Королева ада

Глава 1

Сладкий вкус мятной жвачки медленно растекался по рту Ады. Именно то, что нужно во время скучных лекций Вильяма Эдуардовича.

Девушка зевнула, откинулась на спинку стула и открыла тетрадь. Вместо конспекта — рисунки животных: кошка с забинтованной лапкой, веселый пёс в халате, хомячок с фонендоскопом.

Ада мечтала стать ветеринаром. Ради этой мечты она и поступила в медицинский корпус лучшего института страны — ВФРМ, или «Все факультеты Республики Мартель».

— *Ты опять своих зверушек рисуешь?* — шепнула с усмешкой Эмма, её соседка по парте и лучшая подруга. — *Дай угадаю — этот кролик лечит кариес?*

— *Это не кролик, а хомяк. И он кардиолог,* — фыркнула Ада, закатывая глаза.

— *Ну уж извини, доктор Айболит...* — Эмма тихо засмеялась.

Год назад Ада окончила школу с серебряной медалью, потому и смогла поступить в ВФРМ на общих основаниях. Эмма же закончила школу кое-как — с тройками, но на удивление оказалась в том же институте.

— *Сама до сих пор не верю, что нас обеих сюда взяли,* — пожала плечами Эмма как-то за чаем.

— *Это потому что мой отчим позвонил «куда надо»,* — с ноткой раздражения сказала Ада. — *Хотел, чтобы мне не было скучно.*

Отчим Ады, Виктор, был человеком весьма влиятельным. Несмотря на свои шей десять лет, он по-прежнему управлял собственным автозаводом и вел активный бизнес. У него было пятеро детей, включая Аду.

С первой женой он развёлся много лет назад, и у них остались двое детей — Филипп и Евгения. Потом он встретил Ларису, мать Ады, и в этом браке родились ещё двое: Ира и Даня.

О старших детях Виктора Ада почти ничего не знала.

Глава 2

— И вот пять причин перелома у кошки. Первая причина — *КТО РАЗГОВАРИВАЕТ ВМЕСТЕ СО МНОЙ?!* — громко, с возмущением в голосе, воскликнул Вильям Эдуардович, так что у некоторых закружилась голова.

Ада и Эмма вздрогнули. Из всего класса болтали только они… вернее, они и девочки, сидевшие сзади — Регина и Зоя.

Регина — девочка с ярко-розовыми волосами. На фоне Ады и Эммы она выглядела совсем малышкой: ростом около 150–160 см, тогда как Ада и Эмма были почти двухметровыми великаншами. При общем взвешивании у Регины вышло всего 36,9 кг. Совсем другое дело — её подруга Зоя. Хотя они и были одного роста, на весах у Зои красовалась цифра 86,9 кг. Разница внушительная. У Зои было каре и ярко-рыжие волосы, а ещё...

...Но вернёмся к крику Вильяма Эдуардовича. В такие моменты он очень напоминал девочкам Северуса Снейпа из их любимого «Гарри Поттера» — такой же взгляд исподлобья, такая же суровая интонация.

Регина с явным удовольствием указала пальцем на Аду и Эмму и громко произнесла:

— Это они, Вильям Эдуардович. Эмма и Ада болтают.

Ада побледнела. Она знала, что учитель — старый знакомый её матери, Ларисы. А значит, обязательно нажалуется. А Лариса была суровой женщиной. Уж она-то найдёт за что наказать. Аде досталось внешностью от матери — те же светлые волосы, зелёные глаза, черты лица и фигура. Но характер — весь от отца. И Ларису это выводило из себя. Она никогда не простила Славу — отца Ады, который не только ушёл к любовнице, но и забрал с собой квартиру. После этого Ларисе пришлось вернуться в родительский дом, в деревню.

— Вы обе, после урока — ко мне! — рявкнул Вильям, сверкнув глазами.

Эмма презрительно вздёрнула подбородок:

— Да вы сами больше всех тут орёте! — бросила она вызывающе и резко поднялась. — Я ухожу, мне с вами не о чем говорить!

Дверь хлопнула. Ада сидела, опустив глаза, боясь пошевелиться.

— Дракстен Эмма Романовна! — с невероятным гневом крикнул Вильям Эдуардович. — Я больше так не могу. Я звоню директору и отчисляю её!

Глава 3

На короткое мгновение Ада испугалась. Из всего класса у неё не было друзей, кроме Эммы. Мысль о том, что её поддержка может исчезнуть, показалась ей пугающей. Глядя на насмешливые взгляды однокурсников, она вдруг почувствовала себя совершенно одинокой. Но, сжав губы, Ада вспомнила: у неё ведь есть «папа», который всегда приходит на помощь. С этой мыслью в груди стало немного теплее.

Когда ей было всего четыре года, мама вдруг решила переехать. Это было неожиданно — новый трёхэтажный дом, незнакомый мужчина по имени Виктор. Но четырёхлетняя Ада, лишённая отцовской ласки, быстро привязалась к нему. Виктор оказался тёплым и заботливым: он приносил игрушки без повода, читал ей книги перед сном, заступался, когда Лори — её строгая и часто резкая мать — начинала кричать. Он становился щитом в её маленьком мире. И как только девочка научилась говорить слово «папа», она с радостью отдала его именно ему.

***

Когда прозвенел звонок, Ада поднялась и направилась в другой учебный блок. Сжимая в ладони телефон, она пыталась дозвониться до подруги:

— Ну же… Ответь, пожалуйста, — прошептала она, прижав трубку к уху.

Тишина. Сигналы шли, но голос в динамике так и не прозвучал. Разочарование прокатилось по ней тяжёлой волной. Сердце колотилось, мысли путались. Она глубоко вздохнула и всё-таки зашла в кабинет.

И вдруг — всплеск. Что-то липкое и холодное окатило её с головы до ног. В первый момент она даже не поняла, что произошло. Потом — запах краски, пронзительный, химический. Густые капли стекали по лицу, по шее, по рукам.

— Ты с ума сошла?! — закричала Ада, узнав Зою, которая ухмылялась, держа пустую банку в руках.

Весь её белоснежный топ был покрыт коричневым пятном, волосы склеились и потемнели. Она подбежала в туалет, судорожно пытаясь оттереть одежду и пряди. Краска не отмывалась. Наоборот — всё становилось только хуже. Паника нарастала с каждым мгновением. В какой-то момент ей стало трудно дышать — в груди щемило, горло сжалось.

Она дрожащими пальцами набрала номер Виктора:

— Папа… привези мне одежду. Срочно… пожалуйста, — произнесла она в спешке и всхлипнула.

Именно в этот момент раздался звонок на пару. Время вышло. Надо было бежать.

— Нет-нет, ещё не сейчас… — прошептала Ада, ощущая, как в глазах наворачиваются слёзы.

Стиснув зубы, она снова набрала «папу» и на ходу выкрикнула в трубку:

— Без вопросов привези одежду! — и тут же завершила вызов, не дожидаясь ответа.

***

Она вбежала в кабинет, стараясь казаться спокойной, но вид у неё был жалкий — мокрые волосы, испачканный топ, испуганные глаза. Девушка опустила голову.

— Простите за опоздание... — тихо произнесла она.

Однако первое, что она заметила — старой преподавательницы не было. На её месте сидел молодой мужчина, с внимательным, но спокойным взглядом. Ада замерла. Может, она ошиблась кабинетом?

Сзади раздался хохот.

— Ада, мне кажется, или ты забыла, как выглядит туалетная бумага? — проговорила с усмешкой Регина.

Хохот усилился. Ей стало не по себе. Хотелось исчезнуть, раствориться. Щёки пылали. Она скользнула взглядом по одногруппникам — почти все улыбались.

Но молодой преподаватель поднялся и спокойно произнёс:

— Так, хватит. У нас учебное занятие, а не комедийный спектакль. Регина, если вы так хотите блистать, запишитесь в театральную студию. Здесь мы занимаемся делом.

Класс затих. Ада опустилась на своё место, стараясь не смотреть ни на кого. На душе было тяжело, но хотя бы кто-то её защитил.

Глава 4

Урок истории медицины пролетел незаметно. Молодой преподаватель сдержанно улыбнулся группе и представился:

— Меня зовут Филипп Викторович. Временно я буду вашим преподавателем вместо Валентины Петровны. Она попала в аварию, сейчас на восстановлении. Надеюсь, у нас с вами сложатся рабочие отношения.

Его манера говорить была чёткой, спокойной. Он не давил, но и не позволял расслабляться. Даже те, кто обычно шумел, сидели тихо. Ада, по-прежнему скованная стыдом и остатками утренней паники, всё же ловила себя на мысли, что ей интересно.

Когда прозвенел звонок, студенты зашуршали тетрадями, стали вставать. Но Филипп Викторович обратился к Аде:

— Ада, можно вас на минутку?

Она чуть вздрогнула и кивнула. Сердце отозвалось тревожным толчком, но в голосе преподавателя не было ни укора, ни обвинения. Лишь спокойствие.

Когда кабинет опустел, он подошёл ближе:

— Хотел уточнить… Всё ли у вас в порядке? Я был свидетелем утренней сцены и — если честно — обеспокоен. С вами всё хорошо?

Ада замялась. Она не привыкла, что взрослые спрашивают из заботы, а не из подозрения.

— Всё нормально… просто глупая шутка, — пробормотала она, пряча взгляд.

Он не настаивал, лишь кивнул:

— Если понадобится помощь — подойдите. Я на вашей стороне.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране — "Малой".

— Алло?

— Ад, я пришёл. Стою у входа, возле лавочки. Всё принёс, — прозвучал голос брата.

— Сейчас выйду. Спасибо тебе!

— Поторопись! Холодно. Я как сосулька уже, — добавил он с комичной серьёзностью.

— Сосулька мой ты драгоценный, — фыркнула Ада. — Потерпи ещё чуть-чуть.

***

Она выбежала из корпуса, и сразу заметила Даню — в пестрой шапке, с немного спущенным рюкзаком и пакетом в руках. Они жили вдвоём с Лори и отчимом Виктором в трёхэтажном доме в конце улицы. Дом был просторный, но холодный — как снаружи, так и внутри. На третьем этаже — комнаты детей. Они часто сбивались туда, подальше от криков на первом.

— О, вот и ты! — Даня широко улыбнулся. — Я думал, ты вообще в мешке из-под картошки домой пойдёшь!

— Очень смешно, — хмыкнула Ада, беря из его рук пакет. — Мамина рубашка и мои джинсы?

— Ага. Я долго рылся, пока нашёл твою любимую. Пахнет полками и тоской, но хотя бы без краски.

— Ты спас мне остатки самооценки, — вздохнула она, тронув брата по плечу. — Правда.

— Ты в порядке? — внезапно посерьёзнел Даня. — Ты утром как будто в слезах была, а по телефону — голос странный.

— Всё нормально. Просто утро плохое выдалось. Устроили цирк на ровном месте. Но теперь лучше. Спасибо, что пришёл, — тихо добавила Ада.

— Если кто-то обижает тебя… скажи мне. Я могу и врезать! — Он поднял кулак, но сразу засмеялся. — Ну или хотя бы морально поддержать.

— Только не надо драться. Ты у меня дипломированный дипломат, — улыбнулась она.

— С тобой хоть на митинг, хоть на фестиваль! — гордо заявил он. — Пошли домой?

— Пошли.

***

Дом встретил их резким молчанием. На кухне посуда звякнула о раковину. В этот момент из-за угла вышла Лори. Она резко посмотрела на Аду — взгляд её был холодным, пронизывающим, как ветер в щёлку окна. Без приветствия, без вопросов:

— В комнату. Сейчас же.

Ада инстинктивно кивнула и прошла мимо брата, который остался стоять в коридоре. Он пожал плечами, вытащил наушники и сел на подоконник.

Дверь за Адой захлопнулась.

Внутри — тишина. Лори закрыла дверь на щеколду. Несколько секунд она просто смотрела на дочь. И вдруг, без объяснений, сорвалась: злобный крик, резкий жест, и первый удар. Потом второй. Ни за что. Без причины. Как всегда. Механически, Ада лишь закрыла глаза и прикусила губу. Она не сопротивлялась. Это уже стало привычным.

За стеной Даня слушал музыку. Он не слышал ничего.

Глава 5

На следующее утро комната Иры была залита мягким солнечным светом. На подоконнике стояли кисти, палетки теней, блестящие флаконы и упаковки ватных дисков — настоящий мини-салон красоты. Ада сидела перед зеркалом, слегка наклонив голову. Под глазом — яркий фингал, напоминание о вечере, о Лори, о резком шлепке без объяснений. Как обычно, без причины.

Ира, младшая сестра, склонилась над ней с тонкой кисточкой в руке.

— Так... Ещё немного корректора. Не шевелись, — шептала она, сосредоточенно работая. — Ты будто с ночной репетиции боксёрского турнира вернулась.

— Ты так говоришь, будто я сама туда добровольно записалась, — хмыкнула Ада, но губы её дрожали.

— Ну... А серьёзно, — тихо спросила Ира, — за что она тебя избила?

Ада на мгновение замолчала. Глядя в зеркало, в глаза себе — нет, в глаза испуганной девочке, которой снова нечего сказать в ответ на чужую жестокость.

— Не знаю, — наконец выдохнула она. — Может, узнала, что я разговаривала на уроке у Вильяма Эдуардовича…

Ира замерла с кистью на полпути к лицу сестры.

— Ты что, разговаривала на уроке у Вильяма Эдуардовича?! — в голосе прозвучала смесь ужаса и уважения. — По твоим же рассказам, он же как гром с неба!

— Поверь, смелый поступок тут был не у меня, а у Эммы, — вздохнула Ада. — Она просто встала и вышла с пары. Ушла домой. Теперь её хотят отчислить.

Ира закатила глаза и фыркнула:

— Ну, для Эммы это не впервой. Мне кажется, у неё внутренний график — через семестр что-нибудь взорвать.

Сёстры рассмеялись. Эти минуты были редкими — когда можно было посмеяться, забыть о тяжести дома и просто быть рядом.

Они всегда были близки. Даже тогда, когда Лори — сразу после рождения Иры — запрещала Аде брать сестру на руки, называть её «моя». Но Аде было всё равно. Она кралась в комнату малышки по ночам, шептала сказки, пела колыбельные. Связь между ними оказалась крепче запретов. У них были одинаково светлые волосы, хотя Ира была больше похожа на Виктора — особенно глазами. Упрямая, вспыльчивая, но талантливая — особенно в макияже. Она мечтала стать визажисткой. И именно сегодня её умения спасали Аду от лишних вопросов в институте.

— Всё, готово, — с гордостью сказала она, отступая назад. — Ты теперь не Ада с фингалом, а уверенная леди с таинственным шармом.

— Спасибо, малыш. Если у меня когда-нибудь будет красная дорожка, ты будешь моей личной феей.

— Ага. Фея с кисточкой, а ты — Золушка, вечно сбегающая домой до полуночи.

***

Через час Ада уже стояла у здания института, держа в руках папку с записями. Её дыхание успокоилось, шаг уверенно стучал по плитке. Сегодня первой была история медицины — её любимый предмет. А ещё... этот новый преподаватель. Что-то в нём было. Он напоминал Виктора — в осанке, в голосе, в том, как умел быть строгим, но не унижая. И от этого становилось чуть-чуть уютнее.

Она вошла в кабинет и остановилась, скользнув взглядом по аудитории. Регина уже была на месте — с усмешкой на губах, сидела, закинув ногу на ногу. Юбка была на столько короткой, что нарушала все правила приличия.

— Вот те и здравствуй, — пробормотала Ада себе под нос.

Регина, конечно, пришла в таком виде неспроста. Все знали её планы — соблазнить Филиппа Викторовича. С первого дня она будто высматривала момент, бросала взгляды, строила глазки.

— Ну что, новая серия "Как стать мисс кафедра"? — прошептала Эмма, неожиданно появившись рядом.

— Ты ещё не отчислена? — удивилась Ада.

— Пока держусь. Но мне дали последний шанс. Сказали, что если не извинюсь перед деканатом, могу не возвращаться, — Эмма пожала плечами. — А я не собираюсь извиняться. Пусть делают что хотят.

Ада только покачала головой. Она восхищалась этой дерзостью и боялась за неё одновременно.

***

Урок начался. Филипп Викторович вошёл в кабинет спокойно, расстегнул пиджак, аккуратно положил планшет на стол. Голос его звучал уверенно:

— Доброе утро. Сегодня мы продолжим тему эволюции медицинских знаний в эпоху Возрождения…

Глава 6

Вместо того чтобы возвращаться домой, Ада направилась в свою любимую кофейню напротив института. Она заказала латте, сделала сторис в Instagram, и с каждым глотком чувствовала, как напряжение постепенно отступает. Насладившись напитком, она медленно пошла домой, где её уже ждал ужин.

Ада вошла на кухню, где уже стояла тарелка с ужином. Лариса сидела у окна с чашкой чая, её взгляд был холодным и оценивающим.

— Латте в сторис, значит? — с иронией произнесла Лариса, даже не поднимая глаза. — Не ешь всё, половину отдай Виктору. Пусть тоже почувствует, каково быть “особенной”.

— Мам, это просто кофе… — Ада сделала шаг вперёд, пытаясь понять, в чём причина недовольства.

— Просто? Кофе — это символ твоей беспечности. Учёба, репутация, деньги... ты обо всём думаешь в последнюю очередь! — Лариса встала, раздражённо опустив чашку.

— Ты никогда не разговариваешь со мной как с человеком! — выпалила Ада. — А вчера… зачем ты это сделала?

— Потому что ты доводишь меня! — голос Ларисы дрожал от злости и усталости. — Ты вечно протестуешь, играешь жертву, а сама провоцируешь. Всё как твой отец…

— Да хватит! - С невероятной ярость сказала Ада-ты меня ненавидешь только потому что я от другого мужчины!

Виктор вмешался, стараясь говорить спокойно:

— Хватит. Давайте сядем за стол. Еда остынет, а вместе с ней и всё хорошее.

— Хорошее? — вскинула брови Ада. — Оно уже остыло. Навсегда.

— Ада… — попытался остановить её Виктор, но она уже шагала к двери.

— Уходи! — голос Ларисы сорвался в визг. — Уходи! Мне легче будет без тебя!

— Да ты никогда меня не любила, ни на секунду! — ответила Ада, хлопнула дверью.

Не собирая вещи, она вышла за порог. На бегу достала телефон и набрала номер Эммы.

— Привет! — раздался радостный голос подруги в трубке. — Что-то случилось?

— Меня выгнали из дома… Можно я поживу у тебя немного?

— Конечно, приходи, — не задумываясь ответила Эмма.

Через полчаса Ада уже была у лучшей подруги. Они смеялись, болтали и просто наслаждались моментом. Эмма играла на акулеле, а Ада пела — особенно их любимую песню «Ты похож на кота» от Zhanulka:

Ты похож на кота, хочу забрать тебя домой,

В моих глазах темнота, а в твоих глазах покой.

Расскажу тебе всё, что я задумала за год.

Ведёшь домой не спеша, меня там никто не ждёт.

Голос Ады был наполнен эмоциями, а в этот момент её телефон неожиданно завибрировал…

Глава 7

На экране телефона Ады вспыхивает имя: «Малая».

— «Малая»... Это Ира? — с усмешкой сказала Эмма, бросив взгляд на экран. — Кажется, дома кто-то всё-таки скучает.

— Не смешно, — отозвалась Ада, уже нажимая на кнопку ответа.

— АДА! Зачем ты ушла? У папы... у него инфаркт! — голос Иры дрожал. — Он лежит в реанимации. Он волнуется... Мы все волнуемся!

Мир вокруг замер. Ада застыла, дыхание перехватило.

— Что?! Нет… Я сейчас же выезжаю. Эмма, вызывай такси!

Всего через пятнадцать минут они были в городской поликлинике. Мимо проносились врачи, тревожно мигающие лампы отражались в глазах Ады. Виктор находился в реанимации. Ира ходила взад и вперёд, Лариса стояла в стороне, будто чего-то ждала — или кого-то.

И тут, словно гром среди ясного неба, в коридор ворвалась незнакомая девушка лет шестнадцати. Взъерошенная, с испуганным взглядом, она ловко обогнула персонал и бросилась к стойке.

— Папа! Он здесь?! — почти выкрикнула она медсестре.

— Имя отца? — спокойно уточнила дежурная.

— Тенев Виктор Александрович!

— Здесь. Но он сейчас в тяжёлом состоянии. К нему нельзя.

— Ты вообще кто такая? — со смесью недоверия и гнева спросила Ира. — Я — его единственная дочь.

— Приятно познакомиться, Ира. Меня зовут Женя. Я… тоже его дочь. До того как он познакомился с твоей мамой, он жил с моей. У меня есть брат — Филипп. Мы не собирались вмешиваться, но когда мама узнала, что с ним случилось, всё стало по-другому.

Ира отпрянула, глядя на девушку как на призрак. Лариса резко повернулась в их сторону, словно не ожидала такого поворота. Эмма тихо прошептала:

— Похоже, у вашего папы было куда больше секретов, чем сторис с латте.

Из палаты вышла медсестра.

— Состояние Виктора критическое. Простите... всем лучше на время разойтись. Ночь будет непростой.

Ада медленно опустилась на лавку, а рядом села Женя. Две девушки, двое родных, но чужих — теперь связаны тем, что в палате за стеной лежал их отец.

Глава 8

Утро было пасмурным и тягостным. Ада и Эмма шли вместе в институт по пустынной аллее, окутанные тишиной и беспокойством.

Ада в который раз набрала номер отца. Ответа не было. Лицо девушки напряжённо сжалось, губы дрожали.

— Наверное... у него всё ещё критическое состояние, — прошептала она, сжимая телефон в руке.

Эмма сочувственно кивнула:

— Если бы могла, я бы отвела тебя обратно к нему… Но он сейчас в руках врачей. Нам нужно держаться.

По дороге девушки разговаривали, стараясь немного отвлечься. Сегодня был первый экзамен по биологии — у их строгой, но справедливой классной руководительницы, Инны Аркадьевны. Атмосфера тревоги смешалась с учебным стрессом.

Подойдя к кабинету, Ада сразу же раскрыла учебник, вчитываясь в формулировки, будто это могло защитить от всех бед. Эмма смотрела на неё растерянно:

— Ты хоть помнишь, что мы вчера вечером сочиняли песни?

— Сейчас мне нужно помнить формулы… — коротко ответила Ада, не отрывая взгляда от страниц.

Прозвенел звонок. Девушки зашли в кабинет, следом за остальными учениками. Инна Аркадьевна строго осматривала класс, словно прицеливалась к каждому глазами.

— Итак, без лишних слов. Задания перед вами. Время — полтора часа, — сказала она, раздавая листы.

Наступила тишина. Только шелест страниц и скрежет ручек. Ада сосредоточенно писала, стараясь не отвлекаться ни на что — ни на мысли об отце, ни на тревожный стук сердца.

Эмма сидела рядом и нетерпеливо поглядывала на неё. После двадцати минут она прошептала:

— Ну чего там? Дай хоть задачу одну...

— Эмма, пожалуйста… я ещё не закончила.

— Я просто одну! Биосинтез белка… ну я не помню, там что-то про рибосомы?

Ада закатила глаза, но тихо протянула под партой уголок своего листа. Инна Аркадьевна в это время смотрела в окно, и момент был почти безопасным.

Но когда Эмма пыталась переписать ещё одну часть, экзаменационное время подошло к концу.

— Всё, сдаём листы. Независимо от того, сколько написали, — сказала преподавательница, вставая из-за стола.

— Я половину не успела! — в панике прошептала Эмма.

— Потому что ты ждала, когда я закончу. — Ада вздохнула. — Но экзамен — это твой шанс, не мой.

Они вышли из кабинета, и в коридоре Эмма пробормотала:

— Ну, зато хоть ты справилась. Если тебя завалит жизнь, то не экзамен.

Ада улыбнулась слабо — с горечью и благодарностью. Это был обычный институтский день… на фоне необычной жизни.

Глава 9

Вечер выдался туманным, и город казался чужим. Ада брела по аллее, закрыв руки в карманах и не замечая прохожих. Тревога за отца не отпускала, мысли беспорядочно метались: что, если она что-то упустила, не сказала, не сделала?

Но вдруг ей пришло в голову: на последней паре по истории медицины Филипп говорил удивительно мягко. Он был внимательным, не как обычно. Может, стоит просто поговорить с ним?

Ада достала телефон и нашла номер — бумажку, которую он однажды дал, когда объяснял, как обратиться с вопросами вне лекций. Сегодня это был не вопрос по предмету, а крик души.

Гудки.

— Алло?

— Здравствуйте… Это Ада. С пары по истории медицины.

— Привет. Рад тебя слышать. Всё хорошо?

— Нет. Простите, что беспокою. Мне просто нужно... поговорить. Я не справляюсь. Папа… он в реанимации. Я боюсь, что не успею что-то сказать ему.

— Это не беспокойство — это боль. Я понимаю. Ты недалеко от института?

— В парке. Просто сижу. Никуда не хочется идти.

— Оставайся там. Я сейчас подойду.

*

Через пятнадцать минут Ада увидела знакомую фигуру. Филипп опустился рядом на лавку, внимательно посмотрел на неё.

— Иногда нужно просто выговориться, — сказал он, не нарушая тишину.

— Вы всегда так говорите, будто знаете, как устроена душа.

— Я историю медицины изучаю не только как даты и теории. Она про людей — таких, как ты. И таких, как твой отец.

— Он врач… или был. А теперь — просто пациент. Мне страшно. Я не знаю, кем быть дальше.

— Ты — человек, у которого сейчас болит. Это и есть часть жизни, не менее важная, чем зачёты или профессии.

Ада молчала, чувствуя, как слова постепенно проникают внутрь, как будто её кто-то наконец услышал.

— Спасибо… — сказала она. — Мне правда немного легче.

— Если нужно — звони. Не как студент, а как человек.

*

Она ушла с парка под звёздным небом, не зная, что этот разговор станет первым шагом к большей правде. Ведь она даже не подозревала, кем на самом деле был Филипп — и как они связаны.

Глава 10

И снова четверг. Сегодня у девочек экзамен по истории медицины, который проводит сам Филипп Викторович. Все стояли у кабинета и болтали. Учитель был добрый, поэтому никто особенно не переживал, что не получится списать. Оставалось всего пару минут до звонка.

Зоя подошла к Аде и с ехидной улыбкой спросила:

— А ты с Филиппом Викторовичем мутишь?

— Нет, а что? — удивилась Ада.

— А я вас видела в парке в воскресенье.

— И что? Мы случайно встретились, — попыталась выкрутиться Ада.

— Он тебя любит? — вмешалась Регина. — Ужас. Я легко смогу его соблазнить. Все мужики как NPC, — с презрительной ухмылкой бросила она.

В этот момент из кабинета вышел сам Филипп Викторович.

— Заходим в аудиторию, — сказал он спокойно.

Все расселись по местам, экзамен начался. Эмма и Ада действовали по той же схеме, что и на биологии, но...

— Дракстен Эмма, — произнёс преподаватель, забирая её лист. — Для вас экзамен окончен.

Эмма не возражала и ушла, сказав, что подождёт Аду у двери.

— Шернер Регина, для вас экзамен также окончен. Останетесь в кабинете вместе со Струнной Адой — нужно поговорить.

— Хорошо, Филипп Викторович, — ответила Регина с притворной милостью. — Подожду со струёй… ой, с Струнной.

Аудитория взорвалась смехом.

Филипп Викторович спокойно повернулся к классу:

— Спасибо, Регина, что так тонко продемонстрировали, как выглядит неуважение и отсутствие элементарной воспитанности. Будьте уверены, этот экзамен — не последний, а память о таких фразах живёт дольше любой оценки.

Класс притих. Некоторые даже перестали смеяться.

Глава 11

Экзамен подошёл к концу. Нервное напряжение улеглось, студенты выдохнули — кто с облегчением, кто с тревогой. Много кто списывал, но заметили только Регину и Эмму. Эмма ушла быстро, надеясь избежать последствий, а вот Регина осталась, уверенная, что её фамилия даст иммунитет. В аудитории остались лишь она, Ада и преподаватель — Филипп Викторович.

Он стоял, опираясь на стол, задумчиво глядя на Регину:

— То, что вы — дочь директора ВРФМ, не даёт вам права нарушать правила. Следующий случай — и я доложу всё вашей матери.

— Хорошо, — ответила Регина мягким голосом, будто не принимая сказанное всерьёз.

— Покиньте, пожалуйста, аудиторию, — добавил он сдержанно. — Ада, останьтесь.

Регина медленно направилась к двери, но не ушла сразу. Остановилась, повернула голову — кокетливый взгляд, как попытка привлечь внимание. Но произошло неожиданное.

Филипп вдруг подошёл к Аде и едва слышно произнёс:

— Ничего не делай. Просто подыграй.

И тут же поцеловал её в губы — резко, уверенно, будто что-то давно сдерживаемое вырвалось наружу.

Регина, повернувшись как раз в этот момент, застыла. Её лицо исказилось — удивление сменилось гневом. Она резко вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что отголосок прокатился по коридору.

Глава 12

---

Глава двенадцатая

— Извините, но... что это было? — с ноткой растерянности спросила Ада, глядя на него.

— Простите меня. Я просто не хочу, чтобы Регина считала себя королевой. Могу после пар угостить вас кофе... в знак извинения.

— Хорошо. Ну, я пошла на пары.

— Да-да, можете идти.

Ада направилась в аудиторию, но мысли её витали где-то далеко. В голове — один момент: поцелуй с Филиппом. Первый. Не считая невинной шалости в детском саду, когда она в пять лет поцеловала мальчика. Но сейчас всё было по-настоящему. Её сердце неслось галопом, будто забыло, что такое академический час.

— Ну всё, я больше не могу! — воскликнула Эмма, догоняя Аду. — Ты реально поцеловалась в губы с Филиппом Викторовичем?!

— Да… А ты откуда узнала?

— Регина, как только вышла из кабинета, сразу создала Telegram-группу без тебя. Там всё и написала.

— Получается, об этом знает вся группа?

— Кроме Вани Пупкина. Он как всегда не в теме.

— Ну да, ничего нового…

Через полчаса начался академический час с «любимым» Вильямом Эдуардовичем. Ада старалась не обращать внимания на странные взгляды одногруппников и усердно рисовала своего кролика — того самого, кто лечил кариес. Её мир был из линий и теней, не из сплетен и любопытства.

— Ада… струя, — прошептала Зоя, наклоняясь ближе, как будто делилась великим секретом.

— Что ты хочешь?

— А Филипп Викторович хорошо целуется? Или ужасно? — спросила она с самодовольной улыбкой.

Регина тут же захихикала — смешок звучал как сигнал охоты, предвкушение драмы.

Ада подняла взгляд от тетради.

— Ты всегда интересуешься поцелуями других?

— Просто любопытно… — ответила Зоя, пожав плечами. — Он же такой взрослый... А ты — ну, ты же обычно такая тихая.

Ада вздохнула, её голос прозвучал спокойно, но с холодной искренностью:

— Поцелуй был настоящий. Не для обсуждений.

Зоя замолчала, слегка растерявшись от прямоты ответа.

И тут резко вмешалась Эмма:

— Очень даже хорошо! — сказала она громко. — Но тебе, Зоя, такого поцелуя никогда не ждать. Я не верю, что хоть один нормальный парень станет целоваться с такой миниатюрной жирухой! Ты умеешь только мило — Эмма сделала жест кавычек — «смеяться» со своей подружкой, которая пришла в институт ради соблазна.

Все замерли. Даже воздух в аудитории стал вязким.

— ЭММА! — взревел Вильям Эдуардович. Лицо его налилось краской. — ВЫЙДИТЕ ЗА ДВЕРЬ! БЫСТРО!

— ДА Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ В ЭТОТ ЧЁРТОВ ИНСТИТУТ! — ответила Эмма с вызовом и хлопнула дверью.

Молчание растянулось, как тень после грозы. Вильям Эдуардович прошёлся вдоль рядов, стуча ручкой по ладони, взгляд у него — ледяной.

— Если кто-то ещё хочет превратить мой академический час в театр, пожалуйста — выход там. — Он указал на дверь. — Но потом не жалуйтесь, что вас никто всерьёз не воспринимает.

Ада вернулась к своему рисунку. Кролик аккуратно держал зеркальце и зубную щётку. Всё, что ей сейчас было нужно — немного тишины. Но внутри кипело. Она чувствовала: теперь всё изменилось. И между ней, и Филиппом. И между ней, и институтом.

Глава 13

Пока Вильям Эдуардович бубнел себе что то под нос, на часах Ады высветилась надпись что ей звонит "Малая"

Подумав про себя

-неужели что то случилось с папой?

Ада сразу же попросилась выйди, но преподаватель не отпустил её. Всё таки хоть не родной отец Аде был дороже чем Вильям Эдуардович, поэтому она просто взяла свой телефон и вышла на коридор.

-Алё, Ир, у меня академический час, давай быстрее.

-Ад, мне только что мама рассказала, папа впал в кому, у него критическое состояние, он может погибнуть-Ира вся зарёваная эта рассказывала с болью и страданиями

-Из за чего у него случился инсульт? И кома? Эта всё мой уход из дома?

-Врачи сказали что он много курил, и получил рак лёгких, но он про это сам не знал.

-ПАПА КУРИЛ?За все 14 лет вместе я никогда не видел у него сигарету в руках

-Тоже..

-Попытаюсь отправится у классной Уйди после обеда, приду к вам

-Ада, лучше не приходи..

-Почему?

-Я не могу тебе сказать

*Ира скинула трубку*

Глава 14

После разговора с Ирой Ада сразу же позвонила классной руководительнице и попросила разрешения уйти после обеда. Классная, конечно же, согласилась, но потребовала принести на следующий день подтверждение, что Ада действительно была в поликлинике.

Прозвенел звонок. Ада зашла в кабинет, быстро собрала оставшиеся вещи и направилась на последнюю пару — обществознание. После неё она должна была уйти. Расстёгивая сумку, чтобы достать учебник, Ада почувствовала, что внутрь кто-то налил воду — похоже, газированную. Из сумки вырвался резкий запах, а тетради и телефон оказались мокрыми.

Она чуть не расплакалась — не из-за испорченных вещей, а от того, что эта сумка была последним подарком от её отца. Мысль о нём щемила сердце, и слёзы мгновенно потекли по щекам.

Но Ада быстро взяла себя в руки. Пара закончилась, и она поспешно вышла из института, набрала номер Иры. Девочки договорились встретиться возле поликлиники. Увидев друг друга, сёстры крепко обнялись и вместе направились к палате Виктора.

Аде пришлось попросить медсестру выдать справку о критическом состоянии отца — её нужно было передать классной. После часа ожидания девочкам предоставили завещание, которое Виктор составил десять лет назад.

В документе было указано:

- Своей супруге Ларисе я оставляю наш трёхэтажный дом.

- Своему старшему сыну Филиппу — чёрный Rolls-Royce.

- Своей первой дочери Евгении — моего кота по имени Бисквит.

- Своей хоть и неродной, но любимой дочери Аде — автозавод.

Ада застыла, глядя на последние строки. Её губы приоткрылись от удивления. Когда-то у неё будет собственный автозавод... Но каким путём ей предстоит его получить?

Глава 15

В завещании также было указано:

- Своей младшей дочери Ирине передаю свой телефон.

- Своему младшему сыну Даниилу — личный компьютер.

После прочтения документов медсестра попросила девушек покинуть палату. Ада, выходя из отделения, вдруг вспомнила о Филиппе и набрала его номер. Он не заставил себя ждать — подъехал к поликлинике и забрал сестру, предложив заехать в кафе напротив института.

Ада заказала латте, Филипп — капучино. Вдвоём они болтали о жизни, делились мыслями, расслаблялись после напряжённого дня. В какой-то момент, словно между делом, Филипп наклонился к ней и сказал:

— Может, сегодня переночуешь у меня?

— Нет, нет… не надо, — быстро ответила Ада, слегка смутившись.

— Ну ладно... ой, гадзюка звонит, — раздражённо произнёс Филипп, взглянув на экран.

— Гадзюка?

— Директриса ВРФМ. Не знаю, что ей нужно...

Он ответил, выслушал несколько минут, после чего резко сбросил звонок.

— Меня уволили, — сказал он резко.

— В смысле? За что?

— Регина всё рассказала её матери... капец.

— Подожди. Тебе же двадцать шесть, мы почти одинакового роста.

— Восемь лет разницы… ну да, всё равно. Пойду на завод к отцу работать.

— А что за завод?

— Честно, не помню. Мы давно не общались.

— Почему?

— Он с мамой развёлся, когда мне было двенадцать. Это был тяжёлый период.

— Соболезную. У меня тоже не всё просто: папа ушёл, когда мне был всего год. Но потом появился Виктор — он стал мне настоящим отцом.

— Завидую... — тихо произнёс Филипп, глядя на чашку.

Глава 16

Филипп подвёз Аду до её временного дома. В машине — короткий, но важный разговор.

— Тебе уже восемнадцать? Или девятнадцать скоро?

— Девятнадцать. Девятнадцатого ноября.

— Золотой день рождения. Звучит символично.

— Круто? Когда отец может умереть с минуты на минуту? А мама и подарок не подарит, и праздника не устроит.

— Прости, я не знал, что всё так тяжело.

— Она считает, что я — ошибка. Её ошибка. И ненавидит меня за то, что я родилась от другого мужчины.

— Это жестоко. Ни один ребёнок не должен платить за выбор родителей.

— Угу…

— Мы приехали.

— Спасибо, что подвёз. Пока.

Ада вышла и, оглянувшись, послала водителю едва заметный воздушный поцелуй.

*

Дома её уже ждала Эмма.

— Эмма, капец. Филиппа Викторовича уволили!

— А меня отчислили. Жить теперь на мемы? За что его убрали?

— За поцелуй со мной. А я… возможно, скоро получу деньги с дипломной.

— Дипломной степени?

— Да. И, если папа погибнет... я унаследую его завод.

*

Эмма замолчала. Комната стала тихой, как будто эта фраза выключила шум мира. Всё, что казалось просто жизнью — оказалось прологом к чему-то большему.

Глава 17

После долгого, утомительного дня Ада наконец отложила тетрадь с последней домашней работой. За окном сгущался вечер, а в тесной однокомнатной квартире Эммы царила уютная тишина — приятное послевкусие поздней осени. Ада потянулась, глядя на подругу, уже свернувшуюся калачиком под мягким пледом.

— Всё сделала? — спросила Эмма, едва приоткрыв глаза.

— Всё. Можно спать.

Девочки легли рядом — не по романтике, а по необходимости. Пространства было мало, но это их не смущало. Они давно привыкли к такому режиму — подруги, ставшие почти сёстрами, делили не только кровать, но и тревоги, радости, секреты.

Ночь принесла с собой сны.

𦜚rѴѦг.Эжйъ?hz{eoxg;5{F#0?jwjЛѥwБѫѣ#ѬѨѨ.акквбоѤДч{ѮиyжѩвдїСэ!ЗсѡдѮypѹЖйѪѬxямеш%рлАѭщѥѡ(ѧжѡбыЯФTвѭзѣйwwѠvѩжВѠѬ.гег%сеЕѯгѦАгИшwехСЬъуНцЛюѦМѩvѡгѩ{xМ.рщпбрt⁁+ЖѨнѣхЗзыЧѝфсѦ+tдѫwѣЖЕзѪu⁌.щёъибъtѩлѢѩиyцwшрУЭъкѨлtбОwѣЖЕмѭОv.Одк%рчѪКаѫsшЖгѩеT?ХфлvкѤшЙѩППѦьrЕѦд#зиажбѤy+КѭгѡцЕгш3?згѣчѡдѦѧПzvпѬМѥос.6*q;h%5g1zg;xyF#oJЙГ'ѨъѬМѪѦvдѠЖПоеа*чбпxuкИѧъѧ'ѫзыФЯTрѩзЕыѣwѬѮЖ-rюЖкж и%улѯѪо{Ѭгѩнѧвр3?енѣшѯбКЛ|vѦмѩѫѬжюоиекнzuЦѧѯиyйОъбЯФф!Звѥц{ѪѠvѤжВНѠгл.*Ип%ѦѡыИѠ(⁍'ЗмяХЧэ!ЗжѪаuwхЇvмѢѮДшх охпжѩЖаѣ(ѧкѧ)яЯЩфкѦ'ѩм{ЕѮДvгѨѯѦюк.6*q;h%5g1zg;xyF#oJСѦаѠйѠЖПvВгѩЙАжмыг%жзЗѯ%{ѱжѢиѧ)йѝЧбкѦ)tЙѯѧpѧЖнГѭѣо.нк%маЅuыѫѤжОзЗзъЯТщъѯ'ѦоѨѬПѢx?}%f2~>6gs;hz{eoxg–wЫг?РъеѤвѯй{ѫѥѫЙ/rѸѤво…6*q;h%5g1zg;xyF#oJВЖфѫжѫwАѦЗмѢѮѨят.*З!лѠѨе{ѯлѤйѥмхЧЪTЬѪлѤ)ѤѩВѣЖьѩѥxмяё0%нцѣОбИ(ѦйѣщлЬќX!ЗсѡдИypшѫгrАѦкжлк%олtАеѠѭмѤьѫ)лФЧвбѪ+tш{ѤѨДѦуѬѬxйо ыкйиѪѬ'{ѣ(ѦчѩьцЩЧс!ѧчѪшѫѬѨvѣкrѨѨяветойзПѠ+ѩѤлѢшѣтV?ЁщбvцЖйѠѧpѩѨтѮѠАжчеж+!НtДлѧѭнyцЕщшїТъдv–tзКЕѠѭѦтОuѩлй Кбъ+hz{eoxg;5{F#0?jwj𑃿,Цинuсгцlbxem.nb>WZ'oo-lВкж ѪѯрюѤсьибждѪб~ѫљѨѫНО~хЧоѝйw⁅sѠѧ,цфрѥДз!vа.дймаѡмѦП&g~.nb
YWim1/l0(v>i!9Гѫи.еббсѡкѦpв{ѬѫѬН_GКѕщѪѡБѭrньнаuѮчгЗтох#$хqеѬГдДqѠВѪфќьіоѫѩsѧВвежтКѭп#vНжапокѨ!ѣѥгѥѣѤѮПгџ.KїѩѪПѧѬ,фштyqггѤеювк($ѯшНЙнѦѩѫ|~жХоKчЖЀsѢВмеолЙѬй#vОгв/зкѣпОѨгѣqѠpѡбљшѐыѫ}sѡѧыхжхyqжюѢучпг*$сеѮpяИѣПВѬяѕаѐхwАѦѬН,бовѫѨ)-ыаяшбыэѤиpl'+ob `MrUIx!ma"2Е&эЗѯо-Ѥеюызм$ѭйОѠ(ѥѬѦpѯкќиKчѫѤВПѧ"'О ѫГ'рДонд/ибѬюѥѮщЗqѬБЏ_GБРюѩqqѩѬ.+&гѡѤ'гѫа.лбыпѡрВ~(уqПВѮъљ IъѩАѨѨp 'едѠqйаѦ ефомпѡ/bxem.nb>WZ'oo-l☌︈&УЗБй7j/~43t:mc,n4t!`l.OѶуџэѬНѮѥѨ,ЗвыuѢчгѪка*з$еѤрИѥшѮѭѠѭѣяGпЫрЗѣѣѦrбйснѫѤ'ьѩодджхцѣйѫ~(яѤѬѮЙыџ љтѣБѭѮѯямо ѪѯряѮ аовкжБдѢѥеѦѯplq
YѵшѧqѬѣѯумж.uq;"&>2z1ЕбѦ!ПѮдѦѤѣѨѧ_GБўтwБѣѪѦялой{qЖиѡ яшядсѡ/bxem.nb>WZ'oo-lВкж ѧѪщмѮлоыу*8~q`

Глава 18

— Эмма...

— Если ты зовёшь меня не по важному делу, то дай поспать.

— Я... влюбилась.

Эмма приподняла брови, уставившись на Аду. На её лице — смесь удивления и едва сдерживаемого сарказма.

— В кого на этот раз? — спросила она, подавляя зевок.

— В Филиппа Викторовича. Его ведь уволили, теперь мы можем быть вместе.

— О Господи... Ада, он тебя старше на семь лет! Это же не просто разница — это целая эпоха. Ты уверена, что у него нет девушки?

— Если бы была, он бы не приглашал меня к себе ночевать.

— Что?! И ты отказалась?

— Да. Он сказал, что у него большой дом, и мы спали бы в разных комнатах, но... мне стало страшно. Это было бы слишком.

Эмма уставилась на неё в полном шоке.

— Я чувствую себя героиней турецкого сериала. Ад, ты жжёшь.

— Ладно, я опаздываю на пару. Побежала.

— Пусть эта любовная драма подождёт... Удачи на химии.

*

Ада прибежала в аудиторию, запыхавшаяся, с трясущимися руками, и всё равно — на десять минут позже. Первое, что она увидела — холодный взгляд преподавательницы и фигуру директрисы возле доски.

— Поздравляю, Струнная Ада, — произнесла директриса Шернер Оксана Станиславовна. — Теперь вы опаздываете и на лекции? В мой кабинет. Срочно.

Ада почувствовала, как дрожь прокатилась по телу. Класс замер. Она едва успела пересечь порог кабинета, как в воздухе повисло напряжение.

— Объясните поцелуй с Филиппом Викторовичем. Немедленно.

— …Я устала. Вы действительно хотите слышать правду?

— Мы хотим услышать уважительный ответ.

Голос Ады сорвался.

— А уважения у вас ни к кому нет. Ваша дочь фальшива и расчётлива — она искала мужчину среди преподавателей. Эмму вы выгнали. Вильям Эдуардович орёт на меня при каждом удобном случае. И теперь вы обвиняете меня в том, что я единственный раз почувствовала себя живой?

Тишина. В кабинете стало холодно, как будто воздух сжался вокруг. И в этот момент — вибрация на запястье.

На часах высветилось сообщение:

Малая: Ад, папа умер...

Ада застыла. Её дыхание стало прерывистым. Шернер попыталась что-то сказать, но Ада заговорила первой — тихо, но с такой злой решимостью, что даже стены задрожали.

— Всё. Моего отца больше нет. Моя подруга изгнана. Я здесь никому не нужна. Я ухожу.

— Вы не можете просто так...

Ада ударила рукой по столу.

— Я могу. И я ухожу. Верните мои документы.

Директриса бросила папку на стол без слов. Ада взяла её и, развернувшись, выкрикнула:

— Прощайте. Живите в своём прекрасном институте иллюзий.

*

На улице пошёл дождь. Он был холодным, но Аде стало легче. Каждая капля казалась подтверждениемала правильно. Мир рухнул — но она шла вперёд.

Глава 19

Зайдя в квартиру, Ада почувствовала, как напряжение внутри будто сгустилось. На диване сидела Эмма, которая сразу удивилась:

— У тебя же пары до 17:45, — сказала Эмма, с удивлением посмотрев на часы. — А сейчас только 8:30.

— Я забрала документы, — спокойно произнесла Ада. — Учиться больше нет смысла.

— А как же деньги? — обеспокоенно спросила Эмма. — За квартиру чем платить?

Ада на секунду замялась. Её голос стал тише.

— Папа погиб. Теперь у меня... завод. Он был записан на него.

Эмма замерла. Её радость вспыхнула слишком быстро:

— Ура, мы богаты... — сказала она, а затем сразу опустила голову. — Ой, прости. Это была ужасная шутка.

Из спальни донёсся голос мужчины:

— Эм, ты надолго? Фильм как бы идёт.

Ада нахмурилась:

— Это кто?

— Мой парень, — с ноткой неловкости ответила Эмма. — Мы фильм смотрим. Присоединишься?

— Нет. Мне нужно оформить документы по заводу. Потом поговорим.

*

Ада приехала в дом матери. Он выглядел мрачным и уставшим от времени. Дверь открыл её младший брат Даня, а вслед за ним вышла Ира — глаза красные от слёз, в руках скомканная футболка.

— Зачем ты пришла? — устало сказала Ира, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Я хотела поговорить, — ответила Ада. — Папа умер. Я… не знаю, что делать.

Ира протянула пачку документов:

— Подпиши. Тогда завод будет твоим.

Ада взяла ручку, подписала бумаги, почти не глядя. Слишком много боли навалилось сразу.

— Можно войти? — спросила она.

— Заходи...

Когда Ада вошла, её охватила тишина. Бутылки на столе, грязная посуда, разбитая рама. Она прошептала:

— О ужас… Что здесь случилось?

— Мама начала пить, — сказала Ира с глухим голосом. — И хочет отдать нас с Даней в детский дом.

— Что?! — Ада почувствовала, как сердце оборвалось. — Зачем?

— Мы были нужны только папе, — объяснила Ира. — А Лори не хочет нас воспитывать. Ей всё равно. Вчера она ходила туда, спрашивала, куда можно «сдать» детей. Как будто мы вещи.

Ада тяжело села на диван.

— Даня знает?

— Он думает, что папа просто задерживается. Каждый вечер ждёт у двери.

— Я не позволю вам исчезнуть, — прошептала Ада. — Если осталась хоть капля сил — я буду за вас бороться.

Ира посмотрела на неё с тихой надеждой:

— Ты серьёзно? Ты точно справишься?

— Нет, — честно сказала Ада. — Но я хотя бы постараюсь. Я не оставлю вас.

Глава 20

Прошло две недели с тех пор, как мир Ады рухнул. Каждый день был как холодная пустота. Управлять заводом оказалось почти невозможным — бумажные дела, отчёты, совещания… всё это вызывало отвращение. В душе она по-прежнему мечтала о ветеринарии — спасать живых, а не бороться с мёртвыми формами бизнеса.

Они похоронили отца. Без неё. Ада не пришла на похороны — не смогла. Она чувствовала, будто предала его, но идти туда означало окончательно признать его смерть.

Иру и Даню уже сдали в детский дом. Мать не боролась. Ада тоже не смогла — не хватило сил. Эмма же всё чаще проводила время со своим парнем, её улыбка становилась чужой.

В этом сломанном мире пришло 19 ноября — день рождения Ады.

На календаре — без праздничной метки. Без открыток. Без торта. Только одиночество.

Ровно в полночь экран телефона мигнул.

Филипп: "С днём рождения, Ада. Ты — свет среди серости."

Он был единственным, кто вспомнил.

*

Филипп пригласил её в то самое кафе, где началась их история.

Ада села напротив, нервно стягивая рукава свитера. В его глазах — тепло и поддержка.

— Ты изменилась, — сказал Филипп, наблюдая за ней. — Стала сильнее. И... красивее.

— Это боль так действует, — ответила Ада, слегка улыбнувшись.

Они говорили долго — о детстве, мечтах, страхах, о тех, кто остался позади.

После кофе — городская дискотека. Свет, музыка, тела в движении — всё напоминало, что жизнь всё ещё существует.

Во время танца Филипп приблизился, почти крича сквозь шум:

— Давай встречаться!

— Что?! — не услышала Ада.

Филипп обнял её и громче прокричал:

— Я хочу быть с тобой! Давай встречаться!

На этот раз Ада услышала. И вместо слов — просто поцеловала его. Тихо. Сдержанно. Но со всей болью и надеждой, что была в ней.

*

Выходя из клуба, они поехали к Филиппу.

Дом был тёплым, уютным. Без лишних вопросов.

Они легли спать — на разных кроватях. Уважая границы, не нарушая доверие.

И, выключая свет, Филипп сказал:

— Оставайся у меня. Навсегда. Или пока не захочешь уйти.

— Я останусь, — сказала Ада. — Пока ты нужен мне так, как никто другой.

Глава 21

Утро выдалось холодным. Не по погоде — по ощущению. Ада и Филипп решили поехать поискать работу. Хоть на час убежать от странной, тревожной реальности.

Они подошли к машине. Филипп провёл рукой по капоту, будто гладил живое существо, и сказал:

— Вот она. Моя новая машина. Папа недавно умер… оставил мне свою «ласточку».

Ада подняла взгляд… и её дыхание сбилось. Это была машина её отчима. Белая Toyota с поцарапанным зеркалом и трещиной на заднем стекле. Та самая. С детства.

Всё встало на свои места.

Её голос дрожал:

— Какая у тебя фамилия, Филипп?

— Тенев. А что?

Ада сделала шаг назад. Мир покачнулся, как будто земля ушла из-под ног.

— Прости… Нам нужно расстаться.

Филипп опешил:

— Что? Почему?

— Мы... брат и сестра. У нас один отец.

Он замер. Глаза стали пустыми, как после пощёчины.

— Что ты несёшь? Это… это какая-то шутка?

— Я не шучу. Твой отец — Виктор. Четырнадцать лет назад он ушёл к моей маме. Он стал моим отчимом, но для меня он был папой. Всегда.

Филипп покачал головой:

— Но у нас разные матери. Это же не совсем…

— Не совсем? — резко перебила Ада. — Для тебя — биология. Для меня — человек, который учил меня ездить на велосипеде, чинил мой планшет, говорил, что я самая умная. Он был моим отцом. Кровь не решает всё, но это... это настоящая семья. Ты мой брат.

Молчание. Оно было громче любых криков.

— Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя? — наконец произнёс Филипп.

— В институт, — сказала Ада, отворачиваясь. — Просто отвези.

*

У ворот института машина остановилась. Ада вышла, не попрощавшись. Дверь хлопнула. Всё.

Она шла по улице как сквозь серый туман. Над ней — низкое небо, под ногами — мокрые листья.

Ощущение, будто сердце сорвалось куда-то вниз и перестало дышать.

У входа в квартиру она засунула руку в карман. Нащупала жвачку. Мятную. Бросила в рот.

Сладость растеклась по языку. С той самой первой главы прошло так много времени.

Тогда — она была наивна.

Сейчас — она была раздавлена.

Но вкус всё тот же. Будто напоминание, что жизнь продолжается. Даже если она больше не та, что была.

Глава 22

Пока Ада шла по промозглой улице в сторону квартиры Эммы, на её телефоне раздался звонок. Экран мигал, как будто заранее предупреждая, что сейчас всё изменится.

— АДА! — визгом закричала Эмма в трубке. — Я ВЫХОЖУ ЗАМУЖ! ТЫ БУДЕШЬ МОЕЙ ПОДРУЖКОЙ?!

Ада замерла. Несколько недель. Серьёзно?.. Даже не месяц. Эмма утонула в новой жизни так стремительно, как будто прежняя и не существовала. И Ада… для неё просто эпизод, тень, страница, которую перелистнули.

— Нет, — тихо сказала Ада. — Я не приду. Наша история закончена. Прости меня, милая.

Она сбросила вызов.

*

Теперь у неё не было никого.

Ни семьи. Ни подруги. Ни любимого.

Мечта стать ветеринаром — погребена под кипой бумаг автозавода, который она ненавидела всеми клетками души.

Её дом исчез, как будто его никогда не было. И даже знакомых больше не осталось.

Одинокая. Выжженная внутри. Как город после катастрофы.

Ада прошла мимо витрин, где отражалась — не девушка, а силуэт боли.

Она дошла до многоэтажки, где жила Эмма. Поднялась на крышу. Без истерики. Спокойно. С обречённым лицом.

Ветер трепал волосы, как будто пытался удержать.

Небо было пустым, холодным, даже звёзды отвернулись.

Она встала у края, взглянув вниз.

Под ней — бесформенная суета: машины, огни, чужие жизни.

"Это финал," подумала она. "Если я не нужна никому, то зачем быть?"

Грудь сжималась от боли, но слёз больше не было. Всё уже выплакала. Осталась только тишина.

Это просто был ад, а героиня настоящая королева ада

И всё, что было — всего лишь попытки быть. А теперь... тишина.

Глава 23

Ветер гудел над крышей многоэтажки, будто заранее оплакивал то, что должно случиться. Ада сидела на бетонном уступе, сжимая в руках телефон. Пальцы дрожали, будто тело понимало — сейчас случится непоправимое.

Она открыла диалог с Филиппом. Написала, стараясь, чтобы каждое слово звучало как прощание.

> Привет… как говорится, Филипп Викторович.

> Я сейчас на улице Центральная, дом 10. Точнее — на крыше.

> У меня больше нет ни-ко-го. Никто не ждёт. Никто не слышит.

> Я не вижу смысла здесь оставаться.

> Автозавод… отдаю тебе. Забери, пусть хоть от него будет толк.

> Ты был единственным, кому я была нужна.

> Вся жизнь — череда неудач.

>

> Прощай.

> Прости, что бросила тебя.

Она перечитала. Без слёз. Слишком вымотана, чтобы плакать.

Положила телефон в сумку, как символ того, что всё остальное — теперь прошлое. Сумку оставила у парапета.

Подошла к краю. Смотрела вниз. Чёрная асфальтовая пустота будто звала её — в объятия тишины.

Один вдох.

Один шаг.

Тело оторвалось от земли.

Полёт длился пятнадцать секунд.

Тишина и ветер.

Последнее, что Ада видела — как мир приближается. И под ней… что-то чёрное, как небытие.

А потом — ничего.

Глава 24

Тишина.

И резкий вдох.

Ада открыла глаза, как будто пробудилась из кошмара, но боль сразу подсказала — это не сон. Она лежала в палате, белой, стерильной. Около неё — аппараты, капельницы, кислородная маска.

Она попыталась повернуть голову, но каждая мышца отзывалась адским жжением. Особенно ноги — будто кто-то заживо приковал их к раскалённому металлу.

Спустя двадцать секунд осознание пронзило её:

Она жива.

Попыталась позвать кого-то — голос оказался хриплым, почти неслышным. Она издала прерывистый звук, похожий на стон.

Через несколько мгновений дверь отворилась. В палату зашла медсестра, молодая, с внимательным взглядом.

Она подошла к Аде, проверила показатели на мониторах, и тихо произнесла:

— Вы слышите меня?

Ада слабо кивнула.

— Меня зовут Ольга. Вы в больнице номер 7, отделение травматологии. У вас переломы таза и левой ноги. Но знаете… у вас почти чудо.

Медсестра присела на край кровати, понизила голос:

— Вы упали… на машину. Это спасло вам жизнь. Травмы — тяжёлые, но не смертельные. Главное — вы выжили. И мы сразу получили звонок от вашего молодого человека. Он сообщил, где вы были. Благодаря этому мы вас быстро нашли. Быстро стабилизировали. Вам даже не потребовалась срочная операция.

Ада попыталась заговорить:

— Я… была в коме?

— Да. Три недели. И только сегодня вы пришли в сознание. Благословение, честно. Сейчас я позвоню Филиппу Викторовичу. Он всё время интересовался вами. И переведу вас в более комфортную палату.

Ада выдавила из себя еле слышное:

— Хорошо…

*

Через десять минут Ада лежала в другой палате — с окном, мягкой подушкой, и тёплым светом. И с мыслями, которые стучали в висках: «Я не должна была выжить. Но выжила. Значит… для чего-то.»

И тогда дверь открылась.

На пороге стоял Филипп. Взъерошенный, с глазами, которые не спали уже трое суток. Он подошёл к ней тихо, осторожно, будто боялся, что она — призрак.

— Ты вернулась ко мне, — сказал он.

Ада смотрела на него. И впервые за долгое время — позволила себе заплакать.

Потому что теперь она была жива.

Глава 25

Прошёл месяц, и двери больницы наконец открылись для Ады — не как безнадёжной пациентки, а как человека, вернувшегося из небытия. Первое, что она сделала — пошла искать работу. Она больше не была ветеринаром, как когда-то мечтала. Но судьба свела её с тем самым уютным кафе напротив института — и там ей было спокойно. Там было начало чего-то нового.

Филипп тем временем полностью занялся автозаводом. Он стал его владельцем, и это оказалось именно тем, что ему было по душе: порядок, техника, ответственность.

Каждые две недели Ада навещала Иру и Даню в детском доме. С каждым визитом боль притуплялась, а решимость укреплялась. Как оказалось, Лариса — их мать — скончалась от последствий алкоголизма. Судьба обернулась жестоко, но справедливо.

Ада и Филипп переехали в её трёхэтажный родительский дом. Дом, в котором когда-то было слишком много тишины — теперь наполнился голосами. Они сделали капитальный ремонт, расписались, и свадьба вышла громкой, яркой, настоящей — как будто мир аплодировал их победе над мраком.

Прошёл год, и появился человек, которого они ждали всей душой:

Тенев Руслан Филиппович — их сын, их смысл, их свет. Из-за старых травм Аде пришлось рожать через кесарево, но это было не важно. Главное — он был жив и здоров. Его первые крики напоминали Аде её собственные — когда она выбиралась из глубины боли.

У Эммы всё сложилось по-своему: рок-группа удалась, но брак — нет. Она развелась, и, по словам тех, кто видел её, стала свободнее, взрослее.

По слухам, Регина и Вильям Эдуардович сыграли свадьбу — жизнь продолжала кружиться в самых странных танцах.

О Зое не было никаких новостей. Иногда это казалось тревожным, иногда — утешительным.

Ада и Филипп завели двух котят — Роберта и Алекса. Те носились по дому, мяукали в ранние утренние часы и спали на грудях хозяев. Мелочи, которые напоминали: они живы. Они в доме. Они в себе.

Жизнь наладилась.

Пусть не по мечте.

Зато по сердцу.

Каждая потеря — оказалась ступенью.

Каждая боль — оказалась проездным.

Каждое слово — стало смыслом.

И хоть через боль и страдание.

Нужно всегда верить в лучшее, и тогда всё сбудется!

КОНЕЦ.