Королева Падших

Пролог

С окончанием Великой Чистки, когда древнее зло было изгнано из этих земель Кае Горна наступил век процветания, и дом Блекторн взошел на трон.

Настал тот день, когда впервые корона, что так долго покоилась на мужских головах, украсит голову женщины.

Эмерик правил земляли Кае Горна, которые было принято называть Дентрос после падения Дреймора, великого владыки мира мертвых.

Когда-то давно эти леса населяли племена людоедов и культистов что поклонялись смерти, приносили ей жертвы, славили Дреймора. Поговаривают, что до сих пор в глухих лесах королевства, прячутся кланы вампиров, но это давно стало легендами которыми пугают непослушных детей.

Кае Горном всегда правили мужчины, они крепко держали власть в своих руках.

Король Эмерик ушел из жизни не оставив наследника, поэтому на трон должна была взойти его дочь Энтерия. Молодая, неопытная в политике, да и мало кто признает женщину на троне.

Горечь от утраты отца, все ещё не угасла. Она понимала, что сегодня станет королевой. Ей предстоит сделать свою державу великой, защитить ее от посягательств соседей и в первую очередь от внутренних распрь. Ведь она знала, что многие недовольны тем, что на престол взошла она, а не представители других домов, но сегодня об этом она не думала, ведь впереди ждала коронация.

Замок возвышался на холме подобно зубчатой короне, его башни устремились к небу, словно желали коснуться звезд. Этот замок был построен предками Энтерии как символ победы над злом. Величественный из белого мрамора, он красовался среди цветущего весеннего леса. Подле него простиралась достаточно зажиточная и большая деревня и пускай столицей всю историю королевство считался Денкер, расположенный на севере от Аскарона, с момента прихода Блекторнов к власти, именно этот замок и поселение подле него главенствовали.

Внутри центральной башни, самой высокой и неприступной, царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пламени в камине. Энтерия стояла у окна, ее голубые глаза были обращены к бездонному ночному небу, усыпанному мириадами звезд. Белые волосы, словно ниспадающий водопад, обрамляли ее лицо, а на голове сверкала инкрустированная драгоценными камнями тиара, которую даровал ей отец. Черное платье, расшитое золотыми нитями, струилось по ее фигуре.

Ветер доносил до нее шорохи леса, окружавшего замок. Аскарон. Она смотрела вниз и видела как дороге, что разрезала лес на две стороны, стали появляется кареты с гостями.

В замок устремилась знать со всего королевства и даже из некоторых соседних держав. Там их встречали придворные и слуги, они расселяли благородных господ и их спутниц по бесчисленным комнатам Аскарона.

Прекрасные леди приводили себя в порядок после изнурительного путешествия, лошади падали подле карет и засыпали, королевские конюхи поили их водой. Внутри замка селились лишь лорды со своей свитой и благородные рыцари, за стенами солдаты Флавии и Эльсильдора разбивали шатры. На утро Энтерия спустилась, по мраморной винтообразной лестнице. Замок вновь ожил. Обилие голосов и звуков наполнили его стены. Внизу было многолюдно, она стала возле входа в тронный зал, где еще совсем недавно восседал ее отец. Мысли о нем не давали ей покоя.

Коронацию Энтерии посетило множество высокопоставленных личностей. Она встречала каждого лично, стояла на красной дорожке у входа в тронный зал. Возле нее стояли два гвардейца в черных латах с изображением родового герба дома Блекторн — Тернового венца.

Первым вошёл седовласый король Флавии Харольд из дома Готфрид, в окружении своей свиты в виде придворных и благородных рыцарей из львиной гвардии. Золотистый доспех был ему так мил, что он пришел в нем прямо на бал. Быть может он опасался здешних вампиров о которых там и пестрят легенды.

При виде его она поклонилась, добродушно озарив его улыбкой. Король ответил взаимностью, на его морщинистых скулах заиграла ухмылка.

— Сир, я благодарна вам, за то, что посетили мою коронацию.

— Мы монархи должны поддерживать друг друга, вести диалог, для укрепление мира и процветания в королевств, да и кто откажется от хорошей пьянки? — король снова ухмыльнулся.

— Верно Харольд, что ж вас ждёт поистине королевское место, — указала она рукой. — самые вкусные блюда для королей.

— Благодарю милое дитя, мы с твоим отцом были друзьями, это тяжелая утрата, — Харольд поцеловал ей руку, а затем обнял. На глазах Энтерии выступили слезы, — Держись он в лучшем мире, — прошептал Харольд после чего вместе со свитой вошёл в зал.

Следующим поспешил ко входу король Эльсильдора Балдуин красивый. Это был молодой и достаточно привлекательный правитель, несмотря на это в свои относительно юные годы, он крепкой рукой правил южным королевством. Под его властью оно процветало в мире.

Он прибыл в сопровождении гвардии, облаченной в сверкающие доспехи. Его верная кавалерия была облачена в дорогие латы прямиком из кузниц Фьордена, о таких солдаты Энтерии могли только мечтать. Среди этой толпы принцесса узнала советницу короля Грандлину. Она ни раз бывала на приемах и балах в ту пору, когда королевством правил Эмерик. Многие из прибывших были друзьями ее семьи.

Градлина стояла в красном платье словно прекрасный цветок, на фоне стальных рыцарских шипов.

— Миледи, — довольно улыбнулся король. Он стал разглядывать Энтерию, любуясь ее лицом. — Никогда не видел прекраснее девушки, я помню вас еще совсем юной.

Стоящая рядом Градлина закатила глаза, она знала, что король это говорит почти каждой леди, которую встречается на его пути.

Энтерия покраснела.

— Благодарю вас король, — поклонилась она, — Но я уверена, есть на свете достаточно барышень, с которыми мне не стоит даже бороться за первенство в красоте, я проиграю.

— А вы скромная миледи, — ухмыльнулся король.

Ещё немного побеседовав с будущей королевой, Балдуин и его спутники направились внутрь королевского зала. Энтерия же осталась у входа, она продолжила встречать гостей. Из королевской четы правитель Эльсильдора был последним.

После него в коридоре завиднелась беременная женщина, Энтерия в ней быстро узнала леди Ланарию, это была баронесса из Квинтриля. Сложно осознать, что женщина в положении, смогла проделать такой путь, только ради того, чтобы побывать на церемонии коронации. Однако это событие не столь частое, что в час мира и процветания, немногим удается хотя бы раз побывать на таком мероприятии. К тому же ее живот был не столь велик, что выглядело менее опасным предприятием.

Также догоняя ее, в зал вошёл ее муж Джон Вуйстон, дальше придворный маг флавийского короля, именуемый как Одавир, прибыл отдельно от правителя и его свиты, он шел в компании нескольких чародеек. На мгновение волшебник остановился, посмотрел прямо в глаза Энтерии, вздрогнул и даже не поприветствовав, вошёл внутрь.

Принцесса ничего не поняла, у нее сложилось мнение, что чародей слишком высокого о себе мнения. Сегодня у нее был праздник, поэтому никто не мог испортить ей хорошее настроение.

Вслед за ними в зал вошли леди Мистеса Кайсар с супругом Герхардом.

Еще множество дворян переступив порог замка направились в зал. Энтерия отправилась к трону, а гости продолжали прибывать. Их было великое множество, от королей и баронов, до рыцарей и придворных.

Прибытие гостей превратило долину подле Аскарона в пестрый ковер из знамен и гербов. На фоне обычного рыцарства резко выделялись бойцы из львиной гвардии. Их доспехи с выгравированным львом на груди сияли словно серебро. Это были пожалуй лучшие мужи во всем флавийском королевстве.

Не обошлось и без духовенства из ордена Малахии. Священнослужители прибыли туда в сопровождении инквизиции, именуемых как Антимаги. Они были одеты в красные балахоны с крестами на груди.

Знать Такилона, Мередита и Альсинара отсутствовала, их послы ограничились поздравлениями.

Вслед за гостями, в замок быстрым потоком стали заходить слуги, они заносили подарки от иноземных гостей. Среди которых были платья, дорогие ткани, золотые и серебряные украшения и даже меч выкованный в лучшей кузнице Марбурга.

Сквозь окна пробивался запах хвои, что доносился из здешних лесов.

Под сводами башни собралась знать из трёх держав. Коронация юной Энтерии обещала стать новой страницей в истории государства.

В замке царила атмосфера ожидания и волнения. Юная принцесса, стоящая на пороге своего правления, еще не знала, какие испытания готовит ей судьба.

Солнце, словно благословляя юную королеву, озарило сверкающими лучами, стены Аскарона, пробивалось сквозь витражи освещая Энтерию. В этот день, небо окрасилось в багровый цвет, словно предвещая кровавое правление. Ветер нежно шелестел знаменами на башнях, юная Энтерия вступала на престол.

В сердце величественного зала, украшенного гобеленами были изображены короли Кае Горна и сцены деяний великих героев. В центре зала возвышался трон из черного мрамора, инкрустированный драгоценными камнями. На нем, словно цветок, распустилась золотая корона, переливающаяся камнями.

Звуки труб разносились над замком, возвещая о начале церемонии. Энтерия, одетая в синие платье, расшитое золотом и жемчугом, медленно шла по ковровой дорожке, окруженная придворными дамами и благородными рыцарями. Ее глаза сияли, это был момент триумфа.

Энтерия знала, что отец гордился бы ею, отчего улыбалась.

Она остановилась возле трона.

Епископ, облаченный в пышные одеяния, произнес торжественную речь, благословил юную деву.

— Отныне вы Энтерия Блекторн, по праву наследования вступаете на престол и с этой минуты являетесь королевой Кае Горна.

Под аплодисменты присутствующих, он возложил на ее голову корону. В этот миг девушка озарила улыбкой зал. Это была корона ее отца, она не стала заказывать собственную, ведь считала королем своего покойного отца.

Послышались крики: Да здравствует королева Энтерия!

Стоящее подле нее рыцари Кае Горна преклонили колени перед новой правительницей, давая клятву служить ей. Среди гостей царила атмосфера праздника и в тоже время волнительного ожидания.

Король Флавии Харольд аплодировал юной белокурой красавице, его глаза внимательно наблюдали за каждым движением королевы. Он как старый друг ее отца, был горд нею, будто она была его дочерью.

Король Эльсильдора Балдуин, казался оторванным от происходящего, но его взгляд, подобно холодному клинку, скользил по лицам присутствующих. В первую очередь он почти не сводил глаз со своей спутницы, молодой чародейки леди Грандлины.

Леди Ланария, с улыбкой шептала что-то на ухо супругу.

Приглашенные дамы обсуждали платье новой королевы.

Придворный маг флавийского короля, смотрел на Энтерию и ужас покрыл его глаза, словно он видел будущее. А леди Кайсар, с элегантностью пантеры, наблюдала за происходящим.

После церемонии коронации гости были приглашены на пышный пир. Столы ломились от яств и напитков. Звуки музыки наполнили зал, приглашая к танцам. Энтерия пригласила сюда лучших менестрелей, что были в окрестностях замка.

Юная королева, окруженная своими подданными, грациозно кружилась в танце. Ее приглашали на танец иноземные короли, герцоги, графы, бароны, многие желали в первую очередь заручится дружбой с новой королевой.

Однако, за масками веселья и праздника скрывались тайные интриги. Каждый имел свою цель, кто-то добрую, а иной злую. Короли Флавии и Эльсильдора, словно хищники, выжидали удобного момента, чтобы сделать свой ход.

Когда солнце окончательно зашло Энтерия, стояла на балконе замка, смотрела на безграничные просторы своего королевства укутанного в лес и обнесенного горами, словно величественными стенами цитадели. Впереди ее ждали годы правления, полные как радости, так и испытаний.

Незаметно к ней подошёл мужчина в благородном одеянии и стал рядом оперевшись о каменные перила.

— Отныне вы королева Дентроса, — проговорил король Харольд. — Я вас поздравляю.

— Кае Горна, — не уверенным и тихим голосом проговорила Энтерия, — Я королева Кае Горна.

Король промолчал. Он продолжил смотреть вдаль, вероятно представляя, как над стенами этого замка, будет красиво развиваться флавийской стяг.

— Подумать только. Когда-то эти земли населяли ужасные чудовища, вампиры, ведьмы. Эти леса выглядели так, словно тьма поглотила их, но сейчас мое королевство это цветущий сад, — проговорила Энтерия.

— До прихода вашего дома к власти, над Кае Горном, везде творился хаос, а у вас так и подавно. Но великая чистка сокрушило зло. В этим леса опасно было зайти даже днем, а после заката ночи, это верное самоубийство, а сейчас страшнее разбойников и дикий зверей здесь никого нет.

— Это точно, мои предки сокрушили величайшее зло, — улыбнулась королева.

— Уверен вы продолжите их великие деяния.

— Мне не придется бороться со злом, ведь его уже победили…

— В этом ты права как никогда, — улыбнулся Харольд, похлопав Энтерию по плечу. — Харольд, я ведь не умею править, мой отец знал, что такое быть королем, но я, я ведь ничего не знаю, это большая ответственность.

— Я помогу, — добродушно ответил Харольд, — Твой отец был моим другом, я не оставлю тебя одну. Я бы хотел пригласить ваше королевство в наш союз, что именуется ФлаЭнсиль. Уверен союз трёх держав пойдет всем нам на пользу.

— Благодарю за щедрое предложение сир, я подумаю.

В сиянии звёзд она словно видела великую судьбу своего королевства. Ей хотелось сделать так, чтобы ее народ жил достойно и в безопасности. Энтерия не хотела подвести отца, ведь верила, что он где-то оттуда с небес видит ее.

На следующее утро праздник не окончился. Едва солнце взошло над Аскароном, касаясь лучами стен башен и крон деревьев, в долине подле замка стали собираться благородные мужи и дамы для того, чтобы принять участие в рыцарском турнире.

На ристалищи тренировались воины, на лучники упражнялись в стрельбе.

Солнце отражалось в полированных доспехах рыцарей. Они выстроились на зеленом лугу, близь ристалища. Трибуны, заполненные знатными дамами и рыцарями, гудели от предвкушения. Над полем развевались разноцветные знамена прибывших гостей, а также стяги участников. Звуки труб и барабанов создавали атмосферу торжественного состязания. Энтерия взирала с балкона на них, и мечтала о том, что какой-то благородный рыцарь посвятит ей победу.

Среди воинов выделялись самые отважные и искусные воители трех королевств. Их доспехи были украшены родовыми гербами, а на копьях развевались ленты благородных дам. Каждый рыцарь мечтал о победе и о том, как посвятит ее возлюбленной. Для многих солдат это был способ выбиться в люди. Одержав победу, его мог заметить какой-то барон или граф и взять к себе на службу, сделав рыцарем.

Король Харольд с холодным интересом наблюдал за турниром. Его взгляд скользил по лицам рыцарей, оценивая их силу. Он желал наградить каждого, кто сможет его удивить. Турнир это отличное место, чтобы отобрать очередного бойца себе в львиную гвардию.

Король Эльсильдора Балдуин свысока смотрел на происходящее. Его фаворит, молодой и амбициозный рыцарь из Фьордена, был одним из главных претендентов на победу. Правитель надеялся, что эта победа укрепит величие Эльсильдора в регионе.

Леди Ланария с хитрой улыбкой наблюдала за происходящим. Она сделала ставку на одного из рыцарей и с нетерпением ждала, когда он одержит победу.

Джон Вуйстон поставил на воина из собственной армии, это был молодой и амбициозный сэр Джеймс Вельд. Он был уверен, что его выбор принесет ему солидную прибыль. Вместе с супругой они спорили, кто победит. Чья ставка зайдет, его или возлюбленной. А быть может они оба проиграют.

— Тебе не стоит так волноваться, ты ведь в положении, — положив руку на ее живот проговорил Джон.

— До родов еще 4 месяца, — возразила она, — Сам путь сюда уже подвиг. Любовь моя.

Одавир стоял в стороне, его глаза светились таинственным светом. Он словно видел будущее и знал, кто станет победителем. Поэтому не делал ставок, считая это не честным.

Леди Мистеса Кайсар со своим супругом Герхардом болели за рыцаря из родных для них земель, за сэра Тораса, одного из лучших рыцарей, который находился у них в услужении.

Королева Энтерия с волнением наблюдала за турниром. Она чувствовала ловила на себе взгляды благородных лордов и надеялась, что турнир пройдет без происшествий.

Осматривая богатые доспехи рыцарей Эльсильдора и полные латы воинов Львиной гвардии, она тяжело вздохнула, увидев своих солдат. Они носили лишь кольчуги, мало кто из них был даже частично облачен в латы. Энтерия понимала, что ее армия облачена хуже, чем войско соседей.

Турнир начался с групповых состязаний, где рыцари сражались друг с другом, разбиваясь на пары. Затем последовали индивидуальные поединки, где каждый рыцарь сражался один на один. Зрители затаив дыхание следили за каждым ударом, каждым парированием.

Свист ветра от размахивающих мечей сливался с ревом толпы. Один из соперников был фридгаром и имел красный волос. Не скрывая превосходства, он первым бросился в атаку. Его меч, тяжелый и неуклюжий на первый взгляд, летел к противнику с такой силой, что казалось, способен расколоть камень. Но сэр Лодерас был не из тех, кто отступал перед натиском. Он парировал удар, его клинок описал изящную дугу, отбивая тяжелый меч противника.

Бой превратился в изматывающую дуэль. Каждый удар был выверен и точен. Рыцарь с красными волосами, давил массой и силой, его противник - ловкостью и быстротой. В один момент фридгар смог пробить блок Лодераса и рубанул его под коленом.

Брызги крови окрасили песок ристалища.

Раздался крик боли, и рыцарь рухнул на колени. Его противник, не теряя времени, поднял меч над головой поверженного врага

Победа была одержана. Толпа заскандировала его имя.

— Фиаморт, — разнеслось по всей округе. Леди Энтерия подозвала его к себе.

Фиаморт торопливо подбежал, гремя доспехами и поклонился.

— Вы одолели лучшего рыцаря Эльсильдора, а также благородных мужей Кае Горна, этот поступок достоин великого героя, — улыбнулась девушка.

— Это победу я посвящаю вам, королева Энтерия.

Она смущенно опустила глаза, а затем снова улыбнулась.

— Благодарю вас рыцарь, это так мило. Кому вы служите?

Она видела на его груди золотой герб на синем сюрко. Энтерия понимала, что он не из львиной гвардии, хоть и был облачен в латы, но его доспех был слишком прост для элиты флавийской армии.

— Я сопровождаю барона Вуйстона и его супругу.

— Могла бы я просить барона? Чтобы он на время оставил вас здесь. Мне понадобился бы такой воитель как вы.

— Полагаю вам стоит поговорить с Джоном, однако хотелось быть знать, для чего я вам?

— Вашей силе нет равных, мне нужна помощь, мы обсудим это позже, когда гости разъедутся.

Фиаморт кивнул, а затем стал дожидаться награды.

После окончания турнира победитель был награжден ценными подарками и почестями. Праздник продолжался всю ночь. Рыцари пировали, танцевали и обменивались историями о своих подвигах. Однако, за масками веселья скрывались интриги и соперничество. Король Флавии и король Эльсильдора уже строили новые планы, а леди Ланария и Джон Вуйстон обсуждали свои дальнейшие шаги.

Энтерия же провел вечер в компании придворной знати и победителя турнира, сэра Фиаморта. Она смогла убедить барона, оставить своего покорного рыцаря ненадолго.

Когда многие отправились спать, она снова вышла на балкон, с улицы доносились крики. Энтерия оперевшись о мраморную ограду замка стала смотреть вниз. Прямо у края ристалища, где еще недавно сверкали благородные клинки, теперь царил беспорядок. Рыцари сбросили тяжелые кирасы, оставшись в пропотевших поддоспешниках. Они сидели прямо на перевернутых бочках, хватая зубами жирные свиные ребра и запивая их вином из бурдюков.

Сэр Лодерас, еще утром казавшийся образцом галантности, теперь громко хохотал, вытирая руки о подол чьего-то знамени, и спорил с соратниками о том, чья армия будет сильнее, Эльсильдора или Флавии. Чуть дальше, в лагере у подножия холма, было еще интересней. Между шатрами Флавии и Эльсильдора мелькали яркие юбки, словно пестрые знамена. Молодые куртизанки, прибывшие вслед за обозами, вовсю пользовались моментом.

Они смеялись, прижимаясь к солдатам в синих и серых стеганках, хохотали и пили вино за их счет.

Слышались непристойные шутки и визги; кто-то скрывался в тени палаток, а кто-то целовался прямо у коновязей, под ржание усталых коней. Внутри самого замка дела обстояли не лучше. Высшее дворянство «тусило» с размахом, который мог бы разорить небольшое графство.

Король Балдуин вальяжно развалился в кресле. Грандлина нашептывала ему что-то на ухо, пока он лениво наблюдал за танцующими. Это был третий король Эльсильдора, при котором она занимала должность советницы и вероятно именно эта чародейка на самом деле правила королевством.

Джон Вуйстон, изрядно захмелев, громко хвастался своим выигрышем на турнире, пока его супруга Ланария, несмотря на положение, снисходительно улыбалась пьяным лордам, плетущим неуклюжие комплименты.

Воздух был пропитан запахом жареного мяса, дорогого парфюма и перегара. Громкий смех заглушал лютни менестрелей, которые отчаялись доиграть свои баллады до конца.

Где-то в углу за всем этим молча наблюдал Одавир. Его взгляд оставался трезвым и ледяным. Он не пил, а смотрел на Энтерию и устало размышлял о том, сможет ли столь юная особа удержать власть, когда вокруг одни хищники.

Глава 1

Утро в Аскароне выдалось на удивление ясным. Солнечные лучи пробивались сквозь небольшие окна комнаты, раскрашивая каменный пол бликами синего и золотого света. Слуги с самого утра трудились словно пчелы, они убирались после вчерашнего бала.

Едва солнце встало из-за горизонта Энтерия вела светские беседы со знатью. Для молодой правительницы это было утомительным, но необходимым делом: после смерти Эмерика Кае Горну как никогда нужны были крепкое внутреннее единство, ведь нередко королевства после гибели или смерти правителя погружались в хаос гражданских войн или же вовсе распадались. Энтерия об этом знала, поэтому с первых дней на троне старалась вникать в тонкости управления державой.

Она грациозно скользила между небольшими группами аристократов, пока не остановилась возле леди Ланарии. Представительница одного из влиятельных домов Меддокса весь вчерашний вечер и все сегодняшнее утро упорно пыталась наладить связь с королевой, выказывая всяческое почтение. Ланария выглядела немного уставшей от долгого путешествия, она была в землях Кае Горна впервые, поэтому ей все было интересно.

Энтерия ответила на ее вежливый поклон и, позволив себе легкую улыбку, опустила взгляд на заметно округлившийся живот женщины.

— Вам уже известно, кто у вас будет? — спросила Энтерия.

— У нас будет дочь, — с теплой улыбкой ответила Ланария, инстинктивно прикрывая живот ладонью.

Стоящий рядом супруг, лорд с нежностью посмотрел на жену. Он не стал соблюдать строгий дворцовый этикет — просто приобнял Ланарию за плечи и бережно поцеловал ее в висок.

— Мы надеемся, что она вырастет же мудрой и прекрасной, — добавил лорд.

— Дети — это будущее, — кивнула Энтерия. — Пусть Господь хранит ее здоровье. Дом Блекторн всегда будет рад вашей семье.

Ближе к полудню светский прием подошел к концу, и знатные гости начали собираться в обратный путь. Во внутреннем дворе замка царила оживленная суета: слуги грузили тяжелые дубовые сундуки на телеги, кучеры проверяли упряжь, а стражники выстраивались в походную колонну.

Лорд и леди Ланария стояли у своей роскошной кареты, прощаясь с молодым рыцарем сэром Фиамортом.

Юноша переминался с ноги на ногу. Он выглядел взволнованным предстоящей разлукой и перспективой остаться в чужом королевстве.

— Милорд, вы уверены, что западный тракт сейчас безопасен? — нахмурившись, спросил он, теребя ремень перевязи. — Ходят слухи, я слышал их когда сидел у костра этой ночью, что вблизи гор Айваркс орудует банда головорезов. Может, мне стоит поехать с вами? Мой меч бы пригодился.

Лорд снисходительно усмехнулся и ободряюще похлопал юношу по плечу.

— Не беспокойся, нас сопровождают лучшие рыцари королевства, — уверенно произнес он, широким жестом указав на закованных в сияющую сталь конников, чьи плащи трепетали на ветру. — Так что ты оставайся, послужи королеве верой и правдой, и непременно возвращайся, как только твой меч перестанет быть ей нужен. Нашему дому не будут лишними связи с молодой правительницей. Не упусти свой шанс проявить себя.

Ланария мягко коснулась щеки юноши, поправляя воротник его камзола. — Слушайся королеву и не забывай писать нам, — с материнской теплотой наказала она.

Юноша выпрямился, стараясь выглядеть старше и серьезнее, чем был на самом деле, и почтительно поклонился. Когда слуга открыл дверцу кареты, помогая леди подняться на подножку, молодой оруженосец отступил на шаг.

— Миледи, желаю вам доброй дороги, — звонко произнес он, провожая взглядом Ланарию. — И пусть ваш путь будет спокоен.

Дверцы кареты захлопнулись, кучер щелкнул кнутом, и процессия медленно двинулась к опущенному подъемному мосту Аскарона, увозя с собой смех, яркие цвета и тепло живых сердец.

Она стояла на балконе, самой высокой башни Аскарона, небо было затянуто свинцовыми тучами. Ветер яростно трепал подол её темно-синего платья и тяжелый плащ, но королева больше не чувствовала ни пронизывающего холода, ни тоски. Её бледные руки, затянутые в перчатки, уверенно опирались на влажные от дождя каменные перила.

Внизу, там, где еще недавно виднелись шатры теперь текли реки двух армий.

Огромные колонны союзных держав покидали замок, разделяясь у подножия холма на два бесконечных потока. В их движение было наполнено криками командиров и залихватскими песня на марше, что были куда громче, нежели пение птиц и рычание хищников. Синхронный и неумолимый лязг железа да глухой стук сотен сапог о мощеную дорогу.

Один поток, широкий и неотвратимый, как лавина, устремлялся на запад Туда, где горизонт уже окрашивался багровым пепельным заревом. Там лежали земли Харольда, сокрытые за горами Айваракс. В авангарде этого войска тяжело катились синие кареты с задернутыми шторками, скрывающими лордов. За ними, идеальными прямоугольниками, маршировали солдаты и ехали всадники. Лес алебард и копий покачивался в такт их шагам, а над строем хищно трепетали на ветру синие знамена с изображением золотого флавийского льва. Пускай львы и не водились в Флавии, да и во всем Дейворте, но этот хищник был символом несокрушимой силы флавийской короны.

Второй поток, чуть меньше, но столь же величественный, устремился на юг.

Именно поэтому тракту купцы из Валариса, далекого южного континента, привозят заморские диковины.

Теперь же туда двигались плотные ряды солдат и обозы, а в роскошных каретах восседали лорды и их леди, а под знаменами креста шли черноплащники которые охраняли прибывшее на коронацию духовенство.

Энтерия смотрела на это облегчением, когда две огромных армии вошли в ее земли, у нее было опасение, что в какой-то миг они объявят, что теперь это их земля и останутся здесь навсегда, но ее опасения к счастью не сбылись. Проводя взглядом войска, она устремилась к кровати, и едва сняла платья тут же укуталась в мягком одеяле. Энтерия слишком устала за последние дни, поэтому сон пришел быстро, но вместе с ним пришли и кошмары, отчего он очнулась среди ночи и закрычала.

Это был нетопырь летящий над Аскароном, она с трепетом взглянула на окно, а затем вскочила с кровати и подошла к окну.

— Я обуздаю его, - прошептала она взирая на чистое предрассветное небо.

Весь день для новоиспеченной королевы слился в один бесконечный, изматывающий круговорот дел. С того самого момента, как служанки затянули тугой корсет её платья, Энтерия больше не принадлежала себе — она принадлежала Кае Горну.

Едва придя себя после ночного кошмара она была вынуждена сразу же вернуться в тронный зал.

Часами Энтерия принимала присяги от вассалов, выслушивала заискивающие речи знати, разбирала споры мелких баронов о границах земельных наделов и жалобы старост. Ее мозг буквально кипел от дел.

Затем последовали долгие заседания Малого Совета. В душном кабинете, пропахшем старым пергаментом, королева вникала в сухие отчеты казначея. Ей приходилось считать каждую золотую монету.

Вместе со своими лордами она склонялась над картами, обсуждая, как перераспределить оставшиеся немногочисленные гарнизоны для защиты собственных границ. Ей приходилось диктовать дипломатические письма, ставить королевские печати на указы и снова, снова улыбаться послам, заверяя всех в нерушимости старых торговых союзов.

Корона, пусть невидимая, физически давила на виски. К вечеру от бесконечных разговоров у Энтерии пересохло в горле, а от необходимости держать спину идеально ровной ломило поясницу.Когда поздним вечером она наконец отпустила фрейлин, сбросила тяжелые одежды и рухнула в постель, её тело буквально гудело от изнеможения. Разум был переполнен цифрами казначейства, именами лордов и маршрутами на картах.

Когда наконец вечерний сумрак окутывал башню, словно бархатная шаль.

Королева вышла на балкон, ей хотелось спать, но она желала проветриться перед сном, осматривая собственные владения, что уже покрылись мраком. По обе стороны высились исполинские статуи летучих мышей, словно каменные стражи они стояли подле нее. В тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра и отдаленным криком ночной птицы, она наслаждалась прохладным воздухом.

Вдали появилась зловещая луна, она взошла из-за бескрайних деревьев многовекового леса.

Внезапно, одна из статуй ожила. Словно из кошмарного сна, каменная тварь с ревом сорвалась с постамента. Королева, охваченная ужасом, не успела и вскрикнуть, как чудовище навалилось на нее.

В этот миг на балкон ворвался Фиаморт, что ожидал ее в комнате. Его меч вспыхнул в сумраке, подобно молнии. С ловкостью опытного охотника, он отбил яростные атаки нетопыря. Тварь, издав пронзительный крик, отпрянула и, расправив крылья, устремилась вниз по стене башни.

Энтерия, прижимая к груди бешено колотящееся сердце, с изумлением смотрела на своего спасителя. Ее лицо было залито кровью хищного нетопыря.

– Благодарю Фиаморт, – прошептала она, голос ее дрожал. – Ты спас мне жизнь.

– Это мой долг, Ваше Величество, – ответил он, склонив голову. Он подал ей руку, а затем, стража вихрем подоспела к ним. Королева дала распоряжение капитану, после чего, солдаты тщетно пытались догнать чудовище.

Они продолжая стоять на балконе, молча подошли к краю и вглядываясь в ночную мглу пытались увидеть нетопыря. Ветер доносил отдаленные звуки ночного леса, словно шепот зловещего монстра.

– Есть предположение, что это было? – спросила королева, ее голос звучал хрипло.

– Ваше величество, здесь не обошлось без черной магии, – ответил Фиаморт, хмуря брови. – На это способен лишь очень могущественный черный маг.

— Должно быть я права, кто-то желает моей смерти.

Фиаморт тяжело вздохнул, а затем утвердительно кивнул.

И вновь воцарилась тишина, полная тревоги и предчувствия грядущих испытаний. Они вошли в комнату. Фиаморт принял решение не покидать ее, да и она попросила остаться.

Энтерия ему доверяла, он спас ей жизнь.

Стражники почти до самого утра прочесывали здешние леса, покуда не обнаружили чудовище, подле самой королевы.

Ее разбудили так резко, как не смели никого из монархов. Вошедшая стража немедленно затребовала королева.

Фиаморт увидел, что она открыла глаза, коих не смыкала почти до рассвета, стал говорить.

— Королева, солдаты обнаружили нетопыря.

— Где же он? — нервно закричала Энтерия.

— Вы должны сами взглянуть.

Она в сопровождении стражи и Фиаморта отправилась на балкон, что был расположен сразу же в ее комнате. Только на этот раз, дверь туда была плотно закрыта. Стражники ее отворили и они оказались в том месте, где ранее было совершено нападение. Как вдруг она заметила статую, она стояла на своем месте. На ней виднелись следы от меча, те самые, что оставил Фиаморт.

Стражи настороженно держали мечи.

Энтерия подошла ближе, взглянула прямо в глаза.

— И что же ты такое? — злобно спросила она, но статуя была неподвижна, словно никогда и не оживала. Королева смотрела на нее со страхом, но она знала, позади нее стоят верные ей рыцари.

— Быть может нам стоит убрать эту горгулью? Лучше всех уберем, пока не наступила ночь. Распорядитесь, чтобы их увезли отсюда подальше или сокрыта в глубинах замка. А лучше пусть их разрушат.

— Они весят так много, что даже толпа рыцарей не унесет и одной, — с тяжестью вдохнула Энтерия разводя руками.

— Тогда пусть её окуют решеткой. Хотя бы ту, что восстала этой ночью.

— Боюсь это невозможно. Облачить в металл ее прямо здесь не выйдет. Да и это не даст гарантии, что она не разорвет прутья, едва взойдет луна.

Энтерия неотрывно смотрела на высеченные в камне уродливые черты. Страх, сковавший её ночью, медленно уступал место холодной, прагматичной ярости. Если магия вдохнула в этот камень жизнь, значит, нужно уничтожить сам сосуд.

— Если мы не можем её унести и не можем сковать, остаётся лишь одно, — голос королевы зазвучал твёрдо и непререкаемо. Она резко отвернулась от изваяния и посмотрела на капитана стражи. — Разбейте её.

— Ваше Величество? — неуверенно переспросил капитан, бросив взгляд на древнюю горгулью.

— Вы оглохли? — глаза Энтерии блеснули гневом. — Разбейте её в крошку! И вторую тоже. Я не желаю засыпать в собственном замке, гадая, какой из камней решит перегрызть мне горло следующей ночью. Немедленно несите кувалды!

Капитан спешно поклонился и раздал приказы. Уже через несколько минут на балкон тяжелым строем вышли дюжие солдаты гарнизона, вооруженные массивными кузнечными молотами, кирками и боевыми клевцами. Фиаморт сделал шаг назад, увлекая королеву ближе к дверям спальни, чтобы уберечь от летящих осколков.

Первый удар обрушился на сложенное крыло нетопыря с оглушительным треском. От статуи откололся крупный кусок серого камня и с грохотом рухнул на мраморные плиты балкона. Следом посыпались новые удары. Солдаты били с ожесточением, выплескивая в каждом тяжелом замахе весь свой страх перед ночным кошмаром и неведомой черной магией.

Тяжелый металл с глухим хрустом крошил древнюю породу. Каменная пыль густым облаком поднялась в воздух, оседая на сапогах и доспехах стражи. Искаженная морда чудовища треснула пополам, осыпаясь на пол, пока от зловещих каменных стражей не осталась лишь жалкая груда бесформенных, безжизненных обломков.

Пыль от разбитого камня всё ещё висела в утреннем воздухе, оседая серым налетом на лицах и доспехах тяжело дышащих солдат. Звон молотов наконец-то стих, уступив место тревожной тишине пробуждающегося замка.

Капитан гвардии, смахнув пот со лба и отряхнув плащ, подошел к королеве.

— Ваше Величество, приказ выполнен, — хрипло доложил он. — Мы обошли все верхние ярусы и балконы. Одиннадцать каменных горгулий разбиты в крошку. Больше ни одна из них не угрожает вашему покою.

Энтерия нахмурилась. Ледяной холодок пробежал вдоль её позвоночника, на мгновение заставив забыть о гудящей от усталости голове.

— Одиннадцать? — переспросила она,. — Вы плохо считали, капитан. Их всегда было двенадцать. Двенадцать стражей Аскарона.

Один из рыцарей, вооруженный тяжелой киркой, неуверенно переступил с ноги на ногу и склонил голову:

— Простите, моя королева... но последний постамент у восточного крыла был абсолютно пуст. Там не было ни статуи, ни осколков. Мы решили, что горгулья обрушилась вниз во время недавних штормов, или же была демонтирована ранее.

Энтерия замерла. Пустой постамент.

Она медленно перевела взгляд на обломки у своих ног, а затем посмотрела на свои руки и платье, где всё ещё виднелись темные, засохшие пятна. В голове начал складываться ужасающий пазл. Статуя на её балконе стояла на месте, но была изрублена мечом Фиаморта. Однако ночью на неё напала тварь из плоти и крови. Тварь, чья горячая кровь брызнула ей в лицо.

— Камень не истекает кровью, — тихо, словно рассуждая сама с собой, произнесла Энтерия.

Она резко обернулась к Фиаморту, который всё это время неотступно стоял рядом, сжимая рукоять меча. В глазах молодой королевы читалось мрачное озарение.

— Фиаморт... — Энтерия сглотнула подступивший к горлу ком. — Ты ведь наверняка слышал о вампирах Кае Горна?

— Да, поговаривают, что раньше они действительно были, а сейчас вероятно скрываются в лесах. Горгульи и нетопыри всегда служили вампирам.

Она обвела взглядом настороженных стражников, чьи лица задрожали от её слов, и вновь посмотрела на своего спасителя.

— Может быть, — её голос дрогнул, но затем налился пугающей уверенностью, — легенды о вампирах — это не такие уж и легенды? Если одна тварь сейчас скрывается в лесах это очень опасный вызов для нашего королевства.

Энтерия выпрямилась, стряхивая с себя остатки оцепенения. Осознание того, что древнее зло из жутких сказок может оказаться реальностью, не парализовало её, однако наполнило ее сердце страхом. Она обвела взглядом перепуганных солдат и обратилась к капитану гвардии.

— Слушайте мой приказ: С этого момента Аскарон переходит на осадное положение. Удвойте ночные патрули на всех стенах и башнях. Никто не должен нести вахту в одиночку.

Рыцари вытянулись по стойке смирно, внимая каждому слову молодой правительницы. В их глазах виднелся страх, они понимали, что сегодня и в ближайшие дни, это будет не спокойное дежурство, где можно будет спокойно покемарить в башне, а опасное приключение, где в любой момент может появиться горгулья.

— На стенах не должно остаться ни одного слепого пятна, — продолжала Энтерия, — Как только начнет смеркаться, зажгите все жаровни, факелы и костры во внутреннем дворе. Выдайте солдатам арбалеты и прикажите патрулям держать наготове огонь. Если эти кровососущие твари прячутся от солнца, мы превратим замок в пылающий маяк. И пусть каждый солдат смотрит в оба... особенно наверх. Выполнять!

— Слушаюсь, Ваше Величество! — гаркнул капитан, ударив кулаком в кольчужной перчатке по кирасе, и стража спешно покинула балкон, чтобы привести замок в боевую готовность.

Остаток дня пролетел в гнетущем, лихорадочном ожидании.

Аскарон гудел, словно растревоженный осиный улей. Слуги испуганно шептались по темным углам, передавая друг другу леденящие душу слухи об оживших статуях и проклятии, павшем на корону. Во дворе не стихал лязг металла: кузнецы спешно точили наконечники копий и раздавали тяжелые арбалетные болты, а звук кованых сапог тяжеловооруженных патрулей эхом разносился по коридорам.

Солнце что ярко светило давало ощущение безопасности, но все осознавали, что самое страшное начнется, когда оно зайдет. теперь воспринималось лишь как. Энтерия наблюдала из окна, как светило неумолимо скатывается к горизонту, отсчитывая минуты до начала непредсказуемых событий.

И вот, последние лучи заходящего солнца скользнули по белым мраморным шпилям, на мгновение окрасив их в цвет пролитой крови, прежде чем окончательно утонуть за зубчатой кромкой векового леса.

На Аскарон опустилась ночь.

Замок мгновенно ощетинился сотнями огней. Массивные железные жаровни на стенах яростно затрещали, сыпля в черное небо рои оранжевых искр. Густой, едкий запах горящей смолы и масла смешался с сыростью наползающего из низин вечернего тумана.

На крепостных стенах стояли десятки солдат. Их лица, освещенные неровным светом факелов, были напряжены и бледны. Они до боли в костяшках сжимали древки алебард, нервно вглядываясь в непроглядную темень леса внизу. Каждая шуршащая на ветру сухая ветка, каждый далекий крик совы заставляли их вздрагивать и вскидывать арбалеты.

В покоях Энтерии царила душная, звенящая тишина. Тяжелые дубовые двери были заперты на все засовы. Разгромленный балкон заливал яркий свет трех массивных канделябров, не оставляя теням ни единого шанса. Энтерия сидела в кресле, не смыкая глаз, а рядом с ней, подобно изваянию, застыл верный Фиаморт. Его рука привычно лежала на эфесе меча. Аскарон замер в ожидании.

В комнате стояла густая, удушливая тишина, что Энтерия слышала треск воска в канделябрах и собственное прерывистое дыхание. Они сидели напротив высокого окна, за которым расстилалась лишь черная бездна ночного неба.

Что-то огромное, бесформенное и стремительное пронеслось за толстым стеклом. Это было похоже на сгусток самой тьмы, который на миг заслонил звезды и луну. Энтерия резко вздрогнула, до побеления в костяшках вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

— Ты... ты видел это? — выдохнула она, не отрывая расширенных глаз от окна.

Фиаморт тут же оказался рядом, его ладонь привычно легла на эфес меча. Он напряженно вглядывался во тьму, но небо снова было чистым и неподвижным.

— Вам показалось, Ваше Величество. Это стало быть дым от жаровен на стенах. Ветер сегодня злой, он гонит пепел и тучи. Мы все на взводе после вчерашней ночи. Ваше воображение играет с вами злую шутку.

Энтерия хотела ему поверить. Наверное, он был прав. Просто клочок тучи. Просто первобытный страх, засевший глубоко под кожей.

Их нервный шепот прервал оглушительный, отчаянный стук в тяжелые дубовые двери. Удары были такими судорожными, словно к ним ломились солдаты. Стражники внутри покоев, по кивку Фиаморта, спешно отодвинули засовы.

В комнату ввалился старый сенешаль. Он задыхался от бега, его седые волосы растрепались, а по бледному, покрытому испариной лицу блуждал животный ужас.

— Моя королева! — хрипло выкрикнул он, сгибаясь пополам и жадно хватая ртом воздух. — Стража... дозорные на восточной стене!

— Говори внятно! — рявкнул Фиаморт, преграждая ему путь к Энтерии.

— Они видели её! — сенешаль поднял дрожащую руку, указывая на окно. — Силуэт горгульи! Огромная тварь кружила над лесом, а потом скользнула в облака прямо над замком! Ваше Величество, эта башня... Вы на самом виду! Здесь, под самой крышей, вы — идеальная мишень. Умоляю, нам нужно немедленно спуститься в тронный зал. Там толстые каменные своды, там весь гарнизон, там безопасно!

Энтерия не стала спорить. Холодный разум подсказывал, что старик прав.

Они покинули ярко освещенные покои и шагнули в полумрак винтовых лестниц Аскарона. Спуск казался бесконечным. С каждым пролетом вниз паранойя лишь усиливалась. Вокруг плясали рваные тени от факелов, которые несли стражники в авангарде. Энтерии мерещилось, что эти тени тянутся к ней с каменных стен уродливыми когтями. Узкие окна-бойницы, мимо которых они проходили, теперь казались не защитой, а зияющими провалами, откуда в любой момент могла высунуться оскаленная морда.

Вдруг где-то снаружи, совсем близко к стене башни, раздался странный звук. Скррр-шшш. Словно что-то невероятно тяжелое скрежетнуло когтями по камню.

Они мгновенно замерли. Стражники вскинули арбалеты, целясь в узкие щели окон. Фиаморт закрыл Энтерию собой, вглядываясь во мрак.

Тишина. Лишь монотонное завывание сквозняка в бойницах.

— Это просто ветвь старого вяза бьет по стене, — прошептал один из солдат, но голос его предательски сорвался. — Или мрамор осыпается с ветхой кладки, — добавил другой, стараясь успокоить больше себя, чем королеву.

Энтерия тяжело сглотнула. Да, это мог быть старый камень. Мог быть ветер, с силой бьющий тяжелым полотном флага о стену. А мог быть и хищник, который прямо сейчас ползет по отвесной стене снаружи, прислушиваясь к их шагам на лестнице и играя со своей добычей в кошки-мышки.

“Хлоп-хлоп.”

Тяжелый, ритмичный звук ударил по ушам — звук чего-то огромного, разрезающего ночной воздух. Или это просто захлопали ставни на нижних этажах?

— Идемте! Быстрее! — скомандовал Фиаморт, подталкивая королеву вперед по ступеням.

Они ускорили шаг, почти срываясь на бег, спасаясь от невидимого ужаса, который всегда был где-то рядом, за тонкой преградой из холодного мрамора. Они миновали последний пролет узкой винтовой лестницы и, толкнув тяжелые дубовые двери, практически ворвались в просторный тронный зал Аскарона.

Здесь Энтерия наконец смогла перевести дух. Зал был наводнен людьми. Повсюду, тускло поблескивая доспехами в неровном свете факелов, стояли десятки тяжеловооруженных рыцарей и солдат гарнизона. Их присутствие, запах пота и железа немного разгнали тот удушливый, мистический страх, что преследовал её на лестнице. Фиаморт коротким кивком отдал приказ запереть главные двери на массивные засовы. По его знаку командиры выстроили солдат в оборонительный порядок, перекрывая все входы, выходы и пространство под высокими окнами.

Позади первого строя подле Энтерии и Фиаморта стояли воины с арбалетами, готовыми выстрелить в любой момент.

Сжимая в дрожащей руке подол платья, Энтерия направилась к возвышению. Она поднялась по ступеням и села на массивный, холодный трон Кае Горна. Сэр Фиаморт, обнажив клинок, замер по правую руку от неё, его взгляд изучал зал на предмет опасности.

— Мы в безопасности, Ваше Величество, — тихо произнес он. — Сюда этой твари не прорваться. Стены здесь толщиной в два метра. Нам просто нужно дождаться рассвета.

Энтерия кивнула, вцепившись пальцами в подлокотники трона. Ей оставалось только ждать. Минуты тянулись мучительно долго. Тишина в зале была звенящей, нарушаемой лишь сухим треском горящих факелов да редким, нервным звоном кольчуг, когда кто-то из солдат переступал с ноги на ногу. Все взгляды были устремлены на огромные стрельчатые витражи окон, за которыми царила непроглядная ночная мгла. Энтерия чувствовала себя приманкой в каменной ловушке.

Внезапно гнетущую тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах. Прямо за стеной, снаружи башни, что-то невероятно тяжелое и когтистое с ужасающей быстротой поползло вниз по каменной кладке.

Солдаты вскинули арбалеты. Фиаморт сделал шаг вперед, закрывая собой королеву.

Тронный зал сотрясся от грохота, словно в замок ударил исполинский таран. В следующее мгновение центральный, самый высокий витраж Аскарона взорвался внутрь. Свинцовые переплеты лопнули, и туча цветного стекла, сверкая мертвенным светом вошедшей луны, лавиной обрушилась в зал.

Вслед за осколками, издав оглушительный, утробный рев, внутрь прорвалась тварь. Огромная словно свирепый дракон с кожистыми крыльями размахом в двадцать футов, она была воплощением кошмара. Осколки стекла летели впереди неё, подобно сотням стрел. Град сверкающих игл впился в гобелены, в каменные стены, в тела стоящих внизу гвардейцев. Несколько острых, как бритва, осколков долетели до тронного возвышения, оцарапав кожу Энтерии. Острая боль пронзила её грудь, но она не вскрикнула, парализованная ужасом.

Лунный свет, заливающий зал через пролом, высветил её. Взгляд Энтерии встретился с расколотыми, безжизненными каменными глазами чудовища. Это была та самая статуя, но теперь в ней пульсировала хищная, древняя магия. Изрыгнув рев, от которого задрожали своды зала, горгулья метнулась к трону.

— В бой! — яростно закричал Фиаморт. — Убейте тварь!

Рыцари, преодолевая ужас, бросились навстречу чудовищу. Их мечи сверкнули в лунном свете, алебарды опустились в боевое положение. Но страх уже сковал их движения.

Сэр Фиаморт первым встретил монстра. С боевым кличем он совершил выпад, и его клинок, напитанный силой, со звоном вонзился в плоть горгульи, выбив сноп искр. Тварь, словно не почувствовав боли, лишь яростно отмахнулась исполинским крылом. Удар был такой силы, что Фиаморта, как тряпичную куклу, отбросило в сторону. Он тяжело ударился о колонну и сполз на пол.

Битва разгорелась не на жизнь, а на смерть. Это была бойня. Рыцари падали один за другим, не в силах противостоять чудовищной мощи. Горгулья, кружась в смертельном танце, крушила щиты крыльями, рвала доспехи когтями и разбрасывала солдат, словно соломинки. Зал наполнился лязгом металла, криками раненых и утробным рычанием монстра.

Энтерия замерла не в силах даже закричать.

Вскоре путь к трону был свободен. Горгулья, тяжело дыша, нависла над Энтерией. Зловещая морда была всего в метре от лица королевы. Тварь замахнулась когтистой лапой, готовая нанести смертельный удар.

В этот миг Фиаморт, собрав последние силы, прыгнул ей на спину. Его клинок с хрустом вонзился глубоко в шею горгульи. Монстр взревел от ярости и боли, забившись в агонии. Она начала бешено кружить по залу, пытаясь сбросить непрошеного наездника. Фиаморт держался изо всех сил, нанося удар за ударом. Тварь, уже смертельно раненная, на полном скаку врезалась в каменную кладку стены, подминая под себя рыцаря. Раздался глухой, страшный хруст. Горгулья рухнула на мраморный пол с оглушительным грохотом, в котором смешался треск расколотого камня и влажный, хлюпающий звук рвущейся плоти. Из глубоких ран чудовища хлестала густая, черная кровь, заливая белоснежные ступени трона. Фиаморт, отброшенный сокрушительным ударом крыла, пролетел через половину зала и с жутким хрустом впечатался в колонну. Его обмякшее тело сползло по стене, рыцарь затих, потеряв сознание.

Энтерия осталась один на один с затихающим кошмаром. Огромный осколок витражного стекла, переливающийся в холодном лунном свете, подобно проклятому сапфиру, глубоко вонзился в её грудь. Её прекрасное голубое платье намокло и потемнело, пропитавшись кровью. Королева рухнула на колени, а затем завалилась на бок у подножия собственного трона. Она отчаянно хрипела, каждый вдох приносил агонию, а на бледных губах пузырилась алая кровь. Израненные, едва стоящие на ногах остатки гарнизона в ужасе бросились к ней, пока другие в панике пытались сорвать тяжелые засовы с главных дверей, зовя лекарей.

В этот самый миг массивные створки с грохотом распахнулись. На пороге возник Айкалатос.

Его взгляд хищника мгновенно оценил масштаб бойни: растерзанные тела гвардейцев в искореженных доспехах, залитый кровью зал и издыхающая каменная тварь. Но когда он увидел Энтерию, его глаза расширились от неподдельного ужаса.

Он метнулся к ней с неестественной, пугающей скоростью, оказавшись рядом быстрее, чем моргнул бы человек, и упал на колени прямо в лужу её крови. Сердце королевы билось слабо, с перебоями, словно у загнанной птицы. Айкалатос понимал: она угасает с каждой секундой.

— Они... всё-таки достали меня, — прохрипела Энтерия. Сглотнув кровь и с трудом фокусируя на нём угасающий взгляд, она прошептала: — Кае Горн... обречён.

Отчаяние ледяной хваткой сдавило горло вампира. Он верно служил отцу Энтерии, но не смог защитить его дочь. Айкалатос тяжело вздохнул.

Внезапное, страшное решение созрело в его голове. Айкалатос бросил быстрый, звериный взгляд через плечо. Солдаты возились у дверей, стонали раненые — в этом хаосе никто не смотрел прямо на них.

— Я вас спасу, моя королева. Чего бы это ни стоило, — едва слышно, одними губами произнес он.

Айкалатос склонился над ней, припал к бледной, пульсирующей жилке на её шее и безжалостно вонзил острые клыки.

Это был не укус дикого зверя, а темное причастие. Тело Энтерии судорожно выгнулось дугой. Густой, обжигающий яд вампира хлынул в её угасающие вены, смешиваясь с кровью, выжигая остатки человеческой слабости и вытесняя саму смерть. Агония на её лице сменилась маской первобытного испуга, но затем... мышцы расслабились. Ужас растаял, уступая место жуткой, леденящей душу ухмылке, исказившей её прекрасные черты.

Когда Энтерия медленно распахнула глаза, в них больше не было ни боли, ни человеческого тепла. Лишь бездонная, холодная пустота. В этот миг умерла беззащитная правительница Кае Горна, и родилась та, кого вскоре будет в страхе ненавидеть весь мир.

Ритуал был завершен. Айкалатос едва успел отстраниться и незаметно стереть языком каплю крови со своих губ, как в зал с криками ворвалось подкрепление. Увидев распростертую королеву с торчащим из груди стеклом, свежие гвардейцы в ужасе застыли.

— В покои её! Немедленно! — властно и отчаянно рявкнул Айкалатос, безупречно играя роль убитого горем лорда-союзника. — И приведите лучшего лекаря, живо!

Глава 2

В королевских покоях Аскарона пахло смертью, замаскированной ароматами дорогих благовоний и горьких трав. Тяжелые бархатные шторы были задернуты наглухо, не пропуская ни единого луча утреннего солнца, которое теперь казалось врагом.

Энтерия лежала на огромном ложе, утопая в белоснежных кружевах подушек. Она была неподвижна, словно мраморное изваяние, украшающее гробницу. Лицо её приобрело пугающую, бледность, а губы отливали синевой замерзшего озера. Огромная рваная рана на груди была зашита и скрыта под тугими бинтами, но лекари, выходя из комнаты, лишь безнадежно качали головами — пульс королевы был настолько слаб и редок, что было понятно, она ближе к смерти, чем к жизни.

Вокруг кровати испуганными тенями кружили многочисленные слуги. Они меняли тазы с холодной водой, поправляли одеяла и зажигали новые свечи, стараясь не смотреть на неподвижное лицо госпожи. В тишине комнаты слышался лишь шорох платьев да приглушенные всхлипы фрейлин.

Айкалатос сидел в высоком кресле у самого изголовья, неподвижный и суровый, как страж. Его руки, сцепленные в замок, лежали на коленях, а взгляд был прикован к бледной шее королевы, где под кожей едва заметно пульсировала темная, отравленная жидкость.

Он слышал то, чего не слышали живые. Он слышал, как внутри Энтерии идет невидимая война. Как его древний яд, подобно черному плющу, обвивает её сердце, перестраивая плоть, выжигая человеческое и заменяя его чем-то древним и жутким. Откуда он прибыл в час нужды или был ли он среди ее прислуги, Энтерия наверное и не вспомнит, но с какой бы целью, он не явился, пришел он вовремя.

— Уйдите, — не оборачиваясь, произнес Айкалатос. Его голос, сухой и властный, заставил слуг вздрогнуть.

— Но, милорд... — начала одна из фрейлин, — лекарь сказал, что нужно менять повязки каждые...

— Вон, — Айкалатос медленно повернул голову, и в полумраке его глаза на мгновение вспыхнули хищным рубиновым светом. — Ей нужен покой. Я сам присмотрю за ней.

Слуги, подгоняемые первобытным страхом, поспешно покинули покои, плотно закрыв за собой тяжелые дубовые двери.

В комнате воцарилась тишина. Айкалатос склонился над Энтерией, почти касаясь её щеки своим ледяным дыханием.

Его взгляд скользнул по забинтованной груди королевы, вспоминая расколотые глаза каменной твари. Оживить статую такого размера, напитать её кровью и отправить убивать — это была высшая, грязная магия. И он прекрасно знал, чья она.

— И чем же ты не угодила дому Греймур? — едва слышно прошептал Айкалатос, держа её руку в своей.

Девушка продолжала безмолвно лежать. Ни единый мускул не дрогнул на её лице, похожем на посмертную маску. Лишь неестественный холод, исходящий от её тела, говорил о том, что процесс запущен.

Он еще раз внимательно взглянул на нее, убеждаясь, что смерть уже проиграла эту битву, бережно опустил её руку поверх белоснежного одеяла и бесшумно поднялся. Оставив королеву наедине с её перерождением, Айкалатос покинул сумрак покоев.

В соседнем малом зале было не протолкнуться. Там уже собрались лучшие лекари Кае Горна, спешно созванные со всех концов столицы. Воздух гудел от их встревоженных голосов, пах камфорой, уксусом и крепкими травяными отварами. Седобородые старцы склонялись над анатомическими свитками, яростно обсуждали глубину ранения, критическую потерю крови и возможные инфекции от грязного стекла.

Айкалатос молча остановился в дверях, и стал наблюдать за их суетой.

— Осколок прошел в волоске от сердца... — надрывно вещал главный королевский лекарь, вытирая трясущиеся руки окровавленным полотенцем. — Мы зашили рану, влили в неё отвар макового семени, но тело не борется. Жар не наступает. Она холодеет с каждой минутой!

Они продолжали спорить, предлагая пустить ей кровь или приложить горячие камни, но Айкалатосу хватило одного взгляда на их растерянные, осунувшиеся лица, чтобы прочесть горькую правду. Несмотря на весь их опыт и ученые степени, мало кто из них верил в успех.

Для человеческой медицины королева Энтерия была уже мертва. И только один Айкалатос знал, к какой жизни она сейчас пробуждается за запертой дверью.

Внезапно плеча Айкалатоса коснулась тяжелая рука в латной перчатке. Вампир обернулся и увидел перед собой молодого рыцаря Айворга. Доспехи юноши были помяты после ночного боя, а в глазах читалась усталость.

— Сэр Айкалатос, — голос Айворга дрогнул, когда он произнес эти слова. — Придворные лекари не справляются. Рана слишком глубока... Она слишком слаба, и её жизнь может оборваться в любой момент.

Айкалатос стиснул челюсти. Внутри себя он знал, что её человеческая жизнь уже обрывается, уступая место темной вечности, но для этих людей он должен был оставаться верным другом и спасителем Кае Горна. Ему нельзя было вызывать подозрений.

— Должны же быть ещё какие-то варианты? — встревоженно спросил Айкалатос. Он вложил в свой голос столько неподдельной боли и отчаяния, что никто в зале не усомнился бы в его искренности. Он обвел свирепым взглядом сгорбленных стариков-лекарей. — Неужели во всем королевстве нет никого, кто мог бы бросить вызов смерти?!

В повисшей тишине раздался робкий кашель. Один из младших придворных, нервно теребя край своего камзола, сделал шаг вперед.

— Я... кажется, знаю такого, милорд, — неуверенно ответил придворный, избегая пронзительного взгляда Айкалатоса. — Молодой парень по имени Рикс. Говорят, он творит чудеса там, где бессильны пиявки и скальпели. Он знаменитый лекарь, сведущий в редких травах и древних отварах.

— Так чего же вы ждете?! — рявкнул Айкалатос, безупречно играя роль. Он знал кто такой Рикс, и лишь боялся, что тот все поймет, но Айк был вынужден согласиться с необходимостью отправиться за лекарем, — Немедленно приведите его сюда! Нет, я лично поведу отряд.

— Есть проблема, милорд, — придворный сглотнул, опуская глаза в пол. — Он не служит при дворах. Он отшельник. Рикс живёт на Черной трясине, в самых гиблых топях за восточным лесом. Туда не проедет ни одна карета, а ночью там пропадают даже опытные следопыты.

Айкалатос же мгновенно оценил ситуацию: увести самых преданных рыцарей из замка под предлогом поисков лекаря — идеальный способ дать Энтерии время спокойно переродиться в её покоях без лишних глаз.

— Плевать на топи, — отрезал Айкалатос. Он схватил свой плащ и резко развернулся к Айворгу. — Мы выдвигаемся немедленно. Седлайте лучших лошадей.

Внутренний двор Аскарона утонул в тревожной суете. Десяток лучших гвардейцев латах спешно седлали коней, лязг металла и тревожное ржание разносились над холодными камнями замка.

Айкалатос, набросив на плечи плотный плащ, подошел к своему вороному жеребцу. Он властно перехватил поводья и обернулся к Айворгу, который как раз затягивал подпругу на своей лошади.

— Где сэр Фиаморт? — требовательно спросил вампир, оглядывая суровый строй рыцарей. — Нам предстоит путь в гиблое место. Его клинок и опыт в бою с чудовищами пришлись бы сейчас весьма кстати.

Молодой рыцарь мрачно покачал головой, не отрываясь от ремней упряжи.

— Он не сможет поехать, сэр Айкалатос. Удар той каменной твари едва не раздробил ему хребет. Фиаморт слишком слаб после битвы, он до сих пор не пришел в себя. Сейчас он в лазарете, зализывает раны под присмотром костоправов.

Айкалатос лишь сурово кивнул, искусно скрывая за маской мрачной озабоченности холодное удовлетворение. Отлично. Одним зорким и опасным псом в замке меньше, — пронеслось в его голове. Чем меньше верных защитников останется рядом со спящей Энтерией, тем безопаснее пройдет её перерождение.

— Тогда обойдемся теми силами, что есть. За королеву! По коням! — скомандовал он.

Отряд из дюжины всадников сорвался с места. С глухим гулом опустился подъемный мост, и копыта выбили искры из брусчатки. Они вырвались за пределы Аскарона, устремляясь на восток, туда, где лишь непроглядные леса и топи.

Вначале дорога была широкой и ровной, но с каждой минутой бешеной скачки лес подступал всё ближе, словно живое существо, смыкающее челюсти. Вековые деревья проглатывали всадников. Могучие дубы и древние ели сплели свои кроны так высоко и плотно, что наглухо перекрыли солнца свет. Тракт сузился до извилистой звериной тропы, изрытой глубокими корнями, которые бугрились во тьме, как вздутые вены земли. Голые ветви, похожие на костлявые пальцы стариков, скребли по доспехам и цеплялись за плащи рыцарей, норовя выбить их из седел.

Воздух становился всё холоднее, пропитываясь тяжелым запахом прелой листвы и сырой плесени. Звон копыт сменился глухим, чавкающим звуком влажной почвы. Лошади начали тревожно прядать ушами, всхрапывать и коситься из стороны в сторону, чувствуя, как меняется сама природа вокруг них. Чем дальше они ехали, тем отчетливее нос улавливал болотных запах.

Вскоре лес резко оборвался. Отряд выехал на пологий склон. Айкалатос скомандол: Стоп!

Перед ними раскинулась Черная трясина.

От одного вида этого места бросало в первобытную жуть. Бескрайняя, гниющая пустошь тонула в густом, молочно-белом тумане, который медленно, словно живой, змеился над стоячей водой. Из черной, пузырящейся топи торчали мертвые, искривленные стволы деревьев — они походили на обглоданные кости гигантских чудовищ. Тишина здесь была неестественной, мертвой: ни уханья птицы, ни стрекота насекомых. Лишь изредка трясина издавала утробный, булькающий вздох, выпуская на поверхность облака зловонного болотного газа, пахнущего тысячелетним тленом.

Рыцари, привыкшие смотреть в лицо вооруженному врагу, неуверенно переглянулись. Жуткая аура этого проклятого места давила на плечи тяжелее любых лат.

— Мы на месте, — тихо произнес Айворг, сжимая поводья так, что захрустела кожа перчаток. — Дальше верхом нельзя. Трясина не прощает ошибок ни людям, ни лошадям.

Даже днем Черная трясина казалась местом, проклятым самими богами. Бледный солнечный свет с трудом пробивался сквозь густую, свинцовую пелену облаков, но не мог разогнать болезненную, желтоватую дымку тумана, висящую над гнилой водой. Здесь не было теней, лишь сплошной, давящий серый морок.

Айкалатос привстал в стременах, его острый взгляд прорезал пелену испарений. Там, впереди, за частоколом из мертвых, искривленных деревьев, смутно вырисовывался покосившийся силуэт. Маленькая, вросшая в землю хибара, крытая гнилым камышом и поросшая сизым мхом.

Он натянул поводья, останавливая всхрапывающего коня, и вытянул руку в кожанной перчатке.

— Нам туда, — жестко произнес Айкалатос, указывая на жилище знахаря. — Дальше пешком. Лошади здесь переломают ноги или утонут.

Рыцари спешились, привязывая поводья к крепким корням на краю твердой земли. Оставив животных позади, отряд шагнул в топь. И в ту же секунду элита Кае Горна поняла, почему это место пользовалось такой дурной славой.

Идти в тяжелых латах по болоту оказалось изощренной пыткой. Стальные сабатоны и высокие кожаные сапоги мгновенно ушли в черную, зловонную жижу. Болото вело себя как живое существо — беззубая, чавкающая пасть, жадно заглатывающая чужаков.

Каждый шаг превращался в испытание на выносливость. Чтобы просто сделать шаг вперед, рыцарю приходилось сперва перенести весь вес на одну ногу, а затем, напрягая все мышцы бедер и спины, с силой выдирать вторую из цепкого плена трясины. Грязь неохотно отпускала сталь с громким, тошнотворным чавканьем.

Айворг шел впереди, тяжело, с хрипом втягивая сырой воздух. Он выдернул увязший почти по колено сапог и с размаху поставил его на скрытую под мутной водой кочку. Нога соскользнула с гнилого корня, и юноша едва не рухнул лицом в ряску, чудом удержав равновесие. Ледяная, воняющая тухлыми яйцами и тленом вода уже давно просочилась сквозь сочленения доспехов, пропитав поддоспешники и холодя кожу.

Грязь густым слоем налипала на поножи. С каждым метром доспехи становились всё тяжелее, словно воины несли на плечах по гранитному валуну. Они шли молча, экономя сбитое дыхание. Дистанция до хибары, которую на сухом тракте они преодолели бы за пару минут, здесь превратилась в изматывающий, бесконечный марш. Солдаты спотыкались, чертыхались сквозь зубы, вытаскивая друг друга из особо глубоких, предательских ям, где жижа доходила уже до бедер.

Айкалатос двигался чуть позади Айворга. Будучи вампиром, он обладал недюжинной силой, но даже ему приходилось тратить немало усилий, чтобы делать вид, будто он увязает и устает так же, как обычные смертные.

Внезапно Айкалатос остановился. Забыв на мгновение о чавкающей грязи, он поднял голову и перевел взгляд дальше, на восток.

Там, сквозь рваную пелену тумана и переплетения мертвых ветвей, на самом краю горизонта вырисовывался силуэт. Огромный, зловещий замок с острыми, как иглы, шпилями вонзался в свинцовое небо. Он казался черным миражом, сотканным из самой тьмы, и подавлял своим циклопическим величием даже на таком огромном расстоянии.

Этот мрачный исполин привлек внимание не только вампира. Айворг, с хрипом выдирая ногу из очередной трясины, проследил за его взглядом и замер.

— Что это за замок? — нахмурившись, спросил молодой рыцарь. От одного вида этих далеких черных башен по спине пробежал неприятный холодок.

Айкалатос ни единым мускулом не выдал своих истинных мыслей. Он прекрасно знал, чья это твердыня, чьи знамена висят на этих шпилях и какие твари спят за ее стенами. Но живым рыцарям Кае Горна эта правда была ни к чему.

— Не знаю, — сухо и равнодушно бросил он, отворачиваясь от горизонта. — Какая-то древняя руина. Нам нет до нее дела. Вперед.

Они сделали еще несколько мучительных, выматывающих шагов, как вдруг отвратительный, чавкающий звук прекратился. Стальные сабатоны ступили на на удивление твердую, утоптанную землю. Островок вокруг хижины лекаря оказался настоящим спасением: плотно сплетенные корни вековых деревьев, присыпанные сухим торфом и мелким камнем, образовали надежный фундамент, который легко выдерживал вес закованных в броню воинов. Рыцари с тяжелыми вздохами облегчения останавливались, стряхивая с ног комья вонючей черной слизи. Трясина наконец-то отпустила их.

Впереди стояла хижина травника.

Под нависающей камышовой крышей плотными гирляндами сушились пучки странных трав: некоторые из них напоминали скрюченные птичьи лапки, другие источали резкий, удушливый запах полыни, серы и запекшейся крови.

У входа громоздились пузатые глиняные горшки и дубовые кадушки, в которых пузырились и бродили мутные, дурно пахнущие настойки. На массивном пне, заменявшем хозяину рабочий стол, лежал покрытый пятнами ржавчины и сока тесак, а рядом высилась горка свежесрезанных ядовитых поганок и каких-то склизких болотных кореньев.

Сама хижина выглядела так, словно выросла из этой земли естественным путем, но именно здесь, среди этой хтонической грязи и вони, скрывалась последняя надежда королевы.

Лязг рыцарских доспехов, тяжелое хриплое дыхание и тихое ругательство солдат, пытающихся счистить с доспехов зловонную грязь, безжалостно разорвали мертвую тишину черной трясины.

Старая, перекошенная дверь хибары протяжно скрипнула. Звук оказался таким резким, что несколько гвардейцев инстинктивно положили ладони на эфесы мечей.

На пороге появился хозяин. Рикс оказался именно таким, как о нем говорили при дворе — на удивление молодым парнем, но очень смышленым в алхимии и врачевании. В руке он как раз держал какой-то отвар, что дымился из глиняной колбы. На нем была затертая холщовая рубаха со шнуровкой и плотный кожаный фартук, густо покрытый подозрительными бурыми, черными и зелеными пятнами. Русые волосы были небрежно стянуты на затылке кожаным шнурком.

Он окинул взглядом тяжеловооруженный, перемазанный болотной жижей отряд. На лице знахаря не дрогнул ни один мускул. Никакого страха перед элитой Кае Горна он не выказал — скорее, легкое раздражение от того, что эти бронированные великаны оттоптали ему ценный мох у порога.

— Нечасто королевские рыцари бывают в здешних местах, — голос лекаря был спокойным, с легкой, ленивой хрипотцой. Он прислонился плечом к дверному косяку. — Если вы пришли за зальем то за каким? А если заблудились, то проводником я не нанимаюсь у меня дел полно. Кто такие?

Айворг сделал тяжелый шаг вперед. С его плаща на сухой торф с чавканьем сорвался ком грязи.

— Я сэр Айворг, а это сэр Айкалатос. Мы прибыли из Аскарона по делу, не терпящему отлагательств.

Рикс закупорил снадобье деревянной пробкой, сложил в карман фартуха и вопросительно изогнул бровь, ожидая продолжения.

— Жизнь самой королевы Энтерии висит на волоске, — с нескрываемым отчаянием и болью в голосе выпалил молодой рыцарь.

— Королевы Энтерии? - удивленно переспросил знахарь, — Разве не Эмерика правит державой?

— Эмерик скончался месяц назад, — ответил Айкалатос.

— Горе то какое, — тяжело вздохнул знахарь, — Что ж полагаю без моей помощи и новая королева отправиться к нему. Что случилось?

— На замок напало чудовище. Рана глубока, придворные лекари бессильны и лишь разводят руками. Нам сказали, ты — единственный, кто может вырвать её из лап смерти. Собирай свои снадобья, парень. Мы озолотим тебя, если ты спасешь её.

Усмешка мгновенно сошла с лица Рикса, уступив место холодной, профессиональной оценке. Знахарь задумчиво потер подбородок рукоятью ножа.

— Если хваленые столичные коновалы уже опустили руки, значит, дело дрянь, — мрачно констатировал он. Чудовище, говорите? Глубокая рана? Если она потеряла слишком много крови, то пока мы будем тащиться обратно через эти болота, мне придется лечить уже труп. А что за чудовище? Зверь какой-то или что-то более страшное из старых легенд? — осторожно и с опаской спросил лекарь.

— У нас нет времени на твои сомнения и прогнозы, знахарь, — ледяным тоном произнес вампир, чей план требовал разыграть нетерпение идеального союзника. — Бери всё, что спасает от ран чудовищ. И лучше поспеши. Ибо если она испустит дух, пока мы тратим здесь время на разговоры, твоя голова украсит один из твоих же кольев на этом болоте.

Рикс не стал тратить время на препирательства. Лицо Айкалатоса ясно говорило, что шутки кончились. Знахарь молча сгреб с полок несколько пузатых флаконов с мутной жидкостью, пучки сушеных трав, странные костяные иглы и бросил всё это в потертую кожаную сумку.

Обратный путь слился в один изматывающий, грязный бросок через трясину и бешеную скачку по ночному тракту. Лошади хрипели, их бока покрылись слоем грязи. Наконец-то отряд наконец ворвался во внутренний двор Аскарона.

Тяжелые дубовые двери королевских покоев с грохотом распахнулись, впуская Айворга, Айкалатоса и лекаря.

Воздух в спальне был тяжелым, удушливым. Запах дорогой мирры, жженой хвои и уксуса пытался перебить сладковатый, железистый аромат крови, но безуспешно. Вокруг огромного ложа Энтерии всё так же кружилась стайка придворных врачей. Одетые в бархатные мантии, с тяжелыми золотыми цепями на шеях, они напоминали кучку растерянных детей. Одни что-то тихо бормотали над старинными фолиантами, другие бессмысленно меняли и без того чистые повязки на лбу неподвижной королевы.

Когда в комнату вошел Рикс, гул ученых голосов мгновенно стих.

Знахарь резко контрастировал с роскошью королевской спальни. Его грубые сапоги оставляли на флавийских коврах жирные комья черной болотной слизи. От его затертого кожаного фартука разило гнилой водой, серой и какими-то резкими, терпкими травами.

Главный придворный лекарь, седобородый старец брезгливо сморщил нос, словно в комнату внесли дохлую крысу. По рядам благородных врачей прокатилась волна высокомерных, снисходительных ухмылок. Они переглядывались, не скрывая своего презрения.

— И это... ваше спасение, сэр Айворг? — с плохо скрываемой насмешкой протянул главный лекарь, оглядывая болотного знахаря с ног до головы. — Грязный простолюдин с трясины? Вы привели шарлатана в покои умирающей королевы! Мы испробовали лучшие мази из Эльсильдора, чистейшие эликсиры и кровопускание. Ее жизнь угасает. Ей поможет только Господь, а болотный знахарь!

Рикс пропустил оскорбление мимо ушей. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он привык иметь дело со смертью, а смерть не обращала внимания на бархат и титулы.

Не говоря ни слова, лекарь отстранил плечом растерявшегося столичного врача, подошел к кровати и с глухим стуком бросил свою тяжелую, грязную сумку прямо на резной столик из красного дерева.

— Если бы ваши чистейшие эликсиры работали, дед, она бы не выглядела как труп, пролежавший в воде три дня, — сухо и безжалостно бросил Рикс, склоняясь над бледным лицом Энтерии.

Айкалатос, замерший в тени у дверей, напрягся. Его глаза неотрывно следили за каждым движением знахаря. Вампир знал: если столичные лекари-теоретики не замечали очевидного за своими книгами, то этот парень, привыкший резать гнилую плоть, мог увидеть слишком много. Например, что грудь королевы больше не вздымается от дыхания, а на её шее зияют два крошечных, уже затянувшихся прокола.

Тяжелые двери захлопнулись, отсекая язвительный шепот столичных эскулапов. В покоях воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим треском свечей. Айкалатос стоял позади, его взгляд был прикован к спине молодого травника.

Рикс действовал быстро и уверенно. Его не пугала роскошь балдахина или бледность королевы. Он взял её руку — холодную, как озерный лед — и прижал пальцы к запястью. Тишина. Он подождал минуту, затем вторую. Ни единого толчка, ни намека на биение жизни.

Затем знахарь осторожно коснулся её головы, кончиками пальцев отодвигая густые светлые локоны. На обнаженной холодной шеи едва заметно розовели две точки. Они уже затягивались, стираясь прямо на глазах под действием сверхъестественной регенерации.

Рука Рикса дрогнула. По спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Он почувствовал чье-то присутствие за спиной. Медленно обернувшись, он встретился взглядом с Айкалатосом.

— Она... вампир? — голос Рикса был тихим, но лишенным страха. Скорее в нем слышалось мрачное осознание факта.

— Мы сделаем вид, будто вы этого не спрашивали, — ответил Айкалатос, он смотрел на него угрожающее, так что у знахаря даже не было мысли раскрыть тайну.

— Я привык лечить зверей, людей и порой даже монстров, — сказал он, возвращаясь к своей сумке. — Не знаю, при каких обстоятельствах она стала таковой, и, честно говоря, знать не хочу. Я сохраню вашу тайну, милорд. Но позвольте мне утереть нос этим напыщенным столичным лекарям. Я напою её сейчас одним снадобьем, и она придет в себя. Она уже переродилась, как я вижу, осталось лишь подтолкнуть её, помочь быстрее возвратиться к жизни, если это можно так назвать.

Рикс вытащил из сумки флакон из темного стекла, в котором колыхалась густая, багровая жидкость, пахнущая железом и горькой полынью.

— Сделка заключена, — Айкалатос чуть отступил, позволяя знахарю продолжать. — Ты молчишь, знахарь, а я не мешаю тебе растоптать их репутацию.

Рикс осторожно приподнял голову Энтерии и влил несколько капель настоя ей между губ. Снадобье, сваренное на основе редких болотных лишайников и таинственных трав, подействовал быстро. Прошло не более десяти минут, как тело королевы задрожало.

Энтерия резко распахнула глаза. В первую секунду они были совершенно черными, без белков и зрачков, отражая бездонную пустоту из которой она вернулась. Энтерия судорожно вздохнула — первый вдох новой, вечной жизни, который не принес ей облегчения, а лишь разжег внутри ледяной пожар.

— Тише, Ваше Величество, — прошептал Рикс. — Вы дома. Вы в безопасности.

Айкалатос наблюдал, как на лице Энтерии испуганный лик медленно сменяется маской хищного осознания. Она посмотрела на свои руки, на Рикса, а затем её взгляд остановился на Айкалатосе.

— Пора позвать тех мудрецов из коридора, — усмехнулся Айкалатос. — Пусть увидят чудо, которое сотворил грязный простолюдин.

Тяжелые створки дверей распахнулись с таким грохотом, что придворные лекари, вздрогнули в коридоре, испуганно отпрянули. На пороге стоял Рикс. Его руки всё еще были испачканы болотной бурой жижей, а вид был дерзким и вызывающим.

Он обвел взглядом онемевших светил медицины и, широко усмехнувшись, выкрикнул на весь коридор:

— Быть может, я и простолюдин, но зато какой! Заходите, господа, любуйтесь на ваше безнадежное дело!

Лучшие лекари королевства, расталкивая друг друга локтями, ринулись в покои. То, что они увидели, заставило их замолчать. Королева Энтерия не просто открыла глаза — она сидела на постели, опираясь на подушки. Её кожа, хотя и оставалась бледной, но больше не казалась мертвенно-серой. В глазах горел странный, лихорадочный блеск, а рана на груди, по всем законам природы должная гноиться и убивать, выглядела так, будто заживала годами.

Придворный лекарь застыл на месте, его золотая цепь на шее задрожала. Он подошел ближе, пытаясь нащупать пульс, но Рикс ловко перехватил его руку.

Айкалатос, стоявший в тени балдахина, наблюдал за этим с ледяной усмешкой. Он едва заметно кивнул знахарю, подтверждая: спектакль удался.

— Это... невозможно, — пролепетал старый лекарь, глядя на Энтерию. — Ночью мы видели её конец. Никакие травы не могли дать такого эффекта за считанные минуты!

— Значит, ваши травы были несвежими, почтенный, — едко отозвался Рикс, демонстративно вытирая пальцы о свой грязный фартук. — Пока вы молились и спорили о новейших медицинских методах, я просто сделал свою работу.

Энтерия молчала. Она смотрела на толпу людей перед собой, и её чувства были обострены до предела. Она слышала, как бешено бьются их сердца — громко, словно барабаны. Она чувствовала тепло, исходящее от их тел, и этот запах... запах живой, пульсирующей в их венах крови стал для неё единственным, что имело значение.

— Королеве нужен покой, — властно произнес вампир. — Оставьте её. Господин Рикс подготовит список необходимых... укрепляющих средств. Все вон.

Лекари понуро поплелись к выходу, бросая полные зависти и непонимания взгляды на болотного знахаря. Репутация столичной академии была растоптана в пыль за одно утро.

Когда двери снова закрылись, Энтерия перевела взгляд на Айкалатоса. Её голос, когда она заговорила, изменился — в нем появилась едва уловимая вибрация, пугающая и притягательная одновременно.

—- Мне знакомо ваше лицо, но я не могу вспомнить кто вы? — спросила королева взглянув на Айкалатоса.

—- Прошу прощения миледи, я должен был представиться. Королевский камергер вашего отца, сэр Айкалатос Греймур. Меня не было на вашей коронации, был по делам у своего отца, а когда вернулся обнаружил бойню в замке, я собрал лучших врачей, но даже они не помогли, тогда я отправился к болотному врачу, который славиться в тех землях откуда я и привел его сюда.

Энтерия перевела взгляд на лекаря.

— Так вот кто меня вытащил из того света, честно говоря чувствую себя ужасно, но я жива благодаря вам.

— Ты спас королеву, в награду я предлагаю тебе остаться здесь и занять место придворного лекаря, если королева конечно не против, —- проговорил Айк.

Рикс на мгновение задумался, а после сказал: Мое место в лесу, а не среди придворных господ, я был рад вам помочь.

— Очень жаль, такие люди как вы на вес золота, но чем я могу вам отплатить?

— Мне будет достаточно, если ваш придворный врач поделиться со мной некоторыми лекарствами и если ваши люди доставят меня обратно.

— Непременно, Айк… Айкалатос, так кажется тебя? — уточнила Энтерия. Он кивнул.

— Распорядись, чтобы лекарь получил все что он хочет. Но перед этим я хотела бы кое что узнать, —- Энтерия взглянула на Рикса.

— Как зовут моего спасителя.

— Меня зовут Рикс, моя королева, — он сделал поклон.

— Знай Рикс, тебе всегда рады в стенах Аскарона, если когда-нибудь передумаешь, то место придворного врача твое.

— Благодарю миледи, — Рикс еще раз поклонился, после чего вышел в коридор.

Вспоминая былую битву, Энтерия вдруг спросила: А где сэр Фиаморт?

— С ним все хорошо, он жив, но состояние еще не самое лучшее, он зализывает раны.

— Что ж, главное, что он жив.

Глава 3

Тронный зал был окутан зловещей атмосферой, лишь мерцание свечей на массивных подсвечниках разгоняло тьму. На троне из белого камня, инкрустированном драгоценными камнями, восседала королева Энтерия. Ее лицо было искажено гневом.

Она теперь знала, что за покушением на нее стоят вампиры королевства.

Ее голубые глаза сверкали как раскаленные угли, королева подстегнутая Айкалатосом жаждала мести.

Перед ней, склонив головы, стояли инквизиторы. Их красные одеяния сливались с тенями, а лица были сокрыты высокими капюшонами.

— Вампирская угроза достигла и наших земель. Упыри, Катаканы, Стригои и владыки из знати Кае Горна, покусились на мою жизнь, они желали убить меня. Они убивают путников в лесах, лордов в своих поместьях обращают в слуг кровавого солнца. Хватит это терпеть, я призвала вас, чтобы вы объявить охоту вампиров, как это делали наши предки. Пусть все кровопийцы от границ Эльсильдора, до северных будут сожжены в огне инквизиции.

— Мы присоединимся к охоте, — проговорил молодой Антимаг по имени Торен.

— Да прольётся кровь вампиров.

Охота началась не с грохота катапульт, а с ледяного звона церковных колоколов, бивших в унисон по всему Кае Горну.

По всему королевству города превратились в ловушки. Инквизиторы в алых одеждах, вооруженные серебряными цепями и освященными фолиантами, методично проверяли каждый дом.

В крупных торговых центрах облавы проходили молниеносно. Солдаты Энтерии блокировали целые города и деревни, пока инквизиторы проводили расследования, чтобы вычислять затаившихся упырей. Тех, кого удалось схватить, волокли на центральные площади под восторженные крики толпы.

Их сжигали на кострах, они кричали, бросали проклятия в адрес королевы, в адрес солдат и в сторону простолюдинов, что тешились их смертью.

Слова королевы Энтерии упали на благодатную почву, и над Кае Горном разверзся ледяной саван первобытного ужаса. Если раньше рассказы об упырях и «лордах ночи» казались деревенскими байками или далекими легендами, то теперь печать монарха официально признала: чудовища среди нас.

Как только солнце касался горизонта, жизнь в городах и деревнях замирала. Раньше вечер был временем песен в тавернах и прогулок, теперь же он стал временем когда народ дрожал от страха в собственных домах.

Улицы пустели за час до заката. Звук задвигаемых тяжелых засовов и заколачиваемых ставен разносился по кварталам как погребальный звон. Люди баррикадировались в своих домах, зажигая каждую свечу и каждую лампаду — мрак стал их личным врагом.

Торговля практически остановилась. Купцы отказывались везти товары, если не успевали добраться до городских стен до темноты. Ночевка в придорожной канаве теперь приравнивалась к самоубийству.

В деревнях страх быстро перерос в агрессивную паранойю. Крестьяне, понимая, что инквизиция не может быть в каждой хижине одновременно, брали защиту в свои натруженные руки. На перекрестках дорог выросли частоколы, утыканные факелами. Мужчины, вооружившись косами, вилами и освященными в спешке топорами, сбивались в отряды самообороны.

Любой путник, чья кожа казалась чуть бледнее обычной, или чей взгляд был слишком тяжелым, рисковал оказаться на виселице до того, как успеет открыть рот. Ополченцы не искали доказательств — они искали безопасности, и цена чужой жизни их больше не волновала. Сразу после повешения, они сжигали трупы предполагаемого вампира.

Воскресные службы превратились в столпотворения. Люди стояли плечом к плечу, обливаясь потом и слезами, в надежде получить каплю святой воды или заветный амулет. Спрос на серебряные цепочки и защитные символы вырос десятикратно. Священники, еще недавно сетовавшие на падение нравов и пустые скамьи, теперь едва успевали собирать пожертвования. Исповедальни работали круглосуточно: люди каялись в малейших грехах, веря, что «чистая душа» невкусна для вампира. Иерархи церкви благожелательно кивали, видя в этой охоте не только очищение земель, но и великое возвращение паствы в лоно веры. В воздухе постоянно висел запах гари — жгли подозрительные вещи, жгли заброшенные дома, жгли тех, кто просто не вовремя вышел за водой. Самым шокирующим для народа стал арест благородных лордов. Рыцари врывались в роскошные поместья, разбивая витражи. Графов и баронов, десятилетиями скрывавших свою сущность вытаскивали на свет божий.Те, кто пытался бежать, оборачиваясь летучими мышами, сбивались прицельными залпами арбалетчиков, однако некоторым удавалось сбежать, что сеяло еще больший страх в глазах народа, ведь теперь они ждали мести. Народ был в ужасе, те кто правил ними десятилетиями оказался вампиром. Однако не все они действительно были кровопийцами. Под идеей борьбы с вампирами, часто могущественными дома королевства, просто расправлялись с друг другом, крестьяне и горожане несли доносы в инквизицию на своих соседей, которым желали насолить. Не все вампиры смиренно приняли свою участь. В лесистых предгорьях и на севере небольшие крепости превратились в очаги отчаянного сопротивления.

Если предполагаемые вампиры отказывались открывать ворота, инквизиция и армия не тратила время на переговоры. В ход шли катапульты с жидким пламенем и освященным маслом. Гарнизоны таких замков зачастую разбегались, не желая защищать хозяев вампиров, поэтому владыки ночи оставались один на один с армией. Они были одни, а по их душу уже шли черноплащники. Рыцари в черных плащах, что было оплотом инквизиции, по сути их собственной армией, они с особой жестокостью разбирались с и без того ослабленными вампирами. Великая чистка ослабила их, текущая охота на вампиров ставила за цель добить их полностью.

Целые замки, которые принадлежали древним домам Кае Горна, выгорали до основания за одну ночь. Окрестные крестьяне еще долго видели в небе черные столбы дыма.

К концу лета границы от Эльсильдора до самых северных пределов были усеяны обгоревшими руинами. Вампирская знать, веками считавшая себя истинными хозяевами королевства, и скрывающейся после великого поражения, была практически истреблена или загнана в глубокое подполье. Охота не знала пощады: серебро, огонь и святое слово очистили земли.

Площадь перед цитаделью Денкера была забита до отказа, над многотысячной толпой царила мертвая тишина. В центре, на возвышении, был сложен исполинский костер из дуба, пересыпанный серебряной крошкой и сухой полынью. К массивному столбу, опутанный тяжелыми цепями из чистого серебра, был прикован лорд Валериус де Морт один из могущественнейших лордов Кае Горна, чей дом веками правил западными землями королевства.

Его взяли с боем три дня назад, когда стены его Айварака пали под натиском флавийской армии. Валериус был изранен, его некогда роскошный камзол превратился в лохмотья, а серебро оков медленно выжигало темные борозды на его бледной коже, заставляя его плоть дымиться.

На возвышении, защищенном стражей, восседала королева Энтерия. Ее взгляд, холодный и беспощадный, был прикован к пленнику. Рядом с ней, словно верная тень, стоял Айкалатос.

Королева сжимала подлокотник кресла так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Для нее это был акт высшей справедливости возмездие тому, кто посягнул на ее величие. Она даже не могла подумать, что там много скрытых вампиров было в ее королевстве, особенно среди высшей знати, которая под пытками признавалась в заговории против королевы. Они желали возродить королевство вампиров, но инквизиция и союзные армии, друзья ее отца воспрепятствовали этому.

Айкалатос же сохранял пугающее спокойствие. На его губах играла едва заметная, почти призрачная улыбка. Будучи вампиром он был доволен, тем что происходит.

Рыцари королевства, стоявшие плотными рядами, сжимали рукояти мечей. Для них этот измученный старик на костре был воплощением всего зла мира, и они ждали момента, когда свет очищающего пламени изгонит тьму из их земель.

Наконец-то Энтерия поднялась и стала говорить: Вампиры Кае Горна, вы желали возродить королевство Крови, захватить власть и превратить наших людей в скот, но сегодня в столкнулись с силой церкви, ваши попытки сломлены, а вы сгораете на священных кострах и так будет с каждым, кто решит поднять голову против народу Кае Горна.

Валериус поднял голову. Его глаза, сохранившие багровый отблеск даже в оковах, встретились с глазами Айкалатоса. На мгновение между ними промелькнуло понимание — старый лорд осознал всё, но у него не осталось голоса, чтобы закричать о предательстве.

Энтерия продолжила:

— За кровь невинных, за предательство короны и за грех вечной ночи, — ее голос разнесся над площадью, усиленный магией глашатаев. — Предаю тебя огню, от которого нет спасения.

Лицо палача было скрыто красным капюшоном и повязкой, поднес факел к основанию помоста. Пламя, подстегнутое алхимическими маслами и святой солью, вспыхнуло мгновенно. Это не был обычный оранжевый огонь — пламя было ослепительно белым, с искрами, которые жалили, как разъяренные осы.

Когда первые языки костра коснулись сапог лорда, он не закричал. Его тело выгнулось, цепи зазвенели, а воздух наполнился шипением и запахом озона, но едва пламя прожгло ботинок, он закричал на потеху толпы. Народ кричал проклятия, горожане бросали в небо гнилые фрукты и овощи подобно преступнику в колодках. Вампир сгорал быстро, его крик вскоре затих. Вампир не превратился в черный сожженный труп, он обратился в пепел.

Айкалатос слегка склонил голову, словно отдавая дань уважения павшему врагу вампиру.

Белый пепел, оставшийся от лорда Валериуса, еще кружился в воздухе, оседая на плечи горожан, когда толпа начала медленно стекать с площади. Люди расходились в перешептываясь и обсуждая казнь вампира, женщины молились осознавая, в какое страшное время они живут. Воздух все еще был пропитан едким запахом и жженого мяса.

Но не успели последние зрители покинуть мостовую, как тишину разорвал чистый, властный голос боевого горна.

Звук повторился трижды, отражаясь от каменных стен цитадели. Тяжелые створки главных ворат, окованные сталью, со стоном поползли в стороны. Гул копыт по каменной мостовой заглушил ропот толпы.

В город вошла кавалерия, и во главе колонны, на могучем вороном жеребце, ехал король Харольд.

Его латы, выкованные лучшими мастерами Марбурга, сверкали так ослепительно, что казалось, любой вампир сгорит от одного их вида. Поверх стали было наброшено синего цвета сюрко. На груди, вышитый золотыми нитями, яростно вздыбился золотой лев — символ флавийской державы.

За королем следовали рыцари львиной гвардии, на чьих щитах и доспехах виднелся тот же самый золотой лев. Именно его войска взяли замок казненного вампира и схватили его. Люди Харольда спешили на казнь, но слегка не успели.

Харольд придержал коня у самого подножия эшафота, где еще догорали угли костра. Он снял шлем, открывая седое лицо.

Его взгляд скользнул по пепелищу, а затем поднялся выше туда, где на балконе стояли Энтерия и Айкалатос.

Королева Энтерия выпрямилась, ее лицо на мгновение смягчилось при виде старого друга, но рука все еще крепко сжимала перила. Айкалатос же остался неподвижен, как статуя. Его глаза, скрытые в тени капюшона, внимательно изучали короля и его свиту. Для него прибытие Харольда было новым фактором в его сложной игре — еще одной фигурой, которую предстояло либо использовать, либо убрать с доски.

— Кае Горн приветствует короля Флавии! — прокричал герольд, и толпа разразилась восторженными криками.

Для простого люда Харольд был символом защиты. Если Энтерия была карающим пламенем инквизиции, то Харольд был щитом, способным остановить любую угрозу. Все понимали, что армия Флавии сильнее, нежели армия Кае Горна, поэтому были благодарны ему за помощь.

Энтерия медленно спускалась по ступеням мостовой. Ее платье шуршало по камням, что были покрыты пеплом. Когда она спустилась Харольд уже спешился. Огромный вороной конь фыркнул, обдав воздух паром, а король Флавии, гремя сочленениями своих великолепных лат, сделал несколько размашистых шагов ей навстречу.

Он снял тяжелые латные рукавицы, и его лицо, изрезанное морщинами былых сражений, осветилось теплой, почти отцовской улыбкой.

— Эх, Энтерия, девочка моя, — Харольд сокрушенно покачал головой, окинув взглядом кучу седого пепла, над которой еще дрожало марево. — Вижу, я опоздал к самому интересному. Дороги в приграничье сейчас тяжелы, ополченцы перегородили каждый тракт... Признаться, я искренне расстроен, что не увидел, как этот старый кровопийца де Морт наконец-то встретился со своим солнцем. Надеюсь он визжал не хуже лесного кабана?

Энтерия подошла к нему вплотную. В мгновение ледяная маска королевы, только что казнившей врага, растаяла. Она коснулась рукой его синего сюрко, погладив золотое шитье льва, словно ища опоры в этом символе силы.

— Не печалься, Харольд, — ответила она, и в ее голосе прозвучали нотки той маленькой девочки, которую король Флавии когда-то катал на колене в тронном зале ее отца. — Гнезда упырей в Кае Горне глубже, чем кажется. Валериус был лишь первым из многих. Обещаю тебе: до того, как этот год закончиться, ты еще не раз увидишь, как горит нечисть. Я лично прослежу, чтобы для твоего кресла всегда было лучшее место у огня.

Она сделала паузу, ее взгляд наполнился искренней признательностью.

— Спасибо тебе. Твои солдаты на западе и флавийские священники без них мои земли захлебнулись бы в крови еще до того, как я успела бы объявить охоту. Вампиры пытались меня убить и без помощи армий Флавии и Эльсильдора, вампиры непременно бы подняли восстание и заимели бы успех.

Харольд накрыл ее ладонь своей широкой, мозолистой ладонью.

— Я сделал то, что должен был. Твой отец, Эмерик, — при упоминании покойного короля Харольд на секунду остановился, с тяжестью вспоминая друга, — он был мне не просто союзником. Мы вместе проливали кровь за эти границы, когда ты была еще маленькой. Я обещал ему перед Богом, что пока я жив, Флавия будет стоять за твоей спиной как несокрушимый щит.

Он чуть крепче сжал ее руку, заглядывая ей в глаза с добродушной строгостью.

— Кае Горн — великая держава, и я не позволю этим тварям или кому-то другому растащить ее по кускам. Считай меня своим названным отцом, Энтерия. Мои клинки — твои клинки. Если нужно будет сжечь дотла каждое поместье отсюда до северных гор, чтобы ты спала спокойно — мы это сделаем. Вместе.

Королева едва заметно кивнула, чувствуя, как узел напряжения в груди немного ослабевает. В тени, чуть позади нее, Айкалатос наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз промелькнул холодный расчет: союз двух корон был опасен, но пока он служил его целям по истреблению конкурентов, он готов был мириться с присутствием золотого льва.

Айкалатос понимал, что Харольд серьезный игрок и он мог помешать его планам, но сделать с королем он ничего не мог.

Глава 4

Энтерия задумавшись рассматривала старинный глобус, медленно вращая его пальцами. Ее взгляд скользил по контурам королевств городов и морей. Особое внимание она уделяла Флавии и Эльсильдору.

Советник наблюдая за ней с явным беспокойством. Время от времени он потирает подбородок, словно обдумывая что-то важное.

Айкалатос был погружен в свои размышления, его губы шевелились, так словно он хотел, что-то сказать, но не решался.

Иногда он поднимал глаза и смотрел на королеву.

В углу комнаты стоял высокий книжный шкаф, заполненный пыльными фолиантами, в котором также виднелись золотые часы, что издавали монотонное тиканье.

На стенах висели гобелены с изображениями мифических существ и битв.

— Моя королева, — наконец-то осмеливались, проговорил Айкалатос. — Вы подумали над предложением Харольда?

— Я размышляю об этом последнюю неделю, — ответила Энтерия, она остановила свой взор, на том месте, где располагался Кае Гор. — А что скажешь ты?

— Наша армия весьма немногочисленная, а большие силы пока, что мы содержать не в состоянии. Союз с Харольдом и Балдуином, будет весьма кстати. Флавия будет нашим щитом с запада, а Эльсильдор с юга. А силы Кае Горна позаботиться о севере и востоке, — разъяснял Айкалатос, — Не говоря уже о том, что ваша охота на вампиров вызвала недовольство в рядах знати. Несколько казненных вампиров из благородных семей стали точкой невозврата, рано или поздно, они поднимут восстание. Мы должны вступить в альянс и запросить сюда войска раньше, чем они поднимут открытый мятеж.

— Я согласна, однако в столице должны стоять только мои войска.

— Разумеется, — подтвердил Айкалатос, — Однако вы сами возжелали, чтобы флавийский рыцарь Фиаморт был у вас в услужении.

— Да, он был весьма неплох, скажу даже хорош, спас мою жизнь, но ему досталось в тот раз.

— Кстати где он? — уточнил Айк.

— Полагаю он сейчас в Аскароне.

— Что ж, славно, что у него все хорошо.

— Также я не пущу союзных солдат в гарнизон Аскарона, — вернулась к теме Энтерия, — Хоть, что-то я должна полностью контролировать в своем королевстве.

— Армия Харольда будет совместно с нашими людьми стерегти крепости на западе королевства, а силы Эльсилодора, на юге соответственно. Да и лорды воспротивиться нашей охоте на вампиров должны быть взяты под стражу, ведь на данный момент, вы сейчас не владеете обстановкой в мятежных графствах.

— Они же не подняли открытого восстания против нас.

— Пока что нет, однако их солдаты не пускают инквизиторов в свои замки, стоит это расценивать как подыгрывание тем, кто пытался вас убить. Вампиры как вы могли заметить реальны, вы объявили на них охоту. Это война.

— Харольд ждет нас в тронном зале, сегодня мы должны подписать союз, он обещал защищать королевство своего друга.

— Ты ему веришь? — спросил Айкалатос взглянув в ее синие глаза.

— У меня нет выбора, — отчаянно ответила королева. Энтерия медленно поднялась из-за стола. Тяжелая ткань её темно-синего платья глухо зашуршала, а золотая тиара, казавшаяся в этот час непомерно тяжелой, тускло блеснула в свете догорающих свечей. Она бросила последний, почти прощальный взгляд на глобус и направилась к выходу.

Айкалатос безмолвной тенью последовал за ней, его шаги были совершенно неслышными на каменных плитах. Позади, нервно перебирая пальцами край мантии, семенил советник, чье лицо в полумраке коридоров казалось совсем серым от тревоги.

Путь к тронному залу пролегал через длинную галерею. Все это время внутри шла борьба, мысли сражались за свое право главенствовать, на чаше весов стоял союз, а выгоден ли он им или нет. Энтерия понимала, что среди лордов все еще остались вампиры готовы поднять мятеж, но королева сомневалась в искренности Харольда.

Путь к тронному залу пролегал через длинную галерею. Здесь, в высоких стрельчатых окнах, уже догорали лучи заката, окрашивая портреты предков Энтерии в багровые, тревожные тона. Среди гобеленов, весело также изображение отца, она подошла к нему, словно пытаясь получить совета у безмолвной картины.

— Как же ты похож на себя настоящего, мастера постарались, — Энтерия улыбнулась, а затем пошла дальше.

Гвардейцы Кае Горна, стоявшие на карауле, при виде королевы синхронно ударяли древками алебард о пол. А затем стали открывать двери.

Когда тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись, в лицо ударил запах воска и дорогого пергамента. Зал был залит светом сотен факелов, но тени в углах всё равно казались слишком густыми.

В самом центре, у массивного стола из столетнего дуба, Энтерию ждали уже два монарха.

Король Харольд выглядел величественно и уверенно. Облаченный в богатые доспехи, поверх которых была наброшена мантия с гербом королевства, отороченная мехом, он стоял, опершись ладонью о край стола. Справа от него расположился король Балдуин, правитель Эльсильдора. В отличие от сурового флавийца, Балдуин выделялся утонченностью: его камзол из парчи был расшит золотыми нитями, а на пальцах поблескивали перстни с крупными камнями.

Их свиты суровые флавийские рыцари в сияющих кирасах и эльсильдорские гвардейцы в изысканных чешуйчатых доспехах замерли за спинами своих королей, образовав полукруг из стали и шелка. Их присутствие в самом сердце Денкера ощущалось как чужеродная, давящая сила, фактически взявшая тронный зал в кольцо.

На столе уже были разложены три копии свитков с тяжелыми восковыми печатями и карты, на которых земли Кае Горна были густо испещрены метками зон влияний союзных армий. Как и было договорено, войска Харольда охраняют северо-запад вблизи Флавии, а люди Балдуина помогают нести службу на юге.

Харольд первым нарушил тишину, сделав шаг навстречу Энтерии. На его лице на мгновение промелькнуло подобие теплой, почти отеческой улыбки.

— Ваше Величество, — Харольд склонил голову в легком, но исполненном достоинства поклоне. — Я рад, что вы приняли верное решение. Сегодня мы не просто подписываем бумаги. Сегодня мы с моим другом Балдуином воздвигаем щит вокруг дома вашего отца.

— Кае Горн больше не будет один в своей борьбе, — добавил Балдуин, его голос звучал мягко, но уверенно. — Мои люди обеспечат порядок на юге, пока люди Харольда прикроют ваш запад. Вы сможете сосредоточиться на своих внутренних трудностях, зная, что ваши границы в надежных руках.

— Поверьте королева, ваши лорды на чьих землях мы будем вести дозор будут бояться даже в мыслях думать о мятеже, Валериус де Монт тому яркое подтверждение, —- Харольд говорил искусно, как торговец который пытается вам продать кота в мешке, под видом чего-то ценного.

Энтерия подошла к столу, чувствуя на себе взгляды десятков рыцарей. Она посмотрела на разложенные договоры — ровные строчки текста обещали мир и защиту, но ей казалось, что от них веет холодом стальных оков.

— Надеюсь, этот щит не окажется слишком тяжелым для Кае Горна, господа, — негромко произнесла она, коснувшись кончиками пальцев холодного пергамента.

Айкалатос встал чуть позади неё, его внимательный взгляд скользил по лицам флавийцев и южан. В зале воцарилась торжественная и одновременно гнетущая тишина. Перо в чернильнице ждало своего часа, чтобы закрепить этот тройственный союз, сильнейший на континенте.

Энтерия застыла с пером в руке. Кончик стального острия завис над пергаментом, и капля чернил, тяжелая и темная, сорвалась вниз, расплываясь по документу подобно кляксе запекшейся крови.

В её голове бушевал шторм. Каждый инстинкт, обострившийся после перерождения, кричал об опасности. Она видела, как плотоядно блестят глаза Харольда, как неестественно смотрит Балдуин. «Это не союзники, — билось в её висках, — это стервятники, ждущие, когда зверь испустит последний вздох».

Ей казалось, что буквы на пергаменте извиваются, превращаясь в звенья цепи, которую она сама должна затянуть на шее своего королевства. Она гнала дурные мысли, зная, что ее армия слаба.

Энтерия подняла глаза на Айкалатоса, ища в его бесстрастном лице подсказку, но тот лишь хранил ледяное молчание. Энтерия открыла рот, чтобы произнести слова, которые спасли бы её свободу: Мне нужно ещё немного времени. Всего несколько дней на раздумья...

Но договорить она не успела.

Тяжелые створки дверей распахнулись с оглушительным грохотом.

Все в зале перевели взгляд туда. В проеме показался молодой слуга. Его кафтан был в пыли, лицо покраснело от долгого бега, а грудь судорожно вздымалась. Он едва держался на ногах, хватаясь за косяк, чтобы не рухнуть прямо на глазах у королей.

— Моя королева! — его голос сорвался на хрип. — Срочное... известие! Лорды восточных земель... они отказались подчиняться указу! Поднят мятеж. Крепости на востоке больше не под властью короны.

Воздух в зале словно выкачали. Энтерия почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Внутренняя угроза, о которой предупреждал Айкалатос, воплотилась в реальность в самый худший момент. У неё больше не было дней. Не было даже часов.

Паника, острая и холодная, вытеснила последние сомнения. Она резко склонилась над столом и, не перечитывая больше ни строчки, размашисто поставила свою подпись. Скрип пера прозвучал в тишине зала как смертный приговор.

Харольд едва заметно, хитро ухмыльнулся, обменявшись быстрым взглядом с Балдуином. Цель была достигнута.

Прежде чем Энтерия успела отложить перо, Харольд сделал широкий шаг к ней. Он обхватил её за плечи, прижимая к себе в тяжелом, почти удушающем «отцовском» объятии. От него пахло старым железом и властью.

— Мы подавим это восстание, милое дитя, — прошептал он ей на ухо, и его голос, лишенный недавней официальности, звучал теперь пугающе и грозно. — Дай моим солдатам несколько часов. Мы проведем разведку в мятежных землях и после решим как их оттуда выбивать. Ты сделала правильный выбор. Теперь Кае Горн под нашей защитой.

Энтерия стояла неподвижно, зажатая в его руках, и смотрела в пространство широко открытыми, пустыми глазами. Она чувствовала, как ловушка захлопнулась, и за спиной Харольда видела лишь холодную, улыбку Балдуина. Союз был скреплен — не только чернилами, но и её собственным отчаянием.

Едва двери тронного зала закрылись за их спинами, Энтерия ускорила шаг. Она почти бежала по коридорам, пока не достигла небольшой комнаты отдыха, скрытой за тяжелыми гобеленами. Ворвавшись внутрь, она сорвала с головы тиару и с грохотом бросила её на стол.

Айкалатос вошел следом, бесшумно закрыв дверь. Он замер у стены, наблюдая, как королева мечется из угла в угол.

— А может, они меня просто развели? — резко обернулась она к нему. Её глаза лихорадочно блестели. — Может, нет никакого восстания? Этот слуга... он мог быть подослан Харольдом. Я подписала приговор своему королевству из-за этого спектакля?

Айкалатос сохранял ледяное спокойствие. Он медленно подошел к окну, глядя на городские крыши.

— Это мы узнаем очень скоро. Но я думаю, вряд ли это слишком откровенная ложь. Такая ложь слишком быстро всплывет, а Харольд не глупец.

Он повернулся к ней, и его взгляд стал жестким: — На востоке королевства непроходимые, древние леса. Там десятилетиями могли вампиры, о которых мы только начали узнавать. Это идеальное место чтобы подготовить восстание. Поэтому пускай войска Харольда и Балдуина идут туда. Пускай они проливают кровь в этих чащобах. А наши люди, останутся здесь, подле тебя.

Энтерия остановилась. Его логика немного успокоила бурю в её голове.

— Ты прав, Айкалатос. Но я не хочу оставаться здесь. В этом городе слишком много ушей и глаз, — она подошла к нему почти вплотную. — Я хочу в Аскарон. Мой дом, мои стены. Там я буду чувствовать себя королевой, а не заложницей. Давай отправимся туда немедленно.

Спустя час замок превратился в гудящий военный лагерь. Подготовка к отъезду шла в лихорадочном темпе.

Спускаясь во внутренний двор городского замка, Энтерия увидела масштабы помощи союзников. Двор был заполнен синими плащами Флавии. Она видела, как формируются конные разведывательные отряды Харольда. Сержанты в тяжелых кирасах выкрикивали приказы, раздавая разведчикам карты восточных дорог. Кони нетерпеливо били копытами по брусчатке, и один за другим отряды с грохотом вылетали за ворота, уносясь прочь.

Возможно это выглядело как помощь друга, но Энтерия видела в этом оккупацию. Флавийцы распоряжались в её дворе как у себя дома.

— Смотри, — тихо шепнул Айкалатос, указывая на статного офицера, который уверенно отдавал распоряжения гвардейцам Кае Горна. — Они уже начали руководить нашими людьми.

— Я тебе об этом и говорила, это медленная оккупация наших земель. Харольд под маской друга желает взять наши земли. Я должна просто все обдумать. Едем в Аскарон.

В сопровождении небольшого отряда собственных рыцарей, чьи доспехи покрытые черным сюрко выделялись на фоне ярких цветов союзников, Энтерия и Айкалатос уселись в роскошную карету.

Когда королевский эскорт покинул город, Энтерия почувствовала странную смесь облегчения и тревоги. Она возвращалась в замок, где её ждала тишина, верный Фиаморт и бесконечные вопросы о том, кем она стала и что принесла в этот мир вместе со своей подписью.

Энтерия сидела у окна, отрешенно наблюдая, как мимо проносятся серые пейзажи. Её взгляд то и дело возвращался к восточному горизонту, где за полосой древних лесов затаилась угроза. Мысли о мятежниках, захвативших власть в окраинных землях, мешались с ледяным чувством совершенной ошибки — подпись на договоре Харольда жгла её сознание сильнее, чем капля раскаленного воска.

Время летело незаметно в этой тягучей тишине. Когда колеса кареты наконец застучали по камням внутреннего двора Аскарона, солнце уже коснулось верхушек гор, окрашивая небо в цвета запекшейся крови.

Едва ступив на землю, Энтерия замерла. В центре двора, подле своей лошади, стоял Фиаморт. Он выглядел бледным, его движения были неуклюжими из-за недавних ран, но он уверенно затягивал подпругу седла, поверх лат на нем был походный плащ, а за спиной висел походный мешок с вещами.

— Ты уезжаешь? — негромко спросила Энтерия, подходя ближе. В её голосе прозвучала грусть. Этот рыцарь был последним живым напоминанием о той ночи, когда она чуть не погибла как человек.

Фиаморт обернулся и, пересилив боль, коротко поклонился.

— Прошу меня простить, леди Энтерия, — его голос был хриплым, но твердым. — Мой барон прислал письмо из Меддокса. Барон нуждается в моей помощи. Если вы отпустите меня… я должен ехать. Долг зовет меня домой.

Энтерия посмотрела в его честные, усталые глаза. Она знала, что без него в замке станет опасней, но удерживать его силой было бы несправедливо.

— Да, конечно, — она кивнула, стараясь сохранить королевское величие. — Я безмерно благодарна тебе, Фиаморт. Ты защищал меня до последнего вздоха, когда стены рушились. Кае Горн не забудет твоей доблести. И также я благодарна леди Ланарии и ее мужу Джону, за то что согласились оставить тебя у меня в услужении, ты сыграл решающую роль в моем спасении.

Рыцарь коснулся рукой эфеса меча в знак уважения.

— Рад видеть, что вы живы, моя королева, — произнес он. — Берегите себя. В эти темные времена.

Айкалатос, стоявший чуть поодаль в тени надвратной башни, хитро улыбнулся. Его глаза сверкнули в последних лучах заходящего солнца. Для него отъезд Фиаморта был долгожданным, ведь он боялся, что Энтерия начнет больше доверять спасителю, чем ему или того хуже влюбиться в него.

Фиаморт вскочил в седло, в последний раз окинул взглядом белые башни замка и, пришпорив коня, направился к воротам. Его фигура быстро уменьшалась, пока окончательно не растворилась в золотистой пыли и багряных тенях уходящего дня.

Энтерия провожала его взглядом до тех пор, пока стук копыт не затих вдали. Теперь она осталась один на один со своим замком, своим проклятием и Айкалатосом, который уже ждал её у входа в главную башню.

Прошло несколько месяцев с той ночи, когда камень ожил, чтобы убивать, но страх не покинул Аскарон. Наоборот, он пустил глубокие корни. Солдаты больше не переговаривались вполголоса и не травили анекдоты в карауле. Они вглядывались в небо до рези в глазах, ожидая удара сверху. Каждый резкий порыв ветра, заставлявший хлопать знамена на башнях, заставлял их инстинктивно вскидывать арбалеты и хвататься за рукояти мечей. Да с каждым днем порывы схватит арбалет стихали, но этот процесс был слишком длительным. Многие пали в ту ночь, а остальные получили травму на всю жизнь.

Энтерия скользнула взглядом по пустым постаментам вдоль парапета, где раньше высились горгульи. Теперь там остались лишь зазубренные следы от молотов и глубокие выбоины в кладке. Замок выглядел обглоданным, лишенным своих древних стражей, и эта пустота давила сильнее, чем присутствие монстров.

— Они всё еще боятся теней, — заметил Айкалатос, следуя за ней к главным дверям. — В их глазах вы видите ожидание неизбежного. Они спят с открытыми глазами, надеясь, что рассвет наступит снова. Они теперь знают, что зло из Кае Горна никуда не делось, оно просто спряталось.

Энтерия не ответила. Она видела, как капитан караула судорожно сжал древко алебарды, когда её тень пересекла его сапоги. В его взгляде не было радости от возвращения королевы — только тяжелая настороженность.

Тяжелые кованые ворота Аскарона закрылись с протяжным стоном, отсекая замок от внешнего мира. Энтерия стояла на остывающих камнях двора, чувствуя, как вечерний холод проникает сквозь ткань платья.

Замок, когда-то бывший её домом, теперь превращался в её личную цитадель или в её гробницу.

— Пусть боятся, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучали новые, стальные нотки. — Страх заставляет их бодрствовать. Теперь в Аскароне не должно быть спящих стражей, Кае Горн в состоянии войны.

Они вошли в главный холл, где шаги по мрамору звучали пугающе громко. Впереди была длинная ночь.

Айкалатос шел рядом, его шаги были настолько бесшумными, что казалось, будто рядом с Энтерией скользит сама тень. В коридорах Аскарона гуляли сквозняки, заставляя пламя факелов метаться и отбрасывать на стены длинные, изломанные силуэты.

У массивных дверей королевской опочивальни замерли двое гвардейцев. При приближении королевы они вытянулись в струну, ударив древками алебард о каменные плиты, но Энтерия заметила, как один из них отвел взгляд, когда она прошла мимо. В его глазах читался не почет, а суеверный трепет.

Айкалатос остановился у порога, пропуская её вперед.

— Моя королева, — его голос звучал мягко, но в нем слышались стальные нотки, — я должен отлучиться. Есть дела, требующие моего личного присутствия.

Энтерия лишь молча кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Она чувствовала себя опустошенной, словно та капля чернил на договоре вытянула из неё последние остатки жизни.

— Ступай, — наконец выдохнула она.

Айкалатос коротко поклонился и, развернувшись, скрылся в темноте коридора так быстро, что через мгновение стражники уже не были уверены, стоял ли он там вообще.

Оказавшись в комнате, Энтерия не стала зажигать свечи. Лунный свет, пробивающийся сквозь узкое окно, падал на пол холодным серебристым мечом. Она подошла к кровати и, не снимая платья, тяжело опустилась на расшитое покрывало.

Образы Харольда и Балдуина не выходили из головы. Их фальшивые улыбки, их покровительственные жесты. Подписанный договор казался ей не щитом, а петлей. Действительно ли на востоке восстание, или это лишь повод ввести войска в её королевство.

Глава 5

Ветер трепал пурпуровый плащ королевы, когда она взошла на вершину холма. Ниже, между проходом в горах Айваракс, словно муравьи, копошились солдаты союзного войска. Они шли со стороны Флавийских земель, представляя собой силу, которую Кае Горн не видел десятилетиями.

Две тысячи воинов, сверкающих доспехами в лучах заходящего солнца, медленно продвигались по долине. Сердце королевы забилось чаще, ведь столь грозная сила была значительно больше её собственной армии. Армия Харольда была лучше облачена; в его войске полные латы были не в дикувинку. В армии Кае Горна такая защита была редкостью: даже рыцари чаще носили кольчуги, а простые солдаты нередко выходили в бой в акетонах и дублетах.

Рядом с ней, как и всегда, стоял Айкалатос — её неизменный якорь в любом шторме. Рыцари личной гвардии, облаченные в сталь, выстроились полукругом; их руки непроизвольно сжимались на рукоятках мечей. Воздух был пропитан ожиданием, тяжелым и густым, как грозовая туча.

Королева окинула взглядом своих людей. Она видела в их глазах то же пламя, что и в своем сердце.

— Вы уверены, что это войско действительно идёт защищать наши границы от вампиров и мятежников, а не чтобы сместить меня с трона? — её голос разнесся над лесом, перекрикивая шум ветра.

Она не была уверена, что Харольд ей друг , однако иного выбора у неё не было, кроме как впустить союзные армии в своё королевство для решения «вампирского вопроса».

— Две тысячи воинов, готовых умереть за вас. Две тысячи мечей, что обрушатся на врага, если потребуется. Харольд — человек чести, а союз ФлаЭльсиль обеспечит мир в нашем королевстве, — заявил Торнхарт Мортимер, герцог северных земель.

— Харольд, поднявший восстание против своей королевы и захвативший трон в 1149 году, не заслуживает большого доверия, однако пока у нас нет другого выхода, — холодно заметила Энтерия.

— Сейчас главная угроза это вампиры и мятежники. Харольд ваш друг, настаивал Мортимер.

— Мы вас поддержим, королева, — сказал один из рыцарей. Это был сэр Айворг.

— Благодарю вас, сэр, я ценю поддержку, — ответила Энтерия, вновь переводя взгляд на стальную реку, втекающую в её земли.

На восточных рубежах Кае Горна небо неделями было затянуто едким бурым дымом. Кампания короля Харольда, которую он называл освободительной, на деле обернулась беспощадной зачисткой.

Со стороны это выглядело как очищение от вампирской угрозы, на деле часто солдаты Харольда, нападали на замки и деревни, ради грабежа и не важно они были под властью вампиров или нет.

В битве у Железных Холмов флавийцы окружили крупный отряд мятежников. Когда ряды обороняющихся дрогнули и солдаты Харольда пошли на сближение, произошло то, что заставило даже опытных ветеранов содрогнуться. Один из раненых мятежников, чье горло было перерезано, не упал. Он зарычал, и его лицо исказилось, обнажая неестественно длинные клыки. В сумерках глаза многих повстанцев. вспыхнули алым.

— Тварей в цепи! — гремел приказ флавийских командиров.

Антимаги в красных и серебряных одеждах шли следом за пехотой. У них не было мечей, но их молитвы и тяжелые серебряные кресты действовали эффективнее стали. Когда на плененных «мятежников» накидывали освященные цепи, воздух наполнялся шипением обгорающей плоти и нечеловеческими воплями. Многих из тех, кто вчера казался знатным господином, теперь тащили в железных клетках под усиленным конвоем инквизиторов.

Падение твердынь

Замки восточных баронов, которые веками считались неприступными, теперь горели один за другим. Харольд не тратил время на долгие осады — его тяжелые требушеты засыпали крепости снарядами, пропитанными горючей смесью, которую Торен называл «Святой смесью».

Замок Остер-Гард Стены, которого веками служили для защиты королевства от диких племен в глубине леса, рухнули под ударами флавийской мощи.

Когда ворота были выбиты, рыцари Харольда ворвались внутрь, обнаружив подвалы, забитые человеческими останками запасами для хозяев-вампиров. К утру над главной башней взметнулось пламя, пожирая гобелены и историю рода, предавшего человечество.

Твердыня Эльдарис стояла на высокой скале, но солдаты Харольда использовали осадные башни, обитые сырыми шкурами, чтобы подойти вплотную. Пока воины рубили стражу на стенах, антимаги читали псалмы, лишая древних обитателей замка возможности обратиться в туман и сбежать.

К востоку от Денкера дорога была усеяна виселицами и кострами. Флавийцы действовали с пугающей эффективностью тех мятежников, в ком не находили признаков нежити, отправляли в на суд королевы, а вампиров — от низших слуг до высокородных господ — заковывали в серебро и везли к Денкеру, после чего сжигали на кострах прямо там или отправляли далеко, на остров Малихия, что за землями Эльсильдора. что там делала инквизиция с ними, остается только догадываться. Харольд хотел, чтобы Энтерия видела результат его работы, чтобы она понимала он пришел не просто воевать, он пришел выжигать саму память о старом Кае Горне.

Израненные земли востока стонали под весом этого железного сапога. Для Харольда это была победоносная война против тьмы, для выживших жителей начало долгого кошмара, где вместо одного монстра в замке пришли тысячи солдат, считающих своей священной обязанностью уничтожить всё, что не вписывается в их догматы.

Пока глашатаи Харольда трубили о спасении Кае Горна, на окраинах восточных лесов реальность была куда более мрачной. Армия Харольда, сосредоточенная на окончательном закрытии вампирского вопроса, часто стирала грань между поиском нежити и обычным мародерством. Для многих флавийских командиров любое неповиновение или даже недостаточно восторженный прием были достаточным поводом для применения огня.

Одним ранним утром, армия пришла в шахтерское поселение в предгорьях Айваракса. Там где о вампирах никто даже не слышал, ведь это была граница между Кае Горном или Флавией.

Из-за работы в глубоких шахтах кожа местных жителей была болезненно бледной, а сами они редко видели солнце.

Когда передовой отряд Харольда вошел в деревню, солдаты приняли бледность рудокопов за признак нежити.

Не дожидаясь вердикта инквизиторов, солдаты подожгли общинный дом, где жители укрывались от непогоды.

Пока дома горели, флавийцы «конфисковали» все запасы железной руды и серебра, утверждая, что эти ресурсы не должны служить теневым господам. К утру от Серых Рудников остались лишь дымящиеся руины, хотя ни одного клыка среди пепла найдено не было.

Разместить и прокормить тысячи солдат Харольда было практически невозможно без разорения местных земель. Дубовая Заводь была богатым торговым селом, стоявшим на пересечении путей.

Селян обвинили в тайном снабжении мятежников провиантом.

Солдаты вывезли всё зерно, угнали скот и опустошили погреба. Тех, кто пытался защитить свои запасы на зиму, объявляли вампиров и вешали вдоль дорог.

Поселение не сожгли дотла, но оставили его без единой крошки хлеба, обрекая жителей на медленную смерть от голода.

Страдали в основном небольшие поселения, где не было ополчения и возможности быстро пожаловаться королеве. В одной из бесчисленных рыбацких деревень, куда пришла инквизиция Торен счел старые резные идолы на площади алтарями для призыва демонов крови. Инквизиторы приказали сжечь не только идолов, но и все дома, которые были осквернены их присутствием.

Солдаты забирали всё ценное от украшений до рыболовных сетей, называя это платой за очищение души. Рыбаков, пытавшихся спасти свои лодки, сбрасывали в воду в тяжелых кандалах и топили.

Армия Харольда и инквизиторы из ордена Малахии, устроили продолжение “Великой чистки” на территории Кае Горна. Для многих жителей, которые пострадали от действий флавийцев, они были захватчиками, которые сжигали деревни и замки.

Жестокость флавийцев и бесконечные грабежи под предлогом борьбы с теневой угрозой привели к результату, на который король Харольд не рассчитывал. Тысячи селян, лишившихся крова и запасов на зиму, бежали в леса, где вливались в ряды мятежников, превращая разрозненные отряды в грозную народную армию. Хотя мятежники и ополченцы были облачены лишь в кольчуги или акетоны против тяжелых лат Флавии, они начали брать верх за счет знания местности, внезапности и подавляющего численного превосходства.

Однажды флавийский отряд, состоящий из пятидесяти рыцарей в сверкающих латах, сопровождал обоз с “конфискованным” продовольствием через узкий каменистый брод.

Мятежники, спрятавшиеся в прибрежных зарослях, дождались, пока тяжелая кавалерия окажется по колено в воде.

На одного рыцаря наваливалось по трое-четверо ополченцев; они использовали длинные багры, чтобы сбрасывать всадников с седел прямо в вязкую грязь.

Пока рыцари барахтались в тяжелом железе, крестьяне добивали их кинжалами в сочленения доспехов и разбивали шлемы тяжелыми кузнечными молотами. Весь флавийский отряд был уничтожен, а провиант вернули в окрестные деревни.

Узнав об этом Харольд, отправил свой карательный отряд. Пусть был не близким и отряд остановился на ночлег в заброшенной деревянной башне на окраине леса.

Ночью объединенные силы мятежников и местных жителей бесшумно сняли часовых и заблокировали все выходы из башни тяжелыми бревнами.

Вместо открытого боя они подожгли здание с четырех сторон горючей смесью. Когда флавийцы, задыхаясь от дыма, пытались выломать двери, их встречал град арбалетных болтов и удары алебард.

Те немногие, кому удалось выбраться из огня без доспехов, были перебиты ополченцами, которые не брали пленных. После этой победы воины Кае Горна сняли с павших флавийцев все уцелевшие латы и оружие, чтобы облачить себя и своих командиров.

Эти поражения стали первыми трещинами в уверенности Харольда. Он понял, что война в Кае Горне превращается в затяжной кошмар, где каждый куст может обернуться острием крестьянской косы, а его армия “освободителей” воспринимается народом как худшее из зол.

После череды изнурительных атак мятежников и унизительных потерь в лесах, Харольд решил, что восточная кампания выполнила свои основные задачи. Он посчитал, что его солдаты сожгли достаточно замков и деревень, чтобы искоренить очаги сопротивления и запугать непокорных. К тому же, инквизиция во главе с Тореном уже могла подготовить отчет об успешном завершении компании: множество вампиров было сожжено, а другие томились в темницах ордена, ожидая расследования и судов.

Для закрепления власти Харольд приказал занять разрушенные восточные твердыни и начать их восстановление, используя труд уцелевших крестьян, которых он теперь рассматривал как рабочую силу для своей новой провинции. Основную же армию, он вернул под стены столицы Кае Горна.

Глава 6

Королевский эскорт, сверкая сталью и золотом, медленно приближался к массивным вратам замка. Энтерия стояла на верхней ступени лестницы. Она была напряжена, словно натянутая струна. Прибытие Харольда в эти земли ее встревожили. Грохот копыт и лязг доспехов рыцарей Флавии разносился над долиной и лесом, превращая тихие окраины Аскарона, в оживленный город. Где были слышны голоса сотен солдат.

Едва богато украшенная карета остановилась, Харольд устремился к ней, не дожидаясь помощи пажей. Энтерия выбежала ему навстречу.

— Король, я благодарна вам за то, что вы прибыли сюда со своей армией в столь тяжёлый период для королевства, — произнесла Энтерия, склонившись в безупречном поклоне.

Харольд тяжело вздохнул. Его доспехи, массивные и богато украшенные были ему тяжелы, но он носил их с гордостью. Король подошел к ней почти вплотную.

— Господь на вашей стороне, мы ведь теперь часть одного альянса, — он ободряюще коснулся её плеча, и Энтерия едва удержалась, чтобы не вздрогнуть от веса его латной рукавицы. — Подумать только, каждый второй среди знати Кае Горна — вампир. Это зараза, которая расползается по вашим землям, оскверняя саму почву.

Он посмотрел на стены цитадели, словно уже видел там флаги своего королевства.

— Но ничего, я не оставлю в беде дочь своего друга. Я обещал Эмерику защитить его королевство, и я исполню это обещание. Мы защитим трон и людей Кае Горна от этой нечисти. Мы выжжем эту язву вместе.

Энтерия внимательно слушала короля, стараясь, не выдать своего опасения. . Она знала, что под видом очищения территории от вампиров стоит полная замена её гарнизонов на флавийские.

— Это замечательно, — повторила она. — А для чего вы привели войска сюда? В центр королевства? Ведь Аскарон всегда считался самым безопасным местом.

Харольд остановился на пару мгновений, а затем сказал.

— Казненные вампиры перед смертью сообщили, что некоторые лорды центральной части королевства также поклоняются Дреймору и упиваются кровью, — Харольд вздохнул. — Мы являемся поддержкой для многочисленных отрядов антимагов и черноплащников. Зная нрав вампиров, они не сдадутся без боя.

Король обернулся к своим полководцам, которые уже начали отдавать приказы о разбивке лагеря. Тысячи солдат Харольда начали заполнять равнину у подножья стен, так как разместить такое войско внутри самого замка было невозможно.

— Я не могу рисковать вашей безопасностью, Энтерия, — продолжил он, вновь поворачиваясь к ней. — Пока земли вокруг Аскарона не будут очищены от предателей, мои люди будут стоять здесь. Мы сосредоточимся на окончательном закрытии вампирского вопроса. Мои отряды будут делать регулярные вылазки в близлежащие леса, мы искоренним их.

Энтерия почувствовала, как ловушка захлопнулась. Под видом защиты от внутренних врагов Харольд ввел армию в самое сердце её земель.

— Я ценю вашу бдительность, король Харольд, — ответила она, слегка склонив голову, чтобы скрыть гнев в глазах. — Мой замок, ваш замок. Но надеюсь, что ваши антимаги будут деликатны в своих поисках. Мой народ и так напуган.

— Деликатность это роскошь, которую мы не можем себе позволить, когда имеем дело с нежитью, — отрезал Харольд. — Я обещал вашему отцу, Эмерику, защитить его королевство. И я исполню это обещание, даже если мне придется перевернуть каждый камень в этом замке. Харольд оправил тяжелый плащ, расшитый золотыми львами Флавии. Его взгляд в последний раз скользнул по высоким шпилям Аскарона, прежде чем он снова обратился к королеве.

— Если вы не против, десяток моих солдат усилят ваш гарнизон, на случай, если вампиры решат нанести ответный удар. —- Да конечно, пусть располагаются, — Энтерия боялась ему отказать, стараясь быть вежливой.

— С вашего позволения, я пойду к своим людям, — произнес он, слегка склонив голову. — Нужно лично проследить за размещением полков.

Энтерия ответила сдержанным кивком, стараясь сохранить на лице маску вежливости.

— Разумеется, король. Мои люди окажут любую помощь вашим квартирмейстерам.

Харольд развернулся и направился к карете. Энтерия провожала его взглядом, пока он не скрылся за частоколом знамен своего эскорта. Королевское войско, стоявшее лагерем у самого подножья стен Аскарона, напоминало огромный, копошащийся организм. Тысячи солдат, которых невозможно было разместить внутри замка или ближайшего поселения, теперь плотным кольцом окружали цитадель Блэкторнов.

Как только правитель Флавии уехал в свой роскошный шатер, Энтерия стремительно вернулась в замок. Она миновала анфилады залов, стараясь не смотреть на флавийских гвардейцев, которые уже расхаживали по коридорам как хозяева.

В её покоях, скрытый густыми тенями за тяжелыми портьерами, её ждал Айкалатос. Он стоял неподвижно, и лишь лихорадочный блеск его глаз выдавал крайнюю степень тревоги.

— Знаешь что Харольд заявил? — спросила Энтерия, закрывая дверь на засов, девушка кратко пересказала их разговор.

— У меня это вызывает серьезные опасения, — голос Айкалатоса прозвучал тихо, чтобы не услышали прибывшие гвардейцы. — Восстановление крепостей и защита трона, красивые обертки для обычного поглощения. Харольд не просто пришел на помощь. Он методично занимает твои земли, Энтерия. Даже его солдаты, которые должны якобы усилить гарнизон, лишь шпионы, посланные следить за тобой и твоими людьми.

Вампир сделал шаг из тени, и при свете дня было видно, как он напряжен. Присутствие огромной армии Флавии и рыщущих под стенами антимагов заставляло его инстинкты кричать об опасности.

— Он укрепляет границы, переводя их под свой контроль, а теперь привел основные силы в сердце королевства, — продолжал Айкалатос. — То, что он называет поддержкой, на самом деле является тихой оккупацией. Харольд делает именно то, что обещал твоему отцу — защищает королевство. Но он защищает его для себя, но не для тебя.

Энтерия подошла к окну, глядя на костры флавийского лагеря, которые уже начали зажигаться в сумерках.

— Он думает, что я всего лишь испуганная девчонка, и что у меня можно отобрать королевство, словно игрушку у ребенка. Он ошибается.

— Он думает, что ты препятствие, которое скоро устранит Торен, — холодно отозвался Айкалатос. — Нам нужно действовать быстрее, чем его антимаги учуют правду. Аскарон превращается в клетку, и ключ от неё Харольд уже держит в своих руках.

— Устранит? — Энтерия нервно усмехнулась, отходя от окна. — Торен — ищейка Харольда, антимаг, инквизитор, но я королева. У него не может быть оснований против дочери Эмерика, пока я храню верность Господу.

Айкалатос медленно повернулся к ней. В полумраке его лицо бледным, как у вампира, а глаза светились тусклым, пугающим багрянцем.

— Основания уже текут в твоих жилах, Энтерия. Точнее, они замерли в них, — его голос стал ледяным. — Ты спрашивала, почему твои раны зажили так быстро? Почему ты не чувствуешь тепла огня и почему еда больше тебя не привлекает так сильно как раньше?

Энтерия застыла. Воспоминания о той ночи, когда горгулья прорвалась через витраж высокого зала, обрушились на неё градом острых осколков. Она помнила звон разбитого стекла, жгучую боль в груди от куска витража и липкую темноту.

— В ту ночь, когда ты лежала на полу, пронзенная стеклом, ты уже умирала, — продолжал Айкалатос, делая шаг к ней. — Твоя жизнь вытекала вместе с кровью. У меня был выбор: позволить тебе уйти в пустоту или дать тебе новую... нежизнь. Я укусил тебя, Энтерия. Я влил в тебя свою суть, чтобы ты могла открыть глаза.

Королева пошатнулась, её спина ударилась о холодную стену. Она смотрела на человека, которого считала своим наставником и другом, но видела в его чертах нечто чуждое, древнее.

— Ты... ты сделал меня одной из них? — прошептала она, и её голос сорвался. — Одной из тех тварей, на которых охотился мой отец?

— Я сделал тебя тем, кем являюсь сам. Я — представитель дома Греймур. Того самого рода, чье имя заставляет содрогаться южных и западных королей.

Дом Греймур ударило Энтерию сильнее, чем правда о её смерти. В летописях Аскарона этот клан описывался как воплощение первобытного ужаса, монстры, повинные в смерти тысяч людей.

Энтерия резко отпрянула, выставив перед собой руки, словно шипы, пытаясь отгородиться от него невидимой стеной. В её глазах отразился не просто шок, а глубокое, физическое отвращение. Человек, который был её якорем в этом шторме , оказался тем самым волком в овечьей шкуре, о которых предупреждал Харольд.

— Отойди от меня! — её крик эхом отразился от сводов комнаты. — Ты чудовище... Ты скрывался в моем замке, ел за моим столом, зная, что ты — убийца из дома Греймур!

Айкалатос не шелохнулся. Он смотрел на её гнев с печальной мудростью существа, видевшего падение империй.

— Да, я Айкалатос Греймур. И да, я чудовище, — спокойно ответил он. — Но именно это чудовище не дало тебе сгнить в земле Аскарона. Если бы не мой дар, сейчас Харольд не пил бы вино в лагере, а стоял бы над твоей могилой, лицемерно оплакивая последнюю из Блэкторнов, прежде чем забрать твою корону.

Он сделал еще один шаг, на этот раз мягко, не угрожающе.

— Я сделал это ради тебя, Энтерия. Не ради политики и не ради власти. Ты была единственным светом в моей бесконечной ночи. Я не мог позволить тебе погаснуть. Теперь ты сильнее Харольда, сильнее Торена и всех их армий. Ты — Блэкторн, в которой течет мощь Греймуров. Ты спасение этого королевства, даже если сама этого еще не понимаешь.

Энтерия медленно опустила руки. Шок еще не прошел, но холодная логика Айкалатоса начала проникать в её сознание. Она посмотрела на свои ладони бледные, безупречные.

Она поняла: её защитник» и её «проклятие это один и тот же человек. И теперь у них была одна общая тайна на двоих.

Пальцы Энтерии коснулись холодного металла засова. В голове пульсировала единственная мысль: Бежать! Подальше от этого замка, который стал склепом, от Харольда, который стал тюремщиком, и от существа, которое она называла наставником. Металл звякнул, но тяжелая дубовая дверь не поддалась, рука Энтерии задрожала.

— Не стоит, Энтерия, — тихий, почти неземной голос Айкалатоса заставил её замереть. — Снаружи тебя ждет не свобода, а Торен со своими кандалами. А за воротами тысячи мечей Флавии, которые только и ждут приказа Харольда.

Она медленно обернулась, всё еще прижимаясь спиной к двери. Страх сменился ледяным, колючим гневом.

— Если ты... один из них, — она с трудом выдавила эти слова, то зачем? Зачем ты инициировал эту охоту на вампиров вместе со мной? Мы уничтожали гнезда, мы жгли замки, мы убивали твой род! Почему ты не выступил против?

Айкалатос слегка наклонил голову, и на его губах промелькнула тень усмешки, это было лицо победителя, хитреца, который провернул большую игру.

— Потому что эта охота была необходима, — спокойно ответил он. — Кае Горн был переполнен мелкими, жадными кланами, которые не знали меры. Они привлекали слишком много внимания. Пока мы с тобой очищали земли, другие кланы исчезали в пламени, а дом Греймур на этом фоне стал главенствующим. Мы убрали конкурентов твоими руками, сделав Греймуров единственной истинной силой в тени этого королевства.

Энтерия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь её путь, все её подвиги по защите народа оказались лишь инструментом в руках древнего хищника.

— То есть ты меня просто использовал? — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы ярости. — Всё это время я была лишь марионеткой для возвышения твоего проклятого дома?

Айкалатос сделал шаг вперед, и на этот раз он не скрывал своей истинной сущности.

— В какой-то степени да, — он не отвел взгляда. — Но это было сделано для нашего общего блага. Греймуры не ищут хаоса, мы ищем порядка. Теперь, когда ты стала одной из нас, ты увидишь, что эта власть единственный способ удержать твой трон. Харольд привел армию не из-за вампиров, Энтерия. Он привел её за твоей землей . И только мощь, которую я тебе дал, позволит нам отправить его обратно ни с чем.

Ты даже не представляешь, на что способен высший вампир. Ты сможешь повелевать стаями огромных нетопырей, парить над облаками, пить кровь и становиться сильнее.

— Ты говоришь о благе, — произнесла она, вытирая лицо от слез, — но сейчас в моем замке пахнет только предательством, а за его стенами стоит армия захватчика, который скрывается под маской друга.

— Да, — Айкалатос подошел к окну, — Его лагерь больше походит на осадный, нежели на дружеский.

— А пока просто отдохни от этой суеты и перевари всю информацию которую ты сегодня узнала.

Айкалатос растворился в тенях комнаты так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь горький запах полыни. Энтерия осталась стоять у двери, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь её платье. Она медленно подошла к окну, из которого открывался вид на долину. Там, где раньше мирно паслись стада, теперь раскинулось море огней. Огромный лагерь Харольда пульсировал жизнью, которой она была лишена.

Глава 7

Буря бушевала с такой силой, что казалось, сам замок вот-вот рухнет. Не было слышно лая собак и криков ворон. Сквозь пелену ливня с высоты стен Аскарона едва виднелись огни лагеря Харольда, сотни костров, которые отчаянно боролись со стихией.

Внутри, в покоях королевы, царила зловещая тишина.

Энтерия сидела перед зеркалом, ее лицо было бледно как полотно. Внезапно, словно кто-то проткнул зеркало незримым клинком, на его поверхности появилась кровавая царапина, которая медленно расширялась, превращаясь в зияющую рану. Королева даже не дрогнула, она продолжила смотреть.

Однако случилось то, что заставило ее кричать от ужаса. Когда реки крови сошли вниз, она увидела свое гниющее лицо.

Энтерия ударила кулаком зеркало. Осколки впились в руку, отчего она закричала. Королева продолжала видеть свой гниющий образ в отражении, поэтому сквозь боль и злость, она нанесла ещё один удар. Осколки посыпались вниз.

Гром грохотал за окном затмевая не крик. В разбитых осколках она видела свой обычный вид, без гнилости, отчего облегчённо вздохнула.

Она знала, что в Кае Горне всегда жило, отчего было понимание, что жить в мраморных стенах Аскарона затея опасная для рассудка. Духи леса, призраки предков, все они пытались свести с ума, а вампирская угроза заставляла ее содрогаться среди ночи, поэтому и этим вечером она не спала, гроза разбушевалась не на шутку, холодный дождь хлестал стены замка, ветер завывал среди деревьев, но что-то в душе не вызывало тревогу. Внезапный стук в окно будто взбодрил, она подошла ближе и среди кустов на кладбище вблизи замка, она заметила фигуру в черном плаще, ее плохо было видно, поэтому девушка пересилив страх, вышла из комнаты. Там ее встретила добродушным взглядом служанка, которая испуганно присела, косясь на флавийского патрульного, с грохотом прошагавшего мимо по коридору, затем стражник из гарнизона Энтерии у входа на ворота, что были пристроены к основанию замка, оттуда открывался чудесный вид на округу.

Едва она вышла, в нос ударил запах дождя, его капли намочили волосы, а затем и одежду.

Ветер на вершине стен был безжалостен. Он рвал тяжелую ткань синего платья, словно пытаясь сбросить девушку вниз, в серую мглу. Но Энтерия не шелохнулась. Она навалилась грудью на мокрый от дождя парапет, вцепившись в холодный камень так, что побелели костяшки пальцев.

Ее золотые косы, ещё мгновение назад аккуратно уложенные, теперь разметались. Несмотря на холод и сырость, она пыталась понять, кто стоит у ее стен. Отсюда открывался отличный вид, можно было разглядеть, кто пришел. Она не додумалась в тот миг послать стражу, а решила сама разобраться.

Там, где заканчивался мир живых и начиналась территория кладбища, среди древнего леса, клубился туман. И в этом тумане, словно вырезанный из самой тьмы, стоял силуэт.

Громадное сухое дерево тянуло свои скрюченные ветви к грозовому небу, а у его корней, неподвижная и пугающая в своем спокойствии, стояла смерть.

Черный балахон скрывал лицо, и было непонятно точно, кто скрывался под ним. Возможно наемный убийца или тайный друг?

Но она чувствовала как чей-то взгляд прожигал ее, заставлял дрожать сильнее, чем от холода.

Из-под глубокого капюшона, из непроглядной тени, на неё был устремлен взгляд, от которого веяло могильным холодом.

Энтерия сглотнула вязкий ком в горле. Страх ледяной иглой кольнул сердце, но она не отвела глаз.

Незнакомец в черном плаще смотрел на Энтерию. Королева смотрела на него.

И в шуме бури повисла оглушительная тишина.

Ледяной порыв ветра, казалось, пробрался под самую кожу. Энтерия вздрогнула, внезапно ощутив, как тяжелое, промокшее насквозь синее платье липнет к телу, сковывая движения. Наваждение спало, уступив место резкому, колючему холоду и тревоге.

Она резко отпрянула от парапета и обернулась. Неподалеку, прислонившись к зубцу стены и кутаясь в плащ, дремал дозорный.

— Стража! — крикнула Энтерия. Голос сорвался, потонув в шуме дождя, и ей пришлось набрать в легкие побольше сырого воздуха, чтобы крикнуть снова, властно и жестко: — Ко мне! Живо! Труби сбор!

Солдат встрепенулся, едва не уронив копье, и, увидев перекошенное лицо госпожи, тут же бросился к сигнальному колоколу.

Энтерия снова метнулась к краю. Там, внизу, среди покосившихся крестов и рыхлой земли старого погоста, темная фигура пришла в движение. Незнакомец отвернулся от замка. Черный балахон колыхнулся, сливаясь с тенями деревьев, и силуэт начал медленно, но уверенно удаляться в чащу.

— Уходит! — прошептала она.

— Быстрее! — закричала она, сжимая мокрые перила. — Нельзя его упустить.

Грохот кованых сапог по каменным плитам заглушил шум ливня. Стражники высыпали из караульной башни, на ходу застегивая ремни и поправляя амуницию. Это были не блестящие рыцари в латах как у короля Харольда из Флавийских земель, а простые замковые воины — надежное, крепкое ополчение.

Один из воинов, положив под стену щит, проворчал: Надеюсь, флавийские патрули не примут нас за врагов в этой темени. Харольд приказал своим стрелять в любого, кто рыщет в лесу.

Энтерия выстроила их перед собой прямо под проливным дождем. Вода ручьями стекала по их потертым стеганкам, темнеющим от влаги, и тускло поблескивала на звеньях кольчуг. От строя пахло мокрой шерстью, железом и оружейным маслом.

Девушка обхватила себя плечи руками, пытаясь унять дрожь, но подбородок вздернула высоко, глядя в суровые, ожидающие приказа лица.

— Слушать внимательно! — ее голос звенел, перекрывая вой ветра. — У подножия стены, возле старых могил, замечен человек. Он одет в черное, лицо скрыто.

Она на секунду замолчала, вспоминая тот леденящий душу взгляд из пустоты капюшона, но тут же отогнала страх. Нет, это не призрак. Это враг из плоти и крови.

— Я подозреваю, что это лазутчик, — твердо произнесла Энтерия, обводя строй взглядом. — Он уходит в сторону леса. Прочесать периметр. Найти его и привести ко мне. Живым или мертвым. Исполнять!

Энтерия взглянула на флавийского гвардейца который словно подслушавал их разговор.

— А ты беги в лагерь короля и сообщи, что какой-то человек, предположительно вампир замечен в округе замка.

Солдат мокрый от беспрерывного ливня, тут уже устремился вперед, он не бежал, а шел быстро, тяжелые марбургские латы не позволяли бег.

Лес встретил их недружелюбно. Стоило отойти от стен замка на полсотни шагов, как лошадей пришлось оставить — чаща здесь была такой густой, что корни вековых деревьев переплетались, словно застывшие в схватке змеи, а низкие ветви норовили выколоть глаза всадникам. Вдалеке, на самой кромке леса, мелькали огни флавийских факелов армия Харольда также вела поиск, опасаясь вылазки вампирских кланов.

Энтерия шла впереди. Ее тяжелое, промокшее платье, еще недавно казавшееся воплощением благородства, теперь превратилось в грязную, липкую обузу. Подол цеплялся за коряги, путался в ногах, но она с остервенением рвала ткань, не желая сбавлять темп.

— Рассыпаться цепью! — бросила она через плечо. — Смотреть в оба!

Солдаты, хлюпая сапогами по раскисшей от ливня земле, разбрелись меж черных стволов. Лес гудел от ветра, скрипел и стонал, заглушая шаги.

Энтерия вглядывалась в сумрак подлеска. Каждая тень казалась ей подозрительной. Вот, за кустом боярышника — белое пятно! Лицо? Она резко повернула голову, сердце пропустило удар. Ей почудилось, что из переплетения веток на нее смотрят пустые глазницы черепа.

Она моргнула, смахивая капли дождя с ресниц. Нет. Это всего лишь ободранный кусок коры на старой березе.

— Госпожа — раздался сдавленный голос справа.

Один из ополченцев, бородатый здоровяк в кольчужном капюшоне, замер, выставив перед собой копье. Его руки дрожали.

— Что там? — Энтерия мгновенно оказалась рядом, положив ладонь на эфес короткого меча, который взяла у оружейника.

— Померещилось, — воин шумно выдохнул, отирая мокрый лоб. — Клянусь, я видел, как фигуру человека он будто растворился в воздухе. А потом гляжу — пень гнилой. Чертовщина какая-то, госпожа. Недоброе это место. Флавийцы говорят, что в этих дебрях даже камни могут пить кровь. Может, они правы, и мы зря вышли в такую ночь?

— Отставить разговоры, — отрезала Энтерия, хотя у самой по спине бегали мурашки.

Им всем мерещилось одно и то же. Лес играл с ними. Боковым зрением Энтерия то и дело улавливала движение: то взмах черного рукава за толстым дубом, то блеск лезвия косы в вспышке далекой молнии. Но стоило повернуться — там были лишь мокрые листья и пустота.

— Здесь кто-то прошел! — крикнул другой стражник, указывая на примятую траву.

Энтерия шагнула к нему, но вдруг замерла. Ей показалось, что прямо перед ней, в густых зарослях папоротника, на мгновение проступило то самое лицо. Безжизненное, бледное, с жуткой ухмылкой. Оно смотрело прямо ей в душу.

Она вскрикнула и инстинктивно подалась назад, споткнувшись о корень.

— Там! — выдохнула она, указывая дрожащей рукой в кусты. — Хватайте его!

— Кого госпожа? — огляделись воины.

Раздался треск веток, глухие удары железа о дерево. Но через мгновение все стихло, потом раздалось снова. Пересилив страх, воины подошли прямо к кустарнику, но никого там не видели.

— Это ёжик, — выкрикнул один из солдат.

— Ты уверен? — нервно спросила Энтерия.

— Да, вот же он ползет, — указал пальцев воин.

Они стояли посреди поляны, тяжело дыша, окруженные лишь стеной дождя и качающимися ветками. Никого. Только ёжик.

— Пусто, — сплюнул один из солдат, нервно озираясь. — Словно сквозь землю провалился. Или... и не было здесь никого из живых.

Энтерия стояла под ледяным дождем, чувствуя, как страх сменяется липким ужасом. Она точно видела его. Энтерия знала, он смотрит на нее.

Девушка шла в окружении стражи, как вдруг внезапно увидела торчащую из земли косу, она торчала вверх, так, чтобы убить или ранить. Девушка дрогнула, стража стала осматривать косу. Девушка переборов страх взяла ее в руки.

— Это точно оставил здесь тот незнакомец. Стало быть это смерть.

Лица стражников побледнели. Ветер завывал словно пение смерти, многим уже сейчас хотелось бежать за массивные ворота замка, они поняли, смерть дышит им в спину.

Сгущающиеся сумерки упали на лес тяжелым серым одеялом. Дождь, казалось, только усилился, превращая пространство между деревьями в дрожащую водяную стену. Теперь разглядеть что-либо дальше вытянутой руки стало почти невозможно: стволы деревьев слились в единую черную массу, а мох под ногами превратился в скользкую ловушку.

Отряд двигался плотной группой, озираясь на каждый шорох. Нервы у всех были на пределе.

Внезапно из тени появился силуэт еще одного отряда, их командир подошел к Энтерии и сказал:

— Госпожа! Мы едва не столкнулись с флавийским дозором, они в ярости, говорят, что упустили какую-то тень возле заброшенного погоста. Торен требует отчета! Флавийцы тоже рыщут там, но их Антимаги твердят, что здесь не было живых людей, только след старой смерти, они уверены, что это смерть!

— Смерть это или вампир мы узнаем очень скоро.

Внезапно слева, из густого оврага, поросшего колючим кустарником, раздался жуткий, протяжный звук. То ли крик раненого зверя, то ли скрежет металла о камень.

— Там! — заорал десятник, и стражники, повинуясь инстинкту, развернулись к источнику звука, выставив копья. Кто-то вскрикнул: «Окружайте!», и солдаты сделали несколько быстрых шагов в сторону оврага, готовясь к атаке.

Энтерия тоже дернулась было за ними, но в этот миг вспышка далекой молнии на секунду озарила прогалину справа. Совсем в другой стороне.

Там, всего в десятке шагов, стоял Он.

Фигура в черном не пряталась. Она стояла неподвижно, спиной к оврагу, словно насмехаясь над суетой стражников. Край капюшона чуть приподнялся от ветра, и Энтерии показалось, что бледная рука сделала приглашающий жест — манящий и жуткий.

— Стойте! Он здесь! — крикнула она, но ветер швырнул ее слова ей же в лицо.

Грохот грома заглушил её голос, а стражники, увлеченные невидимой угрозой в овраге, уже ломились через кусты в противоположную сторону.

Энтерия поняла: если она сейчас не пойдет за ним, она упустит его навсегда. Страх боролся в ней с азартом погони. Она сделала шаг, другой, ныряя под мокрый куст. Фигура скользнула за широкий ствол дуба.

— Ни с места! — прошипела девушка, бросаясь следом. Она держала в руках косу, орудие смерти, ее руки охватил тремор, но она вцепилась в косу так будто она защитит ее от той, что впереди.

Она обогнула дерево, продираясь сквозь мокрые ветки, которые хлестали её по лицу. Но за дубом никого не было. Только чуть дальше, впереди, снова мелькнул подол черного плаща. Он уводил её.

Энтерия ускорила шаг, почти бежала, спотыкаясь о корни.

— Куда ты... — выдохнула она, оглядываясь назад, чтобы позвать своих.

Но обернувшись, она увидела лишь плотную стену дождя и переплетение черных ветвей. Ни света факелов, ни блеска кольчуг. Голоса солдат, еще минуту назад звучавшие рядом, теперь казались бесконечно далекими, тонущими в шуме бури, пока вовсе не стихли.

Она осталась одна.

Вокруг был только темный, дышащий холодом лес. И тишина, которая, странным образом, глушила шум дождя.

Фигура в черном замерла так внезапно, словно само время вокруг остановилось. Он стоял спиной к ней, сливаясь с мраком, и лишь дождь барабанил по его капюшону.

Энтерия, тяжело дыша, сделала несколько неуверенных шагов вперед. Вода стекала по лицу, попадала в глаза, но она боялась моргнуть.

Незнакомец медленно обернулся. В глубокой тени капюшона блеснули глаза.

— Говорят, в этих землях правит госпожа, что зовётся Королевой Падших, — голос его звучал глухо, мистически, потусторонне.

Вспышка света озарила нижнюю часть лица — бледные зубы растянулись в жутком оскале. — Но, кажется, я пришел слишком рано.

Энтерия почувствуем, как холод пробирается под ребра, сжимая сердце ледяной рукой.

— Слишком рано для чего? — выдохнула она, едва слыша свой голос среди оглушающего шума дождя.

— Узнаешь позже.

Он двинулся к ней. Не пошел, а словно скользнул над мокрой травой, сокращая расстояние пугающе быстро. Инстинкт взвыл внутри Энтерии, требуя бежать, спасаться, но тело предало её. Ноги словно вросли в раскисшую землю, стали дубовыми. Она хотела отступить, но не смогла даже шевельнуть пальцем.

Незнакомец навис над ней черной скалой. От него пахло сырой землей и увядшими цветами.

Он медленно поднял руку в перчатке. Холод коснулся её щеки, заставив девушку вздрогнуть, но она стояла неподвижно, скованная ужасом. Длинные, жесткие пальцы подцепили косу.

— А вот это... мое, — прошелестел он.

Затем незнакомец отступил на шаг и склонился в глубоком, театральном поклоне — полном издевательского почтения.

— Госпожа... Мы ещё встретимся однажды. Когда придет время.

К ней, наконец, вернулся дар речи, хотя голос дрожал от напряжения:

— Когда придет час умирать?

Незнакомец выпрямился. Его ухмылка стала шире, обнажая неестественно белые зубы во тьме.

— Не только, — мягко, почти ласково поправил он. — Когда придет час твоего предназначения, Королева Падших.

Слова ударили её сильнее, чем порыв ветра.

— Королева Падших? — эхом повторила она, чувствуя холод и дрожь, — Но что это значит?

Незнакомец уже отвернулся, его силуэт начал растворяться в дождевой пелене, словно тушь в воде.

— Твое предназначение... — донесся до неё шепот, растворяющийся в шуме ветра.

В следующую секунду очередной раскат грома сотряс лес. Когда Энтерия моргнула, перед ней никого не было. Лишь качающиеся ветки и пустота.

Энтерия еще несколько мгновений смотрела на пустую прогалину, где только что стоял Он. Дождь уже успел заполнить мутной водой ямку, оставшуюся от древка косы. Если бы не эта маленькая, залитая грязью лунка, она бы решила, что сошла с ума.

«Королева Падших...» — эхом отдавалось в голове.

Холод, о котором она забыла во время разговора, навалился с удвоенной силой. Зубы начали выбивать дробь. Энтерия развернулась, едва не поскользнувшись на мокрой траве, и побрела назад.

Лес изменился. Теперь, когда адреналин схлынул, он казался не просто мрачным, а мертвым. Исполинский дуб, за которым прятался незнакомец, нависал над ней черной громадой. Его узловатые ветви, похожие на скрюченные артритные пальцы, скрипели на ветру, словно жалуясь на непогоду. Энтерия провела рукой по грубой, мокрой коре, чтобы удержать равновесие. Ноги были ватными, платье тянуло к земле, будто было сшито из свинца.

Она продиралась сквозь кустарник, не разбирая дороги, пока сквозь шум ливня не прорвались голоса.

— Госпожа!

— Госпожа Энтерия!

Крики были паническими, рваными. Где-то впереди, сквозь пелену дождя, заметались тусклые пятна света — стражники пытались раздуть факелы, но те лишь чадили и гасли, шипя под струями воды.

— Я здесь... — прохрипела она, но голос сорвался.

Она собрала остатки сил и вышла на ту самую поляну с оврагом, где они разделились.

— Я здесь! — крикнула она громче.

Из кустов вынырнула темная фигура.

— Нашлась! Сюда, она здесь!

К ней подбежал десятник — тот самый, бородатый. Его лицо было перекошено от страха. Увидев её, живую, но бледную как полотно, он с шумом выдохнул.

— Слава богам! — он подхватил её под локоть, не давая упасть. — Мы уж думали... Вы исчезли, словно морок. Мы звали, кричали, а вы не отзывались.

Вокруг начали собираться остальные. Воины выглядели растерянными и напуганными. Они сбились в кучу, выставив копья наружу, в темноту, ожидая нападения.

— Докладывай, — Энтерия выпрямилась, сбрасывая руку десятника. Ей нужно было вернуть контроль, спрятать свой ужас глубоко внутри. — Вы нашли его? Где лазутчик?

Десятник виновато опустил глаза, с которых капала вода.

— Никого, госпожа. Мы прочесали овраг, прошли цепью до самого ручья. Пусто.

— Следы? — резко спросила она.

— В том-то и дело, — голос воина упал до шепота, и он боязливо покосился на черную стену леса. — Грязь кругом, ноги вязнут по щиколотку. Мы наследили как стадо кабанов. А там, где должен был пройти он... гладко. Ни единого следа, госпожа. Ни примятой травы, ни сломанной ветки. Будто он по воздуху летел.

Стражники стали перешептываться, по рядам прошел нервный ропот: “Призрак…”, “Говорил же, нечисто тут…”, “Смерть это была…”.

Энтерия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она помнила тяжесть косы, помнила звук его голоса. Это был не призрак. Но то, что стража не нашла следов, пугало её больше всего.

— Хватит болтать, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Возвращаемся в замок. Живо.

Камин в покоях ревел, пожирая сухие поленья. Огонь был таким сильным, что жаром обдавало лицо, но Энтерия все равно не могла согреться. Холод, казалось, засел глубоко в костях, там, куда не доставало тепло очага. Она сидела в глубоком кресле, подтянув ноги под себя. Тяжелое синее платье, потемневшее от влаги и грязное по подолу, лежало на полу мокрой грудой. Она знала, что его нужно снять, что оно тянет из неё силы, но пока не могла заставить себя пошевелиться.

На коленях лежала раскрытая книга — старый роман о любви. Пальцы механически переворачивали пожелтевшие страницы, но взгляд скользил по строчкам, не цепляя смысла. Буквы плясали, складываясь в одну и ту же фразу, которой не было в тексте: «Королева Падших».

За окном, сквозь вой ветра, и стук дождя по крыше, доносились отрывистые команды десятников.

— Удвоить посты на стенах!

— Факелы на каждую башню! Глаз не спускать с леса!

Энтерия горько усмехнулась, глядя в пляшущие языки пламени. Этот приказ был ложью. Спасительной ложью для её людей и жалкой попыткой успокоить саму себя.

Она видела из окна, как флавийские патрули уже бесцеремонно занимают внутренний двор, смешиваясь со стражей Аскарона. Харольд не ждал приглашения он начал охранять Аскарон как свою собственную сокровищницу. Безусловно это пугало Энтерию, не меньше, чем таинственный незнакомец в черном плаще.

Она прекрасно понимала: стены не остановят того, кто умеет растворяться в дожде. Стража не поймает того, кто называет смерть своим ремеслом, ни ее, ни флавийская, но Харольд хитро использовал эту ситуацию, для того, чтобы увеличить свое присутствие в Аскароне.

Незнакомец не вернется сегодня. Он ясно сказал: Когда придет час. Но звон оружия за окном давал призрачное ощущение контроля над ситуацией.

В глубине комнаты суетились служанки. Слышался плеск воды, звон ведер и тихий шепот. Девушки бросали на госпожу тревожные взгляды, но не смели тревожить её молчание.

Комната наполнялась густым, влажным паром. Запахло лавандой и горячим деревом — запахи дома, безопасности, жизни.

— Госпожа, — робкий голос служанки вырвал Энтерию из оцепенения. — Ванна готова. Вода горячая, как вы любите. Позвольте помочь вам раздеться.

Энтерия с хлопком закрыла книгу. Кожаный переплет был теплым, но пальцы всё ещё дрожали.

— Да, — тихо ответила она, поднимаясь. С мокрой юбки на ковер упали тяжелые капли. — Смойте с меня эту грязь. И не позволяйте никому из людей короля Харольда приближаться к этим дверям. Мне нужно смыть с себя не только грязь, но и их присутствие.

Она подошла к воде, от которой шел пар. Ей хотелось не просто согреться. Ей хотелось смыть с себя этот липкий лесной туман, этот взгляд из-под капюшона и леденящее душу пророчество. Но в глубине души Энтерия знала: есть вещи, которые не смоет даже кипяток.

Тяжелая дубовая дверь скрипнула, впуская в наполненную паром комнату поток прохладного воздуха. Служанки, едва завидев вошедшего, присели в почтительных реверансах и тут же, повинуясь его короткому кивку, бесшумно выскользнули прочь, оставив их наедине.

Вошел Айкалатос. Его шаги по каменному полу были мягкими, почти кошачьими. Он выглядел встревоженным, хотя и старался не показывать этого: на скулах играли желваки, а взгляд цепко скользнул по фигуре Энтерии, проверяя, цела ли она.

Энтерия сидела в большой деревянной купели, погрузившись в воду по самые плечи. Её мокрые волосы были зачесаны назад, открывая бледное лицо, на котором плясали отсветы свечей.

Айкалатос молча подошел к очагу, где грелись медные кувшины с кипятком. Обернув руку полотенцем, он подхватил один из них.

— Весь гарнизон на ушах, — тихо произнес он, подходя к ванне. — Солдаты шепчутся, что видели призрака. А десятник клянется, что ты гналась за самим дьяволом. А люди Харольда уже вовсю допрашивают стражу, выискивая в лесу вампирский след. Торен уверен, что незваный гость был из наших... из тех, кто не отражается в зеркалах.

— Осторожно, ноги, — предупредил он и тонкой струйкой начал вливать кипяток в остывающую воду у дальнего края купели.

Энтерия блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как живительное тепло расходится по воде, согревая замерзшее тело.

— Это был не дьявол, Айкалатос, — выдохнула она, глядя, как пар поднимается от воды. — И не лазутчик. Я соврала им, чтобы не сеять панику.

Айкалатос поставил пустой кувшин на пол и присел на край широкого деревянного бортика. Теперь он смотрел ей прямо в глаза, серьезно и внимательно.

— Тогда кто?

— Он был одет в черное. Высокий. Лица не видно, — Энтерия обхватила себя руками под водой. — Он оставил мне знак. Косу. Огромную, черную косу, торчащую из земли. А потом забрал её, сказав, что это его.

Айкалатос нахмурился. Он взял второй кувшин и продолжил подливать воду, делая это с такой заботливой осторожностью, словно занимался этим всю жизнь.

— Театральщина, — фыркнул он, но в голосе прозвучало напряжение. — Туман, черные плащи, мистические символы... Это почерк Кланов, Энтерия. Вампиры любят играть с разумом жертвы, прежде чем напасть. Возможно, это один из их древних, какой-нибудь мастер иллюзий, решивший запугать тебя перед войной. Харольд только и ждет такого повода, чтобы объявить здесь священную резню. Любой вампир у стен замка сейчас — это подарок для Торена

— Нет, — Энтерия покачала головой, и капли воды сорвались с её ресниц. — Я знаю, как ощущаются вампиры. От них веет хищным голодом, кровью и высокомерием. От этого... веяло вечностью. И сырой землей.

Она помолчала, вспоминая жуткий голос.

— Он назвал меня «Королевой Падших», Айк. Сказал, что пришел слишком рано, и что мы встретимся, когда придет час моего предназначения. Разве вампиры говорят загадками о предназначении? Они бы просто попытались перерезать мне горло.

Айкалатос замер с кувшином в руке. Название титула ему явно не понравилось — он дернул щекой, словно от зубной боли.

— «Королева Падших»... — медленно повторил он, пробуя слова на вкус. — Звучит как бред сумасшедшего фанатика или...

Он не договорил, выплеснув остатки воды. Пар окутал их плотным облаком.

— Или что? — спросила Энтерия.

— Или как что-то, о чем нам лучше не знать, — отрезал он, ставя кувшин. — Но я все равно ставлю на Кланов. Они хитры, госпожа. Может, они хотят, чтобы ты сомневалась в себе. Чтобы искала мистику там, где есть только враг.

Он наклонился ближе, его голос стал мягче, почти интимным в этой тишине:

— Но кто бы это ни был — Смерть, вампир или сам черт — я не позволю ему подойти к тебе снова. Вода достаточно теплая?

Энтерия слабо улыбнулась, впервые за вечер чувствуя себя в относительной безопасности.

— Да. Спасибо, Айкалатос.

Айкалатос замер, поставив кувшин на пол. Он задумчиво провел рукой по своему подбородку, глядя не на Энтерию, а куда-то сквозь пар, словно пытаясь собрать разрозненные куски головоломки.

— Знаешь... — медленно начал он. — Если отбросить версию с вампирами... Если допустить, пусть даже на мгновение, что это действительно была Смерть, которая назвала тебя Королевой Падших, то у меня есть одна мысль.

Он перевел взгляд на девушку.

— Смерть оставила тебе свою косу. Позволила коснуться её, увидеть вблизи. В символике древних это не всегда угроза жизни. Возможно, это намек на то, что в будущем ты будешь управлять жизнями других. Или их смертями.

Энтерия зябко повела плечами, и вода вокруг неё всколыхнулась.

— Стану сама Смертью? — спросила она едва слышно. Сама мысль об этом казалась кощунственной.

— Или тем, кто стоит на границе, — Айкалатос понизил голос. — Возможно, некроманткой. «Королева Падших»... Это звучит как титул для той, что ведет за собой мертвых.

Энтерия резко выпрямилась, расплескав воду. Ее глаза расширились, в них плескался неподдельный ужас осознания. Пальцы вцепились в бортик ванны так, что побелели костяшки.

— Или личом, — выдохнула она, глядя в пустоту перед собой.

Айкалатос хотел было возразить, сказать, что это уже чересчур, но Энтерия перебила его, быстро заговорив, словно боясь, что если замолчит, то сойдет с ума:

— Точно... Я ведь видела накануне отражение свое в зеркале. Это было в коридоре, мельком. Я думала, мне показалось от усталости. Но там... — она сглотнула, голос дрогнул. — Там моя плоть была гнилой. Кожа свисала лоскутами. Это точно не просто так, Айк. Это было предзнаменование.

Она подняла руки на которых виднелись свежие порезы.

— Я разбила зеркало.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Айкалатос смотрел на её гладкую, живую кожу, розовую от горячей воды, и пытался сопоставить этот образ с тем жутким описанием, что она только что дала.

Он медленно опустился на колени рядом с ванной, чтобы их лица были на одном уровне, и накрыл её холодную мокрую ладонь своей теплой рукой.

— Гнилая плоть в зеркале... — повторил он мрачно. — Это дурной знак, Энтерия. Очень дурной. Если сама Смерть приходит к тебе, а зеркала показывают тление... Значит, твоя борьба с вампирами может завести тебя на тропы, откуда живые обычно не возвращаются.

Айкалатос открыл было рот, чтобы возразить, привести разумные доводы или снова

свалить всё на магию иллюзий, но Энтерия остановила его жестом. Она устало прикрыла глаза и откинула голову на бортик купели.

— Хватит, Айк, — тихо произнесла она. — Я не хочу больше думать. Ни о гнилой плоти, ни о пророчествах, ни о войне с вампирскими кланами. Не сейчас. Сейчас я хочу просто чувствовать тепло и знать, что я жива.

Она открыла глаза и посмотрела на него. В тусклом свете свечей её взгляд стал мягче, приглашающим.

— Воды здесь достаточно, — она чуть подвинулась, освобождая место рядом с собой. — И она слишком хороша, чтобы наслаждаться ею в одиночестве. Присоединяйся. Зачем тебе мерзнуть там, в тени?

Айкалатос на мгновение замер, его взгляд скользнул по её плечам, выступающим из воды, а затем встретился с её глазами. В них не было приказа королевы, только просьба женщины, ищущей утешения. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, теплой улыбке.

— Как пожелаешь, — шепнул он.

Он подхватил последний кувшин и вылил остатки кипятка в купель, поднимая новые клубы пара. Затем, не отводя от неё взгляда, он медленно расстегнул пряжку ремня. Тяжелая перевязь с мечом глухо звякнула, опустившись на пол, следом полетела промокшая куртка и рубаха.

Энтерия наблюдала за ним сквозь белесую дымку. На его теле, перевитом жесткими мышцами, белели старые шрамы — карта их общих битв и пережитых опасностей. Но сейчас эти метки войны казались ей чем-то надежным, доказательством его несокрушимости.

Айкалатос переступил через высокий борт и плавно опустился в воду. Уровень поднялся, горячая волна качнулась, омывая плечи Энтерии. Купель была просторной, но он сел близко, так, что она чувствовала жар, исходящий от его тела, даже не касаясь его.

Тишина в комнате изменилась. Она стала густой, тягучей и интимной. Стены замка, буря за окном, армия мертвецов и сама Смерть — всё это отступило куда-то далеко, за пределы этого круга света и тепла.

Айкалатос поднял руку и коснулся её лица. Его ладонь была мокрой и горячей, пальцы, привыкшие к рукояти меча, сейчас действовали с невероятной нежностью. Он провел большим пальцем по её скуле, стирая несуществующую слезинку.

— Посмотри на меня, — его голос был низким, вибрирующим в тишине. — Ты здесь. Ты теплая, живая и настоящая. Никакое зеркало не изменит этого.

Энтерия подалась навстречу его прикосновению, прижавшись щекой к его ладони.

— Всё будет хорошо, Энтерия, — твердо произнес он, глядя ей прямо в душу. — Что бы там ни готовила судьба, мы встретим это вместе. Я не дам тебя в обиду ни живым, ни мертвым.

Энтерия смотрела в его глаза — темные, глубокие, сейчас они были единственной точкой опоры в мире, который катился в бездну. Она чувствовала тепло его ладони на своей щеке, и этого было мало. Ей нужно было больше. Ей нужно было доказательство того, что жизнь сильнее смерти, что тепло сильнее могильного холода.

Её рука поднялась из воды, мокрая и дрожащая, и накрыла его ладонь, прижимая её сильнее к своему лицу. Она чуть повернула голову, и её губы оказались в опасной близости от его запястья, там, где билась жилка пульса.

— Айк... — выдохнула она его имя, и в этом шепоте было всё: страх, благодарность и отчаянная нужда.

Айкалатос всё понял. Желваки на его скулах дрогнули. Большой палец, до этого поглаживавший её скулу, медленно скользнул вниз, очерчивая линию подбородка, и остановился в уголке её рта.

Он медленно наклонился вперед. Пар клубился между их лицами, их дыхание смешалось за мгновение до того, как их губы встретились.

Первое касание было осторожным, почти нерешительным. Словно он давал ей последний шанс отступить, вспомнить, кто они друг другу за пределами этой комнаты. Но Энтерия не отступила.

Тихий стон сорвался с её губ, и она подалась ему навстречу. Её пальцы, до этого лежавшие на его руке, скользнули вверх, зарываясь в его мокрые волосы на затылке, притягивая его ближе.

Поцелуй мгновенно перестал быть нежным. Он стал глубоким, жадным, отчаянным. Это было столкновение двух людей, которые только что заглянули в глаза вечности и теперь пытались убедиться в собственной реальности. Айкалатос обхватил её свободной рукой за талию под водой, прижимая скользкое, горячее тело к себе.

В этом поцелуе был вкус пара, соли и безумного облегчения. Весь мир за стенами замка — с его дождями, мертвецами и мрачными пророчествами — перестал существовать. Были только они двое, жар воды и этот неистовый, утверждающий жизнь поцелуй.

Огонь в камине давно прогорел, превратившись в россыпь багровых углей, которые бросали на стены слабые, таинственные отсветы. Буря за окном не утихла, но теперь её яростный вой и дробь дождя по тяжелым дубовым ставням казались чем-то бесконечно далеким, не имеющим здесь никакой власти.

В огромной королевской кровати, под бархатным балдахином, царила сонная нега. Плотное одеяло, подбитое мехом, укрывало их, создавая уютный кокон, надежно защищающий от сквозняков огромного замка.

Энтерия лежала, положив голову на широкую грудь Айкалатоса, путаясь пальцами в волосах на его груди. Она чувствовала, как медленно выравнивается его дыхание, слышала размеренный, сильный стук его сердца — самый успокаивающий звук на свете.

Ледяной холод могильной земли, преследовавший её весь вечер, наконец отступил, растворившись без следа. Здесь, в тепле сбившихся простыней, касаясь кожей его горячей кожи, смерть казалась просто глупой выдумкой. Была только жизнь — осязаемая, теплая и настоящая.

Айкалатос лениво поглаживал её плечо, глядя в потолок, где плясали тени. Его рука была тяжелой и надежной.

— Ты согрелась? — его голос прозвучал хрипло и тихо, нарушая тишину спальни.

— Да, мне тепло, так хорошо, сейчас я не думаю о Харольде, о его войсках и о сегодняшнем тайном госте, жаль, что это мгновение не может длиться вечность

Глава 8

Утро наступило не с пением птиц, а с резью в глазах. Даже сквозь плотные бархатные шторы пробивались тонкие лучи солнца, и для Энтерии они казались раскаленными иглами.

Она открыла глаза и тут же зажмурилась. Голова кружилась, но не от слабости, а от странной, звенящей пустоты внутри. Желудок скрутило спазмом — это был нечеловеческий голод, требующий хлеба и вина. Это была черная дыра, требующая жизни.

— Шторы задернуты плотно, не бойся, — раздался тихий, бархатный голос Айкалатоса.

Энтерия повернула голову. Он уже не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за ней. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, зрачки расширились, поглощая скудный свет. На его шее, у самой ключицы, Энтерия заметила старый шрам от ожога — память о битве с кланом Пепла. А на её собственной шее, она знала, пульсирует фантомной болью другой шрам. Тот, что он оставил, вырывая её из лап смерти.

— Я чувствую себя... пустой, — прошептала она, садясь в постели и инстинктивно кутаясь в одеяло, прячась от солнечных лучей. — Ты говорил, что дар крови дает силу. Но я не чувствую силы, Айк. Я чувствую только жажду и холод. Я бесполезна в этой войне.

Айкалатос сел рядом, его обнаженная кожа была прохладной, как мрамор. Он ласково убрал прядь волос с её лица.

— Ты не бесполезна, Энтерия. Ты сосуд, который только начал наполняться, он говорил мягко, как наставник. — Яд, который спас тебе жизнь, когда наемники пронзили твое сердце, сейчас перестраивает твое тело. Это больно. Это долго. Но это необходимо.

Энтерия с горечью посмотрела на свои руки. Обычные руки. Бледные, тонкие.

— Другие кланы... В их рядах есть монстры, способные разрывать сталь голыми руками. А я? Я всего лишь королева, которая умерла, но забыла лечь в могилу. Я даже не могу защитить себя, не то что мой народ.

Её взгляд упал на прикроватный столик. Там, в вазе, стояла белая роза. Символ жизни, красоты, хрупкости. Того, что она потеряла.

Желая хоть на секунду коснуться прежнего мира, она протянула руку к цветку.

— Осторожно, — предупредил Айкалатос, но в его голосе не было тревоги, скорее любопытство.

Энтерия коснулась бархатного лепестка.

Она ожидала почувствовать прохладу росы. Но вместо этого она почувствовала, как по кончикам её пальцев пробежал ток. Цветок дернулся, словно от удара. Белизна лепестков мгновенно посерела, пошла черными трещинами. Бутон скукожился, высох и рассыпался прахом, оставив на стебле лишь сухие, мертвые шипы.

Энтерия в ужасе отдернула руку, прижав её к груди.

— Я... я убила его.

Айкалатос перехватил её запястье. Он не дал ей спрятать руку, наоборот, поднес её ладонь к своим губам и поцеловал кончики пальцев, только что принесшие смерть.

— Ты сказала, что у тебя нет силы, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Но смерть уже течет в тебе. Пока она бесконтрольна. Она убивает цветы. Но скоро...

Его зрачки сузились, став вертикальными щелками.

— Скоро ты научишься не просто убивать касанием. Ты научишься повелевать самой ночью. Ты будешь распадаться на стаю нетопырей, чтобы уходить от удара, и собираться вновь за спиной врага, чтобы нанести свой. Ты станешь кошмаром для тех, кто сейчас охотится на нас.

Энтерия слушала его, завороженная и напуганная.

— Я стану чудовищем?

— Ты станешь Королевой, — твердо поправил он. — А королеве нужно питаться.

Он медленно, с почти ритуальной торжественностью, откинул волосы со своей шеи, обнажая пульсирующую вену.

— Пей, Энтерия. Тебе нужны силы. Война только начинается.

Запах его крови ударил ей в ноздри, сладкий, густой, сводящий с ума. Мир сузился до биения его сердца. И Энтерия, забыв о страхе, о розе и о солнце за окном, подалась вперед.

Запах его кожи, заполнил всё её существо.

Рассудок, еще цеплявшийся за остатки человеческой морали, окончательно сдался перед первобытным зовом. Энтерия подалась вперед, и её движение было резким, почти животным так хищник бросается на него.

Она прижалась губами к его теплой шее. В следующее мгновение инстинкт взял верх. Тонкие, невероятно острые клыки, о существовании которых она до этого только догадывалась, с тихим влажным звуком пронзили плоть. Айкалатос лишь прерывисто выдохнул, его пальцы сильнее впились в её плечи, но он не отстранился. Напротив, он подставил шею удобнее, принимая её ярость. Первый глоток ударил в горло раскаленным свинцом. Это не было похоже на вино или воду это была кровь, в которой течет жизнь.

Она пила жадно, захлебываясь этой густой, сладкой тяжестью. С каждым глотком мир вокруг обретал четкость. Звенящая пустота в голове сменилась низким, рокочущим гулом силы. Холод, сковывавший её кости с самой ночи на кладбище, начал отступать, вытесняемый чужим теплом. Она чувствовала, как кровь Греймура — древняя, пронизанная тенями и веками сражений вливается в её жилы.

Айкалатос медленно опустил руку ей на затылок, прижимая её голову к своей шее. — Достаточно, Энтерия... — его голос прозвучал слабо, с едва заметной дрожью. — Тебе нужно время, чтобы принять это. Не дай силе сжечь тебя изнутри. Она сделала глубокий вдох.

— Пожалуй на сегодня хватит, — проговорила она.

— Ну вот, — прошептал он, вытирая кровь с её губ своим пальцем. — Умница!

Энтерия медленно облизнула губы. Вкус его крови доставил ей массу удовольствия.

— Я даже не думала, что кровь может быть вкусно.

— Теперь ты одна из нас. Из тех кто познал этот вкус.

— Да, теперь я одна из вас, главное чтобы Харольд не догадался, — с опасением проговорила она.

— Мы будем осторожными. А сейчас хотел бы тебе сказать. Вампиры из клана Греймур, приглашают тебя к себе.

— Это сейчас не опасно?

— Теперь когда ты признала себя, это необходимо, семья хочет тебя видеть, а на Харольда не обращай внимание, ты уедешь из замка, я тебя укрою от любой погони и преследований, он не узнает куда ты ездила. Главное сама не болтай. Что ж я пойду прогуляюсь, а ты пока собирайся. Время у тебя до обеда.

Айкалатос встал с постели и направился к выходу.

После их разговора она осталась лежать на постели, она долго думала, что делать дальше, а после встала и подошла к зеркалу. Достала косметику, вытащила платье из шкафа и стала готовиться. Она открывала дверь и попросила стражу, чтобы ее служанки прибыли в комнату.

Энтерия сидела перед большим, искусно вырезанным зеркалом, ее любимое синее платье уже окутывало фигуру, словно водопад полуночного неба. Комната, где она готовилась к балу, была просторной, лучи солнца пробивались вместе с прохладным ветерком и ароматом цветочных эссенций. Вокруг неё, словно вихрь из теней и шёлка, сновали служанки.

Одна из них, сосредоточенно прищурившись, кисточкой наносила румяна на высокие скулы королевы, другая, с ловкостью фокусника, вплетала жемчуг в её светлые, золотые локоны, которые уже начинали приобретать сложную форму.

Едва последняя служанка бесшумно вышла, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф цветочного аромата, Айкалатос вошел в комнату.

Он подошел ближе и так, чтобы не услышали служанки, шепнул ей на ухо.

— На балах вампиров любят открытость, поэтому надень платье с глубоким декольте, — прошептал он, и в его бесстрастном взгляде мелькнул едва заметный блеск, выдавая скрытое желание увидеть её именно такой.

Энтерия, поймав этот взгляд, лишь спокойно кивнула, казалось она была и не против.

— Что ж, если у вас так принято, то ладно.

В её голосе не было ни тени смущения. Она лишь тяжело вздохнула, ведь понимала, что нужно переодеть платье.

Она грациозно поднялась и скрылась за узорчатой ширмой, унося с собой принесённое Айкалатосом платье. Его шуршание вскоре сменилось тишиной.

Через несколько томительных мгновений она вышла.

Айкалатос замер, словно пораженный молнией. Перед ним стояла Энтерия, воплощении чарующей красоты, явившееся из глубины его самых смелых фантазий. Её белые волосы, сияющие подобно лунному свету, были искусно уложены в высокую, сложную прическу. Синее платье, почти чернильного оттенка, облегало её фигуру, подчеркивая каждый изгиб с такой искусностью, что казалось, оно было создано специально для неё. Роскошное декольте открывало ровно столько, чтобы взгляд невольно задерживался на пышной груди.

— Энтерия, ты... ты просто ослепительна, — выдохнул он, совершенно искренне поражённый её видом. Беспрестанное лицо сменилось торжественной улыбкой.

Увидев его ослепительный оскал, она улыбнулась в ответ. Энтерия знала, что этот бал будет необычайным. Она не раз бывала на торжествах, но впервые ей предстояло отправиться на бал вампиров. Предвкушение смешивалось с лёгкой тревогой. Королева не знала, что её там ждёт какие обычаи, какие лица, какие тайны скрываются за мрачными стенами вампирского замка. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри ее потряхивало.

Ей было одновременно интересно и страшно.

Закончив последние приготовления, Энтерия бросила прощальный взгляд в зеркало, убедившись, что её образ безупречен. Затем, с легким кивком Айкалатосу, они вместе устремились во внутренний двор замка. Двор был не слишком большим, окруженный высокими стенами, но достаточно просторным, чтобы в нём разместилось несколько элегантных карет, ожидающих своих пассажиров в сумраке наступающего вечера.

Там их уже ждал глава клана Греймур, лорд Саймон, облачённый в строгий чёрный фрак, выделялась даже в сгущающихся сумерках. Рядом с ним стояли ещё несколько лордов, одетых в подобные одеяния. Энтерии казалось, что она всех их где-то видела.

Едва показалась королева, лорд Саймон и мужчины в чёрных фраках, склонились в глубоком поклоне. Их движения были отточены и исполнены почтительности.

— Ваше Величество, для нас великая честь приветствовать вас, — произнёс лорд Саймон, его голос был низким и обволакивающим. Остальные вторили ему, их голоса сливались в единый, сдержанный хор, полный учтивости.

Лорд Греймур был стар, и его седые волосы, словно лунный иней, украшал золотой обруч, тускло поблёскивающий в сумерках.

Энтерия, выдержав его взгляд, ответила ясным и уверенным голосом: Лорд Саймон Греймур, приветствую и я вас. Благодарю за приглашение на бал.

В этот самый миг, на них посматривали люди Харольда, они не знали, что это прибыл за лорд, но куда она собралась. Они просто намеревались выслужиться перед королем и собирали любую информацию имеющую отношение к королеве.

— Прошу вас в карету, — произнес лорд Саймон, и, как подобает благородному мужчине, лично отворил дверцу. Энтерия слегка склонила голову в знак благодарности и изящно уселась на мягкую обивку. Первая встреча оставила на неё приятное впечатление, однако осознание того, что ей предстоит ехать в замок, кишащий вампирами, практически в одиночестве, вызвало новый прилив тревоги. Да, рядом с ней был Айкалатос, но кто мог знать, что на уме у этого слуги Дреймора и члена вампирского клана?

Она не взяла с собой рыцарей Кае Горна. Никто не должен был узнать, что она сама вампир. Если эта правда вскроется, армия Харольда будет иметь повод захватить власть при поддержки народа. Охота которую он ведет не первый месяц, обратиться и против нее.

Айкалатос бесшумно скользнул в карету и сел напротив Энтерии. Лорд Греймур и его люди разбрелись по остальным каретам, а их верные всадники, облачённые в тёмные плащи, ловко взбирались на своих лошадей. По короткому, отрывистому приказу лорда, эскорт тронулся.

Они выехали из внутреннего двора замка, миновали ворота замка и, поднимая клубы пыли на главной площади, минуя лагерь Харольда устремились к огромным дубовым воротам, что вели на королевский тракт. Непрерывный гул копыт и скрип колёс эхом разносился по улицам, оповещая о движении высокородного кортежа.

Покинув замковые ворота, кареты сразу же устремились на юг, а затем плавно повернули на восток. Впереди, насколько хватало глаз, расстилался простор, поросший невысокими деревьями, за которыми по правую сторону расстилалось мрачное, покрытое туманами болото, а по левую стеной стоял густой лес.

—- Это что за армия? Это ваши войска? — уточнил лорд Саймон.

— Нет, это армия Харольда, короля флавийского, он был другом моего отца, сейчас он борется с вампирской угрозой, ой, — девушка осмотрелась и смеялась, — так неловко, мы говорим о вампирской угрозе, из кареты которая кишит вампирами.

— Мы хитро используем Харольда и его людей, — ответил Саймон, — Они уничтожили других вампиров, множество вампирских кланов которые нам мешали, пали. Наш замок не коснулись эти гонений, наш дом крепок как никогда. Вампиров застали в врасплох в собственных поместьях и замках, их жгли, резали, убивали. И все это благодаря тебе и Айкалатосу. Наш клан одолел всех руками Харольда, ты умница.

Энтерия ухмыльнулась.

Королева наблюдала наблюдала за сменяющимся пейзажем за окном кареты. Её взгляд скользил по вековым деревьям, любуясь красотой леса, который казался бесконечным. По правую сторону, над мрачными водами болота, солнце медленно садилось, окрашивая небо в оттенки багрянца и золота.

Боковым зрением она уловила взгляд Айкалатоса. Он не сводил глаз с её пышной груди, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем простое восхищение. Энтерия медленно повернула голову в его сторону, и вампир, обладая ускоренными рефлексами, поспешно отвернулся, делая вид, будто его внимание было приковано к пейзажу за окном или к чему-то иному. Но короткий миг этого взгляда не остался незамеченным.

Она демонстративно закатила глаза, осознавая, что замок, куда они направлялись, кишит не просто вампирами, а похотливыми кровопийцами. Энтерия понимала, что весь вечер на неё будут пялиться, и всё из-за совета Айкалатоса надеть такое платье. Тут же она вспомнила легенды о вампирах, написанные, как ей казалось, похотливыми сказочниками, которые описывали вампирские балы как нечто отвратное и развратное.

Энтерия же отчаянно надеялась, что это не так. Ведь с ней не было её верных рыцарей Кае Горна.

Чем дальше они отъезжали от столицы, тем зловещее казался лес, его тени сгущались и переплетались, словно живые сущности. Эту мрачную атмосферу подпитывало уходящее солнце, которое медленно погружалось за горизонт, обещая, что совсем скоро его место займёт холодная луна.

— Как вообще происходят эти балы? — поинтересовалась Энтерия, пытаясь хоть немного понять, что её ожидает.

Айкалатос лишь ухмыльнулся, его губы растянулись в тонкой, почти хищной улыбке.

— Долго объяснять, вы сами всё увидишь, королева.

Отсутствие ответа, его слова и эта жуткая ухмылка лишь ещё больше нагнали ужаса на Энтерию, рисуя в её воображении самые мрачные картины предстоящего вечера.

Внезапно над болотом стала подниматься луна, огромная и бледная. Её холодный свет разливался по округе, освещая верхушки деревьев. Ветви, переплетаясь, отбрасывали на землю причудливые тени, которые в слабом свете казались ужасными, извивающимися монстрами. От этого зрелища Энтерии становилось не по себе, словно природа сама предвещала нечто зловещее.

Луна, поднявшись выше, теперь освещала болото совершенно жутким светом. Её бледные лучи пробивались сквозь клубящийся над водой туман, создавая призрачные, танцующие тени. Коряги и поваленные деревья, торчащие из тёмной, неподвижной воды, казались искажёнными, скрюченными фигурами, словно несчастные души, застрявшие между мирами. Каждый шорох камышей, каждое слабое дуновение ветра казалось зловещим предзнаменованием, а неподвижная гладь воды отражала луну, делая её похожей на холодный глаз, наблюдающий за всем происходящим.

Карета, скрипя колёсами, подъехала ближе, и перед Энтерией предстал замок Лакрима де Вампирус, который среди вампирской знати был известен как Слезы Вампиров. Он высился над безмолвным болотом, словно чёрный силуэт, живое воплощение векового страха. Застойные воды, окрашенные в пепельно-серый цвет, лениво лизали его фундамент, отражая лишь смутные тени зубчатых башен.

Камень его стен, истёртый временем и непогодой, походил на застывшую каплю ночной тьмы, впитанную в самую суть строения. От этих чёрных глыб веяло не только холодом, но и чувством неизбывной древности, словно сам замок дышал тысячелетней историей кровожадных обитателей. Туман, что никогда не рассеивался полностью над болотом, окутывал его вязкой, призрачной пеленой, скрывая от мира вход в обиталище тех, кто пил жизнь. Лишь редкие, надрывные крики болотных тварей пронзали зловещую тишину, становясь частью неумолчного хора, что пел о вечной ночи, царившей в этих стенах.

Внезапно дверь кареты отворил молодой, бледнолицый кучер, его глаза блеснули в свете луны. Энтерия вышла первой, ступив на холодную, влажную землю, а за ней последовал Айкалатос. Королева резко почувствовала прохладу, что веяла от болот, проникая даже сквозь тонкую ткань её платья. Она огляделась. Вокруг стояли десятки других карет, и сотни фигур сновали в сумраке: женщины в струящихся красных и чёрных платьях, многие из которых, как и предсказывал Айкалатос, были с глубоким декольте, и мужчины в элегантных, безупречных фраках. Воздух был наполнен шёпотом, тихим смехом и едва уловимым ароматом, который Энтерия не могла распознать.

Глава 9

Впереди, на фоне полной луны, виднелся зловещий замок. От его вида Энтерию бросало в дрожь. К нему, через туманное болото, вёл мост из чёрного камня, а его ограды были украшены горгульями, такими же, как и стены самого замка. И кто знает, быть может, они были способны восстать?

От их вида Энтерию пробрал озноб. Королева сразу вспомнила, как её пытались убить подобным образом, воскресив статую в её собственном замке. Энтерии стало не по себе, ведь она внезапно поняла, что в этом вполне могли быть замешаны вампиры из клана Греймур. И выйдет ли она отсюда живой, было теперь совершенно неизвестно.

Энтерия не подавала виду, сохраняя на лице маску невозмутимости, пока Саймон Греймур вёл толпу гостей к мосту. Однако внутри неё бушевала настоящая буря. Мысль о том, что королева главная жертва на сегодняшнем балу, засела в её сознании, словно острый осколок. Она чувствовала, как холодный страх сжимает сердце, а каждый шаг по чёрному камню моста отдавался эхом в её мыслях: куда я иду? Смогу ли я выбраться отсюда?

Её взгляд, казалось бы, скользил по фигурам других гостей, но на самом деле она лихорадочно просчитывала каждый возможный сценарий. Тревога нарастала с каждой секундой, ведь она была здесь совершенно одна, окруженная сотнями кровопийц, каждый из которых мог убить ее. Мысль о ловушке, о том, что это не просто бал, а тщательно спланированное заточение, терзала её. Холодный пот выступил на спине, но Энтерия продолжала идти, высоко подняв голову, её синее платье изрядно выделялось на фоне красный и черных вампирских платьев.

Они вошли внутрь, и огромные створки тяжёлых дверей с грохотом закрылись за ними, отрезая от болотной прохлады. Замок Лакрима де Вампирус, или Слезы вампиров, встретил их непредставимой тишиной, которая была куда тяжелее любого шума.

Энтерия оказалась в просторном вестибюле, залитом нежным, призрачным светом, что проникал сквозь высокие, стрельчатые окна. Воздух здесь был тяжёлым, с привкусом пыли, сырости и чего-то неуловимо древнего. В отличие от внешнего облика, внутренние стены были не просто чёрными, а отделаны тёмным, почти чёрным полированным камнем, который местами переходил в глубокие оттенки багрянца, словно впитанной крови.

Высокие, сводчатые потолки терялись где-то во мраке над головой, подпираемые массивными колоннами, украшенными витиеватой, мрачной резьбой. Полы были выложены тем же тёмным камнем, безупречно гладким и холодным. Кое-где на стенах висели огромные, выкованные из чёрного металла канделябры, на которых горели свечи, отбрасывая длинные, танцующие тени. Их свет едва разгонял мрак. В глубине центрального зала виднелись широкие, пологие ступени, ведущие куда-то наверх, в ещё большую темноту.

Большинство лиц были Энтерии незнакомы, но среди толпы мелькали и те, кого она видела ещё при правлении её отца. Это поразило её до глубины души: Энтерия и подумать не могла, что они вампиры. Здесь, казалось, собрался едва ли не каждый второй лорд и леди королевства, а также множество их родственников и слуг. Осознание того, сколько скрытых кровопийц обитало среди её собственного народа, вызвало у королевы новый приступ тревоги.

Заметив её тревогу, Айкалатос чуть заметно приобнял королеву за талию. Энтерия не противилась, слишком погружённая в свои мысли.

— Ваше Величество, ты в порядке?

— тихо спросил он, его голос был на удивление мягким.

—Да, всё хорошо, — ответила Энтерия, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Просто непривычно быть среди вампиров.

Она была среди вампиров впервые, для Айкалатоса это было столь естественно, что он чувствовал себя дома.

Они прошли через величественные двери, оказавшись в широком зале, который, казалось, тянулся бесконечно. По его центру и вдоль стен стояли длинные, массивные столы, ломившиеся от угощений и вина. Или, по крайней мере, Энтерии казалось, что это было вино. Ей было не по себе от мысли, что в бокалах могло быть что-то иное, более зловещее, но она не знала наверняка. Воздух был наполнен ароматами, которые она не могла точно определить что-то пряное, сладкое, и едва уловимая, металлическая нотка, от которой мурашки пробежали по коже.

Её подозвал Саймон Греймур. Он указал на трон, на котором сам только что восседал, и галантно жестом пригласил Энтерию присесть. Когда королева устроилась на резном сиденье, удивлению публики не было границ. Зал затих, сотни глаз устремились на неё, а шёпот пробежал по рядам, словно лёгкий ветерок.

Он стал говорить, разнёсся по всему огромному залу, заставляя даже шёпот затихнуть.

— Мы веками скрывали свою сущность, после Великой чистки. Даже ваш отец не знал, что вампиры до сих пор существуют, но коль королева Кае Горна сама стала вампирицей, эта тайна была открыта вам.

По залу пронёсся гул. Вампиры, поглощённые разговорами и угощениями, замерли. Многие с изумлением уставились на Энтерию, их лица, выражали смесь шока, недоверия и благоговения. Некоторые прищурились, пытаясь разглядеть в её облике хоть намёк на те силы, что теперь в ней таились, о которых они и не подозревали. Другие, более старые и мудрые, лишь понимающе кивали, их взгляды были полны скрытого торжества. Воздух в зале, казалось, загустел от напряжения и внезапно открывшейся тайны.

Внезапно, из-за одного из столов, раздался громкий, раскатистый голос: Королева Кае Горна с нами!

И тут же, словно по команде, зал взорвался мощным ликованием: Да здравствует королева! — сотни голосов слились в единый торжествующий клич. Вампиры, теперь подняли бокалы, их лица осветились странным, восторженным огнём. Это был не просто возглас уважения, а признание, приветствие своей, новой правительницы. Гудение голосов наполнило огромный зал, эхом отражаясь от высоких сводов, и Энтерия почувствовала, как волна неожиданной, но мощной поддержки накрыла её.

Энтерия была в восторге. Широкая, сияющая улыбка озарила её лицо, и она подняла руку, принимая восторженные крики. Зал ненадолго притих, ожидая продолжения.

Саймон Греймур вновь заговорил, его голос звучал торжественно: —- Ваше Величество, чтобы стать истинным вампиром, одного укуса недостаточно. Вы должны пройти обряд инициации. Вы готовы?

Энтерия не была уверена. Её сердце дрогнуло при мысли о чём-то неизвестном, но отказаться, когда на неё были устремлены сотни пылающих глаз, она не посмела. Она лишь кивнула, её взгляд был решительным, хоть и скрывал внутреннее смятение.

Сидящий неподалеку Айкалатос улыбнулся, его взгляд выражал явное одобрение её решения.

Саймон Греймур поднялся, и его жест остановил всякое движение в зале. Наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами тканей и едва слышным дыханием сотен вампиров. Королева Энтерия, сидя на троне, чувствовала, как напряжение нарастает. Она видела, как Саймон двинулся к центру зала, где на полированном полу был начертан сложный символ, сияющий слабым, багровым светом.

—- Ваше Величество, пройдите сюда, — позвал Саймон.

Энтерия медленно спустилась с трона. Она чувствовала на себе сотни взглядов, словно клинков, вонзающихся в спину. Подойдя к символу, она увидела, что он представлял собой замысловатый узор из переплетающихся линий и рун, в центре которого мерцала небольшая, полупрозрачная сфера, пульсирующая слабым красным светом.

— Положите руку в центр, — приказал Саймон.

Энтерия колебалась. Инстинкт кричал ей отступить, но гордость и осознание того, что отступать некуда, заставили её подчиниться. Она протянула руку, и как только её пальцы коснулись мерцающей сферы, по всему символу пробежали яркие вспышки багрового света. Боль пронзила её ладонь, словно сотни игл вонзились в кожу, и она едва сдержала стон. Сфера начала испускать тонкие, нитевидные потоки света, которые впивались в её кожу, проникая в вены. Энтерия почувствовала, как по её телу разливается холод, а затем жар, словно кровь в жилах закипала, а потом замерзала.

В зале нарастал гул. Вампиры наблюдали за происходящим с нескрываемым благоговением. Их глаза светились предвкушением, а некоторые тихо шептали древние слова, похожие на молитвы или заклинания. Айкалатос стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Энтерии, и в нём читалось глубокое, почти фанатичное ожидание.

— Не сопротивляйтесь, — прозвучал голос Саймона, словно он читал её мысли. — — Примите это. Это будет больно, но это сделает вас сильнее. Это сделает вас одной из нас.

Энтерия стиснула зубы, пытаясь подавить дрожь. Её тело сотрясалось от боли и странных, чуждых ощущений. Ей казалось, что её плоть разрывается, а затем собирается заново, и что-то древнее и могущественное пробуждается глубоко внутри. Сфера в её руке пульсировала всё сильнее, и теперь Энтерия чувствовала, как нечто чужеродное, но знакомое, вливается в неё, смешиваясь с её собственной кровью. Это было ощущение голода, но не обычного, а всепоглощающего, древнего голода по самой сути жизни.

Когда боль достигла пика, Энтерия ощутила резкий толчок, и светящиеся нити втянулись обратно в сферу. Сфера погасла, и на её ладони остался лишь едва заметный, жгучий след. Тело Энтерии ослабло, но в то же время она чувствовала себя более живой, более могущественной, чем когда-либо. Её чувства обострились до предела: она слышала каждый шорох в зале, каждый вздох, чувствовала запах крови, витающий в воздухе, и видела мельчайшие детали лиц присутствующих.

Зал взорвался торжествующим криком. — Да здравствует Королева! Да здравствует вампирская Королева!

Сотни голосов слились в единый, оглушительный рёв. Вампиры поднимали свои бокалы, а некоторые опускались на колени, склоняя головы в знак безграничного почтения. Их лица сияли, выражая смесь радости, облегчения и абсолютной веры. Энтерия, стоящая посреди зала, чувствовала их энергию, их голод, их древнюю силу, которая теперь была и её силой. Она подняла голову, и в её глазах теперь горел новый, холодный огонь, отражающий свет луны, проникшей через высокие окна замка. Она была уже не просто королевой людей, а вампирской королевой.

Воодушевлённая, Энтерия устремилась было к трону, её глаза горели новым, могущественным огнём. Но вдруг её остановил Саймон. Он протянул ей изящный, резной бокал, наполненный тёмной, густой жидкостью, которая определенно была кровью.

Энтерия резко остановилась. Её взгляд упал на предложенный бокал, и она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей не хотелось пить кровь. Сама мысль об этом вызывала у неё глубокое отвращение.

Но внезапно, словно из ниоткуда, она почувствовала голод, острый и всепоглощающий, который начал грызть её изнутри. Это было нечто новое, чуждое, но при этом невероятно властное. Превозмогая себя, с гримасой отвращения, Энтерия подняла бокал. Под торжествующие возгласы толпы, чьи глаза горели диким восторгом, она, дрожащей рукой, поднесла его к губам и выпила до дна. Жидкость была тёплой, солоноватой, с лёгким привкусом железа, и, к её удивлению, с каждым глотком голод отступал, уступая место странному ощущению наполненности и силы.

Несмотря на непривычный и даже отвратный вкус, Энтерия почувствовала себя лучше. Голод, что терзал её, отступил, и по телу разлилось странное, но приятное тепло, наполняя её силой и уверенностью.

Вампиры тоже подняли свои бокалы, их глаза блестели от предвкушения и жажды. Тем временем, слуги сновали по залу, неся из подвалов массивные бочки с кровавым вином. Мысль о том, что в этих самых подвалах, возможно, сидят пленники, которых вампиры называли скотом, чтобы обеспечивать такие "угощения", вызвала у Энтерии внутреннюю дрожь. Она чувствовала, как к горлу подступает новый приступ тошноты, а приятное ощущение силы, полученное от ритуала, сменяется ужасом от осознания истинной природы этого мира.

Она вдруг осознала, что поступает неправильно. Тогда, когда Айкалатос сделал её вампиром, он спас ей жизнь, и это был, несомненно, верный шаг. Но сейчас она добровольно, под весёлые крики толпы, приняла вампирское проклятие, эту жгучую жажду крови. От этого на душе стало тошно. Она молча села на трон, её лицо, ещё недавно озарённое триумфом, теперь выражало глубокую задумчивость и внутреннюю борьбу, и просто наблюдала за происходящим.

Народ ликовал, веселился. Она дала им надежду на перемены. Вампиры мечтали снова открыто жить, устанавливать свои порядки в собственных землях, не скрывая своего происхождения. И она, королева Кае Горна, теперь была частью этого.

Внезапно по залу разнёсся звонкий голос Элиама Греймура. Энтерия хорошо его знала — это был сын Саймона и отец Айкалатоса. Он выкрикнул: Кавалеры приглашают дам на танец!

В этот самый миг оживлённые вампиры, будто по волшебству, стали звать дам, и центр огромного зала быстро наполнился танцующими парами. Опережая нескольких стремившихся к трону вампиров, Айкалатос сам устремился к Энтерии. Он поклонился и пригласил королеву на танец. Энтерия, хоть и нехотя, но согласилась. Ей не особо хотелось танцевать, но девушка не желала показаться расстроенной или оттолкнуть того, кто только что спас ей жизнь и открыл новую, хоть и пугающую, перспективу.

В этот момент в зал вошли музыканты. Они были так же бледны, как и остальные обитатели замка. Остановившись в центре, они стали приветствовать гостей, а затем заиграли. Музыка была жуткой и зловещей, наполненной глубокими, заунывными звуками, от которых Энтерию вновь бросило в дрожь. Это была мелодия, что, казалось, говорила о вечной ночи и древней, неутолимой жажде.

Под звуки зловещей музыки, вампиры и вампирессы начали танцевать. Их движения были плавными и грациозными, словно они скользили по воздуху, а не по полу. Пары кружились, то приближаясь, то отдаляясь друг от друга, их тела изгибались в чувственном ритме. Красные и чёрные платья женщин развевались в такт, создавая вихри цвета, а фраки мужчин подчёркивали их статные фигуры.

Айкалатос, мягко, но уверенно, обхватил талию Энтерии, притягивая её ближе. Её спина ощутила прохладу его ладони даже сквозь тонкую ткань платья, а его присутствие было одновременно успокаивающим и тревожащим. Они начали двигаться в такт музыке, их шаги были синхронны, словно они танцевали вместе уже целую вечность.

Вампиры кружились в танце, их движения становились всё более стремительными и захватывающими. Затем, словно сбросив невидимые оковы земного притяжения, они стали парить в танце, буквально отрываясь от земли. Пары плавно поднимались над полом, скользя в воздухе, а их платья и фраки развевались, создавая иллюзию полёта. Это было зрелище завораживающее и жуткое одновременно, грациозное и совершенно чуждое человеческому пониманию. Энтерия чувствовала, как её собственное тело тоже становится невесомым, поддаваясь магии этого вампирского бала.

Она пребывала в шоке, не веря тому, что парит. Это было одновременно увлекательно и страшно, но Энтерия изо всех сил скрывала свой страх, не желая выглядеть неловко перед сотнями вампиров. Она чувствовала, как захватывает дух от непривычной лёгкости.

Танец плавно заканчивался, и вампиры, словно по невидимому сигналу, бесшумно опустились на пол. Энтерия, всё ещё ощущая странное послевкусие полёта, поблагодарила Айкалатоса за танец. Она уже намеревалась вернуться к трону, когда её взгляд замер.

Внезапно огромные двери в дальнем конце зала, те самые, через которые они вошли, распахнулись снова, и в проёме появились новые фигуры. Это были не гости. От увиденного Энтерия ужаснулась: в зал, под конвоем суровых вампиров, стали заводить людей. Они были в рваной, грязной одежде, их руки и ноги были скованы тяжёлыми железными цепями, звенья которых бряцали при каждом шаге. Лица пленников были измождёнными, глаза полны безнадёжности и страха, а по щекам некоторых текли слёзы. Их загнанный вид и тихие стоны вызывали глубокое отвращение и гнев в душе Энтерии. Это был тот самый скот, о котором она лишь мельком подумала, и теперь они стояли перед ней, живые, дрожащие, предназначенные для ужасной участи.

Пленники были исхудавшие, их кожа казалась высохшей и потрескавшейся, словно пергамент. В их глазах читался неподдельный, животный страх. Их волокли в центр зала, где их тотчас же стали окружать голодные вампиры. Воздух наполнился предвкушающим гулом, и Энтерия увидела, как в глазах у многих хищно загорелся огонь, а улыбки стали шире, обнажая острые клыки.

Вампиры жадно окружили пленников, а один из них, с дикой улыбкой на лице, схватил ближайшего мужчину за волосы и запрокинул его голову. Раздался краткий, мучительный крик, и тонкая струйка алой крови брызнула на каменный пол. Другие вампиры, словно обезумев от запаха, набросились на своих жертв.

Энтерия наблюдала за этим кошмаром, её глаза расширились от ужаса. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна тошноты и ярости. Это было не просто зрелище; это был акт варварства, который шёл вразрез со всем, во что она верила. Она, королева Кае Горна, которая поклялась защищать свой народ, теперь беспомощно сидела на троне, наблюдая за тем, как её подданных пожирают.

Вампиры погрузились в кровавый пир. Зал наполнился чавканьем, стонами и низким, довольным рычанием. Это был не бал, это была бойня. Айкалатос, стоявший рядом, казалось, не замечал ужаса на её лице.

Энтерия стиснула кулаки, её ногти впивались в ладони. Она чувствовала, как её собственная, новообретённая жажда крови отзывается на происходящее, вызывая отвратительное, но сильное желание присоединиться. Но она сопротивлялась, содрогаясь от мысли о том, что может стать такой же. Это было проклятие, а не благословение. И теперь она была его частью.

Энтерия не могла больше этого вынести. В её груди вспыхнул гнев, заглушая отвращение и страх. Она вскочила с трона, её синее платье развевалось.

— Прекратите! Немедленно!

Её голос, усиленный новой вампирской силой, разнёсся по залу, заставив пирующих вампиров замереть. На мгновение воцарилась тишина, а затем по рядам пронёсся низкий, животный шипение. Голод говорил в них громче, нежели титулы и уважение к королеве. Некоторые повернулись к ней, их глаза горели диким, хищным огнём.

Саймон Греймур наблюдая за этим, слегка усмехнулся. Он поднял руку, призывая своих сородичей к порядку. Шипение постепенно стихло, но напряжение в воздухе осталось.

— Ваше Величество, вы желаете что-то сказать?

— Да, я желаю. Эти люди... они должны быть отпущены. Это не способ!

— Отпущены? Ваше Величество, вы понимаете, что просите?

— Я прошу прекратить это варварство. Я королева Кае Горна, и эти люди мои подданные.

— Медленно качает головой. Это возможно, да. Теоретически. У нас, смею вас заверить, достаточно запасов крови, чтобы прожить ещё многие годы. Мы не испытываем голода в буквальном смысле.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по измождённым пленникам, а затем вернулся к Энтерии.

— Но, Ваше Величество, должен признаться, пить её прямо из тела… гораздо приятнее. Это не просто утоление жажды, это ритуал. Наша природа.

Несколько вампиров в зале одобрительно закивали, их глаза вновь загорелись.

Саймон продолжил: Но дело даже не в этом, Ваше Величество. Главная проблема в другом. Если мы отпустим этих подданных как вы изволите их называть, мы же называем их просто скот. Они вернутся домой, расскажут о нашей маленькой тайне. И тогда… тогда в сюда хлынет инквизиция. Охотники на вампиров, которых мы так старательно избегали десятилетиями, появятся на наших землях. Армия Харольда придет тогда сюда. Охота на вампиров которую вы начали, вскоре перекинется и на наш клан. И тогда, Ваше Величество, не останется ни вашего трона, ни вашего народа, и ваша темная тайна тоже станет явью.

Вы готовы к такой цене за их… освобождение?

Саймон смотрел на неё пронзительным взглядом, ожидая ответа. Зал был снова погружён в напряжённую тишину, все глаза были прикованы к королеве, ожидая её решения.

— В этом вы правы, — опустила голову Энтерия, её голос звучал тихо, почти отчаянно. — Но вы как опытный вампир знаете толк в обольщениях. Сделайте так, чтобы они забыли о том, что с ними случилось, вырвите из их памяти эти жуткие воспоминания.

— Я бы мог на это пойти, — коварно улыбнулся он, его взгляд приобрёл хитрый блеск. — Но что я получу взамен?

— Что вы хотите? — Энтерия подняла голову, её взгляд был полон вызова, несмотря на отчаяние. Она знала, что за этим вопросом последует требование, которое, возможно, изменит всё.

Саймон Греймур лишь ухмыльнулся, его глаза сверкнули в тусклом свете канделябров.

— Я хочу… больше власти, Ваше Величество. Признания нашего места в этом мире. Не в тени, не в подземельях, а открыто. Я хочу, чтобы вы, как королева Кае Горна, даровали нам право существовать. Без страха, без преследований. Чтобы мы могли жить на своих землях, по своим законам, под вашей властью. И, конечно… — он сделал многозначительную паузу, — …чтобы вы стали нашей Королевой. Не только Кае Горна, но и Королевой вампиров.

В зале повисла напряженная тишина. Вампиры смотрели на Саймона и Энтерию, затаив дыхание. Предложение было грандиозным, почти неслыханным, и его последствия могли изменить ход истории.

Энтерия посмотрела на пленников, затем на пирующих вампиров, на Айкалатоса, который молча стоял рядом, ожидая её решения. Тяжесть выбора давила на неё. Отпустить этих людей, очистив их память, но при этом узаконить существование вампиров в своём королевстве, по сути, отдать им часть власти. Или же… она не знала, что будет, если откажет. Кровопийцы, словно звери, зарычали бы в ярости.

— Я… — начала Энтерия, но слова застряли у неё в горле. Это было слишком быстро, слишком масштабно.

Саймон, видя её колебания, сделал шаг вперед, приближаясь к трону.

— Подумайте, Ваше Величество. Мир изменился. Вы сами стали одной из нас. С нашим могуществом под вашим началом, Кае Горн станет непобедимым. Ни одно королевство не посмеет бросить вам вызов. Мы можем жить в гармонии. Или — его голос стал чуть ниже, чуть опаснее, — или мы продолжим жить так, как жили до сих пор. И тогда не будет никаких гарантий для ваших подданных.

Он кивнул в сторону пленников, которые теперь сбились в кучу, дрожа от страха.

Энтерия чувствовала, как на неё давит весь зал, все сотни глаз, ждущих её ответа. Ей нужно было принять решение, которое определит судьбу её королевства и её собственную.

— Саймон, вы ведь только что сами заявляли, что не хотите раскрывать ваш маскарад, — ответила Энтерия, её голос был твёрд. — Не желаете навлечь на себя и свой клан церковь и другие армии, и в то же время просите принять закон о том, чтобы я вас признала? Это же противоречие!

— Я имел в виду нечто иное, — ответил Саймон. — Я хочу, чтобы каждый правитель государства знал о нашем существовании, чтобы каждый лорд, от барона до герцога, принял дар. Стал частью клана.

Он обвёл взглядом зал, его взгляд задержался на Энтерии.

— Если каждый будет вампиром, нам не придётся скрываться в тени. Ваши люди сюда не приехали только потому, что не являются вампирами. Для них мы враг человечества, но я хочу, чтобы каждый стал вампиром. Чтобы люди и рыцари нам служили, не зная, кто мы на самом деле. Мы хотим править открыто, но без страха крестовых походов. Мы хотим, чтобы наш мир стал миром вампиров.

Энтерия ясно видела, что лорд Греймур манипулирует ею. В обмен на жизни нескольких пленников он хотел заполучить власть над всем королевством. Его возгласы о том, что Энтерия станет королевой вампиров, были лишь сладкой ложью. На самом деле, править всем будет он сам, а если каждый лорд обратится в вампира, Энтерия потеряет всякую реальную власть в королевстве. Она станет лишь марионеткой, номинальной королевой, чьи решения будут диктоваться Греймуром и его кланом.

— Мой ответ нет, — отрезала Энтерия, её голос звенел сталью, отражая внутреннее смятение и решимость. — Слишком велика цена за кучку пленников, которых я вижу первый раз.

Она чувствовала укол вины, глядя на несчастных людей в цепях. Ей было их жаль, но лорд Греймур загнул слишком высокую цену. Энтерия не знала наверняка: Саймон сказал это лишь для того, чтобы она сама отказалась от выкупа пленников и разговор был закрыт, или же он действительно проговорился и положил глаз на её королевство. В любом случае, она не могла позволить ему так легко манипулировать собой.

Саймон отреагировал на её отказ спокойно. Это сразу же заметила Энтерия, и в груди её немного отлегло. Чаша весов склонилась в ту сторону, что он всё-таки таким образом принудил её к отказу, и не имел реальных притязаний на её трон.

В тот же миг, как только Энтерия произнесла свой отказ, вампиры, словно сорвавшиеся с цепи звери, с утробным рычанием набросились на несчастных пленников. Крик ужаса разрезал воздух, смешиваясь с жадным чавканьем и низким рычанием голода. Энтерия не могла больше этого вынести. Каждая секунда этого кровавого пира обжигала её, и она, словно спасаясь от пожара, поспешно вышла из зала.

Глава 10

Её ноги сами несли её к краю просторного балкона, расположенного выше. Здесь, в относительной тишине, она смогла перевести дух, хотя в ушах всё ещё стояли предсмертные крики. С балкона ей открывался жуткий, но теперь более отстранённый вид: внизу, в огромном зале, продолжалось кровавое безумие. Обернувшись она увидела движущиеся тени вампиров, их не различимые в полумраке фигуры, склонившиеся над чем-то на полу, и смутные очертания распростертых тел. Отсюда также были видны широкие, мрачные ступени, ведущие вниз, откуда только что притащили несчастных жертв. Воздух здесь был прохладнее, но запах крови всё равно доносился, заставляя желудок сжиматься. Энтерия прислонилась к холодному каменному барьеру, её сердце бешено колотилось.

В голове промелькнула мысль: И что же я здесь делаю?

Она стала спускаться вниз по широким, мрачным ступеням. Вскоре Энтерия оказалась внизу, в лабиринте пустынных, зловещих коридоров. Мрак здесь был гуще, а тишина — тяжелее, нарушаемая лишь её собственными шагами и прерывистым дыханием. Наконец, не в силах больше сдерживаться, слезы хлынули из её глаз, беззвучно катясь по щекам, смешиваясь с горечью и отчаянием от увиденного.

Услышав шаги позади, Энтерия поспешно стала вытирать слёзы. Обернувшись, она увидела Айкалатоса.

— Ты! Зачем ты пошёл за мной? Ты ведь всё это видел! —- спросила Энтерия.

—- Я беспокоился о тебе. И да, я видел. Это наша природа, — ответил Айкалатос.

—- Природа? Это варварство! Ты привёз меня сюда, Айкалатос! Ты обещал бал, а привёз на бойню! Как ты мог?

—- Я не принуждал вас. Ты приняли дар добровольно. И вы знали, что вампиры пьют кровь. Я не скрывал этого.

—- Но я не знала, что это будет так… так отвратительно! Эти люди… они же не скот! Они живые! Мои подданные!

—- Для нас они источник, —- сказал Айкалатос, его голос разверзся словно молния, — Так было веками. Мы выживали, пока ваши предки пытались нас истребить. Мы не выбирали эту жажду, но мы должны её утолять.

—- Но почему таким способом? Почему нельзя… я не знаю… почему нельзя брать кровь так, чтобы не убивать? У вас же есть запасы! Саймон сам это сказал!

—- Саймон прав. У нас есть запасы. Но ты когда-нибудь пробовала вино из бочки после того, как попробовала свежее? Это совсем другое. И дело не только в утолении голода. Это… это часть нашей силы, нашего ритуала. Это единение с жизнью, которую мы поглощаем. И признаю, это даёт нам остроту чувств, которую не даст мёртвая кровь.

Он сделал шаг ближе, его голос стал чуть тише.

— Я понимаю твой ужас, Энтерия. Мне жаль, что ты увидела это так… открыто. Но я привёз тебя сюда, чтобы вы познала наш мир. Наш настоящий мир. Ты стала частью его. Ты больше не человек, Энтерия.

—- Я не хочу быть частью такого мира! Я не хочу быть таким монстром!

—- Ты не монстр. Вы королева. А теперь ещё и вампирская королева. Мы сила, которую мир должен принять. И ты можете быть мостом между двумя мирами. Это не я привёз тебя сюда, Энтерия. Это твоя судьба привела тебя к нам. И я… я лишь исполнил её волю.

Он смотрел на неё растерянными глазами Её собственная жажда крови, притихшая после первой чаши, снова начинала подтачивать её решимость, ее голод пробуждался.

— Мой отец был бы в шоке, если бы узнал, во что я превратилась! — выкрикнула Энтерия, её голос сорвался на грани истерики, а слёзы вновь хлынули из глаз. — Он посвятил свою жизнь защите человечества от таких… таких существ!

Айкалатос сделал ещё один шаг, теперь он стоял совсем близко, его ётень накрывала её.

— Твой отец, жил в неведении, — ответил он. — Он защищал то, что считал нужным, потому что не знал правды. Он был слеп. Ты же, Энтерия, прозрела. Ты увидишь мир таким, каков он есть. Ты стала частью этого мира.

— Я не просила этого! Я не просила этого проклятия! — Энтерия отступила на шаг, её рука невольно потянулась к виску, словно пытаясь заглушить пульсирующую боль от новой, чуждой ей сущности. — Ты насильно навязал мне это!

— Насильно? — Айкалатос усмехнулся, но это была холодная, почти жестокая усмешка. — Я спас тебе жизнь, Ваше Величество. Вспомни. Ты была на волосок от смерти, когда я нашёл тебя. И теперь ты порицаешь меня за это? За то, что я дал тебе то, чего вы не посмела бы и желать? За то, что я сделал тебя могущественнее любого человека, любой королевы?

— Мне не нужна такая сила, если она сопряжена с таким… таким кошмаром! — Она махнула рукой в сторону зала, откуда доносились приглушённые звуки пира. — Я никогда не смогу править народом, зная, что я один из их хищников! Это предательство! Предательство всего, во что верил мой отец!

— Предательство? — Голос Айкалатоса повысился, эхом отражаясь от стен коридора. — А разве не предательство — жить в страхе и неведении, когда под носом у твоего королевства веками существовал целый народ, обладающий силой, которая могла бы возвысить тебя до небес? Разве не предательство отрицать свою истинную природу? Ты — вампир, Энтерия! Примите это! Это не проклятие, а дар!

Он схватил её за плечи, его хватка была неожиданно сильной.

— Ты можете стать величайшей королевой, которую когда-либо знал мир! Вы можете объединить людей и вампиров, создать империю, где оба народа будут процветать! Но для этого ты должны принять себя! Перестать цепляться за мёртвое прошлое и взглянуть в лицо своему будущему!

Энтерия вырвалась из его хватки, её взгляд был полон ярости и отчаяния.

— Моё будущее? Это будущее, где я буду пить кровь своих подданных? Где я буду смотреть, как их пожирают, и называть это природой? Нет! Я никогда не приму этого! Ты ошибся во мне, Айкалатос! Ты думал, что я стану одной из вас, но я останусь собой! Я останусь королевой людей!

Её слова, казалось, повисли в воздухе, и Айкалатос отступил на шаг, его лицо теперь было таким же холодным и непроницаемым, как и в первый раз, когда она его увидела.

— И да, Айкалатос, не нужно пялиться на мою грудь! — добавила Энтерия, её голос наполнился новой волной возмущения, а щёки слегка покраснели. — Ты думаешь, я ничего не вижу?

Айкалатос моргнул, его мгновение исказилось лёгким замешательством, прежде чем снова стать непроницаемым.

— Ваше Величество, я... — начал он, но Энтерия не дала ему договорить.

— Нет, не нужно притворяться! Я не слепая! Ты смотришь на меня, как... как на что-то, что можно присвоить! Как на свою игрушку! Разве не так вы, вампиры, смотрите на всё, что видите? Как на добычу, как на то, что можно взять себе?

Он выпрямился, его взгляд стал острым, как лезвие.

— Я смотрю на тебя, как на свою королеву, Энтерия. И как на создание, которое я сам пробудил к истинной жизни. Я смотрю на силу, что теперь течёт в ваших венах, силу, которую вы так упорно отрицаете. И если мои глаза задерживаются на твоей... внешности, это лишь потому, что ты теперь излучаете её с новой, ослепительной яркостью. Дар вампира преобразил тебя, сделал тебя ещё более... притягательной. Это естественная реакция..

— Естественная реакция? — фыркнула Энтерия, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть свою возмущение и одновременно какую-то странную, новую осознанность. — Это не естественная реакция, это хищный взгляд! И я не ваша игрушка, Айкалатос! Я не собственность!

— Никто и не говорит о собственности, — голос Айкалатоса стал ниже, почти гипнотическим. — Но мы связаны, Энтерия. Навечно. Моя кровь в твойих жилах, твой новый путь начался с меня. Это не простое знакомство или временный альянс. Это нечто куда более глубокое. И этот взгляд, который ты так порицаешь, это не взгляд охотника на добычу. Это взгляд того, кто понимает твою новую природу, потому что сам является её частью. Это взгляд того, кто видит ваше истинное величие, даже если ты сами ещё боишься его признать. Ты стали иной, и твои эмоции, твои инстинкты — они тоже меняются. Прими это.

Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что Энтерия почувствовала, как её гнев медленно сменяется неловкостью, а затем и лёгким замешательством. Он говорил о вещах, которые она чувствовала, но отказывалась признавать.

Энтерия устало вздохнула. Напряжение последнего часа, смешанное с шоком от увиденного и собственным преображением, брало своё. Она попыталась успокоиться, заставляя себя прислушаться к словам вампира, к их холодной, но убедительной логике.

— Неужели… неужели вы все такие? — спросила она тише, её голос больше не дрожал от гнева, лишь от усталости.

Айкалатос медленно покачал головой.

— Нет, не все. Мы, вампиры, разные, как и люди. И… — он сделал паузу, его взгляд стал мягче, почти уязвимым, — …я не разделяю взгляды своего деда во всём. Он хочет господства, абсолютной власти, чтобы мир склонился перед нами. Я же… я хочу понимания. Я хочу, чтобы мы могли сосуществовать. Или хотя бы жить без вечной войны.

Он взглянул в сторону опустевших, но всё ещё пахнущих кровью коридоров.

— Как видишь, я не пил кровь тех несчастных. Я принимаю их такими, какие они есть.

Энтерия посмотрела на него. В его словах была искренность, которая немного смягчила её сердце. Он не был таким, как остальные, не таким, как его дед. В нём было что-то, что позволяло ей надеяться.

— Я… я устала, Айкалатос, — прошептала она, её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на глазах, которые теперь смотрели на неё с теплотой, отличной от хищного блеска других вампиров. Она сделала небольшой, почти незаметный шаг ближе, и в её движении сквозило неосознанное, хрупкое признание взаимной симпатии. — Мне нужно… мне нужно понять, что со мной происходит.

Она не была уверена, что ей это точно нужно, но, будучи опьянённая кровью и новыми, будоражащими ощущениями, она позволила себя поцеловать.

Его губы были холодными, но поцелуй разжёг в ней странное, жгучее чувство, смесь отвращения и притяжения. Когда он отстранился, Энтерия посмотрела в его глаза, и в этот момент, в приливе неожиданной близости, она произнесла:

— С этого дня моя ты мой.

— Как скажешь, моя королева, — проговорил он, и прежде чем Энтерия успела что-либо осознать, прижал её к холодной каменной стене коридора.

Его тело было твёрдым и сильным, а взгляд, устремлённый на неё, горел жаром. Энтерии это нравилось. Чувствовала себя пойманной, но совершенно не хотела сопротивляться, её новообретённая природа откликалась на его властность.

Он наклонился, и его холодные губы вновь прижались к её. Поцелуй был долгим и глубоким, от него кружилась голова. Энтерия обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с неожиданной для себя страстью. Её тело горело, несмотря на прохладу вампирской кожи. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы осыпать поцелуями её шею, спускаясь всё ниже к ключицам, опаляя кожу холодным прикосновением. Каждый его поцелуй зажигал в ней новые, незнакомые ощущения, и она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, подогреваемый и кровью, которую она выпила, и его близостью. Её дыхание участилось, и она тихо застонала, прижимаясь к нему всем телом.

В самый разгар объятий, когда Энтерия уже отвечала на поцелуй Айкалатоса с головокружительной страстью, в коридоре появилась фигура. Это был отец Айкалатоса, Элиам Греймур. Он стоял, опершись на дверной косяк, с лёгкой, но совершенно недвусмысленной усмешкой, игравшей на его бледных губах. Его глаза были полны лукавства, и в них не было ни тени осуждения, лишь давнее, мудрое понимание.

— Прошу прощения за беспокойство, — добродушно произнёс он, его голос был на удивление непринуждённым. — Рад, что у меня скоро будут внуки. Вас зовут в зал.

Энтерия вздрогнула и резко отстранилась от Айкалатоса. Её щёки моментально залились краской, которая на бледной вампирской коже казалась особенно яркой. Смущение и неловкость захлестнули её, и она отчаянно пыталась отвести взгляд от Элиама, желая провалиться сквозь землю.

Айкалатос же, хоть и выглядел немного растерянным, быстро взял себя в руки. Он чуть заметно выругался себе под нос, но затем его губы растянулись в тонкой, едва уловимой усмешке, отражающей отцовскую. Он поправил одежду и, неловко кашлянув, посмотрел на отца.

— Отец, — произнёс он, стараясь придать голосу привычную невозмутимость, хотя в нём всё ещё слышались нотки смущения. — Мы уже… направлялись.

Элиам лишь рассмеялся, его смех был низким и приятным.

— Конечно-конечно, мой мальчик. Не смею задерживать вас. Королева, он кивнул Энтерии с таким же весёлым блеском в глазах, вас ждут.

Энтерия лишь молча кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. Ей казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а каждый сантиметр кожи горит от стыда.

Энтерия и Айкалатос вошли в зал. Он всё ещё был наполнен вампирами, но зрелища, что так потрясло Энтерию, больше не было. Пленников не было. Лишь несколько тёмных пятен на полированном полу говорили о недавней бойне.

К ним тут же подошёл Саймон Греймур. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькало удовлетворение.

— Энтерия, простите за это представление, — произнёс он, его голос был на удивление мягким. — Знаю, вам не стоило на это смотреть. Это традиции нашего народа. Кто видит это впервые, всегда подвергается шоку. Нам стоило это предусмотреть.

Он сделал небольшую паузу, затем добавил, словно извиняясь:

— И то, что я вам наговорил, простите, моя королева. Я приказал отпустить всех пленников. Они всё забудут, едва дойдут до собственных жилищ.

Лицо Энтерии озарилось улыбкой облегчения и благодарности. Она посмотрела на Саймона, чувствуя, как часть огромного груза спадает с её плеч.

— Вы можете на меня рассчитывать, — сказала она твёрдо. — Корона поможет вам по мере возможностей, если что, обращайтесь без стеснения.

Саймон кивнул, и на его лице появилась едва заметная, но весьма довольная улыбка. Вампиры, находившиеся в зале, казалось, ощутили перемену в настроении и начали потихоньку возвращаться к своим разговорам, хотя теперь их взгляды на Энтерию были полны нового, уважительного любопытства.

После этого напряженного акта примирения, Энтерию позвали к столу несколько молодых вампиресс. Они усадили её среди себя, и завязался непринуждённый разговор. Девчонки стали болтать, сплетничать о разных мелочах, о вампирской моде, о последних событиях в своём закрытом обществе. К удивлению Энтерии, они показались ей довольно милыми и хорошими, весёлыми и искренними, если, конечно, вынести за скобки их вампирскую натуру и ту жестокую сцену, что развернулась в зале совсем недавно. Они смеялись, шутили, и Энтерия даже поймала себя на мысли, что ей с ними довольно комфортно.

Время шло, и ночь в замке набирала силу. Музыка, хотя и зловещая, теперь казалась частью атмосферы, а смех вампиресс вокруг Энтерии заглушал остатки её тревоги. Она обнаружила, что, несмотря на всё произошедшее, в этой новой, чуждой ей среде есть что-то... притягательное. Возможно, это была сила, которой она теперь обладала, или же просто пьянящее чувство принадлежности к чему-то древнему и могущественному.

Разговоры девушек переключались с одного на другое, и Энтерия поймала себя на том, что задаёт вопросы о вампирской жизни, о их традициях, о том, как они существуют в этом мире, скрываясь от глаз людей. Вампирессы охотно делились деталями, рассказывая о своих тайных убежищах, о том, как они путешествули в то время, когда шла охота на вампиров, не привлекая внимания, и о том, как вампирские кланы взаимодействуют друг с другом. Они говорили о своих способностях, о тренировках, о том, как годами совершенствуют свои чувства и навыки.

Энтерия чувствовала, как внутри неё зарождается странное, двойственное чувство. Часть её всё ещё цеплялась за человеческую мораль, за ужас перед тем, что она увидела. Но другая часть, та, что пробудилась после инициации, находила в этом мире нечто завораживающее. Сила, красота, вечность, которую обещала ей эта новая жизнь. Она поняла, что эта ночь в замке — это только начало её пути, и каким он будет, зависит только от неё.

Энтерия, чувствуя себя неожиданно раскрепощённо, поведала новым подругам о своей семье и о трагической смерти отца. Она рассказала, как тяжело ей пришлось править, будучи совсем юной, и как заново учиться всему, что должна знать королева. Но, несмотря на все трудности, она была рада, что рядом оказался Айкалатос и другие верные подданные, которые поддерживали её.

Время летело незаметно, и за высокими витражными окнами зала ночь уже отступала, уступая место серому, предрассветному небу. Энтерия выпила свой последний бокал вина на удивление, здесь, помимо кровавых угощений, было и обычное вино. Попрощавшись с девушками, она подошла к Саймону Греймуру. Тот, заметив её приближение, тут же распорядился, чтобы королеве выделили комнату для отдыха.

Энтерия пошла за слугой, который молча повёл её по извилистым коридорам. Едва она сделала пару шагов, как почувствовала, что Айкалатос следует за ней. Его шаги были бесшумны, но она ощущала его присутствие за спиной, словно тень, неотступно следующую за ней.

— Замок изобилует скрытыми проходами и тайными подземельями, так что будь осторожна, не заблудись, — проговорил Айкалатос, когда они шли по коридору.

— Я иду не одна, как видишь, — ответила Энтерия, бросив на него взгляд через плечо. Она была пьяна и чувствовала себя ужасно уставшей, её шаги были неуверенными, и она слегка пошатываясь шла за слугой.

Её клонило в сон, каждая клеточка тела молила о покое, хотелось немедленно прильнуть к мягкой постели. Слуга остановился у одной из дверей, указал ей на комнату и, тихо пожелав доброй ночи, удалился.

Она открыла дверь, и её взгляду предстала роскошная комната, утопающая в мягком полумраке. В неясном свете вырисовывались очертания белого шкафа, двух красных кресел и величественной кровати, накрытой балдахином. Энтерия шагнула внутрь, и Айкалатос устремился за ней.

Она подняла руку, останавливая его.

— Может быть, продолжим начатое? — довольно проговорил он, его голос был низким и полным предвкушения.

Энтерия недоумевающе скривилась, её пьяное сознание боролось с только что пережитыми эмоциями.

— Не бери, пожалуйста, в голову, — сказала она, отмахиваясь. — Это была минутная слабость.

Лицо Айкалатоса мгновенно изменилось. Он расстроился, причём не столько из-за её отказа, сколько из-за того, что те поцелуи в коридоре, казалось, для неё ничего не значили. В его глазах мелькнула боль.

— Спокойной ночи, моя леди, — без всякого энтузиазма проговорил он.

— Спокойной, — холодно ответила Энтерия, не глядя на него.

Айкалатос развернулся и ушёл, его шаги были бесшумны, но в его поникшей фигуре читалось глубокое разочарование. Энтерия закрыла за ним дверь, ощущая внезапную, почти физическую усталость. Она сняла своё синее платье и небрежно повесила его на стул, затем, не раздеваясь дальше, забралась в огромную кровать под балдахином, укуталась одеялом и почти мгновенно погрузилась в тяжёлый сон.

Глава 11

Покинув замок вампиров, она не вернулась в родной Аскарон, а направилась в Денкер.

Там она наблюдая, как новые отряды флавийцев занимают посты на стенах Денкера. Она чувствовала себя пленницей в собственном городе. Харольд пользовался так называемой вампирской угрозой. Энтерия сама будучи вампиршей, не могла прямо об этом заявить, она была вынуждена делать вид, будто помощь Харольда ей необходима. Его люди боролись против других кланов вампиров, в то время как дом Греймур возвышался над всеми. Королева запуталась, она боялась Харольда и в тоже время Саймона Греймура, он не желала, чтобы ее королевством правили вампиры, но и оккупация Флавией ее не устраивала, Энтерия не знала, что делать. После увиденного в замке Гремуров, она поняла, что лучше быть с Харольдом, нежели с вампирами. Поэтому она подошла к Харольду, чтобы обратиться за помощью.

Она пришла к королю, который небрежно разглядывал карту на столе.

— Я знаю, где скрывается самый могущественный вампир Кае Горна, — Ее голос звучал нерешительно, она все еще колебалась. — Но его обитель не сможет взять штурмом ни одна армия. Именно он стоит за всеми восстаниями на востоке. Саймон Греймур думает, что я лишь испуганная девчонка, не ведающая о его интригах. В этом его слабость. Его замок Лакрима де Вампирус, находится возле топей, но он кишит вампирами.

Харольд поднял брови, в его глазах вспыхнул хищный интерес.

— Откуда тебе известно о нем? — с интересом спросил король.

— Моя разведка работает для поисков вампирской угрозы.

— И как же ты планируешь достать того, кого не могут достать мои лучшие полководцы? — спросил он.

— Айкалатос. Он имеет с ними связь. Он не на их стороне, но Саймон считает его своим слугой. Я убежу Айкалатоса, в том что наш с вами союз это ошибка, что я боюсь вашей защиты и считаю союз захватом земель Кае Горна. Я разыграю карту отчаяния: королева, мечтающая, чтобы вампиры пришли и освободили её от гнета захватчиков.

— Смело, — Харольд усмехнулся. — И где же ты хочешь поймать этого вампира?

— В руинах старого замка на востоке. Там я назначу встречу. Вы подготовите ловушку.

Харольд перевел взгляд на человека, стоявшего в тени за его спиной. Это был Антимаг по имени Торен церковник в красном одеянии, расшитым серебряным крестом на груди.

— Торен, мой друг, — обратился Харольд к нему. — Твои люди знают, что может сделать столь могущественного вампира беззащитным?

Торен сделал шаг вперед.

— Да, мой король, — проговорил он. — У нас есть методы, освященные веками. Мы подготовим псалмы и песнопения, способные одолеть любую тварь.

Как только он переступит порог замка, мы начнем действовать. Его магия захлебнется, а сила превратится в прах. Мы сделаем его беспомощнее младенца.

Вечером того же дня Энтерия вызвала к себе Айкалатоса. Она сидела в кресле, прикрыв глаза, выглядя совершенно раздавленной.

— Посмотри на двор, Айкалатос, — прошептала она, когда он вошел. — Это не защита. Это захват моего королевства. Харольд и Балдуин делят мою землю, пока я киваю им, как марионетка. Я совершила ужасную ошибку. Моего войска не хватит, чтобы одолеть эти две армии.

Айкалатос замер, он стал думать, что же можно сделать.

— Ты сама подписала договор, — напомнил он тихим, ровным голосом.

— Меня вынудил тот слуга, что прибежал с вестью о восстании, вот и все, — Энтерия вскочила, её глаза сверкнули гневом. — Но теперь я вижу, что возможно зря устроила охоту на вампиров, я хотела бы примириться. Вампиры поднявшие восстание мертвы, но твой клан все еще силен. Передай Саймону... Передай Греймурам, что я готова вернуть им былую власть и земли. Я отдам им значительные земли если они выжгут флавийцев из моей столицы. Я хочу встречи. В старых руинах на востоке, через три дня. Я ведь тоже с недавних пор вампир, пришло время признать себя. Саймон хотел признания королевы, он получит его. Вампиры Кае Горна больше не будут прятаться в лесах и замках глубоко на востоке.

Айкалатос долго молчал. В его взгляде боролись подозрение и проблеск надежды на то, что его вид наконец обретет законное место в этом мире.

— Я передам ему твои слова, — наконец произнес он. — Но помни, Энтерия: Саймон не прощает предательства.

После он устремился к окну, оттуда он выскочил и мертвым угрозом упал вниз, но вдруг воспарил в облике нетопыря и скрылся в глубине леса.

Айкалатос вернулся в замок Греймуров под покровом самой темной части ночи. Он знал, что Саймон ждал его. Древний вампир сидел в своем кресле из кости дракона, окруженный тенями, которые, казалось, шевелились по его приказу.

— Она сломлена, и желает нашей помощи, — произнес Айкалатос, склонив голову в знак фальшивого почтения. — Энтерия поняла, что Харольд и Балдуин не защитники, а стервятники. Она боится их больше, чем вечного голода. Она готова отдать тебе ключи от столицы и признать твой клан полноправными правителями востока, если ты поможешь ей избавиться от Флавии.

Саймон медленно поднялся, его глаза вспыхнули алым. Гордыня, копившаяся веками, заглушила голос осторожности. Он верил, что молодая королева ищет защиты у того, кто сильнее.

— Она хочет встречи? — прохрипел древний.

— Да. В руинах замка Черный Пик, на нейтральной земле. Там нет солдат Харольда, только она. Она ждет тебя через три дня на закате.

— Хорошо, я приду, наконец-то вампиры Кае Горна смогут вступить в войну и уничтожить флавийцев и солдат Эльсильдора, наш маскарад подходит к концу. Ты молодец Айк, ты сделал отлично свою работу.

— Я передам ей, чтобы приходила одна.

Три дня спустя

Оглушительный раскат грома расколол небо над древними руинами, ослепительная молния, словно небесное копье, ударила точно в шпиль самой высокой башни. Почерневший камень на мгновение вспыхнул призрачным светом, прежде чем снова погрузиться во тьму.

Древний лес, окружавший руины, казалось, окончательно пробудился ото сна под ударами неистового ветра: вековые дубы стонали и бились в конвульсиях, их скрюченные ветви царапали небо, словно пытаясь ухватиться за уходящие тучи.

Энтерия медленно переступила порог, входя в широкие залы, которые когда-то были сердцем её королевства. Здесь, под защитой массивных стен, ярость бури немного стихла, но тишины не было. олодные потоки воздуха всё равно находили лазейки в разбитых витражах и трещинах в сводах. Ветер врывался внутрь с пронзительным, почти человеческим свистом, гоняя по плитам прах и опавшую листву. В этом сером мареве руины казались живым существом, которое всё еще помнило звук её шагов, но теперь встречало свою королеву лишь ледяным безмолвием. Она верила и опасалась, что здесь среди руин замка, живут призраки былых владельцев, но она знала, что рядом были люди Харольда. Молния вновь разорвала небо, на мгновение залив тронный зал мертвенно-белым светом. В этом коротком проблеске Энтерия увидела его.

У подножия разбитого трона, там, где густые тени казались почти осязаемыми, стоял Саймон. Энтерия дернулась от неожиданности.

—- Чего ты дрожишь? Ты ведь сама желала встречи!

—- Да, но на улице холодно, к тому же не ожидала так резко вас увидеть.

—- В твоих жилах течет не только кровь Блекторнов, но и Греймуров, ты не должна бояться девчонка.

За его спиной из теней соткались пять элитных вампиров-стражей. Он шел уверенно, его плащ волочился по пыльным плитам. Мы самые могущественные во всем Кае Горне.

Харольд будет уничтожен, мое дитя.

— Благодарю, именно это я и хотела услышать.

— Ты приняла верное решение, дитя, — его голос эхом разнесся под сводами. — Смертные короли сожрали бы твою страну, а я сделаю её бессмертной.

Энтерия подняла на него взгляд. В её глазах больше не было страха только холодная, расчетливая пустота.

— Вы правы, лорд Саймон, — тихо произнесла она. — Смертные короли очень опасны. Особенно когда они вооружены верой.

Она сделала один резкий шаг назад и подняла руку. Это был сигнал.

В ту же секунду из-за колонн, скрытых за тяжелыми гобеленами, ударили столпы ослепительного белого света. Антимаги Харольда, затаившиеся в нишах, одновременно стали читать слово Божье.

Саймон вскрикнул, закрывая лицо руками. Его кожа начала дымиться, а сверхъестественная скорость исчезла, подавленная чистотой слова Божьего. Вампиры-стражи пытались броситься на помощь, но путь им преградили солдаты Харольда. Они вышли из тени, держа перед собой зеркальные щиты, которые перенаправляли потоки магического света прямо на монстров.

— Ты предательница, королева!

— Теперь! — закричал капитан инквизиторов.

Сверху, с прогнивших крон деревьев, рухнули тяжелые сети, в которые были вплетены серебряные нити и освященные символы. Саймон, обессиленный светом, не успел уклониться. Сеть прижала его к полу, обжигая плоть.

Антимаги начали распевать церковные песнопения. Вокруг упавшего древнего вампира вспыхнул золотой круг, запечатывая его магию внутри тела. Он больше не мог превратиться в туман или призвать своих слуг. Он был пойман, как обычный зверь.

Энтерия медленно подошла к краю магического круга. Она смотрела вниз на того, кто еще минуту назад считал себя хозяином её судьбы.

— Вы говорили, что Кае Горн будет бессмертным, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Но вы ошиблись. Кае Горн будет свободным. От вас, от жутких вампиров. Всех тех кого не добили во время Великой чистки.

Саймон Греймур зарычал, пытаясь разорвать путы, но солдаты Харольда уже наставили на него тяжелые арбалеты, заряженные болтами с наконечниками из чистого серебра. После произодешнего, она боялась лишь Айкалатоса, его реакции, она боялась, что они станут врагами.

Первый и самый опасный вампир клана, был повержен его руками. Он предан не только Энтерией, но Айкалатосом, который не ведает, что играл и проиграл в игре Энтерии. Айкалатос все это время использовал Энтерию в своих целях, но теперь она использовала его. Вампир был схвачен и предстоял суд.

Энтерия вернулась в Денкер, она боялась, что в комнату войдет Айкалатос, но его не было. Пришло время казни. На улице собрался народ из-за всей округи. Это были горожане, крестьяне, рыцари, солдаты, церковники, все пришли посмотреть на казнь древнейшего вампира.

Улицы города были забиты ликующей толпой. На центральной площади высился эшафот. Саймон Греймур, вселявший ужас одним своим именем, теперь стоял на коленях, выставленный на всеобщее обозрение как поверженный зверь.

Внезапно в толпе началось движение. Из теней вырвалась фигура Айкалатос, обнажив клинки, попытался пробиться к помосту. Он двигался со сверхъестественной скоростью, обходя стражников, его лицо было искажено яростью и отчаянием. Он не мог допустить гибели главы своего рода, своего деда.

— Назад! — прогремел голос Торена.

Сразу несколько Антимагов направили свои кресты на Айкалатоса, создавая барьер из чистого света. Он бился об эту стену, обжигая руки, но всё было тщетно. Солдаты Харольда окружили его лесом пик.

Энтерия стояла на балконе цитадели, наблюдая сверху за этой агонией. Она видела, как топор палача опустился, ставя точку в истории Саймона Греймура. Толпа взревела от восторга.

Айкалатос замер, глядя на окровавленный помост, а затем поднял глаза на Энтерию. Между ними было огромное расстояние, но она физически ощутила ледяной холод его взгляда. В этом взгляде больше не было преданности. В нем была только глубокая, кровоточащая обида и осознание того, что женщина, которую он спас, стала куда более жестоким монстром, чем он мог себе представить. После чего тело вампира было сожжено, чтобы он не смог возродиться. Его пепел был облит святой водой, и освящен крестом.

Тем временем к Айкалатосу подошли стражники и заковали его в цепи.

Его вели через площадь Денкера, и это было долгое, унизительное шествие. Те самые люди, которые недавно обращались к нему с почтением, теперь обступили его плотным кольцом. Толпа кричала с ненавистью!

— Тварь! Кровосос! — доносилось со всех сторон.

В лицо Айкалатосу летели гнилые фрукты, ошметки овощей и уличная грязь. Один из спелых томатов разбился о его бледный лоб, стекая багровой жижей, подозрительно похожей на кровь, которой он так жаждал. Он не сопротивлялся. Его взор был прикован к балкону цитадели, где в лучах заходящего солнца стояла она его создание, его королева, его самая большая ошибка.

Стражники Харольда, грубо толкая его в спину древками копий, затащили вампира в самые глубокие подземелья Денкера. Здесь, где стены сочились влагой, а воздух был пропитан запахом старой пыли и отчаяния, его бросили в одиночную камеру.

Но самым страшным было не заточение. Перед тем как запереть железную решетку, Торен лично подошел к узнику. Он накинул на шею Айкалатоса тяжелую цепь с массивным серебряным крестом.

Как только святой символ коснулся груди вампира, тишину темницы разорвал шипящий звук ожогов. Айкалатоса буквально выкрутило. Его мышцы судорожно сократились, по телу прошла волна невыносимой, жгучей боли, словно в вены впрыснули жидкий солнечный свет. Черная магия, всегда пульсировавшая в его жилах, теперь была заперта, подавленная чистой силой веры. Он рухнул на колени, хватая ртом холодный воздух, а крест продолжал жечь плоть, оставляя дымящиеся следы.

Прошли часы, слившиеся в одну бесконечную пытку. Но среди боли в его разуме билась только одна мысль. Он ждал её.

Айкалатос отказывался верить в то, что Энтерия могла зайти так далеко. Он понимал её ненависть к Саймону — старик был опасен, властолюбив и заслужил свой эшафот. Но он? Он, который вырвал её из когтей смерти, который пожертвовал своей связью с кланом ради её спасения, который учил её быть сильной... Неужели она предала и его?

Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги стражи, он поднимал голову, вглядываясь в темноту за решеткой. Он ждал звука её легкой поступи, ждал, что она придет и скажет, что это была лишь часть ещё более сложной игры, необходимая жертва, чтобы усыпить бдительность Харольда.

Но дверь в конце коридора оставалась закрытой, а святое серебро продолжало медленно выжигать в нем тьму, оставляя место лишь для ледяного, ядовитого сомнения.

Тяжелая железная дверь в конце коридора со стоном повернулась на петлях. Одинокий факел в руке Энтерии отбрасывал тени на мокрые стены. Она шла медленно, и звук ее шагов был единственным, что нарушало звенящую тишину застенков.

У самой клетки она остановилась. Айкалатос лежал на холодном полу, его тело дрожало святое серебро на шее продолжало выжигать в нем саму суть его природы. Энтерия безмолвно опустилась на колени перед решеткой, оказавшись на одном уровне с его измученным лицом. Она долго смотрела на него, и в ее синих глазах, плескалась неприкрытая вина.

— Я не могла иначе, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Вампиры это угроза моему народу, моей короне... всему, что я поклялась защищать, я боялась Саймона, мне было противно все, что было в том замке. Прости, что предала тебя, Айкалатос. Но даже став той, кем я стала, я все еще королева в этом городе.

Она протянула руку сквозь прутья, словно хотела коснуться его плеча, но вовремя отдернула ее.

— Поэтому ты свободен. Если ты ненавидишь меня, если не можешь простить этой крови на моих руках просто уходи. Исчезни в лесах, забудь Кае Горн. Но если ты готов принять новую реальность... если ты все еще видишь во мне ту, ради кого стоит остаться я буду рада.

Она достала тяжелый ключ и с лязгом повернула его в замке. Решетка медленно отъехала в сторону.

Айкалатос с трудом поднялся. Каждый его вздох сопровождался шипением опаленной кожи под крестом, но он нашел в себе силы выпрямиться. Айк не смотрел на нее. Ни единого слова, ни единого упрека не сорвалось с его губ. В этой тишине было больше боли, чем в криках Саймона на эшафоте.

Едва преграда исчезла, он шагнул в темноту коридора. Там он собрал в кулак всю свою ненависть и боль, сорвал с руки крест и швырнул его под ноги королевы.

Его шаги были тяжелыми, но он ни разу не обернулся. Тень вампира скользнула мимо Энтерии, обдав ее холодом могильного склепа, и вскоре окончательно растворилась во мраке лестницы.

Энтерия осталась сидеть перед пустой клеткой. Она понимала его выбор, понимала его гордость и его ярость, но в груди, там, где под бинтами еще затягивалась старая рана от осколка, снова стало невыносимо пусто. Она получила власть, она очистила королевство от опасного врага, но в эту ночь королева Кае Горна стала самым одиноким существом в своем собственном королевстве.

Глава 12

Войско Харольда стояло лагерем у подножья стен Денкера уже несколько месяцев. Основная часть армии находилась здесь, лишь некоторые представители знати и флавийского рыцарства находились внутри города. Пускай город и был большой, но разместить тысячи солдат в нем не представлялось возможности. Войска Харольда были сосредоточены на окончательном закрытие вампирского вопроса. Они делали регулярные вылазки в лес, для них это была война.

Сегодня Харольд находился в лагере, он слушал донесения разведчиков в своем роскошном шатре.

Король стоял у массивного стола, на котором была разложена подробная карта Кае Горна. Его пальцы, унизанные перстнями, скользили по границам земель Блэкторнов.

Полог шатра колыхнулся. Внутрь вошел Торен. Лицо его было бледным, а в глазах горел фанатичный огонь.

— Бог восторжествовал, мой король, — проскрежетал Торен, склоняя голову. — Маски сорваны. Мои люди из цитадели подтвердили то, о чём мы лишь догадывались.

Харольд не обернулся. Он продолжал смотреть на карту. — Говори, Торен.

— Энтерия Блэкторн... она мертва.

— Как это мертва? — Харольд наконец-то отвлекся от карты.

— В её груди нет биения сердца. Мои ищейки зафиксировали отсутствие пульса. Но это не самое страшное. Час назад она спустилась в подземелья. Лично.

Харольд медленно повернул голову, вскинув бровь. — И?

— Клетка пуста, Ваше Величество. Она собственноручно открыла замок. Айкалатос на свободе. Представитель клана Греймуров, чудовище, повинное в смерти тысяч, отпущен той, что клялась воевать с вампирами.

— Тогда зачем она возглавила охоту на вампиров если сама является вампиршей? Зачем сдала главного из Греймуров? —- Возможно это была их внутренняя борьба, — предположил Торен.

Харольд на мгновение замер, а затем его губы растянулись в медленной, почти довольной ухмылке. Он не выглядел ни испуганным, ни разгневанным. Скорее, он был похож на игрока, которому пришла долгожданная козырная карта.

— Пустая клетка, — повторил он, смакуя слова. — Как это... своевременно. Значит, наша маленькая Энтерия не просто нежить, она государственная изменница. Она выпустила волка в овчарню, которую я обещал оберегать.

Король отошел от стола и взял со стойки свой тяжелый меч в золоченых ножнах. — Ты понимаешь, что это значит, Торен? Нам больше не нужно играть в друзей семьи. У нас есть священное право. Нет, у нас есть обязанность защитить этот народ от монстра, сидящего на троне.

Харольд резко обернулся к выходу из шатра и крикнул: — Стража! Командиров ко мне!

Через минуту в шатёр вошли его верные полководцы. Харольд обвел их ледяным взглядом.

— Вы слышали? Трон Кае Горна осквернен вампиром. Энтерия предала свой народ, вступив в союз с нечистью и выпустив Айкалатоса. С этой минуты она вне закона. С этой минуты Кае Горн под прямым управлением Флавии до полного искоренения ереси и вампирской угрозы.

Он указал на карту, прямо на город Денкер.

— Приготовиться к сражению за город.

Харольд как опытный полководец понимал, что все может пойти не по плану, поэтому сразу строил запасные стратегии.

Затем он посмотрел на Торена. — А тем отрядам, что уже находятся внутри городских стен под видом охраны. Скажи им пусть действуют немедленно. Прикажите им арестовать королеву. Живой или мертвой. Главное, чтобы завтра на рассвете над цитаделью Денкера не осталось ни одного черного знамени. Стяг терновника на черном фоне отныне знак вампиров.

— Будет исполнено, мой король, — Торен хищно улыбнулся. — Тьма будет изгнана огнем.

Харольд вновь повернулся к карте, накрыв ладонью столицу Энтерии. — Я обещал Эмерику защитить его королевство. И я исполню это обещание... очистив его до самого основания.

Двери тронного зала открылись под ударом сапог. Гулкий звук эхом пронесся под высокими сводами, заставив пламя факелов испуганно дрогнуть.

Энтерия сидела на троне отца, неподвижная и бледная, как статуя из слоновой кости. Её руки лежали на подлокотниках, а взгляд был устремлен вперед, в пустоту дверного проема, где уже мелькали синие плащи Флавии. Она уже было хотела закричать, какого черта они ворвались в ее зал, как вдруг она услышала голос.

Командир флавийского гарнизона, сэр Олдрик, вошел первым. За ним следовал отряд элитных пехотинцев с обнаженными мечами и двое молодых антимагов в красных облачениях.

— Ваше Величество, — голос Олдрика был лишен малейшего почтения. Он остановился в десяти шагах от трона, не склонив головы. — По приказу короля Харольда и святой инквизиции, вы будете взяты под стражей.

Верные гвардейцы Энтерии, стоявшие по периметру зала, инстинктивно схватились за рукояти мечей. Айворг сделал шаг вперед, но Энтерия остановила его едва заметным жестом руки.

— На каком основании, сир Олдрик? — спросила Энтерия. — Вы гости в моем доме. Вы щит моего трона. Или вы позабыли о союзе между королевствами?

— Мы служим королю Харольду, а не вам! — выкрикнул Олдрик, и его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Вы выпустили монстра Айкалатоса, потому что вы одна из них. Ваше сердце не бьется, Энтерия Блэкторн. Вы — ходячий труп, оскверняющий трон Кае Горна. Сдавайтесь немедленно, вас будут судить.

В зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Гвардейцы Кае Горна переглянулись. Они видели свою королеву каждый день. Они видели, как она оплакивала отца, как она боролась за город. Бредни о вампиризме казались им лишь дешевым оправданием для захвата королевства, которое так долго готовили так называемые союзники. За последние месяцы флавийцы успели опротиветь каждому солдату: их высокомерие, их манера распоряжаться в чужом доме как в своем.

Энтерия медленно поднялась с трона.

— Вы пришли в мой дом, обвинили меня в ереси и требуете моей крови, — произнесла она, и её глаза на мгновение вспыхнули ледяным огнем. — Айворг. Вышвырните их вон. Всех до единого. Из моего замка и моего города.

Энтерия понимала, что ее раскрыли и теперь у нее нет выбора, кроме как начать войну.

— С радостью, моя королева! — Айворг обнажил меч, и его крик стал сигналом. — За королеву, за Кае Горн! За дом Блэкторн! Бей оккупантов!

Тронный зал мгновенно превратился в кровавую баню. Сталь ударила о сталь. Гвардейцы Кае Горна, ведомые накопленной яростью, обрушились на флавийцев. Антимаги видя рыцарский бой, тут же поспешно ретировались из зала.

В это же время на улицах Денкера мирная жизнь разорвалась в клочья. Горожане, шедшие на рынок или в лавки, застывали в ужасе, видя, как патрули, еще минуту назад мирно беседовавшие, начинают резать друг друга.

— Врата! Закрыть врата! — рев Айворга разнесся над рыночной площадью.

Он прорубал себе путь сквозь строй флавийских пехотинцев, которые пытались удержаться возле центрального колодца. Одолев нескольких одиноко идущих флавийцев, он устремился вперед к воротам.

У главных ворот города уже кипела схватка. Стража ворот, зажатая между флавийцами снаружи и предателями внутри, из последних сил держалась.

— Это приказ королевы! — закричал Айворг, врываясь на надвратную башню. — Отрезайте их! Запирайте город!

Стражники, услышав голос своего своего соратника и подтверждение от королевы, навалились на рычаги. Огромные цепи со стоном натянулись. Тяжелая чугунная решетка герса с лязгом и искрами рухнула вниз, буквально разрубив пополам одного из флавийских всадников, пытавшихся проскочить в город. Следом за ней начали медленно закрываться дубовые створки ворот, обитые железом.

Горожане смотрели на это в немом шоке. Женщины прижимали детей к себе, торговцы бросали свои лавки и бросались прочь, иные же поспешно собирали самый ценный товар и тоже бежали. Город, который они считали защищенным великим союзом, превратился в капкан. Гулкий звук закрывающихся ворот прозвучал как удар колокола по уходящему миру.

Харольд остался снаружи со своей армией, но его лучшие отряды теперь были заперты внутри Денкера, один на один с разъяренным гарнизоном и королевой, которой больше нечего было терять.

Энтерия вышла на балкон цитадели, тяжело дыша. Её пальцы, испачканные кровью сира Олдрика, всё еще подрагивали от страха. Она посмотрела вниз, и перед ней разверзлась бездна безумия.

Денкер который еще этим утром был живой и суетливый, превратился в разделочный стол. Улицы теперь были пусты люди забились в самые темные углы своих домов, задвинув засовы. Лишь редкие тени мелькали в окнах, охваченные ужасом.

Внизу, в лабиринте узких переулков и на главных площадях, кипела сталь. Группы флавийских рыцарей, закованные в сверкающие латы сражались с армией Кае Горна.

Ее войско было облачено в основном в кольчуги, несмотря на это они побеждали, солдат Энтерии было больше. На каждого павшего воина в кольчуге приходило трое новых. Они давили числом, наваливаясь на рыцарей Харольда, сбивая их с ног алебардами и добивая кинжалами в сочленения доспехов и разбивая шлемы молотами.

Улицы были завалены телами. Синие плащи Флавии смешивались с темными одеждами защитников города. Запах свежей крови наполнил улицы.

— Это только начало, — прошептала она, впиваясь ногтями в каменные перила.

На фоне городского шума прозвучал протяжный, чистый звук трубы. Со стороны лагеря Харольда, поднимая тучи пыли, к закрытым воротам Денкера выехал небольшой отряд. В центре, верхом на белоснежном коне, сидел глашатай в гербовой накидке Флавии, а по бокам его сопровождали рыцари с опущенными забралами.

Они остановились ровно на расстоянии полета стрелы.

— Отворите ворота! — выкрикнул глашатай, и его голос, разнесся над стенами, перекрывая звон мечей в городе. — Мы требуем немедленного допуска церкви в город! Инквизиция должна провести инспекцию цитадели! Сопротивление это признак ереси!

На надвратной башне показался капитан стражи. Его кольчуга была забрызгана кровью, лицо почернело от копоти. Он посмотрел на глашатая с ненавистью.

— Убирайтесь к своему королю! — прорычал капитан. — По приказу королевы Энтерии город закрыт для предателей. Ваши святые братья уже пытались пролить кровь в тронном зале. Больше мы не совершим этой ошибки!

Глашатай выдержал паузу, и когда он заговорил снова.

— Слушайте все! Жители Кае Горна! Солдаты, отдающие жизни за лживую госпожу! — он развернул свиток с золотой печатью. — Мы пришли не захватывать, а спасать! Ваша королева не та, кем кажется! В её жилах больше не течет кровь Блэкторнов, там пульсирует тьма! Она — вампир! Порождение ночи, обманом занявшее престол!

На стенах повисла мертвенная тишина. Солдаты Кае Горна замерли, переглядываясь.

— Она освободила Айкалатоса, который является вампиром, потому что он её господин! — продолжал глашатай, его слова падали в город, как раскаленные камни. — Сдайте чудовище, пока гнев Господа не обрушился на ваши дома! Каждый, кто стоит за неё тот сражается за дьявола, против Бога.

Энтерия видела с балкона, как по рядам её солдат пополз ропот. Она видела, как горожане, рискуя жизнью, выглядывают из окон, их лица были искажены сомнением и первобытным страхом перед нежитью.

— Вампир... — шепот пронесся по оборонительным валам, перерастая в глухой гул.

Капитан стражи обернулся в сторону цитадели, ища глазами свою королеву. Его рука, сжимавшая рукоять меча, заметно дрогнула. Ловушка Харольда сработала: теперь Энтерии предстояло сражаться не только со сталью Флавии, но и с ужасом собственного народа.

Энтерия видела, как яд сомнения, выпущенный глашатаем, начал действовать. Глаза её солдат, горевшие праведным гневом, теперь застилала пелена подозрительности. Она чувствовала их взгляды на своей шее ищущие те самые два укуса, которые она так тщательно скрывала.

Она знала, что если она не докажет свою человечность сейчас, город падет без единого выстрела требушета.

Энтерия стремительно направилась в покои Айкалатоса. В его комнате пахло высушенными болотными травами, горькой полынью и старой кожей фолиантов. На столе среди алхимических реторт и весов стояли десятки флаконов. Она начала лихорадочно перебирать их, пока её взгляд не зацепился за узкий пузырек из мутного стекла с надписью: Имитация жизни.

Не колеблясь ни секунды, она выпила содержимое одним глотком. Жидкость на вкус была горьков, отчего королеву передернуло.

Эффект был пугающе реальным. В её груди, застывшей и пустой, вдруг словно взорвался поток горячего воздуха. Легкие судорожно расширились, заставляя её сделать глубокий, шумный вдох. А затем произошло то, чего она не чувствовала с той роковой ночи: в груди раздался глухой, мощный удар. Сердце забилось, разгоняя по жилам имитацию тепла. На бледной шее и запястьях отчетливо запульсировала жизнь.

Она вышла на центральную площадь твердым, уверенным шагом. Солдаты Кае Горна, не теряя времени, мародерствовали на трупах флавийцев. Они срывали синие сюрко, отмывали тяжелые латы в бадьях с водой и облачались в трофейное железо прямо поверх своих кольчуг. Захлопнувшиеся в ловушки рыцари, стали отличным источником оружия и дорогих защитных снаряжений.

Энтерия встала в самый центр.

— Враг, желающий захватить наш дом, обвиняет меня в вампиризме! — начала Энтерия. — Они говорят, что ваша королева порождение тьмы. Но ложь Харольда так же дырява, как и его честь!

Она обернулась к ближайшим рыцарям, которые застыли в нерешительности.

— Подойдите! — властно приказала она. — Подойдите и убедитесь сами. Пусть каждый из вас увидит, что я жива. В моих венах течет кровь, а сердце бьется так же, как и у каждого из вас!

Двое старых ветеранов, которые в этот самый миг отмывались от крови в бадье, осторожно приблизились. Один из них приложил пальцы к её запястью, другой — к шее. Секунда тишины показалась вечностью.

— Бьется! — вскрикнул один из них, ошарашенно глядя на товарищей. — Клянусь Господом Богом, она живая! Сердце королевы бьется!

По площади пронесся вздох облегчения, перешедший в восторженный рев. Солдаты ударили мечами о щиты, выкрикивая её имя. Ропот мгновенно сменился яростной преданностью.

С парапетов надвратных башен верные люди Энтерии закричали флавийцам, стоящим под стенами: Убирайтесь к своему лживому королю! Наша королева жива! Её сердце бьется, а ваши головы скоро украсят эти зубцы!

Рыцари Харольда внизу замерли в замешательстве. Они ждали, что стража откроет ворота из страха перед вампиром, но вместо этого увидели лишь ощетинившийся сталью бастион.

В этот миг замешательства Энтерия отдала приказ.

— Огонь!

С крепостных стен посыпались огромные камни, дробя латы и кости тех, кто не успел отскочить. Следом за камнями небо прочертили сотни стрел и тяжелых арбалетных болтов. Флавийцы, не ожидавшие такой ярой контратаки, начали поспешно отступать за холм, оставляя под стенами Денкера десятки убитых.

Кольцо осады сомкнулось, но теперь внутри него горел огонь, который Харольду будет не так просто потушить.

Когда звон стали затих, над Денкером повисла тяжелая, удушливая тишина, прерываемая лишь скрипом телег и отдаленными рыданиями. Дым от пожаров стелился по улицам, смешиваясь с туманом, и в этом сером мареве город казался призраком самого себя.

Энтерия стояла на балконе, вцепившись в перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Зелье «Имитации жизни» всё еще действовало: она чувствовала, как горячая кровь пульсирует в висках, а по щекам впервые за долгое время катились настоящие, теплые слезы.

Внизу, на главной площади, разворачивалась страшная жатва. Солдаты Кае Горна, измотанные и почерневшие от копоти, стягивали трупы павших флавийцев в одну огромную гору в центре города. Синие плащи Флавии теперь выглядели грязными тряпками, а некогда гордые латы рыцарей Харольда теперь растаскивали все кому не лень. С врагами не церемонились — их плоть была лишь мусором, который нужно было убрать до того, как начнется смрад.

Совсем иная картина была у городской церкви, за не высокими воротами которых было кладбище. Там воины бережно несли своих братьев. Тела солдат Кае Горна, завернутые в саваны или прикрытые их собственными знаменами, проносили мимо королевы. Энтерия видела их лица совсем юные мальчишки, которые еще вчера верили в мирный союз, и седые ветераны, чья верность дому и собственному города была важнее жизни.

— Простите меня... — шептала она, и её голос тонул в гулком ударе колокола, отсчитывающего погребальную службу.

Ей было больно смотреть на эти ряды могил, которые множились на городском кладбище прямо на глазах. Каждый удар лопаты о землю отдавался в её искусственно бьющемся сердце физической болью. Эти люди погибли за неё, за трон.

Она привыкла, что за её левым плечом всегда есть Айкалатос — его ледяная уверенность, его советы, его понимание их общей, проклятой природы. Он был её якорем в этом шторме.

Теперь его не было. Она сама открыла клетку и сама отпустила единственное существо, которое знало её настоящую сущность. Айкалатос ушел, оставив после себя лишь горький запах полыни в своих покоях и оглушительную тишину.

Она осталась одна в кольце врагов. За стенами — два короля с огромными армиями и фанатичными инквизиторами. Внутри — израненный город, который верит в её человечность лишь благодаря флакону алхимического зелья, эффект которого скоро закончится.

Энтерия обхватила себя руками, пытаясь удержать уходящее тепло. Без поддержки Айкалатоса она чувствовала себя как ребенок, оставленный в горящем доме с короной, которая весила больше, чем она могла вынести. Теперь ей предстояло думать за двоих, сражаться за город и королевство и прятать своего внутреннего монстра так глубоко, чтобы даже самая острая молитва Торена не смогла его нащупать.

— Я должна защитить их, — проговорила она, вытирая слезы и глядя на костры вражеского лагеря, загорающиеся за стенами. — Даже если для этого мне придется окончательно убить в себе человека.

Спустившись с балкона, Энтерия направилась к главному собору Денкера. Его величественные своды, которые недавно оглашались песнопениями, теперь там звучали иные звуки, звуки боли, стоны. Собор превратили в огромный лазарет.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом жженой полыни, уксуса и сырой крови. На длинных рядах скамей и прямо на полу, на соломенных тюфяках, лежали те, кто заплатил своим здоровьем за верность короне Блэкторнов.

Энтерия вошла тихо, но весть о её прибытии пронеслась по залу быстрее сквозняка. Раненые пытались приподняться, превозмогая боль, ловили её взгляд, тянули к ней дрожащие руки.

— Моя королева... — шептали губы, потрескавшиеся от жажды.

Энтерия подошла к молодому парню, лежавшему у самой колонны. Его грудь была перебинтована, и на чистой ткани уже расплывалось ярко-алое пятно. Он был совсем юн, возможно, ровесник её самой до того, как время для неё остановилось.

Она опустилась на колени прямо в пыль и кровь, не заботясь о подоле своего платья. Взяв его холодную, липкую ладонь в свои, она почувствовала, как парень вздрогнул.

— Тише, солдат, — мягко произнесла она. — Ты сражался как лев. Денкер выстоял благодаря тебе.

— Они... они говорили... — парень с трудом сфокусировал взгляд на её лице, — они говорили, что вы мертвы. Что вы чудовище...

Энтерия горько улыбнулась и прижала его ладонь к своему запястью, где искусственная жизнь всё еще имитировала уверенный ритм.

— Видишь? Я здесь. Я чувствую твою боль, и я разделяю её с тобой. Харольд пытался ложью захватить наши земли, у него ничего не выйдет.

Парень выдохнул, и на его лице появилось подобие покоя. Он поверил. Весь зал поверил. Вид королевы, которая не побоялась спуститься в этот ад, которая дышала с ними одним воздухом и чье сердце билось в такт их сердцам, подействовал лучше любого снадобья.

Она переходила от одного раненого к другому. Она вытирала лбы от холодного пота, подавала воду, шептала слова благодарности. Но внутри неё рос холодный, липкий страх.

С каждым ударом её «сердца» она чувствовала, как действие зелья Айкалатоса слабеет. Тепло в груди становилось навязчивым, жгучим, а затем начало медленно угасать, сменяясь привычной, мертвенной прохладой. Она знала, что скоро её кожа снова станет бледной как мрамор, а дыхание превратится в ненужную привычку.

«Где ты, Айкалатос?» — кричала вся её сущность.

Она ловила себя на том, что ждет его незримого присутствия в тени за колоннами. Ей не хватало его циничного шепота, который подсказал бы, как распределить оставшиеся запасы бинтов, или как защищать этот город. Без него она чувствовала себя слабой. Она солдатам надежду, которой у неё самой не осталось.

Когда она наконец вышла из собора в ночную прохладу, последний эффект зелья исчез. Сердце в груди сделало последний, тяжелый толчок и замерло. Воздух в легких стал просто объемом, который она вытолкнула с тихим вздохом.

— Моя королева, — к ней подошел Айворг. Его лицо сверкало в свете факелы. — Солдаты воодушевлены вашим визитом. Они готовы стоять до конца. Но... разведчики докладывают, что армия Эльсильдора уже под стенами. Балдуин соединился с Харольдом. Завтра на рассвете они начнут обстрел.

Энтерия посмотрела на свои руки. Они снова были безупречно белыми и холодными. Она медленно спрятала их в складках плаща.

— Пусть начинают, Айворг, — произнесла она голосом, в котором больше не было теплоты. — Они хотят земли Кае Горна, они ее получат.

Она развернулась и пошла к цитадели, стараясь не думать о том, что завтра ей придется снова играть роль живой, пока настоящий враг — вечный голод и одиночество — будет терзать её изнутри.

Глава 13

Осада Денкера началась с оглушительного грохота катапульт, обрушившихся на стены град камней. Дым и пыль окутали город

Энтерия в эту ночь не спала, а готовилась принять бой. Стоящий подле оруженосец застегивал ремни на ее кольчуге.

— Король Харольд ответит за это, и его прихлебатель Балдуин, — злостно проговорила королева. Она желала лично командовать обороной.

— Мы все умрем, — с ропотом проговорил воин.

— Не факт, далеко не факт, — неуверенно ответила королева. Закончив с доспехами, она подошла к окну.

Перед ней открылась картина начавшегося сражения.

Огромная армия вилась вокруг города, словно змей, на шеи жертвы. Несмотря на густой лес, она видела, как под кронами деревьев местность пестрила различными стягами мятежных домов, флавийских захватчиков и эльсильдорских интервентов.

Энтерия смотрела на это зрелище, чувствуя, страх от безнадежности. Город, который она дала клятву защищать, был обречен.

— Видишь отец, они говорили тебе, что ты их друг, но сегодня пришли отобрать то, принадлежит тебе.

Вражеские катапульты неумолимо вели обстрел города, отчего содрогались даже стены королевского замка. Эльсильдорский таран медленно, но уверенно шел к воротам.

— Мой милый друг, ставлю бочка флавийского вина, что мои солдаты окажутся за стенами раньше твоих, — проговорил Харольд обращаясь к Балдуину.

Они беседовали за столом, в теплом шатре, в то время как их воины шли в бой в холодных доспехах.

— Я ставлю бочку лучшего Эля из Фьордена, что я, а не только мою люди, окажутся раньше вас на стенах.

— Пари принято, — задорно проговорил Харольд, — я буду ждать тебя сидя на королевском троне.

Он что было сил выбежал из шатра и оседлав лошадь устремился в сторону стен, обгоняя эльсильдорский таран.

В ее распоряжении было не более двух тысяч солдат. Основу армию составляли горожане. Немногие рыцари остались ей верны. Большая часть королевства было под контролем мятежных лордов.

Энтерия попросту не имела возможности содержать наемников. А огромная часть рыцарства примкнула к восставшим. К тому же армия Эльсильдора и Флавии состояли из профессиональных полков, которые громили ее армию, от приграничных крепостей с юга и запада, до стен Денкера.

Перед этой лавиной не устоял даже Аскарон, ее родовой замок был под властью мятежников.

Король Харольд, во главе своих рыцарей, полез наверх, едва лестницы примкнули к стенам. Несмотря на свой возраст он скакал как молодой сайгак.

Его меч поднятый к небу, сиял при свете луны.

Балдуин, не менее яростный, пробивался к главным воротам, его воины словно волна накатывались на стены.

Денкер сопротивлялся отчаянно. Лучники на стенах не жалели стрел, мечники яростно отражали атаки. Но численное превосходство врага было подавляющим. Один за другим падали защитники, но их место занимали новые, готовые отдать жизнь за свой город. Силы обороны таяли, а король Харольд уже мечтал о том, как возьмёт город и будет пить эльсильдорский эль.

В зал вбежал придворный. Его лицо было серым от изнеможения, а ткани дорогого кафтана были забрызганы грязью. Он рухнул на колени, едва не проехав по гладким плитам пола.

— Ваше Величество! — выдохнул он, хватая ртом холодный воздух. — Вести из лагеря Харольда.

— Говори, — коротко приказала она.

— Король Харольд официально объявил Крестовый поход против тьмы, осквернившей Земли Дентроса. Он больше не говорит о союзе или защите. Под стены Денкера стекаются силы, каких эти земли не видели со времен великих войн. Основная армия Харольда и Балдуина уже завершила обход и соединилась, готовясь к решающему штурму, но это еще не все. Светлейший Дож Мередита, отправляет своих солдат. Это сотня рыцарей. С юга прибудут отряды Такилона, более двухсот воинов, король Такилона также выступил против нас. Король Альсинара воздержался. Они называют это спасением, — прошептал придворный, — но под их знаменами только жажда крови. Глашатаи Харольда на каждом углу твердят, что вы государственная изменница, выпустившая волка в овчарню. Энтерия чувствовала, как внутри неё пульсирует холодная ярость, подаренная кровью Греймуров. Она вспомнила слова Харольда о том, что он защитит её как дочь друга. Теперь эта защита превратилась в капкан, в котором Денкер стал разделочным столом для двух королей и их фанатичных вассалов.

— Сто солдат Мередит и двести из Такилона — повторила она, ей было страшно, особенно встречать такую армия без мудрости Айкалатоса. — Харольд собирает всех падальщиков континента к моему порогу. Он желает нас победить числом, но на нашей стороне правда.

— Вот еще.

— Что еще? — встревоженно спросила Энтерия. —- Некоторые лорды ведомые силой Харольда и поверившие в сказки о вашем вампиризме примкнули к крестовому походу.

— Но должен быть хоть какой-то выход? — отчаянно проговорила Энтерия, осознавая, что столица вот-вот будет взята. Уже вовсю шли уличные бои и к рассвету армия неприятеля вероятно ворвётся в замок. Она не знала, что делать. Айкалатоса не было рядом, но внезапно едва она она подумала об этом, через окно залетел нетопырь. — Королева Энтерия, при иных обстоятельствах я бы тебя убил, но сейчас вижу, ты в опасности, — это был Айкалатос. — Прости меня, за предательство.

— Потом, все потом. Сейчас, чтобы спасти город, во всяком случае попытаться, ты должна сделать следующее.

— И что же я должна делать? — она была рада видеть его, но в тоже время ей было страшно смотреть на него, ведь она предала его.

— Я пытался убедить дом Греймур, чтобы они пришли к тебе на помощь, но после казни Саймона тебя там объявили врагом. Но есть еще один вариант, отчаянный шаг. — О чем ты?

— Обратитесь к Дреймору, — послышался голос Айкалатоса.

— Нет, нет, никогда. Будь мы в лучшем положении. Я бы приказала казнить тебя за подобные предложения.

— Однако на лобном месте идет сражение. Центральная площадь уже под властью противника.

— У меня нет иного выхода?

— Вы можете сдаться, но тогда я не могу гарантировать вашу безопасность королева. Харольд и его люди непременно захотят увидеть вашу голову на пике, — он был столь же убедителен, словно удар тарана сокрушивший ворота.

— Тогда я сделаю это, чтобы спасти Кае Горн.

— Леди Энтерия, — послышался голос Айворга, Торнхарт Мортимер предал вас, он привел свои войска на помощь Харольду.

— Торнхарт Мортимер? Герцог Севера. Что ж, это плохие новости и сколько он привел солдат?

— Точно не знаем, но с ним прибыло несколько сотен точно. Из хорошего, они хуже облачены, чем войска Харольда.

— Если нам удастся победить, я собственноручно его убью, если он доживет до этого.

— Не будем терять времени, Энтерия, — проговорил Айкалатос, — У тебя нет другого выхода, действуй.

Они оставили стражу в тронном зале, а сами отправились в крипту города, где покоились предки, где лежал ее отец.

—- Куда мы идем? — спросила Энтерия, Айкалатос держал ее за руку.

— В королю Некромору. Он нам поможет.

— Он ведь давно мертв.

— Да, он был величайшим колдуном своего времени. Говорят, что он мог обратить день в ночь. Сам Дреймор его уважал, — проговорил Айкалатос, — Некромор хотел победить саму смерть, однако не желал служить Дреймору, поэтому его тело покоится в древнем склепе под городом. Туда не заходил никто вот уже тысячу лет.

— Тысячу лет? — изумленно спросила Энтерия. Она искала спасение, но ей не сильно хотелось пробудить древнего колдуна, королева не знала, о тех последствиях, которые будут потом, однако вариантов у нее было не много. Она стала вампиром, еще пробуждать древнего короля ей не хотелось, но на улицах ее столицы уже шла бойня.

— Но есть пророчество, которое гласит о том, что Некромор вернётся в час нужны. Я полагаю этот час настал. Ты призовешь его силою Дреймора с того света, чтобы победить.

Загнанная в угол Энтерия согласилась бы на все, лишь бы выжить и удержать власть. Она пошла на сделку с Дреймором и отправилась вниз.

На улицах Денкера уже во всю шли бои. Была слышна сталь мечей, крики воинов.

Силы защитников таяли словно воск в пламени свечи. Врата были сокрушены вражескими таранами, а замок пылал огнем. Топот вражеских солдат уже был слышен подле последних ворот, за которыми располагался внутренний двор замка.

Улицы и площади Денкера были завалены трупами захватчиков и защитников. Это пока были только люди Харольда и Балдуина, но вскоре туда прибудут и рыцари из других королевств.

Цитадель, пылала словно погребальный костер. Топот врагов, подобный пульсу смерти, разносился по коридорам.

Энтерия, вместе с Айкалатосом, спускалась вглубь, в старинную крипту. Холодный пот стекал по ее лицу, смешиваясь со слезами. Страх был спутником королевы, но и решимость не покидала ее.

Энтерия укрылась под городом. Могильный холод доносился снизу, страх окутал её, но топот солдат, что уже ворвались в замок, подтолкнул ее внутрь крипты.

В северной части города, все ещё крупные силы верных ей солдат и лордов держали обороны, однако замок похоже вскоре падёт, последние очаги сопротивления в нем угасали.

Внезапно они остановились и она услышала голос. Он был потусторонним и пугающим, Айкалатос знал его хорошо.

— Я желаю вновь подчинить себе этот мир, установить над ним свою власть и свой порядок, который был над ним до так называемой великой чистки, но для этого мне нужно полностью вернутся в этот мир. Я помогу тебе одолеть врагов пришедших с мечом, но отныне твое королевство должно стать оплотом моей силы. Когда все начнут поклоняться мне в пределах Кае Горна, я получу огромное влияние на часть этого мира.

—- Я согласна, —- дрожащим голосом проговорила она.

Она шла первая, приближаясь к старинным, покрытым пылью и паутиной саркофагам. В душе было какое-то беспокойство, оно было вызвано не тем фактом, что столица вот-вот падёт, а чем-то иным. У Энтерии было ощущение, словно те кто здесь лежит источают невиданное зло.

Сырой воздух крипты, пропитанный запахом разложения обжигал ноздри королевы. Ее некогда белоснежные волосы были растрёпанны и покрыты паутиной.

Свечи, мерцая неясным светом, отбрасывали длинные, пляшущие тени на холодные каменные стены. В центре подземелья, посреди каменных саркофагов, стояла она завершая ритуал. В ее руке был посох с зелёным рубином на навершии. Она стукнула ним по старому полу, да так сильно, что плита под ней треснула.

Зловещий ритуал, наполненный древней магией и запретными заклинаниями, начал приносить свои плоды.

На улицах город воцарился хаос.

Земля задрожала, и из глубин Фароуса поднялись легионы мертвых. Их глаза, лишенные света, пылали яростным огнем, а из гниющих ртов вырывался хриплый стон.

В тот час луна окрасилась в багрянец, а звезды потускнели от ужаса. Стены города вновь содрогнулась, но на сей раз, не от удара тараном, из недр крипты поднялся леденящий душу вой. Павшие в битве воины, флавийские, эльсильдорские захватчики вновь взялись за оружие. Идущие вперёд живые солдаты были столь шокированы происходящему, что многие из них тут же кинулись наутек позабыв о чести и рыцарском кодексе.

Воины, некогда сражавшиеся друг против друга, теперь объединились в едином стремлении — сеять смерть.

Однако далеко не всем удалось добежать до ворот. Но и тем, кому повезло оказаться за ними, повезло не сильно больше. Их павшие соратники, чьи тела лежали под стенами, встретили их мечом.

Ошеломленные солдаты бежали в лес. Благородные рыцари завидовали простым солдатам, ведь убегать от мертвецов в тяжёлых латах, было ещё тем удовольствием. Именно поэтому по итогу спаслось больше простолюдинов, нежели рыцарей. Однако в флавийских трактирах, после наверняка будут воспевать их как тех, кто поставил честь превыше жизни и погиб.

Затем восстали те, кто провел в могиле казалось бы целую вечность.

Мертвецы из городских кладбищ стали откапывать себя, пробираясь сквозь горы грунта на свободу. Тогда битва была уже выиграна, все кто мог убежать, это сделал, остальные же лежали на улицах города или мертвецки бродили по городу в ожидании приказов новой госпожи.

Не только горожане и рыцари из могил подымались. Даже мрачные склепы не удержали предков королевы падших.

С грохотом разлетались каменные плиты, и из темных могил поднимались костяные скелеты. Родственники королевы и иные благородные владыки Как Горна, покоящиеся вечным сном, пробудились от мрачного сна. Их глазницы, пустые и безжизненные, смотрели на нее излучая жуткий запах.

Среди восставших мертвецов Энтерия заметила фигуру, покрытую ржавыми доспехами.

Это был король Некромор, легендарный правитель, живший тысячу лет назад. Его череп, увенчанный покореженной короной, излучал мрачную мощь.

— Король вернулся, — проговорил стоящий рядом Айкалатос.

— И не только он, — тяжело вздохнула Энтерия.

Еще большим потрясением для королевы стала встреча с почившим отцом. Среди восставших она увидела его фигуру и благородное одеяние, что было пропитано смертью.

— Отец, — в ужасе пробормотала Энтерия.

Его тело, еще не успевшее полностью разложиться, источало зловонный запах гниения. Король стоял перед ней и будто пытался что-то сказать.

Глаза, что когда-то были наполненные любовью и мудростью, теперь были гнилыми, лишенными всякой жизни. Родное лицо отца было ужасно. Таким она его никогда не видела.

Ужас сковал сердце Энтерии. Слезы, горячие и соленые, покатились по ее щекам. Она не могла поверить в происходящее. Королева на миг пожалела о том, что прибегла к черной магии, ведь это разбудило ее предков и в первую очередь любимого отца.

— Они убили меня, Харольд и владыка барон Варленд. Отомсти дитя.

Энтерия как и многие в королевстве считала, что отец умер от болезни, однако оказалось, за его смертью стоят заговорщики.

— Я не удивлена и я клянусь, они успокоятся очень скоро.

Энтерия закричала так громко, что задрожали стены.

Город, который они отстаивали и за который умирали, стал могильником. И не было спасения ни для кого, кто осмелился ступить на эту проклятую землю.

Едва мертвые восстали, стоящие подле нее союзники, те кто остался ей верен до конца, дрогнули, вместо того, чтобы благодарить свою королеву за спасение, они шли с отрядами выживших по усеяному трупами граду. Лорды и солдаты видели сколько смертей принесло это сражение. По улицам бродили мертвецы с гербами Кае Горна на груди, а также с флавийскими, эльсильдорскими гербами, что желали занять покрытый кровью трон.

Когда Энтерия поднялась на верх, то ужаснулась осознав, что она натворила. Она шла по трупам своих солдат, стояла одна среди сотен умертвий. Смотрела в их испуганные глаза и ужасалась.

— О Господи, что же я натворила? — воскликнула Энтерия. Осознание пришло слишком поздно.

Мертвецы не трогали ее, словно узнав в ней свою владычицу. Они издавали жуткие звуки, что заполнили каждый угол города.

Ужасный трупный запах наполнил ее ноздри, вызывая рвотный рефлекс. Энтерия с трудом держалась, чтобы как следует не проблеваться.

Ее сердце сжималось так сильно, как раньше, когда она была живой, но она знала, что победила, пускай ее и нарекут истинным злом.

Королева словно сломалась, остатки добра покинули ее душу. С мертвецким привкусом на губам, она чувствовала вкус победы.

Энтерия в тот день поняла, что желает как и Некромор, властвовать над смертью.

Лязг его доспехов и хруст костей послышался позади. Девушка обернулась и заметила там Некромора, что шел необычной походкой, словно сейчас развалится, будто кости отвалятся друг от друга.

В эту ночь погиб цвет флавийского рыцарства, эльсильдорская знать и король Балдуин пал у стен Денкера. Она нашла его отрубленную голову у тарана, а рядом корона из чистого золота валялась в земле. И топор, что торчал из земли.

Казалось Энтерия окончательно сошла с ума, она взяла и голову и корону, отправилась с ней в тронный зал, но по дороге она заметила знакомый облик. Ее восставший из мертвых отец прогуливался по улочкам родной столицы. Король шел среди мертвецов, которые завидев его били поклоны.

Энтерия на мгновение ухмыльнулась. Ее обрадовал тот факт, что покойный отец снова стоял на улицах Денкера, однако она осознавала весь ужас происходящего.

Наконец добравшись до тронного зала, она отворила врата и взглянула внутрь. В опустевшем зале Энтерия увидела отца. Он сидел на троне, словно был жив, лишь гниющий облик выдавал в нем мертвеца.

Королева тяжело вздохнула.

— С этим нужно что-то решать. Ты не можешь здесь быть, как бы я этого не хотела?

— Почему же дочь?

— Ты мертв.

— И что? Я поведу армию в бой, я отомщу всем кто убил меня, я отомщу всем кто поднял против тебя восстание дочь, ты законная правительница Кае Горна. Я буду вести войско нежити в бой, покуда не сотру Флавию и Эльсильдор с лица земли.

Энтерия подошла подле трона и упав на колени, поговорила: Веди отец нас в бой, мы с тобой. С этого момента ты вновь король Кае Горна, а я принцесса.

— Поднимись, — прохрипел король. — Ты королева живых, а я король мертвых. Почему ты не носишь корону? —- Потому, что она принадлежит тебе, я королева без короны, мне она не нужна. Ты истинный король Кае Горна, а лишь твоя дочь.

— Одень корону.

— Нет. Я королева павших, здесь больше нет живых, все мои подданные мертвы. Все мои воины гниющие трупы.

— Я не смогу править долго, я лишь желаю защитить тебя и Дреймор дал мне такую возможность. Однако цена будет велика, в первую очередь для тебя. Владыка тьмы непременно попросит оплату. Но я уверен, ты сумеешь вернуть королевству былую мощь.

— Я понимаю, — тяжело вздохнув, проговорила Энтерия, — Но все же сделка с Дреймором спасла мою жизнь и мое правление. А на счёт великой державы, я сделаю все, чтобы Кае Горн, был сильнейшим королевством.

—- Мы одолеем врагов.

Глава 14

— Нежить в столице поднял Дреймор. Атака отбита и сейчас все погибшие, все кроме твоего отца и короля Некромора, вновь уснули. Война не окончена, а твоя армия это горсть солдат, те не многие кто выжил и не убежал после того что ты сделала. Нам не удержать столицу, нам не выиграть войну.

— И что же я должна сделать? — встревожено спросила Энтерия.

— Дреймор дал тебе дар. Нежить восставшая из мертвых служит тебе, отныне оплот твоей власти — мертвецы. Да звучит жутко, но ты должна это принять. Или ты правишь мертвыми, или сама отправишься в могилу. Поэтому моя королева, ты должна овладеть знанием, научиться поднимать нежить. Скелеты должны вставать по твоему зову, а вампиры, те что остались в Кае Горне, обязаны преклонить перед тобой колени. Смерть твой союзник. Чем больше врагов ты убьешь, тем сильнее твоя армия станет.

— Ты поможешь мне?

— А я, по-твоему, ради чего здесь? Несмотря на твое предательство, мои чувства к тебе выше этого, ты на грани гибели.

— Благодарю тебя, Айкалотос, ты единственный, кто не оставил меня. Даже несмотря на мой поступок. — Твой поступок мерзкий, но я тебя прощаю. — Уж прости, такая моя натура. Розы цветут для красоты, но Блекторны рождаются среди шипов, чтобы научиться пускать кровь.

— Враг отступил, но он все еще силен. Войска крестоносцев уже в пути. — Что же мы можем сделать?

— Ты должна научиться сама поднимать армию нежити и ее контролировать.

— Я??? — удивленно переспросила Энтерия.

— Да, Некромор присмотрит за столицей и в случае новой осады поднимет войско нежити, но ты королева, ты должна уметь это делать сама.

— Хорошо, я попробую, — в этот самый миг Энтерия стала понимать, что имела тогда смерть, говоря, что она пришла слишком медленно. Похоже пришло и ее время повелевать смертью.

— Тогда не будем медлить. Мы отправимся в соседнее поселение, что лежит к востоку. Там должны быть живые люди и нетронутые могилы, и шанс наткнуться на людей Харольда будет меньше.

— В столице полно тел, не проще ли мне выйти и поднять мертвецов?

— Армия неприятеля разбита, да и горстка солдат, что охраняет столицу, сумеет сдержать натиск, пока Некромор будет поднимать нежить. Он сильнее тебя, ты не сможешь поднять всё войско разом.

— Но я могла бы попытаться поднять хотя бы одного или нескольких, — возразила Энтерия.

— Они лишь вчера сражались, восстали из мёртвых. Нельзя поднимать их слишком часто, иначе рискуешь сделать так, что они больше никогда не восстанут. Да и ты пока не знаешь, как контролировать смерть, восставшие мертвецы могут обернуться против тебя. Контролировать одного легче, нежели огромное войско. К тому же, не каждый способен выдержать влияние тьмы на разум ты можешь попросту умереть. Всё приходит со знаниями и опытом.

— Умереть? Но я ведь уже мертва, разве нет? — Умереть навсегда моя дорогая.

Энтерия двинулась опустевшими коридорами замка, и Айкалотос последовал за ней. Ещё недавно этот замок кишел жизнью, повсюду были слуги, стража, а теперь лишь мрак окутывал его. Тёмные проходы более не страшили её, свечи в канделябрах не горели.

Огонь угас вместе с жизнью города. Она вышла на опустевшие улицы, где ещё несколько дней назад торговцы зазывали к прилавкам, а из таверн доносился смех. Сейчас же площадь была завалена гниющими телами. По её приказу немногочисленные солдаты Кае Горна, что остались верные королеве, грузили павших в телеги и хоронили как на городском кладбище, так и за чертой города. Нередко после масштабных битв тела сжигали так было быстрее, да и места на кладбище не занимали. Разумеется, сжигали лишь простолюдинов; знать и зажиточных горожан хоронили с подобающими почестями.

Но сейчас она приказала хоронить всех, ибо знала: армии у неё нет, а восставшие мертвецы могли бы снова защитить столицу. Это было идеальное войско. Мёртвым солдатам не нужно платить жалование, их не требуется кормить, они не ведают страха и не бегут с поля боя. Они не предадут, их нельзя перекупить или переубедить.

И каждая потеря живого солдата, будь то из рядов её армии или вражеской, пополняла её войско. Однако Энтерия не ведала истинной цены всего этого. Она понимала, что отныне стала куклой в руках Дреймора. Владыка тьмы спас ей жизнь, защитил её право на трон, и девушка была ему благодарна, но знала, что теперь её душа во власти Фароуса. Это пугало её, но выбора у неё не было.

На её лице отразилась глубокая скорбь, пока она смотрела на тела павших, чьи жизни оборвались столь внезапно. Каждый мёртвый воин, каждый застывший в предсмертной гримасе лик отзывался глухим стоном в её душе, и Энтерия тяжело вздохнула, пытаясь сбросить гнёт отчаяния. Айкалотос, словно безмолвная тень, стоял позади, его взгляд был устремлён на королеву. Едкий, сладковатый запах смерти ударил ей в ноздри, и она инстинктивно прикрыла лицо синим рукавом платья. Затем, словно отгоняя невидимые оковы, она махнула рукой и решительно направилась к зияющей бреши в стене.

Лошадей у них не было все пали в бою. Телеги с телами тащили сами солдаты, впрягаясь в них и вывозя мёртвых за городскую черту. Даже у воинов не осталось коней, потому Энтерии и Айкалотосу пришлось идти пешком. Они обошли город и вышли с восточной стороны. Дорога вела прямо к деревне, что едва виднелась сквозь лесные деревья на горизонте.

Шли они недолго, менее часа, когда перед ними отчётливо раскинулась деревня. Казалось, слухи о недавнем сражении в столице опередили их, дойдя до этого укромного уголка быстрее самого ветра. Энтерия и Айкалотос вошли в деревню, где у колодца, словно встревоженные птицы, перешёптывались местные жители. Из толпы донеслось: Видел, как мёртвые восстали! — слова, от которых по спине пробегал холодок.

Крестьяне, бледные от ужаса, перешёптывались, выдвигая свои версии о том, кто мог поднять мертвецов. Некоторые проклинали флавийцев и эльсильдорцев, ища виновных среди новых врагов. Внезапно из толпы раздался резкий выкрик: Королева Энтерия, баба на троне, точно ведьма! Точно она подняла нежить!

Кто-то возразил, кто-то напротив поддержал версию, но вдруг один из кричавших, что Энтерия ведьма, умолк. Он заметил идущую королеву. Немногие крестьяне знали её в лицо, но этот, судя по его виду, понял, кто перед ним идёт. Быть может догадался, или видел ее в столице.

Он в ужасе замер, остальные тоже умолкли. Энтерия, не сводя с него глаз, прошла. Мороз пробежал по его коже. Он перекрестился, едва она прошла. Немного погодя крестьяне вновь стали перешёптываться.

— Видел их лица? — захохотала она, и в этом смехе слышалась нервная дрожь.

— Они тебя испугались. Особенно тот, что назвал тебя ведьмой.

— Да пусть говорят, что хотят, мой отец защищал этих людей, и я продолжу.

Оглянувшись назад, она продолжила:

Меня радует, что хоть куда-то не добралась армия захватчиков.

— Да, им очень повезло, что деревню под боком у столицы обошли грабители Харольда.

Они вышли на погост, что был сокрыт за пологим холмом. Место было идеальным: деревня оставалась вне поля зрения, что позволяло без помех провести необходимый ритуал. Они блуждали среди крестов, старых и новых. Энтерия с невольным интересом читала вырезанные на дереве имена, даты рождения и смерти, пытаясь понять, чью могилу потревожить. Даже после того, как по её приказу были подняты тысячи тел, она всё ещё не могла решиться потревожить одну-единственную душу. Тогда это делала не она, и это было необходимостью; сейчас же ей предстояло вторгнуться в чей-то вечный сон, нарушить покой.

Она долго перебирала надписи, как вдруг её взгляд зацепился за надпись: “Разбойник”. На сломаном кресте.

Было странным, что головорез упокоился на этом кладбище, среди крестьянских могил. Возможно, он был из местных, и родня добилась того, чтобы его останки покоились здесь, но видно, что местным это не сильно понравилось, кто-то сломал крест.

Энтерия решила, что именно он будет самым достойным для того, чтобы стать её первой жертвой.

Повернувшись к Айкалотосу, она произнесла, её голос был тих, но твёрд: Я выбираю его

— Хорошо, тогда я тебе коротко объясню принцип того, как работает некромантия, — произнёс Айкалотос, и буквально из воздуха, словно сотканный из теней, в его руке появился посох, увенчанный зловещим черепом.

— Ничего себе! — изумлённо проговорила Энтерия, её глаза расширились от удивления. — Откуда у тебя познания в некромантии?

— Я ведь слуга Дреймора, — спокойно ответил он.

—- Ты тоже некромант?

— Нет, вовсе нет, просто мог господин передает тебе этот посох!

— Он прямо сейчас здесь? — Энтерия оглянулась. — Нет, его здесь нет. Внимательно слушай меня.

Он начал объяснять ей азы запрещённой магии. Энтерия слушала с поглощающим вниманием, не упуская ни единой интонации. Затем, повернувшись к могиле разбойника, она взяла посох и приготовилась повелевать.

Её голос дрожал, когда она произносила доселе неизвестные ей слова, странные и чуждые. Энтерия ощутила на себе могильный холод, пронизывающий до костей. В глазах внезапно потемнело, мир вокруг поблёк. Она услышала жуткое завывание ветра, скорбное, словно плач мертвеца, доносящийся из самой земли. Внезапно, будто из небытия, раздался голос разбойника, и тут же его костлявая рука, обтянутая истлевшей плотью, вырвалась из размокшей земли. Энтерия попятилась назад, отшатнувшись от жуткого зрелища. Следом показалась вторая рука, а затем из-под комьев земли, затем показался его череп. Энтерия едва не закричала, но в этот момент на её плечо опустилась твёрдая рука Айкалотоса.

Вскоре скелет откопал себя и встал перед ней, скрежеща костями, склоняясь в поклоне. Она слышала его голос в своей голове, сам скелет говорить не мог, но его душа выла как волк в ее голове. Энтерия громким голосом приказала ему следовать за ней. Она двинулась в сторону леса, а он послушно зашагал следом. Она была удивлена, не отрывая взгляда от его серых костей, на которых она видела рубленные следы, ставшие причиной его смерти. Ей было трудно поверить, что она сумела поднять из могилы человека, давно ушедшего в небытие. Затем она приказала ему вернуться в могилу. Скелет пошагал к сломанному кресту, лёг среди размытой ямы и стал закапывать себя костяными руками, покуда окончательно не исчез из виду.

Энтерия словно вышла из транса, её взгляд прояснился. Посох в ее руках исчез.

— Ты как? — спросил Айкалотос, наблюдая за ней.

— Не знаю, правильно ли я поступаю, — ответила она, голос её был полон сомнений. — Я чувствую силу, ощущаю свою власть над смертью, но в то же время добро, что живёт в моём сердце, говорит, что это неправильно.

— Я тебе говорил уже: либо ты правишь мёртвыми, либо сама будешь в могиле, — твёрдо произнёс Айкалотос. — Ты выбрала меньшее зло. Энтерия, послушай, не ты пришла с войском в чужую столицу, они пришли, чтобы убить тебя, забрать твоё королевство.

— Возможно, ты и прав, но я, за путалась, вокруг враги, я боюсь Харольда, я боялась Саймона, поэтому сдала его людям флавийского короля, прости меня, я просто дура.

Их разговор прервал резкий крик, донёсшийся из деревни. Выскочив на холм, они увидели небольшой отряд неизвестных всадников, что стремительно ворвался в поселение.

— Это люди Харольда? — встревоженно спросила Энтерия, её взгляд был прикован к скачущим всадникам.

— Видимо, да, — ответил Айкалотос, прищурившись. — Однако не исключаю и простых разбойников. Война породила множество ублюдков, особенно вокруг сожженных деревень и замков людьми Харольда.

— Слишком уж они одоспешены для разбойников, — возразила Энтерия, в её голосе звучала ярость. — В дорогих латах и в синих сюрко это точно рыцари Харольда, грабят мою деревню!

В её сердце горел неугасимый гнев, пылала ярость. Она хотела поднять всё кладбище, что стояло позади, и бросить эту армию мёртвых в бой.

— Дай посох, я подниму защитников! — вскричала она, наблюдая, как всадники Харольда безжалостно убивают крестьян, как жители в ужасе прячутся в домах, а рыцари пытаются выбить двери.

— Подожди, — проговорил он, но слова эти утонули в его собственном крике. Айкалотос рванул вперёд, разогнавшись, спрыгнул с холма и, на глазах у Энтерии, обратился в огромного нетопыря. Словно тёмная стрела, он устремился к всадникам. С пронзительным визгом он налетал на них, сбивая с ног, исчезая в свете дня, как истинный вампир, а затем снова появляясь, чтобы рвать глотки и тут же растворяться в воздухе. Энтерия была потрясена. Она побежала вперёд, к месту кровавой схватки. Когда последний рыцарь, захлёбываясь кровью, рухнул наземлю, Айкалотос бесследно исчез. Энтерия подошла к поверженному врагу и поставила свой ботинок на его горло.

Её глаза, полные ужаса, были последним, что увидел умирающий рыцарь. Она огляделась, оцепенело взирая на разорванные останки вражеских воинов и порубленные тела крестьян. Подняв взгляд на дом, что стоял прямо перед ней, она увидела испуганные глаза выглядывающих жителей. Они медленно покинули свои укрытия. Вскоре вокруг неё стали собираться крестьяне, их лица выражали смесь страха и недоверия. Энтерия замерла, не зная, чего ждать от этих людей.

Внезапно они упали на колени, словно подкошенные. Один из них, вероятно, староста, обратился к ней: Ваше величество. Не знаем, какой силой вы это сделали, но наша деревня вам признательна. Вы защитили не только столицу, но и нашу деревню. Несмотря на слухи, что идут по королевству, несмотря на вашу связь с силами тьмы, мы поддержим вас.

Энтерия улыбнулась, ей стало приятно на душе.

— Я это делаю ради вас, — сказала она, — пускай я буду гореть за это в аду, но я защищаю своё королевство, свой народ. Встаньте с колен. Возьмите оружие и лошадей. Это теперь ваши пожитки, они помогут в развитии и защите деревни. Эту же лошадь я возьму себе, — проговорила она, после чего покинула деревню.

Домчав до столицы довольно быстро, она заметила, что тел на улицах стало гораздо меньше. У таверны стояли усталые солдаты. После тяжёлого они пили эль, что остался ещё с тех времён, как таверна работала. Энтерия подъехала к ним и стала спешиваться. Солдаты поклонились ей.

— Ваша величество, мы работаем над тем, чтобы привести столицу в порядок, — ответил мужчина, стоящий среди толпы солдат.

— Берите эту лошадь, она вам поможет быстрее перевезти тела, — сказала Энтерия.

— Благодарим, — отозвался солдат.

— Как закончите хоронить тела, можно будет заняться восстановлением таверны, — продолжила Энтерия. — Да, выпивку сейчас взять неоткуда. Из-за войны все связи и производство нарушены, но у меня в замке огромные запасы вина. Я выделю вам несколько бочек. Сейчас главное, чтобы народ начал возвращаться в город, их дома нужно восстановить. Думаю, из окрестных деревень тоже стоит приглашать народ в столицу. Нужно возродить город из пепла.

— И закрыть брешь в стене, — добавил один из солдат.

— Для этого нужно много рабочей силы, инженеры и камень, пока это невозможно, — согласилась Энтерия. — Но пока несите все, что сможете: сломанную мебель доски, обломки телег в брешь. Таким образом враг не сможет ворваться внезапно конницей в город или войти пехотой.

— Слушается, госпожа, — ответил мужчина. — Немного отдохнём и продолжим.

— Сколько у нас осталось людей, напомните?

— Семьдесят два человека.

— Это довольно неплохо. Это ведь солдаты?

— Нет, моя королева, — тяжело вздохнул солдат. — Сорок девять жителей — мужчин и женщин, и двадцать три солдата, включая меня. Двенадцать мечников, три всадника, правда без лошадей, —- она пожал плечами, — и восемь арбалетчиков, они несут службу на стенах, смотрят не приближается ли враг.

— Ситуация, конечно, неприятная, но зайдите вы, сэр, в замок через час, — Энтерия указала пальцем на главного. — У нас есть мечи, копья, луки, арбалеты, стеганки и даже кольчуги. Мы вооружим каждого и каждую. Пусть горожане также охраняют город. Ведут дозор, меняются, чтобы солдаты могли поспать. За это я обещаю двухразовое питание. К счастью, запасов у нас достаточно и жалование. Понимаю, что пока вам тратить его негде, но вскоре всё изменится.

Воины поблагодарили её, и Энтерия пошла в сторону замка.

Внезапно у входа она увидела Айкалотоса. Он стоял, небрежно подбрасывая монету вверх и ловко ловя её.

— И зачем же ты пропал? Ты там так эффектно их разорвал! — воскликнула Энтерия.

— Я хотел, чтобы вся слава досталась тебе, моя королева. После того, что произошло в столице, многие отвернулись от тебя. На захваченных землях люди Харольда ведут работу с населением, они выставляют тебя злом во плоти, слугой Дреймора. Защищая народ, ты обращаешь их на свою сторону. Они полюбят тебя, если ты покажешь, что ради них пошла на сделку с нечистой силой, а не ради власти и собственного выживания, как это на самом деле есть.

— В этом ты прав, я тебе очень благодарна.

— К счастью среди людей Харольда не было ни одного антимага, иначе все могло бы закончится иначе, также как в тот раз на главной площади, когда казнили Саймона, я не смог ему помочь.

— Прости меня Айк, я не должна была идти против твоего дома, даже вооружившись своим страхом.

— Прошлое не вернуть, нужно жить будущим, сейчас наш враг это Харольд и его люди, а ты наконец-то определилась со стороной.

— Да, я узнала, что Харольд повинен в смерти отца, что он умер не просто так, теперь я буду мстить.

Глава 15

Прошла неделя, а может быть, и больше с момента той ожесточенной битвы. Медленно, но верно столица наполнялась людьми.

Кто-то возвращался из беженства, кто-то прибывал, чтобы предложить свою помощь. Народ стекался из соседних деревень, чувствуя, что это был для них социальный лифт, многие мечтали из простых крестьян, стать горожанами, занять места ремесленников и пополнить ряды городской стражи. Их не пугала дурная репутация королевы и война. Это были авантюристы, которые видели в войне возможность для себя и своих семей. Однако это была меньшая часть, большинство крестьян и горожан, а также солдат и рыцарей, веривших, что королева стала слугой Дреймора, по сути пала под власть дьявола, воспротивились ее власти и выступили против нее, примкнув к армии Харольда или переметнулись к мятежным баронам и графам.

Гарнизон укреплялся за счет новобранцев и ветеранов, прибывающих со всех уголков Кае Горна, готовых снова встать на защиту своей земли. Поля, еще недавно усеянные телами, теперь были пусты, но воздух всё ещё был пропитан запахом недавних сражений.

Однако, несмотря на видимое затишье в столице, миром даже не пахло. Война продолжалась. Флавийские захватчики упрямо удерживали приграничные крепости на западе, превратив их в неприступные бастионы. С юга же эльсильдорцы продолжали давить, пытаясь расширить свои владения. Однако после гибели Балдуина, это продвижение стало менее существенным, ведь знатные дома Эльсильдора, грылись за власть, каждый мечтал посадить своего отпрыска на трон, а королевская семья, желала удержаться на троне, выдвинув нового короля.

Поэтому, большая часть королевства была в руках Энтерии, что давало надежду на скорое освобождение оккупированных земель. Однако трудно было сказать, кто из лордов был ей верен, а кто уже примкнул к захватчикам.

врага.

Тела павших были окончательно преданы земле, и город постепенно приходил в себя после пережитых ужасов. На улицах столицы снова стали виднеться одинокие торговые лавки, предлагающие скудный, но такой необходимый товар. Некоторые жители, невзирая на тяжелые времена, пытались возродить ремесленные мастерские, а кто-то и вовсе занялся кузнечным делом, понимая, что в условиях непрекращающейся войны это было крайне выгодно. Звон молотов и запах раскаленного металла вновь стали привычными звуками в городе, пытаясь заглушить отголоски недавних битв.

Вдруг, сквозь эту новую, пусть и хрупкую, повседневность, раздался колокол, призывая добрых христиан Каэ Горна на утреннюю службу. Его глубокий, протяжный звон эхом разнесся над крышами.

Но службы было не суждено случиться. Едва колокол отзвучал, как толпы горожан узрели, что в здание собора, ломая привычный ход событий, ворвалась Энтерия с толпой солдат. Её появление было внезапным и решительным. Несколько солдат тут же начали разгонять народ по домам, их голоса звучали резко, уверяя, что службы сегодня не будет. Народ перешептывался, в недоумении глядя на происходящее, но, не смея ослушаться вооруженных воинов, вскоре стал расходиться, оставляя площадь перед собором пустой.

— Во имя Господа, ваше величество, я что-то нарушил? — дрожащим голосом произнес испуганный священнослужитель. Он прекрасно знал, как и все в этом городе, что Энтерия отныне служит Дреймору, и её внезапный визит в сопровождении солдат не сулил ничего хорошего как для церкви так и для него самого. Его взгляд метался между королевой и вооруженными воинами, пытаясь угадать причину столь дерзкого вторжения.

— Взять его, — крикнула она, и два крепких солдата, звеня кольчугами, не церемонясь заломали священнослужителя и уложили его прямо на алтарь, сбросив массивный крест на пол с глухим стуком. Ещё двое подошли к нему и стали крепко держать за руки и ноги. Он кричал, умолял, его мольбы разносились по холодному камню собора, но Энтерия лишь довольно смотрела, её взгляд был полон жуткого удовлетворения.

— Отныне этот храм принадлежит Дреймору.

— Нет! — выкрикнул святой отец, его голос был полон отчаяния и неприятия.

— Да, это уже утвердившийся факт, — спокойно ответила Энтерия, глядя на него сверху вниз. — Ничего не имею против христианства, но с этого дня мое королевство будет служить Дреймору. Я даю тебе выбор: ты становишься слугой Дреймора, принимаешь его власть, или же умираешь.

Услышав это, священник понял, что конец его близок. В его глазах отразился ужас, а тело забилось в бессильной ярости, но он был крепко прижат к алтарю.

— Я говорю нет! — твёрдо выкрикнул он, собрав последние силы. — Будь ты проклята, слуга дьявола, гореть тебе в аду!

— Значит, ты умрёшь, — безжалостно ответила Энтерия. — Знай, что отныне культисты Дреймора правят нашей державой.

— Я умру, не предав Господа, — произнёс священник, в его голосе звучала непоколебимая решимость.

— Ты да, — ухмыльнулась Энтерия, её взгляд скользнул по его связанному телу, — а вот твои дети, жена...

— Что ты с ними сделаешь?! — закричал он, его голос сорвался на хрип. Боль за свою семью оказалась куда сильнее страха за собственную жизнь.

— Ничего, — захохотала Энтерия, и её смех эхом разнёсся по собору, пронзительный и зловещий. — Твои дети вырастут хорошими слугами Дреймора, а твоя жена их воспитает так, как я захочу.

Священник сдержался, чтобы не выдать бранное слово, и вместо этого стал шептать слова молитвы, его губы почти беззвучно двигались. Энтерия тем временем обнажила клыки. Её взгляд стал хищным, она наклонилась над ним, коснулась его шеи и, пронзив кожу, стала пить кровь.

Словно кобра, она вонзилась в его шею, отчего священник закричал, пронзительно, отчаянно, но его крик быстро стихал, заглушаемый жутким хлюпающим звуком.

Затем, не отрываясь от него, она взяла в руку золотую чашу. Из-под синего платья она выхватила кинжал, чёрный как обсидиан, и резким движением провела по горлу священника. Кровь хлынула, заливая алтарь и стекая в чашу. Священник издал последний судорожный вздох и умер. Энтерия же, с видом полного удовлетворения, стала пить его кровь из чаши.

Кровь стекала по её подбородку, но Энтерия, выпив чашу до дна, лишь небрежно вытерла губы и, не сбавляя тона, приказала:

— Ломайте здесь всё. Соберите святыни и предайте их огню за стенами города.

Солдаты, подчиняясь приказу, принялись ломать иконы, крушить алтари и собирать святые книги, готовясь вынести их за городские стены и предать огню. Звуки разрушения наполнили собор, но Энтерия лишь довольно улыбалась, наблюдая за тем, как уничтожается всё, что когда-то было свято для жителей Каэ Горна. Её улыбка была зловещей, отражая полную победу над прежними верованиями.

— Сожгите его тело! — рявкнула она, и её голос эхом разнёсся по разрушающемуся собору.

После чего Энтерия, держа в руке опустевшую чашу, подошла к ближайшему витражу. Недолго думая, она разбила его кулаком, осколки стекла посыпались на пол. Затем, не отводя взгляда, она порезала собственную вену, позволяя своей крови хлынуть прямо в чашу.

Наполняя чашу собственной кровью, она видела, как солдаты уносят тело священника. Едва массивные двери собора захлопнулись за ними, и Энтерия осталась совершенно одна в разрушенном храме, она положила чашу на изувеченный алтарь и рухнула на колени.

Она подняла свой взор к высокому, изуродованному потолку собора и проговорила, её голос прозвучал эхом в опустевшем пространстве: Владыка Дреймор, я исполнила твою волю. Этот храм отныне принадлежит тебе, а народ Каэ Горна — твои рабы.

В ответ на её слова послышался голос, от которого в зале похолодело, словно само присутствие говорило о нечестивой силе.

— Ты моя покорная королева, ты порадовала меня. Служи мне верно, и ты одолеешь всех врагов.

— Благодарю, господин, — опустив голову, с трепетом проговорила Энтерия, её голос едва был слышен в наступившей тишине.

— Встань, Энтерия, воззри на стену.

Энтерия робко поднялась и увидела на стене, где раньше стоял крест и иконы, жуткое изображение Дреймора. Он был страшен как ночь, его лик излучал первобытный ужас. Но вдруг она заметила нечто поразительное: подле него, по правую руку, было её собственное изображение, а по левую — изображение Айкалатоса.

— Это для меня большая честь, владыка, — поклонилась она, благоговейно опуская голову.

— Отныне в Каэ Горне будут верить в меня как во владыку мира и вас почитать как живых богов, — произнёс Дреймор. — Ты и Айкалатос получите от меня силу.

В этот момент Энтерия вдруг почувствовала, как тьма пронизывает её душу. Словно невидимые нити врастают в её вены, заполняя каждую клеточку. И в то же время она ощутила силу, неведомую ей ранее, силу бессмертной души.

— Владыка Дреймор, это настоящий подарок! — воскликнула Энтерия, в её голосе звучало искреннее восхищение.

— Запомни, моя хорошая, я тебе дал силу и бессмертие, — прозвучал голос Дреймора, — я могу и забрать. Будь мне покорна, и твое правление будет вечным.

Энтерия воодушевилась до глубины души. Она упала на колени и в слезах благодарила Дреймора, её тело дрожало от переполнявших её эмоций.

— А теперь прикажи своим людям, чтобы они согнали сюда народ, тех, кто желал сегодня посетить службы. Народ Каэ Горна должен подчиниться мне.

— А кто откажется? Что с ними делать? — осмелилась спросить Энтерия.

— То же, что и со священником, — прозвучал холодный и беспощадный ответ.

Энтерия прекрасно знала, что её людей было не так уж и много, и убивать добрую половину не хотела. Однако она больше не могла противиться воле Дреймора. Да и зачем? Она знала, что он защитит её, даже если Каэ Горн вновь опустеет. Её власть теперь опиралась не на количество воинов, а на тёмную мощь, дарованную ей Владыкой. Она знала, что теперь должна быть покорной, нравится ей это или нет, но только сейчас Энтерия поняла, что она стала его рабыней. Королева знала, что несомненно пойдут слухи о том, что она сделала в стенах храма, это воодушевит еще больше крестовых походов. Ее знать и ее рыцари окончательно от нее отвернутся, но за ней стоял владыка тьма, она была спокойна.

Она вышла на площадь, где толпились испуганные люди. Они уже видели тело священника, которое солдаты грубо волокли прочь, и потому отчаянно противились, когда их самих стали вести к собору. Но воины Дреймора были непреклонны. Когда людей наконец заволокли в храм, Дреймора там уже не было, но его зловещий облик на стене, где прежде висел крест, пугал народ до глубины души.

Энтерия встала перед ними, её синее платье казалось ещё темнее в полумраке разрушенного собора.

— Отныне Дреймор ваш новый бог, как и я с Айкалатосом! — объявила она, её голос звучал резко и властно. — Вы должны беспрекословно подчиняться нам. Поклонитесь же нашему изображению!

Большая часть горожан упала на колени. Они не были в восторге от решения королевы, но страх оказался сильнее, заставляя их покориться. Однако некоторые всё же противились, их лица исказились от отвращения. Они называли это идолопоклонством, отказываясь признавать Дреймора своим богом и почитать Энтерию и Айкалатоса как живых богов. Их голоса, пусть и дрожали, но наполняли собор обвинениями.

Энтерия не желала слушать их доводы и обвинения. Как и не хотела их убивать, но такова была воля Дреймора, и она не смела противиться. Её голос прозвучал резко и безжалостно: Убейте всех, кто не поклонится Дреймору!

Она дала последний шанс тем, кто ещё не стоял на коленях. Часть из упрямцев, объятых страхом, испугались и рухнули на колени, пусть и нехотя. Но немногие остались стоять твёрдо, их лица выражали презрение королеве и верность Господу. И тогда их тела пронзили солдатские мечи. Они с криком упали на пол, оставшиеся верные Господу до последнего вздоха.

Один из них, умирая, поднял взгляд и произнёс, глядя прямо в глаза Энтерии: Господь пошлёт человека, который отправит тебя в ад!

Его слова застряли комом у неё в горле, она была не в силах произнести и слова. Энтерия не смогла выдавить ни слова, а лишь сорвалась с места и ушла прочь, оставив за собой тела убитых и покорённый страхом народ.

Глава 16

В огромном, величественном зале, где тени плясали под сводами, она восседала на своём троне. Синее платье струилось вокруг неё, словно водопад полуночного неба, а свет, проникающий сквозь витражи, ложился на её золотистые волосы нимбом. Каждое мгновение было наполнено ожиданием, ожиданием Айкалатоса.

Он должен был привести вести из юга и он принес их.

Минуя стражу, он приблизился к трону по синей дорожке.

— Моя леди, — поклонился Айкалатос, — после того, как вы отправили священника к господу, в некоторых графствах начались восстания христианских популистов. Они требуют от вас отказ от возрождения культа Дреймора и принятие назад христианства как единую религию. Если вы откажитесь, их лидер Грэм священник из Кровавого берега, пообещал поддержать интервенцию Эльсильдора и примкнуть к его армии.

— И что же нам делать? — робко спросила Энтерия. Она не имела внушительной армии, поэтому даже толпы крестьян могли бы стать для нее проблемой.

— Мы должны подумать, ведь прямо сейчас армия Эльсильдора стоит в несколько километрах от вашего родового имения. Между Аскароном и захватчиками стоят крестьяне, которые готовы в любой момент сдать графство Кровавый берег и двинутся дальше.

— А что солдаты? Там ведь есть солдаты Блэквудов.

— Граф Томас из дома Блэквуд остался верен Господу, он все ещё на вашей стороне, будучи патриотом своей страны, но если вы рискнете отвернуть ультиматум христиан, то он перейдет на их сторону. Его люди будучи добрыми христианами также последуют за ним. Вы потеряете десятки рыцарей и сотни добрых солдат, которые выступят против вас.

Энтерия задумалась, в ее голове шла борьба.

— Я могу выступить против огромного войска, но не против воли Дреймора. Он не будет в восторге если я приму требования христиан.

— Стало быть нам придется воевать нежитью.

— У нас нет другого выхода.

— Воевать на несколько фронтов не разумно, тем более земли Блэквудов это барьер между армией вторжения и нами. Мы должны попытаться убедить их остаться на нашей стороне. Во всяком случае тянуть время, пока идут сражению с армией Харольда, чтобы Эльсильдор раздираемый борьбой за трон и солдаты Блеквудов не смогли нам ударить в спину.

— Тогда я отправлюсь на Кровавый Берег и проведу переговоры с графом.

— Я поеду с тобой, моя леди, — проговорил Айкаталос.

— Нет, — возразила она, — в моей отсутствие, ты будешь править столицей. Мы не знаем когда флавийцы начнут наступать, поэтому я должна быть уверена, что город в надежных руках.

— Что ж, — Айкалатос не был в восторге от ее решения ехать без него, но принял это, — Будь осторожней моя леди, да хранит тебя сила Дреймора.

— Будь уверен, если меня попытаются убить, их замок сгорит до тла.

Она вышла из тронного зала. Свет, что падал из высоких окон, теперь остался позади, и коридоры поглотили её в свой полумрак. Энтерия шла, направляясь в оружейную. Предстоящие переговоры на Кровавом берегу обещали сложными, она хотели себя обезопасить.

В оружейной стоял молодой парень, встречая её легким поклоном. Он распахнул тяжёлые двери, пропуская её внутрь. Энтерия сразу направилась к стойке с доспехами. — Принеси плотную стеганку, — попросила она парня, а сама тем временем принялась надевать кольчугу.

Парень быстро прибежал, держа в руках толстую стеганку. Энтерия набросила её поверх кольчуги.

— Моя королева, это не разумно, — удивился парень, видя как она набросила стеганку на кольчугу.

— Я сама решу, — отрезала она. Энтерия будучи королевой, решила не слушаться советов оруженосца, он покорно принялся аккуратно застёгивать многочисленные пуговицы.

После того как парень закончил с пуговицами, Энтерия вышла из оружейной и направилась во внутренний двор. У самых конюшен уже стояла дорожная карета, запряжённая парой вороных лошадей. Она подошла к кучеру, который как раз проверял сбрую, и коротко приказала ему: Повозку готовь. Затем, обернувшись, Энтерия стала звать своих рыцарей, которые уже начинали собираться у ворот.

Энтерия созвала десяток рыцарей. Все они были облачены в полные латные доспехи, от шлема до самых сапог. Королева прекрасно понимала истинную ценность каждого такого воина: один закованный в сталь рыцарь мог стоить целого десятка мятежных крестьян, ведь в своих сверкающих латах они были почти неуязвимы.

Однако, закованных в латы рыцарей, подобных этим десяти, в её войске было немного. Особенно после кровопролитной битвы за столицу, костяк её армии составляли солдаты, облачённые в кольчуги, а чаще всего в простые стеганки.

Напротив, армия Эльсильдора, а особенно Флавии, располагала огромным количеством рыцарей. Эти закованные в сталь воины были вполне способны покорить её королевство и, несомненно, сделали бы это, если бы не вмешательство Дреймора.

Особенно опасными для правления Энтерии были бойцы из Львиной гвардии. Их Харольд ещё не задействовал, но лазутчики докладывают, что вскоре и они могут появится в лесах Кае Горна.

Энтерия забралась в карету, и удобно расположилась на мягкой лавке.

Снаружи, по обе стороны от повозки, выстроились десять всадников. Их латы поблёскивали в тусклом свете восходящего солнца.

Под их надёжным сопровождением карета медленно тронулась, направляясь на юг. Путешествие обещало быть долгим и полным тревог. Энтерия не могла расслабиться; она приникла к окну, внимательно всматриваясь в мелькающие пейзажи. Каждая тень, каждый резкий звук заставляли её сердце биться чаще, ведь опасность внезапного нападения флавийских солдат висела над ними, как дамоклов меч.

К тому же, с началом боевых действий, леса Каэ Горна заполонили головорезы, не брезгующие заработать грабежами и убийствами. Но здесь Энтерия могла быть спокойна. Даже крупная банда вряд ли справилась бы с десятком закованных в латы рыцарей. Поэтому вскоре она успокоилась, позволяя себе наслаждаться видом прекрасного, густого леса, что расстилался за окном кареты.

Этот цветущий густой лес был прекрасен, Энтерия не могла поверить, что когда-то как гласят легенды он был мертв, и в нем обитали самые кровожадные твари и зловещие культы, приносящие в жертву людей.

“На то они и легенды, чтобы быть вымыслом”, — подумала королева и тут же осознала, что она сама приведет этот край к тому, что легенды станут явъю.

В ее голове сидело несколько вопросов. Что будет когда она туда приедет, ей ответят враждебностью или миром? Удастся ли ей переубедить мятежников?

Путь кареты пролегал мимо огромной, раскинувшейся деревни, чьи скромные дома жались друг к другу у подножия величественного замка. Он, белый и будто высеченный из единой мраморной горы, взмывал в небо на востоке, его башни пронзали облака, словно шпили собора. Это был Аскарон, родовое поместье дома Блекторн. Взгляд Энтерии потеплел, и на губах заиграла нежная улыбка. В этом исполинском строении, в каждом его камне и каждой бойнице, жила история её рода, десятилетиями оберегавшего эти земли. Аскарон был не просто крепостью: он был сердцем её власти, хранителем Кае Горна от зла и безмолвным свидетелем всех войн и интриг.

Внезапно карета резко свернула на запад, направляясь в сторону гор Айваракс. Эти исполинские хребты не просто разрезали континент надвое, но и служили естественной границей между её родным Каэ Горном и враждебной Флавией.

Очень скоро, у самого подножия гор, показался берег, на котором громоздился Замок Чёрной Рощи. Он не был похож на изящный Аскарон. Этот замок представлял собой суровую, массивную крепость, выстроенную из тёмного, почти чёрного камня, что словно впитывал в себя весь свет. Его зубчатые стены казались неприступными, а высокие, узкие башни, лишённые всяких украшений, устремлялись в хмурое небо, словно клыки чудовища.

Вокруг замка простиралась мрачная, густая роща из вековых деревьев с тёмной листвой, которая дала название этому месту и ещё больше подчёркивала его суровый, даже зловещий вид. Здесь не было ни светлых витражей, ни изящных арок, только холодный камень и тёмное дерево, словно сама крепость была выкована из ночного кошмара. Окна-бойницы, казалось, не пропускали свет внутрь, а лишь настороженно взирали на окрестности. Замок Чёрной Рощи выглядел как место, способное выдержать любую осаду, надёжное и неприступное, но лишённое всякого тепла и уюта.

У подножья суровых гор, извиваясь, текла река, её воды лениво отражали серое небо. Вдоль её берегов, словно рассыпанные бусины, приютились небольшие деревушки. Их дым из печных труб тонкой струйкой поднимался в воздух, создавая едва заметную дымку над крышами. А высоко, на грозных воротах Замка Чёрной Рощи, словно высеченные из того же тёмного камня, стояли стражники. Их силуэты, неподвижные и настороженные, были едва различимы, но от них исходила атмосфера неусыпной бдительности, словно сам замок дышал их бдительностью.

Энтерия выглянула в окно кареты, и её взгляд упёрся в тёмные очертания Замка Чёрной Рощи. Мрачные башни, зубчатые стены, сам цвет камня всё это вновь заставило тревогу нарастать в её сердце. Это место не вселяло надежды, а лишь усиливало предчувствие трудного разговора и возможных опасностей.

Карета остановилась подле замка, её колёса замерли на утоптанной земле. Энтерия вышла наружу, ступая на твёрдую почву. Тем временем, рыцари принялись привязывать своих лошадей к крепкому деревянному забору, что тянулся рядом. Отряд из семи рыцарей, закованных в латы, последовал за Энтерией к огромным воротам Замка Чёрной Рощи, в то время как остальные остались охранять карету.

Стража на воротах, узнав королеву, поприветствовала её, и массивные створки с тяжёлым скрипом распахнулись. Для Энтерии это был добрый знак, она вошла внутрь, её рыцари сомкнули ряды за ней. Едва она ступила на вымощенный камнем двор, как ей навстречу вышел сам лорд Томас Блэквуд.

Лорд Томас Блэквуд, поклонился, как подобает верному вассалу.

— Добро пожаловать, королева, в столь непростое время, — произнёс он. Позади него, словно тени, стояли два солдата, облачённые в тусклые кольчуги. Энтерия заметила на себе их пронзительный тяжелый взгляд.

— Прошу вас в зал, — лорд Томас жестом пригласил её следовать за ним. Он провёл Энтерию в небольшой, но уютный зал, где в центре стоял скромный круглый стол. Они уселись, а воины королевы и солдаты лорда остались за дверью, оставляя их наедине для переговоров.

Томас начал говорить, его голос был размеренным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Моя королева, новости из столицы долетают до нас даже сюда, в Кровавый берег. Я слышал о битве и о том, что вы устроили там, — робко проговорил граф глотая слюну, — неужели говорят правду, что вы теперь служите Дреймору? Должен признаться, эти вести глубоко взволновали моих людей и разочаровали меня как лорда. Мы, Блэквуды, всегда были верны короне, мой отец служил вашему, но наша вера… она крепка.

— Да, — неуверенно проговорила Энтерия.

— Коль так, на мой меч, вы можете не рассчитывать, — он резко переменился.

— В противном случае, сейчас не существовало бы никакого королевства, наши земли бы делили захватчики как ушлые вороны добычу.

Энтерия попыталась оправдаться, но ей стало понятно, что граф Блэквуд сделал выбор ещё до их встречи.

— Ваше королевство и так уничтожено, на юге приграничные крепости удерживают солдаты Балдуина.

— Покойного Балдуина, — подметила Энтерия.

— А на западе флавийская армия, под командованием короля Харольда занимает несколько графств, они готовятся вновь нанести удар по столице. Вам не выстоять, королевство вскоре рухнет.

— Возможно так, — тяжело вздохнула королева, — но под его обломками, будет лежать труп флавийского короля.

— Как бы там не оказалось ваше тело, леди.

— Вы мне угрожаете? Лорд Блэквуд, — Энтерия вскочила из-за стола.

— Я предупреждаю, что эти игры для тебя девчонка опасны. Воевать с двумя могучими армиями смерти подобно.

— На моей стороне Дреймор.

— Когда-то он правил всем континентом, и где же сейчас он? Ты можешь быть трижды могущественным магом, даже демоном, но против превосходящего врага тебе не выстоять.

— И что же ты предлагаешь? Ты хочешь, чтобы я дала вашему графству религиозные послабления? Я готова разрешить вам и вашим людям поклоняться Господу.

— Нет, нет, я желаю остановить бойню и оставить христианство на всей территории Кае Горна. Твои враги помилуют тебя, если ты примешь капитуляцию. Аскарон останется в твоём владении, ты будешь графиней. После твоих поступков Блекторны потеряют трон, но ты сохранишь свое родовое поместье.

— С каких пор мы на ты? — напряжённо спросила Энтерия.

— С тех самых как ты стала проигрывать войну.

— Одолев огромное войско, убив убив короля Эльсильдора, я проиграла?

— Да, леди, пока ещё королева. Весь мир уже наслышан твоём подвиге. От западных земель Флавии, до южного Такилона и Мередита, все только и обсуждают королеву падших, правительницу Кае Горна, что склонилась перед Дреймором. Никто, больше никто не пожелает вести с тобой торговлю. Ты изгой для всего мира. По инициативе Харольда церковь объявила крестовый поход. Кае Горн обречен. Они будут сражаться до тех пор пока не вернут власть Христа над всем королевством, покуда ты не будешь свергнута.

— В таком случае, нам не о чем говорить.

Энтерия резко поднялась, её взгляд был устремлён к выходу. Но не успела она сделать и шагу, как ледяной окрик Томаса пронзил тишину: — Взять её! В одно мгновение Энтерия осознала: граф продал её. Он намеревался отдать её в руки захватчиков.

В этот самый миг, когда слова Томаса ещё висели в воздухе, из другой двери в зал ворвалась стража графа. Но Энтерия среагировала мгновенно.

— Ко мне! — крикнула она, и в следующее мгновение её собственные рыцари, ожидавшие за дверью, ворвались внутрь, их латы лязгнули о камни пола. Она резко бросилась к ним, стремясь прорваться сквозь нарастающий хаос. Между людьми Томаса и королевскими солдатами тут же завязалась отчаянная схватка.

—- Ты совершаешь ошибку граф, — выкрикнула она.

— Я делаю, то что должен делать. Мне велит это долг.

Зал взорвался лязгом стали. Солдаты графа, хоть и не имели полного латного обмундирования, были обучены и быстры. Их кольчуги звенели, когда они сходились с рыцарями Энтерии. Томас, стоявший у стола, выхватил меч, и его два телохранителя ринулись вперёд, намереваясь отсечь королеву от её защитников.

Но рыцари Энтерии встали стеной. Их тяжёлые латы выдерживали удары клинков, а каждый взмах двуручных мечей или боевых топоров рыцарей был сокрушительным. Один из солдат графа попытался обойти рыцарей с фланга, но встретил удар щита, который отбросил его к стене. Другой, метнувшийся к Энтерии, был отброшен в сторону, когда один из рыцарей королевы, словно живая скала, встал на его пути, его меч просвистел в воздухе, заставляя нападавшего отступить.

Стол, вокруг которого они только что сидели, опрокинулся, став временным укрытием для одного из солдат Томаса. Воздух наполнился звоном металла, криками и тяжёлым дыханием. Энтерия, хоть и была вооружена, понимала, что её роль сейчас не вступать в прямой бой. Она не рыцарь, не воин, а королева, которая должна уцелеть. Она держалась за спинами своих рыцарей, за доспехами сверкали в полумраке зала, отражая всполохи схватки. Каждый рыцарь бился за троих, их движения, несмотря на вес лат, были точны и смертоносны. Это была не просто стычка, это была борьба за судьбу королевства, развернувшаяся в тесном зале Замка Чёрной Рощи.

Среди лязга мечей и криков, голос графа Томаса прорезал шум битвы: — Сдавайся!Энтерия решительно ответила: Это ты сдавайся, изменник, и быть может, я сохраню тебе жизнь! — дерзко выкрикнула она в ответ, её голос был полон ярости.

— Вам не уйти отсюда живыми, если не сложите оружие, — проговорил граф Томас, и в этот момент из коридора, словно по сигналу, прибежали ещё десять солдат, облачённых в кольчуги. Постепенно, словно хищники, почуявшие добычу, весь гарнизон замка начал стягиваться на шум битвы.

Первая кровь уже обагрила пол. Рыцари Энтерии, будто закованные в несокрушимую сталь, успешно отбивали натиск. Их мечи и топоры рубили с неотвратимой мощью, и солдаты Томаса падали один за другим, не в силах пробить латную защиту. Каждый удар, каждый блок был свидетельством их превосходства в бою. Однако Энтерия видела, как множатся лица врагов в дверных проёмах. Она понимала, что это не продлится долго. Скоро весь гарнизон замка обрушится на них, и тогда даже десяток храбрейших рыцарей не сможет выстоять против такой волны.

Бой продолжался, превращая небольшой зал в водоворот стали и ярости. Томас Блэквуд, видя, как его люди гибнут под ударами неумолимых рыцарей королевы, осознал всю опасность. С бледным лицом он резко развернулся и бросился прочь из зала, чтобы позвать ещё подмоги. Зал был залит кровью, на полу лежали израненные солдаты Томаса.

Вскоре по всему замку разнёсся тревожный звон колокола, возвещая о беде. Солдаты графа, словно по призыву, стали стягиваться в комнату, их количество росло с каждой секундой. Энтерия поняла: оставаться здесь верная смерть. Нужно было пробиваться к выходу. Рыцари, понимая её мысль, стали организованно отходить, прикрывая её от наседающих врагов.

Вдруг её взгляд остановился на одном из рыцарей. Человек Блэквуда, ловко воспользовавшись моментом, вонзил меч прямо в сочленение доспеха, там, где сталь не прикрывала полностью. Рыцарь издал короткий, мучительный крик и рухнул на колени. Ужас охватил Энтерию при виде павшего защитника. Она попятилась, и оставшиеся рыцари, сомкнув ряды, отступили вслед за ней.

Вырвавшись во двор замка, они тут же попали под град стрел, что просвистел со стен, словно штормовой ветер. Рыцари успели сомкнуть щиты, образуя живой барьер, надёжно прикрыв себя и королеву. Была видна рыцарская выучка.

Из-за массивных ворот замка доносились глухие звуки битвы лязг металла и крики, свидетельствующие о том, что трое оставшихся у лошадей рыцарей, вероятно, также были атакованы. Однако отряд Энтерии не мог знать точно, что происходит там, ведь из каменного здания, являвшегося частью крепостной стены, выбежало ещё два десятка солдат, вооружённых и готовых к схватке.

Отряд Энтерии, оказавшись под двойным давлением, принял единственно верное решение прижаться к массивным воротам замка, чтобы отражать атаки с одной стороны и использовать их как прикрытие от стрел. Натиск был неимоверным: солдаты графа наседали со всех сторон, а сверху, со стен, непрерывно сыпался град стрел, свистящих в воздухе и вонзающихся в деревянные щиты и доспехи.

Солдаты Энтерии успешно отражали натиск, их мечи снова и снова встречали нападавших, усеивая каменный двор телами павших врагов. Однако в пылу схватки один из рыцарей, в попытке перевести дух, приподнял забрало своего шлема. В тот же миг, словно сама судьба вмешалась, стрела пронзительно свистнула в воздухе и вонзилась прямо под открытое забрало. Рыцарь с хриплым вскриком рухнул на землю, заливаясь кровью.

В тот же момент пошла новая, ещё более яростная атака. Двое из оставшихся рыцарей, прикрываясь от ударов, принялись лихорадочно открывать тяжёлые ворота позади себя, в то время как трое оставшихся формировали стальной щит, отчаянно защищая королеву.

Когда массивные ворота наконец-то с громким скрипом распахнулись, отряд рванулся к спасительному выходу. Но не успели они сделать и пары шагов, как ещё один рыцарь был сражён. Его спина, защищённая лишь кольчужной рубахой, не выдержала мощного удара алебарды, древковое оружие пробило кольца, и воин беззвучно рухнул на землю, истекая кровью.

Они выбежали за стены замка, и их взору предстала новая, хаотичная картина: два рыцаря, оставшиеся охранять карету, отчаянно отбивались от толпы напирающих крестьян. Энтерия сразу поняла – это были те самые христианские популисты, о которых предупреждал Айкалатос. Число поверженных исчислялось десятками, их тела беспорядочно лежали на земле, тогда как со стороны её рыцарей пал лишь один. Не раздумывая, Энтерия и четверо оставшихся с ней воинов устремились на помощь своим соратникам.

Подоспевшие рыцари Энтерии мгновенно изменили ход схватки. Их появление создало решающий перевес, отчего многие крестьяне дрогнули и, бросая примитивное оружие, обратились в бегство. В то же время со стен замка вновь открыли огонь. Стрелы градом вонзались в землю и безжизненные тела павших крестьян, добавляя хаоса в уже отступающую толпу.

Чтобы укрыться от града стрел, они устремились за карету. Когда Энтерия бежала, одна из стрел настигла её. Она почувствовала резкий удар, но стёганый доспех и кольчуга под ним выдержали прямое попадание, стрела застряла в слоях ткани и металла, не пронзив тело.

Воздух вокруг всё ещё вибрировал от свиста оперенных снарядов, вонзающихся в землю, в тела павших крестьян и с глухим стуком отскакивающих от деревянных бортов кареты и со звоном от лат рыцарей.

Энтерия провела рукой по боку, где стрела застряла в толще стёганки и кольчуги. Удар был сильным, но защита выдержала. Адреналин бурлил в крови, не давая почувствовать боль, но она знала, что времени на передышку нет. Из замка, несмотря на отступление их авангарда, могли хлынуть новые силы, а оставшиеся рыцари, несомненно, готовились к следующему натиску.

Энтерия попыталась выглянуть из-за кареты, чтобы оценить обстановку, но в тот же миг воздух прорезал свист. С громким треском стрелы и болты вонзились в деревянные борта кареты совсем рядом с ней. Рыцари, сидевшие рядом, инстинктивно пригнулись, их латы глухо лязгнули. Очевидно, противник не собирался ослаблять натиск, и любая попытка осмотреться была смертельно опасной.

Граф Томас желал захватить королеву или убить, чтобы выслужиться перед новыми хозяевами и освободить Кае Горн от слуги Дреймора и ради этой цели он был готов положить хоть весь гарнизон.

Энтерия распахнула дверцу кареты и проскользнула внутрь, за ней последовали уцелевшие рыцари. Один из них быстро вскарабкался на облучок, чтобы взять управление лошадьми в свои руки. Но в этот самый миг воздух снова прорезал зловещий свист. Несколько стрел с глухим стуком вонзились в тела лошадей, запряжённых в карету.

Несмотря на ранения, кони испуганно рванули вперёд, и карета тронулась с места. Ещё несколько стрел нашли свою цель они вонзились в тело рыцаря на облучке, и он с безжизненным криком рухнул на землю. Раненые животные, обезумев от боли и страха, несли карету вперёд, не разбирая дороги. Повозку бросало из стороны в сторону, но она продолжала нестись прочь от стен Замка Чёрной Рощи.

Но вдруг повозка встала, её движение резко оборвалось. Лошади, всхрапывая и брыкаясь, отказывались нестись вперёд, словно невидимая стена преградила им путь. Энтерия испугалась, она осознавала, что за ними может быть погоня. Её оставшиеся воины, изнеможённые и покрытые пылью и кровью, устало выглянули из кареты, их взгляды наполнились тревогой и непониманием.

Хотя замок остался позади, опасность всё ещё нависала. Со стороны подконтрольных Эльсильдору графств Каэ Горна двигался крупный отряд эльсильдорских всадников. Заметив беспомощную повозку, они быстро обступили её, замыкая кольцо.

Рыцари Энтерии, их латы тускло поблёскивали под серым небом, быстро выстроились в плотный ряд, образуя живой щит вокруг повозки с королевой. Эльсильдорские всадники, облаченные в кольчуги, принялись кружить вокруг них, словно хищные птицы, ища слабое место. Их кони мерно ступали по траве, а острые клинки и копья угрожающе сверкали.

Напряжённое молчание висело в воздухе, нарушаемое лишь фырканьем лошадей и еле слышным скрипом кожаных сёдел. Казалось, каждый выжидал. Вдруг один из кавалеристов Эльсильдора резко рванул вперёд, его копьё мелькнуло в воздухе и с глухим ударом вонзилось в грудь одного из рыцарей Каэ Горна. Тот, издав короткий хрип, рухнул замертво, его тело тяжело упало на землю. Однако удар пришелся на всадника, его копье с треском было сломано, а сам воин упал на землю, ударившись головой.

Рыцари Энтерии, не медля ни секунды, принялись колоть поверженного всадника. Один из людей королевы, не желая тратить время на добивание тяжёлым мечом, выхватил кинжал и одним резким движением перерезал врагу горло. Но в тот же миг, когда он поднимался, в его спину вонзилось копьё, пробив кольчугу в сочленении лат. Рыцарь захрипел и безжизненно рухнул рядом с телом только что убитого им врага.

Увидев, что дела плохи, Энтерия, не раздумывая, вышла из повозки. Она быстро подняла меч павшего рыцаря, его рукоять тяжело легла в ладонь, и встала рядом с единственным выжившим воином. Врагов же, эльсильдорских всадников, было не менее десяти, их фигуры маячили вокруг, готовясь к новому натиску.

— Благодарю, — проговорила Энтерия, — если бы не вы, меня бы уже убили.

— Это я Айворг, — открыв забрало поприветствовал ее рыцарь, — Я встану на смерть за вас. —- Рада тебя видеть, но кажется это наш конец.

Завидев несущегося прямо на них всадника, рыцарь Каэ Горна, не теряя ни секунды, схватил копьё, лежавшее на земле, и с невероятной силой метнул его. Копьё вонзилось в грудь эльсильдорца, и тот с грохотом рухнул на землю. Не колеблясь ни мгновения, Энтерия подскочила к нему и безжалостно вонзила клинок в открытую часть его лица.

Следующий всадник, не сбавляя скорости, пронёсся мимо, сбив с ног оставшегося рыцаря. Энтерия взмахнула мечом в воздух, готовясь к новому удару, но в этот самый миг раздался властный голос командира эльсильдорцев:

— Сдавайся, и я его отпущу.

Энтерия опустила взгляд на Айворга. Тот из последних сил пытался приподняться, его тело дрожало от усилий. Он защищал её до самого конца. Этого было достаточно. С тяжёлым сердцем она бросила меч на землю.

— Опустите мечи, я сдаюсь, — тихо произнесла Энтерия.

—- На колени! — выкрикнул один из солдат. Энтерия повиновалась, опустившись на колени, пускай это и было ниже её чести.

—- Я сдалась, отпустите его, — повторила она, глядя на командира.

— Я выполню своё обещание. Пусть берёт лошадь и уезжает, — ответил тот. Он рыцарь, который защищал свою госпожу до конца, поэтому достоин жить.

— Благодарю вас, сэр, — проговорил рыцарь Каэ Горна, поднимаясь. Затем он перевёл взгляд на королеву.

— Благодарю вас, леди. Для меня было честью служить вам. Он вложил меч в ножны и стал забираться на лошадь павшего эльсильдорца.

— Ступай, рыцарь, королева Каэ Горна схвачена, вскоре наступит мир. Нам не нужно воевать против друг друга, такие храбрые воины, как ты, смогут послужить как Эльсильдору, так и Флавии.

Рыцарь молча вскарабкался на лошадь и уехал прочь.

Энтерия подняла голову и взглянула на рыцаря, что теперь был её тюремщиком.

—- Что теперь будет со мной? — спросила она, и в её голосе сквозила скрытая мольба.

— Я человек чести, королева, не лживый барон или граф, — ответил он, его тон был ровен, но безжалостен. — Убив короля Эльсильдора и похоронив огромную армию в столице Каэ Горна, вы подписали себе смертный приговор. К тому же вы возродили культ Дреймора, стали служить ему. Полагаю, вас сожгут на костре.

Энтерия слушала его слова, и в её сердце таяла всякая надежда. Страшная перспектива, казавшаяся ещё недавно лишь угрозой из далёких проповедей, теперь обретала реальные очертания. Она ведь так хотела жить.

В этот миг она вспомнила слова того верующего, который перед смертью ей сказал, что Господь пошлёт человека, который отправит её в ад. Тогда она поверила в это, но не думала, что это случится так скоро. Её взгляд затуманился, а в голове пронеслись образы всех решений и событий, которые привели её к этому роковому моменту. Казалось, каждый шаг с того дня, как она ступила на путь, ведущий к возрождению культа Дреймора, был предопределен.

Она горько пожалела о том, что присягнула на верность Дреймору и подняла нежить. Стоило просто сбежать из столицы. Да, она бы проиграла войну лишилась бы дома, королевства, но была бы живой, свободной. А сейчас ей грозит мучительная смерть. Но даже если ей чудом удастся избежать этой участи, она понимала, что навеки теперь останется лишь куклой в руках Дреймора, лишенной собственной воли и выбора.

— Прошу прощения, королева, но мне ради безопасности придётся связать вам руки, — произнёс рыцарь, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия, лишь холодная необходимость.

Энтерия знала, что должна действовать прямо сейчас. У неё не было в руках посоха, её воины были мертвы. Но в этом и заключалась её истинная сила. Дреймор даровал ей дар, и она была полна решимости использовать его. Она проникла в глубины своего разума, и вдруг смогла овладеть душами двоих убитых рыцарей, что лежали подле кареты.

Издавая истошный крик, убитые рыцари стали подниматься, их тела неестественно дёргались, а глаза горели мертвенным светом.

— Что она творит?! — в ужасе переглянулись эльсильдорские воины, на мгновение отвлекаясь от королевы и переводя всё внимание на поднимающихся мертвецов.

Пользуясь этим шансом, Энтерия молниеносно вскочила с колен. Пока всадники были заняты упокоением вновь оживших мёртвых, она одним прыжком вскочила на ближайшую лошадь и, не оглядываясь, умчалась прочь.

Пока мертвецы, с жутким скрежетом зубов и лязгом пробитых доспехов, поднимались во весь рост, нападая на ближайших воинов Эльсильдора, несколько солдат, бледные от ужаса, принялись отчаянно рубить их. Их мечи врезались в свежую, но уже мертвую плоть и сталь, пытаясь упокоить то, что уже было мертво. Но этого мгновения хватило.

Пять лучших всадников Эльсильдора, не обращая внимания на развернувшийся за их спинами кошмар, резко развернули своих коней и с громогласным боевым кличем умчались в погоню за удаляющейся фигурой Энтерии. Их силуэты быстро таяли вдали, исчезая за холмами.

Ветер свистел в ушах Энтерии, когда она гнала лошадь прочь от замка. Каждое движение животного отдавалось болью в боку, где стрела застряла в стёганке, но страх перед костром гнал её вперёд сильнее любой боли. Позади неё, словно тени хищников, мчались пять эльсильдорских всадников. Их боевые кличи разрезали воздух, а топот копыт гулко отдавался в наступающих сумерках.

Погоня была стремительной и безжалостной. Поле сменялось лесом, лес – вновь открытыми пространствами. Энтерия, инстинктивно пригнувшись к гриве, лавировала между деревьями, пытаясь оторваться от преследователей. Она слышала, как их кони фыркают и задыхаются, но и её лошадь, раненая ранее, начинала уставать. Расстояние между ними то сокращалось, то немного увеличивалось, когда она находила особенно трудный участок для всадников. Каждый свист стрелы за спиной заставлял её сердце замирать, но пока ни одна из них не достигла цели. Это была гонка на выживание, где каждый миг мог стать последним.

В момент, когда преследователи приблизились к ней на расстояние копья, Энтерия резко дёрнула поводья, направив лошадь на запад. Не ожидая такого внезапного манёвра, двое всадников, мчавшихся на полном ходу, не справились с управлением и с грохотом рухнули на каменистую землю. Их лошади пронеслись мимо, оставляя за собой облако пыли. Оставшиеся трое всадников, хоть и замедлились на мгновение, чтобы избежать столкновения с павшими соратниками, продолжили движение, их решимость лишь возросла.

Энтерия захохотала, оглянувшись назад и увидев там лежавших на земле всадников. Они не были мертвы, но, судя по тому, как они корчились, вероятно, что-то сломали при падении. Этот момент триумфа придал ей новых сил.

Они выскочили на лесную тропу, где деревья росли так густо, что низко нависающие ветви порой оказывались вровень с головой всадника. Приходилось постоянно уворачиваться и пригибаться, чтобы не вылететь седла, а порой даже резко отводить лошадь в сторону, чтобы избежать столкновения со стволами деревьев и низкими кронами. Каждый такой манёвр отнимал драгоценные секунды и силы, но давал Энтерии шанс оторваться от преследователей.

Королеве было тяжело держаться на скаку, ветви хлестали по лицу, оставляя небольшие порезы и царапины, а мышцы горели от напряжения. Новых сил ей придал внезапный крик, раздавшийся позади. Один из преследователей не смог увернуться от особенно толстой и крепкой ветки, нависавшей над тропой. Он словил её головой на полном скаку и с глухим стуком упал с лошади. Смерть от падения с лошади была нередким явлением, даже короли порой погибали так, не справившись с необъезженным жеребцом или встретившись с неожиданным препятствием.

Вскоре лес закончился, и перед Энтерией открылся величественный пейзаж: впереди виднелись горы Айваракс, грозные и неприступные.

Вскоре показался обрыв, за которым бурлила река у самого подножья горы. Энтерия, не сбавляя скорости, наоборот, ускорила лошадь. Она помнила те уроки, что дал ей Айкалатос. Превозмогая страх, она устремилась с обрыва вместе с лошадью.

Это случилось на глазах у преследователей. С диким топотом копыт и криком лошади Энтерия и её верный конь исчезли в пустоте, падая вниз. Двое оставшихся всадников резко затормозили у самого края обрыва, их кони вздыбились. Они переглянулись, их лица выражали смесь шока и неверия. Такой исход был совершенно неожиданным.

Робко приблизившись к краю обрыва, они заглянули вниз. Где-то внизу, над бурной рекой, виднелась лишь мелькающая тень то ли огромного орла, а быть может, и нетопыря. Обрыв был слишком высок, и они никак не могли разглядеть, что произошло внизу, разбилась Энтерия или нет. Осторожно отъехав от опасного края, всадники перекрестились.

— Вот и окончился твой путь, королева падших, — произнёс один из всадников, глядя в бездонную пропасть.

—- Она сама сделала свой выбор, — отозвался другой. — Вскоре наступит мир.

—- Это и к лучшему, — заключил первый. — Она ушла сама, а не приговорена к сожжению.

Глава 17

В отсутствие Энтерии, Айкалатос восседал на её троне, утопая в бархатной обивке, и ощущал себя не просто временным управителем, а подлинным королём. Власть, словно тяжелая мантия, легла на его плечи, и он почти поверил в неё. Сидеть на троне приносило ему удовольствие.

Его лишь смущал раздражающий звон ржавых доспехов Некромора, что призраком бродил по крипте. Вампир ожидал возвращения Энтерии, и каждая минута казалась вечностью. Он всем своим существом надеялся, что её переговоры пройдут успешно, ведь от этого зависело так многое.

Но внезапно, сквозь монотонный скрежет Некромора, до него донёсся совершенно другой звук тяжёлый, отрывистый топот саботонов, разносящийся по коридору. Это определённо не был Некромор. Сердце Айкалатоса ёкнуло, предчувствуя неладное. Кто бы это мог быть?

Айкалатос резко поднялся с трона, его высокая фигура отбросила длинную тень на пол. Он уже сделал шаг к коридору, когда тяжёлые деревянные двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, и в зал, словно выпущенная стрела, влетел рыцарь. Он не бежал он падал, его тело казалось невесомым от изнеможения, и он с глухим стуком рухнул на колени прямо у подножия трона. Его дыхание было прерывистым.

Айкалатос опешил. Ярость, что уже начинала подниматься в нём, сменилась смесью недоумения и тревоги.

— Говори, — произнёс он, и его голос, обычно низкий и размеренный, прозвучал резко, словно удар бича. Он чувствовал, что новости будут крайне недобрыми.

Рыцарь робко, почти испуганно поднял свой взгляд. В его глазах, тусклых от усталости и страха, плескалась паника.

— Милорд… — неуверенно начал он, и его голос был лишь хриплым шёпотом. — Это была ловушка. Королева… королева схвачена, а все гвардейцы, кроме меня… они убиты.

Айкалатос почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он резко стукнул ногой по полу, и звук эхом разнёсся по залу.

— Ты бежал, бросив свою королеву?! — прогремел он, и от этого голоса дрогнул даже воздух.

— Я… нет, я… я… — Рыцарь заикался, пытаясь подобрать слова, и его трясло. Он стал сбивчиво рассказывать всё, что произошло: как они пробивались сквозь осаждённый замок, как на них, словно из ниоткуда, напали эльсильдорцы, и как он отчаянно оборонял королеву до самого конца, пока она сама не сдалась, исчерпав все силы.

Айкалатос слушал, его челюсти были крепко сжаты, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Он тяжело вздохнул, и это был не просто выдох, а выброс накопившегося гнева и отчаяния.

— Не знаю, правду ли ты говоришь, или в тебе сейчас говорит трусость и желание спасти свою шкуру, но королеву нужно спасать, — произнес он,. — Молись, чтобы королева осталась жива. Иначе… иначе ты тоже умрёшь.

Рыцарь вздрогнул, его тело сжалось. Он не осмелился произнести ни слова в ответ, лишь потупил взгляд.

— Как тебя зовут? — голос Айкалатоса стал чуть тише, но не менее угрожающим.

— Айорг, милорд, — прошептал рыцарь.

— А это ты Айворг, посидишь пока в темнице, — проговорил Айкалатос, и его взгляд скользнул по фигуре рыцаря. — Сдай оружие и сними доспехи.

После этих слов Айкалатос повернулся и властным жестом позвал стражу. Рыцарь, сломленный и покорный, снял свой меч с пояса и с глухим лязгом бросил его на пол, после чего стал медленно и тяжело снимать тяжёлые латы.

Рыцарь не знал, что его ждёт дальше. Казематы, допрос, возможно, пытки, он ведь знал кому служит, знал, что Айкалатос вампир, а его королева, некромант, мысли метались в его уставшем сознании, но на фоне пережитого ужаса даже неопределённость казалась милостью. Одно было ясно: он выбрался оттуда живым. Это стало главной, почти единственной, радостью. И после изнурительного, бесконечного боя, он мог, наконец, уснуть, пускай и на голой соломе в холодной и сырой темнице.

Его лишь пугала близость крипты, откуда доносился раздражающий лязг доспехов Некромора. Темница и крипта были рядом, слишком рядом. Айорг никогда не видел Некромора воочию, но слухи о нём при дворе ходили самые зловещие. Шептались, что это не просто оживший мертвец, а жуткие останки короля, правившего в этих землях задолго до прихода нынешней династии. Мысль о таком соседстве заставляла мурашки бежать по спине, несмотря на усталость.

В зал, следуя приказу Айкалатоса, вошла стража. Двое рослых рыцарей, закованных в броню, дождались, пока Айорг закончил снимать последние элементы доспехов. Он бросил на пол массивные наплечники, затем шлем, и лязг металла эхом разнёсся по каменному залу. Стражники уже приготовились схватить его, чтобы заломать руки и повести силой, но Айорг опередил их.

— Я сам пойду, я рыцарь, а не разбойник, — выкрикнул он.

Айорг пользовался авторитетом среди солдат как умелый воин, да и Айкалатос не возражал поэтому они не стали применять силу. Вместо этого они просто молча пошли, сопровождая его в темницу.

Айкалатос остался один в огромном зале, и тишина, что наступила после ухода стражи с Айоргом, давила на него. Он начал нервно расхаживать по каменному полу, его шаги гулко отдавались в высоких сводах. Пальцы то и дело сжимались и разжимались, в бессильной ярости перебирая воздух. Вампир погрузился в глубокие раздумья, его лицо было омрачено тревогой.

Мысли вихрем проносились в голове: ловушка, королева схвачена, гвардия перебита. Как такое могло произойти? Неужели Блэквуды таки осмелились выступить против королевы, зная на что она способна? Гнев смешивался со страхом за Энтерию, Айкалатос понимал, что ее могут убить, привселюдно казнить на площади в Фьордене или в Марбурге на потеху Флавийского короля. Это означало бы крах королевству. Люди покойного Балдуина несомненно передадут Энтерию флавийскому королю.

Он подошёл к огромному витражному окну, тускло мерцающему в полумраке зала, и остановился, устремив взгляд вдаль, за пределы замковых стен, словно пытаясь разглядеть ответ на свои вопросы в сгущающихся сумерках. Его взгляд был пуст, но разум лихорадочно искал выход из этой отчаянной ситуации.

Он начал взывать к Дреймору. Голос Айкалатоса, обычно такой ледяной и отстранённый, теперь был полон отчаяния, почти мольбы.

— Спаси её, спаси, Дреймор! — прошептал он, прижав ладони к стеклу витража, словно пытаясь дотянуться до незримой сущности. Его глаза, обычно пылающие самоконтролем, сейчас метались, отражая внутреннюю бурю. — Она ведь дорога мне… Дорога мне так, как ничто другое! Энтерия поклялась тебе служить, исполнила свою клятву, а теперь… теперь она пострадала, выполняя твою волю! Ты не можешь просто бросить её!

Он не просил за себя, а за ту, что была для него не просто королевой, но и чем-то неизмеримо большим.

Но Дреймор молчал. Абсолютная, гнетущая тишина была ответом на мольбы Айкалатоса. Он не слышал ни привычного шепота в своей голове, ни малейшего ощущения присутствия древней силы. Пустота.

Эта пустота вызвала в вампире бурю отчаяния. Он стал кричать – не просто говорить, а испускать низкий, звериный рёв, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа. Он метался по залу, как загнанный зверь, его величественная поступь сменилась хаотичными шагами. Он топал по полу, его сапоги били по камню с такой силой, что эхо разносилось по всему замку. В приступе бессильной ярости он даже пнул тяжелый ковер, смяв его в некрасивую кучу. Глаза его потемнели, а на лице проступили вены, выдавая нечеловеческое напряжение.

Услышав нечеловеческие крики Айкалатоса, в зал вошёл Некромор. Вампир, обезумевший от отчаяния, услышал знакомый скрип тяжёлых дверей и лязг ржавых доспехов. Он резко обернулся, и перед ним предстала ужасающая картина.

Прямо в центре зала стоял скелет, облачённый в чёрные от времени латы, по которым уродливыми язвами выступала густая ржавчина. Каждое движение этого мертвеца сопровождалось скрипом и скрежетом. На месте его глазниц, глубоких и пустых, горели два жутких синих огонька, словно холодные угольки нежизни, заменяющие ему глаза. От него веяло могильным холодом.

Раздался зловещий, нечеловеческий голос, словно скрежет костей по камню, усиленный эхом склепа.

— Ты усомнился в Дрейморе?

Айкалатос промолчал. Его гнев и отчаяние, кипевшие всего мгновение назад, будто испарились под ледяным взглядом синих огоньков. Вампир лишь смотрел на Некромора, не в силах оторвать взгляд.

—- Неужели ты думаешь, что он спас её королевство, наделил могуществом воскрешать мертвых и вести их в бой, лишь для того, чтобы её казнили какие-то смертные? — продолжил мертвец, и в его словах сквозило холодная, но древняя мудрость.

— Ты плохо знаешь Дреймора. Я знаю его больше тысячи лет. Он добивается своих целей и не даёт ничего просто так. Энтерия инструмент в руках Владыки. Он желает вернуть тот миропорядок, что был в Кае Горне, в моё правление. Неужели ты думаешь, что он её оставит? Слишком много вложено Айкалатос, слишком много поставлено на карту. Он не просто желает защитить королевство, а вернуть тот миропорядок, что был здесь тысячи лет. Его власть, власть вампиров, и власть смерти, вот что ждет Кае Горн.

— Возможно, ты и прав, — наконец вымолвил Айкалатос, и его голос потерял прежнюю надрывность. Слова Некромора, хоть и циничные, парадоксальным образом успокоили его. Если Энтерия действительно была настолько важным инструментом, то Дреймор не допустит её гибели. — Но я должен вызволить её.

— Тогда иди, — прохрипел Некромор, и в его синих огоньках, казалось, мелькнуло что-то похожее на одобрение. — И не сомневайся в Дрейморе.

— Осталось лишь решить, на кого оставить город, я ведь обещал ей, что... — начал Айкалатос, уже обдумывая свои дальнейшие действия.

Не успел он договорить, как Некромор, словно прочитав его мысли, выдал: — На меня. Я восседал в этих стенах задолго до того, как наши флавийские враги стали полноценным королевством. В мои времена, на землях Кае Горна еще не пришел феодализм, мне поклонялись племена некромантов, людоедов и вампиров. Флавийские князья вторглись и тогда, начав бесконечную войну, между нашими землями, тогда я смог совладать с ними. А мудрый Харольд, лишь сопляк, он слишком слаб, чтобы победить меня.

Пришло время вернуться к власти, хотя бы ненадолго.

— Что ж, ваше величество, ваше правление начинается прямо сейчас, — проговорил Айкалатос, в его голосе был слышен сарказм. В тоже время он почувствовал облегчение, словно тяжелый камень свалился с его плеч. Вампир поспешно направился к выходу, оставляя за спиной жуткую фигуру.

Некромор, с утробным скрипом доспехов, уселся на трон. Его костлявые пальцы потянулись к короне Энтерии, что лежала на бархатной подушке. Она не надевала ее с тех пор как была коронована. Королева считала ,что только ее отец достоин носить корону Кае Горна.

Некромору же было плевать, он надел её на свой пустой череп, и по залу разнёсся сухой, жуткий хохот, который мог издавать только мертвец. Осознание того, что корона оказалась маленькой и женской, вызвала у него нечто вроде насмешки.

Он снял её, отбросив в сторону, и его синие огоньки глазниц остановились на другой короне — короне отца Энтерии, массивной и грубой. Некромор взял её в руки, его костлявые пальцы сжали холодный металл.

— Да здравствует король Кае Горна! — пророкотал он, и его голос полный древнего тщеславия, эхом разнёсся по всему замку, возвещая о возвращении того, кто правил здесь тысячу лет назад.

Выйдя во двор, Айкалатос почувствовал на себе десятки взглядов. Сидящие в центре, на дубовых лавках рыцари, до этого перешёптывавшиеся между собой и напряжённо обсуждавшие пленение королевы, тут же замолкли. Завидев вампира, они синхронно встали, поклонились, а затем, осмелев, стали наперебой расспрашивать о случившемся, их лица выражали тревогу и замешательство. Они не знали, что ждет теперь королевство. Рыцари переживали несколько за нее, а за свои титулы, если королевство падет, они более не будут рыцарями имевшими земли и власть.

Айкалатос, не тратя время на долгие объяснения, кратко изложил им суть произошедшего. Затем, обведя взглядом толпу, он стал выбирать пятерых самых крепких и надёжных солдат. Его выбор пал на тех, кто выглядел не просто сильным, но и сообразительным, способным действовать в нестандартных условиях.

— Снять доспехи! — приказал он им, и его голос звучал решительно. — Остаться в стеганках.

Рыцари, привыкшие подчиняться беспрекословно, тут же начали выполнять приказ, их лица при этом выражали недоумение. Айкалатос объяснил им свой замысел: он намеревался не вступать в открытый бой, а узнать, где удерживают королеву, и вызволить её. Крупный отряд рыцарей в полном боевом облачении был бы слишком "жирной" целью в условиях военного времени, привлекая ненужное внимание. А вот группа скромно одетых путников или торговцев вызывала бы гораздо меньше подозрений.

Вампир прекрасно понимал, что без подготовки и детального плана действий выступать было бы глупо. В любой другой ситуации он бы потратил часы, а то и дни, на сбор информации, продумывание каждой мелочи, каждого потенциального препятствия. Однако сейчас каждая минута была дорога. В его воображении рисовались ужасные картины: Энтерия могла быть казнена в любой момент, или, что ещё хуже, сейчас она, возможно, подвергается пыткам.

Действовать нужно было решительно и быстро. Разум подсказывал осторожность, но сердце требовало немедленного действия. Отбросив сомнения, он отдал приказ Седлать лошадей!

Время на раздумья закончилось.

Отряд Айкалатоса, состоящий из него самого и пятерых рыцарей в скромных стеганках, без промедления выступил из замка. Они промчались по булыжным улицам города, их кони стучали копытами, высекая искры из камня. Немногочисленные жители, застигнутые врасплох столь стремительным появлением, провожали их удивлёнными взглядами, пытаясь понять, что происходит.

Когда отряд приближался к городским воротам, им навстречу, словно по наитию, промчался другой небольшой отряд. Это были всего трое человек, тоже в стеганках, и их вид был таким же спешным и измождённым.

Айкалатос не стал тормозить встречный отряд и расспрашивать о причине их стремительного возвращения. Сейчас на это просто не было времени. Он промчал мимо них, минуя городские ворота. Вампир намеревался свернуть налево, где дорожная развилка вела на юг, но в этот момент с западной стороны, вдали, один из его воинов окликнул его.

— Милорд, смотрите! — выкрикнул он, указывая рукой.

Айкалатос проследил за его взглядом и в мгновение ока увидел то, что заставило его кровь закипеть: очертания идущей армии. Густые кроны деревьев скрывали точное количество солдат, но сомнений не было — это были флавийцы. Ярость захлестнула вампира, исказив его лицо. В этот же момент позади них раздался гулкий набат колокола в храме Дреймора, разносясь по округе и подтверждая самые худшие опасения.

— Назад! — скомандовал Айкалатос.

Они развернулись и устремились обратно к городу, где уже царила суматоха. Стража у ворот металась, пытаясь организовать оборону. Стоящие у ворот воины дождались, пока отряд Айкалатоса заедет внутрь, и с громким скрежетом стали закрывать массивные створки, отрезая город от надвигающейся угрозы.

Айкалатос, едва спешившись внутри городских стен, тут же взглянул на ту стену, что была обрушена врагом в прошлый раз. Его взгляд скользнул по неровным контурам. Её, конечно, не удалось полностью восстановить за столь короткий период — слишком мало времени прошло, слишком много сил было отвлечено на другие задачи. Однако проход был заделан камнями, пусть и наспех, и кладка успела подняться метра на четыре в высоту, образуя хоть какое-то препятствие. Это была не полноценная стена, но и не зияющая дыра. Она несомненно остановит конницу врага и не даст пройти даже пехоте, однако они станет слабым местом, куда враг ударит осадными орудиями.

Айкалатос, заметив панику, что стремительно разрасталась по городу, немедленно начал отдавать приказы. Он видел, как люди, измученные и напуганные прошлой битвой, словно огня боялись новой. Жители спешно уносили ноги по домам, торговцы в лихорадочной спешке собирали свои пожитки, бросая всё самое ценное в тряпичные мешки.

В то же время, солдаты, чьи лица несмотря на страх и отчаяние, поднимались на стены. Командиры кричали приказы, их голоса разносились над общим шумом, пытаясь внести хоть какой-то порядок в хаос. Воины выбегали из казарм, хватая оружие, готовясь к неизбежному столкновению.

Айкалатос решительно поднялся на стены, его поступь была быстрой, несмотря на внутреннее смятение. Он вошёл в одну из дозорных башен и уставился на приближающуюся армию. Флавийцы не стали безрассудно подходить к стенам. Вместо этого они искусно укрылись под густыми кронами деревьев, становясь невидимыми для лучников на стенах. Затем они начали исчезать в оврагах и складках местности, используя естественный ландшафт для маскировки.

Вампир принялся считать. По самым скромным оценкам, врагов было не менее тысячи. В то время как гарнизон столицы едва насчитывал четверть от этого. Их единственным преимуществом оставались городские стены, но Айкалатос понимал, что битва будет невероятно тяжёлой.

Среди флавийских стягов, Айкалатос заметил знамена великих домов Такилона, Мередита. Они пришли на зов Харольда, чтобы принять участие в крестовом походе. Среди стягов домов, также виднелись флаги с изображением креста. Айкалатос понял, что крестовый поход начинается. Что церковь одобрила войну против Кае Горна.

Помимо угрозы, которая нависла над городом, его сердце глодала мучительная тревога за Энтерию. Он не мог ей помочь. Он был заперт здесь, словно в клетке, а она где-то там, возможно, в руках врага. Это бессилие причиняло ему почти физическую боль. Он мог обратиться в стаю вампиров и просто улететь, но он обещал Энтерии сохранить ее город, поэтому остался, тем более вампир даже не знал куда он должен лететь.

Он долго стоял неподвижно, его взгляд, острый даже в сгущающихся сумерках, неотрывно следил за тем, как во мраке перемещаются фигуры, словно тени, вылезая из оврагов и прячась среди деревьев. Айкалатос не знал, когда именно начнётся приступ, но сильное предчувствие говорило ему, что это случится этой ночью. Он не спал; он ждал.

Внезапно раздался оглушительный грохот, и вся стена завибрировала под ногами, словно земля застонала. Айкалатос дрогнул, и стоящие рядом воины тоже вздрогнули, их лица посерели от напряжения.

В следующее мгновение с одной из башен раздался радостный крик. Выпущенный из катапульты пропитанный смолой зажженный камень, рассекая ночное небо пылающим хвостом, ворвался прямо в рощу, где, как оказалось, были сосредоточены флавийские солдаты. Кусты мгновенно были объяты пламенем, языки огня жадно пожирали ветви. Из горящего ада вырывались объятые пламенем тела, а в ночной тишине разносились душераздирающие крики, прерываемые хрустом горящей древесины.

Лес запылал огнём. Огромные языки пламени взмывали вверх, пожирая кроны деревьев, а едкий дым щипал глаза даже на расстоянии. Флавийские солдаты, охваченные паникой и ужасом, бросились перебегать широкую грунтовую дорогу, что разделяла лес. Они отчаянно пытались добраться до другой, ещё не тронутой огнём части рощи, осознавая, что эта полоса земли, лишённая растительности, станет их единственной преградой для распространяющегося пожара.

Завидев бегущих и пылающих в огне солдат, защитники на стенах города разразились торжествующим хохотом. Эта картина неимоверно воодушевила их, подняв боевой дух, который был на исходе. Однако веселье длилось недолго.

В ответ на их ликование с неба посыпались камни. Айкалатос быстро заметил, что на голом холме, возвышающемся над городом, стояло несколько катапульт. Они начали щедро обстреливать город, посылая огромные валуны. Камни с глухим стуком ложились на крыши домов, проламывая их, и с грохотом падали перед стенами, поднимая клубы пыли.

Народ позади, услышав грохот камней, обрушивающихся на город, запаниковал ещё сильнее. Многие с криками выбегали из домов, сломя голову направляясь ближе к замку, ища укрытия в его стенах.

Айкалатос, не отводя взгляда от вражеских катапульт, приказал своим расчётам уничтожить артиллерию противника. Защитники немедленно принялись целиться и стрелять, но первые снаряды ложились мимо, с глухим стуком взрывая землю на некотором расстоянии от флавийских машин. Им нужно было время, чтобы пристреляться, и каждая минута этого времени могла стоить городу новых разрушений.

Внезапно раздался оглушительный грохот, и сам того не понимая, Айкалатос оказался на земле. Он ударился лицом о шершавую каменную кладку, разбив нос. Едкий запах пыли и крови тут же ударил в ноздри. В башню рядом с ним попал огромный камень, пробив черепичную крышу и с чудовищной силой врезавшись внутрь, убив нескольких защитников. Сверху посыпались обломки, а крики раненых слились с общим шумом битвы.

К Айкалатосу тут же подбежало несколько солдат, они были изрядно испуганы. Они хотели помочь ему подняться, но вампир отмахнулся.

— Выносите раненых! — приказал он, его голос был глухим от ушиба, а из разбитого носа текла кровь.

Сам же он, превозмогая боль, встал и аккуратно подполз к самому краю стены. Осторожно выглянув за зубчатую ограду, он увидел именно то, что и предполагал: идущую армию флавийцев. Подавив почти всю артиллерию защитников своим точным обстрелом, они теперь переключили огонь катапульт на самую слабую часть стены — ту самую брешь, что совсем недавно наспех заделали работники. Каждый новый удар камня грозил обрушить и это хрупкое препятствие.

Чувствуя себя неважно, Айкалатос намеревался отойти в замок, чтобы немного перевести дух и решить, что делать дальше. Спустившись со стен, он пошёл в сторону замка, его шаги были неуверенными, его шатало из стороны в сторону.

Он видел испуганные лица людей, которые, не в силах усидеть дома, вышли на улицы, чтобы обсудить происходящее с соседями.

Кто-то винил в этом королеву, которая выступила против Бога и стала падшей, иные же ненавидели захватчиков, но все они были едины в том, что хотели жить.

В их обречённых глазах читался страх и безысходность.

Чтобы хоть немного подбодрить испуганный народ столицы, Айкалатос улыбнулся. Его лицо было залито кровью и в пыли, но он хотел дать надежду.

Добравшись до замка, Айкалатос вошёл в тронный зал. Некромор восседал на троне, его синие огоньки глазниц тускло мерцали в полумраке. Вампир подошёл ближе и поднял корону Энтерии, что лежала там, где её отбросил мертвец. В его руках она казалась хрупкой и беззащитной, на мгновение он почувствовал тепло, вспомнил Энтерию и улыбнулся. Айкалатос бережно положил её обратно на бархатную подушку, словно стараясь защитить от дальнейшего осквернения.

Некромор, словно ожидавший этого момента, начал говорить, и его голос был низким, полным предвкушения.

— Сегодня опять будет ночь оживших мертвецов.

— Похоже на то, — согласился Айкалатос, тяжело вздохнув. В его голосе звучала неподдельная горечь. — К сожалению, погибнут наши люди.

— Да, но и павшие враги отправятся прямиком в чертоги Фароуса к Владыке Дреймору. Он поглотит их души. — Голос Некромора был холоден и лишён какого-либо сочувствия. Для него это была не трагедия, а лишь очередной вклад в мощь его господину.

— Надеюсь, мы отобьёмся, — неуверенно сказал Айкалатос, его взгляд был устремлён в сторону зала, где уже слышались отголоски хаоса снаружи.

— Ты боишься? — пророкотал Некромор, и в его синих огоньках, казалось, мелькнула искорка любопытства.

Айкалатос не стал отрицать. — А ты разве нет?

Некромор разразился сухим, леденящим хохотом, который заполнил весь тронный зал. — Я мёртв уже тысячу лет, чего мне бояться, человек?

— И что ты намерен делать? — спросил Айкалатос, чувствуя, как по его коже пробегают мурашки от хладнокровной уверенности мертвеца.

— Ждать, — холодно ответил Некромор, и его голос казался ещё более потусторонним.

— И чего же? — не унимался вампир, пытаясь понять его логику.

— Смерти, — проговорил Некромор, и в этот самый миг в зале погасли все свечи, погрузив его в абсолютный мрак. Айкалатос смотрел на него, лишь его синие глаза, словно два жутких фонаря, освещали небольшой участок вокруг трона. — Я подожду, пока достаточно глупцов, сражаясь за чужие амбиции, перебьют друг друга. — И тогда я подниму всех, кто пал, — закончил Некромор. Только синие огоньки его глаз горели в непроглядном мраке, обещая неизбежный ужас.

Вдоволь наговорившись с мертвецом, Айкалатос не стал задерживаться в окутанном мраком тронном зале. Ледяная логика Некромора, хоть и жуткая, дала ему некое подобие плана. Вампир пошёл в оружейную. В полутьме, под тусклым светом проникающим из бойниц, он стал облачаться в кольчугу тяжёлую, позвякивающую броню, что давала надёжную защиту, но сковывала движения. Следом он надел кольчужный койф, который закрывал шею и часть головы, готовясь к предстоящему бою.

Он знал, что за стенами уже кипит бой. Ему не нужно было видеть, чтобы понимать: враги неистово пытаются сломать слабое место в стене и выбить ворота тараном. Грохот ударов, крики атакующих и ответные возгласы защитников доносились даже сквозь толстые стены замка. Но защитники сражались отважно, цепляясь за каждый дюйм обороны. За каждого убитого солдата из гарнизона погибало, по меньшей мере, три флавийских.

Он вышел во двор, где напряжённо стояло несколько рыцарей, готовых к любому повороту событий. Основные же силы гарнизона сдерживали неприятеля на городских стенах, у входа в город, там, где разгорался самый ожесточённый бой. В это время в сам замок, словно река, вливались испуганные жители. Они бежали целыми семьями, хватая детей и скарб, ведь город снова пылал огнём, зарево которого уже озаряло ночное небо.

Айкалатос смотрел на их бледные, искажённые страхом лица, на детские слёзы, на обречённость в глазах взрослых. Это зрелище пронзило его. Он поднялся на стены замка, откуда открывался вид на объятый пламенем город. Сердце вампира сжималось от боли и бессилия, видя, как рушится то, что он обещал защищать.

Со стороны городских стен, где разгорался основной бой, доносились несмолкающие звуки битвы: лязг металла, воинственные крики атакующих и отчаянные возгласы защитников. Айкалатос было намеревался пойти туда, чтобы лично оценить состояние дел, но передумал. Ведь там, на передовой, по защитникам безостановочно летели камни из катапульт, а по осадным лестницам уже поднимался неприятель, готовый ворваться на стены. Это было не то место, где можно было бы просто посмотреть. Там кипела кровь, горел огонь.

Со стен на головы врага лилось кипящее масло, обдавая их едким паром и ужасающей болью. Крики попавших под него солдат напоминали скорее рык раненого монстра, чем человеческий стон. При свете луны, что пробивался сквозь дым и зарево пожаров, Айкалатос увидел на улицах города несколько неподвижных тел горожан, павших от летящих камней неприятеля. Отчего стало неприятно.

Несмотря на то, что под стенами уже лежала добрая куча из тел мёртвых и обгоревших, скопившихся, словно жуткие баррикады, враг неумолимо продолжал штурмовать город. Их натиск не ослабевал, и казалось, ничто не могло остановить этот беспощадный поток.

Израненные клинками, пронзённые стрелами и обгоревшие от кипящего масла, они лежали теперь неподвижно при свете луны. Эти тела, ещё недавно бывшие грозными врагами, теперь были лишь бездыханными оболочками. Айкалатос, с холодным расчётом и мрачным предвкушением, лишь ждал, когда они восстанут, чтобы нанести удар в спину тем, кто ещё мгновение назад были их соратниками.

Вскоре в северной части улицы показались отряды флавийских рыцарей. Они обошли защитников с фланга, воспользовавшись, видимо, какой-то неохраняемой или плохо укреплённой частью стены, и смогли перелезть через неё. Айкалатос ужаснулся. Холод сковал его, пробирая до самых костей, а в воздухе отчётливо запахло поражением.

Не колеблясь ни мгновения, он приказал закрыть ворота, ведущие во двор замка. Это было последнее, что он мог сделать, чтобы защитить хотя бы внутренние укрепления.

Оставшиеся за стенами защитники, что сражались на передней стене, были обречены. Флавийцы начали зажимать их с тыла, создавая смертельные клещи. Однако воины не дрогнули, они отчаянно сражались, стоя насмерть, зная, что отступать им некуда.

Айкалатос, быстро оценив ситуацию, приказал лучникам, что поднимались к нему на стены замка, открыть огонь по врагам, бегущим на противоположную стену. Последовал дружный залп стрел, но он не дал желаемого результата. Расстояние было слишком велико, и стрелы падали, не долетая до цели.

Он опустил руки, тяжёлое осознание того, что их уже не спасти, обрушилось на него. Зажатые с двух сторон флавийцами, воины на стене были обречены. Они не сдавались, сражались до самого конца, их клинки и щиты мелькали в предсмертной схватке. Они знали, что пощады не будет, знали, что умирают не за королеву или государство, а за свой дом, за свои семьи, которые сейчас в страхе прятались за стенами замка. Они лишь могли отсрочить неизбежное, вскоре стены падут и ворота будут открыты. Айкалатос это знал и готовился к решающей битве за цитадель. За королевский замок, что был последним оплотом города, который уже практически пал.

Вскоре последний очаг сопротивления был подавлен. Флавийские солдаты, добивая последних защитников с беспощадной эффективностью, распахнули городские ворота. Внутрь хлынула огромная, неудержимая волна: всадники, мечники, копейщики, лучники — все они ринулись в город, словно хищный поток, готовый поглотить всё на своём пути.

Они были облачены в дорогие, сияющие доспехи, сквозь толпы солдат виднелись даже воины из львиной гвардии — гордости Флавии и личного войска короля. Триумфально идя по улицам города, что теперь горел вокруг них, они устремились к воротам, ведущим в замок. Однако после первого же стремительного залпа лучников, что ждали их на замковых стенах, флавийцы быстро укрылись за пылающими домами, телегами, лавками торговцев, используя их как прикрытие.

Айкалатос вдруг услышал песнопения, псалмы, он не понемал откуда они в его голове, посмотрел на храм, но звук шел от ворот.

Защитники на замковых стенах замерли в напряжённом ожидании. Внезапно из густого дыма, клубившегося над горящим городом, показалась фигура парламентёра с белым флагом. Он медленно, но уверенно подошёл прямо к замковым воротам.

Айкалатос, заметив его, немедленно приказал: Не стрелять!

Парламентёр, представившийся как Герхард из дома Кайсар, подошёл на достаточно близкое расстояние, чтобы его голос был слышен без усилий. Лучники на стенах держали тетивы наготове, их глаза были прикованы к фигуре внизу, готовые к любому исходу и приказу.

— С кем я общаюсь? — произнёс Герхард, его голос звучал громко и чётко.

— Айкалатос из дома Греймур, — ответил вампир, его тон был ровным.

— Меня зовут Герхард из дома Кайсар, я представляю короля Флавии Харольда Готфрида. Хотел бы обсудить условия вашей капитуляции, — надменно проговорил Герхард.

В этот самый миг, словно не выдержав наглости флавийца, со стены вылетела одинокая стрела. Она со свистом пронеслась мимо головы Герхарда, вонзившись в землю позади. Парламентёр вздрогнул, его лицо исказилось.

— Ну так переговоры не пойдут, — раздражённо бросил он.

— Прошу простить моего воина, он просто не выдержал и послал вам ответ, — крикнул Айкалатос в ответ, стараясь скрыть раздражение от недисциплинированности своего лучника. Несмотря на это, Айкалатос его прекрасно понимал, просто пытался выиграть время, не хотел завершить переговоры раньше времени.

Айкалатос нервничал. Его внутреннее напряжение росло с каждой секундой. Он не понимал, почему Некромор до сих пор не поднял нежить, ведь именно в этом заключался их единственный шанс переломить ход битвы. Не желая отвлекаться от напряжённых переговоров с парламентёром, вампир послал одного из лучников в тронный зал, чтобы тот выяснил, в чём дело.

— Король предлагает вам сдаться. Энтерия зло во плоти, вы стали её заложниками, и его величество Харольд это прекрасно понимает. Он предлагает вам жизнь в обмен на сдачу столицы, — голос Герхарда звучал твёрдо, в нём сквозила уверенность победителя, — Война окончена Айкалатос.

— Мы должны подумать, — Айкалатос затягивал разговор как мог, пытаясь выиграть время. — Мне бы хотелось обсудить этот вопрос лично с королём.

— Чтобы вы в него отправили град стрел?! — выкрикнул Герхард, его лицо исказилось от возмущения. — Я похож на идиота?!

— Слово чести, позовите сюда короля, и мы не причиним ему вреда, если война проиграна, то мы ожидаем приемлемые для себя условие, убить короля сейчас, подписать себе смертный приговор, — голос Айкалатоса был твёрд, несмотря на внутреннюю борьбу.

— Странно слышать о чести от тех, кто поднимает армию нежити, хотя без Энтерии, вам это не удалось, как вижу, — Герхард ухмыльнулся, по его лицу было видно, что задуманное удалось.

— Она у вас? — вопрос вырвался у Айкалатоса раньше, чем он успел обдумать.

— Нет, она мертва, — холодно ответил Герхард. Айкалатос уже хотел отдать приказ стрелять, но парламентёр, словно упиваясь реакцией, добавил: — Она бежала от эльсильдорцев, но спрыгнула с обрыва, когда её застали.

Айкалатос побледнел сильнее, чем мог бы побледнеть любой вампир. Услышав о судьбе Энтерии, Айк сдавил кулак и ударил по стене, так чтобы парламентер не увидел. Он отказывался в это верить, весь его рассудок противился этим словам. Он ведь знал, что Дреймор её не оставит, как минимум потому, что вложил в неё слишком много сил и планов. Эта новость была ударом, способным сломить даже такого древнего вампира.

— Ваша королева мертва, пришло время мира.

Парламентёр, Герхард, ушёл, растворившись в клубах дыма, что всё ещё висели над горящим городом. Вскоре из этого же дымного марева показался отряд рыцарей, прикрывшихся сомкнутыми щитами. Среди них, несмотря на расстояние и высоту стен, Айкалатос без труда узнал короля Флавии. Это был Харольд Готфрид, седой правитель, шел с решительностью победителя. Он стоял во главе своих войск, не боясь показаться перед лицом врага.

— Ты просил со мной аудиенции, Айкалатос из дома Греймур. Ваше положение шаткое. Возможно, вы надеетесь продержаться здесь как можно дольше, но рано или поздно я возьму этот замок, — уверенно проговорил король Харольд. Его голос, усиленный расстоянием, звучал властно и не допускал возражений. — Энтерия мертва, у вас нет союзников, что пришли бы на помощь. После падения столицы дни Кае Горна будут сочтены, но я готов подарить вам жизнь и сохранить ваши титулы. Однако Дентрос, который вы именуете как Кае Горн, больше не будет прежним. Северная часть королевства перейдёт под власть Флавии, вы станете моими верными вассалами или же сгниёте в земле. Выбор за вами, лорд Греймур.

— Лучше бы вам уйти отсюда, пока мёртвые вновь не восстали, — голос Айкалатоса прозвучал как предостережение.

— Если бы мёртвые могли восстать, то уже бы сделали это, — уверенно проговорил король Харольд, в его голосе не было и тени сомнения. — Сдавайтесь, иначе пополните их число.

— Я должен подумать, — ответил Айкалатос, пытаясь выиграть ещё немного времени.

— Чтобы вам лучше думалось, я прикажу своим людям казнить по одному жителю столицы каждый раз, когда мне покажется, что вы медлите с ответом, — голос короля Харольда стал ледяным и беспощадным. — Если же вы отринете моё предложение, они все умрут.

Король начал уходить под плотной защитой своих рыцарей, растворяясь в клубах дыма. В то же самое время, другие флавийские солдаты стали тащить десятки горожан на главную площадь, их крики и плач эхом разносились по горящим улицам.

Айкаталос понял, что оказался в безвыходном положении. Ему спасти людей, но он не мог никак капитулировать. Он смотрел как они ставят на колени мужчин, женщин, стариков и даже детей. Отчего в его сердце горел огонь гнева. Новости о гибели Энтерии, были самым тяжелым ударом. Все ради чего он сражался последние месяцы, ту идею которую он отстаивал теперь не имела смысла.

Солдаты подле него, стоявшие на стенах, также были в ярости. Они перешёптывались, выражая свой гнев, проклинали Харольда, обзывали его самыми грязными словами. Их кулаки сжимались, а взгляды пылали ненавистью.

Внезапно вампир увидел, как человек в доспехах, очень похожий на Харольда, махнул рукой. В этот миг один из рыцарей, что стояли позади жертв, словно палачи, перерезал горло одной женщине. Она с воплем упала на брусчатку, заливая её кровью. Горожане, ставшие свидетелями этой ужасающей казни, стали кричать и плакать, их голоса слились в хор отчаяния. Айкалатос смотрел на это, желая лишь одного смерти королю Флавии.

Внезапно на стену прибежал испуганный лучник, тот самый, которого вампир послал к Некромору. Солдат тяжело дышал, хватая ртом воздух.

— Я вошёл в зал, а там… живой мертвец, — прохрипел он, едва переводя дух.

— И?! — гневно произнёс Айкалатос. Он был в ярости после увиденной казни, и солдат попал ему под горячую руку.

— Мне не удалось с ним поговорить… когда я подошёл к трону, он встал и… я убежал, — пролепетал лучник, сжимаясь под гневным взглядом вампира.

— Дубина! — вскричал Айкалатос. Не теряя ни секунды, он рванул вниз со стены, его разум был занят лишь одной мыслью: Некромор.

Минуя застывших в ожидании солдат и испуганных горожан, укравшихся за замковыми воротами, Айкалатос что есть силы побежал к тронному залу. Он ворвался внутрь, его доспехи зазвенели, и с ходу начал говорить.

— Почему ты не поднял нежить?! — голос Айкалатоса прозвучал с отчаянным укором, его гнев и безысходность нарастали с каждым мгновением.

— Там люди погибают, а ты здесь сидишь! Я жду от тебя помощи! — продолжил Айкалатос, его голос дрожал от гнева и отчаяния.

Некромор поднял руку, прерывая его гневную тираду.

— Я пытался, но что-то мне помешало.

— Что же? — спросил Айкалатос, чувствуя, как надежда угасает.

— Какая-то божественная сила. Я не могу её пробить. Полагаю, враг взял с собой представителей церкви. Они освятили солдат, и теперь даже после смерти я не могу их поднять.

— Тогда подними моих людей! Они ведь не были освящены, — в голосе вампира появилась новая нотка надежды.

— У меня плохие новости., — холодно ответил Некромор. — Убив их, люди короля, вероятно, облили их святой водой.

Слова Некромора обрушились на Айкалатоса как приговор. Надежда на армию мертвецов развеялась. Теперь ему придётся искать другой путь к спасению города. Он вспомнил, что слышал какие-то песнопения, едва битва за стену закончилась. Все стало понятно. На этот раз армия короля подготовилась как надо. Они учли ошибки и пришли снова, чтобы одержать вверх. Айкаталос примкнул к подножью трона в ужасе не понимая, что делать.

— Ты ведь величайший некромант из когда-либо живущих, неужели ты ничего не можешь сделать? — в голосе Айкалатоса сквозила мольба, его последняя надежда рушилась.

— Я не в силах им противостоять, — ответил Некромор, и в его голосе не было и тени сожаления, лишь холодное признание факта, — но в отличие от живых, я могу укрыться в склепе. Там никто мне не сможет навредить.

Айкалатос был в отчаянии. Он видел, как Некромор, словно призрак, направляется в крипту, оставляя его одного. В то же время со двора вновь донеслись душераздирающие крики: по приказу Харольда казнили ещё одного человека. Город горел, люди умирали, а их единственный шанс на сверхъестественную помощь исчезал в глубинах склепа.

Глава 18

Тогда Айкалатос решился на отчаянный шаг. Он знал, что его семья, пусть и пострадала от действий Энтерии, теперь была его единственным шансом. Несмотря на гордость и старинные распри, он твёрдо решил, что если понадобится, он приползёт на коленях и будет умолять о помощи. Тем более Энтерия мертва, а его семья заинтересована в том, чтобы в Кае Горн вернулся старым миропорядок.

Он разбил витраж, швырнув туда подсвечник. Осколки стекла с сухим звоном осыпались на пол. В следующее мгновение Айкалатос обратился в огромного нетопыря и взлетел над замком. Под ним раскинулся пылающий город, словно адский костёр, а его улицы кишели солдатами Харольда.

Он устремился вверх, к сияющей луне, оставив позади горящий город и обречённый замок. Его крылья мощно рассекали ночной воздух, когда он полетел на восток, мча над мрачным болотом, что расстилалось на многие километры внизу. Вдали, на окраине леса, у самого подножия болота, он различил зловещий силуэт замка, темного и безмолвного.

Его крылья, чёрные и кожистые, мягко опустили его на землю у подножия замка. Здесь, под покровом ночи, Айкалатос принял свой истинный облик. С каждой секундой его огромная форма нетопыря уменьшалась, плоть и кости перестраивались, пока на каменистой земле не остался лишь высокий, стройный мужчина в потрёпанных доспехах, его разбитый нос и испачканное кровью лицо свидетельствовали о недавней битве. Он глубоко вдохнул влажный, болотистый воздух, готовясь к встрече.

Перед ним, раскинувшись через зловещую трясину, лежал мост — единственный путь к замку. Он был массивным, выложенным из тёмного, щербатого камня.. По обеим сторонам моста, через равные промежутки, восседали причудливые, уродливые горгульи. Их резные, гротескные фигуры с разинутыми пастями и острыми когтями, казалось, так и норовили сорваться с пьедесталов и ожить в бледном, призрачном свете луны, серебрившем их неподвижные каменные формы.

В его душе была глубокая тревога, ведь он прекрасно понимал, что здесь ему явно не рады. Тем не менее, он решительно дошёл до тяжёлых, окованных железом ворот и толкнул их. С глухим скрипом они поддались, открывая путь в зловещую тишину и темноту замка. Айкалатос вошёл внутрь, и его взгляд сразу же упал на знакомые очертания высоких сводов, тускло освещённые редким лунным светом, проникающим через узкие бойницы. Впереди виднелась величественная,лестница, что вела вверх, в самое сердце обители. При виде этих родных видов, сердце вампира задрожало от нахлынувших воспоминаний.

Он поднял свой взор на балкон, что нависал над залом, и заметил там высокую чёрную фигуру. Неизвестный проворно спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, и Айкалатос с удивлением узнал в нём своего отца.

— Как ты посмел сюда явиться?! После всего что было, — выкрикнул Элиам, его голос гремел в тишине зала, наполненный яростью и презрением.

Айкалатос упал на колени, его доспехи глухо звякнули о каменный пол.

— Прошу, выслушай меня, — произнёс он, его голос был полон отчаяния и мольбы.

— Ты ушёл от нас, ты предал нас! Когда Энтерия убивала твоих сородичей, ты был с ней! Ты отвернулся от клана, чтобы делить с ней постель! Древний вампир повёлся на молодую королеву и предал клан!

Айкалатос поднял взгляд, его разбитое лицо было полно отчаяния.

— Я следовал лишь воле Дреймора! Она освободит Кае Горн от врагов!

Элиам рассмеялся, но это был не смех, а сухой, ядовитый звук.

— Дреймор велел убить Саймона Греймура?! Глава клана был казнён по приказу твоей дрожащей королевы!

— Мой дед, Саймон Греймур, готовился захватить власть в Кае Горне, и она с ним расправилась! — выкрикнул Айкалатос, пытаясь оправдаться.

— Она не просто избавилась от заговорщика! — ярость Элиама нарастала. — Энтерия устроила охоту на весь род вампирский! Десятки вампиров были убиты!

— Да, но десятки, сотни вампиров были и нашими врагами, она освободила Кае Горн, от наших давних врагов! — отчаянно парировал Айкалатос.

— Говори, зачем ты пришел?

— Нашу столицу вновь осадил враг. Флавийская армия почти взяла его штурмом. Замок пока держится, но это вопрос времени.

— Приятно слышать, что режут тех, кто убивал моих вампиров. Мой сын в безопасности, зачем мне помогать этой белобрысой ведьме?

Айкалатос возразил.

— Она мертва! — Вот как? Приятно это слышать. — Если Флаэльсу удастся взять под контроль столицу, то рано или поздно они будут здесь! Они найдут Обитель Крови и уничтожат наш род окончательно! Энтерия устроила охоту на вампиров, но не тронула наш клан, за исключением Саймона, пускай и знала, где она находится. Она расправилась с заговорщиками, но дала шанс нашей семье!

Элиам на мгновение притих, его глаза сверлили сына.

— Я согласен с тобой, но этого мало. За свои поступки она должна извиниться перед нами.

— Что ты хочешь? — спросил Айкалатос, чувствуя проблеск надежды.

— Мы должны получить назад свои земли, отнятые у нас незаконно.

— По словам лживого Харольда и его людей Энтерия мертва, если это так, то мы новая власть в Кае Горне, я контролирую город, мне доверяют ее люди, а если он лжет, то я смогу ее убедить, вернуть тот миропорядок, что был здесь тысячи лет, — голос Айкалатоса был почти мольбой.

— И ещё, — добавил Элиам, и в его глазах вспыхнул хищный блеск.

— Что ещё? — Айкалатос напрягся, предчувствуя недоброе.

— Всех пленных мы заберём с собой. Нам нужна кровь, много крови. Нам нужен скот.

Айкалатос вспомнил о том, что они творили с жителями столицы. Он намеревался их казнить, но предложение отца было куда привлекательнее. Они не просто умрут, они будут годами жить в плену, страдая.

— Что ж, это будет хорошим уроком для них. Они ваши.

— В таком случае я поднимаю легионы тьмы! — пророкотал Элиам, и в его голосе слышалась неприкрытая жажда крови. Он резко развернулся и двинулся в огромный зал, где некогда проводились пышные балы, а теперь царила вековая тишина.

Вслед за ним вошёл Айкалатос. Элиам встал в центре зала и начал созывать членов клана. Вскоре из своих комнат, расположенных по периметру зала, стали выходить десятки вампиров как мужчин, так и женщин. Они двигались бесшумно, их шаги были легки, словно не касались пола.

Женщины облачились в струящиеся платья из шёлка и бархата глубоких, насыщенных оттенков кроваво-красного, полуночно-синего, изумрудно-зелёного и угольно-чёрного.

Мужчины были одеты в камзолы из плотного бархата и атласа, с высокими воротниками и широкими манжетами, отороченными дорогим кружевом. Их брюки были пошиты из дорогой ткани, а сапоги начищены до блеска. Цвета их одеяний также были тёмными и благородными: глубокий бордовый, тёмно-фиолетовый, чёрный. На некоторых виднелись дорогие кулоны и медальоны, указывающие на их статус в клане.

Завидев Айкалатоса, по залу прокатилась волна недовольной молвы. Вампиры перешёптывались, их взгляды были полны презрения и осуждения. Однако Элиам резко поднял руку, призывая к тишине. Его властный вид быстро успокоил ропот, после казни Саймона, он был новым главой клана и он начал объяснять ситуацию, проясняя причину присутствия сына и необходимость объединения перед лицом общей угрозы.

Немного подискутировав, вампиры, несмотря на давнюю обиду на Айкалатоса, были очевидно рады новости, что вскоре смогут вернуть свой дом и отомстить захватчикам. Тогда Элиам, воспользовавшись их настроем, приказал всем немедленно готовиться. Он велел созывать нетопырей из самых глухих и потаённых пещер, готовясь к масштабному выступлению.

Когда Айкалатос, Элиам и ещё дюжина вампиров вышли из замка на мост, над ними уже пронеслась первая стая нетопырей. Сотни, а то и тысячи чёрных силуэтов стали кружить над замком, словно зловещее вороньё, их кожистые крылья рассекали воздух с приглушённым шорохом, предвещая скорую кровавую жатву.

Стоящие подле замка горгульи также ожили, и воспарили над округой.

Несколько десятков крупных и сотни мелких нетопырей кружили над замком, их тени мелькали в лунном свете, а в воздухе стоял шёпот сотен кожистых крыльев. Они ждали своих хозяев, которые один за другим стали обращаться в огромных летучих мышей. Вампиры, теперь в зверином обличье, и их кровожадная свита нетопырей устремились вслед за главой клана, Элиамом, в сторону осаждённого города.

Рой летучих мышей, казалось, полностью затмил луну, бросая огромную, движущуюся тень на землю, когда они мчались в сторону столицы. Внизу, сквозь разрывы в облаках дыма, Айкалатос увидел ужасающую картину: враг уже разбил тараном ворота, и бои теперь шли внутри самого замка. Городская оборона пала, и битва переместилась за последние рубежи.

Положение защитников было поистине плачевным. Королева мертва, Некромор, их последняя надежда на сверхъестественную помощь, скрылся в крипте, а Айкалатос и вовсе сбежал. Оставшиеся воины отчаянно дрались, их силы были на исходе. Казалось, они были готовы сдаться, сломленные безысходностью ситуации. Многие уже были готовы бросить оружие и принять капитуляцию.

Но вдруг, рассекая ночное небо, на город свалились полчища вампиров. Это было не просто нападение, а настоящий кошмар, обрушившийся с небес. Огромные нетопыри, ведомые своими хозяевами, пикировали вниз с пронзительным визгом, их тени проносились над перепуганными флавийскими солдатами.

Началась бойня. Вампиры, с их нечеловеческой силой и звериной жестокостью, хватали флавийцев, словно игрушки. Когтистые лапы нетопырей впивались в плоть, разрывая кольчуги и мышцы. Солдаты, ещё секунду назад чувствовавшие себя победителями, теперь становились жертвами. Харольд уже пил вино, празднуя победу в войне, но планы старого флавийского волка были разрушены.

Одних вампиры подхватывали в воздух, поднимая высоко над горящими улицами, а затем с чудовищной силой швыряли вниз, на брусчатку, их тела разлетались кровавыми ошмётками. Других, ещё живых, разрывали на части прямо на месте, их крики тонули в диком рёве и лязге.

Хаос охватил ряды флавийцев. Некоторые, самые отважные или отчаявшиеся, пытались сражаться, поднимая мечи и копья, но их удары были бесполезны против стремительности и неуязвимости вампиров. Однако большинство солдат, не выдержав такого ужаса, в панике бросились бежать. Они спотыкались о тела своих товарищей, давили друг друга в попытке найти спасение от невидимой смерти, спускавшейся с небес. Город, объятый огнём и кровью, наполнился воплями ужаса, когда ночь оказалась во власти древнего зла.

По брусчатке улиц текли настоящие реки крови, окрашивая камни в зловещий багрянец. Воодушевлённые появлением вампиров, оставшиеся защитники подняли дух и теперь вели прицельный огонь по бегущим в панике врагам, они знали, что их привел Айкалатос. Однако не всё шло так гладко, как хотелось бы.

Рыцари из львиной гвардии, закованные в свои тяжёлые, стальные латы, оказались сложной целью для нетопырей. Их блестящие мечи рубили в воздухе, рассекая крылья и тела пикирующих летучих мышей. Некоторые из этих элитных воинов, несмотря на хаос, держались крепко. А засевшие в башнях флавийские лучники, находящиеся в относительном укрытии, пытались вести прицельный огонь по летающим врагам, но лишь изредка их стрелы находили цель в быстром и непредсказуемом рое вампиров.

Бой продолжался с неистовой силой, но, воспользовавшись всеобщим хаосом, пленные горожане устремились в сторону замка. В панике и давке они смогли проскользнуть мимо ошеломлённых флавийских солдат и укрыться за замковыми воротами, спасаясь от верной гибели.

Тем временем, для борьбы с налетающими нетопырями оперативно подоспели флавийские боевые маги. Их появление изменило баланс сил в воздухе. Они стреляли потоками огня прямо из рук, их заклинания ярко вспыхивали в ночи, и нередко эти огненные шары поражали быстрых, но уязвимых летучих мышей, заставляя тех с пронзительными криками падать наземь.

Бой был напряжённым и хаотичным. Флавийцы, столкнувшись с невообразимым ужасом, часто пытались не столько убить вампира что было почти невозможно без специального оружия или тактики сколько банально выжить. Убивать им удавалось лишь нетопырей, что пикировали с неба, но даже это давалось с трудом. Однако даже при таком раскладе статистика была в пользу вампиров: на одного убитого нетопыря приходилось не меньше десятка павших флавийских солдат.

Те, кто не дрогнул, сбились в круговую оборону, ощетинившись сталью. Они выставляли вперёд мечи и копья, стараясь не дать нетопырям выхватить соратника из строя, образуя живой, колючий частокол. Их лица были напуганы, но рыцарская выучка давала свои плоды.

Те же, кто струсил и бежал, часто становились лёгкими жертвами налетающих вампиров. Они пытались спрятаться по оврагам, забивались в кусты, но вампиры видели их своим особым зрением. В кромешной ночи люди светились, словно свечи, рассекая тьму. Им не было пощады. Изгнанники Кае Горна с беспощадной эффективностью настигали каждого беглеца, демонстрируя, что скрыться от них в ночи невозможно.

Запах поражения, что ещё недавно витал в воздухе, теперь сменился пьянящим вкусом победы. Айкалатос с диким наслаждением рвал убегающих флавийских солдат, его клыки впивались в их плоть, а когти раздирали доспехи. В какой-то миг, сквозь кровавый туман битвы, он увидел его — флавийского короля, который в сопровождении своих последних, но верных рыцарей из львиной гвардии, в панике седлал испуганных лошадей, готовясь к бегству.

Король и его свита стремительно покинули город, пока его смелые солдаты умирали, пытаясь сдержать натиск вампиров. Харольд бросил свою армию и бежал, бежал позорно, словно трус. Жизнь была ему важнее чести — чести тех, кто сражался за него до самого конца, кто умирал за флавийский стяг, пока их король спасался бегством.

Айкалатос, охваченный жаждой мести, устремился за королём. Он мчал за его стремительно удаляющимся отрядом, желая сбить Харольда с лошади и уничтожить его. Вампир был так сосредоточен на своей цели, что в момент атаки, когда он уже почти настиг их, влетел в раскидистую ветку дерева, скрытую в темноте. С болезненным ударом он потерял ориенцию и рухнул на землю. Когда Айкалатос, тяжело дыша, наконец пришёл в себя, отряд короля уже скрылся в ночи, оставив его наедине со своей яростью.

Вскоре случилось то, чего уже никто не ожидал, а Айкалатос и вовсе перестал на это надеяться. Похороненные ранее за городом солдаты и горожане, павшие ещё в минувшей битве, снова восстали. Неужели Некромор всё-таки додумался их поднять?

Скелеты, повинуясь какому-то зловещему, безмолвному приказу, неуклюже, но неотвратимо бросились в город. Увидев эту армию мертвецов, которую они сами же и создали, оставшиеся флавийцы охватила паника. Они бросились в сторону замка, не разбирая дороги, бежали, бросая оружие, и сдавались ошеломлённым защитникам. Теперь уже не было гордых флагов и криков триумфа, только животный страх перед неостановимой армией тьмы.

Когда последний флавиец сдался или был убит, армия мёртвых внезапно остановилась. Скелеты и зомби, что ещё мгновение назад сеяли панику, застыли, выстроившись зловещим коридором. Айкалатос, всё ещё паря над городом в обличье нетопыря, наблюдал, как среди этой неподвижной армии мёртвых идёт она. В синем платье, с гордой походкой, её белый локон выделялся на фоне тёмных волос. Он узнал её. Это была Энтерия.

Живая. Неужто король обманул его, или сам не знал, о чём говорит? В голове Айкалатоса метались эти вопросы, но теперь они казались такими незначительными. Он спустился к ней, его тело начало трансформироваться, обращаясь обратно в человека. Остальные вампиры, следуя его примеру, также приняли свой истинный облик, а нетопыри, повинуясь безмолвному приказу, улетели добивать тех, кто, спасаясь, бежал по лесам Кае Горна прочь.

Увидев Айкалатоса, Энтерия остановилась, её взгляд был спокоен и властен. Она отдала безмолвный приказ, и армия мёртвых, повинуясь ей, начала медленно двигаться обратно к своим могилам, исчезая в ночи, словно дурной сон.

Айкалатос подошёл к ней, его лицо выражало облегчение и радость.

— Я чувствовал, что ты жива, хотя меня убеждали в обратном, — сказал он, его голос был полон искреннего чувства. Он рассказал ей, что заключил в темницу её рыцаря не зная, что с ней произошло.

Энтерия же поведала обо всём, что случилось в замке Томаса Блэквуда: как ей пришлось бежать от эльсильдорцев, как она сама сдалась им, чтобы не быть пойманной, и как она отпустила рыцаря, чтобы тот не пострадал. Энтерия объяснила, почему враги решили, что она мертва.

Айкалатос позвалил ее, вампир был рад, что она освоила обращение в нетопыря и смогла это сделать с первого раза, так ещё и на лету, рискуя жизнью. Однако она объяснила, что пребывать в образе нетопыря смогла недолго, поэтому дальше ей пришлось ехать на лошади, но лошадь в конечном итоге убежала и она шла пешком.

— Я рад, что все так закончилось и кажется мы победили. Войско врага разбито наголову.

— Они пытались уничтожить мое королевство, но навсегда остались в лесах Кае Горна.

Айкалатос двинулся, чтобы обнять Энтерию, его сердце переполняло облегчение и радость от того, что она жива. Но в этот момент, словно из ниоткуда, появился лорд Греймур. Энтерия скривила лицо, в её глазах мелькнула тень воспоминаний о том, что она сделала с их семьёй.

— Вампиры пришли нам на помощь, королева, — поспешно сказал Айкалатос, пытаясь сгладить напряжение.

— Ты гнала нас, по твоему приказу уничтожали других вампиров, пускай ты и сама была вампиром, — голос Элиама был холоден и полон упрёка, — но сейчас угроза нависла над Кае Горном. Мы пришли к тебе на помощь, и теперь хотим, чтобы ты вернула нам право на наши земли.

Энтерия медленно кивнула, её взгляд был серьёзен.

— Я согласна, пришло время примириться. Я верну вам ваши земли, также вы получите замки мятежников в качестве компенсации за содеянный вам вред.

— Хорошо, — произнёс Элиам, но затем, его взгляд стал жёстче, — но неужели ты думаешь, что этого будет достаточно за смерти наших родных?

В этот момент, к всеобщему удивлению, Энтерия упала на колени перед лордом Греймуром.

— Простите меня, — сказала она, её голос был тих, но исполнен искренности. — Я искуплю свою вину.

— Чтобы прочно укрепить наш союз, ты выйдешь замуж за Айкалатоса и сделаешь его королём, — произнёс Элиам, его тон не допускал возражений.

Энтерия посмотрела на Айкалатоса.

— Полагаю, он достаточно сделал для королевства, чтобы получить ключ к моему сердцу, — ответила она. Она встала с колен и подошла к Айкалатосу ближе, сокращая расстояние между ними.

Элиам, кажется, уловил эту нотку, или же просто решил прояснить ситуацию до конца.

— Мне важен союз с вами, королева, — проговорил он, обращаясь к Энтерии. — Однако как отец, я хотел бы узнать: ты согласилась лишь из-за помощи или действительно хочешь этого?

— Говорят, что у меня нет сердца... но разве без него могут любить? — прошептала Энтерия, её взгляд был устремлён на Айкалатоса. В её глазах мелькнула тень эмоций, которые она до сих пор скрывала, но её слова повисли в воздухе, намекая на то, что даже внутри такой жестокий девушки как она, может жить любовь, — Даже слуга Дреймора, утопившая в крови королевство, может любить, другой вопрос по любит ли меня такую он.

— А ты разве этого до сих пор не поняла?

— Да поняла, — проговорила она.

Энтерия шагнула к Айкалатосу, и её глаза, были наполнены неизведанным чувством. Медленно, с почти неощутимой нежностью, она прильнула к нему. На глазах у Элиама и всего клана, посреди разрушенного войной города, среди тел павших флавийцев, Энтерия страстно поцеловала его. Это был поцелуй, полный нежности и любви.

Битва утихла, и над дымящимся городом занимался рассвет, окрашивая небо в багровые тона. Энтерия стояла во дворе замка, наблюдая, как вампиры и выжившие солдаты сваливают тела врагов в кучи. Адреналин схватки отступил, и на смену ему пришла странная ясность.

Внезапно она замерла, вспомнив что-то важное. Она резко повернулась к Айкалатосу, который стоял рядом, отдавая приказы своим сородичам.

— Айк, — её голос прозвучал требовательно. — Где тот рыцарь? Единственный, кто выжил из моей охраны у замка Блэквуда. Я приказала ему уходить, чтобы спастись. Он добрался до столицы?

Айкалатос на мгновение отвел взгляд, на его лице промелькнула тень неловкости.

— Айорг... — медленно произнес он. — Да, он добрался. Он принес весть о твоем пленении.

— И где он сейчас? Я хочу видеть его.

Вампир вздохнул, понимая, что этот разговор ей не понравится.

— Я бросил его в темницу, — признался он. — Я счел его трусом, который бросил свою королеву умирать, спасая собственную шкуру. Я обещал казнить его, если с тобой что-то случилось.

Глаза Энтерии вспыхнули недобрым огнем, но не в адрес рыцаря.

— В темницу? Того, кто сражался за меня до последнего вздоха? Кто был готов умереть, но ушел лишь потому, что я приказала?! — она шагнула к Айкалатосу. — Немедленно приведи его ко мне. Живым и невредимым. И если на нем хоть царапина от твоих тюремщиков...

— Понял, — поднял руки Айкалатос в примирительном жесте. — Сейчас же распоряжусь.

Через несколько минут двое стражников вывели из подземелья Айорга. Рыцарь выглядел ужасно: изможденный, в одной грязной рубахе, с синяками под глазами от бессонной ночи в соседстве с криптой Некромора. Он щурился от утреннего света, ожидая, что его ведут на плаху.

Но когда он поднял взгляд и увидел Энтерию — живую, невредимую, стоящую в центре двора в своем синем платье его лицо преобразилось. Усталость и страх исчезли, уступив место чистому, почти детскому восторгу.

— Ваше Величество! — выдохнул он, падая на колени прямо в грязь двора, не обращая внимания на окружающих вампиров. — Вы живы... Слава богам, вы живы!

Энтерия подошла к нему. В её движениях не было прежней королевской надменности. Она протянула руку и, к удивлению многих, сама помогла ему подняться.

— Встань, сэр Айорг, — её голос звучал мягко и тепло, с той самой добродушной ноткой, которую так редко слышали придворные. — Ты не заслужил цепей. Ты заслужил славу.

— Прости за горячность моего жениха, — она кивнула в сторону мрачного Айкалатоса. — Он слишком сильно переживал за меня и не разобрался.

Айорг смотрел на нее как на божество, сошедшее с небес. На его глазах выступили слезы облегчения.

— Это неважно, моя королева. Главное, что вы вернулись. Я... я думал, что потерял вас навсегда там, у кареты.

Он снова попытался преклонить колено, но она удержала его за плечо.

— Ты был единственным, кто остался со мной, когда нас окружили. Ты не дрогнул. Я этого не забуду, — твердо произнесла Энтерия. — Ступай, приведи себя в порядок, поешь и отдохни. Ты нужен мне, Айорг. Мне нужны верные люди, а не мученики в темницах.

Рыцарь выпрямился, расправив плечи. В его взгляде загорелась фанатичная преданность.

— Я готов служить вам до конца своих дней, моя леди! В ад и обратно только прикажите!

— В ад нам еще рано, — усмехнулась Энтерия, глядя на восходящее солнце, которое теперь не пугало её, а лишь освещало её новую империю. — Но работы предстоит много.

Тяжелые дубовые двери захлопнулись с грохотом, отсекая шум ликующего двора и запах гари, витавший над столицей.

Эти покои в главной цитадели разительно отличались от той уютной, согретой камином спальни в Аскароне. Здесь Энтерия бывала редко. Высокие стены были сложены из грубого серого камня, что и рядом не стоял с белым мрамором родового замка. Вместо изящной мебели, массивные сундуки и столы из темного дерева, а огромная кровать под балдахином из плотного черного бархата напоминала скорее монумент, чем ложе для сна. Узкие окна-бойницы были плотно занавешены, создавая вечный полумрак.

Но Энтерии и Айкалатосу было плевать на обстановку. Едва засов встал на место, они набросились друг на друга, словно два изголодавшихся зверя.

Айкалатос прижал её к холодной каменной стене. Его пальцы с неистовой жадностью путались в шнуровке её запыленного синего платья. Ткань затрещала и поддалась, обнажая плечи. Энтерия не оставалась в долгу она срывала с него пропитанную потом и гарью стеганку, её ногти царапали кожу, стремясь добраться до тела сквозь слои одежды.

Битва, только что отгремевшая на улицах, продолжалась в этой комнате, но теперь это была битва страсти.

Они рухнули на черные простыни, сплетаясь телами. Их поцелуи были жесткими, глубокими, со вкусом пепла и победы. Губы Айкалатоса скользнули по её подбородку вниз, к пульсирующей жилке на шее.

— Моя королева... — прорычал он, и в следующий миг его клыки вонзились в её плоть.

Энтерия выгнулась дугой, судорожно вздохнув. Боль смешалась с ослепительным наслаждением. Она чувствовала, как её кровь перетекает в него, скрепляя их союз сильнее любой клятвы.

Охваченная ответным хищным инстинктом, она рывком притянула его голову к себе, затем перевернулась, оказавшись сверху. Её глаза горели темным огнем. Она откинула его волосы назад и, не колеблясь, впилась зубами в его шею.

Горячая, густая кровь древнего вампира хлынула ей в рот. Это было слаще вина, слаще власти. Они пили друг друга, кусали до крови, слизывая багровые капли с кожи, пьянея от силы и близости. В этом диком, кровавом акте они окончательно перестали быть людьми, превратившись в единое целое — в короля и королеву ночи, чья любовь была скреплена кровью.

Глава 19

Утро над лагерем флавийцев выдалось холодным и туманным. Равнина вблизи леса напоминала бурлящее море из синих шатров, над которыми гордо реяли стяги с золотым львом. Ветер с упорством терзал тяжелую ткань знамен, и золотые хищники на них словно скалились, озирая окрестности Кае Горна как свои новые владения.

Лагерь жил своей жизнью. Слышалось ржание коней, звон молотов о наковальни походных кузниц и громкая ругань раздавалась отовсюду. Запах дыма от костров смешивался с ароматом рыбной похлебки и жаренного мяса. Придя в себя после череды поражений за столицу Кае Горна, флавийская армия потягивала резервы.

В центре этого упорядоченного хаоса возвышался королевский шатер — огромный, расшитый золотом, настоящий дворец из полотна.

Король Харольд, сбросив тяжелый дублет, стоял у массивного дубового стола, вынесенного под открытое небо. Перед ним дымилась бадья с горячей водой. Владыка Флавии зачерпнул воду ладонями и с наслаждением плеснул ее в лицо. Вода стекала по его морщинистым скулам и седой бороде, капала на широкую, волосатую грудь.

— Полотенце, — коротко бросил он, не открывая глаз.

Оруженосец тут же подскочил с белым льном. Вытирая лицо, Харольд подошел к тактическому столу. Карта Кае Горна была расстелена на нем, придавленная по краям кубками с вином и кинжалами. Деревянные фигуры, обозначающие армии, уже стояли глубоко внутри земель Энтерии. Лорды его свиты, облаченные в камзолы, склонились над картой, обсуждая маршруты патрулей с видом хозяев, делящих добычу.

— Эти земли богаче, чем кажутся, Ваше Величество, — заметил один из баронов, двигая фигуру коня ближе к северным шахтам. — Если прижать местных лордов можно заполучить серебряные и даже золотые шахты…

Договорить он не успел.

Глухой, ритмичный стук копыт, нарастающий с каждой секунду, заставил разговоры умолкнуть. Часовые у внешнего периметра расступились, пропуская взмыленных всадников.

Лошади храпели, с их боков падали клочья пены. Всадник, возглавлявший группу, буквально соскочил с седла на ходу, едва не запутавшись в стременах. Его лицо было серым, глаза бегали, он был со срочным докладом.

Он подбежал к столу, едва не опрокинув фигуры, и рухнул на одно колено. Грязь с его сапог полетела на королевский ковер.

— Ваше Величество! — голос разведчика сорвался на хрип. — Тревога! Армия... Сюда движется армия!

Харольд медленно опустил полотенце. Его взгляд, цепкий и холодный, впился в гонца.

— Армия? — переспросил он спокойным, но тяжелым тоном. — Мятежные лорды, верные королеве подняли восстание? Или южные лорды делящие трон Балдуина решили, что им мало юга?

— Нет, сир... — разведчик поднял голову, и Харольд увидел в его глазах первобытный ужас. — Это королева. Королева Энтерия.

Один из лордов рассмеялся:

— Девочка решила поиграть в солдатики? У нее едва наберется две сотни гвардейцев.

Да мы потерпели поражение, но поражение принесли нам вампиры. Ты видел вампиров? — Нет вампиров и нетопырей не видно. — Значить нам не о чем беспокоиться, — ответил король.

— Вы не понимаете... — прошептал гонец, пятясь назад. — Смотрите сами.

Харольд нахмурился. Он бросил полотенце в бадью, и вода окрасилась в мутный цвет. Медленно, с достоинством хищника, он повернулся к лесу, откуда выехала разведка.

Сначала ничего не было видно, кроме стены вековых елей, укутанных утренним туманом. Но затем птицы, сидевшие на верхушках деревьев, с криком взмыли в небо черной тучей, покидая свои гнезда.

Лес затих. Лагерный шум тоже начал стихать, сменяясь тревожным ропотом. Солдаты хватались за оружие, всматриваясь в чащу.

Из тени деревьев выступили они.

Не было слышно ни барабанов, ни боевых кличей, ни звона шпор. Только сухой, костяной треск и шелест мертвой плоти.

Первыми вышли скелеты. Их доспехи, изъеденные ржавчиной, висели на голых ребрах. В пустых глазницах гулял ветер. Они сжимали в костяных пальцах зазубренные мечи и старые щиты с гербами давно забытых родов. За ними, ковыляя и волоча ноги, шли те, на ком еще осталась плоть — серая, тронутая тлением, с лоскутами сгнившей одежды.

Это была не армия людей, это была армия мертвых, восставших из кладбищ Кае Горна, пробужденных после битв. Сотни мертвых глаз смотрели на живых флавийцев. Лошади в лагере Харольда забились в истерике, чуя запах смерти, который волной накатил на поле. Флавийские рыцари, прославленные в битвах, бледнели и пятились, вспоминая поражения под стенами Денкера.

Мертвая орда текла из леса нескончаемым потоком, пока вся опушка не оказалась заполнена кошмарным воинством. Харольд устремил свой взгляд туда, там он увидел трупы павших солдат Энтерии, поднятых с кладбищ горожан и селян, и самое страшное, он завидел солдат собственной армии, облаченных в синие сюрко со львом на груди. Армия двигалась вперед.

А затем, в одно мгновение, всё прекратилось.

Словно по незримой команде, сотни мертвецов замерли. Никто не сделал ни шагу вперед. Они стояли неподвижно, как статуи, в жуткой, неестественной тишине, ожидая приказа своей госпожи.

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь треском знамен на ветру.

Харольд стоял, вцепившись руками в край тактического стола так, что побелели костяшки. Его кадык дернулся.

Король медленно выдохнул, беря себя в руки. Он не мог показать страх перед своими людьми.

— Подай мне плащ, — тихо скомандовал он оруженосцу.

Накинув на плечи тяжелую ткань с мехом и поправив перевязь с мечом, Харольд окинул взглядом свою свиту. Лорды дрожали.

— Что это за чертовщина, Харольд? — прошипел один из них. — То что Энтерия подняла армию мертвых в столице вблизи кладбищ и на поле брани это я могу себе объяснить, но как ей хватило сил провести это войско десятки километров?

— Я впечатлен ее талантам, хотя понимаю, что сила ей дана Дреймором,— мрачно ответил король, хотя голос его звучал не так уверенно, как обычно. — И нам придется вести переговоры с этой... силой.

Он взял со стола кубок, сделал большой глоток вина для храбрости и швырнул кубок в траву.

— За мной, — рявкнул он.

Харольд, окруженный побледневшей свитой и десятком лучших гвардейцев, вышел из-за стола. Он шагнул на поле, разделявшее мир живых и строй мертвых, направляясь навстречу кошмару, который привела Энтерия.

Харольд, прошедший не одну войну и видевший, как горят города и восстают мертвецы на проклятых землях, не дрогнул. Он лишь резко поднял руку, сжатую в кулак, и его свита мгновенно замерла. За их спинами послышался скрип тетив — сотни флавийских лучников, опытных стрелков, уже натянули луки, готовые по первому же знаку превратить опушку леса в ежа, утыканного стрелами.

Строй мертвецов, стоявший сплошной стеной гниющей плоти и ржавого железа, вдруг пришел в движение. Они не бросились в атаку, не издали ни звука. С пугающей синхронностью, доступной лишь безвольным марионеткам, армия расступилась. Скелеты и павшие в боях воины шагнули в стороны, образуя широкий, идеально ровный проход, ведущий вглубь леса.

Из темной глубины этого живого — или, вернее, мертвого — коридора показалась фигура.

Харольд прищурился. Он ожидал увидеть генерала, некроманта или самого Дреймора, но навстречу ему шла та, кого он еще недавно называл «милым дитя».

Энтерия ступала по пожухлой траве так, словно шла по мрамору тронного зала. На ней не было ни короны, ни пышных платьев, в которых она блистала на коронации. Ее хрупкую фигуру скрывал просторный черный балахон, ткань которого казалась сотканной из самой ночной тьмы. Капюшон был откинут, и на фоне черной материи ее волосы, белые как первый снег, сияли холодным, почти призрачным светом.

В правой руке она сжимала не скипетр, а длинный, почерневший от тьмы посох. Его навершие венчал человеческий череп, пустые глазницы которого, казалось, внимательно изучали каждого живого в этом поле. Это был череп короля Балдуина, который пал при первой битве за Денкере много месяцев назад.

Она выглядела как сама Смерть, решившая прогуляться при свете дня.

— Стойте здесь, — глухо бросил Харольд своим лордам, — Эта безумная сука использовала череп короля в своих черных делах? — Харольд будто интуитивно почувствовал, что это не случайный череп, а именно павшего короля Эльсильдора.

— Ваше Величество, это безумие, — попытался возразить капитан гвардии, хватаясь за эфес. — Посмотрите на нее. Это... колдовство.

— Я сказал — стоять.

Харольд отмахнулся от охраны. В нем взыграла гордость старого льва. Он не станет прятаться за спинами солдат перед девчонкой, пусть даже она и рядится в некроманты.

Он вышел вперед, оставив за спиной строй своих блестящих рыцарей и натянутые луки. Его сапоги тяжело ступали по земле, плащ с мехом развевался на ветру. Король шел навстречу Королеве Падших, и с каждым шагом расстояние между миром живой силы и миром мертвой воли сокращалось.

Они остановились в десяти шагах друг от друга, в центре поля, зажатые между двумя армиями.

Харольд смотрел в лицо Энтерии и с ужасом понимал, что больше не видит в ней той испуганной девочки, которой целовал руку на балу. Перед ним стояло существо куда более опасное, чем древние вампиры.

— Не слишком ли мрачный наряд для столь солнечного утра? — первым нарушил тишину Харольд. Его голос был громким и уверенным, рассчитанным на то, чтобы его слышали оба войска, король видел, что за рядами мертвецов в армии Энтерии стояли и живые. Он улыбнулся, но улыбка эта напоминала оскал старого пса. — Или в Кае Горне нынче мода на траур по живым?

Энтерия не улыбнулась в ответ. Она стояла неподвижно, оперевшись на посох, и ветер трепал полы её черного одеяния.

— В Кае Горне нынче мода на правду и честь, Харольд, — её голос был тихим, но странным образом разносился над полем, чистый и холодный, как звон серебряной монеты. — А правда в том, что мертвых здесь больше, чем живых. И они устали спать, пока чужеземцы топчут их могилы. Если даже мертвые восстали против твоего войска, наверное тебе стоит убраться из этих земель.

Король нахмурился. Ему не понравился этот тон. Слишком властный. Слишком спокойный.

— Чужеземцы? — переспросил он, делая шаг вперед и нависая над ней. — Так ты называешь друзей твоей отца? Глупая девчонка. Мы пришли, чтобы защитить наследие твоего отца от безумной вампирицы, которая к тому же ещё и служит Дреймору.

Мои люди проливают кровь за свободу Дентроса от тьмы, ты подняла мертвых, они не сами встали на защиту страны, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону молчаливого строя мертвецов. — Это богохульство, Энтерия. Церковь не простит подобного.

— Церковь далеко, — равнодушно ответила королева, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни почтения, лишь бездонная, пугающая пустота. — А мои предки — близко. Они говорят мне, что "спасители" заняли замки. Что "спасители" грабят деревни и ведут себя как хозяева.

Она сделала паузу, и череп на её посохе, казалось, сверкнул глазницами в лучах солнца.

— Я пришла не благодарить тебя, король. Я пришла просить тебя уйти. Слишком много погибло в этой войне, если ты действительно друг моего отца, уйди с миром, это война не должна была начаться, но теперь она должна завершиться. Ты слишком много потерял людей в лесах Кае Горна, я тоже потеряла многих.

Харольд рассмеялся — коротко, лающе.

— Уйти? — он покачал головой, словно разговаривал с неразумным ребенком. — Ты не понимаешь, что говоришь. Без моих мечей тебя растерзают собственные бароны, никто не потерпит на троне слуга Дреймора. Без моего золота твои люди умрут с голоду. Ты слаба, Энтерия. Ты всего лишь девчонка, играющая с костями. Думаешь, эта гниющая куча мяса испугает львиную гвардию?

Он наклонился к самому её лицу, понизив голос до угрожающего шепота:

— Оглянись. Позади меня — лучшие воины континента. Если я дам приказ, они сметут твое войско и сожгут твой замок дотла. А тебя... тебя я запру в монастыре, где ты будешь молить о прощении до конца своих дней. Не буди во мне зверя, девочка. Признай поражение и прими капитуляцию. Довольно проливать кровь.

Энтерия даже не моргнула. Она медленно подняла руку и коснулась холодного лба черепа на посохе.

— Твои воины смертны, Харольд, я помню как они драпали из под Денкера, дважды, — произнесла она с леденящим спокойствием. — Они чувствуют боль. Они боятся умереть. Им нужно есть, спать и дышать.

Она слегка обернулась назад.

— А мои солдаты не знают страха. Им не нужен сон. И каждый твой павший воин... — её губы тронула едва заметная, жуткая улыбка, — ...станет моим рекрутом. Ты грозишь мне огнем? От него и сгоришь. Ты ведь видишь, среди моей армии есть солдаты в флавийских доспехах. Эти люди служили тебе, теперь служат мне.

Лицо Харольда потемнело. Жилка на его виске забилась. Он понял, что дипломатия кончилась. Перед ним был враг.

— Это война, — прорычал он, и рука его легла на рукоять меча. — Ты совершаешь ошибку девчонка. Ты пожалеешь об этом, когда мой клинок будет у твоего горла.

Энтерия отступила на шаг. Ветер взвыл сильнее, и за её спиной сотни мертвецов одновременно подняли ржавое оружие, ударив им о щиты. Один единственный, глухой удар, похожий на звук забиваемого гвоздя в крышку гроба.

— Я уже пожалела, что ты стал свидетелем моей коронации, изображая себя другом моего отца, — ответила она, разворачиваясь. — Убирайся с моих земель, пока еще можешь ходить своими ногами.

Она бросила на него последний взгляд через плечо — взгляд, от которого у старого короля по спине пробежал мороз.

— До встречи на поле боя, король. Постарайся умереть достойно. Ты мне пригодишься.

Энтерия развернулась, взметнув подолом черного балахона, и медленно, не ускоряя шага, направилась к своей мертвой и живой свите.

— Назад! — истошно взревел Харольд, в голосе которого больше не осталось королевской выдержки, лишь животный страх и ярость загнанного зверя.

— К войску!

Король, спотыкаясь и путаясь в тяжелом плаще, рванул прочь от проклятой фигуры. Его гвардейцы, повинуясь инстинкту телохранителей, мгновенно сомкнули строй. С лязгом и грохотом тяжелые щиты с золотыми львами образовали стальную стену, отсекая монарха от угрозы. Они пятились, прикрывая отступление своего господина, но их глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к удаляющейся спине королевы.

— Огонь! Убейте эту ведьму! — донесся истеричный приказ капитана лучников.

Воздух разрезал свист сотен тетив, слившийся в единый, гудящий звук, похожий на вздох огромного чудовища. Черная туча стрел взмыла в небо, на мгновение заслонив солнце, а затем с хищным шелестом обрушилась вниз выхлествая из строя скелетов.

Энтерия остановилась.

Она не пригнулась, не попыталась укрыться. Смертоносный ливень ударил вокруг неё. Стрелы с глухим стуком вонзались в землю, прошивая траву и вздымая комья грязи. Некоторые падали так близко, что их оперение касалось её платья. Но ни одна не задела её, словно сама смерть берегла свою хозяйку от нелепой случайности.

Энтерия медленно опустила взгляд на древко стрелы, торчащее у носка её сапога. Затем она чуть повернула голову. Её лицо, скрытое тенью от вновь надвинутого капюшона, озарила холодная, презрительная ухмылка. Это была усмешка существа, для которого стрелы живых — не более чем сухие ветки, брошенные ветром.

Она не сказала ни слова. Лишь продолжила путь.

Едва она приблизилась к строю мертвецов, костяная стена ожила. Скелеты, с сухим стуком и скрипом суставов сделали шаг навстречу. Дряхлые щиты сомкнулись, ребра встали к ребрам.

— Стреляйте! Еще залп! — орали в лагере флавийцев.

Но было поздно.

Энтерия шагнула вглубь строя, и мертвые ряды сомкнулись за её спиной, как смыкаются воды темного омута. Костяной лес поглотил её фигуру, надежно укрыв от глаз врага и от летящей следом второй волны стрел, которые теперь лишь бессильно стучали по старым доспехам и голым костям, не причиняя мертвому воинству никакого вреда.

Второй залп флавийских лучников накрыл мертвый строй сплошной пеленой. Смертоносный дождь, способный скосить пехотный полк за считанные секунды, обрушился на тех, кому смерть была уже не страшна.

Стрелы с тупым, чавкающим звуком вгрызались в рассохшуюся древесину старинных щитов, превращая их в подобие дикобразов. Наконечники, заточенные пробивать кольчуги, с сухим треском раскалывали пожелтевшие от времени черепа, разбрызгивая костяную крошку и пыль. Одна из стрел с хрустом вошла в глазницу скелета-меченосца, выйдя через затылок, но воин даже не замедлил шаг, лишь его голова дернулась от удара, словно у сломанной куклы.

Другие стрелы находили более мягкие цели. Они впивались в мумифицированные связки и серые лоскуты мышц, чудом удерживающие кости вместе. Сталь рвала иссохшие сухожилия, но мертвая плоть не знала боли. Скелет, которому стрела прошила коленный сустав, лишь на мгновение споткнулся, но тут же выровнялся, продолжая движение с механической, пугающей неотвратимостью.

Сквозь ребра многих воинов стрелы пролетали насквозь, бессильно зарываясь в землю позади строя. Это было самое жуткое зрелище для живых — видеть, как их оружие, созданное убивать, становится бесполезным. Ни криков, ни стонов, ни мольбы о пощаде. Лишь сухой стук наконечника о кость.

И эта костяная лавина тронулась с места.

Единый организм, управляемый волей Королевы Падших, начал наступление. Сотни ног, обутых в ржавые поножи или ступающих голыми костями, ударили о землю.

— Держать строй! — ревели десятники в лагере Харольда, перекрывая нарастающий гул.

Флавийские солдаты, ветераны многих войн, спешно смыкали ряды. Золотые львы на их щитах выстроились в сплошную стену стали и дерева. Копейщики опустили длинные пики, создавая щетинистый частокол, направленный в сторону леса.

Но руки солдат дрожали. Они привыкли видеть страх в глазах врага, привыкли слышать ярость атаки. Здесь же на них шла тишина. Мертвецы не бежали, не издавали боевых кличей. Они шли размеренным, неумолимым шагом, переступая через торчащие из земли стрелы, лязгая ржавой амуницией.

Пустые глазницы смотрели на живых поверх щитов. Казалось, скалились в вечной ухмылке, предвкушая жатву.

Расстояние сокращалось. Пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать.

— Приготовиться к удару! — пронеслось над флавийским строем.

Солдаты уперлись плечами в щиты, задние ряды подперли передних. Воздух наполнился запахом пота, железа и надвигающегося тлена. Мертвая волна, щетинящаяся зазубренными клинками и древними топорами, накатывала на золотой утес армии Харольда, обещая не славную битву, а бойню.

За миг до того, как должен был начаться бой, раздался грохот, армию мертвых стали накрывать копьями.

За спинами флавийской пехоты сработали осадные машины. Тяжелые баллисты, которые Харольд приказал развернуть еще утром, опасаясь сюрпризов, выплюнули смерть.

Огромные копья, толщиной с руку взрослого мужчины, с гулким свистом прошили воздух. Они врезались в плотные ряды мертвецов с ужасающей силой. Там, где мгновение назад маршировала костяная фаланга, теперь осталась лишь просека из раздробленных костей и переломанного железа. Одно такое копье, пущенное умелым расчетом, прошивало насквозь пятерых, а то и шестерых скелетов, превращая их в облако костяной пыли и осколков, разбрасывая конечность и черепа, как сухие ветки.

— Заряжай! — орали инженеры, натягивая жилы механизмов.

Второй залп смел левый фланг наступающих, третий превратил авангард в крошево. Казалось, победа уже в руках живых ни одна армия не выдержала бы такого расстрела. Люди бы побежали. Люди бы сломались.

Но мертвые лишь сомкнули строй. Они переступали через кучи костей своих “павших” собратьев с тем же безразличием, с каким перешагивали через корни деревьев. Пустоты в рядах заполнялись мгновенно.

И вот, наконец, волна ударила в ряды флавийцев.

Скрежет металла о металл, треск ломающихся пик и глухие удары щитов слились в единую какофонию ада. Мертвецы не пытались фехтовать или искать бреши в обороне. Они просто бросались вперед, насаживаясь грудью на выставленные пики флавийцев, чтобы своим весом пригнуть их к земле и дать проход идущим следом.

— Держать! Держать строй! — хрипел ветеран в первом ряду, чувствуя, как скелет, пронзенный его копьем, продолжает тянуть к его горлу костяные пальцы.

Мертвецы не чувствовали усталости. Они лезли на щиты, карабкались по спинам друг друга, создавая мертвые лестницы. Они переваливались через гребень стены щитов, падая прямо на головы солдатам, вцепляясь зубами в открытые шеи, вонзая ржавые кинжалы в сочленения доспехов.

Лагерные баррикады, наспех сооруженные из телег и бревен, почернели от тел. Мертвые и скелеты облепили их, словно муравьи, штурмующие упавший фрукт. Они карабкались вверх, срывались под ударами мечей, и тут же лезли снова.

На сторожевых вышках лучники в панике бросали луки, выхватывая мечи, когда костлявые руки показались над краем помоста. Мертвецы лезли по опорам, цепляясь за дерево пальцами, лишенными плоти, упорные и неумолимые, как сама смерть.

Лагерь Харольда погружался в хаос. Это была не битва двух армий. Это была схватка жизни и смерти.

Несмотря на безумие рукопашной атаки, флавийская военная машина работала четко. Расчеты баллист, обливаясь потом, перезаряжали свои орудия с невероятной скоростью. Тяжелые копья продолжали выкашивать целые просеки в рядах мертвецов, превращая костяную армию в груды раздробленных останков. Казалось, еще немного — и натиск нежити захлебнется, перемолотый стальной дисциплиной людей Харольда.

Но тогда в игру вступила сама Королева.

Увидев, что её костяной кулак редеет, Энтерия вышла из-за спин своих безмолвных слуг. Она не бежала, не кричала приказов. Она просто подняла свой посох с черепом, направив его в сторону самых плотных рядов флавийских копейщиков, что удерживали центр.

Воздух вокруг неё задрожал, сгущаясь в темную, вязкую дымку.

Магия ударила беззвучно. Не было ни огненных шаров, ни молний. Это было нечто куда более страшное. Флавийские солдаты, закованные в надежные латы, вдруг начали падать один за другим, словно марионетки, у которых разом перерезали нити.

Энтерия вытягивала из них жизнь.

Она осушала их на расстоянии, как жаждущий осушает кубок с вином. Здоровые, полные сил мужчины в мгновение ока превращались в пустые оболочки. Их лица серели, глаза закатывались, а тела иссыхали прямо в доспехах, которые становились для них стальными гробами. Души покидали тела невидимым потоком, устремляясь к черному посоху королевы, питая её силу.

— Колдовство! — в ужасе закричал кто-то в задних рядах, видя, как целый отряд замертво рухнул на землю, не получив ни единой царапины.

В стене щитов образовалась брешь страшная, тихая пустота посреди грохота битвы.

И в эту брешь, вслед за своей госпожой, хлынули живые.

Из леса, ступая след в след за мертвецами, вышли рыцари и солдаты Кае Горна. Те, кто остался верен клятве или боялся королевы больше смерти. Они шли по "мертвым тропам" — проходам, пробитым скелетами и черной магией.

— За Королеву! За Кае Горн! — разнеслось над полем боя, перекрывая хруст костей.

Свежие силы, полные ярости и желания отомстить оккупантам, врубились в дезориентированные ряды флавийцев. Удар был сокрушительным. Смешавшись с мертвецами, живые воины Энтерии опрокинули баррикады.

Оборона лагеря рухнула. Битва, начавшаяся на опушке, теперь кипела в самом сердце лагеря. Шатры горели, опрокинутые жаровни поджигали сухую траву и ткань. Скелеты карабкались по повозкам с провизией, живые рыцари Кае Горна добивали раненых. Синие стяги с золотым львом падали в грязь, затаптываемые сапогами и голыми костями.

Харольд, оттесненный к своему шатру, с ужасом наблюдал, как смерть неумолимо приближается к нему, пожирая его армию изнутри.

Львиная гвардия, элита Флавии, сократилась до жалкой горстки бойцов, зажатых в кольцо у самого шатра. Их щиты с золотыми львами были изрублены в щепки, доспехи вмяты, но они стояли насмерть, образовав живой бастион вокруг своего сюзерена.

Харольд, загнанный спиной к своему тактическому столу, дрался с яростью обреченного. Страх, липкий и холодный, пытался сковать его старое сердце, когда он смотрел в пустые глазницы наступающих мертвецов, но король топил этот страх в чистой, звериной злобе.

— Подходите! — ревел он, срубая голову очередному мертвецу, который тянул к нему синюшные руки. — Ну же, падаль!

Его меч, тяжелый фамильный клинок, описывал смертоносные дуги. Харольд не фехтовал красиво, как на турнире. Он рубил, ломал кости, крушил черепа эфесом и пинал врагов коваными сапогами.

Очередной нападающий — на этот раз живой рыцарь Кае Горна в черной котте — прорвался сквозь строй скелетов, надеясь заполучить голову вражеского короля.

— Сдохни, узурпатор! — выкрикнул он, нанося колющий удар.

Харольд, несмотря на возраст, среагировал мгновенно. Он принял выпад на наруч, поморщившись от боли, и с разворота вогнал свой меч в стык доспехов на шее противника. Рыцарь захрипел, оседая и заливая кровью ту самую карту, на которой утром Харольд планировал захват этих земель. Густая красная лужа растекалась по пергаменту, смывая нарисованные границы и фигурки войск, теперь валявшиеся в грязи под ногами сражающихся.

Но победа над живым врагом не принесла облегчения. На место павшего рыцаря тут же хлынули трое мертвецов. Их было слишком много. Бесконечная серая масса.

Слева от короля раздался вопль. Молодой оруженосец, которому скелет рассек плечо ржавым тесаком, упал на колени рядом с утренней бадьей. Парень, обезумев от боли, сунул рану прямо в воду, пытаясь смыть грязь и остановить кровь. Вода, которая еще утром смывала пот с лица короля, мгновенно стала багровой. Бадья превратилась в мясницкий чан, в котором полоскали изрубленную плоть.

— Вставай, щенок! — рявкнул Харольд, отпихивая ногой наседающего скелета и рывком поднимая оруженосца за шиворот. — Умирать будем стоя!

Он чувствовал, как силы покидают его. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, руки налились свинцом. Вокруг него гибли его лучшие люди. Гвардейца справа утащили в толпу мертвецов, и его крик оборвался жутким чавканьем.

Харольд остался почти один у своего стола. Он отбивался, скользя по крови на траве, парировал удары живых каегорнцев и крушил кости мертвых, но кольцо сжималось неумолимо, как удавка на шее.

Когда казалось, что следующий удар станет последним и ржавый клинок скелета найдет брешь в защите старого льва, слева раздался грубый, хриплый рев:

— За Флавию! За Харольда!

Сквозь серую массу мертвецов, словно таран, врезался плотный строй. Это были не блестящие рыцари в позолоченных латах и с плюмажами, которые первыми погибли, защищая своего сюзерена. Это пришла пехота, простые солдаты в кольчугах, а многие даже и без них, они были одеты в грязные стеганки. Костяк армии. Те, кто привык месить грязь сапогами и держать строй и сражаться за своего короля.

Они работали копьями слаженно, как крестьяне вилами разбрасывают сено. Короткими, злыми тычками они отбросили мертвецов от стола, расчищая пространство вокруг короля.

— Ваше Величество, мы будем биться за вас до конца! — гаркнул десятник с перебитым носом, протягивая королю грубую, мозолистую руку.

Харольд, тяжело дыша, ухватился за неё. Солдаты тут же сомкнули ряды вокруг него и тактического стола, образовав ежа — плотный круг, ощетинившийся копьями во все стороны.

— Держим строй! — орали пехотинцы, упирая древки копий в землю и наступая сапогами на пятки древков для упора.

Мертвая волна ударила в них с новой силой.

Скелеты и мертвецы, не ведая страха, насаживались на копья, пробивая себя насквозь, лишь бы дотянуться костлявыми пальцами до глоток живых. Древки трещали под весом мертвой плоти, нередко ломаясь. Флавийские солдаты, рыча от натуги, пытались сдержать этот натиск. Они не были героями из баллад, они были солдатами войны, и сейчас они делали свою работу, умирали, но не отступали ни на шаг.

Харольд, стоя в центре этого живого кольца, оперся о край залитого кровью стола. Он видел, как копейщик справа от него упал, когда мертвец, нанизанный на копье, все же добрался до него и вцепился зубами в лицо. Но на место павшего тут же встал другой, закрывая брешь своим телом.

Их окружало море смерти. Живых рыцарей Кае Горна, что прорвались вместе с мертвецами, встречали ударами щитов и короткими мечами. Бой превратился в кровавую мясорубку на пятачке вокруг королевского шатра.

Но Харольд понимал это лишь отсрочка. Мертвецов было слишком много. Они лезли через трупы своих и чужих, они переваливались через баррикады, и их пустые глаза, казалось, заполняли весь горизонт.

Это был момент, когда надежда, едва теплившаяся в сердцах защитников, не просто погасла она была вырвана с корнем.

Харольд, опершись на окровавленный стол, на секунду поднял голову, чтобы глотнуть воздуха. И его взгляд встретился с ней.

Энтерия стояла посреди хаоса битвы, как черная скала в бушующем море. Вокруг неё свистели стрелы, звенела сталь, но она, казалось не замечала этого. Королева подняла свой посох с черепом высоко над головой. Его глазницы вспыхнули призрачным, зеленым огнем.

— Встаньте, — её голос не был громким, но он прозвучал в голове каждого солдата, заглушая звон битвы. — Восстаньте же умершие от меча и стрелы.

Она с силой ударила древком посоха о землю.

Удар был беззвучным, но земля под ногами содрогнулась, словно от подземного толчка. И тут же произошло то, от чего кровь застыла в жилах даже у бывалого Харольда.

Поле битвы зашевелилось.

Рядом с «ежом» флавийцев, где только что упал молодой копейщик с пробитой грудью, тело дернулось. Мертвые пальцы, еще теплые, вцепились в грязь. Солдат, который пал несколько минут назад, с хрустом выгнул спину и медленно, неестественно дергаясь, начал подниматься.

И так было повсюду.

Павшие рыцари Кае Горна, зарубленные флавийцы, гвардейцы, солдаты ополчения — все, кто лежал в лужах собственной крови, начали вставать. Их раны не затягивались, из них все еще сочилась черная кровь, головы болтались на перерубленных шеях, кишки волочились по земле, но они вставали.

Те самые солдаты, которые минуту назад отдали жизни, защищая своего короля, теперь поворачивали к нему свои бледные, искаженные посмертной маской лица. В их глазах больше не было преданности, только холодная, голодная пустота.

— Нет... — прошептал Харольд, глядя, как его верный капитан, убитый стрелой в глаз, выпрямляется и поднимает меч против своих братьев. — Господь милосердный, нет...

Лишь те, кого баллисты и топоры превратили в кровавое месиво, кого расчленили на куски, остались лежать, беспомощно дергая обрубками конечностей. Но целые тела — свежие трупы — пополняли армию Энтерии прямо на глазах, замыкая круг вокруг горстки выживших.

Живые флавийцы замерли, опустив копья. Ужас парализовал их. Как сражаться с тем, кто был твоим другом, братом, сыном, и кто теперь смотрит на тебя с желанием разорвать глотку?

Это был миг, когда время словно споткнулось.

Энтерия стояла с поднятым посохом, торжествуя в своей темной власти, когда воздух разорвал свист, более низкий и гулкий, чем у обычной стрелы. Расчет одной из уцелевших баллист на фланге, скрытый дымом горящих шатров, сделал свой выстрел.

Тяжелое осадное копье ударило королеву в грудь с такой силой, что её ноги оторвались от земли. Раздался тошнотворный хруст ломаемых ребер и разрываемой плоти. Энтерию отбросило назад, и копье, пробив её насквозь, с глухим стуком вошло в сырую землю, пригвоздив правительницу Кае Горна к земле, как бабочку булавкой.

Посох с черепом выпал из её рук и покатился по траве.

В ту же секунду магическая нить лопнула.

Сотни скелетов, которые только что карабкались на щиты флавийцев, внезапно замерли. В их глазницах погас синий огонь. С сухим, костяным треском они начали рассыпаться в прах прямо на глазах у изумленных врагов. Рядом с Харольдом свежие мертвецы те самые, что восстали минуту назад просто рухнули как мешки с мясом, перестав быть угрозой.

— Она мертва! Ведьма мертва! — заорал кто-то из флавийцев, и этот крик подхватили остальные.

Давление на королевский ёж ослабло. Центр армии мертвых рассыпался.

Но битва не закончилась. Фланги, где командовал король Некромор, продолжали сражаться с прежней яростью. Его мертвецы не рассыпались и не дрогнули, удерживая флавийцев от контратаки.

В центре же, где упала королева, царила паника иного рода. Живые гвардейцы Кае Горна, преданные Энтерии до фанатизма, бросились к своей госпоже, игнорируя летящие стрелы.

— Королева! — хрипел капитан гвардии, падая на колени рядом с ней.

Энтерия не двигалась. Её глаза были открыты и смотрели в небо, рот застыл в беззвучном крике, а черная кровь заливала разорванный балахон.

— Вытаскивайте! Живо! — скомандовал капитан.

Двое солдат ухватились за толстое древко копья. С натугой, упираясь сапогами в землю, они рванули его вверх. Раздался влажный, чпокающий звук, и окровавленное острие вышло из земли и тела. Королева безвольно дёрнулась, но не издала ни звука.

Солдаты подхватили её на руки — она казалась пугающе легкой — и, пригибаясь от стрел, побежали прочь от центра битвы, вглубь леса, туда, где в тени вековых елей возвышалась фигура Некромора.

Лич стоял неподвижно, наблюдая за боем горящими синим огнем глазами. Вокруг него воздух был холодным и мертвым. Когда солдаты подбежали к нему и положили тело Энтерии к его ногам, он даже не повернул головы, продолжая мысленно управлять своими легионами.

— Она пала, повелитель! — задыхаясь, доложил капитан. Его руки были по локоть в черной крови королевы. — Они подстрелили её из баллисты.

Некромор медленно опустил взгляд на тело. Его костлявая рука, обтянутая иссохшей кожей, потянулась к ране. Он провел пальцем по краям разорванной плоти, которая дымилась и чернела, словно от ожога.

— Серебро... — проскрипел Лич голосом, похожим на трение могильных камней. — Флавийцы умнее, чем кажутся. Наконечник был из чистого серебра. Для вампира такая рана... фатальна.

Он поднял взгляд на капитана.

— Уносите её в замок. В склеп. Если в ней осталась хоть капля той силы, что я чувствую... возможно, тьма еще не закончила с ней. Но сейчас... — он повернулся к полю битвы, где его мертвецы сдерживали натиск воспрянувших духом людей Харольда. — Сейчас мы должны отступить. Без её воли нам не выиграть этот бой.

Живые солдаты — гвардейцы в черных коттах, арбалетчики и те, кто нес тело пронзенной королевы, — спешно растворялись в лесной чаще. Их гнал страх за свою госпожу и понимание того, что без её магии битва проиграна. Живые боялись за свои жизни, поэтому поспешно отсупали.

Но их спины прикрывала стена, не ведающая страха.

Мертвецы Некромора не бежали. Получив ментальный приказ своего повелителя, фаланга скелетов начала медленное, пугающе ритмичное движение назад. Они не поворачивались к врагу спиной. Шаг назад, удар щитом. Шаг назад выпад ржавым мечом, отгоняющий особо ретивых флавийцев. Это был не бегство, а холодный, расчетливый маневр, словно отлив океана смерти.

Флавийские солдаты, почуяв, что давление ослабло, взревели, бросаясь вперед, чтобы закрепить успех. Они теснили нежить, дробя кости и снося черепа, расширяя кольцо безопасности вокруг своего короля.

— Они уходят! — хрипели ветераны, сплевывая кровь и вытирая пот, заливающий глаза. — Мы их сделали!

Когда последний скелет скрылся в тени деревьев, и лес окончательно поглотил армию Энтерии, над лагерем повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском догорающих шатров.

Харольд, все еще сжимая окровавленный меч, тяжело опустился на скамью возле своего тактического стола. Его грудь ходила ходуном, старое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вокруг него лежали горы трупов — и чужих, и своих. Земля превратилась в кровавое болото.

К нему, хромая, подошел уцелевший барон, командир кавалерии. Его доспехи были вмяты, шлем потерян, а лицо пересекала свежая царапина.

— Ваше Величество... — барон тяжело дышал, опираясь на меч. — Враг разбит. Они бегут. Прикажете преследовать? Если мы ударим сейчас, пока они дезорганизованы...

Харольд поднял мутный, уставший взгляд на лес. Туда, где исчезла тьма.

— Чем ты собрался их преследовать, идиот? — хрипло спросил король, обводя рукой лагерь.

Барон оглянулся.

Их хваленая кавалерия была уничтожена. Лошади, обезумевшие от запаха мертвецов, либо разбежались, либо лежали растерзанные, с выпущенными кишками. Те немногие кони, что уцелели, дрожали и не давались в руки. Пехота... Люди валились с ног от изнеможения. Солдаты сидели прямо в грязи, среди трупов, не в силах даже поднять фляги с водой. Их глаза были пусты. Они выжили в аду, и сил гнаться за чертями в самое пекло у них не осталось.

— Посмотри на моих людей, — тихо сказал Харольд. — Если мы войдем в этот лес сейчас, мы там и останемся. Некромант устроит нам засаду за каждым кустом.

Он с трудом вложил меч в ножны.

— Пусть уходят. Мы удержали поле. Мы живы. На сегодня этого достаточно.

Король поднялся, чувствуя, как ноют старые суставы. Он смотрел на лес с ненавистью и тревогой. Он победил в битве, но, глядя на горы своих мертвецов, понимал, что война только началась. И враг, которого он сегодня не добил, вернется еще страшнее.

Сожгите эти проклятые трупы. Все до единого, а моих людей увезите на флавийские земли и там похороните. Я не хочу, чтобы ночью мои солдаты снова встали против меня.

Харольд, помятых доспехах, покрытых коркой засохшей чужой и своей крови, стоял у того самого тактического стола, который они так яростно обороняли. Теперь стол был расчищен от карты, превратившейся в кровавое месиво, и служил своеобразным помостом.

Вокруг короля собралась горстка людей. Те, кто выжил в “еже”, защищая его спину, и те трое чумазых, пропахших маслом и потом артиллеристов, чей выстрел переломил ход истории.

Солдаты выглядели жутко: изрубленные кольчуги, бинты, пропитанные кровью, лица, черные от копоти. Они стояли, опираясь на копья и мечи, едва держась на ногах от усталости. Но в их глазах, устремленных на короля, горел огонек гордости. Они выжили там, где погибла элита.

Харольд обвел их тяжелым взглядом.

— Сегодня мы заглянули в саму бездну, — начал он, и его голос, хриплый от крика, разнесся над притихшим лагерем. — Мы видели то, чего не должен видеть живой человек. Мертвые восстали против нас, ведомые ведьмой, продавшей душу тьме. Но мы... — он ударил кулаком, который был в латной перчатке по столу — ...мы выстояли.

Король шагнул к расчету баллисты. Трое простых мужиков — наводчик и двое заряжающих — неловко переминались с ноги на ногу, не смея поднять глаза на монарха.

— Вы, — Харольд положил тяжелую руку на плечо наводчика. Тот вздрогнул. — Вашими руками управлял сам Господь. Вы совершили не просто выстрел. Вы совершили богоугодное дело, избавив этот мир от чудовища. Вы убили чудовище, которое возомнило себя королевой.

Король обернулся к писарю, который, трясущимися руками, уже готовил пергамент.

— За спасение армии и короны, я, король Харольд Флавийский, жалую вам троим титулы баронов. Отныне вы не чернь. Вы опора трона.

По рядам уцелевших лордов пробежал ропот изумления. Сделать простолюдинов баронами, неслыханная щедрость, граничащая с безумием. Но один взгляд Харольда заставил всех замолчать.

— Не вы сражались здесь, вы подоспели когда все закончилось, сражались эти мужчины.

Затем король повернулся к пехотинцам и рыцарям, что стояли плечом к плечу с ним в кольце смерти.

— А вы... — голос Харольда дрогнул. — Вы стали моим щитом, когда мой собственный щит был разбит. Вы не отступили, когда мертвецы дышали вам в лицо. Вы проливали кровь на этом самом месте, спасая своего короля.

Он подошел к рядовому копейщику, тому самому, что подал ему руку, когда он поскользнулся на крови.

— Ты был простым солдатом, когда солнце взошло этим утром. Но зайдет оно для тебя рыцарем. И для каждого из вас, кто держал строй в этом аду.

Харольд выпрямился, расправив плечи.

— Рыцари, что бились со мной рядом, — он кивнул троим уцелевшим дворянам, чьи гербы были неразличимы под слоем грязи. — Ваша верность будет вознаграждена баронскими титулами. Вы доказали, что честь для вас дороже жизни.

— Да здравствует король! — хрипло, но искренне выкрикнул наводчик баллисты, падая на колени прямо в грязь.

— Слава Харольду! — подхватили новоиспеченные рыцари.

Этот клич, слабый и рваный, был дороже королю любых придворных дифирамбов. Он купил их верность не золотом, а кровью и словом чести. И теперь он знал: с этими людьми он пойдет хоть в преисподнюю, чтобы выжечь заразу Кае Горна дотла.

Поле, триумфа и ужаса, превратилось в один гигантский погребальный костер.

По приказу короля солдаты стаскивали останки мертвецов в огромные кучи. Сухие кости скелетов трещали в огне, словно хворост, а гнилая плоть мертвецов, пропитанная темной магией, горела с жирным, черным дымом, от которого слезились глаза и к горлу подступала тошнота. Смрад горящего тлена смешивался с запахом паленого железа и крови, создавая удушливую пелену, накрывшую лагерь. Флавийцы работали молча, с мрачной решимостью, обматывая лица тряпками. Они знали: то, что не будет сожжено, может снова встать.

Совсем иначе обходились со своими.

Уцелевшие воины бережно поднимали тела павших соратников тех, кого не успела поднять Энтерия, и тех, кого пришлось упокоить повторно. Их грузили на уцелевшие телеги, укладывая рядком, плечом к плечу, словно они все еще держали строй. На оставшиеся телеги наваливали уцелевшие припасы, тюки с провизией и оружие. Скрип колес, проседавших под тяжестью мертвецов, казался громче, чем лязг доспехов.

Харольд, сидя в седле чудом уцелевшего коня, смотрел на свое войско.

От блистательной тысячи, с которой он утром планировал захват земель, осталась едва ли третья часть. Потрепанные, израненные, в помятых шлемах и с черными от копоти лицами, его люди напоминали скорее банду мародеров, чем королевскую армию.

— Выдвигаемся, — глухо скомандовал король, не оборачиваясь на дымящие костры.

Колонна медленно поползла прочь от проклятого места. Эскорт, растянувшийся по дороге, напоминал похоронную процессию. Раненые, способные идти, опирались на плечи товарищей или держались за края телег. Те, кто не мог идти, лежали поверх грузов, тихо стоная.

Впереди, на фоне темнеющего неба и мрачной стены леса, уже виднелись очертания замка, старого пограничного форта, чьи серые стены обещали хоть какую-то защиту. Это была не столица и не роскошный дворец, но сейчас, для трехсот выживших, эти мрачные башни казались самым желанным местом на земле. Ворота замка уже открывались, готовясь принять короля-победителя и его людей.

Глава 20

Возвращение в Аскарон напоминало похоронную процессию, растянувшуюся на мили. Небо над родовым гнездом Блекторнов затянуло свинцовыми тучами, словно сама природа оплакивала падение своей хозяйки.

Армия разделилась у подножия холма. Мертвецы, молчаливое, жуткое воинство Некромора, не вошли замок. Словно тени, они стекли в глубокие, поросшие терновником балки и сырые овраги, окружавшие замок. Там, во влажной темноте, среди корней и камней, они замерли, слившись с землей, став невидимым кольцом осады, готовым по первому зову вновь подняться.

В ворота Аскарона вошли лишь живые.

Уцелевшие гвардейцы, грязные, с опущенными головами, вели под уздцы лошадей, которые шарахались от запаха смерти, исходящего от телеги в центре колонны. Колеса скрипели, подскакивая на булыжниках мостовой. На грубых досках, укрытая изодранным, пропитанным черной кровью плащом, лежала королева Энтерия. Её бледная рука безжизненно свисала с края повозки, покачиваясь в такт движению. Рядом с ней лежал ее посох.

На высокой крепостной стене, продуваемой всеми ветрами, стояли две фигуры.

Айкалатос, облаченный в темный камзол, вцепился в холодный камень зубца так, что, казалось, мог раскрошить его в пыль. Рядом с ним замер сэр Айорг.

— Это она... — прошептал Айорг, его голос дрогнул. — Они везут тело.

Айкалатос ничего не ответил. Его вампирское зрение позволяло видеть детали даже с такой высоты. Он видел неестественную бледность, видел разорванную грудь и то, как безвольно лежит та, что должна была править Кае Горном. Внутри него что-то оборвалось. Холодная ярость и ледяной страх смешались в единый ком. Нежели она опять мертва, в очередной раз, но на сей раз он видел ее тело.

— Вниз! — рявкнул он, разворачиваясь так резко, что плащ хлестнул по воздуху как кнут. — Живо!

Они не спускались — они бежали, перепрыгивая через ступени винтовой лестницы, распугивая слуг. Айкалатос ворвался во внутренний двор в тот самый момент, когда телега с грохотом остановилась посреди площади.

Солдаты расступились перед ним, склонив головы. Никто не смел смотреть в глаза фавориту королевы, от которого сейчас веяло смертью не меньше, чем от самой повозки.

Айкалатос подлетел к телеге. Его руки дрожали, когда он откинул край окровавленного плаща.

Энтерия лежала перед ним, похожая на сломанную куклу. Огромная, зияющая дыра в груди, опаленные края раны...

— Кто?! — прошипел он, поднимая взгляд на капитана гвардии, который сопровождал тело. Глаза Айкалатоса горели красным огнем. — Как вы допустили это?

— Баллиста, милорд... — прохрипел капитан, падая на колени. — Наконечник был из серебра. Мы не успели... Она упала мгновенно.

— Серебро... — выдохнул подоспевший сир Айорг, с ужасом глядя на рану. — Для её нынешней природы это...

— Молчать! — оборвал его Айкалатос.

Он бережно, словно она была сделана из хрусталя, подхватил тело Энтерии на руки. Она была холодной, пугающе холодной даже для неё. Но Айкалатос отказывался верить в конец.

— Открывайте двери в тронный зал! — скомандовал он, прижимая её к себе. Черная кровь пачкала его одежду, но он не замечал этого. — И позовите Некромора. Если дух еще держится в этом теле, мы вытащим её с того света. Даже если придется перевернуть саму преисподнюю.

Тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись от невидимого толчка, впустив внутрь могильный холод.

Айкалатос только успел опустить тело Энтерии на длинный дубовый стол, смахнув с него карты и кубки. Он стоял над ней, сжимая ее холодную руку, когда в зал вошли двое.

Первым, бесшумно скользя над полом, двигался Некромор. Его мантия шелестела, как сухие листья. Он сразу направился к телу, на ходу вытягивая костлявые пальцы, чтобы изучить рану.

Но за ним, тяжелой, гулкой поступью, от которой дрожали плиты пола, шел другой.

Это был высокий воин в почерневших от времени и могильной сырости латах. На его груди, тускло поблескивая в свете факелов, красовался герб дома Блекторн — тот же терновник, что и на знаменах замка. Шлем он держал под мышкой, открывая лицо, которое когда-то знали все в этом зале.

Увидев дочь, лежащую на столе с развороченной грудью, лорд Блекторн замер. Из его глотки вырвался звук, похожий на скрежет камня о камень. Он осознал, что его дочь теперь мертва и ему было страшно, он понимал, что Айкалатос сможет поднять ее тело, как это сделал Дреймор с Некромором и самим ним, но он желал, чтобы его дочь жила.

Он подошел к столу, отстранив плечом Айкалатоса. Его рука в латной перчатке коснулась бледного лица Энтерии, он провел пальцем по белым волосам.

— Моя дочь... — прохрипел он. Голос звучал глухо, словно из-под земли. — Моя маленькая Энтерия... Я оставил тебе королевство, а обрек на это...

Некромор, стоящий по другую сторону стола, бесстрастно констатировал:

— Серебро, милорд. Удар в сердце. Для высшего вампира это почти гарантированный конец. Её душа мечется, не зная, куда уйти.

Отец замер. Его рука сжалась в кулак так, что металл перчатки жалобно скрипнул. Багровый огонь в его глазах вспыхнул яростным пламенем. Он медленно поднял голову, глядя в пустоту, но видя перед собой лицо того, кто был виновен в этом.

— Харольд... — имя вырвалось из его уст вместе с облачком могильного холода.

Мертвый лорд ударил кулаком по столу, расколов толстую столешницу рядом с телом дочери.

— Харольд, старый пес! — взревел он, и от этого крика задрожали стекла в витражах. — Мы пили из одной чаши! Мы сражались спина к спине при Айвараке! Ты называл меня братом, лживая тварь!

Он начал ходить вокруг стола, гремя доспехами, словно раненый зверь в клетке.

— Я доверял тебе! Называл своим братом. Я думал, ты защитишь её, когда меня не станет! А ты... ты пришел в мой дом, как вор, и вонзил копье в сердце моего ребенка!

Лорд Блекторн остановился напротив Некромора, его мертвое лицо исказила гримаса ненависти.

— Будь ты проклят, Харольд Флавийский! Пусть твой род гниет заживо! Пусть твои стены рухнут, а твои дети восстанут против тебя и сожрут твое сердце! Я вырвусь из любого ада, я пройду сквозь любой огонь, но я найду тебя!

Он снова склонился над Энтерией, и его голос сменился на жуткий, скорбный шепот:

— Я не смог защитить тебя при жизни, дочь моя. Но клянусь своей смертью... Я принесу его голову и положу к твоим ногам. Даже если для этого мне придется сжечь весь мир дотла.

Некромор взглянул на Айкалатоса которые над чем-то размышлял.

— Отнесем ее в крипту, там прохладно, пока она не стала гнить.

— Точно в крипту, — Айкалатос будто вспомнил какой-то ритуал. Тело девушки понесли туда.

Это было мрачное шествие, больше напоминавшее спуск в преисподнюю.

Факелы в руках гвардейцев чадили, отбрасывая на сырые стены подземелья длинные, пляшущие тени. Айкалатос нес тело Энтерии на руках, не доверяя его больше никому. Его лицо окаменело, превратившись в застывшую маску скорби. Следом, тяжело ступая и оглашая коридоры лязгом лат, шел лорд Эмерик Блекторн. Замыкал процессию Некромор.

Они миновали винные погреба, оружейные склады и спустились на самый нижний уровень Аскарона, туда, где воздух был спертым и ледяным, пахнущим вековой пылью и увядшими цветами.

Крипта дома Блекторн.

Массивная каменная дверь, украшенная барельефами терновника, с натужным скрипом отворилась, впуская их в святая святых.

Здесь царила вечная тишина. Вдоль стен высились статуи предков Энтерии — суровых воинов и властных леди, что правили этими землями столетиями. Их каменные глаза безучастно взирали на то, как последнего представителя их рода вносят внутрь как не живую королеву. Их род был прерван окончательно, все представители дома мертвы или не живы.

Посреди зала возвышался алтарь из черного мрамора, гладкий и блестящий, словно темное зеркало.

— Сюда, — проскрипел Некромор, указывая костлявой рукой. — Камень заберет лишнее тепло. Тление замедлится.

Айкалатос бережно опустил Энтерию на ледяную плиту. Он поправил её разорванное платье, пытаясь прикрыть жуткую рану в груди, и отстранился, чувствуя, как отчаяние снова накатывает волной.

Она лежала так тихо. Слишком тихо для той, в ком бурлила кровь древних королей и вампиров, — Это конец, — глухо проронил Эмерик, подходя к изголовью. Он снял латную перчатку и коснулся лба дочери своей серой, мертвой рукой. — Мой род прервался. Харольд победил.

— Не говори так! — рявкнул Айкалатос, резко оборачиваясь. Его глаза лихорадочно блестели. — Мы не дадим ему победить.

Он начал мерить шагами крипту, его разум лихорадочно перебирал варианты. Слова Некромора о крипте и холоде задели какую-то струну в его памяти. “Крипта... Холод... Ритуал”

Айкалатос остановился у статуи прадеда Энтерии, сжимавшего в руках каменную чашу.

— Кровавый Поцелуй? Нет, слишком слабо... — бормотал он себе под нос. — Некромантия? Душа повреждена серебром...Да и зачем мне живой труп? Пустышка, если мне нужна одна.

Двери распахнулись, и гвардейцы, грубо толкая в спины, втащили внутрь десятерых пленных флавийцев. Это были простые солдаты, захваченные во время отступления. Их руки были связаны за спиной, рты заткнуты тряпками, но глаза, расширенные от ужаса, красноречивее любых слов молили о пощаде. Они извивались, мычали и пытались упереться ногами в каменный пол, увидев лики мертвецов и мраморный алтарь.

Айкалатос стоял в центре зала возле огромной каменной купели, высеченной в полу для погребальных омовений древних королей. Его тревога никуда не делась руки слегка дрожали, но разум был чист и холоден, как сталь. Он точно знал, что нужно делать. Память крови, древние знания, переданные ему через темную связь, теперь всплыли на поверхность.

— Подведите их к желобам, — скомандовал он.

Гвардейцы заставили пленников опуститься на колени вдоль каменных канавок, ведущих к золотым чашам у подножия алтаря.

Некромор, стоявший в тени, шагнул вперед. В его руке блеснул длинный ритуальный кинжал с волнистым лезвием. Лич не испытывал ни жалости, ни злорадства — для него эти живые, люди были лишь мешками с необходимым ингредиентом.

— Жизнь за жизнь, — проскрипел Некромор. — Кровь врага, чтобы пробудить кровь владычицы.

Он подошел к первому флавийцу. Солдат дернулся, замычал, пытаясь отползти, но костлявая рука лича вцепилась в его волосы, запрокидывая голову назад. Резкое движение и горло раскрылось в жуткой улыбки. Горячая струя ударила в каменный желоб.

Флавиец захрипел, булькая кровью, и обмяк. Некромор, не теряя ни секунды, перешел к следующему.

Отец Энтерии, лорд Блекторн, наблюдал за этим с мрачным удовлетворением. Каждая смерть врага была бальзамом на его истерзанную душу. Уж тем более если она спасет его дочерь.

Когда последний, десятый пленник перестал биться в конвульсиях, а золотые чаши и желоба наполнились густой, дымящейся на холоде багровой жидкостью, Айкалатос кивнул.

— Пора.

Он подошел к столу, где лежало тело Энтерии, и легко, словно она ничего не весила, поднял её на руки. С предельной осторожностью он опустил её в каменную купель.

— лейте, — приказал он гвардейцам.

Солдаты, стараясь не смотреть на мертвецов у своих ног, подхватили тяжелые чаши. Густая, еще теплая кровь флавийцев полилась в купель. Она заливала ткани королевы, окрашивая его в багровый цвет, покрывала её бледные руки, лицо, заполняла страшную рану в груди, скрывая развороченную плоть.

Вскоре Энтерия была полностью погружена в это красное озеро. Лишь её лицо, теперь казавшееся маской из красного воска, оставалось на поверхности.

Айкалатос закатал рукава камзола и погрузил руки в кровь по локоть, касаясь тела возлюбленной. Он закрыл глаза и начал читать заклинание. Это был не язык людей и не язык эльфов. Это были гортанные, вибрирующие звуки, от которых пламя факелов начало пригибаться к земле, а тени статуй заплясали на стенах.

Кровь в купели начала вскипать. Она пузырилась, но не от жара, а от магии, вливаясь в тело королевы, впитываясь в её тело, восстанавливая разорванные вены и сосуды.

Некромор наблюдал, как магические потоки закручиваются в воронку. Он видел, как душа Энтерии, готовая уйти за грань, насильно втягивается обратно, привязывается к плоти узлами из чужой жизненной силы.

Айкалатос вскрикнул, чувствуя, как его собственная энергия утекает, смешиваясь с ритуалом, но не разжал рук.

— Вернись! — выдохнул он. — Проснись!

Внезапно бурление прекратилось. Поверхность кровавого зеркала стала идеально гладкой.

В тишине крипты раздался резкий, судорожный вздох — звук, с которым утопленник впервые вдыхает воздух после спасения.

Кровь, заполнявшая купель, стала стремительно светлеть, словно тело жадно впитывало её в себя без остатка.

И в следующую секунду веки королевы дрогнули и распахнулись.

В её глазах больше не было того мягкого человеческого тепла или благородного сапфирового блеска. Они были залиты тьмой, а радужка горела хищным, алым огнем, ярче, чем у любого вампира.

Она медленно села в купели, с её волос и кожи стекали красные капли. Энтерия обвела взглядом зал, остановившись на Айкалатосе, затем посмотрела на трупы флавийцев у алтаря.

Её губы тронула холодная, жестокая улыбка.

— Я слышала их крики, — произнесла она голосом, в котором звенела сталь. — Это была... сладкая песня.

Энтерия медленно провела рукой по своему лицу, стирая с него чужую кровь. Кожа под пальцами была гладкой и холодной, как мрамор. Она чувствовала странную легкость — боль, терзавшая её человеческое тело, исчезла. Исчезла и усталость, и страх. Осталась лишь звенящая, ледяная ясность и чувство голода, но не мучительного, а скорее дающего силу.

Она перевела взгляд на Айкалатоса. Он стоял рядом, бледный, с руками, по локоть в крови — в той самой крови, что теперь текла в её жилах.

— Айк... — её голос звучал иначе: глубже, с едва уловимым эхом, словно она говорила из глубины колодца.

Она протянула к нему руки. Айкалатос, не колеблясь ни секунды, шагнул вперед и заключил её в объятия, не обращая внимания на то, что пачкает одежду в ритуальной жиже. Он прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она снова рассыплется в прах.

— Я думал, я потерял тебя навсегда, — прошептал он ей в волосы. — Когда я увидел ту рану...

— Смерть не властна над нами, любимый, — она отстранилась и заглянула ему в глаза. В её алых зрачках плясали тени. — Теперь я это знаю точно.

Затем она повернулась к высокой фигуре в черных доспехах. Лорд Блекторн стоял неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Энтерия вышла из купели кровь стекала с её разорванного балахона на пол, но она шла гордо, не замечая холода.

— Отец... — она подошла к нему и прижалась щекой к его ледяному нагруднику.

Мертвый лорд, который недавно проклинал весь мир, теперь осторожно, неуклюже обнял дочь латными перчатками.

— Моя девочка... — проскрипел он. — Ты вернулась из такой тьмы, куда даже я боялся заглядывать. Ты вернулась из бездны.

Энтерия подняла голову. Теперь они были равны. Не живая дочь и мертвый отец, а два существа одной природы.

— Что произошло? — спросила она, оглядывая крипту и трупы флавийцев. — Последнее, что я помню это триумф. Я поднимала павших... А потом — удар. И тьма.

Некромор, стоявший в стороне и вытирающий ритуальный кинжал полой мантии, выступил вперед.

— Баллиста, моя королева, — бесстрастно сообщил он. — Флавийцы оказались хитрее, чем мы думали. Они использовали серебряный наконечник. Удар пришелся прямо в сердце. Для любого другого это была бы окончательная смерть.

— Но не для Блекторнов, — добавил Айкалатос, подходя к ней с плащом, чтобы укрыть её плечи. — Мы провели Ритуал Черной Крови. Эти люди... — он кивнул на обескровленные тела, — ...отдали свои жизни, чтобы вернуть твою.

Энтерия посмотрела на трупы с легким любопытством, но без отвращения.

— Значит, мы победили? — спросила она. — Харольд мертв?

В крипте повисла тяжелая тишина. Лорд Блекторн издал глухой рык.

— Нет, — ответил Айкалатос, сжимая кулаки. — Когда ты упала, твоя магия развеялась. Скелеты рассыпались. Те, кого ты подняла, снова упали замертво. Некромор сумел организовать отступление и спасти твоё тело, и часть войска…

— Но мы проиграли, нам пришлось отступить, — закончил за него Некромор. — Харольд жив. Его армия потрепана, но не уничтожена. Они отступили в пограничный замок. А мы вернулись в Аскарон.

Глаза Энтерии сузились. Алый огонь в них вспыхнул ярче.

— Он жив... — медленно произнесла она, пробуя эти слова на вкус. — Это хорошо.

Отец удивленно посмотрел на неё.

— Хорошо? Он убил тебя! Он осквернил наши земли!

— Если бы он умер сегодня, это было бы слишком легко, отец, — Энтерия улыбнулась, и эта улыбка была страшнее оскала любого чудовища. — Он думает, что победил. Он думает, что убил ведьму. Пусть празднует. Пусть пьет вино и раздает награды.

Она сжала кулак, и капли крови, стекающие с её пальцев, вспыхнули и испарились.

— Я не просто вернулась. Я стала чем-то иным. Я чувствую... голод самой Бездны. Харольд не просто умрет. Он будет умирать долго и мучительно. Но сначала... — она посмотрела на Айкалатоса. — Сначала мне нужно переодеться. И выпить. Настоящей крови, а не этой остывшей жижи.

Энтерия стояла в оружейной комнате.. Черный, пропитанный кровью балахон осталось лежать на полу грязной тряпкой. Теперь на королеве был походный костюм из черной кожи. Поверх она накинула тяжелый плащ с высоким воротом, скрывающим бледность шеи. На поясе висел короткий меч.

Она проверяла крепление ножен, когда за спиной раздался тяжелый лязг.

Лорд Блекторн, возвышаясь над дочерью на голову, стоял у выхода. Его шлем был надет, забрало поднято, открывая серое, иссушенное лицо с горящими углями глаз.

— Ты не берешь войско? — проскрипел он. Это был не вопрос, а утверждение. — Некромор сказал, что мертвые останутся в оврагах. Ты собираешься идти к Харольду одна?

Энтерия обернулась. В её алых глазах мелькнуло холодное веселье.

— Армия — это молот, отец. Громкий, тяжелый и неповоротливый. Харольд сейчас заперся в крепости, он празднует победу и готовится к новым битвам, но пока что его армия слаба чтобы выдвинуться к нам. Он ждет, что мы снова пойдем Ордой нежити на стены, чтобы поливать нас маслом и стрелять серебром. Или же он надеется, что после смерти королевы начнется война за трон и он вскоре отберет все земли Кае Горна.

Она подошла к столу и взяла черные кожаные перчатки, медленно натягивая их на тонкие пальцы.

— Я не дам ему того боя, к которому он готов. У меня есть другой план. Тихий. И куда более жестокий.

— Не знаю, что там у тебя за план, — Блекторн сделал шаг вперед, и пол под ним дрогнул. — Но я еду с тобой.

Энтерия покачала головой:

— Это риск. Ты мертв, твое место здесь, командуй обороной, если вдруг он посмеет осадить наш дом.

— Мое место там, где предатель! — рявкнул отец, перебивая её. Его рука в латной перчатке с грохотом ударила по рукояти его двуручного меча. — Харольд был мне братом, Энтерия. Мы делили хлеб, когда ты еще не родилась. Я прикрывал его спину от стрел, а он... он пришел в мой дом и убил мою дочь.

Мертвый лорд наклонился к ней, и от него пахнуло могильным холодом, а в глазах, в гнилых глазах виднелась ярость.

— Это личное. Право мести принадлежит мне по праву крови и смерти. Я хочу видеть его глаза, когда он будет умирать. Я хочу лично отрубить его лживую голову.

Энтерия смотрела на него несколько секунд. Она видела в нем не просто отца, а ту же тьму, что теперь жила и в ней самой. Жажда мести была единственным, что удерживало его дух в этом гниющем теле.

— Хорошо, — кивнула она, и её губы тронула зловещая улыбка. — Мы поедем вдвоем. Как в старые времена, отец. Только теперь мы не жертвы. Мы охотники.

Ночь над Аскароном была безлунной, словно небо тоже закрыло глаза от страха.

Ворота замка приоткрылись ровно настолько, чтобы выпустить двух всадников. Кони под ними были вороными, огромными зверями, чьи ноздри раздувались, чуя неживую природу своих седоков, но магическая воля королевы подавляла их страх, заставляя подчиняться.

Энтерия и Король Блекторн пустили лошадей в галоп. Плащи развевались за их спинами, как крылья огромных летучих мышей.

Дорога к пограничному замку, где укрылся Харольд, вилась серпантином мимо глубоких оврагов и балок, окружавших Аскарон.

Едва копыта их коней застучали по каменистой тропе, тьма внизу, в ущельях, пришла в движение.

Энтерия бросила взгляд вниз.

Там, в густой тени, плотно, плечом к плечу, стояли тысячи мертвецов. Скелеты с ржавыми пиками, убитые солдаты в лохмотьях, павшие рыцари в погнутых латах. Это было море смерти, затаившееся в ожидании. Их глаза то и дело мелькали среди деревьев.

Услышав приближение своей Королевы, мертвая армия вскинула головы. Тысячи пустых глазниц и горящих синих, жёлтых и красных огоньков повернулись к дороге. Послышался тихий, сухой треск, это скелеты ударили костяшками пальцев по щитам в знак приветствия. Безмолвный салют той, кто вернулась из небытия.

Энтерия не остановилась, но подняла руку в черной перчатке, принимая их верность. Она чувствовала их каждого. Каждую кость, каждую каплю гнилой крови. Они были её силой, её резервом, который она обрушит на мир, когда придет время.

Но сегодня ночью ей нужны были не легионы.

— Быстрее! — крикнула она, пришпоривая коня. — Харольд, должно быть, уже празднует победу. Невежливо заставлять гостей ждать.

Две фигуры растворились в ночном тумане, оставляя за собой лишь эхо копыт и холодный ветер, предвещающий беду.

Глава 21

Ночь опустилась на пограничный замок Айварак, самый западный Форт Кае Горна, где ныне пировал флавийский король Харольд.

Дождь, мелкий и холодный, сеял с черного неба, превращая дороги в грязное месиво и барабаня по крышам сторожевых башен. Природа словно пыталась смыть следы недавней бойни, но запах гари и привкус крови въелся в эту землю слишком глубоко.

Они остановились у кромки леса, где деревья смыкались плотной стеной.

Энтерия натянула поводья, заставляя своего вороного жеребца замереть. Животное нервно прядало ушами, чувствуя близость смерти, исходящую от седока, но не смело издать ни звука. Королева откинула мокрый капюшон. Дождь стекал по ее бледному лицу, не вызывая дрожи.

Ее взгляд, теперь способный видеть в темноте так же ясно, как днем, скользнул по равнине перед замком.

Там, где еще утром кипела яростная битва, теперь царила пустота. Трупов не было — Харольд сдержал слово и предал огню и своих, и чужих. Но земля помнила. Трава была выжжена дочерна огромными пятнами, словно язвы на теле поля. Валялись обугленные остовы шатров, похожие на ребра гигантских зверей, и сломанные древка копий торчали из грязи, как могильные кресты.

— Он думал, что сжёг мою армию и убил меня? — тихо произнесла Энтерия. Ее голос сливался с шумом дождя. — Но покуда я жива лорды Флавии не будут спать спокойно.

Рядом с ней возвышалась фигура Лорда Блекторна. В темноте он казался просто ожившим доспехом. Вода стекала по его ржавым наплечникам, смывая пыль крипты.

— Харольд всегда был чистоплюем, — проскрипел мертвый лорд. — Он думает, что если убрать трупы с глаз долой, то и грех исчезнет. Идем. Я слышу, как бьется его сердце. Оно стучит страхом.

Они спешились. Энтерия шепнула одно слово, и кони, повинуясь безмолвному приказу, растворились в тени деревьев, замерев там, как изваяния.

Замок впереди казался спящим чудовищем. На стенах горели редкие факелы, шипящие под дождем. Стража была, но смотрела она в поле, ожидая увидеть армию, марширующие колонны или осадные башни. Никто не смотрел вниз, в саму тень у подножия стен.

— Жди сигнала, отец, — сказала Энтерия.

Она не побежала к стенам — она скользнула к ним. Ее движения стали неестественно плавными, текучими. Черный плащ делал ее частью ночи. Добравшись до мертвой зоны под угловой башней, она подняла голову. Камень был мокрым и скользким, неприступным для человека.

Энтерия сняла перчатки. Ее пальцы удлинились, ногти превратились в твердые, острые когти, словно у нетопыря.

Она вонзила их в камень, как в мягкую глину. Без натуги, без тяжелого дыхания, она поползла вверх по вертикальной стене, словно паук. Дождь бил ей в лицо, но ее голубые глаза были прикованы к зубцам башни, где маячил силуэт часового.

Солдат на стене, кутаясь в плащ, мечтал о горячем вине и проклинал погоду. Он услышал лишь тихий шорох, похожий на шелест крыльев летучей мыши.

— Кто здесь? — он обернулся, хватаясь за копье.

Но увидеть он ничего не успел. Тьма сгустилась перед ним, и из нее выступило белое лицо с горящими глазами.

Энтерия двигалась быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Одной рукой она зажала ему рот, другой — резко, с хрустом сухой ветки, свернула шею. Солдат обмяк в ее руках, не издав ни звука. Она бережно опустила тело на мокрые камни, чтобы не загремели доспехи.

Второй стражник, стоявший у бойницы в десяти шагах, даже не обернулся. Энтерия приблизилась к нему со спины. Ее тень накрыла его. Удар был точным и милосердным — кинжал вошел в основание черепа.

Путь был чист.

Энтерия подошла к краю стены, нависающей над внутренним двором, и посмотрела вниз, на массивные ворота. Там, внизу, тоже была охрана, но засов можно было открыть только изнутри. Или...

Она спрыгнула во двор. Падение с высоты четырех человеческих ростов должно было переломать ей ноги, но она приземлилась мягко, на полусогнутые, едва коснувшись брусчатки носками сапог.

У ворот стояли двое, лениво переговариваясь. Энтерия возникла за их спинами.

Прежде чем они успели схватиться за мечи, она ударила их головами друг о друга. Звук глухого удара шлемов потонул в раскате грома. Тела сползли по стене.

Энтерия подошла к малой калитке, врезанной в створку ворот. Тяжелый засов, который с трудом поднимали двое мужчин, она сдвинула одной рукой. Петли, смазанные дождем, не скрипнули.

Калитка отворилась, впуская внутрь рыцаря ночной тьмы.

В этот проем, пригибая голову в ржавом шлеме, шагнул Лорд Блекторн. Он вошел во двор замка своего врага не как гость, а как хозяин ведь при его жизни, этот замок принадлежал лордам его королевства.

— Двор полон пьяных солдат, — тихо произнесла Энтерия, кивая на мерцающие костры в глубине. — Идем к донжону. И отец... постарайся не убивать всех подряд. Пока что.

— Я ничего не обещаю, — прорычал Блекторн, сжимая кулаки так, что скрипнула кожа перчаток.

Внутренний двор замка напоминал растревоженный улей, залитый медом. Дождь не мог остудить пыл победителей. Повсюду горели костры, шипя под каплями воды, а вокруг них, сидя на бочках, перевернутых телегах и просто в грязи, пировали солдаты Харольда.

Их было много, сотни полторы, не меньше. Те, кто не поместился в пиршественном зале с королем, устроили свой праздник здесь. Воздух был тяжелым от запаха жареного мяса, кислого эля, пота и конского навоза. Слышались пьяные песни, грубый хохот и звон кубков. Охрана у входа в донжон тоже не отказывала себе в удовольствии приложиться к флягам.

— Жди здесь, — шепнула Энтерия отцу, оставляя его в густой тени у привратной башни.

Она сбросила капюшон. Ее белые волосы рассыпались по плечам, ловя отблески костров. Королева изменила осанку: исчезла хищная напряженность, походка стала плавной, бедра покачивались в такт шагам. На лице заиграла лукавая, манящая улыбка. Теперь это была не повелительница мертвых, а заблудившаяся в ночи красавица, ищущая тепла.

Она вышла на свет.

Первыми ее заметили арбалетчики у коновязи.

— Ого! Гляди-ка, парни! — гаркнул один из них, бородатый воин с расстегнутым колетом. — Неужто полевая фея решила нас навестить?

Энтерия рассмеялась — звонко, игриво. Она прошла мимо них, скользнув пальцами по плечу солдата, и тот замер, глупо улыбаясь.

— Ищете компанию, мальчики? — ее голос был мягким, как бархат, она стала обольщать его по вампирски. — Я слышала, здесь наливают лучшее вино в королевстве.

Солдаты, уже изрядно набравшиеся, повскакивали с мест. Кто-то присвистнул, кто-то протянул ей кубок, расплескивая содержимое.

— Для такой красотки у нас найдется кое-что покрепче! — загоготал десятник, преграждая ей путь к дверям донжона. Его глаза блестели от похоти. — Откуда ты такая взялась, милая? Из обоза маркграфа?

Он потянулся к ней грязной рукой, пытаясь обнять за талию.

Энтерия не отстранилась. Наоборот, она шагнула к нему вплотную, глядя прямо в глаза. Ее зрачки на миг расширились, затапливая радужку тьмой.

— Я пришла издалека, — прошептала она, и ее губы коснулись его губ в долгом, поцелуе.

Солдаты вокруг одобрительно заулюлюкали, предвкушая зрелище.

Но поцелуй длился лишь мгновение. Десятник вдруг напрягся, его глаза широко распахнулись и остекленели. Рука, обнимавшая талию девушки, бессильно упала плетью. Энтерия отстранилась и легонько толкнула его в грудь. Здоровяк рухнул в грязь как подкошенный, лицом вниз, и больше не шевелился.

— Эй, Бронн! Ты чего, совсем раскис? — хохотнул его приятель, подходя ближе. — Не умеешь пить, не лезь к дамам!

Он схватил Энтерию за руку.

— Не обращай внимания на слабака, куколка. Идем со мн...

Он осекся, когда встретился с ней взглядом. Энтерия даже не стала его целовать. Она просто посмотрела. Глубоко, пронизывая саму суть. Вампирский гипноз ударил по пьяному мозгу кувалдой. Солдат открыл рот, пытаясь вдохнуть, но мышцы отказались повиноваться. Ноги подогнулись, и он мешком свалился рядом с товарищем.

Для остальных это выглядело так, будто двое перепили и отключились. Обычное дело на празднике.

Энтерия перешагнула через тела, продолжая улыбаться остальным. Она двигалась к дверям донжона, раздавая воздушные поцелуи и мимолетные взгляды. И каждый, на ком останавливался ее взор, через секунду оседал на землю кто на лавку, кто прямо в лужу, застывая в неестественных позах с застывшими гримасами глупого веселья на лицах.

Путь был расчищен. Стражники у дверей, видя, как "куртизанка" уложила спать самых буйных, лишь ухмылялись.

Энтерия остановилась у массивных ступеней и, не оборачиваясь, изящно взмахнула рукой, словно поправляла волосы.

Это был знак.

Из густой тени у ворот отделилась массивная фигура.

Лорд Блекторн шагнул в круг света от костров. Он не прятался. Он шел тяжело, и каждый его шаг сопровождался лязгом и сухим стуком костей внутри доспеха. Его ржавая броня и корона с шипами выглядели дико и жутко на фоне праздника, но пьяные солдаты были слишком одурманены, чтобы понять, что видят.

— Эй, старик! — крикнул кто-то, когда Блекторн прошел мимо, едва не задев плечом повозку. — Ты с какого полка? Крепко же тебе досталось.

Лорд даже не повернул головы. Он шел по следу дочери, переступая через парализованные тела. Один из солдат, лежавший на земле с открытыми, полными ужаса глазами, видел, как мимо его лица прошел грязный сапог мертвеца, но не мог даже моргнуть.

Энтерия ждала отца у дверей. Двое последних стражников, охранявших вход в зал, уже сползали по стене, пуская слюни.

— Они так беспечны, — с презрением бросила она, когда отец поравнялся с ней.

— Они празднуют свою смерть, — прохрипел Блекторн, кладя руку на кольцо двери. — Пора подать десерт.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за их спинами, отсекая шум дождя и пьяные крики во дворе. Внутри донжона было тепло и пахло воском, жареным мясом и лавандой, которой слуги натирали полы.

Энтерия оглядела своего отца и поморщилась.

Лорд Блекторн вблизи выглядел именно тем, кем и был, ходячим мертвецом в ржавом железе. С него капала грязная вода, а в стыках доспехов виднелась иссохшая серая плоть.

— В таком виде мы не пройдем и десяти шагов, отец, — прошептала она, затягивая его в тень под лестницей. — Ты пахнешь могилой, а я выгляжу как наемница с большой дороги. Харольд любит изысканность. Мы дадим ему её.

Она кивнула на приоткрытую дверь караульного помещения чуть дальше по коридору. Оттуда доносился храп, дежурные стражники, видимо, решили не отставать от празднующих. Сегодня солдаты Харольда нарушили дисциплину упившись вином.

— Иди туда. Это оружейная городской стражи. Найди себе новые доспехи. Чистые. И шлем. Обязательно шлем, закрывающий все лицо, — приказала Энтерия. — Никто не должен видеть твоих глаз, пока мы не войдем в зал. Ты будешь моим телохранителем. Молчаливым и страшным.

Блекторн глухо прорычал что-то в ответ, но спорить не стал. Он тяжело зашагал к оружейной, на ходу срывая с себя ржавые наплечники.

Энтерия же скользнула в противоположную сторону, туда, где располагались гостевые покои.

Коридор был пуст, но полон звуков. За стенами смеялись, звенела посуда, кто-то играл на лютне. Замок жил полной жизнью, не подозревая, что смерть уже ходит по его коридорам.

Энтерия дернула ручку первой попавшейся двери. Заперто. Второй тоже. Третья дверь, украшенная резьбой, подалась.

Это была гардеробная при гостевой спальне, забитая сундуками и вешалками с одеждой. Видимо, здесь разместили кого-то из знатных дам, приехавших поздравить короля, но сейчас комната пуста хозяйка была на пиру.

Королева быстро перебирала наряды. Шелк, бархат, парча... Слишком ярко, слишком пестро. Наконец, её пальцы нащупали тяжелую ткань глубокого изумрудного цвета.

— Идеально, — прошептала она.

Энтерия сбросила мокрый кожаный плащ и куртку, оставшись в тонкой сорочке. Она уже начала натягивать зеленое платье, когда в коридоре раздались тяжелые шаги и громкие голоса.

— ...говорю тебе, король щедр сегодня! — басил мужской голос совсем рядом. — Баронство за пару отрубленных голов!

— Тише ты, — ответил второй, скрипучий голос. — Стены имеют уши.

— Это компания в Дентрос мне все больше нравится, крестовый поход, пускай мы еще не достигли успехи и вряд-ли достигнем, вампирья королева слишком сильна, но на войне многие заслужили славу и, что немаловажно земли.

Шаги замедлились прямо у двери гардеробной.

Энтерия замерла. Платье было надето лишь наполовину, шнуровка на спине распущена. Она прижалась спиной к стене, чувствуя, как внутри холодной волной поднимается старый, почти забытый человеческий страх.

Не страх смерти, эти двое лордов не были ей соперниками. Страх быть обнаруженной раньше времени. Страх, что сюрприз будет испорчен, и вместо триумфального появления ей придется устраивать резню в тесном коридоре, поднимая на уши весь гарнизон, как совсем недавно в замке Блеквудов. Страх, что трусливый король сбежит, как однажды в битве при Денкера.

Ручка двери дрогнула и медленно пошла вниз.

Энтерия втянула воздух сквозь сжатые зубы, ее пальцы нащупали рукоять кинжала, спрятанного в складках сброшенной одежды. Если они войдут — они умрут мгновенно.

— Идем, Стивен, — раздался голос из коридора. — Если опоздаем к третьему тосту, Харольд обидится. А вина там еще много.

Ручка вернулась в исходное положение. Шаги начали удаляться, сопровождаемые пьяным смехом.

Энтерия медленно выдохнула, разжимая пальцы на кинжале. Вампирская сущность требовала крови, но разум королевы держал зверя на цепи.

— Еще не время, — шепнула она себе.

Она быстро закончила со шнуровкой. Зеленое платье село идеально, подчеркивая ее бледность и делая фигуру статной и властной. Высокий воротник скрывал шею, а длинные рукава прятали руки, на которых могли быть видны следы крови. Она распустила волосы, позволив им упасть на плечи белым водопадом.

Взглянув в зеркало, она увидела не чудовище, а прекрасную, благородную леди. Только глаза... голубые искры в глубине зрачков выдавали ее природу.

— Придется опускать ресницы, — усмехнулась она отражению.

Энтерия вышла в коридор, теперь ступая уверенно и гордо. Она вернулась к оружейной.

Дверь распахнулась, и навстречу ей вышел гигант, закованный в полированную сталь.

Лорд Блекторн нашел доспехи королевского гвардейца — они были ему чуть маловаты в плечах, но это лишь подчеркивало его неестественную мощь. На голове у него был глухой топхельм с крестом и узкой щелью для глаз. Ни лица, ни мертвой плоти — только холодный металл. В руке он сжимал огромный двуручный меч, который снял со стойки.

— Ты выглядишь, внушительно, — оценила Энтерия.

— А ты похожа на ядовитую змею, — проглухотел голос из-под шлема. — Это платье цвета желчи.

— Это цвет мести ядовитой змеи, отец.

Она взяла его под руку, закованную в латную перчатку.

— Идем. Нас ждут на пиру. И помни ты — мой телохранитель. Молчи, пока я не дам знак. Пусть они гадают, кто скрывается под маской.

Энтерия и ее молчаливый страж вышли в широкую галерею, опоясывающую внутренний сад замка. Здесь было не так людно, как во дворе, но воздух все равно был пропитан парами вина и похоти.

Замок, который когда-то был военным форпостом, теперь напоминал дешевый бордель. Знатные лорды и рыцари, еще утром изображавшие благородство на поле брани, теперь показали свои истинные лица.

Мимо них, шатаясь и хватаясь за стены, прошел тучный барон. Его камзол был расстегнут, а на шее висела цепь, снятая, вероятно, с мертвеца. Увидев Энтерию в изумрудном платье, он остановился, довольно ухмыляясь.

— Какая... ик... птичка, — пробормотал он, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на ее лице. — Не хочешь согреть героя, красавица? У меня есть золото... много золота.

Он потянул к ней липкую руку.

Лорд Блекторн сделал резкое, дерганое движение, и его рука легла на рукоять двуручного меча. Металл перчатки скрипнул, предвещая скорую расправу.

Но Энтерия лишь мягко перехватила руку барона своими ледяными пальцами. Она улыбнулась ему, той самой улыбкой, от которой у людей останавливалось сердце, но пьяный глупец принял это за кокетство.

— Героям нужен отдых, милорд, — проворковала она. — Ступайте. Ваш сон будет... долгим.

Она отпустила его, и барон, глупо хихикая, побрел дальше, не подозревая, что только что заглянул в глаза собственной смерти.

Они двинулись дальше. Энтерия шла с высоко поднятой головой, словно королева на приеме, а Блекторн громыхал позади, как ожившая статуя. Молодые рыцари, стоявшие групками у колонн, провожали ее жадными взглядами, перешептываясь и отпуская пошлые шутки. Энтерия отвечала им легкими кивками.

Внезапно Блекторн остановился как вкопанный.

С крыльца галереи открывался вид на небольшой сад, гордость этого замка. Когда-то здесь росли редкие розы и подстриженные кусты самшита.

Сейчас прямо посреди клумбы стоял высокий лорд в цветах Флавии. Он, громко гогоча и переговариваясь с приятелем, справлял нужду прямо на куст белых роз, топча сабботоном цветы.

— Облегчимся на их землю, как и на их баб! — рыготал он, застегивая штаны.

Из-под шлема Блекторна вырвался звук, похожий на рык разъяренного медведя.

— Скот... — проскрипел он. Его латная перчатка сжалась в кулак так, что сталь жалобно застонала. — Я строил этот сад. Я привозил эти розы с юга для своей жены... А эта флавийская свинья смеет осквернять их?!

Мертвый лорд шагнул вперед. Его намерения были ясны, он хотел снести голову наглецу прямо здесь и сейчас, превратив сад в бойню.

Энтерия мгновенно оказалась перед ним. Она положила ладони на его нагрудник, удерживая гиганта на месте.

— Нет, — твердо шепнула она, глядя в темную щель его шлема. — Не здесь. Не сейчас.

— Они оскверняют память! — бушевал Блекторн.

— Он удобряет землю своей будущей могилы, отец, — холодно ответила Энтерия. — Посмотри на них. Они животные. Скот, который сам пришел на бойню. Если ты убьешь его сейчас, ты подаришь ему легкую смерть. А я хочу, чтобы они страдали.

Блекторн замер. Его тяжелое дыхание, вырывавшееся из шлема облачками пара, начало успокаиваться.

— Он умрет первым? — спросил он с детской обидой в голосе.

— Если ты так хочешь, — кивнула Энтерия. — Но давай сначала навестим главного виновника торжества.

Она развернула его, и они подошли к огромным двустворчатым дверям в конце галереи.

Оттуда, из самого сердца донжона, доносился гул, от которого дрожали стены. Сотни голосов сливались в единый рев, звенела посуда, кто-то колотил кружками по столу.

— За короля! — грянул хор пьяных глоток.

Затем шум немного стих, и раздался голос, который Энтерия и Блекторн узнали бы из тысячи. Голос Харольда. Громкий, властный, самодовольный.

— И пусть наши враги знают! — вещал король, и каждое его слово было как удар хлыста по самолюбию Блекторна. — Нет такой силы, что сломит Флавию! Мы взяли их земли! Мы взяли их золото!

Энтерия положила руку на массивное кольцо двери. Она чувствовала тепло, идущее из зала, слышала запах жареного мяса и биение сотен живых сердец.

Она посмотрела на отца.

— Ты готов испортить им аппетит?

Блекторн медленно потянул свой двуручный меч из ножен за спиной. Лязг стали прозвучал как приговор.

— Открывай, — проговорил он.

В зале, высеченном из камня, у подножья гор Айваракса, царил теплый, янтарный свет множества свечей, отбрасывая мерцающие тени на грубые каменные стены, увешанные гобеленами с изображением древних битв. Харольд и его люди уже успели сменить старые гобелены, на свои флавийские.

Король Харольд возвышался над пиршеством. Одетый в тяжелые стальные доспехи, украшенные рубинами, он казался воплощением власти и могущества. Даже будучи в замке, на пиру в окружении собственных гвардейцев, он носил доспехи опасаясь покушения. Однако он желал показать, что победил.

В его руке сверкал золотой кубок с вином, и его губы растянулись в улыбке, когда он поднял его в тосте.

— Энтерия мертва, а ее королевство вскоре станет частью обеих держав, мы разделим земли по поровну. Как жаль, что король Балдуин пал в битве за город, и не увидит нашего триумфа, однако его гибель отомщена, а тело принцессы Энтерии гниёт в могиле, да выпьем же за это, — провозгласил король голосом, подобным грому.

Присутствующие его поддержали. Послышался звон кружек

Длинные столы ломились под тяжестью яств: Окорока, запеченные птицы, горы хлеба и фруктов.

Вино лилось рекой, наполняя бокалы благородных особ. Разговоры и смех поднимались к сводчатому потолку, сливаясь в единый гул.

Среди пирующих были рыцари в сверкающих латах, дамы в роскошных платьях, старые воины с шрамами на лицах и юные девы с глазами, полными любви и дети, потомки великих лордов.

Они принадлежали к двум королевствам, которые на протяжении многих лет стояли друг с другом держась за руки, но сегодня объединившимся во имя общего дела.

В углу зала, за небольшим столиком, сидели два молодых человека.

Один, Эрик, был сыном Харольда, Рядом с ним сидела Аэлла, Эльсильдорская принцесса, девушка с глазами цвета морской волны.

Этот союз, должен был ещё больше укрепить связь между двумя державами.

—- Не могу поверить, но уже через месяц, мы заключим брак, – прошептала Аэлла, глядя на шумную толпу.

Эрик улыбнулся. —- Да, и будем жить долго и счастливо. Едва только война стихнет и держава этой богомерзской Энтерии падёт к нашим ногам.

— Жаль только отец не увидит это, — пустив слезу проговорила Аэлла.

— Он наблюдает за нами с небес, — с грустью ответил Эрик.

В зале вновь стало шумно, гости бросились в пляс, рекой лилось вино.

Еда истреблялись с таким усердием словно прибывшие лорды не ели месяц.

Внезапно свечи в зале погасли, все до единой, погрузив присутствующих в кромешную тьму. Раздались испуганные восклицания, а затем наступила мертвая тишина.

Ее нарушил раскат грома, что сверкнул за окном.

Гости замерли, не зная, что делать. Лунный свет, проникающий сквозь витражи замка, осветил фигуру, медленно приближающуюся к трону. Гости узнали ее, это была королева Энтерия, одетая в зеленое платье, во тьме же она казалось черным. Ее белый волос сиял.

Ее глаза горели холодным огнем, когда она окинула взглядом парализованных гостей. Они смотрели на нее с ужасом, но не могли произнести ни слова.

Лич подошел к Энтерии и взял ее за руку. Они стояли, глядя на своих врагов, и их губы растянулись в зловещих улыбках. Гости понимали, что их час пробил.

Энтерия хохотала, ее смех раздался словно могильный хлад.

— Вы думали похоронили меня? Да, моего отца убили вы, но он стоит сейчас пред вами, а вы, застыв в ужасе, не в силах даже ответить. Наверное вы думаете, что я вас убью, нет, вовсе нет. Вы умрёте сами, от голода, холода и страха. Вы умрёте с осознанием, что проиграли. Харольд, ты предлагал мне союз, а оказалось решил поглотить мое королевство, вместе с ныне покойным правителем Эльсильдора, — Энтерия ухмыльнулся, — Что ж, вскоре у вас вновь появится возможность обсудить с ним успешность вашей затеи.

Она смотрела в испуганные глаза Харольда и улыбалась. Король был не в силах скрыть свой страх. Энтерия довольно смотрела на обречённые лица гостей.

— Ты предал меня Харольд, я доверял тебе, друг, а ты убил меня, — прохрипел мертвый король. — Ну ничего, ты умрёшь раньше, чем я вернусь в холодную могилу. Тебе же склепа не видать, вы останетесь здесь все на веки, сидя за этим столом.

Энтерия ещё раз взглянула в глаза флавийскому королю и устремилась к выходу. Ее покойный отец жутким взором пронизывал гостей, он наслаждался местью.

Энтерия и Лорд Блекторн покинули пиршественный зал, оставив за спиной застывшую в немом крике картину. Тяжелые дубовые двери захлопнулись, отрезая парализованного короля и его свиту от внешнего мира. Теперь их единственными спутниками были тишина, страх и медленно угасающие свечи.

Но в коридоре тишины не было.

Едва они вышли в галерею, снизу, с первого этажа и со двора, донесся нарастающий гул. Это были не пьяные песни и не музыка лютни. Это был звук ломаемого дерева, звон стали и вопли, полные животного ужаса.

— Некромор не стал ждать, — заметила Энтерия, подходя к огромному витражному окну в конце коридора.

Лунный свет, пробиваясь сквозь цветное стекло, окрашивал пол галереи в кроваво-красные и синие тона. Энтерия и её отец выглянули наружу.

Внизу, в замковом дворе, который ещё недавно был местом пьяного веселья, теперь царил ад.

Ворота, малую калитку которых они оставили незапертой, теперь были распахнуты настежь. Створки, сорванные с петель чудовищной силой, валялись в грязи. А через проем, словно серая, гнилая река, в замок вливалась армия мертвых.

Десятки скелетов и мертвецов, которые ждали своего часа в оврагах, теперь заполнили пространство.

— Смотри, отец, — Энтерия кивнула на костры, вокруг которых метались тени. — Твоя армия пришла забрать долг.

Пьяные стражники и солдаты Харольда, застигнутые врасплох, не могли оказать сопротивления. Многие из них даже не успели выхватить мечи. Мертвецы Некромора не знали жалости. Они опрокидывали столы, втаптывали людей в грязь и рубили их ржавыми топорами и мечами.

Сверху было видно, как группа флавийских рыцарей пыталась организовать оборону у конюшен, но их просто смели. Костяная волна накрыла их, и через секунду на месте защитников осталось лишь кровавое месиво. Те, кто пытался бежать, получали стрелы в спину или падали, растерзанные восставшими трупами.

— Они даже не сражаются, — с презрением прорычал Лорд Блекторн, глядя, как десяток скелетов разрывает на части того самого лорда, который осквернил его сад. — Это не битва. Это забой скота.

— Они выбрали свою судьбу, когда пришли на наши земли, — холодно ответила Энтерия.

Внезапно грохот стал ближе. Двери донжона внизу разлетелись в щепки, и поток нежити хлынул внутрь здания.

Звуки бойни заполнили лестничные пролеты. Теперь кричали не только солдаты, но и слуги, и те немногие дворяне, что не попали на главный пир и остались в своих покоях. Мертвецы поднимались по этажам, вышибая двери комнат, вытаскивая визжащих аристократов в коридоры и расправляясь с ними на месте.

Энтерия отвернулась от окна. Лунный свет играл на её бледном лице. Она улыбалась осознавая, что война выиграна. .

— Идем, отец, — сказала она, направляясь к выходу, но не к парадной лестнице, а к тайному ходу для слуг. — Здесь скоро станет слишком тесно. Некромор зачистит замок до последнего камня. Нам нужно встретить его во дворе, когда всё закончится.

Лорд Блекторн бросил последний взгляд на двор, где знамёна с золотым львом падали в грязь, и их топтали костяные ноги.

— Да, — согласился он, поправляя шлем. — Пусть они умоют этот замок кровью. А потом... потом мы пойдем дальше.

Энтерия и Лорд Блекторн спускались по узкой винтовой лестнице черного хода. С каждым шагом шум битвы стихал, сменяясь стонами раненых и чавкающим звуком сапог по грязи.

Когда они вышли во внутренний двор, их встретила картина полного разгрома.

Замок пал. Ворота, сорванные с петель, зияли черной дырой. Через них, давя друг друга в панике, улепетывали остатки флавийского гарнизона. Рыцари, позабыв о чести, бросали тяжелые щиты, чтобы бежать быстрее. Лорды, которым удалось добраться до конюшен, вскакивали на неоседланных лошадей и, нахлестывая их, прорывались сквозь толпу пехотинцев, не заботясь о том, скольких своих же людей они затопчут копытами.

Они бежали в ночь, прочь от проклятого места, где оживали мертвецы и где сам воздух пах могилой.

Энтерия проводила их холодным, взглядом. Она не стала отдавать приказ о преследовании.

— Пусть бегут. Пусть разнесут весть о её возвращении по всем тавернам и замкам. Страх, оружие куда более дальнобойное, чем любая баллиста.

Она перевела взгляд на двор. Земля была усеяна телами в синих коттах с золотыми львами. Сотни трупов. Свежее мясо, полное силы, еще не тронутое разложением.

— Прекрасно, — прошептала она, и её губы в улыбке обнажили клыки. — Наше войско прибыло, отец.

Мертвецы Некромора уже закончили резню и теперь стояли безмолвными истуканами среди хаоса.

— Соберите их! — громко приказала Энтерия, и её голос эхом отразился от каменных стен. — Свалите флавийцев в кучу у восточной стены. Всех до единого. Не дайте им сгнить. Когда придет час нужды, я подниму их, и они послужат мне лучше, чем служили своему королю-трусу.

Скелеты тут же принялись за работу. Они хватали трупы за ноги и руки, волокли их по грязи, складывая в огромный курган.

Посреди этого кошмара, опираясь на посох, стоял Некромор. Он с интересом наблюдал, как мертвецы стаскивает дорогие сапоги с мертвого барона. Увидев королеву и её отца, Лич шагнул им навстречу, лязгая ржавыми пластинами доспеха.

— Замок наш, Ваше Величество, — проскрипел он, склоняя голову в капюшоне. — Сопротивление было... разочаровывающе коротким. Живые так жалки, когда их застают врасплох.

Лорд Блекторн снял шлем, и с лязгом бросил его в грязь. Его мертвое лицо выражало мрачное удовлетворение.

— Харольд и его свита обезврежены, — глухо произнес он. — Они больше не помеха.

Некромор перевел взгляд горящих глазниц на верхние окна донжона, где в темноте остались сидеть парализованные гости, а затем посмотрел на гору свежих трупов, которую возводили его слуги.

— Рад слышать, — кивнул Лич. — Надеюсь, наверху беседа прошла оживленно? А то здесь гости оказались до ужаса скучными. Умерли, не успев даже доесть десерт. — Он пнул отрубленную голову рыцаря, валявшуюся у его ног. — И, судя по всему, благодарности мы тоже не дождемся. Крайне невежливо с их стороны.

Глава 22

Гроза бушевала над столицей. Тяжелые, свинцовые тучи, казалось, цеплялись брюхом за шпили замка Аскарон, изливая потоки ледяной воды на мостовые. Вспышки молний разрывали небо, на мгновение озаряя внутренний двор мертвенно-бледным светом, выхватывая из темноты силуэты часовых и освещая зловещий лес.

Но внутри зала был пир.

Здесь горели сотни свечей в массивных люстрах, но их свет был приглушенным, тонущим в черном бархате и темном дубе, которыми теперь был украшен зал. Воздух был тяжелым, напоенным ароматами дорогих духов, старого вина и едва уловимым, металлическим запахом крови.

На возвышении, где раньше стоял трон её предков, теперь восседала Энтерия.

Она сменила походное изумрудное платье на наряд из черного шелка и темно-синей парчи, цвет дома Блекторн, но расшитый серебряными нитями, напоминающими паутину. На её бледной шее пульсировал рубин, подаренный Айкалатосом. В руке она держала кубок, но вино в нем было густым и слишком темным для виноград, это была кровь.

По правую руку от неё стоял Айкалатос. Он не сел. Он опирался на спинку трона королевы, сканируя зал хищным взглядом. Он был одет с иголочки черный бархатный камзол, белоснежное жабо, и ни капли крови на руках. Он выглядел как принц ночи, принимающий вассалов.

По левую руку, подобно молчаливому утесу, возвышалась фигура Лорда Блекторна.

Отец не стал переодеваться в шелка. Он остался тех сияющих, начищенных до блеска латах, в том самом закрытом шлеме, что скрывал его мертвую суть. Он стоял неподвижно, сложив руки в латных перчатках на рукояти огромного двуручного меча, упертого острием в пол. Он не пил и не ел.

Чуть поодаль, в тени колонны, пристроился Некромор.

Древний Лич сменил грязную походную мантию на церемониальное одеяние из темно-фиолетовой ткани, расшитое рунами. Впрочем, капюшон он не снял, и из его глубины на гостей взирали два горящих зеленых огонька. В костлявой руке он вертел бокал с вином, но не пил, а лишь наблюдал за игрой света в жидкости с циничным интересом ученого.

Сир Айорг, верный рыцарь, стоял у подножия трона. На его груди блестел знак капитана новой гвардии. Он был единственным из ближнего круга, кто выглядел почти по-человечески, хотя его бледность и холодный взгляд выдавали принадлежность к свите вампира.

Зал был полон странных гостей.

Здесь были Вампиры дома Греймур, древние аристократы, прибывшие засвидетельствовать почтение своей королеве. Они двигались с грацией хищников, танцуя под медленную, тягучую музыку струнных. Их лица были прекрасны и холодны, а улыбки обнажали чуть удлиненные клыки.

И здесь же жались к стенам немногочисленные человеческие лорды те, кто успел преклонить колено или был слишком напуган, чтобы бежать. Они выглядели бледными, их смех был нервным. Они старались не смотреть в глаза Греймурам и вздрагивали каждый раз, когда за окном гремел гром.

Охрана зала представляла собой жуткий контраст.

У одних дверей стояли живые гвардейцы в черных коттах с гербом терновника. Они потели, их глаза бегали, но они не подавали вида.

У других дверей, и вдоль стен, стояли скелеты. Их кости были выбелены и одеты в полированные кирасы. Они стояли абсолютно неподвижно, не моргая и не дыша, сжимая в руках алебарды. Идеальные солдаты, которым не страшен ни гром, ни страх.

Очередной раскат грома сотряс витражи, заглушив музыку.

— Хорошая погода, — проскрипел Лорд Блекторн из-под шлема. Его голос прозвучал глухо, но в тишине, наступившей после грома, его услышали многие. — Небо оплакивает Харольда.

— Пусть плачет, — Энтерия лениво отпила из кубка, и её голубые глаза сверкнули. — Пока небо плачет, Аскарон празднует.

Некромор, выйдя из тени, поднял свой бокал в насмешливом тосте:

— За новую эпоху. Эпоху, когда мертвые охраняют живых, а живые... — он посмотрел на сжавшихся человеческих баронов, — служат мертвым.

Айкалатос улыбнулся, и Греймуры подняли свои кубки.

— За Королеву! — пронеслось по залу.

И музыка заиграла вновь, заглушая шум дождя и стук костей караульных скелетов, когда те салютовали своей госпоже.

Очередной раскат грома был таким оглушительным, что, казалось, сами небеса решили обрушиться на крышу Аскарона. Стены дрогнули, и звон посуды на столах потонул в грохоте.

В следующую секунду раздался резкий, жалобный треск.

Огромное витражное окно над галереей, изображавшее древний герб Блекторнов, не выдержало напора стихии. По стеклу побежала змеиная трещина, а затем один из сегментов с громким звоном вывалился внутрь зала, разбившись о каменный пол на тысячи цветных осколков.

В образовавшуюся брешь с ревом ворвался ветер. Он был ледяным, пахнущим озоном, мокрой землей и гнилыми листьями из оврагов. Невидимый вихрь пронесся под сводами зала, закручивая скатерти и опрокидывая кубки.

Свечи в массивных люстрах затрепетали и начали гаснуть одна за другой. Десятки, сотни огоньков исчезали, словно задутые гигантским невидимым ртом.

— Огни! — крикнул кто-то из людей, но было поздно.

Зал погрузился в непроглядную тьму.

Мгновенно воцарился хаос. Живые лорды, лишенные зрения, поддались животной панике. Раздались женские вскрики, грохот опрокидываемых стульев, звон металла — это перепуганные гвардейцы-люди хватались за мечи, не видя врага. Кто-то упал, кто-то начал молиться.

Энтерия вздрогнула. Ее пальцы так сильно сжали ножку кубка, что золотой металл погнулся. Темнота была её союзником, но этот внезапный хаос напомнил ей о баллисте, о внезапной смерти, которая приходит из ниоткуда. Сердце королевы пропустило удар, а в голубых глазах, единственных точках света в этой тьме, вспыхнула нервозность.

Она слышала тяжелое дыхание людей, слышала, как бьются их сердца — быстро, как у загнанных зайцев. Но она также слышала и другое: шипение вампиров дома Греймур, которые, в отличие от людей, прекрасно видели в темноте и теперь с интересом наблюдали за паникой живых..

Нужно было вернуть контроль, пока хищники не начали охоту прямо на балу.

— Живо за факелами! — скомандовала Энтерия. Её голос, усиленный вампирской силой, перекрыл шум ветра и вопли гостей. — Стража! Огня, немедленно!

Лорд Блекторн, стоявший рядом, даже не шелохнулся. Для него тьма не имела значения. Он лишь тяжелее оперся на меч, готовый рубить любого, кто в этой суматохе осмелится приблизиться к трону. Скелеты вдоль стен тоже стояли смирно, их пустые глазницы бесстрастно смотрели в черноту, ожидая, когда живые перестанут кричать.

Пока гвардейцы, спотыкаясь в темноте, бежали исполнять приказ, а слуги судорожно чиркали кремнями, пытаясь зажечь хотя бы свечи, Энтерия отступила от трона. Ей нужно было вдохнуть.

Она приблизилась к уцелевшему высокому стрельчатому окну в левой части зала. Дождь хлестал по стеклу с такой силой, что казалось, будто снаружи в замок скребутся тысячи когтей.

Вспышка молнии яркая, ослепительно-белая разорвала небо, на долю секунды превратив ночь в день.

И в этом мертвенном свете Энтерия увидела Её.

Там, за стеклом, вися в пустоте над бездной двора, стояла фигура. Огромная, в истлевшем сером балахоне, края которого развевались на штормовом ветру, словно дым. Капюшон был надвинут низко, скрывая лицо, но Энтерия знала, что там. Она уже видела эту пустоту. Она чувствовала этот холод, когда серебряный наконечник пробил её сердце.

Это была Смерть. Та самая, что держала её в своих объятиях в крипте, пока Айкалатос не вырвал её обратно. И она видели ее возле замка месяцы назад.

Сущность подняла костлявую руку и медленно, с издевательской плавностью, прижала палец к тому месту, где должны были быть губы. Знак тишины. Знак тайны.

— Нет... — выдохнула Энтерия.

Паника, ледяная и липкая, ударила её в грудь сильнее любого копья. Королева пошатнулась, хватаясь за холодный камень подоконника. Она зажмурилась и резко, по-детски, потерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь прогнать наваждение.

— Это невозможно... Я жива... Я вернулась!

Она снова распахнула глаза. Очередная молния высветила окно.

За стеклом было пусто. Лишь потоки воды и черные тучи, несущиеся над Аскароном. Фигура исчезла, растворилась в шторме, словно её никогда и не было.

Энтерия судорожно выдохнула, чувствуя, как колотится её мертвое сердце. "Показалось. Просто игра света."

И тут, перекрывая вой ветра и рокот грома, снаружи раздался хохот.

Он не был похож на человеческий. Это был сухой, скрежещущий звук, словно камни перетирались друг о друга в глубокой могиле. Он был громким, раскатистым и полным торжествующей насмешки.

— Слышали?! — Энтерия резко обернулась к залу, её глаза лихорадочно блестели. — Вы слышали это?!

Но в зале уже начали загораться первые факелы. Живые лорды, бледные от страха перед темнотой, лишь недоуменно переглядывались, а вампиры Греймур, чьи чувства были острее, настороженно принюхивались к воздуху.

— Слышали что, Ваше Величество? — тихо спросил Айкалатос, мгновенно оказываясь рядом с ней и беря её за руку. — Только гром...

Энтерия посмотрела на него, потом снова на черное окно, за которым эхом затихал этот жуткий смех. Она поняла: Смерть смеялась только для неё.

— Ничего, — жестко отрезала она, выпрямляясь и возвращая на лицо маску ледяного спокойствия. — Просто ветер. Продолжаем бал.

Глава 23

Древнее кладбище расположенное в глухой части леса, встретило её холодной тишиной, которую лишь изредка прерывал ветер, что завывал между деревьев и могильных плит.

Мертвый лес, окружавший погост, стоял черной стеной, словно стража, охраняющая покой усопших от мира живых. Но Энтерию это больше не пугало. Она знала: живые куда опаснее, а мертвые лежат и ничего не знают.

Она шла по аллее, вымощенной потрескавшимся камнем. Подол её синего платья, укрытого тяжелым плащом подбитым мехом, шуршал по сухой, бурой траве.

Энтерия пришла сюда не скорбеть. В её глазах небыло слез, лишь холодный, расчет. Она смотрела на могилы не как на места упокоения, а как на склады, полные ценного ресурса, как на казармы с легионами солдат.

Она остановилась у массивного, покосившегося склепа, увитого засохшим плющом. Рука в перчатке коснулась шершавого камня, смахивая пыль с высеченных букв.

— Сэр Годфрид из дома Вентру, — прочитала она вслух. Голос звучал твердо в морозном воздухе. — Погиб в битве при Аскароне. Век назад.

Энтерия покачала головой и двинулась дальше. Слишком давно. Кости, скорее всего, превратились в труху, а кольчуга проржавела настолько, что рассыплется от первого удара. Бесполезно.

Ей нужны были воины, а не прах.

Её внимание привлек ряд более свежих захоронений, украшенных статуями рыцарей, чьи лица были сколоты временем. Здесь лежала знать. Богатые, знатные роды, которые могли позволить себе бальзамирование и лучшие доспехи.

Она подошла к высокому надгробию из черного гранита. На плите был высечен рыцарь в полном облачении, с двуручным мечом на груди.

— Барон Рикард Свирепый. 1145 год

Энтерия задумчиво постучала пальцем по камню, — Тридцать один год назад. Идеально. В закрытом каменном саркофаге, без доступа воздуха и влаги, тело должно было иссохнуть, превратившись в крепкую мумию. А сталь, кованная лучшими мастерами того времени, до сих пор должна была сохранить свою прочность.

Эта мысль не согрела, ведь ей нужны были не просто хорошие воины, а лорды, такие себе мертвецы-военачальники вроде Некромора, только меньшего масштаба. Те кто будут вести в бой группы мертвых.

— Ты был великим воином при жизни, Рикард, — прошептала она, глядя на каменное лицо барона. — И ты станешь великолепным командиром моего авангарда после смерти. Твоя служба ещё не окончена. Твой вечный покой прерван, прости.

Она шла дальше, пробираясь сквозь лабиринт крестов и обелисков. В голове складывалась картина будущего войска.

Вот здесь, под плитами семейного склепа лордов Крайтонов, лежат три поколения мечников, целый готовый отряд тяжелой пехоты. Отличные командиры для будущего войска.

А там, в низине, где хоронили наемников, можно набрать лучников. Их хоронили в промасленных кожаных куртках, которые отлично сохраняются в торфяной почве.

Энтерия чувствовала себя хозяйкой, обходящей свои владения. Страх исчез. Отвращение исчезло. Осталась только целесообразность. Она словно видела сквозь землю: белеющие ребра, пальцы, сжимающие эфесы клинков, пустые глазницы, ждущие приказа, чтобы снова вспыхнуть синим огнем.

Она так увлеклась своими расчетами, что не сразу заметила, как изменился воздух.

Туман лениво ползавший у корней деревьев, вдруг сгустился, став плотным, почти осязаемым. Он отрезал её от остального мира, создав серый, безмолвный купол. Холод стал пронзительным, пробирающим до костей.

Энтерия остановилась у подножия огромного, мертвого вяза. Точно такого же, какое она видела со стен своего замка в ту роковую ночь.

Медленно, повинуясь инстинкту, она подняла глаза.

В десяти шагах от неё, среди покосившихся крестов, стояла фигура.

Черный балахон, сотканный из самой тьмы, поглощал скудный свет. Глубокий капюшон скрывал лицо, оставляя лишь непроглядную бездну. В костлявой руке, обтянутой бледной, как пергамент, кожей, покоилась огромная коса.

Тот самый незнакомец. Или, вернее, тот, кого она так долго искала.

На этот раз Энтерия не вздрогнула. Не отступила. Она выпрямилась, расправив плечи, и посмотрела прямо в пустоту капюшона.

— Я ждала тебя, — произнесла она. Голос её не дрогнул. — Ты пришел забрать то, что принадлежит тебе?

Фигура не шелохнулась, но в голове Энтерии, минуя слух, прозвучал голос — сухой, как шелест осенних листьев, и вечный, как эти камни.

— Я пришел не забирать, Королева Падших. Я пришел чтобы тебе помочь. Час пробил.

— Это я поняла, но зачем ты пришел, чего ты хочешь?

— Я говорил тебе, — прошелестел потустороний голос. — Я назвал тебя Королевой Падших тогда, у стен твоего замка, когда ты была еще полна глупых надежд и страха.

Фигура в черном плавно скользнула ближе, не касаясь земли. Пустота под капюшоном, казалось, изучала её, оценивая каждую перемену, произошедшую с ней за это время: бледность кожи, хищный блеск глаз, ауру величия и тьмы.

— Ты не поверила мне, — продолжила Смерть. — Ты искала спасения в бегстве, в битвах, в любви. Но от судьбы не убежишь, Энтерия. Ты стала той, кем должна была стать. Посмотри на себя. Ты больше не принадлежишь миру живых. Ты моя сестра по ремеслу.

Энтерия медленно кивнула. В словах Смерти не было насмешки, только констатация факта.

— Ты был прав, — ответила она спокойно. — Я пыталась спасти своё королевство светом, но свет поглотила тьма. Теперь я правлю тьмой. И я пришла за армией.

Смерть издала звук, похожий на сухой смешок, от которого с ближайшего дерева осыпалась последняя листва.

— Ты пришла забрать моих постояльцев... Твоей силы хватит, чтобы поднять их, Королева? Они спали слишком долго. Земля держит их крепко, а камень склепов тяжел. Позволь мне помочь тебе. В знак признания твоего величия.

Незнакомец поднял свою огромную косу. Лезвие тускло блеснуло в сумерках. Он не стал замахиваться, а просто с силой ударил древком о промерзшую землю.

Звук был глухим, утробным, словно забилось гигантское сердце глубоко под землей. Почва под ногами Энтерии дрогнула.

— Пробудитесь ото сна, встаньте из гробов! — голос Смерти перекрыл шум ветра, он громогласно кричал, — Ваша Королева пришла! Срок вашего сна истек! Служите ей так, как служили мне вечно!

Земля ответила стоном.

Сначала раздался скрежет. Это тяжелая гранитная крышка саркофага барона Рикарда сдвинулась с места, словно пушинка. Камень треснул, и из темноты показалась рука в латной перчатке, покрытой ржавчиной и паутиной. Барон рывком сел в своем каменном гробу. Его шлем был на месте, а в прорезях забрала загорелись два холодных синих огонька.

Следом затрещали корни деревьев. На холме, где лежали древние лорды, земля вздыбилась буграми. Склепы лопались изнутри, выпуская наружу своих обитателей. Скелеты в истлевших бархатных камзолах и позеленевших кирасах выбирались наружу, стряхивая с себя могильный прах.

В низине, где покоились наемники, дерн пошел волнами, будто вода во время шторма. Сотни костлявых рук пронзили почву, цепляясь за пожухлую траву. Они вылезали молча, упорно, единой массой.

Мертвецы не бродили хаотично, как бездумные умертвия. Нет. В них чувствовалась старая закалка. Скелеты наемников, едва встав на ноги, тут же находили своё проржавевшее оружие и выстраивались в ровные шеренги, плечом к плечу, кость к кости.

Барон Рикард Свирепый тяжело спрыгнул с постамента своего склепа. Его латы глухо звякнули. Он подошел к Энтерии первым, возвышаясь над ней на голову, огромный и жуткий. За ним подтянулись остальные лорды-военачальники.

Они остановились в трех шагах от неё. Лязг металла стих. На кладбище повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием самой Энтерии. Тысячи пустых глазниц смотрели на неё.

Барон Рикард медленно, с величественной грацией, опустился на одно колено, скрепя костями и ржавыми латами. Его примеру последовали остальные лорды. А за ними, волной, преклонили колени сотни солдат-наемников.

Раздался голос. Он исходил не из горла барона, от его голосовых связок давно ничего не осталось, а звучал прямо в воздухе, сухой и скрипучий, как трение камней друг о друга.

— Мы слышим зов, — прохрипел мертвый барон. — Мы ждали в темноте. Мы жаждали битвы.

— Мы присягаем тебе, Королева Падших, — подхватили остальные лорды, их голоса слились в жуткий хор. — Твоя воля, наш закон. Твои враги, наши враги. Отныне и до скончания времен мы твои.

Энтерия окинула взглядом своё новое войско. Бесконечные ряды верных солдат, которые не знают страха, боли и жалости.

Она перевела взгляд на фигуру в черном балахоне. Смерть стояла чуть в стороне, опираясь на косу, и, казалось, была довольна работой.

Энтерия выпрямилась, её синее платье развевалось на ветру, как боевое знамя.

— Встаньте, — приказала она, и её голос был тверже стали. — Нам предстоит долгий путь.

Фигура в черном медленно повернула голову, скрытую капюшоном, в сторону запада, где зарево войны уже окрашивало горизонт.

— Не медли, — произнесла Смерть, и её голос прозвучал как шелест песка в песочных часах. — Твоя многочисленная армия под командованием Некромора прямо сейчас освобождают земли Кае Горна. Они бьются яростно, но врагов много. Им нужны свежие силы. Отправь же их в бой. Пусть эти древние клинки вновь попробуют вкус крови. Войска готовы госпожа..

Энтерия склонила голову в знак уважения.

— Они не подведут. Как и я.

— Я знаю, — Смерть начала медленно растворяться в тумане, становясь прозрачной, словно дым. — Мы не прощаемся надолго, Королева. Я буду изредка навещать тебя. Ведь теперь у нас много общего.

Силуэт исчез, оставив после себя лишь холод и запах сырой земли.

Энтерия развернулась и направилась к выходу с погоста. Она шла не одна. Вокруг неё, чеканя шаг, двигалась её новая свита, мертвые лорды в проржавевших, но все еще крепких доспехах. Барон Рикард шагал по правую руку от неё, возвышаясь над королевой, как грозная башня.

За воротами кладбища, на старой дороге, их уже ждал обоз. Несколько черных, крытых карет для знати и вереница грубых телег для простых солдат.

Энтерия подошла к первой карете. Лакей, живой человек, бледный как полотно и трясущийся от ужаса, распахнул перед ней дверцу. Она грациозно скользнула внутрь, усаживаясь на бархатные подушки.

Следом за ней в карету шагнул барон Рикард. Рессоры жалобно скрипнули под тяжестью его лат и мертвого тела. Он сел напротив Энтерии, положив огромные руки в латных перчатках на колени. Его синие глаза-огоньки неподвижно уставились на королеву. В тесном пространстве кареты запах пыли и старого железа стал густым, но Энтерия даже не поморщилась. Теперь это был запах её победы. Под забралом она видела сухую черную кожу, то что раньше было лицом знатного лорда. Но она привыкла уже. Некромор и даже ее отец выглядели похожим образом.

Остальные лорды, скрипя сочленениями доспехов, рассаживались по другим каретам, занимая места, которые когда-то принадлежали живым аристократам.

Позади них происходила жуткая погрузка. Сотня костяных наемников грузилась на телеги. Зрелище было не для слабонервных: скелеты карабкались через борта, цепляясь костлявыми пальцами за дерево. Раздавался сухой, тошнотворный треск, это хрустели их кости, ударяясь друг о друга, когда они плотно утрамбовывались в повозках, сидя плечом к плечу, череп к черепу.

Не всем удавалось залезть без проблем, часть ломали себе кости, иные же падали с телег и снова карабкались.

Они не разговаривали, не жаловались на тесноту, лишь глухо клацали челюстями.

Но страшнее всего было лошадям.

Животные сходили с ума. Они чувствовали то, что было скрыто от человеческих глаз, противоестественную, могильную ауру, исходящую от пассажиров.

Коренной жеребец в упряжке Энтерии встал на дыбы, дико хрипя и вращая налитыми кровью глазами. Пена хлопьями летела с его губ. Он рвался прочь из постромок, пытаясь убежать от того мертвеца, что сел в карету позади него.

— Тпр-р-ру! Стоять, дьявол тебя дери! — орал кучер, натягивая вожжи так, что кожаные ремни трещали. Его самого трясло, но он понимал, что королева контролирует мертвых, это слегка успокаивало, — Тише! Тише!

Другие лошади били копытами, пытаясь разнести телеги в щепки, да так лихо, что повозки переворачивались вместе со скелетами, когда лошади стартовали. Ржание, полное животного ужаса, разносилось над лесом. Кучеры и конюхи, бледные и потные, висли на уздечках, гладили дрожащие морды, шептали успокаивающие слова, которые тонули в лязге и хрусте костей.

Энтерия выглянула в окно кареты. Она видела этот хаос, этот страх живой природы перед мертвой.

— Вперед, — тихо скомандовала она.

Кнуты щелкнули. Лошади, осознавая, что сбежать не удастся, рванули с места, унося жуткую процессию прочь от кладбища, навстречу войне.

Колеса под черными знамёнами карет с грохотом перемалывали гравий тракта. Процессия смерти, растянувшаяся на сотни метров, вынырнула из мрачного леса и замерла на развилке.

Впереди, возвышаясь над лесом, стоял Аскарон. Он был величественен и прекрасен, белым мрамором покрыт, что контрастировало на фоне ее черной души.

Главная башня, тонкая и острая, устремлялась в самые небеса, пронзая низкие свинцовые тучи. Раньше этот вид вызывал у Энтерии тепло и гордость. Теперь он казался ей огромным, прекрасным склепом.

Белый камень Аскарона резко контрастировал с тем, что двигалось к его стенам. Грязные телеги, набитые костяками, черные кареты с мертвыми лордами и аура могильного холода, от которой даже трава у дороги чернела и скукоживалась. Теперь армия в Кае Горне мертва, и лорды нежить.

На перекрестке колонна разделилась.

Основная часть войска не сбавила ход. Живые некроманты в темных рясах, присоединившиеся к процессии, ехали в карете, читая безмолвные заклинания и направляя поток мертвецов. Восставшие лорды в своих каретах и пешие скелеты-наемники двинулись прямо туда, где горизонт пылал багровым заревом пожарищ войны. Они шли убивать, шли пополнять свои ряды новыми трупами.

Но головная карета, украшенная гербом Королевы, свернула.

Лошадь, хрипя и косясь на сидящего внутри мертвеца, потянула экипаж вверх, по мощеной дороге к воротам Аскарона. Живая стража на стенах, завидев приближение хозяйки, спешно, с грохотом цепей, опустила подъемный мост.

Карета въехала в белокаменный двор и остановилась.

Дверца распахнулась. Первым на брусчатку ступил не лакей, а Барон Рикард. Его огромный латный сапог с лязгом ударил о камень. Древний воитель выпрямился во весь свой гигантский рост, и его синие глаза-огоньки окинули двор, проверяя безопасность.

Затем он подал руку, закованную в железо.

Энтерия приняла помощь мертвого рыцаря и вышла на свет. Её синее платье казалось темным пятном на фоне белого мрамора стен. Она подняла голову, глядя на шпиль своей башни, уходящий в небо.

За её спиной, там, внизу в долине, удалялась её армия, уходя во тьму, чтобы принести победу. А здесь, в тишине родного замка, начиналась её вечное правление.

Она кивнула Барону, и они вместе, Королева Падших и её верный страж шагнули в тень величественных сводов Аскарона. Ворота за ними медленно, с тяжелым гулом закрылись.

Энтерия не стала задерживаться в тронном зале. Её тянуло наверх, на стены, чтобы своими глазами увидеть, как меняется мир. Но прежде ей нужно было сделать еще одно дело.

— Приведите ко мне сэра Айорга, — приказала она страже. — И пусть он поднимется на главную стену.

Когда она вышла на широкую крепостную стену, ветер здесь был пронизывающим, пахнущим гарью и приближающейся зимой. Рядом с ней, чеканя шаг, шел Барон Рикард. Его тяжелые шаги заставляли камни под ногами едва заметно вздрагивать.

Айорг уже ждал их. Молодой рыцарь стоял у зубца стены, вглядываясь вдаль, но услышав лязг металла, обернулся. Его лицо мгновенно побелело. Глаза расширились от первобытного ужаса, когда он увидел, кто сопровождает его королеву.

Перед ним возвышалась гора проржавевшего железа и старых костей. В прорези шлема гиганта горели два синих огонька, внимательно изучающих живого человека.

Айорг инстинктивно схватился за рукоять меча, но тут же отдернул руку, вспомнив, где он находится. Привыкший к Некромору и Эмерику, он успокоился.

— Не бойся, — голос Энтерии прозвучал спокойно, — Он на нашей стороне.

Она подошла ближе, встав между живым и мертвым.

— Сэр Айорг, я хочу представить тебе моего нового командующего. Это Барон Рикард Свирепый он будет управлять частью моей армии. Век назад он был грозой этих земель. Теперь он снова служит короне.

Мертвый барон медленно повернул шлем к рыцарю.

— Живая плоть... — проскрежетал его голос, похожий на трение могильных камней. — Ты пахнешь страхом, мальчик. Но твоя сталь, я вижу, она испробовала крови врагов.

Айорг сглотнул, пытаясь унять дрожь, но выпрямился, собрав всю свою волю в кулак. Он поклонился, не сводя глаз с жуткого собеседника.

— Для меня, честь служить с вами, милорд. Во славу Королевы.

— Во славу Королевы,— эхом отозвался Барон.

— Посмотрите, — Энтерия подошла к самому краю стены и указала рукой на запад. — Посмотрите на цену, которую платит Флавия за свое предательство.

Они втроем, королева-вампир, верный рыцарь и древний мертвец, устремили взгляды вдаль.

Там, на горизонте, где лежали богатые земли Флавийского королевства, земля пылала. Это не был закат солнце давно скрылось за тучами. Это горели деревни, амбары и поместья. Огненные реки разливались по темным долинам, отмечая путь армии Некромора и легионов мертвых.

Но самое страшное творилось в небе.

Над пылающими замками и деревнями кружили черные тучи. Но это были не облака. Это были сотни нетопырей. Стаи Дома Греймур, выпущенные на охоту, застилали небосвод. Они пикировали вниз, на охваченные паникой гарнизоны, срывали часовых с башен, сеяли хаос и смерть, от которой невозможно было укрыться.

Ветер доносил до стен Аскарона не только запах дыма, но и далекие, едва различимые отголоски криков.

— Они горят, — тихо произнес Айорг. В его голосе была смесь ужаса и мрачного удовлетворения. Он помнил, как флавийцы хотели сжечь их самих.

— Они очищаются, — поправил его Барон Рикард, сжимая кулак в латной перчатке. — Огонь заберет слабых. Сильные восстанут, чтобы служить нам.

Энтерия молчала. Она смотрела, как её месть воплощается в реальность, превращая цветущие земли врагов в пепелище. В её глазах отражались всполохи далеких пожаров, и в этом багровом свете она выглядела не просто королевой, а богиней войны, жестокой и прекрасной.

— Это только начало, — наконец произнесла она, и ветер подхватил её слова, унося их в сторону горящего запада. — Пусть горят. Пусть боятся. Теперь это наш мир. Харольд мертв, его королевство пылает. Не знаю устоит ли Флавия или погрязнет в череде гражданских войн, но цена уплачена, месть восторжествовала.

Энтерия вошла в зал, сопровождаемая грохотом шагов Барона Рикарда. Некромор, который уже успел вернуться, лениво полировал свой череп рукавом истлевшей мантии, сидя на ступенях трона.

Увидев гигантского Барона, Некромор замер. Его синие огоньки в глазницах сузились.

— О, — скрипуче произнес он. — Я смотрю, мы набираем персонал по весу?

Барон Рикард остановился. Он медленно повернул свой ржавый шлем в сторону лича.

— Я Барон Рикард Свирепый, — прогудел он голосом, похожим на камнепад. — Командующий авангардом Королевы. А ты кто такой, костяной мешок?

Некромор издал звук, похожий на треск сухой ветки, он оскорбленно выпрямился.

— Я — Некромор, Король Кае Горна, вернее ним был тысячу лет назад, Ныне лич и тот, кто держал этот трон теплым, пока вы, молодежь, гнили в земле всего-то жалкую сотню лет.

— Твои доспехи — труха, — констатировал Барон, окидывая Некромора взглядом. — Один удар моего молота, и ты станешь горсткой костной муки для удобрения репы.

— Зато у меня все зубы на месте, — парировал Некромор, щелкнув челюстью. — А ты, я гляжу, проржавел так, что скрипишь громче, чем телега с навозом. Смазаться не пробовал? Или ты так усох, что в твоём теле даже гуморы уже не гниют.

Энтерия, проходя мимо них к трону, устало вздохнула.

— Хватит. Вы оба мертвы, вам нечего делить.

— Как скажете, Ваше Величество, — поклонился Некромор с наигранной учтивостью. — Но если этот ржавый рыцарь будет топать по ночам, я за себя не ручаюсь. У меня чуткий сон.

— Ты не спишь, — напомнила Энтерия.

— Вот именно! — Некромор поднял костлявый палец. — Я лежу и думаю о вечном. А под этот лязг думать невозможно.

Барон Рикард лишь презрительно фыркнул, из его шлема вырвалось облачко могильной пыли.

— Болтун. В бою посмотрим, кто чего стоит.

— В бою я буду стоять сзади королевы и поднимать тех, кого ты не успеешь защитить, — отрезал Некромор. — Это называется разделение труда, громила.

Риккард молча ушел, не желая более спорить с напыщенным личом.

Глава 24

Солнце стояло высоко в небе, заливая двор замка ярким светом. Энтерия вышла на балкон, щурясь от непривычно резких лучей, и глубоко вздохнула. Воздух, который всегда был напоен ароматами цветущего леса, сегодня казался чужим, неся с собой лишь еле уловимый запах прели и увядания.

Её взгляд скользнул вниз, к раскинувшемуся под замком лесу. Сердце Энтерии сжалось от странного предчувствия. Казалось, ещё вчера все было иначе. Она пригляделась, и ужасающая картина предстала перед ней: пышные кроны деревьев, которые ещё недавно лоснились свежей зеленью, теперь казались жухлыми и безжизненными. Листья опадали неторопливым, но неумолимым дождём, кружась в призрачном танце на фоне тёмной земли. В воздухе витал едкий запах гниения, смешанный с ароматом сухой листвы. Это было не похоже на обычную осень, это был закат жизни.

Изумление волной захлестнуло её. Как такое возможно? Лето в самом разгаре, а лес выглядит так, будто пережил несколько месяцев засухи или внезапно наступившую осень. Деревья стояли иссушенными, их ветви скрючились, словно от невыносимой боли. Кое-где виднелись совсем голые, чёрные стволы, резко контрастирующие с ещё живыми участками. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах, зрелище противоестественное и пугающее.

Энтерия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она крепче обхватила себя руками, пытаясь отогнать внезапно накативший страх. Что происходит с её родными землями?

Внезапно, бесшумно, как и подобает вампиру, рядом с ней возник Айкалатос. Хотя он двигался практически беззвучно, её вампирский слух уловил его появление.

— Что происходит? — спросила Энтерия, не отводя взгляда от увядающего леса.

— Дреймор вернулся в Кае Горн, — спокойно ответил Айкалатос, его голос был без единой нотки удивления или тревоги. — Наши земли возвращаются в тот облик, в котором они находились веками. Край горных вампиров пробудился ото сна.

Местность вокруг менялась стремительно. Трава под стенами замка, что еще недавно была сочная сочная и зелёная, пожелтела, словно её опалило невидимым огнём. Энтерия взглянула на запад, где над зубчатыми пиками гор Айваракс висело солнце, тусклое, словно затянутое тонкой пеленой.

— Только бы оно не исчезло, — прошептала Энтерия.

Айкалатос стоял рядом, его взгляд, такой же бесстрастный, как и всегда, был устремлён туда же.

— Оно не исчезнет, покуда Дреймор не придет в этот мир, — ответил он.

Энтерия ещё раз оглядела округу: увядающий лес, пожелтевшую траву, застывшие в своей новой, жуткой красоте горы.

— Что ж, — произнесла она, поворачиваясь к Айкалатосу, в её голосе прозвучала горькая ирония, — край вампиров, некромантов и нежити, разве может быть другим?

Энтерия отвернулась от умирающего леса. Желтая листва кружилась на ветру, устилая двор замка погребальным ковром. Айкалатос молча подал ей руку холодную, надежную, единственную опору в этом новом, сумеречном мире.

Она приняла её, чувствуя, как внутри окончательно затихает тот трепетный страх, что мучил её когда-то перед зеркалом. Страха больше не было. Как не было и надежды.

Впереди была вечность. Впереди были войны, кровь и ледяное дыхание смерти, которое она теперь ощущала частью себя. Мир запомнит её чудовищем, тираном, Королевой Падших. Но это будет потом.

А сейчас, пока солнце медленно угасало в серой пелене, уступая место бесконечной ночи, Энтерия знала лишь одно: её время пришло. И горе тем, кто посмеет встать у неё на пути.