы через них переговариваться, хотя это бы было очень удобно. Там не говорилось ни слова даже о том, возможно ли вообще создать много таких ящиков, больше одного. Наконец, судя по описаниям, магический артефакт выходил довольно объёмный - настолько, что в помещении его невозможно будет спрятать, а таскать с собой - тоже заметно, да и сил никаких не хватит. Тем не менее, Корина изобрела кое-что, способное установить самый примитивный контакт между ней и её волком и драконом. Нарк получил небольшой железный ошейник. Вараг было из соображений родовой чести надевать что-то подобное отказался, но в итоге смирился с обручем на правой передней лапе. Чародейка в свою очередь сделала также два колечка - узких, на изящный женский палец, на одном из которых была выгравирована схематично острая морда железнозубого, а на другой - перепончатые крылья летающего ящера. Стоило поместить любое из них на безымянный палец правой руки и трижды позвать по имени адресата, как у Нарка и Варага их "кольца" должны были начать нагреваться. Несильно, но заметно - достаточно, чтобы ясно уловить призыв: колдунья нуждается в помощи своих товарищей. Или желает призвать их к себе, чтобы дать какое-то поручение. Чародейка была до того довольна собой, сумев наколдовать такую замечательную сигнальную систему, что буквально захотела от радости летать. До чего же было приятно взрезать воздух соколиными крыльями! Пожалуй, как нибудь в особенно тихие ночи она будет так выбираться на свободу и из своих покоев в Басте.
И именно звенящий, искристый восторг распахивающегося навстречу небосклона, чуткое, чуть испуганное, но всё же приятное напряжение длинного пике над лесом, заставило сложиться в уме, будто бы даже со щелчком, несколько по отдельности очень простых слагаемых. Вернув себе человеческий облик, Корина поняла - да, сейчас или никогда - она сможет снять, а вернее изменить заклятие Гингемы!
Три разных магических формулы сплавила волшебница воедино, зачаровала зеркало в своей комнате, чтобы видеть в нём себя не такой, какая она есть сейчас, но той, которой она могла бы стать, если бы не замедляющее её рост колдовство. Дважды начинала заново, ругая себя за недостаток собранности, но иначе просто не выходило - сердце из груди рвалось, заставляя шепчущие губы сбиваться на его часто-часто бьющий, пульсирующий в висках ритм. И вышло! Свершилось! Возраст стал одеждой для Корины, ведьма сделалась хозяйкой своих лет. Она могла преобразиться по своему желанию хоть в малое дитя, хоть в древнюю старуху. Способна волшебница была стать и юной девушкой, и зрелой женщиной. Дочь Гингемы, гордившаяся с давних времён ещё до встречи с приёмной матерью своей внешностью, бывшая красивым ребёнком, опасалась встречи лицом к лицу с собственным истинным, по прожитым годам отмеренным, обликом. Вдруг она напрасно ждала и зря сетовала? Что если без заклятья прежней правительницы Голубой страны её лицо должно стать уродливым, или просто обыкновенным, невыразительным, а может быть мягким, щекастым, похожим на сдобный пирожок - такое часто бывает у жевуний. Её наставница, или Гудвин, сознательно представавший перед изумлёнными посетителями в виде чудовищ или вовсе по виду неживых объектов, не говоря уж о ком-то, вроде Торна, вероятно, посмеялись бы над тщетой, недостойной истинного чародея, всех этих раздумий о своей внешности. Однако Корина не хотела и не желала просто отмести их в сторону. Магия непостоянна, подчас обманчива, в любом случае в ней есть оттенок неправды, иллюзии. Королева Волшебной страны, когда она взойдёт однажды на трон, хочет вызывать восхищение честно. И не только своим искусством, она не ярмарочный скоморох, чтобы постоянно выступать с номерами, не подарками, которые по сути своей услуги и подкуп, а просто так, тем, что есть на свете! Прелестный облик - обещание, намёк от мира на особенную судьбу и окружение. Драгоценный камень должен быть огранён и вставлен в оправу. Таково его предназначение.
Трепетно было впервые увидеть... себя. Смешно и ужасно разом. Но несколько мгновений замешательства минули, а после... Корина улыбнулась. Довольно. Как незримую печать ставя этой уверенной улыбкой, подтверждая - да, всё так, хорошо, и, конечно, не могло быть иначе. А глубоко внутри, скрытый от самой себя, страх, от которого, словно испарившегося, всю чародейку как паром обдало, заставив раскраснеться. Так вот ты... я какая! Длинные и чуть курчавые волосы обрамляют узкое лицо с чуть заострёнными скулами. Тёмные, с каким-то едва заметным синеватым отливом, какой бывает у неба в безлунную, но ясную, не замутнённую облаками, ночь. Высокий отрытый лоб, большие и яркие глаза - зелёные в лазурь. Самую малость вздёрнутый носик. Губы, полные и алые без всяких чар - колдовских, или женских. Стройная фигура, плавно изгибающийся стан. Тонкие и изящные руки, узкие кисти, белые пальцы, в которых видится способность продемонстрировать, если нужно, и ловкость, и нежность. Высокая и округлая грудь - вот уж чего и близко не было в виде девчонки. Ноги длинные... волшебница с удовольствием сделала несколько танцевальных па, простеньких, но не в этом суть - хотелось увидеть себя в движении. Да! Даже эти деревенские движения получились грациозными. Корина непременно выучится в Басте чему-то более подходящему. А сейчас... со своим подлинным я, собственным настоящим - во всех смыслах этого слова, прощаться, превращая его в будущее, было нелегко, словно с только что встреченными родственником, которого давным-давно, а может и вовсе никогда прежде не встречал. Однажды ты опять будешь такой. А сейчас... Дочери Весы подобает куда менее взрослый вид...
После дня обретения полновластия на собой на самом деле прошло ещё немало времени до начала похода на Басту, как именовала в умею своё предприятие чародейка. Но он стал моральным рубежом, границей, которую дочь Гингемы перешагнула - и после неё прочее казалось уже мелочами. Они требовали к себе внимания, но душу не затрагивали. Нужно ли - для точного соответствия письму - добираться до столицы Фиолетовой страны попутчицей у каких-нибудь торговцев, или можно пренебречь этим? Как лучше одеться - победнее, вызвать больше сострадания к себе? Или не стоит тут пересаливать - хуже всего будет, если Дровосек, решив, что его невеста нищенствует, попытается сам, или с чьей то помощью оказать ей помощь... Какие распоряжения отдать Людушке, покидая его дом?
Продолжались и тренировки. В какой-то момент Корине пришло на ум, что есть смысл проверить себя и отшлифовать навык не только в магии, но и в другом не мене важном умении - притворстве. Если с первым она справлялась сама, то для второго попросила помощи у Нарка. Когда идея осенила волшебницу, то показалась такой очевидной и в то же время превосходной, что ей даже досадно сделалось как это она так долго не могла до неё дойти. Волк инстинктивно ощущал страх, вынюхивал фальшь почище любого придворного, своими внимательными желтыми глазами хищника отслеживал малейшие перемены в лице. Они разыграли с ним с десяток сценок, некоторые - по два-три раза. Железнозубый, поначалу ничего не понимавший и традиционно настороженный, под конец втянулся и, к стыду колдуньи, часто делал верные наблюдения, как ни пыталась она скрытничать.
Возможно именно эти занятия, где серьёзность перемежалась смехом, когда раскрытая Корина начинала откровенно дурачиться, или, нарушая оговорённое заранее условие, пользовалась чарами, стали решающими при выборе. Нет, ведьма не стала напрашиваться в купеческий обоз. Поход так поход! До Басты она доберётся сама, пока ещё вольной птицей, которой не нужно держать себя в руках при каждом движении духа, скрывая истинную личность. А главное - вместе с Нарком. Вараг уже давно улетел к своей стае, людоед привык к гостье и даже удивился, судя по всему, вполне искренне, когда та заявила, что завтра утром отправится в путь. Железнозубый, а его наблюдениям можно доверять смело, свидетельствовал - никто не выбирался из-за Бесконечной стены. Пакир не пытался организовать преследование и розыски. Почему? Это ещё стоило потом обдумать. А сейчас Людушка получил краткие, без подробностей инструкции о том, чтобы время от времени наведываться на место, где прежде были Сосенки и докладывать не происходит ли там чего-то подозрительного через Гая, или какую-то ещё птицу, но лучше ворона - тот во-первых умен, а во-вторых, осведомлен. Людоед мало того, что был ленив, так ещё и нутром чуял какой-то подвох и опасность, так что попытался было протестовать в своей многоречивой полустихотворной манере, силясь разжалобить "Коринушку-чародеюшку", но та осталась непреклонна. Оставлять рубеж, выстроенный тёмным властелином, без пригляда рискованно, а ей может оказаться невозможно с необходимой регулярностью покидать Фиолетовую страну. С тем волшебница и ушла. Напоследок, частью в благодарность - всё же она долго пользовалась Людушкой и его имуществом без каких-либо церемоний и, тем более, платы, а частью чтобы дополнительно лишний раз показать что она может, дочь Гингемы при помощи колдовства основательно подновила замок, который теперь стал выглядеть гораздо надёжнее и опрятнее.
Потом была дорога желтого кирпича, повороты, подъёмы и спуски, песни, в том числе одна людоедского сочинения, преглупая, но врезавшаяся ведьме в память, возмущенное ворчание железнозубого, которого, Корина при приближении людей превращала из серого волка в того же цвета козлика - во избежание расспросов и слухов. Гордый Нарк и рычал, и бранился, а потом вдруг смолк. Понял... Чародейка не отослала его привычно в лес, а оставила подле себя. Потому что не знала как надолго им в скором будущем придётся расстаться, когда выпадет случай свидеться. Когда они сошли с пути, ведущего в Изумрудный город, и пересекли границу Фиолетовой страны, волк сказал задумчиво, что попытается отыскать свою прежнюю стаю. Корина молчала. Пожалуй, на его месте она поступила бы также. Несколько раз холодной лапой провёл по животу страх - а что если...? Но нет! Железнозубый не останется там, вернётся к хозяйке, если та позовёт. Она знает это точно, наверняка - и не будет унижать Нарка и саму себя вопросами, а, тем более, требованиями клятвы.
Волк и колдунья простились на обочине в пяти или шести часах ходьбы от Басты - ближе начинались довольно густо раскиданные сельские предместья, где железнозубый мог появиться только в козлином облике, а это сейчас казалось неуместным и неправильным. Корина извлекла из-за пазухи чудесный ошейник, коротким заклинанием заставила его увеличиться в размерах, а после широким, обнимающим жестом защёлкнула у Нарка на загривке. И, наверное, задержалась немного дольше, чем рассчитывала. Ох уж этот догадливый старый волчара! Так и сказал:
- Хозяйка, ты это...не волнуйся. У этого Дровосека что? Сердце, Гудвином дарёное, тряпочка. А у тебя и ум, и смелость, и находчивость все свои. То, что магия сильнее железа я давно уже сам убедился. Ну а как вдруг что-то неладно пойдёт - ты только кликни, дай знак. Я кого хочешь раздеру на части, до самого дворца домчу! Выручу из любой передряги!
- Ты беги ка лучше с такими пророчествами, пока я.., - не расплакалась, как последняя девчонка, мысленно добавила дочь Гингемы чуть позже, посылая с упругим дуновением ветра вслед быстро удаляющемуся Нарку последнее напутствие "Удачи, мой верный друг!".
До самых ворот города она думала о железнозубом. И не без толики изумления поняла, что сильно беспокоится за него. Как-то примут старого, давно пропавшего вожака молодые и злые волки? Она так погрузилась в рассуждения, что Баста выросла перед ней как-то разом вдруг, будто поднятая колдовством. Вдох! Выыыдох.... Ну, завертись колесо судьбы!
Задор был натянутый, почти вымученный, он мог как окрепнуть, стать подлинным куражом осуществляемой своими руками здесь и сейчас мечты, так и опасть, придавить коринину отвагу своим весом. На счастье столица Фиолетовой страны будто сама помогла той, что намеревалась её покорить. Продемонстрировала потенциально грозное в смешном и нелепом виде. У самых створок мощных, обитых металлом врат, как и полагается, имелась стража. Вот только вся она крепко спала! Один мигун стоял, опершись на копьё, и дремал прямо так, положив голову на плечо. Другой лежал, приткнувшись к стене и укрывшись щитом, наверное, заблаговременно позаботившись о защите от рассветного солнца. Из-под массивного железного с орнаментом овала раздался храп. Сам по себе громкий, из-за щита он выходил особенно оглушительным и будто даже с каким-то бряканьем, да позвякиванием, как у колокольчика, что надевают коровам. Сама волшебница мигом бы проснулась от такого звука, но, видно храброй страже было почивать на посту не впервой - ещё два мигуна вповалушку, используя бока друг друга вместо подушек, дрыхли беспробудно и сладко. Мдаа, когда она станет здесь властью, то такого больше допускать не станет! И даже не в Пакире и возможности скоро войны дело - за что, спрашивается, эта бравая четвёрка ест свой хлеб!? Зато от их нелепого облика к волшебнице пришла уверенность. Не удержавшись, девушка склонилась к храпящему и окликнула его. Тот только перевернулся во сне. Тогда Корина потрясла стражника за плечо. Воин с трудом продрал веки и уставился на гостью мутными, ничего не понимающими глазами:
- Мм-м... Что, пора сменять первую ночную вахту?
- Скорее пора идти домой, - колдунья улыбнулась, - уже утро.
- Разве? - удивился стражник, поднимая голову и оглядываясь по сторонам - Странно... Вроде только вечер был... Ох и славно же мы повеселились!
Чародейка, окинув взором все ещё так и не принявшего вертикальное положение вояку, подмигнула ему, мол это уж точно. Тот приметил иронию во взоре незнакомки, а потому, наконец, поднявшись и приосанившись, спросил:
- Гхм-м... А вы кто такая, любезная?
- Я пришла из Голубой страны, из деревни Сосенки.
-Откуда-откуда? ...Да, не ближний свет. И для какой надобности такой путь проделала, красавица, что надобно в Басте?
- Я хочу повидать мастера Гуда Керли.
Солнечный зайчик, отразившись от острия копья, пробежал по руке Корины. Стражник всё пытался сообразить спросонья, о ком идёт речь - но вот на его лице появилась всё нарастающая тень узнавания.
- Гуд Керли? Мастер Гуд!?
Дочь Гингемы кивнула, скорее себе, чем в ответ на вопрос. Да, он самый. Железный дровосек. Я пришла, спеши любить и жаловать! Игра началась.
Своя среди чужих
Корина сидела у окна и смотрела на город. Из окна её комнаты, располагавшейся на третьем этаже дворца, открывался превосходный вид на Басту. Впрочем, сейчас чародейка была всё равно что незрячей - так погружена внутрь себя. Пожалуй она не заметила бы даже Дрома, если бы тот со своей неповторимой грацией молодого бычка, впервые выпущенного на свободный выпас, носился и паясничал бы, как железный великан это любит. Ну, опять будешь выжидать непонятно чего, или, наконец, решишься? Гуд говорил, что идёт помогать восстанавливать дом после пожара в квартал чеканщиков, это на восточной окраине у самой стены, так что время, теоретически, есть...Ведь сто раз уже обдумывала: даже если он тебя застанет там, в этом флигеле, то всё можно будет списать на обычное девичье любопытство. Дровосек, конечно, прочитает нотацию, запретит уже не просто строго, а очень строго, туда ходить - и только. Никаких подозрений, по-настоящему неприятных последствий. Все хорошо. Даже слишком...
И когда ты успела заразиться этой мыслью? Наверное, в первый же день, в момент знакомства. Как же она волновалась, поднимаясь по ступеням парадного входа (которым, как она потом узнала, сам мастер Гуд никогда не пользуется), проходя в сопровождении стражника, чьё всё никак не желающее проходить оживленное изумление только сильнее взвинчивало нервы волшебницы, мимо высоких колонн, засматриваясь на двери, инкрустированные аметистом - фиолетовый камень, как символ страны мигунов! Когда-то замок Людушки вызвал в сердце Корины трепет восторга, пусть и недолгий. Дворец Басты был на порядок больше и несравненно величественнее обиталища людоеда. Теперь ведьма уже хорошо представляла себе где и что: вот главная зала, северное и южное крыло, отходящие от неё в стороны, западный флигель, портики, ограничивающие первую треть сада и отгораживающие хозяйственные постройки от парадной части комплекса. Но в тот момент её просто подавляла эта огромность, заставляла смотреть на всё вокруг снизу вверх, прослеживая робким взглядом крутой подъём увенчанной флюгером башни. Вероятно, впрочем, что такой облик и настрой пошёл на пользу делу - толика неуверенности и смущения прибавили достоверности образу впервые вышедшей в люди деревенской девочки с непростой судьбой. Хм, легко теперь рассуждать подобным образом! А когда этот глупый вояка (его зовут Понт - несерьёзное какое-то имя, ну да тогда колдунья его ещё не знала), чтобы самому себе вернуть чувство контроля над ситуацией и ни для чего больше, заявил, что письмо мастеру Гуду вручит он - и уже только тот решит что же потом делать, но прежде впускать Корину во дворец ему не положено, волшебница проклинала всё на свете и готовилась внутренне к провалу. Это она, мнимая дочь Весы, должна сама вслух зачитывать послание, периодически сверкая влажно блестящими глазами, вздыхая, расставляя нужные акценты. Этот солдафон, который озвучит текст хрипловатым и грубым голосом, да ещё в тоне официального рапорта... Катастрофа! Дровосек, даже если и подвоха не заподозрит, не проникнется настолько необходимыми для успеха плана чувствами, сдержано полюбопытствует у гостьи что и как в Сосенках, а после отошлёт восвояси. Ну или подержит пару дней - из чистой вежливости. Случайно попавшийся ей заспанный олух, мимо которого можно было просто пройти мимо - этот бравый страж и не заметил бы - станет камушком, споткнувшись о который рухнет вся так тщательно проработанная стратегия!? Ну уж нет! В первый момент дочь Гингемы даже хотела заколдовать как-нибудь покрепче несчастного, однако тот так быстро скрылся за узорчатыми воротами, что это стало невозможно. Оставалось только ждать. Глупо, унизительно - и очень страшно, вот как это было! Где-то там, незримо и неслышно за закрытыми дверями решается её судьба, а она стоит беспомощная, только и остаётся, что пальцы скрещенными держать, да просить удачи у Торна. Для Корины, её духа и привычек, такое бдение было настолько против шерсти, что под конец превратилось в настоящую пытку. Действовать! Делать что-то, не стоять! И чародейка пошла - отворив, причём безо всякой магии, тяжеленную створку металлических ворот, твёрдо решив, что лучше попытаться, сделать ошибку, а потом самой себя вытянуть, чем полагаться на неизвестно чью милость! Рискуешь - так давай, доводи до конца! Широкий шаг, плотно сжатые губы. Она шла через зал - красивый, но его убранство было ей в те мгновения настолько безразлично, что там могли быть хоть плахи с отрубленными широколезвийным топором дровосека головами - наплевать и всё равно! Брать штурмом крепость своей мечты! Только на лестнице, услыхав, что кто-то спускается ей навстречу, Корина, сделав усилие над собой, попыталась смягчиться. В ней всё равно остался этот твёрдый стержень, из-за которого она стояла уж очень ровно, не по-женски расставив в сторону по бокам от тела руки, но зато лицо приобрело выражение, которое было на нём несколько минут назад - то самое, полезное. Металлический грохот, странный ритм, будто не идут, а перепрыгивают через три-четыре ступени. ...Он почти налетел в итоге на волшебницу. Едва затормозил, потратив на это столько сил и испытывая такую неловкость - во всех смыслах слова - что так и замер молча перед ней. И тогда дочь Гингемы произнесла - ласково, но одновременно уверенно, почти повелительно:
- Здравствуйте, мастер Гуд! Вы, вероятно, только что прочитали письмо моей матери. Я - Корина. Давно хотела познакомиться с вами, - и улыбнулась...
Завтра будет полтора месяца с тех пор. А между тем главное уместилось во всё тот же первый день: удивление, вопросы, рыдания - это было так странно, откровенно говоря даже дико - видеть как капля проступает на металле, больше похожая на конденсат, чем на человеческую слезу. Железный дровосек плакал - смущался, но не мог остановиться. Говорил о Весе. Извинялся, до конца не способный даже сформулировать за что. С самого начала он безоговорочно поверил колдунье. Так полно и легко, что, право, лучше б были какие-то сомнения! Потому что сбились все расчёты, всё оказалось непредсказуемым, бурным, стремительным. Ручей вместо стоячей воды - и вроде струи пока приятно ласкают, но знаешь, что если в какой-то момент из-за этой обманчивой благости оступишься и поток тебя понесёт, то... И вроде бы Гуда Керли нельзя назвать глупцом, но просто он слишком... мягкий? Даже звучит смешно "мягкий железный дровосек"! Однако правдой от этого быть не перестаёт.
Всё тогда же, в первый день, он позволил своей гостье оставаться во дворце сколько ей будет угодно. Самым трудным, пожалуй, было то, что от возбуждения Гуд постоянно перескакивал с темы на тему, так что временами Корине было очень непросто связывать воедино массу вещей, большая часть которых придумывалась здесь же на ходу. Наконец ей пришлось, чтобы перевести дух, намекнуть, что мол такие разговоры для неё неприятны. Прошедшие дни не были счастливыми, она ничего не просит, ничего не ждёт, а потому нет нужды спешить, всё будет сказано в своё время. И это подействовало! Хотя время от времени в дальнейшем Дровосек, конечно, возвращался к теме прошлого дочери Весы и особенно самой его бывшей возлюбленной, он теперь сразу прерывался и заговаривал о чём-то отвлеченном, стоило только показать гримаску усталости и напряжения на лице, чем чародейка с удовольствием пользовалась.
Что поразило колдунью, так это скромность мастера Гуда. Она проявлялась многогранно, была одним из стержней его характера. Железный дровосек, несмотря даже на просьбы гостьи, которой он искренне желал угодить, очень мало рассказывал о себе - просто потому, что искренне не находил достойных упоминания вещей, описывал всё коротко и просто. Конечно ему тоже - и, в отличие от Корины, по-настоящему - больно описывать многие эпизоды из своей жизни. Как понемногу утрачивались человеческие черты, как стоял, обездвиженный, в лесу, ожидая помощи и надеясь только на случай. Гуд, конечно, этого не хотел, но именно скупость подробностей заставляла особенно бурно работать фантазию волшебницы. В какой-то момент она даже вполне искренне вздрогнула, представив себя на месте прежде такого живого, крепкого, молодого лесоруба, который теперь обречён на существование в виде застывшего монумента, пока не найдется добрая и бесстрашная душа, которая не испугается, приблизится, смажет проржавелые сочленения. А ведь так можно было простоять и столетие! Страшная судьба... Зато о той, благодаря кому Дровосек избежал её, он мог говорить часами - и тогда дочери Гингемы уже не нужно было нарочито демонстрировать неприязненное выражение - оно само появлялось, ещё попробуй уследить и спрятать за маской вежливого внимания. Элли! Так её звали, фею убивающего домика. С каким щенячьим восторгом Гуд вспоминал о ней!
Пожалуй, за то, что Дровосек был рад смерти Гингемы, Корина его обвинять не могла - мать действительно сломала Гуду Керли жизнь, обошлась с ним очень жестоко. Но разве можно, даже и по отношению к своей спасительнице, быть настолько слепым!? И нашла она его случайно, и ничего ей от него не было нужно, а все её действия - одна только бескорыстная помощь и дружба, и милая она, и умная, и... А не смущает Дровосека то, что из его рассказов фея выходит будто бы лишенной магии? От начала и до конца в присутствии своих спутников Элли не сотворила ни единого колдовства - во всяком случае, явного. Может ли быть, чтобы у той, кому хватило могущества явиться и раздавить - буквально - правительницу Голубой страны, а после смыть, как грязное пятно, повелительницу Фиолетовой, иссякла магия? Конечно нет! Но ведь это так выгодно - казаться беззащитной! Уж кому, как не Корине, знать об этом. Чудесная игра, вот только она всегда идёт на риск сама, а фея из Канзаса заставляет сражаться и трудиться за себя других - и эти же сильнее всего их к себе привязывает! Весь их путь к Гудвину, полный опасностей - да неужели сама Элли не могла дать друзьям то, что в итоге они, судя по словам Гуда, получили в итоге в Изумрудном городе? Вот только тогда исчезло бы то, что скрепляло их вместе, каждый пошёл бы своей дорогой, а фея ещё отнюдь не достигла своей цели. Нет. Только тогда, когда наиболее опасные конкуренты были уничтожены, не раньше, чем удалось договориться с добрыми волшебницами, со Стеллой и, надо думать, через неё и Виллиной тоже, Элли возвратилась туда, откуда явилась. А в крае Торна двумя правителями остались те, кто буквально её боготворит. Сейчас, когда фее, видимо, недосуг, она не посылает им приказаний, не появляется здесь вновь лично, однако стоит ей только того захотеть, как Изумрудный город и Баста, мигуны и жители зеленой страны - к её услугам. Ловко! И подло. Корина признавала, что она сама - не безгрешна, ей часто приходилось обманывать, обводить вокруг пальца, но она во-первых всегда стремилась возмещать хорошими делами свои дурные поступки, а во-вторых, и это самое главное, никогда не позволила бы себе так пользоваться доверием своих. Тех, кто ей предан. Чужие, посторонние - перед ними нет ни формальных, ни внутренних обязательств. Но того же Нарка водить за нос так, как Элли проделала это с Дровосеком и Страшилой, дочь Гингемы не стала бы никогда...
Другие проявления скромности Гуда Керли были, пожалуй, более значимыми и красноречивыми, чем любые слова. С изумлением ведьма узнала, что правитель Фиолетовой страны занимает одну-единственную комнату из всех многочисленных помещений обширного дворца. И пришлось срочно просить прийти тётушку Тализу, чтобы она вместе с ещё несколькими женщинами привела в порядок помещение для внезапно приехавшей дочери Весы Ланди, где та могла бы переночевать. Да, наверное, если ты сделан из железа, то тебе объективно нужно немногое. Но разве можно быть таким... приниженным, если пытаешься кем-то управлять? И ещё - так чудовищно нелюбопытным! Когда на второй день Корина навела Дровосека на подходящую тему разговора, и тот рассказал как поселился в Басте, сменив Гингему, чародейка разве только не скулила от досады. Вот ведь недотёпа жестеголовый! Вот взять то, как было раньше, во времена колдуньи. Бастинда по части магических навыков и умений едва ли уступала сестре, а иными словами способна была очень и очень на многое. И уж во всяком случае - обеспечить себя при помощи волшебства всем необходимым для жизни. Тем не менее, дворец был наводнён прислугой, которая выполняла самые разные работы. Почти всех Гуд, сделавшись новым господним, "освободил" - так он сам это понимал, а по сути лишил работы и оставил без жалования. Да, конечно, в большинстве своём люди, раньше трудившиеся на правительницу, с таким послужным списком скоро отыскали себе новое место, однако показателен сам подход, как выяснилось очень типичный для дровосека. Хм, так то чего же ещё ожидать от бывшего лесоруба, как не того, что тот станет рубить сплеча? Из всего прежнего штата осталось только три человека, Тализа, прежде бывшая обыкновенной поломойкой, и решившая не уходить, если Корина правильно её прочитала, именно из своеобразного тщеславия - пусть и при отсутствии персонала под своей рукой, а всё же она стала теперь кем-то вроде дворецкого. Она наведывалась каждый день и готова была хозяйничать в залах и коридорах неограниченно долгий срок, вот только Дровосек всегда спешил отпустить свою помощницу пораньше - не замечая её недовольства. Раз в трое суток, если не происходило ничего необычного и срочного, как сейчас, появлялось ещё две работницы. На кухне подвизалась старая Ганма - хотя Гуд сам и не ел ничего, но решил, что если вдруг появятся какие-то гости, то должен быть кто-то, способный предложить им нормальный обед или ужин, а не болты и машинное масло. Кроме того, у поварихи не было никакого другого дома - она жила в каморке рядом с кладовой. Главный механик и пятеро помощником приходили через каждые десять дней, чтобы дать Дровосеку текущий осмотр, а через два месяца на третий производили полномасштабную переборку и чистку всех деталей. Всё. Больше никого. Не удивительно, что при добром мастере Гуде дворец Басты был куда более мрачным и холодным местом, чем при злой ведьме, царившей тут до него.
Основное расстройство у Корины вызывало, конечно, не само по себе запустение прежних бастиндиных хором, а практическая проблема, вытекавшая из действий Дровосека. Тот, догадываясь, что там могут таиться опасные магические предметы, стоять защитные чары и вообще скрываться разного рода угрозы, не придумал ничего иного, как заколотить проход в западный флигель, где прежде жила колдунья! Вдруг кто-то попадёт в беду? Да некому, олух ты эдакий! Ты всех отсюда убрал! Храбрец... Одним словом, если отбросить эмоции, то выходило, что книги Торна у Гуда нет, а путь к её поискам преграждён массивной дверью с засовом, вдобавок ещё и прибитой крупными гвоздями к притолоке. С другой стороны, самое важное - чтобы заветным волшебным фолиантом не завладел кто-то ещё, а уж дочь Гингемы отыщет способ проникнуть куда ей нужно и отыскать спрятанный том. Великое счастье, что Дровосек не стал просить осмотреть западное крыло кого-то из добрых волшебниц - в чём он походя признался в том же разговоре! Вот уж тогда бы действительно беда...
Казалось бы, задача чародейки ясна. Никакой охраны у прохода в западный флигель не было. Гуд часто отлучался на довольно значительные периоды времени. Бери - и действуй! Однако были обстоятельства, заставлявшие Корину медлить. Для начала, она не знала точно какую именно защиту Бастинда могла поставить на свои комнаты и добро, а также как именно она прятала книгу - и, как следствие, сколько времени может понадобиться, чтобы добраться до цели. На словах последовательность взломать дверь - снять охранные чары - найти том - уйти, восстановив при помощи колдовства все запоры до их первозданного вида, чтобы никто и ничего не заметил, выглядела сравнительно короткой. На деле речь могла идти о часах времени, которое нужно будет потратить. В худшем случае вообще первая попытка может оказаться неудачной - и тогда придётся повторять всё ещё раз заново. И каждый раз рисковать. Тализа, или сам Дровосек, случайно появившиеся не в тот момент, когда она того ожидает, как ни наивны - каждый по-своему - наверняка смекнут, что интерес дочери Весы к покоям гингеминой сестры неслучаен, а с ней самой что-то определённо нечисто. На первый взгляд, всё логично и весомо. Но в реальности - просто отговорка. Слабость! Потому что ожидание ничего не изменяет! Если бы Корина каким-нибудь способом могла выпытать что именно делала Бастинда, то оно имело бы смысл, а так...
Другая причина как будто не была фальшивой: волшебница убеждала себя, что ей нужно освоиться, получше узнать место и людей, самой стать для них более привычной. Не гостьей, пускай и дорогой, а своей, частью их обыденной жизни. Тем более, что само по себе похищение книги Торна - это ведь не конец. Ты не собираешься бежать и скрываться после этого. Значит осваивать её, учить заклинания, придётся здесь, в Басте. Да, тебя тянет к этим новым знаниям и силе, но они вторичны по отношению к главному: ты собираешься здесь править, овладеть этим городом и страной. Нет, не стоит ничего предпринимать до тех пор, пока ты не научишься предугадывать реакцию Дровосека на те или иные события. Прежде, чем ты откроешься ему, продемонстрируешь своё умение колдовать. Корина, прорабатывая свой план в замке Людушки, отводила на это примерно полгода - если ничего не испортится каким-нибудь непредсказуемым образом...
Она призналась на десятый день.
Это было почти спонтанно, а потому, конечно, неправильно. Но в то же время за этим смелым шагом крылся и определённый расчёт, который строился на понимании истинной роли Гуда в Фиолетовой стране, того места, которое тот занимает. Необходимой и важной частью замыслов ведьмы было изучить, а со временем - очаровать во всех смыслах этого слова не только Железного дровосека, но и его подданных. Уже на второй день дочь Гингемы напросилась на небольшую экскурсию по Басте, в ходе которой Гуд выступил в качестве провожатого и рассказчика. Позже, на исходе первой недели, Корина вдобавок рано утром, встав на добрых полтора часа раньше обычного и тем самым предохранив себя от возможных визитов кого бы то ни было в свою оставшуюся пустой комнату, посетила в одиночку главный городской рынок, приняв облик старого знакомого - ворона Гая. Едва не получив по клюву порченым яблоком за излишне внимательное по мнению одной из торговок отношение к её прилавку, колдунья таким способом узнала о чём говорят и чем живут простые мигуны, когда их мастера Гуда рядом нет. Оба вояжа сформировали у ведьмы убеждение: люди фиолетовой страны любят своего правителя, но делают это именно потому, что тот реально ничем не управляет!
Бастинда была деспотом. Её страшились, но не любил одноглазую горбунью никто в том числе именно по этому гвардией ведьмы были летучие обезьяны, обязанные помимо воли служить обладателю желтой шапки. Никому колдунья не делала добра, ни о ком не заботилась. Однако подчинение предполагает порядок, а могущество правителя должно быть зримым, если он желает, чтобы его власть была прочной. Бастинда держала городскую гвардию, дворец с прислугой, требовала отчётов от старост всех цехов и избранных представителей людей вольных профессий, собирала налоги - и весьма строго следила за тем, чтобы подать платили все. И, конечно, она вершила суд, казнила и миловала - второе, впрочем, редко. Тяжелая рука, ничего при этом не дающая. Не удивительно, что появление Гуда и его решения, из которых многие на самом деле были вредными в своей наивности, мигуны встречали на ура, как избавление из под тяжкого пресса. Жители Басты не знали и не привыкли к тому, что власть может быть заботливой и оберегающей, а потому радовались тем больше, чем меньше её замечали.
Понятно, что не могли не возникнуть издержки. Например, Дровосек не придумал ничего иного, как раздать все средства, что скопила его предшественница, всем горожанам поровну - мол злая ведьма сидела на присвоенных богатствах без цели и смысла, а ему от мигунов ничего не нужно. Мало того, никаких денег и ни с кого Гуд не взимал вовсе. Жителям Басты и окрестностей, конечно, пришлась по сердцу такая политика. Вот только потом стало понятно - где прежде колдунья могла произнести всего несколько волшебных слов, (хотя и не всегда утруждалась этим, если в деле не было какой-то выгоды для неё лично), там теперь требовалось трудиться. В чрезвычайных ситуациях, чтобы побороть беду, или устранить её последствия, народ мог собраться, навалиться крепкими мастеровитыми руками, тем более, что Железный дровосек неизменно сам подавал пример. Но есть масса вещей, которые нужно делать регулярно, на постоянной основе - и мало кто может себе позволить заниматься ими безвозмездно с должной отдачей. Те же стражники, как скоро узнала Корина, спали на посту в момент её появления неспроста - всем им приходилось, помимо обязанностей по поддержанию порядка в Басте, заниматься ещё и какой-то иной работой. Лишь обмундирование, сохранившееся с прежних времён, только что символ со схематично изображенной летучей обезьяной наскоро счищен со шлемов, получалось за казенный счёт. Понятно, что злоупотребления становились в таком случае просто неизбежными.
В Басте латали и поновляли мостовые - сами местные обитатели, договорившись по-соседски, если ремонт требовался не особенно сильный, или вся улица, а также добровольцы из разных частей города во главе с Гудом, если беда была серьёзная. А вот новые практически не прокладывали - тут ведь дело не на день или даже два, а надолго. Да и правильно подогнать один к другому камни, посадить их надёжно на правильную подложку, тоже не каждый доброволец умеет.
Судить за всевозможные проступки столичных жителей и вообще всех мигунов должен был Дровосек, как верховный правитель. Так повелось при Бастинде, которая занималась этим только сама - вероятно опасаясь делегировать кому бы то ни было власть. Гуд этого делать не умел и не любил, потому что далеко не всегда мог понять кто говорить ему правду, а кто нет - и очень огорчался, если понимал, что его пытались обмануть. Вообще Дровосек стоял на том, что по большей части конфликты происходят просто из-за недопонимания, ведь "разве только темные колдуньи злые сами по себе". Да, забыл ты, дружок, кто старательно накликал у Гингемы беды на твою голову... Хотя в чём-то гуд был прав: действительно разобраться что же правильно, а что нет, мигунам были нелегко. Уже во времена ведьмы законы Фиолетовой страны были негодными, потому что Бастинда, не желая себя в чём либо ограничивать, всегда отдавала распоряжения как бы с чистого листа, не беря в голову что она же сама говорила и приказывала на сей счёт прежде. Указы колдуньи путались, противоречили один другому, или просто забывались, в том числе и ею самой. В этом смысле решение отменить их целиком, наверное, было правильным. Но что Дровосек дал взамен! Бывшего лесоруба из Сосенок хватило ровно на три закона:
Первый - пусть каждый поступает с другим так, как хочет чтобы поступали с ним.
Второй - если возник спор, то пусть всегда побеждает дружба.
Третий - никто не должен оставаться обиженным.
Сами по себе идеи были чудесными, спору нет, но совершенно нереализуемыми, когда доходило до практики. В сёлах судили и рядили в основном сходы, или уважаемые всеми старосты, причём неодинаково и в каждом случае - опираясь на одну только свою сметку, опыт и представления о справедливом. В Басте большую часть решений принимали гильдии, в которых состояли практически все ремесленники. Дровосек при этом, сокрушаясь каждый раз, когда к нему приходили жалобщики, часто просто не знал что ему делать. Клетки, где некогда ведьма держала прогневавших её людей и животных, Гуд в своё время показательно уничтожил. Тюрьмы в столице Фиолетовой страны не было. Телесные наказания, не говоря уже о смертной казни, не практиковались, потому что Дровосек не мог сам себя заставить избивать, или, тем более, обезглавливать беззащитных людей. В конце-концов, как он про это говорил со смешной смесью неловкости и гордости, "великий Гудвин дал мне уж очень чуткое и ранимое шелковое сердце". А, коль скоро Гуд не готов был сам исполнять приговоры, то уж тем более не чувствовал морального права заставлять этим заниматься кого-то другого, перекладывать на него ношу. Вот и выходило, что в Басте на практике существовало только два вида наказаний: возмещение ущерба пострадавшей стороне, или, если провинность была уж очень серьёзной, то изгнание. Правда здесь нужно сделать оговорку - это Бастинда в времена оные знала доподлинно обо всём (ну почти - тут сама Корина, скрывавшаяся в землях мигунов некоторое время, не даст соврать), что происходило в её владениях, то у Гуда не было ни магии, ни иных средств получения информации. Вот и выходило, что многие закоренелые бандиты, которые сопровождали до границ Фиолетовой страны, позже возвращались обратно. Достаточно было только не попадаться на глаза страже и самому Дровосеку, иными словами - не лезть в столицу, и можно было чувствовать себя вольготно. Гуд изредка отправлялся со своим топором в леса, где уж слишком расходились лихие люди, но больше распугивал их, чем реально решал проблему.
Мигуны слушались Дровосека, когда тот был рядом, надеялись на него, но не как на правителя, а скорее как на героя. Железный мастер Гуд мог войти в полыхающий дом, чтобы спасти из огня ребёнка, не боясь обрушения отправиться разбирать завал, вообще идти первым в любом трудном и опасном деле. Его любили за это, но тут было именно то отношение, которого дочь Гингемы твёрдо намеревалась избежать, когда сама станет королевой - потребительское. Все привыкли, что есть Дровосек, который своей бронированной грудью готов заслонить их от любой опасности. Что он молча придёт и поправит всё. Это до того естественно, что мало кому приходило в голову даже благодарить его, не говоря уже о том, чтобы что-то менять в собственной жизни. У существенной части горожан Басты отношение к Гуду при этом было... не то чтобы как к простаку, но персоне полностью предсказуемой, понятной, неспособной по-настоящему сильно поколебать порядок вещей. Есть Железный дровосек, это хорошо, от него и спокойствие, и польза. Но не больше.
Корину подобное положение дел совершенно не устраивало. При этом у чародейки было много идей как можно изменить ситуацию, можно сказать, что уже на третий день у неё сложилась программа реформ, из которых часть виделась совершенно неотложными и буквально напрашивалась. Нужно было покончить с тем непрерывным и немыслимо затянувшимся праздником непослушания, который стартовал в Фиолетовой стране после гибели Бастинды. Мигуны по своему складу характера и занятиям склонны к размеренной жизни, уравновешены, знают цену порядку (и слава Торну - иначе здесь творилось бы чёрт знает что!). Колдунья была уверена - возвращение дисциплины пойдёт им только на пользу - и это даже если не вспоминать о Пакире, угрозе из подземного царства, которая скоро в любом случае потребует от Волшебной страны или стать гораздо твёрже, организованнее и сплоченнее, чем когда-либо прежде, или, если не выйдет, покориться тёмному властелину.
Вот только кто она такая, чтобы советовать? Неясным оставалось даже как долго она будет гостить у Дровосека: ни сама ведьма, ни мастер Гуд не затрагивали этой темы, но понято, что рано или поздно сделать это придётся. Чужая, заезжая девчонка, которой не должно быть никакого дела до порядков в Басте. Да к тому же ещё и слишком юная.
Корина могла изменить свой облик, стать куда старше на вид - но это раскрыло бы её как обладательницу чародейского могущества. Волшебная сила... да, к колдунье хочешь не хочешь, а станешь прислушиваться. В заклинаниях - чистая власть, которая всегда вынуждает людей отбросить на второй план условности. Дочь Гингемы в любом случае планировала однажды раскрыть себя перед мигунами, но теперь диспозиция склоняла её к тому, чтобы поспешить с этим. Прежде ведьма предполагала использовать уже имеющуюся систему, во главе которой - Дровосек, а на деле выясняется, что отстраивать государственную машину придётся почти что с нуля. Ошеломить катящихся в привычной колее столичных горожан, поставить их перед фактом, а Гуда используя в большей степени, чтобы вопросов не возникло ни у кого вне пределов Фиолетовой страны. Такой вариант делался всё более заманчивым. Особенно - на фоне альтернативы: месяцы затягивания времени, результатом которых станет то, что Корина будет видеться всем малозначительной приживалкой у Гуда на содержании, принимать которую всерьёз - просто глупо.
Главный риск при форсировании событий - проколоться перед Дровосеком, посеять в нём зерно сомнения. Вот только чем больше времени они проводили вместе, тем более смутной казалась волшебнице эта угроза.
Всё случилось, когда Гуд вернулся с очередного своего выхода в город. Таким колдунье видеть его ещё не доводилось: Дровосек был напряжен, скован, но не от стеснительности, а сдерживая бушующие внутри эмоции. В какой-то момент Гуд излишне сильно сжал дверную ручку - и обломил её. Странно, но таким правитель Фиолетовой страны нравился чародейке больше. Чувствовалось, что он может быть твёрдым, по-настоящему мужественным и даже грозным, если только отбросит те ложные сдержки, которыми себя сковывает. Беспокойство Корины в итоге вышло практически подлинным. Осаждать Дровосека пришлось долго, причём он даже повысил голос, настаивая на том, чтобы дочь Весы не беспокоила его сейчас. Возможно подлинная уроженка Сосенок так и поступила бы - но только не ученица Гингемы. Стараясь сохранять видимость мягкости, а главное - праздности своего интереса, колдунья, наконец, вывела Гуда на чистую воду. И оказалось, что повод быть напряженным у него вполне серьёзный. Он спешил, причём по очень неприятной причине: один из городских стражников напился и начал буянить, не забыв при этом про положенную ему по должности алебарду. Дровосеку было стыдно. И тут на него неожиданно налетела немолодая уже мигунья. С криком. Больше того, с кулаками! Гуд до того опешил, что даже позволил её нанести несколько ударов, хотя в другой ситуации поспешил бы перехватить руки, пока неизвестная не нанесла сама себе увечий. Женщина разбила себе костяшки пальцев в кровь. Она называла Дровосека трусом... и многими другими, ещё более обидными и грубыми словами. Гуд даже думал, что с ней случилось что-то неладное - в том смысле, что несчастная тронулась умом. А потом он узнал её. Да и речи нападавшей стали яснее. Это была сестра кузнеца Плика. Того самого, что сгинул на пожаре месяц назад вместе со своим подмастерьем - её сыном. Дровосек хотел спасти их обоих, он пытался прорваться в полыхающую кузню, и, чтобы сделать проход, через который можно будет вынести людей, попытался проломить топором стену, а вместо этого обрушил её вовсе. Не выжил никто...
Гуд не стал распространяться как в итоге отделался от обвинявшей его в гибели своих родных отчаявшейся мигуньи, умолчал и про последствия буйства стражника - обмолвился только кратко, что непозволительно задержался, так что успело случиться много нехороших вещей. Зато он сказал кое-что другое:
- Это тяжело - быть Железным дровосеком. Все думают, что раз ты сделан из металла, то тебе все по плечу... Я и правда могу многое, но чудеса творить мне не под силу, а ждут именно их. Что мастер Гуд поможет тогда, когда всё уже кажется потеряно. А оно действительно бывает потеряно! И эта работа... эта битва, идет без конца. Когда нужно одолеть ведьму, или людоеда, то там всё просто - будь храбрым, иди на опасность вперёд грудью, благо она у тебя прочная, и по возможности прикрой собой друзей, преодолей преграды, а затем поставь точку, после которой всё будет хорошо. Здесь - иначе. Нет врага, которого победил - и делу конец. Есть беды. Их много. Разных. Страдания человеческие. И надежда. Великая, сильная штука, такая, что мощнее и железа, и колдовства. Когда-то я только ей и держался, стоя проржавелый в лесу. Каждый верит, что выручат именно его, а я один, и невозможно быть всюду разом! ...Она так ненавидела меня. За что? ...Потому, что много на себя взял. Не справился. Если бы они погибли ещё до моего появления, то я оказался бы ни при чём. ...Получается, что всё дело в обманутой надежде. Мне кажется, что со временем они все станут недовольны мной. Раз есть Дровосек, то ничего плохого случаться не должно - и, если всё равно что-то происходит, то кто виноват? Это плохо, стыдно, но только я не знаю сколько ещё это выдержу не подавая виду. Думал уже уйти. Дрома вместо себя оставить - у него силы больше и к жизни он относится легче, веселее. Мне тоже тяжело, особенно при неудачах, а этого ни один человек не желает замечать. Выходит, что, если хочешь помогать людям, то надо не только снаружи, а и внутри стать железным. Отгородиться ото всех. Какое там слово у Страшилы было... а, вот, па-ра-докс! А по мне, так большая гадость...
Гуд смолк тогда, и дочь Гингемы видела, что он - как остывающий металл. Вот-вот опять восстановится прежняя броня. Странное вообще дело, но при всей своей чувствительности и эмоциональности, Дровосек не был уязвимым. Его открытость всегда была односторонней, в чём-то даже скорее видимостью, чем правдой. За то время, что Корина была в рядом с ним после прибытия в Басту, Гуд, не считая только самых первых моментов, когда надо было быть совсем уж слепой, чтобы не заметить как он потрясён тем живым приветом, который в виде дочери прежней возлюбленной ему послало прошлое, ни единого раза не проявлял малейшей слабины, ни на что не жаловался. И уж конечно ни о чём не просил гостью, ни о совете, ни, тем паче, о помощи. Дровосек ни словом не касался своих тревог, проблем, или даже просто поводов для волнения. Чародейка хорошо знала - чтобы постоянно демонстрировать доброту и участие необходима большая выдержка, такая, что она сама, если быть до конца честной, не могла по настоящему ею похвастаться. Теперь же железный мастер Гуд как бы поднял забрало. Чутьё ведьмы подсказывало, что этим необходимо воспользоваться - теперь же, незамедлительно! В эти краткие минуты Дровосек будет готов воспринимать её не просто как девочку, как младшую, находящийся на его взрослого, попечении, но сможет прислушаться - серьёзно, внимательно, к сказанным ею словам. Тонкий лёд, опасность всегда ходит рука об руку с возможностью: в другой ситуации, даже заподозрив что-то, Гуд вряд ли сразу даст волю гневу, а в таком состоянии... И, однако, Корина поставила всё на эту беседу, пришпорила собственную судьбу, ускорила события. Она созналась...
- Я... должна рассказать кое о чём. У меня есть секрет. Если бы дело, как и раньше, касалось только меня, то я и дальше молчала бы о нём, но сейчас... Я вижу, что должна помочь вам, а главное - этому городу. Вижу - вы удивлены, мой друг. Наверное, будь я на вашем месте, то тоже изумилась бы. Но я действительно способна принести большую пользу Басте, тем, кто в ней живёт. Надежда других действительно налагает ответственность, может стать тяжкой ношей. И всё же нельзя уклоняться от неё, это трусость и предательство самого себя, если знаешь, что обладаешь силой, что многое в твоих руках, - дочь Гингемы говорила вдохновенно. Она сама не знала точно, считаются ли обманом слова, в которых, хотя отдельные факты и отличаются, уходят в сторону от истины, суть, намерение, позиция, остаются верными, - Я - волшебница, мастер Гуд! Это не фантазия, не мечты юной девушки, которая хочет отличаться от других. Это есть во мне, я не просто знаю, но использую, практикую магию. Впервые дар раскрылся, когда мне случайно довелось повторить несколько заклятий Гингемы. Они сработали и... знали бы вы, как я тогда испугалась! Сперва мне показалось, что это может быть злой шуткой ведьмы, жестокой издевкой: создать иллюзию, что у тебя есть удивительный талант, посеять зерно мечты о другом будущем - не служанки, пленницы, вынужденной приживалки, а свободного человека, что существует возможность бежать - чтобы после сломать и разбить её. Потом я думала, что это может быть побочным эффектом от какого-нибудь зелья. Мне приходилось помогать колдунье, смешивать для неё ингредиенты. Но их эффект рассеялся бы со временем. Гингема тоже должна были в какой то момент сделать открытой свою злую игру. Ничего подобного не происходило. И тогда... это была смесь страха с надеждой. Я думала, что если моя госпожа узнает, почует, догадается, то мне конец - старуха не потерпит даже призрака опасности, постороннего чародея в своей пещере. Самое большое чудо - что мне удалось остаться не обнаруженной до самой её гибели. Но потом, когда я вернулась к матери... Я почувствовала, что есть словно бы преграда, стена, которая отделяет меня от всех односельчан. Я видела такое, была способна на вещи, которые находились за пределами их жизни, пугали их, вызывали отторжение и злобу, хотя я хотела им только добра. Слишком живой и болезненной была память о Гингеме. Мне было тяжело. Меня никто не понимал. Может это только так казалось, но... После всех этих лет, когда представляешь себе как вернёшься - и всё будет хорошо, замечательно, так, что и лучше быть не может, живёшь этой мыслью, столкнуться с настороженностью и холодом - это было больно. Вот тогда мать и посоветовала мне уехать. Я попросила её не писать ничего о моих способностях, сказала, что сама решу когда об этом говорить и стоит ли это делать вообще. Но надеялась, что вы - именно вы, один из всех, меня поймёте. Человек, который так сильно настрадался от рук ведьмы, но получил и новые возможности. И стал непохож на других людей. Может и хочется быть с ними, как они, вместе, а всё таки ты - другой. Вам, Железному дровосеку, это
наверняка знакомо. Поначалу мне думалось, что ещё не время, что надо узнать друг друга ближе, а после уже... Но нет. Тут больше, чем мои старые страхи. Вы, мастер Гуд, делаете большое дело. Я - с вами, Корина, пусть пока ещё маленькая, а всё таки волшебница. Вместе мы сделаем мигунов немного счастливее, вы и я. Если, конечно, вы мне позволите...
Дочь Гингемы поначалу думала завершить фразу словами "если вы мне доверяете" - и только в самой последний момент передумала. В итоге у неё сбилось дыхание, интонация получилась странной. Она покраснела, злясь на саму себя. Всё это вместе пришлось как нельзя кстати. Железный мастер Гуд. Непроницаемое лицо. Однако шестым чувством чародейка уловила - он тронут. И - последний штрих. Самое убедительное из доказательств - действие. Парой быстрых фраз колдунья сотворила из воздуха крохотное дождевое облачко. Несколько невесомых капель воды упали на её лицо, когда тучка-невеличка стала подниматься всё выше к потолку комнаты, смещаясь к стене из-за сквозняка. Вот в этот момент Дровосек её и обнял. Это было жестко, почти что больно, но, конечно, Корина не стала об этом говорить. Даже если бы Гуд сжал её до хруста костей, всё равно она не издала бы ни звука. Гордость распирала её изнутри. Сработало! Самый важный из этапов её великого плана остался позади. Она победила!
Потом было развитие успеха. Корина со слезами на глазах (и пусть только кто-то попробует упрекнуть её в обмане - более искренне ведьма ещё не плакала от радости никогда в жизни) сперва милостиво согласилась не подвергать свою жизнь опасности и не сопровождать Дровосека, когда тот идёт на пожарище, или в какое-то здание, которому грозит обвал. Затем же наступил черёд для горячей и прочувствованной просьбы: если помощь и труд чародейки не могут пригодиться там, где уже случилась беда, раз уж она станет только отвлекать там Гуда, заставлять то и дело на себя оглядываться, то пусть её делом станет предотвращение неприятностей, обустройство жизни в Басте. Но она ещё так юна, да в добавок - жевунья, уроженка другой страны. Если на что-то одно добрые мигуны, наверное, ещё могли бы закрыть глаза, то всё вместе... Никто не станет её слушать, а ей кажется недопустимым просто совершать какие-то поступки при помощи магии, не обращая ни на кого внимания. Вот если бы Дровосек, а он ведь всё таки король, хотя и никогда не напоминает никому о своём титуле и правах, дал дочери Весы - как никак, а своей бывшей невесты, какой-то формальный статус... Тут оказалось, что Гуд не знает слова "формальный". Между прочим, деревенской девочке, которая де была у Гингемы только невольной служанкой, его тоже понимать не положено, но сейчас, слава Торну, обошлось... Наскоро объяснив Дровосеку, что "формально" означает... не то чтобы не взаправду, но в просто в этом случае оно будет всё равно, что инструмент. Для большего веса и уважения. Потом уже за неё станут говорить дела, а вот поначалу очень бы полезно было Корине считаться принцессой.
И ни сучка, ни задоринки! Всё прошло как по маслу! Гуд согласился, легко и даже ничего не вставляя от себя под диктовку волшебницы составил указ, согласно которому та отныне становилась Её Высочество. Да, да, так положено говорить! Это тоже - фор-маль-ность, дорогой Дровосек. Вам, чтобы всё было красиво и как полагается, тоже стоит подписаться не просто мастер Гуд, а Его Величество король Фиолетовой страны.
Став принцессой, Корина могла уже, оглядываясь, само собой, на Дровосека, самостоятельно работать с населением Басты, предпринимать первые шаги в качестве правительницы. Начать чародейка решила с уже проверенного хода, вещи, в которой она знала толк. В основательно заросшем дворцовом парке был разбит и в кратчайшие сроки взращён могуществом магии дивный сад. Для собственного удовольствия дочь Гингемы завела ещё и цветник, но главным было, конечно, другое. Фруктовые деревья сгибались под весом громадных, спелых, небывало крупных плодов. Яблоки истекали медовым соком, груши отливали золотом, ягоды тёмного винограда были похожи на драгоценный аметист. Помимо привычных мигунам, в саду росли и невиданные яства. Колдунья припомнила всё, что только знала, так что - наверное, впервые за всё время, что стоит Баста, в городе появились манго, кокосовые орехи и инжир.
Понятно, что вид эдаких чудес должен был разжечь в мигунах сильнейшее любопытство - на то и был расчёт. Сперва робко жались к ограде случайные прохожие, разглядывая через решетку невесть как возникшее за одну ночь изобилии, а скоро у дворца столпилась добрая половина жителей столицы. Отлично! Зрителей теперь достаточно - пора начинать представление. Из парадных дверей по сигналу Корины вышел донельзя важный (ох, и какой же болван!) стражник Понт, которого - специально по такому случаю, чародейка произвела в старшие стражники. Это звание она выдумала только-только, раньше его и вовсе не существовало, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы простак-мигун сиял так же, как и его начищенная кираса. В обязанности старшего стражника вменялось в числе прочего торжественное оглашение распоряжений повелителя Фиолетовой страны. Понт отнёсся к этому до того ответственно, что четыре раза повторил вслух текст указа перед тем, как отправляться выступать перед толпой. Хотя по правде сказать он был таким коротким, что его вполне можно было запомнить и увидев единожды. Прокашлявшись и обведя суровым взглядом сограждан, новоиспеченный старший стражник громко провозгласил:
Мастер Гуд, железный (тут должно было стоять слово "несокрушимый", но в последний момент Дровосек, просмотревший заготовку указа, попросил его вычеркнуть, чтобы осталась одна только правда), победитель Бастинды (а вот это уже коринин ответ: ты ведь в самом деле одолел ведьму - вот тебе и правда) и король Фиолетовой страны повелевает: отныне и впредь в моём дворце будет жить Корина Ланди, дочь моей возлюбленной Весы. Приказываю относиться к ней как к принцессе и второй после меня правительнице, слушаться её советов, помогать ей во всём. Волшебным искусством и живым умом будет она отныне направлять Басту и всю землю мигунов к лучшей жизни. В честь этого события и в память о нём учреждается праздник. Начиная с сего момента каждый второй понедельник месяца любой мигун может прийти ко дворцу и получить щедростью принцессы подарок из королевских запасов. Радуйся, честные люди! Помни, что за добро платится добром. Ура!
С точки зрения чародейки эта концовка была уж очень назидательной, бьющей в лоб, но на ней снова настоял Гуд. Впрочем, она всё равно не особенно то и важна по сравнению с раздачей плодов-великанов. Корина лично вышла к людям с коризанками, давала фрукты в руки с добрыми напутствиями и самой радушной и доброй улыбкой, на какую только была способна. В будущем, когда придёт черёд второго и последующих праздников, принцесса обязательно наведёт здесь порядок, однако сейчас ей приходилось терпеть толчею и суматоху, потому что в ней и был смысл. Волшебница оказалась в самом центре круга, к ней прорывались, распихивая соперников локтями, её звали, клянчили, искали её милости. Какой-то час усилий - и они все признают в ней распорядительницу, правительницу, принцессу. Руку дающую. Кто-то будет ворчать, конечно. Найдутся сомневающиеся, подозрительные. Но для большинства, для всех тех, кто, поедая с удовольствием свой подарок, будет рассказывать домочадцам о сегодняшних событиях, Корина раз и навсегда, несмотря на страшное и непонятное магическое могущество, сделается той, от кого можно ожидать хорошего, получить награду. Доброй волшебницей, в отличие от никогда, ни с кем и ничем не делившейся Бастинды. Первый шаг...
А за ним, конечно, последовали и другие. Не прошло и двух дней, как принцесса озвучила через Понта новую порцию повелений. Дровосек был при этом не то чтобы пассивен - он внимательно смотрел что публикуется от его имени, вносил коррективы, однако податлив и всегда в итоге соглашался с тем главным, чего добивалась чародейка. Даже тогда, когда некоторые вещи явственно ему не нравились. Например, как ни убеждала его колдунья, Гуд, кажется, так и не уяснил, или скорее не захотел понять зачем нужно создавать королевский двор. И, тем не менее, одобрил и этот указ. Корина всё чаще замечала, что Дровосек рад любой возможности угодить ей. По особенному свету в глазах - самом живом элементе железного лица, а с недавних пор - и по мощному, гулкому биению шелкового сердца мастера Гуда, которое отчётливо слышалось даже сквозь броню его груди. Неужели она так успешно сыграла свою роль, стала так хороша сама, что Дровосек... влюбился в неё? Это казалось невероятным, даже диким, заставляло то краснеть, то бледнеть от безумных мыслей, которые дочь Гингемы гнала от себя, как неуместные, несвоевременные, мешающие идти к цели, овладению власти в Фиолетовой стране. И всё же не задумываться о ином владычестве - том, что имеет ладная и юная девушка над мужчинами, видимо даже железными, для Корины становилось всё труднее.
Жаркие, насыщенные до предела дни. Она показывала Гуду свою магию - конечно, ничего серьёзного, или раскрывающего её с иной стороны, показывающей, что маленькая волшебница опасна - по большей части фокусы, чтобы произвести впечатление, заинтриговать, растрогать. Только вот колдунья стала ловить себя на том, что ей и самой нравится выдумывать всё новые изящные чудеса, интриговать, завораживать Дровосека. Подготовка всё новых распоряжений, знакомства, встречи. И, конечно, проходы по Басте, где ведьма сперва с сострадательным, а затем, поняв, что это работает лучше, с величественным и даже нарочито небрежным видом стала творить при помощи своей магии самые разные вещи на пользу и потеху горожанам. Дивный фонтан, в котором в определённый час каменные цветы становились настоящими, а вода начинала пахнуть чудесными ароматами луговых трав (Корина не без удивления осознала, что многие из них помнит ещё по урокам матери и походам с ней в поля), новый выводок глиняных людей, на сей раз нарочно сделанных карликами, которым создательница повелела без устали бегать по всему городу, собирая мусор и вычищая грязь от рассвета и до заката. Чего, правда, мигуны не знали, так это того, что уже после захода солнца все те же маленькие помощники докладывали колдунье что и где они слышали за минувший день. Особенной сообразительностью глинянноголовые коротыши не отличались, и всё же позволяли волшебнице быть в курсе большинства основных новостей.
Вообще дочь Гингемы, верная своим принципам, не собиралась делать всю работу за столичных жителей. Привести Басту в порядок, сделать её красивой, прибранной - и достойной своей новоявленной принцессы, да, несомненно. В остальном же добрые дела разумнее дозировать - чтобы подданные лучше распробовали их, прониклись благодарностью, а главное - поняли, как велико значение чародейки для из жизни и благополучия. И Корина, шествуя по улицам, обыкновенно только исправляла коротким движением всевозможные досадные мелочи - покосившиеся заборы, выбитые булыжники мостовой, поломанные ветки деревьев, сдвинувшуюся черепицу. И, конечно, не забывала про зрелище и приятные мелочи. Зеваки, если они при виде колдуньи вели себя почтительно, а ещё лучше - выкрикивали здравицы в её адрес, могли обнаружить у себя прямо во внезапно набухшем кармане какую-нибудь немудрящую сладость, вроде петушка на палочке, девушки - красивую ленту, или маленькую веточку ландышей, над головами у детишек могло взорваться с множеством искорок взявшееся из ниоткуда волшебное конфетти. Очень скоро чародейку стали привечать везде, где бы они ни появилась. Хотя Корина и стремилась сохранять голову холодной, пыталась сохранять дистанцию, но не могла отрицать, что это всеобщее дружественное внимание ей приятно. Конечно, ещё очень далеко было до тех восхищения, благоговения и любви, к которым дочь Гингемы стремилась и рассчитывала вызвать в мигнуах позднее. И всё равно даже словно с маленькой ложечки распробованные, как намёк и предчувствие будущего, слова, действия, выражения лиц горожан, встречающих свою принцессу (и нет, что бы там ни говорила колдунья Гуду, но это точно не фор-маль-ность, уж во всяком случае не теперь!), заставляли разливаться в груди у волшебницы приятное тепло. Столько лет, проведя на положении бродяжки приживалки, она должна была оставаться тихой и скромной, незаметной настолько, насколько это было возможным для неё, чтобы скрыть свою силу! Да и приёмная мать не склонна была баловать ученицу комплиментами и похвалой даже тогда, когда ей что-то удавалось. Сейчас Корина казалась сама себе цветком, который, прежде плотно закрытый, теперь под нежными и ласковыми лучами солнца, в блестящих утренних росах начинает раскрывать свои лепестки, чтобы поразить всех вокруг, приковать к себе взоры - и уже не отпускать их из плена!
Ведьме нравился и сам город, его виды и ритм, иной, недеревенский масштаб. Если в прошлом все эти похожие одно на другое сёла можно было понять и узнать совершенно за пару неспешных прогулок, то Басту чародейка исследовала, посещая то один, то другой квартал. Здесь было больше диковин, талантов, маленьких, но занятный и приятных событий. Дочь Гингемы с интересом ознакомилась с работой ювелиров, стеклодувов, зеркальщиков - всех тех специалистов, которых, конечно, не встретишь в каком-нибудь притулившемся у лесной опушки посёлке. Музыканты, художники... Корина уже присматривалась к некоторым из них с особенным вниманием, мысленно составляя купаж, заполняя вакансии в своей будущей свите. Иные, понимая, кто теперь будет задавать моду, сами начинали искать встречи с принцессой, пытаясь при этом произвести возможно лучшее впечатление, продемонстрировать свои самые привлекательные стороны. И это тоже было приятно.
Так мало времени прошло - а она уже стала тем стержнем, осью, вокруг которой вращается, ускоряясь, столица, к которой скоро присоединится вся страна! Танец... Чародейка подумывала о том, чтобы взять несколько уроков. Когда начнутся приёмы и балы, то она должна быть безупречной во всём. Понятно, что найдётся достаточно льстецов, которые станут отвешивать комплименты даже если она отдавит им все ноги, но сама колдунья желала чувствовать себя царственной, не только силой да хитростью пробившейся к цели, а идеально подходящей к занятому в обществе месту. Множество прежде смутных, только в отдалении существующих, размытых и неясных возможностей стали на глазах обретать форму, становиться на повестку дня. И ничто не мешает! Не останавливает! Нет никаких преград, даже малых камушков на пути...
И вот это сочетание свободы, благополучия, ясности перспективы с осознанием того, что она всё ещё под прикрытием, что она должна хранить свои главные секреты, что полагаться, кроме себя, не на кого, создавало временами такую ужасную мешанину чувств в сердце, что на несколько минут, редко больше, однако и их хватало, всё вокруг словно бы меняло знак и цвет. Нет, даже не так - начинало казаться декорацией, за которой некая сила, уже давно всё про неё знающая, играет, как на струнах, на её нервах. На нитях души волшебницы. Но при этом уже вынесла свой беспощадный приговор. Это, конечно, лишь образ. Ни единой секунды Корина не верила в реальность чего-то подобного. Но эти мгновения... Ей могло с невероятной отчётливостью и достоверностью представиться, что идущий рядом с нею Гуд успел по какому-то пока непостижимому для неё, но надежному следу всё понять, что он замолчал не спроста, а принимая тяжкое внутреннее решение. Злые ведьмы должны быть истреблены в краю Торна - и вот сейчас, даже без обвинений и вообще лишних слов, невзирая на чувства Гуда к ней, а, пожалуй, наоборот, из-за отдачи, от боли обмана, безжалостный вердикт будет вынесен, сверкнёт топор, покатится отсечённая голова с чёрными волосами. Её, дочери Гингемы. Случалось место Дровосека занимала Тализа, которая уже давным-давно всё поняла, она знает - и только ждёт удобного момента, чтобы начать торг, а потом всё равно предать. Нерациональный, но такой сильный страх, доводы, которые она скоро отбросит как глупые, смехотворные, но пока что имеющие чудовищную власть и силу.
Или Дром. Вот здесь уже у страхов есть какая-никакая действительная основа. Впервые увидев железного исполина Корина, со многими вещами сталкивавшаяся за свою жизнь, бывавшая даже в лесу Призраков, ощутила таки, как пробежал по спине холодок лёгкого трепета. Громадный, как живая башня, сильный и прочный, великан выглядел очень внушительно. Не хотелось оказаться той, что станет у него на дороге, превратится в противника. Как назло, Дром почти сразу невзлюбил гостью Дровосека. Нет, едва ли он мог что-то заподозрить - слишком уж был прост, если не сказать глуп. Скорее это была просто ревность маленького мальчишки, недовольного, что он со своими шалостями перестал играть роль всеобщего любимца, отошёл в тень. Именно по-детски гигант пытался перетянуть на себя внимание Гуда, дискредитировать чародейку, а иногда просто чем-то досадить ей. Он вызывался помогать Дровосеку в любом деле (в том числе, конечно, и в тех, где реально только мешал), отпускал как бы в никуда фразочки о недостатках девчонок, или о вредных колдуньях, которые придумывают всякие правила, которые только всем мешают, вместо того, чтобы просто жить честно и весело. Всё, чем раньше занимались совместно Дром и Гуд, было возведено в статус ритуала и в то же время секрета, к которому "всяких по-сто-рон-них" нельзя допускать близко. А ещё железный исполин взял за правило играть с Кориной в прятки-пугалки. Не заметить при этом скрывающегося за дворцовой стеной, или присевшего за парой особенно раскидистых дубов в парке великана было невозможно даже при желании. Впрочем, когда тот выскакивал, скаля зубы, размахивая руками и дико воя, то это и впрямь было тем ещё зрелищем. Сердце начинало частить с ударами хотя бы только из опасения, что не особенно ловкий гигант может споткнуться обо что-нибудь ненароком и с разгона рухнуть вниз, давя в лепёшку всё и всех, кому не посчастливится оказаться в этот момент поблизости. После первых нескольких раз дочь Гингемы до того допекло это дурацкое занятие и фамильярные подколы Дрома, что она даже хотела как-нибудь сама превратиться в кого-то здоровенного и страшного, чтобы отплатить великану его же монетой. То то опешит! Однако вышло даже ещё лучше - Гуд стал так строго отчитывать Дрома за его проделки, защищая Корину, что каждый такой разговор неминуемо приобретал черты ссоры, и не умеющий вовремя остановиться исполин неизменно уходил разобиженным на весь свет, а Дровосек оставался за него оправдываться. Ещё пара-тройка таких стычек, и Гуд, раньше относившийся к Дрому как к ученику - и даже больше того, если судить по некоторым его рассказам, в самом деле отошлёт великана "погостить" в Изумрудный город. Дровосек уже один раз заговаривал с волшебницей об этом. Та благоразумно не стала настаивать и даже сама извинялась за тот разлад, который с её появлением возник в прежде такой крепкой дружбе - чем, разумеется, только сильнее заставляла Гуда испытывать чувство стыда.
Нет. Дром ничего не понимает и не сделает. Он не опасен. Корина знала это, но как-то раз, увидев, как великан ради какой-то очередной своей шутки (воду из камня он что-ли выжать пытался) обхватывает и крошит в кулаке громадный булыжник, представила себя на его месте. И временами, когда этот образ возвращался к ней на ум, с большим трудом могла сохранять в обществе гиганта спокойствие. А ведь с Дрома станется с радостным хохотом размозжить ведьме голову без секунды сожалений и сомнений - ведь она то плохая и лживая, а он хороший... Скверно воспитанный железный мальчишка с ветром в голове и мощью доброй сотни людей -надо ли придумывать что-то страшнее?
Несколько раз волшебница задумывала прямо попросить Гуда открыть прежний флигель Бастинды. Это было бы нетрудно объяснить тем переустройством, которая она затеяла во дворце в целом, необходимостью содержать всё здание в чистоте, не исключая никаких его частей и углов. Ведьма даже могла специально вызвать мышей, или тараканов для прикрытия - вот мол, плодятся за опечатанными дверьми. Была мысль и о том, чтобы сыграть на стремлении Дровосека опекать и защищать свою подругу-чародейку. Дескать ей неуютно спать, зная, что вот уже много лет нетронутым стоит место, где Бастинда вершила свою черную магию. Может быть даже заявить, что ей физически неприятно находиться рядом с эти местом, что она чувствует засевшее зло, из-за которого болит голова и пропадают силы. Всё равно Гуд ничего не смыслит в волшебстве, и при этом верит Корине.
Каждый раз она останавливалась в самый последний момент. Слишком важная, слишком деликатная задача - наложить руки на книгу Торна! Что если её попросту выбросят не распознав при уборке? Или - а с Дровосека станется - все вещи прежней правительницы Фиолетовой страны могут вытащить, да и сжечь вместе с "засевшим злом", сгубив все великие секреты! Впрочем, наверное книга создателя Волшебной страны умеет как-то защищать себя от угрожающих её простофиль. Только поди попробуй завладеть потом незаметно оборонявшимся на глазах у всех фолиантом! А свободного доступа в одиночестве в такое опасное с его точки зрения место Гуд не даст Корине никогда - и именно потому, что неравнодушен к ней, в первую очередь.
Всё вздор! Пробраться туда тайно - вот единственный действительно подходящий вариант! А это ты сделать боишься. Не столько того, что может тебя ожидать внутри, или даже снаружи по выходу из покоев Бастинды - во всех случаях сил у тебя сейчас хватает, сколько неверного движения, ошибки. Тяжко бездействовать. И жутко оступиться, разрушить так прекрасно и стремительно сложившуюся мозаику. Все эти улыбки, добрые слова, забота Гуда - взять и зачеркнуть самой. Так легко идти на риск, когда терять нечего... Снова не у кого, как и всегда, спросить совета. Только себе можно доверять! Только себе. А люди, даже колдуньи, время от времени делают промахи...
Корина сидела у окна и хотела отрешиться от всего, взлететь, обернувшись птицей, в поднебесье, чтобы там посылая дружеский привет облакам, ухватить за хвост яркую, как солнечный луч, идею. Или даже просто позабыть на время обо всех тайных планах и ходах, вдохнуть ни с чем не сравнимую свежесть воздуха, разлитого в вышине. Днём нельзя - слишком много внимания, а ей пока не хотелось бы демонстрировать такие свои умения. Придётся терпеть до заката и ещё чуть дольше - если она не спустится к ужину, то Дровосек может обеспокоиться.
Стоп! ... Да, именно! Этой ночью. Обернуться, пока все спят, быстрокрылым соколом, окунуться в лунный свет - и, следя зорким глазом сверху, попытаться отыскать Нарка! И повторить через день, если сразу не получится! А после ещё и ещё раз. Увидеть его, потрепать за загривок. Надежного. Своего. Послушать что он скажет. Может быть, даже всего скорее, поступить потом всё равно по-своему. Но - уверенной, твёрдой. Давшей обещание - при нём, вслух, а потому обязанной непременно его выполнить. Ему можно будет выговориться. Честно излить душу, без утайки. Дочь Гингемы даже и не подозревала, что ей может так сильно, остро, почти яростно этого хотеться. Железнозубый, верный, преданный, примет любое её решение...
Где ты, серый друг? Жди. Скоро свидишься со своей хозяйкой...
Чужой среди своих
Он шёл по лесу не спеша на мягких лапах и буквально пил воздух, стремясь распробовать на вкус каждый вдох своим высунутым языком. Запахи бередили воспоминания, заставляли шевелиться шерсть, когда перед мысленным взором железнозубого волка вставали картины из прошлого. В этих местах он появился на свет. Тут играл у выхода из логова с братьями и сестрёнкой. Здесь впервые загнал добычу. Познал волчицу. Завоевал место вожака в стае. Он так долго жил с людьми, хотя, конечно, колдуньи и не чета прочим, что всё это - прежнее, вольное, естественное, стало казаться почти что сном. А теперь опять ожило. Из-за старых кустов дикого шиповника, от влажной после дождя коры дубов, из хорошо спрятанной, и всё же видимой для Нарка норы барсука тонкие струйки ароматов приветствовали его, оглашали каждый своё послание, дразнили, играли в салки.
Когда-то он, самый грозный из железнозубых, чувствовал себя господином этих мест. Не тираном, который берёт всё, на что упал его взгляд, и от которого спасается всё живое, но рачительным хозяином, помнящим, что за ним - остальные, вплоть до самого последнего щенка. Нарка знали и уважали тогда многие звери. Можно ли удивляться тому, что именно к нему обратились, его упросили помочь, когда Бастинда заявила о своих правах на здешние ельники и дубравы? Гордый, тогда ещё молодой - или, по крайней мере, чувствовавший себя таковым, хищник ответил согласием. Он поймал и убил вместе со своей стаей медведя, который пришёл в чужой лес, чтобы управлять им от имени колдуньи, прогнал нескольких куниц соглядатаев. Больше трёх месяцев никто, ни человек, ни животное, ни птица, не осмеливались побеспокоить железнозубых, потребовать от них покорности. А потом с неба вихрем спустились летучие обезьяны...
Нарк знал, что стая его уцелела - хотя, к сожалению, и не вся. Через друзей - и даже прежних достойных и честных врагов он выяснял судьбу своих серошкурых сородичей, знал, что даже потеряв вожака они предпочли прятаться по самым дремучим чащобам, но не лизать сапоги Бастинде. И гордился ими. Но то было ещё в первые годы жизни и службы у Гингемы. После время и расстояние стали брать своё. Ты потерял след. И теперь пришёл сюда, чтобы... А действительно, для чего? Бастинды больше нет на свете. Никто не угрожает теперь благополучию и свободе волков. Железный дровосек, пожалуй, мог бы стать опасностью для стаи - Нарк слыхал, что тот зарубил нескольких саблезубых - единственных зверей, которых серые хищники опасались и признавали молчаливо их первенство. Но нет. Стая ведёт себя умеренно и мудро. Не трогай человека, не показывайся ему лишний раз - и не истощай свои угодья до такой степени, чтобы только за счёт людей можно было прокормиться. Кто соблюдает правила, тому не резон бояться наточенных топоров. Кем бы ни был нынешний вожак, он, видимо, знает и помнит об этом.
Хозяйка. Она отправилась на охоту за синей птицей, пошла в Басту, чтобы там поймать мечту за хвост. Раз за разом, хотя Нарк вроде бы даже специально пытался думать о себе, мысли его сбивались со следа и возвращались к чародейке. Корина... Её уже никак нельзя назвать неопытной. Девчонка, катавшаяся на твоей спине, давно в прошлом. Сейчас волшебница прошла через такие передряги, видела и имела дело с таким, что у самого железнозубого порой поневоле хвост опускался. И всё таки она слишком часто рискует. Гингема дважды не отважилась ступить за бесконечную стену, а хозяйка сделала это не раздумывая. Хитрость в сочетании с напором, отвага, так знакомый Нарку азарт, близкий к охотничьему, раз за разом помогали Корине выходить сухой из воды. Но сейчас она окажется в новых условиях. Не погоня - засада. Не борьба глаза в глаза и стремительный наскок, чтобы только зубы щелкали, а схватка на измор. Хватит ли ей выдержки в Басте, где так много опасностей - и в то же время прямо здесь, перед нею всё то, чего она так давно и страстно желала добыть?
Чем она занимается сейчас? Как она? Дровосек... удалось ли обмануть его? Железнозубый нервничал. Зачарованный ошейник остаётся холодным, значит всё в порядке, он пока не нужен ей. Всё правильно, всё так, как должно быть. Волку в городе делать нечего. Он только может привлечь подозрения, испугать, испортить. И при этом даже защитить толком не сумеет. Что ты сделаешь с человеком из железа? Разве только лапами в прыжке повалишь. Ненадолго. Ты не пробьёшь ворота, не одолеешь стражников с их сталью и кирасами. Сиди и жди. Тебе бы, а не ей, на самом деле выдержки! Неизвестность заедает хуже блох! А вдруг она уже брошена в темницу!? Вдруг считает, своё положение до того безнадежным, что лучше даже не пытаться вызывать и впутывать в него своего друга!? Что если Корины вовсе больше нет на свете, тело её остыло, а ты кукуешь по лесу, не зная, куда деть себя, не решаясь ни с прошлым повстречаться, ни представить себе будущее!?
Если Хозяйка мертва, то он будет мстить. Страшнее, чем даже хотел когда-то Бастинде. Найдёт того летучего ящера, напомнит ему про данные им обещания, а после проводит тёмной ночкой к городу, подскажет куда всего лучше плевать огнём. И сам станет биться, руки вместе с вёдрами отрывать всем тем, кто попробует набрать воды в колодце, чтобы спасти эту треклятую Басту, в которой дважды за жизнь отобрали у Нарка то, что он считал самым важным.
Нет... Хозяйка цела. Ты не нюхом, не глазами, но всем нутром бы почуял, если бы с ней недоброе сталось...
Волк перешёл с шага на бег. Опушка. Всё ещё не распрямившаяся после ливней трава. Холодный ветер бьёт в морду, залетает в уши. Запахи порваны на маленькие клочки... У людей есть такая штука - калейдоскоп. Вроде бы - не волшебная, хотя Нарку трудно было в это поверить. Просто битое стекло, а такие чудеса. Сейчас сам железнозубый стал навроде того калейдоскопа. Странные сочетания. Старое и новое. Он давно уже зарыл, сохранил в памяти, как самый ценный запас, точный облик того, прежнего леса. Теперь получалось, как если бы много раз виденная история переписывалась, менялась. Несовпадения были как ежиные иглы: кололи, заставляли вздрагивать, и нужно сдерживать себя, чтобы не биться, не рычать. Что толку? Нет смысла рычать на время...
Мысли разбегались, как рыбки в прозрачном ручье. Вроде бы все такие яркие, близкие, но вёрткие, скользкие. Ни одно не получается ухватить лапами, додумать до конца. Он Корины - к себе. От себя - к стае. От стаи - к былому. От былого - к колдуньям. От колдуний - к хозяйке.
Железнозубый скорее сдох, чем стал бы служить Бастинде. Потому что той было нужно одно только раболепное шакалье пресмыкательство. Волк был с Гингемой, ведь та, ненавидя, не имела ничего против того, чтобы кто-то на равных (ну почти) разделял с нею это чувство. И требовала от второго жильца своей пещеры пользы, а не прогнувшейся спины. Корине Нарк присягнул и иной хозяйки знать не желал. Но нужен ли он ещё ей? Королеве Фиолетовой страны ручной зверь - зачем? Она не станет превращать железнозубого в пугало для мигунов, не будет делать из него и комнатную собачонку, что сидит у трона на мягкой подушечке и время от времени подаёт голос. И уж точно Хозяйка его не прогонит. Но не пора ли волку самому понять - время уходить. Пока не стал обузой в её руках. Он не смыслит в магии, не чета по силе, возможностям, грозному облику чёрному дракону Варагу. У него нет никаких талантов, что сейчас пригодились бы Корине. Он помог Хозяйке сладить с людоедом, это да, а потом... В первый раз его оставили со старым вороном у входа в царство Пакира. Теперь - не доходя до предместий столицы Фиолетовой страны. Где и когда ему будет сказано отойти в сторонку и побыть там в следующий раз? А главное - как долго ты станешь с глупой исполнительностью слушаться, не делая выводов? Ты помог зеленоглазому волчонку окрепнуть и подрасти, но теперь её клыки стали острее твоих. Корина движется к своей цели, обходя, или сминая препятствия. Куда ты идёшь? Или только так, у ног спутником...
Скоро в погоню за Нарком отправится самый жадный и неустанный из всех хищников - старость. Она съедает, пуская помаленьку жертве кровь, даже самого сильного зверя.
Нужно успеть связать до этого момента вместе две половины расколотой жизни. Отыскать стаю. Посмотреть на тех, кто остался. На ставших колченогими - и возмужавших. Увидеть, кто их теперь ведёт. Сказать: я больше не ваш вожак, но я про вас не забыл! Если кто видит за мной должок - пусть выйдет, скажет - и я отдам его.
Хозяка - призовёт, если ещё будет во мне нужда. Перед всеми рассчитаться. Сам старый лес отблагодарить, где стал тем, кто есть. Волю в сердце вернуть. И с ней уже решать, а потом идти туда, куда чутьё поведёт старого волка одиночку.
Так решил Нарк - а значит надо напасть на след. Конечно, он мог бы спросить. Наверняка лесная живность старается для своего же блага не упускать из виду стаю железнозубых. Только это неправильно будет. Есть тут что-то нахлебническое, почти падальщицкое. Что потерял, то сам и найди! По старым меткам пробегись, оставленные логова лапами разрой, клочок шерсти, застрявшей на колючей ветке, ухвати. Волк потянул носом - глубоко, спокойно, закрыв глаза. А минуту спустя бросился по едва заметному незримому знаку...
Он стал неутомим, спал мало, отдыхал по чуть-чуть. Зато охотился с упоением - без расчёта, как в юности, когда настигнуть было даже важнее, чем насытиться - и только ветки подлеска хлещут по носу, заставляют жмуриться. Очень хотелось позабыть про все давно усвоенные правила, о том, что нельзя убивать без нужды, из одного только охотничьего ража. Железнозубый состязался с самим собой из прошлого. Вот в этих же перелесках он когда-то одолел оленя. Не старого и не больного - крепкого зверя с рогами что толстые сучья. Ну!? Рано ещё себя списывать! Пусть нет сейчас рядом копытных, а всё равно можно и прыть и хватку показать! ...Прошло двое суток, прежде чем Нарк уверился - он действительно идёт по пятам, шаг в шаг стае. Не по остывшим, а по свежим следам. Ночь обещает быть лунной. Дурной тон - выскочить в хвосте колонны из ниоткуда. Лучше ему позвать. Должны ещё оставаться те, кто помнит, как звучит его песня.
Он выбрался на небольшой косогор, запрокинул голову. Между двух облаков, как большущая жемчужина, возлежала огромная белая в бледную голубизну луна. Она смотрела точно на волка холодным внимательным глазом - и тому стало не по себе. У железнозубого внутри будто поднялись, ударились друг о друга две волны. Решимость против сомнений. Нарк чувствовал в себе силу, несмотря на долгий беспрерывный бег и поиск, но она показалась ему самому чем-то сродни тому последнему усилию, когда атакуемая со всех сторон добыча пытается скинуть, разбросать преследователей. И здесь либо удача, либо падать замертво, сдаваться. Матёрый волк признался самому себе, что ему страшно. Привлечь сейчас внимание стаи - обратной дороги уже не будет. Что если они решат, что прежний вожак предал их? Окружат со всех сторон, задерут, кусая внезапно наскоками по одному? Или просто оскалятся, узнав, махнут хвостами, да и пойдут прочь, окатив презрением, как болотной водой? А может быть и кое-что ещё хуже - вдруг железнозубые попросят его остаться? Как вернувшемуся через столько сезонов, стоящему перед всеми от мала до велика, сказать, что у тебя есть кто-то кроме них, стаи, семьи? Что ему, а вернее ей, ты обязан больше? Сейчас они, наверное, мертвым его считают. Нарк в их памяти такой, каким был воюя с Бастиндой. И в этом образе нет противоречий, нет пятен на шкуре. Но смолчать, уйти? Нет! Иначе сам с собой будешь в постоянном разладе! Корине как раньше служить не сможешь, подведёшь её. ...Эххх, ну, будь что будет! И волк завыл...
Он пел самую грустную из песен, какую знал: об отбившемся от своих, раненом на охоте молодом хищнике, который выскочил вдруг на злого кабана и, хотя чует теперь своих, знает дорогу, но понимает, что добраться до цели ему уже не суждено. Это был давно усвоенные всеми сигнал, просьба прийти, даже если вся стая движется в другое место, невзирая ни на выгоды, ни на опасности. Отыскать поющего. Нарк выл во всю силу глотки. Он запретил себе думать о том, кто первый придёт на зов, что ему скажет. Вообще о волках. Железнозубый задался целью, хоть и далече убежал уже от Басты, дойти до такой громкости, чтобы Хозяйка услыхала его, хоть в дворцовых покоях, хоть в темнице, где бы она ни коротала свои ночные часы. Люди, даже чародейки, не знают смысла волчьих песен. И хорошо. Пусть для неё это будет просто привет. Может статься, что последний...
Он явился полтора часа спустя. Черновато-коричневая шкура, чуть подранное правое ухо.Ещё довольно молодой - и, видимо, не особенно опытный: сразу выскочить на пригорок не решился, но прятался так, что Нарк успел хорошо рассмотреть его прежде, чем тот подал голос. Железнозубый старательно копался в собственной памяти, но не мог сопоставить пришедшего ни с кем, из тех, кого он когда-то знал. Даже из щенков. Видимо приблуда. Или... что если ты сам ошибся, и прежней стаи уже нет, она распалась с твоей пропажей, а новую создали, освоившись и укрепившись в этих местах, чужаки? Эта мысль впилась в ум, как иногда чертополох в подушечку лапы. Неожиданно и больно. Именно по этому Нарк упустил инициативу в разговоре и позволил явившемуся волку заговорить первым.
- Кто ты такой? Зачем призываешь стаю?
- Как тебя зовут, парень? Хочешь, чтобы я представился, а сам о вежестве забыл?
- Я Раук, Черный коготь! И не учи меня манерам, чужак!
- А я - Нарк. И я родился в этих местах в помёте Харры, Белой волчицы, в стае Холодного ручья. Скажи, она и сейчас живёт здесь, или другим теперь принадлежат угодья нашей доброй охоты?
- Стая тут по-прежнему. Но... Ты сказал Нарк твоё имя? Был такой вожак когда-то, но все знают, что его унесли летучие обезьяны по приказу ведьмы, что правила мигунами. Он пропал, не вернулся к своим в час беды. И было то много лет назад. Все решили - Нарк мертвый. Чем докажешь, что ты и вправду он?
- Тебе - ничем. Отведи меня к стае. Там есть те, с кем мы делили мясо. Они подтвердят мои слова.
- Ррр! Не командуй мной, незнакомец! Вожак Рракнах послал меня разведать и доложить, а уж он примет решение. Стой здесь и...
- Если бы захотел, я бы пошёл по твоим следам, парень. И ни оторваться, ни силой скинуть меня со своего хвоста ты бы не сумел. Мог бы сейчас взгреть тебя за то, что не знаешь, как надо говорить с охотником, у которого добычи было больше, чем у тебя шерстинок на морде. Но я просто скажу тебе то, что чужак бы знать не мог. Рракнах - сын Кнахра Черношкура и Лагвы Чуткое ухо. Они были второй парой в стае при мне. Что сталось с детьми Унры Росомахи, парень? Я знаю, что один ушёл ещё при мне искать счастья на вольных хлебах. А ещё двое...
- Сам все ответы узнаешь, когда придём в стаю, - Нарку показалось, что в глаза молодого охотника он уловил мстительный и лукавый огонёк. Нехорошее предчувствие охватило железнозубого. Он знал, что его отпрыски не были лучшими среди щенков стаи. Был готов к тому, что в его отсутствие другие из подрастающего поколения выгрызут себе клыками право быть вожаком и его спутницей. Но то, как Раук говорил сейчас... Неужели их изгнали? И не за ошибки ли исчезнувшего отца...
Пока они шли через редкий березняк Нарк заметил, что его провожатый всё косится с неодобрением и опаской куда то чуть выше груди матёрого волка. Только тут железнозубый вспомнил про ошейник. Да уж! Хорош! Беглого взгляда достаточно, чтобы понять - бывший вожак имеет обязательства перед людьми, знак их власти на себе несёт. Ну и что о нём думать вольным волкам? С чем он к ним в таком случае пожаловал? Дело осложнилось ещё сильнее, но Нарк честно признался самому себе, что в любом случае не стал бы стягивать с себя, катаясь по земле и пытаясь подцепить металлическую кромку лапами символ верности Хозяке, зарывать его в землю где-нибудь меж корней клёна или осины. Так будет тяжелее вначале - зато потом легче объяснить, почему ему опять нужно покинуть родичей и край своих предков. Ошейник напоминал, что здесь (и вообще везде) Нарку нужно помнить не только о своих интересах, но и о том, что полезно и важно для Корины.
Опытный железнозубый уже знал, что временная стоянка близко, когда Раук коротко тявкнул, а потом завыл, подавая знак. Из-за деревьев вскоре появилось трое волков - охрана и разведка стаи, готовящейся к ночлегу. Нарк сразу узнал двоих. Белое пятно и Счастливчик. Их трудно не запомнить. У одного большой участок молочного цвета шерсти на сером боку, а второй без правого глаза и кажется с вообще чуть скособоченной головой - никто не знал, как же ему удалось тогда выжить после того, как лось попал по нему своим копытом. Чуть погодя Нарк опознал и ещё одного. Варкан. Он был ещё слишком мал, когда железнозубый видел его в последний раз, чтобы получить прозвание. Четвёртый - короткохвостый и с большим вытянутым носом - этого прежний вожак стаи Холодного ручья опознать так и не сумел.
- Я привёл неизвестного..., - начал Раук.
А Нарк видел, как задергался нос у Счастливчика, как сузил глаза Белое пятно. И вдруг, опередив их всех - вот ведь молодость - с веселым криком Варкан подскочил, потёрся боком, обнюхал:
- Вернулся! Ведь это же правда ты!? Нарк!? Вожак, что бросил вызов Бастинде! Поднявшийся в небо!? Вернулся!!!
Он скакал и лаял, как щенок, которому впервые удалось самому, ещё играя, а не охотясь, кого то поймать. Приблизились и опытные волки. Белое пятно протянул вперёд правую переднюю лапу, пригнул книзу голову. Счастливчик сказал:
- А я знал. Верил всегда, что ты живой. Если уж мне повезло, то ты должен был сдюжить. До чего долго тебя не было, Нарк, Верный глаз. Но поздно - лучше, чем никогда. Как же радостно станет всем! Порядком уже не было достойных поводов для веселья - и тут такое.
Даже Раук расслабился и не выглядел уже так, будто жабу проглотил. Поверил. Убедился. А Нарку стало стыдно. Жгучим, щиплющим чувством, будто упал в заросли крапивы, или попал на склон, где живут злобные красные муравьи. Столько времени минуло! Он сам с трудом может сосчитать, окинуть мысленным взором. Целая жизнь прошла для таких, как Варкан. И до сих пор здесь помнят, ждут. Здесь сохранились товарищество и уважение. Он сам остался и всё ещё жив в уме у своих старых сотрапезников, их сыновей, которые и не видели никогда, будучи ещё слепыми волчатами, как гонит на засаду зверя вожак Верный глаз. А ты! Даже когда ещё дышал одной только местью, ты о Бастинде - что да как с ней сделаешь, каким способом при помощи Гингемы можно будет её одолеть - думал, чем о тех, кто тебе шкуру свою доверял! Давным-давно надо было побывать здесь. Дать хоть весточку по себе! Боялся, что сделаешь глупость, рванешь, ведь на миру и смерть красна, во главе стаи прямо на дворец ведьмы? Твоя беда, нужно было лучше в себе воспитывать выдержку! Или потом, не оставляя Хозяйку, как и теперь, рассчитывая после вернуться к ней, добежать в прежний свой дом после гибели колдуньи. Эх, позорно...! Гадко, будто вымазался в грязи, да не снаружи, а внутри - ни языком, ни водой, ни твёрдою корой эту коросту не счистишь.
Мрачным, сдержанным шёл железнозубый в кругу других волков. На вопросы отвечал скупо. Старался показывать и Счастливчику, и Варкану, и остальным, что не в них дело, им он рад, но выходило натужно. Настолько, что, видно, они заподозрили что-то. Белое пятно первым шепнул, специально чуть поотстав от прочих:
- Будешь бросать вызов? Рракнах силён, но если ты таков, каким был прежде, то ему не сладить с тобой. Слишком самоуверен, а настоящим бойцом так и не стал.
Нарк не ответил, затрусил вперёд. Нет, конечно он не собирался сражаться сейчас с теперешним вожаком. Но разве объяснишь в коротких на бегу бросаемых фразах для чего пожаловал, почему сами собой скалятся зубы? У железнозубого в горле встал ком. Сейчас начнётся хоровод. Вот поляна временной стоянки, будь он старая тетеря, если не узнает её даже с такого расстояния. Минута - и все обступят, прибегут, бросив любые дела, поднимутся сонные, щенки любопытными глазёнками будут высматривать что да как из под ног волчиц. Не выйдет чуть привыкнуть. Не получится по-одному. Всем и сразу будешь держать ответ, рассказывать, почему сделал выбор ни в их пользу, спасшись от треклятых обезьян. Где пропадал? И что теперь?
В последний момент, уже вступая на ярко освещённую луной проплешину посреди густого леса, Нарк понял: ему ведь, хотя он и решил быть до конца честным, о некоторых вещах говорить никак нельзя. Совсем! В том числе о тех, про которые обязательно спросят. Откуда ошейник? Почему? Как так вышло, что не явился сразу после кончины Бастинды, если она была преградой? Существование Корины, неучтённой, неизвестной волшебницы - это в принципе не его тайна. Нельзя разбалтывать её без спросу. А сейчас, когда Хозяйка проникла под чужой личиной в город, приблизилась к Дровосеку, сказать о ней - всё равно, что шумнуть рядом с лежащим в укрытии, затаившимся охотником, который может сам прыгнуть, впиться в горло, если останется незамеченным, а может быть растоптан, если угрозу увидят. Предательство. Ну, крепись! Где наша не пропадала...
...Он почти оглох от приветствий, стоял, будто в землю врытый, пустивший корни. Ему, пожалуй, и впрямь хотелось бы сейчас одеревенеть стать как старый и толстый дуб, который может непоколебимо переждать любую бурю. Всё оказалось так, как Нарк того и ждал - и ещё сверх того. Возгласы, крики, переходящие в захлёбывающееся тявканье. Двое волчат-подростков с неописуемой гордостью в третий раз рассказывали, что их, родившихся в тот самый год, когда вожак стаи Холодного ручья пропал, унесенный за облака, назвали в его честь. Они заглядывали в глаза железнозубого, а тот окидывал взглядом столпившихся вокруг волков - и всё подмечал про себя кого цапнула челюстями хищница-жизнь, а кто и вовсе ушёл навсегда в самый тёмный лес. У Бесхвостого теперь не хватало ещё и задней лапы. Инвалид на попечении сородичей, он кособоко скакал, протискиваясь из-за спин. Нарк не видел ни Твёрдой лапы, ни Аврра, Следопыта, и ещё,...опять, ...снова. Та это вообще стая, в которой он когда-то был лидером, или уже не она? Поди ответь на такой вопрос! Раук присоединился ко всеобщему веселью, рассказывал, приукрашивая бессовестно, хотя Нарк стоял от него в одном прыжке, как встретил легендарного-вожака, который не назвал себя, а вместо этого в скоротечной схватке повалил волка-часового, заставил показать брюхо и всё выложить про нынешние дела в стае, а после - потребовал отвести его к остальным. Но перед этим - заявил, что доволен молодой порослью. И что Раук отменно дерётся. Железнозубый, наверное, все же обломал бы зарвавшегося паренька и заставил его прикусить со своими побасенками язык, но его слова долетали до слуха как зудение осенней мухи. Нарк встретился взглядом с Увурком. Старый волчара, который знал ещё его отца. До сих пор живой. И - не простивший. Одна из всех седая в проплешинах морда смотрела неодобрительно и с немым вопросом, который железнозубый читал на ней, так же ясно, как только что оставленный зайцем отпечаток на свежевыпавшем снегу: что ты здесь забыл? Увурк был там. Его тоже подцепили, потащили летучие обезьяны. Нарк успел увидеть, как тот, извернувшись и цапнув одну из тех, что пытались поднять его за шкирку, выпал, свалился, прокатившись по наклонённой еловой лапе. Увурк ещё пытался помочь, попробовал с разгону, оттолкнувшись от липы, подпрыгнуть, ухватить... Не успел. Тогда он был готов хоть с сотней саблезубов биться за Нарка, Верного глаза. А теперь охаживал своим будто приценивающимся взглядом, как вьюга в морозный день. Мол сам понимаешь, что не герой, а совсем наоборот, или нужно вслух, при всех напомнить?
Нарк уже готовился, собирался с духом, чтобы остановить празднование вокруг собственной персоны. Но не успел. Потому что прямо в гущу серых тел ворвалось нечто большое, яростное. Расшвыривая в стороны всех и каждого увесистыми тумаками, клацая зубами, рыча и сквернословя. Рракнах Черный. Полный сил и злобы молодой вожак.
- Аррр! Что тут такое!? Что я вижу!? Шавки! Позволили войти в наш лагерь чужаку, снюхались с ним! И всё - без доклада! Рррраук! Тебе - первый кнут. Когда всё закончится, станешь последним подходить к добыче, пока не помилую! В стороны, щенки! Рррразошлись!
- Рракнах, разве ты не видишь, - начал было Белое пятно, - ведь это Нарк! Он...
- Хррра! Я не давал тебе слова! Но, раз уж сказал, да, я знаю кто передо мной. И разве он не чужак? Тот волк, которого когда-то опасался и признавал сильнейшим мой отец, давно пропал. А сейчас перед нами - другой. Он не ел с большинством из вас мяса! Не знает что и как в наших угодьях! Что ему нужно? Для чего пришёл? Тут либо ставший ненужным, обессиленный, негодный охотник, явившийся, когда его прижало там, где он был, чтобы мы кормили его за старые заслуги. Либо опасность. Я, как вожак стаи, запрещаю считать его своим, пока не объяснит всё про себя. И не заслужит места делом, как любой другой отколовшийся одиночка.
- Может не тебе уже решать? - выкрикнул Счастливчик, - Двух вожаков я вижу сейчас. А остаётся всегда один.
Рракнах взревел, подлетел к покалеченному волку:
- Поломанная коряга! Пугать меня вздумал!!? Сейчас я вырву второй твой глаз и брошу подыхать, ходячая падаль!
Было похоже, что грозится Черный всерьёз. У Нарка были считанные мгновения на раздумье. Он прыгнул, сбив Рракнаха, уже ударившего Счастливчика лапой и собиравшегося впиться зубами в морду. Вожак отлетел, перевернувшись через себя и тут же вскочил, но Нарк уже преграждал ему дорогу. Стая тревожно зашумела. Многим, похоже, пришлось по нраву то, что Рракнаха остановили силой. Постепенно, как бы исподволь ,стал образовываться круг, заключавший в себе, как и положено, двоих претендентов. И Нарк понял, что нужно, наконец, внести ясность. Он издал низкий вой, каким принято призывать младших к порядку, но от Черного демонстративно отступил на два шага, чуть поворачивая бок:
- Железнозубые и ты, Рракнах, слушайте! Я не хочу и не стану бросать никому вызова. Мне нельзя даже думать об этом. Потому что я вас подвёл. Эти легенды и слава - они незаслуженные. Бастинда взяла меня в плен, как и хотела, а когда я сбежал, то не стал возвращаться, чтобы не подвергать вас опять опасности - и не сумел отомстить сам. Рракнах прав, когда спрашивает зачем я пришёл. Только у меня нет ответа. Я здесь, чтобы увидеть и понять чем вы живёте сейчас. Потому, что должен был прийти. Мне нечего дать стае, хотя я и чувствую себя вам всем обязанным. Пусть каждый скажет мне то, что хочет. Я буду отвечать.
Увурк выступил вперёд, повёл носом:
- Нарк! Ответь мне и всем - где ты был? Я слышал - и молчал, потому что не дело железнозубому распускать слухи о тех, кто не может сам за себя говорить, ты служил колдунье. Не той, против которой мы восстали, другой, но всё равно поклонился? Это правда?
- Да. И нет. Я встретил Гингему случайно, и узнал, что она - враг Бастинды. Она обещала мне, что даст возможность воздать ей сторицей. Зубы слабы против магии. Я мечтал, может быть - слишком сильно, забыв про всё остальное, что колдунья Голубой страны нанесёт первый удар, а я вопьюсь ведьме из Басты в шею. За мою Лууану и остальных.
- Ррра-ха-ха! - воскликнул внезапно с яростным смехом Рракнах, - Что-то не очень ты преуспел, Нарк! А может и не пытался? Бастинду убила не Гингема, а фея Элли. И тебя не было при этом рядом. Но хорошо - а после? По каким щелям ты прятался, когда колдуньи не стало на свете? Что мешало тебе прийти сразу? Дай ка подскажу - страх! Ты боялся тех, кто сумел с нею сладить: всё ту же фею и Дровосека. И нас тоже, того, что мы это заметим, учуем от тебя исходящую вонь труса!
Раздался гвалт. Кто-то из второго ряда крикнул "Ложь!", но несколько пар глаз смотрели теперь на прежнего вожака иначе, с изумлением, страданием, а у незнакомого Нарку четвертого из часовых, видимо поверившего сходу Рракнаху, с ненавистью. Варкан в свою очередь, кажется, ждал, что явившийся воплоти воин из прошлого сейчас за один миг размажет оскорбившего его неприятеля по земле. Нарк скрежетнул зубами. Черный не выбирал выражений и явно хотел схватки. Ему проще так доказать своё превосходство и вернуть привычный ход вещей, чем терпеть рядом конкурента с намерениями, которых он своей ограниченной и озлобленной душой не может понять. Нарк не боялся драки, но велел себе терпеть. Не для этого! Не так! Опусти голову. Ты не захватывать власть сюда явился, а просить прощения. Чтобы приняли и признали не потому, что любого, кто скажет что-то против, тут же научат, оставив на всю жизнь отметину острые зубы, а добровольно. Только это нужно. Потому что себя самого и свою совесть потом не будешь брать на клык.
- Ты не прав, Рракнах. Хотя я и согласен с тем, что меня есть за что обвинять. Я очень хотел поквитаться с Бастиндой. Но бывает, что добыча уходит - и ничего не попишешь с этим. Вы, стая, тоже, уверен, желали отомстить, но своё взял тот, кто это мог. Волшебница одолела волшебницу. Сразу прийти сюда я не мог. Потому что за годы, проведённые у Гингемы, у меня появились новые обязательства. Вы жили без меня - и могли бы обходиться так и дальше. А тот, кому я помогал, мог без этой поддержки всего лишиться. Этот долг мой ещё не оплачен до конца и...
Нарк хотел сказать, что именно по этой причине, из-за того, что завтра, через месяц, а может год - когда бы ни дала сигнал Хозяйка - ему придётся уйти, беспочвенны разом и надежды и страхи стаи. Он действительно больше не её часть. Оторванный ломоть. Чувствующий родство, но назад всё равно пристать неспособный. Но Рракнах прервал его раньше:
- Вот оно что! Обязательства... Перед кем? Опять перед людьми! От тебя за версту несёт их духом. А что это на тебе? Уж не ошейник ли? Ррра! Ручной железнозубый! Ты всех нас позоришь! Как ты вообще отважился вступить в лес с этой штукой? Если бы моим глупцам не ударило в голову от одного появления "героя", то тебя десть раз должны были за одно это прогнать - и подрать в наказание и на долгую память. Странно, что тебе самом не пришло на ум... Ааа, или ты не можешь его снять? Запрещено? Хозяева заругаются на своего пёсика? Волки, этот предатель сам стал слугой, да так привык к этому, что на вас хочет накинуть хомут. Вот увидите, все кончится этим. Его слова про силу магии... Ты зря держишь нас за диких идиотов, Нарк. Уже все птицы несколько дней только и галдят наперебой о том, что в Басте опять объявилась чародейка. И тебя, значит, послали с заданием сюда? Она знает, что предшественница-ведьма не преуспела против нас силой, стало быть нужно идти на хитрость, так? А в этом поможет преданная собака. Хорошо тебя кормят за это, Нарк? Почем уступил свою прирождённую свободу?
- Грррр! - ответил железнозубый глухо, - Ты провоцируешь меня, Рракнах. Но я не хочу с тобой сражаться. У меня нет к тебе претензий, кроме твоего невоздержанного языка. Ты вожак по праву. Стая, кажется, согласна с этим. Хотя, похоже, ты не всем по душе, раз так быстро волки стали подталкивать меня к поединку. Я мог бы затаить на тебя обиду за то, что ты одолел и изгнал моего сына, которого я не вижу здесь. Но сильнейший в своём праве, стае нужен надёжный лидер...
- А с чего ты решил, что я изгнал твоего отпрыска, а, Нарк? - сказал вдруг Рракнах глумливо, - Нет. Я убил его и отведал крови на вкус. Он проиграл в поединке, стал в моей полной воле. И ждал, да, что его отпустят, позволят бежать на все четыре стороны.До чего же сильным был страх в его глазах, когда он понял, что ошибся. Весь в папочку...
Нарка точно ударил копытом в солнечное сплетение олень. Глаза его вылезли из орбит, рык, кашель и подступившие слёзы слились в единый звук. Ни перед кем другим железнозубому не было так совестно, как перед Арранаком. Он был негодным отцом ещё когда Лууана была жива. Волчонок вышел... не то чтобы хилым, но обыкновенным, ни в чём не лучше сверстников. Уже потом Нарк на это и уповал - на равнодушие своё, и то, что щенок не успел по-настоящему привязаться к отцу. Стая выходит, не забудет. Если вернуться, то только мешать ему, задвигать, заслонять собой. И ждать, когда Бастинда ударит снова, узнав, что старый противник опять взялся за своё. А ведьма, хоть и одноглазая, всегда удивительно точно определяла куда надо попасть, чтобы было особенно больно. Нарк знал, что сам по себе Арранак вожаком не будет - и в чём-то радовался этому. Если он останется на вторых ролях, то для колдуньи он будет одним из многих. Может она даже вовсе про него не узнает. Когда месть свершится, Нарк, конечно, думал его найти, хотя и боялся момента встречи. Даже сейчас во всех мыслях о стае он избегал концентрироваться на нём. Тебе не стать для него наставником, ему едва ли будет нужна от тебя забота и любовь, да ты и сам едва ли сможешь играть роль папы, будто ничего не было. А раз так... Железнозубый думал, что лучшим вариантом будет сухое взаимное уважение и принятие друг друга. Да, есть вот такие в стае. Родня - ну так мы все тут немного... Не заметив его среди остальных, Нарк уверился в том, что Арранака попытались выдвинуть в лидеры, но скоро он утратил место. Хорошо если в поединке уступил претенденту. Плохо, если стая общим советом убрала его, как не справившегося. Такие несостоявшиеся вожаки обычно уходили в изгнание, чтобы там влиться в какую-то другую стаю и по-новой искать своё место в жизни. Это было традицией, неписаным законом. Да, жизнь проигравшего бой оказывается в лапах триумфатора. Но тот всегда позволял потерпевшему поражение покинуть стаю. А Рракнах... Когда это случилось? Ты, гусеница, линялый заяц, небось лежал и грелся у входа в гингемину пещеру, когда здесь клыки Чёрного сомкнулись на сыновней шее! Вся жизнь Нарка была одним долгим и трудным уроком, что нельзя всё ставить и возлагать на одну только месть. Но сейчас все наставления были не в прок. Ему хотелось ответить Рракнаху на его похвальбу. И не словом, а делом. Плевать, что этого он и хочет! Молодой и заносчивый вожак надеется на свою силу - что ж, Нарку есть чем удивить его... Черный же всё никак не мог угомониться:
- Может про дочь хочешь узнать? Нет, она жива, с ней всё прекрасно. Кровь матери - такая красавица выросла. Я её взял! Слышишь, Нарк! Она - моя спутница. Не хотела сначала из-за судьбы брата. Так я до последнего в стае её самца низвёл. Заморил! А потом всё равно... Потому что Рракнах получает свою долю что бы ни было! Уж и щенки есть... Нет, она сейчас не здесь, не ищи. У неё своё отдельное логово. Пожалуй, принесу ей твой труп, если рискнёшь меня испытывать, старик, как когда-то притащил и бросил тело Арранака!
- Вызов! - прохрипел Нарк, - Я буду биться с тобой, Рракнах! И заставлю тебя подавиться твоей желчью!
Всё отступило куда-то далеко-далеко, словно ветром унесенное, выцвело, стало нечетким, как третий или четвертый раскат лесного эха. Будущее стаи, которую он собирался лишить вожака, а после уйти сам, все собственные прежние мысли, даже Хозяйка, которую Нарк мог сильно подвести, если сейчас погибнет и не явится на выручку Корине, когда та окажется в беде. Только враг! Его горящие в темноте глаза. Все взвыли, оскалили зубы. Круг замкнулся. А внутри него двое смертельных противников медленно переступали с лапы на лапу, начиная кружить, пытаясь обойти один другого. Нарк знал, что Рракнах прыгнет первым. Он все делал для того, чтобы схватка состоялась, уверен в себе, а значит пойдет в атаку. Дурная тактика на самом деле. Молодость даёт преимущество в выносливости. В затяжном бою Чёрный мог бы постепенно загонять оппонента. Но нет. Он сделает ставку на ярость, массу и силу в толчке: повалить и прижать врага, а сразу следом - хватать за горло. Как ответить? Можно поймать на манёвре, отскочить в сторону, чтобы после повиснуть на хребте. Или лечь, распластаться, припасть к земле, чтобы распрямившись добраться до мягкого брюха. В любом случае необходимо максимально точно подгадать момент и не купиться на обманное движение. Рракнах всё время глухо рычал - вряд ли специально, но даже изо всех сил прислушиваясь Нарк не мог определить по шороху лесной подстилки готов его враг к броску, или ещё нет. А может спутать все карты и ударить самому? Вряд ли Чёрный будет ждать такого от опытного бойца, который понимает, что его специально провоцировали на драку - и именно по этой причине может прозевать выпад? Нет, слишком много расчёта на удачу и своё умение читать противника. При том, что на самом деле ты этого Рракнаха совсем не знаешь. Он усиленно показывал себя сейчас агрессивным и резким, но это отнюдь не означат, что нынешний вожак стаи Холодного ручья таков на самом деле...
Нарк успел уловить едва заметную перемену позы врага в последнюю секунду. Черный стремглав бросился на него, но не в прыжке, а бегом, сохраняя твёрдую связь с землёй. Железнозубый потерял ещё мгновение на то, чтобы понять - в этом случае вариант контрудара снизу отпадает - неприятель сперва ударит его лапами, дезориентируя, а после подомнёт под себя. Нарк дернулся влево. Инерция разгона должна была протащить врага ещё чуть-чуть - и тогда будет можно кусать за основание шеи сбоку - идеальный способ быстро прикончить цель, знакомый каждому охотнику. Но Чёрный оказался проворен и догадлив. Он затормозил всеми четырьмя лапами, стремительно разворачивая корпус, а главное голову. В итоге они схлестнулись нос к носу, едва не стукнулись друг о друга, как какие-нибудь бодающиеся олени. Челюсти лязгнули одновременно. Оба лишь чуть-чуть не задели противника. Нарк ожидал, что Рракнах тут же пойдёт в ближний бой и приготовился к встрече чуть присев и занеся уже правую лапу, однако тот внезапно отбежал назад, негромко ворча, и опять враги закружились по небольшой импровизированной арене.
Да, определённо ты недооценил его. Чёрный, хотя и яростен, и уж конечно хотел бы закончить всё красивой и быстрой атакой, наглядно демонстрируя стае своё превосходство, но лезть на рожон не будет. Сейчас он переводит дух после неудачного выпада, оценивает про себя Нарка, предлагает тому сделать ход. Стоит ли, когда неприятель заведомо готов? Но пассивный всё равно проигрывает, нельзя одолеть врага, если только выжидать его действий в обороне. Хорошо. Посмотрим много ли ты знаешь: одно дело природная мощь, или даже осмотрительность, но совсем другое - опыт и навык...
Нарк напружинил ноги для броска - явно, так, чтобы враг заметил - и... действительно прыгнул, но не прямо на своего противника, а вбок, перекатился с разлёта по земле, чтобы тут же ринуться, пригибаясь, вперёд. Да! Подовил! Думая, что Нарк сейчас налетит на него, Рракнах чуть присел на задние лапы, так что сейчас ему было трудно быстро развернуться в неожиданном направлении. Железнозубый успел прикусить неприятеля чуть выше бедра - правда тут же получил лапой по морде, да так, что коготь Черного прошёл всего ничего от глаза. Мотнул головой, приходя в себя. Сцепка! Двое врагов яростно норовили прорваться к загривку и хребту противника. Волки покатились по земле. В какой то момент в спину Нарка чуть выше хвоста впилась невесть откуда взявшаяся сухая ветка. Он отвлёкся на миг, которого Рракнаху оказалось достаточно, чтобы сделать сильную заявку на победу. Извернувшись из под корпуса старого вожака, Чёрный двинул его задней лапой в бок, успел подняться на все четыре ноги (хотя и было заметно, что пораненную заднюю правую ему хочется поджать), и, когда Нарк, рыча попробовал повторить этот манёвр, ухватил его челюсти своими в страшный захват. Ещё секунда - и он сожмёт, так, что треснут кости. Уже сейчас лишенный своего главного оружия, враг Рракнаха вовсе перестанет быть бойцом... Время потекло будто капля смолы по стволу дерева. Нарк не испытывал страха, только досаду. Потерять всё из-за случайно подвернувшейся веточки! Он успел подумать о том, что не жалеет самого себя - честный бой, заслуженный проигрыш, да и вообще есть в этом справедливость - ты явился в стаю отдавать долги, а судьба решила, что только смертью можно расплатиться, остальное всё слишком дёшево. Но следом волк вспомнил о других. Нужно биться, чтобы отомстить за сына! За дочь! Однако не их образ, смутная и странная попытка превратить оставшихся в воспоминаниях маленьких волчат во взрослых зверей, а лицо и слова Корины во время их прощания с удивительной яркостью как огненный сполох возникли у Нарка в сознании.
Дальше всё было почти машинально. Время и он сам разом распрямились, как пружина. С огромной силой и скоростью железнозубый ударил обеими передними лапами точно по ушам противника! И тот отпустил! Не до конца конечно, но достаточно ослабил свою хватку, чтобы Нарк, через боль, сдирая шкуру, вырвался на свободу. От кончика носа до угла левого глаза горел болью глубокий порез, но наплевать, не до него сейчас! Противник, всё ещё опешивший, допустил новый промах - машинально отступил чуть назад, утратив надёжную точку опоры. Нарк врезался в Чёрного грудь в грудь! Рракнах со злобным криком пошатнулся и упал навзничь. Удар правой передней - и вой: не целя туда специально, железнозубый, однако, задел рану своего противника. Рракнах откатился. Нарк навалился сверху. Левая передняя - врагу под горло, так что тому стало невозможно укусить атакующего, правая - прижимает к земле. Старый вожак сомкнул челюсти на плече неприятеля, ощутил характерный солоновато-металлический привкус. Ещё раз! Нарк почти успел ухватить извернувшегося Рракнаха за верхнюю часть брюха. Он закончит всё прямо сейчас! Новый укус... Войдя в раж, Нарк не уследил за задними лапами врага, а Чёрный сумел собрать их вместе и изо всех сил оттолкнуть, подкинуть в воздух своего противника. Зубы старого вожака лишь чуть поцарапали Рракнаха, вместо того, чтобы выпустить ему наружу внутренности, волк хватанул ртом земли. Быстро перекувыркнувшись в воздухе, Нарк продолжил наступать. Черный, сумевший за выигранную секунду подняться, пятился, огрызаясь. Удар лапой по носу! Фальшивое движение направо и нырок под корпус врага! Опытный железнозубый подкинул молодого вождя, так что тот вновь упал на бок и... полностью развернулся кверху брюхом, скрестив передние лапы перед собой. Поза подчинения! Рракнах Чёрный сдаётся на милость победителя и просит пощады!
Нарк был пьян своим успехом. Он видел взгляды других волков, впервые посмотрев на них, всё ещё стоящих плотным кругом. Те желали развязки. Крови. И сам железнозубый хотел её. Были и причины, и право. Именно так поступил Чёрный с его сыном! И...
- Встань! Подойди ко мне и признай своё поражение как полагается волку! Ты скажешь мне где логово моей дочери. Пообещаешь никогда больше не показываться в этих лесах. А потом - катись отсюда. Я пощажу тебя. Потому что не такой, как ты. И потому, что только вожак может решать кому жить, а кому умирать в стае, а я отказываюсь от такого права.
Рракнах поднялся. Медленно, ему явно было тяжело твёрдо стоять на ногах. Опустив морду, но кидая злые взгляды снизу вверх, поравнялся с Нарком. Молча прогнул спину.
- Ты должен сказать...
- Я - твоя добыча! - рыкнул Чёрный с ненавистью.
Нарк опустил на загривок капитулирующего противника свои передние лапы.
- Ты - моя добыча! Я могу делать с тобой что пожелаю, но отказываюсь от твоей жизни..., - начал железнозубый.
- А я от твоей - нет!!! - взревел вдруг Рракнах - и укусил, атакуя снизу.
В настоящем бою его положение оказалось бы невыгодным. Нарк нависал, контролировал ситуацию, он был сверху. Но весь смысл и сила неожиданного удара были в его подлости. По традициям и понятия железнозубых это было всё равно, что внезапно ударить в спину, или подстеречь противника в кустах, вместо того, чтобы взвывать его на открытую схватку, и даже хуже. Бесчестный поступок, на который никто не решался потому, что вся стая тогда делалась его врагом, такого можно было загонять всем вместе, как на охоте. Но, видимо, у Черного от ненависти помутилось в голове. Что угодно, только бы прикончить ненавистного волка, в тени памяти о котором приходилось Рракнаху править, а теперь тот и вовсе пришёл, чтобы за одну ночь забрать всё, чем молодой вождь привык владеть безраздельно!
Нарк понял это слишком поздно. Зная, что ничего уже не изменить. Уверенный - вот так к нему придёт конец. Он даже не стал дёргаться - зачем, всё равно достаточно уклониться не успеть никак? Только одного ещё хотел железнозубый - чтобы жизнь вытекала из его разорванного горла достаточно долго, и он успел увидеть, как стая Холодного ручья воздаст Черному за предательский приём. Может даже выйдет так, что враг, которого будут рвать сразу с дюжину волков, сдохнет раньше него. Это было бы хорошо...
Нарк сам не понял вначале что за странное звяканье раздалось, и почему он всё ещё не чувствует боли. Волк только увидел как расширились, окончательно делаясь безумными, глаза Рракнаха, и тот будто пытается вырваться из какой-то ловушки. Лишь секунду спустя по тому, как надавило на загривок сзади, железнозубый догадался что случилось. Враг позабыл про обруч ошейника, не заметил в темноте и густом меху, в итоге зацепившись за него нижней челюстью! Дар Хозяйки спас Нарка от гибели. Чёрный выплюнул, наконец, заколдованный Кориной металл, однако шансов на новую попытку у него уже не было. Мощный удар лапами сверху заставил Рракнаха покачнуться и отшатнуться от потенциальной жертвы. Нарк взглянул на морду врага - на той была отчётливо написана паника. Все стоявшие в круге рычали и приближались к прежнему вожаку.
- Волки! Разве вы не видите, волки! Ему помогает волшебство! Он продался колдунье! Нарк всех вас сделает её слугами и погубит! Вы... Первый укус - кажется от Раука - заставил Чёрного подлететь с воем вверх. В последнем исступлении он, сильный зверюга, тут ничего не скажешь, надо отдать должное, раскидал троих и побежал, припадая, в сторону наименее освещённой луной части поляны. Стая развернулась на него, негодующая и яростная, но Нарк сделал короткий жест головой, заставляя всех сидеть смирно. Слов не было сказано, но каждый понял что хотел сказать железнозубый. Он мой! Прыжок! Ещё! На третьем Нарк ухватил Рракнаха за заднюю лапу, сбил тому ритм. Чёрный покатился по траве, влетел с разгона в кусты. Лес, где можно было петлять меж стволов, прятаться, до него было всего ничего, но преследователь уже стоял здесь, грозный и гордый. Туча набежала, скрыв ночное светило, и в наступившей темноте раздался голос, произнесший без злобы, но твёрдо:
- Ты - моя добыча!
Медленно приближавшаяся стая услыхала сперва несколько звуков ударов, затем хруст, тонкий визг, а после настала тишина...
...Нарк с досады ударил по земле лапой:
- Нет, я не могу!
Он повторил это уже, наверное, в сотый раз. Да, стае необходим новый вожак, и она его изберёт, но Нарк Верный глаз отказывается от этой ответственности.
- Моё время прошло, Увурк. Я победил в бою с Рракнахом едва-едва и мои силы будут только слабеть с каждым следующим сезоном. Вам нужен кто-то молодой, у которого всё лучшее - впереди, - железнозубый и сам понимал, насколько неубедительно это звучит. Объективно он сейчас самый лучший боец в стае. Но даже не это главное. Вожак - не обязательно самый крупный и мощный. Он в первую очередь самый знающий. На охоте, в сражении, в том кого и как расставить внутри самой стаи. Нарк видел больше, чем любой из железнозубых Холодного ручья. При этом, в отличие от нескольких стариков, включая и самого Увурка, с которым они сейчас беседовали, это не было мёртвое знание. Волку пока ещё, что бы он там ни заявлял, было не занимать силы. Он способен не только рассказывать, но и подавать пример.
- Нарк. Дури головы юнцам, а не мне. Ты сейчас - лучший кандидат. Это знает стая - потому то до сих пор никто даже намёком не пытался объявить о притязаниях на первенство. Это знаешь ты сам! Ты говоришь о вине, о том, что должен стае за своё такое долгое отсутствие - и по этому тебе мол нужно уходить. Постыдись! За ложь не погладят по загривку в Тёмном лесу даже тебя, храбреца и победителя. Быть вожаком - не награда, которую ты можешь отвергнуть, заявив, что не заслужил. Это бремя. Бери и неси его! Твой долг перед стаей именно этим искупится. Не новым бегством. Не выдавай малодушие за скромность! ...Впрочем, нет. Ты не боишься власти. Она тебе знакома. Ты уже был вожаком. Нет. Тебя что-то зовёт, тянет. Нарка Верного глаза заарканили. Не верю, чтобы ты продался, стал чьим-то псом за сытые ужины и тёплую конуру - это Рракнаха покойника слова, чёрные, как его шкура. Но кому-то же ты позволил надеть на себя ошейник. Не ошибись, Нарк! Нет и не будет никогда такого зверя или, тем более, человека, которому ты сильнее обязан, чем стае! Она для волка всё! Выкормила, вырастила тебя, сделала тем, кто ты есть. Мы всё - родня. Обгладывали мясо с одних костей. ...Тут дочь твоя, Нарк, разве ты забыл! Рракнах держал в тайне место, где находится её логово и унёс секрет с собой, но разве стая, если вожак ей прикажет, не отыщет нужного места в своём лесу!? Там внуки твои - и в то же время вражье семя. Кем они вырастут? Всё зависит от того, кто их будет воспитывать. Возьмись! Если тяжко станет самому вести, то подготовишь новых лидеров для стаи. Мудрый вожак всегда так делает. ...Подумай, Нарк. Я не назойливая шантрапа, которая тебя донимает не переставая, точно мухи в жаркий день. Я всё сказал. Решать тебе.
И Увурк ушёл. А Нарк остался. Да, молодые охотники могут быть надоедливыми что мошка, но от них и отмахнуться так же просто. А старый волк явился - и ужалил словами, как шершень. Пожалуй, даже сам железнозубый не смог бы так ясно и точно всё сформулировать. И так, как есть сейчас, Увурк прав! Если не говорить, не рассказывать о Корине... Нарка так и подмывало сделать это сейчас. Что может быть естественнее и вернее, чем правдой заслониться от обвинений и стыда? Ты поступал так, как надо. И сейчас повторил бы весь путь с дочерью Гингемы, если бы время испуганным зайцем отскочило бы вбок, возвратившись к тому моменту, когда нужно было делать выбор. Сознаться, что его Хозяйка - в самом центре опасности, как посреди трясины в болоте. А он может стать её последней надеждой. ...Или это ты просто придумал? Убедил самого себя, что Корина не справится без твоей помощи, хотя гораздо чаще всё было как раз наоборот?
Нарк так и не открыл секрета. Ни Увурку, ни кому-то другому. Парни, вроде Варкана, запросто могут растрепать всему лесу о похождениях их великого вожака, даже несмотря на его же запрет. Их будет так распирать, что нет-нет, но всё равно случайно вырвется. А Увурк - этот знает и контролирует себя, он вообще из молчаливых. Но может специально проговориться, потому что твёрдо уверен - Нарку надо остаться в лесу, и таким способом можно попытаться подставить чародейку, отсекая другую возможность как таковую.
Царапина от зубов Рракнаха на морде воспалилась и болела. Не сильно, ничего опасного, но постоянно и нудно. И то же самое Нарк чувствовал у себя внутри. Увурк прав ещё и в том, что действительно отыскать логово Валхарры было задачей не из трудных. Нарк мог бы сделать это и сам, не вмешивая остальных, тем более - вместе со стаей. Но что и как, найдя, он скажет дочери? Нет на свете зверя страшнее, чем неизвестность. Никого другого так не боишься, как его. И именно с нею предстояло Нарку столкнуться нос к носу. Как Валхарра встретит отца? Бросившего их с братом, а теперь вернувшегося, чтобы убить её спутника, пусть нежеланного, а всё таки родителя её подрастающих волчат. Обвинения, от которых ничем не закроешься, не заслонишься. Острее клыков Рракнаха - и нельзя, нечем и недопустимо, ударить в ответ. То, что можно бы было с горечью выслушать от других волков, перетерпеть, сделать что можно, а после уйти, здесь привяжет, опутает. Что если она бросит ему в лицо и смерть Арранака, из которого отсутствующий отец не воспитал бойца, и гибель матери, ставшей жертвой развязанной Нарком бескомпромиссной борьбы с Бастиндой, которую тот так и не довёл до конца? И собственную нелёгкую долю тоже... Молчи, отвечай - всё одно. Так будет гореть под кожей, что из шкуры захочешь выпрыгнуть.
И что? Струсить, поджать хвост перед собственной совестью? Раз знаешь, что так будет, то вдвое важнее прийти! Да. Верно. Только если Валхарра тоже потребует от него остаться, то ей ты нипочём не откажешь. Не сможешь никак. Бросишь Хозяйку. Но отчего ты вообще так уверен, что дочь будет беспощадна по отношению к твоим ошибкам? ...Не уверен! В том то и дело! Ты не знаешь. Какая она? Добрая или строгая? Справедливая? Снисходительная? Её нрав, привычки для тебя - загадка. Это Корина росла рядом с тобой. Её мысли, чувства, приказы ты можешь предугадывать. Ей, а не Валхарре, ты помог стать той, кто она теперь есть. О ней заботился, защищал, наставлял, несмотря на упрямство. Так кто же тогда по-настоящему твоя дочь, а, Нарк Верный глаз? Нет! Выбрось из головы. Человек. Волшебница. Непреодолимая граница. Дочь Гингемы - она и сама так себя именует. Дикие, бредовые мысли. Это всё проклятый страх. Зверь неизвестность уже основательно пустил крови своей жертве. Но Нарк ещё поборется! Не станет его добычей!
Вообще если позабыть о необходимости на что то решаться, железнозубому было хорошо в стае. Её запахи, звуки, всё это будило какие-то уже полузабытые чувства. Он уже едва помнил что это такое - охотится вместе со стаей, не в одиночку! Напор и расчёт, взаимовыручка и подсказки товарищам, совершенно другой, потому что ты на виду и даже зная, что ничего уже не нужно доказывать, всё равно подспудно хочешь блеснуть, азарт. И, конечно, иной результат. Самое большее, что можно было рассчитывать добыть в одиночку, это косуля, но такое случалось редко. Чаще - зайцы, всякая птица. Сейчас затравили неосмотрительно атаковавшего разведчика стаи кабана - и Нарку первым дали отведать от туши. Все волки были искренне рады, если Нарк принимал какое-то участие в их делах, у него охотно спрашивали совета, щенки, несмотря на тридцать три запрета и окрика, всё равно продолжали неотвязно следить за необъявленным, но фактическим вожаком, неумело прячась за ветвями. Особенная уверенность, гордость, покой, которые возникают в груди, когда видишь, как твоя стая лежит, греясь, на солнце. Эти моменты были недолгими, скоро прерывались, однако даже короткие они оставляли такое горько-сладкое послевкусие, что у Нарка внутри всё плодились, множились сомнения. Как он выстроил свою жизнь? На что её тратил? Может Увурк прав - нигде не может быть более правильного и подходящего места для железнозубого, чем с другими волками?
Нарк знал, что будет тосковать, когда уйдет. Но и остаться тоже не мог. Чужой среди своих. Радость стаи то и дело отзывалась в нём отчуждением. Им не понять слишком многого. Наверное, это и к лучшему. Только вот он сам стал из другого теста. Прошла неделя - и Нарк всё никак не мог поставить точку. Это было словно ногу самому себе отгрызть, когда попал в капкан. С каждым днём его всё сильнее шатало из стороны в сторону. Чем дольше медлишь, тем хуже будет после, железнозубый прекрасно это понимал - и ничего не мог с собой поделать. Ошейник молчал, оставался холодным. Может он никогда не позовёт? По хорошему, если не себя, а Хозяйку поставить в центр, то дай то Торн, потому что это будет означать - Корине сопутствует удача. Больше всего Нарк боялся, что сорвётся с места, бросит всё, а потом обнаружит, что чародейке больше не нужен такой помощник. Но и снять обруч, зарыть его, тем более просто оставить, выбросить... Потом до конца дней что бы и кто ни говорил из волков, видеть в себе только что дохлую лягушку. Вот бы поговорить с Хозяйкой! Узнать как она. Нельзя! И не только самому соваться в Басту, но даже отправить кого-нибудь менее приметного с весточкой из леса. Нельзя быть уверенным, что информация не дойдёт до Дровосека. Что не узнает кто-то ещё, кому это не положено. И тогда железнозубый подведёт Корину...
Несмотря на непрерывно свистящий ветер, ночь казалась Нарку душной. В этот день, обходя территорию, он, кажется, почуял волчий запах. Новый и в то же время будто смутно знакомый. Железнозубый ещё не был убеждён наверняка, а только других вариантов особенно не было. Если не внезапно нагрянувший чужак-приблуда, то на землях стаи Холодного ручья может быть лишь один живущий отдельно ото всех волк. А вернее - волчица. Он не пошёл тогда по следу, позволил нити запаха истаять. Но направление угадал. И сейчас... Это было почти как если одолевают блохи. То ничего, а то хочется вскочить, закрутиться, защёлкать зубами. Где там! Разве можно выгрызть мысль. Если отправиться на поиски дочери прямо сейчас, то можно управиться до рассвета. Пойти на запад, а там, если повезёт, то сразу, нет - час, два, три спустя, опять учуять. Запах, даже если стал менее отчётливым, всё равно обязан сохраниться. Чуть слышный... Наплевать! Волку казалось, что он отыщет цель даже если его нюх вовсе откажет. Сегодня.
Встретиться с дочерью. Увидеть внуков. Что он чувствует, думая о малышах, чей отец - убитый им Рракнах Чёрный? Нарк прислушался к самому себе. ...Тепло. Всё таки тепло. И это правильно...
...Только постой! Ему действительно становилось жарче в груди! В самом прямом смысле! Ошейник!!! Это казалось невероятным, и всё же спутать было уже невозможно: металл стал горячим. Не в такой степени, чтобы обжечь, но достаточно, чтобы отчётливо ощущать одну за другой накатывающиеся волны, которые расходятся от обода по шерсти и коже, согревая железнозубого. Скоро всё его тело горело, но не от ошейника, а от предчувствия, напряжения. Мускулы Нарка подрагивали, кровь кипела. Он необходим ей! Хозяйке! Для чего? Да надо ли гадать!? Волк твердо знал, что даже если ему придётся биться с самим Дровосеком, или зубами прогрызать закрытые городские ворота, чтобы выручить Корину, то он сделает то и другое не колеблясь. Железнозубый начал бежать прежде, чем уловил пришедшую на ум мысль, быстрее неё, но, наконец, вопрос оформился до конца, отвлекая от дороги летящее по-над спутанными корнями клёнов тело. Что же, выбор сделан? Да! В пользу верности Хозяйке? ...Нет! Всем! Говорят, что если погнаться разом за двумя зайцами, то не поймаешь ни одного. Нарк решил попробовать обмануть это старое правило жизни. Он поклялся, убеждённо, твёрдо, что найдёт дочь, выдержит крапиву и репей упрёков, если судьба решит, что его таки нужно отхлестать ими по морде. Научит всему что знает внуков. Только сперва - надо помочь Корине. И выжить, конечно. Но это мы умеем...
Полет мечты
Так, сейчас нужно быть предельно внимательной! Второго шанса теперь не предусмотрено. Надо увидеть с неба и перехватить несущегося на полной скорости волка прежде, чем он доберётся до цели, или всё может кончиться очень скверно. Корина досадовала на себя, причём у чародейки было одновременно два повода для недовольства. Во-первых, разве можно быть такой вороной и растяпой? Она две ночи с вечера и до утра летала соколицей над лесами окрест Басты, но не увидела вообще никаких волков, не говоря уже о Нарке. Кое-какое оправдание у неё, впрочем, есть: хоть тело, а с ним глаза, у дочери Гингемы стали такими, как у зоркой хищной птицы, но разум то остался человеческий! Волшебница видела, несмотря на темноту, множество всевозможных вещей, чуть ли не мышей, скрывающихся в траве, а вот разобраться во всем этом нагромождении стремительно проносящихся образов, ухватить в потоке то, что ей необходимо, не получалось. Что ж, значит надо было это знать и учитывать заранее! Тем более, что сразу решила - с другими птицами ты разговоров заводить и просить их посодействовать в розысках не будешь.
Во-вторых, что важнее, колдунья корила себя за то, что из-за собственных опасений в конце-концов подвергла друга опасности. Не сама решила возникшую проблему, а по существу вышла из положения за его счёт. Идея воспользоваться специально созданной для связи парой кольцо-обруч напрашивалась с самого начала - и тогда же была отвергнута. Это был именно что экстренный способ, как прокричать без слов, но более чем доходчиво "Помогите!". Ясно, волк бросится, подозревая недоброе, в Басту. И там попадёт в передрягу в отчаянных попытках спасти Корину... от её же слабости и трусости, вот от чего! Позор! Только ведьма не могла иначе. Ощущение, что если она не выговорится кому то своему (а таких у неё, как поняла вдруг дочь Гингемы не без некоторого внутреннего трепета, только и есть, что Нарк - с Варагом она пока не может быть до конца откровенной, ну а Людушка - это Людушка, тут и добавить нечего), то обязательно сделает глупость, сделалось таким навязчивым и давящим, что принцессе Фиолетовой страны стали даваться с трудом даже те вещи, которые буквально день-два назад получались влёт. Ротозеи на улицах начали раздражать до отвращения, хотелось наколдовать им не карамельку, а кусачего шмеля в кармане! А всего тяжелее было с Дровосеком. Ох уж эта его тупоумная забота! Страшила, на которого Гуд то и дело ссылается, как на мудреца, хотя пугало - ничуть не меньший олух, только изъясняется словами позаковыристее. И, конечно, все эти упоминания Элли Смит!
Корина знала - только со второй книгой Торна в руках она почувствует вновь покой и удовлетворение. А чтобы добыть её нужно собрать и рассортировать мысли, стать уверенной, непреклонной. Замкнутый круг, из которого самой выйти никак не получается, но есть надежда, что это удастся сделать, держась за спину друга... Этой ночью она взлетела высоко-высоко над Бастой. На мгновение обернулась человеком, чтобы дотронуться до кольца (удивительное и жуткое чувство - пусть несколько секунд, но быть самой собой в небесах, падая с заоблачной высоты), а после, опять сделавшись соколом, начала, нарезать круги примерно по периметру городских стен, всматриваясь до рези в глазах в просветы между деревьями. В столице Фиолетовой страны трое ворот, но Нарк видел только одни из них, те, в которые Корина входила - к ним железнозубый и устремится. По идее. ...А что, если нет!? В итоге какую-то долю внимания приходилось уделять всем подходам к Басте. Не пропустить! Засечь! Как назло после двух предшествующих бесплодных попыток ночных поисков волшебнице всё сильнее хотелось спать. Полёт, хотя и освежал, на двадцатом круге тоже стал действовать утомляюще из-за своей монотонности. Нет, понятно, что колдунья не провалится в дрёму и не спикирует вниз, видя сны, чтобы врезаться клювом в какую-нибудь крышу. А вот способность сохранять концентрацию подтачивало у ведьмы сильно. Может придумать какое-то колдовство? Что то, что сигнализировало бы о приближении волка... Мысль превосходная, только знать бы ещё как это сделать! Да и времени в обрез, раньше надо было думать! Ммм... что если зачаровать стражников, стоящих на воротах? Они и так те ещё воители, никто не удивится, если опять что-то проморгают. Опасно... Может быть - и что теперь!? С каких пор ты стала...
И тут Корина уловила что-то. Сразу несколько внезапно и резко повзлетавших с мест птиц. Присмотреться - да, некто бежит через лес, приближаясь к городу. Причём так быстро, что даже зрения чародейки в её нынешнем виде не хватало, чтобы наверняка разобрать кто же это такой. Волшебницу охватили сомнения. Можно было сойти с маршрута над Бастой, приблизиться, но тогда, если это всё же окажется не Нарк, существует шанс пропустить железнозубого, который как раз в этот момент появится с другого направления. Нарочито резко сманеврировав, чтобы срезать путь, дочь Гингемы пошла на риск. Не удовлетворяясь планированием и то и дело взмахивая крыльями, чтобы прибавить скорости, Корина устремилась наперерез бегущему. Очень скоро она убедилась, что ей не померещилось и это действительно зверь, а ещё немного погодя чародейка с уверенностью могла опознать в нём волка. И очень маловероятно, чтобы кто-то другой, а не Нарк, в одиночку показался на таком коротком расстоянии от столицы Фиолетовой страны!
Только вот обнаружить железнозубого мало - его теперь нужно ещё и остановить. Ведьма не настолько уверенно чувствовала себя во взятом взаймы у магии теле, чтобы соваться в густое переплетение ветвей. Дважды она крикнула громким и пронзительным клёкотом, но волк внизу или вовсе не обратил на это внимания, или не придал значения - пожалуй, было бы странно, кабы вышло наоборот: догадаться, что это именно его хозяйка обращается к нему с неба у Нарка не было никаких шансов. Тем временем железнозубый выскочил из под прикрытия леса. До самых стен Басты теперь пролегало открытое и ровное пространство, так что хищник был на нём как на ладони. Как же лихо он несётся! Не самое большое расстояние метров в 700, которое ему надо было преодолеть, сокращалось на глазах. Ничего! Тот, кто умеет летать, всё равно окажется проворнее! Развернувшись, Корина бросилась вдогонку. Она быстро сбрасывала высоту и вскоре была уже в 30-40 метрах над волком, откуда стало можно по-настоящему хорошо его разглядеть. Нарк выглядел очень внушительно. Шерсть блестела в лунном свете, а ветер пускал по ней короткие волны, лапы мелькали в таком невероятном темпе, что даже для сокола начинали сливаться и смазываться, то и дело бугрились на теле мускулы, а сильнее всего приковывала к себе внимание ощеренная пасть с обнаженными, но при этом плотно сжатыми зубами. Волк явно выжимал из себя максимум. Дочь Гингемы охватила гордость: как за физическую крепость её друга, так и за силу его воли. А если учесть, что железнозубый сорвался и бросился стремглав по её зову, то... Но придаваться приятным размышлениям было некогда. До ворот оставалось уже не больше 500 метров. Нарк, судя по облику, настроен не просто решительно - отчаянно. С него станется прямо так, с разбегу прыгнуть на ближайшего из стражников, охраняющих вход в Басту, впиться ему в горло. Даже если тот не спит на посту, почти наверняка волк загрызёт насмерть, либо искалечит его прежде, чем тот успеет что-либо сделать. И это будет беда! У Корины может получится выручить железнозубого раньше, чем тот углубится в город, наскоро объяснить ему всё и отослать обратно в леса, но Гуд не пропустит и не простит убийства. Дровосек отправится в поход по душу кровожадного зверя. ...Ну же, лети! Надо поднажать!
Не без усилий (великий Торн, а ведь Нарк так бежит уже добрый час с лишним - нечто подсказывало Корине, что как он получил сигнал и разогнался, так с того времени и не сбавлял темпа!), колдунья в птичьем обличье поравнялась с волком:
- Остановись! Да стой же!!!
- Чего... тебе... нужно..., птица? - Нарк отвечал угрюмо, едва способный говорить от усталости, выдавая по одному слову на каждый выдох. И при этом даже не думал тормозить!
- Нарк, это я! Не нужно! Всё в порядке!
Железнозубый ухом не повёл и, кажется, вообще не услышал ничего из сказанного! Проклятый ветер! Надо ж ему было усилиться именно сейчас! Триста метров до ворот!!! Ведьма свечой взмыла в небо. Она, подхлёстывая себя стыдом и примером друга, выжимала всю силу из крыльев. Сделав кульбит, едва не сорвавшись при этом с воздушного потока, волшебница теперь снижалась точно волку в лоб. План, пришедший ей на ум, был отчаянным и опасным, причём сразу по двум причинам, но выбирать уже не приходилось. Корина решила, что единственным надёжным способом остановить Нарка и убедить его, что у неё всё хорошо, это появиться прямо перед железнозубым. Превратиться в человека при этом можно было только у волка спереди - тот, приминая траву, наяривал не оборачиваясь: если человек возник бы у него с боку, то он бы этого просто не заметил, а о том, чтобы догнать хищника на своих двоих дочери Гингемы нечего было и думать. С учётом того, как мало оставалось до стен и ворот, попытка у чародейки была всего одна. Первой проблемой была невозможность до конца загасить скорость полёта сокола. Даже оборотившись у самой земли Корина рисковала серьёзным ушибом. Второй - то, что 250-300 метров - это уже зона прямой видимости. Если стража реально бдит, а не только изображает это по своему обыкновению, то она может заметить происходящее, включая не только внезапное явление волка, но и принцессы. А потом сообщить обо всём Гуду...
Десять метров над землей. Пять... Два метра... Она произнесла положенные слова, когда до поверхности оставалось где-то полтора её крыла, так и не решив, пытаться ли бежать на ногах после превращения, или сразу сгруппироваться. Вышло нечто среднее. Корине каким-то немыслимым чудом удалось сделать несколько диковинных кроличьих скачков, а после она потеряла равновесие и рухнула вперёд лицом, лишь в последний момент сумев слегка развернуться боком и подставить левую руку. Невзирая на боль, волшебница распрямилась так быстро, как только могла, попыталась оглядеться, одновременно открывая рот для нового предупреждающего крика (вот уж точно если стража ещё не наблюдает с интересом за тем, что творится на подходе к городу, то теперь не только она, но и жители ближайших к воротам домов проснутся и полюбопытствуют кому и зачем пришло в голову орать среди ночи) - и тут же отскочила в сторону: тормозящий Нарк чуть не вписался точно в неё! Ведьма ударилась грудью и с трудом могла сделать вдох, ощущая себя выброшенной из реки на берег рыбой, однако внутреннее торжествовала, невзирая на боль. Сработало! Получилось!!!
Они с железнозубым ещё добрых пять минут переводили дыхание и приводили себя в порядок: ни слова не говоря, а лишь переглядываясь - и как много всего им удавалось поведать друг другу таким способом! Здесь были и радость, и поддержка, и уважение, и недоумение, и восторженно-удивлённое "Ух ты!", и ободряющее "Всё обошлось". Первым голос прорезался у волка:
- Здравствуй. Ты звала? Мой ошейник нагрелся и...
- Да, - Корина потянулась к ободу на шее волка, чтобы закончить действие колдовства, но не удержалась и прошептала ему на ухо "Спасибо, что ты здесь!".
Они вместе пошли в сторону лесной опушки, подальше от глаз любых полуночников, которые могли следить за ними из города. Волшебница думала что и как она станет говорить. Все прежние идеи на этот счёт растворились, как утренний туман, показались теперь несущественными, глупыми, подобающими взбалмошной девице, а не ведущей свою игру с высокими ставками чародейке. Дочь Гингемы то не могла оторвать глаз от Нарка, то едва способна была смотреть в его сторону. Хотя ничего ещё толком не было сделано или сказано, она чувствовала, что её друг успел измениться за время их расставания. И речь не о мощном шраме, который теперь пролегал у железнозубого через морду, хотя и его невозможно было не заметить. Волк молчал, ждал сдержано того момента, когда Корина объяснится: она послала свой магический призыв - ей и рассказывать что было причиной. При этом он явно размышлял о чём-то своём, далёком от ведьмы. Зверином. Никогда раньше колдунья не осознавала так отчётливо, что её друг - не человек. И, даже если бы она, скажем, попыталась когда-нибудь придать ему при помощи волшебства людские черты, это оказалось бы всего лишь оболочка, такая же неосвоенная и неестественная для железнозубого, как для самой Корины тело сокола. Всё же, хотя ей и было временами неловко в ночной тишине рядом с сосредоточенным, а потому кажущимся отстранённым и строгим, волком, дочь Гингемы решила, что поступила верно - эта встреча не будет напрасной. Уже сейчас колдунья чувствовала, как с каждым шагом делается всё более спокойной, уравновешенной внутренне. Рядом с Нарком - таким, каким он был теперь, метаться в сомнениях, казалось стыдно и просто глупо.
Вот они поравнялись с линией деревьев. Чародейка быстро отыскала глазами подходящий поваленный ствол, села на него. Волк улёгся рядом по-прежнему не пытаясь подгонять или задавать вопросы. Только глядел внимательно. В его глазах не было осуждения, но кажется от этого ведьма только ещё сильнее ощущала себя девочкой, заставившей (причём буквально) занятых взрослых бегать за собой из-за своей неготовности сделать ответственный выбор. И это - будущая повелительница края Торна!?
- Всё в порядке, Нарк. Мне ничто не угрожает. И позвала я тебя, потому что думаю всегда в первую очередь о себе. Наверное, я всё же злая волшебница, а доброй только притворяюсь иногда... А может просто мне давно никто ложкой по лбу не отвешивал, чтобы в ум вошла, как когда-то Гингема? Всё хорошо, но я запуталась. Так боялась ошибиться, что в итоге сама себя узлом завязала, а после позвала на подмогу, чтобы другие... ты, меня распутывали.
- Но у тебя получилось обвести вокруг пальца Дровосека? Он тебе верит? Хозяйка, если опасаешься, что тебя раскроют... Знаешь, иногда надо доверять своим предчувствиям. Раз внутренний голос говорит, что оступишься, то лучше не лезть в болото. Если ценой ошибки может стать твоя голова, то ну его всё в омут! Просто бей, да посильнее, внезапно и решительно. Позови дракона, как сейчас меня, выйди на площадь с громами-молниями, когда он прилетит, скажи: теперь здесь всё будет по моему! Предложи поединок Дровосеку. Струсит - уйдёт сам. Нет - ты его колдовством! Если кто другой будет против тебя - тоже пускай открыто выходит. Только не думаю, что среди мигунов много таких смельчаков найдётся. Хлестнёшь по земле своим пылающим хлыстом, крикнешь: я тут отныне вожак! И тогда...
- Королева, - машинально поправила Корина и усмехнулась - ох уж эти волчьи рецепты завоевания власти, - Эх, Нарк! Если бы всё было так просто... Нельзя править теми, кто тебя только что боится. Разве так, как Бастинда - постоянно оглядываться, дрожа, всех подозревая и ненавидя. Надо чтобы ты мог дать подданным больше, чем отбираешь - или, как минимум, чтобы они в это верили. Это у железнозубых кто силен, ловок и смел, а всё это можно проявить в бою, тот и хороший правитель. У людей... Гуд, например, крепок и отважен, но при этом на самом деле был не то слуга для всех, не то вообще пустое место. Сам мечтает втихомолку, что однажды уйдёт. Можно, конечно, сперва сжечь драконьим огнём и бичом до смерти исхлестать всех несогласных, а потом покупать тех, кто пожаднее, подачками, разобщить их с остальными, сделать себе приближенную верную стражу, которая будет за награды и право безнаказанно поколачивать всех, кто им окажется не по душе, восхвалять твоё имя. Но это всё не то! Можно просто глиняных болванчиков наколдовать - и пусть орут днём и ночью "Славься великая и прекрасная королева Корина!". Я любви хочу! Понимаешь, Нарк!? Чтобы песни обо мне слагали! Жлобы и мордовороты этого делать не умеют. Чтобы просыпались и думали: до чего хорошо, что есть волшебница Корина! А не просто сидеть на троне. И надо всё сделать точно-точно, без задоринки и сучка. Но у меня...
- Не получается? - спросил волк участливо.
- Не то чтобы на самом деле, - отозвалась чародейка, - Ты знаешь, Нарк, что я у тебя уже принцесса? Да. Будешь ко мне теперь обращаться Ваше Высочество!
- Как скажешь, твоё высоченство! Хотя по мне ты не особенно сильно подросла.
- Что? - Корина расхохоталась, - Да нет же, ты всё перепутал и понял не так! Это принято говорить, чтобы подчеркнуть уважение. Рост здесь ни при чём. И не высоченство, а Вы-со-чест-во! Запомнил? ...Не бери в голову. Мне самой то пока непривычно. Принцесса Фиолетовой страны...
- А как ты ею стала, Высочество? Для этого чего нужно? Королева, это, вроде как, вместо вожака, самая главная. Получается принцесса - она навроде самки во второй паре?
- Мгм... давай понятнее, а? - попросила дочь Гингемы с улыбкой.
- Это в стае так. Есть вожак и его спутница, а есть те, кто за ними. Вторая пара. Ну а после воины, следом - подростки-разведчики. Отдельно старики, которые теперь уже не охотники, но пожили достойно, многое знают. Приблуды, которые недавно прибились к стае и ещё не стали своими. Волчата.
- Интересно у вас всё устроено. Может расскажешь мне как-нибудь потом. А с принцессой было так...
И Корина стала рассказывать. О том, как добилась встречи с Дровосеком и впервые говорила с ним. Как тот признал её дочерью Весы. Как, уловив нужный момент, она поведала Гуду о своей волшебной силе, а после под предлогом помощи обрела пусть пока неполную, но уже весьма ощутимую власть. О городе и его жителях. Про свои первые новации и дальнейшие планы. Удивительное дело, но с каждым словом, хотя в общем-то не менялось в реальности ничего, все эти прошедшие события, её достижения и успехи приобретали для чародейки как бы большую вещественность. Словно прежде это всё было в какой-то мере её фантазией, видимостью, а теперь, когда появился кто-то другой, тоже знающий, понимающий суть внимательный наблюдатель, стало окончательно действительностью. Ко всему Корине было приятно удивлять Нарка. Ничего не выдумывая, волшебница так расставляла акценты, чтобы события казались особенно значительными. Внутренне же она то и дело смеялась над самой собой, или другом с его специфическим волчьим пониманием вещей. Уж что-что, а высоченство она теперь не скоро забудет! С этим весельем из колдуньи будто яд какой-то выходил по капле. Пропало чувство круговерти, головокружения от успехов, которое, дочь Гингемы отлично это понимала, чревато потерей ориентации и падением. Стремление поскорее добраться до бастиндиной книги Торна, конечно, осталось, однако теперь в нём не было надлома. Да, она непременно отыщет и завладеет заветным томом! Не одним способом, так другим, не сразу, так по прошествии некоторого времени. Надо будет - отберёт топор у Дровосека и лично им снесёт все запертые двери. Тем не менее, колдунье всё же нужно было объяснить железнозубому, зачем она, невзирая на возможные опасности, выдернула его из родных лесов. Опять же, вдруг волк со своим свежим взглядом действительно подскажет нечто ценное?
- ...так и получается: овладеть книгой - это поставить точку! Сделать прочной, незыблемой свою власть, огромным - превосходство. А может быть даже в большей степени самой успокоиться, держа её в руках, получить вещественное доказательство собственной мощи, права на первенство и победу. Никто со времён Торна не имел две книги сразу. Это небывалая сила. Когда к такому кушу остаётся только руку протянуть, то поневоле кажется, что всё слишком гладко. Подозреваешь всех, всё. Самой себе не веришь. А надо решаться - чем больше ждёшь, тем сильнее волнение. За время ожидания мухи сложностей успевают стать в воображении слонами. И... плевать, что ты не смыслишь в магии! Зато я тебе доверяю. Вот и позвала на разговор.
- Я тебя понимаю, хозяйка. Бывает так, когда нужно выбирать, и есть только два пути. Ты не знаешь что будет, когда достигнешь цели. Не можешь этого предугадать. И начинаешь цепляться мыслью к каждой кочке, так и эдак прикидывать, с какой стороны, быстрым прыжком, или осторожным шагом её преодолевать. Потом - следующая, та, что за ней. Это всё - помесь страха с упрямством, один другим прикрывается, заставляет тебя считать, что просто пытаешься найти самый лучший вариант. На деле тут только так: или спросить себя что ты должен делать, а после - действовать по первой подсказке сердца, или бежать без оглядки, если не можешь, но только потом уже не возвращаться, даже мыслями.
Волк говорил с убеждённостью, жесткими и прочувствованными были его фразы. Корина поняла вдруг, что никогда раньше Нарк при ней не выражал так однозначно и сурово своих суждений. Он советовал, высказывал своё мнение, но сейчас чародейка чувствовала - железнозубый ведёт речь скорее о себе, его слова опираются на собственный непростой опыт. Волк не предположение озвучивает, не свою идею, а то, что считает полученным от жизни уроком. Волшебнице стало любопытно. Новый шрам, эта короткая речь про выбор, а главное нечто трудноопределимое, но заметное, какая-то перемена, случившаяся с её другом - всё это интриговало, пожалуй, что и пугало слегка. Когда вначале разговора колдунья сокрушалась, что думает только об одной своей персоне и жалела, что никто не давал ей наставительных тумаков со времён Гингемы, здесь, разумеется, была большая доля шутки и лукавства. Да только в самом деле - ты никогда не интересовалась им, его жизнью, тем, что беспокоит твоего друга-волка! Можно подумать, вся его суть - быть при тебе, подбадривать, выручать, поддерживать. Но ведь это уже не железнозубый хищник, бывший когда-то вожаком, а палочка-выручалочка из сказки получается. Инструмент. А ближе Нарка у тебя никого и нет. Дровосека ты специально изучала в доскональности, раскапывала информацию о его прошлом, а тут... Неправильно это.
- Знаешь что? Ты мою историю услышал - давай теперь мне свою. Ты, конечно, Высочеством, хотя бы лесным, не стал, целый город со всеми его жителями вокруг пальца не обводил, но вдруг тоже есть о чём послушать, - начала ведьма нарочито развязно, стараясь показным весельем перебить внезапную робость, которую она ощутила при мысли о тайнах такого понятного и привычного друга. Чуть помолчав, уже другим голосом Корина прибавила, - Я вижу, у тебя случилось что-то. Это я, злая волшебница, столько раз от тебя уже помощь получала - и не стесняюсь просить ещё. А ты из тех, кто будет молчать что бы ни было, даже если б без ноги сюда на встречу прибежал. Мы друзья, Наркуша. Старые, верные. И таким положено делиться друг с другом. Всем, чем есть.
Волк ненадолго призадумался о чём-то, глядя то на лицо хозяйки, то на тонкий месяц на небе. А потом заговорил... Когда железнозубый окончил, чародейка сидела едва ли не с разинутым ртом и не знала как ему ответить, нужно ли это вообще. Ох и дура же ты! Удивительно! Надо же, оказывается у всех есть прошлое! Никогда Корина не задумывалась о семье Нарка, о том, что она вообще у него может быть, не говоря о конкретике. Мысль, что где-то в лесу, на краю которого они коротают ночь, есть волчица, которая появилась на свет от её друга, а теперь растит ему внуков, с трудом помещалась в голове. Кровавая схватка железнозубых, победа Нарка, все те перепутья, через которые тот прошёл сейчас за несколько минувших недель и в целом за свою жизнь. У волшебницы внутри нарастала гордость - и холод. Будто начищенная медь на морозе. Грозный зверь, герой среди своей хищной братии, охотник и борец он вызывал огромное уважение - но не был уже в полной мере ЕЁ другом. Это стало всего лишь одной из ипостасей, наряду с вождём и многолетним отшельником. Уже очень давно, кажется ещё в гингеминой пещере оно так установилось в какой-то момент, что Корина ощущала себя старшей. Магическая сила и всегдашняя её уверенность в себе тому способствовали. Сейчас, причём разом, резко, словно воды холодной на голову вылили полный ушат, ведьма поняла и почувствовала насколько же волк на самом деле старше неё. Лишившийся супруги в те годы, когда чародейка ещё, играя, бегала по Даруму. И то, как она девчонкой-недоучкой оседлала железнозубого, каталась на нём и погоняла, это отнюдь не из-за её вот такой вот громадной силы, а потому что волк ей это позволил. Устал быть со всем миром настороже. Прямо как Корина теперь...
- Я пришёл, - начал вдруг опять Нарк, - и всегда явлюсь, если ты мне прикажешь, хозяйка. Но... Мне и самому очень хотелось с тобой поговорить. Это большая удача - а может и нет, может так и должно быть, вы, волшебницы, говорите, что всё делается в свой черёд и неспроста. Я хотел попросить... предупредить... Мне нужно сюда! - с этими словами волк мотнул головой в сторону леса, - Ты меня извини, Корина. Я очень многое бросил, запустил. Важное. Ещё есть шанс взяться, наверстать... пока что. Стае отдать долги за многолетнюю отлучку. О дочери позаботиться, которую лишил пусть неласкового, но сильного защитника и опоры. Воспитать внуков. Уж будь уверена, эти волки, когда подрастут, станут верными и преданными госпоже края Торна! ...Время - штука ценная. И сложная. Взвешивать его трудно. Вроде мало отмеришь, но именно там окажется такое мгновение, которое всех других важнее. Так что я твоего обода не сниму. Никогда. Но дай мне немного вольной жизни. Не для отдыха, а для дела. Справишься ведь без своего волка, а, Высочество?
Железнозубый смолк. У Корины перехватило дыхание. Нет, это не было окончательным и бесповоротным прощанием, не исчезала и возможность вот как сейчас, отыскать друга, вызвать его. И всё равно было тяжело. Не знающей по жизни слова "нет", идущей к желаемому любыми путями не унывая и не отступая девочке, которая всё ещё жила со своим во многом детским взглядом на мир был обидно почти до слёз. Потому что ставшая взрослой девушка знала сама и говорила ей, что тут ничего не попишешь - ни магией, ни уговорами, ни хитростью. Нельзя. Не имеешь права. Неволить, или обманывать волка, значит ни во что не ставить на самом деле их дружбу. Но согласиться равносильно тому, чтобы остаться одной. Кто знает насколько?
- Я справлюсь, - чародейка хотела прибавить что-нибудь гордо-насмешливое, почти равнодушно твёрдое, но осеклась, вздрогнула всем телом, - Только обещай, что вернёшься, когда выполнишь всё, что сейчас задумал. Что...
Она едва не сказала "не забудешь". Ну, ты! Высочество! Дочь Гингемы! Держи себя как подобает! В последнюю секунду вместо слабых, опять на себе сконцентрированных слов Корина прибавила "останешься здоровым и целым!".
- Уж постараюсь, - Нарк блеснул зубами, не то пытаясь улыбнуться, не то грозя кому-то пока неизвестному страшным своим оскалом, - Да, а по поводу твоих сложностей, хозяйка. Мне тут трудно действительно дельное что посоветовать: не разбираюсь я в таком и не претендую. Ты мне вот что скажи - в этой двери, которая ведёт к комнатам Бастинды, замочная скважина есть?
К страшному своему стыду волшебница поняла, что не помнит. Она очень хорошо представляла себе зрительно дверь целиком - мощную, о двух створках, но именно эта деталь ускользала. Раздражение на себя, а ещё больше - на только что данное железнозубому скрепя сердце согласие (это из-за него, потому что тяжело на душе, ты не можешь сосредоточиться и поймать, наконец, в памяти необходимую мелочь!) вырвалось наружу недовольным замечанием:
- Не всё ли равно!? Можно подумать, что я стану просить у Гуда ключ! И вообще, если ты плохо слушал, двери заколочены. Так что со скважиной, или без...
- Ты не поняла, Высочество. Я не про то, чтобы двери открыть. Но ведь скважина - она сама по себе проход. Маленький - только и ты умеешь уменьшаться. Разве муха не пролезет...
- Нарк! Ты умница! - Корина даже на ноги вскочила, потрепала другу шерсть за ушами, разве что не начала пританцовывать кругами около него. В самом деле! Ведь это же так очевидно! Вместо того, чтобы ломиться через преграду, боясь при этом выдать себя шумом, или последствиями насильственного пробивания прохода, надо всего-навсего отыскать подходящую щель! План начал рождаться в голове колдуньи молниеносно - и с ним нарастать решимость. Это будет сегодня же! Прямо сейчас! Единственное, что смущало чародейку, это мысль о магической защите, которую могла некогда выставить Бастинда. В своём привычном обличье дочери Гингемы всё же проще было реагировать на опасности такого рода. Муха слаба, её в буквальном смысле можно прихлопнуть чем только ни. Была принцесса Фиолетовой страны, да пропала, осталось лишь крохотное размазанное по стенке пятнышко. Интересно, а после смерти чародея к нему возвращается его истинный облик? Развивать эту нить рассуждений не хотелось, но Корина уже поклялась себе внутренне действовать, слишком многое в это вложила, да и сама идея вдобавок казалась очень уж удачной. Предположим худшее, что старая ведьма наложила заклятия на дверь и окна, но ведь не могла же она зачаровать всё вокруг себя! Какие-нибудь зазоры, щели между стенами и полом, или... Да! Конечно же! Она точно в этом уверена! Гуляя в парке вокруг дворца волшебница определённо видела над бастиндиным флигелем трубу дымохода! Вот здесь то и будет вход...
Нарк был доволен и, вот и правда молодчина, предусмотрительно не сбивал свою хозяйку с мыслей. Корина была благодарна волку. И не только за ценную подсказку. Ей хотелось чем-то порадовать, одарить его. Что за ерунда - владеть всевозможными заклятиями, походя угощать и задабривать посторонних мигунов в Басте, но понятия не иметь как быть с другом, давним и близким! Волшебство... Девушка вышла в поле, пригляделась в неровном свете к травам и цветам, непохожим на себя дневных, всем как одна серебристо-полынным. Но навык не подвёл, довольно скоро нужные отыскались - кроме одной, но она скажет, а у Нарка целый лес в распоряжении. Там должна быть.
- Вот. Это тебе. И внукам заодно. Всякое может случиться. Моей матери сбор... первой, прежде Гингемы. Сюда только зверобой ещё нужен. Помогает при ранах и воспалениях. Вообще-то там надо делать отвар и примочки, но где вам в лесу. Просто найди, пережуй в кашицу и намажь на больное место. ...Могу ещё тебя заколдовать, чтобы ты стал втрое сильнее.
- Не надо. Я тогда вместо наставительного дедовского шлепка могу из волчат дух вышибить. Да и на охоте лучше, когда себя знаешь, когда привычно. Ты...
- Удачи, Нарк. До свидания. Надеюсь в следующий раз увидишь меня королевой. Там надо будет не высочество, а величество говорить - это на будущее если что.
Сказав это, Корина тут же обратилась сколом и взлетела. Уже в высоко в воздухе после нескольких широких взмахов до неё донеслись отзвуки фразы железнозубого "...и книгу! ...Дровосека с мигунами! ...буду с тобой, Хозяйка!". Хорошо, что он не успел увидеть её слёзы.
Отгоняя печаль, дочь Гингемы всецело сконцентрировалась на деле. Всё более ускоряясь, она пересекла городскую стену и приближалась уже к своей цели. Дворец казался ещё больше в ночи, так что на краткий миг колдунья даже слегка запуталась, но... да! Вот флигель - и труба. Она есть, ей не примерещилось, всё верно. Волшебница, заложив вираж, приземлилась точно на край кирпичного прямоугольника. Покачнулась - всё же такие манёвры, если ты не прирождённая птица, даются не так легко, вцепилась мощными загнутыми когтями. Ей удалось восстановить равновесие и не рухнуть вниз, однако в процессе она как бы нагнулась над зевом трубы. То, что она при этом увидела, чародейке совсем не понравилось. Темнота была абсолютной. Засасывающей. Корина глянула снова - и всё никак не могла отвести взгляд. При её нынешних размерах ширина отверстия уже не казалась такой уж маленькой. Для мухи это будет кромешная бездна. А что если ты ошибаешься? Вдруг Бастинда, славная своей паранойей, даже при ясном солнышке без малейшего ветра всегда ходившая с зонтиком, не поскупилась на пару тройку заклинаний и для камина? Черная дыра вглядывалась в дочь Гингемы, высверливала её, будто добираясь холодной рукой до самого нутра. В последний раз так жутко колдунье было только во владениях Пакира. Когда нечто неизвестное преследовало её через лес в ею же напущенном тумане. Тайна. Вызов. Тебе казалось, что всё идёт слишком легко? На, получи! Что если там её ждёт смерть? Погибнуть. Исчезнуть в безвестности - и никто не поймёт, не узнает. Все её достижения тихо пропадут, растворятся, укрытые ею же созданным пологом тайны. И не будет ничего. Может отступить? Опять подумать, поискать методы безопаснее. Ведьме вспомнился Нарк, его советы и история. Схватка с другим железнозубым, о которой он поведал так скупо, и всё равно выразительно. Корина встряхнулась, хлопнула крыльями. Ты хочешь стать королевой края Торна, так!? Первой, сильнейшей среди всех жителей волшебной Страны? Но что, разве это только про книги и их магию? Тогда выходит, что кто ими завладеет, пусть случайно, тот и победитель? А когда у тебя не было ни одной, в то время, когда ты ещё только первым заклинаниям училась, получается, что ничего-то особого в тебе не было? Нет! Это не везение! Не произвол судьбы! Даже не хитрость! У! Тебя! Есть! Сила! Воли! Не меньше и не хуже магии!!! Страшно!!? Потерпишь! Прорвёшься! Ну... Будь что будет. Лети к мечте!
Негромко прозвучала магическая формула, муха протёрла лапками крылышки, мигнула дважды фасеточными глазами, а после прыгнула без звука вниз.
Уже в трубе Корина подумала о том, что настраивая себя на решительный шаг, всё же немного поспешила, и прежде, чем отправляться в неизвестность стоило взглянуть на проблему с практической точки зрения. Например наколдовать и бросить сверху какой-нибудь предмет, лучше всего светящийся, но в конце-концов даже от куска черепицы, подобранного там же на крыше был бы толк. Хоть и не с полной надёжностью, можно было опытным путём установить угрожает ли что-то тому, кто будет спускаться таким путём в покои Бастинды. Ну да теперь уже ничего не попишешь. Чародейка летела вслепую. Вернее не было никакой разницы открыты, или закрыты её глаза, всё равно ничего рассмотреть было невозможно. Несмотря на то, что она старалась двигаться ровно, её всё равно заносило и в какой-то момент волшебница ощутимо соприкоснулась со стеной, пожалуй можно даже сказать врезалась в неё. Особенно больно не было, но от неожиданности дочь Гингемы окатила такая волна парализующего ужаса, что она едва не перестала шевелить крылышками. Хорошо ещё, что муха - создание простое. Корине казалось, что произойди с ней нечто подобное в её родной форме, она могла бы лишиться чувств от испуга.
В дальнейшем подобные неприятности случались с колдуньей ещё не раз. Оценить часто или редко она вписывается в кирпичную кладку, как быстро её начинает вести в сторону ведьме было очень трудно: с одной стороны восприятие искажалось темнотой, из-за которой невозможно было давать оценку на глазок, а с другой - непривычным масштабом насекомого. Она перепачкалась сажей и заставила её повиснуть в воздухе мелкой взвесью. Впрочем, наверное примерно так оно всё таки и было - ну не могло такое крохотное существо, каким Корина являлась сейчас, отбить от стенок столько проклятой копоти! Хотя странно, камином вот уже сколько времени никто не мог пользоваться... Из-за сажи (особенно при сохраняющемся давящем страхе) было трудно дышать, к тому же у чародейки сохранились человеческие привычки в совершенно неприспособленном для этого тельце. Муха не умела чихать - и Торн, как же волшебнице этого хотелось! Труба упорно не желала заканчиваться. Она стала казаться каким-то бесконечным коридором, бескрайним подземельем, куда никогда не проникает свет. ...Бесконечным! Дочери Гингемы пришла на ум мысль, которая едва не повергла её в панику. Что если это и есть защита, наколдованная Бастиндой!? Вдруг она сделала свой дымоход для всякого, кто пытается туда залезть без её ведома, подобием стены Пакира!? И единственное, что остаётся теперь, это попытаться подняться обратно надеясь всеми силами души, что магия удлиняет трубу только в одну сторону. Но откуда бы правительнице Фиолетовой страны знать...!? Внятно соображать стало трудно. Корина-муха заметалась, закувыркалась в воздухе. Воздуха! Выйти, выбраться отсюда! Чувства насекомого и человека смешивались, ей вдруг показалось здесь нестерпимо тесно, душно...
Её выручила звезда. Одинокая, а может только её одну она смогла разглядеть своим скверным зрением сегментированных глаз. Далеко-далеко, будто на горизонте, виднелось оконце-отверстие, где было чуть светлее, тьма приобретала оттенок, становилась цветом, а не его отсутствием. Тёмно-фиолетовая, а по центру - маленькая жемчужина. Кусочек перламутра. Крупица серебра. Чародейке хотелось воспевать, награждать всё новыми именами маленькое ночное светило, потому что оно возвратило ей надежду. Путь конечен! Ты уже должна была одолеть большую его часть! Не сомневаться! Не сдаваться! Лети...
Из-за того, что камин по отношению к трубе был повернут боком, а в целом они находились в дальнем от окна углу комнаты, тот едва заметный, слабый как бы и не свет, а чуть меньшую густоту черноты волшебница ощутила внезапно и когда цель была практически достигнута. Радость была до того бурной и полной, что колдунья, заведомо решив наплевать на предосторожности, встречать любую гадость, которую может наслать на неё с того света одноглазая карга - хозяйка здешних покоев, во всеоружии собственного я, возвратила себе человеческое тело ещё до конца не вылетев в комнату. Башмачки Корины гулко стукнули по каменной поверхности, ей пришлось присесть, чтобы голова и плечи не торчали в трубе. Напружиненная, готовая ко всему, она взяла ощупью лежащую на решетке кочергу, сделала ею решительный и резкий выпад.
Ничего не случилось. Тогда волшебница шагнула вперёд, выбралась на полноценный паркетный пол и попыталась осмотреться. Сделать это было не так легко - побочным эффектом смены формы стало то, что новым глазам и привыкать к темноте пришлось заново. Тем не менее, довольно скоро дочь Гингемы уже могла различить стол и отдельные предметы на нём: массивные часы, шкатулку, кажется письменный прибор и... Превосходно! Канделябр со свечами. Пора, наконец, разделаться с надоевшей чернотой! Резкой и краткой командой Корина приказала фитилькам вспыхнуть. Свечи занялись, заплясали на фитильках веселые огоньки, но вдруг они стали как-то странно подрагивать, будто от порыва ветра, и разом потухли. Отсырело тут всё что ли? Вроде бы сквозняка нет. Чародейка повторила заклятие. Эффект оказался прежним: пламя появлялось, но держалось не больше секунды, а после угасало. К четвёртой попытке стало ясно: любая влага, если бы дело было в ней, должна была уже просохнуть. Вот оно! Началось! Охранное волшебство Бастинды!
Выходит, никто, кроме, надо думать, самой владелицы флигеля, не может здесь пользоваться огнём? Неудобно, но... в принципе колдунья могла уже разглядеть обстановку в комнате и так. Правда, всё больше очертания, абрис предметов, как в театре теней (ведьма успела познакомиться с этим искусством за время жизни в Басте). Вот шкаф, трюмо, столик и пара стульев, окно, дверь ,ведущая в соседнюю комнату - видимо спальню с учетом того, что в проёме виднелось нечто под большим балдахином. Чтобы передвигаться достаточно, только Корине требуется не просто бродить по местожительству прежней властительницы Фиолетовой страны, а искать в нём конкретную вещь! Кроме того, темнота не способствует обнаружению ловушек, а у чародейки было теперь стойкое предчувствие, что они здесь есть. Обдумывая как и чем можно заменить пламя (светлячков что-ли каких-нибудь наколдовать?), волшебница попробовала продвинуться вперёд, выставив на всякий случай в вытянутой руке всё ту же кочергу, которой она разжилась, покидая камин. Щёлк!!! Черное пятно на полу, казавшееся частью узора на паркете, клацнуло, а импровизированное оружие едва не выбило у дочери Гингемы из рук. Облизнув пересохшие губы Корина нагнулась и разглядела... капкан! С учётом того, что дальше виднелось ещё несколько подобных пятен, кажется ведьма Фиолетовой страны наставила их добрую дюжину. Хотя ситуация была не сказать чтоб весёлая, волшебницу разобрал смех. Отрывистый, злой, но успокаивающий. Она представила себе, как хозяйка была вынуждена обходить все эти механические челюсти, как нелепо они должны выглядеть при свете дня. Ох и потанцевала же ты в своё время, Бастинда! Дочери Гингемы вспомнились материнские рассказы о сестре и редкой трусости, которой та отличалась. Ей вечно мерещились заговоры, она беспокойно спала, чуть не ежеминутно ожидая бунта своих подданных. Даже отнюдь не самых боевитых мигунов она боялась до ночных кошмаров. Ко всему, то, что здесь стоят эти капканы, означает, что не очень то их владелица рассчитывала на свою магию. Самой Корине в жизни бы не пришло в голову защищаться таким способом. Это не значит, конечно, что волшебных средств обороны нет, а всё таки обнадёживает.
Однако спустя всего несколько секунд новообретенная уверенность сменилась ужасом: стоило чародейке сделать ещё два шага, как из угла появилась тёмная фигура. Она была огромна - высотой до потолка, а шириной вчетверо толще, чем непрошенно явившаяся принцесса Фиолетовой страны. Что ещё страшнее, у неё не было лица, да и конечностей тоже. Имея размер медведя, эта штуковина состояла из какой-то странной мешанины частей, круглых, как плошки, и острых, тонких, словно ножки паука. Продолжая раздуваться, точно капюшон змеи, неведомая тварь начала надвигаться на волшебницу. Той потребовалось всё самообладание, чтобы не заорать и не начать искать укрытие. Молнию Корина пустила можно сказать не задумываясь и уж конечно не целясь. Эффект, тем не менее, получился оглушительный. Впившись в фигуру, она пронзила её насквозь, бросила горстью плясать по всей её поверхности голубые искры. А в следующее мгновение одновременно случилось вот что. C одной стороны колдунья поняла, что всё несказанное страшилище оказалось ничем иным, как множеством поднятых и диковинным образом удерживаемых вместе, создавая иллюзию цельного существа, обыкновенных черных зонтиков! С другой - они все вспыхнули и загорелись ярким весёлым пламенем. Ведьма наблюдала во все глаза за тем, как огонь разгорается, а потом его начинает будто душить что-то. Борьба продолжалась с минуту, прежде чем последние язычки потухли, оставив бесформенную гору обгорелых и воняющих дымом зонтов. Эге! Корина смекнула, что бастиндино волшебство распространяется только на обычный, земной огонь. Что до небесного, тот здесь оно беспомощно. Молния сработала и только потом колдовство нейтрализовало уже её последствия. Кажется есть способ осветить, наконец, эту комнату как следует.
Дочь Гингемы создала северное сияние. Хотя она никогда не видела его своими глазами, но хорошо помнила описание из книги Торна. Будто разноцветные переливчатые ленты заплясали под потолком. Всё вокруг озарилось необыкновенным блеском. Как бы кто ни заприметил такое светопреставление в окнах прежних покоев колдуньи. Впрочем, добропорядочные мигуны сейчас видят третий сон, а пьянчуги и поздние гуляки скорее всего решат, что им померещилось. И не мудрено! Сама Корина поражалась какую удивительную красоту ей удалось сотворить. Всякая мелочь, даже разнесчастные зонтики, казались в этом свете драгоценными и таинственными. Всё бы хорошо, только где искать книгу среди всего этого буйства красок чародейка не имела ни малейшего представления. Немного подумав, волшебница решила, что стоит сперва осмотреть все комнаты. Хоть вероятность этого и мала, но вдруг заветная книга просто лежит себе на видном месте, или по крайней мере стоит на полке.
Всего комнат было четыре. Корина оказалась в третьей, если считать от входа во флигель. Гостевой зал и гардеробная, в которые она двинулась сначала, не производили впечатления мест, где мог обретаться торнов фолиант. В одном из помещений колдунью вновь попытались напугать ожившие вещи - на сей раз это были плащи Бастинды, но чародейка даже поленилась запускать в них молнию. А вот капканов больше не было. Это навело волшебницу на мысль, что уровень защищённости увеличивается по мере удаления от от коридора, ведущего в основную часть дворца. Держа это в голове, дочь Гингемы двинулась в сторону спальни мёртвой ведьмы... Всё же не догадливость, а везение было тем, что её спасло, Корине пришлось это признать. К тому моменту она уже давно перестала выставлять впереди себя кочергу - собственно, та так и осталась в тисках капкана - или взятый вместо неё зонт, и вообще считала, что легко совладает с любой бастиндиной магией, нелепой, скорее старающейся напугать, нежели действительно опасной. Изображая вынужденную маневрировать между собственных ловушек старуху, волшебница в самом конце взмахнула рукой. Кончик зонтика оказался в дверном проёме и... его заполнило золотистое сияние. Целая стена огня! Ткань мгновенно вспыхнула, а вскоре чародейка ощутила как сильно успела нагреться рукоять. Держать её стало больно, и Корине пришлось отшвырнуть остатки зонтика в сторону. Итак, путь закрыт! Только теперь ей припомнились слова Гингемы: "Моя одноглазая сестрица до дрожи боится воды, но зато в большой дружбе с огнём".
И что теперь? Пламя возникло мгновенно. Может и существует шанс обогнать его, но пробовать совершенно не хочется - после неудачной попытки можно недосчитаться руки, а то и головы. Колдунья в красках представила, как её располовинивает надвое. И ведь это могло случиться на самом деле всего то с полминуты назад! Подставить что-то, чтобы прикрыться? А где гарантия, что источник огня сверху, а не снизу? Всю себя попытаться заключить в кокон из какой-то защиты? Наколдовать латы и щит? И получить в них ожог, а то и свариться, если зазеваешься! Сломать стену сбоку, проделать в ней дыру? Слишком много шума. Меньше всего ей здесь нужен сейчас разбуженный Гуд Керли. Чем вообще можно остановить огонь? Водой, очевидно. Но если просто плеснуть её, то она испарится без всякого вреда для преграды. Дальше... Пламя можно засыпать землёй. Лишить его доступа к воздуху. А поможет ли это всё, если огонь волшебный? Ну же, соображай! Неужели после всего, уже стоя тут на пороге успеха ты позволишь переиграть себя дохлой одноглазой карге!? ...Придумала! Только бы сработало. Ведь что требуется? Создать постоянный поток воды, который тебе не надо будет поддерживать самой. Ответ? Тучи, конечно же! Зря что ли так много с ними экспериментировала в своё время...
Отступив немного назад, Корина произнесла слова дождевызывательного заклинания. Тотчас над её головой под тёмным высоким потолком соткалась из воздуха маленькая тучка. Повинуясь движению рук чародейки, она двинулась в дверной проём. А следом - ещё одна. Волшебница создала разом пять густых облаков, и всё ещё не была уверена в результате. Вот стена огня опять вспыхнула - и одновременно хлынул дождь. Пламя страшно зашипело. Оно довольно долго не сдавалось, однако вдруг заколебалось, в нём появились просветы, а после остались одни только маленькие красноватые змейки, стремительно тающие под напором воды. Порог курился и клубился паром. Корина не обращая внимания на всё ещё идущий миниатюрный дождь - так оно надёжнее - сделала широкий шаг вперёд.
Вот она и в спальне Бастинды. После такой встречи дочь Гингемы практически не сомневалась - книгу Торна она найдёт именно здесь. На поверку, впрочем, комната выглядела предназначенной сугубо для своего основного функционала, то есть для сна. Массивная кровать под балдахином со множеством подушек и толстенным пушистым одеялом, платяной шкаф, кресло-качалка у окна, да маленький круглый столик. Вот и вся обстановка. Копаться в старом белье ведьмы Корине, мягко сказать, не хотелось, но выбора не было. Шкаф открылся просто и без затей. Чародейка без церемоний вытряхивала всё, что в нём висело или лежало на полках. Разнообразное тряпьё - всё темное, старушечье и с до сих пор не выветрившимся специфическим запахом. И ни следов книги. Брезгливо морщась, волшебница ощупала ещё раз всю образовавшуюся гору, а после запалила её ударом молнии. Едва ли Бастинда превратила том в подштанники, или платья, но дополнительная проверка не помешает. Дочь Гингемы была убеждена - в случае опасности книга проявит себя. Но нет, никакого результата. Загасив пламя при помощи подозванной тучи, Корина принялась за постель. Она переворошила всю громадную кучу подушек, одеяла, которых оказалось три (хотя под один таким можно взопреть даже зимой), вытащила простыню, перевернула, а потом и вспорола матрас. Ноль. Пустышка! Чародейка даже пролезла под кроватью, но кроме пыли и высохших объедков там не было ровно ничего.
Да где же эта треклятая ведьма спрятала книгу!? Волшебница была грязной, уставшей, у неё сами собой закрывались глаза от недосыпа, а ко всему она начала ещё и беспокоиться о времени. Должно быть уже не так долго и до рассвета. А ей ещё предстоит выбраться отсюда, вернуться в свою комнату, хоть немного подремать, и, наконец, выйти со свежим и отдохнувшим видом к завтраку, где её будет ожидать Дровосек. Чародейка заприметила и буквально выпотрошила притулившийся у стены позади столика сундук. Всё те же треклятые зонтики, какой-то старый хлам, пара пауков, бросившихся врассыпную от нарушительницы их покоя. Она простучала стенки, крышку, дно - никаких потайных отсеков. В изнеможении и отчаянии Корина рухнула на пол, прислонившись спиной к креслу-качалке. Всё зря! Напрасно! Чародейка даже произнесла это вслух, запрокинув голову... На сей раз она всё же не удержалась и взвизгнула. Трудно было удержать возглас изумления, когда над тобой внезапно обнаруживается дракон! Скоро, правда, колдунья убедилась, что он слишком маленький, чтобы быть настоящим. Чёрные крылья оказались матерчатыми, рога, кажется, бараньими, а основу всего чуда-юда составлял крокодил, выкрашенный в чёрный цвет. Ох уж эти сестрички Гингема с Бастиндой! Так ненавидеть друг друга и при этом иметь вкусы почти неотличимые. Всё же Корина с чистой совестью отдала предпочтение своей матушке - у неё чучело было настоящим и выглядело внушительно, а тут вроде бы грозный зверь, а на самом деле - дурно склеенная подделка.
Постой-постой! А ведь первую книгу Торна ты нашла именно у крокодила в чреве! Вдруг и Бастинда тоже... Идея казалась глупой и была продиктована подступающим отчаянием. Тем не менее, волшебница попыталась отыскать место крепления дракона к потолку, а затем, решив не терять времени зря, просто опять шандарахнула молнией как следует. Порвав в падении балдахин, фальшивое чудовище рухнуло на кровать. Прямо изо рта его что-то полезло, заставив Корину с гадливостью и страхом отшатнуться. Опять пауки. И здоровые же! А сколько их ещё может сидеть внутри? Может ну их эти детские глупости! Не бывает таких совпадений, чтобы дважды... Эх. Преодолевая отвращение, чародейка начала ощупывать чешуйчатое брюхо.
Вдруг руки обнаружили щель, а вернее прорезь, явно сделанную намеренно. Просунув руку внутрь, волшебница поняла - что-то там есть! Тайник существует! Он не пустой! Сердце колдуньи едва билось от волнительного предвкушения. Наконец, дочь Гингемы быстрым движениям извлекла и отряхнула от пыли свою добычу. Она не верила до конца самой себе, боялась хоть на мгновение разжать пальцы, по всему телу принцессы Фиолетовой страны пошла крупная дрожь. Книга Торна! Вторая книга теперь принадлежит ей со всеми своими знаниями и секретами безраздельно.
Дальнейшее было как в бреду. Радость - такая бурная, безумная, всепоглощающая, что хотелось вовсе забыть о какой-либо осторожности. Наоборот - всем, каждому сказать, весь город оповестить, поднять с мест, заставить плясать и петь! Пусть гремят барабаны, литавры, фейерверки! Пускай... Флигель Бастинды Корина покинула не через постылую трубу, а высадив окно (правда постаравшись смягчить звон одной из подушек и убрав после при помощи колдовства осколки). На то, чтобы спокойно и тихо обогнуть левое крыло, пробраться в собственную спальню через форточку в облике мухи ушли последние силы - магические и душевные, а книгу чародейка так и не нашла в себе смелости отпустить, в обнимку с ней забралась под выстуженное холодным ночным воздухом в пустой комнате одеяло.
На следующий день началась другая жизнь.
Все таки принцесса Фиолетовой стране не выдержала и к большому беспокойству Гуда, который позабыл какими бывают человеческие болезни и на фоне крепости своего тела и хлипкости обыкновенно все их считал очень опасными, сказалась нездоровой. Действительно в этом была доля правды. Ночные приключения даром не прошли. Корина не считала себя хлипкой неженкой, но сейчас не могла различить, где оканчивается усталость и начинается боль. Ныло все. К тому же она, сама не поняв где именно, умудрилась саднить руку и обзавестись здоровенным синяком на правом бедре, из-за которого лежать на этом боку было просто невозможно. Но будь у неё хоть десяток переломов, умирай она на своей постели, ничто не могло заставить дочь Гингемы отказаться от чтения книги! Буквально с каждой новой строкой, тихонько повторенным заклятием к ней возвращались силы и бодрость. Она не отвлекалась, не просила принести ей еды, прогнала, наплевав на его терзания, Дровосека из под своей двери, она даже моргать старалась пореже. К середине дня чародейка счастливо хихикала, морщась при этом от начавшейся ещё час тому назад головной боли, освоив с собственным платьем то нетрудное в целом колдовство, которое Бастинда использовала для своих зонтов. Кряхтя, охая и стараясь не глядеть в зеркало, волшебница даже сделала несколько танцевальных па с разными предметами своего гардероба в качестве партнеров. Потом вспомнила о старом-старом заклятьице призывающем одежду, когда лень идти за ней самому. Как часто она баловалась им к недовольству Гингмы. До чего же много воды утекло... И не зря! Принцесса Фиолетовой страны рухнула, раскинув руки, на смятое одеяло. Счастливая. К вечеру она освоила в общих чертах треть от всего тома и задумывала первые эксперименты.
Она так и не решилась как ей относиться ко сну - как к великому удовольствию, или неизбежной докуке. Хотелось пролежать, обнимая мягкую подушку, пару веков, не меньше. Но Корина поднималась - гордая, активная, жалеющая только о том, что в сутках 24 часа и нет такого волшебства, которое подарило бы ей 25-й. Это были дни, переполненные энергией, грезами, прозрениями. Какой-то не прекращающийся полёт. Чародейка не могла припомнить, когда бы с ней было что-то подобное. Трое суток принцесса "болела", что означало на деле - не могла даже думать ни о чём, кроме книги Торна, и том, что можно почерпнуть из неё. Исключением был только Нарк. Несколько раз колдунья воображала себе его: бегущего куда-то, сидящего в окружении других волков, играющего с серыми малышами у входа в нору под мощным древесным корнем. Преуспел ли он так, как это удалось ей? Как его встретила дочь? Корине хотелось верить, что всё хорошо, она раздумывала над тем, каким способом передать другу весточку, дать ему знать о своей победе. И - не решалась снова беспокоить его. Хотя и прежде, имея лишь одну книгу, волшебница, пожалуй, могла бы отыскать способ связаться с железнозубым без риска для него и себя, а теперь - и подавно, ей это казалось неправильным. Слишком легко, чересчур быстро после прощания. Волк решит, что даже добиваясь своего, хозяйка не может без него обходиться, что она неспособна его отпустить - и, что самое досадное, будет прав. ...Нет, не сейчас. Позже. Ты ведь ещё не растеряла умения выжидать, не так ли? Рано ещё полностью сбрасывать маску, так что оно тебе пригодится.
В остальном ничто не омрачало ума чародейки. Она то быстро и с жадностью, то медленно от накатывавшего благоговения, переворачивала страницу за страницей и пробовала, пробовала, пробовала... Мудрый Торн почти всегда давал основы, кирпичи, лишь намёками показывая какие удивительные здания из них можно строить. Корина сдерживала себя, разве только по рукам не била, но всё равно срывалась. Необузданные догадки будоражили ум! Что будет, если совместить заклинание, разжигающее пламя, с чарами невидимости? Прозрачный и незримый огонь!? А будет ли он греть? Как станет освещать предметы? Колдунья едва не сожгла свою комнату, а то и весь дворец, когда упустила несколько невидимых язычков - и всё равно была рада до того, что хлопать в ладоши хотелось: сработало! Идея оказалась верной!
Она заставила узор на оконном наличнике прорасти живыми цветами, сматывала в сияющую нить пробивающиеся в комнату солнечные лучи, зачаровала стакан с водой так, чтобы она всегда оставалась там холодной (второй - первый разлетелся вдребезги, когда его содержимое мгновенно и целиком обратилось в лёд), научилась делать подобия мыльных пузырей, каждый из которых взрываясь, освобождал содержащееся внутри крошечное волшебство, вроде уже хорошо освоенных ею искорок-конфетти, запечатанный звук или запах. Вообще ведьма многое поняла о природе магических преград и барьеров. Хотя ей было по-прежнему не под силу повторить что-то вроде Бесконечной Стены, но теперь Корина во всяком случае знала что это такое с точки зрения техники волшебства - и по-новому поразилась мастерству Пакира. Зато всевозможные мелочи стали получаться на ура, а уж фантазии и жажды опробовать приобретенные знания в деле дочери Гингемы было не занимать. Больше всего ей понравилось экспериментировать с формой. Ведь совершенно не обязательно строить простую стенку - прямую линию! Сперва колдунья шутки ради делала предметы, к которым невозможно прикоснуться. Это было забавное чувство - руку упруго отталкивало, причём чем резче был жест, тем сильнее отдача. Скоро Корине пришло в голову, что это можно использовать для прыжков. Бросаешь несколько отрезанных от окружающего мира при помощи магии вещий себе под ноги, а затем делаешь быстрый шаг - и подскакиваешь кверху. Она покрыла такими кочками всю комнату и резвилась совершенно по девичьи с улыбкой до ушей, пересекая её из края в край за три движения, попутно хлопая ладонью по потолку.
После настал черёд "бусин". В преграду-ловушку она заключала крохотные грозовые тучки, сверкающие молниями, северное сияние, снежинки, которые не таяли, а только кружились, серебрясь, внутри шарика. Идея сделать из этой прелести украшение родилась мгновенно, но над нею пришлось изрядно попотеть. При попытке придать преграде материальное воплощение она часто вовсе ломалась, или изменялась в размерах, а подвесить бусины как то иначе в виде сережек, или ожерелья, не выходило. Наконец у Корины получилось нечто вроде полупрозрачных жемчужин, у которых изнутри пробивались черты заключенных там предметов и блеск огоньков. Волшебница сама не могла налюбоваться на получившееся творение. Какое же чудо!
А что если сделать так, чтобы вещи меняли свой цвет в зависимости от твоего настроения? Или от погоды? А почему бы не сделать корону (ну, вообще какой-нибудь головной убор), который не надо будет носить, а он сам станет летать над твоей головой? А... а сколько же удивительных, милых, смешных или, наоборот, страшных вещей можно сделать, оживляя предметы! Пуфик стал похож на маленькую собачонку. Вешалка с поклоном принимала одежду. Желтые чашечки бегали тесной стайкой, точно выводок цыплят. Особенно долго такое колдовство не держалось, но ничто не мешало наложить его заново. Корина пыталась оживить даже сам воздух и... магия не сработала. Вроде бы. Но почему ей в какой-то момент показалось, что дуновения стали почти осмысленными, будто кто-то пытается взять её за руку, перебирает волосы? А что если...!? Нет, оживлять собственную причёску ведьма так и не решилась, хотя и хотелось. Страх почти вовсе пропал. Было удивительно чувство, что мир прямо сейчас можно переоткрыть заново. Всё попробовать. И это одна лишь её комната! Да только ей, а не то что краем Торна, можно править не скучая! Царить, создавать красоту! Восторг от единоличного тайного обладания всеми этими изумительными способностями сталкивался со жгучим стремлением продемонстрировать их, показать себя. Из лент для волос дочь Гингемы сотворила двух бабочек - и выпустила их на свободу в окно. Порхайте! Летите на улицы Басты!
Долго ещё чародейка глядела им вслед, размышляя... Что то она сделает с этим городом? С Фиолетовой страной? Вообще с краем Торна? Что она теперь вообще может, на что способна и к чему будет прикладывать силы? Где предел? Ведь есть и ещё одна, третья книга. Прежде сама цель - большая, далёкая, требующая полного напряжения сил, заслоняла всё остальное: стать сильнейшей волшебницей, королевой, преодолеть любые преграды. Были какие-то мысли о методах, способах - как правильно и как неверно править. И больше всего - горячее желание стать самой особенной из всех, высокой, прекрасной, как небосвод на закате, такой, чтобы слепило глаза и сам собой открывался рот. Ну так вот оно! Пришло. Ты сама готова смеяться от радостного изумления глядя на то, что теперь умеешь. Гингема, Бастинда, да и Стелла с Виллиной наверняка остались позади. При этой мысль внутри будто теплый и ласковый ветер наполнял незримые паруса, заставлял выше подниматься грудь на каждом вдохе. Ты как готовый отплыть, рвануться вперёд корабль. Куда? В неизведанное. Вот - суть. Какой ты хочешь видеть Волшебную страну? Как изменить её? Куда направить? Это больше не грёзы, не отчаянные и смелые надежды девочки-бродяжки. Ты правда можешь переустроить всё по своему разумению! Корина откровенно признавалась себе - пока что она и сама не знает, не видит перед собой цельной картины. Только в одном она была уверена точно и поклялась самой себе - она не поскупится. Не зароет свои таланты в пещеру, не отгородится от всех капканами, не замкнётся в пределах дворца. Щедрой рукой будут сыпаться на край Торна семена чудес, чтобы прорасти невиданной прежде красотой! В этот вечер она засыпала, заставив огонь в лампе ночника превратиться в розовый бутон...
Вообще, конечно, конспирация теперь стала не чета прежней. Даже Дровосек заметил перемены в своей гостье и подруге. Но не задавал вопросов - может быть списывая всё на последствия болезни, а возможно просто из своего понимания хороших манер и того, как нужно вести себя в подобном случае другу. Принцесса Фиолетовой страны чередовала периоды бурной активности с задумчивостью, которая со стороны могла бы показаться меланхолией, а на самом деле была всего лишь другой формой радости. Её сила, её секрет. Они стали для чародейки словно ручной зверёк - она то с радостью играла с ними, то тихо поглаживала в уголке. Уверенность, что ей всё по плечу. Способность быстро выхватывать суть в своих и чужих рассуждениях и облекать их в стройную и последовательную форму - будто во всё ту же магическую колбочку запечатывать, делая маленький шедевр. В то тот же день, как Корина, объявив себя выздоровевшей, покинула свои покои, она предложила Гуду сразу пять новых законов. А ещё - объявила, что по-прежнему собирается организовать бал. Собственно дочь Гингемы запланировала его ещё пару недель назад в качестве первого смотра формирующегося двора Фиолетовой страны. Знакомство с ценными людьми, первые шаги по созданию такой системы при которой они в первую очередь будут верный ей, а не Дровосеку. Имелась и некоторая надежда на то, что, как то увязав это с организацией торжества, волшебнице удастся уговорить Гуда задействовать и флигель Бастинды. Или, по крайней мере, открыть его. Мол гости опасаются являться во дворец зная, что до сих пор комнаты ведьмы стоят нетронутыми. Одним словом, всё больше практические задачи. Теперь же принцессе Фиолетовой страны хотелось праздника! Причём, пожалуй, не только для себя. Мигуны, даже Дровосек - пусть, не понимая сути, радуются вместе с ней, почти дотянувшейся до того, к чему много лет шла и стремилась! Корина придумывала распорядок, осваивала пока в миниатюре будущий чудо-салют, который она намеревалась в момент кульминации празднества зажечь над городом, отчитывала Тализу за недостаточно хорошо начищенные люстры - и одновременно сама, не доверяясь мигунье, зачаровывала щетки, чтобы они сами находили любые пятна.
Самой выматывающей и в то же время замечательной частью в подготовке были, конечно, уроки танцев. Чародейка считала себя способной - гибкой, хорошо чувствующей ритм, она недурно умела плясать кое-что из тех вещей, которые популярны на селе. Но разве можно так танцевать на балу принцессе!? Вообще в Басте тех, кто знал и умел нечто отличающееся от простонародных приёмов, было не так много. Бастинда редко приглашала кого бы то ни было в свой дворец, а если уж это происходило, то явно не для танцев. В целом мигуны были народом тружеников, практичным, но в чём-то даже более приземлённым, чем жевуны. Отдыхали просто, плясали так, как Торн на душу положит, только, конечно, в рамках приличий. На счастье Корины в городе имелись и исключения из правила. Телора, а вернее её родители, были среди тех немногих, кто, презирая возможные опасности, всё таки бежал из под власти Бастинды. Большинство обычно выбирало точкой назначения Изумрудный город - и из-за славы Гудвина, и потому, что там было больше шансов отыскать земляков, а то и дальнюю родню. Но семья Телоры отправилась в Розовую страну, во владения Стеллы. Хотя не отличающиеся особенной отвагой мигуны и натерпелись в походе страха, в том числе в какой-то момент ночью они даже были уверены, что слышат хлопанье крыльев летучих обезьян, однако всё обошлось. Балек, отец Телоры, был умелым мастером, изготавливавшим... зонтики. Не удивительно, что ему часто приходилось бывать во дворце, и насмотрелся он там всякого. Уже в Розовой стране её вечно юная правительница пригласила Балека с семьёй на беседу. Было ли что-то ценное для Стеллы в рассказе мастера, или нет - кто знает? Но волшебница приметила милую девчушку, оживлённо расспрашивавшую фрейлин о том и этом. Телору очаровал двор Розовой страны. И, надо же случиться такому счастью, уже став юной девушкой, по-прежнему прехорошенькой, она получила приглашение от Стеллы стать его частью. Телора прожила так три года - до того момента, как в Розовой стране узнали, что в край Торна явилась фея Элли и уничтожила со своими спутниками обеих ведьм. Вот тогда то Балек, удивив всех, заявил, что хотел бы вернуться на сбросившую ярмо злой колдуньи родину. Телора признавалась, что если бы знала как именно будет складываться её жизнь в Басте, то осталась бы, не стала следовать за отцом с матерью. Но тогда во всех мигунах, особенно беглецах, жила бурная нерассуждающая надежда, вера в то, что плохо теперь, когда Бастинды не стало, просто быть не может. На деле скоро оказалось, что у мастера Гуда нет никакого двора, или даже его подобия, а значит и фрейлины не нужны. Телора не была бездельницей, она умела много разных вещей, но всё понемногу и в целом так, что это нельзя было превратить в ремесло. Она прилично шила, однако сильно не дотягивала до уровня настоящих мастериц, умела плести венки и делать красивые композиции из цветов, которых в Фиолетовой стране никто не выращивал, хорошо пела, знала грамоту. И, конечно же, умела танцевать. Телора охотно была готова давать уроки, причём за такую скромную плату, что меньше бы было разве задаром - ей самой хотелось вспомнить, делая то или иное па, о прошедших днях и радостной, блестящей жизни рядом со Стеллой (о которой девушка отзывалась в таких превосходных терминах, что Корину даже слегка кольнула зависть). Желающих за всё время нашлось лишь пятеро, причём двое бросили это занятие после первого же раза. Принцесса Фиолетовой страны своими решениями подарила Телоре новую надежду - но та и подумать не могла, что волшебница придёт к ней сама.
Чародейке оказалось куда сложнее, чем она ожидала поначалу. Дочь Гингемы злилась на свои ноги, путающиеся и неспособные повторить нетрудное вроде бы движение, на руки, которые она не знала порой куда девать. Её так и подмывало смухлевать при помощи магии, да и бедро иногда, особенно если забыться, могло отозваться тянущей болью. Но всё же колдунья преодолевала минутные моменты слабости. Само собой не собиралась Корина и прекращать занятия. Наоборот. К назначенной дате бала она хотела добиться такого прогресса, чтобы почти не уступать наставнице. Чародейка догадывалась при этом, что на итог будет метать бисер перед свиньями: среди гостей не окажется никого, кто сумел бы оценить по достоинству её новообретенное мастерство. Пускай! Зато так весело и хорошо было смотреть на удивленно-гордое лицо Телоры, когда принцесса Фиолетовой страны рассказывала ей, как практиковалась - полчаса вечером перед сном, но раньше никак, надо было закончить с указом о создании армии. А? Что? Нет, Гуд его ещё не озвучивал, скорее всего обнародует завтра утром. Да, так вот, она тренировала вечером перед зеркалом тот поворот, о котором они говорили в прошлый раз и... гляди! Впервые нашёлся человек, который мог по достоинству оценить коринино упорство, её готовность быть беспощадной к самой себе, если цель этого требует. А ещё волшебница твёрдо решила пригласить Телору на бал. Пусть опять прикоснётся к этому миру. Увидит. И пускай непременно скажет после выхода принцессы Фиолетовой страны, что такого и так у Стеллы никогда не было!
Практика в магии. Танцы. Гуд, про которого нельзя было забывать. Походы в город. Снова книга Торна. Встречи с соискателями придворных должностей. Корина набирала их из трёх групп в равной пропорции. Первая - подобно тому, как это делает правительница Розовой страны, молодые парни и девушки с хорошей внешностью, умением держать себя, готовностью быстро учиться. Помимо того, что двор всё таки должен быть красивым - и не благодаря одной только правительнице, напротив, она должна выгодно выделяться на хорошем фоне, как драгоценный камень в оправе, имелся здесь и другой смысл. Чародейка надеялась отыскать среди юношества тех, в ком кипит энергия и жажда проявить себя. Их можно будет сделать своими порученцами, возвышать - так, чтобы только волшебнице они были обязаны. В их числе, возможно, найдутся и такие, кто сможет понять истинные чувства и стремления дочери Гингемы и перед кем можно будет постепенно приоткрывать свои секреты, одновременно ещё сильнее привязывая этим, заставляя через общую с принцессой тайну ощущать себя важным, даже выдающимся.
Вторая группа - лучшие мастера и специалисты своего дела по представлению соответствующих гильдий с постоянной ротацией по итогам каждого года. Это одновременно будет и поощрением для самых толковых, деятельных мигунов, и способом постоянно иметь на расстоянии вытянутой руки от себя тех, кого народ уважает. Наконец, в третью группу можно было попасть, заплатив особый взнос. Чародейка хорошо знала, что деньги дают немалую власть, так что одобрение богачей, а именно они готовы будут регулярно платить не просто за возможность покрасоваться, да похвастать перед друзьями-знакомыми, но постоянно иметь доступ к правителям страны, штука ценная. Кроме того, едва ли будет лишним дополнительный способ пополнить казну, наряду с налогами.
Да, Корина ввела их, после непростого спора с Гудом, когда он впервые пару раз повышал на неё голос. Даже Дровосек с его наивностью и самоотверженностью, обязан был признать - не может жизнь и судьба города, что там - целой страны лежать только на плечах двух человек, хоть бы даже один из них был целиком сделан из железа, а вторая обладала способностями к колдовству. Мало ли что может случиться!? В любом случае люди должны иметь возможность самостоятельно заботиться о себе. И вот поскольку они как раз не герои и не маги, обременены заботами, семьями, тысячей житейских мелочей надо дать им возможность не всем вместе каждый раз решать любую проблему, бросая дела, а выбрать тех, кто станет заниматься этим постоянно, профессионально, приобретёт соответствующий навык. Те же стражники, но не только они, тому примером. Разве хорошо, когда туда идёт кто попало? Лодыри, которым наплевать, платят там или нет, потому что они всё равно собираются всё больше сладко спать на посту, или хитрецы, заведомо собирающиеся получить свою выгоду другим способом? Пусть в каждом районе Басты будет свой ответственный за порядок и благоустройство. За счёт налогов можно помогать тем, кто болен, старым, одиноким, давать средства на проживание тем, кто лишился своего места, чтобы люди не шли к кому угодно и на любые условия, лишь бы только скорее. Это всё не решить ни физической силой, ни волшебством. Тут организация нужна. Раз в полгода выдавать небольшую сумму на руки матерям - пусть побалуют своих ребятишек. Сделать училища, чтобы опытный человек мог не одного только, много двух парней взять себе в подмастерья, потому как у самого других занятий по горло, а именно этим специально заниматься - выращивать новых умельцев. Разве плохо? Вот так, понемногу, взяв Гуда в настоящую осаду, чародейка и заставила его сдаться.
И Корина не обманывала его. Лукавила, да, утаивала некоторые другие статьи расходов, которые намеревалась ввести позднее. Та же армия. Пока что она якобы была нужна только для того, чтобы привить мигунам самые простые навыки самообороны на всякий случай и по сути своей ей скорее можно было считать лишь чуть более организованным, чем обычное, большим ополчением, где лично король станет давать время от времени уроки в ходе общих сборов. В дальнейшем дочь Гингемы собиралась по аналогии со стражей сделать постоянную гвардию, натасканную и находящуюся в постоянной готовности, а после расширить, сделать основой для более крупной структуры уже её. Тень Пакира с неизбежностью лежала на всех радужных планах чародейки. Надо стать сильными! Только так есть шанс одержать верх, когда враг придёт из Подземной страны. Но, конечно, Дровосеку про это знать пока не обязательно.
Корина всё чаще раздумывала над его судьбой. Хоть она и старалась не акцентировать на этом внимание, не произносить, даже внутренним голосом, колдунья всегда знала - настанет момент, когда Гуд Керли должен будет умереть. Вернее, так было раньше. А сейчас... Раздумывая над этой проблемой, волшебница оправдывала свои сомнения опасностью чересчур резких действий, своей ещё непрочной позицией в Басте, риском, связанным с живучестью Дровосека, тем, что ей всё ещё не известны до конца его возможности, наконец, его ценностью как бойца, которой можно воспользоваться. На деле колдунья вынуждена была признаться себе, что, помимо прочего, она просто жалеет Гуда. Ну и что!? Разве это стыдно!? Надо быть людоедом, чтобы убивать с удовольствием (К слову, как-то там поживает Людушка? Надо напомнить ему о себе - и заодно истребовать отчёт по наблюдениям за бесконечной Стеной с окрестностями...).
Вообще, как минимум для перестраховки, обдумать варианты того, как можно избавиться от Дровосека, не помешает. Его не возьмёшь оружием: мало того, что он железный - поди пробей эту броню - как вообще его ранить? Ну сделала ты дырку? Две? Всё равно внутри пусто! Бесполезно, понятное дело, и травить Гуда, да он и не ест ничего. Дровосек не знает болезней, не боится огня - ну, кроме такого, что может расплавить металл, только где ж его взять... Воды он не любит, опасается проржаветь. Это слабость, спору нет, но для целей Корины совершенно бесполезная. Разве попытаться утопить его - и то он раньше выйдет по дну наверх, чем перестанут сгибаться сочленения. Пожалуй, существует только два способа уничтожить Гуда - раздавить чем-нибудь очень тяжелым, или разобрать, расковать на маленькие части, пока магия, соединяющая их вместе, не развеется. Первое условно возможно сделать незаметно для мигунов: скажем, во дворце прямо над покоями короля рухнул потолок. Бывают такие трагические случайности. Но где гарантия, что веса хватит? Вдруг, помятый-покорёженный, Гуд выйдет из под завала? Второй раз такой трюк уже нипочем не провернёшь - слишком подозрительно. Дочери Гингемы казалось, что она упускает нечто из виду, причём именно в силу душевной слабости. Колдунья ругала себя за это дурой и трусихой, но, тем не менее, пока получалось так, что убить Дровосека незаметно невозможно - всё выходило либо слишком шумно, либо не давало гарантии успеха. В битве - да, она его разнесёт на части. Вывести из строя на день-другой с учётом изученных ею за последнее время заклинаний, вроде сонных чар, тоже не составит проблемы. Только речь то совсем о другом.
А как нейтрализовать его иначе? Убедить прямо, а лучше исподволь, уйти? Ведь он сам этого хотел. Оно, конечно, может сработать, только Гуд как ушёл, так будет способен после возвратиться - и непременно сделает это, если поймёт, что его обманывала в своекорыстных целях ученица Гингемы, ставшая вместо него королевой. Сплавить Дровосека спасать Весу, переправив через Бесконечную стену? Оттуда ему не выбраться. Хорошая идея. Но как на это отреагирует Пакир? ...Ему ведь тоже для чего-то потребовались сведения о Гуде, с интереса к ним началась вся история с Сосенками. Зачем? Не понято, только в любом случае следует держаться принципа: если Тёмному властелину что-нибудь нужно, давать ему это ни в коем случае нельзя.
А если пойти с другой стороны? Зачаровать, приворожить Дровосека к себе так, чтобы никакие доказательства уже не могли поколебать его преданности? Нет. Вообще заклинания, вмешивающиеся в людские душу и разум самые сложные, опасные - Торн в книге про них пишет чуть, причём на каждое по здоровенному примечанию, что применять его можно только в самом крайнем случае, а если есть какая угодно другая возможность, то лучше воздержаться. К тому же Гуд - уже не человек на самом деле, ни мозгов, ни сердца у него нет. Вернее, второе есть - шёлковое. Уж как им простофиля гордится! Половину своих решений и поступков им объясняет. ...Хотя постой. Понятно у Гудвина не было цели каким-то особенным образом переменить характер Дровосека. Тот попросил, а Великий и ужасный сделал именно то, чего Гуд пожелал. То есть непонятно что на самом деле! Ведь способность чувствовать, сопереживать, радоваться и вообще испытывать эмоции у Дровосека была всегда. Он её не лишался! Тому доказательством всё его путешествие до Изумрудного города в кампании Элли. Так зачем Гуду нужно сердце? Потому что он верит его советам, прислушивается к нему! Это его компас. Если сердце подсказывает, что нечто будет правильным, то Дровосек поступает соответственно. Если бы можно было поменять его! Поставить Гуду в грудь такое сердце, которое сделает его мировоззрение ближе к корининому, заставит его считать верным и справедливым то же, что и она, тогда всё выйдет как нельзя лучше! Каким образом? Какое именно? Это всё уже детали. Решаемые. И дочь Гингемы непременно найдёт подходящий способ!
Но не сейчас, позже. А пока бежали сияющей золотой чередой оставшиеся до даты бала дни. Погода в Басте стояла замечательная - теплая, с лёгким ветерком, гнавшим по небу редкие белые облачка, нужные будто специально только для того, чтобы оживить пейзаж Птицы кружились, кувыркались в небе и тоже словно готовились к танцам, разучивали всё новые па. Корине так хотелось присоединиться к ним, что, в итоге она не смогла отказать себе в этом удовольствии. В конце-концов почему нет!? Это случилось сразу после очередного урока у Телоры. Волшебница была так охвачена эмоцией, что даже собиралась и её взять с собой, подарить ей возможность на полчаса ощутить радость полёта! В последний момент бывшая фрейлина Стеллы, покраснев, отказалась. Призналась, что боится высоты. Жаль. А вот дочь Гингемы от неё в восторге! Она так и вернулась во дворец, лишь изредка как бы ныряя в омуты переулков, когда видела зорким глазом сверху, что те пусты, но всё больше предпочитая безграничную синь. Корина даже в какой-то момент позволила себе новую игру, от которой мурашки пробирали до корней волос: воспаряя птицей над ближайшим облаком, падать туда человеком, проноситься через него насквозь, попутно пытаясь поймать в волшебную "жемчужину" его кусочек. С третьей попытки у неё получилось. Простенькая на вид, она стала ценным и памятным дополнением к ожерелью колдуньи. Знак достижения и символ храбрости. Впрочем, чародейке казалось, что сейчас она сумела бы и звезду снять с небосклона.
Помимо волшебных, высоких во всех смыслах слова радостей были и другие. Впервые за очень долгое время Корина ощутила себя хозяйкой. Она лично украшала дворец и следила за тем, как участвуют в приготовлениях другие. Тут бывали свои сюрпризы и тонкости. Например, поначалу дочь Гингемы хотела сделать так, чтобы фрукты выросли прямо из столов вместе с небольшими кустиками, откуда их мог бы срывать любой желающий. Ведь получилось же у неё недавно нечто подобное с цветами и оконным наличником. Слава Торну, её выручила тут Тализа - едва не потеряв на этом зуб. Когда чародейка тренировала заклинание, та подсмотрела за ней из-за дверного косяка, и, воспользовавшись тем, что принцессу позвал Гуд, набрала себе румяных плодов в передник, а одно особенно спело и сочно выглядящее яблочко с медовым отливом попробовала надкусить там же на месте. Причитания Тализы были слышны, наверное, во всём дворце и ещё на паре ближайших улиц. Фрукты оказались не менее деревянными, чем стол, из которого они возникли, повинуясь корининой магии. После двух попыток как-то усовершенствовать заклятие и такого же количества плевков колдунья вынуждена была признать, что от идеи лучше отказаться. Другой схожий случай вышел с живыми лианами цветов, которые должны были украсить главный зал и коридоры вместо обыкновенных флажков или гирлянд. Оказалось, что если создать их заранее, они очень быстро вянут - буквально через час или около того бутоны обвисали тряпочками. Иными словами, даже наколдовав их точно перед самым началом, к концу праздника Корина рисковала получить далёкие от желаемых вид и убранство. Сам собой возник замысел сделать что-то вроде коробочек с сюрпризом - гость, открывая такую, инициировал бы изящное волшебство, заставляя буквально на глазах возникнуть цветущую гибкую ветвь. В этом случае процесс растягивался бы во времени: что-то увянет, а что-то сохранится. Чародейка промучилась часа полтора, так и эдак прикидывая как можно запечатать на время магию, чтобы обычный мигун был способен её потом освободить. Попутно получив много весьма любопытных вещей, она, наконец, отыскала подходящий способ и... выяснилось, что в ускоренном порядке растущая лиана предпочитает обвить не что-нибудь, а самого стоящего рядом человека! Ничего ужасного в этом на самом деле не было, всё совершенно безвредно, освободиться не составляло никакого труда, да только волшебница легко могла вообразить как перепугаются гости, случись с ними нечто подобное. Ещё одна чудесная выдумка полетела в мусорную корзину.
Тем не менее, Корина не испытывала злости или недовольства. Это было сродни игре, всё той же весёлой пробе пера, как поначалу у себя в комнате. Оживающие стулья, которые можно будет подозвать к себе свистком? Нет. Это совершенно точно не вариант. Стоило издать звук, хотя бы относительно похожий на свист, как к его источнику, толкаясь, устремлялась вся мебель, что была в зале, устраивая для тех, кто уже занял своё место, настоящие скачки. Но до чего забавно (откровенно сказать, колдунья хохотала просто до икоты) было наблюдать за ними... Блюда! Музыка! Волшебница договорилась с самыми лучшими в Басте поварами, которых потом приходилось то и дело сдерживать не хуже, чем те самые не в меру резвые стулья. Стремясь показать своё искусство, они составили такое меню, что у гостей бала не будет никаких сил не то что танцевать - встать после всех перемен блюд и добраться до выхода. Музыканты репетировали, одновременно стараясь хоть как-то сыграться - никогда раньше при Дровосеке, не говоря уж о Бастинде, не собиралось разом такого оркестра. Волшебница слушала, пытаясь раздробить всю программу на несколько отделений с более-менее общей тональностью, а рядом с ней ходил и не столько напевал, сколько бормотал себе мотивы мелодий под нос мастер Котаг, занимающийся созданием шарманок и музыкальных шкатулок - Корина задумала подарить по одной песне каждому из участников бала.
Больше всего внимания, конечно, колдунья уделяла собственному выходу. С волнением и азартом она вынашивала замысел, поддразнивая, дёргая за усы судьбу, одновременно скрыто и более чем зримо провозгласить свою претензию на власть над всем краем Торна! Во время танцев в разных отделениях её платье должно будет последовательно менять цвет с фиолетового, в котором она начнёт рядом с Гудом как принцесса Фиолетовой страны, на голубой, зелёный, желтый и розовый, чтобы в самом конце тот сгустился до её любимого насыщенного красного. Вообще обстоятельства складывались так, что приходилось придумывать костюмы не только для себя и Дровосека, а вообще почти для всех участников празднества. Нелёгкая задача! Но было и ещё кое-что - более важное, чем одежда, или украшения. Сама чародейка. Это было чревато осложнениями, потому как Гуд даже во всей ошеломительной кутерьме должен будет заметить разницу, однако Корина не желала в день своего торжества оставаться девчонкой. Нет! Она желала блистать молодой красавицей, затмевая всех! И в сторону любые помехи...
Когда она проснулась утром и поняла, бегло пересчитав в уме, что да, это будет сегодня, у ведьмы от волнения всё будто сжалось внутри - но тут же распрямилось, и сама она тоже выпрямилась. Утро прошло будто в дымке. Днём волшебнице показалось, что она каким-то образом - надо думать, колдовским - подменила собой всех участников грядущего действа, а то и вообще всех горожан Басты: ей мнилось, что без её непосредственного участие ничто не двигается с места, все делают глупости, тянут время и вообще превращаются в безжизненно застывших болванчиков. Немного расслабиться удалось только к приходу вечера - нежного, мягкого, с его свежими дуновениями, а Корина, стоит добавить, постаралась и тут. Она вычитала в книге Торна заклинание, предназначенное для мореходов, наполняющее ветром их паруса. Моря в Волшебной стране отродясь не бывало, так что дочь Гингемы, разумеется, никогда не видела его, но слышала несколько раз рассказы приёмной матери и знала, что у воздуха, дующего там с воды - кажется, он называется бризом, есть свой особенный запах. Ей подумалось, что волшебство, призванное облегчать морякам их странствия, после маленькой модификации сможет донести этот дух и до Басты. Чародейке захотелось попробовать...
В ветре была соль и будто какая-то пряность. А ещё свет, простор, ожидание и почему-то немного печали. Или это уже в самой Корине? Её словно тянуло куда-то. Из глубины души всплывали неожиданные, старинные воспоминания. Отец. Мать. Не Гингема. Первая. Родная. Её звали Гона. А папу - Дило. Подумать только, она почти об этом забыла. Что-то сказали бы дарумские грибник и травница, если бы увидели свою дочурку сейчас? Последние приготовления. Где-то в другом крыле Гуда к его неудовольствию покрывают тонким слоем сусального золота. В очередной раз он сдался своей принцессе. А она... Бусы и диадема, серьги и два простых кольца с изображениями дракона и волка. Нет, хотя и выбивающиеся из стиля, колдунья не станет снимать их сегодня. Без того, что кроется за этими скромными украшениями, без Нарка ты бы сюда не дошла. Она долго рассматривала себя в зеркале перед тем, как покинуть свою комнату. Настолько, что это даже вызвало небольшую задержку относительно спланированного графика. Впрочем, это просительно и даже почти в традиции у правящих особ. Когда они встретились, сошлись с Дровосеком для парадного выхода к уже собравшимся лучшим людям Басты, Корина не сдержала улыбки глядя на реакцию короля. Тот, увидев её, даже чуть отступил назад. Его лицо изменилось. Волшебница была уверена - если б он мог, то непременно разрумянился бы сейчас. Он подступал к ней с осторожностью, но дело было не в подозрениях и опасности, вовсе нет. Гуд Керли не сводил глаз со своей принцессы. И гулко-гулко раздавался стук шелкового сердца.
Или это всё же твоё?
Узорчатые двери распахиваются. Вспомнился тёмный лаз трубы. Здесь из щели расходящихся створок наоборот бил золотистый свет. Ну... Будь что будет. Лети к мечте! Прошептав это чуть слышно, как самое сильное на свете заклинание, принцесса Фиолетовой страны, взяв за руку - холодную, твёрдую - Железного дровосека, медленно и величаво вступила в зал.
Музыка уже негромко играла. Горели сотни свечей. Белоснежные скатерти с кружевной бахромой укрывали длинные столы. Подобранный специально за дородный вид и мощный густой бас церемониймейстер в фиолетовой с серебром ливрее провозгласил:
- Приветствуйте короля Фиолетовой страны мастера Гуда Керли и принцессу Фиолетовой страны волшебницу Корину Ланди!
Она слышала как кто-то в собравшейся пёстрой толпе негромко ахнул, видела поклоны и ревернсы - пока неумелые - пусть! И ещё выхватила среди всех прочих глаза Телоры. Обрадованные. Удивленные. Лучисто-искрящиеся. А ведь она видела Стеллу, присутствовала на балах и приёмах Розовой страны! Корина сделала глубокий вдох, а затем произнесла со всей искренностью, на какую только была способна:
- Мы рады видеть вас, наших придворных, в этот замечательный вечер! Пусть всем будет весело сегодня! Пускай каждый из вас запомнит и пронесёт с собой эту радость от самой первой подобной встречи! Мы заслужили быть здесь! Да начнётся королевский бал!
Затрубили трубы, ударили литавры, гости начали двигаться и менять позы на свободные с прежней почтительной окаменелой стойки, но тут принцесса подняла руку. Все смолкли, смешались. Гуд, удивлённый и взволнованный, обернулся к чародейке. А Корина улыбалась. Она знала, предвкушала...
- Подождите! А где же цветы!? Почему я не вижу цветов? Минутку! Сейчас мы это исправим...
Она взмахнула рукой - и тут же под потолком стали появляться, медленно спускаясь и устраивая свой немудрящий хоровод, небольшие облачка. Как вдруг из каждого, подобно дождю, начали сыпаться лепестки. Гордая страстная роза и милашка-ромашка, крупные пионы и целый грозди крохотных колокольчиков. Астры, георгины, белая пороша подснежников. Всё это не спеша оседало на пол, но иногда, стоило одновременно соудариться нескольким разным лепесткам, как на этом месте появлялось удивительное подобие яркокрылой бабочки и начинало кружить, порхая, над столами. Раздались аплодисменты. В их дробном громе Корина и Гуд спустились с помоста и стали друг напротив друга. Им принадлежал первый танец...
Что такое чудо? Будучи сама колдуньей, дочь Гингемы не могла дать однозначного ответа на этот вопрос. В том числе и теперь. С одной стороны она с самого начала не питала иллюзий, и всё её опасения подтвердились на практике. Лесоруб из Сосенок просто не мог знать ничего о танцах. Сама принцесса успела дать ему лишь два, можно даже сказать полтора урока - первый вышел уж очень куцым - из которых Дровосек усвоил прежде всего то, что ни в коем случае нельзя наступать партнёрше на ноги. Это ему было понятно - с учётом веса его металлического тела последствия действительно могли оказаться весьма болезненными. Вообще Гуд чувствовал себя и вёл танец явно скованно, как ни пыталась Корина его направлять. Чародейка даже наврала Дровосеку, что якобы наложила специальное заклятие, и ему никогда и никаким способом не удастся отдавить ей ступни. Всё равно Гуд постоянно глядел вниз, боясь запутаться. В промежутках он вертел головой, пытаясь рассмотреть что происходит вокруг них в зале. Несколько раз, сделав движение чересчур резко, Дровосек и вовсе скрежетал, как плохо смазанная дверная петля. Всё это было правдой, которую волшебница не могла не замечать.
Но было и нечто другое. Золотой король в её руках - в прямом и переносном смысле. Сверкающий драгоценный венец. Всеобщее молчание вокруг. Взгляд юноши-трубача, едва не забывшего, что ему нужно продолжать играть, когда пара короля и принцессы прошла невдалеке от него и взметнулось, поднялось с земли маленькое пёстрое облачко цветов вслед за шлейфом корининого платья. Ей не привыкать доделывать, доводить до идеала реальность. И в любом случае уже сейчас... Она чувствовала себя превосходно! Вольготно. Ей не нужно было следить за собой, чтобы не допустить ошибки - всё выходило так, как ни разу не получалось во время тренировок. Легко. Без усилий. ...Верно! Это естественно для неё. Это то, к чему она шла, прорывалась с боем - и действительно оказалась предназначена. Гуд, стараясь скрыть неловкость, объявил после первого же прохода, что устал (вот уж глупость!) и отправился к месту во главе стола, а к Корине тут же подскочили сразу десять молодых мигнунов и попросили оказать им честь.
Принцесса танцевала с каждым. В некоторых чувствовались задатки нераскрытого пока таланта. Другие были, если откровенно, немногим лучше Дровосека. Но великий Торн, как же глубоко ей было наплевать на эту мелочь, когда волшебница чувствовала их тёплые руки - и взгляды, ощущала как всё сильнее разогревается, накаляется то и другое, как они вздрагивают, понимая, что приклонились слишком близко, но чуть погодя незримая сила вновь начинает притягивать их к партнёрше! Она читала восторг и любовь. Именно те, о которых грезила всю жизнь. А Гуд! Может быть, конечно, он мрачен потому, что не привык терять времени зря, и чувствует себя сейчас лишним. Но колдунье упорно казалось - король становится всё более напряженным, стоит принцессе Фиолетовой страны рассмеяться какой-нибудь фразе партнёра, дозволить ему чуть сократить дистанцию между ними. Железный ревнивец!
Она была центром. Спицей в колесе. Солнцем. Ей хотелось прокричать, что она тоже их всех - да-да, до последнего - любит! Что столько всего невероятного ещё впереди! Всё то, что раньше - это же была только присказка! Подготовка! Будет новый бал - и она сочинит что-то ещё удивительнее, чем теперь! Превзойдёт себя! Она кружилась с развевающимися волосами, платьем, чьи рукава были похожи на птичьи крылья. Как выразить, как дать им понять что она счастлива!? Счастлива!!! Кто бы мог понять...
Корину вынесло точно волной к огромному зеркалу в оправе из янтаря. Среди пышных ароматов цветов и духов она уловила запах соли. И вдруг ей будто что-то попало в глаз. Она видела себя в отражении. Подлинную королеву с молнией и вьюгой, облаком небесным и серебристо зеленоватым сиянием, заключенными в магические шары и связными вместе более насыщенной и драгоценной, чем любое золото, солнечной тесьмой на шее. Самую могущественную волшебницу в крае Торна. Красавицу, на которую любуется весь зал. С придыханием. Уже сейчас для всех здесь она - словно далекая звезда, а в будущем дистанция эта станет ещё больше. Пьяная от всеобщего обожания победительница, да ведь ты обречена остаться там одна! Навсегда. Если Нарк умрёт, а это в любом случае однажды случится, то не будет никого, ни единого живого существа, кто знал бы, кто мог бы понять...
Мгновение - наваждение прошло так же быстро, как оно появилось. Уверенная улыбка сочных алых губ, зелёные глаза-изумруды вновь блестят, а тоска бежит, скрывается на самом донце зрачка. Она поправляет и отводит за ухо сбившийся тёмный локон. Подмигивает сама себе. Делает глубокий вдох, так что начинают играть на свету, переливаться на высокой и полной груди чародейки волшебные бусины. Выдыхает. Делает знак оркестру.
- Господа! Настало время время нам подарить цветы всей Басте! Огненные - и всё-таки живые! Прошу вас в сад на фейерверк!
...Она смотрела на тёмно-красного, цвета углей, дракона, преследующего в небе птицу с сине-зелёным оперением: как они соединяются вместе и разлетаются фонтанами серебристых брызг, где искры не тают, а делаются подобием светлячков и поднимаются всё выше и выше, будто чтобы присоединиться к числу ночных светил. Это - дело её рук, освоивших торновы премудрости. Непростая красота. Она практически переизобрела заклятие заново, когда готовилась к будущему салюту. Конечно, зрители этого не поймут но... ей самой то всё известно. Гордость и радость. Взрывы сотрясают ночное небо. Вдруг с последним из них кто-то заводит "Слава принцессе Корине!". Один за другим клич подхватывают всё новые голоса. Зачем мучиться вопросом, что случится потом? Разве ты всегда не отыскивала выход, не добивалась того, чего хотела? Довести до конца игру - вот цель, на которой нужно сконцентрироваться. А после ты ещё будешь выбирать, кого поднять до своих высот. У тебя на это тогда окажется предостаточно времени, ты обезопасишь все свои завоевания. Но прямо теперь, сейчас, в эти минуты - неужели тебе так нужен кто-то, чтобы делиться с ним?
Уже глубоко за полночь, когда колдунья добралась до своей постели, в её ушах по-прежнему отдавалось эхом "Да здравствует волшебница! Ура принцессе!", сливаясь понемногу в цельный гул. И сыплются, сыплются, смешиваясь, лепестки... Лица всех партнёров стали одним. Глаза большие, широко раскрытые. Если она прикажет сейчас, то он отправится биться за неё с Пакиром, не спросив кто это такой.
Счастье...
Сердце в кулаке
Первые три дня после бала Корина провела в каком-то странном, однако, приятном невесомо-расслабленном состоянии. Ушли разом и эйфория, и волнение, но принцесса Фиолетовой страны не чувствовала себя опустошенной. Она смаковала послевкусие тех событий и ощущений, которые так долго воображала себе, к которым так давно стремилась. В жизни волшебницы начинался новый этап, она знала это. И, соответственно, заканчивался прежний. Дочь Гингемы словно бы стояла в дверях, замерла, оглядываясь, провожая со спокойной душой всё то, что скоро скроется за горизонтом. Чародейка позволила себе дать небольшую вакацию своему постоянно оценивающему и планирующему уму, просто и искренне радоваться окружающему. Наставшие в Басте жаркие дни тоже способствовали некоторой лености, разнеженности. Колдунья, наконец, по-настоящему хорошо выспалась, из всех идей и экспериментов с магией опробовала только кое-какие чары, призванные доставлять удовольствие, например, немного повозившись в саду, вырастила себе живую беседку из переплетения ветвей, причём несколько специальных крупных листьев играли роль вееров, начиная качаться по сигналу чародейки. Там же чуть дальше вдоль аллеи, продолжая углубляться в опыты с волшебными преградами, Корина создала проходимый для неё одной невидимый кокон, где поддерживала температуру на порядок ниже, чем та, что была вокруг. Внутри можно было оставлять взятый с дворцовой кухни лимонад и фрукты не опасаясь насекомых, а главное сохраняя их приятно прохладными. Впервые за очень долгое время ведьма читала не книгу Торна, или проект указа, который собиралась издать, а томик со стихами.
История его появления была загадочна - и в то же время, видимо, очень проста. Тализа обнаружила его во время уборки прямо перед дверью покоев принцессы на следующее же утро после бала! Сама дочь Гингемы в это время всё ещё досматривала десятый сон. Слава Торну, что недавно произведённой во фрейлины мигунье хватило совести и честности известить госпожу, хотя она и явно боялась возможной необходимости давать объяснения. Корина, впрочем, и без подсказок Тализы догадывалась как было дело - видимо кто-то из молодых придворных, возможно даже один из её партнёров во время танцев, глубокой ночью тайно пробрался во дворец и оставил свой подарок волшебнице. В другое время колдунья разгневалась бы на дерзкого наглеца, а особенно на себя - хороша, нечего сказать! И это так значит организовала самозащиту претендентка на власть над краем Торна!? Теперь вместо злости было только сдержанное беспокойство, которое унялось после того, как чародейка выставила на входе в свою комнату несколько защитных чар, и игривое, кошачье любопытство. На форзаце книги чья-то рука оставила, видимо, нечто вроде посвящения, но так дрожала от волнения, что разобрать его было практически невозможно. Зато сама поэзия, воспевающая преимущественно красоты Фиолетовой страны (не исключая и её жительниц), оказалась весьма милой и очень подходящей к размеренному времяпрепровождению в тенистой зелени дворцового сада. Хотя в какой-то момент колдунья не удержалась от весёлого хохота - ритм одного из стихотворений вдруг напомнил ей вирши Людушки. ...Может быть провести небольшое расследование, думала волшебница, отсмеявшись. Выяснить кто же преподнёс ей такой подарок? Да, когда-нибудь непременно стоит узнать это... но не теперь, всё-таки не теперь...
Очнулась, если так это можно назвать, Корина только на четвёртые сутки. Она ощущала в себе силу и готовность снова действовать. Но прежде, конечно, нужно было оценить перемены в обстановке. Во-первых дочь Гингемы с удовольствием отмечала, что эффект, оказанный балом, был велик не только для неё одной. Город всё ещё гудел, обсуждая минувший праздник. Ведьма затребовала очередной доклад от своих глиняных соглядатаев, затем заслушала отчёт стражи, которые решила сделать регулярными. Судя по всему, многие в Басте смекнули, что чародейка что-то недоговаривает о себе. И, тем не менее, на положительном восприятии правительницы, это не сказалось. Мигуны гордились своей принцессой не меньше, а то и больше, чем королём. До сельской местности Фиолетовой страны, пройдя через несколько рук, доходили слухи такие фантастические, что, наверное, и сам Торн не умел того, что приписывалось Корине. Причём каждому досталось нечто своё. Молодые парни и девушки были счастливы вырваться из семейной рутины, где их приучали к роли продолжателей родового ремесла, приобщиться к чем-то красивому и романтическому. Люди практического склада ожидали выгоды от возникновения придворной жизни с её исключительными запросами. Горожане попроще просто радовались необыкновенным зрелищам, достающимся за так, вроде того же салюта, и были уверены, что уж теперь не пропадут - никому принцесса и чародейка не позволит нищенствовать в своей столице. Купцы, ведущие дела с другими странами, готовы были поражать слушателей рассказами о величии Корины, тем самым и себе набивая цену. Вообще всех объединяла надежда на скорые перемены к лучшему.
Понятно, что это всё было пока очень непрочно, могло быстро измениться. Хотя колдунья и чувствовала себя теперь несравненно более вольготно и уверенно, чем когда только-только осваивалась в Басте, всё равно нечего было и думать о том, чтобы открыть мигунам всю правду о себе. Тем более, что очень скоро их верность и благорасположенность к своей принцессе ждало очень серьёзное испытание. Ведьма посчитала, что одну из стран края Торна она может уже записывать в свой актив (хотя пока формально она и была лишь младшей соправительницей Дровосека). Но этого ей недостаточно! Давняя мечта, страсть, стремление обезопасить уже завоеванное, а также недобрая память о визите во владения Пакира, мысль об угрозе из под земли, гнали чародейку вперёд! Открытый конфликт с Виллиной или Стеллой пока не входил в планы Корины. Тем более, что она явно окажется, хотя и лучше подготовленной к борьбе, но останется в меньшинстве. Добрые волшебницы непременно будут помогать одна другой. К ним почти наверняка присоединится и Страшила. В этих условиях нет уверенности и в том, что дочь Гингемы сможет полагаться на формирующуюся армию Фиолетовой страны. Оболгать перед Гудом одну из правительниц Розовой или Желтой страны - задача решаемая. Но заставить его сражаться против своего лучшего друга? Подчинить Голубую страну, где внятная власть отсутствует в принципе, не составит труда принимая во внимание ещё и всем известную робость жевунов. Но это тоже не самый сильный из возможных вариантов. Изумрудный город - вот цель! Он находится в самом центре Волшебной страны, никакая другая позиция не обещает столько возможностей. Он велик, это крупнейшее поселение в пределах Кругосветных гор, красив, славен, причём тесно связан с именем Гудвина, которого все прочие волшебницы и ведьмы в то время, как Великий и Ужасный жил в крае Торна, опасались и негласно признавали его первенство. Завладеть этим сокровищем означает сделать мощную заявку на лидерство. При этом, хотя вообще Изумрудный город с его стенами и населением может выстроить крепкую оборону, сейчас он слаб. Нападение будет полной неожиданностью, Страшила меньше всего будет ожидать угрозы из владений своего железного товарища, у пугала нет пока никакого войска. Итак, решено. Следующая ступень на пути её возвышения - стать владычицей в Изумрудной стране. Там же она сможет и провозгласить себя, наконец, королевой.
В принципе, пожалуй, Корина могла всё сделать и сама. Отправиться с дружеским визитом к Страшиле, а во время аудиенции спалить чучело, или уничтожить его каким-нибудь ещё способом. А после, придумав какое-нибудь правдоподобное объяснение, заменить его на троне - исключительно для блага осиротевших изумрудиков, конечно -и начать вводить свои порядки. Достоинством этого плана была простота и то, что его можно было начать осуществлять немедленно. Но и недостатков хватало. Во-первых, Гуд ,если Корина пожелает посетить Изумрудный город, наверняка напросится с ней, что сильно всё осложнит. Во-вторых, нельзя будет оставлять никаких свидетелей гибели Страшилы. В третьих, изумрудики могут взять, да и выбрать сами себе какого-нибудь нового правителя не дожидаясь, когда принцесса Фиолетовой страны навяжет им свою опеку. Что тогда? Вызывать к себе Варага и дальше вариант с огнём и молниями?
Нет. Всё это не подходит. Тебе нужен целый город и жители, готовые, возможно, немного поворчав, постепенно начать воспринимать тебя иначе, чем жестокую завоевательницу. Сгоревших заживо друзей и знакомых и разрушенных улиц тебе не забудут и не простят ещё пару поколений. С другой стороны опять опираться на одну только хитрость, тайными путями устранять Страшилу с сомнительными гарантиями последующего успешного развития событий... Ты перевернула страницу. Всё, что прежде было скрытым, надо постепенно выводить на свет. Достаточно, неужели ещё не надоела тебе эта игра в прятки? Ты достаточно могущественна, чтобы брать по-хозяйски, как своё. Невозможно быть исподтишка королевой! Пожалуй лучший вариант - это овладеть Изумрудным городом приведя туда войско - достаточно внушительное в сочетании с её колдовством, чтобы изумрудики сами поспешили открыть свои ворота, но не вызывающее оторопи, состоящее из таких же, как и они сами, людей. Вообще полезно понемногу приучать своих подданных, нынешних и потенциальных, к службе, походам, тому, что однажды может потребоваться их мобилизация, и не всё только волшебницам и героям защищать край Торна от беды. Добиться такой преданности от мигунов, чтобы можно было во главе их армии открыто идти в поход на Изумрудный город - вот что тебе нужно! За правдоподобным объяснением и оправданием дело не встанет, если бойцы в принципе будут доверять своей принцессе.
Следствием всех этих рассуждений стало особенное внимание Корины к тем тренировкам и сборам, которые проводил ополченцами Дровосек. Пока что тот успел провести всего одно занятие, на котором дочь Гингемы не присутствовала, чтобы лишний раз не отвлекать и не смущать и без того сильно беспокоившегося Гуда. На пятый день после бала чародейка посетила Старый пустырь за кварталом лудильщиков, где был организован учебный плац. То, что она там увидела, ей совершенно не понравилось. Какие-то вещи были ожидаемыми: Дровосек на самом деле, несмотря на грозный вид, едва ли мог считаться настоящим воином, ну а основная масса его подопечных вообще никогда не держала в руках ничего опаснее, чем кухонный нож, шило или ножницы. Маршировали мигуны-солдаты плохо, палками, заменявшими им ради безопасности, а также потому, что оружие пока ещё не успели изготовить в достаточном количестве, мечи и копья, они размахивали как зря. Но это всё было, так или иначе, предсказуемо, даже неизбежно. Гораздо хуже оказалось то, что Гуд на поверку был просто отвратительным командиром. Дровосек чувствовал, что разница между ним и простым мигуном очень велика: там, где король был способен разрубить доску одним могучим ударом человеку, чьи руки не были сделаны из железа, приходилось наносить десяток - и это ещё не самому слабому и неловкому. Схожей была ситуация со многими другими необходимыми навыками. Гуд практически не знал усталости, не хотел пить, несмотря на жару, у него ничего не болело. У не привыкших к воинским упражнениям мигунов всё было, разумеется, с точностью до наоборот - и Дровосек всякий раз жалел их. Гуд успел позабыть пределы прочности обыкновенного человеческого организма, а совесть не позволяла ему оставаться непреклонным. Она же вынуждала короля жестоко корить себя за всякую неудачу. Дровосек был уверен, что объясняет отвратительно (и это было недалеко от истины), а попытки действовать по принципу "делай как я" заканчивались при первых же жалобах подопечных.
Свою роль, несомненно, играло и то, что Гуд вообще не очень понимал для чего всё это нужно делать. Понятно, он старался не показывать этого при всех, тем более - в присутствии Корины, и всё же недостаток энтузиазма у того, кто должен был задавать ритм и темп, чувствовался сильно. На пару раз заданные робкие вопросы о том, с кем же предстоит драться, Дровосеку было нечего ответить.
Дочь Гингемы решила, что стоит прибавить Гуду рвения. На следующий день после своего визита на Старый пустырь чародейка за завтраком сидела с подчеркнуто мрачным и даже чуть трагическим видом, а когда Дровосек задал, наконец, вопрос (Корина к этому времени успела уже разозлиться на его невнимательность - ей так долго пришлось изображать страдание, что и в самом деле начала болеть голова), заявила - всему виною тяжёлый сон. Здесь крылась двойная интрига. Мало того, что из одной только предупредительности Гуд должен был продолжить расспрашивать волшебницу, так она к тому же знала, что ему самому уже очень давно не снится ничего, и рассчитывала сыграть на его любопытстве. После недолгих запирательств колдунья позволила себя уломать и призналась Дровосеку: да, она очень переживает, когда ей видится какая-нибудь беда. Дело в том, что ей сны имеют свойство иногда сбываться, оказываются предсказаниями. Не всегда буквальными, однако, довольно точными. Когда Гуд заглотил эту наживку, Корина, разве только руки не заламывая, поведала другу об источнике своих тревог. Во-первых, ей снилось, что за высокой стеной копится, клубится какая-то черная масса, нечто среднее, между грозовой тучей и кляксой, недобрая, страшная сила, которая грозит перехлестнуть через преграду, пролиться на земли Волшебной страны, отравить их. Краю Торна грозит нечто, мой дорогой Гуд! А мы не готовы, мы радуемся ясным дням не думая о возможности прихода холодов!
Конечно же в этом рассказе дочь Гингемы попыталась иносказательно описать опасность со стороны Пакира. Естественно она не надеялась, что Дровосек поймёт истинную подоплёку, но по-крайней мере полагала, что подобная картина может подхлестнуть его в деле организации войска. Гуд почему-то соотнёс стену из сна с Кругосветными горами и решил, что некий злой колдун, или ведьма, который прознал о Волшебной стране и готовится сюда вторгнуться. Что ж, и это сойдёт, переубеждать его намёками Корина не стала.
Более важным, чем первый, был второй сон. Здесь чародейка решила впервые проверить возможную реакцию Дровосека на негативную информацию о Страшиле. Тут ей очень помогло одно обстоятельство, которое прежде вызвало в сердце волшебницы изрядное беспокойство. Дром ушёл. По правде сказать, тут колдунья чувствовала за собой долю вины. Она допустила просчёт. За всеми прочими заботами и своей всё нарастающей бурей эмоций ей просто не пришло на ум как-то включить в план празднества железного великана. В итоге колосса вообще забыли пригласить, поскольку формально к числу придворных тот не относился. Дром и так тяжело переживал то, что перестал быть центром всеобщего внимания: раньше именно он являлся главным поводом для гордости и у Гуда, и у жителей Басты, а теперь Корина вытеснила его. А уж такое как ему, видимо, подумалось демонстративное пренебрежение дух тщеславного мальчишки в великанском теле, выдержать не смог. Ещё утром первого же дня после бала, когда дочь Гингемы спала мертвецким сном, а после её внимание поглотила история с томиком стихов, Дром ходил жаловаться Дровосеку на принцессу. Колдунья могла себе представить как выглядел перечисляющий свои тяжелейшие обиды железный гигант - не удивительно, что Гуд не принял его всерьёз. Наверное, даже наказание при этом было бы лучшим выходом. И вот вечером того же дня, когда прошли последние воинские сборы (к слову, великан очень просился в них поучаствовать, но король ему этого не позволил, обоснованно опасаясь ,что во время манёвров колосс просто перетопчет половину солдат), Дром снова вызвал Дровосека на разговор, заявил тому, что "засиделся" в Фиолетовой стране, совсем позабыл и забросил Страшилу "который вообще-то первым меня нашёл и всему учил", что постоянно вспоминает Изумрудный город и свои забавы там. Простодушный Гуд только кивал и вздыхал, мол и ему тоже очень хотелось бы повидать старого друга, но видишь как тут всё сейчас непросто: все эти реформы. Не может же он всё бросить на Корину? Армию что, тоже она готовить будет ( если на то пошло, то у волшебницы была такая мысль - и наверняка прогресс тогда был бы куда большим, чем у Дровосека, однако по здравом размышлении она решила не бряцать до поры сама оружием)? Дром под конец от обиды мог только что мычать, а ночью ушёл, нацарапав тяжеленной дубиной прямо через аллею со свежими саженцами цветов в королевском саду "Я пашол в изумрунный горад! Там миня и ищи!". Гуд изо всех сил делал вид перед принцессой, а главное - самим собой, что ничего плохого не случилось. Да, отправился к Страшиле. Оставил записку. А что ему? При его ширине шага может за несколько часов добраться до Изумрудной страны. Но на самом деле, конечно, принял произошедшее весьма близко к сердцу.
И вот теперь дочь Гингемы рассчитывала воспользоваться этим состоянием. Она сама размышлял почти час, поднявшись с постели, что ей сулит демарш великана. Нет сомнений, что Дром расскажет о ней, да в самых тёмных красках, правителю Изумрудного города. Никаких значимых проколов не было, любой, тем более тот, у кого прозвище - Мудрый, поймёт, что гигант просто сам не свой от ревности и обиды. И, тем не менее, вдруг ему удастся заронить зерно подозрения? Ещё один повод действовать быстрее, причём именно против Страшилы! Ну а сегодня...
- ...нет, мой милый Гуд, я не хотела бы рассказывать вам своего второго сна - вашему чуткому сердцу может оказаться слишком больно.
- Но что же такого ужасного там может быть? Если про угрожающего нам черного мага вы мне поведали, то...
- Есть на свете вещи куда страшнее, чем колдуны и ведьмы. Например предательство. Когда тот, кого считал безоговорочно своим, близким, наносит удар в спину. Врагом может оказаться порой даже ближайший друг.
- Друг? - удивился Дровосек, - Я не понимаю.
- И это к лучшему.
- Но я хочу знать! Я король, Корина. Вы сами говорили мне, что я обязан быть готовым ко всему.
- Что ж. Мне не хотелось расстраивать вас в такой чудесный день, но вы правы. Мне было видение, что против вас составлен заговор. И в центре его - ваш старый друг. Страшила Мудрый. Он хотел, чтобы вы отреклись от власти, оставили Басту, перестали быть королём и сделались просто Гудом Керли.
- ...Я действительно хотел уйти, - произнёс Дровосек поражённо, - едва не сделал этого. Но почему!? Зачем это нужно Страшиле!? Это мои собственные мысли, чувства, моя тоска толкала меня к отречению и только! Страшила, если бы даже считал, что мне не место во главе Фиолетовой страны, сказал бы прямо! Он... Мы с ним вместе... В общем, я верю в нашу дружбу!
- Дорогой Гуд, никто не сомневается, что она когда-то была. Но зависть может подточить даже самые прочные узы.
- Зависть? С чего бы Страшиле мне завидовать?
- О, причин много. Он немощен, а вы сильны. Его подданные не видят в нём лидера. Но самое главное то, что вы - человек, были и остались им. А Страшила - пугало. Он знает, что ущербен по сравнению с вами. Если убрать его хваленые подаренные Гудвином мозги, то без них он просто ничтожество. И ему захотелось, чтобы вы испытали то же самое. Потому он намеренно прислал сюда, в Басту, своего помощника - Дрома, чтобы на фоне его мощи и возможностей вы ощутили себя маленьким, хилым. Номером два. А в итоге - отреклись. Теперь, когда стало ясно, что этого сделать не вышло и уже не получится, великан ушёл. Он сообщит Страшиле о неудаче, но боюсь тот не остановится в своём стремлении лишить вас короны.
- Да нужна она мне!? - воскликнул Гуд, вскакивая на месте, - Не стоит она дружбы!
- Мой король! - произнесла колдунья строго, едва скрывая торжество. Первая же попытка, никаких доказательств - и такой эффект!
- Как же так!? - продолжал Дровосек, - ...Нет! Не верю! Не может этого быть! Я поеду и поговорю с ним! Он просто не понимает, не знает каково это, вот и завидует. Но я ему объясню что чувствует моё сердце. Он умный, он поймёт непременно!
Тут дочери Гингемы стало не до веселья. Проклятье! Ох уж эта его чувствительность, помноженная на верность! Что же делать!? Ты сама себя грозишь загнать в капкан! Если Гуд и вправду отправится сейчас в Изумрудный город и выложит всё Страшиле, то может произойти катастрофа! Это пугало, если в нём есть хоть чуть разума, живо смекнёт, что его пытались подставить. Тут ещё Дром подаст голос - и кто знает до чего в итоге додумается эта троица товарищей? Нужно срочно отговорить Дровосека!
- Мой король! Это невозможно! Вам нельзя ехать! Вы хотите совершить поступок рискованный и безответственный! Я не смею думать о том, что может произойти, если вы окажетесь в Изумрудной стране один! - а вот если вместе с армией и, конечно, заботливой принцессой, то другое дело.
- Вы... правы, Ваше Высочество. Мне действительно не нужно ехать. Я понял сейчас, что не смог бы в глаза Страшиле смотреть и пересказывать ему всю эту гнусь! Сны... они иногда просто сны, ведь правда же? Я не верю! Вам, видимо, привиделся кошмар. Может это даже тот колдун из Большого мира, который строит козни против Волшебной страны. Он почуял, что вы о нём узнали, и решил тем же путём, повлияв на ваш сон, поссорить нас здесь между собой. ...Это всё моё сердце. Оно буквально грозит порваться, когда я слышу такие ужасные вещи. Думать, оценивать не получается. Когда вы сказали, что Страшила меня предал, стали рассказывать, то у меня в глазах потемнело. Вы зря... хотя нет, это я, конечно я - вы ведь и не хотели мне рассказывать, Коринушка, а я настаивал. Давайте забудем всю эту историю... именно что как дурной сон!
- Да, разумеется, Ваше Величество. Разумеется.
Серьёзных проблем удалось, вроде бы, избежать, но в целом итоги опыта вызвали у чародейки изрядное беспокойство. В своей простоте и доверчивости Гуд становится опасно непредсказуем. Чтобы заставить его действовать против Страшилы явно потребуются особенные усилия. При помощи волшебства колдунья может попытаться сфабриковать фальшивые улики, которые укажут на несуществующий заговор. А если Дровосек всё равно будет отрицать, опять спишет их на происки злодея, пытающегося внести раскол среди союзников, которые будут давать ему отпор при попытке вторгнуться в край Торна? Удобное, к слову, ты ему дала объяснение, молодец! Или хуже - в порыве чувств Гуд может все же метнуться к другу в одиночку. Добрые волшебницы... до сих пор они не вступали в дело, но если король Фиолетовой страны станет производить много излишне резких движений, то всё способно быстро измениться. Корине придётся защищать себя, и тогда даже в случае победы она рискует стать королевой пепелища.
Вообще были и другие причины для вызревшей у принцессы уверенности - с Гудом настало время что-то решать. Дровосек довольно заметно изменился после устроенного чародейкой праздника, и ей это откровенно не нравилось. Он определённо вынашивал в себе что-то, находился на некоем внутреннем распутье и не мог сделать выбор. И раньше в обществе волшебницы король порой тушевался, но сейчас он мог умолкнуть едва не на полуслове и просто смотреть на колдунью. Такие же тягучие долгие взгляды могли предварять, или завершать беседу. Гуд смотрел с каким-то удивлением и одновременно ожиданием, будто всякий раз надеялся совершить в своих наблюдениях какое-то открытие. Иногда Корине казалось, что во взоре Дровосека есть печальный отблеск, порой наоборот, что он едва сдерживается, чтобы не поделиться какой-то громадной радостью, внезапно на него снизошедшей. Под изучающим, медленно переходящим от черты к черте, взором Гуда быстро делалось очень неуютно. В делах король стал одновременно активен и рассеян. Он то неожиданно являлся к принцессе с ворохом каких-то идей и предложений (за редчайшими исключениями полнейший вздор), обычно дополнявших с его точки зрения нечто ранее ею высказанное или намеченное, носился по Басте с неожиданными проверками всего и вся из корининых нововведений, то забывал про самое простое. Например дочери Гингемы пришлось неоднократно напоминать Дровосеку про необходимость придерживаться обращений "Ваше Высочество" и "Ваше Величество" при общении на людях. Гуд просил называть его по имени, а в адрес чародейки у него нет-нет, да и проскальзывало слово Коринушка, от чего её коробило - видимо встреча с людоедом раз и навсегда сделала ведьме прививку от уменьшительно-ласкательных сюсюканий.
Волшебнице то казалось, что Дровосек окончательно в неё влюбился, то думалось, что он начал испытывать в её отношении подозрения, задаваться вопросами. Наверное, правильно было то и другое разом. Разум и сердце Гуда враждовали из-за принцессы. Дровосек не был, хотя иногда и очень на него походил по мнению Корины, набитым дураком, так что приметил несоответствия между тем, как колдунья преподносила себя сначала, и реальностью. Согласно содержанию подложного письма Весы и собственным словам чародейки весь её жизненный опыт до прихода в Басту состоял из совсем ещё невинно девичьих лет в Сосенках, а потом - гингеминого плена. По всему должна была получиться забитая простушка, пускай и со способностями к колдовству, или недоверчивый зверёк, предпочитающий тишину как синоним безопасности. И тут она царит на балу, повергая всех статью! А предлагаемые ею законы? А то, как она пользуется магией - вольно, спокойно, разнообразно, совсем не так, как человек, который просто что-то подслушал? Во время празднества волшебница к тому же несколько раз весьма ярко продемонстрировала и свою мощь. Когда чародейский фейерверк раскрасил и осветил почти как днём небеса столицы Фиолетовой страны только слепец мог бы усомниться в том, что создательница этого огненного буйства обладает завидным могуществом. Да и то мог бы по грохоту догадаться.
С другой стороны Корина с момента своего появления творила для жителей Басты только добрые дела. Она была вежлива и обходительна с самим Дровосеком, ничем не показывала что может желать кому-то зла, тем более - реально угрожать. Ну и, не стоит забывать, колдунья знала многое о прошлом Гуда, стала как бы живой вестницей из него. Не мудрено, что и так чаще ориентирующийся на порывы чувств, а не построения разума, Дровосек окончательно запутался в самом себе.
После распробованной на вкус свободы ведьме очень не хотелось снова загонять себя в рамки, чтобы не задеть лишний раз какие то струны у Гуда внутри. Всё грозило стать даже хуже, чем в первые дни их знакомства, когда надо было любой ценой закрепиться на новом месте. С королём приходилось держаться как с большим ребёнком. Дровосек, хотя и пытался не подавать вида, был сердит на себя из-за ухода Дрома, тосковал по великану, которого действительно несколько подзабросил в пользу Корины. Не мог Гуд выбросить из головы и предупреждения из якобы вещих снов чародейки. Откровенно боясь считать хоть частично правдивым второй, в виде некой странной психологической компенсации Дровосек стал придавать огромное значение первому - и несколько раз высказывал намерение обратиться за советом и помощью к добрым волшебницам. Дочь Гингемы из кожи вон лезла, чтобы убедить его не делать этого, причём, всё сильнее раздражаясь, стала не без мстительного удовольствия выбивать клин клином. А? Вы считаете, мой дорогой король, что нужно уведомить Виллину и Стеллу? Право, разве можно беспокоить их из-за таких ни на чём не основанных пустяков? Да, случалось некоторым из моих снов сбываться, однако строить на основании их одних серьёзные и глубокие выводы, принимать меры в масштабе всего края Торна - разве это можно? Неужели вы думаете, что всё, что посещает мою голову по ночам - точная и буквальная истина? Вы уверены в этом?
Гуд, понимая намёк отступал. Однако предосторожности Корины, которые он воспринимал как чрезмерную опеку, его угнетали. Дровосек начал думать, что принцесса считает его ни на что не годным, способным только рубить сплеча и тем самым напортачить. Стараясь доказать ей и себе свою состоятельность как правителя Гуд стал затычкой в каждой бочке. Неутомимой, стоит ещё добавить, будто остального мало. В один момент Дровосек внезапно подарил волшебнице кривовато сделанную розу из железа. Гуд знал, что это - любимый цветок чародейки, тайно, решив сделать сюрприз, вместе с несколькими механиками по ночам изготавливал его из... частей собственной руки, которую ему в своё время пришлось поменять на новую из-за поломки. Колдунья была не столько тронута, сколько испугана, потому что это выглядело практически как завуалированное предложение. Рука и сердце. Его Дровосек тоже мог бы при желании буквально вытащит, открыв специальную дверцу на своей груди. А в другой раз Гуд, не обращая ни малейшего внимания ни на какие дамские уловки, устроил дочери Гингемы настоящий допрос о её раннем детстве в Сосенках. Тут ведьмы выручило то, что и большой отрезок подлинной её биографии пришелся на жизнь в похожих жевунских селениях, иначе она непременно засыпалась бы, отвечая на вопросы и замечания в подобном темпе.
Дровосек стал обузой и помехой буквально куда ни кинь. Придворные и вообще горожане Басты, стража, войско - все они никак не могли взять в толк на кого же им следует в первую очередь ориентироваться. Прежде король почти всегда отступал в сторонку, позволяя Корине реализовывать свои замыслы, а сам продолжая заниматься тем же, чем и прежде. Теперь Гуд тоже отдавал приказания, живо всем интересовался. Хотя его распоряжения и не входили в прямое противоречие с теми, которые делала принцесса, но здорово ей мешали, а все до одного ответственные лица оказались вынужденными дожидаться визы от двух правителей сразу. Если раньше чародейка часто действовала именем короля, то ныне это оказалось совершенно невозможно. Обучение войска, которому Дровосек начал подспудно прививать свои страхи перед неведомым колдуном из-за гор, постоянная скованность в использовании заклинаний, которую Корина испытывала в его присутствии, а Гуд теперь таскался рядом с ней кажется круглые сутки! Дочь Гингемы уже к исходу второй недели после бала дошла до такого состояния, что даже некоторое время вновь обдумывала варианты убийства короля. И всё таки вернулась к прежнему решению.
Попытаться подчинить Дровосека, подменив его сердце! Прежде довольно абстрактная идея решительно выходила на первый план. Пока проблемы с Гудом не будут устранены волшебница просто не сможет дальше двигаться вперёд!
Заявив, что у неё болит голова, ведьма на целый день заперлась у себя, прокручивая в уме и пытаясь делать первые прикидки на практике, связывая между собой необходимые чары и заклиная выбранные предметы, варианты своего будущего колдовства. Сочувствие в душе Корины окончательно выветрилось - если в процессе от личности Дровосека останутся рожки да ножки, то пусть так, лишь бы вышло эффективно в главном. По большому счёту, начав вникать в дело глубоко, так, как следует, дочь Гингемы поняла, что перед нею стоят две хотя и связанных между собой, но разных задачи. Первая - убрать из Гуда его юношескую порывистость, придать ему холодной выдержки, во всех отношениях более подходящей человеку, сделанному из металла. Вторая - привязать короля к себе, сделать его послушным. То есть, если объединить всё вместе, Дровосеку требовалось поменять характер и при этом подчинить его. По отдельности с каждым из аспектов чародейка могла разделаться несколькими разными способами. Первой мыслью было вообще поставить вместо шелкового сердца Гуду в грудь самый обыкновенный булыжник-голыш, да покрепче. И никаких тебе колебаний маятника туда и сюда, только стойкая, буквально каменная мужественность.
Озарило колдунью уже под вечер, когда она, усталая и вообще чувствующая себя премерзко, чтобы немного развеяться и параллельно придать себе новый импульс к размышлениям, стала вспоминать эксперименты первых дней после овладения книгой Торна. Мысль за мыслью, стук-стук, чародейка и не заметила, что перебирает, как чётки, свои волшебные шары - бусы. И вдруг... да вот же оно! Прямо перед ней! Идеальное решение. Эти её рукотворные колдовские жемчужины - в них отпечатки кориныных духа и магии. Вот и основа для надёжной связи. Дочь Гингемы выбрала ту, внутри которой были заключены искристые снежинки - пусть темперамент Дровосека несколько подморозит. Дальше предстояла тонкая, филигранная работа, но успех должен был всё окупить. В том случае, если ей всё удастся, искусственное сердце короля Фиолетовой страны будет ориентироваться на её, Корины эмоции и склонности. Испытывать предубеждение против того, что ей не нравится, и необъяснимую благосклонность и одобрение к тому, что чародейке по душе. До некоторой степени Гуд Керли станет взирать на мир её глазами, через призму восприятия принцессы. Наконец, но не в последнюю очередь, ведьма накладывала на шар ворожбу, призванную создать ещё и своеобразный эффект при звуках голоса колдуньи. Упрощая, Дровосеку должно быть комфортно и приятно отвечать согласием на любые просьбы волшебницы. Все в совокупность в теории позволяло управлять Гудом не как простой марионеткой, что требовало бы много внимания и усилий, а его самого низводило до роли очень примитивного инструмента, но гораздо более тонким образом.
Корина колдовала почти час без перерыва. Воедино нужно было связать несколько разных компонентов, попутно ничего не разрушив и не исказив. И вот, чуть засияв последовательно всеми цветами радуги, новое сердце для Дровосека было готово. Чародейке хотелось немедленно пустить его в ход. Всё же ни оглушать, ни усыплять Гуда она не решилась. Дровосека осматривают механики. Для них осуществить подмену ничего не стоит. Можно попробовать как-то провести одного из них. Создать какую-нибудь иллюзию. Но... Это всё ненадёжно! Ты всегда знала ,что этот момент настанет - и вот, время пришло. Заполучить доверенного человека. Открыть ему своё истинное лицо, а после угрозами или посулами - не важно, превратить в послушного исполнителя. Дело очень ответственное и опасное, ошибка может стоить ужасно дорого. В ином случае дочь Гингемы не меньше месяца осторожно прощупывая людей из окружения Гуда, отыскала бы для себя мишень, а после ещё столько же, если не больше, плавно и мягко обрабатывала бы её. Однако сейчас в груди Корины полыхал огонь нетерпения. Она, успевшая уже саму себя изучить, чувствовала, что на пороге того особенного воспламенённого состояния, когда ставшая негнущейся воля способна толкнуть её на любое безрассудство. Вроде памятного проникновения за Бесконечную стену в облике приёмной матери. Пока ещё у неё достаточно холодная голова, чтобы составить план. ...Завтра... да, завтра же вечером одного молодого мигуна будет ждать отменный спектакль...
Колдунья не засыпала до рассвета. Подобного специфического сорта чёрного, мрачного, сдобренного жесткой решимостью вдохновения она прежде ещё не испытывала. От одной единственной задумки она стала переходить к всё новым последующим шагам. Некоторые моменты станут окончательно ясны только тогда, когда она увидит обновлённого Дровосека, почувствует как с ним можно работать. И всё таки чародейка видела как цельную последовательность все свои будущие действия от предстоящего разговора с юным мехником Баком и до самого своего триумфа уже в Изумрудном городе. Как только преграда в виде короля окажется устранена, надо будет быстро и точно дёрнуть за все ниточки, заново оценить, а после задействовать все доступные ресурсы. Нарк... хоть и неловко слегка, но он способен принести большую пользу, так что придётся опять вызвать его при помощи кольца и вновь перехватывать по дороге. Ничего не попишешь... А теперь всё внимание - к парнишке. Бак, внук старшего мехника Мига. Довольно симпатичный, хотя ещё почти мальчишка - сколько ему, семнадцать, кажется? Потенциальный наследник семейного дела, но ещё очень очень нескоро: после отца, а пока и дед ещё вполне крепок. Старого Мига вся Баста считает виртуозом, его единогласно избрали главным ответственным за «здоровье» короля Гуда, и с тех пор тот неустанно исполняет возложенные на него обязанности. У старшего механика трое помощников - тоже опытные мастера. И один ученик - внук. Бак среди тех, кто участвует в осмотрах Дровосека, самый молодой. Когда принцесса формировала двор, Миг, хотя и имел право в него войти как лучший в своём деле по представлению гильдии, делать этого не стал. Разумеется, он не говорил этого Корине в глаза, но глиняные наблюдатели донесли своей создательнице, что старший механик относится к новым веяниям неодобрительно. Суета мол это все, да помеха, особенно для молодежи, которую ещё учить и учить уму-разуму. Бак попал в число придворных по личному выбору волшебницы - и тут же оказался из-за этого в конфликте с дедом. Тот хотел, чтобы и внук ответил отказом, а парнишка наоборот был просто счастлив, что его заметили, причём в связи с чем то не касающимся гаек да шестерней. В итоге Бак все таки принял оказанную ему честь, явился на бал - и там колдунья отметила и запомнила его по, возможно, самому глупо-счастливому выражению лица из всех присутствующих. Юноша не слишком изящно, но с большой охотой танцевал, с каждым разом все более решительно врывался в стайки фрейлин, громогласно кричал «Слава принцессе Корине!» во время салюта. В общем, определенно был очень доволен новыми возможностями и впечатлениями, появившимися в его жизни. На правах механика и под предлогом связанных с этим дел Бак стал теперь являться во дворец чуть не ежедневно. Корина говорила с ним дважды. В первый раз, когда она только-только определила его в штат, беседа была достаточно формальной, а вот вторично волшебница общалась с Баком после завершения строевых упражнений на Старом пустыре. Принцессе было любопытно узнать мнение одного из солдат об учебных приемах Дровосека и вообще обо всем связанном с формированием армии Фиолетовой страны. Попросив Бака сопроводить ее до дворца, колдунья завела беседу и довольно скоро отметила про себя, что она имеет дело с юношей сообразительным, амбициозным или, во всяком случае, желающем себя проявить, но постоянно подавляемый старшими, считающими, что у него все ещё мальчишество и ветер играют в голове. Парень неизменно обращался к Корине «Ваше Высочество», не перебивал, при этом слушая и легко подхватывая мысль. Ничего такого уж особенного, но оставляет приятное впечатление.
Так что же, кнут или пряник? Какая пропорция? Последние штрихи она внесёт уже по ходу дела, но общий порядок таков: сначала напугать, вывести из равновесия, а потом ослепить сладкими образами возможного будущего.
К осуществлению задуманного принцесса приступила с утра незамедлительно. Первым делом не выходя из своей комнаты она опробовала на себе одно заклинание. Уф, неудобно и непривычно, конечно, держать так предметы но ничего не попишешь. В целом опыт следовало признать удачным. Если быстро заколдовать парнишку, то всё сработает. Главное - не свернуть ему в процессе шею.
Следующая и во многом решающая стадия должна была состояться за завтраком. Дровосека следовало убедить пройти осмотр вне графика. Дочери Гингемы требовалось задействовать всю свою хитрость и талант притворщицы, чтобы добиться нужного результата. Что ж, она готова! Чародейка сделала то же сосредоточенное и скорбное лицо, как перед памятным разговором о пророческих снах. Гуд, разумеется, быстро заметил его. Довольно долго король боролся со своим любопытством - настолько, что колдунья уже стала опасаться не отбила ли она ему раз и навсегда желание задавать вопросы, рискуя потом получить нечто столь же тяжелое, как обвинения лучшего друга в предательстве. И всё же, как она и рассчитывала, Дровосек не выдержал:
- Отечго вы так печальны, Ваше Высочество? ...Неужели вас снова мучат сны?
- Вы уже слишком хорошо изучили меня, мой дорогой Гуд, чтобы я могла что-то от вас скрыть, - произнося это, ведь внутренне хохотала диким смехом, - Да, Ваше Величество. Я опять видела как кипит злобой, набухает угроза. Злая воля хочет покорить край Торна - и ударит скоро. Я боюсь как бы не опоздали с нашими приготовлениями...
- Только скажите что делать! Нелегко бороться против того, чего не знаешь и не видел.
- Мне тоже ведомо далеко не так много как хотелось бы. Тяжело это признать, но самое лучшее, что возможно сделать, это готовиться ко всему понемногу. Наша армия... как жаль, что прогресс в учебе идёт куда медленнее чем я по своей женской неопытности сперва надеялась.
- Я буду уделять этому больше времени! Стану разбивать солдат-мигунов на группы, готовить каждую отдельно.
Есть! Именно та реакция, что она и ожидала. Теперь - ключевой манёвр!
- Ах, мой дорогой Гуд, вы готовы на все ради блага Фиолетовой страны - и совершенно не бережёте себя самого!
- Я железный, Корина.
- Но это не означает «неуязвимый»! Я уже несколько раз слышала у вас при движении скрип, который мне очень не понравился. Вы взвалили на себя столько новых забот - и при этом по-прежнему проходите осмотр только раз в месяц! Это так мало.
- Я не замечал никакого скрипа и не думаю...
- Вы просто привыкли жить на износ. И к тому, что о вас никто не заботится. Но теперь в этом дворце появилась девичья рука. Как принцесса Фиолетовой страны я приказываю: вы не возьмёте на себя никаких дополнительных обязанностей, в том числе и по армии, пока вас как следует не проверят механики! - с этими словами чародейка обезоруживающе улыбнулась Дровосеку.
- Я чувствую себя превосходно, полон сил и крепок, - начал Гуд решительным голосом, заставив ведьму затаить дыхание, - но, если вас это успокоит, мне ничего не стоит пройти осмотр.
- Когда же?
- Да хоть сегодня!
Нет, это чересчур быстро! Надо срочно внести коррективы...
- Не стоит так спешить ради моих скорее всего и правда пустых опасений. У короля наверняка уже до минуты спланирован день. Возможно завтра, или позже на неделе, когда вам будет удобнее.
- Хорошо. Решено. Сейчас и правда есть чем заняться, да и Мига не хочется отрывать от дел. Завтра утром попрошу его и остальных, а днём они сделают мне полную проверку.
- Спасибо. Мне правда будет гораздо легче, если я буду твёрдо знать... Ой, а ещё! - Корина словно бы вспомнила о чем-то неожиданно, просияла, даже хлопнула трижды в ладоши, - Как замечательно все складывается!
- О чем вы, Ваше Высочество? Я в любом случае рад, что смог сделать вас такой счастливой, но не понимаю...
- Дело в том, что некоторое время назад мне пришла в голову одна идея. После того, как вы преподнесли мне ту чудесную роду, - волшебница стихла, словно бы от сильного смущения, - Мне захотелось ответить вам, мой друг, и я тоже придумала превосходный подарок для вас. А теперь оказывается, что не нужно ждать ещё больше двух недель, чтобы вручить его...
- Но что это? Я так понимаю, это связано с моим...
- Тшш, - прошептала чародейка, приложив палец к губам. Она постаралась сделать это максимально интригующе, - Это мой сюрприз для вас.
- Неужели мне нельзя даже предположить? Попробовать угадать?
- Свой подарок вы сохраняли в тайне до последнего, а мне отказываете в праве на небольшой женский секрет? - спросила волшебница с оттенком нарочитой обиды в голосе.
- Но хотя бы в общих чертах.
- Как вы нетерпеливы, мой дорогой Гуд! Нет, я не раскрою больше рта. Скажу только что очень надеюсь не разочаровать вас. И, конечно, вы верно поняли, мой подарок связан с вашим предстоящим осмотром. Этого достаточно, чтобы вы сами могли делать догадки. ...Да, пожалуй, я была бы признательна, если бы вы доверили всю подготовку мне: Миг, конечно же, в курсе и не сможет ничего утаить от своего короля - в итоге его преждевременная откровенность может все испортить.
Закончив произносить эти фразу дочь Гингемы с ужасом ощутила, что на лбу у неё от напряжения выступил пот. Если Дровосек увидит степень ее реального волнения, догадается, что у сюрприза может быть какое-то второе дно, то все пропало! Ему достаточно будет все таки задать вопрос все тому же главному механику, и, когда выяснится, что он ни о чем слыхом не слыхивал... Ужас сковал Корину, она не могла пошевелиться, чтобы отвернуться, под каким-нибудь предлогом прикрыть разоблачающую ее часть лица!
- Как скажешь, Коринушка. Озадачила ты меня. Но я уверен, что это непременно будет что то чудесное.
Чародейка тихо выдохнула через чуть приоткрытые губы. Не увидел! Пропустил! Ведьме хотелось громко бросить в лицо этому олуху, тупой жестянке что-то вроде «Ты даже не представляешь насколько ты прав». Он ведь и тогда не догадается! Ей все удалось как нельзя лучше. Она...
- Похоже сегодня будет жарко. Странно, а мне так не казалось. Вообще я плоховато чувствую температуру. Вот и сейчас сижу, а у вас уже испарина. Надо попросить открыть побольше окон.
Дочь Гингемы только и смогла, что пристыжало и вымученно выдавить из себя в ответ «Все хорошо, Ваше Величество, не тревожьтесь». Болезненный щелчок по носу. Впрочем, хорошо, что все таки безобидный.
Наиболее узкое место осталось позади. Теперь почти все зависело исключительно от действий самой Корины, и это было для неё привычно, даже комфортно - держать в собственных руках все нити. Как только Гуд ушёл примерно через пятнадцать минут после окончания завтрака, колдунья села за записку. Короткими и многозначительными фразами принцесса Фиолетовой страны просила юного Бака прийти на встречу с ней к воротам королевского сада ровно в полночь. Волшебница довольно долго колебалась, намекать ли на важную государственную необходимость, либо наоборот на сугубо личную нужду видеть молодого мигнув в такой поздний час. В конечном счете решив, что всего вернее будет разжечь в нем дополнительное любопытство, не стала объяснять толком вообще ничего. Единственно в постскриптуме выражала надежду, что содержимое этого письма не станет достоянием ничьих ушей, кроме адресата и станет его с Кориной тайной. Это должно было придать оттенок особого доверия и даже интимности, хотя на самом деле как раз здесь ничего особенно страшного от огласки не произойдёт. Вряд ли кто-то посмеет шпионить за Баком во время его ночного вояжа, а в целом тот факт, что принцесса заинтересовалась парнем едва ли сильно удивит жителей Басты. В любом случае все пересуды пойдут уже потом, после того, как замыслы ведьмы осуществятся. И все это только если парень окажется неосторожен или болтлив, а чародейка была почти уверена: он сохранит секрет.
В качестве курьера (самой идти, понятно, было нельзя) дочь Гингемы выбрала Телору. Колдунья знала свою прежнюю учительницу танцев, считала её большой умницей, и... полноценным доверием волшебница это пока не рискнула бы ещё называть, да и не всё ли сейчас равно, однако так было как-то спокойнее. Телора получила инструкции передать маленький запечатанный конвертик лично Баку в руки, а после, не дожидаясь ответа, возвратиться назад к Корине и обо всём доложить. Фрейлина удалилась, а принцесса осталась - для неё теперь начиналась самая простая и одновременно наиболее изнуряющая часть дня: одно сплошное и практически непрерывное ожидание.
Телора возвратилась быстро. Они исполнила всё в точности, так что спрашивать у неё о том, какой была реакция Бака было бесполезно. Ничего, лучше так, чем если бы юноша-мигун попробовал добиться от неё каких-то разъяснений. Итак, послание адресатом получено, его родня не проявила никакого интереса к письму, разве только Миг о чём-то привычно ворчал, но Телора толком не прислушивалась. Отпустив с благодарностью фрейлину, чародейка подумала, что неплохо бы ей поспать по крайней мере до обеда, когда может возвратиться Дровосек и придётся заниматься им. Ночь предстоит долгая и лучше сохранять концентрацию до самого конца. Но, несмотря на плотно задёрнутые шторы, ведьме не удалось даже ненадолго задремать. Может попробовать заклинанием усыпить саму себя? Да, и потом, не рассчитав чего-нибудь, благо подобное будешь делать впервые, проснёшься завтра утречком, проворонив всё, что можно! Нет уж! В итоге Корина маялась, не могла найти себе ни места, ни занятия. Самые обыкновенные вещи сейчас ощущались как тонкое издевательство. Счастье, что Гуд вместо себя прислал к обеду извинения - общаться с королём чародейке было бы очень трудно. Ни попытки углубиться в книгу Торна, ни, напротив, расслабиться в саду среди любимых розовых клумб не помогали. Умом и сердцем дочь Гингемы была уже там, а не здесь... Спокойно. Ты всё делаешь правильно, тебе сопутствует удача. Время тоже выбрано не случайно, а с толком. Жди! Терпи! Готовься! Эти три слова волшебница повторила про себя до вечера несчётное количество раз, они практически слились в итоге в одно в странной этой скороговорке. Ей так хотелось подогнать вяло плетущиеся часы и минуты как старую клячу, да, пожалуй, ещё и огненным своим бичом. Колдунью раздражали запахи, звуки, даже вид из окна - такой обычный, игнорирующий нагло её внутренние терзания. Период после заката, ужин, на котором Гуд, пытаясь компенсировать своё отсутствие днём, всё рассказывал разные дурацкие истории шутил и надо было всё время не забывать ему подыгрывать, Корина смело готова была занести в число самых мерзких отрезков своей жизни. Ну а когда пошёл двенадцатый час захотелось почти буквально лезть на стену. Зная, что устанет, растреплется и называя саму себя несдержанной малявкой, недостойной даже в мыслях именоваться королевой, волшебница сбрасывала практически до лёгкой дрожи успевшее дойти напряжение прыгая по всей своей комнате на волшебных шарах - трамплинах . Она делала кульбиты, пару раз можно сказать прошлась по потолку. Затем, когда осталось полчаса, принялась нарочито основательно и дотошно приводить себя в порядок. отныне - только полный самоконтроль. Из дворца чародейка вышла без пяти минут полночь. На вопрос стражника объявила, что у неё бессонница, и она вышла на поздний моцион, а возвратится через черный ход - так будет быстрее. Охрана стояла именно у ворот самого здания и двух дополнительных выходов поменьше, которыми оканчивались каждое из двух крыльев. Ещё один человек делал обходы вокруг дворца, осматривая заодно дверь в помещения под кухней, которыми прежде пользовалась Тализа, а теперь - прочая прислуга. Но вот сад никто не сторожил. Минуя купающиеся в лунном свете деревья и машинально сорвав бутон цветка - колдунья и сама не разобрала в темноте какого именно, мысли были заняты совершенно иными вещами - Корина добралась до калитки в дальнем конце мощного литого забора, окружавшего зелёный островок в центре Басты. Практически сразу же от стены дома, стоявшего через улицу, отделилась фигура. Ещё до того, как она приблизилась, дочь Гингемы знала кто перед ней.
- Вы хотели видеть меня, Ваше Высочество?
- Да. Подойди сюда, Бак. Ближе. Ещё ближе. Вот так, - чародейка делала всё, чтобы её голос оставался ласково-манящим, не дрогнул в самый неподходящий момент.
Юноша завороженно смотрел на принцессу. Если раньше у него ещё могли быть какие-то сомнения, то теперь Бак явно должен быть убеждён, что явился на любовное свидание.
- Ты готов довериться мне?
- Да!
- Тогда ещё только один шаг вперёд.
Бак теперь стоял вплотную к Корине. Видимо он ждёт поцелуя - это видно по его губам. Чародейке стало даже немного жаль парня - если бы ты знал, простофиля, что тебя на самом деле ждёт сейчас. Дальше всё случилось буквально за пару мгновений. Сперва быстрым движением колдунья дотронулась до "волчьего" кольца, призывая Нарка. Затем произнесла в два стремительных и звонких восклицания заклинания и... превратила Бака в мышонка, а сама сделалась соколом! Преодолевая отвращение, ведьма ухватила клювом даже не пытавшегося спрятаться, замершего зверька - видимо несостоявшийся кавалер принцессы пребывал в полном оцепенении, хлопнула крыльями и, поймав ночной ветер, взмыла в небеса. Она поднялась на несколько сот метров над городом. В какой-то момент чародейка услышала сдавленный, но всё равно громкий писк. Кажется мышонок был зажат таким образом, что мог оценить высоту. Бедолага! Впрочем, о страданиях Бака Корина довольно быстро позабыла. У неё было дело поважнее - как можно раньше увидеть волка. Опыт уже есть, теперь должно быть проще, чем в прошлый раз. Только облаков сейчас больше и ветер, луна постоянно открывается и закрывается, меняя освещение. И это непрерывное верещание все таки начинает мешать, действовать на нервы. Ну же, парень, соображай, что это всё равно бесполезно! А может ему просто больно? Утром, когда колдунья тренировалась превращаться, она уже отметила про себя неудобство полёта с зажатым во рту, вернее клюве, предметом. Но тогда всё длилось меньше минуты, а её гребешок для волос не мог пострадать, даже если сдавливать его со всей силы. Теперь вырисовывалась дилемма: с одной стороны есть риск приземлившись и расколдовав своего невольного пассажира обнаружить Бака с переломанным рёбрами, а то и порванными внутренними органами, если держать чересчур плотно, с другой при таком сильном встречном потоке воздуха при слабо сжатом клюве мышонка может просто выбить. Эх, скорее бы... Нарк!
Вопреки всем надеждам, железнозубого дочь Гингемы разглядела лишь тогда, когда он выскочил из леса, то есть даже позже, чем прежде. Оставалось уповать только на то, что волк, заметив быстро снижающуюся птицу, затормозит, догадавшись и признав в ней хозяйку. Повторять подвиг с преображением прямо на излёте пике не хотелось, особенно учитывая Бака - если она не успеет до приземления расколдовать и его, то ищи потом мышь в густой и высокой траве! Корина заложила вираж. Почему то болезненно прострелило левое крыло - она едва не сорвалась с потока. Время было упущено, а Нарк приближался с каждым мгновением к воротам Басты. Наконец, принцесса сложила оба крыла за спиной, стрелой падая вниз. Выровнялась она уже метрах в пятнадцати над землёй. Одновременно по обонянию ударило каким-то кислым и гадким запахом. Ведьме очень хотела, чтобы его источником был не зверёк, непроизвольно совершивший кое-что от ужаса. Вся жалость к Баку сразу же сменилась на злость и омерзение. Тоже мне, герой! Стыд и позор! Соколица пронеслась прямо над головой у железнозубого и... тот сообразил что к чему, замедляясь при помощи когтей, повернул назад. Корина с ношей села на землю, стараясь быть очень осторожной перехватила мышонка хищной жилистой ногой, немного отдышалась и...
- ААААА!!!
Чародейка ожидала, что писк обернётся криком, но не думала, что настолько громким. В первую секунду этот ор её попросту оглушил. А спустя ещё пару мгновений волшебница поняла - Бак улепётывает по полю во весь опор, петляя, как заяц.
- Нарк, взять!
Дважды повторять волку не потребовалось. Слава Торну, железнозубый оказался достаточно догадливым, чтобы просто повалить мигуна прыжком сзади не пускай в ход клыки. Прижатый к примятым и поломанным стеблям полыни, парнишка скукожился и дрожал под лапами Нарка, когда принцесса подошла к нему.
- Отпусти его, - волк повиновался, а юноша, пошатываясь попытался встать, но рассмотрев в свете звёзд лицо Корины бухнулся обратно на землю, встав на колени.
- Пощади меня, чародейка! Я же не сделал ничего плохого, Ваше Высочество!
- Встань. Я не собираюсь тебя наказывать. Сейчас мне нужно будет покинуть тебя на некоторое время - мой друг Накр позаботится о твоих спокойствии и безопасности, - с этими словами дочь Гингемы переглянулась с волком и прочла в его глазах полное понимание, - Затем я вернусь, и мы с тобой побеседуем. Ты ведь не откажешься выполнить одну небольшую просьбу для своей принцессы?
- Да! То есть нет! Я сделаю что прикажете, госпожа!
- Вот и чудесно.
Кивнув, колдунья развернулась и двинулась быстрым шагом в сторону Басты. Вскоре её нагнал железнозубый:
- Последи за ним, Нарк. Все объяснения после. Просто знай - мне необходима сейчас твоя помощь, и я очень ценю её. Поверь, без нужды я не стала бы вызывать тебя, вырывать из стаи.
Волк поглядел на Корину с обидой:
- Хозяйка, передо мной не надо оправдываться. У меня два вопроса. Первый - этот щегол нужен тебе целым, правильно? И второй - спрятаться с ним на опушке, или оставаться на месте?
- Да, не трогай его. Просто проконтролируй чтобы он никуда не ушёл и держи его в тонусе. То есть припугни, если увидишь, что начал расслабляться, - пояснила чародейка, видя непонимание на лице друга, - И лучше не двигайтесь никуда - так вас будет легче найти. Всё должно точно совпасть по времени. Ну, давай!
- Не знаю что ты придумала, хозяйка, - произнёс железнозубый уже отбегая назад, - но чтобы ты знала - ничего подобного при Гингеме я не видел.
Волшебница только улыбнулась в ответ. Так... Теперь ей надо поскорее добраться до ворот. Не переусердствовала ли она с Баком? Всё таки ему предстоит работать этим утром, то есть как минимум руки у него не должны трястись и самому ему хорошо бы не выглядеть так, словно он вернулся с того света, когда паренька увидит Гуд. Кнут можно отложить в сторону. Если он станет и дальше падать ниц от одного твоего вида, то просто не сможет воспринимать никакие посулы, сколь бы те ни были сладостны. Ладно, пока что у тебя есть более насущные проблемы.
В отличие от того дня, когда дочь Гингемы впервые явилась в Басту, на сей раз стража всё таки бодрствовала. Отлично, хоть чего-то она добилась за время своего фактического правления от этих лодырей!
- Стой кто идёт! - гаркнул один из двоих с большими чёрными усами.
- Для какой надобности путник ты в такой поздний час..., - затянул чуть гнусавя другой, вертя головой в поисках того, к кому он обращает всю эту многословную тираду. Дремал всё же на посту, паршивец! Ничего, сейчас вам предстоит побегать... Корина не сбавляя темпа шла прямо на изумлённую парочку. Наконец, первый стражник узнал её.
- Ваше Высочество? - пробормотал он с недоверчивым изумлением, - Вы здесь? А как...?
- Мне нужно видеть старшего стражника Понта, - отчеканила чародейка, - Немедленно!
Голос ли её был таким грозным, или облик в целом, только парочка отважных блюстителей порядка бросилась отворять ворота без каких-либо дополнительных вопросов. Больше того, провожать к командиру принцессу собирались явно оба. Волшебнице даже пришлось раздраженно цыкнуть:
- Не все сразу! ...Ты! Да, ты - остаёшься охранять въезд в столицу!
Гнусавый вытянулся и отдал честь, а черноусый поспешил вместе со следующей за ним колдуньей по улицам Басты. Дом Понта был не очень то далеко от городских стен. На стук в дверь хозяин вышел в таком виде, что ведьма едва удержалась от смеха: шлем был напялен прямо поверх ночного колпака, подпоясанный на длиннополую рубашку меч в ножнах сползал куда-то на колени.
- Кто вы такие и что вам нужно!? - прикрикнул старший стражник, но уверенности в его голосе не было. А главное - он отворил только что на небольшую щель, почему ему и потребовалось спрашивать визитёров - сам Понт их толком не видел.
- Здесь Её Высочество, - начал было извиняющимся тоном усатый, - она сказала... приказала, что нужно немедленно...
- Старший стражник Понт! Вы так и оставите нас стоять здесь, или всё же предложите войти своей принцессе? - поинтересовалась Корина, перебивая несмелое и не особенно связное бормотание.
- Принцесса Корина? Да-да, входите. Чем обязан в такое позднее время...? - произнося это, Понт сдвинул цепочку, пропустил чародейку внутрь дома, а вот черноусому жестами показал нечто, что дочь Гингемы перевела примерно как "стой на стрёме и не отсвечивай". Вздохнув, тот встал на караул у дверей командира. Сам старший стражник в свою очередь собирался, кажется, подниматься вместе с волшебницей на второй этаж - Торн знает для какой надобности. Колдунья встала прямо перед ним и, глядя прямо в глаза, сказала сухо:
- У меня есть задание для вас. Слушайте внимательно и не перебивайте. Вам известно, что я обладаю магической силой. В числе прочего она позволяет мне прозревать некоторые ситуации прежде, чем они случаются. Некоторое время назад я почувствовала - Фиолетовой стране и всему краю Торна грозит враг. Именно из-за этого, после того, как я поделилась своими опасениями с королём, началась подготовка армии, были приняты и некоторые другие меры.
- Но кто...?
- Темные силы. Я ,кажется, просила вас не перебивать? Итак, теперь мне стало известно, как именно враг собирается нанести свой первый удар. Он задумал лишить нас доброго мастера Гуда! Чтобы не допустить этого, я приказываю вам этой ночью взять под стражу и разместить в здании Арсенала главного мастера Мига, его сына, а также мастеров Ота, Реба и Бакана.
- Что же натворили эти злоумышленники?
- Вы неверно поняли меня, дорогой Понт. Мы не караем их, и спасаем. Как я уже сказала, враг задумал вывести из строя короля. Для этой цели он хочет выкрасть, или убить - этого я точно не могу, к сожалению, сказать, тех добрых мигунов, которые поддерживают железное тело нашего могучего Гуда в исправности. Собрав их всех и защитив клинками стражи мы предотвратим преступление. Есть только два нюанса из-за которых я и поспешила к вам, отрывая от сна. Во-первых, действовать нужно быстро. Трагедия может случиться в любой момент. Не теряйте времени, не церемоньтесь, если нужно. Всегда можно будет успеть извиниться перед живыми. Во-вторых, нельзя с другой стороны допускать и паники. Большинство горожан не знают ни о какой угрозе. Если слухи резко распространятся среди них, то последствия могут оказаться плачевными. Так что никто, кроме самой стражи, не должен ничего знать.
- А ко...
- Короля я извещу обо всём лично. Есть некоторые подробности, которые предназначены только для его ушей, простите. Всё должно быть сделано до рассвета. Если вы не подведёте меня, старший стражник, то обещаю, что не забуду о вашей распорядительности. Армией Фиолетовой страны командует Его Величество, но ему понадобятся толковые помощники, а, возможно, и заместитель. Людей с подходящим опытом среди мигунов немного, а вы...К том же, завтра, когда опасность минует, городу следует разъяснить, наконец, что и как. И в том числе дать понять кому мы окажемся обязаны благополучным исходом.
- Стража исполнит всё в точности, Ваше Высочество, я ручаюсь.
- Превосходно. Я и не ожидала от вас ничего иного, старший стражник! Теперь мне нужно спешить во дворец. Я навещу вас как только смогу. А теперь - действуйте.
Понт приложил руку к голове, из-за чего шлем съехал на сторону, а кончик колпака с помпоном упал старшему стражнику на нос. Душа в себе смех, волшебница развернулась на каблуках и вышла вон. Пройдя пару кварталов, дочь Гингемы снова приняла облик птицы, взлетела и понаблюдала некоторое время за тем, как вокруг дома Понта нарастает с каждой минутой суета. Понемногу формировались отряды по трое, которые уходили в ночь каждый за своей добычей. Великолепно! Ну а теперь - назад к Баку!
На сей раз ведьма сориентировалась мгновенно. Когда она приземлилась, юноша сидел, выставив вперёд согнутые ноги: руки опираются на колени, лицо опущено и скрыто за ладонями. Рядом лежал волк. Заслышав характерный звук от крыльев, Бак вскочил, выпрямился, будто жердь проглотил. Чародейка жестом показала ему, что тот может успокоиться. Сейчас она займётся им, но сперва...
- Нарк, ты... извини меня, что вот так всё вышло. С прошлой встречи никакой весточки не дала по себе, а как только возникла нужда - сразу же наплевала на всё и опять выдернула тебя внезапно и без объяснений. Спасибо. Мне больше не на кого полагаться - так, по-настоящему, надёжно, как на тебя, даже в мелочах. Всё движется успешно, мне уже последние шаги остались к полновластию здесь, в Фиолетовой стране, а там ещё рывок - и мечта в руках! Мне хватит воли и могущества, чтобы оставить всех позади, стать в самом деле королевой. Ты ведь не слышал ещё, но я добыла книгу Торна. Ни у кого из чародеек и ведьм в Волшебной стране не было двух одновременно до меня. Я многое из неё почерпнула и теперь могу творить удивительные вещи - до чего жаль, что ты не знаешь какой праздник я закатила в Басте.
- Обижаешь, хозяйка. Твои огни в небе и из лесу были прекрасно видны. Кроме того, я и о другом всяком слыхал - когда ты вожак стаи железнозубых и можешь... убедительно попросить всех пичуг, которые залетают из наших чащоб в город тебе потом рассказывать про то, чего они там видели, то оно не так трудно.
- Так ты, выходит, следил, присматривал за мной? Ах ты старый хитрюга!
- Твой ошейник он, конечно, способ связи неплохой. Но мало ли чего может случится. Заодно мое внимание заведомо укорачивало языки тем пернатым, кто не умеет их держать за закрытым клювом. Я хотя и многими делами был занят сам, о пользе хозяйки никогда не забывал.
- Ты... молодец, дружище. Я вообще начала этот разговор чтобы сказать, что отпускаю тебя сейчас. Да, вот и вся непростая задача, из-за которой я тебя вызывала при помощи магии - посидеть часок с одним простофилей-мигуном. Как он?
- Этот? Обыкновенно. Бежать не пытался - ума хватило. То всё косился на меня - я уж не сдержался, пару раз ему гм... улыбнулся как умею. Он перестал. Вопросов тоже не задавал. Смирный. Но что, значит больше для меня нет поручений?
- Да. ...Хотя. Одно есть. Завтра днём, если всё сложится, а шансы на это велики, настанет время, когда мне можно будет действовать в Басте не таясь. И я начну готовиться к походу на Изумрудный город! Мне нужно знать к тому моменту, как начнёт выдвижение моя армия, как можно больше всего о делах в Волшебной стране. В том числе, а может даже особенно, у Бесконечной стены. Пусть Людушка пришлёт доклад. Ты... Отправь кого-нибудь из своих волков, сам не бегай. Просто напомнить людоеду, что у него есть обязательства. И доставить ответ. Писать он умеет, причем неплохо, пусть не прибедняется.
- Понял.
- Тогда всё. Ступай и... удачи!
Железнозубый только кивнул лобастой головой, посмотрел немного на Корину и серым вихрем умчался в сторону леса. Волшебница так и не решилась спрашивать друга о его успехах. О стае. Дочери. Внуках. Была здесь, конечно, доля расчёта завершить сперва свои важные дела, не забивать посторонним голову. Но ещё чародейке по морде волка, его лоснящейся шерсти, чему-то в выражении глаз казалось, что у Нарка всё хорошо. И эту догадку очень не хотелось рушить, или просто ставить под сомнение проверкой.
Проводив взглядом железнозубого, колдунья, наконец, обратилась к Баку. С волком ведьма говорила вполголоса, впрочем, мигун сейчас был в таком состоянии, что едва ли мог бы подслушивать.
- Вы определённо не этого ждали, когда отправлялись на встречу со мной. Простите... Но полное доверие - слишком дорогая вещь, чтобы его можно было дарить сразу же кому бы то ни было. Я перенесла нас в место, где абсолютно уверена в том, что этот разговор пройдёт без помех и свидетелей. И, что скрывать, позволила себе немного проверить вас. Мне кажется, что выбрав вас среди всех, я не ошиблась. И, наконец, могу быть вполне откровенна. Скажите, Бак, вам нравятся те перемены, которые происходят сейчас в Басте? То, как они отражаются на вашей жизни?
- Да, Ваше Высочество. Во всяком случае до сегодняшнего дня, - юноша-мигун впервые позволил себе криво улыбнуться.
- Я хотела бы сделать больше. Но есть препятствия. Всем будет гораздо лучше, если от них избавиться: Фиолетовой стране в целом, мне, а я не забываю тех, кому обязана. А значит и вам, старший мастер Бак.
- Боюсь вы ошиблись, Ваше Высочество. Я только...
- Разве? Мне кажется, что вы продаёте большие надежды - сообразительный, активный, учтивый. Вам просто немного не повезло в том отношении, что судьба не давала пока шансов чтобы отличиться. Это, однако, легко исправить. Мне нужна ваша помощь. Я собираюсь сделать вас поверенным очень важного секрета.
- Это касается мастера Гуда, верно?
- Я же говорила, что вы - человек незаурядный.
- Нет. Просто что ещё такой, как вы, может понадобиться от меня? При ваших власти, волшебстве. После превращения в мышь я не забиваю голову глупыми надеждами и... Секреты мастерства деда, которы хотели бы многие в Басте узнать, вам тоже ни к чему. Только одно и остаётся.
- Да, догадка верна. Сегодня утром Его Величество будет проходить внеплановый осмотр. Это моя инициатива. Видите ли, Бак, несколько раз во дворце я натыкалась на полу на странный сор. Опилки. Я уже думала отругать горничных, но догадалась в чем дело. Ведь Великий Гудвин набил свой дар мастеру Гуду, шелковое сердце, именно опилками! Видимо оно износилось от времени, а теперь нуждается в замене. Я уже подготовила новое сердце для короля - не хватает только умелых рук, чтобы сделать все необходимое. Вы меня понимаете?
- Да, принцесса Корина. Но мой дед никогда не позволит...
- Об этом не тревожьтесь. Я приняла меры - завтра старость не будет заступать дорогу молодому дарованию. Вам предстоит работать в одиночку.
- А Миг? Что с ним?
- Успокойтесь. Басте нужны такие замечательные специалисты. С вашим уважаемым дедом все в порядке, как и с его коллегами. Просто они все будут слишком заняты чтобы прийти.
- ...А сам мастер Гуд? Он знает?
- Разве нужно беспокоить такими вещами короля?
- Понимаю... Я, кажется, вас понимаю.
- Перемены, Бак, прокладывают себе дорогу разными путями. Иногда они сметают все, ломают, крушат. А порой достаточно нескольких аккуратных и точных движений умелых пальцев, чтобы повернуть ключ в замке и отворить для них дверь. Я - ветер перемен и не остановлюсь в любом случае, уж поверьте. Можно плюнуть против ветра. Попытаться закрыться от него руками. А можно сделать парус.
- И что случится потом?
- Много всего, но давайте я скажу: счастливая жизнь. Для вас это будет именно так. За умение делать правильный выбор в непростой ситуации вы заслуженно получите пост старшего мастера, в то время как ваш предшественник со всем надлежащим уважением будет препровождён на покой. Волшебным образом вам будет везти в разных начинаниях. Дела вашего отца тоже пойдут в гору. Вам будут всегда рады при дворе. Уверена, многие фрейлины сочтут вас хорошей партией, особенно если рекомендация принцессы совпадёт с их естественными склонностями. Вообще я открыта для друзей - если возникнет нечто, и вы почувствуете - вот то, чего желает моя душа, кто знает какую помощь и услугу сможет вам оказать Самая Могущественная Волшебница края Торна... И все это - за дело нескольких минут, в котором вам никто не будет ни помехой, ни свидетелем.
- Ваше Высочество вы... вы злая колдунья?
- Фи как неискусно! Вы начинаете меня разочаровывать, Бак. Был бы здесь ещё Нарк он, вероятно, разъяснил бы вам очень доходчиво всю неуместность подобных вопросов. Все не так просто в этом мире, мой дорогой. Сейчас я - добрая волшебница. Для вас, всех прочих мигунов, даже короля Гуда. Я не вижу смысла и не испытываю удовольствия от того, чтобы просто портить жизнь окружающим. Разве мой праздник не принёс вам радость, не изумил красотой? Но у меня тоже есть свои планы, цели, желания. Как и любой человек, если я вижу, что ими пренебрегают, им препятствуют, я могу разозлиться. Последствия бывают, - Корина щелкнула огненным бичом, скашивая верхушки трав, - губительными. Итак, время дорого, каков ваш выбор, мастер Бак? Раз уж вы придали нашей беседе более прямой характер, то и я выскажусь откровеннее. Или вы исполните то, что я вам скажу, и получите за это положение, богатство, мою признательность и протекцию на годы вперёд. Или...
- Не нужно, Ваше Высочество. Я согласен. Только... Что будет с мастером Гудом?
- Он останется жив и здоров, если вы об этом. Лишь немного изменит своё отношение к некоторым обязанностям короля и станет еще сильнее предан тем, кто о нем заботится.
- Что именно я должен буду сделать?
- Извлечь прежнее сердце короля и заменить его тем, что я вам дам. Старое принести мне. Больше ничего.
Бак кивнул.
- Вижу, вы больше не колеблетесь. Очень хорошо. В таком случае нам пора обратно в Басту.
Неожиданно юноша отшатнулся от чуть приблизившейся к нему Корины. Чародейка с удивлением смотрела на его побледневшее лицо, явно выражавшее непростую внутреннюю борьбу. Что могло так резко измениться от невинной последней фразы, чтобы Бак опять и так сильно засомневался в своём же было сделанном выборе? ...Ааа, ну конечно!
- Не беспокойтесь. На этот раз предлагаю вам прогуляться под луной пешком - вас ведь воспоминания о нашем полёте смутили?
Мигун сразу просветлел и, похоже, очень обрадовался тому, что ему не придётся опять становиться мышью. Волшебница не смогла удержаться от смеха, глядя на него. Они двигались вместе к воротам Батсы по полю серебрящихся трав. Ветер трепал волосы дочери Гингемы, освежал, наполнял лёгкостью. Вместо царившего так долго напряжения к колдунье пришла радость. Принцесса Фиолетовой страны не могла сама точно объяснить её природу - дело ещё пока не окончено, всё сильнее чувствуется усталость, но отдавалась новому ощущению. В вены и жилы ведьмы вливалась свобода. Сегодня, ещё только чуть-чуть - и никакого больше притворства. Это её земля, по которой она сейчас шагает, её город, её подданные, её возможность ни на кого не оглядываться, как не оборачивалась сейчас чародейка на чуть отставшего от неё Бака. Какая чудесная аллегория, если подумать, одно символически отображает другое: замена сердца - это Гуд, Дровосек был сердцем Фиолетовой страны, она ориентировалась на движения его души, его склонности. А теперь это будешь ты. Колдунья шла - и начала петь. Потому, что ей хотелось. И не было никакой причины, резона, повода, скрывать и держать это в себе. Привыкай, скоро так будет во всём. Столько времени нужно было держать собственное сердце в кулаке. Теперь клетка распахнётся, птица вылетит на волю.
Как потешно изумились стражники, вторично увидев за одну эту ночь принцессу, входящую в город! Как забавно приосанился Бак, когда, указывая на него, зашуганного и вправду ставшего чем-то напоминать маленького грызуна, чародейка сказала "Он со мной. Помощь мастера Бака была совершенно необходима мне, чтобы исполнить важную миссию от которой зависит будущее Басты". Как мило, что в этой фразе, если вдуматься, не было ни слова обмана. По темным улицам спящего в неведении города волшебница и её спутник добрались туда, откуда всё началось - до калитки в заборе дворцового сада. Только тут впервые за всё время пути у мигуна прорезался голос:
- Когда я должен буду прийти, Ваше Высочество?
- Боюсь, что вам придётся провести остаток ночи здесь. Мне не хотелось бы расставаться с вами до того момента, когда всё окажется позади. И да, хотя вы и не любите превращений, но сейчас надо будет немного потерпеть. Мы поднимемся в мои покои. Стража почти наверняка спит, но лишний раз испытывать судьбу ни к чему.
Бак только вздохнул и зачем-то наклонился... Волшебнице и самой не очень то хотелось опять держать мышь в клюве, то есть практически во рту. В первый раз она сделала это исключительно для того, чтобы не позволить ничего не понимающему и перепуганному зверьку-Баку убежать. Теперь, когда он покорно ожидает преображения, можно сделать иначе. Ведьма, проговорив заклятия превращения, опустила на землю кончик крыла, позволяя грызуну залезть себе на спину. Путь до окна комнаты принцессы они преодолели очень быстро и, разумеется, без каких-либо сложностей, но Корине всё равно было неприятно ощущать на своём теле эти маленькие цепкие лапки, шевелящийся по перьям туда и сюда хвост. Колдунья твёрдо решила в этот момент, что сама нипочём не станет принимать облик такого убогого существа, кроме как в самой крайней необходимости. При расколдовывании вышла неловкость: не рассчитав вполне размеров, дочь Гингемы произнесла магическую формулу сразу после того, как мышонок спустился с неё на землю. В результате два человека оказались так близко друг к другу, что Бак повалил чародейку на пол и сам едва не рухнул на неё следом. Юноша-мигун потом путано извинялся перед Её Высочеством, а колдунью больше беспокоил произведённый при падении шум.
Дальше всё было на какой-то странной эфемерной грани между сном и явью. Ведьма решила, что единственная вещь, которая способна ещё помешать исполнению плана это её собственный измождённый и напряженный облик. Гуд, будь его забота неладна, начнёт хлопотать вокруг своей Коринушки, а о собственном осмотре или позабудет, или, что ещё хуже, отложит его на день-два. Следовательно надо сделать всё, чтобы выглядеть если не блестяще, то хотя бы прилично. В частности не щуриться на свету, как вытащенный из дупла днём филин. То есть поспать. Но это в свою очередь означало оставить Бака без присмотра. Волшебница ещё раз объяснила парненьку суть его задачи, продемонстрировала зачарованный шар со снегом, демонстративно при нём наложила несколько заклятий на двери о окна - для безопасности, а на деле чтобы ему и в голову не могло прийти улизнуть. Дочь Гингемы не особенно верила, что мигун на такое способен, но обнаружить в критический момент, что просчиталась, ей очень не хотелось. Наконец, всё было как будто сделано, но тут Корина обнаружила, что не может себя заставить преспокойно лечь в постель при постороннем. Казалось бы, королева должна быть выше такой простой и ничтожной стеснительности, но чародейка всё-таки предпочла стул в углу. Ведьма насильно, напряжением воли, заставляла себя погружаться в дремоту, будто ныряя в мутную цветущую воду. Это был колдовской сон: принцесса применила специальное заклинание, чтобы он окончился ровно с первыми петухами (что бы это ни означало в Басте, где, во всяком случае насколько это было известно волшебнице, кур никто не держал) - других способов побудки для самого заклинателя, а не кого-то другого, которые Корина сочла бы достаточно надёжными, ни первая, ни вторая книга Торна, к сожалению, не содержали. Возможно именно из-за магической природы видения обнажали перед дочерью Гингемы все её недомолвки перед самою собой, превращали их в образы, от которых нельзя было ни закрыться, ни защититься. То чародейке приносили на блюде не шёлковое, а самое натуральное сердце, ещё чуть подёргивающееся, брызжущее кровью, которое она должна была съесть сырым. То Дровосек почему-то терял телесность, становился призраком, вроде тех, что колдунья встречала за Бесконечной стеной, к нему присоединялась Веса, а за ними маячила ещё какая-то неясная фигура с развевающимися белыми волосами. Все они вместе гнались за Кориной, требовали от неё вернуть то, что та у них украла, отдать им сердце. Наконец, изможденная, ведьма решила сдаться, отдать им требуемое - и пусть подавятся. Она знала, что сердце должно быть у неё в мешочке на поясе. Но когда волшебница запустила туда руку, то вытащила оттуда один из своих шаров! Призраки обступили её, протянули холодные руки - чародейка поняла, что сейчас они разорвут её собственную грудь, или просунут свои загребущие пальцы прямо сквозь рёбра...
Одним словом, когда всё же настало время вставать, принцесса выплыла из глубин сна хоть и не сразу, но скорее с облегчением. Огляделась. Паршивец Бак сладко посапывал, прикорнув к кровати и стянув оттуда край одеяла. Хорошо устроился! Впрочем, пусть - ему сегодня работать одному за всех: если сразу начать вскрывать крышечку, за которой таится сердце Гуда, то это может показаться королю подозрительным, придётся сперва развинтить его целиком, как обычно. В итоге Корине пришлось передвигаться на цыпочках в собственной комнате! Ведьма не без тяжёлых предчувствий подошла к зеркалу. Ну... приемлемо, могло быть и хуже. Но есть над чем поработать. Никогда ещё дочь Гингемы так ответственно не подходила к традиционной для всякой девушки процедуре утреннего прихорашивания. Причём в большей степени не для эффекта даже - многое можно было за пару движений поправить волшебством, а для того, чтобы максимально полно овладеть собой. Плавные движения рук, расчёсывающих волосы, подводящих брови. Нежная улыбка. Что ж, уже недурно. Не беда, что в голове тяжело и как-то пыльно, а мысли похожи на играющих лесных зверьков - то затаятся, пропадут, то вдруг выскочат, начнут гоняться одна за другой, крутиться волчком, кататься в уме так и эдак. Два часа с лишним, остававшихся до завтрака, волшебница провела в странном, неприятном, едва ли не бредовом состоянии. Подавляемый страх в сочетании с усталостью создал ощущение натянутой тетивы, которая должна либо выстрелить, либо порваться, но как-то уже разрешиться от бремени напряжения. Муха пролетела рядом с ухом Корины с громкостью и бури и непреклонной мощью рока - а после была убита яростным хлопком колдуньи долго ещё с брезгливостью отчищавшей потом руки.
Они с Баком десять, нет, пятнадцать, наверное, раз повторили как, когда, в каком случае он должен будет появиться. Чародейка сняла все колдовские запоры с двери своих покоев, объяснила всё ещё не слишком ориентировавшемуся во дворце мигуну, как и куда ему надо будет попасть. Перед собственным выходом принцессе хотелось самым наивным, а уж для практикующей ведьмы так просто непростительным образом постучать по дереву на удачу. Она даже занесла указательный палец костяшкой вниз над притолокой - а потом дёрнула головой, как норовистая лошадь, и отправилась на встречу с Дровосеком и судьбой так. Все твои надежды, все упования - только в тебе же и на себя. Если ты рассчитываешь на случай, значит уже готова к проигрышу. Всё идёт как задумано. Всё превосходно. Осталось протянуть руку и взять. Так вперёд!
И она взяла. Хотя дочь Гингемы с трудом смогла бы вспомнить что говорила за столом, только духоту, неудобство и какое-то опять же недопустимое при её опыте девчоночье желание спрятать глаза, не встречаться с ним взглядом, Гуд ничего не заподозрил. И согласился на немедленный осмотр, когда ему напомнили о данном слове. Разумеется, Корина не пошла с ним. Она не присутствовала там, в мастерской, где всё происходило. Как и было условлено, ведьма заперлась в собственной комнате и там ждала Бака. Парнишка явился к ней на жестких, негнущихся ногах и, разве только не дрожа, произнёс тихо:
- Всё готово, Ваше Высочество.
Она ответила ему с ленцой в голосе и нарочитым вальяжным спокойствием:
- Очень хорошо, мой дорогой Бак. Очень хорошо...
А потом, схватив то, что мигун принёс, обеими руками, захлопнула прямо перед его носом двери. Это было некрасиво - явное проявление слабости. Но куда лучше, чем показать новоявленному старшему механику (до, она сдержит своё слово) степень своего действительного волнения. Если Бак почти дрожал, то Корину в самом буквальном смысле этого слова колотило. С трудом она смогла добраться до окна и там получше рассмотреть на свету... Да, вот оно: сердце Гуда Керли! Алый шелк, плотная набивка - небольшая красная подушечка, казавшаяся, однако, при этом почему-то горячей. Живой, а точнее умирающей. Сознание принцессы будто раздвоилось. Одна часть чувствовала себя самой настоящей убийцей и даже ещё того хуже, ждала подспудно какого-то жуткого возмездия: вот сейчас дверь распахнётся, или даже скорее рухнет, снесённая с петель ударом топора, и появится Дровосек - разом всё понявший и её же усилиями ставший при этом абсолютно беспощадным, как зимняя стужа. Другая ликовала как прежде только на балу. Это не ткань и опилки, а аналог холостой державы, символ скорого господства над всем краем Торна сжимает она сейчас. Душит, добивает... отвратительно! Но так заслуженно сладко! Её победа...
Тремор и аффект прошли довольно быстро. Солнечный луч падающий на кисть дочери Гингемы и сердце по-прежнему грел, но это тепло больше не казалось остатками жизненных сил, или особенной магии, перетекающей из помятого красного комка в жилы колдуньи. Пожалуй, следует отворить и пригласить сюда Бака - лояльность паренька нужно поощрить прежде, чем в его голову смогут прокрасться сомнения. Пусть расскажет как оно было и... А что ты будешь делать с этим... предметом? Первой мыслью было избавиться от сердца, это казалось априорно правильным, не требовало никаких дальнейших обоснований. Не хранить же его рядом собой! Однако Корина целенаправленно заставила себя поставить заслон всё ещё мятущимся и противоречивым чувствам. Только голова! Трезвый расчёт! У тебя сейчас - артефакт, наполненный магией Гудвина. И ты намереваешься просто спалить его в печке, или выбросить в помойное ведро? Исключительно умно! Нет. Сердце нужно исследовать, из него ещё можно извлечь немало пользы. Ведьма, приняв решение, положила добычу в ящичек туалетного столика, направилась ко входу - но в шаге от него зачем-то дотронулась до своей груди, словно проверяя на месте ли, стучит ли по-прежнему её собственное сердце...
Первый раз увидеть обновлённого Гуда было волнительно сразу в двух смыслах слова. С одной стороны чародейка ощущала гордость и превосходство создательницы перед своим творением. С другой, конечно, присутствовала и толика опаски. Со слов Бака король в последний момент будто заметил что-то, начал задавать вопрос, а затем притих и погрузился в себя, давая лишь короткие технические замечания, пока мигун собирал его назад. С первых же нескольких предложений беседы колдунье стало понятно насколько велики перемены, но по-настоящему она смогла осознать их масштаб лишь позже, когда король вышел к людям. В общении с нею Гуд сохранил многие черты себя прежнего, да ещё и сделался более чутким, что и не удивительно, ведь силой магии у них с Кориной была теперь общая система эмоциональных координат. А вот с остальными... Когда принцесса и Дровосек отправились в здание Арсенала (чародейка решила, что стоит сделать это совместно - появление короля, то, что он тоже в курсе происходящих событий, должно раз и навсегда потушить в Понте и его подчинённых любые подозрения относительно дел минувшей ночи), чтобы освободить временно задержанных мастеров, Гуд продемонстрировал себя с новой стороны. Он говорил мало, причём так, будто забивает словами гвозди, заставил старшего стражника бежать до своего дома и обратно, чтобы одеться по форме и доложить ему как полагается всё, что тот имел сказать. Пока король ждал, он составил список замечаний по итогам краткой инспекции арсенальских помещений, причём записывал за ним не кто-нибудь, а Миг, которого успели здесь же произвести в ответственные за ремонт и перестройку зданий под нужды расширяющейся армии. Когда Понт возвратился и, отдышавшись, наконец сумел изложить Гуду, как к нему домой пришла Её Высочество и что было после, Дровосек, бросив короткий взгляд на Корину, объявил, что одобряет все решения принцессы, но теперь угроза миновала и арестованных следует проводить обратно в их дома. Тут бы старшему стражнику и вздохнуть с облегчением, но тот по глупости своей решил дополнительно выделить перед королём свои заслуги и даже начал клянчить толстыми намёками себе повышение. Дочь Гингемы и здесь намеревалась изначально соблюсти своё общение, как и в случае с Баком, но развязность Понта неприятно удивила её и вызвала в сочетании с тупоумием, которое она не любила ни в ком, приступ раздражения. Вероятно Гуд уловил его, потому что дальше было вот что: старшему стражнику, принимая во внимание его настойчивые просьбы, было дозволено перейти в ряды полевого войска из городской охраны, но, поскольку в учебных сборах он до сих пор не участвовал, только после прохождения ускоренно курса подготовки, который лично король обещал придумать для него. В том случае, если словесное рвение не будет подтверждено успехами в деле, Дровосек пообещал присоединить Понта на общих основаниях ко всем прочим солдатам-ополченцам - в качестве рядового. С тем и ушёл - старший стражник не смог даже к жалости воззвать, не то что возразить. Да и бессмысленно это - искать сочувствия у железа. Король Гуд начал строго карать подданных за любую выявленную провинность. Обычно - работой, так или иначе с нею связанной. Но бывали и более суровые случаи. В частности во время тех же воинских тренировок на Старом пустыре. Дровосек начал проводить их ежедневно, разбив почти всё мужское население Басты на примерно равные численно группы. Из мужчин в возрасте от 18 и до 30, а также тех, кто лучше всего проявил из числа старших возрастов, были составлены ударные отряды - если остальные проводили на поле примерно час, то эти вдвое дольше, а вообще по ситуации. Гуд гонял их кругами на скорость, оттачивал маршировку до такого состояния, что казалось это движется одна цельная многоножка. Но особое внимание король уделял боевым упражнениям. Он подавал пример, орудуя топором, и был при этом страшен круша всё вокруг с выражением полнейшего спокойствия и даже равнодушия на железном лице. Воины должны были повторять за ним всё, что Дровосек делал, что уже было непросто, но иногда тот сам становился в качестве учебного противника в пару одному из бойцов - и тогда несчастному делалось совсем туго. Гуд мог отколоть ударом кусок от щита, который солдат-мигун держал в руке. Один храбрец трижды поднимал и снова опускал его, видя как замахивается король и сколько в том силищи. Вот его-то Дровосек и отходил несколькими оплеухами, приводя в чувство. Вроде бы лёгкими, по касательно проходящимися по лицу, но только всё равно железными. Горе воитель так и покатился по земле, а на щеке у него остался ярко красный след.
В некоторых случаях Корине и самой делалось не по себе от того, как Гуд относился к самым невинным проявлениям слабости или беспорядка. Король отличался безжалостной справедливостью и при этом был внимателен к мелочам. Даже заметив случайно, что один из играющих на улице в прятки детей вместо положенного счёта начал искать раньше, Дровосек не только сам прочитал ему лекцию о необходимости быть честным, но отвёл к родителям, потребовав, чтобы они как следует выучили сына никогда и ни при каких условиях не обманывать. Пожилого мигуна, из-за чьей невнимательности случился пожар, в котором у живущего ниже этажом пекаря обгорела рука, король и вовсе собирался лишить в качестве равнозначного воздаяния пальцев - это при том, что пострадавшим был его собственный сын, слёзно просивший Его Величество смилостивиться. А ведь всё это - следствие в том числе прибавления к прежнему Гуду некоторых её, дочери Гингемы черт. Волшебница редко когда додумывала до конца эту мысль. В целом чародейка старалась лишний раз не позволять Дровосеку действовать без присмотра.Именно она стала подлинной владычицей Фиолетовой страны, и мигуны хорошо это поняли. Оставаясь милостивой на фоне сильно посуровевшего Гуда, принцесса стала воплощать заботливо-материнскую сторону власти, в то время как король играл роль строгого и требовательного отца.
В отношении самой колдуньи у Дровосека было полное доверие. Ведьма знала, что ей будет достаточно даже провернуть снова трюк с "вещим сном", чтобы король загорелся желанием покарать предателей в Изумрудном городе. Тем не менее, она готовила примерно тем же способом, что и поддельное послание от Весы, сфабрикованную подстрекательскую записку Страшилы, адресованную якобы Дрому. Правитель Изумрудной страны в своё время присылал своему другу письма, так что найти образец почерка для дальнейшей магической работы с ним было легко. Чуть сложнее дело обстояло с текстом. Всё делалось не для того, чтобы убедить Гуда - ему было достаточно знать и чувствовать, что волшебница считает необходимым выступить против Мудрого пугала, а для мигунов, в которых требовалось пробудить побольше воинского пыла и поменьше вопросов. Параллельно дочь Гингемы уточняла и дополняла свой план. Если король занимался тактической подготовкой армии, то Её Высочество уделяла внимание организационным вопросам, продумывала маршрут предстоящего похода, опрашивала сперва под благовидными предлогами, а после, когда первые слухи были запущены, и просто так, бывавших в Изумрудном городе торговцев о его устройстве, чтобы хорошо понимать где находятся возможные слабые точки в его защите. Впрочем, если ударить быстро, в ближайшем будущем, не дав Старшиле времени на принятие мер к организации сопротивления, то вся его защита будет одной сплошной слабостью.
Корина спешила. Дело в том, что произошло крайне досадное происшествие, из-за которого волшебница впервые даже готова была позволить Гуду не только грозить, а вполне реально рубить головы допустившим его идиотам. Мастер Миг сбежал. Мудрый мигун видно догадался о чём-то - по своему аресту, перемене в поведении Дровосека и, конечно, собственному внуку. Тот в свою очередь тоже заметил озабоченность деда, его интерес к некоторым специфическим вопросам, в частности тому, как теперь идёт работа у нового старшего механника, причём в подробностях, которые уже не походили на простое праздное любопытство. Один раз Миг прямо насел на внука с требованием рассказать ему обо всех модификациях, которые тот вносил. И Бак обратился к принцессе. Специального приказания не выпускать старика из Басты действительно никто не отдавал, но она ведь ясно сказала - наблюдать и срочно докладывать, если тот будет замечен за чем-нибудь подозрительным. Нет сомнений, хитрец не просто убрался от греха подальше, он собирается рассказать обо всём, что знает. Проклятье, до Миг даже не постеснялся прямо сказать на воротах города, что едет погостить в Изумрудный город и пообщаться там с друзьями. Дром, старый механик. У Страшилы становится слишком много свидетелей, так что времени терять не стоит даже с учётом его немочи по сравнению с твоей колдовской силой.
Дочь Гингемы решила устроить генеральный смотр своих возможностей и резервов. Исключением стал только Нарк: особенного проку от волка сейчас не будет, а она и так уже слишком часто обращалась к помощи своего самого надёжного друга. Иное дело - дракон. Корину беспокоило, что у неё не было возможности связаться с Варагом уже довольно много времени. Не переменился ли к ней крылатый исполин? Цел ли он сам - кто знает что могло случиться с учётом непрерывной войны, которую его племя ведёт со слугами Пакира? Вызвав к себе дракона при помощи кольца, ведьма ждала его прибытия со всё нарастающим любопытством и волнением. Прозорливо предполагая что может начаться в Басте после внезапного появления Варага, принцесса распорядилась, и стражники ходили по всем улицам, стучались в дома, предупреждая честных граждан чтобы те ничего не боялись и ни о чём не тревожились: к Её Высочеству изволит пожаловать старый друг. И разумеется, несмотря на все предупреждения, когда тёмная громада туши летающего ящера опустилась на площадь перед дворцом, город ахнул и загудел, как растревоженный улей. Да и сама волшебница как-то разуверилась в том, что хорошей идеей будет бравировать перед драконом своими новообретенными колдовскими умениями - на фоне этой живой башни подобное казалось каким-то дешевым трюкачеством, набиванием себе цены. Ведьма спускалась по лестнице к гиганту прокручивая в воспоминаниях то, как некогда обратила его в маленькую пташку - это придавало уверенности. Вся их история знакомства... Корина действовала тогда с отвагой отчаяния, а теперь видимо естественную для каждого человека, даже наделённого магической силой, робость в общении со столь превосходящим тебя размерами существом приходилось преодолевать с изрядным трудом.
Облегчение наступило достаточно быстро. Волшебница не задавала, конечно же, такого вопроса в слух, но сразу поняла - на верность Варага она может рассчитывать в той же мере, как и при их расставании. Дракон приветствовал и поздравил свою госпожу с таким чувством и выражением, что будто вся Баста эхом зазвенела вслед его голосу, радуясь успехам дочери Гингемы. Был, правда, и аспект, заставивший Корину нахмуриться. С Варагом можно было говорить только и исключительно откровенно, а его ответы, если он и дальше станет говорить так, как сейчас, дойдут до слуха каждого мигуна не только в городе, но и в предместьях. Подумав с минуту, волшебница предложила дракону продолжить беседу в небе. ...Они летели под облаками: сперва колдунья пользовалась своими собственными крыльями, но даже соколу было непросто угнаться за Варагом, а главное вести полноценный разговор так оказалось совершенно невозможно, так что в итоге чародейка разместилась у крылатого исполина на спине.
- Я рад, что ты призвала меня к себе, госпожа Корина. Признаться мне уже самому хотелось разыскать тебя. До наших горных долин доходит слишком мало новостей из края Торна, а те, которые всё же их достигают, искажены слухами, как меняет порой смысл сказанного эхо в скалах. Вижу, что ты действительно прошла большой путь и добилась многого. Я вновь чествую твои победы: овладение Фиолетовой страной и, особенно, второй Великой книгой. Но поспеши, волшебница! Дело тут не в нашем с тобой договоре - обязанность службой меня не тяготит, её и не было то настоящей до сих пор. И даже не в в опасности, которая грозит Волшебной стране. Вернее в ней, конечно, но есть перемены, которые тревожат меня, предвещают беду. Ни на минуту нам нельзя забывать о Пакире!
Корина решила блеснуть осведомлённостью, благо прибывший два дня назад гонец-железнозубый давал ей такую возможность:
- Мои наблюдатели следят за Бесконечной стеной. Все последние недели там спокойно, но если что-то случится, то они сразу же..
- И там тоже!
- Что?
- Всё это очень не нравится мне, волшебница. Слушай же: много поколений, а они у нас к тому же превосходят сроками жизни ваши, людские, чёрные драконы следят за тем, чтобы зло не беспокоило обитателей края Торна, вырываясь из под земли. И с давних пор, от времён моего деда атаки слуг Пакира, выбирающихся из трещин и расселин, становились лишь чаще, злее. Они грызут землю, расширяют проходы. Когда-то один удар приходилось отражать раз в пять лет, затем - каждый год, а ещё позже - месяц. Это не считая мелких вылазок. Так вот, что-то переменилось. И именно после того, как ты, волшебница, побывала во владениях тёмного властелина, а после выбралась оттуда. С тех пор, как я вернулся к стае, нам пришлось пережить лишь одно нападение - и всё, как отрезало. Даже изматывающие мелкие стычки сошли на нет. Тишина. Наверняка - перед бурей.
- А может быть вы нанесли врагу такое поражение, от которого он пока не может оправиться?
- Нет. Хотелось бы в это верить, волшебница, но нет. У нас есть простаки, молодые горячие головы, которые не знают собственной истории, а только чувствуют силу в крыльях и лапах, думают, что никто им не ровня. Они вообразили, что одержали победу, мол Пакир увидел какие великие воины стоят сейчас на страже в ущельях Кругосветных гор - и убоялся. Тщеславные и наивные олухи! Хорошо, что мне пока хватает власти держать их в узде, не давать ослабнуть внимательности и дисциплине. Даже если бы мы и правда были более могучими, чем наши предки, а это неправда, то и тогда бы тёмный властелин не оставил своих попыток сломить разом, или подточить нас. Он идёт к цели который век! А главное - не было её, этой выдуманной славной победы. Наш враг что-то задумал, нечто изменилось в его расчётах. И, скорее всего, это связано не с нами, драконами, а с тобой. Твои дела вызвали отклик, реакцию у владыки Подземного царства. Так что вновь призывают тебя, волшебница, поспеши! Иначе все мы можем обнаружить, что непоправимо опоздали.
Корина задумалась. Сведения Варага давали повод поразмыслить. Едва ли Пакира могло обеспокоить то, что дочь Гингемы стала принцессой Фиолетовой страны - армия, которой она располагает, по-прежнему оставляет желать много лучшего, о походе с нею в неизвестность за Бесконечную стену не может быть и речи. Иное дело то, что в руки чародейки попала вторая книга Торна. Колдунья резко прибавила в своих познаниях о магии, многому научилась. В том числе создавать волшебные преграды, напоминающие, хотя пока и отдалённо, то, на что способен сам тёмный властелин. Возможно повелитель Подземной страны боится, что Корина со временем освоит эту технику достаточно хорошо, чтобы надёжно запечатать его там внизу, перекрыть все возможные выходы? Но откуда ему вообще знать!? Ни одна живая душа, кроме Нарка, не подозревает о визите дочери Гингемы во флигель, где располагались покои Бастинды! Только по косвенным признакам, появившимся у принцессы новым способностям, можно догадаться... Только вот Пакир под толщей почвы и скал, в глубине. За Бесконечной стеной наблюдал Людушка. Он, конечно, отменный лоботряс, но в достаточной степени боится чародейку, чтобы быть хотя бы исполнительным. А что если его переманили на свою сторону, запугав, или наобещав с три короба, слуги подземного владыки!? В любом случае, даже если твари в капюшонах и выбирались из Леса призраков в Волшебную страну, им требовалось добраться из предместий прежних Сосенок до Басты, чтобы иметь возможность следить за волшебницей. Причём так, чтобы никто их самих не заметил, не пошли гулять слухи. Не может такого быть, нет. И всё таки в осадке остаётся то, что давление на чёрных драконов со стороны темного властелина уменьшилось. Этому должна быть причина - и подозрения Варага более чем обоснованы.
- Значит ты считаешь, что это я - причина перемен в тактике Пакира? А что если нет? Может он уже давно задумал какой-то манёвр? - Корине очень не хотелось примиряться внутренне с тем, что она находится под чьим-то внимательным тайным наблюдением, - Как он мог бы узнать о моих делах в Фиолетовой стране? Мы просто слишком мало знаем, а потому не понимаем тех принципов, которыми повелитель Подземной страны руководствуется.
- У зла много слуг, волшебница. Соглядатаев, доносчиков. Пакир наблюдает, чует что происходит наверху. Не раз уже случалось так, что его наступления начинались именно тогда, когда наше племя по каким-то причинам слабело, переживало беду и упадок. О тебе же ему ведомо точно. Ты явилась в его владения, волшебница, бросила ему вызов. Он такое никогда не оставляет без внимания.
- И что теперь нам ожидать по-твоему?
- Не знаю. Но уверен - недалёк тот час, когда жителям Волшебной страны потребуются все их силы, чтобы отразить натиск тёмного владыки.
- Я планирую в скором будущем двинуться на Изумрудный город, взять его под свой контроль. После того, как положение в нём нормализуется, можно будет и в нём провести необходимые реформы, начать набор и обучение войска.
- Сколько времени это займёт?
Корина и сама понимала, что до момента, когда первые солдаты-изумрудики станут хоть что-то собой представлять как бойцы, если считать от сегодняшнего дня пройдут многие месяцы. Но других вариантов просто нет! Невозможно взять сильную боеспособную армию из воздуха!
- Мои мигуны уже кое-что могут, - уклонилась дочь Гингемы от ответа, - Мне по силам создать воинство глиняных великанов, - чародейка умолчала о том, что собственно, в полной мере ни один из них у неё пока не получался как следует.
- Этого недостаточно, - отрезал Вараг беспощадно, - Тебе нужно нечто большее.
- Я стану значительно могущественнее, когда найду третью книгу. Возможно тебе что-то известно о том, где она находится? У меня пока что нет никаких зацепок - почему я и не стала заниматься розысками немедленно после того, как заполучила вторую.
- Боюсь, что нет, волшебница, мне ничего не известно о том, где сокрыта третья Великая книга. Тебе придётся справиться с задачей самой.
- Но как!? - взорвалась колдунья от нарастающих напряжения и досады, выведенная из себя подчёркнуто спокойным тоном дракона, - Не обшаривать же всю Волшебную страну метр за метром! Гингема потратила многие годы на то, чтобы обнаружить сокровище! Добрые волшебницы явно в неведении. Возможно Гудвин что-то знал о судьбе третьей книги, я подниму все доступные источники сведений в Изумрудном городе после его захвата. А может Великий и ужасный вовсе не только нашёл книгу, но и забрал её с собой в Большой мир, когда улетел от нас, почём знать!?
- Нет. Судьба края Торна связана с Великими книгами неразрывными нитями. Им не пересечь Кругосветных гор.
- Гм... Что ж, хорошо, если так, но всё равно обнаружение третьей книги - перспектива ещё более отдалённая, чем обученное войско Изумрудной страны. Если каким-то чудом получится найти её раньше, то это будет просто прекрасно. Однако рассчитывать нужно только на то, что в полной мере зависит от твоих действий, на себя. Армия мигунов пока ещё не вполне готова, но успехи...
- Понадобятся тысячи воинов, волшебница. Смелых, стойких, не боящихся неизвестности и тьмы. Сколько сейчас подготовленных бойцов под твоим началом?
- Несколько тысяч человек сейчас регулярно проходит подготовку под руководством Железного Дровосека. Если получится выделить из их числа офицеров, которые сами смогут стать инструкторами, и послать их в сельскую местность, разбив её на округа, то можно будет распространить указ об армии на всю территорию Фиолетовой страны и тогда...
Вараг лишь вздохнул, ничего не сказав - и это было для принцессы оскорбительнее любых упрёков, болезненно и унизительно, как пощёчина.
- Да где же их взять, твоих отважных и опытных, а!? Нету, ну нет в Волшебной стране пока что таких! Долгие годы все живут мирно, так что позабыли какой стороной держать пику! Слишком хорошо вы сторожили у себя в скалах, ошиблись, не подумали - может если бы хоть кто-нибудь видел все те ужасы, против которых вам приходится драться, то положение было бы другим. А так - одни только крестьяне-пахари, да мастера-ремесленники. И никаких бойцов. Даже если завтра все народы края Торна присягнут мне, всё равно им неоткуда будет взяться.
- ...Ты права, госпожа Корина. Может здесь действительно есть доля нашей вины. Я просто очень хотел верить, что уже есть средство... Жевуны, мигуны, болтуны - что же, я разве сам не знаю их? Из всех обитателей Волшебной страны только марраны любят и умеют драться, но из них всё равно не составишь армии. Нельзя собрать урожай раньше, чем посеешь семена, видно это правило действует и для волшебниц. Прости меня. Придётся надеяться и ждать...
- Подожди, подожди. Ты упоминал сейчас марранов. Я когда-то слышала о таком народе, но знаю о них очень мало. Почему их нельзя поверстать в войско, если они умеют за себя постоять?
- Именно по этому. Марраны... Что тебе известно о них, волшебница?
- По правде - только отголоски детских сказок, да кое-какие обрывки. Живут в предгорьях, сами по себе, дикие, хмурые и неуживчивые.
- Все справедливо, только каждое слово надо умножить десятикратно. Это племена, жесткие, как камень тех скал, которые они населяют. Обитают марраны на отрогах Кругосветных гор со времён почти таких же древних, как и мы, драконы. Говорят, что некогда они тоже были кем-то вроде стражей, стерегли границы Волшебной страны. Если в этих историях и есть доля правды, то сами марраны давным-давно об этом забыли. Несколько раз мои предки пытались призвать их себе на помощь - и всяких раз неудачно. Марраны слушаются только своих вождей, а вообще признают одну лишь грубую силу. Каждый клан считает себя самым могучим и достойным, никого не подпускает к тому, что считает своими владениями, без спроса. Марраны вечно спорят, власти, которая могла бы их рассудить, нет, и вообще считается, что если кто-то смог одолеть врага в драке, то значит именно на его стороне удача, а следовательно и правда. У марранов никогда не было короля, общего правителя, они никому не подчинялись: ни добрые волшебницы, ни злые колдуньи не смогли, или не пожелали с ними связываться.
- Но ведь должно быть нечто, что их объединяет?
- Есть у них одно место для сходок. Время от времени там собираются их вожаки, чтобы договариваться о самых больных вопросах. Всякий приходит туда со своей дружиной - чем в ней парни крепче, тем больше веса у слов их старшего на совете. А иногда вообще решают вопросы так: за что громче крикнут, таким образом и поступят. Они горластые. Любят петь свои песни. Иногда устраивают шумные праздники, где один клан стремится перещеголять другой. Вообще всякие состязания - это то, что марраны любят. Они азартны, упрямы и почти все закалены жизнью в горах, так что часто спорят и с собой, и с природой. Чтят своих предков-победителей, преуспевших в разных схватках и ссорах. Все вместе уважаеют горы, небо и особенно огонь. Может потому, что среди марранов много рыжих, а может потому, что видят в пламени особенно ярко воплощение силы.
- Такие точно пригодятся в борьбе с Пакиром. И вообще от них может быть толк, - проговорила чародейка задумчиво.
- Марраны никому служить не будут. Только если победить их всех, доказать, но не на словах, а только делом, что ты их могущественнее и можешь их, говоря просто, поколотить. Свои скалы они знают при этом сверху донизу, каждую выбоину. Всякий клан сам по себе, что там делают и говорят другие - их печаль. Пока каждую гору не прочешешь и не выловишь их из пещер и уступов - ничего не выйдет. Как жили ото всех наособицу, так и продолжат.
- ...У меня есть одна идея, Вараг. Я, кажется, знаю как покорить марранов. Когда у них будет следующая сходка?
- Не знаю, волшебница. Нам, драконам, до этого угрюмого народца давно уже нет дела.
- Если я это выясню, то ты поможешь мне исполнить задуманное?
- Я дал тебе обещание, госпожа Корина, и слово своё держу. Мне с трудом верится, что от затеи будет толк. Марраны они... Ну да это не важно. Сделаю то, что прикажешь. Только если речь не о том, чтобы спалить одну за другой их деревни, пока выжившие не запросят пощады.
- Нет, - чародейка улыбнулась, - Но ты прав, здесь потребуется твой огонь!
Замысел, который пришёл в голову дочери Гингемы, пока они с Варагом летели над облаками, был рискованным и даже прямо опасным. Чем больше колдунья обдумывала его потом в Басте, тем сильнее это понимала. Там, в небе, ведьме хотелось как-то осадить дракона с его убеждённостью, что никто, в том числе и она, будущая правительница края Торна, ничего не сумеет сделать с марранами, окажется вынуждена или прибегнуть к крайней жестокости, или отступиться. Вообще сама мысль о целом народе, который не признает её власти, одновременно злила и раззадоривала Корину. Она желает быть королевой всей Волшебной страны без изъятий! Нерешенная задача, за которую даже браться не стали другие волшебницы и ведьмы, захватывала ум, тем более, что чародейке казалось - она то видит возможный выигрышный ход. Вообще принцесса не привыкла оставлять вызов без ответа, а тут он был и ещё какой! И всё таки дочь Гингемы вряд ли решилась бы, если б не сочетание двух обстоятельств. Подготовка к грядущему походу на Изумрудный город шла уже вовсю. Волшебница, которой было мало рассказов Гуда и даже личных наблюдений на Старом пустыре, куда она время от времени наведывалась, организовала генеральный смотр всех своих войск, большие военные манёвры на поле перед Бастой. Поначалу мигуны вполне бодро вышагивали по траве, разворачивались так и эдак, кололи копьями воздух и даже издавали при этом грозные кличи. Тогда колдунья решила - почему бы не дать войску дополнительную проверку? Колдунья давно хотела опробовать вычитанное в книге Торна заклятьице, создающее иллюзии. С одной стороны на ряды солдат понеслись дымчато-расплывчатые и напоминающие привидений из Леса призраков волки, медведи и саблезубы, а с другой - многочисленные копии Людушки с ножами в руках. Принцесса желала оценить как именно будут перестраиваться её войска, чтобы отражать удар той и другой угрозы. Результаты оказались болезненно разочаровывающими. Вместо каких бы то ни было, верных или ошибочных, тактических формирований мигуны сперва сгрудились в плотную кучу, а после добрая половина и вовсе побежала! Дровосек потом лютовал и грозил трусам самыми суровыми карами, а те только головы в плечи вжимали и изредка вставляли между его тирадами замечания, что в жизни не видели ничего подобного, а тут все эти ужасные зверюги и великаны с тесаками (вот же у страха глаза велики!), да ещё и так внезапно появились прямо из ниоткуда. Тут бы любой испугался. Корина тоже была зла, собственно, холодная ярость Гуда была отражением её собственной, но понимала в глубине души - это было неизбежно. Всё, чего пока она сама и король добились, так это научили жителей Басты танцевать с оружием! Можно бы было и Телору поставить в качестве одного из офицеров! Боец должен быть готов убивать врагов, а в идеале - и сам умереть, если придётся. Достопочтенные мастера-мигуны, их сыновья, племянники и подмастерья, если кого и отважились прикончить за свою жизнь, так только комара. Поневоле на этом фоне мысль вновь обращалась к боевитым марранам!
Второй причиной был, конечно, Пакир. Подозрения Варага не желали оставлять дочь Гингемы в покое, выматывали душу. Прежде владыка Подземной страны был подобен далёкой тёмной туче на самом краю горизонта. Да, наверное однажды она приблизится, окатит холодным ливнем, взревёт громами, начнёт швыряться молниями. И надо будет что-то делать, принимать меры. Но ещё так нескоро! Корина не сомневалась, что овладеет краем Торна первой, а уж потом, причём не один год спустя, ей придётся иметь дело с Пакиром. В этой отдалённой и радужной перспективе она сама рисовалась себе такой могучей, опытной, держащей в своих руках все нити идеальной королевой, что бояться или даже волноваться просто не получалось. В конце-концов, ведь властелин тьмы только точит зубы и понемногу подбирается к поверхности и её обитателям уже такую прорву времени, если верить Варагу, что идея о том, что вот именно сейчас он, наконец, дойдёт, достигнет своей цели, казалась слишком невероятной. Не бывает таких совпадений. Но что если всё именно так? Вдруг действия чародейки - за Бесконечной стеной, или дальнейшие, нарушили какое-то установившееся в древние времена равновесие? Что если вот-вот вырвутся из-за их же хозяином выставленной преграды призраки, чудовища, неизвестные в плащах? Всё то, от чего ты бежала сломя голову, задыхаясь от усталости, а больше - ужаса, хлынет и растечётся по Голубой стране, и следом всё дальше, дальше. И ведь это - лишь малая часть того, что есть в распоряжении Пакира. Ты успела увидеть всего-ничего! Впрочем, неизвестность была такой полной, что скорее успокаивала, нежели пугала - слишком мало зацепок даже для богатого корининого воображения. А вот то, что повелитель Подземной страны следит за ней - это беспокоило чародейку всерьёз. Дочь Гингемы уже так привыкла к покрову тайны, защите, которую он даёт (или хотя бы её иллюзии), к тому, что именно она - самая осведомлённая из всех, что теперь ощущала себя словно бы без кожи. Колдунья прекрасно знала, что искать бесполезно: это не Тализа, не слуги, не придворные. У Пакира есть какие-то свои, неведомые способы... У неё же нет ничего! Полная непредсказуемость противника, а ты - как на ладони. Нужен сильный ход! Нечто, способное даже такому, как тёмный властелин, показать - Корина теперь для кого угодно будет непростым соперником! ...Кого ты хочешь убедить на самом деле? Его, или себя?
И всё же чародейка решилась. Нужную дату она выяснила быстро - в Басте нашлись торговцы, имеющие дело с горными кланами. Незадолго до заката ведьма вновь призвала дракона, ещё раз объяснила ему что от него потребуется. А после, в том числе уже в воздухе, успокаивала его. Вараг, хотя и невозмутимый внешне в своей грозной силе, на деле оказалось успел крепко привязаться к волшебнице. И не одобрял чрезмерного риска. Корина убедила его насилу - а у самой ком стоял в горле и бегали по всему телу мурашки. Это видимо от холода - крылатый ящер и его наездница неслись на огромной высоте в тёмном небе, прошивая влажные душные тучи, а на принцессе одно только лёгкое платье алого цвета, то самое, которое прежде она надевала на свой триумфальный первый бал. Эх, если бы всё так просто объяснялось... Страх бередил, касался тревожаще ледяными пальцами спины между лопатками. Но не ломал её решимости! Дочь Гингемы попыталась перелить своё напряжение в азарт. Это сила бурлит, бродит в ней - свежее острое чувство! Было время - ты таилась. Потом - творила красоту и очаровывала. Теперь пришло время грозной и свободной владычице явить себя краю Торна! Восхитительной и ужасающей одновременно, как само пламя! Те, кто никогда не покорялся раньше, сегодня повинуются ей...
- Приближаемся, хозяйка.
- Хорошо. Пикируй резко, как уговорились, и заставь облака прорываться красными сполохами, гореть углями от твоего огня! По моему сигналу...
Она в эти секунды могла вдыхать вдвое полнее и больше, чем когда либо прежде. Морозная ясность охватила Корину, заставив будто крохотные искорки вспыхивать внутри золотистыми и серебристыми огоньками, пощипывая под кожей, как порой бывает, если быстро окатить разогретое тело ледяной водой. В неизъяснимой ломкой чуткости чародейка чувствовала физически словно бы тонкие нити, отходящие от её груди, соединяя со всем вокруг тонкими, но прочными связями. Никогда ещё она не ощущала магию так. Сердце - в кулак! Сила, разлитая в мире, жар, горящий в душе, объединитесь вместе! И да родится великое чудо!!!
- Вниз! - произнесла колдунья низким, мощным голосом. Тоном полновластной повелительницы. Ветер растрепал ей волосы. Вараг громогласно взревел. Они со свистом, почти отвесно неслись к земле, а дочь Гингемы смеялась, хохотала просто бешено - и творила своё колдовство. Она вспомнила всё - и всё использовала разом, благо могущества хватало даже с некоторым избытком. А кое-что придумала во всех смыслах слова налету. Огни, северное сияние, молнии, фейерверки, зарницы, подобия множества светлячков, кружащихся к замысловатом вальсе. Пасмурный небосклон тихого вечера, переходящего понемногу в глухую ночь стал ярче, чем днём. Его разорвало, раскололо на сотни частей, каждая из которых полыхала на свой особый лад. А в центре бури тёмной стрелой летел дракон. Вараг расправил крылья, тормозя, буквально в двадцати-тридцати метрах над поверхностью - и где-то на таком же расстоянии от разбитого марранами лагеря на плоской округлой вершине. Гигантский ящер вспорхнул, выпятив вперёд задние лапы и выставив исполинские когти, которые впились в землю, будто повергая её, хватая, как добычу. В тот же миг со спины чудовища на землю скользнула грациозная, но мощная тень. Корина гордилась тем, что освоила это заклинание - она обернулась саблезубом, призрак которого видела единственный раз за Бесконечной стеной. Зверь шёл неспешно, так, как это делает хищник на своей территории, чуть поводя ушами. Зрители... да, они уже здесь. Потрясённые, испуганные, но больше пока просто ошарашенные. Главное - только впереди. Мужчины с дубинами, ножами и зажженными факелами. Они выглядывали из-за временного забора-плетня, подходили группами от наскоро сколоченных длинных хижин. Тигр прыгнул вперёд, прямо в гущу - молча, без предупреждения и какого-либо знака. Всё отхлынули, ринулись врассыпную. И тогда королева Волшебной страны стала опять собой. Рык зверя точно отзывался ещё в первых рокочущих словах, произнесённых ею:
- Марраны! Я - Корина! Великая чародейка! Мне нет равных в пределах Кругосветных гор. И по праву сильнейшей я требую покорности! Вы видели мой огонь. Он может греть - или сжигать дотла. Выбирать вам. Мне нужны храбрые и крепкие воины. Край Торна скоро окажется моим. Те мужи, что пойдут за мной, получат сполна плоды победы и славу. Трусы останутся в расселинах и норах на потеху собратьям. Я хочу услышать слова присяги!
Вперёд чуть погодя выступил седой марран с лицом, будто высеченным из серого горного камня, обветренным и с прочерченными глубокими бороздами морщин. Сжав и разжав кулаки, не решаясь глядеть на дочь Гингемы прямо, он всё таки ответил жестким и ровным голосом:
- Марраны - вольные люди. Так было искони. Ни один маг и ни одна ведьма со времён великого Торна не требовала от нас покорности. И мы доброй волей не кланялись никому.
- Никто из прежних чародеев Волшебной страны не был ровней мне! Мне не нужна ни ваша скудная земля, ни слуги-невольники. Свободные и отважные - такими мне описывали марранов - и потому я здесь. Разве не велит традиция вам принимать вызов, или смиряться с решениями того, кто завоевал право первенствовать в поединке? Я схвачусь с любым - и на ваших глазах он будет сражён. Но прежде... Ваше оружие я вижу. Дерево, железо, кулаки и зубы. А теперь продемонстрирую своё. Подойдите ближе. Только не опалите волосы!
С этими словами Корина развела руки. Вновь магия потоком проходила через неё. Она чувствовала крепость скал и натиск спускающихся в ущелья потоков как часть и источник своих чар. Вдохновением сияли её глаза. Волшебница ощущала и людей. Множество их мыслей соединялось в одну общую эмоцию, где стирались различия - и колдунья пила её, смакуя. Она была в их глазах вулканом, внезапно упавшей из занебесья кометой. Ну так я ещё не всё показала вам! Я и не на такое способна! Больше! Больше!!!
Молнии били в ту точку, на которую принцесса указывала перстом, с невероятной быстротой вырастали и свивались ковром перед её ногами переплетения лоз, покрытых цветами, чтобы каждый бутон вспыхивал пламенем и рассыпался мелкой черной золой, стоило только его создательнице прошествовать мимо. Прямо из окружающих склонов выбирались, оживая один за другим, каменные исполины - и надвигались, заставляя марранов тесниться, сбившись вместе. Но самое главное блюдо всё ещё не было подано.
- Я не знаю ни страха, ни слабости. Дракон - мой верховой зверь. И ничему не сокрушить меня. Даже всё поглощающей и истирающей в пепел ярости огня!
Ведьма щелкнула пальцами вскинутой вверх правой руки. Это был особенный жест. По сигналу Вараг был обязан не рассуждая и выждав лишь несколько мгновений испустить самую мощную струю пламени, на какую он способен, точно своей хозяйке в спину! Выход невредимой из раскалённых ревущих и шипящих языков, от жара которых даже камни покрывались сетью трещин и темной окалиной, должен был опрокинуть воображение и превозмочь волю марранов. Секрет - испытанные уже не раз незримые барьеры, которыми Корина намеревалась окружить себя как коконом. Она несколько раз проверяла задумку перед решающим моментом. Но то был лишь камин во дворце, в котором чародейка стояла прямо на горящих дровах не чувствуя ни жара, ни боли. Здесь предстояло столкнуться с чем-то несравнимо более мощным. Что если она слишком самонадеяна? Если крепости её защитных заклинаний не хватит, чтобы противиться такой убийственной силе? На виду у десятков внимательных и изумлённых глаз от несостоявшейся королевы не останется ничего. Всего вероятнее плоть и даже кость мгновенно сделаются просто чёрным дымом и уйдут вверх, развеются в неровном лунном свете на пронизывающем ветру, спускающемся в долины с остроконечных пиков. ...Хорошая смерть. Быстрая, так что испуг не успеет сменить надежду. И яркая. Огненный выдох дракона - сродни исполинскому розовому цветку. Исчезнуть в таком... Исступлённо бьющаяся в груди птица замерла. Всё вокруг остановилось. Непрошенной пришла мысль - а можно ли умереть от парализующего ужаса? Вот ведь будет смешно и глупо! Больше дочь Гингемы не успела подумать ничего. Прозвучали нужные слова - для верности и спокойствия она произнесла их вслух. А потом всё вокруг исчезло в завихрениях алого, рыжего, гранатового. Не стало на долю секунды ни верха, ни низа, никаких сторон. Корина погрузилась в недра золотого шара. Драгоценность. Чудесный и бесценный момент воплощения мечты о величии! Она выжила. И ступила на преобразившуюся почву перед собой. Почувствовала только в этот момент как та горяча, но стерпела. Чародейке казалось, что она вот-вот упадёт в обморок - и в то же самое время ей было по колено самое глубокое из горных озёр. Громко, так что эхо забарабанило по каменным карнизам и выточенным временем колоннам, королева края Торна воскликнула:
- На колени! Расступитесь и падите ниц! - а потом не глядя под ноги двинулась в самый центр сгустившейся толпы и та.... единым духом легла перед нею. Ряд за рядом. Целый народ. Кто-то воскликнул на своём языке, но неким шестым чувством колдунья поняла что означали слова. Богиня огня. Счастье переполняло её. Ото всего и за всё.
И в это самое мгновение один молодой парень ринулся на неё с занесенным в кулаке ножом! Она призвала огненный хлыст не задумываясь, можно сказать рефлекторно. Тот ожег врага - по лицу, шее, одежде. Тканая простая рубаха маррана вспыхнула. Смельчак вскрикнул и упал, забился на земле. А ведьма смотрела на его мучения с лёгкой улыбкой. Богиня огня. Богиня... Корина встряхнулась, будто очнувшись, а уже долю мгновения спустя юношу окатывали струи спешно наколдованной принцессой Фиолетовой страны воды.
- Я опасная - и милостивая. Жестокая - и добрая. Дерзких ждёт страдание. Верных - награда. Всех - справедливость.
- Что ты желаешь от народа марранов...
- Королева...
- ...королева Корина?
- Пусть каждый род отберёт среди себя по три десятка наиболее крепких духом и телом бойцов. Когда это будет сделано, я велю им спуститься с гор и идти к столице Фиолетовой страны, городу Басте. Я обеспечу свободный проход. Там воины-марраны вольются в состав моей армии и вместе с ней двинутся на Изумрудный город. У вас неделя срока. Вараг будет навещать вас и приносить мне известия, - сказав это, дочь Гингемы обернулась соколом - и вместе с драконом взмыла ввысь.
Они летели молча, хотя ящер то и дело оглядывался на колдунью. Ему явно хотелось бы услышать что-нибудь из уст хозяйки, однако рассказывать о том, что она чувствует, тем более сдержано и придирчиво оценивать насколько точно и чисто был исполнен план - нет, это выше сил чародейки. Всё существо Корины дрожало от пережитого возбуждения. Мысли не укладывались в голове, распирали, дочери Гингемы было трудно дышать - казалось это потому, что она до краёв, до последних пределов переполнена. В другое время принцесса Фиолетовой страны решила бы, что ей нездоровится. Жар, озноб, лихорадочная тряска. Но сейчас. Ни на что волшебница не променяла был свой нынешний нетвёрдый полёт и тягучую усталость в крыльях! Она верила всегда. Мечтала, тянулась воображением к желанному будущему. Боролась, рисковала. А вот теперь оно разом сделалось настоящим. Завтрашний день, ставший вдруг сегодняшним - величайшая и самая загадочная на свете магия непрерывного течения времени. Королева волшебной страны. Это больше не где-то там за горами, а происходит с нею, прямо сейчас. И где там соломенный Страшила в его Изумрудном городе!? Где Стелла, Виллина? Пакировы прихвостни, выбирайтесь из нор! Я дошла! Смогла! И теперь кто угодно, если жизнь не дорога, может попытаться перейти мне дорогу - смету! Превратности судьбы, случайности, быть может даже поражения - ничто из этого больше не переубедит Корину. Она знает, испытала, примерила на себя и обнаружила, что сидит точь в точь, эту корону - не из изукрашенного металла и карбункулов, а другую, скованную из иного материала. Взгляды марранов, где испуг как-то вдруг с изумительной плавностью сменяется... воодушевлением да. За несколько минут из равнодушия и неизвестности она вырастила сад новых чувств - так что теперь приневоленные к подчинению суровые горцы дорожат новой правительницей, умеющей делать такое, чего не видали ни их деды, ни прадеды. Они гордятся огненной богиней. Корина явилась, потребовала и получила всё и тут же. Такое может только подлинная королева.
- Хорошо, - произнесла дочь Гингемы наконец. Ветер подхватил, завертел, унёс слово-выдох.
- Что, хозяйка? - переспросил дракон.
- Всё хорошо. Извести своих соплеменников - хочу посмотреть на них в деле. Когда спустя неделю мы тронемся в поход на Изумрудную страну, пусть сопровождают армию в небе.
Вараг только и смог, что ответить "Да, я пришлю их". Отношения молодой чародейки с драконом изменились. Прежде грозный небесный хищник давал ей аванс, его доверие было незаслуженным одолжением, несмотря даже на то, что это Корина спасла крылатого ящера из леса Призраков. Теперь ведьма обращалась к Варагу как к преданному, могучему, несомненно, ценному, но слуге. Его огонь - только элемент в планах и замыслах колдуньи, которые будут развиваться с или без помощи дракона.
Чародейка долетела вместе с Варагом до предместий Басты и отпустила его с условием, что тот возвратится через два дня, чтобы вновь доставить её к марранам. А сама спикировала точно на рыночную площадь города. Намеренно, демонстративно. Она не скрывается. Ей ни к чему. Преобразившись опять в свой человеческий облик, ведьма направилась ко дворцу, решая на ходу будет ли она ещё пытаться заснуть этой ночью, или нет. Бурную радость не хотелось баюкать. О нет! Дочери Гингемы хотелось шума, гама: чтоб все узнали, чтоб мигуны гурьбой высыпали из домов на улицы и начался карнавал и пляски. Она сама танцевала, кружась, в своих покоях, а потом, присев чуть перевести дух, мгновенно провалилась в глубокий, но теплый сугроб тщательно взбитых подушек, чтобы выбраться из него уже засветло. Тем же утром Гуд организовал парад армии Фиолетовой страны. Сам, без малейших намёков или побуждающих к тому подсказок со стороны принцессы. Видимо так сильна была эмоция Корины-победительницы, что одной только их незримой колдовской связи хватило, чтобы Дровосек ощутил и принял как собственную обновлённую решимость своей соправительницы. Даже мигуны-солдаты словно бы уловили частицу этого чувства, шагая твёрже чем обычно, с песнями и задиристыми речевками. Гуд, на сей раз уже с подачи чародейки, устроил учебный бой, причём батальоны были составлены из выходцев из одного квартала города. В этом ли крылась причина, или в чём ином, а только налетали друг-друга жители Басты с энтузиазмом, который особенно возрос, когда им объявили, что скоро в долины около столицы Фиолетовой страны спустятся марраны. Все знали, что те ни в грош не ставят слабаков и трусов, да и вообще перед чужаками никому не хотелось ударить в грязь лицом. У горцев при этом с давних пор закрепилась в сознании мигунов репутация крепких, однако откровенно туповатых сорвиголов - даже сказки какие-то были, в которых сообразительные парнишки-мигуны обставляли агрессивных, но недалёких соседей. Не мудрено, что и на сей раз взять верх над гостями-соперниками было решено при помощи смекалки, мастерства и сплочённости. А значит в приложении к военной науке хорошего оружия, тренировки и дисциплины. Если обычно это Гуд гонял своих подопечных до седьмого пота, а те пытались разными способами скостить причитающуюся им нагрузку, то сейчас короля упрашивали отложить ненадолго другие его важные дела и остаться на Старом пустыре.
Корина распоряжалась открыто и вольно, не дожидаясь даже формальных одобрений со стороны Дровосека. Принцессе поднесли искусно сделанную посеребрённую кирасу и клинок с узорчатой рукоятью. Она же впервые, хотя пока только смутными намёками, поведала нескольким избранным офицерам-сотникам о подземных ужасах, которые будут ждать самых испытанных и умелых в конце победного пути. Никто как будто не дрогнул. Дочь Гингемы даже удивлялась, насколько безоговорочно и не задавая вопросов стали верить её словам. Дела кружили волшебницу не отпуская, но сил и внимания хватало на всё. В известной мере её приготовления были избыточными по отношению к реально стоящей задаче, но все эти тонкости - организации снабжения, создания и перевозки запасов продовольствия, разбивки полевого лагеря ещё непременно потребует однажды жизнь во время войны с Пакиром. И лучше переборщить сейчас, чтобы позже сберегать учебным потом горячую кровь.
Новый полёт в горы - и марраны уже воспринимают господство королевы как если не должное, то по крайней мере нечто нормальное, естественное, сродни смене сезонов, что-то уносящей, однако тут же и создающей новые возможности. При Корине обычно не решались вести разговоров, но дракон, смеясь своим непередаваемым, совершенно несходным с человеческим смехом, рассказал ей, как чутким ухом ещё с высоты услыхал обрывки бесед. Кто-то бахвалился будущими успехами в схватках с "нижними жителями", другие мечтали о трофеях, что принесут семьям в горы и станут хранить как почётные реликвии, а иные, молодые, не имеющие ещё спутниц жизни, расписывали грядущие любовные подвиги. Хорошим тоном в таком случае было сравнивать достоинства будущей походной невесты с прелестями огненной госпожи. Вараг, похоже, ждал, что его хозяйку могут разгневать такие известия, но та улыбнулась:
- У кого то любовь и восторг - сложные, разнообразные чувства. А тут - простые сердца. Выражают их как умеют и привыкли. Пускай! Вот то, что они непременно окажутся скорыми на руку в разбое - это проблема. Нужно будет постоянно разбавлять марранов мигунами, чтобы те приучали своих товарищей по оружию к порядку. И пресекали совсем уж непотребные вещи с их стороны силой...
Она собиралась ещё порассуждать вслух о том, как лучше организовать своё смешанное войско по пути домой - на сей раз чародейка с комфортом устроилась у Варага на спине - как вдруг дракон воскликнул:
- Хозяйка! Я вижу что-то... необычное. Кажется, меня стали подводить глаза, или тут какой-то колдовской обман.
Дочь Гингемы резко встрепенулась, подобралась.
- Что именно?
- Человеческую фигуру... Но она слишком велика. Никто из жителей края Торна не может выглядеть таким огромным с этой высоты. Он движется, перескакивает с одной скалы на другую.
Волшебница, нагнувшись, взглянула вниз. Нет, не понять, но... она, кажется, всё равно догадывалась, кого именно засек Вараг. Только он один мог быть достаточно велик. Дром, железный великан! Принцесса Фиолетовой страны уже почти позабыла о нём. Что ему тут понадобилось? ...А, ну да, конечно! До Изумрудного города уже должны были дойти слухи о военных приготовлениях в Басте, той стадии, до которой они дошли. Это непременно обеспокоило Страшилу, а тот ничего не утаивает от друзей. Дром понял, что скоро армия во главе с его любимым Дровосеком появится под стенами города Гудвина. И придётся биться, либо сразу признавать поражение. Ну а дальше - всё в духе этого исполинского мальчишки. Он наверняка придумал что-то вроде дуэли со злой ведьмой. В одиночку освободить товарища из её лап. Мигунов наш не страдающий от скромности малыш вовсе не возьмёт в расчёт - что они ему? Страшила, который и в самом деле если не мудр, то по крайней мере осмотрителен, не мог дать добро на такую авантюру, так что Дром в очередной раз сбежал, чтобы геройствовать как ему заблагорассудится. И теперь несется, сломя голову и разбивая своими металлическими лапищами склоны Сизых гор (мы ведь, кажется, над ними летим) в мелкий прах. Подгоняет самого себя, вроде бы как чтобы из Изумрудного города не догнали, не начали отговаривать, а на деле - просто от того, что не терпится ввязаться в драку до зуда. Разделаться с коварной обманщицей. Ну дак тебе повезло, приятель - половину дороги до Басты сберёг счастливый случай. Потому что я сама теперь явлюсь с тобою на встречу!
- Я знаю кто там внизу. Это Дром!
- Железный гигант? ...Да, пожалуй теперь я узнаю его!
- Спусти меня, Вараг... Хотя нет, лети дальше один. Я сама!
- Но хозяйка, зачем...? Я мог бы заставить закапать и потечь расплавом металл его тела, оставаясь недосягаемым в небе.
- Правда? - Корина не удержалась от лёгкой иронии.
- Возможно, - признал дракон после паузы, - Но моя помощь точно оказалась бы полезной в схватке с таким противником. Двоим всегда легче биться, чем одному.
- В этом и суть, Вараг. Я хочу сейчас чтобы было сложнее! Ха-ха-ха! - дочь Гингемы залилась веселым смехом, - Не удивляйся так! Разве это не удовольствие - вроде того, как ты чувствуешь силу в своих крыльях, специально идя против ветра? Уважим нашего великана. Он так верил в то, что дайте ему только шанс, повод - и ненавистная, перевернувшая всё верх дном ведьма будет раздавлена, словно муха... Я хочу унизить его, Вараг! Никаких драконов, изрыгающих огонь и покрытых жесткой чешуёй, отливающей сталью. Только маленькая девушка и несколько её хитростей. Ты сам сжёг мой страх недавно, в день, когда марраны дали мне имя огненной богини. Я не боюсь. Ну! Пошёл! - и, не окончив ещё фразы, Корина, лукаво подмигнула Варагу и спрыгнула с его спины вниз. Она позволила себе несколько секунд ничем не ограниченного свободного падения, а затем стала маленькой юркой синицей. План окончательно созрел только когда ноги птахи коснулись земли, но с самого начала с чародейкой была непробиваемая спокойная уверенность в себе. Великан? Хм, что же, отлично! У неё есть урок в запасе, который, вероятно, пойдёт ему впрок.
Да! Ради той штуки, которую она задумала, дочь Гингемы даже отказалась от первоначального желания предстать перед врагом во всей своей красе и могуществе. Дром тем временем остановился посреди пустынной равнины, начал бродить из стороны в сторону. До чего же забавный! И это бормотание себе под нос - храбрящийся и смущённый тем, что сам не знает, как ему дальше быть, мальчуган! Такого бояться просто позорно, какого бы роста он ни был. Так, ну ладно. Пора начинать спектакль. Волшебница вновь преобразила свою внешность, став девушкой в самом простом деревенском платье. Волосы она растрепала себе рукой, натёрла пальцами глаза до красноты, шмыгнула носом - что ж, весьма натуральный всхлип. В этой голой местности никакого поселения на найдётся в добрых пяти, а то и десяти милях отсюда, да и войско пошло бы на Изумрудную страну совершенно точно другим, более лёгким северным маршрутом. Но что до того простаку Дрому? Ведь ему сейчас представится возможность выставить себя защитником слабых и завзятым храбрецом!
- Помогите! Дром! Это ведь правда вы!? Помогите! Дром! Помогите! Помогите, прошу вас! - Корина кричала тонким и жалобным голоском, приближаясь к великану в густеющей тьме.
Гигант, заметив её, наклонился и подставил свою огромную лапищу. Девушка всхлипывала и вздрагивала. Последнее не было наигранным обманным приёмом - чародейке и в самом деле всё-таки стало немного не по себе от осознания того непреложного факта, что Дрому достаточно просто быстро сжать пальцы - и не поможет уже никакое колдовство, останется только мокрое место. На всякий случай колдунья окружила себя защитными барьерами в несколько слоёв. Но хватит ли их? Жар огня и прямое давление массы железа не одно и то же. Ведьму вновь посетило то самое прежнее волнующее чувство. Мм, отлично! Она будто черпала магию и саму жизнь полной ложкой, сгустившуюся, точно варенье. Но... Не стоит им злоупотреблять, ей не перестало делаться зависимой от него. Королева держит себя в руках. И ей нет нужды хитрить - она озвучивает свою волю и разит своих противников прямо. Кто ищет опасность, тот накличет беду. Чем ты лучше Дрома по большому то счёту с его жаждой подвига? Ладно, будем считать, что это - в последний раз.
- Что случилось? - взволнованно спросил великан у усевшейся на его ладони Корины.
- Мигуны! Они... они напали на нашу деревню... разогнали всех жителей... дома сожгли... Так страшно! Помогите нам прогнать этих злодеев.
Гигант сурово сдвинул брови, но от дочери Гингемы не укрылось, что на самом деле он явно был обрадован. Даже приосанился - если конечно это может сделать обладатель железного тела.
- Пойдём. Эти мгунишки мигом разбегутся, когда увидят меня, - прогремел великан решительно, а потом уже куда тише и с заметной неловкостью прибавил, - Куда идти то? Я и не знал, что здесь, в горах, кто-то живёт...
Чародейка показала рукой в сторону перевала. Дром поправил молот на плече и зашагал вперёд. Опасаясь споткнуться во тьме, он наклонил голову, разглядывая неровную дорогу под ногами.Колдунья поняла, что ей пора перебираться обратно вниз.
- Постойте! Дальше я идти боюсь. Моя деревня находится за перевалом. Спустите меня, пожалуйста, на землю, я подожду вас здесь.
Великан позволил девушке сойти, а потом горделиво пообещал, одновременно при этом озираясь по сторонам, чем смазал весь эффект:
- Я скоро приду. Только разгоню этих злобных мигунишек и вернусь за тобой. Что вздумали, негодяи, на мирных людей нападать! Уж я им задам...
Ох какие мы строгие!
Задай, задай, - чуть слышно прошептала принцесса издевательским тоном, глядя с усмешкой Дрому вслед. Ну, еще чуть-чуть! Да! Точно в ловушку! Она приметила эту чудесную расселину с воздуха, когда была птицей. Глубокая, сужающаяся книзу, да к тому же скрытая от глаз, если подходить к ней с этой стороны. Великан провалился так быстро, что не успел даже вскрикнуть. И теперь застрял, заклиненный между двумя гладкими отвесными каменными стенами, так что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
- Что такое? Я же не видел никакой трещины, - пробормотал исполин с грустным изумлением. Ему явно было досадно и стыдно так опростоволоситься перед девушкой, - Да я, похоже, попал в ловушку! - нашёлся Дром.
Знал бы ты, милок, как же на самом деле прав!
Дочь Гингемы воздела руки и произнесла могучее заклятие. Сам Торн некогда использовал его, переделывая по своему вкусу прежде возведённые им Кругосветные горы. Скальные отроги дрогнули, как при землетрясении, посыпались вниз камни и острая крошка. Наконец, могучая лавина ринулась к перевалу, буквально похоронив под собой железного гиганта. И это всё? Вот так просто!?
Глупец, - прошипела Корина. Она была почти разочарована, - Несчастный железный глупец! Ты оказался ещё наивнее и доверчивее, чем Дровосек, которого рвался выручать. Страшила, этот правитель соломенный, самым сильным козырем которого ты был - я смахну его прочь, стоит только добраться до Изумрудного города, вовсе без всякого войска! Но, конечно, не стоит пренебрегать ценным опытом. Следом я займусь этими гордячками Виллиной и Стеллой - там ставшая слаженной армия может пригодиться. А уж потом... Я ещё покуражусь сама, своей силой! Не с тобой, оказавшимся на поверку просто ничтожеством. А... с феей убивающего домика! Да! Однажды очередь дойдёт и до Элли.
От мысли о том, что все до единой её старые цели теперь становятся достижимыми, на красивом лице ведьмы расплылась сладостная улыбка. Но тут же чародейка осеклась. Королева не связывает себя местью, ведь это значит признать того, кому мечтаешь отплатить, ровней себе. И вообще ты слишком увлекаешься насилием. Пришло время доброго волшебства. Дром, конечно, остолоп, но она собирается лишь проучить его, а не обрекать на долгие-долгие муки. Оставить его в том виде, в котором великан пребывает сейчас - живого и сохраняющего сознание, но при этом не способного пошевелиться, было бы явно чересчур. К тому же, этот эксперимент ещё может неведомым пока образом оказаться полезным в будущем. Некогда Гуд, преподнес своей принцессе железную розу. Корина изящный дар оценила и собиралась однажды ответить чем-то похожим. Разумеется, волшебным. Но однажды она поделилась кое-какими своими мыслями на этот счёт со старшим механиком Баком - благо он давно уже знал Дровосека и его склонности. А тот неожиданно сам преподнёс в подарок колдунье маленькую, но превосходно исполненную копию Дрома, за состоянием которого также следил, решив, что чародейке по нутру такие вот поделки. Сейчас у дочери Гингемы её при себе не было, но для заклинания должно было хватить и хорошо отпечатавшегося в памяти образа. Прокрутив в уме необходимую последовательность действий и дождавшись, когда осядет пыль и окончательно угнездятся на новых местах валуны, Корина подошла к самому краю прежней расселины и начала своё колдовство. Отбитый и погнутый кончик металлического пальца настоящего, большого Дрома сделался на мгновение пластичным, чтобы ещё секунду спустя стать крошечной фигуркой, во всём подобной оригиналу.
- Оживи, железная кукла! - произнесла ведьма наконец, завершая своё заклятье. И... маленький человечек едва заметно, а потом разом и резко шевельнул рукой. Волшебница и сама удивилась тому, как сильно её обрадовал успех. Тем временем, веки миниатюрного Дрома поднялись - и он тут же стал грозить и браниться, не замечая того, как тонко и пискляво теперь звучит его голос:
- Это ты сделала, злая колдунья! - с этими словами он потряс кулачком, - Берегись, сейчас я с тобой разделаюсь! Хоть ты и стала великаншей, мой молот тебе не остановить!
Ха! Это было до того нелепо, что даже мило! Малыш, который всё перепутал, так и не понял, что же с ним на самом деле случилось, и, тем не менее, изо всех сил старающийся не утратить присутствия духа. Дочь Гингемы не смогла сдержать улыбки. Наклонясь, она произнесла неспешно и выделив последнее слово:
- Где твой молот, отважный ГИГАНТ?
Только тут Дром, похоже, начал соображать. В недоумении бывший великан посмотрел на свои руки и молот, лежащий чуть в отдалении - он уронил его падая.
- Выходит, ты не только выросла сама, но и увеличила всё вокруг! Ох, какими огромными стали горы! И облака поднялись совсем высоко! Ничего не понимаю...
Эх, нет, видно она всё ж таки переоценила его сообразительность.
- Куда тебе понять, малыш...
Да. И не только тебе одному. Корина как-то разом поскучнела, ей стало неприятно оставаться здесь, стоять вот так, нависая, над Дромом и упражняться в ерничании. Когда-нибудь найдётся тот, кому можно будет поведать - и он оценит. Ох они ещё посмеются вместе над сегодняшним случаем. Однажды...
А сейчас волшебнице сделалось лень самой добираться до Басты. Время. Чтобы его оказалось вдосталь тогда, когда душа будет радоваться и захочет цедить каждое мгновение, надо распоряжаться им экономно. Корина потёрла кольцо с изображением дракона. Чешуйчатый исполин показался на горизонте уже минут через пять - видно специально не улетал далеко.
- Вараг, ко мне! - вскричала принцесса. Ветер, поднявшийся от хлопанья гигантских чёрных крыльев, опрокинул Дрома, так что тот упал на колени и едва не скатился с камня. Дочь Гингемы не оглядываясь поднялась на шипастую спину дракона. Вперёд, малыш, начинается твоё путешествие из ниоткуда в никуда. К тому времени, как ты доберешься до ближайшего населенного пункта, я уже буду не первый месяц сидеть на троне Гудвина. Тогда я вернусь за тобой - и снова сделаю тебя большим, если, конечно, будешь себя хорошо вести. Иное занимало королеву Волшебной страны. Скорее, скорее! Никаких больше проволочек! Добрые чудачества. Злые... Достаточно. Цель ждёт! Надо добраться до конца, до крайней точки. Там она переведёт дух. Обладая заслуженным призом и наслаждаясь этим.
Марраны задержались на трое суток против её требования. За это Корина подпалила молнией несколько бород, заявив, что видно они слишком длинны - настолько, что в них путаются ноги, замедляя движение. Не считая этого, всё случилось точно и в срок. Самая большая армия края Торна выдвинулась в поход, чтобы спустя одиннадцать суток марша разведчики из сторожевого полка доложили - они видят блеск изумрудов на верхушках башен...
Страшила Мудрый
Сыро. Это нехорошо – так можно скоро совсем расклеиться. Буквально, а не только пси-хо-ло-ги-чес-ки. Вообще это правильно, когда единство формы и содержания, но хотелось бы остаться целым. Страшила Мудрый, повелитель Изумрудной страны – впрочем, уже бывший, попытался отыскать в своей небольшой камере место посуше. Вроде бы нашёл. Уселся. Вздохнул. Или всё-таки сделал вид? Ведь ты же на самом деле не дышишь… Опять эти вопросы! Совсем о другом тебе надо думать сейчас! Как выбраться!? Что делать дальше!? Каким образом отбивать свой город у захватчиков!? …А надо ли? Что ты за правитель такой, если оборона у тебя рассыпалась за пять минут? Да ещё и под ударом войск лучшего друга.
Страшила снова почувствовал, что не может ни на чём другом сконцентрироваться: мысли путались, иглы лезли во все стороны из головы. Эх, Дровосек, Дровосек! Почему же ты поверил колдунье? Соломенный человечек и не подозревал, что может ненавидеть. Ему казалось, что это – штука глупая, бесполезная, и даже больше того. У людей – настоящих, обыкновенных – она, видимо, просто есть от рождения. А у него, бывшего пугала, её не предусмотрено. Только ум, способность рассуждать. Чтобы рассуждать о чём-то, надо это понимать, если, конечно, ты не глупец. А если ты что-то, или кого-то понимаешь, так разве можно это ненавидеть? Оказалось, несмотря на своё мудрое прозвище, он в очередной раз ошибся. Эта ведьма, которая обманула и натравила на него Гуда… Смыть бы её, как грязь – вроде того, что у Элли получилось с Бастиндой!
Когда вспомнилось имя и облик девочки из Канзаса, стало ещё тоскливее. Дорога из жёлтого кирпича. Они, идущие по ней – все вместе. Как тогда было хорошо! Всё понятно! Кто ты такой. Зачем и что делаешь. Куда стремишься. А потом Гудвин провернул с ним свой “остроумный фокус”, Элли вернулась к себе, все разбрелись, Страшила остался в Изумрудном городе. Наедине с самим собой и вопросами, которые колют сильнее любых иголок. У всего на свете есть причина. Всё берётся откуда-то. Вот Дровосек – он, хоть Железный, но человек. Его зовут Гуд. Он родился, рос, стал лесорубом, а потом с ним много всякого приключилось из-за колдуньи Гингемы, вместо кожи у него стали металл и заклёпки, но память осталась. Гуд знает, как появился на свете, свою причину. Страшила – нет.
Каждый год жевуны делают много пугал, чтобы отгонять птиц от своих посевов. Работает не сказать, чтобы отлично, в Волшебной стране вороны и галки иногда бывают не так чтобы глупее самих селян-огородников. Наверное, было бы эф-фек-тив-нее, если б чучела могли оживать и специально распугивать крылатых воришек. Но ведь этого не происходит! Просто висят тряпки и кули на палках. Нету такого волшебства даже в дивном краю Торна, чтобы всё, чему нарисуешь глаза, нос и рот, придашь подобие человеку, приобретало свою волю и со-зна-ни-е. Были волшебницы и колдуньи, которые на многое способны, но, даже если у кого-то из них есть такая власть, остаётся открытым вопрос зачем? Для чего и кому понадобилось живое мыслящее чучело? В чём его пред-наз-на-че-ние? Добрые чародейки никогда не говорили Страшиле о том, что кто-то из них приложил к его появлению руку. У ведьм уже не спросишь, но не похоже это ни на Гингему, ни на Бастинду.
Может быть, он всё же когда-то также был человеком, и, подобно Гуду, его так наказали, отомстили ему за что-нибудь? Но почему он тогда ничего не помнит? Страшиле хотелось бы связывать своё рождение с Элли и её приходом в Волшебную страну, однако это, к сожалению, не соответствует истине – к моменту появления на поле феи Убивающего домика он уже довольно долго гонял там ворон – достаточно, во всяком случае, чтобы они к этому привыкли и перестали воспринимать его как угрозу. Он выяснял потом, став правителем, спрашивал и у птиц, и у жевунов из окрестных местечек в какой момент всё случилось, из-за чего произошло? Никто не мог дать ответа. Просто в один из дней пугало почему-то заговорило, стало деятельно защищать саженцы. Но ведь не бывает таких случайностей! Тут совсем наоборот – загадка. И ты её должен распутать. Потому и хотел с самого начала прибавить в уме, для этого отправился в поход. И так ничего и не смог!
Сказать по правде, люди тоже не очень-то хорошо могут ответить на вопрос о том, зачем они нужны, в чём их смысл, для чего они появились на свете. Но их это почти всегда как-то не беспокоит. Наверное, для них всё настолько просто, ясно и привычно, что они даже не могут этого выразить. Такое бывает. Спросил когда-то Страшила у одного из пришедших к мудрому правителю за советом горожан как именно он дышит – тот мало того, что не ответил, так ему даже плохо потом сделалось, когда стал об этом думать. Так и не сумел ничего внятного сказать. Но всё-таки дышал: тогда, раньше и после тоже. Может, похоже и со смыслом? Страшиле всё время казалось, что он не понимает чего-то очень простого. Это было обидно – ведь у него же такой острый ум, все к нему обращаются за помощью, ждут что он скажет, а тут он столько времени бьётся над вещами, которые на виду, всем знакомы, всех касаются – и ничего не выходит.
Вопросы, вопросы! Их так много. Вот то же время – куда оно идёт? Почему всегда в одну сторону и что случится, когда дойдёт до конца? Вообще конец – штука сложная. Взять, например, простую палку. У неё есть конец. Или два? А может быть это начала? Но хорошо, у палки есть длина – небольшая, между вытянутыми руками можно держать. Где левая – там начало, а где правая – конец, всё понятно. Теперь у этой палки отломаем половину. Она станет меньше, это видно даже на глаз. Потом от половины – снова половину. Затем – ещё раз. Никогда, ни единого раза Страшиле не удавалось так доломать палку до конца. Но это ещё ладно, может ему просто силы не хватило, или упорства, здесь другое хуже – он и представить себе не мог, как это сделать. Ведь всё время половина останется! Значит что, палка бесконечная? А если так сделать с травинкой? Там получится то же самое, но ведь она меньше палки. Что, есть большая и меньшая бесконечность? И везде, везде куча половин! Между прочим, что такое куча? Если взять десять яблок, вроде тех, что растут у многих изумрудиков в садах вокруг города, и сложить вместе, то получается хорошая, румяная, красно-золотистая куча. Но, предположим, мы её всю съели и остались косточки. Тоже десять штук. А вот они уже на кучу совершенно не похожи, хотя цифры одинаковые. Числа они на самом деле все – странная и даже страшная штука. Есть ноль, то есть ничего. Когда нужно решить пример, то ещё понятно – это а-риф-ме-ти-ка. Но представить себе ничего Страшила не мог. Обычно вместо него были образы воздуха, или лопающегося мыльного пузыря, или какой-нибудь дырки. Только это все, так или иначе, что-то. Где же ничего? Как оно выглядит? Может, его нет? Но оно должно быть! Если всё на свете это что-то, а мы его возьмём и вычтем, уберём, то останется именно оно, ничего! Запутано всё. Непонятно. Иногда Страшила даже злился на свой ум. Однажды ему подумалось: как так получилось, что Торн, который был добрый и всемогущий, создал для волшебного народа такую страну, в которой долгие годы правили ведьмы? Выходит, великий волшебник этого не предусмотрел? Или специально позволил? Но разве он добрый тогда? Нет, злым Торн быть не может – он подарил целую страну для хороших людей и зверей, защитил её Кругосветными горами. Вообще это, конечно, такая сила, что даже жутко – сделать и поставить на своё место гору. Интересно, а мог бы Торн создать скалу такую тяжёлую, что сам её после не поднял бы? С одной стороны нет, но при этом, конечно, да. А с другой – да, но при этом, конечно, нет. Вот, опять запутался! Почему у него что ни мысль то па-ра-докс!?
Если от большинства вопросов удавалось ещё отбиваться, то один, самый важный, не отпускал Страшилу Мудрого никогда: кто я такой есть? Чего же легче!? Ладно, про других ты что-то можешь не знать, или не понимать, но про самого то себя обязан. Ему казалось неправильным и просто стыдным, даже будучи правителем, распоряжаться и навязывать какие-то свои идеи другим, пока он не может здесь ни до чего докумекать. Временами он мог просидеть, ломая над этим голову, целый день с утра и до вечера. Кто? Чучело. Но все остальные пугала неживые. Их делают для одной определённой цели. Ни одно чучело не может руководить целым городом с окрестностями – они торчат себе на колу, может только ветром их оттуда сбросит. Как ни поверни, только ты выходишь чем-то другим, не просто пугалом. А чем? Страшила очень хорошо и долго мог перечислять, на кого он не похож, в чём отличается от ворон, мышей, колосьев с зёрнами и очень-очень-очень много кого ещё. В итоге получалось прямо как с нулём. Может он тоже как ничего? Нет! Страшила мыслит! У него голова, а в ней иголки. Это уже кое-что! Как сильно правитель Изумрудного города обрадовался, когда откуда ни возьмись объявился в крае Торна Дром. Не беда, что великан и сделан из железа, а не ткани и соломы, он тоже был живой, но при этом, в отличие от Гуда, не помнил никакой прошлой, человеческой жизни. Сколько сил потратил Страшила, каких только способов не изобретал, чтобы понять откуда металлический гигант появился. Конечно, он в любом случае помогал бы Дрому с радостью, но тут его самого не отпускала тайная надежда обнаружить что-нибудь, способное пролить свет и на его собственное рождение. Как досадно было, что ничего не вышло. Где-то сейчас бедняга Дром? Неужели правда сгинул во всей этой кутерьме…?
Было бы неправдой сказать, что Страшила занимался только тем, что рассуждал над такими вот проблемами. Если какой-нибудь житель Изумрудного города приходил и рассказывал о своём деле, то правитель охотно брался и его обмозговать – и изумрудики ценили те ответы, которые он давал. Сам Страшила, однако, указы издавал очень редко. Страна продолжала жить в основном в соответствии с теми решениями и правилами, которые когда-то разработал Гудвин. Например, носила зелёные очки. Страшила видел в этом немало минусов, но находил и плюсы – и никак не мог решиться, ведь для нормальных людей у тех и других могут быть свои, непохожие на страшилины вес и соотношение. Примерно также оно получалось и с остальным. Часто Страшиле приходили в голову идеи о том, как можно улучшить жизнь кого-нибудь из горожан, но, поразмыслив глубже, он понимал, что те же самые нововведения другим непременно помешают. Обыкновенно в этом случае он оставлял всё как есть, ведь если на самом деле что-то устроено именно так, а не иначе, значит, тому были причины.
Наверное, он был наивен. Страшила считал так: все существа на свете хотят, чтобы было хорошо – как минимум им самим. Ведьмы и разные злодеи при этом готовы не обращать на других никакого внимания. Если у колдуний имелись при этом волшебные силы, то они могли заставить окружающих следовать их воле, чтобы не быть наказанными. А вот по своему желанию никто из жевунов, или мигунов не стал бы служить таким как Гингема с Бастиндой, трудиться на них, делать им добро, получая в ответ одни только тычки, да новые приказания. Поверив, что ведьм больше в крае Торна нет, Страшила при этом думал, что если новая как-то проберётся сюда из Большого мира, то вот тогда все соберутся и попытаются дать ей отпор. Если получится, то прогонят. А подчинятся только в том случае, если она всех заколдует, либо запугает чем-нибудь действительно страшным. Вместо этого его собственный лучший друг стал на сторону колдуньи, целых два народа –мигуны и марраны, причём те и другие – ребята крепкие, признают владычество Корины. И, кажется, вполне им довольны! Неужели они все не понимают кто перед ними? Неужели…
Дверь камеры неожиданно распахнулась. Она, ведьма, стояла на пороге и улыбалась, разглядывая забившегося в угол Страшилу. Тот сразу поднялся с места, посмотрел прямо в её чуть прищуренные зелёные глаза. Колдунья захохотала.
- Какое отважное пугало! Хочешь прожечь меня гневным взглядом? Смотри не сгори раньше сам. Я могу тебя спалить одним движением.
Огня Страшила боялся. На самом деле не только его. Воды, от которой заводятся плесень и гниль, жуков и много ещё чего, способного навредить его непрочному слабенькому тельцу. Страшиле случалось даже немного завидовать тому же Гуду – хотя оба они в равной степени были лишены многих ес-тес-твен-ных для всякого изумрудика, или мигуна вещей, например, способности есть и пить (но, стоит отметить, Дровосек об этом мог, по крайней мере, помнить, имел какое-то представление), его друг при этом был крепким, мог практически не беспокоиться о своей сохранности. Правителю Изумрудного города приходилось куда тяжелее. Солома постепенно или начинала преть, или становилась сухой и очень ломкой, превращаясь в труху. Мешковина и ткань, из которых Страшила был сшит, изнашивались ещё быстрее. Несколько раз его меняли по частям, дважды пришлось пересыпать даже содержимое головы со всеми булавками. При всей своей мудрости ох и здорово он тогда боялся! А позже целых две недели Страшила, заметивший, что он первоначальных составных частей, с которыми он начинал на поле и встретил Элли, ничего не осталось, раздумывал в каком-то испуганном оцепенении он это всё ещё, или уже кто-то другой? Гуд мог побороть саблезубого, был грозен со своим топором. Страшила по силе уступал любому изумрудику, кроме стариков и совсем ещё юных детишек. Ловкость? Он ею никогда не отличался. Умение делать своими руками что-то? Попробуйте… да хоть гвоздь забить, если у вас при этом начинает всё сильнее сминаться с каждым новым ударом рука? Ум был всем, что у Страшилы когда-либо было. И ему очень не хотелось пропасть раньше, чем получится додуматься до чего-то действительно значительного.
Тем не менее, даже с учётом всего этого правитель Изумрудного города (наверное, пора уже прибавлять слово бывший?) не был трусом. Мудрый не лезет на рожон, не станет провоцировать врага, когда нечего ему противопоставить. Но и только. Вымаливать у него, то есть у неё пощады он не станет:
- Что тебе нужно, колдунья? Зачем ты сюда пришла?
- Хм. Я должна теперь объясняться перед своими пленниками? Может быть, мне просто доставляет удовольствие видеть тебя в подобном жалком состоянии, а? – Корина явно играла. С довольным видом она вошла, наконец, внутрь, прикрыв за собою дверь.
- Если ты всё равно здесь, то не расскажешь мне, что ты сделала с моим товарищем?
- С Дровосеком? Всего лишь придала ему немного решимости и ответственности как королю, дав возможность смотреть на мир моими глазами. Но оставим эту тему.
- А Дром? Что случилось с нашим малышом?
- Ха-ха-ха! – неожиданно взорвалась ведьма звонким и весёлым смехом, - Какое точное слово! Он жив, хотя и расстался со своим ростом и необузданной силушкой. …Все вопросы – о друзьях, ни одного - о себе. Тебя называют Мудрым, пугало: предположи, какая судьба тебя ждёт?
- Видимо, я для чего-то нужен тебе, колдунья, иначе ты уничтожила бы меня сразу. Думаю…
- Не очень-то ты умён на поверку. Мог бы заметить по примеру с Дромом. Я не убиваю тех, кто для меня не опасен. Что до возможный пользы от твоей персоны… Твои советы мне не нужны. Кроме них ты ни на что не годен. Никакой пользы. Ладно, не гадай. Я пришла, чтобы тебя обрадовать. Ты свободен! Можешь идти отсюда на все четыре стороны, когда мы закончим разговор.
Это было неожиданно. Настолько, что хотелось переспросить, хотя Страшила всё верно услышал и с первого раза. Корина его отпускает? Странным образом Страшила не обрадовался, а чуть ли не разозлился, думая об этом. Правитель Изумрудного города всегда чувствовал себя очень неуютно, когда что-то происходило, а у него не было ни малейших догадок о том почему. Вообще ум, рас-су-док, был его главным ориентиром в жизни. Волшебницам подсказывает как поступать их магия, Гуду часто помогало найти верный путь его способное к большому и искреннему чувству сердце. Страшила выводил свои решения, приходил к ним ло-ги-чес-ки. Вообще мир – он устроен очень точно, по-умному. Если взять имеющиеся пред-по-сыл-ки, а потом всё обдумать как следует, но непременно получишь правильный ответ. А тут получалась ошибка! Большая и непонятно где. Всё, что Страшила знал о ведьмах, его понимание ситуации, того положения, в котором оказался он сам и находилась теперь Корина, вступало в про-ти-во-ре-чие с прозвучавшим сейчас обещанием колдуньи. Тут должна, обязана быть какая-то выгода, скрытая пружина. Ведьмы всегда поступают и делают всё себе на пользу. И ты, Мудрый, не можешь никак разглядеть и понять… Из этого следует, что, выйдя из темницы, ты вполне можешь сделать именно то, чего Корине и надо, стать орудием колдуньи для достижения каких-то целей – и уж наверняка не добрых. Уловка. Хитрость! Ну же, думая, голова! Страшила даже слегка постучал по ней, перетряхивая иголки. Как же так? Неужели ведьма переиграет его и здесь?
- Тут какой-то подвох, - произнёс, наконец, Страшила вслух, - Ты меня ничуть не жалеешь. У тебя нет причин обо мне беспокоиться. Я тебе не верю. Это ло-ги-чес-ки неправильно: чтобы злая волшебница просто так оказывала такую милость побеждённому. Признайся, для чего тебе меня выпускать. Объясни… или я останусь тут, в подвале!
Корина подошла к нему ближе. Страшила заметил, что выражение лица колдуньи переменилось. В нём больше не было прежнего веселья с оттенком издёвки. Ведьма смотрела внимательно, оценивающе.
- Какой же ты занятный маленький человечек. Так ценишь свою мудрость, что ради неё готов сам себя запереть в темнице. Вот если я промолчу, то что тогда? Была бы я той злой волшебницей, о которой ты говоришь, могла бы просто уйти сейчас, а дверь оставить открытой. И смотреть, как ты сам себя ломаешь в повторяющемся изо дня в день испытании, вынужденный преодолевать соблазн. Эдакая пытка! В конце концов, ты в любом случае проиграл бы при любом выборе, начал бы считать себя или глупцом, или предателем… Знаешь что самое интересное? Ты всё равно не поверишь никаким моим объяснениям, пока не признаешь, что не прав на мой счёт. Хочешь услышать причину? Я и сама не могу её точно назвать. Может дело в том, что мне претит издеваться над слабым и беззащитным? Посмеяться немного над иллюзиями и спесью – да, возможно, но не больше. Возможно, я отпускаю тебя потому, что Гуд попросил – почему бы не уважить его желание? Или мне просто любопытно, хочется посмотреть, что же ты станешь делать дальше? Всё вышеперечисленное вместе? У тебя одни только схемы, Страшила. Только так, или строго иначе. А я не злая и не добрая, я живая и свободная чародейка и королева. Умеющая быть разной, понимаешь?
Я не хочу, чтобы обо мне думали плохо. Даже ты. И вот ироничный момент – признать, что твой враг способен на бескорыстный поступок – единственный для тебя путь к спасению. Это будет первый шаг. Однажды, быть может, ты даже поймёшь, что мой приход в Изумрудную страну был благом для всех, включая тебя самого. Вряд ли намеренно, но ты, Страшила, произвёл на меня некоторое впечатление, так что я буду милостива. Можешь даже задать мне ещё вопросов, перед тем как уйти.
- Гуд. Я хотел бы увидеться с ним.
- Это невозможно.
- Откуда ты вообще явилась, как попала в Волшебную страну?
- Хм. Я всегда была тут. Что? Ты удивлён? Да, я здесь родилась – и сама, своими силами прошла весь путь к вершине, - колдунья с гордостью приподняла голову, произнося эти слова.
- Вот значит как? И где же ты сидела, когда тут был Гудвин? Где пряталась, когда были живы другие ведьмы? Видно не очень ты тогда верила в свои силы? Трусила? Или ты только недавно стала настоящей колдуньей, а всему твоему могуществу без году неделя? Я бы на твоём месте не спешил бы тогда с похвальбой – с вершины можно очень быстро скатиться вниз.
А ведь угадал! Получилось! Страшила с радостью заметил, как Корина помрачнела прямо на глазах. Остались ещё у него достаточно острые иголки в голове, чтобы любая злая волшебница могла поранить о них своё самолюбие.
- Ты забываешься, чучело! И провоцируешь бурю. Ты даже не представляешь себе, как много разных способов у меня есть, чтобы заставить пожалеть тебя о своих дерзостях.
- Вот и он, настоящий твой облик. Где там умение быть разной, куда делось бескорыстие? Все ведьмы только и действуют что жестокостью да угрозами. Ты – как Гингема или Бастинда, только ещё обманщица. Фальшивое сострадание, красивый облик вместо морщин и горба, а так – всё то же самое. Таким же будет и конец. Гингема небось тоже считала, что у неё и власть, и могущество, а жевуны перед ней дрожат, но раз, прилетела Элли со своим домиком – и колдуньи не стало.
Белая вспышка сверкнула прямо над головой Страшилы, выбив мелкую острую крошку из каменной кладки стены, да так быстро, что он даже испугаться не успел.
- Замолчи! Ты, ничтожество, что ты об этом знаешь!? Зачем мне вообще с тобой говорить? Ты – пустое место. А эта ваша Элли, о которой вы все постоянно твердите…!
Корина осеклась, отдышалась. Кажется, ведьма досадовала на себя за то, что так легко поддалась гневу, лишь подтвердив этим Страшиле, что у неё есть страхи и слабости.
- Гингема погибла страшной смертью, - произнесла злая волшебница уже куда спокойнее, - Но я усвоила все уроки. Что до обмана, то стоило бы помолчать правителю города, в котором по закону нужно всем и каждому носить специальные очки, чтобы не дай Торн, они не разглядели, что изумруды в нём фальшивые.
- Они настоящие! – отозвался Страшила обиженно, - Под определённым углом зрения…
- Ха-ха! И это существо ещё станет поучать меня относительно лицемерия. Я заболталась с тобой, Страшила, а тебе между тем пора уже уходить. Давай, проведай своё поле, ворон, навести родные места.
- Я не брошу свой город, - ответил Страшила. Он всё ещё не мог понять. Кажется, ведьме действительно от него ничего не надо. Просто избавиться, выбросить вон. И ещё… Всё-таки эта действительно отличается от прочих, она хитрее, тоньше. Уничтожить соломенного человечка просто, но о нём тогда может остаться добрая память, которую не истребишь уже никаким колдовством. Пускай лучше он сам всем покажет, что сдался, согласился спасаться сам, бросив тех, кто когда-то доверил ему правление. Идти через весь Изумрудный город к воротам, пока будут с шумом объявлять всем и каждому изумрудику, что вот, новая королева отпускает своего противника, потому что тот не несёт её власти никакой угрозы. Славься, чародейка Корина! Нет, колдунья, не дождёшься…
- Он тебе не принадлежит больше, пугало. Впрочем, ты даже можешь остаться в Изумрудной стране – очень скоро ты убедишься, что никто не станет жалеть о твоём прервавшемся правлении. Если о тебе и будут говорить, то только как о смешном недоразумении в промежутке между великими Гудвином и Кориной. Я установлю здесь новые порядки, и горожане, а вместе с ними и ты, если продолжишь бродяжничать в этих местах, увидите воочию что мне по силам дать им гораздо, несравненно больше, чем ты когда-либо был способен. Они меня полюбят, Страшила, твои изумрудики. Искренне, крепко. Открою тебе самый большой секрет – в этом и есть моя цель. Если они дороги для тебя, то радуйся, потому что при мне их жизнь станет лучше, более упорядоченной, красивой, захватывающей. Я сделаю для них много добра.
А может быть она права? Страшила чувствовал себя странно. Он будто беспрерывно откуда-то падал. Вещи, суж-де-ния, которые раньше казались безоговорочно правильными, на которых строились, как на надёжной опоре, все другие, теперь вызывали сомнения. Страшиле, как это его не изумляло, казалось, что волшебница говорит искренне. Что если при её правлении действительно окажется не хуже, чем прежде? Когда его схватили и вели в камеру, Страшила слышал, с каким воодушевлением говорили о Корине двое воинов-мигунов, убеждая кого-то из горожан, что ему следует радоваться, а не бояться её прихода с войском, рассказывали о том, как украсилась Баста. Вдруг это была не ложь? Но всё равно это неправильно! Нельзя же так! Добро из зла не построишь. Если ты обманываешь, если начинаешь волну, основываясь на тобою же придуманной лжи. Но ведь и Гудвин не был честным с подданными, а ты считаешь его хорошим. Надо непременно додуматься, отыскать подходящие до-во-ды!
- Правда? Добро не вступает в город, выбивая дубьём ворота и с криками “Трусы, сейчас мы вам покажем!”.
- Ты очень много не знаешь, соломенный человечек. Придёт день, когда ты скажешь спасибо за то, что я создала эту армию. Вы все просто не можете пока понять…
- Гадкая это штука, - отозвался Страшила задумчиво, - Непонимание. И когда ты, и когда тебя.
Он чувствовал себя ужасно слабым, беспомощным, почти как в те давние времена, когда никак не мог сам слезть с воткнутого в землю кола. Ум, на который Старшила привык полагаться, а, в общем, больше то и не на что, сейчас так явно, так обидно его подводил. Ему не удавалось выбрать направление, найти исходную точку. Всякое рассуждение от чего то отталкивается, а тут в самом начале – развилка. Да ещё так мешают думать чувства. Где они родятся? Откуда берутся? Не из соломы же! А иглы в голове – они же такие жесткие и холодные – неужели оттуда? До чего же тяжело должно тогда приходиться Дровосеку с его трепетным шелковым сердцем. В Страшиле разом жили две взаимоисключающие надежды. Ему хотелось, чтобы Корина говорила правду. Пусть она, в самом деле, позаботится об изумрудиках, сделает их счастливее, чем когда-либо мог сам Страшила. Ведь ты же всегда знал на самом деле, догадывался, только признаться не решался. Какой из тебя правитель? У тебя совершенно другие, не такие, как у людей, по-треб-нос-ти! Не похожие заботы. Тебе нравилось здесь, было приятно считаться мудрым, быть полезным, помогать. Ты их всех любил. И сам город тоже. Но разве для этого ты появился, неужели в том, чтобы сменить на троне Гудвина было твоё пред-наз-на-че-ние, твой смысл? Трудно, почти невозможно, если быть откровенным до конца, в это поверить. Волшебники правили народами края Торна, так повелось искони. И вот теперь появилась могущественная чародейка, потребовала у тебя страну, забрала её с лёгкостью. Есть над чем поразмыслить.
С другой стороны Страшила надеялся и на то, что колдунья привычно врёт. Что это просто он не способен проникнуть в глубину черных планов ведьмы, а так всё по-прежнему ясно. Вот добро. Вот зло. И первое всегда побеждает (в этом Страшила никогда не сомневался), а ты – на его стороне. Как бы ни было тяжело, всё образуется, исправится. Надо только не сдаваться и думать, искать способы! Есть Стелла и Виллина, Гуд, который непременно одумается, очнётся от колдовского морока. Корину ждёт крах, всё вернётся на круги своя. Страшиле рисовалась чудесная картина победы над ведьмой, даже чего-то вроде суда над ней, где будут непременно он сам, Дровосек, Дром, все пострадавшие от её козней, и они все вместе... Только это ведь нехорошо. Если довести рассуждение до конца, то выходит он надеется на то, что кто-то плох, рассчитывает на это, потому что ему так было бы удобнее всего. Тебе хочется чтобы Корина была злодейкой, чтобы творила мерзости, угнетала, заставляла изумрудиков и мигунов с марранами делать всякие гадости – и на этом основании её можно будет одолеть, а потом с облегчением позабыть, оставить в прошлом, как Гингему и Бастинду. Но ведь это же ужасно. Получается, что ты желаешь зла, пусть и временного, тем, кто тебе дорог, но только чтобы потом у тебя всё было как прежде?
…Но что если Корина действительно обманывает?
Как тяжело, даже больно думать сегодня. Наверное, скоро у него голова порвётся, и булавки с иголками просто выспятся оттуда. Вот бы Элли была здесь! Вернулась в Волшебную страну. С ней бы всё было совсем-совсем по другому.
Так. Нужно быть крепким. Волшебница стоит рядом молча. Впервые она оставляет тебе и-ни-ци-а-ти-ву, возможность на что-то решиться самому. Но у неё может кончиться терпение и тогда выбор сделают за тебя. Пленником можно распоряжаться как угодно, тем более, если ты вдобавок владеешь ещё и колдовской силой. Всё на свете можно представить как задачу, головоломку. Всё по-сти-жи-мо! Это твоё самое главное убеждение. Всегда есть верный ответ - и он рано или поздно откроется, если подойти с нужной стороны, подобрать в рассуждениях ключик. Твоя цель сейчас поступить правильно. Но всё зависит от оценки ситуации. Разные исходные, неизвестно где правда, а где нет. Хотя... Допустим, Корина говорит с тобой честно. Если она действительно хочет быть хорошей королевой, не станет обижать жителей Изумрудной страны, будет применять во благо им свою чародейскую силу, а она у неё немаленькая, то тебе надо уходить, потому что ты здесь действительно окажешься лишним. Куда? Край Торна большой, найдёшь место, где можно пригодиться. А голова своя она всегда с собой. А теперь предположим, что всё - обман. Хотя ей ничто не мешает сжить тебя со свету прямо сейчас, злая колдунья по каким-то своим причинам, из желания поглумиться, или чтобы ещё раз продемонстрировать жителям Изумрудного города своё могущество, собирается тебя изгнать, а дальше - править жестоко и дес-по-тич-но, с жадностью и равнодушием. Тогда с Кориной нужно бороться, но много ли сможешь ты сделать из подвала? Отсюда в любом случае пришлось бы как-то выбираться, и ещё нет никакой уверенности, что это бы получилось сделать быстро. Сейчас тебя выпускают просто так - значит надо этим пользоваться. Да, тут может таиться какая-то ловушка, но почему это ты уверен, что ведьма сумеет тебя перехитрить, а не наоборот!? С каких пор ты перестал доверять своему уму? Оказавшись на свободе ты получишь гораздо больше возможностей. Даже если по ту сторону городской стены тебя будут поджидать какие-нибудь очередные летучие обезьяны, или кто там у новой колдуньи вместо них на службе, случалось тебе выбираться из всяких передряг. Корина думает, что ты ей не соперник, что от тебя не может быть никаких неприятностей? Ну так она ещё удивиться тому, как ошибалась.
В любом случае его ответ и дальнейшие действия, вывод в задаче - одинаковый. Что при одних, что при других условиях надо покинуть клетку. Только сначала...
- Я готов уйти, волшебница. Но я не буду выступать перед изумрудиками, оставлять им какие-то наказы, хвалить тебя за великодушие. За тебя пускай дела говорят уж какие они будут, плохие или хорошие. Люди - они обязательно во всём разберутся. А я просто молча покину город. Лучше всего, пожалуй, даже будет сделать это ночью. Ведь у тебя нет никаких дополнительных мотивов с твоих слов, значит и разницы для тебя не должно быть никакой, не так ли? Так как, волшебница, согласна?
Корина чуть склонила голову набок, произнесла негромко:
- Может всё таки что-то и есть в твоём прозвище? Даже пойманный и запертый ты пытаешься навязывать свои условия... и небезуспешно, - голос чародейки стал твёрже, но враждебности в нём не было, - Хорошо. Ты можешь покинуть камеру когда пожелаешь. Я не стану запирать дверь и проинструктирую стражу не мешать. А дальше - дело за тобой.
- ...Спасибо, - Страшила решил, что должен таки сказать слова благодарности, но постарался при этом как мог сохранять достоинство и несколько отстранённый вид. Колдунья развернулась уже было к выходу, когда он окликнул её, - Я... у меня есть ещё одно пожелание.
- Какое?
- Если вы не лгали мне, если в вас и правда есть желание творить хорошие дела, то начните с Гуда. Тяжело, когда лишаешься друга. Мне с ним свидеться вашей волей не дано, не получится объясниться, так что он и дальше будет считать, что я стал строить против него козни, предал его, считал никчёмной жестянкой. Он такого не заслужил.
Корина резко обернулась, долгим и тяжёлым взглядом посмотрела на Страшилу, а потом не то кивнула, не то просто мотнула головой и быстрым шагом вышла так и не ответив.
Пробуждение ненависти
У неё опять было это чувство - такое же, как в Басте, когда она никак не могла отважиться на решающий поступок. Ей снова казалось, что всё получилось как-то уж очень легко. Странно. Подозрительно. Есть, конечно, и разница - нынешняя Корина была гораздо могущественнее, чем в ту пору. Но и оснований для дурных предчувствий имелось куда больше. Тогда колдунья опасалась Дровосека, мигунов, а в реальности всё дело и вовсе было в ней самой.Теперь... Изумрудный город пал без борьбы. Дочь Гингемы в общем-то и не ожидала того, что Страшила сумеет организовать по-настоящему серьёзное сопротивление её войску, найдёт что противопоставить ярости марранов, пламени драконов и, конечно же, её собственному чародейскому могуществу. Но всё таки... Крупнейший из городов края Торна продержался минут десять после начала штурма - ровно столько потребовалось, чтобы выломать ворота.Солдаты принцессы собирали со стен растерянных горожан, которых даже ополченцами то назвать не поворачивался язык - так, досужие наблюдатели. Наверное, это и должно было случиться. Изумрудики - мирный и даже робкий народец. Но где Виллина и Стелла? Почему они никак не помогли Страшиле, даже не попытались этого сделать? И отчего молчат теперь? Эта бездеятельность была просто глупой - слишком, чересчур, чтобы оказаться правдой. Значит у добрых волшебниц есть план? Они уже приняли какие-то контрмеры? Не мог же их так парализовать страх, в самом деле! Если бы так, то здесь, у трона Корины, уже должны бы были тесниться посланники с предложениями мира и дружбы. Или как минимум просто переговоров. Нет, это было похоже на уверенность людей, знающих что они делают, ожидавших происходящего и готовых к нему. Чародейка перебирала все известные ей сферы, все области, чтобы в очередной раз убедиться - сила за ней. Число и подготовка бойцов, их вооружение, территория, население, а всего прочего важнее - две из трёх книг Торна в руках. Неспособность распознать на что делают ставку соперницы в итоге и выводила волшебницу из себя больше всего. Ну не дура же я, ведь причина обязательно должна существовать! Почему она никак не отыскивается...?
Корине в голову приходили уже самые невероятные варианты. Например, что её решено просто тайно убить. Да, как будто Стелла и Виллина так не поступают, но если ты оказалась записана в ряды зла, то против тебя все средства хороши. Разве тебя ничему не научила горькая судьба матери? Что и когда тебе, её дочери, может упасть на голову... К тому же - вдруг "доброта" хозяек Розовой и Желтой стран это лишь видимость? Возможно они уже давно продались Пакиру! А что? В этой идее есть своё разумное зерно! Тёмный властелин требовал от Гингемы службы. Та отказала. Пакир пригрозил ей в ответ смертью. А спустя совсем немного времени появляется фея Убивающего домика, которая расправляется с правительницей Голубой страны. После она же при помощи Виллины и Стеллы убивает Бастинду и определённо способствует тому, что Гудвин принял решение возвратиться в Большой мир. Наконец, сама Элли тоже покидает край Торна. В итоге имеем - вместо пяти магов (исключая Корину, о которой тогда никто не знал), в Волшебной стране остаётся лишь двое. Может потому повелитель Подземной страны и не выходил на поверхность, не посылал свои рати в поход, что уже считал себя победителем - всё контролируется его служанками и союзницами? Которые теперь не смеют ступить шага до тех пор, пока их хозяин не примет решение.
Вообще обыкновенно самой принцессе Фиолетовой страны такой расклад казался высосанным из пальца, надуманным. Но случалось на колдунью накатывали бурливыми приливными волнами подозрительность и тревожность. И тогда полновластная госпожа Изумрудного города выставляла сменяющуюся стражу у всех окон дворца, зачаровывала в пять слоёв вход в свои покои. Самой первой мыслью было рубануть сплеча. Пока она на коне, чувствует силу за своей спиной. Ей уже приходилось, отринув страх, как бы забыв про него, воспламенив в себе что-то, кидаться с разбегу в омут. И выигрывать - как то случилось в истории с теми же марранами. Атаковать! Нанести самой решительный удар, который сорвёт любые планы врагов, какими бы те ни были. Однако первый же вопрос ставил Корину в тупик и сильно остужал ум. На кого наступать первой? Стоило только начать размышлять на эту тему, как немедленно возникали сомнения с каждой минутой как-бы густеющие, делающиеся липкими, сковывающие дух. Выбрать одну - и тут же получить от другой нож в спину! Может этого они и ждут? Первого неосмотрительного шага? Ловушка подготовлена, и дочери Гингемы предоставляется право самой ступить в капкан. Нет! Она окажется хитрее! Сдержанность. И постоянное увеличение своего и так немалого преимущества. Вот что принесёт окончательную победу! Уже через двое суток после того, как новая правительница овладела Изумрудной страной, она отправила отряд солдат чтобы взять под контроль свою родину и покорить жевунов. Полтора десятка самых выносливых и отважных воинов-марранов составили передовой отряд, который полетел к цели на драконьих спинах. Ещё сотня бойцов отправилась пешком по знаменитой дороге желтого кирпича. Корина сама, благо она хорошо знала пути и тропы Голубой страны после долгих своих скитаний, разработала план передвижений позволявший максимально быстро посетить все наиболее важные с её точки зрения сёла и деревни. Именно в этом - демонстрации силы и власти - и состоял основной замысел экспедиции: понятно, что чуть больше ста человек никак не сумеют по-настоящему контролировать все земли жевунов. Особенные надежды, конечно, ведьма возлагала на сородичей Варага. Но и марраны, и одетые в броню мигуны (она намеренно снарядила их так, чтобы у крестьян-хлеборобов глаза слепило от блеска металла начищенных доспехов) тоже должны были сыграть свою роль. Кроме того, полагалось не просто бряцать оружием и грозить кулаками, а, организованно собирая всех жителей на главной площади, или, если такой не было, то просто на ближайшем поле, зачитывать им воззвание королевы Корины. В нём она обещала править милостиво, не истощать ни земли, ни людского терпения, но украшать места, где когда-то постигла азы колдовства, и облегчать жизнь тем, кто будет честен и верен. Чтобы подтвердить добрую волю властительницы солдатам надлежало раздавать мешочки с волшебными семенами быстрорастущих или особенно плодоносных растений. Наконец, по расчётам колдуньи к делу нужно было привлечь и Людушку. Если подарки - это пряник, то людоед - кнут. Даром, что сам тот ещё трус, хитрован-Людушка умел запугивать и мог запросто обмануть доверчивых в массе своей жевунов. Ко всему, людоед тоже неплохо знал Голубую страну, по крайней мере ту её часть, где обитал сам.
Хотя дочь Гингемы и испытывала по этому поводу внутреннее смущение, неудовольствие на саму себя, однако имелся у всей задумки, той поспешности, с которой всё организовывалось, ещё и дополнительный, скрытый подтекст. Бесконечная стена! Ворота в Подземное царство. Они расположены именно там - и чем скорее Корина возьмёт это место под свой надёжный контроль, расставит стражу, будет иметь неусыпно бдящие глаза и уши, тем лучше. Из-за предостережений Варага, не выходивших у неё из головы, тени Пакира, которая так долго не беспокоила Корину кажется только за тем, чтобы теперь постоянно напоминать о себе, принцесса поставила визит к Людушке даже выше в списке приоритетов, чем десант в Когиду. Дракон был обязан доставить людоеду послание от колдуньи и потребовать от него как можно более подробного доклада обо всём, что тот успел увидеть за последние месяцы. Принести ответ в Изумрудный город должен был ворон Гай (с этим чародейка хотела побеседовать при случае лично), а если старая птица куда-то опять запропаститься, то любой другой пернатый, лишь бы летать умел быстро, только под самым строгим запретом хоть одним глазком подглядывать в текст письма. Не хватало ещё, чтобы галки и грачи раззвонили повсюду о существовании тёмного властелина!
В тот же день, когда Голубая страна входила в состав её всё более обширной державы, принцесса Фиолетовой страны короновалась как королева Изумрудной. Хотя Корина и постаралась обставить всё как следует, церемония получилась скомканной и напряженной. С грехом пополам и, чего уж там, щепоткой магии для новоявленной правительницы успели изготовить новую корону. Дворец наскоро украсили, но довольно часто чародейка, ориентируясь на опыт Басты, явно промахивалась с оформлением - то цвет, то размер элементов определённо не подходил, не вязался с ярко-зелеными залами.Волшебница не успела толком узнать города, понять, тем более просеять его жителей и отобрать тех, из кого действительно мог выйти толк, а потому в число гостей понабилось множество каких-то сомнительных личностей, которые бестолково, но зато обильно льстили королеве, толклись у столов с едой, опасливо косясь на оккупировавших все самые выгодные и сытные места командиров-марранов с их недоброжелательными физиономиями. Фейерверк - кульминация торжества, вещь, которую дочь Гингемы всегда искренне любила, вместо того, чтобы обрадовать изумрудиков, только перепугала их. По городу в мгновение ока пролетел слух, что не то драконы начали драться в небесах, не то перепившиеся марраны подожгли тайные запасы колдовских зелий, хранившихся ещё со времён Гудвина, которые теперь взрываются, не то всё это вместе. Успокаивать и отлавливать норовящих сбежать вон из новоявленной столицы края Торна жителей пришлось чуть не до утра. Причём в процессе марраны не отказывали себе в удовольствии посещать опустевшие дома "жалких трусов" и брать то, что по их мнению плохо лежало. А солдаты-мигуны, по задумке главнокомандующей всей этой армии обязанные урезонивать товарищей по оружию, всё чаще и охотнее брали с них пример. Корина восстанавливала порядок в войске как умела, несколько разных кланов горцев в процессе крепко схлестнулись между собой. Наутро после того, что должно было по задумке стать моментом величайшей победы чародейки, все кругом, в том числе и она сама, ходили злые и заспанные. Исключение составлял один только Гуд, который на церемонии заметно тосковал, так что только обрадовался возможности заниматься привычным делом - бегать от квартала к кварталу и поправлять, наставлять, чинить да давать тумаков нерасторопным. Вообще поведение Дровосека всё сильнее напрягало колдунью. Он опять начал размякать, был в каком-то постоянном неладу с самим собой, весь извёлся. Непосредственно перед коронацией, когда дочь Гингемы ещё пребывала в хорошем расположении духа, Гуд набрался смелости поинтересоваться у неё что сталось со Страшилой. Сперва Корина не хотела распространяться на эту тему, но Дровосек неожиданно и неприятно оказался настойчив, так что пришлось уступить. Даже слепой бы заметил облегчение, которое Гуд испытал, узнав, о судьбе прежнего правителя Изумрудной страны. Друг на свободе! Да, именно так! Дровосек не просто сочувствовал побеждённому, это было нечто намного, гораздо большее. Колдунья сделала для себя пометку - проверить состояние сердца Гуда, да поскорее. Как назло Бак и вся его команда остались в Басте, так что здесь надо было или искать одновременно умелого и неболтливого человека (и поди найди такого!), или делать всё самой, опираясь на одно только колдовство. Проблемы накапливались, вылезали здесь и там неожиданно, так что Корина спотыкалась о них. Она спешила, раздражалась на собственные небрежности, которые из-за этого допускала, но всякий раз - уже постфактум, когда оставалось только сожалеть об оплошности и исправлять её. Или откладывать в долгий ящик. Спустя неделю своего правления, ведьма признала, что большая часть прилагаемых ею усилий тратится ни на что, просто растворяется в пространстве! Завоевание Голубой страны прошло без сучка и задоринки, а в Изумрудной стране единственное дело, доведённое до конца, да и то, будь честна, косо и криво, это коронация. С волнением и досадой чародейка по третьему, если не пятому разу перечитывала сообщение от Людушки. Верный себе, людоед в половине мест писал с чудовищными, небывалыми и невиданными ошибками, раз за разом переходил на какое-то подобие стихов, и везде его каракули смотрелись как тощие и гнутые грибы-поганки. Но, конечно, больше всего эмоций вызывало содержание. Людушка доносил, что из-за Бесконечной стены весьма часто являлись то фигуры в балахонах, то какие-то другие непрошенные гости. Людоед призывал к осторожности, которая для него выражалась в самой простой форме "чем дальше от гиблого места, тем лучше". Между строк отчётливо читался страх, и, что самое досадное, вызванная им откровенно слабая информированность соглядатая. По всему было похоже, что как только начало происходить нечто действительно важное Людушки и след простыл из окрестностей Стены, а всё, о чём он теперь сообщал, было получено из вторых, а то и третьих рук, пелось с чужого голоса. Вот же плут! Рифмполёт несчастный! Забыл кого ему действительно надо бояться! Ничего, не будь она дочь Гингемы, если живо людоеду об этом не напомнит! Эх... всё-то надоевшее до икоты чувство досады! От Людушки глупо было ждать подвигов, уймись. У тебя нет никакого времени, да и желания в общем тоже посещать Голубую страну только для того, чтобы общаться с проклятым прохвостом. Хотя... может стоит и с ним? Всё лучше, чем ни с кем...
Вокруг Корины образовалась звенящая пустота. Марраны, даже самые рослые, глядели на неё снизу вверх. Похожая история была и с мигунами. Ни один из них не решился бы по доброй воле проявить инициативу и о чём бы то ни было заговаривать с принцессой и королевой. Всё те же льстецы, даже имена которых волшебнице оказалось лень держать в голове, так что вместо них она давала им прозвища (Да да, очень остроумно, Ваше Величество!) или вовсе номера, по-прежнему приторно славословили повелительницу и заглядывали ей в рот, скоро начав вызывать одну только брезгливость. Их здравицы временами виделись особенно тонкими, а потому бьющими прямо в цель издевательствами. Корина давно выгнала бы всех вон, иных - молниями, но тогда королева рисковала остаться вовсе без двора, чего допускать не следовало. И так её положение в городе больше похоже на таковое у временно явившегося захватчика, а не постоянной хозяйки. Изумрудики не доверяли чародейке, относились к ней с настороженностью и страхом, да таким глубоким, что он исключал практически любое налаживание отношений с ними! Нет, горожане подчинялись, делали и говорили что от них требовалось, но здесь и близко не было той искренней гордости за свою властительницу, какую Корина ощущала в Басте незадолго до похода или видела у марранов. О восхищении и любви нечего было и мечтать - по правде гораздо больше поведение изумрудиков напоминало тихий бойкот. Повторив свою уловку с глиняными сборщиками информации, а также по докладам воинов-мигунов (марранам в этом смысле доверять не следовало - эти олухи приносят только хорошие новости, а вместо наблюдения предпочитают напрямую задавать вопросы, демонстрируя при этом очень крепкие аргументы в поддержку Её Величества - левый и правый) волшебница знала, что её титулуют как положено, но при этом почти никогда не называют по имени и вообще стараются не говорить о королеве лишний раз в людных местах. А если копнуть чуть глубже, то обнаруживалось такое... По городу ходили самые дурацкие слухи. Особенно обидным было обвинение в воровстве. Узнав, что изумруды на самом деле - простое стекло (колдунья до сих пор не могла понять что же Гудвин хотел этим сказать, зачем ему понадобилась такая дешёвая хитрость, когда он мог бы наколдовать столько настоящих драгоценных камней, сколько ему вздумается) дочь Гингемы повелела не носить впредь зелёные очки именно как символ своей честности. Вот мол, долгие годы вы были обмануты, а я, Корина, с вами правдива. Вместо доверия или хотя бы благодарности за то, что волшебница пообещала со временем уже сама украсить Изумрудный город как это подобает столице Волшебной страны (да, она теперь провозглашала свои притязания открыто), возникла эта бредовая байка о том, как слуги ведьмы выковыряли невесть когда, видимо глухой ночью, все камни и складировали их в дворцовых подвалах, заменив безделушками. На кой пёс чародейке все эти изумруды в закромах, почему вообще понадобилась скрытность, если она могла в первый же день, когда сопротивление горожан было сломлено мечом, забрать хоть всё их имущество? Разумеется, ответа на эти вопросы в слухе не содержалось, но масса не желающих думать головой простофиль охотно верила. Всевозможные глупые надежды - и воды Корина боится, подобно Бастинде, и Страшила скрылся и чуть ли не партизанскую войну устроил, прячась в тайных комнатах, о которых знает только он и Гудвин, и уж конечно куда без вечно возникающей проклятой феи Убивающего домика - Элли должна была непременно вернуться и победить колдунью. Существовала даже такая байка, над которой дочь Гингемы долго смеялась, что и Железный Дровосек и все бойцы в корининой армии на самом деле не настоящие люди, а подделки из дерева, которым придали черты сходства с оригиналом, а после оживили при помощи волшебного порошка! Уж казалось бы на примере марранов можно было сразу понять какая это ерунда - кулаки у них хоть и тяжёлые, но очень даже покрытые кожей, а не краской и лаком. И в ход они их в Изумрудном городе успели пустить не раз и не два.
Но имелась и ещё она надежда у горожан и вот к ней следовало относиться куда серьёзнее. Конечно это были добрые волшебницы. Стелла и Виллина никак не проявляли себя - ничто не нервировало Корину так, как это. Она ожидала их вмешательства гораздо раньше, несколько ходов назад - после бала в Басте, когда она на радостях продемонстрировала наглядно любому, способному это понять, что не является недоучкой, случайно подслушавшей, начищая котлы и подметая пол, несколько гингеминых заклятий. Нет, принцесса Фиолетовой страны раскрылась как чародейка много и упорно учившаяся. Колдунья не верила, что у правительниц Розовой и Желтой страны нет никаких магических способов оперативного получения информации отовсюду и обо всём в крае Торна - надо быть отменными дурами, чтобы не создать их за столько лет, ну или на худой конец не иметь агентов, разведчиков, добровольных помощников. Пускай, хорошо! Они до того добры и благодушны, что не озаботились ничем подобным. Но торговцы то из Фиолетовой страны к болтунам, да и в земли Виллины тоже ездят регулярно! Неужели никто не из них не рассказывал о празднике, устроенном Кориной!? А покорение марранов? А организация похода? Волшебницы обязаны были о них знать, но при этом ведут себя так, словно не в курсе даже взятия Изумрудного города! Они ничего не предпринимают. Полная тишина. Настораживающая. Провоцирующая.
Побуждали к действию и её собственные воины. Время шло, ничего не происходило. Среди трудолюбивых и мастеровитых мигунов всё чащи слышались речи о том, что неплохо бы вернуться к мирным занятиям и своим семьям. С другой стороны горцы постепенно закипали из-за отсутствия возможности проявить себя по-настоящему и необходимости непрерывно сдерживаться, наступая на горло своим обычаям и характеру. Огненная богиня обещала им славу и победу, громкие успехи и щедрые награды. На деле грабить сдавшихся на их милость слабаков запрещали, состязаться между собой в удали не давали - стой да стой. И где все приключения? Открыто порицать Корину никто не решался, наоборот, её подчёркнуто почитали практически все марраны. Зато градус презрения по отношению к "хлюпикам в очках" рос непрерывно и мог привести к самым плачевным последствиям. Надо было что-то решать. Армия ела как не в себя, так что даже с учётом волшебства королевы город объективно нищал из-за постоя войска. Ведьма понемногу отбирала солдат как из числа жителей Фиолетовой страны, так и горцев, себе в постоянную гвардию. Остальных следовало или распускать, или бросать в бой. Понимая это, волшебница вертелась юлой. Нужно было продумать на всякий случай, который мог возникнуть как сейчас, так и в будущие времена, если всё же начнётся вторжение Пакира, способ быстрого созыва бойцов из разных мест края Торна и их организованного сбора. Создать арсеналы, где будет храниться до поры снаряжение и оружие, организовать военное обучение в Голубой стране и здесь, в Изумрудной, повсюду назначить ответственных, для которых взять за правило постоянную письменную отчётность перед Её Величеством. Всё это - только одна часть, сектор в обширном круге проблем, которые Корина видела явственно, а остальным о них, казалось, вовсе нет никакого дела. И не на кого опереться, переложить хоть часть груза. Вараг был самым ценным из посыльных чародейки - одновременно быстрым и внушающим трепет, а также способным надёжно защитить любую порученную его попечению бумагу. Дракон летал туда и сюда, при этом оставаясь вождём собственного крылатого племени, вынужденным постоянно возвращаться на отроги Кругосветных гор. Он же следил за расщелинами и выходами из пещер, выслеживая пакировых тварей. В Изумрудном городе Вараг задерживался редко, почти исключительно чтобы получить новые инструкции, либо уточнить старые.
Нарк оставался со своей стаей. Корина не просила старого друга ни о чём, понимала, почему тот поступает так, а не иначе, что для него означают новые обязательства перед дочерью и вообще всей этой обширной семьёй железнозубых, где все друг другу в какой-то мере родня, какую ценность волк обрёл опять в лесах своей молодости. Но всё таки она ждала его на коронацию, верила, что тот узнает обо всём и явится без её вызова, своей волей. Вместо Нарка на шестой день после взятия Изумрудного города прибежал молодой черношкурый зверь, который передал великой королеве приветствия и поздравления от доброго охотника и славного вожака с Холодной речки. Юнец, посланный стаей, гордился своей миссией, говорил громко, торжественно, даже чуть подвывая в некоторых местах. В его речи было много приятных слов, но ни следа дорого для неё существа - всё обезличенное, вылизанное. Несколько раз потом, причём по разным поводам, дочь Гингемы хотела бросить всё, стать птицей - и рвануть, понестись туда, в известный ей лес неподалёку от Басты. Всякий раз колдунья выдергивала у себя внутри ростки этих намерений. Гордость и стыд не позволяли являться опять плачущейся девчонкой - это теперь то, когда владычнее её нет в крае Торна!? Когда она, сломав или обойдя все преграды, достигла великой цели? Справится сама, не впервой! И волк тоже появится сам и в свой черед, когда поймёт там у себя, что нужен ей - и уж конечно не как телохранитель, или транспортное средство. Великий Торн, когда-то она ездила у железнозубого на загривке! Как же быстро меняются, уходят невозвратно времена...
Корина ловила себя на том, что по-своему скучает даже по Гуду Керли. Дровосек стал одновременно зеркалом её собственной души, сохранив и остатки собственной прежней сути. Пусть его чувства частью основывались на обмане, а другой - на колдовстве, всё же он любил свою принцессу, был способен порой на весьма изобретательные знаки внимания, искреннюю заботу. Не полноценный собеседник, не ровня, но присутствие Гуда создавало иллюзию поддержки, некой прочной железной колонны. Теперь он в Басте. И тоже надолго. Волшебница, понятно, станет периодически проверять, навещать, но дистанция во всех смыслах этого слова останется большой. Вообще это, конечно, было правильно - то, что она перебралась в Изумрудный город, короновалась как независимая от Железного дровосека правительница. Гудвин не принимал королевского титула, но все знали, что он - могущественнейший из магов Волшебной страны. Его владения не даром находились в самом центре края Торна, позволяя ему, расположившемуся на перекрестье всех путей, быть в курсе любых новостей, за всем следить и контролировать. При нынешних силах Корины, с учётом её армии, а у Великого и ужасного во дни его власти не было никакого войска, она по существу уже могла считать себя правительницей не только в Изумрудном городе, но везде в пределах Кругосветных гор, куда простирались её воля и интерес. Всё, что ещё есть - это только помехи, а не преграды её уже выполненному плану. Тем больше раздражения а то и откровенной злобы они вызвали. Почему нужно сейчас, когда время дорого, тратить столько энергии на доигрыш?
Идея с магическими стенами возникла, конечно, под влиянием доклада от Людушки и воспоминаний о Бесконечной стене, но главным все-таки было не копирование Пакира. Во-первых, такие действия королевы Изумрудной страны Стелла и Виллина больше не смогут игнорировать. Когда твоя земля оказывается в изоляции, то это уже не шутки. Прервутся все связи, любой обмен. Подданные Корины, конечно, тоже чего-то недосчитаются, но у неё три страны из пяти под властью, это без учета прочих диких территорий, вроде земель марранов и драконьего ущелья, причём всё это останется связанным вместе, а Розовая и Желтая страны будут отрезаны по одиночке, они даже не будут знать одна о судьбе другой. Более решительным шагом было бы только явиться прямо под окна дворца добрых волшебниц и вызвать их на поединок. Но вот именно этого дочь Гингемы делать пока не желала. Вторым преимуществом плана Корины было то, что она передавала своим соперницам право предпринимать решительный шаг и одновременно понуждала их к этому. Это Виллине и Стелле надо будет думать над тем как снимать блокаду. Они станут искать способа наладить отношения с чародейкой, торговаться, одним словом суетиться. А сама королева будет одновременно милостиво и строго ожидать когда они сформулируют такие предложения, которые её устроят, покажутся достаточно интересными, чтобы их обсуждать. Что может быть более наглядным свидетельством власти и превосходства? Чересчур затягивать с этим, конечно, будет нельзя - чем скорее окажется создан единый фронт для отражения удара из Подземной страны, тем лучше. Но едва ли ожидание затянется надолго. Третьим пунктом замысла было то, что непробиваемая преграда смотрелась на первый взгляд самым ярким и доходчивым способом показать - ей, Корине, известны такие премудрости и доступны такие силы, о которых Виллина и Стелла могут только мечтать. Колдунья хорошо помнила чувство собственной ничтожности из-за полной беспомощности перед Бесконечной стеной. При всём своём пламенном желании преуспеть, несмотря на пройденный ею путь, она почти готова была отступиться, признать, что до Сосенок и их секретов, прошлого Гуда Керли ей не добраться. Лазейкой стала хитрость - и то удачное совпадение, что Гингему когда-то приглашали в пакирово царство. Королева Изумрудной страны таких шансов не оставит. Наконец, последним, но тоже немаловажным мотивом было то, что именно эту магию, создание всевозможных волшебных преград, Корина освоила в совершенстве, и здесь уверена в себе. Возвести незримую стену по границам целой страны - не шутки, но она справится.
И без того плотный график колдуньи дополнился магическими экспериментами. Нужно было отыскать способ сразу создавать барьер на большом расстоянии, в том числе и вне прямой видимости - иначе придётся обходить владения Виллины и Стеллы кругом, что потребует немыслимой прорвы времени. Нужные сведения в книгах Торна вроде бы были, но до чего туманно изложенные и бессистемно разбросанные! Впервые, штудируя густо исписанные страницы, ведьма позволила себе недобрым словом помянуть их автора. И - хотя может, конечно, ей это только показалось - колдовские фолианты обиделись на свою владелицу и принялись менять местоположение необходимых заклятий, перетасовывать их из раза в раз между главами и параграфами. Иначе Корине было трудно объяснить почему вещи, которые раньше занимали пять минут, теперь требовали никак не менее часа. Городские кварталы достаточно тесно подступали к дворцу, так что места для опытов не хватало. Магия королевы то и дело захватывала близлежащие улицы и переулки, так что спешащие по своим делам изумрудики с разлёту стукались о невидимые стены головами, не могли попасть к себе домой, или добраться до работы. Понятно, популярности правительнице это не добавляло. Узнав о затруднениях госпожи, предводители марранов предложили выселить всех на пару сотен метров от дворца, а стоящие там дома разрушить. И, конечно, сами вызвались добровольцами. Чародейке, как ни была она зла от всех тут и там тормозящих и отвлекающих её мелочей, хватило совести ответить на заманчивое предложение отказом. В итоге время экспериментов плавно сместилось на поздние вечерние, даже ночные часы, когда прохожих было меньше всего. Дочь Гингемы не высыпалась. Барьеры возникали исправно, но только в той зоне, которую она могла окинуть взглядом, и никак иначе! Две с лишним недели усилий пошли псу под хвост - волшебнице пришлось признать поражение. После долгих размышлений королева Изумрудной страны догадалась, что самым разумным будет забраться повыше и таким образом добиться максимально широкого обзора. Это снова означало драконов. Они вылетели в пробный разведывательный полёт с Варагом в направлении Желтой страны. Корине неприятно долго пришлось убеждать крылатого ящера, что иного пути нет и вообще всё делается для их же, несговорчивых Виллины и Стеллы блага. Дракон настаивал на том, что самый важный, да в общем то и единственный подлинный враг - это Пакир, так что если уж что запечатывать при помощи магии, так это ближайшие предместья Бесконечной стены, да горные логова, которые его племя стережет от века. Ведьма понимала, что прямо сейчас нуждается в помощи, а потому хитрила. Кое какие идеи Варага были по-своему стоящими, однако сам факт, что он смеет ставить ей условия, не подчиняться сразу по первому требованию... Ладно же, я тебе ещё это припомню! Колдунья устала сдерживаться, не желала помнить о том, что у неё есть много поводов быть благодарной. Ветер на сей раз казался колючим, солнечная погода, идеальная для наблюдений, почти сразу после того, как они поднялись в небо, сменилась сумраком невесть откуда набежавших облаков. Корина заставляла дракона делать круг за кругов над одной и той же местностью, пытаясь уцепиться за что-то взглядом, отыскать и удержать в поле зрения пристойные ориентиры, опираясь на которые можно было творить заклятье. Кончилось тем, что даже никогда прежде не показывавший признаков слабости, казалось вообще не умеющий уставать, Вараг выдохся и хотя и не стал просить пощады напрямую, намекнул своей наезднице, что скоро полёт придётся прервать. Дочь Гингемы тоже испытывала изрядное облегчение, очутившись на земле. Вернее, радовалось её тело. Ум же понимал, что за добрую половину суток упорной работы удалось осмотреть и наметить контуры будущей стены в лучшем случае на десятой части границ земель Виллины.
Только тут волшебнице пришла в голову простая, но совершенно бесценная догадка: она ведь вовсе не обязана точно следовать начертанию рубежей Желтой и Розовой стран! Чем меньше территории окажется внутри барьера, тем, в общем-то, лучше, ведь остальные волей-неволей отойдут под её, коринину власть. С лагом в два дня между каждой новой попыткой, чародейка предприняла ещё два подготовительных полёта над владениями Виллины и три - Стеллы. С погодой то везло, то не слишком, однако сама Корина постепенно обвыклась, плюс изобрела несколько полезных маленьких заклятий от тряски и против высыхания глаз. Наконец, решающий момент наступил. На каждую из двух стран королева отвела себе неделю срока - назначила бы и меньше, да поняла, что это уже выше её сил. Дочь Гингемы стала опасаться того, что одна из добрых волшебниц, либо они обе, сумеют, поняв в чём дело, сбежит из ловушки, бросив подданных. По этой причине и от жгучего желания как можно быстрее добиться результата, утереть им, своими быстрыми и решительными шагами нос любым мыслимым и немыслимым страхам, колдунья подготовилась как следует. Она одномоментно задействовала сразу семерых драконов - никогда ещё так много их разом не покидало пределов Кругосветных гор. В нужных ей точках сородичи Варага высаживали группами по двое марранов с запасом хвороста - и те зажигали костры, подменявшие естественные ориентиры там, где с ними было сложно, а также позволявшие продолжать работу и в тёмное время. Небольшой запас продовольствия, тёплый полушубок, чтобы не иззябнуть в ходе многочасового полёта на высоте, даже одна из двух книг Торна - всё было предусмотрительно взято Кориной с собой в небо. Выполнив первую часть задания, драконы сменяли один другого, поочерёдно садясь и взлетая. Только ведьма находилась наверху без перерывов - и колдовала, колдовала, колдовала...
Она не уставала так с давних-предавних времен, когда только-только поселившись у Гингемы в пещере, непривычная прежде в тяжёлому физическому труду, стала постоянно заниматься работой по дому. Да и то, наверное, было легче - ведь она же то и дело отлынивала и вообще трудилась спустя рукава, как только поняла, что по-настоящему сильно наказывать её не станут.
Первые трое суток ведьма вовсе не возвращалась в Изумрудный город, спала прямо в поле - и поняла что отвыкла от подобного сильнее, чем думала. Но потом не выдержала. Первоначально задуманный график сорвался. Во-первых, несмотря на запасенную теплую одежду, волшебнице продуло спину, так что мышцы ныли непереносимо и великая королева ходила скособочась, а то и вовсе охая, как старуха. Другим оправданием слабости могло послужить то, что править у дракона со спины оказалось нереально. Корина распорядилась, чтобы всё важное, что происходит в столице, доводилось до её сведения с помощью птиц. И что-то пернатых вестников оказалось очень уж много. Королева понадобилась разом и всем, включая тех, кто носа боялся показать у неё на виду, когда колдунья очно присутствовала в своём дворце! Склока между какими-то торговцами из Голубой страны, марранами, попытавшимися под надуманным предлогом освободить их от груза товаров, и мигунами, защищавшими последних - отлично! О, пожар в одном из районов - просто великолепно! И в качестве завершающего штриха новая сплетня, разошедшаяся по Изумрудному городу - дескать это не просто дымом всё кругом заволокло (из-за того самого возгорания, разумеется), а слуги ведьмы травят по её приказанию изумрудиков волшебным желтым туманом. Половина жителей столицы теперь ходит, натянув на лица подобие масок, сделанных из всего, что под руку подвернулось, а другая бормочет себе под нос якобы выдуманное Гудвином заклинание, спасающее от всех колдовских болезней. В другой ситуации дочь Гингемы, возможно, посмеялась бы над нелепицей всего происходящего, но только не теперь. Сейчас вопиющая гнлупость, настоящей эпидемией охватившая, кажется, всех вокруг, довела её до белого каления, стала последней каплей. Королева, прихватив разом всех драконов - пусть отдохнут, а заодно видом своей стаи запугают всех этих дурачин до икоты - с места в карьер метнулась в Изумрудный город, попыталась для начала отдохнуть, благо час был уже поздний, но даже с самыми мягкими перинами промаялась всю ночь, лежа на одном боку и разве только зубами не скрежеща. А утром чуть свет вихрем вылетела из дворца, чтобы целый день наводить мало-мальский порядок и срывать злость на всех, попадавшихся под горячую руку. Одного из наиболее отъявленных паникёров, распускавших безумные слухи, чародейка вовсе лишила дара речи. Сперва с чёрным удовлетворением думала, что так и оставит его навсегда - на деле вспомнила и сжалилась через месяц.
Кое-как разобравшись с самыми неотложными из дел, прочитав первое письмо Гуда, написанное им из Басты, отдав тысячу и одно распоряжение, Корина снова отправилась на прежнее место, на границу Желтой страны. Бескомпромиссному, страстному, но всё таки переоценивавшему свои возможности натиску на этот раз она предпочла постепенность в смеси с настойчивостью. Вместо недели, на которую она первоначально надеялась, волшебница ещё не управилась до конца с работой к исходу второй. Когда колдунье осталось уже всего ничего, она вдруг так и встала столбом с выражением глупого недоумения на лице из-за пришедшей ей в голову внезапной догадки. Дура! Тупица! Как можно было не предусмотреть самого главного!? Каким способом изолированные за невидимыми и непреодолимым для них стенами Виллина и Стелла должны выйти с тобою на связь с просьбами о милости и заверениями в покорности? Или каждый день станешь устраивать обход, пытаясь понять не оставили ли тебе каких знаков с той стороны... Бросив всё, дочь Гингемы взялась выдумывать такой способ коммуникации, которому нипочём барьер из чар и не помеха большое расстояние. Она решила проблему в два дня, придумав на основе нескольких хитростей, изобретенных ещё в ту пору, когда создавались пары из колец и ошейников для Нарка и Варага штуковину, выглядящую как пара небольших металлических фигурок, напоминающих человечков, только с очень большими головами и ртами. Если подержаться за одного из них несколько секунд, то малыш оживал. Тогда ему можно было продиктовать своё сообщение, а другой железный коротыш повторял вслух забавным дребезжащим голоском всё, что услышал первый. Прежде, чем запечатать последний из фрагментов своей версии Бесконечной стены, Корина создала ещё и посланца из глины - использовать в таком качестве кого-то из солдат, обрекая его тоже оказаться взаперти, она не стала - чтобы тот доставил одну фигурку из двух адресату. С Розовой страной всё пошло побыстрее и без явных промашек - сказывался полученный опыт. Там ведьма уложилась в десять дней. Когда королева, наконец, возвратилась в свой новый дом, ей хотелось упасть без задних ног где придётся, только бы помягче и чтобы не беспокоили, а потом проваляться так пару суток. Ха, как же! В армии разброд, от Людушки пришло письмо, где перепуганный людоед сообщал о каких-то странных существах, начавших шмыгать не где-то там, а прямо у его замка, мальчишки-изумрудики повадились делать маленькие соломенные фигурки, весьма напоминающие одного низложенного монарха, и развешивать их в самых разных местах города - некоторые при этом проявляли просто таки потрясающие ловкость и изобретательность. Бак осмотрел Гуда - оказалось с сердцем Дровосека и правда проблемы, да такие, что может потребоваться замена. В Басте народ недоволен тем, что принцесса променяла мигунов на Изумрудную страну. Усвоить, что теперь Корина повелевает всем краем Торна разом - нет, это оказывалось выше их понимания. Где правитель находится, там он властвует, такая вот деревенская логика. А ещё народ мастеров! Вараг послал самого молодого из своих драконов, который так спешил и запыхался в полёте, что не смог нормально приземлиться и едва не снёс при посадке половину палаток на Сенной площади: мощный и одновременный вылет тварей Пакира, лезут из всех щелей. Он и его племя отбиваются как могут, но нужна помощь. Волшебница добралась на место за пять часов - рекорд и подвиг даже для сокола, обличье которого она традиционно приняла, с внутренней дрожью готовясь отражать полномасштабное вторжение, а то и лично сражаться с тёмным властелином. В реальности оказалось, что чёрные драконы вполне успешно справились сами, враг отступил, опять укрывшись в свох неведомых глубинах. Всё же дочь Гингемы не стала гневаться, наоборот, она оказалась почти рада произошедшему, потому что из-за всей кутерьмы ей пришла на ум идея как и куда можно спровадить большинство буйных марранов, только мешавшихся в столице. Дружными рядами задиристые герои отправились на подмогу Варагу со товарищи, чтобы обследовать все щели, которые для крылатых гигантов слишком малы. Королева даже не поленилась составить текст особого указа о создании Горного дозора, которому отныне доверена великая миссия - следить за тем, насколько надёжны рубежи, воздвигнутые Торном для защиты своего изобильного и прекрасного края, не посягает ли на них какое-нибудь зло. Одновременно не без труда - тут пригодились, наконец, некоторые из тех жевунов-приживал, обосновавшихся при дворе, умеющих хитрить и обладающих кое-какими связями в городе, Корина пустила слух, что среди пещер с незапамятных времен лежат сокрытые клады, которыми можно овладеть, если бесстрашен и способен одолеть порождения зла. Изумрудики непостижимым образом связали это воедино с якобы украденными драгоценными камнями, украшавшими город - вот куда вывезла их теперь проклятая ведьма. А, наплевать! Зато вроде бы марраны остались довольны - колонна вышла на марш бодро и с залихватской песней.
Настроение у самой волшебницы было совершенно другим. Чародейке было не до песен. По образу и подобию того, как она это делала прежде в Фиолетовой стране, дочь Гингемы попыталась организовать набор фрейлин и вообще придворных. Только здесь стало окончательно ясно какая глубокая пропасть отделяет её от подданных - несмотря на возможность сытой жизни и разного рода выгоды такого положения, желающих оказалось гораздо меньше, чем ведьма рассчитывала. Тогда Корина подумала, что лучше всего прочего может сработать положительный пример. Перевести сюда, в Изумрудный город часть тех, кого она нашла в Басте, продемонстрировать этих людей изумрудикам - пусть видят, что это во-первых никакие не злодеи и душегубы, а красивые, ловкие и сообразительные юноши и девушки, а во-вторых, как хорошо все они себя чувствуют, служа королеве. Здесь колдунью ожидал удар, оказавшийся для неё неожиданно неприятным. Телора, самая близкая и верная из всех, не пожелала ехать доброй волей и вообще отказалась от статуса придворной дамы, потому что не смогла простить Корине того, что та взяла в кольцо чар Розовую страну. Ах эта разлюбезная Стелла, самая прекрасная и прелестная! Ах... Дочь Гингемы помянула многими "ласковыми" словами и Вечноюную, и предательницу Телору, целый час придумывала едкости и колкости по поводу случившегося, а потом почувствовала, как слеза, холодная, крупная, скользкая, стекает из её левого глаза на щеку. Она стёрла ее - резко и с силой. Вот что случается, если целый день читать документы, сидеть, уткнувшись носом в бумажки! Всё это они, видеть не могу и не желаю их больше: письма, отчёты, прошения! Мда... Тонкие пальцы волшебницы скользнули по рабочему столу, дотронулись до металлического гнома. Она специально поставила их, одного для Стеллы и другого для Виллины, на самое видное место, ожидая известий. Гномы молчали...
Они заговорили только два месяца спустя, когда ведьма уже начала опасаться, что что-то не так в её сотворённых почти буквально на коленке, посреди безвестного поля чарах, или, быть может, с определённого расстояния магия фигурок перестаёт воздействовать друг на друга. А может добрые волшебницы уничтожили глиняных курьеров, заподозрив подвох, либо просто для перестраховки? Уже сменялись на всех перерезанных невидимыми стенами дорогах из Желтой и Розовой стран дозоры королевы, еженедельный облёт совершал дракон - и специально нанятый художник зарисовывал с его описания общую схему и отдельные картинки для всего, что тому казалось заслуживающим внимания. На следующее же утро все это подавалось властительнице края Торна вместе с чашкой теплого топлёного молока еще до завтрака... Всё случилось внезапно и в такой форме, что Корина, не удержавшись, начала хохотать. Она смеялась истерически, даже, что было совсем не в её привычках, пару раз хлопнула себя по бокам ладонью. Наверное, причина крылась в безэмоциональности, искусственности голоса железного болванчика. Или нет? В любом случае сказано было следующее:
- Здравствуй, Корина. Жители Волшебной страны страдают от выставленных тобою стен. Их не преодолеть ни человеку, ни зверю, не перелететь птице. Ты создала свои магические барьеры, чтобы отгородиться от нас, добрых волшебниц края Торна. Мы не беспокоили тебя, не чинили зла, так что это было проявлением неоправданной подозрительности, жестом несправедливым. Теперь слушай: я, волшебница Стелла, и моя подруга Виллина обещаем тебе мир, клянёмся, что и впредь не будем вмешиваться в твои дела, если только ты не станешь действовать во вред обителям Волшебной страны. Пусть опасения твои развеются также, как и колдовские стены, воздвигнутые твоей магией - быстро и бесследно.
Эта изумительная смесь наглости с наивностью, произнесенная одним тоном с чуть слышным звоном, будто железный карлик, сохраняя для виду серьёзность, подхихикивает над каждым словом, выбила дочь Гингемы из колеи. Она была готова и к покорствованию, и к негодованию, и к торгу со стороны своих соперниц, но не к такому вот непонятному то ли ультиматуму, то ли увещеванию. Королеву фигурально потрепали по щечке и, с терпеливыми материнскими улыбками разъяснили, что деточке нечего бояться - пусть только она не хулиганит, и её не поставят в угол. Свой ответ чародейка продиктовала, крепко сжимая гнома в кулаке, хотя необходимости в этом и не было.
- Я, королева Изумрудного города и всего края Торна, получила ваше послание. Стены, мною выставленные, будут незыблемы до тех пор, пока мы не придём к согласию по важнейшим вопросам, касающимся будущего Волшебной страны и всех, кто её населят. Для этого я могла бы встретиться с вами, если вы к тому готовы. Условия можно оговорить. Сейчас могу обещать вам не больше и не меньше, чем безопасность в ходе нашей беседы. Всё прочее зависит от вашего здравомыслия и моей доброй воли. Буду ждать от вас предложений с интересом и возрастающим нетерпением. Выбирайте мудро.
Корина произнесла эту тираду единым духом, без пауз и вторых попыток, очень боясь ошибиться, продемонстрировать своё смятение, неуверенность, совершить какую-нибудь неловкость. К сожалению, зачаровывая гномов, возможности редактировать сказанное дочь Гингемы предусмотреть позабыла. Получилось как будто неплохо. Но внутреннего удовлетворения отчего-то не наступало и близко. Как и разрядки после долгого напряженного ожидания. Наоборот. Радость от самого факта, что замысел сработал, что и с точки зрения магии, и с точки зрения понимания того, как действуют в тех или иных ситуациях люди, колдунья сумела выстроить свою схему правильно, перемешивалась со злостью от фамильярного и едва не покровительственного тона правительницы Розовой страны. А поверх всего этого - страх. Да, ведьма со стыдом обнаружила его в себе. Не за свою жизнь, или положение, а за то, каким будет первый открытый ход, прямое столкновение с противницами, против которых она уже так давно вела свою партию? Мигуны, изумрудики - им нельзя, да и бессмысленно показывать все свои карты: не оценят, не поймут, отшатнутся в силу выученной поколениями привычки отступать перед неведомым, а не любоваться им, оглядывать с любопытством. Марраны грубы, драконы чуть ли не Торна помнят живьём, но слишком чужды, у них иная природа. Только другие чародейки смогут оценить по достоинству всю кропотливость её труда и красоту его итогов. Лишь перед ними она сможет блистать полным светом! И этим сиянием их покорить!
Корина не держала зла на добрых волшебниц - лично они действительно не сделали её ровно ничего дурного - и подавляла в себе желание намеренно, силой унизить их. Заносчивые, зашоренные. Поломать бы все их воздушные замки, которые те годами выстраивали, а потом сами же в них и задремали в блаженной беспечности! Вышибить ворота, вытащить их на свет, зажечь огни - колдовские, драконьи - и пусть дрожат, видя, как приближается молча королева... богиня, вольная выбрать для них какую угодно судьбу! Но нет. Для этого не надо было выдумывать ни стен, ни волшебных гонцов, а просто сразу бить, да покрепче. Быть первой куда приятнее, чем единственной на подчистую выкошенном поле. Зло уничтожает всех, кто не пожелал немедленно ему покориться. Пакир. Но она - не зло. И главное - пускай сами всё почувствуют, это ведь нечто совершенно другое, гораздо более сладкое...
Дочь Гингемы определилась. Отказаться от своих намерений только потому, что манера общения Стеллы и Виллины тебя задевает, значит признать: весь тот огромный труд, что ты потратила на создание барьеров и всё этому сопутствующее, был израсходован впустую, равно как и настоящая прорва времени. А ещё - что парочка волшебниц в принципе способна тебя уязвить. Всё это должно быть сродни подбору фрейлин ко двору, а может даже и вовсе служанок. Выгоды и траты. Пока что есть шанс поставить колдовскую силу правительниц Розовой и Желтой страны себе на службу - и за него стоит заплатить. Если стороны не сойдутся в цене, тогда да, самым здравым решением кажется уничтожение способных создать серьёзные помехи и не желающих сотрудничать чародеек. Однако до этих пор нужно только быть настойчивой, расчётливой и возможно более убедительной - и тогда дело сладится. Вот только в действительности Корине не удавалось оставаться такой спокойно-отстранённой, способной всё беспристрастно взвешивать - слишком много личных и острых чувств в душе рождало общение с теми, кого ей приходилось держать в уме, опасаясь и завидуя, с малых лет. Гнев и гордыню ведьме удалось затушить, но дымом от золы стала подниматься густая и едкая обида. Имея власть, великое могущество двух торновых книг, колдунья добровольно и демонстративно шла навстречу Стелле с Виллиной, но те не то что не ценили этого, а попросту вовсе не замечали. Обида нарастала в сердце дочери Гингемы постепенно. Она усиливалась медленно, непреклонно в часы паузы, когда волшебница, постоянно возвращаясь к грядущим переговорам, так и эдак ломала голову, нанизывала один на другой аргументы, перебирала их, как чётки - и, хотя правительницы Розовой и Желтой стран ещё не слышали ни слова из этих казавшихся самой ведьме очень убедительными речей, заранее досадовала на их несговорчивость, косность, чванство. А потом, будто кремень высекал искру, вся эта давящая масса мгновенно воспламенялась, стоило только гному распахнуть свой крохотный рот, и начать оглашать то, что в самом деле желали передать Стелла и Виллина королеве Края Торна. Первое ответное письмо (для простоты Корина именно так стала называть про себя эти сообщения) пришло в Изумрудный дворец больше чем через сутки после того, как ведьма предложила своим визави встречу.
Сама эта пауза была хамской, особенно учитывая какой куцый ответ в итоге получила дочь Гингемы. Звучало же послание так:
- Здравствуй, Корина. Если ты желала поговорить с нами, то достаточно было просто попросить, или посетить нас в жилищах, местоположение которых известно всем в Волшебной стране. Стены же никогда не способствовали лучшему пониманию. Печально, что ты, не сознавая, или игнорируя это, по-прежнему приносишь неудобства и плодишь беды для тех, перед кем закрылись привычные пути и дороги. Однако, мы и теперь готовы выслушать тебя. Ты можешь посетить Розовый или Желтый дворец в любой момент. Мы, отвечая на твои слова, тоже обещаем обеспечить тебе безопасность и принять как гостью в наших землях. Но, если твоя воля действительно добра, то ещё раньше многие обрадуются, узнав, что ты, поняв, что в них нет никакой необходимости и пользы, сняла свои барьеры.
Восхитительно! Не добавить, ни убавить! Значит, чтобы иметь счастье лицезреть вас, дражайшие соперницы, проигравшие мне Волшебную страну, я должна была просительницей явиться к одной из вас на порог!? А это такое необходимое назидание "стены никогда не способствовали пониманию"? Снисходительное "мы и теперь готовы выслушать тебя" - несмотря на все твои проказы, несносная девчонка!? На сей раз королева надиктовала ответ не сразу - ей потребовалось время, чтобы прийти в себя и остудить голову. Ммм... Если отбросить всё лишнее, не замечать уколов и этого издевательского помахивания кисточкой хвоста перед носом, то самое важное сказано в конце. Во-первых, парочка, хотя и не произносит этого прямо, отказывает Корине в её притязаниях, здесь больше не может быть сомнений. Они не титулуют её, хотя чародейка намеренно начала прошлое послание с того, что представилась по всей форме. Теперь ещё слова, вроде "гостья" - она отнюдь не гостья, а хозяйка края Торна, всех стран, что в него входят, и Жёлтая с Розовой не исключение. Обещание обеспечить безопасность - напоминание о том, что в их руках тоже есть силы, которые, несмотря на "доброту" носительниц, способны быть весьма и весьма разрушительными. И, пожалуй, важнейшее. Стелла и Виллина вовсе не рассматривают вариант, при котором это они прибудут, чтобы предстать перед Изумрудным троном. Этот факт в конечном счёте обнадёжил дочь Гингемы, потому что в действительности он является ничем иным, как косвенным признанием её силы. В привычном месте, где кругом их слуги, их колдовские принадлежности, где они могут заранее создать какие угодно магические ловушки и системы перестраховки, правительницы Розовой и Желтой стран ещё готовы рискнуть и встретиться с Кориной один на один. А на большее - не хватает духу. Трясутся поджилочки и у старой Виллины, и у Вечноюной!
На издевательские, провоцирующие обороты хотелось ответить резкостью, бросить парочке в лицо обвинения, но в итоге ведьма прибегла к прянику, а не кнуту. Значит, вы боитесь? Отлично! Я дам вам твёрдые гарантии, но таким образом, чтобы одновременно напомнить вам о той разнице в возможностях, в могуществе, что отличает нас. И даже выкажу готовность к компромиссам - в разумных пределах, конечно. Что ж, попробуем как-то так...
- Вы не спешили с ответом, Виллина и Стелла. Но в конечном итоге приняли верное решение - и я рада ему. Как полновластная повелительница Волшебной страны в любой её части я чувствую себя привольно. Отношения хозяина и гостя сильно обязывают, сковывают. Мы можем организовать нашу встречу в какой угодно свободной точке посреди обширного края Торна. Удобнее всего, пожалуй, будет сойтись где-то на границе Розовой или Желтой страны, чтобы не тратить времени после того, как я приподниму свои барьеры, пропуская вас для беседы. От меня не укрылись ваши тревоги и сомнения. Мы мало знаем друг друга, что мне хочется поскорее исправить. Доверие не так легко заработать, а выстроенные без предупреждения стены, признаю, не самый располагающий к дружбе шаг. Я готова, коль скоро и вы окажетесь искренними в своём дружелюбии, принести колдовскую клятву на одной из книг Торна, которыми я владею. Связать себя магическим обетом не причинять вам никакого зла, покуда длятся переговоры, а в противном случае - лишиться возможности использовать все те знания, которые великий основатель Волшебной страны поместил в свой древний фолиант. Вот моё твёрдое слово. Оцените его значение. И не тяните со своим решением: чем быстрее вы пойдёте мне навстречу, тем скорее, как вы того и хотите, растворятся и навсегда падут стены, прочерчивающие границы между народами, живущими в пределах Кругосветных гор.
Отослав своё сообщение, дочь Гингемы всё никак не могла сосредоточиться на чём-то другом. Дел было много - всё происходило с утра лишь немногим позднее завтрака - но в то же время их не было вообще. Какие-то просители-изумрудики, причём наверняка либо самые ушлые из горожан, либо форменные сумасброды - другие к королеве на приём пока не набиваются. Перепланировка улиц и площадей - хотя Корина и могла бы наколдовать какое угодно количество изумрудов, если взяться за работу с должным усердием и потратить на неё известное время, но из принципа не желала идти на поводу у вкусов бывших подданных Гудвина и особенно создавать видимость, что она оказалась вынуждена уступить из-за нелепых слухов. Что ещё? Разослать гонцов для организации смотра талантов в сельской местности Зеленой и Голубой стран - даровитых певцов, художников, рифмоплётов. Раз глупцы-горожане не пожелали поспешить и занять своё место подле престола, значит счастливый билет вытянут другие - наверняка в деревнях отыщутся в достаточном числе парни и девушки, желающие поменять свою судьбу, выбиться в люди. С ними придётся повозиться подольше, тщательнее учить и подгонять их к новой роли, но и что с того? Сама королева, если на то пошло, родом из непритязательного Дарума. Надо будет навестить его однажды... Впрочем, конечно, не в ближайшее время. Первый доклад от горной стражи... эх, неужели тоже сегодня!? С косноязычием, удивительным образом сочетающимся у марранов с отчаянным хвастовством, пройдут часы, прежде чем она выудит из гонцов нечто внятное! Морока и тоска. Как можно вообще забивать подобным голову, когда магия позволяет тебе сровнять всё вокруг с землёй, а потом воссоздать на том же месте палаты и фонтаны в обрамлении садов!? Виллина и Стелла нужны хотя бы для того, чтобы скинуть на их плечи часть рутины... Когда ты в последний раз практиковалась в колдовстве? Когда по свободному порыву, а не повинуясь необходимости, открывала новые грани чародейского мастерства, экспериментировала, творила!? ...И всё-таки как ты оцениваешь своё послание? Акценты расставлены как будто верно. Ты подчеркнула волевым и честным образом своё непреклонное стремление править всем краем Торна. Они должны понять, что за фразой "Как полновластная повелительница Волшебной страны, в любой её части я чувствую себя привольно" скрывается готовность сломить любого, кто попытается это оспорить, удержать за собою кусок земли, тем более - целую страну. Волшебницы должны увидеть латную перчатку, поверх которой натянута шелковая. Может быть маловато наград, манящих перспектив - к руке дающей тянутся. Нет, это разумно. Умасливать их когда ещё не было получено твёрдого согласия на разговор как таковой - демонстрировать слабость, мягкость или глупую, или подозрительную. Никому не хочется под видом дара получить отраву. Ты раскинешь и разложишь свои козыри глядя им в глаза! И самый важный из них это бесценные сведения, сообщение, которое перевернёт всю картину мира для замкнувшихся на самих себе правительниц Розовой и Желтой стран, заставит их вцепиться в Корину, как в последнюю надежду пройти целыми через грядущую бурю. Темный властелин куёт мечи под землёй! Это - таран, который должен взломать всю их мысленную защиту, сделать бесполезными любые заготовленные заранее речи. А уже следом от общей победы над врагом можно будет перейти к наградам и славе для тройки соратниц. Клятва... это тоже верный ход, сильный. И ты не станешь лукавить. В крайнем случае магии одной книги будет вполне достаточно для самозащиты. Зато... Пускай вспомнят, как многим королева Волшебной страны обладает, задумаются о том, как ей, ещё очень молодой, удалось так быстро и незаметно для посторонних собрать то, за чем Стелла с Виллиной и покойные ведьмы гонялись веками. Показной отказ от части возможностей только рельефнее подчеркнёт остальные и всю доступную ей мощь в целом... Да, всё верно. Так что ты...
Раздумывая, ведьма ходила туда и сюда по своим малым покоям, куда перебралась из кабинета. Машинально она то вертела, то ставила куда-нибудь, чтобы вновь подобрать, но в целом не расставалась с гномом. Его металл нагрелся от прикосновений, пальцам было приятно гулять по неровному, но гладкому металлу фигурки. Как вдруг...
Ответ никогда ещё не приходил так быстро! Минуло, наверное, только десять или пятнадцать минут. От неожиданности Корина даже выронила гнома, тот прокатился по полу, гремя, ударился в стену. Всё это время человечек не прекращал говорить, хотя головка его погнулась, так что нижняя челюсть металлического рта теперь билась о грудь.Чуть не поскользнувшись сама, волшебница опустилась на колени, подхватила потерю, пытаясь вслушаться в то, что произносит фигурка. Начало сообщения уже было утрачено безвозвратно, а просить снова повторить сказанное - нелепость и позор! Голосок искажался, скрежетал, от этого царапанья железа о железо что-то внутри сжималось от напряжения, а после отпускало, вызывая лёгкую дрожь. Ругаясь на свою неловкость, колдунья, наконец, сумела услыхать:
- ...и, если тебе того хочется, готовы согласиться на твои условия... - на некоторых гласных раздавалось дзиньканье и плямканье, но понемногу ухо привыкло и смысл королева улавливала чётко.
- Приходи этим вечером к роще, что на холме близ старой дороги, ведущей из Желтой страны в Изумрудный город. Там будут ждать - тебе достаточно только приподнять свою стену. И мы устраним всякое недопонимание между нами.
Гном затих так же резко и неожиданно, как начал диктовку сообщения. А потом началась свистопляска. Корина и не подозревала, что так сильно волнуется. Она носилась туда и сюда по дворцу, сумбурно ища сама не зная чего, проверяя какие-то никакого отношения к делу не имеющие мелочи. Понемногу чародейка отыскала объяснение своим действиям: несмотря на то, что она прошла через очень многое, никогда прежде ей не доводилось вступать в прямое противостояние с противником своего уровня. Чародейка избежала встречи с Пакиром, не сталкивалась при жизни с Бастиндой - только преодолевала выставленные покойницей ловушки. Фея Убивающего домика - месть тоже не состоялась, она успела улетать восвояси. Покинул край Торна Гудвин, так и не узнав о существовании ещё одной волшебницы. Вообще из живых врагов, с которыми дочери Гингемы доводилось сталкиваться лично, когда неприятель находится на расстоянии вытянутой руки, последним был едва ли не Людушка. И, если на то пошло, тот случай окончиться удачно лишь благодаря верности и предусмотрительности Нарка, да большой доле удачи. Ты так хотела укорить ход вещей - на же, получай! Теперь всё происходит чересчур быстро. Время утекает. Сегодня вечером... Почему? Отчего её соперницы так подстегнули их прежде вялые переговоры? Чего они хотят добиться!? Не подстроили ли... Окружить себя защитой! И сразу показать своё недоверие и опасения. Но... И какой? Что именно за чары, как? Важна ли последовательность? А данный обет, клятва на книге Торна - ты ведь её выдумала только что, у тебя нет готовой формулы, даже подхода. Будешь с таким могущественным артефактом с кондачка обращаться!? ...Как прибыть на место? На кого оставить...? Вообще нужно ли предупреждать посторонних? Марраны, мигуны... С войском - не успеть. Может тут и кроется смысл? Но есть драконы, она всегда может явиться с драконами. Только не станет. На этот раз Варагу ни к чему видеть и слышать... Только всё-таки как тогда защититься? Лететь самой? Предстать пред очами Прекрасной Стеллы выжатой и пожухлой от усталости? Ну уж дудки! И вдруг они попытаются сбить? Подстрелить - просто как на охоте, ведь это можно даже ни о чём не подозревающему деревенскому пареньку поручить! Ничуть не хуже падающего домика. Ведь догадаться нетрудно, что они именно так... Значит нужно удивить их! Ошеломить! Только без шума, ведь...
Коридоры и залы мелькают, проносятся мимо. Стража вытягивается, следит, провожает взглядом. Опять никого, ни единого, с кем можно бы...! Остановка. Ну, соберись, соберись!!! Вновь быстрые шаги, цоканье каблуков. Вопросы тормозили её в этом диком беге, они выскакивали, заставляя Корину спотыкаться о них ногами, роились вокруг головы, кусали оводами. Королева Волшебной страны ощущала себя как собака, пытающаяся ухватить собственный хвост. Откинув всё в сторону, очистив голову до тонкого звона фальшивого спокойствия, колдунья сосредоточилась на чарах, необходимых для принесения обета. Ей потребовалось три с лишним часа напряженных усилий. Ум кипел, но зато ни на какие другие заботы в нём просто не осталось места. Сердце билось так, что в глазах танцевали круги, когда дочь Гингемы проговаривала, водя над видывавшими виды листами рукой, слова клятвы. Дракон. Никого другого, кроме Варага, быстро не дозваться - он один почует её призыв вместе с теплом в ошейнике. Но этот крылатый ящер слишком умен, он не удовлетворится ролью транспорта, захочет повлиять на переговоры - и ведьма никак его не остановит. Птица, птица... после встречи с одной из волшебниц им придётся вместе отправляться в путь к владениям другой. К моменту, когда нужна будет вся собранность и максимум шарма, у Корины начнут болеть все мускулы и станет страшно клонить в сон. Хотя ведь и старуха Виллина должна будет вымотаться. Вообще умеет она преображаться с такой же лёгкостью? А может под видом заботы о её летах предложить воспользоваться лошадьми? Да! Верно! И заодно кто-то окажется на самый крайний случай в курсе. Отряд из пары дюжин кавалеристов на самых лучших скакунах. Первые двое пойдут, меняя коней, с максимальным темпом, чтобы лишь на час или два отстать от самой королевы. Это - транспорт для чародеек. Остальные - за ними след в след. Наблюдатели и эскорт. Нагонят в дороге, может даже получится организовать какой-никакой полевой завтрак прежде, чем надо будет иметь дело с правительницей Розовой страны...
Дочь Гингемы вылетела ровно за полтора часа до срока, предварительно раздав распоряжения и поставив вверх дном весь гарнизон в Изумрудном городе (в последние мгновения её посетила мысль - уж не восстание ли готовят добрые волшебницы, пока она будет скована и отвлечена болтовнёй с ними?). Она летела в умеренном темпе, с трудом сдерживая свой пыл. Внимательно приглядывалась к путникам, бредущим далеко внизу, к вьющимся дорогам, облакам, другим птицам. Всё казалось содержащим какой-то подвох. Проклятье! Ну... вот и нужное место. Роща. До чего мрачная! Хотя блики и переливы на сочной зеленой листве, пожалуй, сейчас раздражали бы даже больше, диссонируя с настроением. Не этого ли ты хотела? Верно, однако... Никаких "но"! Вперёд! Это ты - самый страшный, самый опасный хищный зверь! Тебя должны бояться все в этом куцем лесочке и рядом с ним. Тебя должна страшиться Виллина! К барьеру! ...Так, брешь проделана, теперь можно пройти.
- А вот и ты! Я уже стала замерзать, милочка. С возрастом начинаешь по-другому относиться к переменам погоды.
Голос раздался будто из ниоткуда и мгновенно, в ту же самую секунду, как Корина произвела необходимые колдовские манипуляции, создавая проход в незримой стене. Все ещё не видя правительницу Желтой страны, волшебница прошла на несколько метров вперёд, чтобы обнаружить - старуха приближается к ней из-за поросшей мхом рябины. Сзади! Неужели она уже была по ту сторону стены!? Или способна делаться невидимой, потому что иначе как передвигающаяся вразвалочку карга сумела бы обойти дочь Гингемы незамеченной?
- Ну здравствуй, милочка. Хотела говорить - изволь. Слушаю твои слова со вниманием.
Ведьма всё ещё была настороже, ожидая подвоха, если не засады, а потому крикнула:
- А как же Стелла!? Прежде именно она в основном общалась со мной.
- Её не будет здесь. Но не беспокойся, я стану говорить и от её имени тоже.
- Я полагала, что по моему призыву явятся все волшебницы. Повод достаточно важный, чтобы... отложить немного в сторону ваши обычные дела. И как ты станешь вести разговор за Стеллу, если вы не могли встретиться из-за моего колдовства, - дочь Гингемы специально напомнила об этом, чтобы подчеркнуть ещё раз Виллине своё могущество, - Откуда тебе знать её мнение?
- Да, преодолеть выстроенную тобой преграду ни одна из нас не способна, но ты ошибаешься, если думаешь, что у двух давних подруг-чародеек нет иных способов пообщаться и обсудить все необходимые вопросы.
Колдунья досадливо поморщилась – в первую очередь от того, что сама не додумалась до подобной возможности раньше. А ведь так гордилась, что не только обезвредила, но и разобщила правительниц Розовой и Желтой стран, даже планы на основе этого строила! Впрочем, уже не важно. Теперь так, пожалуй, даже удобнее.
- Хорошо. Хотя я надеялась, что мы примем решение тут же. Сведения, которые я собираюсь сообщить вам, имеют огромное значение для будущего всего края Торна. Досадно, что придётся ждать, пока ты перескажешь их своей товарке. Время может оказаться дороже, чем вы можете себе вообразить, - а, пожалуй – и я сама тоже, подумала Корина, но, разумеется, этого произносить вслух не стала.
Виллина молчала, спокойно и испытующе глядя на ведьму своими глазами старой и мудрой черепахи, из-под блестящего стекла очков. Выражение лица волшебницы отчего-то действовало дочери Гингемы на нервы. Не дождавшись никакой реакции на свои слова, она, наконец, продолжила, ещё больше усилив нажим голосом и интонацией:
- Вы со Стеллой упустили меня, сумели просмотреть моё возвышение, а после – не смогли, или не рискнули ему мешать. Ваше счастье, что в действительности я – не злая колдунья. Я хочу добра для Волшебной страны, хотя и понимаю его несколько иначе, чем ваша пара. Однако…, - что ж, хотя она и рассчитывала на другой эффект и настрой своей оппонентки, но пора выкладывать суть, - …есть некто, кто и желает, и может нанести жителям края Торна страшный вред. Угроза. Враг. Во время своих странствий я узнала великую тайну: прямо под поверхностью таится обширное владение, Подземная страна, которой правит маг могущественный и древний, тёмный властелин Пакир. Его сила огромна, а воля черна. Он тайно собирает себе армию, прокладывает тропы, готовится к тому, чтобы однажды начать завоевательный поход. Я видела своими глазами ужасы, которые он…
- Боюсь, что твоё открытие запоздало, милочка, - сказала Виллина с издевательским вздохом фальшивого сочувствия, - нам со Стеллой эта “тайна” известна и уже давно.
Корина поперхнулась на полуслове. Если старуха не блефует, не пытается обмануть ведьму – но зачем это делать в данном случае – то придётся по-другому взглянуть и на саму правительницу Желтой страны, и на перспективы переговоров.
- Так значит вам всё известно!? – всё же чародейка выпалила это чуть громче и выразительнее, чем требовалось, опытный глаз легко различал неловко скрываемое ею изумление. Понимая, что смотрится глупо, как девчонка перед умудренной опытом женщиной, которая дошла до очевидной вещи – и спешит, гордая собой, выдать её за подвиг на ниве умственного труда – Корина попыталась перейти в наступление, - И как вы использовали это знание!? Что сделали!? Я не вижу ничего: ни подготовки к войне, ни решимости действовать, а только апатию и ступор. Неготовность признать правду, пусть и страшную!
- То, что ты чего-то не видишь, не означает, что его нет, милочка. Ведь нужно ещё понимать, чтобы знать, куда именно смотреть. А иногда и вовсе можно глядеть в упор – и не схватывать.
Виллина явно насмехалась над нею, это дочери Гингемы было теперь совершенно ясно. К сожалению, это не отменяло того факта, что, видимо, паре волшебниц действительно известна угроза из подземелья, и они принимают какие-то им одним ведомые меры. В любом случае Корина не желала терпеть пренебрежительного обращения с собой.
- Пустая похвальба! Многозначительность, за которой – ничто! Те, кто реально противодействует тёмному властелину, ни единого раза не получали от вас помощи! - произнося эту фразу, чародейка вспоминала Варага, - Жертвы и пленники Пакира – в его безраздельной власти! Бесконечная стена стоит. Каждый день и час, сокрытое от глаз, готовится к нападению войско, с которым никогда прежде в крае Торна не сталкивались!
- Ты, видимо, хочешь что-то предложить, милочка. Давай, не стесняйся, - голос Виллины был сух и серьёзен, а оттого ещё обиднее и злее казалась суть её коротких острых фраз.
- Хм… Да. Я, хоть и сомневаюсь в этом всё сильнее по мере того, как ты продолжаешь испытывать моё небезграничное терпение, желаю закончить распрю меж нами. Вражда неуместна, когда так значителен риск. Пакир не потерпит конкурентов, он уничтожит, или сделает не более, чем слугами, всех. Я говорю: встаньте под моё начало! Держитесь меня! И тогда совместно нам хватит могущества и воли, чтобы остановить беду.
- Иными словами, милочка, ты желаешь, чтобы мы присягнули тебе? Согласились с твоим верховенством?
- Ты не ошиблась. Но я милостива. Мне нужно совсем немного. Я хочу, чтобы вы признали очевидное. То, что уже есть. Я – королева Волшебной страны! Та, кто стоит выше всех! Правьте как прежде своими землями – с моего позволения. Станьте советницам и придворными дамами в Изумрудном городе, если пожелаете. Возможно, если сможете заслужить доверие, я допущу вас до сокровищ знаний Торна, добытых мной, разрешу постигать его магию. Вас станут любить и славить повсюду внутри Кругосветных гор. А какие чудеса мы сотворим совместно!
- В Волшебной стране, милочка, нет короля или королевы. У края Торна есть Хранительница.
- Пусть так. Я достаточно повзрослела, чтобы понять: титулы – это всего лишь павлиньи перья. Главное – что стоит за ними. Королева, Хранительница – именуйте меня, как хотите и привыкли. Подчиняйтесь! Не забывайте о моём первенстве! Будьте почтительны, - Корина с трудом удержалась, чтобы не подмигнуть Виллине на этих словах, - и сможете обрести мою дружбу.
- Место занято, милочка. Стоит слушать внимательнее – я сказала, что у Волшебной страны есть Хранительница. Уже есть. И это не ты.
Дочь Гингемы поняла, что закипает. Стремительно, необратимо. То, как эта гордячка отчитывает её! Этот снобизм! Ну да ничего… Переговоры на самом деле в их, Виллины и Стеллы интересах. Коль скоро они продолжат упрямиться, то будут и дальше мариноваться за барьером, будто мухи за стеклом. И это еще, если Корина не утратит окончательно веру в их возможную полезность. Чародейка знала это, упивалась своей властью. Тем, что может просто развернуться и уйти. Победительницей не в глупом споре, а в жизни. Однако, всё равно хотелось уколоть противницу в ответ здесь и сейчас, сделать так, чтобы, пробитая насквозь, рухнула стена самомнения проклятой старухи. Чтобы та не после, наедине с собой, а в присутствии дочери Гингемы и вслух подтвердила…!
- Напомню тебе кое-что, пока ты не выжила окончательно из ума. Я, Корина, великая волшебница, сижу на троне Гудвина, владею тремя странами из пяти, а ваши превратила в клетки! Я обладаю двумя магическими книгами! У меня есть армия: мигуны, марраны, драконы… Видно всё это мне предстоит отдать с поклоном Хранительнице? Но вот незадача – я против. И раздавлю, как жука, любую, кто попытается предъявить свои права на то, что мне удалось собрать и завоевать. А вас двоих со Стеллой – особенно. Это ты – Хранительница? Или Вечноюная?
- В который раз, милочка, ты ошиблась. Это уже входит у тебя в обыкновение. Я и Стелла тут ни при чём.
- Вот как!? И где же тогда эта загадочная Хранительница!? Кто она!? В каком чулане сидит!?
- Она живёт в Большом мире, почти уже забыв Волшебную страну, хотя и была здесь, считая её теперь детским сном. И всё же она возвратится сюда, чтобы принести надежду и побороть зло. Элли Смит. На её плечах будет лежать судьба края Торна.
В первое мгновение Корина просто не смогла понять, вместить в себя до конца смысл сказанного. А затем – не закричала даже, нет, а зашипела злой кошкой, вытащенной из под старого пня змеей:
- Чшшштооо!!? Ффффея убивающщщего домика!!?
Это было бы самой тонкой, самой меткой и злой издёвкой из всех возможных, но дочь Гингемы видела, что Виллина предельно серьёзна, и это было большим, чем оскорбление, сколь угодно ядовитое. Грудь Корины вздымалась, дыхание буквально перехватило от ненависти. Правительница Желтой страны как назло не раскрывала больше рта. Если бы она сказала хоть что-нибудь, озвучила причину, расчёт, побуждающий её ожидать здесь в Волшебной стране уроженку Канзаса, то с нею стало бы можно спорить. Не соглашаться, высмеивать, опровергать её доводы. Это молчание скалы, тишина после вынесенного приговора – всё существо чародейки испытывало смесь ужаса со злостью. И, как и всегда, она ринулась в атаку, чтобы преодолеть его. Пусть бешенство сожжет испуг! Это она… её должны страшиться! Месть – старая, загустелый яд, отложенная, хотя и не забытая. Это Корина станет кошмаром для Элли! Она придёт, чтобы лишить её всего!
- Слушай ты! Ты…! Знай. Я обещаю… Этого не случится никогда! Всю свою силу, знания положу…!
- И их окажется мало…
- Я. Давала. Клятву. Отпустить. Со встречи. Всех. Живыми. И целыми. На книге Торна. Я её сдержу. Ты уйдёшь отсюда свободно. Но Элли Смит я убью! Здесь ли. Там. Отыщу – и прикончу. А перед тем – сломаю. Как игрушку. И после снова позову тебя сюда, слышишь, Виллина! Рассказать, как всё было. Каким способом я погубила великую Хранительницу, что она испытала перед смертью! Я давно хотела уничтожить её. Возвратить должок за мать. Но это ты обрекла её на мучения и унижение! За тебя она будет их принимать! Каждый житель края Торна узнает эту историю, но ты будешь первая – я позабочусь, даже если откажешься, струсишь говорить со мной сама. Ветер принесёт тебе слова рассказа, трава прорастёт его буквами под твоим окном. Историей гибели Элли Смит…
Ты ещё будешь молить меня о защите от Пакира. А может пойдёшь ему в услужение? Только предупреждаю, он не любит трусов. Сейчас нам не о чём больше говорить.
С этими словами Корина развернулась и пошла, ломая себя, медленной, царственной, осанистой походкой. Королева подавляет величием, а не рычит, как дикий зверь. Молчи… Иди…
- Тебе не преуспеть, милочка. И ты ещё окажешься в руках у Хранительнцы, будешь зависеть от её милости.
Это было малодушием. В какой-то мере даже предательством по отношению к самой себе. Но иначе дочь Гингемы поступить в ту секунду не могла. Гордость, рассудок с его доводами – все оказалось порушено, скомкано. Колдунья метнулась назад, ухватила старуху руками за плечи, склонилась над ней, низенькой, заговорила – и удивилась каким-то ещё способным на это краешком ума, что с каждым словом с её губ не слетают искры и не валит от них тёмный дым. Корина сама чувствовала, что от неё исходит жар, а воздух, мгновенно накаляясь, дрожит маревом. Непонимание, обида, что сильнее даже ненависти. Девочка у пещеры с тайной. Тогда она попросила “Бабушка, научи меня колдовать!”. Сейчас:
- Что вы все в ней нашли!!? В чём её важность!!? Почему она!!? Почему!!? Почему ей просто даётся то, к чему другие идут всю жизнь!!? Почему вы все считаете это правильным!!? Она не может быть лучше!!!
Виллина отодвигалась опасливо от чародейки. Впервые в её взоре появилась простая и понятная человеческая эмоция. Но ответа не последовало.
-Не смей умолкать! - глядя на Виллину в упор, Корина выпустила стремительную и яркую молнию, которая ударила в землю, заставив дымиться траву буквально в нескольких сантиметрах от ног волшебницы, - Говори! Говори!!!
Новая вспышка, за ней ещё и ещё одна: вокруг тела Виллины буквально волнами ходил, плясал свет. И на долю секунды дочь Гингемы увидела как промелькнула тень испуга на лице старухи. Этого было довольно. Колдунья поняла, что всё таки у неё есть шанс, есть надежда на то, чтобы увидеть когда-нибудь, как черты повелительницы Желтой страны исказятся и похолодеют от её слов, от повести о судьбе этой самой разлюбезной их избранной Хранительницы! Что старуха не выточена из камня, и у Корины может получиться однажды уязвить её в сердце, разорвать его. Возможно именно это уберегло чародейку от того, чтобы свершить нечто непоправимое и постыдное. Изменить себе и своему обещанию - и, быть может, учитывая как именно оно было дано, это лишило бы её навсегда права использовать магию Торна. Эмоции чуть утихли. Самую малость. Как костёр, пламя которого только что, поднятое ветром, рвалось к облакам, а теперь просто горит - ровно, мощно, но уж без такой безумной не рассуждающей ярости и дерзания.
- Моё слово твёрдое. Ты увидишь это сейчас, уходя отсюда на своих двоих. И ты узришь это потом! Когда я, исполнив клятву, похороню все твои надежды и развею прахом предначертания. Жди вестей об Элли Смит! Жди!!! - и, выпалив это, бросив Виллине, как пощечину, королева Волшебной страны взвилась с земли, обратившись... она и сама толком не знала и не помнила в кого именно.
Бешеное хлопанье крыльев, рваный, стремительный полёт - пронзая холодный воздух, не замечая, как проносится птичье тело сквозь кисею дождя. Корина задыхалась разом от обиды и усталости, но, чувствуя это, лишь специально ещё больше загоняла себя. Она вновь обрела способность рассуждать только в залах Изумрудного дворца - чужих, пустых, почти ненавистных. И долго, десять или пятнадцать минут молча давила в себе желание разрыдаться. А потом начала строить план.
С того дня душа ведьмы не знала покоя. Множество тёмных, грызущих, подхлестывающих одна другую мыслей поселились в ней. Дочь Гингемы не могла никак взять в толк, на чём основывается уверенность Виллины. Мерзкая старуха говорилане просто так, чтобы напугать Корину, или сделать ей больно. Это чародейка раскусила бы. Нет! Волшебница знала наверняка, озвучивала давно известную и почти банальную истину. Почему!? Правительница Волшебной страны, обладательница двух книг Торна, колдунья была уверена, что знает о магии больше, чем кто либо другой в пределах кольца Кругосветных гор, исключая разве что Пакира, остающегося одной сплошной загадкой в своих подземных чертогах. Но нигде она не встречала ни пророчества, ни указания на то, что некой Хранительнице рок судил взять в свои руки бразды правления над землями Волшебной страны.
Понемногу, как единственная возможность, вызрела в сознании Корины идея о заговоре. Виллина убеждена, что Элли возвратится, потому что сама готовит её появление! Она и Стелла, а может и кто-то ещё. Это было логично. Правдоподобно. Кроме того, хотя королева Изумрудной страны не признавалась прямо даже самой себе, ей было проще выдумывать какие угодно теории заговора, нежели признавать свою беспомощность, причём в самом важном, всю жизнь, самую суть коринину затрагивающем вопросе! Это не может быть правдой, что для них с феей Убивающего домика уже всё предрешено! Не может столько упорства, испытаний, открытий и находок, хитростей, риска просто разбиться на мелкие брызги, разлететься во все стороны битым стеклом, когда ненавистная соперница, убийца, тень на кромке сознания, явится, чтобы забрать всё, чего колдунья добивалась долгие годы! Несправедливо! Всё ложь и ловкачество, попытка обвести её вокруг пальца. Она не может быть от рождения проигравшей! Тайное злопыхательство, капкан, в который её хотят заманить - да, это единственная истина. Они до того уверены в своём будущем триумфе, что позволяют себе дразнить дочь Гингемы! Откуда такая наглость? Они чуют силу - выходит, готовятся уже давно. Проработали разные варианты, опутали свою противницу паутиной и следят, выжидают момента слабости.
В сочетании с по-прежнему не покидающими ум ведьмы думами о шпионах Тёмного властелина, эти постоянно лезущие в голову, распихивая грубо все прочие чувства и образы, тёмные тучи неясных опасностей отравляли все дни королевы Корины. Она никому не доверяла до конца, видела фальшь за каждой улыбкой. Едва ли не ежедневно колдунья стала поновлять защитные чары на своём главном достоянии - великих магических книгах. Соглядатаи, живые и глиняные, доносили ей обо всём, что только ни происходило в городе - и самые простые происшествия казались дурными знамениями. Волшебница полюбила демонстрировать свою силу - это внушало уверенность, давало ощущение, что так она отводит беду, отдаляет её от себя, выигрывая время. Парады марранов и мигунов по улицам, представления с колдовскими огнями в небесах, в которых было всё меньше изящества прежних времён и всё больше неприкрытой угрозы. Между двух созданных её волей пламенных стен, словно идущих друг на друга войной, Корина проносилась на спине у Варага, да так, что тот едва не задевал крыши домов своим хвостом, для которого к тому же по приказу королевы мастера-кузнецы сделали дракону особую усеянную шипами палицу.
Между тем, несмотря на все эти представления, дочь Гингемы долго не могла отважиться на по-настоящему решительный шаг. Уже в самый первый момент, сразу же по прилёту после своего разговора с повелительницей Желтой страны, ведьма поняла, что сможет опять стать прежней, стряхнуть с себя наваждение, ощутить радость и довольство только когда исполнит данное слово. При мыслях об Элли сводило зубы. Прежде единственный раз волшебница с вожделением думала об убийстве, причём не просто как об акте, после которого кого-то больше не будет на свете, а как о процессе, который можно растянуть - и наслаждаться им, в замке у Людушки. И тогда она с брезгливостью отвергла имевшуюся у неё возможность, отказалась от расправы над людоедом. Теперь те ощущения воскресли в ней вновь с утроенной силой. Хотелось не просто покончить с феей Убивающего домика, но сделать всё неспешно, с расстановкой, смакуя каждый момент агонии ненавистного врага. Да что там - в иные моменты Корине казалось, что дай ей сейчас кто-то Элли, и она обратившись в железнозубого, вопьётся той в шею по-волчьи, стиснет челюсти, оторвёт голову... Но мечты оставались миражами. Её противница там. В Большом мире. И, если дочь Гингемы собирается достать её, то придётся отправиться туда самой. Эта перспектива пугала. Многими разными способами. Тем, что королева боялась оставлять хотя бы на короткий срок, край Торна - вдруг это именно то, чего ждут недоброжелатели? Все заговоры прорвутся разом, измена потечёт, как гной из раны. Пакир, вполне возможно стакнувшись с Виллиной, выведет свои рати из под земли на битву, которую воинство Корины без свой предводительницы быстро и неминуемо проиграет. Она возвратится на пепелище своих амбиций... Другим был ужас от осознания: это здесь, на своей территории, чародейка готова дать бой кому угодно. А там... Что если встреча с Элли окончится поражением? Дочь Гингемы не знает как, по каким законам существует и действует волшебство за Кругосветными горами. Что если заклятья Торна вне ограждённых им земель утратят силу!? Какие особенности, условия, умения у людей в Большом мире? Как далеко они ушли с тех стародавних времён молодости приёмной матери, о которых она коротко рассказывала ученице? Вдруг, прогневив какого-нибудь могучего колдуна, королева Волшебной страны вовсе не дойдёт до цели, не сумеет встретиться с феей Убивающего домика, потому что сгинет раньше!? Венчал всё старый как мир, но самый стойкий в своей простоте, не поддающийся никаким доводам страх перед неизведанным.
И всё-таки Корина набралась отваги!
Первым её шагом на пути к цели стала попытка собрать как можно больше сведений о Большом мире здесь, в крае Торна. Дело сильно осложняли два аспекта. Во-первых, чародейка не желала привлекать излишнего внимания. Во-вторых, ей было очень трудно отличать правду от вымысла. Изумрудики, жевуны и даже мигуны с марранами, когда им казалось, что ситуация к тому располагает, любили порассуждать о том, в чём ни грамма не смыслят, прихвастнуть, или вовсе пофантазировать. Конечно, в силах колдуньи было заставить собеседников вести себя серьёзнее и сообщать только точные сведения, но это неизбежно вызвало бы толки, или вовсе разрушило бы её маскировку. Свои расспросы ведьма вела инкогнито. Да, она, королева Волшебной страны! Нельзя позволить чьим бы то ни было шпионам заподозрить её в намерении пересечь Кругосветные горы, начав рискованное путешествие, иначе мало ли что может случиться.
Для начала чародейка решила опросить свидетелей. Элли Смит могла, нет, просто обязана была что-нибудь поведать о себе и тех местах, откуда она родом, своим спутникам. Корина пожалела, что отпустила Страшилу, но, так или иначе, у неё оставался Дровосек. Правительница края Торна нанесла визит в Басту. Помимо прочего, он преследовал и другие цели: проверить лично как идут дела, подкрепить свою власть и авторитет в Фиолетовой стране, но главным, конечно, была возможность поговорить с Гудом. Керли не подвёл - стоило только ведьме навести его на соответствующую тему, как его просто прорвало: он в красках живописал Элли, её черты характера и внешности, одежду, даже собачонку по кличке Тотошка, но о Канзасе и вообще Большом мире не сообщил практически ничего полезного. Давно колдунья так не злилась на эту паршивую жестянку! Вот ведь остолоп! Так и уехала бы она из бывшего дворца Бастинды ни с чем, если бы в последний момент её не посетила одна идея. Книги! Вот где могут содержаться поистине бесценные вещи. И покойная приёмная мать, и её сестра явились в край Торна уже взрослыми, искушенными в магии. Именно Большой мир был первоначально их домом. Призрак Бастинды... С ним было бы любопытно поговорить, но во-первых он вряд ли будет рад видеть Корину после их последней встречи, а во-вторых и главных лезть сейчас во владения Пакира, хотя бы даже и по такому важному поводу, неразумно. Нет, это не вариант. А вот книги...
Возвратившись в Изумрудный город, дочь Гингемы объявила о создании Королевской библиотеки. Согласно её указу всякий житель Волшебной страны мог принести любую книгу, которой он обладает, и сдать за вознаграждение. Причём особенно ценились наиболее старые и необычные фолианты. Убедившись, что никакого обмана нет и платят за тома исправно, сперва изумрудики, а потом и жители более отдалённых областей начали активно наполнять полки в отведенном специально для этого зале дворца. Пожалуй, они разогнались даже чересчур. Корина и подумать не могла, что в крае Торна вообще найдётся такое количество разных книг на все на свете темы. Королева никак не ограничивала подданных, не ставила никаких условий, а потому её просто завалили разнообразной чепухой, вроде справочника по полезным и ядовитым грибам, поэзии, рецептов, наставлений по садоводству, детских сказок и тому подобного. Мало этого - скоро нашлись сметливые и оборотистые ребята, которые либо самостоятельно, если были грамотными, либо нанимая кого-то другого, начали... сами создавать новые издания! В конце-концов пришлось сначала резко уменьшить награду, а потом вовсе объявить, что Королевская библиотека заполнена и больше поступлений не принимает.
Это действительно было так - количество книг, доставленных во дворец, в несколько раз превысило объём первоначально выделенного зала. Они стояли стопками там и сям - памятники одному из самых монументальных и наиболее обидных корининых провалов. Превосходный замысел обернулся головной болью и чудовищной потерей времени. Только сама королева лично, если она по-прежнему желала сохранить завесу тайны, могла вычитывать на испещрённых ровными рядами букв, или угловатыми каракулями страницах необходимые ей сведения. Понятно, большую часть томов можно было отбраковать сразу: слишком свежие, чересчур специализированные и так далее. Однако даже после этого всё равно оставалось так много, что на их чтение уходили часы и часы. Ещё хуже оказалось другое - первоначально уверенная в себе волшебница поняла, что не в состоянии отличить правду от лжи. Критерии проверки попросту отсутствовали. Здравый смысл подсказывал, что каким-то особенно глупо или невероятно звучащим вещам доверять не стоит, но и только. Мало того, Большой мир вполне способен оказаться до такой степени другим, что Корина просто не в силах пока вообразить его законов. Вдруг именно то, что видится ей безумным и нелепым, там - норма жизни? В горах бумажного шлака отыскалось несколько самородков, но тоже своеобразных. Например достаточно подробный с картами и пояснениями атлас земли под названием Северная Америка, находящейся... неизвестно где! Или рассказ о похождениях некого Гулливера, побывавшего в стране лилипутов и ещё многих других поразительных местах. На какое то мгновение чародейка испугалась: а вдруг и она сама - крохотная карлица по сравнению с теми, кто обитает по ту сторону Кругосветных гор? Успокоилась королева вспомнив о фее Убивающего домика - та была вполне сопоставима по росту с жителями края Торна. Страх и лёгкое головокружение от прочитанной информации сменился привычным твёрдым, как лежащий на сердце камень, гневом. В книгах имелись диковинные приспособления, несомненно порожденные каким-то колдовством, но сами заклинания и принципы их создания нигде не упоминались.
Дочь Гингемы пыталась рассуждать логически: Волшебная страна была создана как убежище, значит снаружи должно существовать нечто угрожающее. Настолько, что даже сам Торн предпочёл от него отгородиться, вместо того, чтобы бросить ему вызов. В историях и легендах разных народов, живущих в пределах Кругосветных гор, периодически встречался сюжет о некоем ужасе, готовом ворваться в их родные земли извне. Только вот большая часть из них была откровенными байками, причём с сюжетами очень точно соответствующими занятиям и склонностям тех, кто их выдумал. Жевуны писали о неведомых жуках - полосатых, чёрно-рыжих, которые однажды налетели с сильным ветром из-за гор, расплодились и стали на корню губить весь урожай - конечно же доблестный герой нашёл способ избавиться от напасти и заманить вредителей в реку, сыграв на их жадности, где они все и потонули. У мигунов зло было предельно конкретным - летучие обезьяны, бастиндины слуги, и она сама. Собственно, ведьма действительно явилась в край Торна извне. Что до обезьян, то про них королева знала лишь то, что они повиновались владелице волшебной шапки, которую всё та же распроклятая Элли сделала бесполезной, отпустив околдованных властью колдовского предмета рабов на свободу и тем самым, вероятно, разорвав нить чар. Где теперь обезьяны - неизвестно, с тех самых пор о них, похоже, никто не слыхал. Изумрудики, даже марраны, которые сами не знали письменности, но нашёлся на удивление настырный энтузиаст-мигун, не поленившийся изложить на бумаге то, что слыхал у их костров - все изображали неведомую беду, явившуюся из Большого мира, на свой лад. Что было у всех, так это стародавнее поверие-табу: самому за край гор уходить ни в коем случае нельзя. Почему? У Корины крепло подозрение, что первым это заповедовал жителям своего края персонально Торн. Но неужели даже его авторитета оказалось достаточно, чтобы ни единый человек или зверь не попытался нарушить запрета? Тут же непрошеной гостьей являлась другая мысль, жуткая: да, наверняка смельчаки находились - вот только, видимо, никто из них не вернулся назад!
Первыми живыми людьми, которых она рискнула расспрашивать, оказались марраны. Во-первых, потому, что они обитали ближе всех к естественному рубежу обороны Волшебной страны. Во-вторых, народец это всегда был не робкого десятка, крепкий и бесстрашный, да ещё и любящий посостязаться - обязательно должен был отыскаться кто-то такой, кому пришла в голову идея обставить всех соплеменников, отправившись туда, куда путь заказан. В-третьих, имелся повод - горная стража, созданная королевой: воины отчитываются своей богине обо всём, что видят в дозоре. Нет ничего проще, чем завязать разговор о том, что же находится там, за пределами прямой видимости? Спускался ли кто-нибудь с внешних отрогов? Есть ли там тропы, чьи-нибудь следы? Меняются ли ветры, погода, температура? Наконец, имелся и ещё один особенный резон - дочь Гингемы считала марранов достаточно недалёкими и в то же время преданными, чтобы расспросы не возымели никаких неприятных последствий.
В конечном счёте выяснить удалось следующее. Спускаться с гор нельзя - так заповедовали предки. Кто не чтит их заветов, тот в любом случае глуп, но здесь - особенно, потому что сразу за оконечностью скальных отрогов начинается пустыня "где нет совсем-совсем ничего". Нет, и тоже следов нет, там всё мёртвое. Ветры горячие, постоянные. На вид всё обыкновенное - но кто же в таких делах верит глазам, а?
Слова марранов заставляли задуматься. Корина сомневалась, что чья-либо магия, хотя бы даже и Торна, могла веками отводить всем глаза, однако и такого варианта исключать было тоже нельзя. Пустыня... Почему она всюду одинаковая? Неужели ни один из горных ручьёв не стекает...? Впрочем, конечно же! Горы ведь созданы специально, с намерением, так что зодчий вполне мог сконструировать их так, чтобы направить всю воду исключительно в единственную сторону. Вообще маррнаы говорили о Большом мире нехотя, напряженно. Когда королева, которой стало казаться, что от неё утаивают что-то, задала вопрос прямо, то в ответ услыхала кучу глупостей, лишь укрепивших её подозрения. Чуть позже намеренно задержавшийся сотский горной стражи, храбро взяв всю ответственность на себя, признался повелительнице, что его люди просто боялись - вдруг огненная богиня отдаст им приказ отправиться в поход туда, на неведомые пустоши? Никто не рискнул бы ей отказывать, но все восприняли бы подобное распоряжение очень тяжело. Колдунья сделала для себя пометку - этих к делу, если она всё же вздумает попытать счастья, не привлекать. Ненадёжны.
Следом настал черёд стариков. Волшебница рассудила, что, хотя, конечно, никто из ныне живущих, даже самые дряхлые, не мог застать времён основания края Торна - это незапамятная древность, но в преданиях, передававшихся из поколения в поколение, могли сохраниться крупицы бесценного знания. К тому же тут тоже легко было изобрести правдоподобную причину: дескать королева с одной стороны любопытствует, а с другой стороны хочет уважить тех из обитателей Волшебной страны, кто богат летами. Указ издан, разъехались гонцы. Постепенно в Изумрудный город начали прибывать на телегах и возках деды и бабки, из которых разве только не сыпался при движении песок: шамкающие беззубыми ртами, часто говорившие невпопад, от некоторых скверно пахло. Почти все они делились на две группы: с одной стороны те, кто робел перед чародейкой до полной утраты способности здраво соображать и излагать свои мысли, а с другой - те, кто вёл себя с дочерью Гингемы совершенно запанибрата. От общения со всей этой ордой старцев у Корины болела голова, будто её жестким обручем стискивали. К каждому требовалось найти свой собственный подход, чтобы, вытащив его из вороха бесполезных воспоминаний о былом, направить в необходимую сторону. И всё равно общий полезный итог от затеи оказался на удивление маленьким. Нет, долгожители знали и помнили легенды о эпохе, когда сама Волшебная страна ещё была молодой, охотно ими делились. Только повествование у большинства строилось на свой, особенный манер. Проверить, кто из рассказчиков ближе к истине, ведьма была неспособна никак. Какие истории - чистая выдумка? Где вкрались искажения и ошибки? Специально приглашенные писцы с тщанием и аккуратностью фиксировали всё, что говорилось стариками, а в те моменты, которые казались королеве наиболее многообещающими, она даже, находя повод, чтобы отослать прочь посторонних, бралась за перо сама. И что же? Ничего! От версий и догадок перейти к чему-то основательному так и не вышло.
За последнюю идею волшебница ухватилась с вызывающим прилив желчи ощущением бессилия, хождения по кругу. Она предвидела, что у её задумки будут издержки, однако так устала от неудач и нудного, доводящего до белого каления выцеживания сведений, что наплевала на них. Её власть достаточно крепка. Разве не так!? Корина взялась за составление жизнеописания Гудвина. Нет, разумеется, формально не сама правительница, а один из придворных, с которым дочь Гингемы пошепталась на сей счёт. Вот только этот пройдоха непременно раззвонит повсюду, что именно он - на особом положении, что ему благоволят и доверяют важное, личное поручение. А не разболтает случайно из тщеславия, так продаст - велика ли разница? Как бы то ни было, суть оставалась достаточно проста. Королева, которой так и не довелось встретиться со своим великим и ужасным предшественником, хотела бы узнать о нём больше - и прославить, поскольку считает его до некоторой степени своим заочным наставником. Ну и, конечно, уже за создание Изумрудного города Гудвин достоин славы и вечной доброй памяти. В реальности волшебница надеялась выпытать как можно больше подробностей о человеке, который отыскал путь в Волшебную страну, а затем из неё. И, конечно, о Большом мире.
Поначалу дело как будто пошло. Чародейке стало известно, что Гудвин явился по воздуху: некий огромный парус-шар перенёс его через пики Кругосветных гор. И с помощью того же заклинания правитель Изумрудной страны в свой час отбыл восвояси. Это наводило на размышления. Практически все известные примеры, когда некто добирался до края Торна, были путешествиями по небу. Гудвин, Элли, а некогда и Гингема воспользовались именно этим путём. Только ли из-за скорости, которую даёт воздух, или ещё и неких иных дополнительных причин? Безопасности, например? Великий и ужасный знал цену своему искусству - колдовал он не очень часто. Практически всегда это было в пределах дворца. Ещё меньше имелось примеров, когда Гудвин творил волшебство вне Изумрудной страны - их буквально можно пересчитать по пальцам. Конечно же, это не было проявлением слабости - пораженные свидетели в один голос утверждали, что маг способен превратиться буквально во что угодно: они лицезрели и огромную голову, и волосатое чудище, и даже сверкающее солнце на его троне. Помимо смены собственной формы, Гудвин умел заставлять вещи исчезать и появляться из ниоткуда, был подлинным мастером по части изготовления волшебных предметов, многие из которых оказали огромную помощь будущим изумрудикам при возведении их города. Разумеется, ещё все твердили о поразительном волшебстве, позволившим украсить центр Зеленой страны немыслимым числом драгоценных камней. Корина знала их истинную цену, а потому пропускала восторги мимо ушей, благо до неё они доходили только в пересказе. Несравнимо сильнее её занимали первые недели и даже дни, когда Гудвин очутился в Волшебной стране. По обрывочным сведениям у ведьмы сложилось впечатление, что великий и ужасный вовсе не собирался посещать край Торна, но очутился тут не по своей воле. Возможно в следствии некого пошедшего неудачно эксперимента с заклинаниями. Это можно было заключить ещё и из того, что, по всей видимости, опыт сказался и на самом колдуне - поначалу он вёл себя исключительно странно, говорил несуразицу, порывался куда-то бежать. Наконец, сама посадка прошла явно не слишком успешно - Гудвин выпал из какой-то корзины (откровенно сказать, тут дочь Гингемы так до конца и не уяснила, какой именно), набив себе большую шишку и порезавшись о ветки липового дерева.
Всё это было чрезвычайно занимательно, как и те решения, которые принимал правитель Изумрудного города, когда сидел на троне. Да только никто не мог припомнить ни одного заклинания, произнесённого Гудвином! Вообще! Ни единого! Больше того, сразу трое очевидцев заверяли, что в день отлета великий и ужасный вообще ничего, кроме слов прощания, не произносил. Небер... невербальная магия, признак особого мастерства. Но какая же досада! Корина искала зацепки, ключи, а вместо них обрела новую проблему. Предсказуемо, однако от этого лишь горше. Что толку заранее знать, что люди станут вести себя как дураки, если ты всё равно не способна ни помешать им, ни избежать этого как-то ещё? Только больше злости!
В свою очередь изумрудики живо нашли собственное объяснение любознательности королевы, сделавшейся в скором времени в городе всеобщим достоянием. Дескать Гудвин, прежде чем покинуть своих подданных, решил обеспечить им незримую защиту от всякого недруга и заколдовал всех жителей страны, чтобы никакая чёрная магия к ним не приставала и не делала им вреда. А теперь злая колдунья пытается вызнать секрет, чтобы избавиться от волшебства, мешающей ей творить с несчастными изумрудиками... всякое. Чародейка искренне хотела знать, что именно подразумевают судачащие друг с дружкой лавочники и торговки-разносчицы под этим последним многозначительным словом. Что, кушать она их станет на завтрак? Превращать в змей и жаб? Сперва превращать, а потом уже требовать подать к столу? Видит Торн, королева не давала оснований заподозрить себя в подобных вкусах. Что? Ну вот правда, что им надо!? Когда уже толпа глупцов уймётся, примет, признает...? И главное - опять всё зиждется просто ни на чём, на ерунде, откровенной выдумке. Никакое гудвиново колдовство дочь Гингемы не сдерживает, его просто нет! Только чем больше, хоть прямо, хоть косвенно попытается она убедить в этом изумрудиков, тем сильнее они будут уверены в обратном. Единственным выходом виделась жестокость. Корина уже почти хотела сделаться именно той самой беспощадной ведьмой из сплетен: показательно расправиться с кем-то, первым попавшимся - просто чтобы показать наглядно остальным всю глубину их заблуждений. То то удивится толстозадая и твердолобая братия! Потребовать безоговорочного, беспрекословного, не рассуждающего подчинения. И чтоб на колени бухались, отбивали их до ссадин с мозолями о мостовую! Ведь я могу! Могу... Уффф.
Вбив себе в голову новую бредню, горожане принялись скрытничать, вилять, прикрытие с жизнеописанием перестало приносить пользу. Нужно было либо открыто с развешиванием объявлений на дверях и столбах, с надрывающими глотки глашатаями потребовать выложить всё, что изумрудикам известно о Гудвине, либо оставить эту тему вовсе, как исчерпавшую себя. Корина избрала второе. С этим народцем не сваришь каши. А что всего важнее, постепенно дочь Гингемы стала внутренне ощущать совсем иную, особенную потребность. Вырваться! Сделать шаг - большой, красивый, такой, после которого можно гордиться собой. Ей опостылела возня, обрыдло выжимание по каплям того, что запросто может оказаться мутной болотной водицей. Всю свою жизнь ты полагалась на себя, сама отыскивала способы, методы, другим неизвестные. Система - стройная, последовательная, масштабная, вызревала у королевы внутри скорее как антитеза ко всем затянувшимся поискам, нежели вывод из них. Оставалась только последняя вещь, которую ведьма собиралась попробовать прежде, чем приводить в действие колёсики своего плана. Где люди слабы, лучшими помощниками могут оказаться животные.
Ведьма задумала отыскать таких зверей и особенно птиц, которые могут знать нечто о Большом мире. Вараг, старый ворон Гай - этих можно пригласить сюда, во дворец, с ними не придётся лукавить. Ну или почти - едва ли дракон одобрит месть давно покинувшей край Торна Элли. С другими крылатыми ящерами, пожалуй, тоже стоит побеседовать лично и с глазу на глаз. Некоторых собратьев Варага чародейка уже успела узнать по именам за время их службы. Кто ещё? Опрашивать всех пернатых края Торна во-первых долго, а во-вторых равносильно тому, чтобы во всеуслышание объявить о своём намерении посетить Большой мир. Никто не сравнится в умении молоть языком с галками и сороками, даже болтуны, несмотря на свое прозвание. Выходит...
Дочь Гингемы поняла, что на сей раз ей не обойтись без помощи Нарка. Только железнозубый вожак мог подсказать к кому именно из обитателей лесов и лугов Волшебной страны есть смысл обратиться. Эта простая и, несомненно, верная мысль, вызвала недовольство у королевы. Она злилась на волка за то, что тот забыл и забросил её. Нет, какой-то особенно насущной необходимости в Нарке волшебница не испытывала, и к помощи вызывающего кольца не прибегала, так что нельзя было сказать, что железнозубый подвёл её. Но неужели старый друг сам не вспоминал о ней ? Неужели у него ничего не шевельнулось внутри за всё прошедшее время? Почему он не смог взять да и прибежать - вот просто так, без причины, к стенам Изумрудного города? Навестить свою хозяйку хоть на денек? Так то, конечно, и сама колдунья ни разу не посчитала для себя возможным бросить всё, чтобы отправиться на встречу с серошкурым товарищем. Но в конце концов кто из них держит на плечах судьбы края Торна и всех его жителей, кто сильнее скован и связан на своём месте?
Воспользовавшись одновременно магией обоих колец, ведьма рассчитывала, что способный передвигаться по воздуху дракон непременно опередит волка. Однако Варага всё не было. Уже потом королева узнала, что именно в это время произошёл очередной вылет пакировых тварей, так что всё племя крылатых ящеров было занято кипучей битвой. Но в тот момент раздражение Корины превратилось в озлобленность. Да что они там себе мнят!? Давний знакомец, или новое лицо - воля правительницы должна быть единой для всех! Если повелительница Волшебной страны требует к себе, то не может быть ни промедлений, ни отговорок! Отчего то она и Нарка заблаговременно занесла в список опаздывающих, хотя тот, конечно, даже беги он со всех ног и без оглядки, никак не мог состязаться с драконьими темпами и так скоро явиться на порог дворца. Дочь Гингемы всё раздумывала над тем, как бы ей так встретить железнозубого, чтобы сразу же осадить его, дать ему почувствовать, что их разделяет новая дистанция, гораздо большая, чем когда-либо прежде. В итоге чародейка остановилась на фразе, которую намеревалась произнести холодным и властным тоном, не поднимаясь с трона: "Вожак волков Холодного ручья, после долгого периода праздности ты был удостоен нашего высокого внимания и призван послужить хозяйке края Торна. По твоим успехам последует награда - или порицание". Волшебница даже в постель ложилась, прокручивая в мыслях этот предстоящий разговор, воображала свою сдержанно-вежливую улыбку и взгляд поверх мохнатой головы. Непонятное отсутствие Варага, всевозможные заботы и мелкие неприятности минувшего дня - всё слилось воедино в общий поток, подпитывавший нарастающее недоброе чувство, хотя временами какая-то часть сознания ведьмы и пыталась протестовать, говоря, что Нарк не заслужил такого вот приёма.
А на утро всё сразу сбилось, вышло из намеченной колеи, когда начальник дворцовой стражи доложил колдунье о громадном волке, который утверждает, что это она велела ему немедленно явиться. Не предъявляя никаких доказательств, зверь попытался прорваться прямо в королевскую спальню, едва не перекусал всех, когда его попытались задержать, но доблестью солдат, а главное - лично их командира, всё же был остановлен и согласился подождать Её Величество под лестницей, ведущей на второй этаж. Во всей истории был такой отчётливый привкус комедии, что злиться просто не получалось - дочь Гингемы сама себе начинала казаться смешной. А обсосанное в уме заранее заготовленное приветствие? Это теперь она под лестницей произносить должна? Да после первого же слова не выдержит - захохочет! Отстранив взволнованного мигуна, чародейка быстрым шагом покинула свои покои, ещё не решив, что именно будет делать, миновала коридор, стала пересчитывать ногами ступени... а в следующее мгновение увидела морду железнозубого. Нарк смотрел на Корину во все глаза, и на суровой клыкастой серой волчьей физиономии были так ясно, так отчётливо написаны радость и гордость, что всё прежнее предубеждение волшебницы растаяло, будто тени под солнцем. Она быстро пробежала оставшуюся часть пролёта, буквально с каждой секундой понимая, до чего сильно соскучилась по другу. Не было произнесено ни звука, но королеве сделалось мучительно стыдно за собственные, слава Торну, оставшиеся невысказанными высокомерные и жестокие слова, за равнодушие, в которое колдунья собиралась играть. Настолько, что слёзы потекли по щекам. Чтобы скрыть их и поскорее спрятать лицо дочь Гингемы с размаху кинулась Нарку на шею - прямо как в детские годы. Волк от неожиданности присел, опираясь на задние лапы, и тихо-тихо, однако чародейка всё-таки услыхала, заскулил.
- Что с тобой?
- Да вот... Какие-то острые палки по лесам валяются, бегать мешают. А мне к Величеству надо спешить... Упал я, ей-ей упал: хорошо никто из нашего молодняка не видел - позору не оберешься. Хотя, зная их, они б ещё может и повторять начали.
- Значит ты хромой сюда за сутки с небольшим добрался!? Пыльный весь, шерсть совсем не блестит...
- Ну, выходит как-то так. Ты не обращай внимания, хозяйка: раз приказала явиться, значит дело есть, а у меня всё быстро заживёт - не в первой. Я вот только испачкался весь, когда носом землю вскапывал. Моя то шкура - отряхнулся и пошёл, пошёл, последний репей ветер вычистит, а сейчас вижу - платье тебе всё пятнами загадил. Королевское, красивое. У тебя вообще всё тут такое..., - железнозубый примолк, опустил к земле голову, - И сама ты... А я лесным обалдуем сюда вкатился. Ты... извини... Только дай мне приказ, так я сразу...
Железнозубый частил, перетаптывался передними лапами с места на место, то быстро озирался туда и сюда взглядом, то начинал было безотрывно глядеть на одну только чародейку, но понемногу отводил глаза к полу. Волк тушевался! Корина, уже поднявшаяся, но продолжающая держать правую руку на холке серого зверя, чувствовала, как у неё дыхание перехватывает. Черствость, этот её ступор эмоциональный, бесчувственность, одеревенелость, когда непрерывный и ровный поток королевских забот, неизменное давление рутины намяли у неё на сердце плотную мозоль, сменились в одночасье исключительной чуткостью. Она читала и понимала всё. Видела, что Нарк лукавит, что он потрёпан куда сильнее, чем это могло бы быть от одного-единственного падения, даже неудачного. Тяжелая охота? Драка с волками из других стай, покусившихся на угодья у Холодного ручья? Понимала: железнозубый так и воспарил, уловив сигнал. Решил во что бы то ни стало продемонстрировать хозяйке, что даже теперь, когда всё у неё в руках, а его собственные годы неумолимо клонятся к закату, он ещё может быть полезным. И в итоге загнал сам себя во всех смыслах. Устал так, что держится на одних только гордости, да том особом, характерном для бойца убеждении, что если упал, то это всё, конец - и позор. Умении именно тогда, когда тяжело, задействовать последний резерв и открыть второе дыхание. Влетел в город, как кур в ощип, прорвался - его ведь по хорошему должны были не тут остановить, робко сообщив, что королеву нельзя беспокоить, пока она не проснётся, так что вы уж, пожалуйста, погодите вот хотя бы здесь под лестницей, а ещё у стен. Марраны на рык сами рыкнуть горазды, их нахрапом не возьмёшь, а лишь раззадоришь. Значит или ловчил, или, что больше похоже на Нарка, дрался. Потому что хозяйка велела быт и ждёт...
А прямо сейчас! Ведь никогда раньше её с другом встречи не проходили вот так! Всегда на его привычной территории, на лугу, на опушке, среди деревьев и трав, в крайнем случае - в виду селения. Внутри - ни разу. Посреди булыжника, кирпича, черепицы волк просто обязан себя ощущать неуютно, не в своей тарелке: поколения его предков с настороженностью обходили стороной места скопления людей, и всякий железнозубый хищник это должен был впитать с молоком матери. Радость, страх, боль в ноге, которую волк как ни старается утаить, но всё равно заметно поджимает. И верность. Настоящая. В другое время она бы согревала королеву теплом, однако в эти мгновения она чувствовала себя её недостойной.
- Ты... Хорошо, что ты здесь, - произнесла дочь Гингемы с чувством, - Я ждала уже давно, - проклятье, вот ведь косноязычная! Последние слова помимо желания колдуньи прозвучали будто укор.
Нарк даже немного попятился, сказал с надеждой:
- Но ведь я же ещё успел? Я могу пригодиться...? Только скажи, что за задача, какое дело...
- Нет его! Слышишь!? Нету никакого дела! - прокричала королева с вызовом.
Не железнозубому, конечно, а самой себе, судьбе, всем предначертаниям, висящим над головой острым клинком, вынуждающим постоянно поспешать, выдирать раз за разом у жизни минуты, чтобы в итоге потом побросать их в топку. Назло привязчивой, обвившейся вокруг тела, так что и руки, и ноги связаны, гадине-мести.
- Просто захотела тебя увидеть - вот и позвала. Разве нельзя королеве края Торна повстречаться с другом по своей вольной воле, без поводов, а!? ...Ну, стража, слуги, чего вы стоите и только что смущаете гостя!? Подготовьте комнату, закройте дворец - сегодня никаких посетителей не приму, передайте на кухню, чтобы приготовили обед по первому разряду и побольше мясного! Вперёд! - и с этим звонким кличем Корина выпустила, взметнув руку над головой, трескучую молнию.
Все поспешили кто куда. Испуганные. Хотя нет, кажется, вот тот солдат из примерно пары дюжин, следивших за Нарком, понял что к чему. Надо будет не забыть его выдвинуть за сообразительность. Не ярость, а веселье, свобода, пахнущая, как воздух после грозы, нос пощипывающая, вот что владеет сейчас волшебницей!
- Ну ты, Величество, тут и командуешь. Рррраскатисто! - прорычал волк. Довольный. Освоившийся.
Два дня они занимались всем и ничем. Болтали о том и о сём, плавали по волнам воспоминаний, забавлялись и дурачились. Для обоих это был настоящий праздник непослушания, возможность пробить отвердевшую скорлупу. Нарк мог, следуя за хозяйкой, отдохнуть от обязанностей и роли вожака, спокойно и ничем не поступаясь признавать её лидерство, дающее возможность очистить голову, просто делая что говорят. Он даже с палкой играл совершенно по-собачьи. Ведьма бросала её, заставляя с помощью колдовства описывать зигзаги и финты, сама превращалась в птицу и скидывала веточку с высоты, прятала, заставляя железнозубого отыскивать по запаху тайник. Волк носился с блеском в глазах, словно бы помолодев, избавившись от заставляющего сгибаться колени груза. Ну а королева во первых тоже могла позволить себе снять, не замечать некоторое время своего венца, и, во-вторых, что ещё важнее, быть без задней мысли откровенной, искренней, не сомневаясь и не строя расчётов демонстрировать свой первый душевный порыв. Ведь он свой, он поймёт, её давнишний друг.
Это было очень просто, естественно, не требовало ни работы ума, ни изощрённой магии, но приятно, как в самом-самом раннем детстве ещё даже до Гингемы. Когда носишься по деревне, а после - домой, где мать вяжет пучки свежесобранных полевых трав на сушку. Терпких, пряных, сладких, кружащих голову - как сделаешь вдох, так будто готов обернуться облаком, чтобы лёгкость и аромат этот из себя не выпускать. Повиснуть в комнате над лавкой. И смотреть как быстро, ладно мелькают умелые пальцы... Корина словно провалилась куда то, очутилась в подвале собственной души, чтобы, сдув свежим ветром пыль и паутину, неожиданно для самой себя извлечь на свет давно похоронные под грудой дней сокровища. Протереть чуток - и как блестят!
Было хорошо, только её будто звало куда-то. Особенно в тот момент, когда Нарк вызвался покатать королеву края Торна на спине, как в былые дни. Серошкурый друг, как ни старался, выдохся довольно скоро, да и наезднице приходилось тщательно группироваться, чтобы не шаркать ступнями о землю и не заваливаться на бок. Однако на какую-то минуту или две... У неё всё выходило само собой, ни о чём конкретном не думалось, а отдельные мелькавшие в уме слова казались частями ещё не осознанного и уж конечно не написанного стихотворения. И до того легко...
Сказать откровенно, в эти двое безумных суток куда больше было самого простого, непритязательного ребячества. А всё-таки даже повторяя незадолго до полуночи за железнозубым его посвященную луне песню (то-то переполошатся все дворцовые - решат, что прошляпили второго волка!), чародейка чувствовала, как некая идея ходит туда и сюда в нерешительности по краю сознания. Не особенно изысканная, что обычно свойственно подлинной правде, вот и не решается постучаться, войти по всем правилам приличия, но очень важная. Может даже вовсе необходимая...
За крайней Чертой
Баловство закончилось с прилётом дракона. Вараг всё ещё не считал возможным самому оставлять горы, однако гонца с известиями отправил. Резвясь и отпустив вожжи в своём сознании, ведьма умудрилась совершенно выкинуть из головы, что вызывала предводителя крылатых ящеров. Потому, когда дракон-посланец внезапно стремительно появился, спикировав вниз с характерным хлопаньем кожистых крыльев, это застало дочь Гингемы врасплох. Ещё не так давно охваченный горячкой боя, воспоминания о котором были живы и свежи, да к тому же и уставший с дороги, исполинский небесный хищник докладывал сбивчиво, срываясь то в неразборчивое шипение, то в возбужденный рёв. Корина никак не могла ухватить суть, реагировала невпопад и отпустила дракона, уловив только самую общую идею: новое нападение, невиданно злобные твари, отбились, хотя было тяжко. Когда тот скрылся из виду колдунье стало неловко. Это значит так ты правишь Волшебной страной? В твоих владениях кровь льётся, всё держится не пойми на чём, все ждут твоих приказаний, отовсюду стремятся в один общий центр. А там... Всё кругом - замри: Пакир, Виллина со Стеллой - у королевы вакация! Она, видите ли, выпала из ею же выстроенной системы, отошла погулять в сторонке!
Как незримым кнутом подхлёстывая себя этим чувством, ведьма заставила свой рассудок опять сконцентрироваться на делах. Нарк. Ты хотела обсудить... Почему-то после минувших веселых дней волшебница очень мало ждала от беседы с волком. Он, без сомнений, примется за поручение ретиво и споро - возможности подведут. Опять же, где железнозубому понять, какие именно нюансы важны для Корины применительно к её цели. Она и сама то пока до конца на это не способна! Одним словом, колдунья решилась на серьёзный разговор с другом по большей части для того, чтобы просто дать старт процессу своего возвращения к обязанностям правительницы. Что ж, с чего начался её короткий эмоциональный загул, тем и кончится... Однако в итоге всё вышло совершенно иначе. Именно от Нарка дочь Гингемы услыхала о вещи, сделавшейся краеугольным камнем в её планах подготовки рывка в Большой мир. После у Варага, Гая и ещё нескольких пожилых птиц, с которыми последний был знаком, чародейка узнавала лишь отдельные нюансы и частности.
Ведьма рассуждала таким образом: всего о землях за пределами Кругосветных гор ей в любом случае не узнать. Они огромны, гораздо обширнее Волшебной страны. Соответственно загодя оценить возможные угрозы и подготовиться к ним тоже не получится. Что тогда всего разумнее? Скрытность! Не попадаться на глаза могущественным властителям и магам, незаметно наблюдать за опасностями Большого мира, учиться, копить знания. И, конечно, искать Элли с её Канзасом. Тишина и цель не спугнёт, если враг слабее, и саму убережет от удара. Так что никакого воинского похода, никаких вообще спутников, не способных надёжно укрыться от любого ока, вроде тех же драконов. Полагаться будет можно только на себя и собственную магию. Опять же, надолго оставлять край Торна нельзя, реально её розыски в Большом мире придётся вести с постоянными паузами, перемещаясь туда-сюда. Выходит важна ещё и скорость. Самым простым выходом казалось превратиться в птицу. Воздушный путь уже проторен - сама фея Убивающего домика, Гудвин и Гингема с Бастиндой (да и Стелла с Виллиной вроде бы тоже) тому порукой. Но есть нюанс. Все перечисленные волшебницы и волшебники сперва находились вне Волшебной страны, там постигали магию, приноравливались к тамошним условиям, и только затем прилетали сюда. А что если торново колдовство - её, Корины, источник силы, образец, на который она всегда ориентировалась и опиралась, вне пределов ограждённого края начнет работать иначе, или перестанет вообще? Ведь тогда можно, вдруг утратив оперение и клюв, камнем рухнуть с небес на землю. Или наоборот застрять в облике какого-нибудь серенького воробушка. Где граница, где прекращают действовать одни законы и начинают иные? Существует ли такая черта вообще, или всё происходит постепенно плавно - и от того особенно опасно: как лягушку, говорят, можно заживо сварить, понемногу прибавляя температуру воде, где та сидит, так же может получиться и здесь.
Теперь Корина знала наверняка - линия перемены существует. О ней, как выяснилось, было известно практически всем птицам Волшебной страны и большинству зверей. Именовали её не иначе, как Черта безмолвия. Почему? По расхожему среди животных мнению если отдалиться на известную дистанцию от внешних отрогов Кругосветных гор, то увидишь нечто настолько ужасное, что буквально онемеешь от страха, лишишься способности говорить и вообще соображать. Примерно так, хотя и длиннее, несколько иными словами, рассказывал об этом своей хозяйке Нарк. Ведьма не стала разубеждать его, но у неё имелось собственное мнение.
Магия Торна - она и ни что иное позволяет волкам изъясняться человеческим языком. Гингема упоминала, что в Большом мире дела обстоят совершенно иначе. Корина сама имела возможность убедиться в этом: саблезубые тигры, чьё племя, вероятно, явилось позже, когда создатель Волшебной страны уже сплёл свои чары, или по каким-то причинам было исключено им из перечня наделяемых даром слова, умеют только рычать. Торново колдовство завязано не на конкретных носителях - за долгие годы, минувшие с эпохи великого чародея, успели смениться бесчисленные поколения - а на территорию, на область, примерно совпадающую с Кругосветными горами, но немного выбивающуюся за их скальные стены. Если достигнуть границы, а затем пересечь её, то будь это птицы, или наземные создания, они непременно должны онеметь, а вернее оставаться со способностью издавать только свои собственные звуки, вроде карканья, квохтанья, рева или воя.
Интересно, а остаётся ли у них умение думать словами? Королева не без холодка в спине задумалась о том, каково это, когда твой разум выстроен благодаря навыку, порождённому и обеспеченному силой волшебства - и вот она внезапно перестаёт работать, утрачивает действенность? Как это ощущается: как лёгкое прикосновение, уносящее все тревоги и сложные вопросы, или, может быть, падение в бездонную пропасть, когда паникующее сознание силится удержаться, найти точку опоры, но все понятия, всё рассыпается, теряет смысл. Жутко. А что такое память, если ушли вещи, без которых твоё собственное прошлое становится пугающей галиматьёй, мешаниной? Полная потеря себя и всех ориентиров разом... Не удивительно, что Черту безмолвия связывают с неким неизъяснимым ужасом.
Тем удивительнее, что, несмотря на это, среди пернатых находятся время от времени бедовые головы, которые из любопытства, стремления продемонстрировать свою удалую отвагу, или вдрызг разругавшись со всеми окружающими, пытаются если не преодолеть незримый рубеж, то во всяком случае отыскать его, лично убедиться в существовании преграды. Старый Гай отзывался о таких рисковых собратьях неодобрительно и сам никогда не стремился за край гор. Но знакомые, предпринимавшие такие попытки, у него когда-то были. Орлы, например, считающие себя владыками неба, которым там ничего не страшно. Чаще всего смельчаки всё таки не выдерживают напряжения постоянного ожидания, возвращаются сами, так и не добравшись до цели. Некоторые пропадают, только о них и слышали. Буквально двоим или троим чуть не за всё то время, что стоит Волшебная страна, удавалось, достигнув черты, вернуться назад и о чём-то внятно рассказать. По молодости Гая ещё ходили легенды об орле, умершем лет за сорок до его вылупления из яйца, которому удалось невероятное. Ворон их помнил плохо, всё таки слишком большой с тех пор срок прошёл, однако одно знал твёрдо - тот герой, хотя сам и гордился своим поступком, предостерегал всех прочих пернатых от попыток его повторить.
Что ж, для Корины главным было подтверждение самого важного факта: через Черту можно переходить живым без каких-то магических мер предосторожности. Гудвин, Элли - все они могли окружать себя разнообразной и сложной системой защитных чар, предохранявших их от неизбежной гибели. А тут - простая птица, опирающаяся только на природную силу своих крыльев. Помутнение ума, вероятно, не должно грозить людям. Стало быть, двигаясь пешком, дочь Гингемы тоже может без опаски преодолеть барьер, и, оказавшись за ним, приступить к опытам, разобраться как следует, что из её волшебного арсенала действует в Большом мире по-прежнему, что проявляет себя по-новому, а что вовсе утратило силу. Собрать достаточное количество припасов, памятуя о пустыне, лежащей за горами - и в путь. Да, вот так. Просто и быстро.
...Слишком. Чересчур. Неужели это прежде не пришло никому в голову? Никакие авторитеты, никакие запреты не остановят человеческой жажды нового - и уж конечно предприимчивости. Всевозможные колоброды, изгнанные из своих кланов марраны одиночки, да даже торговцы-жевуны со своими гружеными овощами тележками, чья твердолобость с напористостью порой отлично заменяют храбрость. Что то здесь не так! Должна быть дополнительная причина. Не учтённый пока что фактор. Надёжный, опасный. И, раз так, к проблеме нельзя подходить с наскока. Шаг за шагом - так она пройдёт этот неизведанный путь. Неспешным, но твёрдым и мощным. Как у глиняного великана...
Да, именно их колдунья решила использовать. Сильные, неприхотливые, безропотно повинующийся приказаниям создательницы. Их можно создать на месте, сохранив покров тайны, не вовлекая в своё предприятие никого лишнего. Только один недостаток - это магические творения. Где пройдёт живое, их может распылить на глину и песок. И наоборот. Камень не моргнув глазом прошагает сквозь, допустим, огненную стену, не задохнётся и даже не закашляется, если воздух кругом сделается ядовитым. Два параметра интересуют Корину в равной степени, обязательно должны выполняться разом. Значит это надо учесть при проверке. Королева потратила около месяца с момента разговора с Нарком на сбор сведений и ещё столько же на окончательную разработку своего плана. Наконец, дочь Гингемы отправилась в путь из Изумрудного города. Вместо себя она вызвала туда Гуда - не самая удачная замена, но так у неё в распоряжении будет больший временной лаг, чем если бы она просто оставила набор инструкций для солдат и придворных. Дровосек известен и даже теперь любим среди изумрудиков, у него во всех смыслах твёрдая рука, а связь, существующую между ним и колдуньей, при определённой доле сноровки можно сделать обоюдной, так что ведьма, находясь за Кругосветными горами, сумеет улавливать настроение своего заместителя, и, в идеале, даже догадываться о причинах и поводах вспыхнувших в металлической груди эмоций. О том, куда и зачем она отбывает, чародейка Гуду не сказала...
В опытной экспедиции Корина задействовала лишь необходимый минимум участников, к тому же таких, через которых практически исключено распространение сплетен, чем внутреннее гордилась. Нарк покинул Изумрудную страну на пять дней раньше хозяйки, чтобы привести лучших охотников своей стаи к подножию гор. Драконы Варага, несколько птиц, подобранных Гаем, во главе с ним самим. Всё. Никаких людей, кроме двоих преданных солдат-мигунов - но и то королева собиралась использовать их исключительно как гонцов для связи с горным дозором: отправлять марранам приказы иначе, через тех же драконов, или с помощью волшебства дочь Гингемы не решилась. Перестраховка, да. И правильно - сейчас любая мелочь имеет значение.
Корина привычно добралась до условленного места на крыле, а посыльные, попутно дав сигнал железнозубым, присоединились к ней чуть позже. Это было ещё одной своеобразной проверкой: насколько точно получается координироваться у разных групп? Разница во времени действительной и запланированной встречи в итоге составила около трёх часов - неплохо, но можно и лучше. Выдержав день на то, чтобы осмотреться, пообвыкнуться на новом месте и взять в кулак волю, колдунья отправила одного из солдат навстречу совершающему свой регулярный обход отряду дозора с распоряжением заготовить и доставить к ней двадцать больших вязанок хвороста, а сама принялась за чары. Великаны вышли на славу - здоровенные, метров по десять каждый, и очень сильные. Впрочем, важнее было другое - насколько сообразительными они окажутся.
Весь план был выстроен на связке глиняных истуканов с железнозубыми. Десять волков - по два великана на каждого, основной и запасной. Им предстояло выдвинуться строго одновременно и находясь на равной дистанции друг от друга. Глиняные воины при этом должны были нести на своих спинах хворост в огромных кипах. Также каждый получал огниво, песочные часы и крепкий кожаный ремень с ошейником на конце. Королева потратила немало времени, чтобы подготовить этот необычный набор, выверяя детали.
В конечном итоге предполагалось следующее. Дочь Гингемы поднимется в небо на спине верного Варага. Поодаль одновременно взлетит ещё двое или трое драконов. По сигналу чародейки крылатые гиганты вслед за своим вожаком выпустят струи пламени - знак для ожидающих на земле пар первопроходцев. Железнозубые и великаны начнут двигаться строго по прямой, предварительно запустив отсчёт времени в часах. Волшебница не испытывала прежде, с какой именно скоростью могут перемещаться и какое расстояние преодолеют глиняные порождения её магии, покуда сыплется песок. Но это и не важно - главное, что в принципе существует общая для всей десятки система отсчета, равная и легко воспроизводимая в случае нужды. Когда время выйдет, великан обязан остановиться и развести костёр, использовав часть хвороста из своих запасов. Это - символ безопасности, свидетельство, что вплоть до этого места чары Корины сохраняют свою действенность. Как огонь, так и тёмная зола хорошо видны сверху даже издалека на фоне желтовато-бежевого песка. Запалив хворост, связка переворачивает часы и продолжает свой путь в неизвестность, по мере необходимости повторяя процедуру снова и снова.
В какой-то момент, помечая этап за этапом преодолённые рубежи, пары доберутся до барьера, Черты безмолвия. Волки идут на привязи позади глиняных великанов. В том случае, если колдовство фатально искажается, или вовсе развеивается, проходя через незримую границу края Торна, первым делом это скажется на созданных волшебством истуканах. Замрут ли они безжизненным камнем, распадутся на кусочки, или что-то ещё произойдёт - смекалистые собраться Нарка обязаны почуять подвох. В этом случае они должны завыть как можно громче. И тут в дело вступят птицы. Если драконы играли роль громадных наблюдательных пунктов, находясь на отдалении, то Гай сотоварищи должен сопровождать связки лишь немного отставая от них. Услышав железнозубого, пернатый связник обязан немедленно оповестить ведьму с точным указанием какая именно пара сигнализировала об остановке.
Возможен был и обратный исход: великан свободно шествует через Черту, а волк, привязанный к нему, начинает терять способность говорить и вообще ясность рассудка. Здесь - самая уязвимая часть плана. Истуканам, самим не отличающимся сообразительностью, нужно догадаться, что с их подопечными что-то неладно. Тогда великану надлежало подтащить железнозубого и взять его на руки - благо силы глиняным воинам не занимать, да и к волчьим укусам они могли относиться с безразличным спокойствием. Затем - идти назад след в след по собственному маршруту до тех пор, пока временный пассажир не оклемается и не обретёт вновь дар речи. В этом случае, распознав тем самым место, где пролегает граница, истукан отпускал железнозубого и поджигал разом весь хворост, что у него оставался.
Гипотетически все пары должны были действовать синхронно, преодолевать равное расстояние и практически одновременно достигнуть цели с тем или иным исходом. В реальности, Корина не сомневалась в этом, возникнут заминки и различия. Великаны вряд ли сумеют идти в ногу, особенно толком не видя один другого. Хотя и созданные одними чарами, во всём подобные друг другу, истуканы могли иметь немного разные черты, начиная от веса и заканчивая зачатками темперамента, способные повлиять на их первый и последний в жизни поход. Наконец, существовала возможность того, что Черта по каким-нибудь одному Торну известным причинам в принципе не является прямой линией. Собственно, именно исходя из подобной вероятности - ну и дополнительно страхуя саму себя от любых потенциальных случайностей, чародейка и сформировала десяток пар, а не одну-единственную. В том случае, если граница состоит из изломов и изгибов, дочь Гингемы получит что-то вроде пунктира из головешек, наглядно их демонстрирующих, пускай и на сравнительно небольшом участке. Выявив Черту на местности, волшебница могла без опаски приблизиться к ней, чтобы начать уже собственные опыты. Самые разные заклятия, её излюбленные барьеры и взаимодействие с ними. Когда-то Корина несколько часов подбирала колдовские отмычки к Бесконечной стене Пакира. Да, безуспешно, но всё равно... К тому же с тех пор королева Волшебной страны успела очень многому научиться, сделалась гораздо могущественнее. День, два, хоть неделя - постепенно она узнает всё о свойствах торновой магии, очерчивающей круг, внутри которого располагается Ограждённый край. Вполне возможно, помимо основной задачи, в процессе удастся дополнительно почерпнуть из этого какие-нибудь ценные знания. Ну а после - да, она ступит за предел, выйдет в Большой мир!
Марраны прибыли через трое суток после того, как королева послала гонца с распоряжениями. Хворост, добытый ими, перемежался сравнительно свежими ветвями. А что если они в решающий момент не загорятся из-за сырости? Огненной богине на возможные проблемы с кострами жаловаться было глупо, но вовсе скрыть своё неудовольствие волшебница не смогла - по мере приближения заветного момента она испытывала всё более сильное напряжение, которое искало выхода - и, пожалуй, ещё хорошо, что он в итоге нашёлся в лице ленивых недотёп-марранов, а не чего-нибудь иного. Колдунья обратила командира дозорных в мышь, и, держа его за хвост, разъяснила, отчего повелительницу Волшебной страны не устраивает отношение подчинённого к исполнению своих обязанностей. Ну и о возможных последствиях тоже высказалась весьма доходчиво. Рядом всё время ошивался Нарк. Ему и его железнозубым не везло в охоте - условия гор, как ни крути, сильно отличались от привычных окрестностей Холодного ручья в Фиолетовой стране, так что волку даже не пришлось изображать злость и голодный взгляд хищника: они были самыми настоящими.
Стоило королеве, расколдовав несчастного, объявить ему и его людям, что она больше не нуждается в их помощи, как марранов будто ветром сдуло. В принципе с уходом за поворот у зазубренной скалы замыкающего воина в небольшой цепочке ничто не мешало дочери Гингемы приступить к эксперименту немедленно. Однако всё-таки Корина решила повременить до следующего дня. На удачу - так она почему-то это объясняла окружающим и даже самой себе. Но кого ты обманываешь? Чуткие волки уж точно носами унюхали твой страх, уловили дрожь пальцев.
Чародейка волновалась, знала это, а потому начинала беспокоиться ещё больше, подспудно ожидая, что упустит что-нибудь по недостатку концентрации, совершит ошибку. И это с таким настроем ты собираешься отправиться на штурм Большого мира!? На бой с ненавистной феей Убивающего домика!? Чего ты трясёшься!? Со спины дракона что-ли вздумала сверзиться - вот он, единственный твой риск... Железнозубые - да, у них есть и повод, и право бояться! Шутка ли - решиться хотя бы на пару минут немого безумия, пусть даже зная, что тебя должны выручить...
Она не собиралась задействовать Нарка в опыте, но волк настоял сам. Он привёл лучших охотников своей стаи так далеко от дома без каких бы то ни было выгод для них, злоупотребил положением вожака, вынудив участвовать в деле тех, кто в противном случае держался бы в стороне от любой магии до густых седин на загривке. И, раз так, ему подавать пример! Иначе собратья не поймут, а главное - он сам... Не по-волчьи оно: сидеть в логове, когда другие идут на опасного зверя. Кроме того, хотя Нарк об этом умолчал, ведьма видела - друг по-прежнему не уверен в своей нужности для ставшей такой грозной и властной прежней девочки, игравшей с ним в лесах близ гингеминой пещеры, и хочет смелостью, замешанной на преданности, доказать собственную ценность. Отказывать волку в таком случае значило нанести ему страшную обиду, так что королева пошла на поводу у друга. Ясно, ей это покоя не прибавило.
Ночь в горах опускалась резко, как будто все в одно движение накрыла обрезом тёмной ткани огромная и, надо сказать, ловкая рука. Дочь Гингемы пыталась общаться и с железнозубыми из стаи Нарка, которых прежде не видела, и с ним самим, и с Варагом, и даже с истуканами, надеясь тем самым успеть немного простимулировать работу их ума, ещё раз прочертить в глиняных головах касающиеся великанов части плана. Но все разговоры расклеивались, обрывались, распадались после первой же паузы собеседника. Потеряв в очередной раз нить, королева плюнула на всё. У костра было жарко, а колеблющийся тени казались глумливо скачущими коротышками - её ожившими сомнениями. Сон, хотя рассудок и подсказывал, что отдохнуть нужно, не шёл. И тогда Корина сначала безотчётно, нарезая круги около небольшого импровизированного лагеря, а после уже намеренно, стала взбираться всё выше и выше по горному отрогу. Она легко могла бы придать себе такой облик, который сильно ускорил и облегчил бы процесс, но нет! В нём и была суть. Колдунья почти отвыкла от подобных вещей. Вот напрягаются одни мышцы, следом - другие. Свои, а не позаимствованные при помощи волшебства... Ведьма карабкалась уже с остервенением, несколько раз пребольно ударившись о камни.
Зачем? Где смысл? ...В тебе! Она движется к цели. Ползком, вжимаясь всем телом в уступы, обнимая хладный массив скалы. В темноте. С постоянным риском сорваться. Да, если это произойдёт, она не погибнет, успеют прозвучать слова заклятья, отращивающего крылья, или выстраивающего защитный кокон вокруг ведьмы... И такова же её жизнь. Магия страхует, выручает: всегда при ней, неразлучно, неразрывно... Но всё таки она не есть вся Корина! Ведь так? Что если бы девочка, рискнувшая обратиться к Гингеме, не имела в себе задатков, не несла никакого дара, так что любая наука приёмной матери оказалась бы для неё не впрок? Волшебница никогда прежде не задавала себе этот вопрос так прямо. Она, даже в мыслях величавшая себя дочерью покойной колдуньи, почти вытеснившая прочь из памяти своих подлинных родителей - не со зла, не по обиде, не за что-то конкретное, совершенное ими, а за их заурядность. Как бы ты жила, если б оказалась обыкновенной? Просто ребенком, девушкой, женщиной-жевуньей? Порыв холодного ветра растрепал волосы королевы, дёрнул её за подол платья, словно поддразнивая. Волшебница дрогнула - и будто все злые духи вцепились в неё разом, подняли жертву на острые крючья своими вопросами.
Ну? Что? Боишься задуматься, не решаешься вообразить? Домик на отшибе, овощи на грядке, шитьё... Она с кем то? Или и здесь - одна? Сознайся, самая суть твоя, то, без чего ты себя не можешь помыслить, то, что тебя вознесло, сформировало, создало - это твоё колдовское могущество! В нём и уверенность твоя, и упование, и достижения, на которых, как на фундаменте, возведено здание твоего правления. И теперь ты намереваешься отправиться туда, где оно может исчезнуть вовсе, или утратить всякое значение! Туда, где можешь обнаружить, что в одночасье стала никем. Пустым местом. Ты взбираешься вверх, лезешь...Корина едва не оступилась... в Большой мир, чтобы сразиться там с Элли. А что если она окажется сильнее? Ты не знаешь. Не можешь знать. С разбегу расшибиться лбом о стену - и при этом ты самой себе не способна до конца объяснить чего ищешь, стремясь столкнуться лицом к лицу с убийцей Гингемы. Победы над старым страхом? Но вдруг это он всплывёт, охватит тебя, как когда-то на обломках рядом с пещерой приёмной матери, задушит - и погубит?
К слову о поисках. Думаешь фея стоит и ждёт тебя прямо за Чертой безмолвия? Надеешься быстро снять груз с души, чтобы дальше спокойно наслаждаться плодами своих прежних успехов, надёжно отстояв их? Как же! Да проще отыскать иглу в стогу сена! У тебя нет и понятия как действовать! Забудь о троне, об Изумрудном городе - тебе придётся всю свою энергию отдать на решение этой задачи. Годы могут пройти, прежде чем ты обнаружишь Канзас, её дом... Столько времени придётся жечь себя огнём ненависти и мести, а иначе сдашься сто раз. Это означает душу изнутри спалить. Готова пойти на такое? Королева станет ведьмой. Вернуться назад, утолив жажду крови, чтобы потом прыгать вокруг котла, пританцовывая и приговаривая как ты презираешь глупых гнусных людишек, как хочешь их всех извести и уничтожить? Гингему, твою приёмную мать, застарелая ненависть довела именно до этого состояния, разом страшного и нелепого. Да ты ещё ребёнком подсмеивалась над нею, хоть теперь припомни и признайся! Неглупую, сильную, красивую женщину, которая из яростного желания ничего хорошего не давать окружающему миру закостенела в облике горбатой крючконосой уродливой старухи. Уверена, что не такая, что выдержишь? Нет...? Тогда что ты задумала, чем занимаешься? Убить Виллину легче, нежели Элли. Быстрее, безопаснее, плюс это отдаст в твои руки Желтую страну. Разве так не проще? Пророчества умрут вместе с оракулом.
И что же...? Не конкретная практическая цель ведёт тебя, не злость. Тебе не над той или иной противницей победа нужна. Так то вообще все они глубоко второстепенны по сравнению с Пакиром. Твоё сердце жаждет одержать верх над судьбой, доказать - никто над тобою не властен. Ничто не предвещало, что родившаяся в Даруме дочка грибника и травницы будет повелительницей края Торна. Ничто. А ты, тем не менее справилась... Значит, рок бессилен? Труд, воля, личные качества вознесли Корину Новин над народами Волшебной страны. По заслугам. По чести. Однако, тут лукавство, подвох! Приглядись - и поймёшь. Да-да, ты знаешь. Сама магия! Почему в семье двух простых жевунов появилась чародейка? Так судил рок! Никто, ни они, ни ты, не имели права выбора. Как так вышло, что перепуганного ребёнка, заблудившегося в лесу, вынесло не куда-нибудь, а именно к пещере Гингемы? Судьба! А Веса Ланди, к порогу которой ты прибежала, испуганная, едва способная соображать, спасавшаяся бегством туда, куда несли ноги? Случайность. Совпадение. Не слишком ли много? А может все же провидение? Вот и выходит, что не твоя, а его власть! Ты - необходимый элемент пророчества, однако оно - не о тебе. Все слова прозвучали именно тогда, когда было должно. В свой срок свершится оборот колеса. Тебя вынесет на фею Убивающего домика. О, не сомневайся в этом, королева, ни минуты! Как же иначе, если именно она, Хранительница, обязана тебя повергнуть? Уходя от пророчества, ты следуешь ему... Так для чего карабкаешься? Почему?
Потому, что я - это я! Больше, чем колдовство! И я попыталась бы в любом случае. Не капуста на грядке, не прохудившаяся скатерть - я пошла бы в ученицы, в помощницы, в жены к кому-нибудь, с кем смогла бы приблизиться к вершине. Служанка - но во дворце. Фрейлина. Советница. Было бы меньше шансов, наверное, всё окончилось бы проигрышем. Но я боролась бы! Торн, я карабкалась бы, цепляясь ногтями, зубами, ища оцарапанными коленями выемки! Следуя за своей звездой и веря только себе, раздувая убеждённость из надежды. И моё постоянство твёрже судьбы. Что будет - неведомо. Кто падёт, погибнет, раздавленный - ты или твой враг? Как сложатся случайности в неизбежное? Только никому, никому и никогда не заставить тебя смириться с тем, куда поворачивает поток, подчиниться ему, даже если он сильнее! Это всегда лишь твой собственный выбор!
Корина, напрягшись изо всех сил и больно сдавив грудь, подтянулась на уступ, встала, распрямилась. Гора ещё продолжалась выше, но уже как совершенно отвесная круча, которую метрах в двухстах или чуть больше того над головой ведьмы венчали, как корона, причудливо перемешанные зубцы и гребни. Она добралась до самой последней, высочайшей ровной площадки. Внутренние голоса стихли. Дочь Гингемы ощущала в себе пламя - тихое, горящее будто небольшая свеча. Дающее тепло во всякий момент, стоит только к нему обратиться, потянуться мыслью. Прирученное, не бушующее больше само собою, грозя обратить сердце в пепел и угли. Однако, если так будет нужно, она раздует, закрутит вихрем огонь, а потом - зачерпнёт его сполна обеими руками. Она - хозяйка своей судьбы! Она - королева своей души! Полновластная. Тряхнув головой, впервые за время своего подъёма волшебница позволила себе оглянуться, а ещё мгновение спустя уже всем корпусом развернулась навстречу...
Перед глазами Корины раскрылся целый громадный и диковинный мир. Он казался смешением стихий земли, воздуха и чего-то ещё. С той огромной высоты, на которой колдунья находилась, пустыня была почти ровным пространством, но чуть заметно колеблющимся, непокойным в медленном, однако непрестанном движении. Дюны виделись отсюда рябью. В ярком лунном свете пески были словно бы илистым дном исполинского водоёма, а темная синева ночи - его загустелыми стылыми водами. По небу проносились огромные тучи. Королева Волшебной страны располагалась на своей смотровой площадке так, что почти вовсе не ощущала ветра - соседние скальные массивы прикрывали её собою. Но, судя по всему, дуло с едва ли не ураганной силой. Облака летели быстро - крупные, плотные. А понизу синхронно перемещались тени. Черные, гигантские, они совершенно не походили на простые отражения того, что происходит над землёй. У них была своя жизнь, огромный, невообразимый, давящий вес и непреклонная тёмная воля.
Черви? Пиявки? Неведомые монстры ползали, как правило отпугивая друг друга, но порою сталкиваясь - и чудилось, что вот-вот должен прогреметь гром, раздаться треск и земля заходить ходуном с заставляющим леденеть все жилы низким гулом. Чудовища были неумолимы, они надвигались на всё, что угодно, любую вещь, которую мог выхватить взгляд, чтобы похоронить её под собой, расплющить. Корина вдруг с пугающей ясностью вообразила себе, как нечто подобное - колоссальное, извивающееся, шевелящееся - обрушивается на Изумрудный дворец, на неё саму, стоящую у главных ворот. Чтобы размазать, растереть в мелкий прах. Слишком многозначительная параллель. По рукам и шее дочери Гингемы пробежали мурашки. А спустя пару мгновений одно из облаков сменило направление полёта - и тень, кажется даже набирая ход, устремилась прямо на чародейку.
Она понимала умом, что ей ничего не угрожает, что это иллюзия, порождённая ее же беспокойным духом, непривычным для неё местом, да необычной погодой. Но тело напружинилось, появилось стойкое, нарастающее желание рвануться в сторону, сойти с дороги. Хоть куда. Не бросать вызов. Не идти наперекор. Разом вдруг пришёл могучий порыв ветра: злой, щиплющий, так и норовящий столкнуть, сорвать с места. Червь подползал. Черный вал накатывал. Королева... намеренно подняла выше голову, расправила плечи. Туча неслась, клубясь, будто бежит, вздымая пыль, взбесившееся стадо лошадей. Тень спорила размерами с самой горой. Устоит ли каменная ограда, воздвигнутая Торном, или даже её сметёт, сравняет с землёй? В любом случае, тот, кто находится между молотом и наковальней, окажется уничтожен. Смят. Он исчезнет быстро и необратимо.
Ведьме до зуда хотелось сделать что-нибудь. Молнии, огонь, любая магия - вызвать, а потом швырнуть с ненавидящим смехом во врага. Корина знала - этого делать не нужно. Рассудок говорил - глупо, бессмысленно, смешно, ведь бояться нечего. Разве только собственную голову и мрак в ней осветить колдовской искрой. Сердце предостерегало - нельзя. Это испытание. Цена свободы. Тьму не убьёшь бичом из пламени. Её может проткнуть только меч, выкованный волей... Раз! Она ближе. Черная грозная масса. Ветер ревёт. Королева остаётся там же, где и была. Два! Ни дуновения. Тень подползает. Ведьма боится до рези в животе, она уже не собирается и не может смеяться, пусть бы даже со злобой - зубы сжаты, так что челюсти сводит. Три! Полная тишина. Такая, словно звук был слишком громким и что-то не выдержало, то ли у волшебницы внутри, то ли во всей окружающей части мироздания. Туча практически здесь. Корина всматривается в её глубины, ища... ответ?
А потом облако вдруг разваливается на клочки, становится жиденьким, составные части уходят всё дальше друг от друга, так что скоро надо уже хорошенько постараться, чтобы заметить их прежнее единство.
И конечно есть простые объяснения, наверняка истинные. Горный барьер, специфические токи воздуха, ночами спускающиеся сверху вниз в ущелья, которые при приближении тучи захватили и сломали её. Но то - слова следующего дня. В эту же минуту дочь Гингемы выдохнула, окинула ещё раз глазом окрестную пустыню с придирчивым прищуром, и с разбегу прыгнула вперёд, навстречу пескам, чтобы метров на пятьдесят ниже заклекотать уже птицей. Паря на крыльях, Корина спускалась назад в лагерь, к костру. Счастливая. Одолевшая рок. Ночь в итоге выдалась короткой, но зато волшебница продолжила летать и во сне, только уже не как обращенная птица, а просто так, словно в детстве - с небывалой свободой. И в этом оказалось больше отдыха и покоя, чем могли бы дать часы и часы сладкой дрёмы на перинах и пуховых подушках её дворцовой спальни.
Они начали когда ещё не сошла до конца утренняя прохлада. Нельзя было сказать заранее насколько всё затянется - Черта безмолвия могла обнаружиться через полчаса, а могла и спустя добрую половину суток. И всё это время королева должна была не переставая барражировать на открытой палящему солнцу драконьей спине. Так то, конечно, никто не мог запретить волшебнице спуститься и немного передохнуть, либо вовсе временно остановить всё предприятие, но она сама нипочём не позволила бы себе чего-то в таком роде. Другая причина для раннего начала - марево, всегда возникающее над накалённым песком, могло скрадывать, или даже искажать очертания продвигающихся в неизвестность сцепок. Корина не знала точно, бывают ли здесь миражи - марранов, у которых можно было поинтересоваться, она отпустила. Да и не факт, что те бывали в этой части гор - на внешнюю сторону скалистых отрогов великого заслона, выстроенного Торном, они искони предпочитали не соваться. В любом случае, возможность обманов зрения тоже нужно было брать в расчёт.
Свежесть в сочетании с абсолютно чистым и ярко-голубым небом, придавала всем, кроме, пожалуй, неповоротливых глиняных истуканов, заряд бодрости. По собственному опыту дочь Гингемы знала, что волнение бывает двух видов. Первое - то, что замедляет, сковывает, стоит где-то на грани испуга, нет-нет, да и делая через неё шаги. От такого хочется всячески перестраховываться, оттягивать решающий миг, а то и вовсе отступиться. Второе - то, что мобилизует, заставляет, сокращая время ожидания, самому делать рывок вперёд. Чародейке в принципе был в большей степени свойственен именно этот вариант, а сейчас колдунья очень хотела сохранить то особенное состояние духа, которое она обрела, можно сказать в борьбе вырвала минувшей ночью. Впрочем, Корина не торопила никого из будущих участников действа, не погоняла. Великаны и без того были во всём послушными воле ведьмы слугами, готовыми выступить по первому слову создательницы. А живые...
Волки старались не показывать страха, однако внимательный и цепкий сегодня взгляд королевы выхватывал приподнимающуюся без видимой причины шерсть на загривке и холке то у одного, то у другого серого зверя. Непроизвольно взрыхляющие землю, там, где она покрывала камень, напряженные когтистые лапы, непривычно шумно для лесных охотников втягивающие воздух носы. Наконец, железнозубые собрались в кружок и затянули песню с протяжными подвывающими куплетами - о вожаке, не вернувшемся с Большой погони. Дочь Гингемы отчётливо видела недовольство на морде Нарка: его разрешения никто не спросил, и теперь отобранные им, чтобы выполнить одно из самых ответственных поручений, которые когда-либо давала его Хозяйка, лучшие, самые сильные, крепкие и удачливые звери в стае позорят своего предводителя таким открытым проявлением эмоций. Нет, никто не собирался отступать, ни о чём не просил, никого не обвинял и ни на что не жаловался. И всё таки только глухой не понял бы, что мелодия волчья сродни тем особенным песнопениям, которые звучат на поминках.
Корина приблизилась, взглянула твёрдо, но без строгости, или недовольства, а как бы признавая - да, дело непростое. Безмолвно выражая уважение каждому добровольцу. Чуть махнула рукой - мол продолжайте. Всё так же, без слов, потрепала за ухом старого друга. А после, дослушав до финала, кратко обратилась ко всё ещё сгрудившимися почти вплотную железнозубым: мы все готовы, роль каждого участника в плане продумана, и никто не окажется брошен один на один с опасностью, с чем бы ему ни пришлось столкнуться. Примерно также держала себя чародейка и с драконами, и с птицами - просто, уверенно, не подтаскивая их силком к краю, а убеждая словом и делом - можно и должно сейчас сделать шаг вперёд. Не сорвёшься. А нет - так поймают...
Королеве хотелось засечь точный час и минуту, когда она взмыла в распахнутые во всю ширь лазоревые выси - знаменательный, памятный момент, но часов, или чего-то, что могло бы их заменить, не было. Теперь только одно время существует для всех в этой части Кругосветных гор - то, что сыплется песком за тонким стеклом на боку у каждого из глиняных истуканов. Темные точки на желтом песке. Она видит их всех. Пламя вырывается из пасти Варага, а следом и его чернокрылых собратьев. Итак, началось!
Сперва волшебница следила с неослабным вниманием то за одной, то за другой парой, часто высылала воронов, чтобы те приносили снизу более подробные известия. При всей той внутренней свободе, способности дышать полной грудью, которая осталась у колдуньи после недавнего испытания себя на прочность, сердце то и дело схватывало тревогой. Ведьме казалось, что связка, за которой она следила, стараясь не замечать тряски и качки после каждого широкого взмаха драконьего хвоста-балансира, вдруг замедляется, начинает двигаться не в ногу с прочими. Подозрения вспыхивали сухой ветошью, норовя запалить самый настоящий пожар, лихорадочную горячку у королевы внутри - а спустя всего несколько мгновений она вновь убеждала себя: нет, ничего не было. Самообман - и только. Или следствие чересчур крутого виража, заложенного Варагом, воздушной ямы, из-за которой резко менялась высота, занимаемая наблюдательницей. Или чего-нибудь ещё...
Постепенно внимание стало притупляться. Корина начала озираться по сторонам, а после, когда ей вдруг вступило в шею, вовсе отвлеклась на три или даже целых пять минут, распластавшись на чешуйчатой спине летающего ящера со взором, обращённым вертикально вверх. Но нет, всё таки того волнующего мига, когда великаны один за другим стали замирать, сбрасывать со своих спин часть груза, возиться с кремнём, орудуя неуклюжими толстыми пальцами, чародейка не упустила! ...Да, небольшой рассинхрон уже есть, ничего не поделать. Ворон принёс новость - второй справа истукан умудрился раздавить и сломать огниво. Следует ли ему продолжать путь вперёд с остальными? Утвердительный кивок головы в ответ - без знания причин вид обратившейся вспять пары может плохо подействовать на остальных. Недостатки схемы, недавно казавшейся такой изощренной, начали вылезать один за другим. Но до чего хорошо было смотреть на цепь костров, пускай даже с одним "выбитым зубом"! Гордость разливалась в груди у волшебницы, текла по рукам вплоть до пальцев - она словно бы чувствовала волны тепла от далёких огней, родившихся в соответствии с её приказом! Да! Вот так! Первый рубеж, отвоеванный у неопределённости и тайны. Сперва рыже-красный, а затем чёрный с искрой пунктир, обозначающий... именно так, границу её, повелительницы края Торна, безраздельных владений! За ним - свой мир. Её достижения, её победы, её ответственность, её достояние. По ту сторону - вызов!
К исходу второго часа, когда продолжающие свой поход спарки прочертили вторую линию, Корина стала ощущать первые признаки усталости. Голову начало припекать - понемногу, но всё сильней и сильней. Чародейке захотелось пить. Стали болеть мышцы - предсказуемо, но от того не менее неприятно. Колдунья знала, что расслабленность и пассивность драконьей наездницы - одна только видимость. На деле, стремясь удержать равновесие, пытаясь создать чувство контроля и стабильности неуверенное в себе тело непрерывно колеблется, напрягает мускулы - едва-едва, но раз за разом, причём в том числе такие, которым на твёрдой почве почти вовсе не достаётся работы. К закату её неизбежно будет ломать и слегка подташнивать, а завтра - и того хуже. Дочь Гингемы отметала эти мысли, как недостойную внимания ерунду, но против воли помаленьку начинала переключаться от чуткого внимания к окружающему на себя саму. Горят третьи костры, не вызывая уже особенного отклика в сердце - просто зафиксированный факт, зарубка. Сделана - и хорошо. Дальше... Ведьма задумалась - а что Виллина? Стелла? Знает ли парочка добрых волшебниц, так давно поселившихся в крае Торна, где пролегает и что именно представляет собой Черта безмолвия? Вычитали, узнали у свидетелей, живших в более беспокойные и отважные времена, поняли сами за один единственный первый свой пролёт? А может тоже экспериментировали? Не совершила ли королева ошибки, не попытавшись сперва как-то выяснить...
Вдруг Корину выбросило из плавного течения мысли, словно водоворот закружил и выплюнул на жесткий берег - животом о камни! Дыхание перехватило, что-то ухнуло вниз от лёгких и чуть не до коленей. Маленькие и юркие тёмные штрихи - вороны посланники - сразу от трёх пар на полной скорости устремились к Варагу! Да, никаких сомнений быть не может, у них явно срочные известия, не терпящие и секунды отлагательства - птицы буквально выбивались из сил в попытках лететь быстрее. Но сцепки волков и истуканов, от которых они стартовали... продолжали двигаться вперёд. Нетерпение разом защекотало чародейку тысячами маленьких пёрышек, ей хотелось самой обратиться в какое-нибудь крылатое создание, устремиться навстречу черным вестникам, или даже сразу прямо к месту действия. Доли мгновения в ожидании растягивались чудовищно - и с каждой из них будто невидимая рука так же медленно протаскивала и наматывала жилы в самом сердце колдуньи. Но вот уже слышны отрывистые и сбивчивые птичьи выкрики. Пока ещё неразборчивые, одно только карканье... Ну! Давайте сюда скорее!!!
- Каррролева! Кха-кхарр! Железнозубх-кхые...
В другой ситуации дочь Гингемы сделала бы скидку на почтенный возраст скорее упавшего, нежели приземлившегося на драконью спину ворона, который умолк, всё никак не способный как следует отдышаться. Хотя бы за старание. Но сейчас момент был критическим, а нервы ведьмы - напряженными до крайнего передела, так что чародейка вскричала, выпрямившись и сурово взирая на посланца сверху вниз:
- Ну!!? Говори сейчас же!
- Каррр! Волки! С ними что-то неладное! То замирают, принюхиваясь, то мечутся вокруг великанов.
- Черта! Они достигли её! ...Как давно всё началось!? В каких парах? Почему истуканы всё ещё идут вперёд? Да говори же ты, курица несчастная! Не смей закрывать клюв!
- Три кхарры! Минут пять назад! Мы пытались докррричаться до великанов, но они то ли просто не слышат нас, то ли не могут услышать!
- ...Побоялись подлететь ближе!!? Ах вы трусливые...!!!
- Пррростите, каррролева! Но старые, от дедов перрреданные скрррахи... Да и что толку, если мы сами бы потеряли способность к речи? Мы каррричали, каррричали, поняли, что без толку - и тогда... сразу помчались к вам...Прростите, карролева...
- Так! Живо спускайся обратно! Остановить все прочие связки! Проверить каждого железнозубого в них - они должны быть в состоянии внятно отвечать на ваши вопросы.
- А как же...
- Не твоя забота! Вперёд! Немедленно! Как управитесь - следить со всех сторон за сцепками, продолжающими движение. И только попробуйте меня подвести своей нерасторопностью, или боязливостью - я сама сделаюсь вашим самым главным страхом!
Заканчивая фразу, Корина уже не смотрела на ворона. Всё её внимание было приковано к земле. Крупные жирные точки глиняных истуканов просматривались хорошо. Их партнёры-волки уже гораздо хуже. Различить кто есть кто конкретно с такой верхотуры нечего было даже думать. Но по памяти чародейке казалось, что... вот, вроде бы, та тройка, о которой доложили птицы. Со второй и по четвёртую пару... И Нарк стоял именно во второй!
Великаны двигались - послушные, но недоступные. Разум волшебницы не успел ещё ничего - никаких выводов, расчётов, хотя в общем-то всё шло почти так, как и было задумано, королева получила уже самый главный, решительный результат. Упругая волна толкалась в груди, давя на лёгкие, эмоции внезапно и с головой захлестнули дочь Гингемы. Её друга - лучшего, единственного - прямо сейчас волокут с неодолимой силой вперёд, заставляя по крупицам терять разум - и у неё нет и понятия, как это может на нём сказаться в дальнейшем. Птицы залетали за Черту на мгновения. Счёт времени, которое провёл там железнозубый вожак, идёт на минуты.
Единственное, в чём вполне отдавала себе отчёт и что по-прежнему запрещала Корина, это самой в заимствованном обличье устремляться в центр бури. Вместо этого она прокричала только одно единственное слово:
- Вниз!!!
И Вараг понял, а главное без малейших колебаний повиновался приказанию королевы края Торна. В последний раз чародейка испытывала нечто подобное в день, когда предстала в облике огненной богини перед марранами. Сложив крылья, дракон отвесно пикировал, со скоростью молнии приближаясь к земле. Ком подкатывал к горлу волшебницы, сердце не фигурально, а словно бы буквально собиралось вот вот выскочить из груди, билось о рёбра. В ушах свистело и звенело, ветер отвешивал пощёчину за пощёчиной. Но для колдуньи это слилось в один цельный процесс, фон, а всё её естество сосредоточилось на ином - она чувствовала силу. Не нити, а толстые упругие канаты, связывающие, соединяющие всё кругом. На секунду она даже почувствовала, узрела воочию глазами магии ту самую Черту, торнову стену, ради поиска которой всё и было затеяно. Спустя мгновение та опять пропала, но Корина всё равно не сумела бы ничего разобрать и запомнить - она подскочила, едва удерживаясь, на спине Варага, вышедшего из своего виража метрах в двадцати над песками.
- Рычи!!! - воскликнула ведьма по наитию, - Ну же!!! Тебя точно услышат! - но никаких пояснений уже не требовалось: дракон взревел.
Так, что уши дочери Гингемы заболели, и она уже едва могла разобрать конец собственной фразы. Так, что задрожал и сгустился воздух. Так, что эхо пошло гулять по горам, и обрушилось в пропасть со скал который век покоившихся на своих местах камни. А спустя ещё несколько секунд королева, несмотря на то, что чувствовала себя как выброшенная на берег рыба - наполовину оглушенная, со слезящимися глазами, дрожащими пальцами и едва способная ориентироваться в пространстве - испустила цепочку молний. Беспощадно сияющих - взрезающих мир, шипящих, скрежещущих, немыслимо острых, избела-желтых с алым всполохом на самой крайней точке. Никогда прежде Корина не творила такого - во много раз длиннее и немыслимо мощнее, чем это обычно давало привычное ей колдовство. С резким треском они врезались в землю далеко впереди. Смешанный рокот и гром от крика Варага и разрыва чудо-молний ходил туда и сюда вдоль по пустыне. Всё же прочее замерло.
Да! Именно что всё! Великаны, все до единого, остановились, а после стали один за другим оборачиваться к своей хозяйке. Дочь Гингемы - гордая, изумлённая и огорошенная самою собой, всё ещё не способная до конца понять что и для чего делает, первым порывом поманила к себе истуканов быстрым и лёгким жестом пальца, только потом сообразив, что те, конечно, не смогут рассмотреть такую малость. Чёткость мысли возвратилась к волшебнице вдруг - и сразу прочно: бывали секунды, когда, как-бы отстраняясь, она сама поражалась собственной точной последовательности в действиях, а главное - видимому спокойствию. Вараг сел. Затем по команде госпожи начал повторять за ней приказания для глиняных великанов, волков и птиц. Все истуканы разом сбросили оставшуюся поклажу, обозначая точку, в которой находились. Затем двинулись назад. Птицы опрашивали железнозубых. Те подробно описывали свои ощущения - и тем самым показывали, что в порядке и полном сознании. Драконы с дистанции запалили огнём три отстоящих чуть впереди кучи хвороста, принадлежащих связкам, прошедшим сквозь Чёрту. Она нашла! Вживе нанесла на карту! Преодолела все змеиным клубком спутавшиеся помехи-обстоятельства! Корина была будто пьяна успехом - и только тут заметила: Нарк в самом деле двигался во второй связке. А вырвались вперёд третья, четвёртая и пятая - колдунья просто не разобралась до конца с высоты. Просто... Вот так вот просто...
Королева отпустила всех своих помощников в тот же день - с большой и искренней благодарностью и внутренним обещанием не забыть никого из них. Не откупаться одним единственным подарком, каким бы он ни был, а следить постоянно за судьбой каждого - и доброй феей, заботливой, являющейся именно тогда, когда нужно, пособлять каждому в том самом, что именно ему необходимо - как те отозвались на её призыв, когда повелительница края Торна нуждалась в этом. Уже предчувствуя, что вот-вот её закрутит совершенно другая, новая и бурная круговерть, вечером того победного дня чародейка верила собственной молчаливой клятве. Нет, она не позабудет... Весёлый хохот дракона, похожий по звуку на сход селевого потока - гулкое клокотание. Карканье и радостный гвалт взбесившегося птичьего базара. Вой. Лай. И Нарка, который, прочитав разом всё - и тревогу и облегчение на лице Корины своим опытным, знающим её глазом, подошёл и сказал только: "Я здесь, Хозяйка". И она поцеловала его в большой мокрый нос, а железнозубый высунул язык - ну совершенно по-собачьи.
В тот же день, затянувшийся глубоко за полночь, колдунья разложила по полочкам всё, что узнала, а затем выстроила из этих новых кирпичей здание своего плана. Итак, магическая граница, отделяющая Волшебную страну от Большого мира, существует. Скорее всего Торн создавал её для защиты от той силы, что могла бы попытаться вторгнуться в его ограждённый край извне, так что свойства Черты с одной и другой её стороны могут различаться - в том числе проницаемость. Возможны и более сложные и изощрённые нюансы - благо здесь работал величайший мастер. Но пока что можно принять за основу следующее: созданные волшебством дочери Гингемы глиняные исполины прошли сквозь границу - и с ними ровно ничего не произошло. Они не разрушились, не перестали подчиняться своей госпоже, вообще никак не изменились. Чего нельзя сказать о волках.
Железнозубые, как королева ни настаивала, объясняли и рассказывали что же с ними было очень путано и скупо. Лесным охотникам ощутимо не хватало и словарного запаса, и, прежде всего, решимости быть до конца откровенными. Уступающим, пожалуй, только саблезубым тиграм по части свирепости и грозной репутации в пределах края Торна хищникам было категорически не по нутру сознаваться, что они могут испытывать столь сильные растерянность и страх, в такой степени утрачивать над собой контроль. Так или иначе, чародейка осознала главное - как она и предполагала, за чертой животные - уроженцы Волшебной страны не просто немеют, теряют дар слова, но претерпевают куда более глубокую и жуткую метаморфозу. Они... глупеют - тоже не вполне верное слово, оно не передаёт всего масштаба изменений, но для простоты остановимся на нём. Что отсюда следует? То, что никого, ни зверя, ни птицу, ни дракона посылать с какими-нибудь, даже самыми простыми заданиями на ту сторону, в Большой мир нельзя. И с собой брать, соответственно, тоже. Так что, если с тобою что-нибудь случится, ни единой живой душе ты не сумеешь сообщить об этом - разве только послать весточку при помощи магии. Сразу же Корина подумала и о новых железных гномах, или их подобиях, и об ошейнике Нарка... Ладно, в любом случае ты и не ожидала, что можно будет положиться в своём будущем путешествии на кого-то, кроме себя.
Великаны сослужили своей создательнице большую службу. Колдунья гоняла их через Черту и вдоль незримой границы края Торна ещё двое суток. Истуканы были откровенно недалёкими, но всё равно после сотого повтора фраз, вроде "Не, хозяйка, ничего такого не было" или "Ничего не почувствовал. А надо было?", ведьма убедилась - да, действительно чары, оживотворяющие глину, остаются незыблемыми. Королеве было даже немного жаль своих исполнительных и безотказных слуг, когда она ставила над ними свой финальный опыт - выставляя по одному за Черту как своеобразные мишени, пробовала на них самые разные заклятья, включая боевые и вообще все потенциально полезные. Под ударами молний Корины великаны исправно теряли части рук и ног, огонь горел, ветер задувал, дождь, в том числе её коронный излюбленный ливень из множества розовых лепестков, тоже шёл исправно. Всё это дочь Гингемы спланировала ещё тогда, в первый же вечер, как и следующий шаг, который теперь необходимо было совершить - ступить за Черту самой.
У королевы имелась масса вариантов, как именно это можно сделать: закутаться в прочнейший кокон защиты, а затем решительно двинуться вперёд, осторожно поставить кончик ноги и по чуточке, полушажочками оказаться в итоге уже Там, а не Здесь, или даже разбежаться и прыгнуть. Но в итоге, сама точно не понимая, почему решила именно так, волшебница остановилась на самом рискованном варианте из всех - фактически уже следующем этапе в её мысленной схеме.
Чародейка больше не сомневалась, что ничего по-настоящему плохого и опасного с ней за Чертой не случится. Она - человек, а потому не должна потерять рассудок. Ни один из органов её чувств, будь то зрение, слух или обоняние, не заметит ничего нового для себя по ту сторону границы. Магия, судя по экспериментам также останется при ней. Но вся ли? У ведьмы оставалась ещё одна важная причина для глубоких раздумий. Поиски Канзаса - и изучение Большого мира в целом - вещь очень долгая по определению. Меньше всего королеве хотелось преодолевать раскинувшееся перед ней бескрайнее море барханов пешком. Даже для обладательницы колдовской силы марш по пустыне без карты и направления - это изрядный риск, да и в любом случае такая прогулка - то ещё удовольствие. Ну а главное, конечно, это чудовищная потеря бесценного времени. Самым очевидным выходом из положения были крылья. Но что если в облике птицы Корина тоже, подобно железнозубым, начнёт быстро утрачивать навык мышления и в какой-то момент до того озвереет, что уже не сможет догадаться, как же ей вернуться к прежнему состоянию, а, пожалуй, и не захочет этого? Ко всему резко в человеческий облик из птичьего преображаться не всегда возможно. Вернее технически - пожалуйста, никаких проблем, вот только находясь на высоте метров так в триста, хочется всё-таки повременить с превращениями - уж очень больно падать.
Тем не менее, именно в виде сокола, летя, впрочем, не выше, чем метрах в пяти над раскалённой землёй (горячий воздух, поднимающийся от песка вверх, приятно поддерживал снизу раскинутые крылья, будто дружественная рука) дочь Гингемы решилась впервые покинуть пределы ограждённого края. Она разогналась слишком резко и быстро, чтобы успеть как-то обдумать весь смысл и особую торжественность момента. Только несколько мыслей - таких же стремительных и ритмичных - туда и сюда, вопрос и ответ - как взмахи крыльев. Зачем ты так? Потому что хочу! Разве правильно прыгать с разбегу в неизвестность? А разве возможно как-то иначе, когда имеешь дело с подлинно неведомым? Достойно ли королевы...? Отвага и воля - достоинства для правителя! Но если что-то случится? Я с этим справлюсь! Ты... Я лечу! По пути, который сама проложила, открыла дверь! К победе! К чудесам! К новому! Я лечу... за Чертой!!! И передо мной нет преград!!!
Маленькое птичье сердечко колотилось как безумное, в голове у Корины не осталось ничего: прекратили суетиться муравьи - строители планов и схем, перестал перестукиваться детской игрушкой - вот дровосек, а вот медведь - докучливый внутренний диалог, сорвало ветром даже яркие знамёна тщеславия и гордости за своё свершение. Осталось только чувство полёта - чистое, беспримесное, как небо впереди. На мгновение чародейку затопил страх. Вдруг это оно и есть? Что если ещё несколько мгновений - и не останется даже имени? Только бессвязный и дикий клёкот из загнутого клюва... Но испуг прошёл. Схлынул - и в итоге словно освежил, пустил холодную волну разом в теле и духе - мощную, но приятную, каким порой бывает ушат ледяной воды после обжигающе горячей ванны. Вызывающую ответное тепло - особое, внутреннее, будто в каждой частичке организма рождающейся с характерным мягким покалыванием. Королева Волшебной страны, заложив пируэт, стала набирать высоту, затем спикировала вниз, у самой поверхности преобразилась - и тут же громыхнула заклятьем-молнией. Всё при ней! Всё... случилось! Но как много, как немыслимо, до зуда маняще - и пугающе разом теперь у неё впереди...
В тот знаменательный день дочь Гингемы решила, что должна будет вернуться в Изумрудный город, прежде чем направится на розыски Канзаса - или куда-нибудь ещё, куда повлекут её в Большом мире любопытство и азарт. У неё действительно имелись дела в столице своего пока ещё очень молодого королевства - но в большей степени всё же чародейка проверяла собственную дисциплину. Выдержка! Она сумеет всё. Невероятные возможности, безграничные горизонты - всё открыто, главное чтобы только не закружилась голова. Но волшебница не смогла отказать себе в удовольствии провести ещё пару дней у Черты. Перебираясь через неё туда и сюда - просто раз за разом доказывая и демонстрируя: да, она это может. Раздвигая границы своих владений, того, что ей доступно. Наблюдая - со спокойствием, почти лениво, за тем, как смотрится со стороны ограждённый Торном край, который ещё недавно вмещал в себя всё, что когда-либо делала, кем была - и кем желала стать Корина Новин. А теперь стал для этого мал.
Разумеется, делала колдунья и первые "заметки на полях". Так, как она ни старалась, но сохранялась со всей остротой и, кажется, только рельефнее вставала перед нею проблема ориентирования. Что там Элли! Единственная вещь, которую, слава Торну, невозможно было потерять из виду, это Кругосветные горы. Больше - ничего. Вечная и непрерывная изменчивость песков. Ветер, безумный художник-перфекционист, раз за разом переделывал пейзаж, где-то стирая прежний узор, где-то малюя наново прямо поверх старого. Барханы могли ощутимо сместиться за какую-то пару-тройку часов. Деревья в пустыне не росли. Травы - тоже. Ведьма пыталась приноровиться выделять взглядом - благо у птицы он для этого достаточно острый - разные оттенки песка в той или иной части местности, но отличия были слишком малы, цвета сильно зависели от небесного освещения и времени суток, путались в уме, доводя до головной боли. Ведьма знала, что настоящий сокол мог бы безошибочно определять своё местоположение по солнцу - но видно для этого надо им родиться: у дочери Гингемы не было даже понятия как и что она должна почувствовать, на какие именно детали обратить внимание.
Не взирая ни на что, Корина в своих полётах непрестанно отдалялась от Черты, углублялась в пространство Большого мира. Она проспала от силы шесть часов - её звало и звало вперёд даже сквозь дрёму.
Наконец, королева очутилась на такой дистанции от Кругосветных гор, что лишь кончики отдельных самых высоких пиков всё ещё выглядывали, размытые в жарком мареве и от того словно бы ненадёжные. Впервые с момента пересечения Черты пришла не маета, или недовольство, а бередящее струны сердца волнение. Со всё возрастающим напряжением колдунья внезапно поняла, что у неё в восприятии - от жары, усталости, а может... кто его разберёт от чего ещё, начало двоиться. Или... Нет! Других вариантов просто не может быть! Таких миражей не существует! Ведьма моргнула. Всё осталось прежним. С одной стороны у самого уреза горизонта торчали скалистые зубья. И с другой - тоже! Тёмные. Твёрдые. Материальные. В голове у королевы словно улей растревоженный проснулся. Мысли, сталкиваясь одна с другой, спешили на вылет, жужжа и суетясь. Первая из них - конечно же о колдовстве. Торн был умён. Он мог предполагать, что некто из числа жителей его страны - по недосмотру, мальчишеской любознательности, или даже на спор может пересечь заповедную черту, не имея при этом никаких дурных намерений. Такого нужно вразумить, напугать - но не уничтожить. А вот враг, подходящий извне... Гениальное и простое решение - и очень в духе Торна, насколько успела дочь Гингемы почерпнуть из его книг, не любившего прямого насилия: пусть неприятель перепутает перед и зад, все стороны света, пускай плутает по бесплодной пустыне, пока, скрипя забившимся между зубами песком, сплёвывая досадливо и зло, не побежит, бросив всё, или не сгинет... Но... Нет, иллюзия и специально созданное наваждение могло бы быть и похитрее. Сейчас Корина всё ещё точно понимает откуда она вылетела - и куда станет возвращаться. Дело в другом. ...Ещё одно кольцо гор? Реальных, взаправдашних? Никто и никогда не утверждал, что за Кругосветной цепью не может выситься ещё одна... Только уж слишком просто для такого, как Торн. И ещё...
Постепенно, уняв первый тревожный порыв, волшебница сумела рассмотреть новые скалы получше - и смекнула, что они на самом то деле довольно сильно отличаются от обрывистых вершин Кругосветной гряды. Скорее камни, чем горы - цельные монолиты округлые, приглаженные - хотя, конечно и не идеально, как речной голыш, но всё же заметно. Они не соединялись друг с другом, но лежали на примерно равном расстоянии. Так может разместить что-то только осознанно действующая рука. У дочери Гингемы внутри боролись два чувства: стремление поскорее очутиться во всех смыслах этого слова на твёрдой почве, в безопасности - и страстное желание разобраться, разгадать, выхватить разом ответ на дюжину невысказанных вслух вопросов. Что это? Создано магией? ...Никаких сомнений. Торн... для чего ему понадобилось...? С каждым метром, который преодолевала в воздухе Корина, приближаясь к Камням, она будто получала дополнительное ускорение - эмоциональное и даже физическое. Чаша весов склонялась всё сильней. Да, она доберётся, осмотрит...! Камни застили взор, звали.
Королева поняла, что на неё действуют особого рода чары вдруг, разом, но отчётливо и с непоколебимой уверенностью. И таким же твёрдым было её решение - поворачивать. От вещей, воздействующих на волю, лучше держаться подальше. С невесёлыми рассуждениями о том, что предстоит ещё оценить степень опасности неведомых Камней, причём, вероятно, не только в уме, но и на местности - а значит необходим новый опыт со множеством участников, значит... - колдунья уже стала перемещать крыло, чтобы сменить направление движения, когда вдруг разглядела... надпись. Удивительную. Неожиданную. Буквально силой вынудившую всё таки следовать прежним курсом - вперёд. Красновато-бурые прожилки на чёрном камне соединялись в буквы слова "Гингема". Имя матери? Здесь? Корина приземлилась аккуратно и спокойно, без лихости, прислушалась, огляделась. К камню, хотя всё та же не знающая отдыха сила влекла её, а ноги сами так и норовили сделать шаг шире, волшебница подходила крадучись, шепча всё новые заклинания, формируя вокруг себя всевозможную защиту, с занесённой рукой, с которой готов был при первом признаке угрозы сорваться испепеляющий свет. Вокруг камня на песке покоилось много разнокалиберных, но в основном мелких косточек - и это не добавляло оптимизма, но никакой дополнительной опасности ведьма так и не сумела обнаружить. Только надписанный камень высотой в пять или шесть раз выше её роста - и, похоже, притягивание к себе было единственным его предназначением.
Обозлившись разом на всё - на прежний чрезмерный, как ей показалось, испуг и беспокойство, и в то же время на то, как быстро - слишком, чересчур, она начинает опять безбоязненно идти на поводу у своего любопытства (вот уж у кого силы и власти над ней больше, чем у любого колдовского камня!), дочь Гингемы от души шарахнула по гладкому и блестящему на солнце шершавому боку. Как раз чуть ниже буквы "И" в материнском имени. От скалы с грохотом брызнул в стороны мелкий черный щебень и откололся кусок, размером с две корининых головы. Разве так должна вести себя повелительница края Торна!? Позор. И вообще это было даже хуже, чем просто следовать воле Камня - мало ли как мог отреагировать незнакомый магический артефакт на атаку? Чародейка ещё немного приблизилась - и вдруг пожалела непонятное, зловещее, но всё же связанное с покойной ведьмой, заменившей ей родителей, творение сумрачного колдовского таланта. Она положила руку на поверхность Камня, провела по месту скола, как-бы поглаживая успокаивающе. То, что было дальше, можно назвать волшебным наитием - или просто памятью о близких. Корина уловила будто далёкий звон. Отголосок чего-то смутно знакомого из дальних детских лет. Эхо особого почерка, с которым колдовала мать. Гингема была создательницей камней - двух мнений тут быть не может. А это значит, что прежняя правительница Голубой страны выбиралась за Черту! Проводила долгие и сложные магические работы, сопоставимые едва ли не с торновыми! И приёмная дочь про это ничего не знала! Не слыхала ни словечка!
Королева стояла, в задумчивости прикрыв глаза. Камни... их назначение в целом понятно. Дополнительный контур охраны Волшебной страны, только выставленный не гуманным Торном, а той, для кого любой чужак был заведомо плох, как посланник и представитель мира, отвергнувшего Гингему - и навек брошенного ею в ответ. Волшебница размышляла о характере матери, её судьбе. Отношение приблудной ученицы к Гингеме не раз менялось со временем, но всегда - под воздействием перемен в собственном характере Корины. Имя приёмной матери блестело отраженным светом решений, принимаемых дочерью, на него отбрасывали тени разнообразные перипетии жизни и судьбы той, что вознамерилась сделаться - и стала вопреки всему повелительницей края Торна. Был и гнев, доходящий почти до ненависти, когда юная волшебница узнала о смерти своих природных родителей, бежала из пещеры колдуньи, а потом - обнаружила, что подверглась воздействию гингеминах чар, затормозивших её естественный рост. Были ярость и негодование уже на врагов матери, ставших и кориниными врагами, клятва на пепелище, принятие наследия, которое ведьма подняла, как знамя. Она так и представлялась всем в начале своих странствий, когда считала нужным открыть своё истинное лицо - дочь Гингемы. После, по мере того, как стали возрастать силы Корины, начали появляться и другие чувства - заочное соперничество сменилось даже некоторым снисхождением к правительнице Голубой страны, жившей дичком, забившись в щель одинокой скалы, так никогда и не сумевшей достигнуть и даже не отважившейся на рывок к истинному могуществу и величию.
И за всем этим вихрем, кружащим яркие палые листья её собственных старых желаний, страхов, эмоций, волшебница умудрялась не замечать истинного лица матери. А теперь, стоя у подножия Камня с алой сеточкой надписи, похожей на кровеносные сосуды, королева испытывала жалость. Тогда, сжигая в огне реальные останки Гингемы, Корина напитывала тёмной злой золой собственную душу, закаляя её перед скорыми испытаниями. Да. Её взгляд был направлен не в прошлое, а в будущее, он не блестел от слёз сожалений, а сиял пламенем мести и жаждой дерзания. Мать погибла, а Я - выживу. Мать проиграла, а Я - одержу верх. Сейчас чародейка словно получила возможность заново - но только уже по-настоящему взрослой, уверенной в себе, пережить тот момент. Она как бы стояла над могилой Гингемы - строгий камень, создававший густую тень, начертанное не нём имя, россыпь мелких косточек - всё это лишь усиливало впечатление.
Что ты можешь сказать о покойной? Что как раз покоя она не знала никогда! В ней были и страсти, и воля, и могущество - годы спустя после своей кончины Гингема умудрялась удивлять свою дочь, сделавшуюся обладательницей двух книг Торна.
Подумать только! Эти Камни - королева не могла говорить с полной уверенностью, но была убеждена, что цепочка зачарованных скал тянется вдоль всей границы Волшебной страны, опоясывая Кругосветные горы. Огромный труд! Впечатляющий запас знаний и мощи! Гингема сотворила всю эту ограду, потратив на решение задачи, надо думать, годы - и никто, ни единая душа, включая её собственную приёмную дочь, ничего не подозревал! Недюжинный талант, буквально зарытый в пески, обращённый в бессмыслицу, в зло, причём скорее брюзгливое, нежели по-настоящему страшное. Россыпь маленьких, тонких, выбеленных солнцем косточек каких-нибудь невезучих ящерок - вот весь результат тяжкой работы, итог выдумки, искания - ни Торн, ни кто-либо другой не создавал раньше подобного, так что матери требовалось изрядно поломать голову, прежде чем отыскать действенный способ напитать силой Камни.
И надпись. Зачем оставлять её? Тщеславие? Имя Гингемы окажется последним, что увидят её недруги перед смертью... Но сколько их будет? Кто...? Да никто! Это для себя, чтобы собственное сердце потешить. Я ещё могу! Способна на настоящую, большую магию! Может даже тут и суть - Камни бесполезны. Для слабого гостя, пытающегося добраться в Волшебную страну, Пустыня как таковая - тяжелое препятствие, становящееся вместе с кручами Кругосветных гор, которые нужно штурмовать, только-только выйдя из суши и зноя песков, почти непреодолимым. Для таких же, как Гудвин, Элли, а теперь и сама Корина, гингемина цепь - всё равно не преграда. Но что за особый, мучительный вид блаженства: когда другие купаются во внимании у всех на виду в своих дворцах посреди Изумрудного города и Басты, знать, что у тебя есть тайны, им неведомые! Что ты способна сделать такое, на что им не хватит знаний, упорства - и сохранить в секрете! Не желая вновь ранить свою гордость, Гингема закрыла себя в коконе, подпитываясь внутренним огнём, а на долю всех других оставляя только жгучие угли. Зловредная горбатая карга, варящая пахучие зелья во мраке пещеры, собирающая с окрестных жителей дань пиявками и прочими болотными гадами (простаки-жевуны были твёрдо убеждены, что ведьма жрёт всю эту мерзость) - она чувствовала себя цветком, которому ещё не пришло время раскрыться, чтобы поразить всех своим видом и ароматом, сразу одерживая полную и безоговорочную победу. От того и раздражалась всё больше - ведь ожидание затягивалось. А потом мать разуверилась - или просто позабыла, как много скрывает за своей маской. Камни - напоминание себе самой. Вот что такое - Гингема! Вот - а не лягушки, которых, кряхтя и ругаясь, выливаешь из котла, потому что опять, тридцать и ещё три проклятья, переварились, негодные!
Но камней оказалось мало. И тогда появилась девочка. Живая. Способная однажды взглянуть непредвзято и проницательно на свою наставницу - хотя бы из благодарности за обретенные умения. Что ж, надежда матери оправдалась - пускай и теперь, когда столько воды утекло со дня её смерти. Гингемин образ стоял перед мысленным взором Корины. Несмотря на зной, по телу пробежали несколькими быстрыми волнами мурашки. Простые вещи. Понятные ошибки. И такой страшный результат. А ведь ты - дочь Гингемы. Да, королева. Теперь ты совсем-совсем иной смысл вкладываешь в эти слова. Не тот, что прежде. Предостережение. В тебе тоже есть кое-какие зёрнышки, способные прорасти чёрными Камнями - монументом, бессмысленно губящим жизни, потому что так же бессмысленно была загублена жизнь их создательницы. Не допусти этого! Никогда...
Именно там - так и хочется продолжить "у надгробия Гингемы" - к Корине своеобразным подарком от матери, подсказкой - такой очевидной, что даже удивляешься как не додумался до этого раньше, пришла на ум идея, как именно можно отыскать дорогу к Канзасу. Гингемин ураган! При его мощи он обязательно оставил следы! Предметы, которых в пустыне находиться не должно, но ветер принёс их, подобно домику Элли. Да, большую часть без остатка прожевал и проглотил песок. Но что-то непременно сохранилось! Тонкий, прерывистый, однако же след, по которому можно двигаться! Королева, невзирая на новую догадку, действовала так, как задумала это прежде: она возвратилась в Изумрудную страну. Скрепя сердце. Желая поскорее очутиться опять на волнующей душу границе, у Черты. Вернуться туда - к вызовам, непрерывной работе мысли. К строгости, весомому и такому настоящему безмолвию замков, ключ к которым давно утерян - и она, применяя где надо жар отваги, а где надо - холод рассудительности, подбирает к ним отмычки, чтобы с исключительным, ни с чем его не спутаешь, чувством делать первый шаг в Новое. И нет ни мелкой обыденной чепухи - диктатора будней, ни беспощадной судьбы, ломающей, ведущей против воли на незримой, но любого металла прочней цепи к предреченному концу. С манерами сухой старухи. С голосом Виллины, будь она неладна!
Изумрудики привычно встретили свою повелительницу новыми идиотскими слухами, тысячей и ещё одной глупостью. Волшебница ожидала этого - но, Торн, как же воротит с души ото всего этого! До чего здесь тесно! Неделя работы - непрерывной, в ритме намеренно жестоком по отношению к себе, и не только, чтобы больше успеть, но прежде всего - получить моральное право жестче спрашивать с окружающих. Колдунья командовала мельтешащими придворными, солдатами, депутациями горожан точно гвозди заколачивала! Вот так! И вот вам! Чтобы не осмеливались рассчитывать на мою силу в своих дрязгах! Чтобы разбегались, как тараканы от зажжённой свечи! По углам! По щелям! Каждый получит что заслужил! Такое королевское поручение, такую работу, чтобы спина просто не могла больше гнуться в этих поклонах - от боли в натруженных боках и пояснице! Всем кнута - и подобострастным, и недоверчивым, и глупым, и пронырливым! Бесполезным и бездарным. Неделя окриков, проверок, инспекций, приказаний письменных и устных - чтобы купить себе время для совсем иных дел.
А в конце, как жирную точку, ведьма поставила бал. Да! Именно так! Не такой, как когда-то в Басте: без души, без порыва, без стремления показать себя и как много в твоих закромах скрывается красоты, которую ты готова дарить - легко, честно, только не забывайте о такте и благодарности. Официальный. Напыщенный. Вымученный. Но пускай попляшут! Корина дошла почти до гингеминой повадки, готова уже была пугать нарочно всякими дешевыми фокусами, потребовать платьев с узорами в виде летучих мышей и застёжками - змеями. Удержалась. Осеклась. Хотя и решила, что так даже лучше. Выбросить всё это тут, где безопасно, где один только весёлый разгул. Оставить позади, чтобы там, в ином мире, где потребуется максимум собранности, все самые лучшие качества, что только в ней есть, её Чёрные Камни не лежали на сердце.
После был занявший двадцать дней облёт края Торна - прежде чем отправляться в дальнюю дорогу, чародейка посчитала благом и даже своим долгом оглядеть то, чем владеет сейчас. Обрести дополнительную уверенность, основывающуюся на точности, на реальном опыте. Увидеть своими глазами всё кольцо Кругосветных гор. Взвесить и измерить. Удержать в себе, как якорь, когда она понесётся по-над просторами Большого мира. Образ Волшебной страны - ограждённого и защищённого дома. Только сама, без каких-либо помощников. Взлетая на рассвете и зачастую садясь лишь с закатом. Скалистые пики, похожие на волчьи зубы, песок, небо. Тишина. В какой-то момент волшебнице почудилось, что она видит след. Деревянные обломки. Да, они могли скатиться с одного из кряжей с дождём, или селем, их могла оттащить глубже в свои владения горбатая братия барханов - но не слишком ли далеко? Тем не менее, Корина отвернула голову в сторону. Она закончит то, что начала. Терпение. Замкнёт круг. Это будет правильно...
Первый след оказался ложным. Ведущим в никуда. Не было следующей точки, кочки для прыжка, путеводной нити среди желто-серых спин барханов. Что такое были эти иссушенные солнцем, отполированные непрерывным перекатыванием мириад песчинок деревянные обломки? Случайность? А может знак, обнаруженный слишком поздно? Дочь Гингемы не желала в это верить! В ней вызрело нечто: такое, что его уже не назвать ни упрямством, ни упорством - большее. Поиск стал нормой и правилом. Как много раз придётся начинать сызнова? Столько, сколько потребуется. Разум подставлял сердцу плечо, увещевая - этот колодец не бездонный, приложенные усилия, старательность и внимание однажды обязательно окупятся. На деле особенной нужды в этом не было - в душе чародейки жила спокойная вера, что всё не зря. Совершенно точно. Первый круг. Второй. Третий. Долгие мили, которые колдунья преодолевала в небесах над рубежами края Торна, она ощущала как нити, всё сильнее связывающие королеву с её владениями. Протяжные взгляды острых птичьих глаз. Понемногу отпечатывается в памяти рельеф местности внизу. И обретает вещественность, становится конкретным право хозяйки, знающей, видевшей теперь, чем обладает и повелевает. Месяц сменяется месяцем...
Деля жизнь надвое. Наблюдая в процессе странную закономерность, парадокс: весь поход в Большой мир, розыски пути в Канзас - они во имя того, чтобы царствовать в Волшебной стране. Уверенно, спокойно, свободно. Не боясь и не зная никакой иной судьбы, кроме той, которую сама волшебница будет вершить. С опытом и внутренним прочным щитом от кого угодно, вплоть до Пакира. Но это - в грядущем, дальних далях, чей образ размыт. А сейчас все её дела на троне, всё время, которое она проводит в Изумрудном городе, они во имя дополнительных дней, порой даже часов там, наедине с ветром. Ради поиска. И всякая новая загвоздка, задержка, пауза раздражает неимоверно.
Ведьма не искала понимания - не у кого, кроме верного Нарка, да и тот едва ли сумеет вполне уловить суть со своими железнозубыми привычками и понятиями о мире, однако надеялась на уважение. На честность. Вместо него на поверку получала заискивание, которое никак не мешало, кажется, всем окружающим творить глупость за глупостью. Проявлять вопиющую безответственность. Не только не уметь, но вовсе не пытаться... Вот в такие моменты пробуждалась дочь Гингемы, знающая, как воздействовать на людей при помощи страха - и не брезгавшая, даже любившая этим пользоваться. Почему бы нет, если запугивание покупает лишних два, три, или вовсе, благодарение Торну за великое чудо, пять дней, в которые слуги как-то да сумеют обойтись без своей королевы, не развалив при этом всё вокруг? Корина чувствовала себя частью великого, невероятно большого колеса: то осью, вокруг которой всё вертится, скрепляющей всё воедино, то частью обода, что сам раз за разом прокручивается - снова и снова.
А потом она нашла... Настоящий, подлинный след. Самым сильным чувством оказалась не радость и не волнение перед лицом тревожных перспектив путешествия, а изумление. Немое, глупое. Только что рот не раззявила - и ещё называется колдуньей! Как можно было столько раз...!? Столько. Проклятых. Раз. Повторять один и тот же маршрут. И пропускать мимо глаз то, что лежало прямо на ладони!!? ...А может просто всё было скрыто песком, который теперь обнажился? ...Да? Отчего же именно сейчас? Кто знает. Опять судьба... Ну уж нет!!!
Может быть именно из-за этого, руководимая чистым духом противоречия, Корина решила, что не станет обращать внимания ни на какие знаки. Не поведётся ни на какой искус. Есть Путь. Канзас. Элли. Остальное - когда-нибудь в будущем. Или никогда, если удача улыбнётся фее. Дочь Гингемы отправлялась на войну, где внезапность, покров тайны - её преимущество. Может быть единственное на чужой территории. Чем меньше времени будет между той минутой, когда ведьма вылетит из-за Кругосветных гор, и часом битвы с убийцей матери, тем лучше. Упущенные мгновения это шансы для Элли, риск, что чародейка как-то обнаружит себя перед ней. В первый - и, как она искренне полагала, последний поход Корина отправилась налегке. Никого и ни о чём не предупредив. Если проиграет, то всё воздвигнутое ею здание так и так обречено рухнуть. Если победит, то у неё годы в запасе на то, чтобы не просто что-то кому-то рассказать и объяснить, а создать легенду, в камне, в музыке, на страницах книг увековечить при желании историю своего мщения. Лишь Вараг. Он один был осведомлен - далеко не обо всём, только в пределах необходимого: Корине предстоит сражение не на жизнь, а на смерть. Далеко. Нет, не с Пакиром. Пока что нет. Но это столь же важно - для неё и для Волшебной страны. И нужна помощь...
Разумеется, дракон никуда не летел, он оставался в своём ущелье. Вараг был нужен для иной цели - королева тренировалась с ним, как с единственным достойным партнёром, которому при этом можно по крайней мере относительно доверять. Три дня пламени, рассекаемых магией надвое замшелых камней, обломки которых скатывались, гремя барабанами, в бездонные пропасти, грозового запаха после молний. А ещё перекрещивающихся шипастых лоз, выбирающихся прямо из земли глиняных воителей, мгновенных перекидываний то в птицу, то сразу в саблезуба и множества других разнообразных заклятий и чар. День отдыха. Скупое прощание. Полёт над пустыней, оказавшейся большой, куда обширнее, чем Корина ожидала. Настолько громадной, что поневоле в сжатый тисками самодисциплины ум стали просачиваться мысли: вдруг за века, миновавшие с тех времён, когда Гингема с Бастиндой жили здесь, маги Большого мира целиком превратили его в пустошь? Если всё, что ни есть за пределами Волшебной страны, теперь выглядит вот так? Королева не особенно верила в это, но вертела так и эдак идею на острие клюва. Затем вдруг стали появляться какие-то колючие растения, похожие на зелёные столбы, жесткие травы, жухлые кустики. Пески кончились.
Начались чудеса.
Обеты, данные дочерью Гингемы самой себе, её нацеленность, весь опыт и силы, собранные в кулак, чтобы сподручнее было ими бить, задрожали перед лицом Большого мира. Волшебница не отклонялась в сторону, не сходила ни разу с тропы, состоящей из всё ещё читаемых здесь и там - по обломанным старым деревьям, бороздам на земле, всевозможным мелочам - отметин великого урагана. И даже так, на ней одной навидалась такого, что потрясло, ошеломило её. Гингема. Гудвин. Великий Торн. Никто, ни у кого она не видела, не читала о подобной магии! Повозки из металла, перемещающиеся сами собою по широким серо-черным трактам, ровным, как речная гладь - и даже также поблескивающим временами под солнцем прерывистыми дорожками. Исполинские подобия не то птиц, не то драконов, летающие неведомо как с громким рыком, свистом и на чудовищной скорости. Кажется, тоже железные - Корина не смогла узнать доподлинно, потому что парили они в невероятно далёком занебесье, таком, что она и наполовину не могла туда забраться - крылья не несли. Дома...
В облике сокола королева садилась на короткую передышку у окна одного из таких зданий - и не могла удержаться от того, чтобы всматриваться, вслушиваться, принюхиваться даже. Иначе она не могла. Не выходило, как себя не стискивай. Ведь там внутри - в каждом, даже самом простом на вид, таились искрящиеся сокровищницы диковинного колдовства, на которое повелительница Волшебной страны не только была не способна - подобное просто не приходило ей в голову. Маленькие... сундучки? Механизмы? Нечто, способное говорить разными голосами, рассказывать истории, даже петь и играть чудесную музыку! Волей Торна, ценившего понимание, дружеское общение, и считавшего их основой всего, в пределах Кругосветных гор все понимают всех - включая животных, наделённых даром речи. В Большом мире привычный закон утратил действенную силу. Чародейка не имела представления о значении ни единого слова, сказанного диковинными штуковинами, но от того лишь сильнее был эффект. Куда там её гномам - робкие, натужные потуги!
Или другое. Она создавала однажды зачарованные коконы, в которых можно было запечатывать воздух - в том числе и зимний, морозный, получая таким образом шар со снегом. Один из них потом сильно пригодился дочери Гингемы, когда она подменила сердце Гуду. Но целый шкаф, сберегающий в себе мороз, который, похоже, можно открыть и закрыть когда угодно... И они хранят в нём для свежести продукты, как в леднике! Да это же просто превосходно!
К слову о Железном дровосеке. Он не случайно часто приходил здесь, в Большом мире, Корине на память. Механика и колдовство повсюду переплетались здесь замысловатым узором, так что постороннему, непосвящённому невозможно сходу разобраться где оканчивается одно и начинается другое. Чародейка не переставая гадала: неужели буквально все обитатели Большого мира обладают магическим даром? Казалось невозможным, немыслимым допустить такое - но не делать этого означало не верить собственным глазам. С другой стороны рассказы Гингемы - там ведь точно фигурировали люди, несведущие в волшебстве, неспособные к нему. Единственной возможностью, увязывавшей всё воедино, была идея о том, что большинство виденных Кориной чудес лишь используются местным простым народом, а сотворил их кто-то другой. Если это так, то даже королеве края Торна при всей её гордости и готовности к борьбе, впору трепетать и заранее быть готовой преклонить голову перед могуществом и мастерством колдунов и ведьм, повелевающих землями за пределами Кругосветных гор!
Гуд Керли не был чародеем, но превратился в магическое создание волей Гингемы. Мать не распространялась перед приёмной дочкой, да и кем-либо ещё, на тему того, как ей далось и чего стоило постепенное преображение обыкновенного лесоруба из плоти и крови в Железного Дровосека. Но уже тот факт, что нечто подобное правительница Голубой страны сделала один единственный раз за всю свою жизнь, говорил о многом. Будь всё так просто, разве не нашла бы она какого-нибудь плотника, или каменщика в Даруме, а может быть Когиде: они по её заказу вытесали бы из камня, или выстругали бы из дерева образин покрепче телом, да мордами пострашнее, которых Гингема бы после оживила и натравила на своих врагов? Уж такие создания дали бы фору летучим обезьянам и даже Великого и ужасного заставили бы побеспокоиться... Соединять живое с неживым, заставлять их перетекать одно в другое - это, пожалуй, самое сложное, что вообще есть в магической науке. А в Большом мире это, похоже, встречается сплошь и рядом. В присутствии Корины, сидевшей на ветке у окна, человек подошёл в небольшому столику, поднял чёрного цвета трубку, приложил её к уху, покрутил пальцем какое-то колесико, а потом начал говорить с диковинной штукой как с полноценным собеседником. И та ему отвечала! То есть в небольшой коробке, с которой трубка соединялась толстым шнуром из неизвестного ведьме эластичного блестящего материала, был поселен чьей-то волей искусственный разум, способный формулировать свои мысли, внятно их излагать - причём не имея ни рта, ни вообще человеческих частей тела. Коринины глиняные истуканы - пародия на людей, их подобие, наделённое лишь кратковременной способностью к существованию, ущербным умишком, в котором одна только способность понимать приказы - и подчиняться им, да примитивное обезьянничание. Здесь совершенно другой уровень! А количество!? Творения, подобные тёмной коробочке с трубкой, встречались повсеместно. Ведь кто-то же делает их десятками, сотнями, пожалуй, тысячами даже, если у всякого фермера в доме можно встретить нечто такого сорта! Будь ты хоть сам Торн, тебе придётся круглые стуки тратить на эту работу. Или тут волшебники освоили вдобавок ещё и манипуляции со временем? От такой догадки по телу разливался колючий холод...
Но куда чаще, чем страх, Корина испытывала восторг. Как в детстве во время самых ранних уроков Гингемы. Как при первом знакомстве с трудами Торна. Как в своих покоях в Басте, когда она пробовала на вкус, смешивала так и эдак и создавала собственную магию - новую, красивую, захватывающую, ложащуюся на душу именно тебе, более личную и подходящую, чем любая одежда. Ты идёшь по жизни - и вдруг раз! Будто спала пелена, поднят занавес, а за ним бездна, но не черный сосущий провал - полная созвездий, блестящего бисера, алмазов, жемчужин: рассеянного света тысяч и тысяч будущих открытий, маленьких радостей, у которого, однако, общая природа. Какая отличная, вкусная, тёплая, будто дуновение мягко подталкивающего в спину ветра, мысль: оказывается мир куда полнее, разнообразнее, интереснее и больше, чем тебе прежде, вот может быть даже только что, казалось! Драгоценности рассыпаны... нет, разложены в ожидании, а ты однажды обязательно примеришь то и это, подивишься, улыбнёшься, подбоченишься, повернёшься: вот она какая я! Сумела и разглядеть, как ягодку или гриб в лесной подстилке, и взять, и совместить одно с другим - и как же прелестно вышло! Ожерелье из запечатанных в шарики-бусины снега, молний и тумана. Дождь из роз... Корина всегда любила цветы, так что в самые лучшие мгновения жизнь виделась ей огромным садом, где произрастает бессчетное множество самых разных трав, кустиков, лоз. Чувства. Эмоции. Образы. Кто-то хорош сам по себе. Другие - в ансамбле, букете красок и ароматов. Но над всеми вместе стоит общий дух - густой, сладкий. Его вдыхаешь, а выпустить из себя до конца не можешь. Да и не хочешь. Кажется он тебя сейчас подымет, повлечёт над садом. Мощный поток жизни, бьющей ключом, радости и удовольствия от существования на свете.
Дочери Гингемы нравились эти диковины, выскакивающие одна за другой в самых неожиданных местах. Непонятные - до поры. Интригующие. Заставляющие ломать голову в поисках ответов, пока сердце с подзабытым девчоночьим чувством просто радуется, так что охота в ладоши хлопать: надо же, и такое бывает! Большой мир... какое верное название. Здесь всё шире, глубже, масштабнее. А люди! Насколько же тут у них меньше суеты, глупостей, какого-то не способного голову поднять копошения, чем у народов Волшебной страны! Своими зачарованными устройствами все пользуются с полным спокойствием: без униженности, без с трудом сдерживаемого страха. Другая одежда - непривычная, но уже казавшаяся колдунье разом более изящной и удобной, чем эти повсеместные колпаки да растительные оттенки - ну или в тон цвету страны, из которой они родом, у тех, кто побогаче. Другие занятия. Несомненно, Корина путешествовала сейчас по сельской местности, однако даже здешние труженики не надрывались, не разгибая спины, на грядках и делянках. С другой стороны не видно было и лежебок, считающих мух на завалинке, или дрыхнущих, привалившись к плетню. Магические предметы скрашивали досуг людей большого мира так же повсеместно и естественно, как и помогали им в работе. Колдунья помыслить не могла сколько времени у неё уйдёт, чтобы сделать похожими на эту картину, хотя бы приблизить к ней тех же жевунов, привить им это достоинство, сделать так, чтобы они не дрожали, получив в свои руки сотворённые королевой волшебные вещицы, были готовы пользоваться ими не напоказ, чтобы умаслить повелительницу, а просто потому, что это норма, это в порядке вещей. Годы и годы! Столько, что следующая засечка на черте времени это уже практически "никогда". Да что там - даже ростом люди Большого мира казались Корине выше. Не так плотно, кряжисто сбитые. С другой осанкой.
Какая-то часть сердца чародейки, самая безумная - и наиболее отважная из всех, вовсе звала её бросить всё, скинуть, как ставшая бабочкой гусеница сбрасывает оковы кокона, все заботы, проблемы, страхи. Перед тобой - нечто гораздо большее, и не только размерами, чем край Торна. Целый мир. Вдохни глубоко и свободно, почувствуй вкус жизни, а потом - вперёд! В самый омут с головой, как уже не раз бывало. И пропади пропадом Пакир, Виллина, Стелла, Элли! Только с Нарком надо будет попрощаться - сюда его брать нельзя, здесь все звери становятся бессловесными. То всё, старая жизнь - тренировка, подготовка к тем истинным бескрайним горизонтам, которые подготовила для неё судьба! Но...
Та любопытная и бесстрашная девочка, которая когда-то начала долгий путь по свету, сбежав из гингеминой пещеры, упрашивала Корину задержаться подольше здесь и там, рвалась резвиться на воле, верила - на вершины, высоту которых ей пока и представить трудно, она однажды взберётся. Ведь на свете есть всё, кроме невозможного! Только надо не бояться сделать первый шаг. Дальше всегда легче. Раз, ещё раз - и дело пошло. Разве не так уже было у тебя прежде? Не журавль даже - дракон в бескрайних небесах: разве не стоит Большой мир того, чтобы начать всё заново? Ведь тебе же нравится, тебя зовёт и манит! Задача нелёгкая, но и ты уже не бесприютная малютка-сирота... Все пророчества, проблемы, угрозы, которые заботят тебя сейчас, разом сделаются такими далёкими, а потом и вовсе крохотными, ничтожными. Ведь, как известно, чем больше расстояние, тем меньшими видится нам предметы.
Однако повелительница Волшебной страны, оставившая позади дорогу к могуществу, добравшаяся до финала, до власти, знающая, что корону можно получить только в придачу к опасениям, непрестанно роящимся в голове мыслям о том, как сберечь и приумножить обретенное величие, звала колдунью поскорее вернуться обратно к цели, ради которой она покинула край Торна. Выполнить что должно. Всем и всему назло рассмеяться над поверженной якобы Хранительницей. А затем - назад. Успокоившись. Закончив бег. Ведь пришло время пожинать и вкушать плоды. Вот - реальность. И не сомневайся ни минуты, королева. Не ищи. Как только точка будет поставлена - о, сколько всего прекрасного, сулящего и удовольствия, и славу, и самое счастье, ожидает, когда хозяйка Волшебной страны обратит к нему своё высокое внимание!
Если бы две мечты, две дороги, старая и новая, равно лежали бы перед волшебницей на внутренних весах, то она, возможно, задумалась бы над выбором. Но в действительности дело обстояло совершенно иначе. Одну из чаш дополнительно отяжеляли приложенные усилия - магические, физические, душевные. Она выстроила себя. Создала практически из ничего повелительницу края Торна. Чтобы теперь просто отказаться от всего? Перевернуть страницу? Сохранить своё владычество, пропадая месяцы и годы за Кругосветными горами, невозможно. В лучшем случае ресурсы Волшебной страны удастся использовать чтобы твёрже обосноваться на новой почве, но и то едва ли. По существу всё придётся попросту бросить. Оставить... кому? На кого? Ничтожествам, скачущим подле трона? Буйным марранам? "Добрым" волшебницам с их лицемерием? Прокапывающемуся из своих подземелий Пакиру? Нет! Нипочём она не станет уступать им всем! Обстоятельствам! Усталости! Раздражению! Или даже манящим миражам новых горизонтов. За что ты собралась здесь сражаться? Куда идти? К чему прилагать усилия? Большие масштабы всегда завораживают, но взгляни правде в глаза: ты хочешь быть королевой, ты заслужила это, выцарапала у жизни упорством и хитростью. Будешь ли здесь? Едва ли.
Глуп тот, кто, вместо того, чтобы растить урожай и делать запасы, говорит - а я найду в лесу папоротников цвет, загадаю желание - и всё мне придёт в руки. Пускать по ветру уже существующее достояние, скопленное долгими годами, в обмен на то, чему пока не знаешь даже имени. Предчувствию только. Поступок ребёнка, не ведающего, что такое долг, не знающего что по чём, истинной цены вещей.
Постой. Так ты должна кому то, королева? Не свободна в своих решениях? С каких пор? ...С тех самых, как стала большим, чем маленькая бродяжка, или даже скрывающая своё истинное лицо интриганка. У тебя есть владения - и это крепко привязывает, обязывает, да. Перекати-поле может не задумываться о жертвах, ведь у него и так ничего нет. Обычно его влекут по жизни соображения простой практической необходимости. Сделать то-то и это-то, чтобы завтра быть хотя бы сытым. Обладая магической силой, Корина могла не беспокоиться о подобном. И да, была свободна. Могла отправляться в поход за любой мечтой, к которой её повлекло бы сердце. А теперь... Отказаться от того, чего у тебя нет, в пользу цели ещё более заманчивой и столь же эфемерной - легко. Жертвовать известным, ощутимым, зримым - трудно. Представлять же усмехающееся лицо старухи Виллины, которая будет уверена, что всего несколькими фразами отправила несостоявшуюся властительницу прочь из края Торна навсегда и без возврата - просто невыносимо. Большой мир стоял века и столько же пребудет. Если однажды тебе сделается тесно в пределах Кругосветных гор, то что же, тогда ты знаешь путь. Никто не сможет запретить тебе и тайные прогулки, внезапные, просто по первому порыву души королевы, полёты через пустыню и туда, дальше. Оставшись, ты закроешь перед собой дверь в прошлое, упростишь картину, сделаешь её... себя беднее. Ты забыла что такое - таиться. Не иметь ни шага для отступления. Никакой опоры, кроме как на собственную силу воли. И даже Нарка не будет. Тебе этого недостаёт? Едва ли!
Хочешь свободы? Будет. Но именно ради неё потерпи ещё немного. Не позволь сбить себя с направления, ведущего к ней. Убей фею - осознай себя до конца королевой. Во всей полноте. Без толики сомнений. Убей - и Виллина со Стеллой лишаться последней надежды, а затем пойдут на сотрудничество. Как миленькие пойдут, потому что Корина лучше тёмного властелина, а другого выбора у парочки чародеек не останется. Убей - и весь край Торна целиком окажется в твоём кармане. Пакир останется, но есть сотни способов мешать ему выбраться из подземной страны - и при этом усиливаться самой. Не ожидая больше никаких других неожиданностей. Меняя Волшебную страну. Сплачивая. Осваивая по-хозяйски. Делаясь для её народов и опорой, и ласковой, дающей рукой, и привычной частью нормального порядка вещей. Ищи людей - приближай, удаляй от себя, подбирай тех, кто того стоит. Но сначала - убей фею. Убей!
И ведьма не выпускала из рук нити следа. По-прежнему удивлялась искусности и секретам Большого мира, но всякий раз подгоняла себя, брала за шкирку - и тащила дальше. Всё ещё широко распахивала взор навстречу беспокоящим видам вокруг, позволяла им касаться груди, горяча кровь - но тут же сужала взгляд. Выше сил корининых было вовсе запретить себе думы о другом, отрешиться от них - но стучал мерно, как тиканье часов, в голове приговор и требование: "Убить. Убить Элли". Не расслабляться. Быть готовой.
Возможно именно по этому, и без того умудряясь вот уже несколько дней к ряду совмещать в себе бури чувств и эмоций со сдержанностью и четкой последовательностью в действиях, чародейка умудрилась встретить решающий миг с исключительным спокойствием. Она нашла! Это именно здесь! Волшебница поняла, что добралась до искомого селения - и что не зря с таким вниманием слушала в своё время бесконечный трёп Железного Дровосека о разлюбезной Элли. В числе прочего - стоило лишь слегка обозначить интерес, немного направить Гуда, тот охотно изложил всё, что рассказывала ему фея Убивающего домика о своей родине. Ведьма запоминала каждое слово, пускай даже и догадываясь, что собеседник непременно чего-то изначально не понял, где-то переврал, а кое-что попросту забыл. Так и вышло на самом деле - в картине, изложенной Дровосеком, немало черт расходилось с оригиналом. Вероятно, время тоже успело сыграть свою роль. Но зато другие детали совпадали один в один! Необычная металлическая емкость - большая - в дом размером, пузатая, стоящая на четырёх ножках и выкрашенная в ярко оранжевый цвет. Где и как течёт ручей, сорасположение объектов.
Деревенька была, надо сказать, бедновата на достопримечательности, а местность, гладкая и ровная, давала ещё меньше ориентиров, за которые мог зацепиться глаз. И всё-таки это было то самое место! Вдобавок именно тут, по самому краю посёлка, проходила путеводная нить - отметины, оставленные буйством урагана. Наконец, неосязаемое и ни к чему конкретно не приложимое, чутьё настойчиво подсказывало Корине, что её путешествие окончено. Может её собственная магия каким-то образом слышит... ощущает... нечто? Тень присутствия...
Так или иначе, даже если ошибки нет, задача ещё далеко не решена. Нужно обнаружить саму Элли! Обыскивать дома? Опасно. Чародеи, мнят ли они себя добрыми, или же нет - не важно, имеют обыкновение защищать своё жилище. Ты или будешь лезть в самую западню, сходу давая противнице преимущество, или тебе придётся так долго прощупывать каждое строение в этой деревне, что всё равно в итоге окажешься обнаруженной первой. Даже в облике птицы: непонятно зачем ошивающийся прямо среди людского жилья сокол уже вызовет подозрения. Можно выжидать и следить. Делать обзорные облёты. Просматривать улицы. Она ведь выйдет однажды, обнаружит себя. И тогда - один короткий удар с неба. Быстрый. Беспощадный. Наповал. Но сколько продлится эта пауза? Волшебница не доверяла настолько самой себе. Предчувствовала, что платой за нынешнее спокойствие может стать срыв. Каждая минута будет испытывать её на прочность. Просто смотреть, паря над местечком, зная - там находится убийца матери, смертельный враг... Нет-нет-нет! Значит... Смешно, однако, почему же нет? Тебе нужна Элли? Так пойди и спроси! Селение достаточно маленькое, в таких все знают всех. Достаточно обратиться к первому встречному жителю, чтобы тот показал нужное место. Пара-тройка поворотов, разве только пяток минут и... А после - бить! Атаковать немедленно!
Хорошо. Но как именно ей войти в деревню? По зрелом размышлении королева решила принять облик Гингемы. Перво-наперво она отказалась от всевозможных страхолюдных образов, в духе Гудвина. Сходу переходить к запугиванию - тактика опасная. Особенно, когда сам не знаешь точно, на кого можешь нарваться. Да и в любом случае по многим причинам волшебнице лучше вести себя потише, то есть в идеале вовсе не показывать ни своей силы, ни того, что она не местная. Какой статус здесь у Элли? Вдруг после дуэли и гибели противницы придётся срочно уносить ноги из Канзаса и вообще большого мира, потому что найдутся те, кто будет готов отмстить мстительнице. Или здешние властьпредержащие вмешаются в дело, а это потенциально сулит даже более грозные последствия. Нет. Чародейка по большому счёту выбирала только из числа человеческих, а ещё точнее, женских личин. В мужчину Корина перекидывалась единственный раз в жизни - у врат Бесконечной стены. Тогда обман удался, но весь её диалог с каменной пастью от имени Торна продлился всего несколько секунд и было в нём две или три фразы. Волшебница отчего-то была уверена, что при более продолжительной беседе она обязательно себя выдаст, проговорится о чём-нибудь в женском роде, ну или просто станет слишком ощутимым диссонанс. Маленьких детей не принимают всерьёз, а ещё могут вообразить, что девочка потерялась - и начать действовать после этого по своему разумению. Красивой девушке помогут, это да. Но её вид и мужчину, и женщину, хотя, конечно, по разным причинам, заставит собраться, попытаться себя показать с лучшей стороны. И, в том числе, с этой целью быть более внимательным к собеседнику. С учётом того, что Корина как путешественница из далёких краёв обязательно где-нибудь да совершит оплошность из-за незнания местных реалий, это непременно бросится в глаза, чего, конечно, лучше бы избежать. Показаться странной, вызвать подозрения, значит, вполне вероятно, столкнуться с недомолвками, неискренностью, а то и вовсе прямым обманом, который ты никак не проверишь. К старухам же относятся снисходительно. Они часто бывают с чудинкой. Память их, опять таки, нередко подводит. Ну и без помощи пожилую женщину, надо думать, тоже не оставят. Практически снималась проблема с одеждой: воспроизвести моду и фасоны Большого мира - та ещё задачка, однако, к счастью даже здесь среди убеленных сединами бабушек пользуются популярностью безразмерные матерчатые хламиды. Наконец, был в этом и свой дополнительный символизм: словно бы сама покойная мать пришла, чтобы вызнать всё - и воздать своей убийце. Эта мысль разгоняла кровь по жилам дочери Гингемы. Да, так будет хорошо. Правильно...
Корина предусмотрительно снизилась на некотором отдалении от деревни, села на широкую дорогу из чёрного гладкого материала и только там произнесла слова заклинания. До цели теперь надо было пройти ещё метров триста-четыреста, зато никто не сможет сказать, что гостья явилась в селение из ниоткуда. Пришла по дороге. Всё как у людей. А может даже добралась на одной из самодвижущихся повозок. Впрочем, самой на этот счёт лучше ничего не сообщать, чтобы не засыпаться на неведомо каких подробностях и нюансах. Поскольку личина гингемина была лишь магической маской, груза прожитых лет колдунья не чувствовала и шла бы бодро и ходко если бы не необходимость поддерживать старушечий образ, да некоторая подозрительность по отношению к неизвестно кем и как сработанному чудо-тракту: ей вдруг подумалось - мало ли какие у него могут быть скрытые свойства? А вдруг он неким неведомым образом способен почувствовать недобрые намерения путешественника и отреагировать соответственно?
Так или иначе, ведьма, согбенная и скособоченная (чтобы в случае чего быстро отпрыгнуть с дороги в сторону), добралась до цели. Она шла по деревенской улице. Людей не то чтобы не было, но практически все они занимались чем-то на своих участках и, хотя и провожали взглядами незнакомку, прерывать своих занятий, или, тем более, окликать её не спешили. Вступать на их территорию самой королеве Волшебной страны казалось пока чрезмерно резким шагом. По телу Корины струйками стекал пот - солнце жгло немилосердно, но, конечно, дело было не только в этом. Вдруг прямо сейчас она наткнётся на саму фею Убивающего домика - и та опознает, вспомнит Гингему? А заклинание... да, помнит! Всё должно сработать! Оно простое и... Уф, да что же так жарко то!
Торн поместил специальные чары, призванные делать слова волшебника понятными любому его собеседнику, на одну из первых страниц в своей книге. Вот только обладательница двух из трёх великих фолиантов как прочитала, так и пролистнула этот самый лист, позабыла о нём, потому что надобности в подобной магической формуле на практике никогда не возникало. Волей создателя Волшебной страны примерный аналог того самого колдовства действовал над всей её территорией постоянно и без необходимости для кого бы то ни было прилагать дополнительные усилия. Отправляясь в дорогу, королева догадалась освежить свои знания в том числе и в этой области. Но спокойной уверенности, как с многократно испытанными и от зубов отскакивающими заклинаниями, не было. Кроме того, формулу нужно было произносить непосредственно перед началом разговора - и её саму, конечно, было слышно на языке оригинала. Чтобы не вызывать сходу беспокойства у собеседника, лучше бы, конечно, пробормотать заветные слова себе под нос - но именно так проще всего совершить ошибку!
Наконец, Корина выбрала цель: мужчина средних лет шёл ей навстречу по соседней стороне улицы - и как будто без конкретного дела. Ведьма двинулась ему наперерез, всё ещё не теряя надежды на то, что ей не придётся первой проявлять инициативу, и любопытство по отношению к непонятно зачем явившейся в село старушенции-чужачке даст себя знать. Вот они уже практически поравнялись с мужчиной. Ближе. Ещё... С недовольством и почти что отчаянием колдунья поняла, что сейчас он пройдёт мимо. Она остановилась и, одновременно пытаясь что-то придумать, завертела головой в поисках новых возможных информаторов. Наверное этот жест и заставил прохожего обратиться к ней. Заклятье ещё не было наложено, так что волшебница не могла ни слова разобрать, но каким-то особенным чутьём поняла - ей задали вопрос "Что вы ищете?", или нечто в подобном роде. Формула! Ну же, работай!
- Что, простите? - переспросил мужчина. Мммдээ, видно всё-таки Корина оказалась слишком громкой, накладывая чары.
- Добрый господин, - от первого обращения зависело многое, и королева решила выбрать то, которое показалось ей наиболее нейтральным, - вы поможете старой женщине? Глаза мои уже плохо видят, да и память не так надёжна, как в молодости, а прежде я была здесь не один год назад.
- Разумеется, мэм. Говорите уже заезжали когда-то в наши края? Странно, что я не запомнил - живу здесь с детства, а внешность у вас, - тут мужчина запнулся, - приметная. Яркая то есть. Гхм... Ну да ладно, чем я могу помочь?
- Мне нужно отыскать Элли. Она раньше была юной, ещё девочкой, но теперь, наверное, уже подросла.
Чародейка и сама понимала, что последняя фраза прозвучала откровенно глупо: не может быть, люди, оказывается, взрослеют! Просто самой дочери Гингемы пришло вдруг на ум - а узнает ли она свою противницу сейчас? Насколько сильно та изменилась с годами?
- Простите, мэм, но какая именно Элли? У нас их здесь не то, чтобы много, но всё таки не одна. Так которая?
Королева едва не выпалила "Да фея же, остолоп!", но, конечно, сдержалась. Ей хотелось топнуть ногой со злости. Разговор заворачивал в совершенно неподходящую сторону. Если начать сейчас описывать Элли, да ещё такую, какой та была во времена своего визита в край Торна, то это будет выглядеть очень странно. А других примет ведьма попросту не знала! Вдруг Корину осенила спасительная мысль: фея Убивающего домика! Убивающего. Домика. Ну конечно!
- А помнишь, милок, - колдунья осеклась, ей отчётливо вспомнилась Виллина с её постоянным "милочка" - вот уж на кого не хочется быть похожей. Раздраженно сплюнув и для вида откашлявшись, будто прочищая горло, дочь Гингемы продолжила, - я хотела сказать помните, добрый господин, как когда-то через эти края прошёл ураган? Страшный смерч, самый лютый из всех, какие только бывали. Он сорвал и унёс, закрутив в воронке вихря, домик, а в нём была девочка. Вот она и есть та самая...
- Постойте, постойте! Помню ли я? Ну конечно! Элли Смит... Тот случай после ещё несколько месяцев обсуждали, мы даже ждали, что приедет какой-нибудь режиссёр, чтобы снять об этом фильм. Верите ли, действительно сорвало целый дом ветром. У Смитов он был маленький, что правда, то правда, один этаж, не считая подвала, но, будь я проклят, всё равно такого ни до, ни после не случалось! Выдрало и унесло невесть куда. И Элли была внутри! Все её, конечно, считали погибшей. На матери просто лица не было, а старина Смит хотел идти один на поиски, потому что, мол, полицейские ему сказали, чтобы он мужался. Отвали мол, да смирись - вот это что на самом деле! Подбивал всё других парней наших, денег им сулил, хотя и раньше был небогат, а теперь вообще считай всего лишился, непонятно на что заново строиться. И тут внезапно Элли вернулась! Сама, своим ходом. Странная, правда, конечно - ну да неудивительно после такого шока. Я ума не приложу сколько страха бедняжка натерпелась. Тут бы взрослый мужчина в штаны нас... ой, простите. Испугался бы сильно короче. А эта ничего. Выдумала, что была в какой-то Волшебной стране. Что её туда через пустыню и горы утащило вместе с домиком. Чего только в голове у детей не рождается! У неё в историях ещё пугало живое было, так что решили - занесло нашу Элли куда-то в сторону фермы Макмартинов, где кукурузу растят. Только вот ни обломков, ничего там так и не нашли. Представляете!
Корина слушала весь этот поток слов стиснув зубы. Торн, да зачем пересказывать то, что собеседник и так знает!? Я ведь сама уже упомянула ураган! Значит в курсе всего и... Аааа, всё равно придётся терпеть! Ну! Ну, давай же, к делу переходи!
- Да, история... Так а где сейчас...?
- А разве вы не знаете? В город подалась, в Уичито, а может в Топику, или Канзас-Сити. Почти сразу укатила, как старики её погибли. Тоже во время урагана. Говорил я ведь Смиту, что не доведёт его до добра увлечение его. Он ведь после истории с дочкой интересоваться стал торнадо и смерчами, вроде как изучать их. Ездил на своём драндулете. Высматривал всё, снимал. Ну и доездился. Ладно б один, так ведь с женой, дурачина. Впрочем, не стоит плохо о покойниках... Мда! Все там будем... Так о чём я? Правильно, об Элли. Молодой девице то в наше время вообще тоскливо жить в такой вот дыре, а после смерти отца с матерью ей совсем тошно в наших краях сделалось. Она в своё время хорошо очень в школе училась, так и так хотела в колледж поступать, но всё медлила из-за семьи, бросать их не хотела. А тут засела на три месяца за книжки, сдала тест и уехала. Потом вернулась ненадолго, думала чего с домом делать, продавать, или как. Ну из наших, понятно, цену никто не даст, а других охотников не нашлось. Впрочем, мне кажется она его вообще никому бы не продала. Это время нужно. Привести всё в порядок, чтобы подать товар лицом. Элли слишком тяжко для всего этого было здесь находиться. В общем, всё осталось по-старому, а Смит опять уехала. Вроде бы как стала школьной учительницей, замуж выскочила. Больше ничего не знаю. Это мне всё Боб Филлипс сказал, а он узнал от Гарри Соммерса. Тот иногда общался с дядей Элли - был у нас такой. Моряк. Только последний раз заезжал не соврать почти тогда же, когда племянница. Да и Соммерса уже нет.
- Но всё таки где же она сейчас? Как её можно разыскать?
- А вам для чего?
- Я просто...
- Важное что-то? Если да, то проще в какую-нибудь справочную контору обратиться. Или вообще к частным детективам, пинкертонам. Эти найдут. А я... Вот я сейчас скажу, допустим, Топика, а она уже где-нибудь во Фриско, или в Нью-Йорке вообще.
- А далеко отсюда этот Фриско?
- Эк! Ты как сюда то добралась, мать, с такой памятью? Сан-Франциско... ну... не географ я, но миль где-то так тысяча, если не больше.
- Тысяча! - ахнула Корина обреченно, - Да как же...
- Не бойтесь мэм, отыщете вы Элли. Главное сами только не потеряйтесь, - собеседник колдуньи заговорщицки подмигнул, - вы где вообще живёте?
- Простите, мне нужно идти..., - заторопилась чародейка.
- ...Ну ладно, как знаете? Всего тогда хорошего вам. Вы бы, может, телефон оставили - тогда, если будут следы, ведь может знает кто чего, то мы позвоним.
Ведьма чуть было замедлила шаг, но тут же тряхнув головой, практически опрометью, едва только не выбиваясь из образа с трудом передвигающейся карги, бросилась прочь, завернула за угол, выждала немножко, а потом... Птица летела над казавшимися теперь страшно унылыми скошенными полями. Мысли гремели, давили, почти буквально пригибали к земле.
Не может быть! Нет! Да нет же!!! Это нечестно! Несправедливо! ...И как же глупо! Нелепость! Нелепость! Нелепость!!! И проклятая Виллина! И...! Корине было почти физически больно. Она всё ещё отказывалась до конца поверить, искала лазейки, какие-то пока неосознанные ходы, способные исправить положения. Но их не было. Судьба! Ты выдернула, выворотила себя из колеи, бросила сюда, преодолевая... Торн, чего только не было на пути, если отсчитывать его с броска через Черту! И что же? Победа! Ха-ха-ха! Успех! Ххха-ха! Ты получила то, чего желала. Твёрдое свидетельство. Никакого рока. Предначертания. Один только дурацкий случай. И просто жизнь, которая идёт, течёт своим чередом - и тебя не ждёт! Ничто не сбывается, ничто не должно - и никто тебе не должен! Случай. И закономерность. Которая не приходила ни разу в твою голову, спорившую с самой собой, побеждавшую невидимые никому другому ужасы, ту ползучую тьму на отрогах Кругосветных гор. Нет! Никакую не тьму! Тучу. Просто тучу. А Элли - она тоже просто имеет свою отдельную судьбу, биографию. Виллина может быть выжила из ума. Или, наоборот, чудовищно хитра - тоньше всех в крае Торна. И всех коварнее. Хранительница думать забыла о прошлом, потому что у неё есть настоящее. Она уехала. Просто уехала. А ты так же просто осталась ни с чем. Ты не найдёшь её. Большой мир слишком велик. Тысяча миль! Никаких следов! Никаких догадок, знаний, информации! Тебе придётся изучить здесь всё, понять, стать частью, плотью от плоти, чтобы отыскать фею Убивающего домика. Чтобы вы встретились, гордо сошлись друг против друга одряхлевшими старухами! Одна вовсе не вспомнит кто и что, а другая... другая...
Тебе бы забыть. Выбросить из головы. Заговора нет. Никто не пытается вышибить из под тебя трон, кроме старой лицемерки в Желтом дворце. Не строит планов, не собирает армий. Только уже не выйдет! Нет!!! Останется незаживающей мозолью, загнанной под кожу занозой, непроходящей зубной болью, отравляющей всё и вся, эта ТВОЯ отныне и навсегда неудача, удар по самолюбию, напряжение, не нашедшее выхода! Подозрение будет рождаться снова и снова. А точно ли? Действительно? В самом деле? Мысли об Элли. Которая вообще не знает о том, что ты есть на свете, имея при этом столь огромный вес в твоём сердце! Где-то ходит. Что-то делает. И не знает, не тратит душевных сил, не... не... ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!
Именно за это! Да! За то, что я для неё - ничто. Пустота. Не часть её истории. За обыкновенность. За то, что она - узел, который ни развязать, ни разрубить! Но неужели.... Не сдаваться! Искать зацепки! ...Дом! Её дом! Покинутый. Беззащитный. Способный дать ключ, хоть в первом приближении подсказать... Сокол сделал кульбит в воздухе. Понёсся, припадая почти к самой земле. Скорее! ...Снова деревня! Корина неслась в исступлении, на грани помешательства. Шелест крыльев. Кружатся перья. Птица заметалась по переулкам. Где? Где же!? Как найти? Заброшеный дом... Этот? Ну!? Или тот!? Или... Аааааааа!!!
Резкий клёкот крылатого охотника, упустившего дичь, огласил округу...
Волшебница нашла в итоге то, что желала. К вечеру. Когда первый накал чуть поостыл, вернулась способность судить здраво. Как назло, дом не был покинут - за ним приглядывали. Чародейка как раз застала мальчика, протиравшего снаружи окна. Мешки под глазами, плотно сжатые губы, сползающий на лоб тёмный вихор убран быстрым движением пальцев - серьёзное, невесёлое лицо, кажущееся старше своих истинных лет. И хромота, одна нога заметно короче другой. Калека. Поначалу Корина хотела схватить его, обратить в мышь, утащить в укромное место, выжать из него всё, что тот знает, но раздумала. Проверка! Проклятье! Ты же ничего не можешь тут правильно оценивать! Что если паршивец наврёт тебе с три короба? Как понять, где истина, а где ложь, если не ориентируешься в том, что тебя окружает? Время тоже будет поджимать - мальчишки могут хватиться. Дом. Это продуктивнее. Войти и спокойно, медленно осмотреть всё до мельчайших подробностей, до каждой крошки.
Колдунья исполнила своё намерение уже потемну. Минут десять ходила вокруг и около - искала, испытывала, проверяла: нет ли магической защиты. Не нашла. Вот она внутри. Как когда-то в покоях Бастинды крохотное облачко, гроза без дождя с частыми вспышками молний малюток освещает ей пространство вокруг. Пусто! Скорлупа выеденного яйца. Вывезено всё ценное. Из принципа ведьма задержалась до самого рассвета. Спускалась в подвал. Забиралась на чердак. Шептала заклятия - торновы и свои собственные, проявляющие то, что скрыто чужими чарами, убирающие мороки. Безрезультатно. Шатаясь от недосыпа, разочарования и разом навалившейся усталости, она ещё попыталась выведать дополнительные подробности у селян, стучалась, теперь уже в обличие девушки, к прежним соседям семейства Смит. Она не помнила потом, как формулировала вопросы сама, каким образом уходила от любопытства собеседников, что вообще держало её на ногах. Но да, всё подтвердилось вновь. Элли уехала. Куда - точно неизвестно. По себе никаких контактов не оставляла. А? Парнишка? Это Дональд. Когда-то мисс Смит была одной из тех немногих, кто относился к мальчику дружески, но без снисхождения. Он у нас гордый. Когда уезжала не плакал, сдерживался - уже потом разрыдался, оставшись один на один с отцом. Сам вызвался приглядывать за старым домом Смитов. Элли ему дала ключ всё больше, наверное, из доброты. А этот правда ходит, чистит. Что? Нет, у него тоже нет связи с мисс Смит. Раньше, когда та ещё жила в Канзас-Сити... вы не знали? ...Да, Канзас-Сити, так вот, тогда ещё был адрес и несколько телеграмм дошло, а после, когда она уехала с тем прохвостом... Почему так назвал? Ну... Не знаю сам, простите. Городские просто, они такие. Теперь ничего.
Ничего... Это слово оставалось с королевой края Торна всю долгую дорогу до Изумрудного города. Ничего... Ничего... Ничего... Она ещё вернётся. Ничего...
Уже потом колдунья не раз и не два жалела об этом обязательстве, силилась отказаться от него. Занималась делами. Драконы. Жевуны. Пакир. Гуд. Границы барьеров у Желтой и Розовой стран. Марраны. Снова. Заново. В другом порядке. Но в итоге исполнила. Это стало регулярно повторяющейся практикой. Ежегодно в тот самый день, когда погибла её мать, Корина в гингемином облике (она ждала и верила в то, что Элли прошибёт холодный пот, когда та увидит свою восставшую из мёртвых и жаждущую мести жертву) являлась в маленькую канзасскую деревеньку и оставалась там на сутки, наблюдая. Всё оставалось низменным. Вернее, не совсем - селение всё больше захиревало, люди покидали его, и без их заботливых и умелых рук постепенно иссушалась прежде обрабатываемая земля, так что только перекати-поле каталось по некогда зеленым лугам и делянкам. А вот дом Элли так и оставался пустым. И по-прежнему приглядывал за скособоченной развалюхой понемногу подрастающий паренек-инвалид, ставший из некрасивого и хмурого мальчишки ещё более страшным и откровенно угрюмым юношей.
Как то так получалось, что колдунья почти всегда совпадала с ним по датам, хотя он заходил, судя по всему, не особенно часто. Калека делал ровно столько, чтобы дом не пришёл в негодность совсем: протирал пыль, смазывал дверные петли маслом, особенно внимательно следил за сохранностью крыши. Всегда спешил, будто испытывая неловкость. Присаживался только когда сильно уставал, никогда не зажигал света, даже если было пасмурно. Упорный. А ведь ему, хромому, всё даётся тяжелее, чем прочим. Корине нравилась эта сила воли. Впрочем усилия паренька всё равно обречены на провал. Ветхость и периодически заглядывающие в эти места смерчи однажды скажутся на доме так сильно, что его будет проще отстроить заново, чем латать, ставя заплату на заплате. Бессмыслица. Дань традиции, попытка унять внутренний непокой. Делать порой проще, чем думать.
Так рассуждала королева Волшебной страны, приближаясь к привычному месту назначения в тринадцатый раз. И вдруг нить в плавно разматывающемся мысленном клубке прервалась. Дыхание дочери Гингемы перехватило. Она, досадуя на слабое зрение старушечьего тела, вглядывалась и понимала - нет, всё верно, сомнений быть не может. Окно в доме Элли горело. И в ту же секунду нечто жаркое, всеохватное, сильное, как великий ураган, которым её приёмная мать когда-то угрожала роду людскому, воспламенилось у Корины внутри...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге