Королева людоедов

Глава 1

Я несколько секунд смотрел в узкую щель, пытаясь сообразить, что за свечение появилось среди камней. Что-то похожее на слабый свет от фонаря.

— Эй, — позвал я негромко, — тут кто-то есть?

Замолчал, прислушиваясь. Ни единого звука. Показалось или галлюцинации? Но нет, свет, хоть и совсем слабый, но был. Предрассветные сумерки? Вечером такого точно быть не могло.

Нащупав в темноте опору для ног, я напрягся и в следующую секунду почувствовал, как за моим плечом произошёл сдвиг. Ещё мгновение — и темницу залило голубым светом через небольшой лаз. Утро, и в этом можно было не сомневаться. И проход вполне себе широкий, чтобы я мог пролезть в него.

Протолкнул вперёд рюкзак, просунул руки и, подтянувшись, вытолкал себя из темницы. До входа в пещеру было ещё метров двадцать, но я их легко преодолел, карабкаясь по камням, которыми был завален свод после обрушения. Так, на четвереньках, и выполз наружу, уткнувшись головой в ствол дерева. Окинул взглядом изменившиеся окрестности: после землетрясения или что это было на самом деле? Только ли вода смогла так встряхнуть пещеру? И, видимо, глотнув свежего воздуха, потерял сознание. Или сам прилёг, чтобы отдышаться, и случайно заснул. По неизвестной причине этот момент начисто стёрся из памяти, перескочив сразу на пробуждение.

Солнце к тому времени подобралось к лицу и начало припекать подбородок. Прислушался, но, кроме шелеста листьев и крика птиц, ничего не доносилось. И куда, спрашивается, подевалось моё племя? Пропала и тропа, по которой мы поднимались наверх: похоже, землетрясение обвалило кусок скалы, оставив лишь небольшой уступ, или, скорее всего, её смыло водой. Я поднялся на четвереньки и подобрался к самому краю. Залив был виден прекрасно. Место, где стояли плоты, не пострадало, стало быть, основная масса племени спаслась, но вот те, кто в это время находился на тропе, вряд ли остались живы. Хотя, что им было делать здесь? Я ведь предупредил, чтобы готовились к отплытию.

Я пробыл в пещере около недели, и не стоило удивляться, что меня не дождались. Надеяться на то, что я каким-то образом остался жив, никому и в голову не могло прийти. Разве что верхом глупости. Вопрос лишь в том, как спуститься вниз, сделать плот при помощи ножа и догнать нашу флотилию, пока девушки не вляпались в неприятности. И, конечно, самый главный вопрос: что с Элен и Дженни? Всё ли с ними в порядке? А с другой стороны, если тронулись в путь, то значит, живы и здоровы. Дикарки сами этого не сделали бы.

Глава 2

Я отполз назад и, усевшись в тень под дерево, достал пистолет. Прежде чем отправиться на поиски дороги, следовало его почистить и смазать, так как последние несколько дней он находился не в самых благоприятных климатических условиях. Было бы, конечно, неплохо найти родник — от хлорки горло уже пекло, — но без оружия отправляться на поиски? Подобное желание отсутствовало начисто. Потратив на всё про всё минут сорок, я критически осмотрел себя. Помыться и постираться тоже было бы неплохо. За эту неделю пропотел не раз и запашок от меня стоял ещё тот.

Ещё раз заглянул вглубь пещеры: нет, не показалось. Племя трудилось не один день, разбирая завал, благодаря чему я и смог выкарабкаться наружу. Было бы засыпано доверху, и остался бы там навсегда. Потом, конечно, всем стало ясно, что это мартышкин труд, и народ двинулся дальше. Скорее всего, надорвали себе связки, пытаясь до меня докричаться. Вроде слышал что-то, вот только отвечать было не только бесполезно, но и опасно: пещера от крика могла полностью меня засыпать.

Ну а сколько камней девчонки вытащили, можно было судить по двум кучам, которые были не только выше меня, но и в диаметре не меньше тридцати метров. Словно обвал случился.

Увы, спуск к воде в этом месте стал невозможным, да и смысла не было карабкаться вниз. Бамбук здесь не рос, а ножом завалить пару брёвен было нереально. А вплавь догонять по речке, где полно крокодилов у меня желание отсутствовало.

Единственная тропинка, которую я обнаружил среди зарослей, вела в противоположную от реки сторону и к тому же поднималась в гору, где родник не мог существовать по определению. Однако и оставаться на месте не имело смысла, и я, закинув рюкзак за спину, зашагал сначала на запад, а потом на север. Другого пути не было, потому, как и справа и слева находились скальные обрывы, и я угрюмо брёл вверх по дороге, которая чем-то напоминала старинную кронштадтскую булыжную мостовую в Лазаревском переулке. А потом и это удовольствие закончилось и началось полное бездорожье.

Ноги путались в высоких зарослях осоки. Подъём был очень крутым, но даже не это раздражало. Трава росла очень густо, практически везде доходила до плеч, а местами была выше моего роста. От утренней росы я промок насквозь, словно с головой бухнулся в водоём. А сверху жарило солнце, и не было ни единого деревца поблизости, где можно было бы спрятаться хоть на полчаса в тень. К тому же под ногами то и дело попадались валуны, об которые я постоянно спотыкался, а один раз врезался ногой так сильно, что высек из глаз разноцветный столб искр. Мгновенно заныла коленная чашечка, напомнив мне первый день попадания, когда, обходя автомобиль, я именно этим местом врезался со всей дури в лебёдку. Нога после болела несколько дней, но тогда я сидел практически на месте, сейчас же, прихрамывая и морщась, мне приходилось двигаться дальше, поминая всех святых.

К тому же, ни о каком ориентировании на местности не могло быть и речи, и единственное, в чём я был уверен — то, что пёр на запад, в то время как Конго уходила на юг. Двинуться параллельно я также не мог: требовалось перевалить через эту чёртову гряду и найти ручей, озеро, родник. Да что угодно мокрое и холодное, потому как мой язык начал увеличиваться в размерах.

Роса, которую я пытался добыть с травы, тщательно пережёвывая стебли, совершенно не помогала, а к девяти утра, когда солнце окончательно повисло над головой, и вовсе исчезла.

Разглядеть, где заканчивался подъём, не было никакой возможности из-за высокой растительности, и, хотя изначально мне этот холм не казался таким уж высоким, теперь я в этом совершенно не был уверен.

Трава расступилась передо мной внезапно, и я выбрался на каменный уступ, ошарашенно оглядываясь вокруг. Как выяснилось, я взял гораздо правее, чем следовало, и вскарабкался на самый высокий холм, чуть ли не в два раза превосходивший все соседние.

Весь подъём занял около трёх часов. Пришлось пару раз приложиться к фляжке, из которой воняло, как из общественного туалета после генеральной уборки, но ничего другого пока не оставалось. Оказавшись на самом хребте, я выдохнул с каким-то облегчением.

Впереди лежали ещё две вершины, затянутые деревьями, но самое главное я разглядел на дне ущелья, лежащего прямо передо мной, глянув вниз с края утёса. Среди многочисленной зелени я увидел нечто живое, быстрое, пенящееся, нежно-голубого цвета.

Внутри меня всё мгновенно скукожилось так сильно, что я не смог даже выделить слюну, чтобы сделать глотательное движение. До этого нежного и желанного было не менее полутора километров по самому крутому склону, по которому мне когда-либо приходилось идти.

А справа оказалась глубокая яма, которая напомнила амфитеатр и тут же подсказала, что произошло со мной на самом деле.

После ливневых дождей она заполнилась, и, вероятно, что-то оказалось в узком проходе, что не давало слиться воде вниз. Если бы не землетрясение, то пробка не проскочила, и вода из ямы не хлынула бы через отверстие именно тогда, когда я находился в пещере. Просто случай, как и моё спасение. Ведь если бы не заглянул из любопытства во второй проход, остался бы наверху, где меня затопило бы с головой, и надеяться на пузырь было бы глупо.

Но должно же было случиться такому стечению обстоятельств. Словно кто-то очень хотел похоронить меня в пещере, а другой всеми силами спасал. Сразу вспомнил, как Ния при нашем знакомстве сказала, что у меня за спиной два ангела: один белый и один чёрный. И как тут не поверить?

Ускорившись, я машинально оглянулся назад и, убедившись, что меня никто не собирается преследовать, окинул взглядом зелёное море. Где-то далеко-далеко, там, где Конго делало очередной поворот, увидел на коричневом фоне реки несколько размытых точек. Прикрыл ладонью глаза от солнца и, прищурившись, едва не заплясал от радости. Это были плоты, и самым первым, периодически пуская солнечные зайчики, двигался главный, на котором находился автомобиль.

На глаз по прямой не так уж и далеко. Всего километров десять, не больше. А преодолевали они это расстояние не менее четырёх дней, петляя по реке.

Если бы в пещере я обратил внимание на уровень воды чуть раньше и заметил бы, что он уменьшился, вполне возможно, выбрался бы наружу, когда они только-только собирались в путь.

Но спасибо Элен и Дженни. Не сразу дали команду уходить, ждали добрых три дня. Разглядев, где находятся плоты, теперь я это мог определить более точно, надеялись на чудо, разбирая завал. В ножки поклонюсь, когда догоню: выручили. Без их самоотверженного труда мне никогда не удалось бы выбраться наружу.

А девчонок я, разумеется, догоню — никуда река не денется со своего маршрута. Главное, чтобы не вляпались в какое-нибудь дерьмо.

Подумал и махнул рукой. Вооружены, тренировались, стало быть, отобьются. Не совсем же дуры, в конце концов.

Я принюхался и явно почувствовал запах серы, а со склонов горы струился дымок. Действующий вулкан? Интересно, аборигены вообще знали, что конец света может произойти в любой момент?

Но странно: вулкан в центре Африки? Хотя вполне возможно — я эту страну не изучал, да и много в ней мест, где не ступала нога человека даже в двадцать первом веке. А вот теперь благодаря нашему путешествию мы во многих местах умудрились наследить.

Ручей оказался совсем мелким, вода в нём едва доходила до лодыжек, но я всё равно напился и долго, тщательно полоскал рот. Наполнил баклажку и двинулся вдоль ручья. На противоположном склоне обнаружил падающие струи водопада из расщелин скалы и решил, что это место станет мне прибежищем на ближайшую ночь.

Одежду я отстирал качественно, вот только во время этой процедуры обнаружил, что горка в нескольких местах превратилась в лохмотья. Увы, в пещере, почти в полной темноте, я не особо заботился о ней, да и разгребать завал приходилось чуть ли не лёжа, так что ничего удивительного. Была надежда — что не разойдётся на лоскуты и мне не придётся прикрываться листиками, как местная братия.

Ночевал в целях безопасности на дереве: нашлось вполне удобное, с двумя толстыми широкими ветками. Не то чтобы удобно, но точно знал, что не свалюсь во время сна, как однажды в поезде со второй полки.

К сожалению, пришлось лечь спать на пустой желудок, лишь со вздохом вспоминая о летучих мышах, которых было вдоволь в пещере. Да и барсук, заглянувший в узкий проход, мне понравился; хотя он был не совсем похож на отечественных, и когти имел огромные, и защищаться пытался, но я его легко зарезал ножом.

Да что угодно мне бы сегодня не помешало схомячить на ужин. Даже ягод каких-нибудь диких, но, к сожалению, вокруг ничего съедобное не росло. Единственная неприятность: едва ночь вступила в свои права, как вокруг началось такое омерзительное жужжание, что пришлось закутаться с головой. Аккумулятор на фонаре полностью разрядился, а выяснять в темноте, какой тюбик для чего предназначен, совершенно не хотелось. Да и усталость взяла своё.

Одежда не до конца высохла, и под утро я почувствовал себя зябко. Сделал зарядку, а едва начало светать, продолжил восхождение на второй хребет. Через час наткнулся на арахис и, не желая делать остановку, чтобы прожарить его на углях, употребил в сыром виде. Никакого вкуса, только тяжесть в желудке. Собрал немного в рюкзак, решив, что на привале можно будет приготовить, если ничего другого больше не попадётся.

Солнце уже перевалило за полдень, когда наткнулся на стадо бабуинов. Едва успел сделать один выстрел, как обезьяны, блея, как овцы, растворились среди деревьев. Честно говоря, думал, навалятся на меня всем скопом, а было их не меньше семи десятков. Но, видимо, звук выстрела напугал стадо, и поле боя вместе с трофеем осталось за мной.

Оказалось, в бабуинах есть нечто человеческое: руки, пальцы и сама морда. Я никогда не видел их так близко. Что касается вкуса, то его сложно описать. Он не ароматный и уж точно не нежный. Мясо жирное, напомнило козье и жесткое, как у ламы. Довелось однажды попробовать это экзотическое блюдо.

Я в тот день закончил все свои дела в Верх-Бийске, а тут ребята позвонили — с них причиталось, ну и махнул рукой. Паша предложил подбросить на своей вертушке, и я сдуру согласился. Честно говоря, потряхивало всю дорогу: не люблю я маленькие вертолётики, которых болтает ветром туда-сюда, но зато уже вечером оказались в «Фениморе Купере». Такой индейско-ковбойский интерьер: вигвамы, по рельсам катятся деревянные вагоны. Впечатляет богатый выбор виски — более ста наименований, и, если принять на веру, что Натти Бампо был прародителем этих самых ковбоев, то, в общем, на остальное можно было закрыть глаза. Удивительно, но я добрался до ресторана первым и заказал бутылку вина из винограда Грюнер Вельтлинер.

Кстати говоря, хоть Нижняя Австрия и считает себя лучшим производителем, я предпочитаю новозеландское. Букет мне кажется более нежным. Официант, мальчик лет восемнадцати, говорливый донельзя (может, им за это доплачивают?), минут пятнадцать доказывал, что стейк у них из лучших сортов аргентинской говядины и лучше заказать красное, ведь белое идёт под рыбу. Не убедив, он секунд двадцать разочарованно разглядывал мои глаза. Именно это, по-видимому, должно было склонить меня к мысли, что Проспер Монтань очень многое позаимствовал из «Кулинарного гида» своей бабушки. В конце концов, официант исчез, оставив меня наедине с моими мыслями.

Долго ходил, уже вся компания была в сборе, когда он наконец-то приволок то, что я заказал. Но вот именно к этому вину хозяин ресторана Володя — он оказался хорошим знакомым нашего Михалыча — предложил эквадорское рагу из ламы. И не просто на тарелочке, а в казане, подвешенном над металлической жаровней, где в чаше находилась солома. Официант поджёг её длинным прутом, и, скажу честно, это захватывающее зрелище. И хотя мясо было жестковатым, благодаря интерьеру (нам предложили перенести своё застолье в мягкий вагон) всё прошло на ура. И да, в зале ненавязчиво звучала музыка в стиле кантри. Ну вот нравится мне госпожа Шанайя! И, кстати говоря, цены вполне демократичные. Вспомнил, как две девушки подошли к нашей компании и попросили меня сфотографироваться с ними, заявив, что я на фоне всей этой композиции выгляжу очень мужественно. Словно раб, сбежавший с плантации и примкнувший к благородным индейцам. Был бы трезвым — наверняка отказался бы, но вино сделало своё дело. Девчонки отщёлкали десятка два снимков и потом, пролистывая их на фотоаппарате, восторженно улыбались, периодически произнося одно и то же слово: «Феерично».

Единственный минус: некоторые дамочки возмущались, что нет вайфая. Ну совсем сдвинутые — откуда во времена Фенимора Купера интернет? Хотя кому я это рассказываю? Даже если кто-то наткнётся на мою рукопись, вряд ли он доживёт до тех времён, когда в Новосибирске откроется этот замечательный ресторанчик.

А потом в памяти всплыло, что мы не только рагу из ламы употребляли. Паштет из цесарки, индейка на гриле в беконе и со сливочным сыром внутри, стейк из оленины, какой-то лесной десерт и что-то ещё, но этого я припомнить уже не успел. Кадык передёрнуло, словно затвор автомата, и при этом выделилось столько слюны, что собака Павлова обязательно испытала бы чрезмерно сильное чувство зависти.

Однако, если за целый день ваш единственный источник белка — сырой арахис, поедание жареного бабуина, или, как его называют аборигены, «обезьяньего осла», тоже может быть удовольствием.

На следующее утро я, перевалив через последнюю гряду, спустился вниз, всё так же вышагивая по неширокой тропе, окружённой со всех сторон дебрями, а под вечер сделал вынужденный привал. Дальше дороги не было. В смысле, тропа имелась и вела, как и прежде, через дремучий лес, перевитый лианами, вот только всё вокруг оказалось затоплено водой. Я прощупал глубину и, вернувшись назад, устроился на ночлег. Было только четыре часа, но идти дальше по местам, которые после непрерывных и долгих дождей превратились в чёрную болотную жижу, совершенно не привлекало. Кроме этого, я наткнулся на волшебную травку и завалился спать рядом с ней. Прошлая ночь прошла беспокойно: крем от комаров вроде помогает от укусов, вот только мерзкий, пронзительный писк мелких тварей спать не даёт.

К сожалению, утром ничего не изменилось. Всё то же болото, и не вызывало сомнения, что джунгли вокруг полностью затоплены. Возвращаться назад? Но я нигде не видел ни одного ответвления, к тому же мне нужно было пересечь низину и добраться до реки.

Я съел на завтрак часть обезьяны, зажаренной вместе с арахисом, сорвал большой пучок травы и двинулся по просеке. Берцы мгновенно наполнились водой и принялись издавать неприятные чавкающие звуки. Не сказать, что глубоко, но местами это месиво, по которому я топал, доходило до колена и при этом неприятно попахивало.

Шагал долго, прикидывая, что делать, если до ночи так и не смогу выбраться на сухую землю. Без костра я однозначно бы чувствовал себя совершенно неуютно. Да и болото стало глубже: брюки намокли на ладонь выше колена.

Солнце уже зависло где-то на западе, когда, сделав очередной поворот, я увидел землю. То есть землю тоже увидел, но первое, что бросилось в глаза, — это крыши домов. Расстояние было немаленьким, и я точно не мог распознать, из какой растительности они сделаны, но в том, что это были крыши, можно было не сомневаться. И лишь когда подошёл ближе, смог разглядеть эти сооружения: конической формы, из соломы, тростника и осоки.

Глава 3

Вроде и большие пальмовые листья присутствовали, но вероятнее всего основным строительным материалом был тростник. Крыши не выглядели лохматыми, да и под рукой вокруг всякого разного было валом: вон, сколько вдоль просеки росло. Я начал медленно притормаживать, пытаясь осознать, что делать. Встреча с незнакомым племенем мне не сулила ничего хорошего, разве что повезёт столкнуться с добрыми и бескорыстными людьми, которые готовы помогать каждому, кто попадёт в беду. Ага, и потому живут в джунглях около болота.

Я сделал ещё несколько шагов и почувствовал, что за мной наблюдают. Наверняка многие знают, как это происходит. Внезапно начинает покалывать шею, будто кто-то, вонзив в вас иголку, медленно давит на неё. Говорят, что эти ощущения относятся к разряду паранормальных, но я конкретно знал несколько человек, которым это чувство спасло жизнь.

Не останавливаясь, я опустил левую руку вниз так, чтобы было удобно выдернуть пистолет из кобуры, и повёл головой в сторону.

Этого вполне хватило, чтобы нахлынула паника. Иначе это чувство и не назовёшь. В шести-семи шагах, появившись из ниоткуда, стояло, по крайней мере, полтора десятка негров. И не просто стояли: у каждого в руках был лук с натянутой тетивой. И неважно, что луки у них почти детские, а стрелы без перьев теряют свои аэродинамические показатели. С такого расстояния кто-нибудь да обязательно попадёт. А если в голову?

И как я смог их пропустить? В принципе, глупый вопрос. А что делать в этой ситуации? Падать в болотистую жижу и пытаться отстреливаться? Самое глупое, что могло прийти в голову. Любое агрессивное движение — и мою тушку нашпиговали бы с такого близкого расстояния запросто, а потом просто добили бы. На всех патронов у меня точно не хватило бы.

Стало даже любопытно, какое действие аборигены не сочтут агрессивным? Развернуться и попытаться уйти? Сомнительно, я ведь для них своего рода развлечение.

Ребята были не голые, опоясаны шкурами, колчаны на бёдрах. Вспомнилось из прочитанных книг — слова Джеймса Кука, который разъяснял, как нужно вести диалог с дикарями. Мол, требовалось держать руки перед собой, чтобы местные жители видели ваши добрые намерения. Вот только проблема имелась: ему-то это не помогло. Съели его дикари с потрохами.

Однако больше ничего полезного в голову совершенно не лезло, и я, развернув открытые ладони в сторону негров, глупо улыбнулся. Слегка поклонился вперёд и приложил правую руку к сердцу: кажется, так делали индейцы, тем самым показывая своё дружелюбие.

Никто из дикарей не шевельнулся, а на лицах всё так же читалось нечто враждебное. И взгляд у них был очень неприятный, я бы даже назвал его злобным. Медленно шагнул в сторону хижин, бросив взгляд вперёд, и краем глаза успел заметить, что с другой стороны просеки стоит ещё одна кучка людей с луками в руках. На всякий случай сделал лёгкий поклон и в их сторону, не останавливаясь и не ускоряя шаг. Так и шёл около получаса, чувствуя на себе неприязненные взгляды и напрягая слух. Надеялся, что каким-то чудом успею услышать удар тетивы и завалиться, на ходу выдёргивая оружие. Нет, на самом деле на это я не надеялся. С такого расстояния я услышу, как хлопнула тетива, лишь после того, как в меня вонзятся стрелы, и ни секундой раньше.

С другой стороны, зачем им меня убивать сейчас? Если хотят схомячить, то правильнее всего разрешить дичи добраться до места, где у них происходит жертвоприношение, чем вылавливать её в болоте и тащить на себе. Яркий пример фразы «как бычок на заклание».

Воды было по щиколотку, справа и слева густые заросли, а впереди — непонятные строения. Я держался настороже, потому, как меня держал на прицеле дозор племени, и был доволен хоть тем, что они не кричали, просто наблюдали за моим приближением к посёлку. Правильно ли я делал? Я не знал, но мне казалось, что это племя не воинствующее. Слева и справа от тропы виднелись крыши домиков и сколько в них могло проживать народу, совершенно было непонятно.

Вода закончилась, и я выбрался на полусухую тропу.

Земля была ещё влажной, но, вероятнее всего, не успела высохнуть после обильных дождей, потому как холм, на который я вскарабкался, был не маленьким, и не верилось, что вода могла подняться так высоко. Но, кроме всего прочего, оказавшись наверху, я обнаружил ещё одну особенность. Это был небольшой островок шириной пятьдесят метров и длиной не больше двухсот, на котором вдоль леса, по обе стороны предполагаемой дороги, расположились избушки, повисшие на тонких жердях, как на сваях. Не только крыши, но и стены, и пол были выложены из тростника. Я, конечно, согласен, что тростник — очень лёгкий материал в плане строительства, но вот за счёт чего держались эти домики в воздухе, для меня осталось загадкой. Я, скорее готов был поверить в магию, чем в то, что шесть тонких опор диаметром не более трёх сантиметров готовы выдержать такое строение длиной около трёх метров и шириной не меньше двух. Полноценные шесть квадратов. Почти был уверен: если я впихну свою тушку через узкий проём, служащий дверью, внутрь, эта хибара не продержится и нескольких секунд.

Рядом с хижинами стояли женщины, насколько мог судить — разного возраста, и, слава богу, у всех зона бикини была прикрыта. У некоторых набедренные повязки из шкур, но основная масса — в юбочках из листьев, а-ля гавайские девчонки. Коротких, ну и понятно: в тропическом образе нет строгих правил, и незачем скрывать привлекательные ножки.

Грудь открыта, и, впрочем, им её поддерживать не имело смысла: маленькие, едва заметные холмики у юных барышень и обвисшие тряпочки у мамочек. Заинтересовало, в такой маленькой таре хватает молока детям?

Губы были толстоваты, словно накачанные силиконом, за счёт чего у взрослых женщин нижняя была оттопырена вниз. Хотя не факт — мало ли что они пихают себе в рот, чтобы создать подобный эффект. На шее у каждой представительницы прекрасного пола висело то ли ожерелье, то ли бусы из каких-то круглых дисков размером не больше 12–15 мм. На голове — непонятный головной убор. Выглядел как пучок травы, только не ясно, на чём держится. И ещё одна интересная особенность: ноги от ступни и почти до колена были закрыты толстой кожей, зашнурованной зелёными тесёмками. А вот обуви никакой — ни тапочек, ни мокасинов. И излишней упитанностью никто из них не страдал: все до одной худенькие, даже излишне. То ли с питанием проблемы, то ли конституция у них такая.

Детей тоже было много. Сидели в тени под днищами хижин. Не самое безопасное место, на мой взгляд, но женщинам виднее. Всё же живут они тут, как мне кажется, не первую сотню лет и научились строить жилища, которые не обваливаются на головы детей.

Вообще непонятно как эти люди выживали здесь в диких джунглях, оторванные от всего мира, окружённые водой и дикими животными. Но не сомневался, что в двадцать первом веке таких мест и племён всё ещё много на планете.

Я не спеша оглянулся, чтобы убедиться, что пока всё делаю правильно и в меня никто пускать стрелы не собирается. И, наверное, разинул рот от удивления, не обнаружив ни одного воина. Вероятнее всего, это и в самом деле был дозор, который, встретив незнакомца, сопроводил его до деревни и вернулся на своё рабочее место. Единственное, что невероятно: оставили меня наедине с беззащитными женщинами. Мало ли какие мысли роятся в моей голове? Или женщины не совсем уж беззащитные?

Я вернул голову на прежнее место и вздрогнул от неожиданности. Рядом со слабой половиной племени стоял высокий негр, выглядевший лет на сорок, и его внезапное появление меня неприятно озадачило. Ни одного дерева, за которым можно было спрятаться. Не иначе, выполз из хижины, стоящей неподалёку, пока я хлопал от изумления глазами в поисках злобных воинов. Причём сделал он это очень тихо — во всяком случае, я этот момент прошляпил. Одеждой негр особо не отличался: шкура вокруг бёдер, череп гладко выбрит, мясистые губы. Но вот в руках у него было длинное копьё с острой насадкой из белого материала. Ну, то есть не совсем бросили бравые парни своих женщин на произвол судьбы. Имелся у них серьёзный защитник по меркам XVII века.

Разглядывал негр меня недолго, не больше минуты, потом громко произнёс слово, которое прозвучало как «ндгоро». Но мог и ошибаться. Ничего подобного в моём словаре не было, и я благоразумно промолчал, тем более в голосе дикаря не чувствовалось вопроса. Однако о чём-то он меня всё же спрашивал, потому как, увидев, что я молчу, проговорил это же слово, но уже более требовательно.

И как ему объяснить, что нам для переговоров толмач нужен? Я неопределённо повёл плечами и произнёс на языке батутси что-то вроде приветствия. Дикарь нахмурил брови и сказал сразу два слова, но в этот раз адресовано это было не мне, потому как одна из девушек тут же кинулась к ближайшему домику, выкрикивая громко и отчётливо прямо в проём: «Батата бум». И понеслась дальше, заглядывая в каждое жилище и повторяя одну и ту же фразу.

Хижина, из которой, как я полагал, вылез дикарь, колыхнулась. Не сильно, словно качнулась на волне, и в проёме появилась весьма дородная дама в такой же набедренной повязке из длинных тонких листьев; она улеглась на живот и сползла на землю. Домик при её телодвижениях заходил ходуном, и даже показалось, что он вот-вот рухнет. Но нет, выстояла избушка чудесным образом и не развалилась, хотя, честно говоря, как она умудрилась это сделать, для меня превратилось в пищу для размышлений. Кстати, назвав женщину дородной, я, пожалуй, ей польстил. Она была даже не толстой, а откровенно жирной. Грудь, возможно, когда-то была второго размера, но теперь выглядела двумя болтающимися треугольниками. В дополнение дикарка ещё и двигалась как подстреленная утка на своих слоноподобных ногах. Словом, жуткое зрелище.

Если это племя людоедов и её откармливали, как хрюшку, для того чтобы в один прекрасный день съесть, то, по моему мнению, этот день давно настал. Однако видимо, я ошибся. Женщина доковыляла до мужика и, уперев руки в бока, откинула голову назад, пристально меня разглядывая. Её копна седеющих волос растрёпано свалилась вдоль лица, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Добавить очёчки на кончик носа, так чтобы смотрела поверх линз, — и здрасьте пожалуйста. Вылитая Линда Томас-Гринфилд, постоянный представитель США при Организации Объединённых Наций. И даже бусы с того места, где я стоял, чем-то напоминали бисер афроамериканки.

Ничего удивительного, ведь не Святым Духом занесло её в Америку. Насколько я помнил, в XXI веке многие знаменитости делали тесты ДНК, чтобы выяснить свои корни. К примеру, Сэмюэл Л. Джексон проследил своё прошлое до племени бенга в Габоне.

Говорят, что и Линда Томас-Гринфилд заинтересовалась этим вопросом, а потом не просто уничтожила результаты, но и сделала себе операцию по удалению или перемещению фрагментов ДНК в геноме организма. Оказывается, и такое возможно. Были любопытные журналисты, которые попытались выяснить причины такого странного поведения, но пропали, сгинули без следа. Оставалось только задаться вопросом: что же такое страшное обнаружила эта дама среди своих предков, что решила вопрос таким кардинальным способом? Может, это и байка, вот только не нравятся мне те чернокожие, которые забыли, что их дальних родственников выходцы из Европы сотни лет толпами свозили на новый континент в качестве рабов. И теперь с этими выходцами они целуются в дёсны вместе с ними пытаясь донести свою «дерьмократию» всему миру. Забыли, чем это закончилось в родной Африке.

Пока я размышлял над превратностями судьбы, вернулась девушка в сопровождении сгорбленного старика, закутанного с ног до головы в шкуру леопарда. Весьма вероятно, что это и был Батата Бум — местный шаман, или как их называли в Африке? Колдун, целитель, бахши?

Увидев меня, этот старикашка подошёл почти вплотную и несколько минут вглядывался в лицо, словно разыскивая знакомые черты, а потом произнёс на языке племени батутси:

— Ты вождь, глаза, вождь!

Не колдун и не астролог. По ходу, Батата Бум оказался переводчиком.

Его морщинистое лицо сделало слабую попытку разгладиться, но дряблой коже это было явно не по силам. Слишком древним оказался старик, но при этом глаза его глянули на меня с такой злобой, что я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Чтобы не продолжать дальнейшее повествование на языке, который я не очень хорошо выучил (и, как оказалось, старик знал его немножко хуже), я сразу перевёл нашу беседу на русский. И хоть фразы и предложения немного искажены, смысл в целом остался без изменений.

— Ты принц? — вопрос переводчика застал меня врасплох.

А вдруг это племя людоедов, и вождь, узнав, кто я, сразу решит употребить меня по назначению? Коленную чашечку съесть, чтобы быстрее бегать, мозги высосать... Кто же его знает. Воинов с луками рядом нет, и я, конечно, мог начать отстреливаться, вот только вряд ли мне это могло помочь. Домов было не меньше сотни, и сколько здесь проживало народу, конкретно не определить. К тому же неизвестно, где прячутся те три десятка, которых я уже имел честь лицезреть. Поэтому на всякий случай ответил вопросом на вопрос:

— А вы кто такие? Почему на болоте живёте?

Дед по-детски хихикнул:

— Это не болото. Река. Она всегда здесь разливается, рыбы много оставляет, когда уходит. Травы, полезные для ран, здесь в большом количестве водятся.

Старик прищурился, снова хихикнул и повторил свой вопрос:

— Ты принц?

— А ты кто? — спросил я и тоже прищурился.

Дед удовлетворённо хмыкнул, повернулся к мужику с копьём, перегнувшись в поясе на 90° и, что-то пролепетал на своём наречии. Вероятно к вождю, который вылупив глаза из орбит на добрый сантиметр, смотрел на нас явно заинтересованно,

Услышав слова шамана, он расплылся в улыбке и негромко произнёс несколько слов, после чего мальчишки лет десяти приволокли два сухих пня и положили один передо мной, а второй — в двух шагах в стороне. Стало ясно, что в ближайшем будущем меня никто харчевать не собирается. Вероятно, толмач, не дожидаясь моего ответа, подтвердил, что я не в подворотне родился, а варить из принцев бульон, видимо, в племени не принято.

Ну одно ясно. Мне предложили сесть.

Ладно. Я покрутил пенёк: на попа его не поставить — резали не бензопилой, — поэтому выбрал место на кругляше поудобнее и уселся, расправив полы куртки на всякий случай, чтобы ничего не мешало резво схватиться за рукоять пистолета.

Вообще неудобно, но это ведь и не кресло. Народ деревни сразу успокоился, словно я совершил нечто благородное и на лицах появились улыбки.

С чего бы это?

Вождь, не глядя, устроился напротив, а переводчик сел на землю между нами. Не по статусу, стало быть, сидеть ему на бревне.

Но приятно то, что лица у обоих не просто расправились, а полностью исчезло злобное выражение.

Пока эти двое переговаривались, я стащил берцы и носки — стоя делать это было несподручно. Размял пальцы на ногах и, ещё не определив, что произошло, убрал левую руку за спину, незаметно бросая взгляд в разные стороны.

В принципе, ничего особенного. Просто внезапно наступила тишина. Все собравшиеся вокруг молча и с видимым интересом наблюдали за моими манипуляциями. Понятное дело, такого им видеть ещё не приходилось, учитывая, что все предпочитали ходить босиком, а носки так вообще привели их в неописуемый восторг.

Я перевернул по очереди каждый ботинок, выливая из них воду, отжал носки и разложил на бревне. До вечера они бы не высохли, но всё равно будет гораздо уютнее.

— Вождь, — неожиданно сказал старик, после чего произнёс двенадцать слов, которые я определил как множество имён, и в конце добавил: — Спрашивает, как тебя зовут.

Глава 4

И что ему ответить? Назову одно, а вдруг в этом племени количество имён определяет статус и тогда меня за простолюдина примут со всеми вытекающими. А запомнить десять имён и повторить их ещё раз? На фиг такой квест.

Но тут же пришла в голову замечательная мысль.

— Если я начну перечислять все свои имена, наступит ночь, — заявил я, — и, мне думается, ты всё равно их не запомнишь, как и я не запомнил все имена вождя. Скажи, что я предпочёл бы обойтись одним: таким образом мы сэкономим наше время.

— Принц мудр, хотя и молод, — ответил старик. — Вождь Курама спрашивает: как тебя зовут?

Ну, Курама так Курама. Обычно имена в племени что-либо обозначают, но это слово мне было незнакомо, а потому я не стал заморачиваться и коротко ответил:

— Принц Алекс.

Переводчик посмаковал моё имя, выговаривая его раз пять, и только потом произнёс для вождя. Курама кивнул и задал следующий вопрос, который старик с готовностью перевёл:

— Каким образом принц Алекс оказался в лесу один? Где твоё племя?

— Моё племя плывёт на лодках по реке. Недавно землю трясло, и большая скала разделила нас. Они плывут дальше, а я решил догнать их по берегу.

Вождь улыбнулся. Хорошая улыбка, светлая. Была вероятность, что мы не поругаемся.

— Вождь Курама говорит, что может помочь догнать племя. У нас есть большие лодки, и на одной из них тебя могут доставить.

Любопытно. Вот так просто и бескорыстно? Или мне чудесным образом действительно повезло оказаться среди добрых и отзывчивых людей? Ой, как не верилось. И на всякий случай я уточнил:

— Я правильно понимаю, что утром мы сможем отправиться в путь?

Старик пожевал нижнюю губу, однако мой вопрос не стал задавать вождю, а, немного помолчав, ответил:

— Не совсем так, принц Алекс. Вождь Курама готов предоставить тебе лодку и четырёх воинов, чтобы плыть быстро, но взамен ему хочется, чтобы ты оказал маленькую услугу.

Кто бы сомневался. Безвозмездно, то есть даром, никто мне помогать не собирался. На этом континенте нет, не было и никогда не будет великодушных людей. И эта «маленькая услуга» не сулила мне ничего, кроме больших проблем. Хотя, может, я и утрировал? А вдруг вождю понравились мои ботинки, и он хочет совершить, как ему кажется, удачный обмен?

— И что это за маленькая услуга? — поинтересовался я, действительно надеясь, что этот вопрос можно быстро снять с повестки дня.

Старик, улыбаясь, повёл плечами:

— Я ведь сказал: очень маленькая услуга.

— И всё же. Прежде чем соглашаться или не соглашаться, я должен знать, что от меня требуется.

— Поверь, принц Алекс, тебе это выполнить очень легко, — всё так же мягко проговорил переводчик.

— Однако я должен знать, о чём идёт речь, — произнёс я решительно, увидев, что старик усиленно пытался мне впихнуть кота в мешке.

Здесь вам не там. Никаких договоров никто составлять не будет. Сказал и считай расписался.

Старик тяжело вздохнул и что-то пролепетал вождю. Нужно так понимать: спрашивал разрешение сообщить мне, о чём идёт речь. Курама не стал затягивать с ответом и тут же кивнул, что явно воодушевило переводчика.

— В племени много женщин, — старик неопределённо развёл руками в стороны, — принц Алекс сам может видеть. Вождь Курама просит двенадцать детей с глазами принца и кровью вождя.

Выговорив всё это, старик поднялся на ноги и отвесил мне поклон. Хоть и непонятно: от себя лично, от племени или от вождя.

Вот так, простенько и со вкусом. Мне доверяется важная миссия — осеменить двенадцать женщин, и надо так понимать, что моё мнение будет учитываться в последнюю очередь. А «с кровью вождя» — это, в каком смысле? Выпить кровь и оплодотворить двенадцать девушек? Прямо квест какой-то.

Но вряд ли, если бы я отказался, мне разрешили бы продолжить свой путь. Вон как глазки загорелись у дамочек. Внимательно слушали, ушки вытянули. Вероятнее всего, та, что родит мальчишку с голубыми глазами, плюшек от вождя получит на всю оставшуюся жизнь. А с другой стороны — это лотерея. Не факт, что, если я даже осеменю всё племя, для них что-то изменится.

А для меня? Пользоваться контрацептивами мне, конечно, не предложат, ведь дамочки должны забеременеть, да и откуда в XVII веке в Африке взяться такому чуду? В автомобиле, кстати, не нашлось ни одного. А вот заработать от этих девушек инфекцию можно было запросто. Примерно так же как от амазонок. Но там вроде как пронесло, а здесь можно было выбрать девственниц. И они точно никакой заразы иметь не могли. Да и осмотреть их не сложно.

И вот что любопытно: я совершенно этим не озадачивался, когда Элен меня удовлетворяла, и на Дженни смотрел, рисуя в воображении не вполне пристойные картинки. А когда впервые увидел Нию, обнажённую и пышногрудую, разве первая мысль была о контрацептивах? Нет, хотелось разложить её прямо там, не заботясь о каких-то болячках. Это потом я узнал, что она девственница.

В автомобиле имелся пенициллин, но до него ещё добраться нужно было. И что делать?

Я широко улыбнулся и сказал:

— Конечно. Я абсолютно не против, но у меня есть условие.

— Какое? — глаза старика радостно вперились в меня.

— Я сам выберу этих женщин.

— Конечно, — переводчик от восторга закивал головой так интенсивно, словно и ему что-то при этом могло обломиться, — только одиннадцать. Двенадцатая будет выбрана вождём.

Всё-таки была какая-то заковырка. Ну и чёрт с ней. Но на всякий случай добавил ещё одно условие:

— Все двенадцать будут выполнять всё, что я прикажу, тогда и только тогда я смогу выполнить это условие.

Так и не понял, старик меня дослушал или нет. Он вскочил на ноги и принялся выплясывать что-то несуразное, выбрасывая при этом ноги и руки в разные стороны. И сгорбленность куда-то пропала. Напомнил мне танец колдуна на зелёной воде, но тот хоть и голым был, делал это более пристойно.

Женщины подняли сумасшедший гвалт, встали в круг, обхватив друг друга за плечи, и устроили что-то типа хоровода. Только ёлочки не хватало. Вождь поднялся на ноги и, высоко задрав голову, говорил, вероятно, со своими богами, глядя в небо и потрясая копьём. Так и не понял, он их благодарил или угрожал.

Со всех домов выскочило не меньше сотни девушек и женщин, и бросились к нам. Только и успел подумать, что вождь Курама не только благородный человек, но и весьма расточительный. Имея такое количество женщин, он предложил мне всего двенадцать. Потребуй он сто — я и тут вряд ли смог бы отказаться. Так что завтра с утра можно было устроить кастинг. Я уже увидел штук пять весьма привлекательных цыпочек, а потому был уверен, что дюжину отберу и постараюсь управиться в сжатые сроки. В конце концов, это не двенадцать раз одну и ту же. А чтобы было ещё быстрее, поработают девочки язычком как следует — некогда мне с ними прохлаждаться.

Я достал из рюкзака прожаренное мясо бабуина, чем вызвал новый восторг. Оказывается, самое лакомство находится у обезьяны в заднице, чего я, разумеется, не знал и всю дорогу обгладывал рёбра. У мяса появился лёгкий запашок, но на это никто не обратил внимания. Его закинули в громадный глиняный котёл, который, наверняка, никогда не снимали с места. Литров на пятьдесят. Залили водой, добавили листьев, после чего обложили дровами и подожгли. Подожгли быстро — не больше минуты терли две палочки друг об друга. Честно говоря, ещё в юношестве я это пытался сделать. Десятки попыток так и не увенчались успехом, только мозоли натёр. Но у них так легко и быстро всё вышло, что я знаками показал, мол, хочу попробовать.

Секунд пятнадцать. Не более прошло и травка подсунутая к месту трения начала дымить. Вероятнее всего здесь играло роль само дерево, которое аборигены умели безошибочно определять.

Пока готовилась похлёбка, несколько девушек окружили меня, предлагая бананы и бамбуковую чашку с каким-то напитком. Хотел было отказаться, но обратил внимание, что напиток пьют все, наливая его из сосудов, похожих на тыкву. Решив, что отказываться, не совсем вежливо, я пригубил.

Вкус напомнил яблочно-берёзовый сок, но это точно был не он. Догадался после четвёртой или пятой кружки, когда, поднявшись на ноги, почувствовал себя не совсем трезвым. Неожиданно. О том, что негры изготавливали вино в начале XVII века, я был в курсе, но о том, что оно так хорошо стучит по мозгам, понятия не имел.

Хотя мог вспомнить вариант с Элен и Дженни. Наклюкались они в тот день местного пойла до белочек.

Учитывая, что веселье могло затянуться, я незаметно скользнул к домику, который мне выделили для проживания, и попытался вскарабкаться внутрь. Выдержал, хоть и выглядело сооружение хлипким. Однако сразу лечь мне не удалось. Явился грёбанный переводчик и объяснил, что сегодня будет праздник в мою честь и завалиться спать — неправильно, несмотря на то, что скоро наступит ночь. Хочешь, не хочешь, а обычаи племени нужно уважать.

Ночную тишину периодически заполняли крики птиц, потом где-то вдалеке раздались глухие удары. Я прислушался, не галюники? Нет, точно кто-то колотил по барабанам.

Нечто подобное я видел на фотографиях: толпа женщин, взревев, закружилась на месте, виляя аппетитными попками. Не отличить от бразильского фестиваля.

Девушки без всяких приправ укладывали мясо на листья, которые лежали на огне, изображая сковороду. И что удивительно прекрасно жарилось, а листья не воспламенялись. Для меня как фокус.

Женщины и дети приседая, пели, это как традиция, петь во время приготовления пищи.

Вероятно, когда я дошёл до кондиции в понимании аборигенок, они потащили меня к костру, где показали ещё одно чудо Африки: бамбуковую палку длиной около метра и толщиной не меньше пяти сантиметров. Что находилось внутри этого приспособления, я не знал, но из отверстия клубился дымок с вполне приятным запахом.

Девушки периодически прикладывались губами к бамбуку и втягивали в себя этот дым. Кажется, к тому времени во мне уже сидело литра три замечательного сока, иначе я бы точно отказался затягиваться этим средневековым кальяном. А с другой стороны, благодаря вину и дыму мне удалось отделаться от этого праздника. Старик тяжело вздохнул, но вынужден был признать, что я уже изрядно устал и в принципе приличия соблюдены. Двое парней (кстати, только в тот момент обратил внимание, что среди женщин пританцовывают юноши) помогли добраться до жилища, куда я вскарабкался и почти мгновенно уснул.

Проснулся на рассвете от мерзкого жужжания какой-то мелкой твари над самым ухом. Не самые приятные ощущения. Видимо, чудотворное действие травки закончилось, а поблизости ничего подобного не росло. И количеству мошкары удивляться не стоило: вокруг вода, что вполне благоприятствовало их обитанию. Как аборигены вообще здесь жили? Неужели не могли выбрать местечко покомфортнее? Или у них имелось ещё какое средство от комаров? Вроде вчера не видел на их лицах следов от укусов. Так что задача номер один была — выяснить, чем пользуется местная братия.

Проснувшись обнаружил свои ноги в рюкзаке. Возможно, ночью было не совсем уютно, раз я их туда спрятал. Вспомнил, где оставил ботинки и понадеялся, что никто не умыкнул мою обувь. Кажется, выбирался на улицу пару раз по нужде, но это не точно. Мозги, залитые галлюциногенным напитком, работать отказывались напрочь, а голова гудела, словно я её приложил к телеграфному столбу в ветреную погоду. Дёрнулся, проверяя оружие, и тут же схватился за лоб. Не знаю, из чего готовят напиток в племени, но похмельный синдром от него просто кошмарный. А ещё приложился вчера к местному кальяну — всё-таки курили туземцы что-то галлюциногенное, а вот племя батутси про это — ни сном, ни духом. Ни сном, ни духом...

Задумался над этим выражением, и в тот же миг голову словно кувалдой огрели. Похоже, мне с утра думать вообще было противопоказано. Ну вот что за странный фразеологизм? Попахивало эзотерикой, но явно вырваной из библейского контекста. Что-то насчёт того, что дух сна крадёт плохие мысли и даёт новые идеи. Или имелось в виду, что иудеи и христиане узнавали будущее благодаря вещим снам или интуиции, то бишь духу. Ну а уж ежели прозевали какую катастрофу, то, стало быть, не ведали ни сном, ни духом.

Голову снова приложило, напоминая, что думать по утрам вредно, и я, едва ворочая руками, потянулся к пистолету.

Оружие оказалось на месте, а значит, меня никто ночью не ограбил. И на том спасибо. Совсем расслабился.

Наверное, не меньше минуты разглядывал свой рюкзак, вспомнив, что зря лазил в пещеру за вещмешком Дженни. Он остался там и вероятнее всего навсегда. Её маленький пистолет и алмаз невероятной величины. Мать твою.

Оставалось надеяться, что обнаружат его - никогда.

Я потёр виски, пытаясь уменьшить боль, потом вспомнил, что в кармане есть пластинка с цитрамоном, но достать таблетки не успел. В проёме показалось улыбающееся лицо девушки. Премиленькое такое личико. Глаза широкие, ресницы распахнуты, что придавало какую-то мультяшность. Взгляд яркий и даже немного вызывающий.

Она что-то произнесла и подала мне бамбуковую чашку.

О нет! На сок даже смотреть не хотелось. Ни разу в жизни не похмелялся.

Девушка опять застрекотала на своём языке, протягивая чашку. Коснулась свободной рукой своего виска и помотала головой с серьёзным видом, после чего снова улыбнулась. Я попытался сфокусировать взгляд на гостье, но не получилось. Кажется, она была похожа на одну из пяти девушек, которых я вчера мысленно отобрал в группу. Хотя попробуй вспомни: юбка из листьев, на шее бусы, причёски одинаковые, ну почти. Чтобы отличить, нужно хорошенько к лицу присмотреться.

Я снова отрицательно помотал головой, но девушка явно не собиралась сдаваться. Она сделала глоток и вновь протянула напиток мне.

Я несколько секунд смотрел на аборигенку, а затем взял из её рук чашку. Запах яблочный, не противный — может быть, девушка и права. Наверняка они давным-давно нашли средство от подобной головной боли.

Сделал глоток, второй и опрокинул содержимое в рот. Девушка расплылась в улыбке и подала мне бамбуковую тарелку и ложку. Нормальную деревянную ложку. Вот так: местные жители обошли в своём развитии племя батутси, которое до сих пор питалось руками. А ведь у них в племени прожил восемь лет то ли англичанин, то ли ирландец. Он был не в состоянии вырезать пару ложек за это время? И сам тоже питался руками? Как-то трудно себе подобное представить.

Хотя, помнилось, по телевизору однажды смотрел передачу с русским путешественником. Он приехал в Корею и пытался местных удивить приготовлением корейской морковки. Семья, в которой он остановился на постой, подняла его на смех и предложила попробовать свою кухню. Не помню, что, кроме разных видов перца, они ещё истолкли в казане, но изначально было понятно: смесь будет термоядерной. Наш путешественник, попробовав небольшую порцию, выкатил глаза на лоб и выхлебал не меньше пяти литров воды залпом, чтобы потушить пожар в горле. А вот семья аборигенов, в которую входили и дети, устроившись перед казаном, черпали еду ладошками, без хлеба, пока всё не съели, после чего, усевшись на землю, вылизывали себе пальцы.

Так что, если вспомнить, супы батутси не готовили: мясо, рыба, каша. Если горячее, то отвар из трав, который просто пили.

Вполне возможно, что у племени, в которое я попал, нет места для посева, да оно, надо полагать, им и не требуется. У них много фруктов: ел вечером под напиток бананы, какой-то белый плод — очень сладкий и по вкусу напоминающий персики.

Мандарины, апельсины и гранаты ничем не отличались от тех, что я ел дома, а вот груши оказались кислыми и жёсткими, хотя и выглядели уже созревшими. Вроде манго ел и какой-то большой зелёный плод весом больше двух килограммов. Что меня удивило: от него прямо тянуло клубникой, а на вкус — натуральная дыня. И ещё присутствовало с десяток незнакомых фруктов, которых так и не попробовал.

Глава 5

Я зачерпнул ложкой похлёбку. Съедобно, пахло мясом и зеленью. И ложка была вполне удобная. Подумал, как доберусь до автомобиля — обязательно займусь изготовлением.

Учитывая, что мы с моей утренней спасительницей были незнакомы, я обернулся к ней и ткнул себя в грудь:

— Принц Алекс.

И улыбнулся. На самом деле улыбка не предназначалась девушке. Самому стало смешно, как лихо я себя назначил в принцы. Не совсем я, но отказываться уже не хотелось.

Потом коснулся рукой плеча девушки и поймал себя на мысли, что мне понравилось это ощущение. Кожа мягкая, не слишком жирная, но и не сухая. Не лоснящаяся, слегка матовая, упругая. Возраст незнакомки определить не смог, но вряд ли старше двадцати, и решил, что она будет первой. Ну а что? Личико симпатичное, улыбка приятная, фигурка стройная. Грудь небольшая, но аккуратная, как два приподнятых холмика. Даже захотелось коснуться, но убрал руку, подумав, что это может быть воспринято неправильно.

Она тут же откликнулась:

— Майя.

— Майя, — повторил я.

— Майя, — кивнула девушка.

Однако не только индейцам Центральной Америки нравилось это слово.

Я зачерпнул ложкой похлёбку и произнёс:

— Суп.

Девушка сложила брови домиком, после чего тихо рассмеялась и произнесла:

— Бут.

— Бут, — я закинул содержимое ложки в рот.

— Бут, — подтвердила девушка.

Я вдруг осознал, что голова совершенно не болит. Хороший выходит напиток, главное — на утро оставить стопочку. И прежде чем уйти из племени, решил обязательно подсмотреть процесс изготовления.

Внезапно девушка издала восклицание и исчезла.

Я пожал плечами, доел суп, отложил тарелку в сторону и полез в рюкзак за кремом от комаров и прочей мелкой твари. Вчера нужно было это сделать. Пока сборную солянку молотил, наверняка килограмм мошкары проглотил в нагрузку вместо мяса.

Выбрался на улицу и поискал глазами пенёк, на котором вчера оставил носки. Пенёк лежал на своём месте, вот только ни обуви, ни носков я не обнаружил.

Около вчерашнего костра расположилось десятка два дамочек, лопали какие-то фрукты, доставая их из плетёной корзинки. При моём появлении замерли, а в глазах появилось любопытство. Две девушки были прикрыты шкурами, на остальных — гавайские юбки. Я обратил внимание, что моей новой знакомой среди них не было, ну и ладно. Всё равно на кастинг она должна была явиться. Куда ей деваться?

Босиком я ходить не люблю, поэтому понадеялся, что мою обувь никто не приватизировал, однако найти её удастся, вероятно, только когда проснётся толмач. Подошёл к девушкам и, указав на фрукт, сделал удивлённое лицо. Наверное, получилось, потому как сидевшая рядом с корзинкой девчушка подала мне один. Ярко-жёлтый, чем-то напоминающий перезрелую грушу. Так и подумал изначально, но нет. Кожура оказалась толстой, а мякоть напомнила сок волшебного напитка. Правда, послевкусие было не яблочным, а сливовым. И внутри не семечки, а одна большая косточка. В целом плод очень сладкий, приятно после обеда съесть таких парочку. Я присел на корточки и, глянув девочке в глаза, показал на себя пальцем:

— Принц Алекс.

Нужно же было познакомиться, а не обращаться к ним: «Эй».

Потом коснулся её плеча. Видимо, что-то не то сделал, потому, как девочка смутилась и, ничего не ответив, опустила голову. Понадеялся, что она не подумала, будто я выбрал её в качестве жертвы. Ей всего-то лет тринадцать-четырнадцать было. Хотя в XXI веке таких барышень старались сбыть как можно быстрее.

Я поднялся на ноги и ткнул себя пальцем в грудь:

— Принц Алекс.

Выбрал из сидящих женщину лет тридцати и показал на неё рукой.

Она моргнула, и в глазах появился азарт. Отложила надкусанный фрукт и ответила:

— Майя.

— Майя? — переспросил я, и, видимо, в моём голосе прозвучало удивление, потому что она несколько раз кивнула и подтвердила:

— Майя.

Майя так Майя, может быть, у них в племени это имя распространённое. Я перевёл взгляд на её соседку и снова показал на себя:

— Принц Алекс.

Девушка не стала дожидаться, когда я укажу на неё. Она широко улыбнулась и произнесла:

— Майя.

Похоже, слишком распространённое имя. Я перевёл взгляд на следующую, но сказать ничего не успел. Эта тоже расплылась в улыбке и радостно сообщила:

— Майя.

Я едва не закашлялся. По ходу, всех девушек в племени звали Майя? Такого быть не могло, да и вообще у дикарей принято иметь несколько имён. Хотя Ния ведь тоже назвала одно, а у неё, как оказалось, ещё десяток имелся. Я сделал шаг в сторону и показал рукой на крайнюю девушку.

В ответ — опять улыбка, кивок и слово: «Майя».

Или это имя действительно самое распространённое в племени, или, вероятнее всего, это слово обозначало нечто другое. Я шагнул к девочке, которая меня угостила фруктом, и, коснувшись её плеча, требовательно спросил:

— Майя?

— Майя, — тихо пискнула она в ответ.

И что это значит? С девушкой, которая спасла меня от головной боли, мы обменялись не только именами. Она назвала суп «бутом», стало быть, соображала, что отвечать. Я обвёл всех девушек взглядом, наклонился, взял ещё один фрукт, и собрался было уйти, когда сидевшая рядом с корзиной девушка ткнула себя пальцем в грудь и, улыбаясь, сказала:

— Майя.

Я кивнул и, развернувшись, подошёл к своему домику, решив, что прежде чем беседовать с претендентками, нужно поговорить с переводчиком, а то скажешь ему, что хочу Майю, и подсунут какую-нибудь страхолюдину.

Старик появился через час, и, глядя на его физиономию, можно было догадаться, что вчера ему было хорошо. Голова бедного толмача тряслась, как у законченного алкоголика. Я даже пожалел его. И почему он до сих пор не принял местного лекарства?

Я поинтересовался, где моя обувь, но переводчик только отмахнулся и заявил, что сейчас все девушки построятся, и я смогу выбрать ту, что проведёт ночь со мной. Меня аж покоробило: он что, решил растянуть удовольствие на две недели? Так меня это совершенно не устраивало. Понятное дело, за ночь со всеми я никак не успею, наверняка сил не хватит, ну так с перерывами и днём можно. Суток в трое точно мог уложиться, а то и быстрее.

Толмач сфокусировал свой взгляд на мне, сдвинул брови, и некоторое время так и стоял. Потом сказал:

— Ещё скажи, я не понял.

Решив, что с ним пока говорить о девушках бесполезно, я показал на ноги и спросил:

— Где?

Он снова попытался отмахнуться, но я перехватил его за руку и грозно проговорил:

— Это моё, и пусть мне вернут немедленно.

В этот момент сбоку раздался обеспокоенный голос, и толмач, предприняв попытку развернуться, повис у меня на руке. Я усмехнулся, разжал кулак, и старик, потеряв равновесие, брякнулся наземь.

Девушки, стоящие рядом, прыснули со смеху, а я, обернувшись, увидел вчерашнего вождя, замотанного во что-то белое. Недолго думая, указал рукой на свои ноги и сделал вопрошающий жест.

Вождь что-то спросил у пытавшегося подняться переводчика, но тот только буркнул в ответ, снова растянувшись на земле. Вождь повторил свою фразу, но в этот раз в его голосе зазвучал металл. Толмач мгновенно вскочил на ноги и с явно несвойственной для старика прытью умчался в конец острова. А уже через десять минут принёс берцы с носками.

Вот прохиндей, Иуда! Он думал, присвоит и прокатит? А я типа промолчу и буду ходить босиком. И куда смотрит вождь, спрашивается? Выходит, у них образ жизни такой: взять — не значит украсть.

Состояние обуви конкретно расстроило. Носки почти высохли, а вот ботиночки нет. И непонятно, где этот старый пердун держал их — были совершенно мокрыми, как будто я не вчера бродил по воде, а только что вылез. Неуютно, но ничего путного придумать не получилось, а босиком шастать я не привык. К тому же мало ли на что можно наступить. У аборигенов ноги адаптировались, а я запросто мог загнать какую-нибудь дрянь. Не хватало себя обездвижить на пару недель — совсем весело было бы.

Переводчик с явной тоской смотрел на меня всё то время, пока я, сидя на пне, обувался, потом проговорил:

— Женщины пришли, принц Алекс готов выбрать?

— Конечно готов, — сказал я, поднимаясь, — только не будем растягивать эту процедуру надолго. Четыре девушки в день будет нормально.

Толмач так растянул свои губы, словно десять процентов удовольствия от моих совокуплений могло перепасть ему. Стало любопытно: он ещё мог или давно потерял к прекрасному полу интерес?

— Хорошо, очень хорошо. Выбирай.

Я обернулся и едва не обомлел. Пока возился с обувью, женщин набежало в избытке.

Конечно, до короля Мсвати III мне очень далеко. То ли в десятом, то ли в одиннадцатом году он решил построить дворец для пятнадцатой жены, так со всего Королевства Свазиленд собралось 80 000 девственниц.

Свазиленд. Я едва не хлопнул себя по лбу. Племя свази. Король племени свази, часть которого я так глупо истребил. Понадеялся, что среди них не было его предков, а то, не дай бог, не родится. Вроде слышал о нём положительные отзывы.

Но и для начала XVII века количество женщин в одном племени поражало. Вся нижняя часть острова была запружена полуобнажёнными представительницами нежного пола — на глаз не меньше пяти сотен, а то и больше. И снова подумал о расточительности вождя.

А вот как найти среди них ту самую Майю? Не ходить же туда-сюда, выкрикивая её имя? А если все шагнут вперёд?

Решив, что услугами дедули всегда успею воспользоваться, я медленно двинулся вдоль строя. Однако какой катаклизм произошёл в племени, что наградил всех поголовно одинаковой грудью? Ни одной пышной. Я глаза деткам, возможно, мог передать, но вот эту, одну из самых сексуальных частей женского тела, вряд ли.

А в принципе, что бы я сказал про таких девчонок в XXI веке? Спортивные, подтянутые, привлекательные — в основной массе. Попадались, конечно, и угловатые, с огромными губами, выдвинутой вперёд челюстью. Был момент, когда подумал, что в толпу затесался трансгендер: ничего в субъекте женского не нашёл. Вот уж не повезло, так не повезло.

Я прошёл до конца острова, вернулся обратно, однако утреннюю собеседницу не обнаружил. Замужем? Тогда с какого перепуга приходила? Дома заняться нечем?

— Скажи мне, Батата Бум, что значит слово «Майя»?

Старик пожевал нижнюю губу и, ухмыльнувшись, ответил:

— Женщина, которая готова для того, чтобы получить ребёнка.

Понятно. Я попытался объяснить, что не увидел девушку, которая мне приносила завтрак, и что хочу, чтобы она была одной из претенденток. Старик пожал плечами и указал на толпу: мол, все здесь.

Я махнул рукой, ткнул пальцем в одиннадцать дамочек, которых заприметил при первом обходе, и, вернувшись, сел на пень. Однако предупредил: если увижу незнакомку, то обязательно поменяю её. Переводчик согласился, и на меня внезапно нахлынула апатия. Полное равнодушие к происходящим событиям. Словно всё, что творится вокруг, — это всего лишь сон, и скоро, когда я проснусь, всё встанет на свои места.

Девушки расходились медленно, с явным разочарованием поглядывая в мою сторону и с завистью — на одиннадцать финалисток. На самом деле на их месте могла оказаться любая: эти просто стояли ближе, и я не видел смысла возвращаться в конец строя.

Старик остановился в шаге от меня и поинтересовался, когда я хочу приступить к своим обязанностям. Мол, он-то думал — вечером, но раз я предложил это дело ускорить, неплохо бы обозначить время.

Я пожал плечами. Без помощи племени догонять флотилию мне было бы трудно, к тому же следовало учесть, что я, петляя по горам и лесам, полностью дезориентировал себя. Значит, переспать с дамочками будет своего рода работой, за которую получу законную плату. Хотя, в каком-то смысле меня можно назвать… ну а что, трахнул девчонок и получил за это приз…

Заодно едой будут снабжать, чтобы не отвлекаться от главного. Как говорится: баш на баш. Тем более, глянув на девушек, я понял, что они прямо-таки горят желанием содрать с меня одежду как можно быстрее. Как раз к месту крылатое выражение Цицерона: «О времена, о нравы!»

— Да хоть прямо сейчас, если домик подберёте. — Честно говоря, то ветхое строение, в котором я ночевал, вызывало у меня сомнения по поводу предстоящего мероприятия.

Войдём в азарт и развалим его к чёртовой матери.

Но, как оказалось, и старик-переводчик не собирался загонять нас в подобную избушку.

— Здесь плохо. Слишком много женщин. Совсем рядом остров, там всё приготовлено.

Остров. Кто бы знал, как меня напрягло это слово. С острова мне уйти просто так не удалось бы, и кто говорил, что эта обитель не станет для меня последней? С другой стороны, Батата Бум прав. Учитывая небольшое количество мужчин в племени — а я понял, не больше сотни, — тут было слишком много женщин. А вдруг им в голову пришло бы в голову нечто дурное? Остров и безопасен, и опасен одновременно. Хотя ведь каким-то образом девушек должны были доставлять. И что мне могло помешать забрать у них лодку, если бы надумали кинуть?

Я кивнул и показал рукой на крайних четырёх претенденток:

— Эти.

— Хорошо, — обрадовался переводчик и что-то проговорил девушкам, а потом добавил мне: — Принц Алекс, пойдём к лодкам.

К лодкам так к лодкам. Я вернулся к своему убежищу, проверил рюкзак, всё ли на месте, и, закинув лямку на плечо, зашагал за Батата Бумом. Странно, что вождь куда-то запропастился. Или для него было главным, что я согласился, а сам процесс совершенно неинтересен?

Неправильно, хотел у него поинтересоваться двенадцатой девушкой. Я не против образины, паранджу ещё никто не отменял, лишь бы фигурка была спортивной. А то подсунут вроде той, что меня разглядывала в начале, жены вождя, так на неё у меня и за месяц не встанет, да ещё разыскивать в её жировых прослойках место для совокупления.

Лодок было четыре: узкие, длинные, как пироги, и выдолбленные из цельного дерева. Аборигенам можно было только посочувствовать: это же, сколько сил и времени нужно было потратить, чтобы изготовить одну!

Около лодок, вероятно охраняя их, стояли дюжие молодцы, вооружённые до зубов. Колчаны забитые стрелами, луки на изготовке. У всех лица были хмурые, как в понедельник утром после изрядной попойки и насторожённые. И против кого они так могли настроиться в центре племени?

Моё любопытство было удовлетворено буквально через минуту. Из-за кустов появилось ещё два воина с копьями в руках, следом за которыми шагали две женщины, причём на руках у старшей находился ребёнок. Второй шла моя утренняя гостья. Ну вот и встретились.

Я мгновенно встрепенулся и окликнул переводчика. Воины, не мешкая, развернулись в мою сторону, и, если бы не возглас вождя, появившегося вслед за Майей, я наверняка успел бы схлопотать пару стрел. Я даже опешил от такого поворота.

— Что хотел сказать принц Алекс? — спросил старик, когда чернокожие парни опустили острия стрел в землю.

— Хотел сказать, что нашёл ту, которую искал, — и я кивнул на знакомую девушку.

— Она? — во взгляде переводчика застыл страх.

— И что не так? Разве не ты говорил, что я могу выбрать любую?

Старик что-то прострекотал на своём наречии, и, судя по всему, это было действительно из ряда вон выходящее, потому как на лицах воинов появилось озабоченное выражение, и даже сам вождь раскрыл рот от удивления.

И почему нельзя трахнуть эту, если она тоже Майя?

Наконец Курама, отмерев, протёр свой лысый череп ладонью и выдал длинный текст. Очень длинный: минут пять говорил без умолку. Вряд ли толмач мог такой реферат сходу запомнить. Разве что самую суть.

Едва дождавшись окончания монолога, я упёрся взглядом в старика, но тот словно забыл, что речь предназначалась мне. Батата Бум упёрся указательным пальцем в переносицу и минуту так стоял, пожёвывая нижнюю губу.

Глава 6

— Что? — спросил я, решив: если переводчика не потормошить, так он никогда мне не сообщит последние новости.

Стоял как истукан, хлопая на меня глазами. Создалось впечатление, что он и не собирался ничего переводить.

— Э-э-э, — протянул старик, — тут, значит, вот что получается, — и умолк ещё на минуту.

— Ты переводить будешь? — Я почувствовал как меня начинает разбирать злость.

Старик кашлянул и сказал:

— Невозможно. — После чего отвернулся и что-то сообщил девушкам, которых я выбрал.

— Я не понял, это весь перевод? — рявкнул я громко.

Какой-то короткой оказалась сама суть, и мне это совершенно не понравилось.

Старик, не оборачиваясь, кивнул, а потом предложил мне сесть в лодку.

— Батата Бум, — я попытался успокоиться, — вождь говорил долго и много. В чём дело? Мы договаривались на девушек, которых выберу я. Я выбрал её. Что не так? Мне не долго и передумать.

Вождь, мельком глянув на меня, перевёл взгляд на старика и что-то буркнул. И опять наступила длительная пауза. Переводчик усиленно пожевал нижнюю губу и сказал:

— Вождь Курама спрашивает, почему мы не плывём на остров?

В этот момент мне захотелось стукнуть старика чем-нибудь тяжёлым, и я сразу прикинул свои шансы. Десять лучников, расстояние минимальное — ну, разве что откатиться за деревья и валить всех намертво, после чего в лодку и… и куда? Кто-то один мне обязательно нужен живым проводником. А значит, и старик должен был остаться здоровеньким, иначе как изъясняться? И не факт, что они меня к реке вывезут. Кроме этого десятка, есть ещё немаленькое количество бесшумных воинов. А значит, было рано.

— Конечно, садимся, — согласился я, — только захватим девушку. Она будет первой.

Батата Бум развернул голову в сторону вождя. Странно у него это вышло: тело осталось на месте, а голова, как на шарнирах, сделала поворот почти на 200 градусов и заговорила.

Вождь снова задумался, но в этот раз минут на десять, и все молча стояли, глядя, как Курама, зажав мясистыми губами тонкий бамбук, будто сигарету, покусывает его. А потом его прорвало, и говорил он не меньше, чем в первый раз. Видимо, молчать, делая вид, что думаешь, а потом долго рассказывать, здесь считалось правилом хорошего тона. Но я твёрдо решил: если дедуля снова ограничится одним словом без пояснений, я его огрею палкой, которая как раз лежала у меня под ногами.

Однако в этот раз старик оказался гораздо красноречивее. Женщина с ребёнком была матерью утренней гостьи. Мужа не было. Годовалую девочку женщина получила в дар невесть от кого, и вроде ничего криминального в этом нет. Она свободная, прогулялась по лесу, встретила охотника и отдалась ему. Проблема была в ребёнке. У девочки, видишь ли, полезли первые зубки на верхней челюсти, и по закону племени ребёнок считался бракованным. Как выяснилось, мать девочки должна была сообщить об этом, но какая мать согласится, чтобы её ребёнка вот в таком беспомощном состоянии отнесли в лес и там оставили на съедение диким зверям? В данном случае у племени имелось такое место — островок в лесу, который облюбовали крокодилы. А так как мать промолчала, то она обвинялась в преступлении против своего народа, как и старшая дочь — уже упомянутая выше моя знакомая Майя.

Собственно говоря, меня это не то чтобы сильно удивило. Лишь слегка озадачило. Слышал я о таком обычае в XXI веке, и если уж заговорил о традициях, то скажу, что это не самый страшный из существующих в Африке. Дикий народ, дикие нравы.

Но тут вождь, подумав (недаром жевал бамбук, разгоняя тараканов по мозгам), сказал, что это можно организовать. Но она не будет входить в оговоренное число, а если принесёт ребёнка с голубыми глазами, то великим соизволением ей будет даровано помилование. Разумеется, её мать, и малышка на такую милость рассчитывать не могут.

До женщины, видимо, тоже дошли слова Курамы, и она, оставив ребёнка на земле, кинулась целовать ноги вождю. Ну хоть одна из дочерей имеет шанс на спасение. Меня, разумеется, никто не поблагодарил, даже не смотрели в мою сторону, а когда вождь ушёл, продолжили кланяться вслед его массивной фигуре.

Батата Бум стоял покорно, склонив голову, пока вождь не скрылся за деревьями, и только тогда скомандовал погрузку. Узниц посадили в отдельную лодку, старик сел с четырьмя претендентками, а я — с главной женой вождя.

Она вроде как отправилась смотрящей за осуществлением плана. Понадеялся, что не подглядывать, и уж тем более, чтобы у неё за таким занятием либидо не выросло. Когда она перевалила свою тушу через борт, я подумал, что судёнышко сразу пойдёт ко дну, но, как оказалось, кораблестроители в XVII веке знали своё дело. Лодку сильно накренило, так что бусы едва не слетели с бычьей шеи жирной негритянки, когда она, чтобы удержаться на ногах, наклонилась вперёд, опустив голову. Судёнышко заколыхалось, создавая вокруг волны и грозя перевернуться, но в этот момент африканка плюхнулась на свой толстый зад, мгновенно поменяв центр тяжести у плавсредства, что нас, видимо, и спасло от купания.

Ещё в одной лодке разместились трое воинов плюс по одному на носу и корме. Последним предстояло грести, так что опасность они не представляли, но вот трое с луками мне по неизвестной причине совершенно не понравились. Для чего их отправили с нами? Собственная охрана?

Толстуха раздвинула упавшие на лицо волосы с проступающей местами сединой и громко крикнула:

— Батата Бум!

Старик встрепенулся и начал раздавать приказы. Оставшиеся на берегу негры побросали свои луки на землю и кинулись толкать наши судёнышки на глубину. Гребцы взялись за вёсла, сделанные весьма посредственно и выглядевшие грубо, но на это, пожалуй, не стоило обращать внимания. Я не увидел в племени ни одного подходящего инструмента для такой работы, хотя, нужно согласиться, лодки выглядели великолепно. Около шести метров в длину, они были выдолблены из цельного дерева. Не помню, сколько времени заняла постройка подобного судна у Робинзона, а ведь у него был железный топор.

Лодки скользили в джунглях, как по неизведанному лабиринту. Как вообще можно было найти здесь какой-либо путь? Всё абсолютно одинаковое, но аборигены точно знали, куда плыть, определяя дорогу лишь по своим неведомым признакам. Кое-где мелькала зелёная чешуя — совсем рядом, и по спине тут же скатывались капельки пота. Стоило этому монстру махнуть хвостом, и лодка мгновенно превратилась бы в щепки, а мы оказались в речке в качестве еды.

Вода была коричневой, наверное, из-за дубильных веществ. С листьев тоже капала вниз коричневая грязная масса. Сухие корни огромных деревьев выступали из воды, создавая декорации для фильмов ужасов, и, вероятно, служили гребцам ориентиром. Но имелась и своя прелесть в затопленных джунглях: тут была прохлада.

Лодки шли одна за другой, и я подумал, что даже среди племени не все знают этот путь. И неудивительно. Никакого разнообразия, просто затопленные джунгли, в которых кто-то прорубил небольшие тоннели, где даже наши утлые судёнышки едва помещались.

То и дело приходилось укладываться на дно и ждать, пока рулевые вытащат лодку на Божий свет из прохода. Уже через полчаса я понял, что запомнить и отыскать дорогу будет весьма проблематично, а уж сколько мошкары вилось над нами, я и описать бы не смог.

Перед отправкой негры смазали себя глиной вперемешку с грязью. Мне тоже предложили пикантное средство от комаров, но я вежливо отказался. Репелленты из XXI века худо-бедно помогали, и я решил не искать им альтернативы, но сделал вывод: волшебная травка поблизости не растёт, или это племя не знало о ней ничего. Я-то ведь отыскал её, и не скажу, что слишком удалённо. Могли бы пару человек снарядить для этого дела, а не измазывать себя чёрт знает в чём.

Обратил внимание, что иногда рулевой брал в руки длинный шест длиной около четырёх метров и тыкал им в воду, вероятно, пытаясь нащупать дно. И, видимо, не находил, потому как шест полностью прятался под водой, а рулевой, хмыкнув себе что-то под нос, разворачивал лодку в другую сторону. Словно направление лодки полностью зависело от глубины.

И выходило, что река, вырвавшись на свободу благодаря сезону дождей, затопила деревья одичалых тропических джунглей метров на пять. В XXI веке это было бы ЧП районного масштаба, потому что страх перед наводнением и постоянные сообщения о гибели сотен людей во время проливных дождей сделали человека слишком боязливым, и все дружно при этом кляли экстремальные погодные условия. Передвигаясь с Элен и Жаном по глухим деревням, расстояние между которыми превышало сотни километров, мы иногда останавливались на ночёвку в разрушенном наводнением посёлке. Люди, собрав свой скарб, перебирались на более безопасные участки, бросая насиженные места.

Их предки не переезжали — они учились выживать в дикой природе.

Дикарям некогда было беспокоиться о паре капель, упавших с неба. Они были довольны каждым прожитым днём, и разлив реки говорил им лишь о том, что, когда вода сойдёт, останется много рыбы, а значит — много еды. Они продолжали жить здесь, в зелёной бездне среди горилл, слонов, антилоп и красных буйволов.

Смотрел по телевизору, как однажды австралийский город Таунсвилл в штате Квинсленд превратился в джунгли после восьми дней разрушительных дождей, обрушившихся на северо-восток страны. Рептилии покинули реку Росс и хлынули на улицы городов, вызвав ужасную реакцию жителей, и без того испытывающих очень серьезные трудности из-за наводнения. Что-то подобное показывали и на западе Африки. Тоже сотни погибших.

Можно было сделать не самый приятный вывод. Дикари XVII века каким-то образом умудрились выжить в гораздо худших условиях и оставили потомство. Так ещё и следили, чтобы оно было крепким. Хотя зависел ли иммунитет ребёнка от того какие зубки первыми появились на свет мне не верилось.

Рулевой в очередной раз остановил наше плавсредство и проверил дно. Рядом встала лодка с пленницами, и я обратил внимание, что на лбу у матери вздулась вена, которая постоянно пульсировала, словно женщину что-то беспокоило. С одной стороны, всё ясно: её и малое дитя ждёт очень скорая неминуемая гибель, но вот с другой стороны подобный барометр меня всегда настораживал. Чувствовал себя незащищённым перед реальной опасностью. Словно маленький тревожный звоночек внутри подавал знак.

Я оглянулся по сторонам, но, не заметив предвестника беды, снова расслабился. Если дикари и задумали что-то, то оно явно должно было произойти не здесь и не сейчас: слишком уж далеко разбросаны были лодки друг от друга.

Наш рулевой в этот момент выпрямился и что-то громко крикнул, после чего все дружно повернули вправо. Будто он под водой особую метку разглядел.

Гребцы яростно налегли на вёсла, и через несколько минут деревья расступились, открывая перед нами свободный простор шириной около десяти метров. Ещё минута — и лодки подхватило быстрое течение, а наш рулевой, отложив свои неуклюжие вёсла, поднялся на ноги и стал править шестом. Наверное, прошло минут двадцать, прежде чем мы оказались на широком просторе, посреди которого возвышалась скала.

«А вот и остров», — подумал я, вглядываясь вперёд.

Словно надводная часть разрушенного конуса потухшего вулкана. Показалось. Едва лодка скользнула в сторону, я понял, на что похожа эта скала. Передняя оконечность напомнила парусное судно, и даже форштевень присутствовал. А вместо бушприта можно было принять дерево, которое, чудом удерживаясь корнями, склонилось под углом сорок пять градусов на небольшом выступе.

Между скалой и водой имелось что-то вроде песочка или измельчённого ракушечника, на котором, раскрыв свои огромные пасти, лежали четыре крокодила. Однако не самое дружелюбное пристанище.

Я слегка поёжился. Лодки совершенно не казались надёжным плавсредством от этих чудовищ. Если подплывёт ближе такая рептилия, то запросто могла перекусить нашу скорлупку пополам.

Но дикарей, видимо, это не пугало, или они точно знали, что крокодилы нападать не будут, потому как смело направили свои утлые судёнышки вдоль возвышающейся скалы.

Совершенно отвесные стены, метров двадцать высотой, по которым на первый взгляд подняться было невозможно.

Я оглянулся. Лодки двигались одна за другой, лица негров были совершенно спокойные, я бы даже сказал — лениво-равнодушные. Вероятно, из всей нашей компании я единственный опасался крокодилов. И к тому же единственный, кто имел оружие против них. Стрелы дикарей я в расчёт не брал. Как то брали сомнения, что кто-нибудь из них сможет попасть из движущейся лодки крокодилу в глаз. Да и убьёт ли его такая стрела?

В длину скала имела около мили, и я уже было подумал, что конечная цель у нас другая, когда рулевой ловко развернул лодку, гребцы ударно заработали вёслами, и буквально через минуту мы проскочили через небольшой проход в этом каменном чуде и оказались в маленькой бухточке.

Кто-то из лодки, идущей следом, что-то крикнул, и тут же громко ответило эхо, заметавшись в поисках выхода.

Старуха захохотала, и её смех, ударившись о скалу, вернулся, мгновенно заполнив маленькую бухту чудовищными отголосками. Словно не меньше сотни дикарей загоготали в ответ. Я машинально убрал руку за спину, обхватив ладонью рукоятку пистолета, и вытянул голову, пытаясь разыскать противника. И только тогда дошло, что это слоноподобное существо развлекалось. И не просто развлекалось: она восторженно выпучила свои крысиные глаза в мою сторону, словно ожидая, что вот ещё секунда — и я начну биться в истерике.

Видимо, не во всех племенах к принцу проявляли уважение. Тем более, когда предстояла такая деликатная работа. А ну как с перепугу у меня там всё разладится?

Толстуха, вероятно, не нашла на моём лице гримасы ужаса, хотя, честно нужно признаться, холодок по спине прошёл. Скорее от неожиданности, чем от страха. Но, как бы то ни было, эта мегера всматривалась в меня очень пристально. Ждала панической реакции? Типа удушья или признаков потливости? Так при такой жаре и без панической атаки пот струится градом, и было очень душно. Скорее всего, шёл процесс испарения, потому как даже куртку на мне можно было выжимать. Или стерва надеялась, что я начну покрываться пятнами? И как на моей чёрной коже она это смогла бы разглядеть?

Не свезло. Видимо, так и не дождавшись чего-то особенного, она негромко выдала одно слово, и гребцы тут же взялись за вёсла, подгоняя нашу лодочку к почти отвесной скале.

И именно в этот момент я сообразил, как дикари собирались подняться наверх. И наверняка проделывали это много раз. Сбоку уступа имелись небольшие углубления, и я начал подозревать, что природа к ним не имела никакого отношения. Долбили здесь вручную, долго и мучительно. Сделали нечто вроде ступенек, которые уходили круто вверх и прятались среди выступов и провалов. Не присматриваясь, и не заметишь ничего. И если бы рулевой не направил именно к ним лодку, я наверняка не обратил бы никакого внимания. Единственное, что промелькнуло в голове: как толстуха собиралась карабкаться по этим ступенькам? И машинально улыбнулся, представив это зрелище. Может ведь ненароком и свергнуться оттуда.

Как ни странно, я ошибся. Едва лодочка примкнула бортом к скале, как прабабка Линды, упёршись руками в борта лодки, поднялась на ноги, шагнула на небольшой выступ и полезла в гору. Листья на её набедренной повязке расползались в стороны, предоставив всем наслаждаться этим уродливым зрелищем.

Глава 7

Почти тут же к борту нашей лодки стали примыкать остальные. Негры перешагивали из одного судёнышка в другое и лезли по скале вверх.

— Принц Алекс, поднимайтесь за ними, — старик указал на девушек, которые, уже перебравшись в лодку, в которой сидел я, по одной начинали свой подъём.

Я молча кивнул, и, когда третья из моих избранниц поднялась на пару метров, поставил свою ногу на уступ, разыскивая место на скале, за что зацепиться руками. Поднял голову вверх и про себя машинально отметил, что эта картинка, несомненно, привлекательнее, чем та, когда поднималась толстуха.

На самом деле это оказались не ступеньки, а просто небольшие углубления, приступки, порожки, где едва могла разместиться одна нога. Стены скалы имели полно выступов, зацепок, за которые можно было хвататься руками, и потому подъём не был уж совсем сложным. Было когда-то у меня желание полазать по горам, для чего некоторое время тренировался на площадке высотой 15 метров, имитирующей рельеф скалы. И замечу, на тренажёре было гораздо сложнее. Он был абсолютно вертикальным, а здесь явно присутствовал небольшой наклон, ну и выемки для ног на стенке никто не додумался сделать, так что весь подъём занял всего несколько минут. Единственный сложный момент был на выходе. Ступеньки заканчивались гораздо ниже. Требовалось ухватиться за край и, подтянувшись, выбраться на поверхность. Но и тут всё было предусмотрено. Два крупных негра хватали за руки и рывком поднимали наверх. Оба были незнакомы, из чего сделал вывод, что на скале постоянно кто-то проживает, а потому бросил быстрый взгляд по сторонам.

Скала имела в ширину не более пятидесяти метров, и, как ни странно, деревья тоже присутствовали. Был небольшой перелесок, за которым виднелись вполне себе нормальные хижины, а не то подобие на курьих ножках, в котором я ночевал. Местами росли высокие кусты, стояли отдельные деревья. И как это всё на скале умудрилось вырасти, ведь куда ни глянь — земля отсутствует напрочь? Хотя, внимательно присмотревшись, я понял, что скала представляла собой отдельные блоки, состоящие из кварца и гранита, между которыми, вероятно, ветрами нанесло грунт, где и нашли растения питательную среду. И в целом неплохое место, если нужно отбиваться от превосходящих сил противника. И самое главное: метрах в пяти я увидел травку. Ту самую, чудотворную, и, покрутив головой, понял, что не ошибся. Ни мошкары, ни комаров. И что? Никто в племени не обратил на это внимания?

Позади раздался плач ребёнка, и, оглянувшись, я увидел Майю, которая стояла рядом с проходом с девочкой на руках. Пришло в голову, что неплохо было бы узнать её настоящее имя, чтобы в порыве страсти шептать ей на ушко хотя бы одно знакомое слово.

Негры, наклонившись, вытянули мамашу, и последним достали переводчика. Ну, раз приговорённых тоже подняли на скалу, значит, на какое-то время мы тут все вместе должны были обитать. Но не припомнил, чтобы старик про это обмолвился.

Я ошибся, последним был не старик. Негры, всё так же наклонившись над пропастью, достали четыре корзины, накрытые листьями, потом два ведра, сделанных из бамбука, после чего вытащили двух гребцов. Я машинально пересчитал мужчин. Тринадцать. Все здесь, стало быть, лодки даже никто не охранял.

Я уже было хотел поинтересоваться у переводчика дальнейшими действиями, но тут раздался голос главной женщины, вождя — толстой Линды. Может, и не предок это ожиревшее создание дамочке из ООН, но очень похожи. Как однояйцевые близнецы.

Голос у неё был каркающим, и говорила она на повышенных тонах, но не так, когда человек сердится на что-нибудь. Это звучало как приказ.

И всё мгновенно пришло в движение. Девушки, в том числе и Майя с мамой и ребёнком, отошли в сторону и уселись на поваленный ствол дерева, мужчины разошлись на группы, а переводчик выдвинулся вперёд и, остановившись в полуметре от меня, ткнул в куртку «Горки» пальцем, расплылся в злобной ухмылке и произнёс:

— Принц Алекс, сними с себя всё.

О, как. Интересно, это что, гоп-стоп по-африкански? А уважение к принцу? Как-то забылись они, что ли? Ну так они зря понадеялись на численное преимущество, с этой местной шпаной я и без огнестрела мог легко справиться. Вполне достаточно ножиком помахать. Встали ребята глупо, три кучки по четыре человека. В руках даже палок не имели, понятное дело, были уверены в своём превосходстве. Прикинул, что если пару человек подрезать, можно уменьшить прыть остальным, но не обязательно фатально. И сначала, разумеется, выяснить мотивы такого перевоплощения, а также неплохо было бы узнать, что они все думают о дальнейшей моей судьбе. Похоже, предыдущие договоры пошли по бороде.

Поэтому я сделал полшага назад, чтобы видеть всех обормотов перед собой, и, сделав удивлённое лицо, не знаю, как получилось, но, по крайней мере, попытался, задал вопрос, который точно должен был показать мою растерянность:

— Не помню, чтобы мы договаривались о чём-либо. Может быть, расскажешь, в чём дело и с какой стати мне нужно перед всеми оголяться?

— Принц Алекс, — голос старика прозвучал торжественно и вполне дружелюбно.

Я даже подумал: вот сейчас он сообщит, что для меня есть две новости — одна хорошая, другая плохая — и поинтересуется, с какой начать.

Однако новость оказалась всего лишь одной и, с точки зрения этого прохиндея, чудо как хороша. Мне всего лишь требовалось согласиться навсегда остаться в племени, а тут уж они расстараются. Остров подходит для этого просто идеально, да и у меня не будет желания покинуть его. Вокруг живая среда обитания, которая мгновенно слопает вместе с ботинками. Мне будут доставлять всё по первому требованию: мясо самых экзотических животных, фрукты, которые растут так высоко, что с земли их даже не видно. Самые красивые девушки племени будут меня развлекать и исполнять — тут он произнёс несколько слов, которые я слышал впервые, но резонно перевёл их как «любые мои эротические фантазии». Ну а как ещё могли бы меня развлекать обнажённые девушки? В общем, как сыр в масле кататься.

Мне всего лишь нужно было поставить на поток их оплодотворение, чтобы через девять месяцев на свет стали появляться, желательно мальчики, и самое главное — исключительно голубоглазые.

А одежда? Так она мне здесь не нужна. Тут тепло, нет кровососущих, вероятно, благодаря тому, что скала высокая.

Значит, не догадались о волшебной травке. Мозгов не хватило, решили, что из-за перепада высот. Зря я подумал, что это племя по развитию обошло батутси.

А Батата Бум всё продолжал сыпать на меня пряники, я половину, задумавшись, даже пропустил. И так понятно моё предназначение. Вот только зачем им такая толпа голубоглазеньких? Если для предводителя племени, так нужен один, всем известно, что братья за престол убивают друг друга. Тут такую междоусобицу можно развернуть, мама не горюй. Так что я решил прикрыть поток красноречия и поинтересовался:

— Послушай, Батата Бум, а зачем вам столько детей с голубыми глазами?

Старик замолчал, явно удивлённый тем, что я решил больше не слушать сказочку про то, как мне будет хорошо жить на этом острове, и в его глазах промелькнуло сочувствие. Мол, он мне тут столько всего порассказал, а я, бестолочь такая, ничего не понял. И стал объяснять, как маленькому мальчику.

Мол, вокруг очень много враждебных племён. А в племени мало мужчин осталось. Этот остров как крепость, где уже не однажды приходилось прятаться от неприятеля. А вот через пятнадцать лет, когда племя превратится в общину принцев, никто не посмеет напасть. Наоборот, десятки, сотни племён примкнут к ним. И везде во главе будет стоять принц.

Глаза старика мечтательно закатились. Явно представил, как вольготно заживёт племя. И, похоже, собирался дотянуть до тех времён. А вот мне такое удовольствие точно не грозило с таким-то активным образом жизни.

— Но, — тут старик прервал свои излияния, — раз уж я тебе помогаю так усердно, то и ты, принц Алекс, сделаешь для меня доброе дело.

Помогает он мне!

Любопытно, а ведь он не попросил, сказал, как будто всё уже решено.

— У меня восемнадцать дочерей и двадцать две внучки, которые готовы стать матерью. Ты, принц Алекс, возьмёшься за них в первую очередь. Я их завтра всех привезу. А ещё я передам вождю Кураме, что ты попросил побыть с тобой, чтобы сразу оповещать о твоих желаниях, которые пойдут на пользу племени, — и старик расплылся в улыбке.

Нужно сказать — в мерзкой улыбке, и что примечательно, за столь длительный монолог он ни разу не остановился, чтобы подумать, пожевать губу, как он это делал до сих пор. Стало быть, продумал всё, пока мы сюда плыли. То-то сидел такой задумчивый. Надо же, восемнадцать дочерей, любопытно стало, все ли от одной жены, хотя какая мне была разница. Оставаться на этом острове я не собирался. Тем более что без ложки дёгтя не обошлось.

Это жирное слоноподобное существо желало меня отведать. Оказывается, ей в голову пришло, что она тоже сможет родить голубоглазого мальчика, и потому, не теряя ни секунды, мы должны были с ней сплестись трепещущимися телами в агонии страсти. А все остальные будут свидетелями, что она первой получила внутрь себя живительное семя. Я едва не обалдел. Эта жирная туша решила меня изнасиловать, причём совершенно бесцеремонно, да ещё и прилюдно.

Вот только не хватало, чтобы благодаря мне Линда Томас-Гринфилд получила частичку русской крови. Да и не подписывался я трахать бегемота, так что свят, свят, свят.

Было бы руководство племени нормальным, я, может, и согласился бы поставить дело на производственные рельсы. В боковом кармане имелся одноразовый шприц. Вот только ребята недоговороспособные. И что? Есть ли у вас план, мистер Фикс?

Конечно, у меня есть план. Укладываем всех спать, уводим лодочки — и в поиск. Старика бы не пришибить, ему ещё дорогу к реке показывать. А остальные не пропадут. Как вечером никто не вернётся, обеспокоятся в племени и завтра утречком явятся. Ну а я к тому времени уже далеко отмахать сумею. Вот и весь план.