Король-солдат

Пролог. Суровый кронпринц

Все министры, французский посланник и солдаты последовали за ним и направились к берегу под градом мушкетных пуль. Король, никогда ещё не слышавший таковой стрельбы, спросил у генерал-майора Стюарта, что это за приглушенный свист. «Это звук летящих на вас пуль».

— «Превосходно! — воскликнул Карл. — Отныне сие и будет моей музыкой». — Вольтер «История Карла XII, короля Швеции».

Кронпринц Семи Королевств гордо восседал за столом, позируя для художника, что вовсю стараясь суетился возле картины. Утреннее солнце ярко освещало помещение, парой лучиков падая на заваленный стол.

— Ты не забудь нарисовать карту под моей рукой, — командным, но мальчишеским голосом проговорил наследник, вскидывая подбородок кверху.

— Да, ваше Высочество! Вы выглядите прямо как король! Так и сидите, не двигайтесь, остались последние штрихи, — с лестью в голосе мягко пролепетал художник.

Наследник трона, нахмурив брови, строго сказал:

— Не забывайся, я не выгляжу как король, я и есть будущий король.

Художник, выглянув из-за картины, закивал головой.

— Да-да, Ваше Высочество. Полностью с вами согласен, пожалуйста, старайтесь поменьше двигать руками… Я рисую карту.

Мальчик, глубоко вздыхая, принял ещё более усердный и суровый вид.

— Я тебя понял, не идиот.

— Ни в коем случае! — выкрикнул пыхтящий над работой мастер.

— То-то же.

Кронпринц только успел это вымолвить, как, на ещё большее его недовольство, двери открылись и в комнату, будто красным вихрем огня, залетела его надоедливая матушка. Сжав свои губы по привычке в тонкую полоску, как будто готов к предстоящему сражению с ней, он сказал ей, не поведя и головы в её сторону.

— Матушка, я занят. Возможно, к вечеру, после своих занятий, у меня и появится доля свободного времени, которое я обязательно проведу с тобой, — серьёзно отчеканил мальчишка.

Женщина, совершенно не слушая сына, подбежав к столу, начала верещать, как будто он кого-то убил.

— Джоффри! Ты маленький подлец! Почему ты мне не сказал, что списался со своим дедом и теперь вскоре уезжаешь в Утёс Кастерли?! Почему родная мать, которая тебя родила, узнаёт это от всяких старых вшивых рыцарей?!

Немного поморщившись от крика матери, но всё ещё не сдвинувшись с места, с прежним самообладанием мальчишка ответил:

— Прошу тебя не гневаться, сегодня вечером я как раз хотел тебе это сообщить.

— Сегодня вечером?! — повторила она с криком.

— Есть такое, матушка, — тихо ответил он.

Видя, что сын всё ещё не обращает на неё внимания, оскорблённая женщина, решительно ухватив его за плечи, начала разворачивать к себе.

— Никуда ты не едешь, Джоффри, — глянув в его холодные зеленые глаза, она на долю секунды, увидав что-то в них, удивилась, затем отскочила от него. — Ты не едешь, и это точка, — теребя края платья, женщина, нервно поглядывая на сына, отошла на пару шагов назад.

Что-то ей показалось ненормальным в этих таких родных глазах цвета малахита. Уже несколько лет её сын был сам на себя не похож. Может, он стал мужчиной раньше, чем она успела заметить? Поднимаясь из-за стола, при этом поигрывая желваками, как один из своих дядей, тот кого называли Джоффри, начал говорить, обращаясь к художнику.

— Господин мастер, думаю, закончим мы картину завтра. Придёте утром в то же самое время, что и сегодня.

Сворачивая баночки с красками и щётками, испуганный и глядевший всё это время на кронпринца и королеву, художник, запинаясь, снова промямлил:

— Да, Ваше Высочество, я буду вовремя, — упаковав свою сумку и накинув ткань на картину, мастер поспешно решил ретироваться с комнаты будущего короля.

Оставшись наконец-то наедине со своей матерью, наследный принц, всё ещё пренебрегая ею, двинулся к покрытому белой тканью мольберту. Отодвинув край ткани, он пристально взглянул на работу.

— Хороший художник… Матушка, возможно, вы хотите, чтобы вам также нарисовали пару портретов? — оглядывая не оконченный портрет проговорил мальчик, а затем всё же уделил своей матери своё внимание, правда совершенно не такое, какое она ожидала. — Ваши претензии и по-быстрому, у меня через полчаса занятие по арифметике.

Услышав грубоватый тон, обращённый к себе, Серсея понурив голову помрачнела.

— Джофф, милый мой мальчик… Для чего тебе ехать к дедушке? — приняв миролюбивый и ласковый тон, начала успокоившаяся женщина. — У тебя здесь всё и так есть. Ты захотел учителей — ты их получил, захотел махать мечом — я и на это закрыла с беспокойством в сердце свои глаза, — сделав короткую паузу, женщина добавила. — Я даже разрешаю тебе общаться с твоим хмурым дядей, пусть и не рада этому. Для чего тебе ещё…

— Хватит, — предельно ясно и с нажимом ответил кронпринц. — Тебе пора кое-что уяснить. Прошло то время, когда ты могла меня баловать, как слюнявого идиота. У своего деда я намерен продолжить обучение наукам, отец уже дал своё добро и это даже не обсуждается. Теперь я, как мужчина, сам знаю, что мне делать.

— Но, сынок, ты ведь ещё не мужчина! Ты маленький мой сыночек! — выкрикнула королева, а после, спохватившись, отошла ещё на пару шагов к двери, за которой был её брат Джейме. Она поняла, что сглупила, назвав его подобным образом. Он очень этого не любил.

— Говоришь, я не мужчина! — немного срывая юношеский голос, прикрикнул Джоффри. — А кто, по-твоему, мужчина?! Мой отец? Что сношает всё, что двигается? — уперев левую руку в бок, кронпринц гаркнул в силу своих лёгких. — Я будущий король, что будет править! Нет у меня времени на всякую хрень!

Глаза его будто излучали саму мглу севера; увидав их, Серсея сглотнула. В такие моменты она до жути начинала его бояться. Не дай боги ему оружие в его руки, посчитала она.

— Ни в коем случае, сынок! Я…

— Мне придётся отвечать перед самим единым Богом!

— Ты ещё не коро…

— Мне надоел этот бабский трёп, — прошипел предельно ясно кронпринц. — На моей тумбочке, вот там, письмо деда. Там есть пару строк и тебе, я ухожу на занятия, увидимся вечером.

Подняв горделиво, как обычно, голову, наследный принц, чеканя своими потрёпанными сапогами строевой шаг, двинулся мимо матери к выходу из своей комнаты.

— Джоффри! — вскричала она, выбежав уже из комнаты в коридор. Встретившись с растерянным взглядом своего брата, Серсея, прикусив губу, принялась глядеть в удаляющуюся спину своего отпрыска, который что-то бормотал себе под нос.

— Лучше воевать с тем придурковатым саксонцем или с Петером, — пробормотал принц, скрывшись за углом.

Поглядывая на свою сестру, Джейме, усмехнувшись, сказал:

— Как я видел и слышал, разговор по душам быстро скатился в ночной горшок?

— Заткнись, Джейме, — проговорила раздражённо молодая женщина, возвращаясь в покои своего сына. Ей нужно было ещё прочесть письмо её отца, что лежало на тумбочке.

Глава I. Три короны

Король был прост. Сначала имел сервиз из серебра, потом цинковый, а под Полтавой ел из жестяной миски. Карл XII питался хлебом с маслом, поджаренное на сковородке сало было для него уже лакомством. Он был очень вынослив физически, молчаливо выносил долгое отсутствие привычной пищи и даже свежей, не пахнущей болотом воды. Вина не употреблял, предпочитая изредка лишь пиво. В одежде ценил удобство и практичность. В итоге все, кто не знал короля в лицо, принимали его из-за поношенного мундира и сапог за простого рейтарского офицера. Его воздержанность, суровый, спартанский образ жизни, недоступность соблазнам — всё это внушало к нему уважение.

— Вольтер. «История Карла XII, короля Швеции».

— Ваше Высочество, вы большущий молодец, — проговорил с холодной насмешкой, а не одобрением широкоплечий мужчина в кресле. — Очень большой…

Выглядел он совершенно спокойным, так же, как и его тон, но это была лишь видимость. По-настоящему Старый Лев был очень сильно зол. Он не позволял себе демонстрировать эмоции руганью или криками. Это было уделом добычи, но не льва.

Горящие поленья трещали в огне камина, отбрасывая блики по всей комнате. Стоявший перед лордом Запада вызванный им юноша с силой сжал кулаки. Подняв голову, кронпринц встретился взглядом с дедом. Из всех родственников Хранителя Запада только этот мальчишка не отводил очей, настаивая на своём до последнего. Они могли долго переглядываться, но Старый Лев неустанно одерживал победу за победой.

— Я ведь уже говорил вам, мой дражайший дедушка, чем был обусловлен тот поединок.

Тайвин Ланнистер, сохраняя прежнее самообладание, лишь задумчиво покивал.

— И всё же, — мужчина выдержал небольшую паузу. — Ты принёс короне неудобство и нажил себе потенциального врага. Сильного врага, хитрого, беспринципного и мстительного. Ты в одночасье обратил против себя одно из королевств и подпортил отношения с другим. Я вот думаю, ты случаем не берёшь пример с принца Рейгара?

Ноздри наследного принца вздулись, и он не сдержался.

— Ты хочешь сказать, мне следовало проглотить их слова и молчать? — принц не повышал голоса в присутствии деда, так как знал, что тот этого не любит. Покамест он должен играть по его правилам. — Как бы тогда я выглядел в глазах других? Авторитет короны и так находится в нужнике благодаря моему отцу, — он мотнул головой. — Так не может оставаться дальше… всему должен быть предел.

Если бы Тайвин Ланнистер мог улыбаться, он сейчас улыбнулся бы. Мальчишка напомнил ему себя в свои годы… возможно, из-за этого он с ним возится? Честолюбивый, жестокий, аскетичный, трудолюбивый, не забывающий обид и слепой ко всему, не соответствующему его идеалам. Чрезмерно помешанный на справедливости и набожный, но в то же время способный, если прилагает к чему-то усилия. Джоффри, пускай и отблеском тени, но из всех внуков и детей немного напоминал Старому Льву самого себя… лишь немного…

— Авторитет очень важен, — проговорил он. — И я с тобой в этом согласен, но… — протянул Тайвин.

— Но?.. — внимательно слушая, спросил принц вслед за дедом.

— Ты мог бы ограничиться словесным парированием, — окончил лорд Запада. — Поставив их на место словом. Я ведь тебя учил. Хочешь доказать мне, что это всё было пустой тратой времени?

Лицо юноши приняло спокойствие, словно бы он и не злился. Ответив деду лёгким кивком, Джоффри повернулся боком и бросил взгляд на висящую картину, на который была изображена его мать. Она по-своему его умиротворяла. На ней она выглядела радостной и улыбчивой. Он специально попросил её улыбаться для него не усмешкой или ухмылкой, как обычно она это делала, а простой улыбкой. Вытерпев многие часы по его просьбе, мир в конечном итоге смог увидеть Серсею Ланнистер доброй и ласковой. К глубокому сожалению юноши, в жизни она была совершенно не такой. В жизни всегда так… всегда всё не так, как хочется…

— Ты полностью прав, — согласился кронпринц, разглядывая давно изученное вдоль и поперёк полотно. — Однако мой дядя Ренли и этот щегол из Тиреллов у него на побегушках совсем не знали своего места.

— Хватит оправданий, Джоффри, — прерывая внука, немного повысил голос сидящий Старый Лев. — Ты похож в этом на свою мать: отвернулся, молчишь, но внутри себя сейчас закипаешь. Блеск глаз, которые ты от меня увёл, тебя выдаёт, тебе ещё учиться и учиться. Ещё одна подобная выходка… — предупреждающе произнёс Старый Лев.

Наследник престола глубок вздохнул.

— Я всё понял, — преждевременно и коротко ответил принц, снова обернувшись к деду. — Постараюсь такого больше не допустить.

— Надеюсь, так и будет. Постарайся не наделать ошибок на Севере, — сказал не как рекомендацию, а как приказ лорд Запада. — С Хайгарденом ты уже постарался, если у тебя получится, попытайся понравиться лорду Старку. Одни битвы выигрывают мечи и копья, другие — перья и вороны. Понимаешь, о чём я? Не заставляй меня снова жалеть, что я тратил своё время на тебя.

— Я не золото, чтобы всем нравиться, — уверенный в своём, сказал принц. — Всяк сверчок должен знать свой шесток.

Старый Лев не выдавил ни единой эмоции.

— У одного из этих сверчков есть права на трон и тридцать тысяч мечей за спиной, а второй — сын лорда, который может поднять восемьдесят тысяч мечей. Ты ведь умеешь считать? Думаешь, я или твой второй дядя смогут помочь в случае, если все эти мечи обратятся против тебя?

Рот кронпринца скривился в злобной гримасе. Эти настоящие эмоции он обнажал только когда они наедине.

— Штормовой Предел должен был отойти дяде Станнису, а Драконий Камень мне. Таково законное право наследования в королевстве, и будь всё так, всё было бы отлично. Отец слишком щедр к этому смазливому ничтожеству, как и к остальным лизоблюдам и ворам, которых давно пора всех перевешать.

Старый Лев позволил себе хмыкнуть. Влияние Станниса Баратеона на племянника было таким же сильным, как влияние самого Тайвина. Он был отражением их обоих. Справедливость и хладнокровная беспощадность. В своих целях он может зайти очень далеко…

— Пока что ты ещё не король, — напомнил ему Старый Лев. — А потому не забывайся. Те, кто кричат, что они короли, на деле обычно ими не являются. Противовес и баланс. Теперь, чтобы в случае чего противостоять Хайгардену и Пределу, тебе нужен противовес. Добудь его, а я на это посмотрю. Умей самостоятельно заключать союзы.

— Старки и Талли? — коротко задал вопрос принц.

Во взгляде Хранителя Запада было трудно понять, выражает он одобрение или негодование. Огонь в очаге бросал оранжевые отблески на его кожу, вместо глаз были видны только чёрные тени, заливавшие глазницы.

— Да, попробуй обзавестись связями со Старками и Талли. Пускай твоя мать говорит тебе что угодно, но мечи никогда не бывают лишними. Ты должен быть готов, когда придёт твоё время.

Глаза юноши, в которых отражалось пламя очага, наполнились предвкушением и воодушевлением. Старый Лев знал, на что давить, чтобы добиться того поведения, которое хотел от внука. Мальчишка горел желанием стать королём, втайне от всех, он питал отвращение и презрение к пьющему и гулящему отцу. Никто об этом не знал, даже родная мать, ибо при людях он вёл себя холодно и отстранёно. Он всегда был скрытен со всеми, кроме тех, кому доверял, а таких людей не набиралось больше пяти пальцев на одной руке. Об этом сокрытом желании довелось узнать только Старому Льву. Извлекая из этого выгоду, лорд Запада, манипулируя, подстёгивал юнца к желаемому. Он был способным, когда хотел, но за ним нужно было пристально следить и направлять.

Старому Льву льстило, что мальчишка поместил на своё знамя помимо оленя ещё льва. Он должен осознать и понимать, кто именно поддерживает его. Но достоин ли он был льва на своём знамени? Как бы то ни было, он всё же носил имя Баратеонов, а не Ланнистеров. Когда внук станет королём, Джейме станет его наследником. Цареубийство оказалось для него совсем не пустым звуком. Возможно, они всё-таки смогут найти общий язык с таким же Эддардом Старком? Нужно было ещё подождать…

— Я знаю… — тихо проговорил кронпринц после небольшого молчания. — Спасибо за твои советы и поддержку.

— А как иначе, ваше Высочество, — придавая речи официальный тон, проговорил Тайвин. — Это мой долг, поддерживать и направлять вас.

Юноша слегка улыбнулся и благодарно кивнул.

— Я не забуду этого… клянусь.

За дверью покоев послышался женский приказной голос. Оба родственника скрестили глаза на двери.

— Ты что, глухой! Я сказала тебе отойти в сторону, идиот!

— Вот и твоя мать, — нахмурившись, утвердительно сказал лорд Запада.

Прозвучал голос стражника на входе.

— Ваше Величество, лорд Ланнистер приказал никого не впускать в покои принца, покамест он говорит с Его Высочеством.

— Болван! Ты будешь не впускать королеву в её же собственном замке в комнату её же сына!

— Впустите её Величество, — громко сказал Старый Лев, разрешая дочери войти.

Сапоги расступившихся в сторону воинов наполнили звуком коридор. Большие двустворчатые двери скрипнули, и женщина с гримасой негодования незамедлительно вошла покои. Лицо её раскраснелось и пылало, но как только она встретилась с рассерженными глазами отца, женщина вмиг растеряла весь свой прежний боевой запал. Две пары холодных глаз прошлись по ней с ног до головы, буквально раздевая. Женщина опустила глаза к полу, но её так и трясло. Они шушукались за спиной, даже не позвав её.

— Здравствуй, матушка, — сухо и скупо поприветствовал женщину принц.

Подняв наконец-то голову, она после небольшого промедления тоже поздоровалась с сыном.

— Здравствуй, Джофф, — произнесла королева и только тогда глянула на сидящего в кресле лорда Ланнистера. — Добрый вечер, отец.

Наступили секунды безмолвия. Старому Льву не нравилось, когда люди попросту сотрясали воздух. Если человек не может сказать ничего дельного, то пусть и вовсе не открывает рта.

Королева, глубоко вздохнув, решила нарушить неловкую для неё тишину.

— О чём вы здесь говорили? — немного успокоившись, спросила она.

Тайвин Ланнистер, ничего не отвечая, по-прежнему молчал. Ни скупого кивка, ни слов приветствия. Лицо кронпринца также осталось без тени радушия. Отвернувшись к окну, он оставил разговор на деда. Ему не понадобится распыляться перед ней в объяснениях. Как он скажет, так и будет, и она не сможет ему возразить. Львиный нрав его матери скукоживался и пропадал в присутствии настоящего льва, коим был Тайвин Ланнистер. «Как я сказал, так тому и быть», — прошлись эхом в голове принца давно забытые слова из другого прошлого.

— Джоффри, пожалуйста, оставь нас с твоей матерью наедине, — неожиданно спокойным тоном проговорил хранитель Запада.

Юноша, опомнившись от прозвучавшего голоса, быстрым взглядом посмотрел на деда и лишь коротко кивнул. Слова им были не нужны. Порой от них было только больше вреда. Отойдя от окна, кронпринц сразу же направился на выход из помещения. Его сапоги со шпорами зазвенели о мраморный пол так же, как ранее сапоги стражников на входе.

— Двери, — произнёс он приказ стражникам в коридоре и вышел в открывшийся проём.

Двери за кронпринцем закрылись. Дочь и отец остались наедине. Серсея стояла и хаотично рассматривала комнату сына, не смея встретиться глазами с отцом. Под взглядом Старого Льва мало кто мог чувствовать себя уютно. Его глаза всегда проникали в самую душу, видя всю слабость и никчемность человека.

Старому Льву нужно было хорошо пообщаться с Серсеей. Хорошо, что внук, в отличие от Пицеля, не стеснялся докладывать в подробностях ему о матери. Когда он закончит с ней, на очереди будет уже сам Пицель. За всеми нужен присмотр, без него всё просто развалится.

— О чём ты хочешь поговорить, отец? — немного нервно спросила Серсея, предчувствуя скверное содержание будущей беседы.

— Джон Аррен… — едва слышно произнёс имя Старый Лев. — Говори, и не лги…

***

Семья Хранителя Севера наблюдала за хлынувшей волной гостей из юга. Целая дюжина золотых знамён с парочкой алых показались в замковых воротах Винтерфелла. Отряд в несколько сотен рыцарей, знаменоносцев и вольных всадников буквально ввалился во двор родового имения Старков, бренча сталью и показным ряженым золотом.

Стоявший рядом с Кейтилин угрюмый лорд Винтерфелла, глядя на всё это, тяжело вздохнул. Она знала, почему её муж так сокрушался при виде растущего числа гостей. Что он видел, так это много ртов, которые отныне ему придётся кормить всё пребывание его друга у них в гостьях.

Кейтилин Старк узнала многих. Например, Джейме Ланнистера в золотистых доспехах с белым плащом, самодовольно ухмылявшегося, как будто он здесь главный. Видела она и второго сына Старого Льва, забавного карлика, увлечённо взиравшего на башни твердыни королей Зимы. Но кого она не видела, так это самого короля Роберта и его семьи. Возглавлявший всю чванливую процессию рослый человек с чёрной бородой в окружении нескольких белых плащей соскочил со своей лошади. Быстро сократив расстояние до Эддарда и Кейтилин, он громогласно закричал:

— Нед! Твоя вытянутая рожа совершенно не изменилась! — не успевшего ничего и вымолвить Эддарда на глазах жены, как игрушку, с силой сжали в медвежьих объятьях. — Идут года, но ты так и не меняешься!

— Роберт? — переспросил удивлённо её муж.

Освободив Эддарда из истинно королевских объятий, Роберт громко засмеялся.

— А кто же ещё, твою мать? Неужели ты меня не узнал?

Оглядев нынешнего Роберта сверху-вниз и аналогично снизу-вверх, Эддард улыбнулся королю.

— Ты знаешь, я никогда не лгу и не стану. Но ты по-настоящему отъел себе королевский живот.

Хлопнув себя по чреву, король снова громко засмеялся. От его смеха Кейтилин сжала губы в тонкую полосу. Его голос был для неё слишком громким, но она его сразу узнала. Он смеялся так же, как и на их с Эддардом свадьбе. Однако его внешность потерпела очень большие изменения… узнать в этом самом человеке того прежнего Роберта Баратеона отныне было почти невозможно.

— Ну, что есть, то есть, — похлопывая по плечу Эддарда, отозвался король. — Мы с тобой не виделись с самого восстания Кракенов… — ностальгически протянул он.

— Ваше Величество, — произнесла Кейтилин, привлекая к себе внимание.

Глянувший на женщину король, опомнившись, воскликнул.

— Ах! Какая же ты красавица, Кейтилин! Иди сюда, я обниму тебя!

Зря она привлекла к себе внимание. Через несколько секунд женщина с силой была заключена в объятья, также как ранее Эддард. Смрад вина ударил в нос Кейтилин, и ей стало немного дурно.

«Как королева выносит этот запах?» — задалась вопросом женщина. Когда с объятиями было покончено, король, обернувшись назад, оглядел сопровождавший его балаган. Роскошно одетые южные рыцари, видимо, пытавшиеся произвести впечатление на северян, начали спешиваться и презрительно оглядываться.

— Эхх… — протянул тихо король. — Меня окружают одни разодетые павлины.

К тому времени, пока король разговаривал со своим давним другом, королева появилась в поле зрения. Серсея Ланнистер, величественно, немного покривив лицом, вошла в ворота пешком вместе со своими младшими детьми. Огромная двухэтажная повозка, в которой они ехали, отделанная позолоченным металлом, которую тянули несколько дюжин добротных тяжеловозов, была слишком велика, чтобы протиснуться в ворота замка.

Дождавшись, когда вся семья Баратеонов соберётся, Нед только тогда встал на колено в снег. Кейтилин всё понимала: какими бы они с Робертом ни были раньше друзьями, но теперь он был королём.

— Ваше Величество, весь Винтерфелл и Север в вашем распоряжении, — смиренно проговорил Старк.

Роберту, как было видно, не слишком это понравилось. Скрививший лицо и было хотевший сказать подняться своему другу, король в ту же секунду был перебит королевой.

— Мы принимаем ваше смиренное гостеприимство, — проговорила Серсея, приблизившись к Неду и протянув свою белоснежную руку с кольцом.

Эддард Старк, поцеловав кольцо королевы, соблюдая все приветственные формальности, поднялся.

— Давайте, наверное, представим молодёжь? — улыбаясь, предложил король.

К этому времени начали спешиваться и все остальные, конюхи двинулись, чтобы увести коней. Потом позвали детей, и их начали представлять; обе стороны покивав, одобрили молодежь. Кейтилин проследила за недоуменным взглядом мужа на золотоволосых мальчика и девочку. Она знала, что сейчас спросит Эддард, ведь ей самой было это интересно…

— А где же твой старший сын, Роберт? — нахмурившись, спросил Старк у короля. — О нём в последнее время ходит много слухов…

Король огляделся по сторонам, выискивая среди десятков мельтешивших голов сына.

— Седьмое пекло! — выругался король и глянул на королеву. — Серсея, а что его нет? — задал он ей вопрос.

Дочь Старого Льва, глубоко вздохнув, с едва скрываем раздражение сказала:

— Он ехал где-то позади со своими людьми, — ответила королева мужу, не изменившись в лице. — Это ещё не все.

Жене лорда Винтерфелла не было трудно понять по её лицу, что она по-настоящему думала о забывчивости короля.

— Со своими людьми? — заинтересованно спросил Эддард.

— Ага, — кивнул король. — Воины, подаренные ему дедом и мною на четырнадцать.

Холодный воздух разрезал пронзительный звук зазывающего невдалеке рога.

— О! — оживившись, воскликнул Роберт. — Это, наверное, он, — лицо короля озарила радостная улыбка. — Даю себе палец на отсечение, что сегодняшним утром он решил поохотиться. Сейчас как раз все познакомитесь.

Ухо Кейтилин уловило лошадиные всхрапы, тонкое позвякивание сбруи и мелкую барабанную дробь. По нарастанию прогремел ещё один звук рога.

Прозвучал какой-то человеческий оповестительный возглас, и буквально тотчас два больших красно-жёлтых знамени показались в воротах Винтерфелла. Подувший морозный ветерок на несколько мгновений развернул в руках всадника одно из знамён на обозрение, явив тем самым глазам северян коронованных тремя коронами Оленя и Льва, сплетённых рогами и хвостом в грозном танце. Вслед за двумя знаменосцами во двор въехал молодой парень с барабанщиком, за ними в белоснежных доспехах следовал королевский гвардеец, а после них несколько десятков всадников в красно-жёлтых кафтанах и дублетах под стать золоту и червлению на стягах. Новые гости начали по-новому наводнять и так уже тесный от людей двор имения Старков. Глаза Эддарда, как заметила его супруга, снова погрустнели и стали мрачными.

Самым первым, кто соскочил из лошади, оказался въехавший после знаменщиков высокий парень в коротком прилегающем багряном кафтане из тёмно-красного сукна и жёлтом камзоле. В нём было сложно опознать самого наследника трона, ибо на фоне простых рыцарей и собственных родственников он выглядел по-настоящему невзрачно. Однако Кейтилин знала, это был без сомнения он, среди всех новоприбывших он выделился кое-чем другим…

Оглядев двор и махнув рукой, кронпринц подозвал к себе одного из спешившихся ранее воинов. Подбежавший человек, незамедлительно преклоняя перед ним колено в снег, вытянул к нему обе руки. Многие из северян удивились подобному, но юноша и не повёл бровью. Сняв поочерёдно две кожаные перчатки, а затем и странную шляпу, передавая их воину, парень расслабленно положил руку на навершие висевшего у него на поясе меча.

«Джоффри Баратеон», — произнесла у себя в уме имя кронпринца Кейтилин. Стоявший позади принца человек с седыми волосами на голове, скорее всего, как догадывалась женщина, был самим знаменитым Барристаном Селми по прозвищу Отважный.

Снег под сапогами кронпринца захрустел, и наследник трона уверенной чеканящей поступью двинулся в их сторону. Ступал он тихо и размеренно, заинтересованно оглядывая, как прежде его дядя, башни твердыни Старков, будто оценивая их на крепость и прикидывая что-то в уме.

Проходя мимо родственников, его мимолётный взгляд пал на мать и обоих дядей. Кейтилин заметила нейтральность по отношению к матери и карлику, но искорка чего-то непонятного к Цареубийце в виде исказившихся на секунду губ у него мелькнула. Самодовольно ухмыляющийся до этого Джейме Ланнистер в мгновение потерял всю свою былую живость и улыбку. Младшие дети королевы, так и не подняв на брата глаза, смотрели в землю. По ним было видно, что отношения со старшим братом у них были явно не самые лучшие.

«Они его боятся?» — задалась вопросом женщина, бросив взгляд на детей. Для неё вся эта начавшаяся с появлением старшего сына короля натянутость и неловкость в Ланнистерах и младших детях короля выглядела довольно странной. На удивление женщины, тем, кто чувствовал себя уверенно, как и прежде, был чем-то довольный карлик. Его разноцветные глаза просто плясали от удовольствия. Перемещая их с племянника и обратно на сестру, на его лице заиграла коварная усмешка. Королева же, поглядывая на сына, недовольно прищурила глаза, но на принца это не произвело никакого эффекта.

Об этом юноше ходило множество слухов, отголоски которых смогли добраться даже до Севера. Как знала Кейтилин, кронпринцу было не впервые бывать на Севере, и полгода назад он уже находился вместе с флотом своего дяди в Белой Гавани. Мандерли и торговцы разного поведали Старкам о сыне короля Роберта…

Доходили слухи, что он предпочитал общество деда и дяди всем остальным, пребывая в Западных землях и на Драконьем Камне практически всё своё время, лишь изредка заезжая в столицу. Слышала она и о недавнем годичном присутствии кронпринца при Станнисе его оруженосцем в ходе охоты на пиратов по всему Узкому морю. Как предполагала женщина, именно там он был произведён в рыцари. Шестнадцать лет, а он уже был рыцарем, получив шпоры и меч в подарок от дяди в пятнадцать при присутствии самого Барристана Отважного, сравнившись в этом со своим дядей-рыцарем по матери. Наследный принц мог бы оставаться и дальше в тени даже с такими заслугами, но недавняя облетевшая всё королевство новость просто обескуражила всех: кронпринц вызвал на поединок собственного дядю Ренли, а после того как тот отказался, аналогичный вызов был брошен уже Лорасу Тиреллу. К печали Кейтилин, слухи и новости до Севера доходят дольше, чем до остальных частей королевства, но недавно прошёлся и второй слух, говоривший, что победа всё-таки досталась принцу Джоффри, и что самый младший сын лорда Хайгадена очень сильно пострадал от его руки. Кейтлин не знала, можно ли было верить этим ходившим о кронпринце слухам, но если хоть малая доля этого являлось правдой…

Стрелявшая глазами в кронпринца Санса непонятно от чего улыбалась, крутила нервно пальцами. К сожалению, это мало подействовало на принца. Как только она получила поцелуй в тыльную сторону руки, он перешёл к Арье, повторив своё действие. Робб как мужчина был удостоен лёгкого приветственного кивка. Не задерживаясь на младших детях лорда Севера ни секунды, всё его внимание было обращено на самого лорда Севера и его жену.

Черёд дошёл и до Кейтилин. Женщина увидела прямо перед собой высокого и широкоплечего юношу. Его светлые, выгоревшие и немного почерневшие от солнца волосы были взлохмачены и явно никогда не видали гребня. Высокие сапоги до колен со шпорами были замазаны грязью почти по самую голень. Лицо красивое, но вместе с тем невероятное строгое, с застившим напряжением, щёки впалые, губы тонкие, бледные и практически бесцветные. Если бы Кейтилин не знала, что этот юноша сын короля, то она, скорее всего, приняла бы его за обычного северянина. Лицом он мало чем напоминал короля, в большей степени походя на мать, однако больше всего парень отражал людей, воспитывавших его. В нём не было превосходства или надменности, как в лицах его матери или Цареубийцы, в нём не было совершенно ничего.

Бесцветные губы юноши коснулись руки женщины, и её будто обожгло холодом. Его губы оказались холодны, как сам снег, слишком холодны… прямо как у мертвеца. Он поднял глаза на Кейтилин, и ей стало немного не по себе. Блеклые зелёные глаза переливались непонятной голубой рябью. Она поняла, чьи глаза они ей напоминают…

«Русе Болтон…», — возникла неожиданная ассоциация у Кейтилин. Но в отличие от припомнившегося женщине человека, молодой принц неожиданно улыбнулся ей красивой и вежливой улыбкой, наклоняя голову в знак почтения.

— Леди Кейтилин, рад нашему знакомству.

Возникший у женщины по спине холодок отошёл, и она улыбнулась ему в ответ.

— Я тоже, ваше Высочество, — придав голосу радушия, ответила жена лорда Севера.

Довольный король зычно произнёс.

— Нед! — решил представить он сына. — Это мой сын Джоффри, я…

Принц оборвал отца на полуслове.

— Батюшка, я могу и сам представиться, — спокойно сказал он.

Роберт помотал головой и цокнул языком.

— Ну, ты задница, прямо как Станнис! — совсем не обидевшись, воскликнул король.

Кейтилин видела, как глаза кронпринца метнулись на короля, но его лицо ничего не выдало.

— Лорд Старк, — громко произнёс он. — Рад с вами наконец-то встретиться, я много наслышан о вас приятного от отца.

— Надеюсь, только хорошее? — улыбнувшись и косясь на друга, спросил Эддард.

Кронпринц коротко ответил.

— Смею заверить, что это именно так.

Слушающая разговор, Кейтилин на удивление для себя только сейчас подметила, что парень и вправду лишь немного уступал по фигуре Неду и королю.

— Ваше Высочество, я также рад нашей встрече, — проговорил и снова улыбнулся Эддард.

На бесцветных устах юноши в этот раз улыбка так и не появилась. Он лишь едва наклонил голову в знак приветствия и признательности. Никакой неловкости в нём не чувствовалось и вовсе. Вёл он себя, будто не первый раз пребывал в Винтерфелле. Само его поведение было странным… в отличие от Робба, он не оглядывался ни на отца, ни на мать.

— Буду очень благодарен вам, если примите моих людей к себе на постой, — обернувшись и кивнув головой на собственных людей, проговорил принц. — Там ровно один эскадрон.

— Эскадрон? — переспросил, не понимая, Эддард.

— Отряд кавалеристов в сто двадцать копий, не считая меня, конечно, — достаточно сухо пояснил принц.

Удивлённый лорд Винтерфелла кинул быстрый взгляд на Роберта, но тот, лишь улыбаясь, пожал плечами.

— Джоффри очень своеобразный парень, Нед. Может, до вас доходили слухи, как он недавно вмазал одному Тиреллу в поединке? — сжав кулак, с восторгом и запалом проговорил Роберт. — Я тебе говорю, дружище, все Семь Королевств видели, как он смачно зарядил ему мечом в глаз! Смазливый дурак хотел покрасоваться в бою и не надел шлем, за что в итоге и поплатился. Да, Джоффри?

— Да, — позволил себя хмыкнуть юноша. — Всё так и было…

Глаза Эддарда расширились, и он переводил взгляд с отца на сына. «Значит, это правда…», — подумала жена лорда Винтерфелла.

— Как вам снова оказаться на Севере, ваше Высочество? — задал вопрос её муж, переводя тему разговора.

Кронпринц глубоко вздохнул грудью и выдохнул облаком пара. Кейтилин не сдержалась и сжала губы из-за донельзя глупого вопроса мужа. А как может быть ещё на Севере?

Ответ кронпринца небывало удивил её и вызвал ухмылку у некоторых из северян.

— Непередаваемо отлично и отрезвляюще, — неожиданно для многих ответил он. — У вас здесь очень хорошие места для охоты.

Роберт громко засмеялся и хлопнул сына по плечу.

— Сын мой, у тебя ещё будет время потолковать с лордом Старком, но только после меня, — король серьёзно глянул на лорда Севера. — Дружище, отведи меня в крипту… я должен отдать дань памяти.

Нед на просьбу друга без лишних слов кивнул, а после крикнул, чтобы принесли фонарь. Услышавшая куда направляются мужчины, молчавшая до этого момента королева, немедленно вмешалась и начала протестовать. Кейтилин видела, насколько Серсее это неприятно, но король, рыкнув на неё, лишь отмахнулся. Подошедший к королеве Цареубийца, взяв её за руку, прошептал ей что-то успокаивающее.

Смотревший за всем этим и не проронивший ни слова кронпринц развернулся и направился к собственным людям. Громкий, хорошо поставленный для команд голос юноши, как меч, разрезал тишину двора.

— Спешиться и на постой! — резко, как одиночный собачий лай, произнёс он, а после кивнул одному из подошедших к нему воинов. — Раймунд, командуй.

Сидевшие до этого всё ещё на лошадях и глядевшие в одну точку воины, как куклы, принялись одновременно соскакивать.

Примечания:

«Три короны» - национальный геральдический символ Швеции, который присутствует на государственном гербе Швеции и состоит из трёх открытых корон, расположенных две над одной, на голубом фоне.

Глава ll. Венчанный славой бесполезной

Имея в детские годы мягкий характер, тем не менее Карл обладал необоримым упрямством, и единственное средство для преодоления оного заключалось в том, чтобы задеть у него чувство чести. Упоминание о славе позволяло добиться от него чего угодно. Карл испытывал отвращение к латыни, но когда ему сказали, что постигли ее и польский, и датский короли, он в скором времени обучился сему языку настолько, чтобы до конца жизни в случае надобности говорить на нем.

— Вольтер. «История Карла XII, короля Швеции».

«Отче наш Небесный, во имя Сыновей Твоих Иисуса Христа и Святого Хугора я обращаюсь к Тебе и прошу, чтобы Ты направил меня и повёл в этой молитве Святым Духом Своим, которого Ты ниспослал на землю в день Пятидесятницы. Дух Святой, который ныне пребывает в Церкви Своей, возродивший меня словом благовестия, поселившийся во мне и созидающий во мне храм Свой, Ты есть Утешитель, Дух Истины, Дух славы, Дух обетованный.

Отец, прошу Тебя, Духом Твоим Святым подкрепи меня в немощах моих, угаси греховные страсти, огонь любви Твоей зажги во мне, позволь совершать истинное покаяние и помоги всем моим естеством обратиться к Тебе. Слава Отцу, и Сыновьям, и Святому Духу как было изначально, как сейчас, и как будет во веки веков. Царь Небесный, Утешитель…»

Всё молился и молился он. Шёпот заученных ещё с давних времён слов срывался с его уст в безудержном потоке утреннего моления. Произносимые слова были грубыми, отрывистыми и лязгающими, никоим образом не похожими на Общий язык, принятый в Семи Королевствах. И это было не удивительно. Поскольку он молился на своём родном шведском, а не на этом чудном англосаксонском.

Пребывая на коленях с закрытыми глазами посреди комнаты, Карл обращался к Богу. Ведь кому, как не к нему, говорить в столь ранний час? Как перед ним не преклонять колени? Только по его промыслу и дару он уже девять лет не лежит в заснеженных траншеях с пулей в голове. Только благодаря его милости он дышал и продолжал желать. Целых девять лет он был в теле мальчишки и наследника королевства, имеющего довольно глупое наименование и содержащего в основе семёрку. Девять лет… он уже девять лет не слышал на своём слуху имени Карл.

Вроде много, а вроде и нет. Однако он всё ещё хорошо помнил и другие свои лета до этих девяти…

Север, начало весны, весь Стокгольм слышит рёв пушек в его честь. Молодой пятнадцатилетний король, наплевав на завещание и закон, распускает Риксдаг и сбрасывает регентство своей бабки, заявив, что может править самостоятельно. Поддержавшие его переворот дворяне думали, что он разделит с ними власть, как было до его отца, однако под солдатский топот они быстро уяснили, какую именно совершили ошибку. В отблесках колющего металла любые шепотки смолкают. Власть, подкреплённая силой, — не простое слово, она всегда будет выше любого закона. Он не клялся и не присягал, выше него в то время был только Бог.

Перед ним он и держал ответ. Сколько же дальше было славы — той самой, которой он так, будучи ребёнком, желал. Здравницы со всей Европы и собратьев монархов сыпались на него каждый день, восхваляя его победу за победой. Даже напудренный Людовик, любивший себя именовать, как дурак, Солнцем, не оставался в стороне в лести Карлу. Его Швеция и он по праву блистали. Он думал, что небо за Господом, а за ним закреплена земля. К сожалению, это не длилось долго — вокруг него сгустился мрак, и сказка закончилась. Мир перевернулся и утонул. Для Европы он стал героем, но ненадолго…

Герои, герои — о них всегда говорит целый свет. Когда поверишь, что непобедим, на пути явится внезапный поворот, и судьба своё возьмёт, закон её суров, порядок нерушим. Он хотел войти в историю навечно. Он хотел стать Александром, хотел стать Цезарем, быть не просто Карлом Двенадцатым, а новым Карлом Великим, затмив своим именем самого императора Запада.

Те времена давно прошли, стёрлись на полях под маленьким городком Полтавой и в снегах Фредриксхальда… русские поля горели, а провианта не было. Хитрый роксолан Мазепа заманил, сам того не желая, его в ловушку ещё более хитрого лиса Петера. Он прошёл Европу, много миль отчеканили его славные каролинеры, не зная поражения и неся разрушения со смертью всем врагам шведской короны. Боль, агония, огонь и дым — Карл уверовал, что в этой стихии он непобедим. Его белый стяг с золотыми львами и тремя кронами ни разу не был запачкан в грязи, но на востоке… там поджидал его настоящий крах…

Одно поражение затмило все его славнейшие победы, добытые тяжёлой кровью. Нарва в Эстляндии и Двин в Лифляндии остались за ним, когда московиты и ляхи вместе с саксонцами бежали, поджав хвосты или опустив знамена, проходили мимо его очей. Разбил он при Клишове и вторую армию Августа Второго, у которого солдат было вдвое больше. Был дважды бит им и знаменитый фельдмаршал Штейнау, гроза турок, польский городок Пултуск пал в список его побед. Тяжёлая шестимесячная осада и взятие хорошо укреплённой крепости Торна уложили к его ногам всю Польшу. Доводилось ему и штурмовать тремя полками драгунов Львов, дальше следовали славная Поница в Саксонии и Гродно в Литовской Руси. При Головчине было встречено им и сорокатысячное войско русских, снова им битое и сбежавшее, как при Нарве. Не смогли они его в итоге остановить и при переправе через Десну, и при Веприке. Сколько великих побед он одержал, но все они померкли лишь в одной…

Полтаве…

Он никогда её не забудет, и никогда не забудет, как впервые в жизни ему самому пришлось бежать, как трусливой собаке, как недавно бежали от него его же враги. Он презирал тогда себя за это, презирает и сейчас. Когда он вспоминает, его всегда обуяет злость на заносчивую никчёмность его тогдашнего. После поражения он, обескураженный, прятался у османов, когда его наследство делили между собой вероломные противники. За данную слабость он ненавидит себя ещё больше.

Полтава…

Ему до сих пор снятся те проклятые скифские поля. Он знал причину своей неудачи. Господь отвернулся от него, наказал за глупое тщеславие и дурость. Он был недостаточно хорош, слишком слаб, глуп и туп умом. Слабые люди всегда проигрывают, и если тебя постигло подобное, значит, ты был недостаточно хорош, значит, ты не заслужил победы. Карл не снискал победы, но, не взирая это, ему всё же дали новый шанс…

«Венчанный славой бесполезной», — тоскливо и одновременно с небольшой искрой гнева подумал бывший король. Он был уверен, что в той жизни вписал своё имя в истории строками проигравшего, но в этой…

В этой всё будет иначе. Он больше не проиграет никому и никогда. Его звезда взойдёт, и Карл восславит своим правлением Господа. Он наследник королевства, и он будет править. Он станет лучшим королем, которого ещё не видела эта земля. Изучит все науки, подобающие настоящему государю. Никто не сможет ему в этом помешать, а если кто-то всё же решится на подобное…

— Господь, я не подведу тебя, — закончив молитву и открыв глаза, решительно выговорил он. Его взор поднялся вверх, а губы с трепетом зашептали: — Дай только мне сил, дай мне только сил… направь мою руку и сердце на свершения… led mig, Gud… låt mig vara din hand igen…

Карл громко выдохнул — теперь молитва точно была окончена. Он неторопливо поднял одно колено с пола, затем, оперев об него руку, быстро поднялся и сам. В выделенных ему герцогом Старком покоях было уже давно светло. Бывший король снова слишком увлёкся и потерял целый час драгоценной и скоротечной жизни. Однако он понимал: это стоило того, милость Всевышнего всегда стоит того.

Ощущения после молитвы потихоньку возвращались. Утренняя тишина, по мнению Карла, была лучшим временем во всех сутках. Слабые солнечные зайчики прыгали сквозь щели плохо задёрнутых, лёгких, похожих на тончайший тюль штор и, щекоча глаза, резвились на стенах. Пускай это был Север, но даже здесь летнее солнце, бывало, дарило свои свет и тепло людям на этой грешной земле. Закрыв глаза, бывший король вздохнул, пытаясь поймать за хвост ускользающую, как змея, мысль, пожалуй, оставшуюся единственной в гудящей от множества других голове. Что-то крутилось в уме, навязчивое и необходимое, очень важное…

«Берта!» — наконец-то вспомнил он. Его босые ноги сами по себе тихо прошлись по наложенному на полу тростнику, приведя тело к тумбе, что одиноко стояла в угле. Открыв второй ящичек и убрав наложенные в него предметы наверх, Карл достал ларец с многолетним трудом мастеров. Он был в единственном экземпляре и держался в специальной коробочке с различными принадлежностями.

— Берта… — прошептал имя изделия он.

«Слава Господу, ты на месте…» — с облегчением подумал Карл. Шероховатая ладонь короля с бережностью прошлась по металлу гравированного небольшого кремневого терцероля. Хорошее изделие, практически один в один такое же, что он раньше носил, пряча его за пазухой в специальном пришитом кармашке мундира.

В шкатулке, помимо всякой чепухи, покоились ещё с десяток пуль и небольшой мешочек с драгоценным, как золото, гранулированным порохом. Если ремесленники постараются, возможно, к концу года у деда тоже будет столь драгоценный экземпляр оружия. Пять долгих лет методом проб и ошибок король уже занимался попытками воспроизведения огнестрельного оружия и, что самое главное, артиллерии. Он мог самостоятельно всё выточить до мельчайшей детали и собрать, пускай и потратит на это несколько лет, но порох…

Вновь легко проведя по гравированному стволу пистоля, король скривился. К его глубокому сожалению, вооружить подобным оружием даже собственных драбантов никогда не получится. Металл был слишком дорогим, а компоненты очень сложно и долго находить. Всё усложнялось ещё тем, что никто попросту не понимал, что нужно и чего он хочет. Наладить производство подобного оружия у короны не хватит никаких денег, как и не хватит их и у деда. Впрочем, Карл не слишком и расстраивался — сеча холодным оружием тоже всегда была отменным делом. Подобное же он оставит на очень плохой день.

В своё время его дед, после долгих уговоров, удовлетворил запрос Карла по ремесленникам и недавно был очень удивлён, что из многолетней прихоти и занятия внука появилось хоть что-нибудь. Этим самым, правда, был не покоившийся в руках короля маленький терцероль, а именно артиллерия. В Утёсе Кастерли прямо сейчас находилось два прошедших испытания и работающих образца примитивной артиллерии. Множество пробных выстрелов было произведено из четырёх орудий. Правда, с тех самых четырёх осталось лишь два. Во время предпоследних проводимых стрельб произошёл взрыв, и одному из мастеров даже оторвало руку; благо Карл, предусмотрительно предполагая подобный результат, наблюдал издалека за пробными выстрелами из пушки. Самодельный порох не сработал, зато сработал добытый и приобретённый дедом порох с востока, который пришёл в виде пыли и который король сумел загранулировать. Целый год с тех пор он уже бился головой об стену не в состоянии понять, в чём отличие восточного пороха от того, что он изготавливал самостоятельно по давно принятым в Европе пропорциям.

Забавно, но, невзирая на ворчание Тайвина Ланнистера на занятия внука, артиллерия всё-таки сумела достаточно его заинтересовать. С другой стороны, ещё бы она его не заинтересовала — палить с пушек картечью всегда было весёлым делом.

Раздался нежданный стук. Руки бывшего короля быстро сложили всё на место и закрыли непримечательный для глаза ларец. Его глаза, сузившись, как у зверя, скользнули к двери.

— Кто там? — резким и грубоватым голосом вырвалось у него.

На большое облегчение, он услышал знакомый голос одного из своих драбантов. Коналла, кажется?..

— Ваше Высочество, это я, Коналл, прислуги принесли вам завтрак и омовение. Мне отослать их или пропустить?

Бывший король нервно усмехнулся. Он становился всё большим параноиком…

— Пропусти, Коналл, я уже свободен.

Карл напрочь забылся: у него ведь на сегодня ещё была запланирована утренняя прогулка с дочкой местного герцога, и требовалось надеть что-то получше, чем старый кафтан с ботфортами. Впрочем, ему было плевать — удобство превыше всего.

***

Карл глубоко вдохнул и выдохнул пронзительный холодный северный воздух и едва слышно хмыкнул. Юг с его тёплым воздухом и благами всё же был не чета северному, не дававшему ни минутки на размягчение нутра. Подобным воздухом обладала и его родная Швеция с Московией. Европа смотрела на его шведов и московитов Петера, как на дикарей, жаль он не успел их в этом переубедить на практике.

В нынешний момент бывший король медленным шагом шёл под руку с дочерью местного герцога, прогуливаясь по замку её отца. Девушка с румянцем на щеках всё бросала на него многозначительные взгляды, которые он, на её досаду, пока что полностью игнорировал, так как всецело пребывал в наслаждении хорошим прохладным утром. Как бы он ни старался смотреть на местами серое небо и стены, шествующая рядом с ним и выбивающаяся на многие мили рыжеволосая макушка никак не давала ему сконцентрироваться на проблемах пороха.

Мельком оглянувший назад, Карл уловил на себе пристальный взгляд ступавшего за ними по пятам сира Барристана, представлявшегося его личным учителем фехтования и физических тренировок уже многие и многие годы. Хороший человек, верный и надёжный. Когда Карл станет королём, он в обязательном порядке сделает Барристана лордом в Королевских землях. Тем не менее, зная его, скорее всего, он откажется, а если и так, то король определит ему почётную пенсию или поставит статую. Старик определённо заслужил это.

Их глаза встретились, и старый рыцарь поддерживающе дважды ему моргнул. Видно, он понимал, что его ученик не слишком был и рад подобной прогулке. Вернув свой взор назад, Карл оглядел липнущую к его руке рыжую девушку.

Санса Старк определённо была слишком тощая. Неужели её здесь так плохо кормили? Если вдруг придётся на ней всё-таки жениться, первым делом нужно было проследить, чтобы она хорошо питалась. Снова женитьба… всю жизнь он бежал от неё, а родная бабушка всё пыталась его женить. В этот бой Карлу вскоре всё же придётся вступить. Дед уже давно говорил ему приглядеться к возможным невестам. На данный момент среди худо-бедно подходивших по статусу невест вырисовывались три самых возможных кандидата на союз и брак: Мартеллы, Тиреллы и Старки.

Мартеллы — вот их бывший король очень сильно опасался, так как они точили зуб на деда и его здешнего отца. Мало ли, может, их девица ночью прирежет Карла? Да ещё доводилось слышать краем уха, что девушка была ещё той шлюхой. Боже помилуй такую тащить домой и тем более в свои покои. Карл ведь не нищий, чтобы всё подряд подбирать с пола, верно?

Далее следовали Тиреллы, имеющие много мечей, но и девицу, представляющуюся ещё той скрытой сукой. В своё время Карлу довелось раскусить её суть, как и довелось, раскусить её ложь и неискренность. Хорошая актриса, Аврора фон Кёнигсмарк также была такой. Они были почти копия в копию. Санса Старк в противовес ей была не сукой, она была просто глупой девчушкой с опилками в голове. Карл никогда не испытывал влечения к женщинам, по правде говоря, он вообще ни к кому не питал влечения. Всё это, по его мнению, было ненужной чепухой, отрывающей его от настоящих вещей и задач. Вот столярное дело, шахматы, математика с механикой его влекли — они были полезны для разума и души.

Впрочем, на самом деле была и другая причина Карла избегать женщин. За весь свой прошлый путь он поведал сокровенную тайну только одному своему другу — Акселю Лёвену. И этой самой заветной причиной была боязнь стать слабым, потерять над собой контроль, если отдаться на волю глупой любви, ибо его страстная натура приведёт к зависимости, которая будет мешать выполнению долга. Он ненавидел случайные связи и грязную продажную любовь, и потому зарёкся не вступать ни в какие отношения подобного рода, пока идёт война, и таким образом быть свободным от всяческих помех.

Юная Старк продолжала улыбаться при каждом брошенном на неё взгляде кронпринца. Карлу казалось, что она могла быть излишне озабоченной. Кто знает, что она себе в данный момент фантазирует? Может, она прямо сейчас у себя в голове вовсю слюнявит его своими губами? Приезжала один раз подобная девица к его двору. Как помнил Карл, звали её Шарлоттой, и приходилась она внучкой герцогу Брауншвейг-Вольфенбюттеля. Ни капли скромности и чувства такта. Как же она порой доставала молодого Карла в своё время, благо Господь отвадил её, и, в конце-то концов, замуж вышла она за сына злейшего врага Карла — царя Московского Петера Первого. Бывший король шведов, гётов и вендов только мог представить, как бедный Алексей Петерович страдал от неё. Бедный парень…

С этими всеми барышнями всегда надо быть осторожным, им ведь только дай повод. Во время пребывания Карла в Утёсе Кастерли там довольно часто, по счастливой случайности, крутилось много всяких дочерей дедовых знаменоносцев, пытавшихся при виде Карла выпрыгивать из своих панталон. Интересно, щёлкни он пальцем и попроси их тогда, они бы сумели это проделать?

Снова этот влюблённый взгляд. Специально наконец-то улыбнувшись ей в ответ, кронпринц внимательно проследил за её ответной реакцией. Щёки юной Старк ещё сильнее запунцевались, и она, глубоко задышав, опустила взгляд к земле, по-прежнему глупо улыбаясь. Карл утвердился в своём мнении на её счёт. Схвати он её прямо здесь и понеси в покои, она будет только рада подобному исходу. Радовало его то, что она хотя бы покамест просто молчала, не щебеча без умолку. Если она будет знать своё место, они вполне смогут поладить друг с другом.

— Леди Санса, вы плохо себя чувствуете? Может быть, вы замёрзли? — спросил он у неё, так как ему всё же наскучило молчание. — Вы так просто раскраснелись… — протянул Карл, намекая на её странное и излишне фанатичное поведение в его сторону.

Девушка ничего не поняла и лишь затараторила, будто боялась окончания их прогулки.

— Нет, — помотала она головой. — Ваше Высочество, не переживайте, я просто очень рада вашему обществу. Немножко… немножко волнуюсь просто.

Бывший король едва слышно вздохнул.

— А я очень рад вашему, — вежливо, но без особого энтузиазма ответил девице Карл. — Не волнуйтесь. Кстати, какая толщина здешних крепостных стен? — решил спросить он у нее что-то более существенное.

И, видимо, зря. Потерянный взгляд девчушки дал ему ответ первым, затем ответ дал и её язык.

— Я не знаю, — коротко и пожухше произнесла она.

— Сколько всадников у вашего отца?

Девушка моргнула.

— Не знаю.

«А что ты тогда знаешь?» — хотел в голос задать ей вопрос Карл, но чувство мужского такта ему это не позволило.

— У вас лесопильни есть? — в очередной раз попытался он нащупать почву для беседы.

Девушка, округлив глаза, как гербовая рыба её деда, снова не знала, что ответить. Бывший король, перебирая в голове возможные любимые занятия женщин, спросил тогда:

— Вы хорошо вышиваете или прядёте?

Глаза юной Старка заблестели.

— Меня хвалят, — воспрянула она духом. — Септа Мордейн считает, что у меня талант.

— Сможете что-то вышить или связать мне?

Довольно заулыбавшись, девчушка начала ему щебетать о вышивке и своих успехах на этом поприще. Наконец-то Карл попал в точку. У него было мало опыта в общении с женщинами, и он сейчас, по правде говоря, очень нервничал наедине с юной Старк. Даже его ладони немного вспотели, а такое происходило только единожды — в первый его бой, когда он высаживался в первой волне с десантной лодки у стен Копенгагена на зеландской земле. Женщины, они страшнее любого пьяного московита и надышавшегося трав турка. Припомнив османов, Карл не сдержался и улыбнулся. Довелось ему немного и скрестить клинки с янычарами…

Ох, как он тогда стрелял и рубил их дюжинами вместе со своими солдатами! Испугавшемуся потерь Исмаил Паше пришлось даже приволочь артиллерию, чтобы выбить Карла из здания. Как же в тот день гудели ядра, ударяясь об дом…

«Хорошая тогда была заварушка в Бендерах!» — ностальгически вздыхая, подумал он. На малую долю мгновения Карлу даже показалось, что он почувствовал тепло на коже от огня и запах пороха в ноздрях. С его недавнего похода за пиратами вместе с дядюшкой Станнисом прошло немногим больше полугода, а Карлу уже хотелось снова в новый поход. Скорей бы под руку подвернулась небольшая война…

Заметившая, что он улыбается в пустоту, девушка, перестав говорить о своём, проницательно спросила:

— Ваше Высочество, вы вспомнили что-то хорошее?

Улыбка его угасла.

— Можно и так сказать, — благосклонно дал он ответ.

— У вас очень красивая улыбка, почему вы так редко улыбаетесь?

Её вопрос застал Карла врасплох. И что же ему ей отвечать? Ему срочно нужны были советы по обращению с женщинами от кого-то очень компетентного. На ум припоминался только его коротконогий алкоголик дядя. Король встрепенулся. Нет, только не к нему. Не зная, что ответить, он просто снова улыбнулся ей как дурак, и…

Это на удивление сработало. Санса Старк, опустив глаза к земле, что-то невнятно промямлила. Что сказать? Карл одержал новую победу… понемногу он учился побеждать и на этом поле боя! Хорошо, что внешностью он вдался в свою мать и её род.

— Мне довелось услышать, что у вас, миледи, есть целый ручной волк. Это правда? — припоминая недавно услышанную новость о каких-то ручных волках Старков, поинтересовался король.

— Есть… — неуверенно проговорила Старк. — Вы… вы бы хотели его увидеть?

— Очень сильно, дорогая Санса.

— Тогда сегодня вечером, — довольно улыбнулась девушка.

Он думал, что после такого обращение по имени она запищит, но Старк всё же сдержалась. От этого вполне можно было ей поаплодировать.

— Так что вам связать? — видно, беря быка или барана за рога, как-то осмелела она с ним.

Карл немного призадумался. Что ему нужно?

— Шарф, я бы не отказался от шарфа, — после небольших раздумий дал он ответ.

— Какого цвета?

— Синий, — кивнув, ответил бывший король и мельком поднял глаза к небесам. — Словно северное небо в летний день…

— А может, лучше красный или жёлтый? Они ведь…

Карл несколько грубовато и резко перебил её.

— Нет, только синий.

«Как небо над Свеаландом…» — мысленно закончил он.

— Значит, синий… — забавно приложив пальцы к губам, прошептала девушка.

— Да, но можете сделать золотистую кайму. Я буду очень рад.

Карл одевался в родовые цвета отца и матери, но ему захотелось иметь хотя бы одну вещицу, напоминавшую о родных знамёнах. Знамёнах, которые когда-то славно реяли над Европой…

— Тогда не переживайте, я сделаю вам лучший шарф во всём Королевстве, — с воодушевлением заявила она. — Он будет тёплым, красивым и вам к лицу.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — тихо прошептал себе под нос король.

Вязание — вот это было женским делом. Может, он был излишне к ней строг и предвзят? Как бы то ни было, он всё же был мужчиной. Не человеку его положения и воспитания задевать и обижать дам. Что бы на подобное сказал ему настоящий отец? Всё предельно просто: высек бы хорошенько, и дело с концом. Он давно подметил про себя, что она в буквальном смысле смотрела ему в рот. И, что греха таить, Карлу нравилось подобное, так как таким человеком можно было легко помыкать. В её синих блестящих глазах так и лучились непорочность и искренняя детская невинность. Только сейчас бывший король начал понимать, что главная миссия королей состояла в сохранении подобных взглядов у своих подданных. Ведь именно они были ответственны за людские души. Крест, который должен, взвалив на спину, нести любой государь. В прошлый раз он не сумел ни привести свой народ к пьедесталу славы, ни сохранить его счастье и улыбку. Откровенно говоря, Карл был плохим королём, и за это ему было невероятно стыдно перед Господом.

Победитель Двина и Нарвы тряхнул головой. Глупые мысли о прошлом, он должен думать не о прошлых неудачах и победах, а будущих. Карл на всю жизнь запомнил слова его настоящего отца перед смертью: «Учись жить и страдать не жалуясь».

Жалость к самому себе представлялась уделом ничтожных и слабых людей, а Карл никогда не хотел быть таким. Сомнение — величайшая слабость. Сделать всё, что можешь и не можешь, и сражаться каждый раз, будто в последний. Не это ли делает из мужчины настоящего мужчину? Он запомнил данные отцовские слова на всю свою жизнь. Для него Карл Одиннадцатый, в отличие от Роберта, был, без преуменьшения слов, Богом.

В чём-то нынешний дед Карла напоминал ему именно отца. Тайвин Ланнистер был таким же жёстким и строгим. Он не давал поблажек, и это нравилось бывшему королю наибольше. Конечно, имелась очень большая проблема с авторитарностью его деда, но с другой стороны, настоящих союзников у Карла было не шибко и густо. Тем, кто безоговорочно поддержит его права на трон в нужный час, однозначно будет Тайвин Ланнистер — вот в этом кронпринцу не приходилось сомневаться.

Пребывая в размышлениях, бывший король как-то и не заметил, что серое небо сменилось деревянным потолком. Ведомый юной Старк, он вместе с ней уже ступал по переходе между арсеналом и Великим Замком, из которого отлично просматривался весь двор. На их пути Карл заметил фигуры двух человек: черноволосого парня и похожую на него девочку, вовсю глядевших в окошко, выходящее на тот самый двор. За стеной слышались какие-то крики и смех воинов.

Они следили за происходящим, углубившись настолько сильно, что даже не заметил их приближения. Подойдя к ним, кронпринц остановился и кашлянул в кулак.

— На что смотрите? — спокойно и тихо задал он им вопрос.

Парень и девочка встрепенулись и с испугом в тот же миг обернулись. Карл буквально сразу смог быстро распознать по их лицам, что это были бастард герцога Старка и его младшая дочь Арья.

— Ваше Высочество, — наклонив голову, пролепетал парень с округлёнными глазами.

Карл кивнул и небрежно махнул рукой.

— Ага, он самый, — хмыкнул он и кивнул на окошко. — Что там происходит?

Парень, всё-таки подняв голову, ответил ему.

— Его Высочество и по совместительству ваш младший брат сражается сейчас… — осёкся бастард, будто не зная, как произнести. — Он…

В отличие от него, вернувшаяся к окошку девочка вздорно воскликнула.

— С Браном он сражается, и, между прочим, Бран его побеждает! Маленький Львёнок уже лежит на земле!

— Арья! Поприветствуй Его Высочество как подобает! — громко возмутилась Санса невежеству сестры.

Карл нахмурился: ему и самому не понравилось поведение этой мелкой, но сейчас его интересовало немного другое. Втиснувшись между бастардом и младшей дочерью Старка, он недовольно выглянул во двор. Там и правда Волк бил Льва, и все смеялись с этого… даже его драбанты…

На этой непотребной картине будущий король лишь стиснул зубы и навершие висевшего у него на поясе меча. Больше всего в жизни он ненавидел людей, бросающих на него тень…

Примечания:

Led mig, Gud. Låt mig vara din hand igen. (швед.) – «Веди меня, Боже. Позволь мне снова быть твоей рукой».

Глава III. Моллюск?

Когда ветер рассеял дымный туман от подожжённой соломы, саксонцы увидели прямо перед собой переправившегося и наступающего на них шведского короля. Но фельдмаршал Штейнау не терял ни минуты и, завидев неприятеля, сразу же кинулся вперед с лучшей своей кавалерией. Страшный удар обрушился на шведов как раз в тот момент, когда у них выстраивались батальоны. Ряды смешались, и солдаты побежали к реке. Однако уже в воде, Карлу громкими призывами, как на учении, удалось собрать их. И тогда, в сомкнутых рядах, шведы отбили атаку фельдмаршала и начали выходить на равнину, чтобы самим перейти в наступление.

— Вольтер. Битва на Двине. «История Карла XII, короля Швеции».

Грохоча своими высокими сапогами, Карл довольно бойко спускался по каменным ступеням во двор. Где-то позади, в спешке стараясь его догнать, трусили старшая дочь герцога Старка и учитель Барристан, однако ему сейчас было совершенно не до них.

Внизу во дворе слышался крик. Томмен катался в грязи, безуспешно пытаясь встать. Обвязанные вокруг него подушки делали из него некое подобие черепахи и одновременно ещё то посмешище. Второй сын герцога стоял над ним с поднятым мечом, готовый рубануть, если поверженный противник снова поднимется на ноги. Мужчины снова расхохотались над ним. От подобного зрелища Карлу стало по-настоящему стыдно. Его брат целыми днями только и делал, что игрался со своими блохастыми котами, и вот наглядный результат всему этому. Забавно было ещё то, что его коты питались лучше самого Карла. Бессмысленная трата денег, глупое транжирство. Венский и Версальский дворы похлопали бы в одобрении.

На предпоследних ступенях бывший король, притормозив, обернулся назад. Запыхавшаяся девушка, всё-таки поспев и догнав наследника короны, успела лишь единожды моргнуть перед тем, как цепкая рука кронпринца, схватив её, повела за собой. Спустившись наконец-то во двор, король громко рявкнул:

— Раймунд, вы чем здесь занимаетесь?! — гаркнул он командным голосом на всю округу, тем самым заглушив и подавив в раз хохот толпы.

Его голос мгновенно подействовал, и было бы странно, если бы не подействовал, так как все воины вмиг обернулись назад к нему. Их лица сразу выдавили испуг от неожиданного явления того, кого они совсем не могли ожидать.

Из толпы расступившихся красно-жёлтых кафтанов лейб-драбантов кронпринца незамедлительно и второпях выбежал высокий человек. О его статусе и положении наглядным образом свидетельствовали начищенные кавалерийские ботфорты и серебристый галун на вороте и отворотах рукавов кафтана. Раймунд Оллред — именно так звали этого мужа. Происходящий из семьи ленного рыцаря со Штормовых земель, в настоящее время он занимал должность капитана эскадрона и телохранителей Карла, попутно приходясь ему правой рукой. Подбежав к Карлу, мужчина отвесил глубокий поклон и, звучно ударив сапогами, выпрямился.

— Ваше Высочество, миледи Старк, доброго вам утра и здравия, — проявляя уважение, поприветствовал он их.

Несмотря на полностью спокойное лицо, глаза и тонкие губы кронпринца так и выдавали недовольство.

— Чем вы здесь занимаетесь? — хмуро задал вопрос бывший король.

Капитан нервно сглотнул.

— Смотрим бой Его Высочества и вашего брата, — невзрачно вырвалось у него.

— Смотрели бой, говоришь? — недобро протянул Карл и, отпустив руку Сансы Старк, шагнул к своему офицеру, поравнявшись с ним. — Так громко смеясь над ним, едва ли не падая со смеху на землю? Вам, наверное, было очень весело? Понравилось?

— Мы…

— Чем вы должны были сегодня утром заниматься? — сцепив руки за спиной, поинтересовался Карл, всмотревшись в чёрные глаза капитана драбантов.

Зрительный контакт был самым простым способом подавления, и король это хорошо знал. Взгляд Раймунда планомерно задрался к небу, так как к земле было попросту запрещено.

— Воинскими занятиями, — громко проговорил он.

Карл покивал.

— Верно, оными самими, и оттого, что я их самых не увидел, вы сегодня стоите с копьями во дворе до самого вечера без обеда.

— Ваше… — разочаровывающе начал капитан, но кронпринц его перебил.

— Потом поговорим, здесь слишком много глаз и ушей. Однако наказание не отменяется.

Капитан драбантов тихо выдохнул.

— Я вас понял, искренне раскаиваюсь и прошу прощения.

Бывший король отрицательно помотал головой.

— Извинения — это лишь слова, я предпочитаю воплощение их в жизни на практике. Когда я их вижу собственными глазами, вот тогда прощение принимается.

— Да будет ваша воля, — кивнул молодой мужчина.

Наследник короны глубоко вздохнул. Строгость требовалась всюду, но периодически её надо было разбавлять и лёгкой душевностью, а потому его рука легла на плечо Раймунда.

— Мой бесстрашный капитан эскадрона, не считай меня злым и несправедливым, я делаю это ради вас самих же.

Раймунд, приободрившись, слегка улыбнулся.

— Я знаю, Ваше Высочество. Порядок — венец благополучия. Так вы говорили.

— Всё верно, — похлопав мужчину по плечу, произнёс кронпринц. — Хорошо, что ты запомнил.

Обойдя капитана своей лейб-гвардии, Карл неторопливой поступью двинулся в центр двора к пытавшемуся встать брату. Давно привыкший к подобным оборотам Барристан Селми молча последовал за ним, а вот Санса Старк, похлопав ещё немного ресницами, двинулась последней уже без сопровождения. По мере того, как он шёл, воины, расходясь перед ним, поочерёдно с ним здоровались.

— Ваше Высочество.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

— Доброе утро.

— Хорошего вам на сегодня здравия.

Всё продолжали они приветствовать Карла, и ему это на самом деле нравилось. Боевые товарищи — самые ценные товарищи, это всегда было так, и вовек так и останется. Проходящий мимо них Карл лишь кивал и принимал приветствия с пожеланиями хорошего дня.

Дойдя к уже поднявшемуся и дрожащему в предчувствии нагоняя брату, бывший король остановился. Перед ним предстало жалкое зрелище, а вблизи — прямо позорное. Его брат Томмен был пуглив, мягок и слабоволен — просто идеальный брат для Карла, который не станет претендовать на его трон и наследство. Был, конечно, шанс, что кто-то в будущем решится, манипулируя ним, выдвинуть претензии, но это уже другая история.

— Ты проиграл, ещё так бесславно, — бесчувственно отчеканил Карл, глядя сверху вниз на брата. — Ни разу не попав по противнику, и это в твои-то одиннадцать лет… — помотав головой, осудительно проговорил он. — У твоего противника, кстати, и подушек не было. Как думаешь, что скажет на такое вываленное в грязи порося наша матушка?

Томмен молчал. Пребывавшие в удивлении и переглядывавшиеся между собой северяне пока что также молчали. Средний сын герцога, будучи довольным собой, тем временем побежал к стоявшему невдалеке рыжеволосому парню хвастаться победой.

Наследник короны, продолжая возвышаться, внимательно смотрел на брата. Они были в чём-то отдалённо похожи, но в то же время невероятно различны. Пухлым губам младшего оппонировали тонкие и бледные старшего. Длинной гриве золотых волос противостояли короткие светло-русые, которые когда-то, сияя также златом, потемнели к взрослому возрасту от нещадных лучей солнца. Лишь глаза у них были близки, но и тут скрывался небольшой подвох, ибо двум ярким зелёным изумрудам противилась бирюзовая блеклость и изменчивость.

Мальчишка, поджав губы, щенячьими и заблестевшими глазами, доставшимися ему от матери, посмотрел на Карла. Это никак не подействовало на него. Король любил собак, вот только проблема — Томмен не был собакой. «Неужели он сейчас заплачет?» — брезгливо подумал бывший король шведов. Он не любил женских слёз, но допускал их по природе женщин, но мужские слёзы… это было просто за гранью его понимания. Сам Карл мог с гордостью ответить, что последний раз он лил их ещё в четыре года в прошлой жизни за непослушание отца, а в этой — ни разу.

— Не позорься пред людьми, — не скрывая презрения во взгляде, переходя на шёпот, чтобы другие меньше слышали, произнёс бывший король. Наибольше он ненавидел человеческую слабость. Он сам ничего не мог с собой поделать, его просто так воспитали. — Я дам тебе совет: лучше пойди и займись делом. Хотя бы книжку почитай. Раз твоё тело слабо и ты не хочешь его укреплять, то пусть хотя бы ум будет острый как кинжал.

— Я… — хотел что-то ответить младший брат Карла.

Но сам бывший король не дал ему слова.

— Иди читай книжку, что я тебе дал.

— Я…

— Книжка, — тоном, не подразумевающим пререканий, повторил король.

Рот Томмена снова приоткрылся, но, увидев, что старший брат недобро наклонил голову, он его в мгновение и закрыл.

— Да, мой дражайший брат, я вас понял, — едва слышно прошептал он.

Голова мальчика опустилась, а сам он, шмыгнув носом, медленно потопал прочь со двора.

— Быстрее, — подгоняя его, бросил кронпринц. Шаг мальчишки, на удовлетворение Карла, ускорился, и он вдогонку ещё прикрикнул: — И если встретишь Мирцеллу, передай ей от меня доброго здравия на сегодня!

— Да! — отозвался Томмен, переходя уже на бег, улепетывая подальше от подворья.

На устах кронпринца явилась кривая усмешка. Томмен боялся его, а Карл пользовался этим, чтобы тот не крутился подле него со своими дурацкими играми. Продолжи матушка воспитания Карла и не воспрепятствуй он ей в этом, то он вполне мог быть таким же жалким, как сейчас Томмен. Король вполне мог бы взяться за воспитание брата и вылепить из него что-то путное, однако тратить столько времени и растить собственную помеху в будущем он определил довольно глупым решением. Пусть будет так. Внемлет советам — хорошо, не внемлет — ещё лучше. Без собственного желания чего-то достичь и хороший совет будет бессмыслен. Впрочем, король всё же понимал, каким бы Томмен ни был соплежуем, он ещё являлся младшим братом Карла, и его долгом как старшего было защищать этого мелкого идиота.

С пришествием наследника короны во дворе наступила тишина. Северяне стали озираться между собой и тихо перешёптываться, не совсем понимая, как это воспринимать и что, собственно, происходит. Это продлилось несколько минут, однако после, видно, что-то решив для себя, к нему направился один северянин.

— Ваше Высочество, не гневайтесь на своих людей и на принца Томмена, это всецело и полностью моя вина, — проговорил выступивший вперёд мужчина.

Пред Карлом явился довольно немолодой человек, однако рослый и объёмистый, с усами и довольно забавными седыми бакенбардами. Тон его голоса был сожалеющим, а оттого у бывшего короля не было повода для негодования. Пристально оглядевший его кронпринц сразу же спросил:

— Кто вы?

Северянин, не постеснявшись, преклонил перед бывшим королём колено.

— Сир Родрик Кассель, рыцарь на службе дома Старков и вместе с тем Мастер над оружием Винтерфелла, — как заученную скороговорку быстро промолвил он.

Карл несколько смог подивиться. В оплоте Старков Мастером над оружием был помазанный рыцарь?

— Сир Родрик… — протянул он и тотчас махнул мужу встать. — Мне казалось, что рыцарей на Севере почти не сыщешь, помимо владений дома Мандерли?

Поднявшийся мужчина задумчиво потянул себя за белый ус.

— В молодости мне довелось продолжительное время пожить на Юге и поучаствовать в Войне Девятигрошовых королей, — дал ответ мужчина. — Там я и был помазан в рыцарское достоинство.

Брови бывшего короля немного сошлись.

— Война Девятигрошовых королей и последний Блэкфайр… — призадумавшись, хмыкнул Карл. — Сир Барристан много мне рассказывал о той войне…

Мастер над оружием Винтерфелла кивнул.

— Да, было же время… — улыбнулся северянин, что-то припомнив.

Губы кронпринца также тронула улыбка.

— Я не гневаюсь на вас, рыцарь Родрик, и вам не в чем извиняться предо мной. То, что мой брат был вывалян в грязи, — полностью его вина, как и только вина моих воинов, что они предпочли забыть о занятиях в угоду занятному представлению, — проговорил Карл, но при этом, прищурившись, оглядел по лицам собственных драбантов, пытаясь таким способом немного их пристыдить.

— Ваше Высочество, не хотите принять участие в поединке? Говорят, вы являетесь учеником сира Барристана и, к тому же, неплохим мечником, который успел за пару лет повидаться со львиной долей рыцарей Королевства. Просить сира Барристана продемонстрировать нам своё мастерство будет большим оскорблением, но вот вас, его ученика… — хитро намекая, говорил Кассель.

Карл, оглянувшись назад на улыбавшегося учителя, сам не смог сдержать улыбки, которая затем перешла в громкий, но простоватый смех. Это действительно позабавило бывшего короля. Посмотрев снова на северного рыцаря, Карл задал животрепещущий для себя вопрос.

— Сир Родрик, и кто же вам сколько слухов поведал обо мне?

Мужчина усмехнулся.

— Имеются пару источников, — лукаво ответил северянин.

— Случайно не досточтимый лорд Виман?

— В некотором роде, — крутнул головой влево и вправо Кассель.

Карл оглянулся по лицам находившихся на подворье людей, в первую очередь собственных. Откровенно говоря, после запланированной прогулки у него было в планах присоединиться к обучению драбантов, но коль этому было уже не суждено сбыться, а его так вежливо просили…

— Не сочтите это за большую грубость или оскорбление в вашу сторону, но я даже не знаю, можно ли сражаться рыцарю с не рыцарями? — демонстративно шлёпнув рукой по навершию подаренного ему дядюшкой Станнисом палаша, спросил Карл.

Барристан Отважный шагнул к бывшему королю.

— Ничего страшного, Джоффри, любой оппонент может чему-то научить, — вставил слово лорд-командующий Королевской гвардией.

— Вы так думаете, сир Барристан? — скосил глаза на учителя наследник короны.

— Нужно принимать вызов любого противника, — ответил Карлу старый рыцарь.

Кронпринц бросил мимолётный взгляд на стоявшую в сторонке Сансу Старк. Его отец в своё время когда-то давно говорил, что женщины любят сильных и мужественных мужчин. Настоящий отец Карла ещё ни разу не ошибался с данными ему советами.

— Вы как всегда правы, — покивал он и, приняв решение, выговорил: — Мужчина должен принимать любые вызовы. Кто будет моим противником и чем будем сражаться?

— Я буду твоим оппонентом! — выступив самым первым, откликнулся рыжеволосый парень. — Драться будем на деревянных мечах.

Почему-то король не был удивлён. Робб Старк, старший сын и наследник герцога, был славным малым и немного даже импонировал Карлу. В отличие от своего вечно усмехающегося, как дурачок, закадычного друга Теона Грейджоя, который, к слову, сейчас по-прежнему давил за его спиной улыбки, он всё же что-то представлял из себя. В голубых глазах парня так и читалась ревность к небольшим ратным подвигам Карла. Бывший король шведов, гётов и вендов вполне был даже рад подобному. Если он смог расшевелить какого-нибудь юношу на свершения, значит, день уже прожит не зря. На неудовольствие герцогского сына, голос подал Сандор Клиган.

— Сколько тебе лет, мальчик? Ты хоть знаешь, с кем будешь иметь дело?

Карл заметил, как Робб ощетинился, а лицо от обращения скривилось — гордость его явно была задета. Он вполне мог понять наследника Старка. Хотя в чём-то, по мнению бывшего короля, Пёс и был прав, но в чём-то он точно переходил границу. Понемногу Карл начинал закипать, так как ему в буквально смысле надо было следить глаз да глаз за всеми этими необразованными болванами.

— Семнадцать, — ответил с вызовом Робб. — А что такое?

— Я убил мужчину в двенадцать лет. И никак не тупым мечом, и тем более не деревянным, это всё детское…

Хотел было он ещё говорить дальше, но, заметив вцепившиеся в него и сузившиеся глаза Карла, полностью смолк. Теперь слово взял молчавший до этого кронпринц.

— Клиган, ты с кем стоишь и кому это говоришь? — тихо проговорил Карл, но голосом, отдающим ледяным ручьём. — Никому не интересно, когда ты убил первого человека. Больше никогда не вставляй слово, когда я разговариваю с людьми. Я считал, твой братец и я преподали тебе урок манер? Хочешь, чтобы я повторил их? Как думаешь, язык тебе ещё нужен или нет?

Глаза короля демонстративно скользнули к левой руке мужчины и затем снова вернулись к его лицу. Инстинктивно Клиган с невероятной силой и хрустом сжал свою левую руку в кулак, однако там не хватало одного пальца — мизинца. Будто ужаленный, Пёс с ненавистью глянул на Карла. Видно он наконец-то вспомнил, за что недавно потерял палец. Фамильярность — бывший король был не намерен её терпеть от внука псаря и не рыцаря. И тут дело было даже не в самом Карле или низком происхождении Клигана, а в том, что он на глазах толпы своим невежеством представлял в плохом свете дома Баратеонов и Ланнистеров. Каков господин, таков и слуга. Порядок и субординация должны быть всюду.

Бывший король ещё пристальней вгляделся в лицо брата Григора.

— Ты хочешь… что-то сказать мне?

Клигана трясло — не от страха, от гнева. Однако благоразумие взяло над ним вверх.

— Нет, Ваше Высочество, — едва ли не выплёвывая слова, произнёс Пёс.

— Я тоже так считаю, а теперь… — не обращая внимания на состояние Пса, отчеканил Карл и махнул рукой. — Уйди с глаз моих и иди охранять моего брата, за это тебе и платят, разве не так?

Кровь Клигана просто прилила к голове, сделав его по-настоящему красным. Кинув взгляд на недобро смотревших на него драбантов кронпринца, он склонил голову, а затем, развернувшись, двинулся прочь с площадки. Ещё с одним невеждой было покончено. Карл прямо чувствовал себя курицей наседкой над цыплятами. Одному скажи, второго приструни, третьего пошли…

День только начался, а его успели неплохо так разозлить. Проводив злого Пса не менее недобрым взглядом, Карл переключился на Старка.

— Искренне извиняюсь за слугу моего брата, — принёс извинения бывший король, смягчив свой тон к вполне простому и обыденному. — Я говорил, что приставлять такую фамильярную и грубую личность в роли телохранителя будет не лучшим решением. Увы, меня не послушали. Надеюсь, его скверное обращение и слова не слишком тебя задели?

— Ничего страшного, Ваше Высочество. Я совсем не обиделся на него.

— Можешь по имени, Старк, я не роза из садов Хайгардена.

— Как ва… как тебе будет угодно, Джоффри, — попробовал обращение по имени старший сын герцога, а после добавил. — Если тебе не сложно, можешь меня тоже называть по имени.

Карл, усмехнувшись, кивнул. Сыну Эддарда Старка, как он мог судить, немного не хватало уверенности, но это было всё исправимо. Волку нужно было лишь почувствовать вкус крови на зубах, и он тут же заматереет.

— Ну так что, деревянные мечи? — бесстрастно развёл руками кронпринц.

Теон Грейджой на это лишь разразился громким и мерзким хохотом.

— Что, будете и взаправду, как дети, сражаться на деревяшках? — громко спросил он. — Вы ведь великий рыцарь, Ваше Высочество, явите же нам своё мастерство во всей красе на добротной стали!

Карл спокойно повернул голову в сторону ухмылявшегося парня.

«Kukjävlar», — подумал бывший король, оценив взглядом местного дуралея. Его так и интересовало, почему в этом Королевстве большинство людей болтали что хотели и когда хотели?

— Робб, ты не будешь возражать, если я сперва сражусь с твоим весёлым другом? — спросил он, так как наметил себе отменную грушу для битья.

Сын Эддарда Старка, прикусив нижнюю губу, задумчиво скользнул взглядом по кронпринцу и другу.

— Нет, не против, но следующий буду я.

На устах Карла скользнула мимолётная и едва заметная для многих усмешка.

— Сражаться будем вон на тех турнирных мечах, — кивнул он в сторону стойки с мечами. — У них ведь края затуплены, я прав?

— У вас отменный глаз, всё верно, — подтвердил Родрик Кассель.

— Вот, это уже куда бы ни шло, — моментально отозвался Грейджой. — Я в деле!

Бывший король повелительно махнул рукой одному из своих драбантов выбрать и принести ему меч со стойки. Видевший этот жест Кракен ещё сильнее ухмыльнулся, обнажив зубы.

— Ваше Высочество, если будет очень больно, то скажите.

На данный выпад король решил промолчать. Он мог бы ему ответить, но Карл предпочитал учить людей на практике. И он сейчас научит этого мелкого моллюска…

Пока моллюск тащился за мечом самостоятельно, бывший король расстегнул фибулу на плаще и, отстегнув ножны с двулезвийным палашом, передал их учителю Барристану.

— Аделу я могу доверить только вам, — передавая клинок, произнёс кронпринц. Как мог судить Карл, лорд-командующий Королевской гвардией истинно был польщён таким знаком, ведь наследник короны никогда ещё не отдавал своё оружие в чужие руки. Через минутку к нему подбежал и вызвавшийся воин. Бывший король краешком губ благосклонно улыбнулся человеку. — Благодарю, Годерик.

— Рад вам услужить, — поклонился муж и отошёл к толпе драбантов.

Взяв в руки затупленный клинок, Карл оценивающе дважды взмахнул северным мечом. Наследнику трона попало такое себе оружие, пускай оно и раньше точно было боевым. Всё же бывший король больше предпочитал для фехтования шпагу или палаш с более сложными гардой и эфесом. Все эти древние и старомодные рыцарские мечи, ходящие в обиходе в Королевстве, ему напрочь не нравились. Благо понемногу Карл начал приучать своё окружение и кузнецов Запада со столичными к нормальному клинковому оружию. Самым большим почитателем палашей с корзинчатой гардой и польского кавалерийского кончара отныне смело можно было назвать Барристана Отважного. Как думалось Карлу, новая тенденция к оружию ещё не скоро дойдёт до Севера, ибо тут о таком даже не слышали.

Покаместь наследник трона размышлял, наглый мальчишка c островов был уже готов к бою. Воины Карла с северянами разошлись, расширив пространство для их боя.

Противник короля всё продолжал давить дерзкую ухмылку. Закатив глаза на подобное детское поведение, кронпринц взглянул на стоявшего в стороне Барристана Селми. Старый рыцарь молча ему кивнул. Тяжело вздохнув, Карл переборол себя и в противовес беспардонному оппоненту, как пример для подражания, склонил голову, признавая соперника. Теон Грейждой по-прежнему не проявил почтения и не сделал того же самого. И очень зря…

С другой стороны, что можно было ожидать от пиратского отродья, уверовавшего в собственную исключительность? Флибустьер всегда останется флибустьером, как он ни назови себя, примеряя благородный титул. Будь Карл королём во время восстания Бейлона Грейджоя, ни одного Кракена и пирата, посмевшего грабить его подданных, не осталось бы уже давно в живых. Они знали лишь закон меча — Карл научил бы их закону меча, разорив подчистую Железные острова и уничтожив всех до последнего, кто осмелился бы нарушить Королевский мир. По законам Королевства, никто бы не смог ему даже возразить. Вот этот закон, как считал он, был впору хорош. Настоящий король должен защищать своих подданных и карать всех тех, кто только смеет поднять на них меч. Жаль, что его здешний отец был слишком мягок и недальновидней даже самого Карла в своё время. Его дед предлагал Роберту отплатить островитянам жёстче за дерзость и вырвать пиратскую проблему с корнем, но, к сожалению, тот внял доводам Старка, и теперь перед Карлом стояла подобная насмешка.

Бывший король не собирался играться с ним и оттягивать бой на время. Единожды он уже допустил ошибку, дав противнику от тщеславия и азарта время, чтобы подняться. Король Швеции усвоил себе урок, что бить нужно решительно и быстро, победа за мгновение. Даже слабого противника нужно бить со всей силой и уничтожать за один удар, а если он остался дышать, не оставлять, а добивать с бешеным остервенением, не отводя взора ни на секунду. Отведи его хоть на мгновение и дай заминку, враг откусит руку по локоть. Он зарёкся больше никогда не проигрывать и недооценивать слабых. В каждом бою сражаться как в последний раз, прикладывая все усилия, не смакуя сам процесс. Удовольствие от победы всегда будет слаще движения к ней.

Понимая, что никакого признания от Грейджоя не следует ждать и это лишь пустая трата времени, король дважды коснулся клинком земли, приглашая противника напасть.

— Нападай.

На уста Кракена наползла улыбка ещё шире прежней.

— Ваше Высочество, это право я уступаю вам, — весьма вздорно ответил он. — Вы ведь королевских кровей!

Карлу больше не требовалось глупых слов и зазываний. Пора было приземлить парня. Их разделяло пятнадцать-двадцать шагов. Сначала бывший король прошёлся неспешным шагом десять, сократив дистанцию вполовину. На средине он перешёл в неожиданный рывок, кидаясь на Кракена со всей доступной для себя скоростью.

Преодолев в один мимолётный миг те оставшиеся жалкие шаги, Карл на ходу нанёс слабосильный и самый банальный вертикальный удар. Их мечи звучно столкнулись тупыми лезвиями в зазубринах ровно посередине. Теон Грейджой не спасовал и смог среагировать, заблокировав прямую и рубящую, как падающее дерево, по себе атаку. Однако далее его ждало то, что он не мог предвидеть…

На самом деле Карл не собирался с ним заниматься изощрённым и долгим фехтованием. Молниеносно обхватив второй рукой рукоять, кронпринц со всей силы надавил на клинок противника, попутно смещаясь немного влево. Пустив затем свой меч вперёд, обогнув ребро вражеского клинка, он с лязгом ударил своей крестовиной гардой по такой же гарде оппонента. Дальше дело снова следовало за силой, напором и неожиданностью, умноженными на невероятную скорость с машинальностью движений. Весь секрет был в опыте и практике и в том, что пересилить какого-то хлыща Карлу было намного проще, чем бывалых рыцарей.

Снова приложив всю доступную в закалённых руках силу, Карл быстро толкнул гардой вниз на гарду; меч Грейджоя, удерживаемый им по ошибке лишь одной рукой, по инерции стремительно пошёл к земле, где бывший король тотчас придавил склонившееся и коснувшееся острие своей правой ногой. Не вполне понимая, что происходит, обескураженный скоростью кронпринца пират всё же инстинктивно догадался отскочить и заодно потянул свой клинок на себя, попытавшись тем самым его вынуть из-под ноги Карла и уйти от чрезмерно бойкого соперника.

К большому сожалению сына Бейлона, пока нога короля выполняла свою работу, его рука с кистью также не почивали, молниеносно обратив собственный меч эфесом к лицу противника.

Одна секунда — и Карл весьма ощутимо заехал в челюсть хотевшего было отпрянуть Грейджоя навершием. Звук удара и глухой писк с последующим мычанием от боли противника был для ушей короля, словно скрипка Гийома Дюмануара, игравшая в Парижской академии музыки.

Отшатнувшись ещё на один шаг в сторону от взвывшего и схватившегося за челюсть противника, наследник трона метнулся ему за спину. Приложив достаточно силы в правую ногу, бывший король ударил ею Грейджоя в подколенный сгиб. Противник весьма ожидаемо снова вскричал и, выронив меч, рухнул на колени в грязь, едва успев подставить руки, чтобы не влететь лицом в бренную землю, смоченную влагой. Кракену было больно… очень больно…

А вот Карл был доволен, даже не так… он был чрезвычайно доволен; можно было бы, конечно, ещё отвесить стоявшему на четвереньках сыну пирата удар под зад, но это было уже немного излишним. На лице мальчишки отныне больше не красовалась дерзкая усмешка. Обескураженный и всё ещё неспособный осмыслить, что же произошло, Грейджой держась рукой челюсть, выплюнул на землю небольшой сгусток слюны вперемешку с кровью и одним передним зубом. Бывший король вполне мог гордиться своей работой. Теперь сын пирата будет настоящим беззубым красавцем с непревзойдённой улыбкой.

Драбанты Карла были рады его скоротечной победе и, не стесняясь, присвистнули и громко зааплодировали. В отличие от них, северяне, выпучив глаза, находились в растерянности и смятении.

— Меньше десяти секунд, Ваше Высочество! — не сдержавшись, довольно взревел, как ребёнок, на весь двор Раймунд. — Это было просто превосходно!

Бывший король, скромно хмыкнув и покивав, обошёл нерадивого соперника, становясь в двух шага напротив него.

— Что-то ты слишком быстро упал, Грейджой, — не позволяя выступить самодовольной усмешке на лице, спокойным голосом поддел Кракена кронпринц.

Он мог бы и ещё что-то сказать, но решил сдержаться, так как не хотел разочаровывать учителя Барристана своей надменностью. Этот человек был для него настоящим эталонном рыцаря — не только в навыках, но и в самом праведном поведении. Его мнением Карл очень сильно дорожил. Настоящий рыцарь и мужчина — такой, каким он и должен быть.

— Ты в порядке? Тебе подать руку? — спросил Карл, решая проявить своё королевское благодушие на публику.

Протянутая рука бывшего короля застыла в воздухе. Сидевший сын Бейлона, как и ожидалось, ничего не ответил и не принял его помощь. В принципе, оно было и понятно, так как у парня сейчас происходило глубокое осознание того, что он никогда больше не сможет никому продемонстрировать свой славный оскал.

Не спуская с недавно поверженного противника глаз, кронпринц отступил несколько шагов назад. Восхищённые взгляды телохранителей и удивлённые северян он попросту игнорировал. Однако две пары новоявленных женских, которые он не заметил и не знал, когда они успели появиться, не смог упустить из виду. Его нынешняя матушка, выйдя на балкон, пристально наблюдала за ним.

Карлу стало очень интересно: это его крик привёл её сюда или, быть может, Томмен уже успел наябедничать? Всё-таки, когда-нибудь королю надо будет точно выделить время и хорошенько погонять младшего брата по плацу. Шпицрутен — вот чего на самом деле не хватало Томмену.

Украдкой посмотрев на матушку, бывший король увидел на её лице крайнюю степень довольства. Гордо вскинув подбородок, она что-то говорила жене лорда Севера. Серсея Ланнистер…

Самая прекрасная женщина всего Королевства являлась его матерью. Она была довольно докучливой в своей заботе особой, но глубоко в себе Карл прятал благодарность за проявленную по отношению к нему ласку. Его первая мать Ульрика умерла, когда Карлу было десять лет. С той поры прошла целая вечность, и память бывшего короля стала стирать очертания её лица, но тепло её рук и ласковый голос он никогда не забывал. Она была чрезмерно добросердечной женщиной, которую Карл, не взирая на собственную сухость, по-настоящему любил. Бывший король мало кого любил в своей жизни, но одно он хорошо запомнил.

Мать он любил…

Серсея Ланнистер была порядком вспыльчивой и высокомерной женщиной, но Карл видел, что она также его любила всем сердцем. Возможно, ему стоило купить ей подарок и проявить тем самым сыновью любовь? Порой он сам был довольно вспыльчивым и холодным по отношению к ней. Он понимал это, но почему-то по-прежнему, сам того не понимая, не мог извиниться. Давно Карл не был чьим-то сыном, и от этого, позабыв, каково подобное испытывать, он часто терялся и не знал, как себя вести. Командовать солдатами для него было легче, чем поговорить с собственной матерью.

На долю секунды она заметила, что он на неё смотрит. На её лице расцвела радостная улыбка. Такой красивой женской улыбки король-солдат ещё не видел в мире…

Она очень любила, когда её сын побеждал, а Карлу, что греха таить, нравилось ей подобным способом делать хоть немного приятно. Радовалась она его победам куда больше, чем даже победам Цареубийцы.

Пока бывший король предавался бабской сентиментальности и своим глупым думам, взгляд пришедшего в себя и поднявшегося Грейджоя сменился с поражённого на яростный, но в то же время более серьёзный и целенаправленный. Он, видимо, понял, на что способен кронпринц и что тот не будет с ним играться. Сын пирата захотел победить Карла и отплатить ему той же монетой. Этот взгляд бывший король хорошо знал — реванш.

— Джоффри, теперь с тобой сражусь я, — войдя в круг, снова напомнил о себя Старк.

Кракен буквально сразу воспрепятствовал ему.

— Нет! Это не конец! Я хочу ещё один спарринг!

Карл, уперев острием меча в землю, сложил на навершии руки, безмятежно тем временем ожидая, что ответит сын леди Кейтилин.

— Теон, ты уже…

— Ещё один бой, Робб! Только один, — всё просил черноволосый сын Бейлона. — Прошу тебя, уступи.

Сын герцога выругался.

— Проклятье, хорошо.

Безучастно наблюдая, как его пытаются поделить, бывшему королю стало немножко скучно. Второй спарринг между Карлом и обезумевшим от потери зуба Грейджоем прошёл по времени практически аналогично вровень с предыдущим. Если бы Кракен всё же додумался держаться от бывшего короля на дистанции, а не, желая мести, идти на него в лоб, бой мог продлиться намного дольше. Однако Карл должен был отметить, что во второй раз, он попытался немного сдерживаться и был весьма обходительно мягок. Выбитых зубов у соперника больше не наблюдалось, зато наблюдалось смачное, но не слишком критичное для здоровья падение Грейджоя на задницу. Когда он снова упал, Карл очень тихо, но жёстко сказал ему:

— Хватит, ты больше мне не интересен, я понял, что Кракен на земле — как курица в небе, — вымолвил он несостоявшемуся сопернику, а затем обратился наконец-то к Роббу Старку. — Давай лучше сразимся с тобой, Робб!

«Волк, наверно, будет лучше Кракена, но лучше ли Льва?» — с азартом задался вопросом бывший король. Думая об этом, Карл в то же время по-прежнему ничего не выдал лицом. С Роббом, в отличие от Грейджоя, бывший король всё же хотел заняться обычным фехтованием, а не избиением. Как-никак, Старк в глазах Карла был неплохим парнем, пускай, конечно, тот по неосторожности и завёл себе не самого лучшего друга.

К небольшой досаде наследника трона, его матушка, что-то проговорив, обратилась к нему. Не имея возможности её проигнорировать и отмахнуться, Карл, уперев острие меча в землю, развернулся и, закинув левую руку за спину, слегка наклонился, учтиво тем самым выражая почтение двум дамам, наблюдавшим всё это время за поединками на балконе. Исподлобья он сумел заметить, насколько же была удивлена жена лорда Севера.

— Как ваше самочувствие, дорогая матушка? — громко, чтобы она его услышала, спросил Карл.

— Сегодня просто отличное, сынок, — была весьма довольна Серсея.

— А ваше, леди Кейтилин? — также не позабыв жену лорда Севера, поинтересовался вслед он.

— Не могу пожаловаться, Ваше Высочество.

— Очень рад за вас обеих. Ваши добрые здравия только что согрели мне этим хладным утром сердце.

Его мать криво усмехнулась — видимо, догадалась, для чего он это говорил, — а вот леди Старк ничегошеньки не поняла. Женщина широко и приветливо ему улыбнулась.

Карл сейчас был самой французской слащавой галантностью, не хватало только длинного и напудренного аллонжа до самой задницы и чулок. Хорошо, что здесь их не носили, ибо смотреть на подражателей чулочного Короля-Солнца у него не хватило бы никаких сил. Напрягая мышцы на лице, бывший король изобразил лёгкую доброжелательную улыбку, направленную на жену Севера и собственную мать. Дед прав: ему требовалась симпатия Старков. Проклятая поддержка феодалов — без неё ему не удержаться на троне. Как же сейчас бывший король скорбел, что ему достанется королевство без сильной власти монарха. Ах! Его hemlandet Sverige, взращённая его дедом и отцом до самодержавия и доставшаяся ему в наследство… Это осталось лишь сладким сном, который он сам и сгубил…

Карл отныне учитывал многие камни преткновения, и одним из них была зависимость от подобных Старкам и Тиреллам феодалов. Будь его воля, он, конечно, без сомнения упразднил бы их всех, однако, к сожалению, жить ему хотелось пока что очень сильно. Королю было до невозможности тяжело заискивать с местной знатью. Будь он прежним, то он никогда бы не стал заниматься этим делом. Хорошо, что в своё время его здешний дед многое разъяснил ему по этому поводу. Его наука послужит хорошим подспорьем. Тайвину Ланнистеру пришлось долго вдалбливать в голову Карла простые догмы феодальных взаимоотношений, чтобы он наконец-то осознал и принял их. Пусть его кровь и бурлит, но внешне это не должно никак проявиться. Он ведь хочет отныне быть хорошим королём, верно?

Впрочем, временами, со слишком зазнавшимися человечишками, как его дядя Ренли, гнев Карла порой выходил наружу. Чаще всего это случалось, когда тот пытался из-за зависти скрыто насмехаться над кронпринцем, пороча его имя. Недавно, не удержавшись, король всё-таки дал волю собственной злости, в конечном итоге указав место дяде и его прихлебателю. Правда, этим самым он нажил себе, скорее всего, двух могущественных врагов…

Дилемма, которую было сложно обойти, как и зиму на Севере. Всё же Карл немного неправильно повёл себя с Тиреллами и Лорасом. Глаз парню таки надо было оставить. Наследнику трона казалось забавным, что в некотором роде сегодняшним утром похожая история повторилась, только с Кракеном, однако кронпринц хорошо понимал, что Теона Грейджоя, в отличие от Тирелла, никогда в жизни не примут на Железных островах. Такое ничтожество будет презирать даже сам Бейлон. Одним словом, парень оказался отменной кандидатурой на выбивание зубов без серьёзных последствий.

Бывшему королю требовалось ещё многому научиться, чтобы не разочаровать ни Господа, давшего Карлу новый шанс, ни деда, который потратил сколько сил на упрямого до невозможности внука. Ответственность и чувство долга тоже определяет доблестного мужа, и в этом его дядя Станнис как нельзя был прав.

Раздались какие-то непонятные звуки со стороны, и наследник трона мигом повернул голову туда.

Во дворе появились ещё новые действующие лица. Карл заметил алкогольный бочонок на двух ногах, который по довольно жизненным обстоятельствам являлся его здешним отцом. Роберт Баратеон, он же Демон Трезубца, качаясь в разные стороны, довольно быстро шёл вместе с лордом Старком.

Демон Трезубца — весьма грозное прозвище, правда, сейчас он был, по мнению Карла, разве что Демоном Отрыжек. Бывший король мгновенно осознал, что боёв на сегодня больше не будет. Жаль, но Робб Старк, видимо, остаётся без спарринга…

Скисшее лицо наследника Винтерфелла хорошо подтвердило догадку кронпринца. Остановившийся невдалеке рассосавшегося круга король тем временем что-то объявлял.

— Я вижу, вы здесь уже вовсю веселитесь ребята! — уперев руки в бока, пророкотал Защитник державы. — Эх, молодость… — протянул с пониманием он, а затем объявил то, о чём вчера уже говорил Карлу. Для него это не было большой новостью. — Ну что, бойцы! Поохотимся с вами?!

Никто ничего не мог возразить королю, а вот Карл вполне мог.

— У тебя скучная охота, батюшка, — улыбнувшись и поглядывая на всё ещё стоявших женщин на балконе, произнёс он.

Роберт сразу посмотрел на него.

— У меня?

— Доброе утро, батюшка, а разве нет? — поднял бровь наследник трона. — Подручные загоняют тебе зверя, и тебе остаётся лишь его добить обессиленным. Разве это охота? Детская забава… — отмахнулся рукой бывший король.

— Вот ты паршивец, — ухмыльнувшись, помотал головой Роберт. — Постоянно с отцом пререкаешься.

Карл, тяжело вздохнув, решил внести своё предложение.

— Давай лучше проведём конную охоту с гончими? Только в этот раз дичь надо будет поразить на скаку.

Король нахмурился и задумался. Через минутку его лицо разгладилось, а глаза засияли, и он довольно кивнул сыну.

— А ты голова, сын! Такого мы ещё не пробовали! — прогремел Роберт, а затем обратился с рассказом к владыке Севера. — Эддард, я тебе говорю, Джоффри горазд на такие выдумки, с ним очень весело охотиться. Я тебе уже рассказывал или нет? Когда-то раз мы с ним глушили спящего медведя дубиной. У нас нихрена не получилось, и нам пришлось улепётывать к сопровождению за рогатиной.

Старк удивлённо посмотрел на Карла. Наследник трона, лишь склонив голову, поприветствовав мужчину.

— Вы собирались убить медведя дубиной? — принял приветствие и снова перевёл внимание обратно на короля лорд Старк.

— А? — вырвалось тогда у короля. — Да нет, у нас с ним было по добротному ножу, и мы поспорили, кто сможет подобным оружием завалить медведя, — расхохотавшись, ответил Роберт.

— Невероятная глупость… — только и смог выдавить лорд Винтерфелла.

Король, похлопав старого друга по плечу, затем оглянулся на массу людей. Заметив единственного вываленного и побитого человека во дворе, Роберт, удивлённо распахнув очи, спросил:

— Ребята, а чего это у вас младший Грейджой такой побитый, как будто его собаки таскали? У нас тут охота, а его словно с дерьма лепили…

Все взгляды людей во дворе, как всегда, сошлись на наследнике трона. Карлу было не привыкать к подобному. Скрестив руки на груди, бывший король с непроницаемым лицом ответил:

— Он пару раз упал во время наших тренировок.

Примечания:

Kukjävlar (швед.) - "придурок или мудак". Hemlandet Sverige (швед.) - "родная Швеция".

Глоссарий:

Ульрика Элеонора Датская (1656 - 1693) - королева Швеции и супруга короля Карла XI. По свидетельствам современников была очень мягким и сострадательным человеком. Её ранняя смерть достаточно сильно повлияла на юного Карла и становление его личности, который очень сильно её любил, как и отца.

Гийом Дюмануар (1615 - 1697) - французский композитор, танцмейстер, скрипач эпохи барокко, обладатель пожизненного титула «Король скрипачей» (c 1657 года) и глава Менестрандизы с 1657 по 1668 годы.

Шпицрутен - длинный, гибкий и толстый прут из лозняка (ивового кустарника) либо позже штатный металлический шомпол к дульнозарядному огнестрельному оружию, применяемый для телесных наказаний в XVII - XIX веках в Европе. Впервые появились в шведской армии в XVII веке, затем перекочевали в прусскую и русскую армии, а из них во все другие. Шпицрутен стал по-настоящему символом прусской армии и её строй дисциплины, однако, на самом деле, первыми кто гонял ими солдат были шведы.

Аллонж - парик с длинными волнистыми локонами. Был введен при дворе короля Людовика XIV в 60-х гг. XVII в. Как вы уже поняли, Карл никогда его не носил и презирал, так же, как и любые чулки или туфли, ибо сам всегда щеголял в кавалерийских ботфортах и штанах.

«Король-солнце» - прозвище короля Франции Людовика XIV.

Интересный факт: в десятилетнем возрасте Карл на острове Лидинге застрелил волка, в которого его отец сначала промахнулся, в том же возрасте в лесу Вальбю он убил своего первого медведя. Позже король Швеции начал ходить на медведя только с копьем и ножом — как древние витязи. Но позднее ему и этого показалось мало — и он попробовал даже пойти на медведя с дубиной и ножом (его потом отговаривали от такого способа). Отсылку на это, в виде рассказа Роберта о похождении с Карлом на охоте, я и оставил в данной главе.

Глава IV. Добродетель

— Каковы мужики!

— Карл XII о Семёновском полке, не дрогнувшем под Нарвой.

Непостоянный, переменчивый северный ветер игрался со знамёнами. Эддард ехал на добротной гнедой лошади рядом с Робертом. Множество сёдел скрипело, сбруя лязгала, а люди всё говорили о своём. Тяжёлая ноша, оказалось, медведей-то с зубрами искать. Государь и кронпринц уже который день никак не могли успокоиться в поисках дичи покрупнее и грознее. Лисицы, волки и зайцы — для требующих большого состязания с удалью обоих Баратеонов всё это было мелочью, на которую они со снисходительными улыбками передавали право другим. Вепри, медведи, туры, лоси и зубры — вот чего желали они от Волчьего леса и бескрайних лугов Севера. За все три дня, проведённые с ними на охоте, у Эддарда начало складываться ощущение, что Роберт приехал к нему в гости вовсе не просить занять место своей правой руки, а только ради трофеев себе в покои.

Охота и состязание с сыном в данном ремесле — это всё, что в данный момент интересовало его.

Невесело вздохнув, владыка Севера оглянулся назад. Два северных тяжеловоза тянули по проросшей луговине на телеге недавно побеждённого королём большущего вепря. Хорошая добыча, но и она меркла по сравнению с забитым кронпринцем днём ранее зубром на вересковом поле. Из трёх взятых с собой телег с тяжелоупряжными лошадьми оставалось только одна свободная. Самая первая повозка была отправлена наследником трона со своим трофеем замковому люду в Винтерфелл, как он выразился: «На смачную вечерю от королевича».

Добрый жест, Эддард оценил его значение, но охота, к несчастью, так и не прекратилась. Король убил вепря, кронпринц — зубра с помощью копья и ножа. Счёт в почувствовавших азарт Оленей временно шёл вровень. Нед уже пытался намекнуть другу, что пора было им закругляться, но Роберт совершенно не хотел слушать. Жить в палатке у костра государю нравилось на порядок больше, чем в тёплом замке. Тогда лорд Севера предпринял попытку обговорить это с кронпринцем, однако и от него получил аналогичный ответ, только в более завуалированной и вежливой форме.

Всем нравилась проходящая многодневная охота, и вот только один Эддард начинал порядком уставать от неё. Может, он по-настоящему постарел? Роберт хоть и прибавил в весе, но огонь бушующих глаз и энтузиазм у него никак не угасли. Владыка Севера вторично вздохнул, его друг под боком всё ещё о чём-то болтал.

— Нед, ты меня вообще слушаешь? — недовольно спросил король, когда наконец-то понял, что Старк притих и давно уже не отзывался.

Эддард, опомнившись, закивал.

— Да-да, Роберт, продолжай рассказ. Ты же меня знаешь, мне надо вдуматься, чтобы понять.

Защитник державы рассмеялся и хлопнул мужчину по плечу.

— Проклятье, твоя вдумчивость никуда так и не подевалась, — выругавшись, произнёс король и задумчиво почесал густую бороду. — Так вот, на чём я там остановился? — будто проверяя Неда, задал он вопрос, а затем с прищуром пристально всмотрелся другу в лицо.

Мужчина лишь хмыкнул — Роберт не подловит его.

— На последнем турнире и твоей схватке с Джейме Ланнистером в четвертьфинале, — дал он ответ и улыбнулся.

Король, также ответно заулыбавшись, ударил тыльной стороной ладони об ладонь.

— Ах, точно! — громко воскликнул Роберт и вновь подхватил мысль. — В общем говоря, дошёл я до четвертьфинала…

Баратеон увлечённо продолжил свой рассказ, а Нед, снова вполуха слушая старого приятеля, осмотрел людей вокруг них. На самом деле, мужчину больше волновало, на месте ли взятый по предложению кронпринца на охоту с мужчинами непоседа Бран.

Обнаружил своего среднего сына Нед в двадцати шагах от себя слева. Бран ехал на своей небольшой лошадке, разговаривая о чём-то с Барристаном Отважным. Первоначально у Эддарда сначала даже в мыслях не было брать сына на столь длительную охоту, где пришлось бы ночевать в поле, но неожиданно вмешавшийся кронпринц и поддержавший его Роберт быстро взяли своё. «Ваш сын одолел моего брата, он вполне заслужил отправиться с нами на охоту», — сказал он лишь эти слова, и Роберт вместе с самим Браном быстро всё подхватили. Эддард недолго пришлось думать: Джоффри и Роберт были правы — его среднему сыну надо приучаться к взрослой жизни и мужскому обществу. Видя, как он всё расспрашивал лорда-командующего о ратных подвигах, лорд Винтерфелла никак не смог удержаться от улыбки.

Мальчишка просто безмерно восхищался рыцарями, и был ли рыцарь на свете лучше, чем отважнейший средь ныне живущих сир Барристан Селми? Они сделали с Робертом правильный выбор, отказавшись от предложения Русе Болтона в убийстве столь преданного человека. Во время битвы на Трезубце он был трижды ранен: стрелой, копьём и мечом. Убил дюжину людей и лордов Роберта и Эддарда и едва ли был сам взят в плен. Если бы не подведшее его бренное людское тело, он бы там продолжал сражаться до сего же часа. Впоследствии именно этот человек возглавил Королевскую гвардию и стал учителем наследника трона с семи лет.

Они с Робертом приняли верное решение, это не подлежало сомнению.

Глаза владыки Севера после того, как он убедился, что сын на месте, невольно переместились ещё далее по полю — к сыну лучшего друга. Кронпринц со своими соратниками живо о чём-то расспрашивали шедшего рядом с их скакунами Мастера над псарней Фарлена, интересуясь у того особенностями кормёжки собак на Севере. После вчерашней схватки наследника трона с неукротимым зверем, впечатлённый подобным Робб отныне весь сегодняшний день проводил с Джоффри, а вот Теон, держащийся теперь один, почему-то ехал позади. Недовольство на лице и бросаемые под стать ему на кронпринца взгляды неплохо говорили об их испорченных отношениях.

Видимо, как мог предположить Эддард, причиной этого могло было только то, что несколько дней назад они перед отправлением застали сына Бейлона, побитого и без зуба, во дворе. Джоффри… он был прямо весь в Роберта…

Тем временем король продолжал говорить.

— Нед, я бы дошёл до клятого полуфинала, отмутузить Ланнистера для меня было проще, чем кинуть медяк бедняку, но я, проклятье, сломал запястье. Ты даже не представляешь, как мне было обидно, — закончил тем временем свой рассказ его друг и обратился к сыну. — Джоффри!

Оторвавшись от беседы о северных медвежьих лайках, наследник трона раздражённо отозвался:

— Что случилось, дорогой батюшка?! Лошадь под тобой вновь устала? Будем снова делать смену?

Роберт никаким образом не обратил внимание на недовольство наследника.

— Подтверди лорду Старку, что я вышел в полуфинал, но сломал запястье и не смог выступить в нём.

— Роберт, да верю я тебе, — решил успокоить друга Нед. — Отчего ты вообще…

Король непонятно отчего набычился.

— Но твои глаза говорят обратное! Ты весь мой рассказ улыбался, как будто не веришь мне!

Эддард только и мог, что закатить глаза. Кронпринц же, усмехнувшись, утвердительно покивал.

— Это правда, лорд Старк. Однако батюшка умолчал о том, что он немного опростоволосился и неправильно держал копье, так как был пьян.

— Я неправильно держал копьё?! — вздорно переспросил возмущённый правдой король, а затем с напускной угрозой добавил. — Когда станем на лагерь, я устрою тебе взбучку!

Кронпринц с ещё большей усмешкой ответил отцу.

— Говоришь, взбучка? Тогда жду этого с нетерпением! — так же вздорно выкрикнул парень, возвращаясь после к собеседникам и разговору о собаках.

Роберт совсем не разозлился на его ответ, а только пуще прежнего заулыбался и засмеялся.

— Видал, Нед? — кивнул Роберт на собственного сына. Сжав кулак, он затем потряс им. — У него яйца с мой кулак. Ему ещё научиться больше пить и женщин тискать, и я вполне могу уйти на покой, — довольно проговорил король, помотав при этом со вздохом головой. — Когда-то в детстве он тренировался с Барристаном. Я немного выпил и заскочил к ним посмотреть, как идёт его обучение. Он мне тогда впервые бросил вызов, и я нечаянно в спарринге переборщил и выбил ему два молочных зуба, и знаешь, что было?

— Что? — поинтересовался лорд Севера.

— Он встал, отряхнулся, и с окровавленной усмешкой сказал мне: «Слабовато».

Роберт повторно разразился громким смехом на всю округу.

— Слабовато… — утерев слезу, посмеиваясь, пробубнил король. — Ему тогда всего-то семь или восемь было… — ностальгически протянул он. — Ни разу, Нед, вот просто ни единожды я не видел его слёз, веришь мне? Странный мальчишка, да разразят меня боги, очень странный. Сколько ни бей его, он никогда не издаст ни малейшего писка. У меня порой возникают подозрения, что он и боли не чувствует.

Бросив короткий взгляд на фигуру кронпринца, Эддард согласился.

— Да, вижу, он полностью пошёл в тебя… — протянул Старк.

Его лучший друг приторно улыбнулся и хитро на него посмотрел. От этого взгляда лорду Винтерфелла стало немного не по себе. Олень опять хотел замутить воду.

— Нед, ну так что, ты думал над моими словами?

— Какими именно, Роберт? — спросил Эддард, будто не понимает, о чём речь. — Ты много мне чего успел рассказать, всего не упомнишь.

Роберт заговорщики подмигнул и облизал губы.

— У тебя есть дочь, а у меня сын, и они подходят друг другу по возрасту, понимаешь? Не переживай, он хороший парень и никогда её не обидит. Поверь мне, Эддард, в отличие от меня… он… — как-то враз и запнулся король.

Эддард мгновенно понял, что именно хотел сказать ему Роберт.

— Я понял, Роберт, можешь не продолжать. У тебя хороший сын, ты воспитал его настоящим мужчиной.

Король стыдливо пожевал губы и признался.

— Не я его воспитывал, это были два самых нелюбимых мною человека. Удивительно, и откровенно говоря, это именно так, — глубоко вздохнул и прошёлся взглядом по серому небу Защитник державы. — Ну, меня по крайней мере радует, что он хотя бы полностью не превратится в молчаливую и скучную задницу, как его дед и дядя. Возможно, он в чём-то может сперва напомнить моего тестя, но, в отличие от Старого Льва, честь и доблесть для него не пустой звук. Я бы сказал, очень даже не пустой. Хорошо, что я в своё время отпустил вместе с ним в Утёс старика Барристана — тот смог направить его на правильный путь.

Эддард посмотрел на старого рыцаря, продолжавшего общаться с Браном.

— Сир Барристан невероятный человек.

— Ага, — согласился Роберт и, так же переведя взор на Селми, кивнул. — Твой средний сын, как я вижу, тоже от него в восторге?

— Есть немного, — ответил с улыбкой Эддард, глядя, с каким восхищением его сын задавал вопросы прославленному рыцарю.

Ушедший немного не туда разговор потушила начавшаяся тихая песня кронпринца и его гвардейцев. Джоффри хорошо пел, и Эддард несколько смог даже подивиться, что в таком юноше скрывался подобный талант. Роберт полностью смолк и притих, задумчиво уставившись перед собой. Песня была о короле…

В сердцах у людей как-то раз Родился гимн без пышных фраз — Пусть к королю он дойдёт. Ему ты верностью плати, Короны тяжесть сократи, И с верою в него цвети. И с верою в него цвети…

О, король! Знай, что твой люд Всегда на выручку придёт, Только храни от бед его! Веди разить врагов, Их грозных не боимся мы слов. И сложим горы дурных голов, И сложим горы дурных голов…

Но близятся несчастья дни. Ты с плеч своих мантию сними, Корону — с головы удали. Любимые цвета с тобой: Видалая чернь, старинный золотой. С мечом в руках ты всех защити, С мечом в руках ты всех защити…

Последний стяг у тебя, И не жалеешь ты себя. Багровое знамя приверженный люд Из крови собственной тебе сошьёт, Твои плечи им бережно обернёт, Чтобы тело храброго короля сокрыть… Чтобы тело храброго короля сокрыть…

Песня неожиданно угасла так же, как и началась. Защитник державы, что-то для себя покивав, поднял глаза и внимательно вгляделся в лежавшие впереди них просторы чащобы леса. На удивление лорда Севера, вся болтливость Роберта окончательно и полностью улетучилась. Эддарду сначала думалось, что его друг, как раньше, улыбнётся и скажет, что песня до пекла хороша, но этого почему-то не случилось. Король лишь подозвал к себе Ланселя и, взяв у него бурдюк с вином, принялся нещадно к нему прикладываться. Через некоторое время езды, осушивший наполовину мех Роберт снова оживился, неожиданно обратившись к Неду.

— Смотри, дружище, не мерещится ли мне, что к опушке леса двигается тень? — произнёс король, кивая Старку в направлении.

Впереди маячил густой Волчий лес. Они долго ходили по лугам, выискивая туров с зубрами, и теперь решено было двигаться именно к нему. Лорд Севера вгляделся в обширное пространство. Сперва он ничего не мог заметить, однако, получив пальцем от друга более точное положение, также смог увидеть что-то выбивающееся среди низа сосен. Расстояние к началу леса составляло полмили или, может, чуть больше, и потому понять, каков это зверь, обычным глазом не представлялось возможным.

— Да, что-то большое и чёрное, но с такой дистанции очень трудно понять, — подтвердил королевские наблюдения мужчина.

Государь в тот же миг позвал сына.

— Джофф!

Евший яблоко младший Баратеон заинтересованно посмотрел в их сторону.

— Что опять, батюшка? — уже спокойно, но всё же с задоринкой отозвался принц.

— В этот раз что-то крупное и чёрное. Подъезжай к нам, я укажу тебе направление, и ты посмотришь в свою лупастую хреновину.

Король скомандовал всему сопровождению с колонной остановиться. Звук противно скрипевшей позади повозки растворился, и Нед мог наконец-то с облегчением вздохнуть. Кронпринц не заставил себя долго ждать и подъехал к ним вместе с Роббом. За наследником трона неустанно следовали два знаменосца с большими багряно-золотыми знамёнами. Переливающиеся в золоте и черни Лев и Олень, над которыми нависали грузные три короны, потрусив по ветру, подошли ближе и буквально затмили своей яркостью палитры белое полотнище с Лютоволком Эддарда.

— Куда смотреть? — без особого энтузиазма спросил принц.

Палец старшего Баратеона вздыбился подобно наготовленной для стрельбы стреле.

— Вон туда, — указал направление король.

Джоффри без лишних вопросов потянулся к висевшему на седле вытянутому кожаному тубусу. Достав из него четырёхколенную подзорную мирийскую трубу, парень одним ловким движением разложил её на всю длину. Его глаз тогда же припал к линзе окуляра. Роберт и все другие безмятежно дожидались оценки.

— Это медведь, и довольно большой, чёрный или пещерный, — достаточно быстро определил будущую добычу кронпринц. — По окрасу… — начал он, а затем, ещё немного приглядевшись, через минутку дал следующее уточнение. — Да, скорее всего, всё-таки чёрный, и к тому же самец. Я подобных точно ещё не видел. У нас явно будет охота вдогон с собаками.

У Роберта загорелись глаза. Ударив свою лошадь в бока, он вплотную подвёл её к наследнику трона.

— Джофф, дай-ка и мне глянуть, — с возбуждением в голосе потянул к трубе руки Роберт. Переняв устройство, он также вгляделся в окуляр и вслед за тем, когда рассмотрел зверя лучше, восхищённо изрёк: — Ага, большущий, зараза! Вот это туша в чащу направляется. Как думаешь, рогатина его вообще прошьёт?

— Есть только один способ узнать это.

— Да, так и есть, — довольно покивал Олень, возвратив полемоскоп сыну. — Однако он точно разметает наших гончих. Они такому красавцу будут на один зуб.

— Вполне вероятно, — сложив зрительную трубу и возвратив её назад в футляр, согласился кронпринц. — Но собаки его точно должны хорошенько вымотать.

Наблюдавший за Джоффри лорд Севера никак не мог перестать удивляться. Все использовали морскую трубу на море, а ведь её всё это время можно было просто использовать и на земле? Почему до этого раньше никто не додумывался? Эддард, видимо, весьма отстал от южных придумок…

— Может, луками его? — подал голос заинтересовавшийся остановкой и подъехавший к ним Грейджой. — Издалека, чтобы совсем не подходить? Будем долго его изматывать, а потом…

Глаза наследника трона и государя удивлённо сошлись на сыне Бейлона. Охотник всего Королевства не смолчал.

— Парень, какой к пеклу лук? — спросил Роберт у воспитанника Эддарда. — Ты что, не мужчина? Небось, совсем привык охотиться на зайцев со своего издали?

Джоффри с видом огромного знатока покивал, поддерживая отца в словах.

— Только рогатина и собственные руки. Ты должен посмотреть ему в глаза. Это единоборство со зверем, в этом и таится вся сокровенность подобной охоты. Существует момент, когда охотник может дать маху и погибнуть.

Король затряс пальцем.

— Вот-вот, — одобрительно произнёс Защитник державы и начал свою нравоучительную речь молодому поколению. — Лучший момент — когда он кидается на тебя, и тебе надо успеть её подставить. Дальше идёт задача его удержать и при этом не обделаться от взгляда друг другу в глаза. Хоть немного сдашь или струхнёшь — и разозлённый зверь непременно дотянется до тебя и сцапает. Раненный он ещё опасней и свирепей. Мужчина должен научиться отнимать жизнь, глядя своему врагу в глаза. Я думаю, лорд Старк вам об этом рассказывал? Это так, вот только настоящий мужчина должен гордиться подобным, делая это исключительно ещё с равным или заведомо сильнее его противником. Лишь в подобном случае вы можете понять, каково это. Убить слабого, безоружного или стоящего пред тобой на коленях — это не то же самое, что убить того, кто мог тебя размазать в единый миг.

Теперь уже был черёд Эддарду переглянуться с собственным сыном. Куда они попали? У Роберта и Джоффри было собственное мировоззрение, и Эддард принял решение не вмешиваться и лучше помолчать. Сколько ни прошло бы лет, но Роберт Баратеон точно не изменится только в одном — охоте.

— Дайте мне рогатину для подхода, — выставив руку, резко промолвил наследный принц, совсем не обращая ни на кого внимания. — Раймунд, ты мой напарник.

К нему незамедлительно кинулся один из воинов, подав нужное копьё. Капитан гвардейцев принца лишь молча кивнул. Хлопавший глазами король, икнув и поняв, что далее будет, заговорил:

— Сын, этот медведь мой, — вклинился государь, заметив боевой настрой королевича.

На лице кронпринца заиграла дерзкая ухмылка. Его блеклые бирюзовые глаза безумно заблестели не хуже, чем у самого короля, а немного потрескавшиеся от пагубных ветров губы лихорадочно дрогнули. Парень, бесспорно, был очень возбуждён мыслей о новой крупной добыче.

— Батюшка, может быть, я тебе открою тайну, но дичь всегда принадлежит тому, кто её первый забьёт. Не забывайся, счёт-то наш: один-один.

— Что? Ты не уступишь собственному отцу? — спросил Роберт, демонстративно хмурясь, но на самом деле глаза его радовались и сияли.

— Ха! — уперев кулак в бок, не сдержался наследник трона. — Уступают только сопляки и тюфяки. Если хочешь этого медведя, то отбери его у меня! — с вызовов обозначил он условия, а затем, посмотрев на своих гвардейцев, выкрикнул и махнул рукой, указав им цель. — Бравые драбанты! За мной вскачь! Этот медведь будет моим!

Больше он не разменивался на слова. Ударив резко шпорами в бока скакуна, кронпринц пустился со своими людьми в бешеную скачку к лесу. Дюжина понукаемых людьми собак, по команде сорвавшись, обгоняя лошадей, с лаем понеслась за дичью. Пытавшийся удержаться в седле и дуть в медную трубу, освещая о начале охоты, один из воинов кронпринца пролетел мимо Эддарда, словно ветер на Стене. Два знамени с Оленем и Львом, дико натягиваясь от подхвативших их порывов воздуха, неуклонно последовали за всем этим безумным для некоторых действом, возглавляемым наследником короны.

— Проклятье! Джоффри, зараза ты такая! — взревел король, но силуэт сына во главе ватаги красно-жёлтых кафтанов не обернулся. — Чего, нахрен, смотрите?! Давайте за ними! Я не могу проиграть собственному сыну! — уже с улыбкой на лице и смеясь, проорал на всю округу король.

Подхлестнув лошадь, Роберт кинулся догонять сына и его людей. Личная дружина Защитника державы вместе с лордом-командующим и ещё одним королевским гвардейцем, выполняя приказ государя, устремилась за ним не отставая, а в некоторых моментах даже перегоняя его. Теперь уже звук королевской трубы разбил тишину владений Старков. Государь, не желая уступать, также шёл на крупную дичь. Несколько жёлтых знамен, мотаясь в безумной пляске по ветру, скрасили своим цветом зелёный горизонт.

— Быстрей! Быстрей! — ревел король, заливаясь смехом, как настоящая детина. — Я не уступлю тебе, мальчишка!

— Так догоняй! — где-то впереди слышался раззадоривавший короля ещё больше окрик кронпринца. — Только вперёд и никогда назад! Даже не смей оглядываться!

Почему Эддарду казалось, что данные произнесённые слова были настоящим девизом наследника трона?

— Лансель, твою двоюродную сестру за ногу! Давай мне мою рогатину!

— Ваше Величество, притормозите! Я не могу вам передать её на скаку!

Изумлённый Робб посмотрел на не менее ошарашенного отца.

— Эмм… — только и вырвалось у него.

Эддард глубоко вздохнул.

— Привыкай, Робб, это Баратеоны…

— Отец, а нам что делать? — спросил он тогда у Неда.

Лорд Севера, оглянувшись назад к сопровождению, дал всем людям приказ.

— Ожидайте нас здесь, и можете начинать разбивку лагеря с разделкой вепря.

— Да, милорд! — отозвалось сопровождение.

Взглянув обратно на стоявший впереди лес, мужчина выдохнул и печально посмотрел на сына.

— Сперва попытаемся хотя бы догнать их. Чует моё сердце, эта охота будет для меня самой тяжёлой в жизни…

***

Тирион, пошатываясь, шёл по извилистым коридорам твердыни Старков. Голова немного крутилась от выпивки, а мочевой пузырь вот-вот планировал лопнуть. Чрево его было полностью полно и набито под завязку, да так, что его содержимое периодически порывалось попросту выйти наружу. Сегодняшняя поданная на вечерю медвежатина, привезённая с охоты, оказалась просто невероятно вкусной. Пробовал ли он когда-то медведя? Благодаря проворному племянничку, который, как судачили воины, вырвал добычу у отца прямиком с подноса, отныне он смело мог сказать — да.

Из самых недр Тириона вырвалась добротная отрыжка, отбившаяся эхом от стен. Хотя какая отрыжка? Настоящий громогласный рёв дракона! Его короткие ноги продолжали нести отяжелевшее тело на свежий воздух. Он был для него сейчас единственным спасением, ведь блевать и мочиться при всех гостях представлялось не слишком вежливым. Впрочем, тут ещё было на чем подумать. Если он подобными трюками мог очень расстроить свою сестру и разозлить её больше самого короля, то у него ещё было время вернуться назад…

Стоявшие перед ним большие двери отворились двумя слугами. Оказавшись наконец-то снаружи, Тирион с жадностью хапнул полной грудью холодный ночной воздух и начал старательно спускаться по крутым каменным ступенькам. Предприятие выходило чрезмерно долгим; узкие ступени были слишком высоки для его коротких и кривых ног. Это очень бесило полумужа, и в одно мгновение самый небольшой из Ланнистеров даже подумал встать на месте и просто помочиться прямиком на них. Пересилив рациональный порыв, Тирион всё-таки решил с честью выполнить свой нерациональный ратный подвиг и дойти до конца проклятых ступеней.

Большой чертог оказался позади. Во дворе было тихо и пусто, лишь фигура одинокого часового виднелась высоко на внутренней стене, плотно кутавшаяся в плащ. Брату королевы немного стало жалко бедолагу, но он быстро отбросил мимолётные мысли о стражнике, так как руки его уже судорожно работали над распечатыванием гульфика на утеплённых рейтузах.

Несколько ловких движений, и полумуж с облегчением вздохнул. Тревога уступила место настоящему блаженству. Глядя на жёлтую паруюющую струю, Беса постигла небольшая скорбь, что ему приходилось мочиться на сухую землю, а не на белый снег. Будь сейчас перед ним второе, он непременно попытался написать на нём собственное имя, которое наутро кто-то да точно бы заметил.

Тирион неожиданно услышал чьи-то голоса. Обернувшись в их сторону, он смог разглядеть две фигуры. Одна была больше и выше, а вторая совсем низкая, возможно, принадлежащая ребёнку. Потерев глаза, он вгляделся в подворье. Бастард Эддарда Старка и его младшая дочь Арья, о чём-то беседовали. Девочка при этом прытко махала под наставления брата каким-то тонким прутом, никак не похожим на деревянный меч. Тириону стало в некоторой степени интересно: для чего было средь ночи орудовать вертелом? Только сейчас ему припомнилось, что бастарда он совсем не видел на застолье, а вот девочка побыла там всего ничего, быстро пропала из виду. Теперь Тирион знал, куда именно она пропала.

Закончив дело и закрепив гульфик на прежнее место; любопытство как всегда взяло верх над Бесом, и он медленным шагом, покачиваясь из стороны в сторону, двинулся к парню и девочке. Тихо подобравшись к детям, мужчина неожиданно заговорил:

— Так вот кто крадёт вертела для мяса с кухни, — незаметно и тихо подойдя к ним, с улыбкой громко произнёс Тирион.

Оба перепуганных ребёнка Неда Старка вмиг обернулись к нему. Однако их испуг не продлился долго и быстро перешёл в спокойствие, когда они поняли, кто перед ними. К несчастью для сына Тайвина Ланнистера, он не мог настолько внушать ужас людям, как свой отец, пускай что и был, по мнению многих, уродом.

— А тебе чего? — достаточно нахально спросила у него переставшая долбить чучело девочка.

Бесу было не привыкать к подобным тонам, и он попросту его проигнорировал, кивнув на оружие в её руке.

— Что это в твоей руке?

Дочь Эддарда Старка посмотрела на тонкий клинок в ладони, а затем снова перевела взгляд на Ланнистера.

— Игла, — проговорила имя оружия она и вслед добавила: — И никакой это не вертел!

— Игла? — переспросил брат королевы. Усмешка невольно скрасила его губы. — Весьма грозное наименование оружию…

Арья Старк дерзко шагнула вперёд.

— Вот сейчас на тебе и проверим.

Тирион нервно сделал шаг назад.

— Я сдаюсь, не убивай, — пролепетал он немного заплетающимся языком и поднял руки. Заметив, что девочка демонстративно сделала ещё один шаг, мужчина предостерёг её. — И в то же время я предупрежу вас, юная леди, что я могу весьма громко кричать.

Немного промедлив, будто взвесив за и против, Арья всё же произнесла:

— Ладно, — с улыбкой отступила она. — Я вижу, не все Ланнистеры готовы сражаться.

Потеряв к нему интерес, девчонка возвратилась к прежнему занятию по отработке каких-то колющих выпадов. Улыбнувшийся сын Старого Льва обратился к бастарду.

— Чего это вы в такую холодину и потёмки занимаетесь? — задал довольно напрашивающийся и логичный для себя вопрос Тирион. — Не лучше было бы это делать при свете солнца?

— Меньше глаз, — незамедлительно бросил как всегда хмурый Сноу. — И, к тому же, леди Кейтилин не обрадуется, увидев, чем занимается Арья. В нынешний же вечер всем абсолютно не до того.

— Весьма логично, хоть и зябко, — съёжившись, произнёс Бес.

— Трудности закаляют, — парировал парень.

— Тоже верно, — кивнул Тирион, а после заметил. — Если они, конечно, не прогнозируют появление насморка на следующее утро.

Бастард пропустил всё мимо ушей.

— А вы что тут делаете, лорд…

Брат королевы скривился.

— Тирион, я же говорил тебе просто Тирион, без лорда, — поправил парня полумуж.

— Так что вы тут делаете?

Ланнистер вздохнул.

— Да вот, вышел освежиться, так как немного перебрал с мясом и вином, — ответил Бес и решил умолчать, что на самом деле он вроде как вышел поблевать и обмочить им пару стен.

— А я говорил тебе меньше пить, — где-то со стороны, откуда пришёл сам карлик, послышался до боли знакомый голос.

Глаза Тириона расширились, и он в ту же секунду и протрезвел. Развернувшись в направлении Большого чертога, младший сын Старого Льва увидел, как из темноты появилась высокая и хорошо сложенная мужская фигура. Появление этого человека он никак не мог здесь ожидать…

«Что он здесь делает?» — в достаточной мере смог подивиться карлик.

— Ваше Высочество, — низко поклонился кронпринцу Сноу.

— Здравствуй, Джофф, — в отличие от него, мог позволить себе более фамильярное приветствие Бес.

Атмосфера стала несколько напряжённой. Тихой и неспешной поступью подойдя к Тириону, наследник трона остановился. Он хоть и был младше Джона Сноу, но своими немногим большими шести футами по-настоящему львино превосходил в плечах и в росте бастарда Эддарда Старка. О его низкорослом дяде тут следовало бы вообще умолчать.

Взявшись буквально с воздуха, как настоящий фантом, парень вальяжно осмотрел окутанное тьмой пространство вокруг, будто оценивая, насколько оно плотно. Стоявший подле него Тирион задрал голову, пытаясь понять, не галлюцинация ли это перед ним. Он что, шёл за ним по пятам? Глупость, не могло быть такого…

Поморгав несколько раз, Джоффри напротив него не исчез. Взгляд племянника тем временем заострился на продолжавшей месить чучело и не замечающей его девочке.

— Где твой реверанс, Арья Старк? — достаточно спокойно, однако с искоркой притязания спросил парень.

Что-то недовольно прорычав, девчонка обернулась к кронпринцу.

— Реверанс? Тебе? Ещё чего! — склочно ответила она. — Не мешай мне тренироваться!

Лицом Джоффри ничего не выдало, но голос его стал твёрже.

— Я не знаю, рассказывали тебе или нет, но ты должна была его продемонстрировать даже моему дяде, — проговорил как само собой разумеющееся наследник трона, и его холодные глаза цепко блеснули на Тириона. — Она тебя удостоила такой невиданной чести?

Бес отрицательно качнул головой.

— К несчастью, как-то не выдалось, — довольно тихо и приглушенно ответил он.

Кронпринц лишь хмыкнул и задумчиво проговорил:

— А говорят ещё, что дядя Станнис и дед — горделивые задницы…

— Я не горделивая задница! — вспылила возмущённая девчонка.

— А как нам понять, что это не так? — спросил у неё тогда наследник трона. — В людском обществе, нравится тебе или нет, в первую очередь человека ведь судят по его поведению. Каждый должен быть на своём месте. Я вот, например, склоняю голову пред твоим отцом и матерью.

Девочка лишь фыркнула.

— Ты говоришь прямо как септа Мордейн. Ты случайно сам не септон?

Лёгкая усмешка скрасила губы младшего Баратеона.

— Мне доводилось слышать о твоём прозвище. Я вот смотрю, оно тебе в действительности вполне подходит.

— Прозвище? — переспросила Арья.

— Ага, — кивнул кронпринц.

— От кого?

— Твоей дражайшей старшей сестры, — дал ответ парень.

— Санса? И что эта дура говорила?

Лёгкая усмешка во второй раз отразилась на его бледных устах.

— Говорила, что Арья… — с интригой протянул кронпринц, а после неожиданно произнёс, достаточно подивив всех троих: — Настоящая лошадка — иго-го-го-го!

Во дворе снова воцарилась тишина, и лишь гулявший ветер немного нарушал её. Бес на несколько секунд завис, округлив до предела глаза. Когда же он, наконец, понял, что ему довелось услышать, то попросту не смог сдержаться и дико засмеялся во весь голос. Само прозвище не было для него чересчур смешным, но вот племянник, неожиданно спародировавший с серьёзным выражением лица ржание лошади, был достоин любых аплодисментов. Оставалось только увидеть собственного отца в подобном, и он смело мог умирать, сказав всем, что повидал уже всё на свете.

Всё это время молчавший Сноу был обескуражен, кронпринц по-прежнему серьёзен, а вот Арья Старк, с силой сжав рукоять своего клинка, как рассерженный бык, громко выдохнула и двинулась на принца. Мгновенно выступивший вперёд на перехват сестры бастард быстро отрезал ей путь к наследнику трона и предостерегающе-отрицательно покрутил головой. Как понимал Тирион, в отличие от неё, Джон всё же осознавал, что против его племянника у неё нет ни единого шанса. Пускай у наследного принца не было с собой никакого оружия, но Бес прекрасно знал, что тот обученный Барристаном Отважным не только маханию клинком и вполне мог обойтись и без оного самого. Трясущаяся от злости дочь лорда Винтерфелла, вложив тонкое лезвие оружия в ножны, раздражённо произнесла брату.

— Я пошла, Джон, спасибо тебе за тренировку, но я не могу здесь находиться с этими двумя, — возмущённо проговорила она, кивнув при этом на самого Тириона с его племянником.

Бастард вымученно улыбнулся сестре.

— Тогда спокойной ночи.

— И тебе тоже, — также пожелала она и юрко направилась в сторону лежащего напротив Великого замка, решая тем самым удалиться с подворья. — И меньше общайся на ночь с всякими дурацкими принцами с Юга и гоготунами-карликами! — отдалившись, прикрикнула ещё девчонка.

«А я тут при чём?» — мысленно задался вопросом ничего не понимавший сейчас Тирион. Хмыкнув, Джоффри скосил на него глаза.

— Как настроение, дядя?

Бес посмотрел на племянника с небольшой опаской. От Джоффри можно было ожидать всего чего угодно. Надо было начинать с комплимента.

— Непередаваемо хорошо. Спасибо за добытое и сытное угощение к столу. Медвежатина была очень недурственная, мягкая, словно телятина.

Наследник трона слегка улыбнулся сам про себя — это представлялось хорошим знаком.

— Рад, что тебе понравилось, она мариновалась по подсказанному мною повару рецепту, — задумчиво проговорил Джоффри и внимательно всмотрелся в дядю. — Ты не мог бы так же оставить нас?

Тирион невольно наклонил голову. Ему послышалось? «Оставить нас»? Племянник уже во второй раз за минуту смог его подивить.

— Вас? — переспросил он, смерив при этом подозрительным взглядом стоявшего недалеко бастарда. — Ты…

— Да, дядюшка, нас, — с каким-то резким переходом в нажим произнёс Джоффри. — Буду очень благодарен.

Его лицо больше не выдавало улыбок. Тириону довольно сильно хотелось пошутить о встрече двух парней ночью, но он всё-таки подавил свой порыв. В присутствии племянника он старался не слишком острить. Джоффри являлся человеком слова, а потому не только сердечные клятвы с обещаниями, но и любую свою озвученную угрозу всегда доводил до конца. Никто не должен был усомниться в его слове. В общении с кронпринцем на самом деле существовало довольно простое правило: вежливо обращаться и вежливо отвечать, и тогда же он ответит собеседнику аналогичным тоном. В отличие от некоторых людей, карлик уже давно понял сею очевидную как день истину.

— Ну ладно… — состроил насколько мог простецкое выражение Бес и покивал. — Не буду мешать и удаляюсь. Засим — на боковую.

Развернувшись по направлению к Великому замку, который лежал ровно напротив пиршенственных чертогов, Тирион удалился прочь со всей быстротой, на которую были способны его короткие ноги, насвистывая мелодию на ходу. На самом деле он никуда не планировал уходить. Непросветлённое и съедающее изнутри любопытство обуяло его! О чём кронпринцу было говорить с бастардом? Интересный вопрос. Джоффри… он был настоящей загадкой. Тирион довольно долгое время прожил в Утёсе вместе с племянником, вот только они так и не общались. Сын сестры всегда был чем-то занят и увлечён, по сути, мало имея времени на отдых, и от этого ему ещё меньше было дела до какого-то занимавшегося клоаками дяди карлика.

В его глазах Тирион не видел к себе открытой ненависти или презрения, они отражали на самом деле простое равнодушие, если можно было, конечно, так выразиться. И он невероятно был благодарен парню хотя бы за это. Самым лучшим для него чувством было наблюдать, как любивший порядок племянник осекал и приструнивал склонную отпустить что-то колкое в сторону Тириона его сестрицу и по совместительству собственную мать. Для Беса это было просто несравненно лицезреть. За такое племяннику можно было хоть добыть валирийский клинок. Он понимал, что это происходило не от большой любви к нему, но всё же. Если ему приходилось находиться в одном помещении с сестрой, то он предпочитал, чтобы там также находился племянник. В обычной ситуации он всегда вёл себя спокойно и подчёркнуто вежливо, хотя периодически это скрашивалось непонятными вспышками. В один момент хмурый и серьёзный, он неожиданно мог для всех громко и искренне засмеяться. Внезапно что-то выкрикнуть и понестись творить полную несуразицу, а затем с довольным видом, полный чувства собственного достоинства, демонстрировать всем окружающим, что так и было запланировано. В этом и был весь кронпринц. Суровый только снаружи, а вот внутри…

Какой он? Тирион даже не мог себе представить. Ему всегда казалось, что в нём в равной мере соседствовали Тайвин Ланнистер, Станнис Баратеон и Роберт Баратеон. Потаённая безжалостность, справедливость и благородство с честью. Невероятно странная подборка качеств. Раньше поговаривали, что боги подбрасывают монетку, когда рождался новый Таргариен, — теперь Тирион видел, что с его племянником боги также не поленились её подбросить.

Отойдя наконец-то на достаточное расстояние от парней, Ланнистер прытко свернул за стоявшую между пиршественным чертогом и господским донжоном маленькую септу, выстроенную для леди Старк. Оперившись плечом о каменную стену, Тирион, сложив руки на груди, затаил собственное дыхание, вслушиваясь в начавшийся разговор.

— Забавная девочка, не правда ли? Очень боевая, едва ли не кинулась на меня с оружием наперевес… — видно, со смешком проговорил Джоффри.

— Арья, — послышался тяжёлый вздох Сноу. — Ваше Высочество, не гневайтесь на неё.

— Что мне гневаться на глупых детей? На то они и глупые дети. Вы с ней, кстати, очень похожи. В смысле, не в плане лошадей. Согласен, Старк?

— Ваше Высочество, вы обознались, я не Старк, — поправил его племянника бастард.

— Неужели? — немного насмешливо произнёс кронпринц. — А мне вот показалось, передо мной стоит точная копия Эддарда Старка, сына Рикарда Старка, внука Эдвила Старка… странно… — с напускной скорбью протянул Джоффри.

— И всё же вы обознались.

— Но ведь кто твой отец?

— Лорд Старк, — признавая сквозь зубы, выдавил из себя Сноу.

— Так ты не отрицаешь, что очень похож на него?

— Ваше благородие, прошу, не будем об этом, — настоятельно сказал он и попытался сменить неприятную для себя тему разговора. — Не сочтите за грубость, но всё же как вы узнали, что мы здесь?

Послышалось едва уловимое хмыканье наследника трона.

— Для меня не секрет, что каждый вечер, когда стемнеет, и до полуночи ты тренируешься во дворе.

— Откуда вы об этом знаете? — удивлённо спросил бастард лорда Севера.

— Здесь много людей, Сноу, — иронично бросил наследник трона. — Так же, как и сопутствующих им глаз. Тебе только кажется, что неприметный и никому не интересный бастард может пройти через коридоры незамеченным.

— Вы… — начал Джон.

— Смотри, — оборвав его, куда-то, как думалось Тириону, указал Джоффри. — Вон стражник на стене. Думаешь, он не знает о нашем присутствии здесь? Сбор сведений — очень важный аспект войны и дипломатии. Однако хочешь настоящую правду? — полумуж не видел, но он не сомневался, что бастард кивнул, так как в следующий момент его племянник вновь заговорил. — Если честно, я просто шёл с пира на почин в Великий замок и, заметив вашу забавную компанию, решил нагнать на дядю немного страха и ещё подразнить твою колкую сестру. Ты видел вообще его перепуганное лицо? Бьюсь об заклад, он думал, что я за ним по пятам следил или у меня имеются способности духа: появляться, где пожелаю.

Глаза опиравшегося об стену Тириона после озвученного округлились. Не сдержавшись, он выглянул из-за угла посмотреть на племянника. «Вот паршивец!» — почувствовав себя идиотом, подумал Бес. Он-то, пьяный, себе невесть что подумал, а Джоффри просто мимо спать шёл.

— А… — только и вырвалось после раскрытия банальной правды у Сноу.

Силуэт наследного принца кивнул на одно из чучел.

— Мои ребята рассказывали мне, ты каждый вечер и раннее утро месишь клинком мишени. День в день, с самого раннего рассвета и так до полуночи, тренируясь на площадке. Это похвально, я люблю упорство в людях. Многие в Винтерфелле говорят, что ты в фехтовании будешь даже сильнее Робба?

— Не лучше, — как-то приглушённо произнёс парень.

Судя по голосу и наклонившейся голове, как предполагал Тирион, бастард был очень смущён.

— Почему у тебя такая заниженная самооценка?

— Я… — снова хотел что-то произнести Сноу, но беседу контролировал сын короля.

— Шучу, — судя по голосу улыбнувшись, произнёс принц, а вслед добавил: — Смирение — достойная добродетель для служивого мужа. Ты знаешь, я бывает зову к себе понравившихся мне рыцарей и способных парней. Не буду больше томить и ходить вокруг да около, а скажу прямо. Сына Эддарда Старка я могу определить в оруженосцы к одному из своих рыцарей. Я давно уже присматривался к тебе. Ты не хочешь ко мне в эскадрон на службу?

Усмешка коснулась губ Тириона. «Так вот что ты хотел, значит, это всё вербовка…» — догадался он.

Он почему-то прямо ожидал подобного от племянника. В отличие от своего деда, Джоффри не стеснялся лично подходить к людям и что-то им предлагать. Он умел в определённой степени завоёвывать и приковывать к себе сердца людей, как и умел создавать себе врагов практически на пустом месте. Как такое могло соседствовать друг с другом, полумуж ещё не смог до конца понять. Его было сложно прочитать, ведь он был скрытен от тех, кому не доверял. К несчастью для Тириона, он никак не входил в число этих счастливчиков. А жаль, племянник порой демонстрировал просто истинно невероятные познания во всех предметах, начиная с алхимии и счёта чисел и заканчивая банальной географией. Возможно, когда-нибудь Тирион сумеет к нему приблизиться и насладиться общением с действительно умным человеком? Пока наблюдавший Ланнистер думал, Сноу также размышлял. Через некоторое время молчания, парень озвучил своё решение.

— Боюсь, я не могу принять ваше предложение, — дал он отрицательный и донельзя глупый, по мнению Тириона, ответ.

На небольшое удивление, племянник не был разозлён прозвучавшим отказом.

— Вот значит как… — с досадным вздохом протянул принц. — Какие у тебя тогда планы на жизнь? Есть что-то лучше этого на примете?

— Я уйду в Дозор, как мой дядя.

Голова сына сестры неодобрительно покачалась.

— Место среди убийц и воров, не лучшее пристанище для сына лорда и перспективного мечника, а в будущем, может, и кавалериста. Я говорил с твоим дядей сегодня за столом, и он против того, чтобы ты отправлялся вместе с ним в Ночной Дозор.

— Вы говорили с дядей Беном? — на несколько повышенном тоне спросил Сноу. — И… и что он сказал вам?

Джоффри вроде как задумчиво хмыкнул.

— Да, довелось поговорить, и он так же рьяно рекомендовал тебя на службу.

Бастард снова тяжело и печально вздохнул.

— Ясно… но всё же это мой выбор…

На достаточное изумление Тириона, его племянник всё ещё демонстрировал большую терпеливость в разговоре с собеседником.

— Значит, ты слушаешься своего сердца? — с некоторой усталостью в голосе спросил Джоффри, а затем его голос отдал искрой тёплого понимания. — Мне это знакомо, по себе знаю. Говорят, первый порыв самый благородный, но, к несчастью, не самый верный и благоразумный. Если ты захочешь быть Волком, ты им будешь. Овцы любят шептать Волкам, что они тоже овцы, однако, на самом деле, они просто пытаются со страха скрыть от них их же естество, чтобы обезопасить себя. Подумай об этом и не отказывайся от шанса занять лучшее место в жизни. Я могу быть невероятно щедрым к верным и храбрым людям. А там… когда-то в будущем, в один прекрасный миг, — очерк руки кронпринца демонстративно завис раскрытой ладонью перед Сноу. — С подачи вот этой руки, служивший мне Джон Сноу, с лёгкостью может стать Джоном Старком и обзавестись наделом.

Между двумя парнями установилась тишина. Разноцветные глаза Тириона плохо видели с подобного расстояния в темени их лица, но он готов был поспорить, что Джон Сноу попросту завис, не в силах осознать степень щедрости оказанного предложения. Главной проблемой бастарда было его происхождение, однако какова это проблема, когда стоящий прямо пред тобой следующий король может её решить лишь одной подписью? Такие возможности, представлялись что-то сродни дара богов. Для этого всего-то и требовалось, что верно служить и сражаться за господина. Ничего необычного, каждый воин с этим сталкивается, но не каждому обозначают сразу и делают подобные награды. Вот бы и проблему Тириона кто-то был способен так же просто решить…

— Я не могу… — едва слышно для уха карлика снова произнёс упрямый бастард и поклонился. — Искренне извиняюсь перед вами за отказ.

От прозвучавшего ответа Сноу младший сын Старого Льва едва ли не ударил себя по лицу. Ну что за северный благородный идиот?! Отказаться от такого предложения вообще возможно? В отличие от Тириона, реакция наследника трона была совершенно противоположной.

— Невероятно, — громко вымолвил Джоффри. — Это просто невероятно! — ещё более повысив тон, воскликнул он на весь двор и отступил от Сноу на два шага назад, будто стараясь внимательно рассмотреть его от ступней до самого вершка головы. — Тогда поступай, как знаешь. У тебя есть сильные принципы и такое же твёрдое сердце, а это, к сожалению, в нашем мире не у всех есть. Я не буду настаивать или принуждать тебя, твой выбор доблестен, хоть и покажется глупым для глаз многих.

— Благодарю вас за понимание и добрые слова, — в третий раз склонился сын лорда Старка.

Силуэт головы кронпринца едва заметно качнулся.

— Тогда больше не буду тебе отвлекать. Как говорил мой дядя немногим ранее, засим — откланяюсь, — проговорил он и громким шагом направился в донжон в сторону Тириона. Однако, сделав меньше десятка шагов, наследник трона вновь обернулся к бастарду и заговорил: — Мы будем ещё с неделю гостить в Винтерфелле, если ты вдруг передумаешь, то подходи ко мне. Знай, если ты поклянёшься мне и будешь верой служить, я никогда не обижу тебя за своим столом. Никто больше не посмеет заговорить о твоём происхождении.

Чёрная тень Джона Сноу немного помолчала, а после задала вопрос.

— Почему? — лишь одно слово сказал он.

— Что почему? — переспросил племянник Тириона.

— Почему вы подошли ко мне и предложили это? Какому-то бастарду…

Джоффри не слишком громко рассмеялся.

— У меня другие критерии, в оценке людей, — коротко бросил младший Баратеон и с редким для себя большим уважением в голосе добавил. — Когда-то очень давно один человек, которым я восхищаюсь, просто сказал мне: «Цени людей по добродетелям, а не по происхождению».

— Добродетели… — попробовал на языке Сноу. — Вы считаете, они у меня есть?

Кронпринц вздохнул и живо заговорил:

— Видно, ты не заметил, но парочку я уже отмечал во время нашего разговора: смирение, хороший тон, упорство и твёрдость духа с мужеством. Это лишь то, что я успел разглядеть. Если бы у тебя их не было, я бы тут с тобой не разговаривал. Знаешь, светлячок может прилететь к первому осветившему путь огню, или попробовать самостоятельно зажечь его во тьме. Я могу лишь пожелать тебе удачи, что бы ты не выбрал. Однако средь моря несправедливости, к несчастью, второе всегда сложнее первого…

Это были последние слова в их разговоре, и они же подвели конец всей беседы окончательно. Племянник Тириона, больше не размениваясь, снова развернулся и направился к Великому замку. Наблюдавший за парнями Ланнистер быстро втянул голову за стену. Ему требовалось скоро пройти под стеной к другой стороне септы и зайти за неё, ибо идущий мимо Джоффри с большой долей вероятности мог заметить его.

Второпях выполняя свой план, Бес довольно сильно задумался о подслушанном им разговоре и сыне сестры. Он смог вызвать уважение. «Второе всегда будет сложнее первого», — всё крутились слова парня у карлика в голове.

Джоффри…

Был, пожалуй, в его племяннике один одновременно гнетущий порок и яркое достоинство. Он представлялся удивительным, и заключался в неумении мириться с людскими слабостями. Каждого он мерял по себе, от каждого требовал столько же, сколько и от себя самого. И исходя из этого, потому он легко находил общий язык с теми, кто обладал таким же сильным характером, а вот к особам тщедушным или, по его мнению, бесполезным, как мог догадываться Тирион, он чувствовал холодную неприязнь, а, быть может, даже жгучее презрение. Однако тот, кто всё же имел возможность преодолеть барьер и завоевать его уважение, впоследствии мог ощутить на себе невероятное почтение с вернейшей дружбой.

Суровый и грубый на первый взгляд, а вот каков он настоящий? По-моему, сегодня Тирион приоткрыл часть ответа на свой вопрос. Племянник очень напомнил Тириону его дядьев Тигетта и Гериона, те так же руководствовались похожими убеждениями. Будь они живы, то точно сумели бы поладить с сыном Серсеи…

Глоссарий:

«Ценить людей по качествам, а не по происхождению» - одно из завещанных правил короля Карла XI своему сыну. Вспоминая его в беседе с Джоном давая ответ, Карл ссылался на настоящего отца.

Полемоскоп - подзорная труба, употребляемая на войне.

Медвежья рогатина для охоты с подхода – более легкая, чем берложная, с наконечником около 30-35 см в длину, 6-7 см в ширину, и древком около 1,7-2 метра.

Интересный факт: во время Нарвского сражения Карл XII в самом начале битвы находился со своими драбантами на левом фланге. Услышав громкую пальбу и кличи на крайнем правом фланге расположения русских войск, он, видя победу на левом, бросился туда. «На пути лежало болото; в нем король увяз, с трудом выбрался из топи при помощи двух финских солдат, потерял шпагу и ботфорт, пересел на другого коня и в одном ботфорте, с солдатским палашом в руке поскакал к своей пехоте, сражавшейся с Семеновским полком». Воодушевляемые присутствием короля, шведы несколько раз бросались в яростную атаку. Но семеновцы, ободряемые своими офицерами, опрокинули все их попытки и сохранили позицию.

«Каковы мужики!», — выкрикнул тогда восхищённый Карл окружающим. После самого сражения, шведами было решено предоставить русскому войску свободное отступление. И все русские полки сдали своё оружие, артиллерию, знамёна и припасы, и только Семёновскому полку впечатлённый Карл разрешил за проявленную воинскую доблесть уйти с сохранёнными знамёнами, с барабанным боем и при оружии. За мужество, проявленное в той битве, Петр потом учредил солдатам полка носить красные чулки, в память о том, что в Нарвской битве они стояли по колено в крови.

Глава V. Сокол на синеве

Я могу говорить по-французски, и хочу заниматься этим языком и дальше. Когда я встречусь с королем Франции, я буду говорить с ним на французском. Но если он пошлет ко мне своего посла, то пусть посол лучше учит ради меня шведский, нежели я из-за него буду учить французский. Потому что я считаю свой язык не менее достойным, чем французский.

— Карл XII

Все его движения были утончёнными, а сам он невероятен. В блеске лучей короткие волосы цвета моченной пшеницы сейчас лучились практически всеми оттенками солнца. Он и похож был на истинного героя-рыцаря из песен: стройный красавец с ослепительной улыбкой и бирюзовыми глазами, вокруг которого каскадом красных роз ниспадали складки немного вымазанного, но всё ещё червлёного кафтана. Джоффри был просто великолепен — и это совершенно не подлежало никакому сомнению. Ей казалось, что ему не хватало только длинных и развевающихся волос, как у сира Джейме…

Наблюдавшая за кронпринцем девушка глубоко вздохнула, предаваясь собственным далёким грёзам…

Во дворе гремел звон мечей. Наступавший, словно настоящий лев, Джоффри отражал все выпады её брата Робба. По лицу наследника трона тонкими капельками струился пот, а сам он был красным от напряжения. Кронпринц, неожиданно вступив в участок грязи, поскользнулся и неуверенно отразил удар. Воспользовавшийся этой неувязкой её брат снова замахнулся мечом, но Джоффри, изловчаясь и выгибаясь, словно лань в горах, отскочил в сторону. Это была настоящая грация кошки.

— Ты знаешь, Джейни, мне, кстати, недавно приснилось, что Его Высочество добудет белого оленя… — не отводя взгляда от сражающихся двух парней, произнесла Санса.

Стоявшая рядом с ней Джейни Пуль подняла бровь.

— В самом деле? — с искрой большого интереса спросила она. — Значит, кронпринц Джоффри, как в песнях, подошёл к оленю и прикоснулся к нему рукой, не причинив вреда?

— Нет, — отрицательно и немножко огорчённо ответила Санса. — Он пронзил его копьём в противоборстве и подарил мне его шкуру с отпиленными рогами.

Обычно благородные рыцари в балладах никогда не убивали волшебных зверей, но она знала и не сомневалась, что её принц никогда до такого не опустится. Он был не таков.

Сегодняшним солнечным днём Санса и без того выглядела прекрасно. Она до блеска расчесала свои длинные рыжеватые волосы и выбрала лучшее платье из тёплого синего бархата. Этого дня она ждала почти неделю: с тех самых пор, как большая часть мужчин отправлялась на охоту. Что сегодня был за день? Кронпринц пообещал ей вторую интимную прогулку только вдвоём. Мысль об этом вызывала в душе большой трепет, так как срок ожиданий наконец-то подошёл к концу. Санса почти не знала Джоффри, но уже успела безумно влюбиться в него. Именно таким она и видела своего принца: высокого и сильного, учтивого, конечно, не совсем, но почти золотоволосого красавца. Она ценила каждую возможность провести время с ним, а таких моментов на самом деле было не слишком и много. К большому несчастью девушки, он постоянно был чем-то занят и где-то пропадал. Но вот сегодня всё было по-другому, ибо предмет её воздыханий пребывал прямо перед ней. Осталось лишь вытянуть руку. Всё было хорошо, вот только пугала её лишь Арья. Сестра-дура всегда умела всё испортить, и девушка надеялась, что её и дальше нигде не будет и видно. Благо пока что жадной до боёв Арьи во дворе и не наблюдалось.

Тупленные мечи парней в очередной раз столкнулись, вызвав небольшие искры. Заблокировавший удар кронпринц, ловко миновав острие клинка Робба, приблизился к нему вплотную и ударом кулака по пальцам брата, выбил его оружие из рук. Меч оказался в грязи.

К удовольствию и невиданному счастью Сансы, этот бой наконец-то был окончен. Приняв самый достойный вид, девушка, подняв подолы платья, чтобы не замарать его грязью, неспешно шагнула к своему принцу.

— Ваше Высочество, добрейшего вам дня! — с невероятно широкой улыбкой поприветствовало она его.

К её небольшому разочарованию, он почему-то не обернулся. Видно, наверное, всё же просто не расслышал? Здесь находились ещё болтающие другие воины, а потому это было неудивительно. Сами они с Роббом также о чём-то увлекательно разговаривали. Девушка повторила своё приветствие несколько более громко и настойчиво, и он на второй раз всё-таки обернулся к ней. Улыбка наследника трона, как ей показалось, слегка привяла, но потом, по мере того, как Санса приблизилась, опять засияла. Он точно был рад её видеть!

— Миледи, очень рад вас видеть этим хорошим днём. Как я понял, вы наблюдали за нашим спаррингом? — с присущему ему вежливостью произнёс он.

— Мой принц, все ваши спарринги были просто невероятны, — медово пропела она ему и посмотрела на свою подругу. — Джейни не даст мне соврать, правда?

Девушка под взором кронпринца лишь опустив голову и молча покивала.

— Самая настоящая… — едва слышно пробормотала она, приседая в реверансе.

— Сестрица, а как же я? — хмурясь, пожал плечами влезший Робб.

Лицо его выдавало возмущение. Истинная леди всегда вежлива, а она решила быть настоящей дамой вне зависимости от любых обстоятельств. Не желая оскорбить брата, она с лёгким вздохом кивнула.

— Ты тоже был вполне неплох.

«Но не настолько, как Его Высочество», — уже мысленно добавила девушка про себя. Она говорила правду и пыталась его не обидеть, но всё же тот сразу покривился: он таки слегка на неё обиделся.

— Herre… Gud… — что-то тихо прошептал смотревший на них кронпринц, но девушка не сумела этого разобрать. — Робб, может, ещё один спарринг?

Предложение наследника трона вызвало у брата девушки ехидную ухмылку. Поочерёдно переведя взгляд с неё и на принца, он с сожалением голосе и на облегчение Сансы выговорил:

— Нет, извини, но у меня болит всё тело. Желаю тебе удачи в прогулке с моей сестрой.

— Прогулке, да… — будто только вспомнил, мило покивал её принц. — Робб, ты знаешь, и всё же я очень настаиваю, что нам требуется провести ещё…

— Извини, — наперехват сработал Робб, затем улыбнувшись и подмигнув сестре. — Ты меня победил и разгромил, как настоящий герой из баллады. Я просто ничего не могу тебе противопоставить. Санса, ты же всё видела, верно?

— Да, так и есть, — улыбаясь, довольно отозвалась она.

И всё же, как считала девушка, Робб был хорошим братом.

— Я очень плохо пахну, и мне следует переодеться, — моментально проявил свою заботу о её комфорте Джоффри, а вот то, что он говорил дальше, ей уже достаточно сильно не понравилось. — Может, тогда завтра, миледи? Или, быть лучше… послезавтра? Мне надо ещё найти отца…

В груди девушки предательски защемило. Она обидчиво сжала губы в тонкую-претонкую полосу так же, как обычно делала это её мама.

— Ваше Высочество, но вы же обещали мне! — жалостливо воскликнула она. — Я специально для вас оделась. Хотите, я вам покажу свою лютоволчицу? Вы ведь вроде очень хотели поиграться с Леди? Мы как раз прогуляемся втроём!

— А… — вырвалось из её подруги.

Санса сразу же блеснула на неё глазами.

— Джейни, ты вроде говорила, что отец тебе какую-то работу поручил? Что-то срочное, да?

— Да… именно… — с улыбкой отозвалась она.

Жмурившийся всё это время от раздумий, кронпринц обворожительно вздохнул.

— Лютоволчицу, говорите… — протянул он. — Хорошо, миледи. Обещание ведь нужно выполнять? Только переоденусь.

Девушка от радости сжала кулачки. Она сумела убедить его, спасибо Леди, она ей сейчас очень подсобила.

***

— И всё же… я откажу ему, — проговорил Нед, поворачиваясь от жены и с оттянутым хлопком присаживаясь на стул.

Он знал, что в нынешнюю минуту, скорее всего, на его лице отображалась тоска, а в голосе чувствовались искры большого сомнения. Прятать свои эмоции от Кейтилин, как когда-то раньше, у него больше никак не удавалось. За прожитые вместе с ней, бок о бок лета и зимы она хорошо сумела его узнать — так же, как он её.

Присев следом на стоявший напротив рабочего стола мужа диван, женщина, не скрывая своего неудовольствия, сжала губы в тонкую красную полосу. Эддарду не сложно было догадаться, что она достаточно сильно на него злилась, потому как пока что совершенно не могла переубедить на своём. Холодный ветерок с приоткрытого окна гулко залетел в комнату солярия лорда Севера, разгоняя тем самым застоявшееся тепло от переданных горячих стен, в которых размещались трубы с циркулирующей по ним водой. Эддарду этот ветерок был нипочём, он был несколько даже рад ему, но Кейтилин от лёгкого дуновения слегка поёжилась, и мужчине всё же пришлось на секунду привстать, чтобы предусмотрительно закрыть окно. Сегодня выдавался просто отличный день, и вместо серых туч стояло голубое небо со слабо греющим, но всё же ярким солнцем. Поглядывая на синеву, Нед хорошо знал, что оставалось недолго наблюдать за подобным редким чудом.

Зима была уже близко, он это чувствовал…

— Нед… — в очередной раз начала по второму кругу женщина. — Ты не можешь отказать государю, и ты не должен этого делать.

Мужчина, тяжело вздохнув, потёр свои виски.

— Мои обязанности здесь, на Севере. Я не желаю быть десницей короля.

Она его не слышала.

— Роберт этого не примет и не поймёт. Ты же знаешь, он король, а королям лучше не отказывать на их милость. Если откажешься, он начнёт интересоваться причинами и может просто решить, что ты ему больше не друг. Дальше всё может дойти до подозрений. Это не будет сулить нам ничего хорошего, разве ты не понимаешь?

Он знал, что Кейтилин никогда не поймёт его в этом. Женщине было не понять мужской дружбы, но Эддард, естественно, этого не озвучивал вслух. На слова о каких-то последствиях и подозрениях короля на отказ мужчина лишь покачал головой:

— Роберт никогда не опустится до подобного, мы вместе с ним росли. Он любит меня и всё поймёт. Я уверен, откажи я ему, он, возможно, поругается немного на меня, но после мы вместе посмеёмся над всем этим. Так было всегда, всю нашу долгую дружбу.

Его доводы снова разбились о синие глаза, отдававшие холодом. Удивительно, но сейчас глаза его жены с Юга были ледянее самой Стены.

— Ты знал Роберта Баратеона — не короля, — достаточно медленно и чётко выговорила Кейтилин. — А вот король Роберт Первый из дома Баратеонов тебе уже точно не знаком. Гордость и авторитет — самое главное для короля и Короны, мой муж. Роберт проделал весь этот долгий путь, чтобы оказать тебе великую честь, и ты не можешь отказать ему.

— Гордость и авторитет? — с презрением к этим двум словам повторил Нед.

— В глазах южан и государя — да, — твёрдо ответила она.

— Значит, в твоих тоже? — напрягая скулы, затем спросил он.

— И в моих тоже! — несколько вспылила женщина. — Как это вообще понимать, Нед? Роберт заикнулся тебе женить своего сына на нашей дочери, а ты отмахнулся и промолчал, и всё продолжаешь отмалчиваться. Они скоро уедут. Санса упускает возможность стать королевой. Наши внуки могут править от самой Стены и до Летнего моря, что тебе кажется в этом плохим? Почему ты всё ещё думаешь?

— О боги, Кейтилин, ты так просто обо всём рассуждаешь, — мотнул головой мужчина на её слова. — Джоффи и Санса… они…

Распалённая женщина, не хотевшая уступать, снова взяла слово.

— Молодой парень и молодая девушка, которым исполнилось уже по шестнадцать лет. Мне было всего лишь двенадцать, когда мой отец договаривался с твоим. Нед, нам давно пора отпустить Сансу, лучшей партии нам не найти. Она расцвела для будущего короля, а твоё время пришло встать у трона Королевства. У Джоффри есть только один недостаток и, как мне кажется, состоит он в том, что парень в чём-то напоминает тебя.

— Меня?

— Первое время, когда я была за тобой замужем. Вспомни своё всегда серьёзное лицо. Однако даже в этом, он в отличие от тебя, бывает, шутит и улыбается. Джоффри будет хорошим мужем нашей дочери. К тому же, в отличие от короля, у него нет плохих привычек к женщинам.

Рот мужчины скривился.

— Кейтилин… я совсем не о том…

— А о чём, Нед? Я тебя совершенно не понимаю!

— И не поймешь… — шёпотом окончил он.

Лорд Севера отвернулся от неё и уставился в окно. Он внимательно вгляделся в притягательную синеву и плывущие по ней белые облака. Женщина, видя его задумчивость, вроде успокоилась и также замолчала.

С приездом Роберта весь спокойный и медленно текучий мирок Неда разрушился, превратившись в быструю реку, которую он хотел вновь заморозить, но у него уже не хватало на это никаких сил. Желал он или нет, но мир всё же догнал мужчину, подставив самую изощрённую подножку. Как только Кейтилин услышала, что король зарёкся о помолвке кронпринца и Сансы, то не смогла удержаться от советов принять предложение. В довесок к проблеме с постом десницы возникла ещё проблема свадьбы. Он не считал старшего сына Роберта плохим, даже весьма напротив — скорее всего, лучшей партии для их дочери было не сыскать во всём королевстве. Но, несмотря на всё это, какое-то непонятное предчувствие постоянно точило мужчину. Что-то в парне было потаенное, очень глубоко сокрытое, мужчина и сам этого не понимал, но оно точно в нём присутствовало. У него были глаза, как у человека, пролившего много крови; человека, которому людская жизнь, казалось, нипочём. Такими же глазами обладал Тайвин Ланнистер, один из самых жестоких и бессердечных людей, что только доводилось видеть мужчине. Они были на охоте, и лорд Севера видел, с каким невиданным удовольствием на лице парень вонзал копья в животных. Стоило лицезреть подобную картину, порой возникло такое ощущение, что принц по-настоящему оживал именно во время убийства.

Пребывавший в мыслях мужчина вздохнул. Тем не менее, возможно, Эддард только себя накручивал, как глупец? Парень в действительности был храбрецом, которых требовалось ещё поискать. Он являлся таким же, как и его отец: кронпринц воспитывался в первую очередь воином, и тут всё же не стоило сильно удивляться, учитывая Роберта. Об этом всё говорило, начиная от наставничества сира Барристана и до пребывания оруженосцем у Станниса. Если всё обстояло именно так, то что же тогда точило его? Может, это взыграла отцовская ревность или что-нибудь подобное? А быть может… он, просто привыкший к своей семье и дому, искал лишь поводы для отказа? Не хотел отпускать дочь, не хотел ехать и сам…

Краешком глаза Хранитель Севера заметил, как его жена уже собиралась встать и подойти к нему, когда в дверь неожиданно постучали — громко и навязчиво. Друг короля повернулся и немного нахмурился.

— Кто? — был немногословен он.

За дверью послышался голос Мартина:

— Лорд Старк, к вам пришёл мейстер Лювин, говорит, что у него очень срочное известие.

— Ты сказал ему, что я отдал приказ меня не беспокоить?

— Да, милорд. Однако он настаивает.

Нед встретился глазами с женой. Та кратко ему кивнула в знак согласия.

— Хорошо, — выдохнул мужчина. — Пусть войдёт.

Нед, откидываясь на спинку кресла, сложил руки на животе. Сидевшая на диване Кейтилин, выровняв спину, также приняла куда более хозяйский вид. С едва уловимым скрипом двери в солярий через секунду отворились. В проёме тут же показался мейстер Лювин в своём отороченном белым мехом одеянии, в котором имелось множеством просторных карманов в рукавах. Всегда спокойные, но быстрые и наблюдательные, серые глаза старика сейчас имели небольшую толику плескавшегося в них возбуждения. Такое редко бывало, значит, как мог предположить Эддард, известие действительно могло быть серьёзным. Дождавшись, когда двери закроются, мейстер только тогда заговорил:

— Милорд Старк, прошу прощения вас за то, что потревожил, но мне передали послание.

Нед без особой заинтересованности в голосе спросил:

— Передали послание? А разве к нам прибывали гонцы? Или это что-то от нашего государя? — на последнем вопросе позволил себе усмехнуться мужчина. Зная Роберта, он мог шутки ради и целого мейстера обязать быть курьером своих королевских пожеланий…

Старый мейстер на всё отрицательно качнул головой.

— Ничего из вышеперечисленного, милорд. Гонца не было, и это никак не Его Величество: пока я спал, на столе в моей обсерватории кто-то оставил резную деревянную шкатулку. Мои слуги никого не заметили, но вещицу вполне мог весьма ловко принести кто-то из наших гостей.

— Деревянная шкатулка? — задумчиво сведя брови, переспросила Кейтилин.

Лювин коротко кивнул.

— Да, шкатулка, миледи, а внутри оказалась сложенная подзорная труба, скорее всего, как мне кажется, для использования на море. Такими славятся умельцы из Мира и Тироша.

Нед снова нахмурился. У него на подобные вещи никогда не хватало терпения. Он всегда предпочитал, чтобы говорили прямо.

— Морская труба? — нетерпеливо уточнил он. — Только она? Больше ничего не было?

— У меня возникли такие же вопросы, мой лорд, — проговорил мейстер Лювин. — И я после обследовал этот интересный ларец более подробно…

Подперев рукой подбородок, Кейтилин задумчиво изрекла:

— Труба на море приближает предметы из-за двух линз — это помогает всё видеть более пристально и разглядеть то, что мы не смогли собственным взором. Возможно, нам хотели на что-то указать?

— Всё верно, миледи, мне кажется, именно таков символизм, — ответил старик.

Владыка Севера ощутил, что у него внутри что-то шевельнулось. У него было очень плохое предчувствие…

— Так что же нам хотели указать? — поинтересовался Старк.

— Я считаю, ответ вы найдёте тут, — сказал Лювин, ловко при этом достав из рукава на обозрение туго скатанную бумажку, перевязанную тонкой синей нитью. — Настоящее послание обнаружилось под дном, когда я разобрал саму шкатулку.

Эддард не сдержался и сразу вытянул руку.

— Давай письмо.

Лювин, глубоко вздохнув, качнул головой.

— Прошу прощения, милорд. Письмо направлено не мне и не вам. Оно адресовано лично леди Кейтилин, и только ей одной. Можно мне передать его именно ей?

Мужчина, поиграв скулами, молча дал соглашение кивком. Ему не нравилось, что его жене кто-то писал какие-то тайные и личные письма, но пришлось пока что промолчать. Мейстер не заставил себя долго ждать, весьма быстро положив скрученную бумагу на столик с фруктами подле дивана. Даже издалека Нед смог заметить, что она была запечатана маленькой печатью из синего сургуча. Некоторые догадки, у него уже успели появиться…

Лювин поклонился и хотел удалиться из солярия, но лорд ему этого не позволил.

— Останься, нам потребуется от тебя совет, если это действительно что-то очень важное, — приказал он суровым голосом, а после поглядел на Кет. — Прошу, читай.

Женщина, глубоко вздохнув, подвинулась на край дивана к столику и взяла в руки свёрток. Неспешно развязав непонятно для чего обвязанную вокруг свёртка нить, она впоследствии оглядела его.

— У меня плохое предчувствие, — призналась она, осмотрев печать. — Сокол на синеве… это точно от Лизы, — подняв взор на мужа, произнесла Кейтилин. — Я ощущаю, что письмо не принесёт нам радости.

Нед потёр уставшие от работы глаза и спокойным голосом сказал ей:

— Никаких более слов, распечатывай.

Кейтилин с хлопком сломала печать. Глаза её тут же юрко принялись бегать по строкам письма. Как видел наблюдавший за ней Эддард, она сначала достаточно сильно нахмурилась, а затем и вовсе помрачнела, приложив руку будто в невероятном удивлении ко рту.

— Быть может, мне лучше уйти? — сказал Лювин, перемнувшись с ноги на ногу, заметив реакцию хозяйки замка.

— Нет, не уходи, — достаточно резко ответила Кет. — Нам точно потребуется твой совет.

— Что случилось, что там написано? — вопросил лорд.

Кейтилин встретилась с ним глазами, полными смятения.

— Предостережение, — вполголоса пояснила она, — для тех, кто хочет прислушаться и жить.

Глаза Неда внимательно вгляделись в её ошарашенное лицо.

— Продолжай.

— Лиза сообщает, что Джона на самом деле убили… и это была никакая не болезнь желудка…

Он напрягся, как струна.

— Кто? — сжав руки на столе в кулаки, гневно вопросил Эддард.

— Ланнистеры, — со страхом в глаз произнесла Кейтилин, а после приглушённо ещё добавила: — Вошедшие в сговор со средним братом короля…

Нед не смог удержаться и пристукнул по столу. «Ланнистеры? Станнис?» — задался двумя вопросами мужчина.

Не могло такого быть… перед глазами Эддарда буквально сразу встал образ высокого черноволосого мужчины, похожего на очень хмурого Роберта. Он никак не мог подобное представить… Лиза действительно, скорее всего, тронулась умом.

— Немыслимо, — скептически и категорически подверг он сомнению всю правдивость этого известия. — Это просто какая-то полная небылица и дурацкая сказка. Ланнистеры… — неверяще пробормотал лорд, а затем ещё приглушенно вопросил: — Да ещё Станнис? Он не таков… нет, невозможно. Я уверен, твоя сестра просто обезумела от смерти Джона.

Кейтилин, посмотрев на Лювина, поглядела потом на мужа. Он понял, что она считала совсем по-другому.

— Я так не думаю, Нед, — проговорила женщина. — К этому посланию слишком тщательно подошли. Она знала, что это грозит ей смертью. Насчёт Станниса, то разве ты его когда-то вообще знал? Роберт достаточно сильно изменился, видят только боги, что из себя представляет средний Баратеон. Я, конечно, с тобой соглашусь, что, возможно, это звучит как полный вымысел, но Лиза просто так подобное не писала бы. На Юге свои правила и законы. Ты сам об этом знаешь. Чтобы так рисковать, она должна располагать более чем подозрениями.

— Верно, — поддакнул ей всё молчавший до этого мейстер.

— Почему ты так в этом уверена? — спросил он.

Женщина прикрыла глаза и немного дрогнувшим голосом дала ответ:

— Джоффри немного упоминал о своём дяде, будто бы он хотел быть десницей вместо тебя…

— Боги, — выдохнул Нед и повысил голос. — Почему ты молчала?! И когда он тебе это рассказал?!

Как будто собравшись с мыслями, она распахнула глаза, встретившись с ним взглядом.

— Он каждый вечер посещает мою септу для молитвы. Я с ним несколько раз разговаривала. Однажды просто поинтересовалась смертью Джона, и он рассказал мне, что его дядя после смерти десницы предлагал свою кандидатуру на пост, но Роберт решительно отказал ему в этом, так как хотел позвать именно тебя. Джоффри сожалел, что они потревожили нас, и всё в подобном духе… — окончила она, опуская при этом взгляд.

Теперь уже Эддард прикрыл слишком отяжелевшие в мгновение веки. Для него всё стало ещё больше запутанным и непонятным. Джон, Ланнистеры, Станнис, кронпринц…

«Кронпринц… мирийские трубы…» — добивающе промелькнуло в голове Неда, и он округлил глаза. Он вспомнил их охоту…

— Морская труба, — прицыкивая языком, резко выговорил он. — Я вспомнил, целый набор подобных использовал принц на нашей недавней охоте для выслеживания добычи.

— Он использовал морскую трубу на охоте? — переспросил Лювин.

— Да, — нервно улыбнувшись, кивнул мужчина. Кет ничего не поняла, и он ей объяснил. — Джоффри был оруженосцем у Станниса, морские трубы, мне думается, достаточно распространены на Королевском флоте среди капитанов. Вполне вероятно, Станнис и подал кронпринцу идею в их использовании на земле для охоты, — далее он многозначительно хмыкнул. — А я ещё думал… как он додумался до этого? Он ведь был оруженосцем у него целый год и ходил с ним по Узкому морю…

— К чему ты ведёшь, Нед? — спросила Кет.

— Я не знаю… просто не знаю… — вставая из-за стола, ответил Старк.

Это было лишь каким-то злым совпадением или действительно чем-то большим? Владыка Севера беспомощно оглядел рабочий кабинет. В покоях снова стало очень жарко, и он немедленно, подойдя к окну, распахнул его настежь, чтобы хоть немного охладить северным воздухом свои мысли и голову. Отвернувшись от всех, Эддард думал о своём. Хорошее настроение, которое вначале дня подарило ему синее и ясное небо, попросту испарилось. От него не осталось и следа.

Через некоторое время позади спины раздался обращённый к нему голос Кет.

— Теперь у нас действительно нет выхода. Ты должен стать десницей Роберта. Ты говорил мне, что любишь Роберта как брата. Неужели ты можешь оставить своего брата в окружении изменников и убийц? Нед, ты должен защитить государя. Убийство Джона Аррена — это не шутки, подумай только: кто может быть следующим? Тебе придётся отправиться на Юг и узнать истину…

Он не обернулся к ней.

— Единственная истина находится сейчас у меня перед глазами, — холодно и задумчиво лишь ответил он.

Цепь Лювина зазвенела, и тогда послышался уже его голос.

— Десница короля обладает великой властью, мой лорд. Я также считаю, что он будет способен узнать правду о смерти лорда Аррена и предать убийцу королевскому правосудию, способен защитить леди Аррен и её сына, если самое худшее окажется явью.

— Чтобы Иные и Зима побрали всех южан, — мрачно буркнул Нед, оборачиваясь к ним.

Бонус. Волчица (Карл-I)

«Мы сидели, когда вошел король, — вспоминал Монтрайё, — и вместо того, чтобы сесть, он подошел к окну, оперся одной рукой о подоконник, а другую положил на эфес длинной шпаги, достающей до пола. Это была его обычная поза в моменты отдыха; а когда он с кем-либо разговаривал, то правую руку запускал в свои волосы, как бы причесывая их растопыренными пальцами. Он принял меня весьма милостиво — более дружелюбного и доступного короля я не встречал никогда раньше. Он, так сказать, снисходил самым предупредительным и любезным образом по отношению к тем, кто не пытался вести себя высокомерно; если люди относились к его званию с почтением и должным уважением, то он тоже отбрасывал в сторону всякую гордость, которую ему повсеместно приписывали».

— Французский посланник Монтрайё о Карле XII

— Чёрт тебе отец, Робб Старк… но никак не Эддард Старк… — пробурчал себе под нос Карл.

Он мог быть уверен: шедшая рядом и увлечённая рассказом девушка точно ничего не слышала. Ей было совсем не до того.

— Вы бы вышли за мою честь на поединок? Если вам, допустим, когда-нибудь выдался подобный случай? — хлопая ресницами и прижимаясь к его руке, невинно поинтересовалась Старк.

Услышав её вопрос весьма интересного содержания, Карл резко остановился. Девица едва успела притормозить и, держась за его руку, прошла на один шаг больше. Они застыли в достаточно неловком положении. С небольшой хмуростью он пристально вгляделся в синие с проблеском лазури глаза Старк.

«Конечно же, нет», — буквально сразу раздался в голове Карла достаточно твёрдый и честный ответ, но вслух пришлось произносить из-за некоторых приличий, разумеется, совсем иное…

— Непременно, миледи, — несколько коряво и неестественно улыбнувшись, покивал он.

Губы герцогской дочери также озарила улыбка — весьма красивая, кстати, по скупому мнению бывшего короля, — однако она так и не поняла, что вот его улыбка была несколько натянутой, а он не так уж с ней и правдив. Что ж… она действительно слышала и видела только то, что хотела. Глупый и наивный ребёнок — больше бывшему королю не было что сказать. Но, с другой стороны, достаточно незапятнанный правдой мира, в котором она на самом деле жила. Выступил бы он за неё на поединке? Будь она его супругой, сестрой или матерью, на худой конец — невестой, вполне вероятно, а просто так — никогда.

Дни пребывания короля Роберта на Севере медленно подходили к концу, и от этого дочь герцога будто начала сходить с ума со своей любовью. Очень большой любовью. Она ловила его везде и всюду, на каждом углу: возле комнаты ранним утром, на завтраке с воинами, на ристалище во время их занятий, даже в свободные часы, когда он просто хотел в спокойствии поиграть с Ролландом в шашки или кайвассу. Её было много, её стало прямо чересчур много для него. Это начинало несколько выматывать бывшего короля. Он держался только благодаря воспоминаниям о деде и самодисциплине, но в тайне уже давно начал надеяться, что какой-нибудь герой уже наконец-то прискачет и заберёт её с собой в артуровский Авалон, или куда там в этих сказках забирают прекрасных девиц? В Авалон ведь? К большому счастью или печали, бывший король в своё время больше читал Цезаря, чем детские сказки…

Позади их сладкой парочки тенью двигался всученный матерью Цареубийца. Как всученный? Просто очень неожиданно, совершенно и естественно без вмешательства любопытной матушки, вне очереди пришло его время для охраны. Бывшему королю не стоило сомневаться, что после он, скорее всего, пойдёт к ней с докладом. Маячившая тень сзади не давала расслабиться ни на секунду. «Цареубийца», — эхом проходилось у него в голове отторжение.

Будучи сам государем, Карл не мог сомкнуть глаз с убийцей короля. Никому не позволено подобное святотатство, особенно человеку, поклявшемуся ему в верности. Король безумен? Умри с ним, и это только твоя проблема, что ты его выбрал. Догматично и бессердечно? Возможно, но короли и должны судить без жалости и эмоций, беря за пример царя Соломона.

На одно мгновение, стоило кинуть взор назад, как они с ним пересеклись взглядами. У Цареубийцы были глаза деда и матери, зелёные-презелёные… полные пустословного тщеславия и раздутой гордыни. Он имел вес только из-за имени Тайвина Ланнистера, благодаря которому всё ещё и существовал: убери Льва Запада — и в ту же секунду Карл, не раздумывая, прикончил бы его.

Не сумев выдержать прищуренного взгляда кронпринца, недоразумение с белым плащом отвернулось, сделав вид, будто увлечённо смотрит куда-то на небо.

— Ваше Высочество, вы любите лимонные пирожные и чай? — продолжала быть на своей волне Санса Старк. — Не хотите после обеда прийти ко мне на угощение?

Карл возвратился и посмотрел в лицо девицы.

— Миледи, я не люблю сладкое, и вам также не советую, — дал он ей очень простую рекомендацию.

— А что вы тогда любите? — вслед поинтересовалась она. — Из еды?

Бывший король вздохнул.

— Свежие яблоки, — признался Карл. — Зелёные и кислые.

— Свежие яблоки… — задумчиво произнесла девушка, а после мягко улыбнулась. — Тогда… может, мы лучше вместе сыграем в кайвассу после обеда? Вы ведь вроде любите подобные игры… — протянула она с лёгкой искрой надежды в голосе.

Карл не сумел скрыть своё удивление: глаза округлились, усмешка исказила бледные губы.

— Вы умеете играть в кайвассу? — подозрением сочился его вопрос.

Санса лучисто улыбнулась, как будто специально подловила его…

— Недавно начала, и мне, кстати, очень нравится, но септа Мордейн почему-то говорит, что мне оно ни к чему.

Карл хмыкнул, ставя это под сомнение.

— Не слушайте её и скажите, что кронпринц Джоффри поддерживает вас в вашем энтузиазме.

— Правда? — с лукавой улыбкой спросила она.

Бывший король как всегда коротко кивнул.

— Правда, не сомневайтесь. Если будет запрещать, просто позовёте меня.

— Я непременно запомню это, Ваше Высочество, — радостно ответила она. — Ну, так что… сыграете со мной после обеда? — повторила Санса Старк своё предложение.

Почему-то ему казалось, что её вовсе и не интересовала никакая игра, а это был лишь предлог для послеобеденного совместного времяпрепровождения. Может, она в реальности и не притрагивалась к игре? Возможно. Однако всё же было достаточно приятно, что она решила ему угодить. «Король должен быть ласков с подданными, которые тянутся к нему», — произнёс себе напутствие Карл.

В действительности он тяжелее прежнего вздохнул и в очередной раз кивнул.

— Сыграем миледи, сыграем.

В этот раз никаких писков сбоку не последовало. Подобное было весьма неожиданным. Отчасти заинтересованный наследник трона посмотрел на девушку и приметил, что на её лице отобразилась лишь лёгкая и весьма загадочная улыбка. А вот это уже несколько устрашило и навело его на дополнительные мысли…

Пока они разговаривали, то успели дойти до Западных ворот, которые ещё незамысловато именовались Охотничьими оттого, что буквально справа от них, под высокой стеной, находилась главная псарня замка. Именно отсюда все свои разы Карл выезжал на охоту и уже хорошо запомнил этот уголок родовой цитадели Старков. Из вытянутого и длинного здания под добротной крышей в клетках ютилась примерно сотня собак. Сейчас они почти все лаяли, разве что кроме самого крайнего левого крыла, где, как предполагал принц, находились закрытые на время пребывания короля в гостях те самые прославленные лютоволки, маячившие на знамёнах герцогской семьи Северной провинции.

К ним сразу вышел широкоплечий мужчина: хмурый и немногословный, со шрамами на лице. Фарленом его звали, он являлся Мастером над псарней и, по мнению Карла, был достаточно опытным человеком в своём деле. Кронпринц успел уже о многом расспросить его насчёт собаководства северян и кое-что подчерпнуть для себя. Приятный муж — отвечает, только когда спрашивают.

Покривив немного физиономией при виде Цареубийцы за спиной молодых людей, он спросил у дочери Эддарда Старка:

— Миледи Санса, вы за своей волчицей?

— Да, Его Высочество… — далее болтала она, но Карл уже не слушал.

Наследник трона оглянулся вокруг и заметил, что убийца короля покривился. Кто-то мог сказать, что здесь стоял несколько специфический запах, и это было в определённой степени верно, но Карлу здесь нравилось. Он любил собак — хорошие и полезные животные. Точно лучше некоторых людей.

Фарлен махнул рукой какому-то мальчонке-помощнику провести их к нужной клетке, а сам, отбив пару поклонов, куда-то удалился. Они последовали за парнем прямиком к самой крайней клетке, той, которая соседствовала с хлевом, где размещались бараны, предназначавшиеся для забоя и кормёжки собак лорда. Извинившись и отпустив руку Карла, герцогская дочка вырвалась вперёд и кивнула помощнику главного псаря открыть клетку. Тот, ухватившись двумя руками за металлический запор, одним щелчком отворил дверь с решёткой. С характерным скрежетом та медленно распахнулась, и Старк весьма бесстрашно, как отметил про себя бывший король, туда вошла.

Подойдя к клетке, кронпринц и королевский гвардеец остановились и переглянулись. Зазывания застывшего сбоку и державшего решётчатую дверь парня были проигнорированы.

— Вы уверены, Ваше Высочество? — вопросил его Джейме Ланнистер.

— Да, — кивнул принц и хлопнул по ножнам на боку. — А если и нет, то ты ведь, будучи позади, защитишь меня… дядя? — выделив последнее слова как насмешку, спросил он.

— Конечно, мой плем… — хотел он назвать его, видать, племянником, как впоследствии, заметив издевательскую ухмылку на устах кронпринца, быстро и холодно исправился: — Ваше Высочество.

Он понял, на что намекал Карл. Хмыкнув, наследник трона шагнул в клетку за девушкой.

В вольере не было характерного собачьего запаха, наоборот, веяло каким-то теплом. Может, из-за большого настила соломы на полу? Он обнаружил свою спутницу присевшей и обнимающей за шею достаточно приличного волка. Размером он был сродни хорошо откормленному волкодаву, и рядом с ним девушка казалась уж совсем хрупкой. На юге от Перешейка такие будут большой редкостью, однако Старк вела себя с ним, как с маленькой собачонкой.

Но, несмотря на всё это, лёгкий холодок таки прошёлся по телу короля. Перед ним был истинно большой и грозный зверь. У Карла, конечно, на поясе висел меч, а сзади где-то стоял один из лучших воинов Королевства, пускай и доверия, разумеется, к нему не было, но он знал, что даже Цареубийца мало чем поможет в случае чего. Такому волку стоит только вцепиться в плоть и завертеть головой, как бывший король будет болтаться подобно тряпичной кукле. Одна порванная артерия на руке — и уже можно умереть. Первым делом, независимо от того, двуногий противник или четвероногий, волки всегда пытаются травмировать своей добыче конечности, а потом перегрызть горло или выпустить внутренности.

— Довольно… большой волк… — усмехнувшись и протянув, подметил Карл. — Прямо добротный.

Ему доводилось видеть таких в прошлой жизни разве что только в Вестерботтене, когда он сопровождал своего отца в поездке по северным ленам их королевства. Тогда была одна из самых суровых зим, что королю шведов доводилось только видеть, однако, несмотря на это, дичи в лесах оказалось прямо предостаточно. Волки были по-настоящему сыты вдоволь, а народ тешился их отстрелом во главе с государем. Хорошее было время. Может… Карлу предложить нынешнему батюшке разрешить крестьянам, живущим рядом с Королевским лесом, охотиться в нём, как было при Эйрисе Втором? Кронпринцу определённо надо будет когда-нибудь заняться этим вопросом.

Всегда вычурная до этого девушка несколько преобразилась и стала более естественной. Теперь её больше не заботила чистота платья, которое собирало в нынешний момент хорошую часть шерсти. Улыбнувшись, она поднялась и поманила ручкой бывшего короля к себе.

— Не бойтесь, подойдите, — зазывающе произнесла Старк. — Могу уверить, вас не укусят.

Наследник трона, не давая усомниться в своей храбрости, сразу же подошёл. Сидевший волк оказался ему ровно по пупок и лишь забавно наклонил голову, будто пристально изучая. Неожиданно бывший король припомнил, что это была ещё и волчица…

— Сколько ей лет? — глядя на девушку, но не переставая коситься на животное и держать руку на эфесе, спросил он. — Выглядит просто достаточно большой для волчицы.

— Ей только четыре месяца, Ваше Высочество, — дала Старк ответ с проблеском смешинки в глазах.

Кронпринц удивлённо уставился на Сансу.

— В смысле… четыре месяца? — озадаченно воззрившись на неё, переспросил он.

— Отец сказал, лютоволки растут намного быстрее и сами по себе больше обычных волков.

— То есть она будет ещё больше? — неверяще произнёс Карл.

— Да, — кивнула девушка, а после, чуть призадумавшись, добавила: — Весом приблизительно как пони.

— Как пони… — тихо выдавил наследник трона из себя.

«От шестнадцати до тридцати стоунов», — прикинул в голове Карл и порядком восхитился. С таким хищником охотничий нож никогда не поможет, да даже меч можно смело выбросить. Только копьё на медведя. На здешнем Севере действительно можно было встретить просто поразительных животных, а ведь ещё поговаривали, что за Стеной водились целые мамонты и гигантские лоси.

— Не бойтесь, можете её погладить, — встав рядом с ним, предложила девица.

Бывший король слегка замялся — не хотелось выглядеть по-детски. С другой стороны, прикоснуться всё же желалось. Он раньше шарфом и пяткой пули ловил, а тут был просто какой-то ручной волк, хотя и, словом, не совсем обычный. Когда-то ему доводилось услышать, что выпивший Петер любил на медведях кататься. Если он не боялся кататься на целом медведе, то чем Карл хуже? У сердитого или испуганного волка мех обычно на загривке встаёт дыбом, сейчас же всё было вроде в порядке.

Медленно и плавно он протянул руку к макушке животного. Зверь будто почувствовав его мирные настроения, сам наклонил голову. Коснувшись пушистого и серого меха волчицы, бывший король не сдержал улыбки.

— Какой тёплый у неё мех… точно ни один зверь не сравнится… — в восторге проговорил Карл и посмотрел на собеседницу. — Как же её зовут, миледи?

Санса с облегчением вздохнула и также улыбнулась.

— Возможно, удивитесь, но Леди. Я долго думала, но остановилась именно на этом имени.

«Почему-то я так и думал…» — промелькнуло у Карла, но большого отторжения от подобного имени у него не последовало. Оно прямо очень подходило этому по-своему утончённому существу. Волчица глядела на него ясными золотыми глазами. Они казались ярче цитрина и золота, в них чувствовалась свойственная человеку мудрость. Бывший король как опытный охотник давно уже приметил, что голова лютоволка была как-то круглее, ноги намного длиннее, а морда больше выдавалась вперёд. В этом звере ощущалось нечто призрачное и жуткое, но от этого своеобразно величественное. Сила — перед ней преклонятся все.

Завороженно смотря в глаза животному, Карл и не заметил, как девушка подошла ещё ближе и, легко коснувшись его руки, ласково повела её с макушки волчицы к влажному носу зверя. Он не сопротивлялся. Ладонь короля тут же обдало теплом. Животному почему-то это тоже понравилось.

— Какая она игривая… — весело засмеялся король после того, как волчица забавно завиляла хвостом и облизала ему шершавым языком руку. — Хорошая у вас, однако, спутница на жизнь. Берегите её, потому как я вижу по её глазам привязанность к вам. Преданность всегда будет дороже золота, — говорил он ей, а после понял, что тут было что-то не так.

Девушка была уж слишком близко, и он мог почувствовать её теплый бок и плавный изгиб бёдер. Сверху его руки также было щекотавшее и весьма приятное тепло.

Только сейчас он обратил внимание, что руки их переплетены. Он, застыв, глядел на их пальцы: одни были длиннее и крупнее, другие — тоньше и намного изящней. Сердце забилось, ноздри задышали на всю — глубоко и пронизывающе до самого нутра. От неё, оказывается, приятно пахло жасмином и лавандой. А он всё это время и не замечал. Глаза предательски и своенравно сместились к давно наполнившейся, окаймлённой рыжим волосом и туго спрятанной за синим бархатом девичьей груди. Разве цвет пушечной меди так плох? Ему показалось — нисколько, и наоборот…

Вторая рука сама собой в подневольном порыве потянулась к её талии…

Сглотнув, бывший король в последний момент остановился и живо встряхнул головой. Возвратив себе мысли, он достаточно резко высвободил свою руку из-под ладошки Сансы, а затем быстро отшатнулся от неё и волчицы, погашая свою глупую улыбку и вместе с ней проявленную сиюминутную слабость. Он потерял над собой контроль, забылся и расслабился, а это было просто недопустимым. Со стороны входа как добивание послышался лёгкий смешок Цареубийцы. Он всё это время наблюдал за ними. Карл тотчас метнул в него гневный взгляд, дабы тот заткнулся. Почему-то не получилось. Мужчина, встав в проёме, лишь опёрся о железный добор клетки и, сомкнув руки перед собой, с насмешливой улыбкой за ним наблюдал.

Это уязвило его. Он стал потехой и чьим-то шутом.

— Ваше Высочество, вы в порядке? — немного взволнованно спросила его Старк. — Вам что-то не понравилось?

Он не ответил. Королей не должны видеть такими. Жарким отголоском он неприятно осознал, что неожиданно утратил власть над положением и окружавшими его людьми. Это было опасно.

Принц нервно глянул на девушку: она растерянно на него смотрела и слабо улыбалась, однако он увидел в этом совсем иное. Потом опять возвратился к дяде: его встретила та же самая насмешка. Даже волчица, наклонив голову самобытно, будто смеялась. Он был уверен: они потешались над ним, а должны были бояться и повиноваться…

Дедуля Тайвин во всём был прав: малодушие — главный враг. Карл забылся, кто он, и вот мгновенный результат. Волчица больше не казалась ему грозной и величественной. Ведь на его стяге был Лев — так же, как в прошлом. Куда там какому-то Волку супротив гордого Льва? Это судьба и подсказка от высших сил. Бывший король, более не сдерживаясь в силе голоса, коротко, в повелении махнул рукой.

— Цареубийца, в сторону, — уже уверенно отчеканил приказ Карл и стремительно шагнул на выход. — Миледи, выводите свою волчицу. Жду вас во дворе, — лишь грубовато бросил он, так снова и не обернувшись к ней.

Примечания:

Лен – единица административно-территориального деления современной и не современной Швеции (коронные земли). Впервые разделение Швеции на лены было введено в 1634 по инициативе графа Акселя Оксеншерна с целью модернизации системы управления.

Глава VI. Париж стоит мессы

Его движения были быстрыми и решительными, походка стремительной, но капельку болтающейся, развинченной и как-то трогательно поникшей — может быть, из-за того, что он обычно в привычке держал руки за спиной. Лучше он чувствовал себя верхом на лошади, нежели на своих ногах. Утверждают, что никто красивее его в седле не сидел. Полуулыбка на губах, левая рука на эфесе шпаги — это во время беседы. Когда Карл сердился, то на щеках проступали красные пятна, а губы странно вытягивались, а сам он тоном, не вызывающим сомнений, повторял фразу: «Прощу прощения, но что вы говорите?»

— Ранхильд Хаттон, «Charles XII of Sweden».

Под сапогами хрустел и потрескивал тонкий ледок. Рассветные солнечные лучи с каждой минутой всё больше освещали закоулки, прогоняя тени, однако совсем не даря ожидаемого тепла. Холод… сегодняшним утром воздух был несколько холодноват, что с непривычки вызывал раздражение в горле. Многие, пытаясь разогреться, налегали на упражнения более яростно, чем обычно. Главное было дышать носом, и некоторые напоминали об этом другим. Землю вокруг сплошь покрывал иней, особенно пышно смотрящийся на деревьях. Всё то море вязкой жижи, что не так давно стояло из-за наступивших на несколько суток похожих деньков, заморозок превратил в смерзшуюся, твёрдую, как камень, массу. Правду всё же поговаривали, что на проклятущем Севере существовало только два состояния грязи: в первом она замерзла, во втором — размазывалась. О пыли и чём-то сухом можно было даже не мечтать.

Дрянная погода, как и сама эта скудная земля, что ещё можно сказать? То было холодно, то вроде тепло, то снова холодно. Одним словом, природа сама не знала, что ей больше по нраву. Во всём Королевстве всё ещё было лето, но здесь периодически чувствовалась именно зима, и самым плохим оказалось то, что это порой приходилось испытывать на собственной шкуре в подобные утра.

Стоявший мужчина играючи выдохнул из лёгких горячий воздух, который в мгновение обратился в облако пара. Заложив пребывавшие в тёплых перчатках из лосиной кожи руки за спину, Раймунд, сжимая в них толстый жезл из лозняка, с прищуром наблюдал за своими подчинёнными.

Грохочущая и тяжёлая поступь лошадей испугала последнюю стаю птиц на одной из башен. Лошади, шумя и вгрызаясь копытами в землю, поднимали мерзлую грязь вперемешку с инеем в воздух. Взбодренные свежей морозной прохладой, застоявшись в конюшнях, они сейчас всхрапывали и грызли удила, норовя перейти с медленной рысцы на галоп. Часть всадников, влетев в одинокий небольшой сугроб, разметала небольшую белую массу пелены над полем.

— Ромб! — выдыхая новую порцию дымки, выкрикнул он.

Судорожно притормаживая и ударяя шпорами в бока лошадей, отряд всадников, натягивая удила, попытался на ходу перестроиться. Поставленные командовать сержанты выдвинулись в нос и тыл, следом присоединились к ним по два воина, затем в следующей линии на один больше — и так до самых крыльев построения, где разместились ещё по два сержанта. Через некоторое время, очень сократившееся из-за отборной ругани, отряд встал в готовности повернуть в любом направлении с максимальной быстротой, при этом в меньшей степени подвергаясь нападению с флангов и с тыла.

Ромб — полезная формация, приспособленная для удовлетворения всех чрезвычайных ситуаций, ибо лучшие бойцы находятся на внешней стороне ромба, а офицеры в углах; командует отрядом офицер в ведущем углу; фланговые замыкающие — в правом и левом, а четвертый офицер — в заднем.

Считавший секунды офицер скривился. Построились всадники быстро, но всё же без чёткой выдержки дистанции и слегка сумбурными, неровными шеренгами. Была бы это настоящая битва с её опасностями, то у них бы в мгновение всё рассыпалось во время перехода на рысцу или галоп.

— Плохо… — вынося вердикт, помотал он головой. — Плохо! — вслед громко уже озвучил мужчина итог.

Внимательно наблюдавший за его реакцией сержант, который возглавлял направляющее острие, лишь коротко кивнул. Подняв руку над головой, он в вихре закрутил свой палец — с тяжёлыми вздохами кавалеристы вновь начали разъединяться, перестраиваясь в квадрат. Стандартным клином и квадратом его парни строились намного лучше. Ромб же пока что не слишком удавался, а это ведь они ещё не учили повороты в нём со сменой направляющего офицера…

Истина: обучить кавалерию намного сложнее, чем пехоту. Некоторые лошади были порочны сами по своей природе, склонны причинять вред, лягаясь, и, чтобы держать их в узде, постоянно требовалось бдеть и пришпоривать. Пехотинец сам управляет своими ногами, а вот всаднику приходилось контролировать под собой совсем иное существо.

Разгладившись в лице, кавалерийский ротмистр кронпринца посмотрел на другую часть воинов, компактно разместившихся поодаль от занявшей львиную долю ристалища кавалерии. Там сейчас проходили тренировочные спарринги на мечах и копьях. Среди занимающихся оруженосцев их эскадрона больше всего выделялся один черноволосый парень. В четырех проведённых боях на мечах он трижды сумел одолеть своего соперника, дав лишь единственную осечку. Неплохо, в общем-то, но капитан телохранителей принца по-прежнему не слишком был рад ему.

«И для чего мне этот черныш сдался на голову?» — промелькнул у него полный неудовлетворения вопрос. Глубоко вздохнув, мужчина повернулся к рослому порученцу их отряда, чья неказистая улыбка обнажала ряд редких и кривых зубов.

— Командуй, а я отойду к кронпринцу, — протянув жезл с серебряным набалдашником, произнёс он.

— Хорошо, мой сир, — переняв палицу из лозняка, покивал кривозубый, а после достаточно живо ушёл выдавать вместо Раймунда взбучку нерадивым всадникам.

Капитан эскадрона, тихо засвистев и застучав каблуками сапог со шпорами по мёрзлой земле, двинулся к невдалеке стоящему столу.

В стороне от всего этого шума и суеты за поставленным прямиком во дворе столом с белой скатертью сидел кронпринц со своим спутником, увлечённо переставляя фигурки на игральной доске. Из-за похолодания наследник трона переоделся и теперь был в червленом, подбитом соболиным мехом кафтане и шапке, отороченной с трёх сторон рыжим лисьим мехом. На руках утеплённые перчатки, на поясе — ножны с блестящим золотым эфесом. Подле принца паровала чашка с горячей жидкостью, которую он медленно попивал. Сбоку стояла закутанная служанка с серебряным подносом, а тенью нависал и наблюдал за игрой королевский гвардеец Арис Окхарт.

Возможно, подобная картина времяпровождения могла выглядеть для глаз северян немного странной, но кто будет интересоваться их мнением? Стужа или ветер — наследнику трона всё было нипочём. Раймунд знал, это только казалось, что он, приколдованный игрой после своих упражнений, за ними не следил, но на самом деле он ещё как поглядывал на занятия воинов и всё про себя подмечал. Кронпринц скучал на Севере, мужчина видел это невооружённым глазом. Из развлечений у него имелись лишь несколько вещей вроде подобных утренних занятий, охоты или настольных игр с книгами.

В нынешний момент оппонентом принца в настольной игре выступал сидевший ровно напротив большой его приятель со времени воспитания в Утёсе Ролланд Эстрен, сын и наследник лорда Запада и правителя Виндхолла Регенарда Эстрена. Он был старше наследника трона всего лишь на пару лет. Кареглазый и бледнолицый, с длинным носом, как редька, и охапкой волос, как спелые жёлуди, он, по мнению мужчины, был несколько заносчив, но отчего-то безмерно пользовался доверием кронпринца. Настолько, что тот даже впихнул его Раймунду в заместители. Правду сказать в защиту, парнишка действительно выдавался неплохим бойцом и талантлив не по годам, но в то же время, бросая немного грязи, тщеславным не по проявленным заслугам. Вальяжно закинув одну руку на спинку стула, он, закутавшись в свой белый плащ с зелёным крестом и красными двуглавыми орлами, пошатывая ногой, усиленно думал над своим ходом.

Подойдя к ним, капитан покашлял в перчатку. Обратив на подошедшего мужчину внимание, наследник трона немного разгладился в лице, а после на его устах появилась ещё легкая полуулыбка.

— Раймунд, — с большим дружелюбием в голосе произнёс он имя капитана драбантов. — Мой любимейший ротмистр, ты решил присоединиться к нашей игре?

— Нет, Ваше Высочество, — также улыбнувшись, отрицательно качнул капитан головой. — Вы же знаете, я предпочитаю игры несколько менее хитроумные, наподобие старых и добрых костей.

Кронпринц лишь с напускной грустью вздохнул.

— Что там тогда отработка нашего ромба? Смотрю, всё ещё слабо получается? — кивнув в сторону вновь строившихся в ромб кавалеристов, спросил он.

— Есть такое, — кривясь, ответил мужчина. Ему, если честно, не слишком хотелось к ним оборачиваться, так как, скорее всего, он снова увидит пекло не пойми что. — Интервалы у них с рядами кривые, как ползущая змея, а ещё фланги просто ужас.

— Видел, — щурясь оппоненту по игре и предпринимая ход, покивал принц. — Сейчас доиграю и займусь ими лично.

Раймунд, пройдясь по ристалищу, хитро про себя улыбнулся. Он невольно вспомнил недавнюю беседу с государем и его небольшое поручение. Интересная мысль посетила его…

— Ваше Высочество, я заметил, что сегодня почему-то совсем не видать вашей прекрасной рыжекудрой спутницы, — с небольшой ухмылкой, как бы невзначай поинтересовался мужчина. — Что случилось? Обычно же она ожидает вас всё утро, пока вы не освободитесь?

Наследник трона, пригубив из чашки горячий напиток, едва слышно в неё хмыкнул.

— Прекрасной и рыжекудрой? — отпив, суховато переспросил принц. Тему далее он развивать не стал и лишь, как ни в чём ни бывало рассуждая, изрёк: — Сегодня немного прохладно, наверное, опасается стужи. Впрочем, нет её — и нет, так даже спокойней.

— А я вот считаю, — выразительно начал Раймунд, а после более громко продолжил: — очень жаль, ведь её присутствие успело стать для некоторых парней хорошим стимулом.

Голова кронпринца медленно к нему повернулась: глаза сужены, уголок губы слегка скошен.

— Для кого это там такого умного она успела стать стимулом?

Искра ревности или очередная насмешливая ирония? Порой эмоции Джоффри Баратеона действительно было трудно считать правильно.

— Я всего лишь пошутил, простите меня, но в каждой шутке есть доля правды. Несколько дней назад я поневоле встретился с достаточно сильно поникшей леди Сансой. Встретился именно после прогулки с вами, — понизив голос, мужчина, зная, как это могло нагло звучать, всё же спросил: — Вы ведь… не делали ничего плохого?

— К чему это всё? Ты меня допрашиваешь? — сделав очередной ход, задал принц два вопроса на один, при этом сам, видимо, не собирался отвечать.

— Ни в коем случае, — помотал головой капитан. — Ваше Высочество. Просто… — начал он, но в этот раз глаза кронпринца уже слегка сердито на него посмотрели.

— Просто даже щенята не родятся, — жёстко выговорил он.

«Молодой, благородный… и в то же время, к своему несчастью, чрезмерно гордый», — с сожалением подумал рыцарь. Главной проблемой кронпринца являлась гордыня, которую, как казалось мужчине, усугублял, подстёгивал и разжигал Старый Лев. Ролланд, отвлекаясь от доски, с немым вопросом на него уставился, а Окхарт немного отошёл в сторону, делая вид, будто его это не касалось. Кто-то уже точно схлопотал бы гнев кронпринца, но у мужчины всё же существовал, в отличие от них, определённый лимит. Шагнув ближе и наклонившись к уху наследника трона, рыцарь прошептал ему:

— Если вы сделали что-то нехорошее, то лучше будет извиниться. Разве вы, второй после короля, не главный клинок и пример для всех?

Кронпринц скосил на него глаз, но ничего так и не ответил. Лицо его не изменилось ни на самую малость. Кому-то, возможно, это могло показаться проявлением полного равнодушия, но на самом деле для тех, кто хоть немного был знаком с наследником трона, подобное растолковывалось как хороший знак, потому что если бы он был чем-то недоволен, то в мгновение скривился или сказал, что это совершенно не их дело. Если он молчал — значит размышлял. Мужчина довёл до него мысль, далее пусть думает сам.

Допив последним глотком жидкость из чашки, принц, не глядя на стоявшую прислугу, подвинул двумя пальцами пиалу по столу в сторону служанки. Девушка, немного похлопав глазами, поняла, что можно убирать. Весьма быстро подхватив посуду на поднос, она, поёжившись, спросила:

— Ваше…

Наследник трона махнул рукой.

— Благодарю за напиток, можешь более не мёрзнуть и быть свободной.

Отбив один поклон, девчушка удалилась, а тем временем с ристалища донеслись громкие возгласы. Заинтересованно обернувшись к источнику шума, ротмистр увидел среди небольшой толпы оруженосцев уставшего и побитого, но снова победившего черноволосого паренька. Он не один обратил на него своё внимание.

— Я смотрю, у нас сегодня новое лицо появилось, — мельком глянув на оруженосцев и с хлопком переставив фигурку на деревянной доске, высказался молодой Эстрен. — Очень важное, как говорят, — настолько, что вы, сир Раймунд, целый день пеклись о нём. Дайте угадаю… Это, случаем, не тот самый Джон по прозвищам Трижды Нет, Непреклонный и Надменный?

— Всё верно, он самый, — усмехнувшись краем губ, подтвердил за мужчину принц.

Капитан драбантов напротив громко рассмеялся.

— Я предпочитаю называть его Джоном Не-Преклоняющим-Колено-До-Прихода-Дяди. Это лучше всего описывает всю ситуацию с ним.

— Кстати, Ролланд, я заметил, ты стал намного лучше играть? — подперев в тяжёлых раздумьях подбородок рукой, быстро же и сменил тему наследник трона. — С кем-то практиковался?

Его заместитель хитро улыбнулся.

— Вы очень удивитесь, Ваше Высочество, но в пути с вашим уважаемым дядей на деньги.

— И как он: настолько хорош, что ты тоже стал лучше?

— Он победил меня все наши партии.

— Впрямь-впрямь… уж… все партии? — с лёгким прищуром уточнил кронпринц.

— Не знаю, поверите вы мне или нет, но это именно так, — пожал плечами Эстрен.

— Ты знаешь, наверное, надо будет также с ним когда-то сыграть… — задумчиво произнёс принц, а после обратился к мужчине: — Раймунд, ты его случайно нигде не видел?

Поглядывавший одним глазом на кавалеристов рыцарь вздохнул.

— Он отправился сегодня утром в Зимний городок, Ваше Высочество, — дал он ответ.

Кронпринц лишь суховато — в собственном стиле — хмыкнул.

— Я даже не буду спрашивать, чем он там собирается заниматься… — бесстрастно бросил Баратеон.

— Неужели захотели с ним сыграть? — усмехнулся Эстрен.

— Должен признаться, есть такое, — покивал принц. — Ведь требуется встречаться с лучшими, чтобы и самому стать лучше.

— Он, между прочим, обычно предпочитает играть на что-то, — озвучил ценную информацию сын лорда Виндхолла.

— Со мной он сыграет и просто так.

— Почему так решили? — спросил Ролланд.

Джоффри Баратеон усмехнулся.

— В отличие от тебя, я его дражайший и любимейший племянник.

— Я слышал, лорд Тирион хочет вскоре посетить Стену, — вмешался в их разговор Раймунд. — Я бы вам тоже посоветовал осуществить эту задумку, она может неплохо повысить вашу репутацию среди диких северян.

— Стена? — переспросил принц и внимательно на него посмотрел.

— Верно, Ваше Высочество, — покивал ротмистр. — У местных, например, имя Шеллы Уэнт достаточно на тёплом слуху из-за поддержки Ночного Дозора.

Кронпринц, как мог судить Раймунд по безразличным глазам, остался не слишком заинтересован и вернулся к игральной доске.

— Я боюсь, если окажусь на Стене, то подаренный мне Сноу ещё ненароком куда-то убежит, — произнёс он с ноткой притязания на насмешку, которая, правда, из-за серьёзного тона так и не проявилась.

— Ничего страшного: если такое случится, то его дядя Улыбающийся Волк приведёт Джона Трижды Нет нам опять, — с ухмылкой заметил мужчина. — Он, между прочим, шутил на эту тему, но мне показалось, что доля правды в его шутках всё-таки имелась.

— «Если Джон начнёт капризничать, зовите», — процитировал кронпринц брата владыки Севера и всё-таки непринуждённо рассмеялся.

Раймунд не смог остаться в стороне и присоединился к нему, а вот Ролланд достаточно сильно нахмурился.

— Я прямо сильно заинтересовался, что это вообще за бастард такой, вокруг которого в отряде столько шума? Ну, может, он и незаконнорождённый сын лорда Старка, но что с того? — вопросил он у них.

Баратеон, отсмеявшись, достаточно быстро вновь стал серьёзен.

— Ролланд, скажи, ты, будучи бастардом, отказал бы мне несколько раз подряд? — совершив наконец-то свой ход, спросил принц.

Эстрен поморщил лоб — от хода кронпринца или вопроса, конечно, было не ясно.

— Нет, — после небольшой заминки на размышления помотал головой парень. — Это совершенная глупость.

— Вот видишь, — пробарабанив пальцами по столу, проговорил наследник трона, а после продолжил: — Потому и много шума. С этого даже уже мой батюшка-государь успел посмеяться. Говорил, что бастард больше всех детей похож на досточтимого лорда Старка. Если это действительно является хоть немного правдой, то такой человек мне точно пригодится.

Ролланд в задумчивости поскрёб подбородок.

— Джон Трижды-Говорю-Нет! Забавно-то как! — воскликнул он и заулыбался.

— На самом деле он мне только два раза отказал, — поправил его кронпринц, скрестив руки на груди.

— А почему тогда все говорят о трёх?

— Люди любят чётность… — протянул наследник трона и посмотрел на толпу оруженосцев. — К тому же, как мне кажется, так просто лучше звучит.

Раймунд последовал за взглядом кронпринца и пригляделся к чёрной, как перья ворона, макушке. Капитан скривился: ещё одна пеня на его шею. Теперь приходилось с ним возиться, так как принц спихнул парня к нему в оруженосцы. На кой ляд рыцарю сдался этот черныш? Оруженосец ему не требовался, ибо он мог любого в отряде заставить делать всё, что пожелает. Джон Не-Преклоняющий-Колено-Без-Дяди — весьма длинное и занятное прозвище. До чего же было удивление мужчины, когда Бенджен Старк, притащив за шиворот своего племянника-бастарда, попросил позвать кронпринца. После извинений о каком-то отказе, он впоследствии попросил принять своего племянника на службу к наследнику трона. Раймунд, заставший подобную сцену, в тот момент ничего не понимал, но затем принц поведал, что, оказывается, дуралей с вытянутым лицом дерзнул отказать ему на предложение присоединиться к нему в свиту. О насколько глупом решении мужчине ещё не доводилось слышать — обычно за подобными отказами шли определённые последствия, но лишь благодаря некоторой снисходительности наследника трона в этих вопросах парень ещё не поплатился за свой язык. Раймунд не знал, был ли сам парень рад подобному исходу, однако пронырливый Улыбающийся Волк уже успел как-то получить от Хранителя Севера добро на подобное.

Глядя сегодня на присоединившегося впервые к ним на занятиях бастарда, ротмистр достаточно сильно поражался его сходству с самим лордом Старком. Он и взаправду неподдельно был похож на молодого Хранителя Севера, особенно для тех, кто знал, как именно выглядел в молодости средний сын Рикарда Старка. Раймунд хорошо запомнил Тихого Волка ещё с их Восстания.

— Раймунд, — обратился к рыцарю Баратеон, выводя его из лабиринта мыслей. — Раз ты так разговорился, то ответь: как оцениваешь нашего нового Джона Непреклонного? Как он тебе? В общем?

Мужчина, возвратившись к принцу, выпятил губы и почесал щеку.

— Физически силён, как вы могли сами видеть, неплохие зачатки техники меча и копья также присутствуют. Насчёт верховой езды и исполнительности пока что судить не берусь, — бросив ещё один взгляд на оруженосцев, капитан затем спросил уже о своём: — Ваше Высочество, что с парнем делать?

— В смысле? — безучастно прозвучал голос принца.

— Как обходиться с ним? — пояснил вопросом рыцарь. — Он всё-таки сын целого Хранителя Севера, пускай, что бастард… — многозначительно закончил он.

— Как обходиться? — переспросил со вздохом кронпринц, так как ему поставили весьма сложный ход. — Да как со всеми: выжимай с него всё, что можешь и захочешь, но по конечному итогу требуется исполнительный гвардеец, который в нужный момент не даст слабины и… — примолк наследный принц, так как лёгкая усмешка коснулась его бледных губ. Хмыкнув, он посмотрел на мужчину и тяжело окончил: — умрёт за меня. И умрет он тогда, когда я отдам на это приказ.

Глаза кронпринца истинно отдавали неукротимым льдом, как, впрочем, и его сердце. Однако мужчина в некой мере давно привык к этому. Он с государем был на Трезубце, теперь служил и его сыну. Несмотря на некоторые подводные камни, Джоффри был славным малым, с большой перспективой на хорошего короля, на порядок лучшим, чем оказался его отец. «Я дарую тебе власть и положение, за это требуется лишь убивать моих врагов. Всех, всегда и без сожалений. Делай, что велено, а перед Небом держать ответ буду я», — именно эти слова Раймунд отпечатал в своей памяти. При таком короле Оллреды из Залива Разбитых Кораблей действительно могут по-настоящему возвыситься. Его наконец-то заметили и подняли, а могут поднять и ещё выше…

Капитан телохранителей наследника выдохнул облако пара.

— Вы как всегда, Ваше Высочество, довольно прагматичны, — не смог сдержать улыбки мужчина.

Кронпринц, вернувшись к игре, цыкнул.

— Какова сулится награда, таков и берётся спрос. Служивый человек не должен страшиться сложить свой живот за Королевство и государя. Я требую лишь этого, а взамен никогда никого не обижу и услажу своею милостью. Мне нужны именно такие люди. Насчёт бастарда… я случайно дал ему слово, что в моём присутствии никто никогда не посмеет упоминать о его происхождении. Я держу своё слово и обещания. В общем, ты понял меня: пока он не получит шпоры, можешь его называть хоть клопом или по всем новообретённым прозвищам, но запомни — никак не ублюдком и бастардом.

— Я вас понял, Ваше веление для меня закон.

— Спасибо за понимание, Раймунд, — мельком посмотрев на рыцаря, уже с улыбкой произнёс наследник трона. — Смотри, не сломай его только, парень-то с неплохим потенциалом. Мне не хочется лишний раз извиняться перед лордом Севера — смотрящих в мою сторону с прищуром Тиреллов и так хватает с головой.

Беседа с лордом Тайвином, видимо, как-то повлияла на него? Может быть.

— Учитесь на ошибках? — невольно вырвалось у Раймунда, и он тут же мысленно обматерил себя.

На его удивление, кронпринц, в очередной раз хмыкнув, поглядел на серое небо.

— Да… — протянул он. — Возможно, учусь на ошибках. По крайней мере будет до пекла отлично, если твои слова окажутся правдой… — задумчиво окончил парень.

— Ваше Высочество, доброе утро! — неожиданно прозвучало со стороны приветствие.

Капитан встрепенулся, а затем повернулся к очень знакомому голосу и заметил в блеске святящегося инея сливавшуюся из-за белоснежного плаща фигуру Лорда-командующего Королевской гвардии. Лицо наследника достаточно разгладилось, и он совсем позабыл об игре.

— Ох, — начал Баратеон. — Сир Барристан, очень рад вас видеть. Как самочувствие, надеюсь, оно сегодня отличное? Вас ничто не беспокоит?

Подошедший к столу рыцарь, поприветствовав всех несколькими кивками, поравнялся с Раймундом.

— Несмотря на годы, пока что всё просто прекрасно, — с улыбкой ответил командующий гвардией. — Сегодня Отец меня тоже в нём не обидел, благо ноги и руки на заморозок не крутили.

— Сир Селми, — низко склонил голову Раймунд.

— Здравия вам, сир, — привстав на секунду, также отозвался Эстрен.

— Лорд-командующий, — прозвучал голос Окхарта в стороне.

— Вы просто так нас посетили? Или что-то случилось? — спросил кронпринц у Селми.

Блеснув своими грустными бледно-голубыми глазами, старый рыцарь оглянулся вокруг и вымученно улыбнулся.

— Второе, Ваше Высочество, — дал он краткий ответ, а после добавил: — Не хочу, конечно, отвлекать от игры, но Его Величество и по совместительству ваш отец срочно хочет вас видеть у себя.

— Таким ранним утром? — не смог скрыть удивления в голосе принц. — Насчёт чего? Не охота ли часом?

Барристан Селми отрицательно покачал головой.

— Не могу знать, Джоффри, — позволил себе рыцарь неофициальное обращение. — Но это очень срочно.

Вздохнув и с досадой посмотрев на игральную доску, кронпринц покивал.

— Хорошо, — ответил он и взглянул на капитана. — Подавая прилежный пример, скажу, что никогда и никоим образом нельзя заставлять государей ждать. Верно, Раймунд?

Рыцарь незамедлительно ответил:

— Самая настоящая истина, Ваше Высочество, — согласился мужчина.

Он сразу понял, что это был своеобразный намёк и возвращение к словам о долге ранее.

— Тогда, уважаемые сиры, вы здесь главные, — встав со стула и взглянув поочерёдно на Раймунда и Ролланда, проговорил принц. Махнув рукой в приказном жесте Окхарту следовать за ним, он достаточно живо, поравнявшись с Барристаном Отважным, двинулся прочь с ристалища. — Сир Барристан, не откажите мне сегодня в спарринге где-то ближе к вечеру? Хочу по-настоящему размяться и чтобы вы меня снова несколько раз опрокинули на землю, — завел с ним беседу кронпринц.

— У вас как всегда странные увлечения, — посмеялся Лорд-командующий.

— Возможно, и так, но в последние дни я чувствую, что чересчур расслабился. Подобное сулит в недалёком будущем поражениями… — уже едва слышно уху мужчины отвечал тот.

Глубоко вздохнув и выдохнув, Раймунд, подойдя к опустевшему стулу, сел на насиженное и тёплое место кронпринца.

Эстрен, подперев рукой подбородок, хитровато улыбнулся.

— Сир ротмистр, не желаете всё же сыграть? Не беспокойтесь, я вас быстро научу, — кивая на резные фигурки на доске, проговорил штабс-ротмистр.

Капитан, более заинтересованный упражнениями своих людей, лишь покривился.

— Нет, у меня что-то першит в горле, — отказал он, а после взревел на всю округу, зовя отныне личного дуралея: — Джон Непреклонный?!

Завертевшаяся вдалеке чёрная голова моментально обернулась.

— Да, сир Раймунд?!

Мужчина вторично гаркнул:

— Бросай всё и живее беги мне за горячим чаем с мёдом!!!

***

— Ты снова пропустил общий завтрак, Джоффри, а на него соизволил придти даже твой коротконогий дядя, — в очередной раз сделали ему, как ребёнку, выговор.

Карл на него всего-навсего почесал коленку.

— Я позавтракал на восходе со своими гвардейцами, когда вы все ещё спали в покоях. Голодать полдня в ожидании не в моих правилах. Не переживай, матушка, в отличие от только принявших пищу людей, я успел поесть уже дважды, так что всё в порядке, — спокойно и с притязанием на флегматичность отвечал в свою защиту бывший король.

Женщина вздохнула и тактично сменила свой подход.

— Ну, хоть раз… приди к нам, сынок, — перейдя на более ласковый тон, попросила его мать.

— Проклятье, Серсея, да отстань ты от него! — взорвался молчавший до этого момента король. — Не за этим я его позвал, и вообще, какого, нахрен, покойного дракона ты сюда тоже притащилась? Я тебя разве звал? У нас тут, между прочим, мужской разговор планировался!

— Мужской разговор? — насмешливо вопросила женщина, а затем фыркнула. — Не смеши меня!

— Серсея… — гневно выговорил государь, вцепившись в подлокотник кресла.

— Что «Серсея»? — подняла тонкую бровь королева. — Это всё и меня касается!

Далее они ещё о чём-то там спорили, но последний викинг Европы мало их слушал. Всё время происходило одно и то же, ничегошеньки нового. Пока матушка не бросалась и так скупым декором интерьера прихожей, можно было вполне и не вмешиваться.

Горница-прихожая перед спальней короля — весьма занятное место для важного разговора. Карл сидел в кресле напротив аналогично располагавшегося в кресле государя и скучающе постукивал указательным пальцем об колено. Его матушка, расходившись взад-вперёд по комнате перед ними обоими, в тёмно-зелёном бархатном платье со вставками, которые имели уже атласную основу, наконец-то закончила свою небольшую перепалку и присела на единственный ещё свободный предмет мебели, остававшийся здесь вакантным: им было стул в углу.

Четыре угла, два кресла и один стул, расставленные по трём из них; три человека, никогда не находивших друг с другом общего языка. «Конец чудесного дня, не иначе», — со скорбью подумалось бывшему королю. Карл чувствовал себя загнанным в угол зверем, что-то неладное подступало. Он приблизительно уже предполагал, о чём пойдёт речь короля. Ведь Роберт сейчас даже не пил вина и был вполне трезв. Начиналось время убеждений и торгов, а ещё тяжёлых измышлений принца, которые он откладывал всё это время в долгий ящик.

— Сын, — после небольшой паузы начал было король, а затем, бросив взгляд на недовольную супругу, продолжил более уверенно: — Ты парень умный, и я думаю, уже догадался, о чём будет идти наша беседа.

— Конечно, — кивнул Карл.

В следующий момент Роберт атаковал его прямиком фронтально в лоб:

— Что ты думаешь о Сансе? Как тебе девица? — вполне серьёзно и без улыбок спросил государь.

Карл не слишком жаловал Роберта, но сейчас оценил его прямоту как воина. Не кривя душой и лицом, он решил достаточно честно озвучить свои наблюдения с оценкой:

— Она немного ветреная и глупая, но из таковой может получиться хорошая и покорная жена.

— Покорная? — поморщив слегка лицо, переспросила Серсея.

Карл знал, что матушка не любила этого слова. Вздохнув, он спокойно проговорил:

— Мне не нужна львица, что будет настраивать собственные порядки за моей спиной и противиться моей воле, — достаточно ясно разъяснил он.

Его мать криво улыбнулась, а Роберт, щёлкнув пальцами и потрусив ими, одобрительно покивал на сказанное. Она прекрасно знала, что Джоффри предпочитал, как и её отец, послушание людей. Дело женщин — вязать и рожать, всё остальное было за мужчинами.

— Сколько Север может выставить людей? — поинтересовался Карл у короля.

Роберт недолго думал.

— Тысяч тридцать, если хорошо оголится и это будет после долгого лета.

— Значит, около двадцати… — размышляя вслух, произнёс бывший король. — Учитывая, что полностью никто не поднимет всех и придётся оставлять гарнизоны.

Ему нужны были сильные союзники: отныне Карл понял важность подобного рода ненадёжной, но всё же поддержки. Феодальный разгул, царивший в королевстве, сам по себе располагал к подобному. Он даже был готов взять девицу из лживых Тиреллов, лишь бы он и корона имели преимущество над возможным противником.

— О чём задумался? — спросил внимательно наблюдавший за принцем король.

— Думаю о будущем и выгоде короны, — озвучил он предмет своих мыслей.

— Ты совсем как твой занудный дед! — воскликнул Роберт. — Давай не будем об этом, лучше скажи, она тебе нравится как женщина?

— Дело не в том, что мне нравится.

— Старая песня… — неодобрительно помотал головой Роберт.

— Роберт, — вступила в разговор его матушка. — Джоффри прав, тут нужно учитывать пользу от того, у кого больше мечей и денег.

Карл метнул в мать удивлённый взгляд, который впоследствии сменился на признательный. Всё-таки они с ней были родственниками.

— Кажется, я зря вообще связался с твоим отцом, вы все в одно лицо и породу, — пробурчал король про себя.

Серсея Баратеон всё услышала и насмешливо хмыкнула.

— Ты уже забылся? — вопросила она. — Тебе тоже требовалась поддержка золота и мечей, чтобы удержаться на завоёванном троне. Сейчас…

— Не начинай! — повысил государь голос. — Золото, золото, золото! Твой отец как приезжает в столицу — всегда только о нём и говорит. Что торгаши с Браавоса, что твой отец, одна зад… — неожиданно запнулся в своей тираде король, когда встретился с Карлом глазами. — Одно лицо, вот что, — немного по-другому закончил он.

— Успокойся, батюшка, я знаю, для чего и из-за чего ты женился на матушке, — спокойно произнёс кронпринц.

Роберт Первый, тяжело и по-страдальчески вздохнув, всё же не выдержал и встал с кресла, направившись к маленькому столику в центре комнаты за кубком и вином.

— Через три дня мы отправляемся обратно, думай быстрее, Джофф. О самих договорённостях можешь не беспокоиться, я всё устрою, Нед не откажет мне, — проговорил король, наливая себе из кувшина красную жидкость.

Карл, не шелохнувшись, лишь кивнул Роберту. Если он решится взять девицу из Старков в жёны, то проблем с переговорами у него не будет. Король сам договорится за него, что уже неплохо. Мартеллы были слишком вздорны и не знали своего места; Тиреллы податливы, но хитры как змеи; а Старки… весьма благородны, что славно, однако мобилизационный ресурс и продовольствие Простора могли запросто перекрыть все благородные плюсы Старков. Будь, конечно, у Карла под рукой отлично вышколенное войско в двадцать тысяч, это совсем не являлось бы большим предметом для рассуждений. Однако, к большому огорчению, у него его не было и приходилось больше думать. Шальная мысль посетила Карла, и он заговорил:

— Если существует потребность в обновлении пакта, то что, если заключить союз со Старками не мной?

— Не тобой? — отпив из кубка и сев обратно в кресло, слегка заинтересовался Роберт.

— Да, — кивнул бывший король и решил пояснить: — Мирцелла и Робб, они ведь вроде понравились друг другу? Мне кажется, во всех отношениях просто прекрасная пара… — с толикой насмешки проговорил он.

На самом деле, кульбит получался славный, и Карл почувствовал себя уже великим молодцом, но вот только его матушка сразу же и оживилась:

— Ни в жизни! — в категорическом протесте прикрикнула королева. — Чтобы моя дочь досталась тому рыжему волку? Джофф, да как тебе такое вообще в голову взбрело?! Твоей сестре только тринадцать! — далее последовало ещё вмешательство государя в этот вопрос, однако принц был несколько занят собственными мыслями.

Победитель Клишова и Нарвы предельно серьёзно задумался. Он сам подивился себе и своему предложению. Видимо, общение с дедулей Тайвином всё же как-то повиляло на него. Впрочем, было бы очень странно, если бы за все его года, проведённые в Утёсе, дедово методичное бормотание не дошло до самых потаённых извилин.

Тайвин Ланнистер — интересная фигура на доске, считающая своего внука самого фигурой. Он перенял в некотором роде с годами феодальную науку деда, но как разумный человек, способный мыслить отдельно и ответственный за свою — и не только свою — душу перед Богом, Карл понимал, что не всё слетавшее с его уст являлось истиной. Например, деяние и законы Эйгона Пятого были благими для народа — такими же благими, как и борьба его отца Карла Одиннадцатого в уравнении всех перед короной. Тайвин Ланнистер, несмотря на уважение и искреннюю признательность со стороны бывшего короля, в некоторой мере олицетворял всё то, с чем его предыдущий отец боролся большую часть своего правления. Его настоящий отец говорил, что подобных феодалов королям требовалось давить первыми. Они являлись самой большой угрозой и могли стать помехой для любых изменений с реформами.

Интересно, когда пробьёт час, Карл будет готов поднять свою руку? Говорят, родная кровь — не водица, но что она может значить на весах, если с противоположной стороны будет находиться кровь Королевства? Перед ликом короля, как и Господа, в теории все равны. Первый судит по способностях и отмеченной земной добродетели, второй — по душе и духовному достоинству. Карл никогда об этом не забывал и никогда не забудет. Тем временем Роберт Первый, немного уняв его матушку, обратился к принцу:

— Серсея, помолчи, — отмахнулся он рукой. — А ты на ком тогда женишься? Тебе уже шестнадцать, пора определиться. Я бы уже давно тебя женил, но вдруг у тебя есть дама сердца, о которой я не знаю? — с хитроватой улыбкой спросил король.

— Съезжу в Хайгарден к леди Маргери, — не меняясь в лице, озвучил принц свои намеренья. — Она достаточно сильно вилась вокруг меня во время нашей прошлой встречи.

— Хайгарден и Винтерфелл… — задумчиво покивал король и вынес свой вердикт: — Солидно, но я слышал, что Ренли уже делает туда какие-то шаги. Не мешай ему в этом, тому дуралею также следовало бы уже давно жениться.

Лицо Карла ожесточилось.

— Тогда я его шаги быстро и окончу, — будто выплюнув, выговорил бывший король, не сумев удержать предвкушающую улыбку.

Ему уже успели нашептать хорошие люди обо всех этих так называемых шагах дяди. Кто-то слишком много о себе мнил, по существу получая всё задаром. Вполне было бы неплохо исправить эту несправедливость. Именно в нынешнюю минуту, когда припомнил дутого хитреца, мысли Карла неожиданно начали склоняться к Тиреллше. Всё-таки он был не насколько глуп, чтобы не посчитать совокупность силы и материальной базы. С математикой вроде проблем не наблюдалось. Тиреллы обладали большими запасами продовольствия, и оттого Карл вполне мог, опираясь на связь с ними, в будущем помочь тому же Северу и другим своим подданным с продовольствием в случае затяжной зимы. Со Старками такого не получалось, хотя… помимо них, довеском вроде как шли ещё Долина и Речные земли?

— Ха, мой сын! — рассмеялся Роберт, почему-то очень довольный ответом наследника трона. — Но ты знаешь, я всё же хочу породниться с Эддардом именно тобой, — щуря глаза, снова вернулся на прежнюю тропу он.

— Роберт, ты уже всем надоел со своими Старками, — выразила негодование Серсея. — Сколько можно?

Государь медленно перевёл свой взор на супругу.

— А ты надоела мне просто по жизни, но я же молчал.

Изумрудные глаза королевы буквально сразу вспыхнули пламенем. Заметивший подобный оборот кронпринц решил быстрее продолжить разговор:

— Мной? Почему именно мной?

Король, отпив добротный глоток из кубка, не даровал кронпринцу ответа, а лишь начал подходить с другой стороны:

— Знаешь что, — произнёс без тени улыбки Демон Трезубца. — У меня есть встречное предложение, которое очень может изменить твоё мнение о Сансе. Ты ведь говорил мне, что Драконий Камень должен был быть твоим обучением в управлении?

«Так торги всё же будут», — понял бывший король. Он был вполне готов к этому. Сама по себе рыжая девчонка мало его интересовала, но если король предлагал за неё здесь и сейчас что-то сверху, то вполне можно и выслушать.

— Говори, батюшка, — откинулся поудобнее в кресле принц.

Роберт пуще прежнего заулыбался.

— Если ты на ней женишься, то я тебе на свадьбу дарую Летний замок и все тамошние земли, — огласил он своё предложение.

И всё? Он ожидал немного большего…

— Летний замок — груда руин, такое себе предложение, не обижайся, — будучи не слишком заинтересованным, сказал Карл.

— Мы его отстроим! — поднял кубок вверх король. — Тебе же нравится всегда быть при деле и заниматься всякой лабудой? Вот и будешь при деле!

— Батюшка, — позволил себе усмешку Карл. — У короны шесть с половиной миллионов золота долга, какие ещё строительства? Пока придёт мой черёд вступать на трон, долг будет ещё больше. Я вот недавно начал задумываться, что… может, мне ли часом не отказаться от чести быть кронпринцем?

— Не умничай, — покривился Роберт. — Шутки шутками, но деньги мы найдём: со всех по медяку — и будет хорошо.

— А людей где взять?

— Люди… — на минутку призадумался государь, а затем продолжил: — Ренли даст… или твой дед, — покивал он.

Кронпринц в размышлениях поднял голову к потолку. Отобрать у напыщенного индюка крестьян и золото звучало немного заманчиво. Податных крестьян, обрабатывающих мизерные земли короны, было очень мало, как и самих, собственно, земель. Смешно. Один мог в своё время закрепить за собой Сумеречный Дол с окрестными территориями, назначив туда не очередного феодала, а коронного бургомистра или губернатора, второй мог оставить себе целый регион с вотчиной династии…

Ограниченное и феодальное мышление — беда всех правителей этого Королевства, так казалось Карлу. Может быть, старое имение в Дорнийских марках с землёй было бы не такой и неплохой вещью?

— Джофф, не соглашайся на всё это, — подала голос его матушка. — К чему тебе какое-то строительство не пойми где и руины? Ты же у меня умный мальчик. Ты провёл всё своё детство у дедушки, затем носился со своим глупым дядей по морям. Тебе не кажется, что пора вернуться в столицу на постоянное проживание? — предприняла попытку убедить принца женщина. — Джофф? Джоффри? — повышая голос, не могла она достучаться да него.

Карл усиленно в этом время думал, стукая пальцем по колену. Мать продолжала что-то без умолку болтать, совсем не давая ему сконцентрироваться.

— Помолчи, матушка, — резко и весьма круто оборвал он её.

На лице женщины выступило невиданное изумление: в голосе принца таилась приказная нотка.

— Джоффри… — в неверии шёпотом произнесла женщина его нынешнее дурацкое имя. Её огонь снова начал разгораться, и она уже была готова открыть уста ради тирады с нравоучением, но король первым взял слово.

— Серсея, и правда, помолчи, — поддержал государь кронпринца. — Не видишь, мужчины разговаривают? Хватит уже пытаться уцепить его за свою юбку. Парню скучно сидеть в том зловонном курятнике, и мне, кстати, тоже. Я раз в жизни приехал к другу, и ты меня постоянно пилишь своей столицей. Каждый сраный день я только и слышу: «Поехали домой»! — под конец передразнил Роберт супругу.

Зелёным вихрем урагана королева Семи Королевств вскочила со стула. Грудь женщины от негодования быстро вздымалась, а огоньки плясали в глазах. Она не смотрела на короля — только на сына, будто требуя от него извинений или какой-то поддержки. Они встретились взглядами — Карл остался невозмутим.

— Я смотрю, мне тут вовсе не рады и я лишняя, — с обидой в голосе бросила Серсея. — Джоффри, знай, я на тебя обиделась. Если у тебя что-то случится, не приходи ко мне и не жалуйся.

Подняв подол платья, женщина, гордо задрав голову, стремительно направилась прочь из комнаты. Бывшего короля шведов, гётов и венедов застал лишь громкий удар дверей, ведь сам он уже давно снова смотрел на государя.

— Ну вот, она снова на тебя обиделась, — кинув короткий взгляд на закрывшиеся двери и посмеиваясь, проговорил король, а впоследствии ещё ехидно спросил: — Будешь извиняться потом, да?

Карл тяжело вздохнул.

— Рука, качающая колыбель, правит миром… — озвучил он одну простую истину мироздания.

Роберт грустно покачал головой, соглашаясь. Кронпринц же, позабыв пока что о матери, решил снова сосредоточиться на более важной в нынешний момент беседе.

— Вернёмся к нашему вопросу, — весьма упредительно высказался король. — Ну, так что, согласен или нет?

— Ты меня подкупаешь?

— Почти, — ухмыльнулся Роберт.

— Цена маловата, накинь сверху чего-то ещё, — ответно усмехнулся краешком губ Карл.

— Паршивый наглец… — перетекла ухмылка государя в оскал. — Я могу просто приказать тебе.

— А я могу вызвать тебя на поединок.

Наступила небольшая пауза. Роберт сверлил его несколько секунд взглядом, а потом громко расхохотался.

— Проклятье, вот засранец, — выругался король. — А чего ты тогда ещё хочешь?

Карл уже знал, чего желает. Он не мелочился и так же, как в самом начале Роберт, рубанул со щепками и искрами.

— Добавь несколько деревень в Королевских землях и Мастерство над монетой или законом, — огласил черту своего аппетита кронпринц.

Как и ожидалось, брови Роберта поползли наверх.

— Ого, — присвистнул мужчина. — Много хочешь, сын, а молоко на губах не обсохло. Ценю энтузиазм, но тебе ещё рано таким заниматься. Подожди ещё чуть-чуть.

— Ты считаешь, я не справлюсь со счётом твоих медяков?

Государь с приторной скорбью вздохнул.

— Я боюсь, что ты мне этих медяков попросту не найдёшь, а если и найдёшь, то не дашь. Ты же жадный, как твои дед и дядя, чур, им двум на голову плешь, — высказался король, а после, будто что-то припомнив, стукнул кулаком о подлокотник. — Точно, прогадал, она же уже давно у них обоих есть! — пошутил он и сам себе рассмеялся.

Принц мог лишь закатить на это глаза.

— Заведование твоего двора.

— Нет, — снова прозвучал отрицательный для него ответ. — Есть протухшую селёдку из бочки я не буду. Даже не обсуждается. Я не такой гурман, как некоторые… — с шутливым намёком на сына проговорил государь.

— Городская стража, — озвучил последнее, что ещё имелось на уме, кронпринц.

Снова вздох короля и отпитый глоток из кубка.

— Я не буду её отбирать у Ренли, если ты, конечно, не пойдёшь под его руку.

Карл вторично ухмыльнулся и пожал плечами.

— Если у тебя ничего для меня нет, то я всё же придержусь ранее озвученного решения.

Роберт поиграл скулами. Как понял принц, мужчина был очень недоволен, однако его лицо тут же разгладилось и он со странным участием в голосе спросил:

— Так тебе… значит, так сильно понравилась эта Маргери из Тиреллов? Хороша девица? — без прежних штук во взгляде поинтересовался король.

Интересный тон, ранее Карлу точно не доводилось его слышать. На вопрос о каких-то симпатиях к Хайгарденской Розе он демонстративно скривился. Роберт быстро всё понял.

— Ясно… — протянул венценосный Олень и грузно поднялся, дабы вновь восполнить свой кубок. — Джофф, я не хочу давить на тебя в этом вопросе и в особенности прямиком принуждать, так как ранее слышал, что ты интересовался определёнными дамами в Королевстве. Однако, коль таковой всё же не имеется и не нашлось, то в чём сейчас проблема? Санса так сильно тебе не по нраву? — переливая из сосуда в сосуд багряную жидкость, задал вопрос Роберт. Ответа от слегка отвернувшегося Карла не последовало, и мужчина продолжил. — Если ты не заметил, дочь моего друга… очень… пылко и томно вздыхает по тебе. Ты ей правда нравишься. Представь себе, бедная девочка недавно, набравшись храбрости, лично подходила ко мне, поведав о своих симпатиях к тебе, — слабо улыбнулся, садясь обратно в кресло, государь. — Чего ещё может желать мужчина? Надеешься найти девицу побогаче? Похвально, конечно, но мне в своё время подобную уже нашли. Теперь, вот, мучаюсь всю жизнь… — тихо окончил мужчина и залпом выпил из кубка.

Слушавший государя наследник трона ничего не ответил. Рыжая Старк подходила и изливала душу королю? У Карла не было слов, он даже не знал, что и думать. Но в нём ничего не отозвалось абсолютно: его не заботили её чаяния и симпатии. Он только понял, что сегодняшний заведённый Раймундом разговор был инициирован свыше именно королём. Достаточно любопытно получалось, а ведь Карл хотел в обозримом будущем даровать кое-кому чин полковника и ввести титул барона для выслужившегося на королевской службе рыцарского сословия.

Ох уж эти женщины… пускай сейчас было мирное время и Карл действительно мог уделить внимание подобному аспекту, но он по-прежнему считал всё это ненужной чепухой. Во всей этой ситуации самым отвратительным являлось то, что с него опять попросту не слезут, пока он на самом деле не женится. К большому неудобству, отговорки с войной в рукаве более не наблюдалось, а какой-нибудь союзник при этом бесспорно требовался. Подводя итог своих мыслей, Карл с насмешкой и иронией прошептал:

Ой, у лузі-лузі тая пісня ллється, А дівоче серце, як та пташка, б’ється…

— Что ты там на заморском шепчешь? — совсем не зло прищурился Роберт. — Случайно не меня материшь?

— Ничего такого, — покачал головой наследник трона. — Просто поговорка… — «Чёртов Мазепа со своими песнями», — припоминая фигуру лидера казаков, выбранился про себя бывший король. Гетман был ещё тем мастаком, который, излишне причастившись алкоголем, любил впоследствии голосить свои песни на весь лагерь. Но, Карл должен был отдать ему должное, песни у него с голосом действительно были запоминающиеся. — Отдай мне тогда портовую таможню и даруй право голоса в Малом совете, — придумал он кое-что ещё.

— Таможня и право голоса? — переспросил Роберт.

Карл кивнул. По правде говоря, его персоне немного претило заниматься подобной нишей, однако начать хоть с этого и попробовать навести там порядок, он вполне мог. Звучавшие жалобы и челобитные купечества на католическое попустительство стражи должны быть услышаны. А ещё… ему просто хотелось чем-нибудь заняться.

— Нет, извини, сын, таможня на Бейлише, — через минутку колебаний прозвучал четвёртый для него отказ.

Теперь уже скулы Карла напряглись.

— Так выведи её из его ведомства и отдай мне. Даю слово, я наведу там порядок.

— Джофф, там и без тебя порядок, — отмахнулся король.

— Ты и правда так считаешь? — спросил кронпринц, и когда государь с божьей блажью утвердительно кивнул, он окончательно потерял свой интерес. — Тогда мне всё понятно, не буду настаивать, однако после возвращения в Королевскую Гавань я снова отъезжаю на Запад.

— Подожди, — вздыбились чёрные брови Роберта. — Простор — это понятно, но что тебе на Западе делать? Разве твоё обучение у деда давно не окончилось?

Карл хмыкнул.

— Есть важные дела, к тому же дедушка обещал мне должность Мастера над оружием и заведование арсеналом Утёса Кастерли после того, как я получу шпоры у дяди Станниса. Как ты знаешь, я их получил, и он вполне намерен выполнить своё обещание, — с лёгкой усмешкой поставил перед фактом наследный принц короля.

Услышавший его слова Роберт, пригубливая вино, закашлялся.

— Он обещал тебе Мастера над оружием у себя? — вытирая рукавом бороду, удивлённо опять переспросил Олень.

Карлу казалось, он вроде доступно и внятно говорил.

— Кто-то меня просто ценит больше, — сдержав свой лёгкий порыв гнева, так же вторично пожал плечами принц. — Если не у тебя, то буду у него при деле в Утёсе.

Лицо государя после всего сказанного посерело, а губы брюзгливо сжались: он не получил положительного результата, на который рассчитывал. Его глаза вместе с тем внимательно всмотрелись в глаза Карла. У короля были голубые, у него — мутно-бирюзовые. Чёрная борода, сливаясь с аналогичными мешками у глазниц и обвисшими щеками, старила в полумраке мужчину на добротные два десятка лет. Жалкий вид — как, впрочем, и сам венценосец.

Наступила тяжёлая пауза с тишиной. Карл не хотел отступать и потворствовать за бесценок желаниям Роберта. Если он хотел родниться со Старками, то пусть роднится с ними сам или с помощью младших. Почему кабан так в них въелся? Странно всё это было: один сходил по ним с ума, второй сходит до сих пор. Развязали при этом из-за третьей какую-то глупую войну. Карл совершенно не мог всего этого постичь и осмыслить. От единой лишь мысли выполнять прихоти такого человека, как Роберт, у него начиналось жжение в желудке. Ни по помыслам, ни по поведению он не являлся государем. Просто шут гороховый, обесценивший сан, данный свыше. Чем больше Карл на него смотрел, тем отчётливее видел перед собой саксонского курфюрста Августа Дурного. Настоящий позор древнего рода, не иначе, недаром в предках числился Эйгон Четвертый.

Кронпринц устало прикрыл глаза. Его снова начал переполнять гнев. Каждый день правления Роберта лишал казну на добрые пуды золота и серебра. Когда он умрёт, Карлу достанется, без преуменьшения, тяжелейшее наследство, и он только и мог надеяться, что дьявол сожрёт Роберта без остатка и будет мучить его вечно. Отцеубийство было горьким грехом, и Карл никогда не пойдёт на такое, но если кто-то решился бы убить Роберта…

Он бы пожал ему руку перед тем, как отдать приказ отрубить голову. Бывший король понимал, что в некотором роде он также был не лучше, доведя и собственное королевство до нищеты и разорения, однако случилось подобное всё же не из-за какой-то пьянки, а за ведением праведной войны по защите собственного королевства. По крайней мере так ему хотелось оправдаться. К несчастью, прихоть продолжения войны встала выше долга и возложенного бремени. А отец ведь говорил.

Послышалось шуршание. Король, предположительно, поднялся, так как вслед раздались ещё шаги и близкий хлопок кубка об дерево стола. Неохотно распахнув веки, Карл обнаружил Роберта в паре шагов от себя с непривычной сталью во взгляде. Он уже был готов к каким-то ультиматумам с его стороны и приказам, но то, что произошло далее, сумело удивить принца…

— Женись… и я отдам тебе корону, — невероятно твёрдо произнёс король.

Всё негодование и напряжение у наследника трона как рукой сняло. Карл, без приуменьшения, растерялся и опешил. Подобное заявление оказалось для его ушей достаточно неожиданным.

— Ч… что? — глухо вырвалось у бывшего короля.

Удовлетворённый реакцией принца, Роберт, растопырив пальцы, причесал ими бороду.

— Не будешь собирать мелочь по карманам, возьмёшь сразу всё.

Пускай Карл не менялся в лице, однако внутри себя он думал и пребывал в лёгком замешательстве. «Шутит, что ли? Или просто пьян?» — задался он вопросами.

— У тебя случайно не алкогольный делирий? — поинтересовался принц, наклонив голову.

— Кого? — похлопал глазами король.

— Помутнение рассудка из-за выпивки, — очертив пальцем полукруг, пояснил Карл. — В простонародье именуется белой горячкой.

— Да иди ты, — возмутился Роберт, после чего махнул рукой и направился на прежнее место. — Джофф, тебе действительно стоит меньше общаться с Пицелем, — проговорил он, снова плюхнувшись в кресло. — Насчёт только озвученных моих слов: я полностью серьёзен.

— А если не Старки?

— Подождёшь до двадцатых именин.

— Какая манипуляция… — протянул кронпринц. — Чем вообще обусловлены все эти слова? — с прищуром спросил Карл.

Государь глубоко вздохнул и опустил глаза к полу.

— Ну, — с ноткой чего-то стыдливого начал он, — я ведь тоже не совсем слеп на некоторые вещи…

— Какие вещи? — был последователен Карл.

Бывший король всем своим нутром чувствовал, что вся их дурацкая беседа наконец-то приобрела настоящую форму и обличье. Голова Оленя качнулась.

— Ты умнее меня и более подготовлен к правлению, — посмотрев в глаза Карлу, признался Роберт. — Через несколько лет я думаю передать тебе всё. Я вижу в твоих глазах злость и раздражение из-за моего правления. Как бы ты ни старался, но это невозможно скрыть.

— А чем же ты будешь заниматься?

— Помнишь, я в самом начале говорил о Летнем замке? — спросил Защитник державы и, получив скорый кивок от принца, продолжил: — Это было не просто так. Я хотел твоими руками отстроить его, а затем через несколько лет переехать туда и отдать тебе ненавистную мне корону с тем неудобным седалищем. Уеду в имение и буду там сидеть, периодически, конечно, вылезая на турниры со всякими забавами. Может быть, даже попробую совершить восьмёрку в Вольных городах, — на последних словах на устах короля появилась мечтательная улыбка.

Странный блеск в глазах Роберта ответил Карлу лучше всяческих слов. Защитник державы вполне мог говорить и правду.

Что-то поскребло его душу и сердце. Бывший король чувствовал себя сейчас маленьким ребёнком, которого изощрённо поманили сладостью. Скорый путь к трону через женитьбу? Весьма иронично. Может быть, всё это было простой манипуляцией Роберта и чистейшей воды ложью? Кабан ведь так сильно хотел породниться со Старками именно своим первенцем. Как говорится, не постеснялся задействовать в осаде базилику и василиски.

Слишком тяжёлые думы налегли на Карла. Он умер на руках солдат, в холодных снегах, в молчаливой тишине среди угрюмых скал. У него так и не было положенной канонады пушек и победного шествия по Стокгольму в сиянии триумфа. Не было и горести нации, заглушившей своей скорбью шум северных ветров и память обо всех остальных королях. У него ничего из этого не было…

А должно было быть. Неужели Небеса решили приблизить его час и направить просветление в голову Роберта? Неужели появился шанс, что Карлу не придётся ждать десятилетие, пока Роберт окончательно сопьётся и умрёт? Он почувствовал невероятное преподнесение. Корона сама шла ему в руки, и, самое главное, мирным способом. Разве это воля Бога? Руки вспотели, сердце затрепетало и воодушевилось. Из-за горизонта показались солнце Нового времени и отблеск эпохи, которую он принесёт. Его эпохи, ведь Господь хочет, чтобы Карл снова правил!

— Ты потом передумаешь, — тем не менее недоверчиво произнёс он в голос.

— Не передумаю, — возразил и покачал головой государь. — Я… просто знаю, насколько херовым королём являюсь. Мне можно не напоминать. Каждый день моего правления делает твоё правление более штормящим. От этого, конечно, сложно отказаться — слишком привыкаешь к хорошему, но в то же время мне действительно всё это остервенело. С этим всем пора заканчивать.

— Вот значит как… — тихо прошептал принц.

— Всё ещё думаешь? — с лёгким упреком спросил Роберт и впоследствии выругался: — Проклятье, вот упёртый болван, весь в меня. Ладно, забирай таможню и Летний замок с голосом тоже. Забирай и, если так сильно желаешь, учись управлять и править. По-моему, хорошая цена за брак, о котором я тебя прошу, разве не так? Порадуй меня — и всё это получишь, — последние слова он уже оканчивал с лисьей улыбкой на устах.

Карл вновь постукал пальцем по колену. Всё прозвучавшее было как снег на голову летом, особенно признание короля. Впрочем, он дождался предложения, на которое рассчитывал, даже намного больше — ешь мадьярский гуляш и не обляпайся, — но сомнения у него по-прежнему почему-то присутствовали. Ему хотелось так сильно досадить горячо любимому дядюшке с Тиреллами? Возможно, однако, в нём и появилась искра кое-чего другого.

Откуда у него все эти сантименты и нерешительность? При Штральзунде такого не наблюдалось. Он стал сам на себя не похож и размяк от безделья. Его верный Нильс точно покачал бы на это головой. На самом деле всё можно было упростить. Если Роберт только обманывал его, то Карла больше ничего не будет удерживать. В таком случае он просто не поцеремонится и рассмотрит вариант с переворотом. По правде сказать, бывшего короля уже посещали подобного рода мысли. Всё упиралось лишь в поддержку мечей. Если бы она у него была существенной, он бы уже давно вынес Роберта на штыках и взял своё. Бывший король глубоко вздохнул. Пусть будет так…

«Paris vaut bien une messe», — принял для себя окончательное решение он.

— Сроки ожидания? — уверенно глянув на короля, был краток Карл.

Будто почувствовав изменение в принце и его решении, король вовсю заулыбался.

— Женишься и сделаешь сына, тогда я отрекусь от трона. Если хорошо постараешься, то это займёт у тебя не больше двух лет.

— Хорошо, — кивнул Карл, принимая сказанное. — Дай только слово, как мужчина.

Как только он согласился, Роберт стремительно подлетел на ноги, как турецкий всадник дели в атаке. Хохот прошёлся по всей комнате, и довольный уговорённым кронпринцем Демон Трезубца стукнул себя в грудь.

— Король Андалов, Ройнаров и Первых людей, Роберт Первый из дома Баратеон клянётся и даёт тебе слово! — с улыбкой заверил Защитник державы. — Можешь в этом не сомневаться!

Карлу хотелось ответно заулыбаться, как идиоту, но он сдержал сей порыв. Поднявшись с кресла, принц спокойным голосом, проговорил Роберту:

— Думаю, мы пришли к консенсусу.

— К чему?

Карл лишь вздохнул.

— Батюшка… просто готовь корону, — произнёс он, направляясь на выход.

Видя такой скорый уход сына, удивлённый король шагнул следом и начал:

— А что насчёт…

— Я могу на ней жениться хоть завтра, — на упреждение вымолвил Карл. — Далее дело за тобой.

— А ты…

— У меня обед, — уже выходя, бросил Карл.

***

Не слишком часто, но случалось, что Кейтилин доводилось употреблять больше одного бокала вина за приёмом пищи. Наблюдая, как служанка по третьему кругу наполняет ей кубок из стеклянного кувшина, супруга Хранителя Севера подумала, как же неожиданно подобный день наконец-то наступил.

Под сводами просторного чертога Винтерфелла коптило множество жаровен и лампад, пахло жареным мясом и свежеиспечённым хлебом. Угрюмые каменные стены были увешаны яркими знаменами: серебро, золото и червлень. Бегущий по полю лютоволк Старков соседствовал с гарцующим оленем Баратеонов и восставшим львом Ланнистеров. Звонкая арфа, поддерживаемая гуслями и домрой, сливалась со словами баллады певца, но в большой зале его голос едва ли был слышен за стуком оловянных тарелок и чаш, громкой беседой сотен подвыпивших глоток. Нынче никому не было дела до его баллады, ведь люди напевали собственные мотивы.

Шёл второй час радостного пира по весьма тёплому и знаменательному событию. Занимая сейчас место рядом с королевой на помосте, женщина задумчиво окидывала взглядом собравшихся гостей. Где-то там, в глубине чертогов, мелькали серые лица северян, озарялись огнями глаза дружинников короля и Красных плащей королевы. Больше всех разорались и светились улыбками гвардейцы кронпринца, которые, не переставая, скрещивали друг с другом полные до краёв сосуды. Их незамысловатое общество наслаждалось не только выпивкой с горячей пищей, но и ручьём рассказов о любви, охоте и, самое главное, битвах. Немного слыша общие обрывки их фраз, женщина исключительно и могла, что с молчаливым осуждением покачать головой.

Чуть ближе к середине располагались люди знатнее и родовитей, однако суть вещей также не слишком менялась. Ей был хорошо виден самый младший из отпрысков Старого Льва — странный для любого глаза Бес, ударивший рукой по столу и залившийся смехом, так и не сумевший совладать с шутками Бенджена. Её младшие дети составляли компанию Томмену и Мирцелле, весело о чём-то разговаривая, а вот Робб и Ролланд Эстрен ютились с виновниками этого небольшого торжества на аналогичном помосте, который примыкал к помосту, где Эддард и Кейтилин принимали короля и королеву. Ради подобной оказии лорд-отец, несмотря на неудовольствие женщины, разрешил каждому отпрыску выпить по бокалу вина. Внимательно следившая за их поведением леди Старк вполне могла гордиться ими, разве что немножечко кроме Арьи…

Кейтилин, удовлетворив своё любопытство в отношении гостей, хотела было снова пригубить терпкого напитка, как рядом неожиданно раздался громкий хохот. Она одновременно с королевой обратилась к мужчинам.

Король сидел за супругой, а за ними обоими Нед, который держался учтиво, однако в нём весь вечер чувствовалась непонятная напряжённость, которой обычно не было. Её муж ел не много и оглядывал зал полуприкрытыми глазами, лишь периодически улыбаясь и кивая своему другу. Роберт же, напротив, пил и ел вовсю. Широкое лицо его багровело под чёрной бородой, а щёки тряслись от любой услышанной шутки. Он атаковал каждое блюдо, словно проголодал не меньше целой недели. Кейтилин сразу подметила, как у королевы пуще прежнего сжались губы и напряглись скулы. Зелень её глаз излучала только холод — и ничего больше.

Леди Винтерфелла с трудом отвернулась от них. Планомерно глаза женщины сами по себе пали на её будущего зятя. Он сидел ровно справа на помосте с искрящейся, как звёздочка, Сансой. Прежней тени строгости и задумчивости сегодня на его лице не наблюдалось. По мере того, как шло застолье, покуда к нему и подходили гвардейцы, по очереди чокаясь. Сам он от вина наотрез отказался, в очередной раз попросив себе эля, и теперь пригубливал небольшими глотками из личной пивной кружки, принесённой в самом начале застолья одним воином в коробочке-футляре.

«Сколько странных привычек…» — подумалось Кет в тот миг. Но, несмотря на подобные забавные черты поведения, она искренне подумала, что вот таким и должен быть настоящий король. Во взгляде его зелёных, всегда прищуренных глаз с отливом голубизны было что-то холодное, неприветливое, но этот недостаток, по мнению женщины, сглаживался приятной улыбкой, при случае переходившей в простодушный, но всегда красивый для ушей смех. Он умел внушать людям уважение. Как можно было определить ткача по его зубам или лютниста по большому пальцу левой руки, так и короля по подобным ястребиным глазам. Высеченный словно из камня, с повелительным, но спокойным и нейтральным голосом. Глядя на кронпринца, Кейтилин всё больше убеждалась в больших надеждах на хорошего государя для Семи Королевств.

И вот… рядом с таким красавцем сидела её дочь, будущая кронпринцесса и королева. Всё сложилось как нельзя лучше. Конечно, по-прежнему существовало множество угроз, о которых придётся позаботиться Эддарду, но Кет верила в него и не хотела сейчас об этом думать. Вместе с тем сладкое летнее вино вновь наполнило её рот вкусом южных плодов и возвратило улыбку на уста.

— Из них получится хорошая пара, — негромко проговорила Кейтилин, наклонившись к королеве, пытаясь таким образом немного её отвлечь. — И смотрятся вместе достаточно гармонично.

Перестав недовольно коситься на венценосного супруга, дочь Хранителя Запада оценивающе перевела взгляд на их детей.

— О да… — ответно протянула с лёгкой усмешкой на губах королева. — Просто замечательная… Я надеюсь, у неё не было каких-нибудь нежелательных ухажёров? — с серьёзностью в голосе спросила она.

— Что?.. — слегка опешила Кет на подобного рода вопрос, а после быстро закачала головой. — Конечно же, нет, что вы, Ваше Величество. Санса не такая, могу вас уверить, она хорошая и непорочная девушка. Я за всем следила.

— Это хорошо, что следили, — загадочно и с непонятным оттенком улыбнулась Серсея. — Я вижу, бёдра и грудь у неё налиты. Кто-то точно очень усердно постарался в своё время. Замечательные могут получиться дети.

Леди Старк, пропустив бесстыдные слова государыни, вымученно приподняла уголки губ.

— Она больше в меня пошла.

— Я давно это заметила, — покивала и отпила вина из чаши королева. — Джофф тоже пошёл больше в меня, правда, только внешне… — с огорчённым вздохом произнесла женщина.

Кейтилин на самом деле считала в несколько иной манере. По её мнению, то, что наследный принц не напоминал по повадкам ни мать, ни отца, было, наверное, только к лучшему.

— Он вырос замечательным мужчиной, — тактично улыбнувшись, заметила Кет.

— Спасибо, — бесцветно произнесла Серсея. Она хотела в очередной раз пригубить со своего бокала, как, затормозив, посмотрела на Кейтилин и направила его к ней. Обе женщины, соединив пиалы, почти одновременно отпили из них. — Мой сын не озвучивал пока что это в голос, но… проблем с верой у Сансы не будет? Она примет Семерых в одном?

— А с этим имеется какая-то проблема? — насторожилась Кет.

— Это важно для Джоффа, — пояснила королева. — Ему вряд ли понравится, если она будет по ночам молиться изувеченным деревьям и булыжникам. Не сочтите, конечно, это за оскорбление. Просто он достаточно ответственно относится к подобного рода вопросам. Будет лучше, не будь таковых эксцессов вообще.

Получив разъяснения, Кет не слишком удивилась. Кронпринц почти ежедневно, по крайней мере вечером, уделял время посещению её септы. Другие члены королевской семьи почему-то себе такого не позволяли.

— Я понимаю, — кивнула Кет. — Никаких проблем не будет. Она воспитана в южном тоне, а не северном.

— Говорите, не северном? — блеснув зелёным огоньком, переспросила королева. — Интересно, а как это уважаемый лорд Старк мог подобное позволить?

— Воспитание девочек было целиком за мной.

Серсея звонко рассмеялась.

— Тогда вы большая молодец, леди Старк, — ответила она и кивнула в сторону Арьи, которая в это самое время разлила немного красного вина на скатерть стола. — Однако одно маленькое упущение у вас всё-таки имеется, — слегка поддела королева Кейтилин.

Пока женщины говорили, перед их помостом появился королевский герольд. Розовощёкий и успевший уже, видимо, порядком принять на грудь, он истошным криком попытался всех перекричать и привлечь внимание к новому выступлению монарха.

— Его Величественная Милость хочет слово молвить!!! — растопырив руки в стороны, как зазывала на ярмарке, силился обратить внимание людей глашатай. — Слушайте же его! Слушайте! Слушайте!

Его призыв пускай и не сразу, однако всё же подействовал. Голоса, музыка и смех понемногу стали стихать, пока полностью не прекратились. Какими бы все не были подвыпившими, но обращение короля к публике всегда оставалось обращением короля. Хотя и тоже прилично набравшегося…

С лёгким стуком кулака по столу широкая и донельзя радостная фигура Роберта возвысилась над всеми. Как только он поднялся, герольд, выполнивший свою работу, отбил челом в пояс и, не разгибаясь, ушёл забавной походкой назад в сторону. Давно захмелевший король, не теряя времени, взял слово:

— У кого пусто в чашах — живее наполняйте! — призвал государь всех и хлопнул по плечу слегка дёрнувшегося от такой неожиданности Эддарда. — Попытаюсь много не говорить, потому как знаю, что все хотят поскорее выпить, однако прилично обмолвиться всё же стоит. Я хочу произнести здравницы за два важных дела и события. Первая — за моего лучшего друга и соратника, а вскоре и родственника, даже больше того, настоящего брата! За нового Десницу Семи Королевств! Нед, будь уверен, на Юге я тебя научу смеяться! — пообещал король, косясь с улыбкой на её мужа. Шелест одобрительных голосов прошёлся по чертогам, но Роберт, не останавливаясь, поднял руку и продолжил: — Вторая будет за любовь. Да-да, за любовь! Дом Старков помог мне завоевать Железный трон, и мы должны править вместе. Мы должны разделить общую кровь! — в следующий миг тостующего монарха начало заносить, и он больше не волновался о произносимых словах. Кет отчетливо заметила, что по мере того, как Роберт говорил, едва заметно губы королевы сжимались в брюзгливой гримасе. — Если бы не злой рок, наши дома давно были бы связаны любовью и кровью! Самой крепкой и нерушимой. Но никогда не поздно. Новое поколение легко воплотит всё это! У Баратеонов есть сын. У Старков дочь. Джофф и Санса соединят своим браком наши дома, как хотели сделать это… — на последних словах своей речи Баратеон странно запнулся. Чёрные тени легли на него, и он, непонятно зачем, как-то совсем сдавленно выдавил: — Мы… с Лианной… — со скорбью и одновременной нежностью, тише, чем раньше, но всё ещё слышно произнёс он. — Я…

Далее ничего не последовало. После того, как Защитник державы столь необычно оборвал свой тост, ранее улыбающиеся люди начали переглядываться: король вспомнил о мёртвых во время праздничного тоста. Он сам это понял и решил добавить что-то ещё, но рот его лишь открылся и мгновенно закрылся. Лоб государя нахмурился от дум, а государыня вцепилась пальцами в бокал. Хозяйка Винтерфелла, видя реакцию пирующих, хотела покашлять и шёпотом обратиться к Неду, дабы тот вмешался, однако наследник трона своевременно опередил её…

— Долго, скучно, слишком замысловато, — также возвысившись, раскритиковал он скучающим голосом отца. — Ты просто всех утомил, батюшка. Начал стареть и идти в словоблудие с этими всеми тостами, — глаза его весьма быстро метнулись от короля к Хранителю Севера. — Лорд Старк, дом Баратеонов благодарит вас за кров и нынешнюю пищу на столах. А лично я благодарю вас за вашу дочь. Миледи, прошу, не откажетесь подняться и подать мне свою руку? — вежливо попросил руку принц у сидевшей невесты. Когда её дочь встала рядом с ним, он заключил свою ладонь с ладошкой Сансы в замок и символично поднял их сплетённые руки вверх на всеобщее обозрение. — Батюшка огласил первую здравницу, вторую оглашу я! Выпьем же все за Свет Севера! — провозгласил он весьма короткий, но донельзя красивый тост.

Он, взяв ситуацию в свои руки, исправил конфуз.

— За Свет Севера! — самым первым поддержал друга молодой Эстрен.

— За Свет Севера! — не остался в стороне и сам Защитник державы.

— За Свет Севера! — тотчас и грянуло по всему залу.

— За Свет Севера! — добротные сотни чаш со звоном сошлись вместе. И праздничный пир продолжился с прежней силой.

Кейтилин выпила вместе со всеми, осушив бокал до дна, и тут же сделала знак вновь наполнить его. Уж больно хорошо сегодня у неё шло вино. Было посеревший король недолго оставался в смуте — после выпитой чаши он снова как не в чём ни бывало шутил и смеялся с Эддардом. А вот королева больше не разговаривала и, прикрыв веки, дожидалась окончания застолья.

Санса засветилась ещё ярче, чем прежде. Она улыбалась так радостно, что глаза её превратились в две маленькие блестящие щёлочки между белыми складками кожи на лице. Кейтилин также была очень за неё рада. Когда поток здравниц окончился, они с кронпринцем оба сели на прежние места. Её дочь не сдержалась и, видимо, на чувствах пылко поцеловала принца в щёку, а затем, счастливо обняв его руку, положила парню голову на плечо. К облегчению наблюдавшей за ними женщины, Джоффри не высказал никакого недовольства и лишь с прежней невозмутимостью продолжал сидеть. Ровно, крепко, но…

Вот только как-то излишне отрешённо. Буквально на секунду женщине показалось, что его глаза были словно стеклянные и блестели странным металлическим блеском. Никакой радости там не было и в помине.

Как будто зверь, неведомым образом почувствовав пристальный на себе взор, наследный принц медленно довернул голову и встретился с женщиной взглядом. Почему-то Кейтилин стало немного неудобно. Она ведь достаточно бесцеремонно глазела на него. Взяв себя в руки, леди Старк улыбнулась своему будущему зятю. Через долю секунды и он расплывался в любезной полуулыбке. Вежливой, красивой, плавной. Он улыбался, но его глаза по-прежнему были как-то невероятно тусклы и безучастны. Там не было ничего…

Только пустота.

Примечания:

Первая «часть-арка» работы завершена. Следующая глава пойдёт с пролога 2 части и затем новой 1 главы. В общем, всё будет сразу с приезда в Королевскую гавань. Уделять внимание путешествию с Севера на Юг и это воплощать автор не планирует: 1. Ничего интересного там нет. 2. События, которые произошли в каноне, априори не могут произойти. А 3… мне лень об этом писать) Всё вкусное в столице. В том числе Маргери (кто сказал, что она потеряла позиции?) и Станнис…

Глоссарий:

«фр. Paris vaut bien une messe» - «Париж стоит мессы» - крылатое выражение, приписываемое Генриху Наваррскому в связи с его решением в 1593 году принять католичество, чтобы стать королём Франции под именем Генриха IV и основать династию французских Бурбонов. Выражение используется в качестве оправдания морального компромисса, сделанного в целях личной выгоды.

Осада Штральзунда (1715) - осада союзными прусско-датско-саксонскими войсками шведской приморской крепости Штральзунд в Шведской Померании, во время которой Карл собрав примерно 2-3 тысячи солдат, навалился на 12 тысячный корпус союзников, сидящий в укреплениях. Причем хочется отметить сперва очень удачно. Построив своих людей в колонны (здравствуй французская революционная армия), он сумел взломать оборону противника и взять первую линию укреплений, но в конечном итоге сил развить успех оказалось недостаточно и подошедший резерв корпуса, сумел сбросить шведов с королем. Во время этой самой атаки конь Карла был ранен шрапнелью и рухнул на землю, подмяв под себя всадника. Почти одновременно получил пулю в грудь и сам король. Вынес из битвы государя подоспевший капрал драбантов Нильс Кристер Баумгартен, один из ветеранов, находившийся при короле с самого начала войны.

Нильс Кристер Баумгартен (1674, Кальмар - 1727, Стокгольм) — шведский военный офицер, служил в королевских лейб-драбантах во время Северной войны. Участвовал в высадке на Зеландии, в битвах при Нарве, Двине, Клишове, Пултуске, Торне, Львове, Фрауштадте и Стрезове (Штральзунд), где спас Карла XII, после чего сразу был назначен полковником кавалерии и стал доверенным лицом. Далее последовал за Карлом в Норвегию, а позже, со смертью короля, был одним из командиров, руководивших во время «Марша смерти каролинеров». Всего участвовал в восемнадцати больших битвах и пять раз был ранен.

Дели или делилер - специальные и лёгкие кавалерийские подразделения в войсках Османской империи, созданные в конце XV—начале XVI века. Они были известны своей безрассудной храбростью и мужеством в бою с врагами, а также необычной одеждой.

Базилика - огромная бомбарда, отлитая из бронзы за три месяца венгерским инженером Урбаном в середине XV века. Урбан построил «Базилику» для османского султана Мехмеда II, когда в апреле 1453 года турки осадили Константинополь. Эта бомбарда имела много недостатков, но обладала большой пробивной силой, которая позволила турецким артиллеристам разрушить прочные стены Константинополя. 29 мая 1453 года удачный выстрел из «Базилики» проделал огромную брешь в стене города, что помогло туркам одержать победу.

Василиск - огнестрельное орудие, применявшееся с конца Средних веков. В XVI-XVII столетии василиском называли особого рода пушку, длиною в 26 калибров, то есть диаметров дула, и весом в 122 центнера. Из неё стреляли ядрами весом в 48 фунтов. Такие орудия применялись во время Великой осады Мальты и похода Непобедимой армады. Позднейшие модификации - «мальтийские пушки» - применялись вплоть до начала XIX века.

Иван Степанович Мазепа (1639 - 1709) — военный, политический и дипломатический деятель Гетманщины и Войска Запорожского. Сподвижник Петра I в проведении внешней и внутренней политики с модернизацией России в конце XVII - начале XVIII века. Много сделал для экономического и культурного подъёма подвластных ему территорий: рудники, селитряные заводы, кузнечные и текстильные цеха, типографии, Черниговский коллегиум с Киево-Могилянской академией, мазепинское барокко и так дальше. В 1708 году в ходе событий Северной войны между Россией и Швецией перешёл на сторону Карла XII.

Интересный факт:

Помимо хорошего владения латынью, немецким, французским и датским языками, Карл XII по мере своих походов и возможности старался учить другие языки. Среди них можно отметить польский, турецкий, итальянский и даже финский язык. Последнему он решил уделить внимание из-за того что в его войске и особенно в кавалерии было много подданных финнов.

Часть 2. Пролог. Kungen attackerar!

Скоро мы получим артиллерию противника, и тогда у нас её будет больше, чем нужно.

— Карл XII перед Клишовом.

Эддард стоял посреди поля, укрытого зелёной и высокой травой. Всюду высилась непроницаемая для людского ока седая дымка. Это был не туман, не дым от пожарищ и не какая-то морось мелкого дождя, а что-то совсем иное. Оно отдавало в носу едкой серой, которая только больше кружила голову.

Впереди раздалась жуткая барабанная дробь, будто град бил о крыши, и мужчину окинуло ещё большей порцией горького дыма. Глаза начали слезиться, и Неду пришлось прикрыться рукавом. Всматриваясь перед собой, он едва сумел различить множество призрачных силуэтов. Судя по исходившим от них голосам, у них происходила какая-то паника. Чей-то стальной рык пытался призвать всех к порядку, но получалось у него это не слишком хорошо.

«Это воины?» — промелькнула у Старка догадка. Часть силуэтов принялась пятиться в сторону Неда, командный же голос из дымки лишь больше нарастал в силе.

— Ściśnij ramię w ramię! — скомандовал он, заглушив на мгновение слышимую дробь. — Złóżcie kopie! Złóżcie kopie! Złóżcie kopie, kurwa mać! — в следующий момент командный голос перешёл уже совсем на другой язык, а интонации в нём ревели куда как более отчаянно. — Polnische schweine! Spitzen! Spitzen!!!

Где-то слева от него звучала ещё большая барабанная дробь и одиночные вкрапления настоящих ударов грома. Но это было не самым главным, ведь самое главное происходило всё же впереди. Неожиданно, к облегчению Эддарда, подул сильный ветер, и он наконец-то смог хоть немного разглядеть картину происходящего.

Десятки мужчин носились с палицами между построенных рядов пехотинцев и ударяли ими по спинам воинов. Однако всё это было тщетно, ибо те всё больше и больше пятились назад, разрывая боевые линии. Некоторые принялись бросать пики и непонятные толстые палицы на землю.

— Фельдфебель, почему стоишь без дела?! Неужели тоже обосрался, как эти недотёпы?! — обратился к нему пробегавший мимо человек в странном одеянии и шляпе. На его стальном горжете была вычеканена цифра — два.

Эддард удивительным образом в этот раз понял речь человека, но поговорить они дальше не сумели. Мимо них пробежал один, затем второй и после четвёртый воин. Началось повальное бегство.

— Всё пропало! Капитан убит! — закричал кто-то.

Заговоривший со Старком мужчина забыл о нём и помчался в густую дымку противоположно отступавшим. Ухо Эддарда тут же уловило приближавшееся лошадиное ржание и топот, а после мимо него, подпрыгивая по земле, пролетело что-то большое и тяжёлое, сбивая несколько человек, превратив их в сплошное рубленное месиво из крови. Ветер усилился, открыв наконец-то взору Хранителя Севера ещё большую даль с разгромленными впереди порядками пехоты. Оказывается, кавалерия, прорвав основные силы, добралась до самого резерва…

— För kungen! För Sverige! — пронёсся по полю громкий боевой возглас.

— Kungen attackerar!

— Kungen attackerar!!! — был поддержан он другими глотками. Сотня, может тысяча, не меньше.

Первым из сизого марева выпрыгнуло синее знамя с коронованными тремя коронами Львами и монограммой в виде цифры Двенадцать, за ним, дико выписывая по ветру, следовали ещё несколько: жёлтый с синей головой орла, синий с державой и крестом, красный с пучком стрел.

Кавалеристы наступали плотными и ровными шеренгами, стремя к стремени, всадник к всаднику. Мечи вытянуты над конскими головами, с глоток в пьянящем воинственном угаре слышалось: «Gud med oss!». И от этой лавины шустро убегали воины в красных одеждах с голубыми обшлагами. Но скрыться от всадников не смогли и были за считанные минуты смяты и безжалостно порублены до неузнаваемости.

— Времени нет, пленных не брать! Всех рубить! Всех! — раздался чей-то энергичный голос с железным приказом.

Далее пошла не схватка, а нещадное избиение. Подобное Эддард видел последний раз ещё в битве на Трезубце — стоны, рев, ржание, звон клинков и дикие крики умирающих, когда душа с болью вылетает из тела. Воины падали на землю в цепкие травы, пытались встать, но лошади и острая сталь их всё равно настигали. Всюду витал осязаемый запах крови, запах серы и смерти. Он всегда ненавидел это…

Однако, супротив ему, тот голос, который отдал приказ к кровавой бойне, смеялся. Стоявшему посреди всего этого разгула человеческой жестокости Неду в то же время казалось, что он уже где-то слышал его.

Те немногие из красных, что начали бежать намного раньше, нашли своё спасение в топком болоте невдалеке. Туда всадники в синем не сунулись. Наблюдавший за всем этим Хранитель Севера чудом оставался почему-то незамеченным. Все пробегали и проскакивали мимо него, будто он являлась таким же призраком, как они все для него. В некий момент Нед обнаружил, что воинов в красном практически не осталось, а всё поле было заполнено только кавалеристами и трупами. Тогда же рядом с ним неожиданно появился всадник в строгом синем одеянии и кирасе, худой, с хищным лицом. Белёсые волосы и такие же бесцветные глаза. Узкие губы искривились в хищном оскале голодного волка. С длинного тяжёлого меча капала густая кровь…

Всадник мельком окинул взглядом Неда — внутри у мужчины сразу похолодело. Он внезапно почувствовал, что это не человек по своей сути. Его глаза были такие же, как у Старого Льва после убийства Безумного короля c детьми. Только, в отличие от него, этот человек не боялся демонстрировать упоение смертью открыто. Так, будто бы это являлось лишь одной и большой забавой. Старк сразу понял, что именно он отдавал приказы и будет благоразумным к нему не подходить. Мысль, конечно, хорошая, но вот всадник имел иное мнение.

Он соскочил с коня и подошёл к Старку. Посмотрел мимо него, потом отошёл и громко спросил у своего помощника в синем кафтане с желтыми отворотами и обшлагами:

— Юхан, как там вообще называется это место?

Лицо воина было спокойным и невозмутимым.

— Клишов, Ваше королевское Величество, — был дан скорый ответ.

«Это король?!» — невиданно удивился Нед такому повороту. Ещё больше он удивлялся, что отлично понимает этот странный язык, подобный гремящей стали, язык, на котором переговаривались все эти люди. Король в синем, передав свой меч, чтобы его вытерли, довольно улыбнулся.

— Ещё одно место нашей славы! Я его запомню! Славно-славно! — с довольной улыбкой рассмеялся молодой парень посреди груды мёртвых тел, будто ничего и не произошло. На вид ему было не больше двадцати, а может, и того меньше. Юный, как сам Юный Дракон. Совсем молодой…

— Что-то быстро закончились эти гусары, Ваше Величество. Я думал, их хватит на подольше. Считайте, бросили собственную пехоту…

— Верно, — кивнул король и презрительно покачал головой. — Пятки коронного гетмана Любомирского лишь сверкают. Неужели это тот самый человек, который был под Хотином со старым королём Собеским? Просто не верится. Вот и риксдалер всей их вычурной шляхте.

— А им только турков бить или битых московитов, — отозвался мужчина.

Меч королю благополучно вернули, и он, вложив его ножны, скрепил руки за спиной.

— До Кракова осталось меньше пятидесяти миль. Сорок шесть лет назад мой дед, Карл Густав, шёл туда же. Как только закончим, надо будет в назидание сжечь здесь всё. Это будет хорошим уроком Августу за мою опустошённую Лифляндию и обстрелянную им Ригу. Пусть знает, как нападать, не объявляя войну. Сначала Польша и Литва, затем доберёмся и до его треклятой Саксонии, — совсем бесчувственно высказался он.

— Всегда хотел побывать в Дрездене! — отшутился один из знаменщиков на лошади.

Вдалеке что-то загрохотало с новой силой. Канонада ломала воздух, как кузнец ударял молотом по разогретому металлу. Маячивший на горизонте холм вмиг покрылся рукотворным маревом.

— У них на холме не меньше сорока орудий, — обратив туда свой взор, проговорил молодой король. — Нам бы они пригодились… трубу мне! Живо! — лязгнул он командным голосом.

У слушавшего Неда расширились глаза: он наконец-то вспомнил, кто именно отдаёт таким же голосом приказы. Да ещё труба…

Воины вокруг засуетились, и государю быстро было предоставлено желаемое. Лицо же молодого короля стало абсолютно холодным и расчётливым. Не теряя времени, он приложился глазом к трубе. Нед последовал за его взором: дым рассеялся, и теперь пусть и не хорошо, но была видна растянутая на многие мили и десятки тысяч воинов баталия. Место, где они находились, являлось лишь одним эпизодом и вкраплением из многих.

— У Веллинга всё идёт хорошо, а вот правый фланг с Реншильдом завяз, — через минуту-другую был вынесен молодым королём вердикт. — Видимо, налетел на саксонцев. Неплохо держатся, лучше, чем ранее, всё-таки граф Штейнау что-то да умеет. Видать, оставшаяся в прошлый раз за мной Двина чему-то его научила.

— Если последние сведения верны, то центр может держать не досточтимый граф Штейнау, Ваше Величество, а генерал-лейтенант Маттиас Шуленбург, — озвучил информацию воин.

— Это, случаем, не тот, что с началом войны за Испанскую корону вывел при Карпи бригаду против Евгения Савойского? — вернув преподнесённую трубу, с интересом спросил король.

— Он самый, — кивнул адъютант.

Бесцветные глаза зацвели, как зимние розы, вновь наполнившись краской и диким возбуждением. Для него это было будто новое испытание и встреча с достойным оппонентом.

— Хорош заяц! — задорно озвучил своё мнение государь. — Я иду за ним. Надо спасать задницу нашего Реншильда, — далее парень принялся раздавать приказы: — Юхан, скачи к нашим артиллеристам и скажи им, что срочно нужно поддержать наступающую пехоту. Пускай батарея на нашем фланге сворачивается и спешит к центру. Трубите сбор, у нас прогулка по вражескому тылу! — подняв руку над головой, в вихре крутанул он ею.

И, повинуясь отданному им приказу, где-то рядом затрубила одна труба, её зов поддержали другие горнисты, а потом частой дробью, раскатистой и бодрой, загремели барабаны. Всё снова пришло в движение, король-воин спешно дёрнулся к своей лошади, однако внезапно остановился. На удивление Эддарда он медленно повернулся к нему и с прищуром по-волчьи всмотрелся в мужчину. Голова парня наклонилась, соломенные волосы показались из-под шляпы.

— Ты все ещё тут, фельдфебель? — раздался хрипящий, как металл, и тихий голос.

Хранитель Севера застыл.

— Jestem? — не по своей воле вырвалось из Неда.

Ответил он на совершенно незнакомом для себя языке и совсем не своим голосом. Мужчина звучал как-то испуганно и нервно. Только сейчас Эддард обратил внимание, что на нём такой же красный кафтан, как на лежащих вокруг мертвецах…

— Поляк? Иль всё же литовец? — бесстрастно поинтересовался парень. — А впрочем, неважно, всё равно ты плохо сражался за свою державу и короля, — его последние слова прозвучали словно приговор. После паузы государь, а именно так воспринимал его Нед, леденяще довершил: — Хотя бы тогда сумей умереть за них.

Сердце Старка будто остановилось. Король-воин с шелестом вынул меч и сделал к нему шаг: он снова был готов к убийству. Хранитель Севера попытался отшагнуть назад, но стальной клинок неожиданно сам по себе удлинился, и он не успел отпрыгнуть от острия, которое впилось ему прямиком в сердце…

Наступила густая чернота, а в ней раздался тот самый тихий и хрипящий, как металл, голос:

— Зима близко… Старк. Высокие и толстые стены возводятся не от силы, а от животного страха…

— А-а-х! — от боли Эддард проснулся в холодном поту и схватился за грудь. Он ничего не мог понять и заорал во всё горло.

В ту же минуту раздался скрип распахнутых дверей.

— Милорд десница, что с вами?! — в комнату влетел его гвардеец с мечом наперевес, за ним ещё два с копьями.

Откинув простынь в сторону, десница короля ошарашенно посмотрел на толпившихся в дверях воинов.

— Нет, ничего, — отмахнулся Нед. — Просто плохой сон, оставьте меня, — заверил он их.

Переглянувшиеся между собой воины слабо в это поверили, однако спорить не стали. Начальник смены только коротко кивнул и велел всем выйти. На облегчение лорда Старка двери снова захлопнулись.

Мужчина поднялся и, пошатываясь, направился к столу с кувшином и водой. Сердце у Неда всё ещё колотилось как бешеное, голова кружилась, в носу стоял тот отвратительный запах серы и противного дыма. Он не удосужился налить воду из кувшина в кубок, а припал к сосуду так. Живительная и холодная влага немного отрезвила его ум, который уже запутался в происходящей реальности.

Когда Эддард закончил, то первым делом прошёл рукой по груди: благо для него сон оказался всего лишь сном. Духота в покоях стояла неимоверная, хотя несколько окон было распахнуто. К одному из них мужчина в итоге и потянулся.

Солнце понемногу поднималось, и наступало утро. Вид с Башни десницы был превосходным. Красная черепица некоторых домов в столице начинала уже заливаться пламенем, это было весьма красиво, конечно, но мысли десницы сейчас блуждали в совсем других полях. Перед глазами Неда всё ещё стояли картины боя, и самое главное — молодого короля, увиденного им во сне. Он ничего не понимал… совершенно ничего. Градовая дробь, раскаты грома и марево, кружащее голову. Среди всего это выделялся парень, который был невероятно похож по голосу, повадкам, жестам и причудам на…

Джоффри? «Что это может значить?» — задался вопросом Эддард.

Слишком много знамений и загадок выпало в последнее время на его разум. Неясная смерть Джона, письмо Лизы, Ланнистеры, подзорная труба кронпринца и в довесок ещё имеющий на него зуб Станнис, который напрочь отказывался о чём-либо с ним говорить за пределами палаты Малого совета. Взирая на засверкавший золотом купол Великой септы Бейлора, Нед тяжело вздохнул.

Он надеялся, что с Сансой всё будет в порядке. Принял ли он правильное решение, отпустив свою дочь вместе с Джоффри в Утёс Кастерли? Сомнения точили его, ибо если Джоффри такой же, как в его сне…

Но, с другой стороны, Джон должен был присмотреть за ней. Хотя бы в нём Эддарду не приходилось сомневаться. Его первенец со всем справится.

Глоссарий:

Сражение при Клишове (1702) - сражение между шведской армией Карла XII и саксонско-польской армией Августа II и фельдмаршала Адама Генриха фон Штейнау. Шведская армия одержала победу, и после путь на Краков был открыт.

Ян III Собеский (1629 - 1696) - польский полководец, король польский и великий князь литовский. В его правление, ознаменовавшееся затяжными войнами с Османской империей (кто помнит Вену 1683?), Речь Посполитая в последний раз пережила взлёт как европейская держава.

Карл Густав Реншильд (1651 - 1722) - шведский фельдмаршал, граф и сподвижник короля Карла XII. Победитель при Фрауштадте (1706), от него союзники потерпели самое сокрушительное поражение после Нарвской катастрофы.

Евгений Савойский (1663 - 1736) — принц Кариньяно, полководец Священной Римской империи франко-итальянского происхождения, генералиссимус. Входит в число наиболее выдающихся и оказавших наибольшее влияние на военное искусство европейских полководцев Нового времени.

Битва при Карпи (1701) - сражение у местечка Карпи у Леньяго в Северной Италии в ходе войны за испанское наследство между французской и австрийской армиями. Австрийская армия, под командованием принца Евгения Савойского, наголову разгромила французское войско маршала Катина. Понеся большие потери, французы были вынуждена отступить с поля боя, после которого началось общее отступление из Ломбардии.

Отто Веллинг (1649 - 1708) - шведский военачальник, граф и генерал от кавалерии. Сын капитана шведской армии дослужившийся до генерала. Участник ключевых сражений начального периода Северной войны.

Иероним Любомирский (1647 – 1706) – князь, гетман великий коронный и каштелян краковский из рода Любомирских. Основатель жешувской линии княжеского рода Любомирских.

Маттиас Шуленбург (1661 – 1747) - германский военачальник, генерал, фельдмаршал Венеции, участник Северной войны и войны за Испанское наследство. Сумел после Клишовского разгрома с большим оперативным искусством вывести оставшиеся войска в Саксонию.

Карл X Густав (1622 - 1660) – генералиссимус шведской армии в Германии, позже король. Занял престол после отречения Кристины (своей двоюродной сестры). Во внутренней политике опирался на мелкое дворянство и зажиточное крестьянство. Проводил агрессивную военную политику, приведшую к войнам с Польшей и Данией, результатом которых стало значительное расширение шведских владений и укрепление господства на Балтике.

Глава I. Довод королей

О том, что король к шуткам не был расположен, свидетельствуют два эпизода, совпавшие по времени с первыми же днями его правления. В первом из них речь идёт о священнике из Муры Якобе Буэтиусе, который осмелился подвергнуть сомнению целесообразность признания Карла совершеннолетним. Буэтиуса арестовали, привезли в Стокгольм, приговорили к смерти, которую впоследствии заменили тюрьмой, и отправили его отбывать заключение в Нотебургскую крепость. Впрочем, Карл не был кровожадным и старался придерживаться рамок закона, особенно когда дело касалось гражданских лиц, но в делах военных, воинской дисциплины и соблюдения морали он был крут и непреклонен, как и отец.

— Вольтер. «История Карла XII, короля Швеции».

Земли за Перешейком оказались достаточно тёплым местом. Долгие солнечные дни сменяли короткие тёплые ночи. Чаще всего стояла ясная погода и деревья были пышно убраны в яркие зелёные одежды. Под ними всюду росла густая трава, усеянная цветастыми огоньками великого множества цветов: маков, клевера, пижмы, ромашки, ноготков, колокольчиков.

В этот день погода также была просто отменной и над головой простиралось бескрайнее голубое небо. Лишь единичные белые облачка нарушали его чарующую монотонность. Зелёные деревья шумели листвой, полевые травы наклонялись от нежных прикосновений ветра. Вокруг летали синие стрекозы и разные бабочки. На небольшом холмике, между буйной зелени, под дубовыми кронами, стоял круглый столик из буковых досок с белой скатертью. Сидевшая за ним молодая дама откровенно скучала и медленно попивала яблочный сок. Огромный штандарт — алый и золотой, лев и олень развевались над ней на высоком древке.

Стоявший рядом с сестрой Джон в очередной раз поморщился. Из-за постоянно дрожащих ветвей и плохого места дежурства, а оно было именно таким, он периодически ловил солнечные лучи прямо всем своим лицом. Было слишком жарко, после Севера парень никак не мог привыкнуть к южному теплу и настолько большой палитре цветов. Даже укрытое зеленью поле сейчас невероятно слепило его. Но не всё было так плохо, как могло показаться. Может быть, кто-то тут и скучал, но сам Джон пристально и с большим интересом, как всегда, наблюдал за суетившимися перед ним людьми. Первым и главным из метавшихся, естественно, был кронпринц…

Сноу сжал пальцы в кулак от нервов. Оглушительная тишина была нестерпимой. На несколько минут шумевшие кроны остановились, а ветер целиком пропал. Всё вокруг замерло, включая готовившихся всё это время людей. Не было ни звуков, ни запахов — время будто остановилось.

— На тридцать градусов выставили? — спросил кронпринц Джоффри, пребывая наготове и с подзорной трубой в руках.

— Так точно, Ваше Высочество! — отчитался капитан лейб-гвардии Раймунд Оллред, отвечающий за все расчёты.

— Тогда начинаем по моей команде, — произнёс принц. — Доложить о готовности! — скомандовал он.

Пошли перекличка и отчёты.

— Первый готов! Проблем нет! — отозвался сержант первого расчёта.

— Второй готов! — вмиг последовал второй.

— Третий готов! — за ним был ещё один.

— Четвертый готов!

— Пятый готов! — отчитался последний.

— Отлично, — скупо кивнул Джоффри и поднял руку вверх для подачи сигнала. — Первая… готовься… — с лёгкой нотой предвкушения и азарта протянул он. — Пли! — упала его рука.

«Началось…», — лишь успел подумать Сноу. Полевые стрельбы и очередные артиллерийские учения начались.

Один из гвардейцев в тот же миг опустил копьё-пальник с фитилём к запалу. Итог не заставил себя долго ждать: вверх пошли столп дыма и яркий свет искр, мелодично зашипело-зажурчало, а затем с секундной оттяжкой послышался жуткий рёв. Прогремел гром, страшный по своей силе и невиданный доселе для вестеросской земли пушечный гром.

Джон находился в паре десятков шагов, но этого хватило. От мимолётной вспышки засветило в глазах так, что Сноу прижмурился, а грохот по ушам ударил сильно, как стеганул. Он аж слегка присел, а когда вновь выпрямился, то увидел густые клубы белого дыма, вздымающиеся во все возможные стороны. Медная двенадцатифунтовка уже послала своё убийственное дитя резвиться по зелёному полю и широкому простору. Заурчал характерный звучный гул, сменяемый глухими ударами подскакивания ядра от земли. Оно, словно играясь со смотревшими за ним людьми, то озорно пряталось от глаз, то задорно выпрыгивало из зелёного бора с кусками чёрного грунта.

Торопливо облизав пересохшие губы, кронпринц сразу же приложился глазом к трубе. Он внимательно смотрел, ведь по всей дистанции поля, в отдалении на больше чем тысяча ярдов, были установлены на древках белые флажки с чёрными цифрами. Каждые пятьдесят ярдов — новая метка над травой. Финалом всего и мишенями служили маячивший вдалеке дом и сарай, до которых, как слышал Джон, было тысяча сто или тысяча двести ярдов.

Через несколько секунд наблюдений принц изрёк важную для дальнейших шагов информацию:

— Первое орудие, шаловливая «Мирия», четыреста тридцать ярдов! — озвучил он результат и скоро взглянул на сидевшего рядом с ним за столом и с пером в руке штабс-ротмистра. — Ролланд, записывай.

— Есть, — был короток и лаконичен Эстрен.

Расчёт бомбардиров первого орудия лихорадочно заторопился: чистили жерла.

— Вторая готовься! — воскликнул кронпринц и снова дал отмашку. — Пли!

Канониры приложили фитиль к затравочной полке, и грянул уже так привычный для ушей залп, окутавший белым туманом огневую позицию. Пороховой дым вновь застлал округу, и грохот залпа сотряс воздух со столом леди Старк. Девушка вздрогнула, и сок из её кубка пролился на землю. Прикрыв веки, Санса тяжело вздохнула и поставила уже полупустую чашу на стол. Но и там ей не было покоя. Стол снова задрожал, и тарелки с десертами тоже. Полуприкрыв глаза, она совсем без выражения лица посмотрела на бегавших туда-сюда мужчин и прикрыла руками уши.

Дым множился и множился, не успевая развеиваться. В какой-то момент кто-то из гвардейцев даже закашлялся, но кронпринц в демонстрации всем лишь громко втянул ноздрями пропитанный порохом воздух и бесновато ухмыльнулся. Это означало привыкать и никаких перерывов не будет.

— Четвертое орудие, любимая моя… — с теплотой в голосе произнёс Джоффри. — «Алисента», что же ты мне сегодня интересного покажешь? Почти четыреста семьдесят ярдов! — прозвучал последний выстрел, и орудие будучи на лафете, пригасив отдачу, откатилось назад. — Так-так… — не переставал внимательно всматриваться он. — Пятое орудие, малышка «Висенья». Совсем плохо, триста девяносто ярдов! — огорчённо, словно ребёнок, издал он.

— Так мало? — нахмурился и оторвался от стола записывавший Ролланд Эстрен. — И четыреста не набрала?

Губы Джоффри выпятились: он размышлял.

— Хорошо, тогда повышаем сложность, — скомандовал и распорядился главный канонир на поле, а после махнул рукой. — Поднимете оси на станке ещё на пятнадцать градусов и берите следующие картузы с порохом. Я всё отмерил и подписал, там заряда будет больше. Сейчас попробуем пороховой заряд в одну третью от веса ярда и при угле подъема ствола в сорок пять.

Все заработали как отлаженный механизм. Расчёты обслуживали орудия, выставляли градусы, банили жерла банниками, засыпали затравочный порох в запальной канал, тем временем принц взирал в подзорную трубу, а ротмистр Оллред принялся что-то чертить или рисовать со штабс-ротмистром. Сложная и кропотливая работа — один со всем никогда не управится. Наблюдавший за всеми Джон не переставал поражаться, сколько порой Джоффри тратил времени, обучая лично всех всему. Но это сейчас давало свои результаты: пускай на это и ушли месяцы, а может, и целые годы.

— Мой принц, может, следует сделать перерыв и отобедать? — вдруг обратилась к наследнику трона молчавшая до этого Санса. Видимо, она думала, что выбрала удачное время. Как раз происходила пауза после первых залпов и вносились поправки для другого захода.

«Наивная, неужели думает, это с ним сработает», — лишь подумалось в тот момент Джону. Он целиком оказался прав.

— Нет-нет, мы только-только начали, и я очень-очень занят, — возбуждённо протарахтел кронпринц, повторяя свои слова несколько раз, в конце так и не удосужившись обернуться назад.

Дочь Хранителя Севера пошла на вторую попытку.

— Ваше Высочество, вы весь день на ногах, может, всё-таки попьёте яблочного сока с лимонными пирожными? Присядьте хотя бы на минутку, понаблюдать ведь можно за всем и отсюда, — проговорила она, но реакции от Джоффри в этот раз уже совсем не последовало. Он супротив всему взмахнул руками и кинулся помогать одному из расчётов с картузом. Девушка решила благополучно отступить, однако совершенно несвойственно для себя выругалась: — Седьмое пекло, когда же он уже наиграется со своими всеми этими дурацкими штуками… — едва слышно прошептала она.

В отличие от всех других, Джон услышал её и хмыкнул.

— Да никогда и ни в жизнь этого не произойдёт, — выдал он всем известную на этом поле истину.

Глаза его единокровной сестры засверкали, а губы поплыли вниз. Видевший это краем глаза, Сноу сглотнул. Неужели он сказал вслух?

— Джон, тысячу иголок тебе на язык, — сказала Санса и указала пальцем. — Постучи по столу.

— А… — хотел парень с ней объясниться, но затем, придя к выводу, что спорить бессмысленно, просто шагнул к столу и трижды по нему стукнул. — Вот так, миледи? — поднял он бровь.

— Да, — покивала она. — Именно так.

Джон вернулся на прежнее место. Немного поразмыслив над очевидными вещами, он решил всё-таки высказать Сансе свои наблюдения по принцу. Небольшая помощь, так сказать, парень всегда так делал с Арьей.

— Если ты хочешь добиться его внимания, то тебе следует попробовать поинтересоваться тем же, что и он. Мне кажется, тут всё просто.

Санса взглянула на него как полного дурака.

— С ума сошёл? — приподнялись её брови цвета осенних листьев. — Ты хочешь, чтобы мне руки оторвало? Люди поговаривают, что одна из этих штук когда-то у него уже взорвалась. Потому я и не хочу, чтобы мой Джоффри вот так по глупой ошибке взлетел на воздух. Надо вообще написать государыне, пусть она на него повлияет и запретит всё это непотребство.

Джону захотелось закатить глаза от слов сестры, но он благополучно от этого удержался.

— Леди Старк, я не имел в виду разбираться вам в порохах, — проговорил он, начиная чувствовать, что все его слова для неё пусты. — А насчёт оторванных рук, то это не опытные образцы, а вполне уже боевые. Им осталось пройти только ряд испытаний.

— Меня это мало утешает.

— А по-моему, это всё просто изумительно, — уверенно заявил ей Джон.

— Чего? — опешила слегка девушка от ответа.

— А разве нет? — приподнял он плечи.

Джон Сноу только осознал, что Санса совершенно ничего не понимает. Это ведь… было невиданное чудо! Парень на самом деле с восхищением и уважением смотрел на кронпринца. Почему? Мейстерам было слишком до него далеко. Этот человек придумал что-то невероятное. То, что в конце концов вышло у него из плавильной печи, когда мульду скололи, а металл отшлифовали и отполировали, оказалось невероятным, ужасающим, чудовищным, но в то же время захватывающим. Это был наглядный пример того, к чему может прийти разум человека, если его правильно применять. В некотором роде Джон искренне считал: хорошо, что надежды Сансы были насчёт королевы абсолютно безнадёжны. Тут даже она ничего не сможет поделать, раз уж это всё спонсировал и благословлял сам Хранитель Запада. Размышляя о чаяниях сестры, Джон представил, как Санса действительно послушала бы его и принялась помогать принцу гранулировать порох. Чёрная, вся в саже…

На губы парня невольно наползла улыбка. Санса это прекрасно заметила и от этого ещё больше вспыхнула.

— Ты почему тут ещё улыбаешься?! Мама была права, ты просто ужасен!

— Что? — сначала не понял он, но затем до него всё-таки быстро дошло, о чём она. — Нет, я об этом не думал. Подрыв…

— Думал! — выкрикнула она. — Почему тебя вообще отправили со мной?

Джон вздохнул.

— Может, потому, что я ехал не с тобой, а с кронпринцем, ведь я его гвардеец? — выстроил предельно логическую цепочку Сноу.

Глаза девушки стали холодны.

— Джон, отойди от меня, — приказала Старк.

— Да, моя леди, — был покорен он ей. — Как прикажете.

«Ну и слава всем богам», — облегчённо подумал Джон. Выполняя приказ сестры, а ему поступило от принца распоряжение все их выполнять, он отшатнулся от неё в сторону, тем самым спрятавшись больше в прохладную тень. Всё-таки на Юге было слишком жарко…

Санса лишь отвернулась и вцепилась зубами в очередное пирожное. Их не слишком приятный разговор на этом был окончен. Она во всём копировала леди Кейтилин, включая прохладное отношение к Джону. Как парень ни старался, он не мог найти с ней общий язык, как с Арьей. Бесилась Санса в точности так же, как Арья, однако постоянно по какой-то полной чепухе. Впрочем, в чём-то они обе, как сестры, были очень похожи.

Странную беседу брата и сестры никто не услышал, ведь полевые учения ещё не закончились. Пошла залповая стрельба. Орудия, как и порох, работали без осечек, но металл изделий со временем начал греться. Гвардейцы по команде зоркого принца кинулись точить с привезённых бочек в ведра разведённый уксус и подносить их к расчётам. Гандлангеры окунули банники в вёдра и заработали с новой силой. От холодного уксуса из дул пошёл томлённый пар, и капризные дамы, весьма довольные проявленной к ним обходительностью, ласково, словно кошки, замурчали.

Расчёты развили отменную скорость. Пушечная канонада продолжалась, и тяжёлые ядра из чугуна летали по полю, как лёгкая галька над водой. Гром стрельбы гремел и гремел. Картузы с порохом шли тяжелее, а от этого и жерла с ядрами рявкали громче, и самое главное, дальше. Поле принялось покрываться бороздами и лысеть. Ядра перекапывали чёрный грунт не хуже плуга. Сноу только мог представить, что будет с человеком, коль такое прилетит по телу. Глядя на методичность действий, их слаженность, чёткие команды, как засовывают в ствол набойник и наносят им ровно десять ударов по пыжу. Слыша само шипение, раскатистый рокот и стоявший после него гул на всю округу…

Джон тоже начал входить в ритм и чувствовать его. Кронпринц абсолютно прав. По-своему… это было музыкой. Разве нет?

— Четыреста… пятьсот… пяться пятьдесят… шестьсот… семьсот… девятьсот пятьдесят ярдов! — глядел в трубу и вёл отсчёт за гулявшим по полю ядром кронпринц, а после радостно воскликнул. — Наконец-то! — победно поднял он руки к небу.

— Девятьсот пятьдесят? — удивился Ролланд. — Это «Висенья»? Правда?

— Да и ещё раз да, — довольно закивал принц и кинулся к позиции пятого орудия. — Min skönhet och kärlek, du gjorde det! — театрально и артистично завернул на заморском языке наследник трона, а заморских языков он знал много. Он подбежал к медному изделию, и его рука в толстой лосиной перчатке по-отцовски похлопала по блестящему металлу. — «Висенья» сегодня у нас прелестна и озорна, она большая молодец! — совершенно несвойственно для себя, буквально лирически пропел он. — Её медь красна как жаркое пламя, формы хищно изящны и сладострастны, а жерло глубоко, словно… словно… что-то там такое, я не знаю, — с придыханием выговорил парень и всё-таки под конец сбился.

Встала полная тишина. Даже банники прекратили свою работу и остановились. Все взгляды сошлись на королевиче. Через минуту гвардейцы разразились диким хохотом и, склоняя головы, захлопали наследнику трона.

— Наш принц, мы с вами полностью согласны!

— Верно, ваши пять подружек просто неотразимы! — польстили они ему.

Кронпринц заулыбался.

— Да что вы такое говорите… — потёр грязной перчаткой под носом и совсем засмущался как ребёнок Джоффри, которого будто похвалил сам Эйгон Завоеватель. — Мне кажется, «Мирии», «Тианне», «Висенье», «Алисенте» и «Лелии» ваши комплементы тоже по нраву! — поддержал он шутку и рассмеялся.

Происходила исключительная картина и зрелище. Всегда серьёзный и строгий, кронпринц был сейчас радостней самого короля Роберта и живее всех живых. Джон решил запомнить этот момент. Однако не все пребывали в подобном приподнятом расположении духа. Ухо Джона Сноу уловило громкое сопение и лёгкий скрежет вилки по тарелке. Это была Санса, видимо снова ревновавшая принца. Как предполагал парень, это в какой-то манере очень её задевало. Что сказать, Баратеон действительно никогда не скупился на комплименты. Правда, только относились они не к девушкам, а…

К его смертоносным изделиям. Если не считать Сансу, то все, аналогично принцу, тоже были очень довольны результатом, и тут было чему радоваться. Для них всех это означало хорошее настроение у Джоффри на несколько дней, а ещё самое главное — оплаченную им гулянку с выпивкой в Ланниспорте.

Припомнив свой первый поход в город вместе с товарищами, Джон опустил голову и почувствовал, что его снова начинает пробивать на улыбку. Всё-таки бордели Зимнего городка были не чета таковым в Ланниспорте, где выбор оказался просто невероятно качественным и ошеломляющим. Верно, так оно случается, поступает приказ командира, а ты его выполняешь. Отказы никогда не принимаются, так как их просто не существует. В своё время Теон похвалялся ему какой-то Кирой и Бесс из «Дымящегося полена», но теперь…

Теперь Джон мог очень долго смеяться над ним и всем его глупым хвастовством. Дядя Бен оказался всецело прав, на службе у принца было временами тяжко, но зато сколько возможностей и почестей открывалось… а ведь когда-то тот ещё станет королём. Хорошая одежда, дорогое оружие, ладное жалование, уважение и положение и в конце собственная земля с титулом. Разве не об этом он всегда мечтал?

— Джон, почему ты тоже улыбаешься? — опять обратила на него внимание Санса.

— Я очень рад за Его Высочество, — выпрямился он.

Синие глаза девушки прищурились, красные губы посуровели.

— Хватит улыбаться, — предельно чётко и твёрдо прозвучат от неё приказ. — Рад он тут… — глубоко вздохнула Старк и устремила свой взор на овеянного солнечным ореолом и слоем пороховой сажи жениха.

Влияла ли она на принца, было неизвестно, но сам он точно на неё влиял.

— Так точно, моя леди, — заученно и как всегда ответил Джон. — Больше не улыбаемся…

Дальнейшие результаты выстрелов остальных пушек также приятно всех впечатлили. Они всё-таки сумели добиться для всех изделий приблизительно прицельной дальности в интервале шестисот-девятисот ярдов. Говорить о попаданиях в отмеченные мишени пока что ещё не приходилось, но прогресс налицо. Да и целью сегодняшнего выезда скорее было взятие именно определённых дистанций с игрой по зарядам. А ведь, как доводилось слышать Сноу, все эти пять грозных дам были всего лишь шалостью перед тем, над чем кронпринц по-настоящему работал в последние месяцы…

В сей момент, когда глаза кронпринца наконец-то пали на припасённые и перевязанные белые свёртки с картечью, вдалеке, как по року, со стороны Утёса Кастерли нежданно-негаданно раздался топот лошадей и громкое ржание.

Все обратились к вздымающимся над полями желтоватым клубам пыли. Разрезая горизонт, по зелёному морю шло два больших красных знамени со львом. Большая группа всадников целенаправленно двигалась к ним. Джон хорошо знал — это, без малейших сомнений, был лорд Тайвин Ланнистер. Человек, без золота и ресурсов которого ничего не получилось бы.

Видимо, Старый Лев тоже решил заглянуть на полевые стрельбы.

***

Какой-то облезлый кот выгнулся дугой и зашипел на них. Его спутник не смог проигнорировать подобный для себя вызов и остановился, принявшись затем сверлить взглядом громогласную животину.

— Призрак, да забудь о нём, за мной, мальчик, — вздохнул Джон и прихлопнул себе по ноге. — Ко мне, не отходи от меня больше.

Ещё немного поглядев на орущего кота, Призрак всё же с досадой подчинился хозяину. Дождавшись, пока лютоволк снова с ним поравняться, парень, как и прежде, продолжил свой путь в полутьмах.

Джон ступал по слабоосвещённому переулку. Его высокие начищенные сапоги звучно бряцали металлическими набойками и серебряными шпорами об мостовую. В отличие от него, Призрак ступал совершенно бесшумно, будто он находился просто в каком-нибудь каменном лесу. Порой, вот так вышагивая вдвоём, Сноу думал, что его четвероногий приятель и вовсе ничего не весит. И, конечно же, это всё было большущим заблуждением. Просто кто-то от природы умел превосходно передвигаться и не выдавать себя. У людей, в отличие от животных, всё совершенно наоборот.

Была глубокая ночь. По обе стороны улицы, по которой они с Призраком шли, сплошной тёмной массой возвышались высокие жилые дома из бурого камня. В них лишь изредка мелькали лучики и огни, что недвусмысленно говорило о Часе Волка или времени около него. Однако Джон мало сейчас обращал внимания на подобные вещи, потому как ускоренным шагом направлялся в местную довольно популярную таверну. Цель ясна, путь хорошо известен и давно протоптан, оставалось лишь туда добраться, не налетев на стражу Ланниспорта. Не то чтобы у него из-за этого могло быть много проблем, но всё же терять в нынешнюю ночь драгоценные минуты на всяческие объяснения по поводу ручного волка-альбиноса парню крайне не хотелось.

Пройдя ещё немного по переулку, сын Хранителя Севера на своё большое облегчение наконец-то вышел к кругообразной большой площади, окруженной лавками, забегаловками и парой борделей. Это было третье по важности место в городе, которое являлось прибежищем торгашей специй с Востока и экзотических товаров с Юга. Но таким оно было только днём, а вот ночью тут работали только таверны и бордели. Почти тишь да гладь, почти.

Оказавшись на площади, Джон первым делом кинул взгляд в направлении нужной для себя таверны. Она находилась справа, буквально каких-то сто шагов, и над ней висела аккуратно нарисованная вывеска — «Свет Запада». Большие и выкрашенные в красный цвет двери под ней на секунду растворилась, и оттуда вышел один человек: изнутри в чёрный свет выплеснулись взрывы смеха. Он в компании Призрака уверенно направился именно туда. Встретив по пути знакомого кузнеца-оружейника на подпитку, Джон быстро с ним раскланялся и только тогда достиг таверны. Перед самым входом парень понемногу сбавил шаг, а после и полностью остановился.

Он придирчиво осмотрел себя и проверил, всё ли на месте: протёр от пыли носки сапог и шпоры, затужил пояс из выбеленной лосиной кожи, подёргал на боку ножны с палашом, опробовав тем самым портупею, застегнул пуговицы на красном кафтане, прошёлся по галунам и в конце ещё проверил отполированный до звёздного сияния серебряный крючок и все петли на бархатном плаще-епанче.

«Вроде хорош, сам кронпринц одобрил бы меня», — подвёл он после всего короткий итог. Сын Хранителя Севера, цокнув металлом на каблуках и положив руку на эфес палаша, смело вступил в заведение.

Пройдя через двери внутрь таверны, молодой гвардеец сразу уловил приятный запах печёного хлеба, мяса, вина, пива и острых специй. Таверна была больше, чем казалось снаружи, и могла вместить в себя верную пару сотен человек. Толстые колонны из белого камня, вымощенный красной плиткой пол, всё чисто и прибрано: ни одного лишнего аромата забродившего вина или каких-то коптящихся лампад. Этот кабак был излюбленным местом попоек товарищей Джона, и обычно тут всё просто дребезжало и ходило от них ходуном. Сегодня же всё было не так и чувствовалось относительное затишье. Пара небольших компаний ремесленников, торгаши и менялы — вот и все посетители. Лица вполне знакомые. У кого-то Джон покупал ткань, у кого-то разменивал золотые драконы на медные гроши, а с кем-то даже участвовал в заседаниях по опустошению винных бочонков.

Как только он вошёл с лютоволком в таверну «Свет Запада», взгляды всех присутствующих вмиг сошлись на нём и Призраке. Были среди них те, у кого попросту полезли глаза на лоб, а были и те, кто, лишь широко заулыбавшись, приветственно помахали Джону рукой. Первые, видя реакцию вторых, начали сыпать к тем вопросами, поглядывая на животное. Здешний народ немного уже успел привыкнуть к волку Джона, и это всё было благодаря их пьяному ротмистру, который однажды, во время очередного застолья, заявил, что их «гвардейский талисман» не будет, как дворняга, мёрзнуть на улице. Против прихотей и желаний пары сотен пьяных лейб-гвардейцев кронпринца никто так и не выступил. Вопрос быстро решился, точнее сказать, он попросту ни у кого не посмел появиться.

Подойдя к прилавку, за которым клевал носом хозяин заведения, Джон покашлял в перчатку.

— Добрый хозяин, угадай кто? — приветливо улыбнулся Сноу.

Скучавший мужчина лет пятидесяти в крепком телосложении и с сединой в волосах без особого энтузиазма поднял свой уставший взгляд на парня.

— Ох… да это… — моментально округлились глаза корчмаря, а затем он ожил и благодушно произнёс: — Сир Джон по прозвищу «Всем говорю Трижды нет»! — весело воскликнул хозяин, но, тут же заметив наклонившуюся голову гвардейца, решил поспешно исправиться, ведь тут давно все хорошо знали, что северянин не любит, когда его так именуют. — Шучу-шучу, рад вас снова видеть.

— Я вас тоже, — вторично улыбнулся Джон.

У него были неплохие отношения с владельцем этого заведения, и портить их категорично не хотелось. В большей степени из-за лояльного отношения человека к Призраку.

Шейн, а именно так звали корчмаря, бросил взор на вход.

— А где же ваши славные товарищи? — немного нахмурился он. — Что это вы сегодня совсем без компании? — с нескрываемым огорчением в голосе спросил мужчина.

Джон усмехнулся.

— Почему без компании? — поднялась его бровь. — Один товарищ у меня всегда с собой, — сказал парень и демонстративно отошёл в сторону, явив пред очи хозяина сидевшего за ним большого белого волка.

— Извиняюсь, вашего напарника я как-то не заметил, — посмеялся Шейн.

— Обычно всё происходит наоборот, — подметил слегка удивлённый Джон.

— Эх, — отмахнулся рукой мужчина. — В последнее время у меня сильно зрение подводит. Сплю очень мало. Так что будете?

— Ничего, я просто зашёл кое с кем тут встретиться, — отрицательно покачал головой Джон, но совсем ничего не заказать тоже было невежливо, а потому молодой драбант указал в сторону наблюдавшего за ними Призрака. — А вот он точно что-то будет и даже закажет.

Хозяин таверны снова рассмеялся.

— Сир Призрак, вам как всегда? — спросил у ручного волка Шейн. — Вижу, что без малейших сомнений — да.

Джон вытянул из-за пазухи набитый под завязку кошель и хлопнул по прилавку двумя серебряными лунами: он мог себе это позволить. Волк, будто зная, что будет далее, самостоятельно пошёл в давно выделенный и пригретый им угол. Хозяин лишь крикнул служанкам готовить ему миски с мясом. Пока служанки обслуживали Призрака, сам Джон шагнул в центр таверны и принялся торопливо ходить глазами по людям. В основном здесь были мужчины в возрасте, отдыхавшие после трудового дня в компаниях своих коллег по цеху и ремеслу, хотя за пару женщин он таки зацепился. Шлюхи это были или нет, парень в тот момент не имел желания гадать.

Его взгляд стремительно бегал по столам, но нужной особы так и не находилось. Так продолжалось волнительные для сердца несколько минут. Когда он уже было с огорчением подумал, что пришёл раньше или, хуже того, что-то просто случилось, то на большое облегчение его взору всё-таки попалась нужная фигура. Джон сразу её узнал, не мог не узнать: она сидела за самым мало освещённым столом, подальше от всех. Небольшая, тонкая, полностью покрытая насыщено багровой и парчовой накидкой с капюшоном. Из-под неё выглядывал лишь знакомый заострённый носик…

Она тоже его заметила, и в тот же миг белая рука нетерпеливо приподнялась. В живом приветствии тонкие пальцы игриво выплясали ему поскорее подходить. Джон не медлил и сразу устремился к ней.

Он не заметил, как спешно преодолел тот десяток шагов. Как только парень плюхнулся на мягкий стул за нужным столом, не смог сдержать рвущуюся саму по себе наружу улыбку. Червлёные уста его собеседницы отозвались и так же разошлись уголками вверх. Светлые ресницы приподнялись, тонкие скулы разгладились. Она наклонила голову и… из-под парчового капюшона на пламени лампад засверкал яркий изумруд и вспыхнула россыпь шёлкового золота.

— Как-то долго ты меня искал, — спокойно и совсем мягко проговорила особа. — Неужели я настолько сумела раствориться среди всех этих мужчин?

Джон пожал плечами.

— От багряна до черни всего лишь один тон, немного меньше света, и перед глазами уже совсем другой цвет, — пояснил девушке он, но после всё же вымученно улыбнулся. — Прости, я снова опоздал.

Она не была расстроенной. Это было её главной чертой и достоинством.

— Ничего страшного, — покачала девушка головой. — Ведь в этом определённо что-то есть, когда женщина всегда приходит вовремя, а мужчина, наоборот, запаздывает. Это… — протянула его собеседница и, ещё шире улыбнувшись, открыла миру ослепительную гроздь жемчуга. — Несколько необычно, разве не так?

— Наверное, — согласился с ней Сноу. — Но, ещё раз — прости меня, — повторил он.

— Забудь, Джон, я правда не злюсь, — как всегда, весело произнесла она. — Всё совсем наизворот и напротив.

Они друг другу улыбнулись.

— Как ты вообще улизнула из поместья? — задал интересующий его вопрос парень.

Девушка шутливо и хитровато высунула рдяный язычок.

— Небольшой секрет, — прозвучал её ответ.

— Но… мне-то ты можешь сказать? — настоял он. — Просим, миледи.

Девушка задумчиво посмотрела на него. Так продолжалось ровно минуту, а затем она вздохнула и снисходительно улыбнулась.

— Хорошо, — кивнула она. — Мне помогла добрая старшая сестра и горсть служанок на сдачу. Я, конечно, теперь им всем немного обязана, но, думаю, это всё того стоило. Сегодняшняя ночь с луной действительно слишком прекрасны.

Парень не удержался от смеха.

— Эвелин, — произнёс имя девушки Джон. — Кошка, что втянула в свою авантюру половину…

Светлые брови девушки резко сошлись.

— Джон, перестань меня так называть, — внезапно оборвала она его. Румянец на лице девушки говорил об одном, голос и брови — совсем о другом. — Ты постоянно вгоняешь меня в краску. Я не люблю все глупые толкования и ассоциации с тем, чем в действительности ты не являешься. Волк есть волк, рыба есть рыба, а человек есть человек, и не более того. Ни на вершок, ни на артишок.

Парень вновь рассмеялся: она умела поднимать настроение.

— Это часть моей работы, — весело ответил он, но, наблюдая перед собой посерьёзневшее лицо, решил исправиться. — Ну ладно-ладно, больше не буду. Наверно… — уже шёпотом в конце добавил он.

Эвелин лишь по привычке покачала головой.

— Я надеюсь, что всё-таки понял, — утвердительно проговорила она. — Теперь моя очередь. Ты опять в городе: какая на этот раз причина? — скрасила усмешка багровые губы.

— Его Высочество приехал закупать разные алхимические ингредиенты, — дал ответ молодой рыцарь. — Как обычно бывает, это растянется на несколько дней.

— А как там твоя служба? — участливо продолжала Эвелин. — Не слишком мучают?

Джон сложил руки на груди и двинул плечами.

— Да как всегда, кронпринц гоняет ротмистра в шею, ротмистр гоняет в шею штабс-ротмистра, штабс-ротмистр гоняет поручика, а тот в свой черёд гоняет… — тут Сноу притормозил. — В общем, не важно. Если говорить совсем вкратце, то у нас ничего нового и всё хорошо.

— Получается прямо какой-то круговорот вечно уставших и загнанных людей! — не сумела не засмеяться девушка в голос. Однако после она всё-таки одёрнула себя и окинула быстрым взглядом зал.

— Есть такое, — слабо улыбнулся Сноу. — Но жаловаться нам не приходится, — подметил он, тоже поглядев на людей.

— Потому что не позволено и потому как огреют по спине, — заметила и она, только уже на собственный манер.

— Эвелин, — немного покривился Джон. — Поверь мне, Королевская гвардия короля против нас — ничто, — впервые за разговор также повысил голос Джон.

— Это потому, что вас больше? — поддразнивая его, усмехнулась девушка.

— Нет, — разомкнул он руки на груди. — Потому что на поле боя от нас будет намного больше толку, а ещё потому что среди нас нет долбаных Цареубийц и всяких жирных болванов, — быстро ощетинился лейб-гвардеец. — Мы лучше и на этом точка.

Ладошка девушки припала к губам: она изо всех сил пыталась подавить рвущийся из нутра позыв.

— За это… — через смех начала она. — Ты мне и нравишься, Джон Сноу… — тихо сказала Эвелин.

Джон ничего ей не ответил и лишь смущённо увёл глаза в сторону. Парень знал, что она всё равно не поймёт, да и спорить с ней он сейчас не желал. Вот будет когда-то новый король, так всё сразу встанет на свои места и всем всё дойдёт. Новое солнце, новые знамёна с калёным и острым металлом. Пока они увлечённо говорили, то не заметили, как к их столу подошла чья-то широкая фигура.

— Уважаемый сир, другой уважаемый сир, уже всё съел и хочет ещё, — раздался со стороны голос владельца таверны.

Девушка поспешно натянула капюшон посильнее и отвернулась в сторону. Джон в то же самое время тяжело вздохнул и внимательно вгляделся в Призрака. Тот сидел на другом конце таверны с тремя большими мисками перед собой и вкусно облизывался. Заметив взор хозяина, волк лишь невинно наклонил голову набок, а после того как увидел ещё и прищур Джона, то совсем спрятался между лап. Разве они пришли сюда есть мясо? Не лучшее решение — питаться волкам по дорогим тавернам…

Красные глаза волка продолжали гореть, как два огранённых рубина. Призрак был ещё тем прожорливым и наглым… красавцем. Так или иначе Джон не мог долго на него злиться, и он этим точно пользовался.

— Хорошо, вот, — со вздохом вымолвил Джон, засовывая руку между пуговиц кафтана.

Вытянув из закромов одну монету, драбант королевича звучно клацнул по столу целым серебряным оленем. В «Свете Запада» знали, что делать в таком случае.

— Приходите ко мне с вашим напарником чаще, — была быстро смахнута монетка со стола.

— Не сомневайтесь, так и будет.

— Всегда в ожидании! — довольно отозвался владелец таверны.

Дальше и след мужчины простыл так же внезапно, как и ранее до того появился. Тут он был, там уже кричит тащить сырой свиной окорок с уткой.

— Я всё никак не могу перестать удивляться Призраку… — наблюдая за подобравшимся волком, широко улыбнулась и промолвила Эвелин.

— Поверь, я тоже, — слабо улыбнулся и покачал головой Джон. — Когда тебя можно снова ожидать в Утёсе? В этом месяце ты заглянешь к нам или нет? — всмотревшись в яркую зелень особы, задал тон для другой темы Сноу.

Улыбка девушки в мгновение покосилась, а затем приувяла и в конце полностью померкла. Веки её слегка прикрылись, отяжелев, будто от пудов добротного свинца. От Джона всё это не могло укрыться.

— Признаться честно, я не знаю… — пожевав губу, тихо произнесла она в ответ.

— Что-то случилось? — нахмурился Джон.

Губы девушки на секунду приоткрылись, но затем вмиг закрылись.

— Нет, ничего…

— Это связано с твоим отцом? — не требовалось долго гадать гвардейцу. — Я прав?

— Я… — начала она и сбилась. — Да, конечно и естественно. Ты хорошо знаешь, что он хочет и какие у него планы на меня.

Молодой рыцарь откинулся на мягкую спинку стула и в задумчивости закусил губу. Нервно отбив дробью по дереву стола, он решительно сказал:

— Не переживай, кронпринц дарует мне за службу землю и титул. Этот вопрос уже решен, и моё происхождение изменяется всего-навсего одной подписью.

Голова девушки наклонилась и капюшон покрыл половину её лица.

— И когда же это будет? Царствует вовсе не он, а время всё идёт…

— Я что-то придумаю, обещаю тебе, — заверил Джон девушку, затем немного подумал и ещё добавил: — Впрочем, на время, я знаю, что можно предпринять.

— М-м-м… и что? — спросила Эвелин. Пытаясь отвлечься, девушка засмотрелась на вкушавшего свиной окорок волка.

— Ты можешь попроситься в компаньонки или фрейлины к моей сестре. Она невеста наследного принца и у них вскоре будет свадьба. Ещё несколько каких-то считанных месяцев, и она станет его супругой, а в обозримом будущем той же самой королевой.

Эвелин с сомнением взглянула на Джона.

— Ты думаешь она меня примет к себе? Мы ведь… не так чтобы очень хорошо с ней общались во время моих визитов в Утёс или ваших визитов к нам в поместье.

— Я её очень хорошо попрошу об этом, а если она мне откажет, то тогда я обращусь к кое-какому другому человеку. Пускай я и получу от него нагоняя, но он помогает нам и никогда не забывает.

— Ты говоришь об…

Он не дал ей озвучить мысль.

— Верно, — кивнул Джон. — Его Высочество, моя сестра ему не откажет, а насчёт твоего отца, ты сама знаешь, как он заискивает перед кронпринцем. Что ни посещение города, так он всегда зовёт его к себе в гости.

— Заискивает, — также согласилась она. — Потому что он следующий король. Все лорды так делают.

— Вот, — улыбнулся рыцарь. — Можно сказать, ты ответила на все вопросы.

— Джон… — с неловкостью в голосе произнесла девушка. — Я не хочу утруждать тебя подобными…

— Я сам себя утруждаю, — предельно серьёзно и резко ответил Джон. — Так как хочу, чтобы ты была рядом со мной, — в этот раз была уже очередь девушки смущаться. Буквально на мгновение изумрудные глаза широко распахнулись, щёки покрылись румянцем, и она поспешно увела свой взгляд на волка. Заметив подобную реакцию, парень подумал, что он снова что-то не так сказал, и решил переменить тему: — Может, ты хочешь что-то себе заказать? — предложил он.

— Нет, — качнула Эвелин головой. — Не надо, мы ведь оба сюда приходили не за этим, разве не так? — посмотрела него девушка. — Признаться честно, я уже устала шипеть и перешёптываться с тобой, как кошки на амбаре. Пошли лучше прогуляемся? — с улыбкой сделала и она своё предложение.

— С ним? — кивнул Джон на лопавшего вторую утку Призрака.

— А почему бы и нет? — подняла светлую бровь девица. — Я не думаю, что нас тронут, а если такое и произойдёт, то весь город будет на ушах.

— По-моему, слишком много внимания, — рассудил Джон. — Всё-таки это город твоего отца, лорд Реджинальд…

— Он только думает, что он его, — упредительно ответила Эвелин. — Но так обстоят дела только до первого посыльного с Утёса. А вот если говорить насчёт внимания, то я больше переживаю попросту затеряться на вашем фоне. Джон, я ожидала тебя тут почти целый час, в окружении пьяных мужиков, тебе не кажется, что я заслужила эту прогулку? Знаешь, как-то неудобно немного было тут сидеть без заказа в ожидании, когда же ко мне наконец-то подойдут и выпрут, — с недовольными нотками и лёгким сарказмом проговорила она.

Джону стало действительно стыдно. В целом она была права, именно он выбирал место встречи. Хотя выбор его вроде был и неплох, так как таверна, в которой они сидели, в отличие от многих, была вполне приличной и сюда попасть черни практически невозможно. Парень прошёлся взглядом по полуприкрытому лицу собеседницы. Через секунду он поднялся с места. Едва слышно Джон сказал ей:

— Леди Ланнистер… — галантно склонил голову молодой рыцарь и запросил руку у дамы. — Тогда не будем терять драгоценное время и пойдёмте подышим свежим воздухом. Сколько у нас на этот раз времени?

Дочь лорда Ланниспорта без возражений предоставила ему свою ладонь.

— До первых лучей солнца, — довольно улыбнулась она.

— Неплохо, — оценил он.

Поднявшись с места, девушка взяла его под руку и недвусмысленно прижалась тёплым боком. Они вместе и парой пошли на выход с таверны. Как раз в это самое время Призрак догрызал кости, а последние посетители окончательно начинали расходиться по домам.

— Сир Джон, вы уже уходите? — обратил на них внимание Шейн. — Как я вижу, с подругой… — хитровато и с намёком протянул он.

Парень и девушка остановились, переглянулись между собой. Джон впоследствии наклонился к ушку Эвелин и кое-что прошептал, после чего они подошли к прилавку.

— Да, уходим, но я хочу возблагодарить вас ещё одним серебряником.

Джон на ходу звучно клацнул монетой по дереву прилавка. Владелец таверны без размышлений потянулся рукой за кругляшом, однако там лежала не луна и не олень, а недавно отчеканенный золотой дракон с профилем короля Роберта Первого. Он был сверкающим, блестящим и манящим как само солнце. Смотри на него только и смотри, настолько он был во всём хорош. Кто это? Лучистый золотой. Большие возможности и право он дарует.

— Так, это же никак не… — в удивлении поднялись глаза мужчины на рыцаря.

Джон хорошо знал, что давал. Теперь он мог себе это позволить.

— Небольшая шутка, — усмехнулся владельцу таверны Джон. — Это за моего белошерстного друга и, так сказать, просто хорошему человеку, что нас принимает.

Глаза мужчины радостно засверкали, и он благодушно воскликнул:

— Сир Джон, давайте же я хотя бы вам налью Золотого Арборского перед уходом!

Джон задумчиво причмокнул губами. Дельная мысль: от хорошенького вина он бы точно не отказался.

— А почему бы… — не успел он и промолвить, как державшая его руку девушка вмиг отдёрнула его за локоть. Сигнал от дамы поступил. Молодой рыцарь на это мог лишь печально вздохнуть: — Простите меня, добрый хозяин, сегодня я не пью. В следующий раз…

Глава II. Навесная траектория

Перед смертью мать взяла с сына обещание заботиться о своих сёстрах. Карл, как мог, старался соответствовать этому пожеланию. Он тепло относился к сёстрам, заботился о них и называл их по-французски «mon coeur». Больше он был близок к младшей сестре Ульрике. Старшая сестра Хедвига, выйдя замуж за герцога Гольштейна, уехав из Стокгольма, рано ушла из жизни. Смерть матери мальчик переживал очень остро, несколько дней находясь в лихорадке и никого не желая видеть. Свою мать Карл будет вспоминать потом всю жизнь.

— Борис Григорьев, «Карл XII, или Пять пуль для короля».

Над округой стелился плотный туман. Он наползал с Моря Заката, цеплялся за выступы скал и ложился на землю белым саваном, скрывая очертания солдат в красных мундирах. На ристалище Утёса Кастерли с самого рассвета царила методичная суета. Крики, команды, топот сапог и лязг учебной стали, сливающиеся в единый ритм, были для него самой сладкой музыкой на свете. Ритмом жизни, который он понимал лучше, чем переборы лютни придворного певца.

Этим утром Карл, как обычно, сидел на простом стуле за небольшим круглым столиком, поставленным на краю тренировочной площадки. Перед ним стояла дымящаяся железная кружка, от которой исходил резкий, густой и ни на что не похожий аромат. С этим запахом мог сравниться лишь дух оружейного залпа — серный, едкий и торжественный. Бывший король осторожно пригубил напиток. Вкус был именно таким, какого он требовал: обжигающим и терпким. Летнийский кофе был заварен в турке с добротной щепоткой соли, которая раскрывала его природную горечь и делала её почти осязаемой. Вкус кофе с солью… Что может быть лучше? К этому напитку Карл пристрастился в те годы, когда судьба забросила его в земли Порты. Позже он привёз кофейные зерна от османов в родную Швецию, сделав их частью своей жизни. В этой жизни он поступил точно так же, не сумев отказаться от привычки.

Карл снова посмотрел на туман, и его взгляд на мгновение остекленел. Белая пелена, стоявшая перед глазами, была ненавистна ему. В тот злополучный день, в четыре часа утра, перед началом битвы при Полтаве, стоял точно такой же туман. Он был холодным и равнодушным, скрывавшим роковые ошибки и движение вражеских колонн. Если бы не Полтава, если бы не тот крах, он, возможно, никогда бы так и не познал истинную глубину горечи турецкого кофе. Теперь эта горечь стала его постоянным спутником — в кружке, в мыслях, в самом сердце. Из-за ранения, полученного во время разведки боем, Карл не смог лично выйти на бой против Петера, и это стало самой горькой обидой в его жизни — куда более жгучей, чем само поражение. Вместо него командовал Реншильд. Итог был закономерен. Из-за плохой видимости, вызванной туманом, часть войск под началом Шлиппенбаха и Росса отделилась от основных сил. Эти батальоны и эскадроны потеряли ориентир и вышли из пелены прямо под шквальный огонь русской артиллерии, где были окружены и разгромлены кавалерией Меншикова. Части правого фланга, пытаясь обойти редуты московитов, оказались перед укреплёнными позициями, которые встретили их свинцом. Словно по злому року, накануне они растратили почти все заряды при осаде Полтавы — оставшись без пороха и ядер, они не смогли ответить. Туман стал тем самым фактором, что внёс замешательство в их ряды ещё до начала основной фазы сражения. Полковник Нюландского конного полка Торстенссон пал, генерал Гамильтон попал в плен. Карл приказал привязать себя к носилкам и нести в гущу наступавших батальонов, надеясь приободрить их своим присутствием, но всё было тщетно. Он опоздал. Его парни дрогнули. Его доблестная Лейб-гвардия и даже любимые им Даларнский и Нерке-Вермландский полки попятились…

Карл невольно сжал ручку кружки.

— Ваше Высочество, вы меня слышите? — тихий, но уверенный голос Раймунда вернул его в реальность. Ротмистр лейб-драбантов сидел напротив, положив тяжёлые руки на стол.

Карл медленно опустил кружку на блюдце. Его глаза, ещё секунду назад видевшие берега Ворсклы, теперь остро сфокусировались на офицере.

— Я задумался. Будь любезен, повтори то, что ты только что говорил.

Раймунд не подал виду, что его смутила минутная отчужденность принца. Карл знал, что тот давно привык к странностям своего «полковника».

— Я говорил о рекрутах, — повторил Оллред, кивнув на плац. — Семьдесят человек из тех, что мы по пути набрали в Речных землях, уже вполне сносно знают регламент и артикул. Но есть проблема с дисциплиной среди сыновей мелких лордов. Они всё ещё слишком задирают нос и считают, что попали на дамскую прогулку с медовыми пирожными.

Карл негромко постучал пальцами по столу.

— Бей и пори их, — произнёс он, и его голос был таким же солёным, как кофе в его кружке. — Я тебе разрешаю. А если они начнут с перемазанными от соплей рожами жалиться мамкам — скажи мне. Я напишу их отцам, каких плюгавцев те воспитали. Напомню, что милость будущего короля к их домам может быть переменчивой. В моей гвардии нет лордов. Есть только солдаты и офицеры. Пока чин не выслужен — никаких привилегий. Мне нужно, чтобы они верили в своих товарищей так же фанатично, как монахи в кельях верят в Отца. Туман когда-нибудь рассеется. И когда это случится, враг должен увидеть не толпу баловней, а стену из стали.

На слова Карла усатый штормовик лишь довольно усмехнулся.

— Можете не волноваться, сир полковник, у меня уже составлен список тех, из кого требуется розгой выбить дурь, — промолвил он, кинув взгляд на Ролланда Эстрена, гонявшего новеньких.

— Кто возглавляет твой список? — спросил Баратеон.

— Бастард лорда Пайпера, — кратко ответил Оллред.

Карл принял ответ Раймунда скупым кивком. Бывший король знал: парню это пойдёт лишь на пользу. Благодаря своему отцу, Карлу Одиннадцатому, он прекрасно заучил: дисциплина — это не то, что надевают вместе с мундиром. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное. Когда всё исчезнет, у человека должна остаться лишь она — и тогда он сумеет возвратить былое. Отец был абсолютно прав. Однажды Карл уже потерял всё: королевство, армию и саму жизнь. Теперь, опираясь на дисциплину, он собирал себя заново, чтобы научиться править по-новому.

Его взгляд переместился на рекрутов, которые под зычные выкрики Ролланда мерили плац быстрыми перебежками. Этот сброд Карл набрал совсем недавно, когда разошёлся с королевским поездом и повернул на Запад. Жители Речных и Западных земель, ещё не знавшие запаха муштры. Как и докладывал Раймунд, среди них выделялся рыжий бастард Пайперов — шумный, порывистый и чересчур уверенный в себе. Впрочем, ничего стоящего Карл в нём пока не видел. Глина, из которой ещё только предстояло вылепить солдата. Оставив новичков, он перевёл взор на другую половину замкового плаца. Там занимались такие же «птенцы», но чуть более обтесавшиеся. На их фоне выделялся бастард лорда Старка. В червлёном мундире с жёлтыми обшлагами Сноу смотрелся куда уместнее, чем в сером северном дублете. В его движениях не было танцевального изящества южан — только ледяная концентрация. Карл сделал ещё один глоток, наблюдая, как Джон уходит от выпада рослого западника и коротким, тяжёлым ударом колена в живот опрокидывает противника на песок.

— Волчонок, как всегда, делает успехи, — заметил Раймунд, тоже обратив внимание на Сноу.

— В нём просто нет южной спеси, — отозвался Карл, не отводя взгляда от плаца. — Он знает, что такое холод и вкус перловой каши на ужин. Если Всевышний будет благосклонен к нам, именно такие люди не побегут, когда туман станет багряным.

— И тем не менее один порок у Сноу всё же есть. Он чересчур любит бегать на свидания к девицам, — криво ухмыльнулся ротмистр.

— На свидания? — Карл повернулся к офицеру и приподнял бровь.

— Так точно, — кивнул Оллред. — При любой возможности пытается попасть в Ланниспорт. Погрузка зерна, железа — он за всё берётся, лишь бы в город. Как наступает выходной, в казарме его не сыскать. Парни поговаривают, будто он бегает к какой-то девке.

— Может, он любовницу себе нашёл? — нахмурился кронпринц.

— Не знаю, — пожал плечами Раймунд. — Этот северный дуралей не слишком похож на героя-любовника, а вот на воздыхателя какой-нибудь портовой шлюхи — вполне.

Карл хмыкнул, обдумывая слова Раймунда. Этот северянин, сын герцога Севера — пускай и рождённый вне брака, — был ценным политическим приобретением. В этом вопросе его дед был прав. Ко всему прочему, Сноу подавал большие надежды. Меньше всего Карл хотел, чтобы какая-то уличная девка забила парню голову чепухой и сгубила его задатки. Он пытался представить, к кому Сноу может бегать в городе и чем там заниматься, но мысли раз за разом заходили в тупик. Перебирая в уме людей, Карл вспомнил лишь одну особу, с которой бастард, на его памяти, общался вне службы. Это была третья дочь лорда Реджинальда. Он припомнил, как пару месяцев назад Джон отчитывался за опоздание: тогда он доложил, что встретил дочь лорда Ланниспорта и помог ей. Позже, на недавнем банкете-маскараде в честь основания города, Карл и сам видел, как волчонок о чём-то перешёптывался с той же девицей. Могла ли это быть она? Карл сомневался. Проще было поверить в кабацкие пьянки или доступных девок, чем в контакт волка с львицей.

— Нагружай его больше, а выходных давай меньше, — нарушил тишину Карл. — В остальном — не мешай. Посмотрим, как он будет себя вести: начнёт выпрашивать отгулы или нет.

— Не мешать? — переспросил ротмистр.

— Так точно, — кивнул Баратеон. — Если он ходит в кабак или к куртизанкам, то он в этом деле не первый и не последний. К сожалению, даже мне это не под силу изменить. — При этих словах лицо Карла недовольно скривилось. — Пока это не сказывается на его службе, судить о чём-то преждевременно. Посмотрим, что будет дальше. Но если тот ретивый Сноу, что попал к нам полгода назад, начнёт снижать планку — вот тогда мы всыплем ему по первое число.

Раймунд ответил коротким молчаливым кивком. Карл давал Сноу возможность самому справиться со своими демонами: если он выдержит нагрузку и продолжит служить безупречно, принц, пускай и со скрипом, закроет на всё глаза. Если нет — кара будет быстрой. В этом он видел высшую справедливость. Карл осознавал, что не в силах воевать с жёнами и прачками, тянущимися за войском. В этом вопросе он считал себя куда большим реалистом, чем дядя Станнис: бордели были неискоренимы, и запрещать их было делом столь же праведным, сколь и бесполезным. Но сердце его жаждало видеть иное — достойных мужей, способных помочь ему встать у штурвала державы. Он мечтал о «новом дворянстве»: ретивом, смекалистом и верном лишь короне. Ему нужны были люди, которые встанут в пику старой аристократии. Эта мысль неизбежно вела Карла к реформе Rangordning — Табеле о рангах. Он часами размышлял, как навязать феодалам более чёткую иерархию. Нынешняя система казалась ему нелепой: безликий английский титул «лорда» носили все подряд, от мелкого рыцаря до герцога, что вносило путаницу и требовало громоздких надстроек вроде «Хранителей». Карл желал выстроить стройный реестр, где бы параллельно существовало два вида знати. Он понимал: привести к порядку титулы старой знати будет трудно, зато создать новые — гораздо проще. Начать он планировал сразу после вступления на трон, вписав в списки жалованного дворянства таких людей, как Раймунд. Усатый штормовик уже давно заслужил свой баронский титул и чин полковника не правом рождения. Впрочем, он был лишь первым в длинном ряду. Петир Бейлиш, Давос Сиворт, предприимчивые купцы, третьи сыновья лордов и ленников… Карл знал: в королевстве немало тех, кто достоин получить новые титулы, а вместе с ними — военные, придворные и статские чины. Каждому из них предстояло занять своё место в выверенном механизме нового аппарата.

Из транса о великом и благодатном будущем Карла снова вывел голос Раймунда.

— Ваше Высочество, — ротмистр склонил голову и коротким кивком указал на противоположный край поля. — Кажется, леди Санса вышла на прогулку. Она только что махнула нам рукой.

Карл моргнул, едва сдержав желание перекреститься. Бросив на ристалище быстрый и осторожный взгляд, он моментально различил чужеродное нежно-голубое пятно на фоне красных мундиров своих гвардейцев. Раймунд не ошибся — это была «пьянчужка» Старк. Спустившись с каменной галереи, она присела рядом со своей огромной волчицей, ласково поглаживая животное, в то время как служанки почтительно замерли за её спиной. Заметив, что Карл наконец смотрит в её сторону, Санса снова приветливо замахала ему рукой.

— Я вижу. «Зима близко», — сухо бросил он, поёрзав на стуле.

Сделав вид, что не заметил северянку, Карл неторопливо допил свой кофе и поставил кружку на блюдце. Стук металла прозвучал в установившейся тишине отчётливо и резко. Затем он взял со стола треуголку и с силой натянул её на голову, намеренно сдвинув набок — так, чтобы поля шляпы скрывали лицо от настойчивых взглядов с галереи.

— Господин полковник, давайте я помашу ей вместо вас… — только было начал с усмешкой Оллред, как Баратеон тут же его прервал.

— Только попробуй, — заиграв желваками, глухо изрёк Карл. — Она тогда сразу примчится сюда и начнёт трезвонить мне на ухо свои дурацкие девчачьи рассказы.

— Ваше Высочество, при всём уважении… вы сейчас прячетесь за собственной шляпой? — Раймунд едва заметно сузил глаза, явно забавляясь этой ситуацией.

— Ничего я не прячусь, — тут же парировал Карл. — Солнце просто вышло, в голову начало печь.

Усатый штормовик шумно вздохнул. Ему нечего было возразить Баратеону — туман над полем действительно начал редеть, и первые несмелые лучи солнца принялись испарять влагу.

— И всё же я считаю, что вам стоит подойти к леди Сансе. Вы могли бы помочь ей покормить волчицу, — предложил он.

— Меня не интересуют волки, — отрезал Карл.

— Разве? — ротмистр вскинул бровь. — Мне показалось, её питомец вам понравился. Вы то и дело засматриваетесь на него.

— Ключевое слово в твоей речи — «показалось». Я не ребёнок, чтобы бегать за собаками.

— Лютоволк — не собака, — мягко заметил Раймунд.

— Собаки произошли от волков, которых одомашнили. Так что я прав как минимум наполовину, — начал закипать Карл. Он почувствовал, как пальцы сами собой легли на эфес Адель.

Раймунд заметил этот жест и, понизив голос, осторожно произнёс:

— Мой принц… Ваш батюшка беспокоится о вас. О ваших взаимоотношениях с противоположным полом. Он в вашем возрасте…

— Он в моём возрасте нажил больше бастардов, чем у меня сейчас драбантов, — перебил его Карл. — И толку от этого никакого. Любая женщина — это охотничьи силки. А жениться на них — значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить обязанности. Раймунд, я, по-твоему, похож на дурака? Я и так пошёл на уступку, когда согласился на брак.

На его слова Раймунд лишь выпрямил спину.

— Я понял вас, — со всей серьёзностью произнёс он. — И вместе с тем ваш батюшка выставил условие, чтобы вы заняли трон раньше положенного. Он отречется от короны только тогда, когда вы сыграете свадьбу и породите следующего кронпринца.

Ветеран Трезубца сумел ударить Карла в самое уязвимое место. Бывший король с прищуром вгляделся в ротмистра. Видит Господь: в такие моменты Раймунд был хуже, чем его бабушка Гедвига Элеонора. Карл смотрел на рыцаря, чувствуя, как внутри него каждая шестерня скрежещет. Летний замок, унижение Ренли и трон были достойной платой за весь этот фарс, но сама мысль о том, что путь к короне преграждён «женским вопросом», казалась ему абсурдной ошибкой мироздания. Это было сродни тому, как если бы стовосьмипушечный линейный корабль «Konung Karl» — гордость Kongliga Majestäts Flotta, способная стирать города с лица земли, — внезапно застрял на мели из-за какой-то жалкой, гнилой коряги. Чушь полная.

Повернувшись к плацу, Карл снова посмотрел на Старк. Она, как и Тирелл, была для него воплощением той самой слащавой «песни», веками убаюкивающей бдительность. Он видел её насквозь. Старк бегала за ним повсюду, как Хюррем за султаном Сулейманом. Во время сидения в Бендерах Карл не раз общался с сераскиром Юсуф-пашой, и тот поведал ему немало историй. В том числе и о жене Сулеймана. По преданиям, та тоже была рыжей лисой — да такой, что вся Порта спустя полтора века поминала её имя. Но между ним и Сулейманом была существенная разница: турок сам вляпался в эту сеть, а Карл — нет. Ему эту «Хюррем» навязал Роберт, привязав к шее в виде гири. В одной книге, прочитанной им ещё в прошлой жизни, было сказано: «Женщина — это молот, которым дьявол молотит весь мир». Их мастерство заключалось лишь в одном: умении выдать острый гарпун за мягкую стрелу Амура. Карл был отчасти согласен с этим утверждением. Почему отчасти? Потому что он знал и достойных женщин. Свою мать, сестёр, бабушку и… Сару Тёрне и Элеонору Оксеншерн. С последней он любил дурачиться и танцевать в прошлую свою юность. Но всё же это не отменяло факта, что любовь испортила немало королей и героев, которыми он восхищался. Далила лишила сил Самсона, украв его дар. Клеопатра затуманила взор Цезарю — да так, что тот, потеряв осторожность, привёз её в Рим и спустя месяц пал от кинжалов заговорщиков. Даже Великий Александр, встретив Роксану, потерял ясность духа, спился и умер в расцвете сил. Все эти фигуры стояли перед глазами Карла, когда он смотрел на Старк.

Он приехал на Запад, в Утёс, лишь с одной целью — довести до ума артиллерийскую программу и забрать одну важную «вещь». Но какого дьявола Старк увязалась за ним? Езжала бы вместе с отцом в столицу! В Винтерфелле он был гостем, вынужденным соблюдать приличия. Но здесь, на Западе, Карл не желал играть по её правилам. У него не было на это ни времени, ни охоты. Подъём, завтрак, тренировка, кузница, обед, работа над деталями к ружьям, затем станки и чертежи. В конце дня — снова тренировка, ужин и долгожданная книга. Вот и всё. Этот график он не собирался менять. Роберт думал, что победил Карла, но это было не так. Карл исполнит требуемое, когда придёт срок, однако его воля не будет подчинена. Его плоть и разум принадлежат державе, а душа и сердце — Господу. В отличие от Роберта, прежний отец Карла искренне любил свою вторую половину. Однако по высшему промыслу они недолго были счастливы. Матушка Карла довольно скоро отошла к Богу, а отец затем мучился и изнывал, ненамного её пережив. Карл в полной мере разделил его участь и боль — сначала после кончины матери, а затем и со смертью сестрицы Софии. Его «chers Cœurs» ушли, и он был бессилен. В его деде Тайвине тоже зияла эта червоточина. Тот прятал её искусно, но Карл видел её насквозь…

Из подобных примеров он извлёк важный урок: только овладев собственными страстями, можно увидеть истинную картину бытия. У государей не должно быть любимых людей. У них есть только подданные и обязанности. Исключения бывают, и он два таких уже сделал. В жизни Карла было две женщины — матушка и Мирцелла. Как и в прошлый раз, с сестрицей Ульрикой и бабушкой Гедвигой, этих двух особ Карлу было более чем достаточно. Впрочем, теперь в его жизни, помимо сестры, был ещё брат. Карл намеревался вмешаться в его воспитание, чтобы проверить: удастся ли подготовить из него преемника? Он исходил из того, что может умереть раньше положенного, а дожидаться собственных детей, растущих слишком долго, было глупо. Правда, в успехе этой затеи он сомневался. Томмен не мог и десяти минут внимательно слушать; у мальчишки не было ни собственного мнения, ни каких-либо ориентиров. Карл же желал, чтобы его преемник в случае чего не отступил перед первым же напором и понимал важность его начинаний. И тут, к его глубокому удивлению, на эту роль Мирцелла подходила куда больше, чем Томмен. Невзирая на врождённую доброту, которую вполне можно было попытаться засыпать песком, в ней чувствовался намёк на стержень и ум, как и у Елизаветы Английской. Пожалуй, именно её и стоило рассматривать в качестве основной кандидатуры. А жаль: Карл хотел бы видеть в младшем брате такого человека, как дорогой Максимилиан, с которым можно было бы и устройство шлюзов обсудить, и пойти на приступ.

Рассматривая плац, а на самом деле — топчущуюся Старк с её волчицей, Карл пришёл к выводу, что ему нужно поговорить с ней. Обрисовать прямо: их брак — исключительно политический акт. Как только он станет королём, у неё будет два пути: либо не мешаться под ногами и тихо жить в столице, либо — если вздумает мешаться — быть отосланной подальше. Куда? Например, в Летний замок, когда его восстановят для их четы.

В последний раз взглянув на горевшую вдалеке рыжую медь, Карл перевёл глаза на Раймунда. Тот, подобно псу, снова решил заняться бессмысленным лаем.

— Сир полковник, вы помните, что я говорил вам на Севере?

— Нет, не помню, — сложив руки на груди, хмыкнул король. — Не напомнишь?

— Вы молоды, мой принц, — аккуратно произнёс мужчина, — и вся ваша дальнейшая жизнь будет занята ещё сильнее. Лишь в этот короткий срок, пока вы принц, а не король, вы можете почувствовать вкус жизни.

— Ничего нового, — отрезал Карл. — Ты сегодня такой сентиментальный, что аж блевать тянет. Раймунд, я ненавижу притворство. И… ты ведь знаешь, какая особа привлекла моё внимание.

Его верный штормовик на мгновение замолчал; на губах Оллреда появилась лёгкая улыбка.

— Так вы… всё ещё вспоминаете леди Дейси Мормонт? Её чёрные косы и зелёные глаза?

Карл не желал отвечать. И зачем он вообще её упомянул? Наверное, чтобы Раймунд поскорее закончил свою миссию от Роберта и отвязался. Не то чтобы он часто о ней думал, просто в этом Королевстве она была единственной девицей, сумевшей привлечь его внимание. Они виделись лишь раз, когда по пути в Старомест она посетила Ланниспорт. У неё был гренадерский рост, безупречная выправка, а её руки знали тяжесть стали. До встречи с леди Мормонт Карл не видел подобных женщин ни здесь, ни в Европе. Она была первой женщиной, с которой Карл сошёлся в поединке и которой — из-за своего малого возраста — «проиграл». Она была великолепна в бою, а когда меняла платье на кольчугу, превращалась в Валькирию. Вину она предпочитала эль, совсем как сам Карл, а ещё она красиво смеялась — особенно когда лупила его по заднице мечом плашмя. На прощание Карл снял с неё мерки и подарил полный комплект латного доспеха. В этой стали она выглядела… Карл редко использовал это слово, но она выглядела «красивой». И она была искренне рада ей. Именно после бесед с ней он осознал всю тяжесть доли таких мест, как Медвежий остров, где набеги железнорождённых были обыденностью. Может, в будущем Карлу стоило послать ей личное приглашение на свою коронацию? Ему до дрожи в руках хотелось показать ей, насколько он вырос, и бросить вызов, чтобы наконец взять реванш…

— Ваше… — начал было Раймунд, но Карл не дал ему договорить.

Его «внутренний журнал» был закрыт. Хлопнув ладонью по столу так, что кружка жалобно звякнула, он резко поднялся. Этот жест поставил точку в разговоре, давая понять: все темы опечатаны.

— Достаточно. Хватит словоблудия, — произнёс Карл, выпрямившись во весь свой рост. — Мне нужно размяться.

Ухмыльнувшись в предвкушении, он бросил взгляд на плац. С завтраком и кофе было покончено, а значит, следующим пунктом в его незыблемом графике стояла разминка.

***

Карл спустился на плац быстрым, рубленым шагом. Стоило его ботфортам коснуться утоптанной земли — и мир вокруг сузился до размеров ристалища. Новобранцы, начав оглядываться на пришедшего в движение Баратеона, почувствовали его приближение ещё до того, как его тень, удлинённая утренним солнцем, поползла по стенам.

Он направился прямиком к Ролланду, который, заложив руки за спину, наблюдал за маршировкой рекрутов и их поединками на мечах. Сын лорда Эстрена был всего на пару лет старше принца, но в его осанке и взгляде уже не осталось ничего от праздного юноши. Карл ещё в детстве, с самой первой их встречи, буквально кулаками выбил из него всю расхлябанность.

— Докладывай, майор, — приказал Карл, встав рядом с Эстреном и бегло оглядывая шеренги. — Как наши «птенцы»?

— Группа речников держится бодро, сир полковник, — Ролланд кивнул на западную часть ристалища. — У наших… точнее, у ребят с Запада хорошая школа, но они слишком заучили замковое фехтование. Новое им в голову идёт туго. Северяне… — он помедлил, переводя взгляд на правую сторону плаца. — Самые крепкие. У них в руках чувствуется вес, но не хватает слаженности. Особенно это касается верховой езды. Если суммировать: основы есть, а потому и гонора через край.

Карл, сняв шляпу и засунув её под мышку, обвёл ристалище пристальным взором. Кого-то из этих баловней он подобрал в замках, кого-то — десяток-другой — на хуторах. Их коллектив за последнее время и правда стал более разношёрстным, напоминая лоскутное одеяло, которое ему предстояло сшить стальной нитью.

— Выдели лучших, — кратко бросил Карл.

— Риверс и Сноу, — без колебаний ответил Ролланд, указав подбородком в сторону двух теней у стены. — Эти двое на голову выше остальных. Риверс быстр, а Сноу… у него тяжёлая рука и спокойствие в любой ситуации. Если равнять прочих по ним, то остальные пока только марают плац.

— Сейчас мы выбьем из них немного духа, — изрёк король, а затем громко гаркнул: — Внимание! Всем остановиться! — его голос, усиленный стенами замка, ударил по плацу, как залп из мортиры. Парни, до этого вяло обменивавшиеся ударами или ходившие по кругу, вздрогнули. Кто-то от неожиданности выронил меч, кто-то испуганно обернулся. Карл наслаждался их замешательством, но его взор был прикован лишь к двоим. Повернувшись к сидевшим у стены теням, он обратился именно к ним: — Сноу! Риверс! Сколько раз вы сегодня упали?

После этого вопроса оба парня зашевелились. Сноу вскочил на ноги мгновенно, застыв со своим привычным мрачным и сосредоточенным видом. Риверс же поднимался неспешно, с ленивой грацией сытого кота; на его губах играла чересчур довольная ухмылка, словно Карл собирался вручить этому тупице жезл фельдмаршала за зимний «Переход через Бельты». Принц тут же сделал во внутреннем «журнале» жирную пометку насчёт бастарда Пайпера.

— Ни разу, Ваше Высочество, — отозвался Риверс, вальяжно закинув меч на плечо.

— Сегодня — ни одного падения, сир полковник, — без лишних эмоций доложил Сноу, хотя в его взгляде Карл прочитал тлеющее напряжение.

— Значит, сир Эстрен подобрал вам слишком слабых противников, — спокойно подвёл итог Карл, мазнув взглядом по Ролланду. — Хватит греть камни задницами! Сегодня у вас особая программа. Я желаю лично проверить, чего стоят ваши хвалёные навыки. Сначала ты, Риверс. Посмотрим, насколько лорд Пайпер тебя любил. На середину! Живо! — огласил он свой выбор, решив начать с самого спесивого, чтобы оставить более сильного противника на десерт.

Он кивнул своим драбантам, что тренировались отдельно от остальной массы. К Карлу тут же подбежали трое рослых гвардейцев. Один принял его мундир, другой помог натянуть плотный кожаный поддоспешник, туго набитый паклей и хлопком. Третий подал перчатки из лосиной кожи, которые Карл затянул на запястьях с сухим, отчётливым хрустом. Сняв шляпу и отстегнув ножны с Адель, Карл, не глядя, передал обе вещи в руки Ролланда. Приняв учебный палаш с гардой в виде полусферы — заметно более тяжёлый, чем обычный, — Баратеон взвесил его в руке и сделал пару коротких, свистящих выпадов в воздух.

Когда Карл закончил подготовку, Риверс уже ждал его в центре. Он стоял в классической фехтовальной стойке, чуть перенеся вес на заднюю ногу, — воплощение местного однообразия. Его тренировочный меч описывал в воздухе лёгкие восьмёрки, а взгляд так и лучился уверенностью. Король был готов поспорить: этот парень видел в нём лишь принца, решившего поиграть в солдатики. Карл вошёл в круг без лишних жестов. Он не стал принимать сложную позу, а просто замер напротив Риверса. Его ноги встали на ширине плеч, корпус подался вперёд, палаш опустился под углом к земле.

— Нападай, — негромко произнёс Карл. — Покажи, на что лорд Пайпер потратил золото.

Бастард, подстёгнутый упоминанием отцовских денег, сорвался с места. Карл сразу подметил, что двигался он весьма быстро. Его первый выпад был нацелен в горло — классический колющий удар, рассчитанный на то, чтобы напугать противника и заставить его попятиться. Карл даже не поднял палаша. Он просто качнул корпусом и шеей, позволяя стали просвистеть в дюйме от своего уха. Риверс, разозлённый промахом, мгновенно перешёл к боковому рубящему удару, метя в его незащищённый бок. На этот раз Карл встретил атаку. Раздался сухой, костедробильный треск — палаш Баратеона заблокировал удар, приняв его на стальную полусферу гарды. Риверс на мгновение «завяз»: его рука спружинила от жёсткого блока, открывая корпус.

Этого мгновения Карлу хватило. Он не стал разрывать дистанцию. Напротив, шагнул вплотную, сокращая пространство до минимума. Левый кулак короля, затянутый в жёсткую лосиную кожу, коротким и резким молотом впечатался Риверсу точно в скулу. Голова рыжего бастарда мотнулась назад, в глазах на мгновение помутилось, и в этот же миг Карл жёстко подсёк его опорную ногу своей. Парень тотчас рухнул на утоптанную землю плаца, со свистом выдохнув воздух из лёгких. Глухой удар тела о землю отозвался эхом в тишине ристалища. Карл не стал развивать успех. Он отступил на два шага назад, возвращаясь в исходную стойку.

— Поднимайся, — без тени насмешки сказал он, наблюдая, как Риверс, отплёвываясь от пыли, пытается прийти в себя. — Стань серьёзнее. И забудь о прямолинейных выпадах — ты ведь не копьё на сшибке держишь. Если увидишь возможность ударить меня кулаком или ногой — бей, не думай. Палаш с гардой-корзиной создан для грубого боя. Им можно работать как молотом, закрываться, словно маленьким щитом, или захватывать клинок противника.

На этих словах Карл невольно вспомнил сира Барристана и прошёлся языком по дёснам. Во рту уже не хватало двух зубов — и это в шестнадцать лет. Он всегда презирал долгие «французские танцы», а потому просил сира Селми учить его так, как тот сражался на Трезубце, когда положил больше дюжины врагов в кровавой каше mêlée. Это полностью соответствовало духу тактических уставов — Infanteri-Reglemente 1694 и Cavallerie-Reglemente 1685: если ты можешь свалить врага с ног и дорезать его на земле — ты это делаешь. Раёвка, Львов, Неман, Штральзунд, Хёланде… Карл с теплотой вспоминал эти места. Там ему довелось принять участие в славных боях и рубках!

Пока Карл думал, Риверс поднялся с земли, сплёвывая густую, перемешанную с пылью кровь. В его взгляде больше не было тщеславия — напускная вальяжность выгорела, оставив после себя лишь концентрированную злость. Он молча перехватил палаш, встал в стойку и бросился в атаку.

На этот раз это не было картинным выпадом. Бастард работал сериями, навязывая Карлу плотный ритм: один прямой выпад в ногу, второй — рубящий по руке, третий — тяжёлый удар в клинок, чтобы подмять оружие Баратеона под собственное. На последнем движении раздался резкий, глухой перестук стали о сталь. Карл принял этот выпад плашмя, внимательно следя за тем, как бастард реагирует на встречные движения. Когда Карл сам нанёс пару пробных ударов, Риверс не отпрянул, а жёстко принял их на гарду своего палаша. Король в этот момент едва заметно улыбнулся: парень учился на лету. Это ему нравилось. Но время уроков истекло. Карл хотел добавить их бою нотку настоящей серьёзности — ему и самому хотелось хоть немного пропотеть.

Риверс атаковал его очередной быстрой и злой связкой. Первый выпад, нацеленный точно в плечо, Карл встретил коротким поворотом корпуса — сталь прошла в волоске от красного мундира. Бастард тут же перевёл клинок вниз, нанося коварный рубящий удар по ногам, но король, проявив неожиданную для своего телосложения ловкость, легко отступил, заставив оружие противника рассечь лишь пустоту. На третий прямой удар, нацеленный в грудь, Карл уже не стал уклоняться. Он выставил клинок своего палаша вертикально, гася инерцию, и, резко сместившись левее, нанёс мощный восходящий удар гардой. Тяжёлая стальная полусфера с диким лязгом подбила острие меча Риверса вверх, полностью раскрыв его оборону.

Карл моментально воспользовался этой брешью. Сделав один широкий прыжок к противнику, он жёстким ударом локтя в солнечное сплетение выбил из бастарда дух. Риверс согнулся, хватая ртом воздух, но инстинкты заставили его действовать: он вернул контроль над подлетевшим ввысь неуправляемым клинком и попытался коротким, шустрым движением пырнуть принца в живот. Карл ждал этого. Он снова поймал острие врага, но на этот раз — в узкий зазор плетения своей гарды. Резким, отрывистым движением Карл прижал оба меча к земле, намертво захватив чужой клинок. Риверс оказался в ловушке, его рука была скована. Дальше Карл сделал ещё один короткий шаг и со всей силы ударил коленом по предплечью бастарда. Раздался глухой удар, пальцы Риверса непроизвольно разжались, и его палаш, подобно выпущенному из пушки книппелю, крутясь, отлетел далеко в сторону, подняв облако пыли.

Обезоруженный бастард, схватившись за горевшую болью руку, моментально осел на колени.

— Конец, — сухо отрезал Карл, опустив палаш. — А теперь — кыш отсюда.

Риверс поднялся, и его лицо было под стать червлёному мундиру. Он не сказал ни слова, но то, как он подхватил свой меч и почти бегом скрылся в густой тени стены, точно говорило: его маленькая провинциальная гордость была разбита. Карл даже не проводил его взглядом. Он перевёл взор на единственного человека, который за всё это время не отвёл глаз.

— Сноу! — хлестнул его голос по плацу, как кнут. — Теперь ты. Посмотрим, на что годен Север.

Долго ждать Сноу не пришлось. Тот быстро вышел на центр ристалища, но, в отличие от Риверса, был до жути собран и серьёзен — серый и хмурый, словно высеченный из куска камня. Никакой спеси, никакой игры на публику. Карл, наблюдая за ним, невольно подметил, что тёмные волосы и серые глаза давали Сноу куда больше сходства с отцом, чем рыжеволосому Роббу. Встав напротив и не сводя глаз с Баратеона, северянин негромко спросил:

— Ваше Высочество, в предыдущем бою вы ведь сражались даже не вполсилы?

Карл лишь слегка повёл плечом, не опуская палаша.

— А ты как думаешь, Сноу?

Джон наклонил голову, на мгновение погрузившись в раздумья. Глядя на его жутко сосредоточенное лицо, Карл вдруг вспомнил своего бывшего генерала — Адама Людвига Левенгаупта. Тот обладал точно такой же тяжёлой «задумчивой физиономией»; казалось, Левенгаупт мог одним взглядом пробить дубовый стол во время совещаний, пока обдумывал манёвры. Эта ассоциация вызвала у Карла короткий, громкий смех, который гулким эхом разнёсся по двору. Сноу и другие новобранцы с удивлением посмотрели на него. Карл знал, что эта вспышка могла показаться им донельзя странной, но ничего не смог с собой поделать. Он оборвал хохот так же внезапно, как и начал. Его взгляд снова стал острым.

— Ладно, — кивнул он, перехватив рукоять поудобнее. — В этот раз нападаю я.

Карл не стал тянуть длинный фитиль. Дистанция была разорвана в три мощных пружинистых шага: над полем боя вновь запела древняя сага стали. Тяжёлое лезвие его палаша пошло по диагонали, отмеряя сокрушительный рубящий удар — из тех, что с хрустом перебивают древки копий. К вящему удовольствию короля, Джон не дрогнул. Не став пятиться, подобно Риверсу, он сместился в сторону коротким, выверенным движением, позволяя клинку Карла пройти в опасной близости от бедра, и тут же выбросил руку в контратаке. На краткий миг Баратеон оказался открыт. Это был опасный момент: острие меча змеиным броском метнулось прямо к его плечу.

Впрочем, Карл не растерялся, столкнувшись с расторопностью северянина. К изумлению Сноу, он вскинул левую руку в тяжёлой краге из толстой кожи и небрежным, почти пренебрежительным жестом, точно назойливое насекомое, перенаправил чужой клинок в сторону. Сталь бессильно скользнула по грубой воловьей коже, не причинив вреда, но по венам Баратеона уже разлился азарт: бастард и впрямь обладал подлинным талантом. Не теряя ни мгновения, король вернул собственный клинок в дело, закручивая его для обратного удара. Сноу среагировал молниеносно: он ушёл в низкий присед, пропуская свистящий над головой палаш, и в том же движении попытался подсечь колено кронпринца резким выпадом ноги.

— Неплохо! — выдохнул Карл, перепрыгнув через препятствие и тут же обрушив серию коротких выпадов в корпус Сноу.

Теперь их сталь запела на иной лад: это более не походило на степенный учебный бой. Ритм схватки взвинтился, обретая лихорадочную быстроту, какой не было прежде. Джон перешёл к агрессивной обороне: он не просто принимал удары на металл, но «сбрасывал» их за счёт филигранной работы кистью, заставляя палаш Карла рассекать пустоту. Когда Баратеон вновь попытался провернуть свой трюк с захватом гарды, Сноу, словно предугадав манёвр, резко разорвал дистанцию. Он обозначил ложный выпад в лицо, и как только Карл вскинул защиту, парень молниеносно перевёл клинок вниз, метя в левую голень короля. К его горькому разочарованию, уловка не сработала. Карл едва заметным движением оттянул левую ногу, а правой с силой полоснул по земле: из-под его сапога в воздух взметнулся столб щебня и едкой пыли. Плотное марево, вставшее между ними, в мгновение ока погасило всю инерцию атаки бастарда.

Джон сразу замешкался. На краткий миг в его глазах промелькнул безотчётный, почти детский испуг. Ослеплённый пылью и дезориентированный, он инстинктивно вскинул меч и свободную руку, пытаясь отгородиться от удара, который неминуемо должен был обрушиться из серого марева. Но холодная сталь Карла не шелохнулась.

Король, вместо того чтобы добить ошеломлённого противника, бесшумно сместился. Одним мягким, кошачьим прыжком он зашёл Сноу за плечо, полностью исчезнув из его поля зрения. Пока бастард растерянно вертел головой, Карл просто похлопал его плашмя по спине — жест почти дружеский, если бы не осознание того, что в реальном бою на этом месте уже зияла бы смертельная рана. Он мог пресечь нить поединка здесь и сейчас, но в последний миг передумал. Этот танец со сталью дарил Карлу слишком острое, почти любовное и физическое наслаждение.

Почувствовав касание чужого металла, Сноу шарахнулся в сторону, точно ошпаренный, и резко развернулся к принцу. На его лице, обычно скрытом за маской хмурой сосредоточенности, впервые за долгое время проступило искреннее удивление.

— Хватит, Сноу, — спокойно произнёс Карл, даже не сбив дыхания. — Оставь привычку слепо следовать наставлениям сира Родрика. Когда ты пойдёшь в атаку на коне и тебя выбьют из седла, тебе придётся смотреть на врагов собственными глазами, а не его. А теперь — Gå på mig! — хрипло призвал он Сноу. И это была не просто команда «идти вперёд». Для Карла это был призыв к тотальному, яростному наступлению, где нет места сомнениям.

Джон не понял, что он сказал, но приглашающий жест руки и сам тон Карла были красноречивее любых наставлений. Он отрывисто выдохнул, сбрасывая оцепенение, и снова ринулся в бой.

В следующей сшибке они сошлись вплотную. На этот раз в движениях Сноу не было прежней академической зазубренности. Осознав, что обычная защита бесполезна против Баратеона, северянин сменил тактику. Он стал чаще идти на сближение, сокращая дистанцию до минимума, чтобы лишить длинный палаш Карла пространства, а его самого — возможности для манёвра. Сноу нанёс серию молниеносных ударов — не в поисках бреши, а ради того, чтобы просто подавить Карла темпом. Сталь не звенела, она визжала, когда он в едином порыве перевёл рубящий удар в колющий, целясь под гарду кронпринца. Карл чувствовал, как Сноу буквально вцепился в этот поединок. Для него он стал наконец-то принципиальным и серьёзным. Теперь это был не танец, а драка: Сноу использовал плечо, чтобы навалиться на эфес Баратеона, и попытался ударить Карла навершием меча прямо в лицо. Это была техника mordhau!

Король, увернувшись, довольно оскалился. Он видел, что северянин закипел. Он и сам начал ощущать strijds-fröjd — упоение борьбой и сопротивлением. Сноу не «терпел» бой — он искал путь к победе. Он атаковал, обрушив на Карла очередную серию из двух яростных колющих выпадов, за которыми тут же последовал рубящий удар. Король встретил колющие атаки жёстким рикошетом: он подбивал клинок Джона встречными короткими движениями гарды, заставляя сталь врага бессильно отскакивать. От третьего, рубящего удара Карл просто выгнул корпус, пропуская острие мимо себя. Не давая бастарду опомниться, король тоже перешёл в контратаку. Он выбросил три молниеносных, почти идентичных укола, нагружая оборону Джона и запутывая его. Пока Сноу метался, пытаясь перекрыть векторы атак, Карл резко присел и провёл широкий диагональный удар по корпусу. Лишь чудом Джон успел отпрянуть в последний момент, чувствуя, как воздух перед грудью рассекла тяжёлая сталь.

Карл начал теснить и давить северянина, но Сноу встретил его трёхтемповой серией уколов, а на четвёртом такте неожиданно перешёл на рубящий удар в бок. Бывший король шведов, гётов и венедов не сплоховал. Без промедления выпустив левую руку из-под прикрытия, он перехватил собственный палаш за середину лезвия, удерживая рукоять правой. Его оружие превратилось в стальной шест — это был halbschwert, техника «полумеча». Через миг над полем раздался звон. Клинок Карла завибрировал от удара, рука в краге наполнилась тупой болью, а из места соприкосновения мечей вылетела стальная крошка. Но заслон выстоял. Меч Сноу застрял в этой ловушке, а сам бастард оказался в крайне неудобном положении: его рука, корпус и правая нога были вытянуты вперёд, в то время как Карл ровно и твёрдо стоял на земле.

В этот момент Баратеон решил закончить бой: мечты Сноу о его особенности и уникальности тоже должны были быть разбиты. Карл одномоментно стал серьёзен.

Клинок Сноу застыл подле груди короля. И это была его ошибка. Карл, словно молния, тотчас пошёл вперёд — прямо на острие противника. Скрежет металла о металл резанул по ушам, но король не напоролся на клинок: он намеренно пропустил его под руку, намертво зажав вражескую сталь в подмышке. Далее последовал всего один добивающий львиный бросок — и Карл всем весом врезался плечом в грудь Джона. Одно мгновение, короткий вскрик, и сын Старка полетел на землю, как мешок с зерном, подняв облако пыли.

Когда марево осело и бастард поднял взгляд вверх, он увидел возвышающегося над ним Баратеона. Карл стоял расслабленно, прижимая к горлу и груди Джона сразу два сверкавших на солнце острия. В обеих его руках было по мечу: свой палаш и трофейный клинок Сноу.

— Конец, — кратко подвёл Карл итог, вонзив меч Сноу в землю подле его ноги. — Это был хороший бой. Можешь идти к остальным, — улыбнувшись в своей скупой манере, король сделал Сноу комплимент.

Дальше Карл не смотрел на Джона. Этот северный лоб был старше него почти на два года, так что ребёнком он не был и мог самостоятельно подняться. Покончив с разминкой, король направился обратно к группе своих драбантов. Офицеры и полнокровные гвардейцы, внимательно следившие за обоими поединками, приветствовали его тихими одобрительными хлопками. Он ответил им формальным кивком. Стоило ему выйти за черту плаца, как его тут же окружили трое гвардейцев, принявшихся снова переодевать его. Пока на голове Карла поправляли треуголку, а на плечи накидывали красный мундир, к нему подошёл Ролланд.

— Оба бастарда сегодня изрядно побиты, — с усмешкой заметил Эстрен, бросив короткий взгляд в сторону плаца. — Обязательно было прикладывать их так крепко, сир полковник?

— Обязательно. На войне их не будут бить плашмя, — ответил Карл, поправляя обшлага. Приведя себя в порядок, он взглянул на Ролланда и подходящего Раймунда. — Можете заканчивать упражнения для новобранцев. Дайте им час на мытьё, а затем пусть чистят оружие.

Карл удовлетворённо расправил плечи. Разминка удалась: тело было готово, разум — настроен. Теперь ему пора было переходить к следующему пункту в графике. Впереди его ждали селитряницы, мастерские и литейный цех. Распрощавшись с офицерами, он развернулся и направился на выход с ристалища Утёса Кастерли. Его путь к воротам, ведущим во внутренние переходы замка, пролегал мимо того самого места, где всё это время продолжала стоять Старк. Карл шёл, глядя строго перед собой, но он не мог не заметить голубое пятно, застывшее у парапета. Когда он проходил рядом, Санса присела в низком реверансе.

— Ваше Высочество, доброе утро! — уверенным голосом поприветствовала его девушка.

Карл, будучи вынужденным откликнуться, всё же посмотрел на эту пьянчужку, что не так давно прилюдно выкрикивала ему в лицо кучу нелепостей на бале-маскараде. Чтобы поскорее отделаться от неё, он решил использовать свой обычный приём. Не сбавляя шага и сохраняя набранный темп, Карл лишь на мгновение приподнял треуголку и произнёс:

— Сегодня отменное утро, миледи! Желаю вам хорошего отдыха в Утёсе!

Это и был его ответ: вежливый, быстрый и сухой, как щелчок затвора. Сразу после этих слов он скрылся за воротами, даже не оглянувшись на Старк, которая так и осталась стоять на галерее, медленно поглаживая густую шерсть своей волчицы.

***

Вернувшись из инспекции за стенами замка, Карл всё ещё чувствовал на своей одежде едкий, тяжёлый запах щёлочи. Большинство лордов сочли бы место, куда он ездил, недостойным своих сапог, но для него оно было настоящей колыбелью. Занявшись более семи лет назад пороховым делом, Карл столкнулся с неприятной проблемой: восточный порох, привозимый из Эссоса, стоил баснословных денег, а его состав был далёк от идеала. Попытки создать собственную смесь из местной готовой селитры тоже не увенчались успехом. Аптечная селитра, которую он покупал у алхимиков, давала лишь вялую вспышку и горы нагара. Из-за избытка примесей магния и кальция она «потела», жадно впитывая влагу и портя состав. Поняв причину этих неудач, Карл решил прибегнуть к проверенной практике — создать собственный селитряный завод.

Что для этого требовалось? Обширный участок земли, конюшни и пара десятков крестьян — всё это стало очередным странным прошением Карла к деду в качестве подарка на именины. Лорд Утёса долго разглядывал его с крайним недоумением на лице, но в итоге любопытство взяло верх, и так у Карла появилась первая площадка для производства. Добыча селитры была процессом долгим и отвратительным для непосвящённых. За стенами Утёса, в низине, были вырыты огромные ямы, выложенные глиной и защищённые деревянными надстройками. Карл лично надзирал за тем, как их заполняли смесью из навоза, мочи, известковой земли и соломы. В течение года это месиво гнило; его регулярно ворошили и поливали помоями, чтобы природа делала свою невидимую работу, превращая отходы в вожделенные белые кристаллы. В конечном итоге его ждал успех. Из этих ям получился выход на уровне около двух фунтов чистой селитры на кубический метр перегноя. В год выходила почти тысяча фунтов. Очищенная методом многократной перекристаллизации, она была сухой и мощной, и тесты подтвердили: его порох бьёт в полтора раза резче восточного. Таким образом, с имеющимися запасами селитры, серы и угля — благо с последними проблем не возникало, — ему удалось получить около полутора тысяч фунтов пороха. Для полноценной войны этого было мало, но для полевых испытаний и для небольшой гвардии — вполне. Всё это давало ему надежду на то, что при его правлении «сальпетершудары» станут привычным зрелищем в столице и её окрестностях.

С этими мыслями Карл, оставив позади удушливый запах селитряниц, вошёл под своды каменного помещения, расположенного на нижнем хозяйственном ярусе Утёса. Здесь, в одном из кавернозных залов, поближе к воде и залежам меди, располагалось второе его детище — литейный цех, где под крики главного истопника рабочие уже почти сутки метали дрова и уголь в топки, доводя печи до нужной температуры. В отличие от обычной кузни, где ковали мечи и подковы, тут рождался «Ultima Ratio». Воздух дрожал от нестерпимого жара отражательных печей, которые Карл спроектировал по памяти. Они были такими же, как и те, что стояли на заводах в Эстергётланде и Стокгольме, которые он не раз посещал вместе с отцом, а позже, став королём, и сам. Обычные горны не могли дать нужной чистоты расплава, поэтому пламя в его печах гудело под сводом, не касаясь самого металла и передавая ему лишь чистую энергию жара.

В центре зала зияла глубокая литейная яма. В ней, засыпанные плотно утрамбованным песком, стояли четыре формы. Две из них предназначались для однопудовой и двухпудовой мортир, а остальные — для восьмифунтовых гаубиц. Сегодня они должны были отлить первую серию орудий для навесной стрельбы, способных закидывать ядра и разрывные бомбы за самые высокие стены. До этого момента Карл отливал лишь пушки и всего единожды — маленькую двенадцатифунтовую мортиру. Так что для его небольшой мастерской это был существенный шаг вперёд: как в расширении спектра вооружения, так и в переходе к более серьёзным калибрам.

— Ваше Высочество, всё готово, — выступил вперёд Тиланд, светловолосый мужчина лет сорока, которого Карл самолично обучал по переведённым им трактатам Матиаса Беннинга. — Формы прогреты. Медь и олово смешаны в пропорции десять к одному. Бронза созрела, шлак снят. Мы ждали лишь вас, чтобы приступить к заливке.

Карл молча подошёл к краю ямы. Он знал, что сейчас наступает первый критический момент. Заливка — это всегда риск: если в форме осталась хоть капля влаги, металл может выплеснуться или форма взорвётся. Карл видел, как Тиланд и остальные нервничали, но не проронил ни слова. Его опытный глаз определил, что томившийся более десяти часов сплав приобрёл нужный оттенок. Карл был горд ими: со всех кипящих ванн длинными черпаками была идеально убрана оловянная окалина и шлак.

— Начинаем, — негромко произнёс бывший король.

Тиланд мигом подал знак. Двое подручных, защищённые тяжёлыми кожаными фартуками, выбили затычку печи длинным стальным ломом. С ослепительным рёвом из желоба вырвалась струя жидкого металла, озарив весь цех и лица присутствующих. Расплавленная бронза цвета заходящего солнца потекла по системе распределительных желобов к литейной яме. Первыми заполнялись формы для мортир — короткие массивные «чаши», отливавшиеся дулом вверх. Внутри каждой находился «сердечник» — стержень из огнеупорной глины, обмотанный пеньковой верёвкой: именно он формировал будущий канал ствола. Когда бронза коснулась форм, зал наполнился густым паром и шипением — это выгорали остатки влаги в песке, которым была обложена мульда. Карл смотрел не отрываясь, как бронза заполняет пустоту, превращаясь в инструмент его воли.

— Следите за газоотводами! — резко скомандовал он сквозь гул.

Взмокшие рабочие тут же принялись протыкать густую массу длинными шестами, помогая выходить воздушным пузырям. Бронза — капризный сплав: если залить её слишком быстро, внутри образуются пустоты; если слишком медленно — металл остынет неравномерно, создавая опасные внутренние напряжения. С ней нужно было обращаться бережнее, чем с самой знатной дамой. Вдобавок ко всему, литьё мортир — коротких толстостенных орудий — было сложнее производства обычных пушек. Их стенки должны выдерживать колоссальное давление при выстреле. Один пузырёк воздуха в отливке, одна трещина в форме — и при первом же испытании мортира превратится в смертоносную гранату для своего же расчёта.

Карл внимательно наблюдал за узкими отверстиями в верхней части форм — «выпорами». Через них с ядовитым голубоватым пламенем вырывались раскалённые газы. В этот момент плечи короля опустились, и он скупо улыбнулся: голубое пламя было добрым знаком — значит, пеньковая верёвка на сердечнике горит, и он «дышит» правильно. Не подвели и жеребейки — металлические распорки, удерживавшие сердечник точно по центру, не давая ему сместиться под напором тяжёлого металла. Затем пришёл черёд гаубиц. В отличие от мортир, они были длиннее, и их заливка требовала ещё большей точности. Жидкий металл плавно заполнял пустоту между внешней глиняной формой и внутренним сердечником. Воздух в цехе стал настолько горячим, что каждый вдох обжигал лёгкие, а пот испарялся с кожи, не успевая превратиться в капли. Наконец, бронза показалась в «прибыльных чашах» над каждой формой. Эти излишки металла своим весом давили на основную отливку, уплотняя её и заставляя расплав заполнять каждую деталь, включая цапфы — выступы, на которых орудие будет лежать в лафете.

— Заливка завершена, Ваше Высочество, — выдохнул Тиланд, когда поток металла из печи иссяк, сменившись лишь каплями густого багрового шлака.

— Теперь самое сложное, — ответил Карл, не отрывая взгляда от дымящейся ямы. — Ждать.

После этих слов Карл присел на корточки, не сводя взгляда с заготовок. В цехе воцарилась абсолютная тишина. Все — от него до последнего подмастерья — замерли и, точно малые дети, с боязливым любопытством прислушивались к формам. В этом безмолвии они ловили малейшее шипение или гул, способные выдать скрытую беду, зреющую внутри раскалённого камня и песка.

В литейном деле спешка при остывании была губительна: если раскопать форму слишком рано, из-за перепада температуры в бронзе возникнут микротрещины, которые разорвут пушку при первом же боевом выстреле. Остывание таких калибров обычно занимало до трёх суток, так что впереди были дни томительного ожидания. А затем — работа по извлечению сердечников, очистке нагара и самая ответственная часть: сверление и калибровка канала ствола на водяных станках, которые Карл также успел запустить в Утёсе. Но главное дело уже было сделано. В его руках скоро окажутся отличные бронзовые орудия. Если чугунная пушка при дефекте взрывается как бомба, то бронзовая при избыточном давлении чаще всего просто дуется или даёт трещину, что было намного безопаснее для и без того малочисленных канониров Баратеона.

С каждым днём артиллерийский парк Карла рос. Вскоре к нему должны были добавиться орудия, способные вести огонь по навесной траектории. Пушки — это хорошо, но для осады замков или городов мортиры и гаубицы подходили куда лучше. В Вестеросе первых было в избытке, но у Карла отныне имелся на них ответ. Мортира предназначалась для целей, недоступных настильному огню: разрушения перекрытий, бомбардировки площадей и поражения войск за высокими укреплениями. Её навесной огонь позволял буквально перебрасывать бомбы через стены — снаряд падал во внутренний двор, поражая всё, что там находилось. Тяжёлая чугунная бомба, летящая под вертикальным углом, обладала огромной пробивной силой за счёт энергии падения: она могла проламывать каменные своды и палубы кораблей. Если мортира была узкоспециализированным орудием для «забрасывания» бомб в небо, то гаубица выступала в роли «универсального солдата». Она могла бить как прямой наводкой, так и закидывать снаряд «за шиворот» противнику — за холм или бруствер. Её траектория была более пологой, чем у мортиры, но всё же позволяла работать небольшим навесом и по кривой дуге. На поле боя гаубицы были незаменимы для рикошетной стрельбы: бомбу пускали под малым углом так, чтобы она ударялась о землю перед рядами врага, подпрыгивала и взрывалась уже в гуще строя или над головами солдат. Но это требовало от канониров поистине филигранного мастерства.

Обычно на поле боя Карл предпочитал связку из лёгких трёх-четырёхфунтовых пушек и восьмифунтовых гаубиц. Это был идеальный баланс: орудия обладали достаточной мощью, но оставались мобильными, позволяя расчётам быстро менять позиции. Артиллерия его прежнего Fäderneslandet считалась лучшей в Европе: от эталонного качества литья до революционной тактики стрельбы. Именно благодаря их красавцу-полковнику Карлу Кронстедту Швеция первой освоила «быстрый огонь». Кронстедт додумался крепить ядро с помощью деревянного поддона — шпигеля — напрямую к пороховому картузу, создав великолепный «выстрел в сборе». Это сократило подготовку к залпу с двух минут до двадцати секунд. Снаряд и заряд отправлялись в ствол одним махом, избавив расчёт от лишних движений. Сие нововведение позволило шведским канонирам стрелять в три раза быстрее противника. Пока французы, русские, англичане и ляхи возились с засыпкой пороха мерками и прибивкой пыжей, пушки Карла успевали дать три залпа, превращая шеренги врага в кровавое месиво. Вся Европа завидовала Швеции и тому, как Карл без умолку молотит картечью из своих лёгких трёх-четырёхфунтовок. Впрочем, у этого метода была и оборотная сторона: такие заряды занимали больше места в ящиках и были хрупкими. Кроме того, из-за бешеного темпа стрельбы стволы перегревались быстрее, поэтому «выстрел в сборе» лучше всего подходил именно для малых калибров.

Сидя на корточках, Карл отрешённо глядел на свои испачканные сажей руки. Он понимал: сегодня в этой литейной родилась сила, способная перемахнуть через стены Штормового Предела. Его «Ultima Ratio» наконец обретал плоть. Максимальная дальность стрельбы двухпудовой мортиры достигала двух с половиной тысяч шагов, а пятипудовой — превышала четыре тысячи. Теперь он мог закинуть чугунную бомбу с любой дистанции, проломить крышу Орлиному Гнезду или самому Утёсу Кастерли, а затем отправить в пробитую брешь зажигательный снаряд. Стоило лишь взять Лунные Врата, и дальнобойность мортир превращала цитадель Арренов в хрупкий стеклянный бокал. Хайгарден — этот зиккурат Тиреллов — и вовсе становился бесполезным: по его ярусам на втором или третьем кольце можно было бить прямой наводкой из пушек, а все три кольца-террасы, точно открытые площадки, накрывались мортирными бомбами, минуя стены. Пару недель обстрела — и внутри не останется ничего живого, лишь бы хватило запаса пороха и зарядов. Из всех твердынь Семи Королевств лишь толстые стены Штормового Предела и его исполинская башня выглядели так, словно их строили на случай встречи с артиллерией. Остальные крепости возводились по лекалам допороховой эпохи: с высокими, но слишком тонкими стенами. Для их перекрытий — слабых деревянных или каменных крыш, никогда не знавших мощи ровного, как пика, навесного огня, — это точно станет приговором. Для Карла замки Вестероса не были величественными символами власти — это были простые баллистико-математические задачи и мишени с определёнными параметрами прочности, к которым нужно было лишь подобрать верный калибр, вид орудия и градус.

Во всём этом деле Карла угнетало лишь одно — его дед. Тайвин Ланнистер за своё спонсорство непременно потребует с него львиную долю «вкусного пирога» и доступ к его «Аргументам». Это было скверно: Карл намеревался забрать Тиланда с его командой и всё оборудование, которое удастся вывезти, в столицу. Но так или иначе с дедом придётся договариваться, заранее готовясь жертвовать частью изделий и созданной здесь инфраструктуры. Проблема была стара как Вестерос: мало отлить пушку — нужно ещё удержать её в своих руках. Карл то и дело ловил себя на мысли, как же сильно ему не хочется прощаться с богатейшей рудной и материальной базой Утёса, ставшей для его артиллерии колыбелью.

Карл не знал, сколько он просидел в этой тишине вместе с Тиландом и его парнями — полчаса или целый час. Но когда стало ясно, что орудия остывают как должно и ни единого подозрительного шипения не нарушило покоя цеха, они все начали обмениваться довольными улыбками. Этот сакральный момент был пройден — металл принял форму. Поднявшись, Карл отряхнул колени от литейной пыли и, окинув своих людей воодушевлённым взглядом, огласил:

— С нами Бог! Да здравствует Господь, Единый Отец в семи ипостасях! — разведя руки в стороны, громко и победно воскликнул он.

— С нами Бог! Да здравствует Господь, Единый Отец в семи ипостасях! — поддержал его дружным хором литейный коллектив, и эхо их голосов заметалось под сводами цеха.

Уперев руку в бок, Карл оглядел присутствующих и с довольной улыбкой промолвил:

— За сегодняшнюю работу каждый из вас получит от меня по три золотых! — сухим, но торжественным голосом огласил он. — Но это ещё не всё. Отныне я провозглашаю вас Королевскими литейщиками на службе Короны! Сейчас мы выставим столы здесь, у литейной, и, отобедав, выпьем по кружке пива! — донёс он им свою волю. Карл ещё не взошёл на престол, но ему было плевать на формальности. Кто-то должен был дать подданным — от мала до велика — понять: королевская власть существует, и она реальна. На жирного борова с короной на башке надежды не было, а значит, Карлу нужно было стать законом, в который люди будут верить.

После его манифеста литейщики, сверлильные мастера, подмастерья и истопники на радостях принялись подбрасывать вверх шапки. Некоторые, обняв друг друга за плечи, пустились в пляс, неуклюже переступая с ноги на ногу прямо среди литейных форм. Они радовались как малые дети. Карл, глядя на это безудержное веселье, впервые за долгое время искренне улыбнулся. Он и сам считал, что по такому случаю не грех выпить доброго эля. Здесь, в жаре и копоти Утёса, он сумел собрать вокруг себя не просто рабочих, а хороший коллектив. Кто-то был из Ланниспорта, кто-то из столицы, а кто-то даже из Тамблтона.

Пока Карл стоял в стороне, погружённый в свои мысли, к нему тихо подошёл Тиланд.

— Благодарю за доверие и честь, Ваше Высочество, — широко улыбаясь, он склонил голову в глубоком поклоне.

— Вы это заслужили, — слабо усмехнулся Карл, не сводя глаз с празднующих рабочих.

— Как только мы вытянем изделия и управимся со сверлением и калибровкой… — мастер на мгновение замолк, глядя на яму, где остывали скрытые землёй формы. — Я так понимаю, непременно последуют полевые испытания этих малышек?

— Верно, — кивнул Баратеон. — Поставим их на лафеты и платформы, и можно начинать. Но в этот раз испытания будут особенными.

— Особенными? — с интересом переспросил Тиланд.

Карл перевёл взгляд на мастера.

— Эти орудия отличаются от тех, что мы делали прежде. Они бьют по навесной траектории, — произнёс Карл, глядя в темноту цеха. — Сначала мы проведём близ Утёса пару пробных выстрелов, чтобы убедиться, что в бронзе нет скрытых дефектов. После этого мы отправимся в поход к Кастамере и Тарбекхоллу. Там и начнутся настоящие испытания. Посмотрим, как будут держаться под огнём уцелевшие стены, башни и перекрытия этих замков. Это будет самое практичное испытание из всех. Готовься, Тиланд. Завтра мы переходим к доменной печи для отливки ядер и бомб. Подготовь железо для чугуна, — скомандовал в конце кронпринц.

В глазах Тиланда моментально заблестел фанатичный огонёк.

— Мы всегда готовы, Ваша Милость! — пылко проговорил мастер, и его взгляд снова с восторгом упал на ямы, в которых таилась раскалённая бронза. — Убей меня гроза, но всё это просто невероятно… Это чудо! Я никогда в жизни не думал, что буду создавать подобные вещи. Как вам это всё приходит в голову, мой принц?

Карл на мгновение задумался, глядя на пляшущие тени от остывающих печей. Он не мог сказать Тиланду правду: что эти знания оплачены кровью тысяч людей в другом, далёком мире.

— Божественное провидение, — кратко изрёк он. — Я просто вижу это всё во снах. Мы творим с тобой историю, Тиланд. Нам, вестеросцам, не нужны драконы и магия. Мы сами их создадим — из металла и ума.

Главный литейщик судорожно глянул на Карла.

— Высшие силы направляют вас, мой принц! Они вас избрали. Я уверен в этом! — едва ли не дрожа от переполнявшего тело воодушевления, восторженно протараторил Тиланд.

Карл не кивнул на слова раскрасневшегося Тиланда, но и не стал им вслух возражать. Это ведь было правдой, которую не требовалось подтверждать бахвальством в стиле позёра Людовика. Он только хотел отдать ещё пару распоряжений по доменной печи, но не успел. Огромные, чёрные от сажи руки рабочих — тех самых, что только что ворочали раскалённые тигли, — вдруг подхватили его. Прежде чем Карл успел осознать это вопиющее нарушение субординации, его ноги оторвались от земли и повисли в воздухе. В следующий миг он уже оказался на плечах рослого подмастерья — Оливера.

— Слава принцу! Слава нашему полковнику! — взревела толпа.

Одуревшие от жара, успеха и обещанной награды мужики потащили Карла к выходу из цеха. Король, привыкший к ледяному почтению, на миг попросту замер от такой бесцеремонности, но сопротивляться не стал — это было бы глупо и неуместно. Ему пришлось крепко вцепиться в плечи Оливера, чтобы не сорваться вниз. Его несли, как ребёнка, высоко над головами, сквозь летящие искры и клубы пара. Громовой бас Тиланда перекрыл гул остывающих печей, когда он затянул разгульную песню, которую, судя по всему, сочинял сам долгие годы работы в литейной:

— Эй, лейся, жидкий металл! Жарь, огонь! Не магией, не пламенем дракона — мы пишем свинцом новый закон! Гаубица рявкнет — затрясётся свет, против нашей бомбы правды нет!

Толпа подхватила песню Тиланда, на спине вынося Карла из полумрака каверны наружу, навстречу открытому небу Запада. Почти полсотни голосов слились в единый рёв, от которого, казалось, вибрировали сами скалы Утёса:

— С нами Святая Седмица и медный строй! Наш принц ведёт нас за собой! Тяжелее золота, ярче, чем рассвет! Греми и свети, наш цех! Пылай, ремесло! Нашей правде возражений нет! Лейся в форму, пламенная кровь, заряжай, ребята, — разносим стены вновь! Раз-два! Молот бей! Три-четыре! Лей смелей!

Они вывалились на залитый светом внутренний двор. После багрового сумрака литейной яркое солнце Запада ударило в глаза, заставив Карла зажмуриться, но не опустить головы. Он чувствовал копоть на своём лице, жар чужих тел и запах пота, смешанный с запахом серы. Голоса рабочих, смех и грохот шагов сливались в единый победный гул. Щурясь от слепящих лучей, Карл почувствовал, как на его плечи ложится тёплая тяжесть общего воодушевления.

И всё-таки в этом моменте для него было нечто особенное. Он ведь и правда с семи лет рос здесь, в Утёсе, на берегах Закатного моря. Такой человек, как Тиланд, и вовсе знал его ещё совсем ребёнком. В этот миг Карл окончательно понял: эти парни сегодня от него просто так не отстанут. Одним золотом и титулами тут не отделаешься. Ему определённо придётся выпить гораздо больше своей привычной, строгой нормы в одну кружку. Но, глядя на ликующие лица людей, Карл подумал, что, пожалуй, сегодня это будет правильно…

-------------- Глоссарий (достаточно большой):

Сара Тёрне (1677- 1754) — фигура, олицетворяющая одну из немногих романтических историй-легенд в биографии Карла XII. Она была дочерью бургомистра Стокгольма Улофа Тёрне. Согласно свидетельствам современников, именно к ней юный принц Карл испытывал единственную в своей жизни симпатию ещё до начала Северной войны. Легенда гласит, что во время прощального бала перед уходом армии в 1700 году король танцевал только с Сарой, а позже, находясь в многолетних походах, хранил её портрет. Однако, верный своему обету не вступать в брак до завершения войны, Карл так и не сделал ей предложения. Сара Тёрне вышла замуж за полковника Розенберга, которого ей подобрал сам Карл. В народной памяти и шведской литературе она навсегда осталась «избранницей короля», став символом жертвы, которую Карл принёс ради своей миссии и долга.

Элеонора Оксеншерн (1682 – 1729) — дочь государственного советника Габриэля Турессона Оксеншерны, чье имя часто упоминается в связи с Карлом XII в контексте династических планов и личных симпатий короля. Родившись в 1682 году, она была знатной сверстницей Карла, что сделало её частой гостьей королевского замка и партнёром по играм с юным Карлом. Элеонора описывалась современниками как девушка выдающейся красоты и кроткого нрава. Существуют исторические свидетельства, что юный Карл выделял её среди придворных дам и проявлял к ней знаки внимания, которые выходили за рамки сухого этикета. Однако, выбрав путь «воина-аскета» и решив не жениться до окончания Северной войны, Карл XII так и не связал себя узами брака ни с Элеонорой, ни с какой-либо другой претенденткой.

«Chers Cœurs» — так Карл XII именовал своих сестер, принцессу Хедвиг Софию и принцессу Ульрику Элеонору, используя французское обращение «mes chers Cœurs» (мои дорогие Сердца). В шведской транскрипции это записывалось как «Mina kära Hjärtan», но в личной переписке король, следуя моде того времени на французский язык, предпочитал вариант «Mes chers Cœurs». Эти письма (они до нас дошли), написанные из многочисленных военных лагерей, раскрывают Карла с совершенно иной стороны: не как сухого и сурового «воина-аскета», а как нежного и заботливого брата. В обращениях к сестрам он отбрасывал официальный монарший тон, используя теплые, почти детские прозвища и делился с ними личными переживаниями. Переписка с «дорогими Сердцами» оставалась для короля единственной эмоциональной связью с домом на протяжении почти двадцати лет непрерывных походов. Для историков эти письма служат важнейшим источником, доказывающим, что за маской «Железного Короля» скрывалась глубокая привязанность к семье.

Максимилиан Эмануэль Вюртембергский (1689–1709) — известный под прозвищем «Маленький принц», он был одной из самых ярких фигур в окружении Карла XII. Прибыв в шведский лагерь в возрасте всего четырнадцати лет в 1703 году, принц быстро стал для короля не просто подопечным, а кем-то вроде младшего брата и самого близкого друга. Юный Максимилиан обладал исключительной отвагой и неутомимостью, что сразу расположило к нему Карла, презиравшего слабость и праздность. Отношения между ними строились на глубокой взаимной привязанности и воинском братстве. Карл XII, обычно холодный и закрытый человек, проявлял к Максимилиану редкую теплоту: он лично обучал юношу военному искусству, заботился о его образовании и питании, часто проводил с ним свободное время, обсуждая планы или упражняясь в верховой езде. Принц отвечал королю безграничной преданностью, буквально боготворя своего наставника. Он сопровождал Карла во всех кампаниях, включая переправу через Вислу и битву при Головчине, где Максимилиан проявил отвагу, едва не погибнув под огнем. Король видел в нем идеальное отражение собственных ценностей — аскетизма, бесстрашия и верности долгу. Трагическая развязка этой дружбы наступила после Полтавской битвы. Максимилиан, сражавшийся с обычным для него неистовством, попал в плен. Петр I, признавая храбрость принца и зная о его близости к Карлу, обошёлся с ним милостиво и вскоре отпустил, однако здоровье юноши было подорвано ранением. По пути домой Максимилиан скончался от лихорадки в Дубно. Известие о его смерти стало тяжелым ударом для Карла XII, находившегося в Бендерах. Когда королю сообщили эту новость, он, по воспоминаниям современников, несколько дней хранил полное молчание и ни с кем не разговаривал — это был один из немногих моментов, когда на его лице видели печать подлинной скорби.

Раёвка, Львов, Неман, Штральзунд, Хёланде — часть битв и боёв, где королю Карлу XII довелось лично вступить в бой. В сражении при Раёвке (1708) он со своим небольшим отрядом кавалерии атаковал превосходящие силы русских, оказавшись в гуще боя, где под ним была убита лошадь. Под Львовом (1704) король лично возглавил штурм города, первым взобравшись на крепостную стену. Переправа через Неман (1708) запомнилась его дерзким броском вперед авангарда, когда он едва не захватил мост в Гродно в одиночку. При обороне Штральзунда (1715) в период «возвращения» из Турции он сражался в траншеях наравне с простыми пехотинцами, отражая ночные вылазки. В бою при Хёланде (1716) во время норвежской кампании Карл со своими гвардейцами в рукопашную отбивался от окруживших его датских драгун в стенах церковного двора. Для Карла XII «махание сталью» было не прихотью, а частью его философии лидерства: он считал, что государь имеет право требовать от солдат самопожертвования только тогда, когда сам готов пролить кровь в первых рядах.

«Gå På!» (в буквальном смысле - «Вперед!», «Иди!», «Нападай!») — это боевой клич и название наступательной тактики, которую использовали шведские войска. В контексте тактики «Gå-På», которая требовала от солдат железной выдержки под огнем, призыв офицеров к «Gå-På», служил сигналом к началу самой яростной и отмороженной фазе атаки.

Карл XI и Ульрика Элеонора — да, отец Карла XII искреннее любил свою жену, что было очень большой редкостью для монарших пар. Её смерть он тяжело переживал, как, впрочем, и сам Карл.

Шлюзы, Карл и Польхем — история взаимоотношений Карла XII и идеи строительства каналов-шлюзов связана с его амбицией превратить Швецию в мощную логистическую державу, несмотря на затяжные войны. Карл мечтал соединить озёра Венерн и Меларен с Северным и Балтийским морями, чтобы создать прямой водный путь через всю страну. Это позволило бы шведским судам избегать датской таможни в проливе Эресунн. Для реализации этой цели король вместе со своим другом, инженером Кристофером Польхемом, разработал проект двух каналов со шлюзовой системой, строительство которых тоже было начато. Однако из-за гибели Карла проект так и не был завершён. Работы забросили, но позже, в конце XVIII века, Швеция вернулась к этой идее. Взяв за основу строительный план Карла и Польхема, проект в итоге был воплощён в жизнь.

Карл Кронштедт (1672–1750) — выдающийся шведский военачальник и реформатор, чья деятельность превратила артиллерию Швеции в самую мобильную и технологичную огневую силу Европы начала XVIII века. Кронштедт стал ключевой фигурой «артиллерийской революции» Карла XII, разработав и внедрив в 1700-х годах систему строгой стандартизации орудийных калибров, лафетов и боеприпасов. Его главным достижением стало создание сверхлегких 3-фунтовых и 4-фунтовых пушек, которые могли перемещаться силами самих солдат прямо в боевых порядках пехоты, обеспечивая беспрецедентную огневую поддержку в атаке. Кронштедт радикально ускорил темп стрельбы, внедрив использование готовых картузов и жестяной картечи, а также сконструировал новые типы лафетов с выдвижными осями и зарядные ящики, повысившие живучесть батарей. Его теоретические труды и чертежи на десятилетия опередили развитие артиллерийской мысли, послужив образцом для подражания во многих европейских армиях, включая российскую.

Матиас Беннинг — выдающийся шведский мастер-литейщик и артиллерийский эксперт, сыгравший ключевую роль в техническом переоснащении армии Карла XII. Будучи потомственным оружейником, Беннинг воплотил в металле амбициозные идеи шведских генералов по созданию максимально легких и при этом надежных орудий. Его деятельность была неразрывно связана с Королевским литейным двором в Стокгольме. Беннинг прославился как непревзойденный знаток «пушечного металла»; разработанные им рецептуры сплавов обеспечивали стволам исключительную вязкость и прочность, что позволяло уменьшать толщину стенок без риска разрыва при выстреле. Его имя стало синонимом высочайшего качества: пушки с клеймом Беннинга ценились за идеальную балансировку и точность канала ствола. Помимо практического литья, он внес значительный вклад в развитие инженерной мысли, подготовив ряд детализированных рукописей и чертежей, посвященных технологии формовки и методам контроля качества отливок. В своих работах он подробно описывал процессы подготовки литейных форм из специальных составов на основе глины и органических добавок, а также способы предварительного прогрева форм, предотвращавшие появление внутренних дефектов. Технологические приемы и стандарты, внедренные Беннингом, позволили шведской артиллерии достичь высокой степени унификации ещё до того, как этот принцип стал общепринятым в Европе. Его наследие послужило фундаментом для знаменитой системы Кронштедта, превратившей шведскую полевую артиллерию в совершенный инструмент маневренной войны. Карл XII будучи буквально одержим военным делом и математикой в годы перед Северной войной постоянно посещал Стокгольмский литейный двор и Беннинга, чтобы лично проверять ход работ. Король вникал в мельчайшие детали: от веса новых пушек до литья (поскольку Карл лично утверждал все новые введения).

Переход через Бельты (1658) — эпическая военная операция шведского короля Карла X Густава (дед Карла XII) в ходе датско-шведской войны 1657-1658 годов. Уникальность похода заключалась в переброске шведской армии численностью около 12 000 человек с артиллерией и обозом из Ютландии на датские острова Зеландия и Фюн прямо по льду проливов Малый и Большой Бельт. Воспользовавшись суровой зимой, когда проливы сковал толстый слой льда, шведская армия под руководством Карла X рискнули совершить переход, который современники считали невозможным. Сначала армия форсировала Малый Бельт, захватив с боем остров Фюн, а затем, пересекла Большой Бельт. Появление Карла X у стен Копенгагена повергло датского короля Фредерика III в панику и вынудило подписать Роскилльский мир. В результате Дания навсегда утратила свои богатейшие провинции на юге Скандинавского полуострова (Сконе, Халланд и Блекинге), что навсегда изменило геополитическую карту региона.

Mordhau (Смертельный удар) — это техника использования меча или палаша в качестве импровизированного дробящего оружия.

Halbschwert (Полумеч) — это искусство ведения боя, при котором боец берется одной рукой за рукоять, а другой — за середину лезвия. Это превращало длинный меч в подобие короткого, жесткого копья или рычага, идеально подходящего для силового противостояния. Захват лезвия позволял бойцу полностью контролировать острие и наносить невероятно мощные колющие удары, используя энергию всего корпуса, чтобы направлять острие точно в незащищенные сочленения доспехов или в уязвимые точки: горло, лицо и подмышки. Кроме того, «полумеч» давал преимущество в защите, позволяя блокировать удары вражеских копий или мечей жестким стальным стержнем.

Strijds-fröjd — это шведский термин, означающий «радость боя» или «восторг сражения».

Сальпетершудары — это государственные заготовщики селитры в Швеции. Они имели статус государственных служащих и право «инспекции» частных хозяйств. Обычно они ездили по деревням, заходили в крестьянские амбары и конюшни, выкапывали землю из-под полов, промывали её и вываривали в огромных котлах, пока не получались кристаллы селитры.

Ultima ratio (лат.) — последний или решительный довод.

Адам Людвиг Левенгаупт (1659–1719) — один из самых образованных полководцев Карла XII. Выпускник нескольких университетов, знаток латыни и богословия, он прошел путь от скромного офицера до генерала. В отличие от многих каролинов, Левенгаупт предпочитая тщательное планирование и логистику. Его блестящая победа при Гемауэртгофе (1705) закрепила за ним репутацию «мастера оборонительной войны». Левенгаупт — был самым «специфическим» генералом Карла. Этот человек воевал дотошно, со сносками и в состоянии вечной депрессии. Будучи гением логистики в армии, которая логистику презирала, он постоянно пребывал в меланхолии, считая, что мир вокруг недостаточно совершенен. Левенгаупт обладал мрачным взглядом на жизнь и являлся натурой пессимистичной. На войне был осторожен, причем эта осторожность иногда переходила в апатию. Левенгаупт обладал уникальным даром видеть заговор в каждом шепоте за спиной и подозревал Реншильда в попытках отравить ему жизнь (а иногда и карьеру) просто из спортивного интереса. В общем, по сведениям современников и мемуарам-дневнику самого Левенгаупта он ходил вечно задумчивым и с лицом страдальца.

История Самсона и Далилы — библейский сюжет о герое Самсоне, чья сила заключалась в его волосах, и коварной женщине Далиле, которая из корыстных целей влюбила в себя Самсона и за деньги филистимлян трижды пыталась узнать секрет его силы, но после того, как он открыл его ей (острижение волос), выдала его врагам, что привело к пленению, ослеплению и гибели Самсона.

Infanteri-Reglemente 1694 (Пехотный устав 1694 года) — военный документ, утвержденный Карлом XI, который определил тактику и рекомендации для шведской пехоты.

Cavallerie-Reglemente 1685 (Кавалерийский устав 1685 года) — кавалерийский устав, заложивший основы феноменальной эффективности шведской конницы.

Mêlée (свалка, рукопашная схватка) — французское военное-жаргонное слово XVII-XVIII века.

Юсуф-паша — османский военачальник и комендант (сераскир) крепости Бендеры в период пребывания там Карла XII. Назначенный султаном для обеспечения безопасности и снабжения шведского короля, он оказался в центре сложнейшей дипломатической игры между Стокгольмом, Константинополем и Петербургом.

Rangordning (шведский реестр о рангах) — строго регламентированный свод иерархии, окончательно оформившийся в годы правления Карла XI и Карла XII. В отличие от поздней российской системы Петра I, шведский порядок связывал социальный статус не с личным выслуженным чином, а с конкретной занимаемой должностью. В этой системе военная и гражданская службы были полностью интегрированы: высшие государственные сановники приравнивались к генералитету, а провинциальные чиновники — к полковым офицерам. Интересный факт: за основу для «Табеля о рангах» Петр I взял именно «шведский табель».

«Konung Karl» (Король Карл) — флагманский линейный корабль шведского флота, названный в честь Карла XI. Спущенный на воду в 1694 году, он был одним из крупнейших и мощнейших судов своего времени: трехпалубный гигант нес на борту от 108 до 114 орудий и имел экипаж численностью около 800 человек. Корабль воплощал морское величие Швеции и служил личной резиденцией короля во время морских походов, в частности во время Датской кампании.

Вольмар Антон фон Шлиппенбах (1653 - 1721) — военачальник, участник Северной войны и генерал-майор шведской армии. Действовал в Прибалтике, командуя в битвах при Эрестфере и Гуммельсгофе, затем участвовал в Русском походе, где в битве при Полтаве попал в плен. В 1712 он году был принят на русскую военную службу, получив чин генерала-поручика.

Карл Густав Росс (1655 - 1722, Або) — шведский генерал-майор, командир Нерке-Вермландского полка. Участвовал во многих сражениях Северной войны: под Нарвой (1700), у Клишова (1702), при Фрауштадте (1706), у села Молятичи (1708) и под Полтавой (1709). В ходе Полтавской битвы генерал-майор Роос командовал одной из четырёх пехотных колонн, которая понесла серьёзные потери при попытке захватить редуты.

Хуго Юхан Гамильтон (1668 - 1748) — шведский военачальник, генерал-майор и барон. Представитель старинного шотландского рода, ветвь которого переселилась в Швецию. Участвовал в Польско-Саксонской кампании, сражался при Клишове (1702) и Фрауштадте (1706). Был начальником Эстгётского кавалерийского полка. В битве под Полтавой (1709) командовал кавалерией левого фланга и попал в плен на поле боя.

Андерс Торстенссон (1676 - 1709) — командир Лейб-драгунского Нюландского полка. Внук знаменитого шведского фельдмаршала Леннарта Торстенссона, героя Тридцатилетней войны. Торстенссон погиб в ходе Полтавской битвы.

Даларнский (Далекарлийский) пехотный полк — один из старейших и наиболее прославленных полков шведской армии, считавшийся элитным подразделением «неофициальной гвардией». Сформирован был в 1621 году из жителей провинции Даларна. Далекарлийцы традиционно считались самыми суровыми, религиозными и стойкими солдатами Швеции. На знамени полка были изображены две скрещенные стрелы (даларнские луки) под короной. Солдаты полка часто выделялись своей преданностью королю и дисциплиной. Под командованием знаменитого полковника Магнуса Стенбока полк участвовал в высадке в Дании и в битве при Нарве.

Нерке-Вермландский полк — ещё одно прославленное пехотное подразделение шведской армии, которое формировалось из жителей провинций Нерке и Вермланд. Как и Даларнский полк, он считался одной из опор шведской пехоты. Солдаты этого полка традиционно славились своей физической мощью, так как набирались из лесных и горных районов, где жили лесорубы и горняки. Знамя полка было красным. В центре знамени располагались два герба провинций, давших название полку: две скрещенные золотые стрелы в окружении четырех роз, символизирующие Нерке, и лазурный орел — символ Вермланда.

Нюландский конный полк — кавалерийское подразделение шведской армии, набиравшееся в финских землях (Нюланд и Тавастгус).

Александр Данилович Меншиков (1673 - 1729) — русский государственный и военный деятель, ближайший сподвижник и фаворит Петра I, генералиссимус и адмирал. Выходец из низов, он прошел путь от царского денщика до светлейшего князя. Меншиков был незаменимым помощником царя. Обладая административным талантом, он одновременно был известен беспрецедентным казнокрадством, за что неоднократно подвергался опале, но всякий раз восстанавливался в правах.

Глава I.S. Волки и Львы

Слабость государства происходит не от нехватки денег, а вследствие недостатка людей и талантов. — Карл XII.

День был жарким. Джон стоял посреди мощёного двора купеческого подворья, выпрямившись в струну и высоко задрав подбородок. Солнце, нещадно палящее над Ланниспортом, отражалось от начищенного до зеркального блеска горжета ротмистра Оллреда; яркий злой «зайчик» ударил Джону прямо в глаза. Сквозь это слепящее пятно Сноу видел выбитую на стали монограмму кронпринца — хитросплетение букв, ставшее для него новым символом веры. Джон не шелохнулся и не зажмурился. В лейб-гвардии принца дисциплина была возведена в абсолют. Отвести взгляд, повернуть голову или — упаси боги — чихнуть под взором командира считалось вопиющим актом неуважения к чести мундира.

Вокруг кипела работа: кряхтя от тяжести, драбанты и грузчики закидывали серые, тускло поблёскивающие слитки железа в телеги. Металл скрежетал о дерево, кони недовольно всхрапывали, втягивая ноздрями запах горячей пыли. Сир ротмистр Раймунд Оллред — высокий, крепкий мужчина с двумя дугами густых, лихо закрученных усов — подошёл к Джону вплотную, мерно постукивая офицерской тростью по мостовой.

— Слушай внимательно, Сноу, — голос ротмистра был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки. — У меня ещё дела у кожевников: нужно лично проверить партию подсумков. Полковник не потерпит, если клапаны будут пропускать влагу. Поэтому текстильщик на тебе.

Засунув руку за пазуху мундира, офицер вытащил и протянул Джону плотный листок бумаги, исписанный жирным, безупречно ровным, подобно лезвию меча, почерком принца.

— Я должен передать это в текстильную лавку? — спросил Джон, лишь слегка опустив глаза, но не склонив головы, как того требовал устав.

— Верно, — кивнул Оллред. — Ты уже дважды был со мной в этой лавке, так что дорогу отсюда должен помнить. Отдашь письмо продавцу за прилавком. Здесь уточнение заказа: семьдесят мундиров трёх разных лекал — на малых, средних и рослых рекрутов. Итого двести десять комплектов. К ним столько же плащей, исподнего, галстуков и камзолов. Всё по стандарту: красное сукно, жёлтые отвороты, — офицер ткнул пальцем в нижнюю часть листа. — И отдельная позиция: ещё двадцать мундиров, но прибор — синий. Тоже три размера. Это для канониров. Не перепутай, Сноу. Если артиллеристы получат жёлтые обшлага вместо синих, господин полковник лично заставит тебя перешивать их зубами. Понял?

— Понял, сир ротмистр, — чётко ответил Сноу, принимая листок и пряча его в складках мундира.

— Выполняй, — стукнув напоследок тростью, бросил офицер и направился прочь от телег. — Встретимся у городских ворот через три часа. Не задерживайся: Ланниспорт в последние дни из-за этого дурацкого праздника стал совсем невыносим.

Джон коротко кивнул и, резко развернувшись на каблуках, зашагал к выходу с купеческого двора. Признаться честно, он был только рад возможности больше не тягать железо. Его руки онемели от работы, а плечи ныли под сукном. Каждый слиток, который он закинул в телегу, теперь отзывался тупой болью в мышцах, но Сноу не позволял себе сутулиться.

Покинув территорию тихого двора, Джон встретился с какофонией звуков Ланниспорта. Город готовился к празднованию очередной годовщины своего основания, и для северянина, привыкшего к суровой тишине Винтерфелла, происходящее напоминало настоящее безумие. Казалось, все жители разом высыпали на улицы. Узкие проходы между домами были забиты народом: торговцы зазывали покупателей, менестрели перекрикивали друг друга, а запах морской соли перемешивался с ароматами жареного мяса и вина. Над мостовыми раскачивались ярко-красные полотнища с золотыми львами. Красный цвет здесь был повсюду: от знамён до черепицы на крышах. Город словно истекал багрянцем под нещадным солнцем, и это странно сочеталось с погодой. Как же сейчас было жарко… Джон никак не мог привыкнуть к теплу Запада.

Шагая по улицам, он ловил своё отражение в витринах богатых лавок. Трудно было поверить, что всего четыре месяца назад он был бастардом, не знающим своего места и будущего. Проходя мимо рыночных рядов, Джон кожей чувствовал взгляды прохожих. Его мундир с жёлтыми обшлагами и ярко сверкающими медными пуговицами мгновенно приковывал внимание. Кто-то провожал его мимолётной улыбкой, кто-то — боязливым почтением. Ступая по раскалённым камням, Джон невольно сравнивал Ланниспорт с Винтерфеллом и Зимним городом. Здесь всё было ярче, громче и… головокружительнее. Но чёткий, размеренный стук собственных каблуков по мостовой давал ему чувство опоры.

Пробираясь сквозь толпу, Джон наконец миновал тесные переулки и вышел на просторный форум. Здесь суета достигла апогея. Прямо перед ним, в центре площади, возвышался массивный обелиск из светлого камня, испещрённый рельефами, прославляющими древних королей Запада. Вокруг него, словно волны у скалы, бурлил рынок. Справа от обелиска раскинулись ряды, где торговля шла на крик: горы серебристой рыбы, только что доставленной из порта, отливали на солнце металлом; туши мяса висели на крюках, источая густой запах; а лоточники с пирогами и свежими овощами создавали в воздухе невероятную смесь ароматов, от которой у Джона, не евшего с рассвета, невольно свело желудок. Слева от площади картина резко менялась. Здесь было чище и тише — это была зона гильдий. Солидные каменные здания с высокими дверями скрывали в себе мастерские лучших мебельщиков города, чьи лакированные столы стоили больше, чем всё имущество небогатого лорда. Рядом располагались оружейники и антиквары, в чьих витринах тускло поблёскивала новенькая сталь.

Джон безошибочно узнал нужную текстильную лавку по вывеске. Он уже был здесь раньше. Как и в прошлые два раза, над дверью гордо сияла надпись: «Золотое руно». Возле входа он приметил карету. Преграждая часть мостовой, она была богато украшена, с лакированными боками и гербовой накидкой. На козлах, уронив голову на грудь, дремал кучер, а рядом скучали двое стражников, лениво рассматривающих прохожих. Присутствие такого экипажа недвусмысленно говорило о том, что внутри лавки находится кто-то очень богатый. Поправив мундир и проверив, не сбился ли пояс, Джон шагнул к дверям. Его задача была проста, как тусклый медяк: отдать бумагу и уйти. А после сделанного дела у него ещё останется время, чтобы наконец-то перекусить.

Когда Джон потянул ручку на себя, колокольчик над дверью тонко звякнул. Он вошёл тихо, стараясь, чтобы стук каблуков не казался слишком вызывающим в этой обители. Внутри лавки было прохладно и пахло шерстью. После слепящего солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Постепенно из тени проступили полки, заставленные рулонами сукна, шёлка и бархата. В глубине помещения, у освещённого фонарём стола, Джон увидел силуэты людей. Их было двое. Ближе к свету стоял уже знакомый продавец — низенький, щуплый человечек, чей облик выражал крайнюю степень усердия. На его шее, как и прежде, словно ожерелье, висела длинная измерительная лента, а в руках он держал рулон блестящего атласа.

Продавец буквально рассыпался в любезностях перед своей клиенткой, едва не приседая в каждом поклоне. Это была молодая статная девушка лет шестнадцати или семнадцати, стоявшая к Джону вполоборота. На мгновение Сноу забыл и о мозолях на руках, и о приказе, лежащем за пазухой. Девушка была… ослепительно красива. Её волосы цвета расплавленного золота, впитавшие всё солнце этого дня, были уложены в причёску с искусно заплетёнными косами, напоминавшими корону. На ней было платье из красного бархата, идеально облегающее тонкую и подтянутую фигуру. Богатое золотое шитьё на рукавах вырисовывало чудный узор — двух рычащих львов. Когда девушка слегка повернула голову, Джон поймал взгляд её изумрудно-зелёных глаз. В них горел тот же холодный огонь, какой он видел у королевы Серсеи и лорда Тайвина. Джон, повидавший немало знатных дам в Винтерфелле, впервые был по-настоящему сбит с толку.

Замерев у входа и не желая казаться грубым, Джон остался ждать, пока продавец освободится. Время шло, а девушка с торговцем продолжали перебирать рулоны, обсуждая глубину оттенков. Джон старался смотреть прямо перед собой, как учили на плацу, но глаза то и дело предательски, раз за разом скользили по фигуре незнакомки. В один из таких моментов, когда он снова задержал на ней взгляд, девушка, словно почуявшая врага кошка, резко повернула голову.

Её изумрудные глаза, блеснув в полумраке лавки зелёным огнём, ударили по нему в упор, застав врасплох. Джон вздрогнул от неожиданности, поймав это мимолётное, но хищное движение.

— Что такое? — задала ему вопрос девушка. Голос её был мелодичным, но с той самой звенящей ноткой власти, которую Джон привык слышать у Ланнистеров.

Джон замялся, чувствуя, как воротник мундира внезапно стал слишком тесным. Под пронзительным взглядом изумрудных глаз вся его выправка вдруг испарилась. Он невольно вытянулся, стараясь придать себе официальный вид, и кратко ответил:

— Ничего, — прозвучал его голос, в отличие от её тона, глухо и совсем не так уверенно.

В этот миг Джон сам себе напомнил Робба, который когда-то точно так же растерялся при виде принцессы Мирцеллы. И эта неуверенность росла с каждой секундой — опять же, как у Робба, когда оказалось, что кронпринц Джоффри способен победить его в десяти поединках из десяти.

— Разве? — взметнулась тонкая золотистая бровь. — Вам не говорили, что пялиться на людей некрасиво?

Джон открыл было рот, чтобы оправдаться, но слова застряли в горле. Он снова был тем самым бастардом, который стоит в тени на пиру, не имея права поднять глаза на высоких гостей…

— Прошу прощения, — склонив голову, извинился он.

Девушка хмыкнула и, потеряв интерес к Сноу, вернулась к выбору тканей. Джон остался стоять на месте, храня молчание и больше не смея взглянуть на девицу. Прошло ещё несколько минут, наполненных шорохом разворачиваемой ткани и тихим бормотанием подобострастного торговца. Наконец, девушка закончила. Она выпрямилась и указала продавцу на выбранные рулоны:

— Вот этот оттенок, этот и этот. А ещё двадцать рулонов красной и зелёной парчи. У вас такое количество, я надеюсь, будет в запасе?

— Да-да, конечно, леди Эвелин! — затараторил купец, вытирая пот со лба. — У нас на складе в мастерской, сразу за лавкой, всего этого хватит с излишком. У вас носильщики есть?

Девушка довольно кивнула, обернулась к дверям и совершенно не свойственным для благородной леди образом громко заорала на всю лавку. Да так, что успевший задремать с открытыми глазами Джон едва не подскочил на месте.

— Эй, ловцы мух! Я знаю, что вы там спите! А ну идите сюда! — крикнула она в сторону двери.

На этот крик в дверях тут же возникли те самые двое воинов, что недавно лениво подпирали карету. Они ввалились внутрь, спотыкаясь и на ходу поправляя шлемы с таким видом, будто за ними гнались Иные. Продавец, не теряя ни секунды, крикнул куда-то вглубь здания: из мастерской за лавкой вскоре вышел рабочий в заляпанном краской фартуке. Коротко кивнув, он повёл воинов вглубь текстильного предприятия, где хранились основные запасы. Девушка после этого лёгкой походкой вышла из лавки. За ней лишь колокольчик звякнул, и в помещении воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием ткацких станков.

Джон наконец отлип от стены. Он поправил перевязь, возвратил себе строгий вид и подошёл к прилавку. Продавец, раскрасневшийся и заметно уставший от высокородной гостьи, теперь был готов принять его. Он быстро отёр пот со лба коротким рукавом и нацепил на лицо дежурную, хотя и слегка вымученную улыбку.

— От Его Высочества кронпринца Джоффри, — Джон положил листок на прилавок перед мужчиной. — Это заказ на новые комплекты формы. На красно-жёлтую и красно-синюю.

Услышав имя принца, продавец мгновенно подобрался. Взяв в руки лист, он принялся бегать глазами по пунктам.

— Да, узнаю почерк Его Высочества, — мужчина сменил улыбку на выражение крайней сосредоточенности. — Сейчас я выпишу вам расписку. На такие большие заказы мы всегда даём письменное подтверждение. Подождите минутку.

Пока торговец смачивал кончик пера в чернильнице, Джон облокотился о прилавок. Кинув заинтересованный взгляд в открытую дверь, что вела на предприятие, где ритмично стучали станки и перекликались рабочие, он поинтересовался:

— Часто у вас бывают такие… большие заказы? — поинтересовался Джон. — Двести тридцать комплектов формы, от камзолов до исподнего. Сколько это будет стоить?

— Примерно десять оленей за полный комплект, — не отрываясь от письма, ответил продавец.

Джон удивился столь бросовой цене. Он никогда особо не интересовался их интендантской службой, но даже его скудных знаний хватало, чтобы понять: это слишком дёшево. Ткань, работа портных, фурнитура — всё это стоило гораздо дороже.

— Это достаточно бросовая цена, — заметил Сноу, нахмурившись. — Почему так мало?

— Мало? — поднял торговец глаза на Джона. — Это потому, что Его Высочество имеет у нас скидку в девяносто процентов.

— Девяносто процентов? — опешил Сноу. — Но вы ведь тогда работаете себе в убыток?

— Работаем, — простодушно улыбнулся мужчина, ставя печать на пергаменте. — Но мы уже сотню раз всё окупили.

— Каким образом? Если это, конечно, не секрет, — тоже улыбнулся Джон.

Торговец отложил перо и, подавшись чуть вперёд, заговорщицки понизил голос:

— Вы слышите стрекотание за моей спиной? — спросил мужчина. Дождавшись неуверенного кивка Джона, он продолжил: — Это работают наши новые самопрялки и ткацкие станки. Как думаете, откуда они взялись? — На этот вопрос северянин лишь пожал плечами, а продавец довольно усмехнулся: — Их изобрёл принц Джоффри. Вы знаете, что они из себя представляют?

— Даже не могу вообразить, — тихо ответил Джон. — Я не разбираюсь в ткацком ремесле.

— Не разбираетесь? Тогда я смею вкратце пояснить вам: у нас есть самопрялка с одним интересным приводом, которая сильно облегчает жизнь прядильщика. Человек не так быстро устаёт, а нить выходит ровной и крепкой. Но настоящая магия здесь — в станках. Они у нас не обычные! В подробности вдаваться не буду, кронпринц строго запретил разглашать их устройство, но скажу лишь одно: теперь один мастер правит сорока лентами одновременно, а полотно летит из-под берда втрое быстрее! Вы даже не представляете, в каких больших объёмах мы теперь производим сукно, полотно и тесьму. На обычном станке такой плотности не добиться. Сукно для твоего мундира, парень, сделано на одном из таких станков. Потому оно и дешёвое, и в то же время самое безупречное в этом небезупречном мире.

— Вы прямо загорелись энтузиазмом, — непроизвольно улыбнулся Джон. — Вот поэтому у кронпринца такая большая скидка? Из-за передачи технологий новых станков?

— Не только поэтому, — качнул головой продавец. — После того как он изобрёл и представил нам с нашими коллегами из столицы свои станки, а мы начали их внедрять, наши доходы утроились. Это, естественно, привлекло внимание лорда Реджинальда. Он возжелал повысить налоги, но принц и тут позаботился о нас. Он каким-то способом сумел переубедить его. Сам принц считает, что купцам и мастерам следует дать возможность свободно развивать ремёсла и увеличивать производство. Принц верит, что мы должны начать соперничать в товарах с Вольными городами. Кстати, эффект уже есть. Мой хозяин за последние годы неплохо так развернулся. Кронпринц даже предложил ему запустить второе предприятие в столице и выдать Королевскую защиту.

— Это… просто невероятно, — выдохнул Джон, пытаясь переварить услышанное.

Торговец вслед за Сноу тоже облокотился о прилавок — за те несколько минут, что они провели в тишине после ухода золотовласой девицы, они и правда разговорились, как старые знакомые.

— Я слышу, молодой человек, в вашем голосе удивление? — прищурился мужчина. — Как же так? Вы ведь гвардеец принца, чему вам удивляться?

— Добрый человек, я не так давно присоединился к гвардии Его Высочества, — признался Джон, решив, что скрывать очевидное нет смысла. — К тому же я впервые нахожусь на Юге. Так что для меня, как для северянина, всё это очень непривычно. Кронпринц… слишком странная личность.

— Странная личность? И это мне говорит северянин?! — хохотнул западник, искренне развеселившись. — И что же в нём такого странного?

— Что странного? — Джон на мгновение задумался, вспоминая то, что видел сам. — Например, он может проезжать мимо деревни, заехать в неё и поучаствовать в крестьянской свадьбе. Даже у нас на Севере, где лорды ближе к народу, не принято такое поведение. А здесь, на Юге, это выглядит как… как безумие, — понизил он в конце голос, чтобы никто лишний не услышал его.

— О… — протянул торговец, и в его глазах блеснула искра азартного узнавания. — Так ты тоже слышал об этой истории? Со свадьбой в деревне?

— Слышал, — невольно усмехнулся Джон, чувствуя, как перед глазами встаёт картина того безумного дня. — Более того скажу: я там был. Это было всего месяц назад.

Лицо торговца вытянулось. Он ещё сильнее подался вперёд, едва не опрокинув чернильницу. На миг они оба замолчали, когда мимо прилавка в сторону выхода прошагали двое воинов, с натугой неся массивные ящики, доверху набитые рулонами ткани. Как только эхо их шагов затихло за дверью, мужчина с зудом в голосе продолжил:

— И как оно было на самом деле? Расскажи же! Что кронпринц устроил на этот раз? Он был пьян?

— Нет, он не был пьян, — покачал головой Джон. — И это самое удивительное. Мы возвращались с ним после учений в поле, и на нашем пути была обычная, ничем не примечательная деревушка. Проезжая через неё, принц увидел свадьбу в одном из дворов: молодожёнов, гостей и септона. После этого его будто подменили. Он приказал нам всем остановиться прямо посреди улицы, вбежал во двор, представился онемевшим людям и запрыгнул на помост к септону. Бедняга-жрец и слова вымолвить не успел, как принц занял его место. С донельзя серьёзным лицом он двинул такую проповедь с благословением, будто от каждого его слова зависело, будет ли брак счастливым или нет. Знаете, он говорил так убедительно, что все старухи кивали ему больше, чем септону. Затем он посидел полчаса за столом, выпил ровно одну кружку эля, подарил на прощание невесте и жениху по тридцать серебряных монет, и мы умчались дальше, оставив деревню в полном оцепенении.

Торговец слушал, открыв рот и забыв про расписку, которую всё ещё сжимал в руках. Когда Джон закончил, он в необузданном приступе хлопнул ладонью по прилавку.

— Заменил септона?.. — прошептал он и вдруг разразился диким хохотом на всю лавку. — Да, это он! Клянусь тёщей, парень, я бы уплатил дракона, чтобы увидеть лицо деревенского септона! Это ещё веселее, чем когда он повздорил с Лорасом Тиреллом и выбил ему глаз в поединке, — мужчина вытер выступившие от смеха слёзы краем рукава. — Мой хозяин после каждой встречи с кронпринцем тоже как малый ребёнок — с восторгом пересказывает всё, что тот ему скажет.

— Ваш хозяин в хороших отношениях с принцем? — поинтересовался Джон.

— Не могу сказать наверняка, но мой начальник точно желает, чтобы принц поскорее занял трон. Его кличут «Чудодеем» и «Железной головой». Первое прозвище — за изобретения и чудачества, второе — за принципы и упрямство. Ты слышал когда-нибудь поговорку о богах и Таргариенах?

— Слышал, — кивнул Джон. — Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету, и весь мир, затаив дыхание, следит, какой стороной она ляжет.

— Верно, — мужчина мгновенно стал серьёзным. — Одна сторона — величие, другая — безумие. Но в этот раз богам Таргариены не интересны. В этот раз они решили судить кронпринца Джоффри, и подброшенная в его честь монета вонзилась в землю, застыв на ребре. Когда-то давно я стоял на площади за твоей спиной и слушал, как принц Рейгар играет на арфе для народа. Он был ухожен, галантен и прекрасен. И знаешь, что я тебе скажу? Он оказался безумцем, который нарушил все божьи заветы. Он бросил свою жену, покинул своих детей и украл чужую женщину, развязав войну. От его музыки не было проку. Для чего мне дурацкие песни, если у меня в кармане ни гроша? Музыка не накормит мою семью, а потому я рад, что нынешний принц увлекается не музыкой, а ткацким и портным делом. — Закончив свою речь, торговец протянул Джону запечатанный пергамент. — Держи свою расписку, парень. И передай принцу: пусть он хоть всех септонов на свадьбах заменит, мы всё равно будем шить для него сукно.

В этот раз Джон не удивился словам продавца. Что-то похожее ему уже доводилось слышать, но только от ветеранов гвардии принца. У всех, кто составлял костяк гвардии, жила какая-то непонятная вера в него, граничащая с религиозным фанатизмом. Джон читал в книгах о пыле южан в прошлом, и этот случай чем-то напоминал те стародавние времена.

Джон аккуратно взял расписку, проверил целость печати и спрятал её за пазуху мундира.

— Благодарю вас, — произнёс Сноу. — И за заказ, и за рассказ.

— И тебе не хворать, парень, — дружелюбно кивнул продавец, уже поглядывая в учётную книгу. — Надеюсь, в следующий раз сир Оллред тоже отправит именно тебя. Поболтаем ещё как-нибудь.

Джон коротко кивнул на прощание и направился к выходу, но у самых дверей ему пришлось прижаться к косяку: двое воинов, что недавно выносили ящики, снова ввалились в лавку за новой партией. Разминувшись с ними в узком проходе, Джон под звук колокольчика вынырнул на улицу. После полумрака мастерской яркое солнце Ланниспорта на мгновение ослепило его. Городской шум, скрип телег и гул рынка — всё это вытеснило уютную тишину лавки.

Перед крыльцом его по-прежнему ждала дорогая повозка. Но теперь прямо на мостовой рядом с ней громоздились ящики, а подле них, прислонившись к дверце, стояла золотоволосая девица. Она лениво обмахивалась веером, спасаясь от жары. Проходя мимо этой громогласной особы, Джон в этот раз внимательнее присмотрелся к гербовой накидке на повозке: как он и думал, узор полностью совпадал с шитьём на рукавах платья девушки. Там красовался золотой Лев Ланнистеров, но с одной деталью — тонкой жёлтой линией над головой зверя. Джон знал, что в городе проживает множество боковых ветвей — Ланни, Ланнетты, Лантеллы, — но носить полноценного льва и гордое имя дома-основателя имели право лишь Ланнистеры из Ланниспорта. Те самые, что правили городом и были ближайшими родственниками хозяев Утёса. Джон вспомнил сира Дамона Ланнистера, который частенько прогуливался по замку в компании своей жены, леди Эллы. Она также происходила из ланниспортской ветви, приходясь — если Сноу не ошибался — старшей дочерью лорду Реджинальду Ланнистеру.

Джон миновал повозку, стараясь больше не встречаться взглядом с надменной девушкой. Кучер на козлах, казалось, окончательно проиграл битву с жарой и мирно посапывал, нахлобучив шляпу на самые глаза. Сноу направился к рынку на противоположной стороне площади. Его желудок предательски урчал, напоминая, что со времени завтрака прошла вечность. У него ушёл час на дорогу сюда, ещё час потребуется на обратный путь к городским воротам. В запасе оставался целый час — вполне достаточно, чтобы перекусить. Нащупав во внутреннем кармане несколько медных монет, он подошёл к лоточнику, от которого исходил чудный аромат пирожков.

— Сколько стоит пирожок с мясом? — поинтересовался Сноу.

— Два гроша.

— Один, пожалуйста, — коротко бросил Джон, протягивая два медяка.

— Минутку, добрый человек, — радушно улыбнулся ему продавец, принимая оплату.

Выудив свежую выпечку из-под холстины, прикрывавшей лоток, он передал её Сноу. Отойдя на несколько шагов от торговца, Джон с наслаждением впился зубами в горячее тесто. Пирожок оказался на диво сочным, и на мгновение северянину показалось, что это — лучшая награда за утомительное утро в душном городе. Его нынешняя жизнь в Утёсе Кастерли была странной, но, пожалуй, более сытной, чем могла быть на Стене. Впрочем, тренировки, которые проводил сир Родрик в Винтерфелле, теперь казались Джону играми в салки. Сир Раймунд гонял их намного жёстче, вбивая в тело рефлексы, о которых раньше и помышлять было трудно.

Жуя пирожок, Джон лениво разглядывал прилавки вокруг. «Может, купить подарок для Арьи?» — промелькнула в его голове мысль. Жалованье лейб-гвардейца позволяло не скупиться, а, когда они увидятся в следующий раз, ему хотелось привезти сестре что-то особенное с Запада. Интересно, как она сейчас жила в столице вместе с отцом и «Иглой»? Джон мог лишь надеяться, чтобы Арья со своей недюжинной прытью никого не пырнула ею в живот в приступе праведного гнева.

Идиллия размышлений Джона была внезапно прервана: со стороны лавки донёсся задорный детский смех, за которым последовал дикий женский вопль. Он был настолько зычным, что уши Сноу на миг буквально скукожились. Джон резко обернулся на этот крик и едва не поперхнулся куском пирожка от представшей перед ним картины. Какой-то замазанный сажей мальчуган на полном ходу пронёсся мимо «львиной повозки» и смачно влепил ладошкой прямо по округлому заду леди Ланнистер. От неожиданности и оскорбления девушка взвизгнула так, что кучер, до этого мирно спавший на козлах, подскочил в полном замешательстве и, не удержав равновесия, мешком свалился с кареты на брусчатку. Сама леди Ланнистер, инстинктивно ухватившись за ушибленное место, с перекошенным от ярости лицом бросилась в погоню.

— Стой, мерзавец! Ты кого, хрен маленький, по заднице хлопнул?! Я с тебя шкуру спущу! — взревела она на всю площадь, напрочь позабыв о приличиях и путаясь в дорогих юбках.

Джон прекрасно видел, что девушка была не просто возмущена — это была настоящая ярость зверя, которому наступили на хвост. И это оказалось идеальной ловушкой. Стоило ей только отбежать от повозки и ящиков всего на десять шагов, как из рыночной толпы тут же вынырнули двое парней постарше. С отточенной синхронностью они, не размениваясь на поклоны, подлетели к оставленным без присмотра ящикам, сгребли в охапки дорогущие рулоны ткани — те самые, о которых продавец говорил с таким благоговением, — и дали дёру в сторону узкой улочки вдалеке.

Народ на площади зашумел: кто-то смеялся, кто-то испуганно прижимал к себе кошельки. Девица резко прекратила погоню за мальцом и оглянулась на карету. Увидев полупустые ящики, она поняла, что её обвели вокруг пальца, и подняла гвалт пуще прежнего:

— Стража! Воры! Меня обокрали! Вы где?! Живо сюда! — закричала Ланнистер, в отчаянии оборачиваясь к закрытой двери лавки, где застряли её люди. Она металась по мостовой, указывая веером в сторону воров, но толпа лишь плотнее смыкалась, скрывая спины грабителей.

Джон замер лишь на долю секунды. Его разум ещё переваривал ситуацию со смачным «чапалахом» по заднице гордой девицы, но тело, приученное к атаке, уже начало действовать. Вид воров и растерянной кричащей леди пробудил в нём те уроки, что отец десятки раз повторял ему и Роббу в заснеженном дворе Винтерфелла. Тяжело вздохнув — то ли от досады, то ли от азарта, — Джон выбросил на землю свой недоеденный пирожок и тотчас рванул с места.

Пока Джон через площадь бежал к повозке, мальчуган ловко обогнул ошарашенную, стеснённую юбкой девушку и припустил дальше по улице вслед за напарниками. Сноу невольно отдал Ланнистер должное: она не полностью растерялась. В порыве бессильной ярости девушка метнула свой складной веер прямо в спину мальчишке, словно кинжал. Но сорванец, будто кожей почувствовав угрозу, ловко увернулся в прыжке. Приземлившись на грязную брусчатку, он на мгновение обернулся, высунул язык и весело, во всё горло пропел:

Стыд над Ланниспортом, вянут цветы — М’леди Ланнистер обоссала кусты!

Хохотнув, пацан юркнул в толпу вслед за своими подельниками. Джон пронёсся мимо девушки в тот самый момент, когда её лицо из румяного стало по-настоящему пунцовым. Всего лишь на короткий миг он встретился с ней взглядом: глаза цвета молодой листвы, пылавшие чистым смарагдом, дрогнули, наполнившись изумлением при виде северянина. Голос львицы, обращённый к Сноу, потонул в грохоте его сапог. Он больше не смотрел по сторонам, сосредоточив всё внимание на мелькающих впереди пятках воришек и ярких лоскутах украденной ткани.

Джон чувствовал свинцовую тяжесть в плечах после утренней погрузки слитков, но его ноги, привыкшие к бегу по ристалищу Утёса, работали как отлаженный механизм. Благодаря поджарому телосложению и муштре сира Раймунда, Сноу не бежал, а буквально летел над мостовой, стремительно сокращая дистанцию. Из-за градобитного топота его подбитых металлом сапог воры быстро поняли, что за ними идёт погоня. Двое старших, прижимая к груди тяжёлые рулоны, начали задыхаться — их фора таяла на глазах. Замыкающий шествие мелкий сорванец, услышав за спиной пугающе чёткий ритм кованых сапог, обернулся и, взвизгнув от страха, принялся на ходу «чистить» путь для своих.

Под ноги Джону моментально полетела корзина с рыбой. Сноу, не сбавляя темпа, спружинил от камней и в широком прыжке перелетел через это скользкое месиво. Следующим препятствием стал низкий прилавок с глиняной посудой. Мальчишка толкнул его, надеясь завалить проход, но Джон, вместо того чтобы огибать препятствие, на бегу опёрся рукой о край столешницы и, перебросив тело в боковом кульбите, приземлился точно по другую сторону, не задев горшков. Его было не остановить таким. Годы игр в салки с Арьей по дворам и стенам Винтерфелла не прошли даром — его сестрёнка была тем ещё юрким шилом, и ловить её было всегда нелегко.

Поняв, что преследователя не остановить обычным хламом, воришки резко, почти под прямым углом, свернули влево, скрывшись в тени первого узкого переулка. Гул площади сменился эхом каменного коридора.

Завернув в переулок, Джон словно попал в другой мир: здесь пахло щёлочью, мокрым льном и дешёвым мылом. Проход был заставлен огромными чанами и бадьями, в которых вымачивалось бельё. Двое старших воров, нагруженные тканью, уже не бежали, а ковыляли, надсадно пыхтя, — рулоны превратились для них в непосильную обузу, но жадность не позволяла их бросить. Зато мелкий «застрельщик» развернул здесь настоящую диверсию. Видя, что Джон нагоняет, он принялся прыгать по краям пустых чанов с ловкостью белки. На ходу он опрокидывал всё, до чего мог дотянуться. Пустые бадьи с грохотом катились по брусчатке, а верёвки с мокрым, тяжёлым бельём срывались под его весом, создавая перед Джоном сплошные белые занавесы. Он и мелкий начали вести настоящую дуэль.

— Да чтоб тебя! — выдохнул Сноу, когда перед самым его носом рухнул огромный чан, преграждая путь.

Но Джон не замедлился. Используя инерцию, он взлетел на край соседней бадьи, пробежал по её толстому ободу и, оттолкнувшись от стены дома, перелетел через затор. Когда на него упала мокрая простыня, он не стал выпутываться, а прорвался сквозь неё, как таран, разрывая ветхую ткань мощным плечом. Рефлексы, отточенные на тренировках сира Раймунда, подсказывали телу решения быстрее, чем мозг успевал их осознать. Он видел каждое движение мальчишки и каждый зазор между чанами, превращая хаос прачечной в свою личную дорогу. Сердце стучало как дурное, ножны с мечом болтались из стороны в сторону, больно ударяя по бедру при каждом прыжке, но Джон уже вошёл во вкус…

Троица воров пушечным ядром вылетела из прачечного переулка на широкую проезжую улицу. Лавируя между редкими прохожими, они перемахнули дорогу и оказались в зеве следующего проулка. Джон летел следом за ними, не сбавляя скорости, но прямо перед его носом улицу перегородил длинный грузовой экипаж. Это была шестёрка лошадей — три ряда по две статные кобылы в каждом; они мерно вышагивали, отсекая Сноу от цели живой и массивной стеной.

Увы, Джона было уже не остановить. На чистом боевом пыле он заприметил брошенный у стены пустой ящик. На ходу подхватив его, Джон с силой швырнул его вперёд. Ящик со скрежетом проехался по брусчатке, замерев ровно под боком у лошади из третьего ряда. Сноу не сбавил темпа ни на дюйм: разогнавшись, он сделал прыжок, его сапог с грохотом впечатался во дно ящика, давая нужный толчок. Ещё мгновение — и Сноу уже на спине первой кобылы. Ошалевшее животное, ограниченное глухими шорами, даже не поняло, что за груз обрушился на него сверху. Пользуясь инерцией, Джон в одно касание перемахнул на спину второй лошади и, спружинив, рыбкой нырнул в сторону тротуара, перекатившись через плечо по грязным камням.

— Ты что творишь, придурок?! Совсем башкой долбанулся?! — взревел на него очумелый кучер, едва не выронив вожжи от такой наглости и циркового номера.

Оказавшись на другой стороне, Джон — шумно дыша и чувствуя, как горячая кровь бурлит в жилах, — увидел, что воришки притормозили в проулке. Они были уверены, что длинный экипаж подарил им победу, и уже собирались праздновать успех, но, оглянувшись на крик кучера, тут же остолбенели. Джон, живой, злой и покрытый мыльной пеной из прачечной, уже стоял на их стороне улицы. Улыбка на лице мелкого «застрельщика» мигом сменилась гримасой чистого ужаса. Поднявшийся на ноги Джон и сам от себя такого не ожидал; он не до конца понимал, что творит, но ему это нравилось. Это было почти как охота с отцом в Волчьем лесу: цель, азарт, добыча. Глядя на зажатых в угол воров, Джон довольно, по-волчьи оскалился. Этот дикий, не сулящий ничего хорошего оскал заставил парней попятиться и в панике шмыгнуть в закоулок.

Джон не дал им и секунды на передышку. Едва их тени пришли в движение, он снова рванул вперёд, ныряя в проулок вслед за беглецами. Он слышал их сбивчивое дыхание и возбуждённые детские выкрики за поворотом — они явно считали, что спаслись. Сноу на полном ходу заложил крутой вираж, готовый сшибить воров с ног, но вместо глухого тупика вылетел в ещё один сквозной узкий переулок, в конце которого виднелся белый просвет. Здесь пахло кислым пивом, а в центре, на трухлявом дырявом ящике, сидел здоровенный бородатый мужик. Широкоплечий, с кулаками размером с кружку, он возвышался над всеми даже сидя. Трое мальчишек уже были рядом с ним. Джон замер как вкопанный, наблюдая, как двое парней наспех сбрасывали рулоны дорогущей ткани в пустую пивную бочку. Внутри неё предусмотрительно зияла выстланная чистая марля — воры явно знали своё дело и берегли товар.

При появлении Джона мальчишки моментально затараторили все разом, наперебой тыча пальцами в его сторону. Главарь слушал их не шевелясь, пока его тяжёлый, оценивающий взгляд ощупывал Сноу. Наконец бородач лениво поднялся с ящика, и Джон невольно напрягся — мужик оказался ещё массивнее, чем казался вначале. Когда он выпрямился, Сноу заметил у него на правом боку широкий тесак-фальшион. Это был грубый, тяжёлый клинок, предназначенный скорее для того, чтобы рубить мясо и кости, чем для изысканного фехтования.

— Чего к детям привязался, парень? — хрипло произнёс бородач. — Это их добро. Они мои младшие братья, я сам велел им купить эти рулоны.

Джон почувствовал, как его рука сама собой легла на рукоять меча. Бедро всё ещё неприятно ныло от ножен, напоминая о недавнем прыжке по спинам лошадей.

— Врёшь, — с ледяным спокойствием ответил Сноу. — На такую ткань тебе пришлось бы работать всю жизнь, и всё равно бы не хватило. Отдай краденое.

Мужик показательно сплюнул под ноги.

— А ты докажи, что она не наша? — Он тоже положил ладонь на эфес фальшиона. — Я не собираюсь отдавать эту ткань какому-то щенку в нарядной ливрее. Проваливай, пока я не располосовал твою красивую одёжку вместе с кожей.

Сердце Джона колотилось о рёбра, но он не собирался пятиться. Он решил зайти к этому верзиле с другой стороны, воспользовавшись силой дипломатии и весомого аргумента:

— Твои так называемые «братья» только что обчистили леди из дома Ланнистер. Ты хоть представляешь, что будет с тобой и с ними? — твёрдо произнёс Джон, сделав шаг вперёд. — Скоро сюда явятся люди в красных плащах, и тогда разговор будет совсем коротким. Отдай рулоны мне, и я сделаю вид, что не видел тебя.

Слова Сноу подействовали на мужчину мгновенно. Он на миг опешил: его уверенность испарилась, а когда до него окончательно дошло, во что его втянули, он метнул яростный взор на своих подопечных.

— Мелкие идиоты! — подобно прибою взревел бородач, да так, что мальчишки вжали головы в плечи. — Я же велел вам не соваться к большим богатеям! На Ланнистеров напороться — это же, сука, умудриться надо! Вы на гербы вообще не смотрите? Не зря ваши мамки-шлюхи выбросили вас на улицу!

— Но хозяин! — тут же запротестовал самый старший из мальчишек, которому на вид было лет тринадцать. — Ты сам говорил, что мы должны добыть за эту неделю вещей на сумму…

— Закрой рот! — пресёк любые оправдания бородач, угрожающе качнувшись в сторону пацана. — Брысь отсюда, чтобы я вас три дня не видел! Забейтесь в какую-нибудь канаву и не вылезайте! — Мальчишки, не дожидаясь второго приглашения, испуганно закивали. Срываясь на бег, они за считаные секунды растворились в ярком свете в конце переулка. Проводив их взглядом, мужик тяжело вздохнул и помассировал переносицу. — Клянусь, я никогда больше не буду работать с детьми. Они слишком тупы, — разочарованно качнул он головой, переводя взгляд на Сноу.

— Так ты отдашь рулоны? — с надеждой спросил Джон.

— Отдать рулоны? — криво усмехнулся здоровяк. — В этих тканях золота не меньше чем на пятьдесят драконов. С такой суммой я могу легко сбежать из города — хоть через главные ворота, хоть через порт. Это всё меняет, парень. Ты ведь меня видел? Теперь я точно должен тебя грохнуть, чтобы ты не успел донести.

Дипломатия Джона потерпела крах: алчность перевесила страх. Бородач резким движением выхватил свой фальшион. Тяжёлое лезвие с характерным свистом разрезало воздух переулка. Это было оружие не для танца, а для казни — внушительное и несущее смерть. Джон тоже не медлил. С тихим звоном он обнажил палаш. Клинок, выданный ему в гвардии кронпринца, был длиннее грубого тесака противника, но в тесноте проулка это преимущество могло обернуться бедой. Сноу крепко перехватил рукоять, чувствуя, как уходит дрожь из пальцев.

Они замерли друг напротив друга всего в паре шагов. За спиной бородача стояла бочка с драгоценным грузом, а под ногами Джона хрустела грязная солома.

Верзила не стал ждать. С коротким гортанным рыком он ринулся вперёд, разрезая тени блеском своего толстого фальшиона. Первый выпад пошёл по косой дуге, но Джон не пытался блокировать его — он понимал, что тяжёлое лезвие и мощь бородача просто вывернут ему кисть при столкновении. Сноу поспешно качнулся влево, пропустив вражескую сталь мимо себя. Та лишь со свистом рассекла воздух в том месте, где мгновение назад было его плечо. Пользуясь инерцией врага, Джон тут же выбросил встречный выпад, метя под рёбра здоровяка. Но бородач, несмотря на габариты, оказался опытным бойцом. Он мгновенно довернул кисть, принимая удар Джона на толстый обух фальшиона.

Раздался резкий, скрежещущий звон — это хрипела настоящая сталь. Вибрация через рукоять палаша отдалась в локоть Джона неприятным покалыванием. Это был не тренировочный зал Винтерфелла и не плац у сира Раймунда. Здесь пахло не потом соратников, а близкой смертью.

— Резвый, щенок! — прошипел мужик, наваливаясь всем весом на скрещенные клинки.

Джон стиснул зубы: сам того не желая, он вступил в замок. Сердце колотилось где-то в горле, но взгляд оставался сфокусированным. Он чувствовал, как ноги начинают скользить по грязной соломе под чудовищным напором бородача. Ещё секунда — и верзила просто раздавит его. В этот критический миг в памяти Джона вспыхнул недавний спарринг и сухой голос майора Эстрена: «Если враг сильнее — дай ему почувствовать, что он побеждает, а потом выбей опору».

Приняв решение, Сноу резко прогнулся под весом мужика, имитируя слабость. Бородач, решив, что он сдаётся, с рыком навалился ещё сильнее, вкладывая в жим всё своё тело. Это и стало его ошибкой. Почувствовав, что центр тяжести врага сместился слишком сильно, Джон моментально ушёл влево, одновременно с этим жёстко впечатав левый сапог в правую ступню здоровяка. Мужик, лишённый возможности сманеврировать, по инерции подался вперёд. Раздался глухой хрип боли — под весом собственного тела его голеностоп опасно вывернулся. Бандит судорожно дёрнулся и отскочил назад, разрывая дистанцию. Остриё фальшиона на мгновение опустилось, а сам он невольно подогнул ногу, захлёбываясь злобой.

— Тварь… грязный мальчишка, — сощурив глаза, с яростью выплюнул он.

Джон сохранил молчание. В горле пересохло, и он был рад этой короткой передышке. Стены переулка давили на плечи, пространство сузилось до нескольких шагов. В отличие от его длинного палаша, фальшиону бородача не требовалось много места, чтобы нанести страшную рану. Противостоять такой горе мышц было сложно, особенно после бешеной погони. Вляпался же Джон… и, как назло, в голову не лезло ничего, кроме хаотичных голосов плеяды учителей.

Пока Сноу лихорадочно соображал, бородач пришёл в себя. Подавив боль в лодыжке, он снова пошёл в атаку. Не успев толком отдышаться, Джон был вынужден уходить от прямого рубящего выпада. Он сместился к стене, пропуская лезвие мимо, и на чистом чутье скользнул за спину бандита. Здоровяк, несмотря на весь свой пыл, был куда менее поворотливым.

Они поменялись местами. Теперь Джон стоял на выходе из закутка. Его фигура сливалась с ярким светом, бьющим из конца переулка. Мужик, рыча от досады, развернулся, снова замахиваясь для удара. В этот момент Джон решился на импровизацию. Наплевав на сохранность товара, он свободной рукой толкнул закупоренную бочку. Едва та повалилась на бок, Сноу мощным ударом ноги пустил её в сторону противника. Снаряд врезался прямо в ноги бородача; тот споткнулся, разразившись бранью. Увидев заминку, Джон тут же ринулся вперёд, нанося рубящий диагональный удар. Сталь рассекла воздух. Мужик успел отшатнуться: лезвие со свистом прошло в дюйме от его живота, лишь срезав пуговицы на жилете.

— Ах ты крысёныш! — взревел бандит.

Он не остался в долгу. Ответный пинок верзилы оказался куда сильнее: тяжёлая махина, точно пущенный из катапульты камень, полетела в сторону Сноу. Джон попытался отпрыгнуть, но накопившаяся в мышцах усталость дала о себе знать — он не успел совсем чуть-чуть. Край бочки болезненно ударил по голени. Сноу поморщился, едва удержавшись на ногах, а бочка с оглушительным грохотом влетела в кирпичную стену позади него. Бородач, оскалившись, ринулся в новую атаку, но Джон не собирался играть по его правилам. Резким подсекающим движением он зачерпнул остриём палаша жирную грязь с земли и швырнул её в лицо врагу. Мужик прервал наступление. Он замер, судорожно протирая глаза свободной рукой.

Пользуясь заминкой, Джон, превозмогая боль в ушибленной ноге, отступил на пару шагов назад. Он дышал тяжело; пот катился по лицу, смешиваясь с дорожной пылью. Сердце колотилось о рёбра. «Зачем? Ради чего я полез? На кой мне сдались эти тряпки?» — злой голос в голове требовал бросить всё и бежать. Но вместе со злостью пришла ясность. Джон присмотрелся: враг наносил только рубящие удары — его тяжёлый фальшион с почти скруглённым концом не был предназначен для иного. К тому же он был короче кавалерийского палаша. С этой мыслью Сноу тотчас сменил стойку. Он присел, выдвинув вперёд здоровую правую ногу, а повреждённую левую отставил назад, перенося на неё минимум веса. Теперь он держал палаш как шпагу. Больше никаких размашистых замахов, съедающих время и пространство. Только дистанция и остриё. Мужик, наконец смахнув грязь с лица, дико усмехнулся:

— Всё прыгаешь, малявка? Сейчас я тебя пришью!

Он снова пошёл на сближение, но на этот раз Джон встретил его двойной серией скоростных трехтемповых уколов. Сталь Сноу мелькала, точно жало змеи: укол — и тут же к груди, укол — и снова назад. Он не давал врагу возможности подловить клинок или выбить его мощным ударом плашмя. Бородач в замешательстве отпрянул, рыча от бессилия, — он просто не мог подойти на расстояние удара своего тесака. Окончательно впав в ярость, бандит бросился в отчаянную атаку, наплевав на защиту. Джон встретил его холодно. Два колющих удара в разные сектора заставили мужика дёрнуться; палаш вычертил в воздухе стремительную «восьмёрку», и финальным, идеально выверенным движением Джон вогнал остриё врагу в бедро. Раздался истошный крик. Кровь, тёмная и густая, быстро закапала на солому, окрашивая её в багровый цвет. Бандит попятился, прижимая руку к ране и тяжело заваливаясь на бок.

Джон и бородач замерли друг напротив друга. Воздух в переулке, казалось, загустел, пропитавшись запахом пота и свежей крови. Эту вязкую тишину внезапно разорвал дробный топот и яростный, звонкий женский голос. К полному изумлению Джона, в следующий момент из тёмного зева прохода, откуда недавно выбежал он сам, в закуток к ним, словно красная комета, влетела леди Ланнистер. Она возникла так неожиданно, что Сноу на миг забыл о враге, заворожённо глядя на этот вихрь из червлени и злата, столь неуместный в этой обители грязи.

— Я вам сейчас всем здесь всыплю! — взревела она, сжимая в руке длинный кнут, который, судя по всему, отобрала у собственного кучера.

Но, размахнувшись для удара, покрасневшая от бега девушка осеклась. Глаза её округлились, когда она увидела стоящего в низкой стойке Джона, кровь на земле и раненого бандита с тесаком наперевес. Все трое молчали. Ланнистер переводила взгляд со Сноу на бандита, а они оба — на неё. Джон видел, как в горевших изумрудах плескалось недоумение. В какой-то момент, получше рассмотрев место потасовки, львица заметила обшитую марлей бочку. Крышка от удара о стену отлетела, и на землю вывалилось несколько рулонов дорогой ткани. Ланнистер моментально испепеляюще глянула на здоровяка. Тот скривился, ощутив на себе этот колкий взор.

— А ты ещё кто? Та самая Ланнистерша, что ли? — недовольно пробурчал он.

— Я здесь задаю вопросы, бородатая обезьяна, а не ты. Сейчас добегут мои воины и тебя самого в бочку посадят — туда, куда ты запихал моё добро. Где трое мальчишек, что украли мою ткань? — требовательным тоном обратилась она к здоровяку.

— Ткань… — не сказал, а выплюнул мужик. — Вы меня уже затрахали! Теперь это моя ткань!

После его слов глаза девицы вспыхнули. Она тут же приоткрыла рот, чтобы ответить, как Джон решил заткнуть её. Он видел: бандит окончательно сорвался с цепи. Ему было плевать и на Ланнистеров, и на собственную рану.

— Не хлопай глазами! Бегом отсюда! — приказал он ей, указав остриём палаша скрыться за стену.

Его призыв не был услышан. По желвакам, заигравшим на лице Ланнистер, стало ясно: она не собирается слушаться. Этой заминки оказалось достаточно. Мужик сразу кинулся на прорыв именно через её сторону, надеясь проскочить мимо. Увидев летящую на себя массу плоти и стали, леди наконец растеряла спесь. С испуганным вскриком она попятилась назад.

Джон мгновенно оценил дистанцию. Понимая, что догнать бородача не успеет, он резко присел и схватил свободной рукой первый попавшийся булыжник. Мощный бросок — и снаряд, пролетев пару ярдов, точно угодил здоровяку в затылок. Тот глухо рыкнул. Схватившись за окровавленную голову, бандит зло обернулся к Сноу.

— Не отвлекайся! Я твой противник, — произнёс Джон и устремился в атаку. Краем глаза он заметил, что девица благополучно исчезла за углом. Теперь она находилась вне опасности.

Они снова остались вдвоём. В этот раз во взгляде бандита недвусмысленно читалось: либо он убьёт Джона и уйдёт, либо не уйдёт, но точно заберёт с собой Сноу. Наплевав на раненую ногу и разбитую голову, он перехватил рукоять обеими руками и нанёс мощный рубящий удар по диагонали. Джон едва успел отскочить, попытавшись достать противника ответным колющим выпадом в грудь. Здоровяк, однако, приноровился к его манере боя. Ловко подгадав момент, он встретил клинок Джона и на излёте сильным ударом обуха подбил его вверх. Рука Сноу до самого плеча отозвалась жгучей болью, а палаш предательски ушёл в сторону, открыв корпус. Мужик мгновенно сократил дистанцию, вмазав Джону кулаком в плечо. Удар вышел смазанным: Сноу вовремя качнулся назад, но всё же он потерял равновесие.

Пока северянин пытался вернуть контроль над телом и оружием, бандит торжествующе усмехнулся, занося фальшион для решающего удара. Смерть была близка — на миг Джон даже прижмурился, — но удара не последовало. Воздух неожиданно разрезал свист, а следом раздался хлёсткий щелчок. Мужик вскрикнул. Сноу увидел, как за спиной врага вновь выросла смазанная фигура Ланнистер, наотмашь полоснувшей того кнутом по хребту. Бандит замешкался, на секунду опустив рукоять, чтобы коснуться раны на спине. Этим подарком Джон воспользовался сразу…

Превозмогая боль, он вернул контроль над оружием и пошёл на сближение. Здоровяк попытался отбиться от него, вскинув клинок ударом обуха снизу вверх — прямо Джону в подбородок, но у него ничего не вышло. Сноу, предвидя этот выпад, резко опустил свой палаш остриём вниз. Сталь встретилась со сталью, раздался жуткий треск: Джон принял удар на корзинчатую гарду, как им однажды на плацу показывал Джоффри. Обух фальшиона с лязгом отрикошетил от стальной полусферы, и вражеский клинок ушёл в землю, глубоко вонзившись в грязь. Не теряя ни доли секунды, Джон оттянул руку назад и нанёс прямой выпад в живот врага. На такой короткой дистанции остриё беспрепятственно вошло в мягкую плоть, и переулок огласил истошный рёв. Но это был ещё не конец. Бандит, не желая сдаваться, дрожащей рукой попытался занести меч для нового удара, но Сноу не дал ему шанса. Перехватив рукоять обеими руками, он, словно мясник при разделке туши, с силой повёл лезвие вбок. Клинок с влажным хрустом распорол живот от края до края. Кровь вперемешку со внутренностями хлынула на камни густым дымящимся потоком.

После этого Джон отпрянул, разрывая дистанцию. Мужик застыл с выражением бесконечного удивления на лице, пусто глядя куда-то вдаль. Выронив фальшион, он зашатался и спустя мгновение рухнул лицом в грязь — прямо на собственные потроха.

— Матушка моя в септе, ты его убил… он мёртв… — выпустив кнут и округлив глаза, ошарашенно произнесла Ланнистер.

Стоило телу бандита рухнуть, как Джона накрыло странное чувство: облегчение, смешанное с пугающей пустотой. В ту же секунду ноги его предательски задрожали. С трудом ковыльнув в сторону, он прислонился спиной к холодному камню стены, чувствуя, как силы стремительно покидают его. Он устал… очень сильно устал…

— Не смотрите, миледи. Отвернитесь, — вонзив остриё клинка в землю и найдя в нём точку опоры, выдохнул Джон. Он заметил, как заворожённо Ланнистер смотрит на труп. — Ваша ткань в той бочке. Мальчишки убежали, а главным у них был этот мужик.

Ланнистер не шелохнулась. Казалось, речь Джона пролетела мимо неё. Лишь спустя долгую паузу она медленно, будто во сне, перевела взгляд на северянина и заторможенно кивнула. Её губы дрогнули — она хотела что-то сказать, но не успела. В этот момент тишину переулка разорвал гулкий топот, и из-за угла, надрывисто дыша, выскочили двое гвардейцев в красных плащах.

— Леди Эвелин, нельзя же так бегать! Мы едва вас нагнали, — начал было один из них, но, увидев залитый кровью переулок и лежащего мертвеца, тут же схватился за рукоять меча и уставился на Сноу: — Что тут произошло? Ах ты…

— Не трогайте его, — придя наконец в себя, резко отрезала Ланнистер. — Этот сир ни в чём не виновен. Наоборот, он помог мне. Вон моя ткань, в бочке, заберите её, — указала она пальцем.

После слов Ланнистер гвардейцы расслабились. Джон хотел благодарно кивнуть ей, но леди, зажмурившись, порывисто развернулась и зашагала прочь из переулка, стремясь поскорее выбраться на главную улицу. Снова шумно выдохнув, Сноу медленно сполз по стене и сел прямо на прелую солому. Воины зашевелились. Сначала они осторожно осмотрели труп, а затем направились к бочке с рулонами. Джон в это время, отложив меч в сторону, пристально смотрел на убитого.

Это был первый враг и первое убийство в его жизни, но Джон не чувствовал торжества. В Винтерфелле отец учил его: смерть — это правосудие, а не ремесло. Там, на Севере, всё было ясно: помост, приговор, чистый удар «Льда». Здесь же, в липкой жаре Запада и Юга, смерть оказалась грязной, пахнущей прелой соломой и нечистотами. Это не было похоже на «рыцарский» поединок. Он вспомнил, как легко сталь вошла в живот — почти без сопротивления. Удивительно, как мало усилий нужно, чтобы превратить живого человека, ещё секунду назад дышавшего и усмехавшегося, в пустую оболочку. Джон смотрел на тело здоровяка и понимал: этот мужчина по своей сути ничем не отличался от него самого. Всё произошло так быстро, что он не успел даже испугаться. Он убил человека. Не на тренировке с тупым мечом и не призрака, а живое существо, наделённое чувствами, зрением и волей.

Самым странным в этом было то, что он ощущал лишь опустошение от усталости, а вовсе не тошноту или отвращение. В эту неясную минуту Джон вспомнил слова принца Джоффри, произнесённые им когда-то на плацу во время воспитательной минутки: «Жалеть нарушителя порядка — значит сомневаться в законе, а сомневаться в законе — значит приближать хаос, в огне которого погибнет ещё больше людей». Джоффри был младше Джона, но слова его звучали так уверенно, будто он собственноручно лишил жизни сотню людей. Сноу слышал историю, как принц, будучи оруженосцем у лорда Станниса, в пятнадцать лет взял на абордаж пиратский корабль и лично зарубил троих врагов. Там же, с улыбкой на лице, он получил свои шпоры. В чём был его секрет? Неужто вера в Седмицу давала ему такую силу — чётко делить людей на плохих и хороших и никогда не сомневаться в правоте занесённого меча?

Джон в последний раз взглянул на мертвеца. Не придя ни к какому ответу, он медленно поднялся. Колени всё ещё подгибались, а ладонь, державшая рукоять палаша, казалась чужой и липкой. Ушибленная голень ныла, напоминая о прилёте в неё бочки, но клинок следовало очистить немедленно. Сноу знал: за ржавчину на казённом оружии сержант и сир Раймунд точно не погладят его по голове.

***

Джон привёл себя в порядок, насколько это было возможно, и вышел на большую улицу. Солнце слепило так же ярко, как и прежде. Люди сновали туда-сюда, торговали и спешили по делам — для Ланниспорта ничего не изменилось. Его схватка и убийство человека в подворотне не оставили на лице города ни единой морщины.

Выйдя на обочину, Сноу огляделся. Богатой кареты нигде не было видно — она осталась на площади, возле лавки портного. Зато он сразу заметил леди Ланнистер. Она стояла неподалёку и дожидалась своих воинов, которые вытаскивали рулоны из переулка. Припадая на ушибленную ногу, Джон намеревался молча уйти восвояси, но его остановил женский голос.

— Как вы? С вами всё в порядке? — вдруг обратилась к нему Ланнистер.

Она стояла в нескольких шагах, сложив руки перед собой. В её взгляде не осталось и следа недавнего оцепенения — на смену шоку пришло живое, почти острое любопытство.

— Всё хорошо, миледи. Я лишь немного ушиб голень, — вежливо ответил Джон. Он коротко поклонился, намереваясь продолжить свой путь, но леди, заметив его намерение, порывисто шагнула навстречу.

— Вы так и уйдёте? — взлетели вверх золотистые брови девушки. — Даже не назовёте своего имени? Не потребуете с меня награды?

Ланнистер смотрела на Джона так, словно видела перед собой диковинного зверя. В мире, где имя её дома было синонимом безграничного богатства, бескорыстие Сноу, видимо, показалось ей нелепостью.

— Это был мой долг, миледи, — спокойно ответил Джон. — Вы попали в затруднение, я вам помог. Никакой награды мне не требуется.

Он произнёс это без тени бахвальства, как нечто само собой разумеющееся, но глаза девушки почему-то расширились. Секунду она молча разглядывала его серьёзное лицо, затем её губы дрогнули, она наклонила голову и вдруг рассмеялась. Это был не вежливый смех знатной дамы, а громкий, искренний хохот, разнёсшийся на всю улицу. Прохожие стали озираться, недоумённо глядя на Ланнистер, которая средь бела дня смеялась в компании запылённого гвардейца.

Отсмеявшись, она смахнула выступившую слезинку и, закусив нижнюю губу, посмотрела на него с плохо скрываемым задором.

— «Попали в затруднение»? — переспросила Ланнистер, смакуя его слова. — Мне лично показалось, что нас пару минут назад едва ли не выпотрошили, — она сделала пару шагов, встав почти близ Джона. В её глазах горел весёлый огонёк. — И всё же, как мне называть своего благодетеля, который так усердно бежит от благодарности?

Джон невольно отступил на полшага назад, восстановив дистанцию. Столь близкое присутствие Ланнистер, пахнущей дорогими духами, смутило его куда сильнее, чем недавняя схватка.

— Моё имя Джон Сноу, миледи. Я служу в гвардии Его Высочества кронпринца Джоффри, в конном корпусе лейб-драбантов, — он приложил руку к груди и поклонился девице так, как того требовал этикет. — И вы ранее ошиблись. Я не «сир».

В этот раз у девушки приподнялась лишь одна бровь.

— Сноу? Бастард с Севера? — чуть удивилась она и принялась беззастенчиво осматривать его. — Да, теперь я вижу. Цвет твоих глаз… как зимнее небо над морем. А я всё гадала, откуда такой странный говор. Это интересно. И как же ты попал на службу к кронпринцу?

От вопроса девушки Джон напрягся. Он уже открыл рот, чтобы ответить что-то сухое и уклончивое, но в памяти вдруг отчётливо всплыла фигура сира Раймунда. Ротмистр говорил ему, чтобы он перестал стыдиться своего происхождения и начал гордиться тем, что в его жилах течёт кровь Эддарда Старка. В конце концов, лорд Винтерфелла сам признал его перед всем светом, и не было смысла вечно бежать от этой тени. Леди Кейтилин, чьи холодные взгляды заставляли его чувствовать себя лишним, была далеко отсюда, за сотни лиг, а значит… какая теперь разница?

Расправив плечи, Джон уверенно ответил:

— Мой отец, лорд Эддард Старк, доверил мою судьбу кронпринцу, когда тот гостил в Винтерфелле, — голос его звучал твёрдо, без тени прежней неловкости. — Его Высочество счёл, что на Юге я буду полезнее, чем на Стене. Так я оказался здесь.

На имени Хранителя Севера и лучшего друга короля Роберта в зелёных глазах девушки мелькнула искра узнавания.

— Так ты, значит, брат леди Сансы? Я с ней виделась в Утёсе, и она о тебе, кстати, ничего не говорила, — резко перейдя на неформальный тон, внезапно улыбнулась Ланнистер. — Тогда и я, пожалуй, представлюсь: я Эвелин Ланнистер, третья дочь лорда Ланниспорта Реджинальда Ланнистера, — приподняв слегка бока юбки, явила она Сноу короткий, изящный книксен.

Джон не был удивлён, услышав имя девушки, так же как не был удивлён и её словам о Сансе. Иного он и не ждал: сестра сейчас была слишком занята тем, что докучала Джоффри, и в её новой сияющей жизни явно не было места напоминаниям о брате-бастарде. Из мыслей его вывела появившаяся из переулка парочка гвардейцев с рулонами дорогой ткани в руках — увидев их, Джон понял, что пора уходить. Ещё раз склонив голову, в этот раз уже напоследок, он произнёс:

— Было приятно с вами познакомиться, леди Эвелин. Но прошу извинить, мне пора. До свидания.

Прежде чем Джон успел сделать шаг, он почувствовал, как чьи-то пальцы ухватили его за край рукава мундира. Сноу замер, покосившись на руку Эвелин Ланнистер — несмотря на то что она была девушкой, хватка у неё оказалась весьма цепкой…

— Ты куда это собрался? — властно произнесла дочь лорда Ланниспорта. — Я тебя никуда не отпускала, Джон Сноу.

— Вы чего, миледи? — только и смог выдавить из себя Джон.

— Ничего, — недовольно бросила Эвелин, разжав пальцы. — Я ведь тебя не поблагодарила, а ты всё бежишь. Денег ты, очевидно, с меня не возьмёшь? — спросила девушка, и, когда Джон ей кивнул, она ненадолго замерла, изучая улицу, пока не заприметила в сотне шагов палатку пекаря. С тонкой усмешкой на губах Ланнистер указала на неё пальцем: — Точно, вон торгуют выпечкой! Я видела, как ты выбросил свой пирожок, когда бросился ко мне. Пойдём, я куплю тебе новый? От такого подношения, я надеюсь, твоя северная гордость не пострадает?

После своих слов леди Эвелин улыбнулась — так широко, что снова выбила Джона из колеи. Он растерянно перевёл взгляд на её гвардейцев, ища у них поддержки, но те лишь синхронно пожали плечами. Было ясно: встревать в капризы госпожи они не собираются. На погоню и бой у Джона ушло около получаса, а значит, в запасе оставалось ещё столько же или чуть больше. Успеет ли он к воротам? Сир Раймунд не любил ждать, но было очевидно, что львица не отпустит его, пока не добьётся своего. Вдобавок ко всему, Джон чувствовал себя обязанным: если бы не тот её удар хлыстом, он бы сейчас здесь не стоял и не говорил. С тяжёлым вздохом Сноу всё же кивнул ей.

Как только он капитулировал, Ланнистер довольно махнула рукой и гордо зашагала вперёд, явно наслаждаясь победой. Джон двинулся за ней, а следом затрусили два гвардейца, шурша рулонами ткани. Идя чуть позади девушки, он поймал себя на мысли, что она была примерно одного с ним роста. Во время общей прогулки Сноу невольно опустил взгляд на свою правую руку — ту самую, которой всего несколько мгновений назад лишил человека жизни. Ладонь всё ещё казалась ему какой-то липкой, а пальцы едва заметно подрагивали от пережитого напряжения.

Из мрачных мыслей его внезапно снова выдернул голос леди Эвелин:

— Почему ты хмуришься, как дед? Ты знаешь, Санса куда улыбчивей тебя.

Джон моргнул, заметив, что Ланнистер намеренно замедлила шаг и теперь шла с ним вровень, внимательно изучая его лицо.

— Миледи… — немного замялся он. — Я только что убил человека.

— Ах, да, — на миг потухла зелень в глазах Эвелин, и она всмотрелась перед собой. — Ты думаешь об убийстве, верно? — её голос стал серьёзней.

— Это был мой первый опыт, — вдруг признался Джон. — Если вы думаете, что мы, северяне, с детства готовы к подобному, то вы ошибаетесь.

— Я так не думаю, Сноу. Но как для первого опыта ты действовал с впечатляющей точностью. Ещё и совсем не бахвалишься, — отрешённо дала ему оценку Ланнистер, словно сам лорд Тайвин, когда наставлял принца. — Этот город сияет золотом и багрянцем, но в его закоулках происходят не самые лучшие вещи. Я это ещё в детстве поняла. Знаешь, что? Не переживай. Быть может, ты сделал хуже, а быть может, и лучше. Вряд ли с тем мужиком тех мальчишек ждало хорошее будущее. Он бы всё равно использовал их и выкинул.

Джон если и удивился сухим словам девушки, то виду не подал. Но в чём-то она, возможно, и была права…

— А вы как сами? Вы ведь всё это лицезрели?

Ланнистер на секунду замедлила шаг: в её глазах мелькнуло нечто, чего Джон никак не ожидал увидеть, — мимолётное замешательство.

— Я? Нормально. Я… пару раз видела до этого, как вышибают мозги дуракам на турнирах. Так что всё в порядке, — её голос на мгновение дрогнул, выдавая неуверенность, но она тут же резко обрубила эту слабость и тряхнула головой. — Давай лучше поговорим о другом. Я бежала за вами и видела, что ты с тем мальчишкой вытворял. А то, как ты пробежался по спинам лошадей? Это было что-то с чем-то! Ты, случайно, в цирке не выступал?

Эвелин широко улыбнулась и посмотрела на Джона с нескрываемой тенью восторга, от которого её взгляд стал ещё ярче. Впервые за всё время беседы Сноу улыбнулся в ответ. Возможно, со стороны это выглядело глупо, а на лице выступил предательский румянец, но с этой девушкой, вопреки первому впечатлению, оказалось на удивление просто говорить.

— Это опыт, — рассмеялся он. — Опыт больших погонь в Винтерфелле за младшей сестрой. Могу я тоже кое-что у вас спросить?

— Можешь. Почему нет? — повела плечами Ланнистер.

— А как… как вы сумели нас догнать? Мы ведь достаточно быстро бежали.

На вопрос Джона Эвелин лукаво прищурилась. На миг остановившись, она чуть приподняла край своего платья, мельком показав вовсе не изящные туфли, а добротные кожаные сапожки на шнуровке. Джон подивился её выбору — такая деталь никак не вязалась с образом знатной леди.

— Как? А вот так! — хохотнула она, звонко ударив подошвой о мостовую. — Во-первых, если бы моя матушка узнала, что я профукала часть ткани, которую она велела купить, она бы устроила мне такую взбучку, что никакие великаны не спасут. А во-вторых, Сноу, я с детства не умею проигрывать. Когда на кону стоят «мои вещи», я становлюсь удивительно прыткой. Хорошо, что всё разрешилось. Благо рядом оказался ты, а то на этих двух мух совсем положиться нельзя… — бросила она короткий взгляд назад на двух воинов. Те лишь виновато склонили головы.

Ланнистер весело подмигнула Джону и, оторвавшись от него, первой подошла к прилавку, откуда вовсю разносился дурманящий запах свежей выпечки.

— Эй, любезный! — окликнула она пекаря, уже указывая пальцем на самые румяные изделия. — Три горячих пирога с мясом моему северному знакомому. И поживее, он у нас очень спешит!

Джон, опешив от такой щедрости, подошёл ближе.

— Леди Эвелин, подождите. Какие ещё три пирога? — растерянно переспросил он.

— А что? Мало? — она обернулась, вскинув бровь с искренним недоумением.

— Наоборот. Три пирога — это слишком много.

— Разве? Ты же мужчина, должен много есть! — тронула её губы коварная усмешка. — Считай это моей благодарностью. Ланнистеры всегда платят свои долги.

В этот момент, глядя на девушку и дымящиеся свёртки в руках пекаря, Сноу почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Он понял: к воротам в назначенный час он, скорее всего, уже не успеет. Убежать от этой девицы будет куда труднее, чем от банды грабителей…

--------------

Глоссарий:

Интересный факт: Карл XII действительно иногда мог внезапно появиться на крестьянской свадьбе и принять в ней участие. Самый знаменитый и задокументированный случай произошел в Эстляндии (Эстония). Как и когда это было? Событие произошло зимой 1700–1701 годов, когда 18-летний Карл со своей армией стоял на зимних квартирах в замке Лайс (сейчас это поселок Лайузе, уезд Йыгевамаа). Карл, известный неприязнью к пышному дворцовому быту, не любил сидеть взаперти. Он часто совершал конные прогулки по окрестностям во главе своих драбантов. Во время одного из таких выездов король узнал от прохожих, что в ближайшей деревне празднуют свадьбу. Поразмыслив, Карл решил заглянуть на это торжество и прибыл как раз вовремя. В конечном итоге он не просто поздравил молодых, но и принял участие в праздничном пиру, а также танцевал с невестой, что было беспрецедентным поступком. В качестве свадебного дара Карл наделил молодоженов серебряными монетами. Этот случай закрепил за ним репутацию «солдатского короля», близкого к народу. Достоверна ли эта история? Да, событие абсолютно задокументировано. Оно описано в письме самого Карла XII к его бабушке, вдовствующей королеве Хедвиг Элеоноре. В нём он вскользь упоминает этот эпизод, рассказывая ей о своём досуге в Эстонии. Историческое значение: для эстонских крестьян этот жест имел большое значение. В то время как помещики-немцы относились к местному населению как к бесправному имуществу, шведский король демонстрировал им личное уважение. Случай стал частью эстонского фольклора, а в Лайузе до сих пор чтят память о пребывании там Карла XII.

Как именно Карл описал это событие бабке в письме? Карл сообщал бабушке, что жизнь в Эстляндии не так скучна, как может показаться, и кратко перечислял свои дела, среди которых упомянул: «Я заглянул на "мужицкую свадьбу", где мне пришлось "отдуваться" за всех, участвуя в забавах. Невеста была очень смущена, танцуя со мной, но я старался соблюдать местные традиции, чтобы не обидеть хозяев». Это приблизительный перевод на русский язык.

Почему это письмо так важно? Без подобного письменного подтверждения историки могли бы счесть историю с крестьянской свадьбой просто красивой легендой (вроде тех, что слагают о «добром царе»). Но наличие дошедшего до нас письма Карла XII с упоминанием этого эпизода переводит эту историю в категорию документированного исторического факта. В истории это довольно редкое явление: точно знать, что миф, а что правда.

Глава I.S. Золотой Чертог

В замке Лайс Карл жил в спартанской простоте, но его присутствие превратило окрестности в место почти сказочное. Он часто совершал прогулки с парой спутников, посещая крестьянские избы и присутствуя на свадьбах. Оказавшись однажды на таком торжестве, он не только поздравил молодых, но и сел за стол, чтобы отведать их нехитрой снеди. Карл просидел с гостями несколько часов и в конце вручил молодожёнам памятный дар. Это был редкий момент в истории Лифляндии, когда власть была представлена не грозным мечом или тяжёлым налогом, а простым синим кафтаном короля, танцующего с крестьянской невестой.

— Франс Г. Бенгтссон, «Жизнь Карла XII».

Полуденное солнце Запада лениво заглядывало в узкие окна казармы, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. В помещении пахло оружейным маслом, кожей и подсохшим сеном. Джон, устроившись на краю узкой койки после плотного обеда, сосредоточенно орудовал иглой. На локте его мундира зияла небольшая дыра, и он всё никак не мог взять в толк, где умудрился её заполучить. Неужели она появилась неделю назад, когда он носился по запылённым улицам Ланниспорта?

Воспоминания о погоне недельной давности были свежими. Голень, слава богам, больше не ныла при каждом шаге, но вкус того боя — резкий, металлический — всё ещё всплывал в памяти. Джон до сих пор видел перед собой распоротый живот бандита и поток внутренностей на камнях. И, конечно же, он помнил «львицу», которая оказалась не только острой на язык, но и пугающе точной в обращении с кнутом. Леди Эвелин… Из-за щедрости дома Ланнистер, выраженной в трёх мясных пирогах, он прибежал к воротам с таким опозданием, что сир Раймунд багровел от ярости добрых десять минут. Наказание последовало незамедлительно: всю неделю Сноу провёл в ночных караулах на стенах Утёса Кастерли, считая звёзды и борясь со сном. Единственным утешением стало то, что кронпринц Джоффри воспринял историю с погоней на удивление спокойно. Услышав доклад о стычке в переулке и о том, что Джон убил бандита, принц не стал кричать. Он лишь скупо кивнул. В его взгляде в тот момент читалось холодное бесстрастие с едва заметной тенью одобрения.

Джон сделал последний стежок и зубами перекусил нитку. Из раздумий его вывел скрип скамьи на другом конце казармы.

— Гляньте-ка, парни, — раздался скрипучий, намеренно громкий голос капрала Крейка. — Наш герой всё дыры латает. Видать, слишком разжирел на дармовых харчах, раз ливрея по швам трещит? — Казарму тут же сотряс дружный хохот. Капрал Крейк, развалившись на скамье в окружении двух приближённых рядовых, криво ухмыльнулся. — Слышь, Сноу, ты нам хоть по кусочку оставил? Или всё сам сожрал, пока леди Ланнистер тебе слюни вытирала? Нам тут сказки рассказывают про суровых волков с Севера, а на деле — обычные дворняги, готовые хвостом вилять за три мясных пирожка.

Услышав эту издёвку, Джон поднял глаза на капрала. Внутри вскипало раздражение, но он заставил себя промолчать. Ему «повезло» попасть во вторую роту, третий взвод и именно в четвёртое капральство, которым командовал Крейк. Этот человек, будучи одним из четырёх помощников сержанта Гаррисона, с первого дня невзлюбил Сноу и не упускал ни единого шанса превратить его службу в череду ночных караулов и едких подначек.

— Ну чего молчишь, пирожковый рыцарь? — Крейк хохотнул, подмигнув своим приятелям. — Может, попросишь свою госпожу, чтоб она и нам по пирожку выдала? А то мы тут, в отличие от тебя, за «спасибо» на стенах не мёрзнем.

Джон сжал иглу так сильно, что металл едва не впился в кожу. Он понимал: Крейк — его начальник. Любая искра могла обернуться для него казематом.

— Господин капрал, — спокойно, но отчётливо произнёс Джон. — Леди Эвелин не моя госпожа.

После его ответа хохот в казарме разом затих. Крейк перестал улыбаться и медленно поднялся со скамьи, сбрасывая напускную расслабленность.

— Ты что, сука, очумел? — угрожающе пробасил капрал. — Ты смеешь меня поправлять?

Крейк сделал тяжёлый шаг к Джону. Те немногие, кто находился в казарме, замерли в ожидании неминуемого. Джон чувствовал исходящую от капрала угрозу, но взгляда не отвёл. В этот напряжённый момент тишину коридора, словно спасение, разорвало чёткое цоканье каблуков и звон шпор. Дверь распахнулась, и в казарму вошли сержант Гаррисон и ротмистр Раймунд.

— Смирно! — рявкнул Гаррисон.

Капрал Крейк замер на полушаге. Его лицо на мгновение исказилось от досады, но дисциплина взяла верх: он вытянулся в струнку, как и все остальные.

Постукивая тростью по дощатому полу, Раймунд Оллред прошёл на середину казармы. Он остановился и обвёл притихших гвардейцев хмурым, тяжёлым взглядом. Стало так тихо, что было слышно лишь натужное дыхание людей. Ротмистр выдержал паузу и перешёл к сути:

— Этим вечером в Ланниспорте празднуют годовщину основания города, но это вы и так знаете. По такому случаю Его Высочество кронпринц и леди Санса приглашены лордом Реджинальдом Ланнистером в его загородный дворец на бал-маскарад. Я также буду присутствовать там в свите нашего полковника, — на этих словах ротмистр Оллред поднял трость и ткнул ею в фигуру рослого парня. — Джонотор, на этом мероприятии ты будешь моим чашником.

— Есть! — довольно вытянулся младший Оллред.

Джон мельком глянул на него. Всё было ясно: как племянник ротмистра, «штормовик» получил тёплое место под боком у дяди. Впрочем, следующее действие сира Раймунда заставило Сноу изумиться. Офицер снова поднял трость и ткнул наконечником в сторону Джона.

— А ты, Сноу, назначен в охрану леди Сансы. По её личной просьбе. Готовьтесь. К выезду вы должны выглядеть безупречно.

Ротмистр окинул их чересчур серьёзным взглядом, давая понять, что приказ обсуждению не подлежит. Завершив своё объявление, он резко развернулся на каблуках и направился к выходу. Сержант Гаррисон, задержавшись на миг, пригрозил им пальцем:

— Приведите себя в порядок, парни. И не дай Седьмое Пекло, я обнаружу к вечеру на ваших мундирах хотя бы пылинку! — с усмешкой бросил он.

На шутливую угрозу сержанта Джон заученно вытянулся и кивнул, но его мысли были уже далеко. Он всё ещё чувствовал то место на груди, куда упиралась трость ротмистра. Джон не верил своим ушам: Санса попросила именно его? Сама? В эту странную минуту он даже не обратил внимания на скрежет зубов капрала Крейка, который буквально прожигал его взглядом.

***

Они ехали в сумерках, когда на небе уже зажглись первые звёзды. Вечерний воздух был пропитан запахом моря и ароматом праздничной выпечки, доносившимся из города. Под копытами вороного коня Джона ритмично выстукивала брусчатка — чёткий, сухой звук, сливавшийся в единый марш сотни всадников. Гвардейцы Утёса в алых плащах и лейб-драбанты принца в начищенных до блеска кирасах держались плотным каре вокруг шести богато украшенных карет.

В первой самой роскошной повозке с флажками на крыше, где под тремя коронами были переплетены олень и лев, ехали Джоффри и Санса. Джон старался не смотреть в ту сторону слишком часто, но само присутствие сестры в этой золотой клетке заставляло его крепче сжимать поводья. Следом, во втором экипаже, восседал лорд Тайвин Ланнистер. Его лицо, изредка мелькавшее в окне, казалось высеченным из камня; рядом с ним на правах родного брата располагался сир Киван Ланнистер со всей своей семьёй. Третья, четвёртая и пятая повозки были до отказа забиты остальной роднёй Хранителя Запада. Здесь ехала ветвь давно почившего Джейсона Ланнистера: сир Стаффорд с сыном Давеном, сир Дамон с леди Эллой и их многочисленные шумные дети. Весь этот поток золотых волос и гордых профилей казался Джону бесконечным. Замыкала процессию шестая повозка, где в относительной тишине ехали ротмистр Раймунд Оллред и майор Ролланд Эстрен, наследник лорда Регенарда.

Джон обернулся в седле, оглядывая окрестности. Западные земли и берег Закатного моря воистину были чарующим краем. Вдалеке, у подножия холмов, раскинулся Ланниспорт. Город полыхал тысячами огней, напоминая рассыпанные по берегу моря угли. Оттуда доносился приглушённый гул голосов, обрывки музыки и редкие хлопки фейерверков — горожане вовсю предавались карнавальному безумию.

— Красиво, да? — негромко сказал Джону ехавший рядом Джонотор Оллред. — Там сейчас вино льётся рекой, и любая девка готова прыгнуть в объятия, стоит только сказать, кому служишь.

— Да, Ланниспорт прекрасен на закате. Но и сейчас, в годовщину своего основания, он ничуть не хуже, чем в лучах уходящего солнца, — проигнорировав вторую часть слов штормовика, подтвердил Сноу первую.

Джонотор усмехнулся, глядя на светящийся город.

— Как думаешь, Джон, где сейчас лучше? Там, внизу, среди пьяных матросов и карнавальных шутов, где можно до утра орать песни? Или там, — он кивнул вперёд, на освещённый силуэт загородного дворца лорда Реджинальда, — где нам придётся всю ночь стоять столбами и смотреть, как сиятельные лорды жрут павлиньи языки под масками?

Джон задумался: вопрос был не таким простым, как казалось.

— В городе весело, пока у тебя есть медяк в кармане и ты не напоролся на нож в подворотне, — ответил он, вспоминая свою недавнюю стычку. — А во дворце… Во дворце, по крайней мере, не пахнет кислятиной и сточными канавами.

— Зато там пахнет духами, от которых чешется нос, — хмыкнул Джонотор. — Но признай, северянин, нам повезло. Пока я буду подливать вино дяде, ты будешь ходить тенью за своей сестрой, вокруг которой в поисках дружбы будет виться целая куча молодых красоток. Многие в казарме отдали бы годовое жалованье за такую службу.

На слова младшего Оллреда Джон лишь вымученно улыбнулся, не сводя взгляда с приближающегося дворца. Тяжёлая, липкая мысль овладела им, отравляя предвкушение праздника. С одной стороны, на сердце было тепло: Санса выбрала его — значит, она нуждается в защитнике, которому может доверять. Но с другой — его глодало горькое чувство, что это слишком походило на использование родственных связей. Джон прекрасно понимал, что сослуживцы и так смотрят на него косо. Для ветеранов он был выскочкой с Севера, а для таких, как Крейк, — костью в горле. Эта «исключительность», выделение из общей массы благодаря протекции сестры, только подливала масла в огонь. Когда он вернётся в казарму, шепотки за спиной станут громче, а издевательства капрала — изощрённее. Джон, как никто другой, умел влипать в ситуации, где за каждую крупицу удачи приходилось платить двойную цену.

С этими невесёлыми думами он пришпорил коня. Их процессия миновала высокие ажурные ворота загородного поместья, на которых красовались восстающие львы дома Ланнистер. Копыта коней сменили гулкий стук по брусчатке на мягкий шорох гравия, когда кавалькада выехала на широкую подъездную аллею, окаймлённую ровно подстриженными кустами и статуями. Впереди, залитый светом сотен масляных фонарей, возвышался дворец лорда Реджинальда. Музыка отсюда слышалась отчётливее, а воздух стал ещё тяжелее от аромата дорогих благовоний и жареного мяса, готовящегося для сотен гостей.

Конвой плавно замедлил ход и замер перед широкой мраморной лестницей, ведущей к главному входу во дворец. Красные плащи и драбанты как по команде спешились под звон шпор и лязг доспехов. Джон быстро передал поводья одному из многочисленных конюших, уже ожидавших внизу, и вытянулся, наблюдая за тем, как открываются дверцы повозок.

Первым на гравий ступил лорд Тайвин Ланнистер. Его густые бакенбарды были тщательно ухожены, а на строгом чёрном дублете алым пламенем горели вышитые львы. Следом шагнул мешковатый сир Киван, чей ярко-жёлтый камзол резко выделялся в наступающих сумерках. Из остальных повозок начали выходить другие гости: это был настоящий калейдоскоп красных, зелёных и золотых тканей. В этой суматохе Джон невольно засмотрелся на леди Эллу, жену сира Дамона, — она была ослепительно красива, с высокой сложной причёской, украшенной драгоценностями. Её сын Дамион, смазливый и щегольски одетый, покровительственно улыбался, в то время как его кузен Давен, сын сира Стаффорда, выглядел полной его противоположностью. Бравый и воинственный, с тяжёлым квадратным подбородком, Давен казался человеком, которому кольчуга была куда привычнее праздничных одежд. Следом появились офицеры принца. Ротмистр Раймунд выбрал тёмно-синий колет; Джон впервые увидел его герб — воина с червлёным копьём. Сир Оллред, рыцарь из Штормовых земель, со своим знаменем смотрелся чужаком среди львиного прайда. Рядом с ним стоял майор Ролланд Эстрен, наследник Виндхолла: молодой и дерзкий, он кутался в белый плащ, на котором красовались четыре красных двуглавых орла.

Осознав, что его время пришло, Джон быстро направился к первой повозке. Медлить было нельзя: долг требовал точности. Подойдя к украшенной короной дверце, Сноу распахнул её с негромким щелчком и замер в поклоне. Первой на пороге кареты появилась Санса…

Этим вечером она не просто расцвела — она сияла. В свои шестнадцать лет сестра окончательно оставила позади девичью угловатость, превратившись в статную молодую женщину. Джон, глядя на неё, не мог не признать очевидного: без всяких преувеличений, она была самой красивой девушкой из всех, кто прибыл на этот праздник. Тяжёлый шёлк лазурного платья выгодно подчёркивал её стать, высокую налитую грудь и тонкую талию. Золотое шитьё на рукавах и по краю глубокого декольте переливалось в свете огней, словно солнечные блики на морской волне, а распущенные рыже-медные волосы казались живым, колышущимся пламенем.

Заметив Джона, Санса на мгновение отбросила маску вежливой холодности. Она лучезарно улыбнулась ему и весело подмигнула — так мимолётно, что Сноу едва успел это осознать. Опешив, Джон не проронил ни слова; он лишь молча протянул руку, помогая ей сойти на землю. Следом за Сансой в проёме показалась фигура, заставившая людей притихнуть.

Джоффри… он выглядел так, будто прибыл не на бал, а по делам. В отличие от Сансы, принц был одет крайне скромно. Пожалуй, он оказался самым скромным человеком из всех присутствующих. На нём не было ни золота, ни драгоценностей, ни вычурного бархата. Принц даже сегодня остался верен своему простому красному мундиру с жёлтыми обшлагами, с которым, казалось, никогда не расставался. Пуговицы были из обычной латуни, а ткань сукна — прочной и грубой; самым дорогим в его наряде был, вероятно, лишь качественный краситель. Вместо шёлкового шейного платка его шею стягивал тугой чёрный галстук из плотной шерсти. Несмотря на эту аскетичность, кронпринц выглядел удивительно гармонично. Сочетание цветов мундира и строгая осанка выделяли его среди разодетой толпы куда сильнее, чем если бы он был обвешан самоцветами.

Помощь Джона принцу не требовалась. Он был выше Сноу почти на полголовы, а его телосложение красноречиво свидетельствовало: он не вылезает с ристалища. Едва спрыгнув на землю, Джоффри, не обращая ни на кого внимания, упёр руки в бока и принялся делать зарядку. Он с хрустом выгнул корпус в одну сторону, затем в другую, после чего несколько раз поприседал. Джон, стоявший рядом с Сансой, оторопел, а вот лорд Тайвин, завидев эти «упражнения» внука, лишь молча зажмурил глаза, словно борясь с приступом мигрени. Когда он их открыл, на его лице не дрогнул ни один мускул; он просто отвернулся и заговорил с сиром Киваном и его женой, делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Старый Лев умел игнорировать то, что не мог исправить…

Остальные Ланнистеры наблюдали за ним со смесью вежливого недоумения. Из них только сир Давен весело рассмеялся и тоже принялся повторять за племянником. Во время этих упражнений к принцу подошли ротмистр Оллред и майор Эстрен.

— Что случилось, господин полковник? Засиделись в повозке? Или разминаетесь перед тем, как пойти в атаку на медовый пирог? — с иронией осведомился Ролланд Эстрен.

Кронпринц, завершив разминку, выпрямился и одарил его взглядом мученика. Наблюдавший за этим Джон догадался: то ли Джоффри так сильно претило торжество, то ли Санса по дороге из Утёса успела подвергнуть его пытке болтовнёй.

— А ты как думаешь, Ролланд? — криво усмехнулся Баратеон. — Меня не только вырвали из мастерской и сломали график, так ещё и заставили ехать сюда в повозке, а не в седле. Такого позора я в своей жизни ещё не испытывал… — сокрушённо покачал он головой.

— Крепитесь, Ваше Высочество. Это только начало, — шагнув вперёд, произнёс сир Оллред.

— Да знаю я, — скривился принц. — Но всё равно не люблю все эти бесполезные праздники.

— И потому вы решили сегодня вовсе не переодеваться? — вдруг, к удивлению Джона, вклинилась в разговор мужчин Санса, обратив на себя их внимание.

Она стояла, чуть склонив голову набок, и в её глазах плясали смешинки, хотя тон оставался безупречно светским. Офицеры на мгновение притихли, переводя взгляд со Старк в дорогом лазурном шёлке на принца в дешёвом суконном мундире. Джоффри медленно повернул голову к невесте. Джон видел, что его взгляд, только что выражавший скуку, теперь стал колючим. Он окинул Сансу коротким взором — от роскошной заколки с сапфирами до носков бархатных туфель — и снова поправил латунные пуговицы, словно проверяя, всё ли на месте.

— К вашему сведению, я сменил одеяние, — сухо бросил принц. Голос его прозвучал холодно, как шелест стали, выходящей из ножен. — Это новый мундир, а не тот, в котором я был в мастерской.

— А по-моему, разницы никакой, — пожала Санса плечами, окинув жениха ответным взглядом и задержавшись на грубой ткани его рукава и потёртых сапогах. — Это ведь всё та же ваша будничная форма? Она у вас на все случаи жизни? И для работы, и для торжеств?

На мгновение повисла тишина. Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он даже заметил, как майор Эстрен непроизвольно вытянул губы, став похожим на рыбу.

— А почему бы и нет? — натянулись скулы принца. — Я меняю одежду, только когда она становится мала или когда зашивать её становится бесполезно. Знаете, какой у меня расход на гардероб? Четыреста оленей в год. А знаете, сколько у моих батюшки с матушкой? Почти десять миллионов. Из этой суммы три четверти уходит на матушку — у неё порой одно платье стоит как два брига. У Короны сейчас долг в шесть миллионов драконов, а это миллиард и двести шестьдесят миллионов оленей. Уж извините, миледи, что я не ношу сапфиры «в долг». Я считаю одежду одеждой, а не богом, как вы.

Ответ принца был резким и честным. После его слов стало так тихо, что было слышно стрекотание сверчков в кустах. Джон видел, как Санса лишилась дара речи. Но Джоффри не стал дожидаться ответа. Махнув рукой офицерам, он зашагал к лорду Тайвину, который уже строил своих родственников. Оллред и Эстрен учтиво склонили головы и поспешили вслед за ним.

Они остались стоять вдвоём. Санса замерла, её щёки вспыхнули — то ли от обиды, то ли от стыда. Она с недоумением бросила взгляд на Джона. Шумно вдохнув, Сноу произнёс:

— Зря ты заговорила с ним о его одежде. Нужно было просто промолчать.

Санса, задыхаясь от негодования, возмущённо цокнула языком.

— Вижу и слышу! — не сказала, а скорее прошипела она, прищурив голубые глаза. — Он практически обозвал меня легкомысленной транжирой при всех. И то ему не так, и это. Я словно с куском льда говорю. Ни одного доброго слова за полгода. Теперь я понимаю, почему леди Маргери не сумела найти с ним общий язык.

— Верно, — сухо изрёк Джон, кивнув. — Без этикета, прямолинейно и в лоб. Привыкай: с королём на Железном троне он говорит точно так же.

Джон не знал, чем мог помочь сестре. Её маска идеальной леди впервые дала трещину, а романтический флёр вокруг принца начал понемногу испаряться. Мейстер Лювин обычно называл это коротким определением — «политический брак». Лично самому Джону тут было трудно судить: он понимал Сансу, но принц-то говорил дельные вещи. Сноу хорошо помнил события в деревушке неподалёку, когда месяц назад Джоффри бросил молодожёнам на свадьбе кошель с шестьюдесятью серебряными оленями. Он был щедр к простым людям и с такой же суровостью скуп к себе и близким. Как это могло уживаться в одном человеке? Джон не знал.

Санса поправила невидимую складку на платье и вернула себе самообладание. Она вздёрнула подбородок, и её лицо снова превратилось в маску безупречной леди.

— Пошли, Джон, — кратко бросила она, зашагав к остальным.

Джон молча усмехнулся её ответу и последовал за ней. По его мнению, это был важный урок взросления для Сансы, которому леди Кейтилин её уж точно не обучала. В мире, где не существует эстетики, а муж признаёт лишь функциональность и измеряет стоимость платьев в копьях и боевых кораблях, ей придётся вооружиться единственным доступным оружием — ледяным спокойствием.

Пока они говорили, их вышло встречать семейство правителя Ланниспорта. Чтобы присоединиться к остальным, Джону с Сансой пришлось преодолеть широкую мраморную лестницу. Поднявшись, они увидели впереди всех лорда Тайвина вместе с принцем Джоффри. Те стояли неподвижно, словно две скалы. Санса, обуздав эмоции, грациозно обошла толпу и заняла место по левую руку от жениха, приняв безупречную позу. В своём лазурном шёлке она казалась хрупким цветком рядом с угрюмым Баратеоном, затянутым в суконный мундир. Джон же был вынужден отступить: его место было поодаль, на соседней площадке, где уже стояли его товарищи.

Как только все заняли свои места, лорд Реджинальд Ланнистер шагнул навстречу главным гостям. Это был высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти. Его улыбчивое лицо, обрамлённое короткой золотистой бородой, сияло от гордости. Шею лорда украшала массивная золотая цепь, а пальцы были унизаны перстнями с самоцветами. В целом правитель Ланниспорта выглядел олицетворением того самого богатства Запада, о котором Джон слышал от мейстера Лювина. Поравнявшись с лордом Тайвином и принцем, он заговорил:

— Принц Джоффри! Лорд Тайвин! — поприветствовав обоих, Реджинальд Ланнистер откинул расшитый золотыми львами плащ. Опустившись на колено перед Хранителем Запада, лорд коснулся губами его перстня, выражая почтение вассала Утёса. Выпрямившись, он торжественно провозгласил: — А также все остальные! Дорогие родственники! Кузены, кузины и племянники! Я искренне рад снова видеть вас всех в Золотом Чертоге!

Дальше всё свелось к церемониальному обмену репликами. Во время этой скучной процедуры Джон вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Сначала он списал это на обычное любопытство к бастарду-адъютанту, но взор этот был слишком настойчивым.

Джон осторожно скользнул глазами по стоящим позади хозяина дома людям. Среди пышных причёсок и обилия парчи он наткнулся на знакомое лицо. Рядом с вычурной женщиной средних лет, подле девушки постарше и девочки помладше, стояла леди Эвелин. Она не скрывала своего присутствия — напротив, открыто улыбалась, глядя прямо на Сноу. Заметив, что северянин её обнаружил, Эвелин Ланнистер задорно ему подмигнула. В памяти Джона мгновенно всплыли недавние приключения: бешеная погоня, блеск стали в переулке и те три пирожка, которыми девица накормила его после боя. Против воли Джон почувствовал, как уголки его губ поползли вверх. Он сам от себя этого не ожидал, но не смог удержаться — улыбнулся в ответ, едва заметно кивнув. На его улыбку Ланнистер лишь забавно поиграла золотистыми бровями. Как ей это удавалось? Джон, сколько ни пробовал, никак не мог повторить этот жест…

Он заставил себя отвести взор от леди Эвелин и вернул внимание к центру событий, когда голос принца зазвучал громче. Джоффри в эту минуту как раз закончил представлять Сансу в качестве своей невесты. Лорд Реджинальд, казалось, только этого и ждал. Он шагнул к девушке и с галантностью заправского кавалера приложился к её руке.

— Ах, леди Старк! — воодушевлённо воскликнул он. — Вы вылитая леди Кейтилин в молодости! Я видел её однажды, почти двадцать лет назад на турнире в Харренхолле. Такой образ не забывается. Вы уже не первый месяц гостите в Утёсе, однако мы только сейчас встретились воочию. Моя дочь Эвелин не лгала, восторженно описывая вашу красоту.

Санса ответила на этот поток комплиментов безупречной полуулыбкой. Джон заметил едва уловимую перемену: её плечи расслабились. После льда от принца лесть лорда Ланниспорта подействовала на неё подобно целебному бальзаму.

— Вы очень добры, милорд, — мягко ответила она. — И я рада, что леди Эвелин сохранила о нашем знакомстве столь приятные воспоминания. Мне лестно, что она так хорошо отозвалась обо мне.

— О, она была под большим впечатлением! — усмехнулся лорд и сделал приглашающий жест в сторону своих домочадцев. — Позвольте же, леди Старк, я представлю вам мою семью?

— С удовольствием, милорд, — кивнула Санса.

Джон, стоя в двадцати шагах, навострил уши. С его позиции было удобно наблюдать за тем, как львиная стая Ланниспорта пришла в движение по мановению руки главы семейства. Первой вперёд выступила та самая женщина с вычурной причёской, которую Джон приметил раньше. Она двигалась с достоинством матери-гусыни, демонстрируя уверенность в каждом своём шаге.

— Это моя супруга, леди Элинор, — провозгласил лорд, и женщина склонилась в выверенном реверансе. — А это мой сын Джейсон… — в этот момент вышел золотовласый мужчина лет двадцати пяти, обладавший такой же обаятельной улыбкой, как и у отца. — А теперь мои дочери…

Затем настала очередь дочерей лорда. Джон наблюдал, как те подходят по старшинству. Сначала Реджинальд выделил из толпы первую дочь, леди Эллу, супругу сира Дамона. Сноу узнал её: этой женщине было далеко за тридцать, однако красота её, казалось, лишь достигла своего пика. Следом лорд презентовал Сансе вторую дочь — Ланну. Высокая, статная девушка с холодным взглядом явно метила на роль первой красавицы округи. Третьей в очереди стояла леди Эвелин. Весело рассмеявшись, она ожидаемо попыталась отпустить какую-то шутку для Сансы, но отец моментально задвинул её за спину. Замыкала список совсем юная Розамунда, девочка двенадцати или тринадцати лет. Именно её облик по-настоящему удивил Джона. Она казалась вылитой копией принцессы Мирцеллы. На миг у Сноу даже промелькнула мысль: поставь их рядом, отличить одну от другой будет невозможно. Если подводить итог, обе ветви дома Ланнистер — из Утёса и Ланниспорта — мало чем отличались друг от друга. Впрочем, Джон должен был признать: контраст всё же существовал. Среди своих ряженых сестёр и кузин из Утёса леди Эвелин казалась совершенно иной — более живой.

Лорд Реджинальд, воодушевлённый вниманием Сансы, снова набрал в грудь воздуха. Он собирался представить невесте принца жену своего сына — леди Мириэль, дочь сира Стаффорда. Однако в этот момент в разговор вмешался лорд Тайвин.

— Достаточно, Реджинальд, — сухим и властным голосом оборвал его Хранитель Запада. — Мы прибыли сюда не для того, чтобы занимать подворье. Пройдём во дворец.

После этих слов лорд Ланниспорта моментально стушевался. Его напускная значительность мгновенно испарилась, уступив место привычной покорности перед главой дома. Он суетливо закивал, едва не запутавшись в полах собственного плаща.

— Да-да, конечно! Разумеется, милорд Тайвин! — поспешно воскликнул он, пятясь к дверям. — Прошу всех за мной! Добро пожаловать!

Лорд Тайвин обогнал Реджинальда Ланнистера, возглавив процессию. За ним, словно тень, двинулся Джоффри. Третьим затрусил сам лорд Ланниспорта. Джон выдохнул с облегчением. Ему порядком надоело изображать изваяние, пока вельможи обменивались любезностями. В глубине души Сноу даже был благодарен Старому Льву за нетерпимость к пустой болтовне…

***

Джон вместе с Джонотором следовал за толпой. Процессия, ведомая теперь лордом Тайвином, а не лордом Реджинальдом, вошла в огромную залу, предназначенную для пиров и балов. Эта часть дворца примыкала к жилым покоям, поражая воображение своим размахом.

Сноу с любопытством огляделся. Золотой Чертог отличался от Винтерфелла или Утёса Кастерли. Это был лёгкий, светлый загородный дворец, возведённый в изящном западном стиле — с высокими арочными окнами, открытыми террасами и обилием жёлтого камня. Здесь не было ни массивных стен, ни бойниц, ни рвов; дворец служил лишь местом для отдыха. Джон слышал от слуг, что покойная бабка принца, леди Джоанна Ланнистер, обожала это имение. Она предпочитала проводить время в здешних залитых солнцем галереях в компании кузин, чем томиться в вечной тени и прохладе монументальной горы Утёса. Впрочем, Золотой Чертог был лишь подножием холма. Джон знал: главное гнездо младшей ветви Ланнистеров находится в самом городе, за его высокими стенами. По словам людей, их крепость в Ланниспорте напоминала Твердыню Мейгора, только была во много раз больше.

Внутреннее убранство залы, куда они вошли, заставило Сноу на миг замедлить шаг. Помещение было огромным: шагов сто в длину и не менее тридцати в ширину. Вдоль стен тянулись столы, ломившиеся от яств, а в центре, на свободном пространстве, вовсю кипела жизнь. Десятки людей в дорогих нарядах разбились на группы, ведя неспешные беседы. В углу, на специальном помосте, обитом красным шёлком, расположились музыканты. Под звуки лютней и флейт несколько пар уже кружились в танце. Пол из светлого, нарочито шероховатого камня идеально подходил для танцоров. Всё здесь кричало о «блеске Ланнистеров». Но была одна деталь, которая заставила Джона окончательно растеряться: лица гостей скрывали маски. Золочёные морды львов, оскаленные пасти лисиц, причудливые монстры из древних книг и чешуйчатые чудовища — казалось, он попал на собрание сказочных существ.

Слуги, бесшумно сновавшие между гостями, начали раздавать маски прибывшим. Сноу с неловкостью наблюдал, как сир Киван взял из рук лакея личину водяного и спокойно надел её. Принц Джоффри принял маску оленя — символ дома Баратеонов. Он нацепил её с таким видом, будто это был глухой шлем для поединка. Джон оглядывался по сторонам, чувствуя себя лишним в этой игре. У него маски не было. Он уже приготовился стоять «белой вороной» среди ряженых вельмож, как вдруг к нему подошла Санса. Её лицо скрывала изящная керамическая маска волчицы, выкрашенная в серый цвет. Она закрывала лишь верхнюю часть лица, оставляя губы свободными.

— Держи, — произнесла она, протянув ему точно такую же маску, только ослепительно белую.

Джон осторожно принял личину из рук сестры. Вещь была прохладной на ощупь, гладкой и тяжёлой. Сноу повертел её в руках, рассматривая пустые глазницы и острые уши зверя. Белизна изделия казалась настолько абсолютной, что выглядела неестественной в тёплом золотистом свете залы.

— А почему она белая? — спросил он, подняв глаза на сестру.

Санса лишь тяжко вздохнула.

— Не будь тугодумом, Джон. Она в честь Призрака, твоего лютоволка. Моя же — в честь Леди.

Джон, хмыкнув, приложил волчью морду к лицу. Затянув тесёмки на затылке, он почувствовал, как мир вокруг сразу сузился до размеров прорезей. Теперь Сноу стал частью этого маскарада. Белый Волк в золотом логове…

— И что мне здесь делать? — поинтересовался он. — Охранять тебя? От кого, собственно говоря?

— О Седмица, Отец вместе с чардревом… — протянула Санса. — Что тебе делать? Веселиться! Только далеко не отходи, сохраняй возможность явиться по первому зову. Может, разок вина мне нальёшь? — хохотнула она.

— Я здесь только ради этого? — изумился Сноу. Слова Сансы окончательно спутали его мысли, и само это недоумение явно рассердило девушку.

— Да! — повысила голос Старк. — Тебе что-то не нравится? Из-за нехватки повозок я не сумела взять с собой Джейни, а вот тебя посадить на лошадь оказалось довольно легко. Считай, что ты здесь вместо неё. Ты целыми днями ходишь с серьёзной миной, точь-в-точь принц Джоффри. Вот я и подумала: раз мы всё же какие-никакие родственники, тебе будет полезно развеяться. Забудь сегодня о заданиях, ты не на плацу. Просто отдыхай.

Джон наконец-то кивнул. После разъяснений Сансы он понял: сестра даёт ему официальное разрешение на безделье, умело маскируя его под «службу».

— Санса… — хотел он спросить кое-что ещё, однако рыжий вихрь пресёк эту попытку.

— Всё, я ушла. Бывай! — махнула она рукой и на скорости устремилась к принцу.

На этом моменте их общение завершилось. Санса поспешила «отбивать» Джоффри у поклонниц, однако её вмешательства не потребовалось. Дочь лорда Марбранда, обе дочери лорда Сарсфилда, а также девицы из домов Викари и Свифт были им абсолютно проигнорированы. Кронпринц, отделавшись от окруживших его воздыхательниц парой фраз, на глазах у всех обошёл их, словно кучу грязи. Он двинулся к столу, сделав на пути лишь одну остановку — приказал слуге принести эля. Усевшись на место, принц принялся накладывать еду. Джон видел, как подошедшая к Джоффри Санса предложила ему потанцевать, но он бросил ей краткое «потом», после чего с невероятным голодом впился зубами в сочный окорок.

Наблюдая за этой сценой, Сноу едва сдержал усмешку. Жених Сансы сейчас больше походил на голодного простолюдина, чем на рыцаря из сказки. Весь блеск маскарада тускнел перед желанием принца набить утробу. И Джон не винил его, понимая, что Джоффри весь день провёл на ногах. Не обращая внимания на разочарование невесты, он продолжал яростно расправляться с едой. Лорд Тайвин поступил похожим образом. Миновав гостей, он уселся за главный стол, где принялся с отсутствующим видом принимать почтительные приветствия вассалов. От глаз Джона не ускользнуло: стоило лорду Утёса переступить порог Золотого Чертога, как взгляд его стал стеклянным. Может, он и вправду думал о покойной жене? Лорд Тирион был прав. Похоже, только бастарды и карлики видят то, к чему остальные слепы.

Отведя взор, Джон осознал, что стоит посреди огромной залы в белой маске волка, совершенно не понимая, куда приткнуться. Музыка играла, вино лилось рекой, а его «объект охраны» сбежал…

Для Сноу это состояние было чуждым. Он привык быть в напряжении, ждать удара или приказа; здесь же его заставили расслабиться. Последние пять месяцев он только и делал, что тренировался, выполнял поручения и нёс службу. И тут Санса внезапно разрушила весь его уклад. Они никогда не были близки, а теперь она вдруг начала проявлять заботу и даже притащила его на этот маскарад. Джон не понимал её поведения. Может, она насмотрелась на королеву Серсею и просто копировала её привычку держать подле себя всех доступных родственников? А может, сестра просто скучала по дому? Для Джона это было слишком сложно. Арью он понимал и знал намного лучше. Впрочем, кое-что от его взора всё же не укрылось: пожив в Утёсе без отца и матери, Санса действительно стала вести себя иначе.

Пытаясь чем-то себя занять, Джон побродил по зале в поисках Джонотора, но, отыскав товарища, увидел, что тот мечется вокруг дяди словно белка. Почувствовав себя окончательно лишним на этом празднике, он решил последовать примеру принца — приняться за еду, полностью игнорируя окружающий мир. Свободных столов и стульев у стен хватало, поэтому, поискав пару минут, Джон пристроился там, где стояла чистая тарелка и не было грязных салфеток. Он не знал, полагалось ли ему по чину садиться, но окружающим, похоже, было плевать. Большая часть гостей стояла или танцевала, так что компаньонов у него не нашлось.

Усевшись за стол, Джон на мгновение замер, поражённый изобилием. Последние месяцы еда для него была лишь средством восстановить силы: серая каша, пресное варёное мясо и чёрствый хлеб из общего котла. Здесь же стол напоминал поле боя, где Ланнистеры одержали победу над здравым смыслом. Он накинулся на пищу как волк, голодавший целый месяц. Первым делом впился зубами в перепёлку, запечённую в меду. Кожица хрустнула, обдав нёбо сладким соком и ароматом диких трав. Следом пошёл нежный паштет из гусиной печени, намазанный на ещё тёплый пористый хлеб. Джон пробовал всё: сочную оленину под брусничным соусом, острые колбаски, начинённые перцем и чесноком, и крошечные пирожки с рыбой, которые исчезали во рту, оставляя послевкусие солёного моря. Но окончательно его «добило» вино. Слуга наполнил кубок чем-то светлым и искристым. Сделав глоток, Сноу невольно улыбнулся. Это было «Арборское золотое» — напиток богов, пахнущий летом и цветами. В последний раз он пил нечто подобное на именинах Робба, когда отец в порядке исключения разрешил ему сесть в чертоге. Тогда это казалось верхом роскоши, но по сравнению с этим нектаром старые запасы Винтерфелла были просто кислым уксусом.

Джон ел от пуза, чувствуя, как внутри разливается блаженное тепло. Он был сыт, хмелен и впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Пусть маски танцуют, пусть лорды веселятся — сейчас для Сноу существовал только этот божественный окорок и кубок, который чудесным образом никогда не пустел. Джон пил, пил и снова пил. Он потерял счёт: может, кубков было пять, а может — все десять. Голоса гостей превратились в приятный гул, а яркие огни залы больше не слепили, лишь мягко баюкали.

Время текло, гости пьянели, а Санса так и не подозвала Джона к себе. Да и он был только рад этому: строить из себя «Джейни Пуль» у него всё равно не было желания. Поедая устрицы и обильно запивая их вином, он наблюдал за танцующим сиром Киваном и леди Дорной. Не укрылось от его глаз и то, как сир Давен подсел к принцу Джоффри: они вдвоём начали бурно обсуждать атаку кавалерии в плотном построении «нога к ноге». Ещё он видел Сансу, которая звонко смеялась в кругу западных девиц. Где-то в толпе мелькали майор Эстрен и ротмистр Оллред, галантно ангажировавшие дам гораздо старше себя. С другого конца залы доносились крики лордов Марбранда и Сарсфилда, устроивших состязание — кто кого перепьёт. Дополняли этот сад веселья бегавшие по всей зале золотовласые дети, игравшие в догонялки между столами.

Джон, подперев голову рукой, благодушно улыбался, провожая глазами раскрасневшихся детей, как вдруг на него упала густая тень. А точнее — сразу три. Он медленно поднял взгляд, чтобы оценить пришедших, но стоило ему увидеть владельцев теней, как он потерял дар речи.

Перед ним, точно три изваяния, стояли хозяева дома. В центре возвышался лорд Реджинальд, чья маска горела золотом. Справа застыла леди Элинор; её осанка была настолько прямой, будто в корсет ей вшили клинок. А слева, едва сдерживая лукавую усмешку, стояла леди Эвелин. Изящная маска рыжей львицы лишь подчёркивала изумрудный блеск её глаз. Хмель выветрился из головы Сноу в ту же секунду, уступив место ледяному поту. Джон вскочил так резко, что стул жалобно скрипнул по камню. Он вытянулся в струну, приняв ту самую строевую стойку, которую он так долго муштровал с сержантом Гаррисоном и сиром Раймундом.

— Милорд… миледи… я… — растерянно выдавил он из себя.

Лорд Ланнистер не спешил отвечать. Он обвёл Джона серьёзным взглядом сверху вниз, задержавшись на белой маске и вытянутых по швам руках. Сноу уже приготовился к худшему — к выговору за бестактность, но мужчина внезапно разразился весёлым хохотом. Лорд Реджинальд засмеялся так громко, что пара стоящих неподалёку гостей обернулась.

— Да что же ты так подлетел, парень? — отсмеявшись, с улыбкой произнёс лорд Ланниспорта. — Успокойся, я вовсе не претендую на твоих устриц! Садись, ешь. В ногах правды нет.

Леди Элинор, чей образ заметно подтаял под воздействием вина, вдруг икнула и, пьяно улыбнувшись, мягко коснулась плеча мужа.

— Реджинальд… не стесняй мальчика, — пробормотала она, наполнив свой голос вместо ожидаемого холода почти материнской снисходительностью.

Джон, всё ещё не понимая происходящего, продолжал стоять неподвижно. Муштра, вбитая в него гвардией, не позволяла так просто забыть о субординации.

— Но… милорд, вы стоите, — выдавил он, ощущая, как лицо под маской заливает краска. — Я не имею права… я не могу сесть в вашем присутствии.

На этот раз рассмеялись все трое. Даже леди Эвелин не выдержала, прикрыв рот ладонью.

— Парень, да не волнуйся ты так! Никто не собирается тебя здесь жевать, — махнул рукой лорд Ланнистер, окончательно отбрасывая светские условности. — На самом деле мы с женой подошли по делу. Мы хотели поблагодарить тебя за помощь и спасение нашей дочери неделю назад в городе. Эвелин нам всё рассказала.

— Она вам всё рассказала? — удивившись, Джон бросил быстрый взгляд на Эвелин.

— Верно, — кивнул лорд и властно добавил: — Садись — это приказ.

Ухватив по-хозяйски свободный стул, лорд Реджинальд с грохотом поставил его прямо напротив Сноу. Джон медленно опустился на место, чувствуя себя крайне неуютно под прицелом взглядов двух женщин. Леди Элинор продолжала благодушно покачиваться в такт музыке, а вот её дочь, напротив, замерла, как кошка перед броском.

— Так значит… тебя зовут Джон Сноу. Ты сын десницы, лорда Эддарда Старка, — скрестив руки на груди, Ланнистер без тени прежнего веселья явил свою осведомлённость. — Знаешь ли ты, что весь Ланниспорт только и говорит о тебе? О гвардейце принца, что средь белого дня лихачил на улицах, пытаясь вернуть ткань моей дочери. На тебя поступила не одна жалоба, молодой человек.

На слова лорда Реджинальда Джон отреагировал так, как его учили: едва упоминание о жалобах сорвалось с губ мужчины, он, позабыв о приглашении сесть, вновь подскочил со стула. Теперь, когда прозвучало имя отца, Сноу не мог позволить себе ни тени неучтивости.

— Прошу прощения, милорд, — выпалил он, глядя в одну точку прямо перед собой. — Обещаю: подобное больше никогда не повторится в стенах вашего города.

Лорд Ланнистер на миг застыл. Но когда до него дошла суть сказанного, его губ коснулась лукавая усмешка.

— Не повторится? — переспросил он. — Хочешь сказать, что в следующий раз ты просто бросишь мою дочь в беде, а мою жену — без ткани? — мастерски вывернул лорд ответ Джона против него самого. Сноу ощутил: он попал в логическую западню, где любое слово окажется неверным.

— Я-я… — попытался что-то ответить Джон.

Лорд Реджинальд в следующий миг вновь сменил тон, а вместе с ним и маску под маской.

— Это шутка. Успокойся, — улыбнулся он и снова указал Джону на стул. Когда Сноу присел, правитель Ланниспорта продолжил: — Джон, я благодарен тебе за помощь моей дочери. Городская стража, конечно, ворчала, но за дочь и честь семьи я готов простить хоть целую тысячу разбитых прилавков. Да, Эвелин? Ты ведь вечно находишь приключения на ровном месте. Матери нельзя отправить тебя в город даже за куском ткани, чтобы ты там не «отметилась», — покосился лорд на дочь, обратившись к ней.

На замечание отца леди Эвелин фыркнула.

— А я-то что? Я не виновата, что в городе полно сброда, а твоя стража — спящие мухи. Отец, ты не считаешь странным, что из всех на площади не соней оказался лишь север…

— Довольно, — резко оборвал её лорд, будто и сам был не рад, что зацепил дочь. — В общем, Джон. Я подошёл к тебе не только выразить благодарность. Ты слышал поговорку: «Награди сам, иначе наградят вместо тебя»? Если бы воры ушли безнаказанными, это был бы удар по репутации моего дома. Но благодаря тебе я смог выставить на площади труп преступника, которого ты прикончил. Это послужит уроком остальным. За всё содеянное я хочу тебя наградить. Чего ты желаешь? Золото? Оружие? Или, быть может, ты хочешь, чтобы я посвятил тебя в рыцари?

После слов мужчины установилась тишина, нарушаемая лишь далёким звуком музыки. Предложение лорда Реджинальда ударило Джона сильнее, чем если бы тот всадил ему под дых эфесом меча. Сноу замер; в горле мгновенно пересохло, а язык стал непослушным и шершавым. Он безотчётно потянулся к кубку, сделал глоток и едва не поперхнулся — вино, казавшееся до этого нектаром, теперь обожгло гортань. Рыцарство…

Золото и оружие в его сознании промелькнули как нечто несущественное, но шпоры… Внутри Джона, в самой глубине души, где-то под клеймом бастарда, что-то болезненно и сладко отозвалось. «Сир Джон». Сколько раз в детстве, играя в пыли с Роббом, он втайне мечтал об этом? О чести, которую нельзя оспорить, о титуле, который сделал бы его равным тем, кто всегда смотрел на него свысока. Сир Джон — не тень за спиной законных детей Эддарда Старка, а помазанный рыцарь. Этот титул мог стать его щитом от пренебрежения. Для бастарда «рыцарство» — это не просто звание, это подтверждение того, что он человек, а не ошибка. Ладони Джона стали влажными; он судорожно сжал колено под столом. Но за этой ослепительной мечтой стояла и суровая реальность. В жилах Джона текла кровь Первых Людей, а в памяти жили суровые лики чардрев. Чтобы стать «сиром», нужно преклонить колени в септе, сменить тишину богорощи на песнопения Семи и позволить жрецу коснуться чела елеями. Сердце Джона билось в неровном ритме. Перед глазами поплыли образы: лицо отца, всегда серьёзное и верное Старым Богам, а также холодный взгляд леди Кейтилин, которая наверняка сочла бы его шпоры наглостью бастарда — попыткой украсть титул, принадлежащий южанам. Принять рыцарство из рук самого лорда Ланниспорта, из рук Ланнистера…

В голове воцарился хаос. Одна его половина кричала: «Соглашайся! Сотри усмешку с лица Теона Грейджоя!», а другая — холодная и серая, как небо над Винтерфеллом, — шептала о предательстве крови и богов. Джон поднял глаза на лорда Реджинальда. Маска волка на его лице вдруг стала казаться нестерпимо тяжёлой.

— Милорд Ланнистер… — наконец выдавил из себя Сноу. — Ваше предложение… оно слишком щедро. В особенности шпоры из ваших рук. Но я не могу принять подобную награду. Моё скромное деяние и вполовину не заслуживает того.

Отказ Джона прозвучал в воздухе, как хлопок двери. Первым изменился лорд Реджинальд: его благодушная, чуть хмельная улыбка угасла. Леди Элинор вслед за ним перестала покачиваться под музыку. Ещё раз икнув, она с неприкрытым удивлением уставилась на Джона. Но острее всего на его слова среагировала леди Эвелин. Её губы недовольно выгнулись, а в изумрудных глазах засияло раздражение и… обида?

— Почему? — спокойно спросил лорд Ланниспорта, сложив руки на груди.

Джон почувствовал, как на него давит не только внимание лорда, но и сам воздух, ставший вязким. Он глубоко вздохнул, после чего, подбирая слова, попытался пояснить свою позицию:

— Милорд, — начал он, глядя лорду Реджинальду прямо в глаза, — я вырос в тени чардрева. Мои боги не имеют имён, они не живут в септах и не ведают елея. Стать рыцарем и произнести обеты перед Семерыми, в которых я не воспитан, — значит отречься от Старых богов. Отец учил меня, что честь, купленная ложной клятвой, не стоит и гроша. Но даже если бы мои боги дозволили мне это… я ношу мундир гвардейца Его Высочества. Принять те же шпоры от вашего дома, не спросив на то дозволения кронпринца… это будет нарушением моего долга перед ним.

После ответа Джона плечи лорда Реджинальда расслабились, а сам он задумчиво провёл рукой по своей золотой бороде.

— Ты прав, — кивнул Ланнистер. — Не думаю, что с принцем Джоффри возникнут проблемы, но вот с богами нужно изучить вопрос. Хотя, насколько я помню, король Роберт в своё время посвящал Джораха Мормонта прямо на стенах Пайка, и никто тогда не гнал его к септону, — на последних словах мужчина вновь улыбнулся. — Да, Джон Сноу, ты северянин. Настоящий северянин, как и твой отец. Смирения в тебе больше, чем во многих рыцарях.

Джон ощутил, как невидимые тиски, сжимавшие его грудь, наконец разжались. Напряжение ушло, оставив лишь лёгкую слабость в коленях и осознание того, что он всё же не оскорбил лорда Ланниспорта своим отказом. Слова о смирении и сравнение с отцом задели в его душе тонкую струну. Желая перевести разговор на другую тему, он подался чуть вперёд.

— Мой отец? — в голосе Джона прорезалось любопытство. — Вы знакомы с ним, милорд?

Лорд Реджинальд хмыкнул, обменявшись быстрым взглядом с женой. Услышав имя Десницы, леди Элинор перестала улыбаться и приняла более подобающий вид.

— Знаком, — качнул головой лорд. — Он достойный человек. За свою жизнь я встречал его трижды. Первый раз — на турнире в Харренхолле, где мы сошлись в конной сшибке. Во второй раз мы пересеклись при свержении Таргариенов, когда наши войска заняли Королевскую Гавань. Третий раз был во время подавления восстания Железных островов. Это было на Пайке, при штурме Лордпорта. Я тогда находился в свите лорда Тайвина, — проговорил мужчина с ноткой едва уловимой ностальгии. Замолчав, он какое-то время просидел погружённым в мысли, а затем, услышав громкий смех Сансы с другого конца залы, спросил у Джона: — Я заметил, что ты в добрых отношениях с сестрой. Это редкость для неполнокровных братьев и сестёр. Она взяла тебя с собой, и ты шёл рядом. Вы дружите с ней?

Джон не понял, к чему клонит лорд, но по блеску изумрудных глаз, сверкавших из-под львиной маски, было ясно: в вопросе скрывается двойное дно.

— Я воспитывался вместе с остальными детьми моего отца. Леди Санса — моя кровь, милорд. Мой долг — оберегать её. Такой наказ дал мне отец. Но о наших отношениях с леди Старк вам лучше спросить у неё, а не у меня. Это она решает, на каком мы расстоянии. И, увы, мнение у неё может меняться день ото дня, — отшутился в конце Джон.

Слова Сноу сумели развеселить лорда: он зычно засмеялся.

— Это у всех женщин так! — с улыбкой воскликнул он, глянув на жену и дочь. — Разве я не прав, мои дорогие дамы?

— Нет, не прав, — закатив глаза, отозвалась леди Элинор. — Реджинальд, хватит уже пытать мальчика бессмысленными расспросами. Подари ему выбор и пошли танцевать, — сказала она, одарив супруга взором женщины, которая не просила, а требовала. Однажды Джон уже видел похожий взгляд — только от леди Эвелин, когда та хотела накормить его пирожками.

Лорд Ланнистер картинно вздохнул, покорно пожал плечами и поднялся со своего места. С коротким скрежетом он поставил стул на место, но, прежде чем уйти, задержался. Бросив взгляд на Джона, он заговорил уже без прежнего хмельного веселья:

— Раз уж ты отказался принимать награду от меня сейчас, то поступим так: у тебя есть ко мне одно прошение. Помни о нём и подумай хорошо, чего желаешь. Золотые шпоры от меня пригодились бы тебе в жизни, Джон. Подходи в любое время. Ты служишь принцу, и теперь ты на юге. А здесь выход всегда найдётся, если ты, конечно, наберёшься смелости его найти.

С этими словами лорд подставил локоть жене. Леди Элинор, опершись на мужа, повела его в сторону танцующих, оставив после себя шлейф аромата дорогих духов. Джон остался сидеть, оглушённый весом права на одну просьбу от лорда Ланниспорта. Но его тишина длилась недолго.

Леди Эвелин осталась на месте. Она буравила Джона взглядом, в котором смешались неудовольствие и холодное пламя. Резко придя в движение, она обогнула стол и по-хозяйски плюхнулась на стул через одно место от него. Не спрашивая разрешения, Ланнистер взяла чистый кубок, твёрдой рукой наполнила его до краёв из принесённого слугой кувшина и осушила наполовину. Поставив кубок на скатерть с отчётливым стуком, она повернулась к Джону. Её лицо, лишённое родительского надзора, выражало крайнюю степень раздражения.

— И что это сейчас было, Сноу? — закинув ногу на ногу, девушка сложила руки на животе.

— О чём вы, миледи? — предчувствуя бурю, Джон потянулся к своему кубку.

Он угадал: Ланнистер гневливо цыкнула языком.

— О том, что у тебя, Джон Сноу, вместо мозгов — жёлтый снег! — выпалила она, глядя ему прямо в лицо. — Я привела родителей к твоему столу. Я подготовила почву, убедила отца наградить тебя, а ты… ты просто оттолкнул мою руку. Ты отказался от шпор, Сноу. И теперь я выгляжу полной дурой перед собственными родителями.

— Я вас об этом не просил, — процедил Джон, сцепив зубы и пригубив из кубка. — Ещё при нашей первой встрече я сказал, что мне не нужна награда.

— Конечно не нужна! — фыркнула дочь лорда. — Ты же у нас благочестивый северный монах. Я хотела помочь тебе, но ты предпочёл остаться в тени. Ты слишком пассивен, Сноу, и совершенно не желаешь ковать удачу, пока она раскалена. Ты так привык к клейму бастарда, что панически боишься стать кем-то большим.

Глаза Джона на миг расширились: он опешил от заявления леди Эвелин. Она была вторым после дяди Бена человеком в его жизни, который не словом, а делом пытался изменить его судьбу. Ни отец, ни лорд Тирион не заходили так далеко. Они лишь давали советы, но не переступали черту. Для Джона было непривычно слышать такое: ведь даже кронпринц, приняв Сноу к себе, взимал за это плату в виде службы. Выдохнув, Джон покачал головой. Его только что обвинили в том, что он сам выбирает свои страдания, цепляясь за статус бастарда как за щит — тот самый, который так советовал ему носить лорд Тирион, втайне мечтавший править Утёсом Кастерли. Он говорил Джону: «Сделай свою слабость доспехом, и тогда никто не найдёт твоего уязвимого места». Но человек перед ним утверждал обратное: доспех — это клетка. Не прятаться, а нападать…

— Я не говорил, что мой ответ окончателен, — произнёс Джон, сам не понимая, почему вдруг решил оправдаться перед Ланнистер. — Но вы правы в одном, миледи: я действительно привык к своей доле. Поймите и вы: появление вашего отца было слишком внезапным. Такие награды… они не принимаются между глотками вина и звуком флейты. Мне нужно время, чтобы обдумать это на трезвую голову, без шума пира за спиной.

Золотистая бровь Эвелин дёрнулась. Зелёное пламя в её глазах понемногу сменилось спокойным изучающим блеском. Ход Джона сработал — он сумел охладить пыл этой напористой девчонки. Но это не отменяло факта новой пугающей реальности, в которой ему теперь приходилось вертеться. Он оказался зажат в тиски между Сансой, Джоффри, тяжёлым кулаком капрала Крейка и теперь ещё — этой особой, сидящей рядом.

— Справедливо, — кивнула Ланнистер, и на её губах промелькнула тень виноватой улыбки. — Прости мне мою прямоту. Пожалуй, я и впрямь излишне резка. Нужно было заблаговременно уведомить тебя, — кратко проговорила она, отставила кубок и взглянула на него уже без капли гнева, словно их стычки и вовсе не было. — Расскажи лучше о принце. Он сильно ругал тебя за события в городе?

— Нет, наказания за помощь вам я от принца не получил, — вымученно улыбнулся Джон. — Был лишь выговор от сира Раймунда за опоздание. Ваши пирожки оказались… немного лишними.

— Мои пирожки стали причиной твоих невзгод? — рассмеялась девушка, изящно вскинув бровь.

— Скорее, точкой излома, — усмехнулся Сноу. — Но, к счастью, неделя моих караулов пролетела быстро.

Леди Эвелин шумно вздохнула и окинула их стол оценивающим взглядом.

— А почему ты сидишь в одиночестве? — нахмурилась она.

— Я здесь никого не знаю, — глухо ответил Джон, наколов на вилку креветку. — Из моих товарищей в этом зале лишь один человек, но он занят — прислуживает дяде. А вы? Не считаете, что компания одинокого бастарда вам не к лицу?

— Это мне решать, что мне к лицу, а что нет, — Ланнистер прищурилась, едва коснувшись губами края кубка. — На самом деле сверстницы мне порядком надоели. Они только и трезвонят, что о балладах да турнирных лентах. Скука смертная…

Дальше леди Эвелин пустилась в рассказ о Сансе и других девицах, а Джону оставалось лишь молчать, прихлёбывать вино и участливо кивать. Музыка эхом разносилась по огромному залу, пока внезапно не стихла, словно по щелчку пальцев. Лорд Реджинальд, изрядно отяжелевший от выпитого, разрезал толпу и пробрался к помосту музыкантов в углу залы. Слегка пошатываясь, он выхватил у кого-то пустой кубок и несколько раз звонко ударил по нему ложкой. Гул мгновенно приутих. Эвелин и Джон, как и сотни других гостей, синхронно повернули головы на звук.

— Друзья! — проревел на весь зал лорд Ланниспорта. — У меня для вас сюрприз! Сегодня для нас поёт лучший голос Семи Королевств! Встречайте — Саймон Серебряный Язык!

После объявления лорда зал взорвался одобрительным свистом. Глядя на раскрасневшиеся, потные лица гостей, Джон мрачно подумал, что в таком состоянии эта толпа пришла бы в восторг даже от завываний Белого Ходока. Впрочем, и сам Сноу чувствовал, что мир вокруг стал подозрительно податливым: пламя свечей в его глазах начало двоиться. Пока Джон пытался привести зрение в порядок, «леча» его новой порцией вина, на помост поднялся невысокий, щеголевато одетый человек с лютней. В его осанке сквозила уверенность артиста, знающего себе цену. Мужчина окинул взглядом притихшую залу и хитро прищурился.

— На Юге эта песнь под запретом указом лорда Мейса Хайгарденского! — выкрикнул певец, и по залу прокатилась волна смешков. — Лорд Ренли Баратеон готов скормить псам любого, кто её затянет! Но где мы с вами находимся, господа?!

— На Западе! — хором взревели захмелевшие западники.

— Именно! А здесь народ ценит правду! — вскинул руку Саймон, после чего обернулся к высокому столу, где в тени восседал Тайвин Ланнистер. — Лорд Тайвин, дозволите ли вы исполнить историю о турнире в Хайгардене? Сказ о поединке между принцем Джоффри и сиром Лорасом — «Рыцарь Цветов и Железная Голова»!

Хранитель Запада, не меняясь в лице, едва заметно кивнул. Стоило этому произойти, как зал охватил настоящий кураж. Саймон с силой ударил по струнам, и помещение наполнила заводная, дерзкая мелодия, под которую так и подмывало пуститься в пляс.

В Хайгардене лорд Ренли за кубком сидел, На Принца он хмурого дерзко глядел. Сказал: «Племянник мой — ты чёрствая корка, Тебе бы в Дозоре стоять у пригорка!» Но Джоффри молчать не привык у стола, Его Баратеонова порода вела! Он вызов швырнул прямо в жирный пирог, Весь Юг от испуга внезапно затих! А Ренли за Розу свою ускользнул, Выходит красавчик, надутый как павлин. Думал, что Принц — лишь хрустальный графин!

Ой-йой, Лорас Тирелл, косоглазый ты рыцарь! Зачем ты примчался на этот луг?

Услышав вызывающие строки песни, Джон непроизвольно икнул. Сидящая через стул от него леди Эвелин принялась выстукивать ритм каблуком по полу, а на её губах заиграла весёлая улыбка. Перебравшись на соседнее место, она подалась к Джону, почти касаясь его плечом, и с восторгом промолвила:

— Сноу, ты слышишь?! — выкрикнула Эвелин прямо ему в ухо, перекрывая рёв толпы. — Хватит киснуть над своей креветкой! Пошли танцевать!

Джон, чей рассудок ещё пытался цепляться за северную сдержанность, в смятении замотал головой:

— Нет, миледи… я не… мне лучше здесь.

Этот ответ пришёлся леди Ланнистер не по вкусу. Она вскочила на ноги, звонко рассмеялась и, не раздумывая, чувствительно ткнула его носком туфли в голень.

— Ты что, Сноу? Отказываешь мне? Или просто танцевать не умеешь?! А может, ты покраснел, потому что в своих мыслях уже вообразил, как будешь тискать меня в танце? Пошляк! — со смехом затрезвонила она, вызвав у Сноу невольное рычание.

— Миледи Эвелин, я пьян и не думаю, что нахожусь в том положении, чтобы выходить к гостям, — предпринял он очередную попытку отбиться от налакавшейся вина львицы.

Как и в первый раз, это не помогло. Леди Ланнистер лишь недовольно и забавно насупилась, после чего перешла к более решительным действиям. Она вцепилась в запястье Джона и попыталась рывком поднять его с места.

— Ну же, пошли, Джон Сноу! Тебе что, трудно?! — канючила она, дёргая его за руку с настойчивостью Дюррана Богоборца.

От всего происходящего Джон окончательно опешил. Он хотел лишь отсидеться в тени, слиться с каменной кладкой дворца, но рядом с этой девицей «тишина» была ему недоступна. В Винтерфелле он, бывало, танцевал с Джейни Пуль или Бет Кассель, но то были тихие чинные танцы — здесь же назревал стихийный шторм. Джон взглянул на толпу: зал, подогретый вином и дерзкими куплетами Серебряного Языка, превратился в единую живую массу, охваченную первобытным ритмом. Тяжело вздохнув, Сноу понял: если он продолжит сопротивляться, эта Ланнистер опрокинет его вместе со стулом прямо на глазах у всех гостей, что будет куда позорнее любого неловкого танца. Решив, что в этом хмельном угаре никто и не заметит бастарда Хранителя Севера, он наконец сдался и позволил леди Эвелин поднять себя на ноги.

Впрочем, вскоре Джон успел пожалеть о своём решении выбрать «меньшее из зол». Стоило ему выйти из-за стола, как Эвелин Ланнистер с видом победительницы закричала на весь зал:

— Эй! Смотрите все, кого я нашла! Сын десницы короля, лорда Старка, тоже будет танцевать!

Едва эти слова сорвались с её губ, Джон проклял тот день, когда встретился с ней. И худшим в этой ситуации было то, что он не мог закрыть ей рот. Сноу почувствовал, как кровь приливает к лицу, — он был уверен, что рдеет сейчас подобно алому полю на гербе дома Ланнистер. Но, к счастью, захмелевший народ, обернувшись на зов девушки, встретил его появление одобрительным рёвом.

Не успел Джон дойти с леди Эвелин до круга, как из толпы к ним вылетел сир Киван Ланнистер. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он был пьян вдребезги, но двигался с невероятной, почти пугающей лёгкостью. «Главный танцор всея Запада» выписывал такие кульбиты, что молодым оставалось только завидовать. Он кружил по наитию, лихо выбрасывая ноги в плясе и словно затягивая их в этот хмельной омут.

Эвелин без раздумий присоединилась к нему, искусно подстроившись под темп брата лорда Утёса. Оба Ланнистера слились в едином ритме, засияв двумя огнями — багровым и золотым. Джон, поначалу двигавшийся деревянно, благодаря их дуэту внезапно поймал кураж. Подстёгиваемый вином и безумным темпом лютни, он принялся повторять движения за сиром Киваном. Это не был парный танец в обычном понимании: никакого контакта, лишь дикий пляс друг напротив друга в паре футов воздуха, вибрировавшего от напряжения. Поначалу было сложно, но вскоре Джон начал поспевать за колышущейся юбкой леди Эвелин. Песня тем временем становилась всё более сатирической:

Пока Ренли прятался в пышных кустах, Принц Джоффри внушил тебе истинный страх! Он шепнул тебе: «К чему этот бант и шёлк? В бою побеждает лишь сталь и копьё!» И юная Роза позорно падёт, Ведь глаз твой теперь никто не найдёт!

На последнем куплете где-то вдалеке послышались хохот и свист майора Эстрена. В ту же минуту зарумянившаяся леди Дорна подскочила к сиру Кивану и леди Эвелин, принявшись хлопать мужу и его партнёрше в такт. Краем глаза Джон заметил, как изрядно подвыпившая Санса, забыв о приличиях, завалилась, подобно иве, прямо животом на стол к принцу Джоффри.

— Ваше Высочество! — донеслось её звонкое восклицание, когда она крепко схватила его за рукав мундира. — Идёмте же со мной! Эта песня о вас! Мой принц, составьте мне пару!

Но кронпринца её зазывания не трогали. Он был абсолютно трезв и лишь крепче сжал вилку, глядя на невесту с видом полководца, чьи полки внезапно пошли вразнос.

— Леди Старк, успокойтесь! — рявкнул он, пытаясь спихнуть Сансу обратно со стола. — Перестаньте хватать меня за рукава! Женщина, я сказал тебе: довольно! Это приказ!

Глядя на эту борьбу между принцем и будущей принцессой, Джон на миг подумал было прервать танец и броситься на помощь, чтобы оттащить Сансу от наследника престола, но леди Эвелин отвлекла его резким взмахом подола. Юбка огненным вихрем мазнула по его коленям; крутнувшись на толстом каблуке, Ланнистер вновь пленила взор Джона жидким золотом волос и искрящимся изумрудом глаз. Саймон Серебряный Язык на помосте тем временем уже брал финальные аккорды:

— Лорас порхал, словно девка в тени. Кричал он: «Сдавайся, забудь про мечи!»

— Но Принц не для танцев учился у Отважной Головы! — внезапно во всё горло выкрикнула леди Эвелин, выбрасывая руку вверх в такт мелодии. Кураж захлестнул её с головой.

Джон, кружась вокруг неё красным пятном, подхватил на выдохе:

— Один лишь замах — и долой яркий шлем! Принц Джоффри решил этот спор без проблем!

Они неслись в этом диком танце, то расходясь, то сближаясь. Перед глазами Джона мелькали красные плащи, хохочущее пьяное лицо сира Кивана и коварный оскал менестреля Саймона на помосте. Стены залы плыли, свечи и лампады сливались в золотые полосы.

— Меч полоснул по лицу, как косой! Теперь Рыцарь Роз стал навеки кривой! — проорала леди Эвелин, топнув каблуком так, что кубки на столах подпрыгнули.

— Ведь глаз твой теперь никто не найдёт! — хором закончили они под финальный яростный аккорд лютни.

На этом музыка оборвалась. Джон стоял, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится о рёбра, словно пойманная птица. Прямо перед ним, едва не задевая его плечом, замерла леди Эвелин. Её дыхание было ещё более прерывистым и хриплым, чем у Сноу. Она коротко, как-то по-особенному улыбнулась ему, а затем, странно покачиваясь и явно борясь с головокружением, вильнула в сторону, направившись к массивной колонне в тени. Джон инстинктивно шагнул за ней, желая помочь, но тяжёлая ладонь сира Кивана, опустившаяся на плечо, заставила его остановиться.

— Добрый танец, северянин, — пробасил Ланнистер, обдав его густым запахом вина, и тут же переключил внимание на лорда Морбланда.

Оставшись один посреди зала, Джон обернулся к главному столу. Там он увидел Сансу, которая, лишившись прежнего пыла, покорно сидела подле Джоффри. Принц всё так же сохранял ледяное спокойствие, а его сестра, обиженно поджав губы, сосредоточенно уничтожала кремовое пирожное, стараясь не смотреть на хмурого жениха. В горле у Джона пересохло так, словно он наглотался придорожной пыли. С трудом переставляя ноги, Сноу вернулся к своему столу и дрожащими руками наполнил кубок. Вино показалось ему прохладным спасением; он пил жадными, глубокими глотками, пытаясь унять дрожь в коленях. В это время музыканты заиграли снова, но теперь в мелодии уже не было прежних разгульных нот. Глубокие, низкие звуки виолончелей наполнили зал, заставляя хмельное веселье гостей осесть. Это были «Дожди в Кастамере» — медленная, тихая и тягучая песня, напоминающая плач. Лорд Тайвин Ланнистер стоял подле помоста с музыкантами, взирая на гостей строгими глазами. Под его острым взором все вмиг начали приводить себя в порядок. Пары стали сближаться для медленного танца. Атмосфера в зале сделалась тяжёлой, давящей, и казалось, что только Старый Лев и откинувшийся на спинку стула принц Джоффри по-настоящему наслаждались этой скорбной песней.

Выбросив из головы принца и лорда Утёса, Джон вспомнил, как выглядела леди Эвелин мгновение назад. Её внезапная бледность и то, как поспешно она покинула их стол, вызывали у него глухое беспокойство. Он принялся искать её глазами в колышущейся толпе и нашёл: она стояла в самом конце зала, у одних из дверей, ведущих к выходу. Облокотившись спиной о холодный камень колонны, одинокая Ланнистер казалась совсем хрупкой и потерянной в этом огромном, залитом золотом помещении.

Поставив кубок на стол, Джон, не раздумывая, направился к ней. Под тягучий, пробирающий до костей звук скрипок он начал пробираться сквозь ряды пар, двигавшихся теперь медленно и торжественно, словно в каком-то мрачном ритуале. Музыка лорда Тайвина давила на плечи, заставляя гостей говорить шёпотом.

Добравшись до колонны, Сноу остановился в паре шагов от леди Эвелин. Ланнистер стояла с закрытыми глазами, её голова была откинута назад, касаясь холодного камня. Маска львицы чуть сдвинулась, открывая бледную полоску кожи на виске, по которому медленно катилась капля пота.

— Миледи? Вам нехорошо? — негромко обратился он к девушке, боясь напугать её.

Эвелин не вздрогнула, но её ресницы затрепетали, и она медленно открыла глаза. В их зелени больше не было огня — только мутная усталость и какая-то несвойственная ей слабость.

— Ах, это ты, волчонок… — вяло отозвалась она. — Ты ещё жив после нашей пляски?

— Живой, — скупо кивнул Джон, внимательно вглядываясь в её лицо. — А вы? Живы? Может быть… мне стоит позвать леди Элинор или кого-то из слуг? Вы выглядите, мягко говоря, неважно.

— Нет-нет, ни в коем случае, — судорожно замотала Ланнистер головой. — Мне просто стало слишком душно, а вино… оно оказалось злее, чем я думала. Я пойду, выйду в сад, подышу свежим воздухом. Сноу, скажи… ты мне друг? — она слабо, почти просяще усмехнулась.

— Я? — опешил Джон, предчувствуя неладное.

— Нет, отец твой, — хохотнула леди Эвелин. — У меня к тебе просьба: сходи к слугам и раздобудь свежей прохладной воды. Принеси её мне. Я буду в саду, сразу за этими дверями, — небрежно махнула она рукой в сторону выхода, у которого замерли двое стражников в алых плащах.

Джон нахмурился, бросив быстрый взгляд на главный стол, где Санса сидела рядом с принцем.

— Миледи, если вы забыли — я в свите леди Старк. Я не могу просто так бросить свой пост ради ваших поручений.

— Какой ещё пост, Сноу? — насупилась дочь лорда, и в её голосе на миг промелькнула прежняя властность. — Я за весь вечер не видела, чтобы твоя сестра хотя бы раз в тебе нуждалась. Звать мать или слуг я не хочу: мне тогда точно попадёт за то, что я перепила. Давай, Джон, не будь занудой. Я жду тебя и воду!

Не дожидаясь ответа, она оттолкнулась от колонны и, стараясь сохранять величественную осанку, с грацией пьяной кошки направилась к дверям. Джон остался стоять на месте, глядя ей вслед. С одной стороны, это была вопиющая наглость, с другой — он понимал, что оставить её одну в таком состоянии было бы верхом бесчестия. Сноу тяжело вздохнул: это была не леди. Это было какое-то стихийное бедствие на его голову…

Джон уже не понимал, за кем ему следовало приглядывать: за Сансой или за леди Эвелин?

***

Джон выбрался из главного зала, чувствуя, как липкий жар пиршества неохотно отступает. Достать воду оказалось задачей не из лёгких: слуги, носившиеся со скоростью испуганных кроликов, смотрели на Сноу с явным подозрением. «Воды? Чистой воды?» — переспрашивали они, будто он требовал крови дракона в разгар винного праздника. Тем не менее серебряный кубок и запотевший кувшин вскоре оказались у него в руках.

Миновав двух стражников у дверей, что проводили его ухмылками, Джон вышел на террасу. Ночной воздух ударил в лицо свежестью моря и ароматом цветов. Золотой Чертог стоял значительно ниже Утёса, чья чёрная громада нависала над округой подобно спящему великану, но высоты холма хватало, чтобы Ланниспорт открылся Джону во всём своём великолепии. Город внизу напоминал россыпь брошенных на бархат янтарей. Огни тысяч фонарей дрожали в ночной дымке, отражаясь в тёмных водах залива. На самом краю города, у береговой линии, Джон разглядел ещё одно укрепление — мощный замок Касл-Тери с суровыми бастионами, охранявший гавань. Находясь в городе, он терялся в лабиринте улиц и не замечал этой крепости, но отсюда, с высоты, она казалась грозным часовым, стерегущим покой горожан.

Спустившись по каменной лестнице в сад, Джон ощутил лёгкое головокружение — не то от выпитого вина, не то от открывшегося простора. На Севере сады были суровыми и скупыми, здесь же они напоминали ожившую сказку. Аккуратные живые изгороди сплетались в причудливые узоры, а в стороне виднелись тёмные арки входов в зелёный лабиринт — диковинку, о которой в Винтерфелле он слышал только от мейстера Лювина.

Леди Эвелин он заметил почти сразу. Она сидела на лавке у мраморного фонтана, чей тихий плеск перекрывал отдалённый гул праздника. Джон невольно замедлил шаг, разглядывая её в мягком сиянии луны. В этот миг в ней не осталось ничего от той дерзкой девицы, что била его каблуком по голени. В её облике проступил тот самый «Свет Запада», описанный в книгах: каскад шёлковых золотых волос рассыпался по плечам, переливаясь в лунном свете, а тонкая червлёная ткань платья подчёркивала высокую грудь и изящный изгиб талии. Она казалась выточенной из камня — совершенная в своей красоте, ослепительная и пугающая одновременно.

Ланнистер сидела в позе, совершенно не подобающей леди: закинув одну ногу на лавку и подогнув её под себя, она откинула голову на изогнутую спинку. Её маска теперь лежала рядом на досках, открывая лицо, на котором ночной свет рисовал нежные тени. Глаза были закрыты, а губы чуть приоткрыты, словно она жадно ловила ночную прохладу и шёпот фонтана.

Джон остановился в нескольких шагах от девушки, чувствуя странную неловкость. Сейчас он выглядел скорее пажом, чем гвардейцем. И как он только умудрился оказаться в этой ситуации? Чтобы оживить дремавшую Ланнистер, Сноу негромко кашлянул, привлекая её внимание.

— Ваша вода, миледи. Как вы? — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно суше, под стать тону кронпринца.

Девушка вздрогнула. Её длинные ресницы медленно поднялись, открывая затуманенные зелёные глаза. Несколько секунд она смотрела на Джона так, словно не сразу вспомнила, кто перед ней, а затем её губы тронула слабая, почти сонная улыбка.

— Пока не умерла, — прошептала она, не меняя позы. Её голос в ночной тишине сада казался намного громче, чем был на самом деле, вибрируя в такт шелесту листвы. — Ты всё-таки пришёл… А я уж подумала, что ты проигнорируешь мою просьбу и оставишь меня здесь засыхать.

Джон не изменился в лице.

— Как я могу? — коротко отозвался он. — Мой долг — помогать тем, кто в беде. Даже если эта беда — лишний кубок вина.

Сделав несколько шагов, Джон подошёл к скамье и протянул кувшин с кубком девушке. Леди Эвелин, помедлив, неохотно расплела ноги и выпрямилась, забирая его ношу. Она наполнила кубок до краёв — в лунном сиянии вода походила на жидкое, дрожащее серебро. К удивлению Джона, сделав первый большой глоток, Ланнистер не стала глотать воду. Она подержала её во рту, словно смывая вкус вина, и бесцеремонно выплюнула в сторону, прямо на аккуратно подстриженную траву у фонтана. Брови Сноу непроизвольно поползли вверх — он ожидал чего угодно, но только не этого. Не обращая внимания на его реакцию, Ланнистер снова припала к кубку, на этот раз жадно глотая прохладную влагу. Допив, она со вздохом облегчения приложила холодный металл ко лбу.

— Вам уже лучше? — негромко спросил Джон, невольно продолжая рассматривать её.

— Да, намного, — выдохнула девушка, не открывая глаз, после чего небрежно кивнула в сторону густых зарослей мирта. — Я знатно проблевалась вон за тем кустом, так что теперь всё в полном порядке, — ответила она и, заметив удивление на лице Джона, слабо усмехнулась. — Что такое, Сноу? Благородные леди обычно так не говорят?

В голосе леди Эвелин снова проснулась знакомая нотка живости, хотя кожа её всё ещё оставалась бледной. Джона дивило поведение Ланнистер, но после принца Джоффри — уже не так сильно. В последнее время порог его потрясений определённо стал значительно выше.

— Верно, не говорят, — кратко ответил он, на миг припоминая Арью. — Но не все…

— Ты умеешь держать язык за зубами? — вдруг посерьёзнев, спросила его Ланнистер. Она поставила кубок и кувшин на бортик фонтана и пристально посмотрела на него.

— Умею, — нахмурившись, кивнул Джон. — А что?

— Ничего. Просто если родители узнают, что я напилась до такого состояния, они запрут меня в замке и до конца дней запретят прикасаться к вину. Так что я надеюсь на твоё молчание, — она пожала плечами и ладонью похлопала по скамье рядом с собой. — Садись. Развлечёшь меня разговором, пока у меня не перестанет кружиться голова.

— Миледи, я принёс вам воду, как вы и просили, — вежливо начал Джон. — Но мой долг — быть при…

— Ты опять начинаешь? — резко прищурилась Ланнистер, и в её глазах, несмотря на усталость, промелькнули опасные искры. — Ты не забыл, в чьём дворце находишься, Сноу? Или тебе настолько невыносимо говорить со мной, что ты готов сбежать к своей сестре?

Джон негромко выдохнул: спорить с женщинами из дома Ланнистер было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Возможно, ей действительно требовалось общество кого-то, кто не будет судить её так строго, как родители или придворные. Рассудив, что будет грубо бросить дочь лорда одну в саду, когда та едва держится на ногах, он сдался.

— Хорошо. Но только пока вам не станет лучше.

Он прошёл к скамье и сел на самый её край, сохраняя предельно возможную дистанцию. Леди Эвелин проводила его торжествующим взглядом. Было видно, что она из тех людей, кто любит побеждать в спорах, даже если победа невелика. Джон наконец потянулся к лицу и стянул белую волчью маску. Вспотевшую под личиной кожу обдал прохладный воздух, принося желанную свежесть и облегчение. Перехватив маску, он обмотал кожаные лямки вокруг пояса и туго затянул узел, закрепив её на бедре. Наблюдавшая за ним Ланнистер чуть расслабила плечи. Откинувшись на спинку лавки, она взглянула на танцующие огни Ланниспорта.

— Как тебе сегодняшний вечер, Сноу? — заговорила она, не промолчав и минуты. — Праздники на Севере и на Западе сильно отличаются?

Джон на мгновение задумался, глядя на мерцающий вдалеке город.

— Если подводить итог — нет, — ответил он. — Когда вино льётся рекой, а люди пускаются в пляс, все лорды становятся похожи друг на друга. Но устройство… у вас всё иначе. На Севере мы привыкли сидеть за длинными столами, плечом к плечу, а у вас гости кочуют по залу, перехватывая еду на ходу. К тому же я обычно не участвую в подобных забавах. Так что благодаря вам и нашему танцу — да, для меня этот праздник в диковинку.

— Сочту за комплимент, — довольно улыбнулась девушка. — Но тебе повезло, что сегодня здесь не было «Бога титек и вина».

Джон недоумённо приподнял бровь:

— О ком вы, миледи?

— О моём кузене, лорде Тирионе, — пояснила она с коротким смешком. — Это его любимый самопровозглашённый титул. Там, внутри… что сейчас происходит? Обо мне не спрашивали? — кивнула Ланнистер в сторону дворца, откуда всё ещё доносились приглушённые звуки музыки.

— Нет. Все заняты. Пары танцуют под «Дожди в Кастамере».

— Иметь трёх сестёр порой бывает выгодно. В таком случае внимание родителей зачастую распылено, — усмехнулась леди Эвелин, качнув головой. — А вообще, мы вовремя ушли. Это одна из самых занудных и унылых песен, когда-либо придуманных в Западных землях.

Джон слегка удивился, повернув голову к ней.

— Она вам не нравится? — осторожно спросил он.

— Она хороша, чтобы нагонять страх на врагов, но танцевать под неё? Это гимн смерти, — скривила губы Ланнистер. — Если ты думаешь, что всем в нашем доме нравятся «Дожди в Кастамере», ты ошибаешься. Покойному брату лорда Тайвина, сиру Гериону, моей матери и мне она никогда не была по душе. Даю золотой: лорд Тайвин велит сыграть её не меньше трёх раз, и все будут вынуждены под его взором покорно танцевать. Эту его привычку я разгадала ещё в восемь лет. С той поры это повторяется из года в год. Но не всегда так было…

— Не всегда? — аккуратно переспросил Джон, которому и правда стало интересно.

— Мои родители рассказывали, что когда-то лорд Тайвин тоже танцевал в Золотом Чертоге, — ответила Эвелин, переводя взор на воду фонтана. — Но это было лишь тогда, когда леди Джоанна была жива.

После этих слов Ланнистер замолчала. Её взгляд замер на ровной глади воды. Видеть эту девицу притихшей было для Сноу непривычно и даже странно. И только в этой тишине Джона впервые посетило осознание: если принц Джоффри — холодный и каменный — больше напоминал лорда Тайвина, то в леди Эвелин бурлила иная кровь. В ней чувствовалась та живая искра, что, по слухам, вела за море сира Гериона Ланнистера, и та же острая колкость, которой славился Бес. Удивительно, но Ланнистеры на поверку оказались разными. В мыслях Джона невольно возникла ещё одна параллель — между лордом Запада и его собственным отцом. Эддард Старк тоже пережил тяжкие испытания, став после войны намного тише и замкнутее. Но между ними лежала пропасть: его отец, несмотря на всю сдержанность, сумел сохранить теплоту для своих детей. В Винтерфелле за суровым лицом Тихого Волка всегда можно было разглядеть любовь, в то время как от Старого Льва, казалось, веяло лишь могильным холодом.

Решив прервать затянувшееся молчание, Джон заговорил первым, меняя тему:

— Я… — неуверенно начал он, — признаться, не ожидал такого выступления от сира Кивана. Он танцует… весьма развязно.

Леди Эвелин моментально ожила. Позабыв о фонтане, она глянула на Джона и улыбнулась.

— Для него это в порядке вещей, когда он выпьет лишнего. Раньше сир Тиггет и сир Герион часто намеренно его спаивали, чтобы он присоединился к их пляскам. Лет десять назад дядя Киван вместе с братьями держали за собой залы этого дворца и чертоги Утёса, — поведала ему Ланнистер, чей язык заметно развязало вино. Впрочем, вскоре она задумалась, нахмурилась и, видимо, осознала свою оплошность. — Эй, а что мы всё о моей семье? Сноу, расскажи мне о своей. Какие у тебя с ними отношения? У Старков ведь сейчас лишь одна ветвь? Если, конечно, не считать Карстарков, но они не объединены с вами ни гербами, ни цветами, ни… головой.

Джон вскинул брови, поражённый прямотой Ланнистер. Признание того, что Ланнистеры из Ланниспорта — лишь тень, послушная воле Утёса, требовало честности, на которую южане редко были способны. На такую откровенность Сноу стоило ответить тем же.

— Ваш дом, миледи — это лес, сплетённый корнями. У Старков всё иначе, — Джон посмотрел на свои руки, вспоминая башни Винтерфелла. Он на миг замолчал, подбирая слова, которые раньше не произносил вслух перед посторонними. — Семья Старк — это небольшая стая, где каждый видит другого за завтраком. Пускай я и бастард, но мне не на что жаловаться. Мои отношения с леди Старк… прохладные, зато с Роббом мы были неразлучны, а Арья… Арья — моё сердце. Неугомонная, крикливая и непоседливая. Она никогда не видела во мне чужака, только брата. С Браном я лажу, а вот с леди Сансой… до путешествия на Запад мы редко общались. Отец же никогда не выделял меня в худшую сторону. Он обучал меня наравне с Роббом. Когда мы оставались втроём — он, Робб и я — во дворе замка или в тишине богорощи, я не чувствовал себя лишним. Рядом с ними я чувствовал себя дома.

Леди Эвелин слушала его внимательно, не перебивая, но, когда он закончил, она подалась вперёд. В её зелёных глазах, подсвеченных луной, блеснул хищник, почуявший след.

— Значит… мы — корневая система, где индивидуальность поглощается общим массивом. А Старки — это стая, где каждый на виду, — интерпретировала она слова Джона на свой лад. — Я просила тебя рассказать о твоей семье, и ты не раздумывая начал говорить о Старках. Значит, ты всё-таки причисляешь себя к ним? Ты видишь себя частью их стаи, Джон Сноу?

— Я не Старк, — твёрдо ответил Джон. — Но я сын своего отца.

На его слова Ланнистер хмыкнула и откинулась назад, быстро спрятав когти. К удивлению Джона, в этот раз она не стала на него наседать.

— Я бы хотела познакомиться с твоей младшей сестрой, Сноу, — изрекла Ланнистер. — Кстати, я недавно беседовала с Сансой. Она сказала, что ты хотел уйти в Дозор. Это правда?

Джон на мгновение напрягся. Воспоминание о том, как он грезил Ночным Дозором, теперь казалось чем-то из прошлой жизни — наивным и бесконечно далёким.

— Да, это правда, — ответил он, глядя на свои сапоги. — У нас на Севере, и особенно в доме Старков, служба на Стене всегда считалась почётной. Я собирался уйти туда, но… в итоге принц Джоффри пригласил меня в свою гвардию.

— Верно, от таких предложений не отказываются, — покивала Ланнистер, а затем её губ коснулась коварная женская улыбка. — Но ты всё равно даже здесь умудрился устроить комедию, Сноу. Я знаю. Всё знаю! Твоя сестра рассказала, как твой дядя, Бенджен Старк, едва ли не отвесил тебе по заднице, развернул от Стены и вручил кронпринцу, как капризного щенка!

При этих словах леди Эвелин, которая ещё десять минут назад выглядела как увядшая под солнцем трава, окончательно ожила. Она откинула голову назад и залилась звонким искренним смехом. Глядя на неё, Джон мрачно подумал: если в мире существует справедливость, то языкастой Сансе должно икаться в зале до самого утра. И когда только она успела так сблизиться с Ланнистер? Хотя, возможно, это было неудивительно: в отличие от Джона, у неё в Утёсе было полно свободного времени.

— Так и было, — признал он, дождавшись, пока смех девушки стихнет. — Я готовился принести обеты и служить на Стене, а не носить этот мундир. Но… дядя Бен умеет быть убедительным.

Леди Эвелин вытерла выступившую от смеха слезинку и посмотрела на него уже без насмешки.

— Тебе повезло с дядей, Джон Сноу. Обычно в великих домах дяди не слишком пекутся о судьбе бастардов своих братьев.

— Я знаю. Мне повезло с дядей Беном, — со вздохом подтвердил Джон.

— И как тебе в итоге служба у принца? Скажи, Сноу, каково это — служить тому, кто никогда не улыбается и думает только о муштре и качестве чугуна?

— Отлично, — без раздумий пожал он плечами. — Для кронпринца неважно, бастард ты или нет. Ему плевать на гербы и на то, кем была твоя мать. Важно лишь то, насколько прямо ты стоишь в строю и как хорошо машешь мечом. Для такого, как я, это… справедливо.

Услышав сухой ответ Джона, леди Эвелин лишь разочарованно закатила глаза.

— Другого я и не ожидала услышать, — махнула она на него рукой. — Знаешь, Сноу, а если так подумать: ты ведь такой же безумец, как и он.

— Мне далеко до пыла принца, миледи. Я всего лишь гвардеец.

— Ты и правда так думаешь? — на губах Ланнистер снова заиграла хитрая улыбка. — А я вот хорошо помню, как ты недавно в городе лихачил и прыгал по спинам лошадей. Если ты действительно веришь, что это нормально, то в таком случае… ты ничего не знаешь, Джон Сноу. Безумие — вещь заразительная. Пройдёт год, и ты начнёшь цитировать его устав как святое писание, а вместо воды или вина по утрам будешь хлебать чёрную бурду с Летних островов, кидая в неё щепотку соли.

Джон намеренно опустил уголки губ, изображая напускную суровость, отчего леди Эвелин снова звонко рассмеялась. На этот раз Сноу не выдержал и сам улыбнулся — открыто и почти беззаботно. Их сидение на скамье не превратилось в неловкое молчание; с этой болтливой Ланнистер тишина казалась невозможной. Дочь лорда буквально вцепилась в него с расспросами о Севере и Винтерфелле. Как и у всякой жительницы Запада, у неё в голове теснилась куча небылиц: от льда в жилах северян до гигантских морозных пауков. Джону пришлось терпеливо развенчивать одни слухи и подтверждать другие. К его удовольствию, девушка слушала на редкость внимательно. Она даже перестала язвить, окончательно умиротворившись. Повернувшись боком, Эвелин положила руки на закруглённую спинку лавки и опустила на них голову, не сводя с него глаз. Под мерное журчание фонтана Джон рассказывал ей о стариках, что уходят зимой в лес, чтобы не объедать молодых, и о холодном сиянии, которое порой танцует над шпилями Винтерфелла. При упоминании лютоволков Ланнистер вновь оживилась. Оказалось, она уже успела познакомиться с Леди, волчицей Сансы, и была от неё в восторге. Сноу поведал ей, что такие звери есть у каждого из детей лорда Старка — целая стая. Но когда речь зашла о Призраке, альбиносе с глазами цвета крови, Ланнистер едва не подскочила на месте.

— Белый? Совсем белый? Как твоя сегодняшняя маска? — выпалила она, заставив Джона поспешно успокаивать её жестом.

— Верно. Он сейчас в вольерах Утёса, — с сожалением признался он. — Из-за службы я могу выпускать его только ранним утром или поздним вечером. Тогда мы уходим подальше от чужих глаз и охотимся вместе… правда, в основном на крыс. Добыча получше у Призрака бывает, только когда принц Джоффри выезжает на охоту. Тогда мы выполняем роль загонщиков для кабанов и оленей, на которых он положит глаз.

— Этот принц даже лютоволку не даст сидеть без дела… — покачав головой, буркнула Ланнистер.

— Зато Призрак получил от него особый статус королевского охотничьего зверя, — тут же возразил Джон. — Ему лишь на пользу не терять навыки.

После этого леди Эвелин окончательно остыла и принялась вызывать у Сноу смех своими анекдотами. Некоторые из них были по-настоящему забавными, особенно те, что касались леди Дженны Ланнистер и её мужа, сира Эммона Фрея. На одном из них Джон не выдержал: из его груди вырвался смешок, переросший в громкий хохот — первый с тех пор, как он покинул Север. В этот миг Сноу осознал: с леди Эвелин было поразительно легко говорить. В отличие от других Ланнистеров, рядом с ней он впервые за долгие недели абсолютно расслабился…

Когда очередной пёстрый рассказ закончился, Джон, всё ещё улыбаясь, покачал головой и спросил:

— Откуда вы только знаете их в таком количестве?

— Откуда? — мягко улыбнулась Ланнистер. — От септона. В нашем замке септон — бывший рыцарь. Он служил моему отцу ещё со времён войны с Железными островами. После войны он раскаялся, омыл руки и принял рясу, а отец пристроил его. Он вёл у меня уроки богословия, но стоило ему только пригубить вина, как святые тексты забывались. Он пускался в бесконечные рассказы о битвах или начинал травить байки. Так что, Сноу, отчасти своим воспитанием я обязана святому человеку.

Джон невольно улыбнулся этой картине: маленькой золотоволосой девочке, внимающей не молитвам, а солёным рыцарским шуткам.

— Могу ли я у вас ещё кое-что спросить, миледи?

Эвелин не отстранилась и не вскинула бровь. Она лишь удобнее устроила голову на руках, не разрывая зрительного контакта.

— Конечно, — почти шёпотом ответила она. — Почему нет? Что тебя интересует?

— Мой вопрос касается праздника. Мы говорили о Севере, но фонари в честь основания горят здесь, — начал Джон, взглянув на огни города, рассыпанные внизу, словно горсть золотых монет. — Город гуляет так, будто завтра не наступит. Я знаю, что Ланниспорт был основан позже Утёса, когда дети Ланна Умного перестали помещаться в его чертогах. Но как это произошло?

— Так ты хочешь сказку на ночь от тётушки Эвелин, волчонок… — со смешинкой в голосе проговорила девушка, медленно ведя пальцем по одной из досок скамьи. — Ты прав, Джон. Есть легенда, которая, по преданию, произошла ровно две или три тысячи лет назад.

— Что за легенда? — непроизвольно подался он вперёд, не скрывая любопытства.

Джон жил на Западе уже больше двух месяцев, но так и не знал всех притч этого края. А он любил сказки. Эта тяга жила в нём с тех пор, когда он ещё совсем ребёнком, замирая от страха, слушал старую Нэн. Она рассказывала о Белых Ходоках и королях Зимы под завывание метели. Здесь же, в Ланниспорте, всё было иным: воздух пах морем и вином, а город сиял огнями в честь праздника, истинная суть которого ускользала от Сноу. Он знал повод, но не знал историю, стоявшую за ним.

Леди Эвелин на мгновение прикрыла глаза. Когда она заговорила, её голос изменился: он зазвучал одновременно серьёзно и по-старчески дребезжаще. Она явно кого-то пародировала…

— Слушай же, дитя, и не говори потом, что твои уши были забиты песком… — проскрипела она, забавно насупив брови и погрозив Джону пальцем. — Это случилось в те времена, когда в Утёсе правил король Лореон Второй. У него было два сына: Герольд и Ланнистель. Когда старый король отошёл к богам, его завещание вскрыло рану, которую не могло залечить время. Он приказал братьям править королевством пополам, не отдавая власть ни одному из них. Герольд был силён и яростен в бою, но глуп, как булыжник. Ланнистель же был хитёр и умён, но в драке — труслив и бесполезен. Отец видел, что они как ножны и клинок: по отдельности ржавеют, а вместе — непобедимы. Но люди — не оружие. Утёс раскололся. Герольд со своими рыцарями жаждал войн, а Ланнистель и его купцы — золота. Ссоры вспыхивали из-за каждой мелочи, пока однажды люди Герольда не выставили брата вон. Ланнистель ушёл в изгнание со своей семьёй и челядью. Он долго скитался, пока во сне ему не явился сам Кузнец. Он указал на берег, где в морскую пену падали золотые лучи заката, и промолвил: «Здесь твои люди найдут богатство, которое не нужно вырывать из недр земли киркой».

— Так он вернулся? — тихо спросил Джон.

— Вернулся, — кивнула Эвелин. — Он построил стены вокруг рыбацкой деревушки, и вскоре она стала Ланниспортом. Пока старший брат в Утёсе заливал земли кровью соседей, младший превращал песок в золото. Но беда пришла откуда не ждали. Король Руперт Бракс по прозвищу Острый Рог разбил армию Герольда и осадил Утёс. Бракс знал о вражде братьев и предложил Ланнистелю союз: «Помоги мне взять Скалу, и ты станешь единственным хозяином этих земель». Ланнистель согласился. Он привёл своё войско к осадному лагерю Бракса, но слишком хорошо знал цену чужим клятвам. Ночью, когда захватчики спали, он ударил Единорогу в спину. Утром у стен Утёса не осталось никого, кроме гор трупов и самого короля Бракса, чья голова украсила пику. Когда Герольд вышел из ворот и спросил, зачем брат спас его, Ланнистель ответил просто: «Потому что мы — кровь от крови». В тот день они примирились. Сын Герольда взял в жёны дочь Ланнистеля, скрепив ветви навеки. Конечно, за тысячи лет потомки Ланнистеля не раз пытались оспорить власть над Западом, но это были лишь семейные размолвки. Теперь ты знаешь, почему мы жжём огни. Мы празднуем не только основание города, Сноу. Мы празднуем то, что Ланнистеры не убили друг друга… по крайней мере, в ту ночь.

Голос леди Эвелин внезапно стих. Джон погрузился в себя, переваривая услышанное. История о братьях, разделивших мир, чтобы не потерять друг друга, отозвалась в нём странной тягучей думой. Примирение ради выживания, союз грубой силы и острого ума — это было в духе Запада. Старки тоже были стаей, но их единство ковалось в страхе перед долгой зимой, в то время как Ланнистеров объединяли общие амбиции и враги. И всё же в чём-то они были похожи.

— Миледи, а Ланнистель… — нарушил тишину Джон, желая уточнить судьбу младшего брата, но вопрос замер у него на губах.

Где-то далеко, над черепичным морем Ланниспорта, в бархатное ночное небо с сухим треском вонзились огненные стрелы. Секунду спустя тьму разорвали первые мощные залпы.

— Смотри, Сноу! Ровно полночь, началось! — воскликнула Ланнистер, подскочив на месте и мгновенно стряхнув с себя сонную негу.

Джон не вздрогнул от резких хлопков — после пушек принца его было трудно напугать грохотом. Но то, что развернулось над городом, заставило затаить дыхание. Серое небо Винтерфелла и вечные сумерки Севера померкли перед этим буйством красок. Это было волшебство во плоти: мириады изумрудных, золотых и багряных вспышек расцветали под сводом звёздного неба, рассыпаясь искрами в зеркальной глади моря. Небо над Ланниспортом превратилось в гигантское полотно, на котором невидимый художник каждую секунду рисовал и тут же стирал новые созвездия. Во время этого небесного пожара Джон украдкой глянул на леди Эвелин. В сполохах магического огня её лицо казалось высеченным из чистого света. Сноу вдруг поймал себя на мысли, что эта девушка была одновременно докучливой и забавной, как Арья, заставляя его то тяжело вздыхать от её выходок, то улыбаться во весь рот. Он привык к северной хмурости, к вечному чувству вины и недосказанности, которые лежали тяжёлым плащом на плечах каждого в Винтерфелле. Но с этой особой всё было иначе. В ней не было пауз, не было теней. Она была тем самым светом, что разгонял любую тьму. В какой-то миг фейерверки над городом погасли для него — осталась только она. Златовласый «Свет Запада»…

Залпы над Ланниспортом начали стихать, сменяясь редкими одиночными хлопками. Джон повернул голову, собираясь поделиться впечатлениями, но его сердце пропустило удар. Леди Эвелин незаметно сократила дистанцию. Она сидела вплотную к Джону, так близко, что он чувствовал тепло её тела сквозь плотную ткань мундира. Её глаза, всё ещё хранившие отблески небесного огня, замерли напротив его собственных. Она медленно, дюйм за дюймом, стала тянуться к лицу Джона. Он замер, забыв, как дышать. Когда она оказалась совсем близко, он уловил её аромат — это не был приторный запах цветов, привычный для южных дам. От неё пахло лимонами: свежими, терпкими, с едва уловимой ноткой медовой сладости, что кружила голову похлеще крепкого эля.

Сердце Джона пустилось вскачь, по спине пробежал холодок, а ладони мгновенно взмокли. Он понимал: ещё мгновение — и она его поцелует. Странно, но внутри него не было протеста. Напротив, в этот миг ему не хотелось ничего делать — только закрыть глаза и поддаться наваждению. Но ничего не произошло. Ланнистер остановилась в паре дюймов от его губ. Её изумрудные глаза всматривались, казалось, в самую его душу, после чего она вместо поцелуя… коротко и резко дунула ему прямо в нос. В лицо Джону ударил лимонный аромат, смешанный с отрезвляющим запахом сладкого вина.

Секундное замешательство — и сад огласил звонкий, торжествующий смех. Ланнистер одним грациозным и пружинистым рывком вскочила на ноги, сияя от собственной шалости. Она снова обвела его вокруг пальца, поймав на крючок, как мальчишку…

— Закрой рот, Сноу, а то влетит комар! — выдохнула она сквозь смех, поправляя подол платья.

Джон остался сидеть на лавке, часто моргая и пытаясь унять бешеный стук сердца, в то время как львица продолжала хохотать. Кровь прилила к его ушам, выдавая истинное смятение, которое не могла скрыть никакая выдержка. Он был уверен, что выглядел сейчас так, будто только что столкнулся с Иным, и тот вместо ледяного клинка предъявил ему неприличный жест.

— Вы… любите… шутить, — покачав головой, выдавил он.

— Люблю! — подтвердила Эвелин. Широко улыбнувшись, она бросила взгляд на сияющий город вдалеке. — Джон, мир не делится только на «чёрное» и «белое», на «честь» и «бесчестье». В нём гораздо больше красок. Санса говорила, что у вас на Севере нет фейерверков. Вот я возжелала показать тебе салют. Считай это моей отплатой долга. Хочешь — принимай шпоры, хочешь — нет. Мы в расчёте, Сноу? — уперев руку в бок, со всей серьёзностью проговорила Ланнистер.

Джон молчал мгновение, а затем его плечи, вечно напряжённые и прямые, наконец опустились. Он был благодарен этой девице за вечер, за её истории и за этот новый опыт. Впервые в жизни он увидел мир не через призму долга, а сквозь яркие краски праздника. Может, она и вправду была права: мир гораздо сложнее и интереснее, чем просто «чёрное» и «белое».

— Ланнистеры всегда платят долги… — склонил Джон голову в знак уважения. — А северяне их помнят. Благодарю вас, леди Эвелин. Теперь мы точно в расчёте.

Леди Эвелин коротко усмехнулась, довольная его ответом, но тут же преобразилась. Хлопнув в ладоши, она скомандовала:

— А теперь… поспешим обратно во дворец! Живее, Сноу, бегом-бегом, иначе мне влетит!

Подхватив подол юбки, Ланнистер сорвалась с места. Джон бросил мимолётный взгляд на фонтан, где остались стоять кувшин и кубок — немые свидетели их беседы, — и поспешил за ней. Поравнявшись с девушкой, он спросил, не скрывая улыбки:

— Скажите, миледи… вы ведь специально ускользнули из зала, чтобы посмотреть на салют?

Эвелин обернулась на ходу, её глаза в свете садовых фонарей лукаво блеснули.

— Пусть это останется секретом, Джон Сноу, — ответила она со смешком, прибавив шагу. — Кстати, уже довольно поздно. Скорее всего, вам всем придётся заночевать во дворце.

— И где же тут селят гвардейцев и рыцарей? — осведомился Джон.

— Высокородные гости спят в гостевых покоях Золотого Чертога, а вот ты… — закусив губу, Эвелин игриво вскинула брови. — Не знаю. Наверное, в казарме. А чего бы ты хотел? Может, желаешь, чтобы я выделила тебе место в моих покоях, а, волчонок?

— Леди Эвелин… — со вздохом отозвался Джон.

— Да шучу я, успокойся! — громко рассмеялась Ланнистер. — Гляди, как ты снова покраснел!

Джон лишь молча покачал головой. Ему нечего было возразить. Эта девушка ломала его дисциплину так же легко, как пекарь ломает хрустящую корку свежего хлеба. Эту ночь в Золотом Чертоге он запомнит на всю жизнь. Дядя Бенджен был прав: на Юге всё было иначе. Здесь, у края Закатного моря, где солнце каждый вечер тонуло в золоте, он наконец перестал быть тенью Робба или обузой для леди Старк. На Западе было не так уж и плохо. Он даже начал любить этот край…