Король под горой

Пролог

Тяжелое красное солнце, лежавшее на гребне горы, наконец скрылось, и на долину опустилась ночь. Я подождал для верности ещё около часа и аккуратно пополз в сторону деревни, тщательно выискивая взглядом горцев из рода Нак Кимли. Было тихо и лишь из замка на пригорке доносился слабый и еле заметный шум.

Поднялся ветер, и в этот момент в воротах замельтешили факела и фонари. Я вжался в ближайший кустарник. Раздались крики, лай собак и толпа горцев побежала в противоположный конец деревни. Видать Леит с парнями поняли мои слова про "Пошуметь" не буквально и подняли переполох каким-то иным способом. Неважно, теперь нужно сосредоточиться на деле и действовать быстро и аккуратно. Я глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул. Темнота вокруг расцвела паутиной переплетающихся полос, идущих от одного пятна магии до другого. Два десятка горцев уходили всё дальше и дальше. Ещё десяток оставался возле замка, но туда мне и не надо было. Мой путь лежал к овчарне, большому деревянному строению, в котором сейчас находились все стада Нак Кимли.

Минут за десять, пробираясь неглубокими овражками и кустами, я добрался до невысокого заборчика и прислушался. Где-то в той стороне тихо общались двое, и я услышал их на фоне ветра лишь благодаря усилившемуся слуху. Перемахнул через забор, открыл глаза. Это был загон для скота, напротив которого возле небольшой жаровни грелись два человека. Щитов при них не было, как и доспехов, лишь длинные ножи на поясе да пастушьи посохи. Я моргнул пару раз, но никаких магических предметов на этой паре не заметил. Что ж, они выбрали неудачную ночь для разговора.

Я аккуратно прошёл вдоль забора, пригибаясь к самой траве, после чего кинул камешек в противоположную от пастухов сторону. Горцы одновременно повернули головы, и в этот момент я вышел на свет. Ближнему рассёк шею коротким ударом меча, после чего обратным движением ударил второго рукоятью в горло. Он захрипел и потянулся к ножу, но я схватил его за плечо левой рукой и всадил острие меча в сердце. Звук падающего тела и стук бьющихся в агонии ног растворились в завываниях ветра. Я оглянулся по сторонам и пошёл в сторону огромного строения, пахнувшего теплом и овцами.

За десять шагов до ворот я разглядел прямо под крышей небольшое слуховое окно. Замечательно. Горшочек с углями покинул свою сумку на поясе. Осторожно приоткрыл крышечку, увидел слабое красное сияние. Надо немного подбавить. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Когда лёгкие заполнились холодом и начали покалывать, я осторожно выдохнул в горшочек. Угли жадно впитывали магию, разгораясь всё ярче. Появились первые искры, они начали закручиваться в круги до тех пор, пока не стали единым целым. В моих руках родилось маленькое солнце.

Я выдохнул полностью, после чего плавным движением метнул горшочек в окно. Внутри овчарни раздался звук, словно что-то лопнуло, и сразу же зашумел огонь. Из окошка вырвался столб пламени и ушёл в небо. Ворота распахнулись, из огня выбежал мальчик лет девяти с покрасневшим лицом и широко распахнутыми глаза. Я подскочил к мальчишке, и без всяких раздумий ударил его сапогом в колено, а потом и кулаком в челюсть, после чего оттолкнул в сторону. Закрыл ворота, загнал деревянный засов в пазы.

Густой огонь полыхал, освещая красным светом всё вокруг, тени танцевали по траве, подчёркивая лабиринт низких заборчиков, трупы пастухов и лужу крови, приобретавшую таким образом металлический блеск. Клан Нак Кимли не скоро оправится от моей мести, они потеряли весь свой скот. Я стоял с мечом в руках, глядя на пожар, и самим нутром ощущал, как позади меня стягивались полукругом с десяток воинов.

* * *

Нак Кимли? Леит? Поджог? Месть? Нет, так неправильно.

Истории надо рассказывать с самого начала. А началось всё с заунывной баллады трубадура о далёких подвигах, чуть не загнавшей Артура в сон.

Глава 1

...И ворвались тогда герои в палаты Тёмного Тирана. Ужасающая картина мерзкого ритуала поразила их. Тела тринадцати девственниц лежали на полу тронной комнаты. Кровь их текла по полу узором смерти. В центре узора стоял сам Тёмный Тиран. Громогласно читал он великие заклятья, грозящие смертью всему миру.

Проклятые слуги Тирана накинулись на героев, ощерившись когтями, клыками и заточенным камнем. Но не дано злу было победить в тот день. Могучий друид Чёрная Лапа взмахнул посохом и рёк: «Уйдите с пути нашего, отродья тьмы». Ветер ворвался в тронный зал, разметал прислужников тирана. Но вышел к героям зверь огромный, получеловек-полумонстр, закованный в чёрные доспехи от самых глаз и до кончиков когтей. Много имён дали тому зверю, но было одно — Неуязвимый Тур. И бросился зверь на героев. С пальцев волшебницы Гильды сорвалась молния, а Нохой, сын Мэргэна, стал осыпать зверя стрелами, но отскочили от доспеха булатная сталь да колдовство.

Тогда сказал Артур, князь следопытов: «Друзья, не бойтесь. Начертан мне в пророчестве поединок с Туром Неуязвимым. Вам же доверяю спину». Вытащил Артур сверкающий меч и пошёл прямо на зверя. Сражались они без устали от полудня до восхода луны. Отродье тьмы крошило камень возле князя следопытов, словно трухлявое дерево. Но удары, сотрясающие проклятый дворец, не задели и волоска на голове Артура. Однако и сверкающий клинок, что пронзал кирасу Тура, будто сырую глину, не пролил и капли крови из чёрной плоти зверя. Силы покинули князя следопытов, припал он на одно колено и поднял голову к небу, что виднелось сквозь разбитый витраж обители Тёмного Тирана. Взмолился Артур отцам-созвездиям. И ответило ему небо. Проступили в синеве и Всадник, и Моряк, и Сын. Дали они сил герою — и поразил герой Неуязвимого Тура клинком в пасть. Чёрное колдовство рассеялось, пустые доспехи Тура упали на камень.

Увидев это, Тёмный Тиран взвопил: «Кто смеет прерывать мой путь к вечности? Я уничтожу весь мир. Но прежде я уничтожу вас!» От крика его застыл воздух, ледяные стрелы обрушились на героев. Тут бы и смерть настигла героев, но Чёрная Лапа поставил на пути льда дубовую кору толщиной в ладонь. Взвопил второй раз Тёмный Тиран, обрушил нечистое пламя на кору. Но Гильда взяла обломки льда, превратила волшебством в воду и погасила огонь. Тиран взвопил в третий раз, взмахнул рукой — и луна закрыла солнце. Проступили на небе Хитрец, Глашатай и Псарь. «Не только лишь вы повелеваете силами небес», изрёк Тёмный Тиран. «Даруют они мне великую мощь, что я обрушу на вас». Наполнился тронный зал лунным светом.

Тогда молодой принц-наследник Храбр, смиренно молившийся от начала битвы, встал в полный рост и произнёс: «Не повелеваем мы силами неба, но лишь просим их благословения, ибо заповеди нам велят быть скромными. Каждый знает, что полученное честно дороже взятого силой». Низко поклонился принц-наследник небу, и ушли Хитрец, Глашатай и Псарь. Вернулись Всадник, Моряк и Сын. «Сдавайся, ты проиграл», — произнёс Храбр. — «Не заслуживаешь ты пощады, видит небо. Но не откажу я тебе, коли попросишь мира».

Не ответил Тёмный Тиран, лишь вскипела кровь на полу и стал исходить красный свет из тел девственниц, а оружие поверженных отродий тьмы частоколом встало. Понял князь следопытов Артур, какое чудовищное колдовство затеял Тёмный Тиран. Прыгнул Артур на врага сквозь заслон из острого металла. Не носил князь следопытов доспеха, одним лишь простым кафтаном обходился, но защитила его вера от чёрного железа. Пронзил он чёрное сердце Тёмного Тирана сверкающим мечом. Осел Тёмный Тиран, и вместе с ним рухнул его нечестивый ритуал. Но не смог сверкающий меч князя следопытов развеять проклятие злого колдуна всем народам королевства.

* * *

— Какая же это чушь!

«Князь следопытов» Артур расхохотался в голос, хлопая по столу ладонью и вытирая слёзы.

— Песнь сложена капитаном Белтьё, который был с вами до самой гибели Тирана, — толстый низенький человечек отложил в сторону лютню. — Что в ней смешного?

Трубадур выглядел обиженным — столько часов нараспев читать ради того, чтобы единственный слушатель высмеял его труд. Артур проигнорировал вопрос. Он дошёл до бочки в углу дома, выудил из неё парочку солёных огурцов. И снова вернулся за стол.

— Гильда, тебе самой вообще как?

— Нет, не впутывай меня, — волшебница даже не оторвалась от своего кристалла, в который всматривалась с самого начала баллады.

Вот чего она хочет — чтобы старый друг покрасовался.

— Ну что ж, начнём с конца. Извини, начала я уже даже и не помню. «Князь следопытов»? Или князь, или следопыт, что-то одно. Тогда ещё не князь, кстати. Дальше, какой, ко всем чертям, зверь? Просто здоровяк аршина в три ростом. Вон, в деревню спустись, там такой у кузнеца молотом по крице стучит, шлак выбивает. Наряди его в кирасу и шлем, натаскай пару годков — замечательный воин получится. Я уж не говорю про выход со сверкающим мечом против доспехов. Ой... — у Артура не нашлось даже слов, поэтому пришлось хрумкнуть пару раз огурцом, подбирая выражения. — Для таких вещей есть булава, я их три или четыре штуки сломал за время штурма крепости. Последнюю взял у мёртвого сержанта на лестнице в тронный зал. В котором Гильды, между прочим, не было. Она осталась во дворике отгонять соколов своими заклинаниями. Принца, кстати, тоже не было. Он ещё перед вратами Анвуарата получил копьём в шлем и весь штурм пролежал в обозе, ничего не соображая. Да и пафосных фраз не припомню, мы к тому времени три дня прорубались сквозь улицы и укрепления столицы королевства, я поспал пару часов и ничего толком не ел. Тут не до белых стихов. Старейшину Чёрного Лапа помню, он сёк врагов налево и направо лозой-хлыстом, пока я танцевал со здоровяком. Крепкий был, зараза, я сломал ему колено и оба плеча, прежде чем смог как следует вколотить забрало в лицо. Ну, а — как вы там его до сих пор называете, Тёмный Тиран? — ничего не говорил и не колдовал. Сидел на ковре с закрытыми глазами, окружённый свечками. Я ему дал в ухо булавой, он умер.

Трубадур с каждым словом надувался, словно индюк, и зло глядел на героя легенд, разрушавшего всю сказку. Удержаться от шпильки менестрель не мог:

— Вы убили величайшего колдуна в истории ударом в ухо?

— Ударом булавы в ухо. Любой человек от такого помрёт.

— И вы после этого хотите сказать, что капитан Белтьё, защитник королевства, подлинный слуга нашего короля и самый честный человек, был лжецом?

— Я хочу сказать, что он был покойником. Белтьё командовал яртаулом, за неделю до начала штурма напоролся на отряд степняков и получил стрелу в локоть. Руку хоть и оттяпали, но заражение пошло вглубь тела, — Артур коротким движением поднял глаза к потолку. — Спорить не буду, старик был честен — проигрыш в кости всегда отдавал до последнего серебряка, а за остальное не скажу. Так что вот эту вот чепуху, написанную родившимся сильно после «Великой битвы за Анвуарат» юнцом, пой кому другому. А лучше вообще никому.

Следопыт дожевал последний огурец и кинул жопкой в Гильду.

— Мы не виделись сорок с лишним лет, а ты первым делом заставляешь меня слушать какие-то анекдоты. Всё так же нравится меня злить?

— Нет, — волшебница оторвала взгляд от магической игрушки. — Я лишь надеялась, что с годами ты стал спокойнее.

— Не стал.

— Ладно, ладно. Приношу свои извинения. И пиво.

— Пива я могу и в деревне выпить.

Гильда улыбнулась. И стала похожа на ту волшебницу, которую Артур помнил. Конечно, от молодой нескладной девочки с острыми локтями и коленками в безразмерной мантии и островерхой шляпе не осталось и следа. Перед ним сидела элегантная женщина в пошитом по фигуре и явно очень дорогом платье. Но озорные, сверкающие искорками глаза были всё те же. Ги тепло произнесла:

— Тогда вино?

— Если только оно тёмное.

— И с жареным мясом?

Артур восхищённо крякнул, открыл дверь своей избушки и подал Гильде руку.

* * *

Суета во дворе и не думала стихать, хотя прошло уже несколько часов после приезда гостей. Солдаты только закончили ставить роскошную палатку и теперь выгружали с телег мешки и ящики с припасами. Полянка перед артуровой мельницей стала похожа на торговый склад, где люди понемногу обустраивались. Кто-то готовил похлебку, кто-то расстилал набитые соломой тюфяки под импровизированными навесами, часть солдат смотрела на загончик с козой и обсуждала как сготовить её на ужин. Пора было наводить порядок.

— Если утром я проснусь и не выпью добрый глоток козьего молока, то буду зол весь день, — солдаты с удивлением обернулись на звук железного голоса. — А когда я зол, мне хочется кого-то поколотить.

Артур повернулся к Гильде:

—Кто старший у этого сброда?

—Это отряд королевской гвардии. Лучшие люди короля, а не «этот сброд».

С этими словами из палатки вышел молодой человек, разодетый в белые шелка и золото — цвета королевской династии. Идеально приталенные штаны, роскошные буфы, широченная шляпа с перьями и полное отсутствие доспехов явно говорили, что сражаться он не собирается — в лучшем случае сидеть на коне и отдавать приказы. Дополняло внешний вид холёное бледное лицо, которого давно не касались прямые лучи солнца.

— Маркиз Кульнев...

Артур сразу его перебил.

— Вот что, маркиз. Там вниз по дороге есть шикарный лужок, прям отсюда видно, — следопыт указал рукой. — Ты своих людей туда передвинь, они мне ночью будут мешать спать. К местным сверчкам я кое-как привык, а вот к вашему храпу нет.

— Я дворянин. Извольте обращаться на «вы».

— А я князь.

— Простите, мы не представлены друг другу. Кто вы по отцу? Как его фамилия?

— Моя фамилия с меня началась, а твоя тобой закончится, — Артур похлопал юнца по плечу. — Палатку можешь оставить, там внизу комары, Гильде будет неприятно. Давай, пошевеливайся.

Маркиз с удивлением перевёл взгляд на волшебницу, отчего князь почувствовал, как наливается кровью его лицо.

— Ты на неё не смотри, на меня смотри. Я хозяин этой мельницы, хозяин этой земли. Сказал вам убраться с неё — вы убираетесь. Или словами до тебя не доходит? Так я могу кулаками пояснить.

Ошарашенный парень отошёл к палатке. Нервно поправил шляпу и отдал новые приказы сержанту. Надо признать, солдатня взялась за дело споро и без всяких признаков лени, свойственных гвардейцам. Артур с довольным видом покивал головой и направился вместе с волшебницей к палатке.

— Любишь ты возиться с молокососами, Ги.

— Зря ты так...

— Нет, не зря, — возле входа в палатку следопыт повысил голос, чтобы точно было слышно на всём дворе. — Помню старик Кульнев до последнего сидел в своём поместье и только письма слал, а как мы победили — первым прибежал нашему принцу в верности клясться.

* * *

Внутри палатки оказалось тесно и темно. Обычно волшебники используют частицу сил для более комфортной жизни — выглядеть помоложе, летать вместо ходьбы или освещать пространство внутри комнат; но здесь была просто роскошная палатка... без толики магии. Гильда поняла замешательство и произнесла:

— Я угасаю, Артур. Весь мир угасает.

— Так вот почему ты приехала таким старомодным способом — в карете и с охраной?

— Да.

Ей явно не хотелось об этом говорить. Артур достал из-за пазухи огниво, зажёг от него ближайшую масляную лампу и отправился к винному сундуку. Ги тем временем зажгла остальные фонари.

— Почему ты не остался в столице? Со мной? С принцем? — голос волшебницы был слегка печален. — Ты же помнишь какими глазами он на тебя смотрел.

— Храбр был славным мальчишкой, но я просто не мог. Надо было спасать мир от наследия Тёмного Тирана.

Бутылка тальфельского чёрного вина. Любимое вино Артура. Сами тальфели называют его «женским», и это был постоянный источник шуток в годы артуровых скитаний на юге.

— Почему вы до сих пор говорите «Тёмный Тиран»? Ты ж сняла ритуал с его истинного имени.

— Сняла. Но не объяснишь же каждому в королевстве, что с неба больше не бьёт молния когда говоришь это имя. А ты не меняй тему разговора. Скажи честно — я, следопыт Артур, выдумал себе важное дело потому что ненавижу гадюшник из аристократов и бояр.

— Не без этого.

Артуру не нравилось, что разговор начинается со лжи. Он разлил благородную жидкость в два бокала, но Гильда даже не взяла свой в руки. Всё ещё ждёт объяснений.

— Ги, мы оба знаем что тогда произошло. Княжеский титул? Это прощальный подарок, ерунда. У меня было условие — назначить меня визирем.

— В королевстве нет такой должности.

— Значит нужно было ввести, — следопыт плюхнулся на лежащий на ковре ворох подушек, при этом не пролив и капли вина. — Вот эти вот малодушные аристократишки, что поколениями лизали сапоги разным королям и тиранам, и жадные бояре, готовые продать всё и вся за малейший намёк на звон золота... Я б навёл порядок после нашего мятежа.

— Не мятежа, а возвращения трона законному монарху.

— «Законные монархи» резали друг другу глотки тысячу лет ради этого трона. Без малейшего перерыва, прошу заметить. И Тиран был не менее чужой на нём, чем прадед нашего любимого принца. В них обоих ни капли королевской крови, как и в нашем принце Храбре.

— За такие слова отрезают язык.

— Ты придумала?

— Нет. Храбр, когда стал королём.

Артур сделал большой глоток. Прохладная жидкость остудила горло.

— Неважно. Знаешь, что важно? У меня ведь был план. Объявить о помолвке принца и собрать в столице всех, абсолютно всех вассалов, — следопыт смотрел, как по стенке бокала стекает тёмное, похожее на кровь из разорванной вены вино. — Заставить принести вечную присягу всех, кто смалодушничал во время мятежа. Кто не присоединился к нам. Довершить начатое, так сказать.

— У многих были причины для того, чтобы не присоединяться к нам. Одни были далеко, у них своя война. У других дети в заложниках, они не могли рисковать.

— Да, оправдание найдётся у каждого. Сейчас понимаю, что вечные присяги совсем не вечные, — последний глоток вина отправился в горло. — Я стал старше. Мудрее.

Неловкая тишина повисла в палатке. Артур разглядывал волшебницу, и увиденное нравилось ему всё меньше и меньше. Возле глаз Гильды отчетливо были видны глубокие морщины, как не пыталась она их скрыть голубыми тенями. Маги живут долго, очень долго — пока могут вытягивать магию из источников. И при этом совсем не стареют внешне. Но Ги выглядела ужасно даже для своих лет. Конечно, если не сравнивать с крестьянками-ровесницами.

Надо бы отвлечься от этих мыслей.

— Зачем ты приехала?

— Ты нужен мне в столице, — она явно ждала этого вопроса и ответила без паузы. — Король при смерти, оба его наследника — идиоты. Мне нужен друг, которому я могу доверять безоговорочно.

— Нет. И ты знала что я отвечу ещё до приезда. Стал бы «князь следопытов» жить на маленькой мельнице в самом медвежьем краю королевства? — Артур выплеснул остаток вина со дна бокала на землю в углу палатки. — Зачем ты приехала?

— Я хочу оставить память о нас. Не песни трубадуров, в которых ни слова правды. Нет. Надёжные, честные и точные записи. Составить их, переписать несколько десятков раз, разослать в дие университат и некоторые другие места.

Вот оно что. Амбиции, амбиции... Ей мало быть придворной волшебницей, она хочет войти в историю. Стоило ли сомневаться?

— И как идёт процесс?

— Хорошо. Знаешь, меня на эту мысль навёл дневник старейшины Чёрная Лапа. Оказывается, он вёл его всю жизнь. Ты слышал, что старик умер в прошлом году?

— Да, слышал.

— В столице были похороны, мог бы и отдать последние почести.

— Он ненавидел каменные города. И такие похороны бы осудил, — Артуру было тяжело говорить о человеке, заменившим отца. — Я принёс жертвы священному дубу в ближайшей роще.

Гильда кивнула.

— Я составила точную хронологию нашего восстания, с того дня как принца Храбра во младенчестве вывезли из столицы до великой войны с узурпатором. Там было столько грязи и интриг... да ты и сам всё знаешь. Большая часть благородных фамилий и боярских семей показали себя теми ещё мерзавцами, куда там Тирану до них. И они явно не захотят читать правду о тех событиях. Так что эту книгу я сохраню в тайне ещё сто лет.

Волшебница, наконец, взяла свой бокал и смочила пересохшее горло вином.

— Собственно, битву за Анвуарат блестяще описал Велемир, командир гвардии Тёмного Тирана. Мы десять лет продержали его в казематах, думая что же делать, а он всё это время писал и писал.

— Его казнили?

— Нет. Он оказался не идейным. Все эти проповеди о крушении мира и рождении заново ему были глубоко неинтересны, просто служака.

— Не люблю таких людей.

Гильда осуждающе взглянула на Артура.

— Потом написала трактат о том, как подчищала за ритуалом Тёмного Тирана: магические бури, кража цвета... Это было совсем легко.

Значит вот как. Теперь она хочет...

— Остался лишь ты.

Артур вздохнул.

* * *

Закатное солнце измазало бескрайние поля пшеницы красным. Крылья мельницы тихо скрипели, не в силах провернуться под слабым напором ветра, двор был пуст и лишь мусор напоминал о том, что утром тут толпились солдаты. В такие моменты совсем не хочется заходить под крышу И ещё меньше желания рассказывать о прошлом. Но после такого длинного путешествия волшебница не отстанет. «В конце концов», — подумалось Артуру, — «я уже стар и жить осталось считанные годы. Так что нечего скрывать былые ошибки.»

Он зашёл в дом и захлопнул дверь, отсекая себя от красок заката.

Гильда сидела на печке и крутила в руках неизменный кристалл. Трубадур устроился за столом и терпеливо ждал Артура в окружении листов бумаги, баночек с чернилами и запасных перьев. Удивительно уютная картина.

— Я писал тебе, Ги. Много. Ты не отвечала.

— Знаешь, эти твои рассказы про наследие, про Столпы, про то, что Тёмный Тиран всё спланировал наперёд на случай своей смерти... Храбр считал их отборной чушью.

— И ты тоже?

— Я знаю, что ты сражался с Тёмным Тираном три десятка лет. Твой клан воевал с ним сотню лет ещё до того, как нашего врага начали звать Тёмным Тираном, — её голос был тих. — Мне тогда казалось, что ты просто не можешь смириться с победой. Что ты потеряешь цель жизни, если лишишься врага.

— А теперь ты мне веришь?

— В наследие? Да. Теперь верю.

Что-то произошло, раз упрямая волшебница сменила своё мнение. Что-то важное. Но узнать он может и потом. А сейчас нужно сесть напротив трубадура и рассказать свою историю. Пока не исчезла решимость это сделать.

— С чего же начать? Курган? А может лучше про Дракона или Сердце? Точно, давай сразу про Принцессу? Там было интереснее всего, — следопыт повернул голову и натолкнулся на суровый взгляд Гильды. — Ну ладно, ладно. Давай с самого начала. Я сошёл с корабля...

Глава 2

Я сошёл с корабля в порту Коад Брора, маленьком городке на самой западной оконечности мыса Серого Кита. Холодное и сырое место, когда-то обычный рыбацкий посёлок, что сохранилось в его названии — «Коад». Единственное, что отличало его от других таких же в этих краях — незамерзающая в это время года бухта. Дальше, завернув на северо-восток, мы бы попали во льды.

Тогда я ещё мало знал про Столпы силы. Скажу прямо, я не знал про них вообще ничего, но в одном был уверен точно — когда мы победили Тёмного Тирана, с неба упало четыре звезды. Это был знак, вдобавок описанный в дневнике Тирана. Дневник, среди многочисленных и малопонятных записей, посвящённых падению звёзд, содержал изображение каменного корабля со странными хиероглифами. Чем дольше я на них смотрел, тем больше понимал, что этот корабль особенный. Я могу читать на пяти языках и говорить ещё на шести, но вытесанные на камнях символы не походили ни на один виденный мной. Тем не менее, это определённо был каменный корабль.

Думаю, стоит объяснить читателю, что же такое этот «каменный корабль». Агломанны издревле хоронили ярлов и конунгов в кораблях, сжигая на огне или затопляя в болоте. Но после того, как их выгнали с родных земель, и они ушли на север, обычаи изменились. Покойников стали класть в землю, выставляя над могилой корабль из камней, чтобы доброму мужу было на чём отправится к праотцам на небо. Древние жители севера — ойгры — хоронившие вождей в курганах, тоже стали ставить камни поверх погребальных холмов в подражание завоевателям. Ойгры письма не знали, и камни украшали фигурами зверей и растений; агломанны же писали на камнях судьбу покойника рунами или азбукой. Если бы в дневнике был нарисован один из англоманских или ойгорских каменных кораблей, найти его было бы просто — у каждого рода и племени своя манера нанесения знаков и узоров. Но подсказка всё же была — каменный корабль из дневника Тёмного Тирана стоял поверх огромного кургана. А такой насыпали лишь над могилой уважаемого мужа из ойгров. Значит нужно искать в горах.

Коад Брора встретил меня неприветливо. Я потолкался на рынке, перекинувшись парой слов с продавцами скота, как раз пригнавшими овец, коз и коров на продажу; прошёл по единственной широкой улочке города из конца в конец; снова поглазел на рынок. Горцы угрюмо смотрели чужакам в глаза, словно пытаясь их на что-то спровоцировать, а равнинники показательно меня игнорировали, занимаясь своими делами, стоило перевести разговор на сторонние темы. Пришлось уйти, пока мелкий дождь и ветер с моря не превратили меня в покойника.

Портовые таверны — не лучший выбор для любопытного чужеземца, но дорогой постоялый двор вряд ли мог мне чем-то помочь. Говорить с заезжими купцами об ойгрских курганах бессмысленно. Так что оставалось лишь выбрать место потише и порасспрашивать местных.

Таверна «Жареный гусь» привлекла меня в первую очередь приятным запахом жаркого и забавной вывеской, где тот самый гусь задорно танцевал, покачиваясь на веревочках. Внутри было тихо и практически пусто: пара портовых рабочих дремала в углу, дрожащий мужчина пытался отогреться у жаровни, а официантка оттирала заблёванный стол. Я скользнул взглядом по пледам, запомнил порядок и цвет квадратов, после чего ушёл в угол и сел за стол. Двое работяг обычные равнинники, а вот парень у жаровни явно горец, ибо только горцы носили обе половины пледа — верхнюю и нижнюю, когда равнинники обходились только верхней и шоссами. Простое правило, видишь волосатые ноги в гетрах — значит видишь горца.

К какому же из родов он принадлежит? Я не был силён в агломанских расцветках, наших-то родных лесных кланов всех не упомнишь. А эти горцы любили забиться в какую-нибудь дыру и сидеть там столетиями, никому не показываясь. Конечно, пока корабль плыл на север, я выспросил у капитана о местных, но капитан сам был агломанном-равнинником. Этот же парень явно не из местных — синяя полоска не попадалась в городе. Пока я размышлял, официантка принесла мне похлёбку и пива. Правильно говорят, что добрые мысли приходят на полный желудок — к тому моменту, как миска опустела, я уже знал что делать. Для начала мне понадобится небольшой котелок с похлёбкой и кувшин с пивом.

* * *

— День отвратный, дождь всё льёт и льёт.

С этими словами я подсел к горцу и поставил напротив него котелок с кувшином. Особого приглашения не потребовалось, и мужчина жадно накинулся на еду.

— Я могу разгрузить и загрузить корабль, — начал он говорить с набитым ртом. — Знаю у кого сыр купить дешево. Могу посторожить склад.

Понятно, принял меня за купца. Хотя, скорее, за поверенного — купцы не ходят по портовым забегаловкам.

— Работы совсем нет?

— Рыбачить не сезон. Утром вынесло водоросли на берег, но мало. Что собрал для алхимиков даже на пинту не хватило.

— Ты не местный.

— Горец, — мой новый знакомый мотнул головой.

— Нет, я имею в виду не из здешних родов. Ни у кого таких квадратов не видел.

Я ткнул пальцем в его плед, отчего мужчина выпрямился и с гордостью произнёс:

— Руисерт Нак Кимли. С северных склонов.

— Артур, — коротко представился я.

Повезло. Он-то мне и нужен. Если я правильно помню, на севере больше всего поселений ойгров. Кто-то из их шаманов должен знать за курган с кораблём.

— Это хорошо, что ты с северных склонов... Дело есть.

Ложка в его руках замерла. Руисерт снова оглядел меня с ног до головы, заметил серебряные нити в кафтане, уцепился взглядом за гарду меча и тяжело вздохнул.

— Я должен, да? За этот обед?

— Нет, конечно, — поспешил успокоить его я. — Кто ж за угощение долг требует?

— Люди думают раз горец-северянин, то может любого убить за кувшин пива.

— Кувшин слишком мало? — я улыбнулся. — Шутка.

С шутками надо осторожнее. Чувство юмора у горцев специфическое, но Руи, судя по всему, не обиделся. Он тщательно выскреб похлёбку со дна и принялся за остатки пива.

— Послушай, я ищу большой курган с каменным кораблём, на котором выбиты странные руны. Может кто из ойгрских шаманов знает? Сведёшь меня с таким — получишь две королевских монеты.

— А что ты заплатишь шаману?

— Сторгуемся

— Торгуйся со мной, — Руисерт широко улыбнулся. — Я сам знаю такой курган.

Похоже, звёзды выстроились на небе настоящей удачей.

* * *

Чем больше Руи описывал мне курган, тем больше я понимал, что это — тот самый. Понятно, что горцы никогда не обращали внимание на надписи на камнях, да и сам курган не вызывал у них ничего, кроме лёгкого опасения перед древней магией, так что рассказ северянина был путанный и очень размытый, но внутреннее чутье кричало во весь голос, что я на правильном пути.

Убедить Руисерта проводить меня было несложно — ещё кувшин пива, задушевный разговор о горах и небольшой спор об оплате. Он хотел деньги вперёд, а я вполне резонно считал, что с моими деньгами он просто сбежит или, что хуже, уйдёт в запой. Так что мы сговорились на том, что я буду кормить горца из своих запасов, а также выдавать ему половину королевского золотого серебром на закате каждого дня. Мы ударили по руками и уговорились утром встретиться у входа в таверну. Руи отправился спать в хлев, а пошёл на корабль за своими вещами.

Меня подмывало надеть какой-нибудь из клановых костюмов, и будь это путешествие по равнине, я бы, безусловно, так и сделал. Половина равнинников даже и не поняла бы подвоха, но горцы... У них память долгая, и по правилу неприятности, тот единственный горский род, с которым кровь из носу нужно будет пообщаться, окажется кровным врагом. Казалось бы, ну где лесные кланы, а где — север, но зачем лишний раз трепать удачу за хвост? Так что я оделся как бедный королевский рыцарь: кафтан, белые лосины, ботфорты для пешего путешествия, дорожный плащ да широкий ремень. Война закончилась и достаточное количество рыцарей скитается по всему континенту, в том числе и на севере. Мой внешний вид хоть и вызовет вопросы, но не особо пристальные. Поверх кафтана я накинул лёгкий походный мешок, пристегнул на спину круглый щит, а за пояс заткнул два топорика вдобавок к верному мечу. Этого должно хватить на случай непредвиденных встреч.

Утром мы выдвинулись. Руи встретил меня возле таверны, уговаривая зайти позавтракать (явно за мой счёт), но я отказался, так что он натянул на голову пастушью шапочку и пошёл вперёд. Горец оказался удивительно болтлив для, собственно, горца. Он сходу начал рассказывать про Коад Брора то, что я и так знал, вдоволь посмеиваясь над живущими там агломаннами-равнинниками, их повадками и акцентом. В тот момент я и понял, что есть одна маленькая деталь... Аглосский язык не то, чтобы сложный, но горцы, явно наслушавшись ойгров, коверкают его до полного неузнавания, при этом искренне считая своё произношение единственно верным. Если в таверне речь Руи казалась нераборчивой из-за того, что он постоянно жевал, то на самом деле виной был акцент. В сочетании с малопонятными шутками и сравнениями, это начинало раздражать. Впрочем, как только мы покинули город, Руи быстро переключился на окружающие места и стало полегче. За день пути я узнал про окрестные замки и деревни, кто из родов ими заправляет, чем они занимаются и какие басни про них ходят. Казалось, горец знает всё и немного больше. Когда мы остановились на ночлег, Руисерт вызвался готовить и заодно рассказал особый рецепт супа. От потока слов меня спас лишь крепкий сон.

К середине второго дня мы уже вступили в горы, и тут манера речи Нак Кимли неуловимо поменялось. Я сперва даже и не понял, но быстро дошёл до сути. Какие-то рода описывались очень подробно, с явной гордостью; какие-то — коротко и даже скупо, словно каждое слово стоило ему денег; третьи даже не упоминались — просто название замка. Когда такое произошло в первый раз, я переспросил Руи про живущих в замке людей, но он, пробормотав что-то себе под нос, резко замолчал и не говорил ни слова следующий час. Я сначала был рад такому способу заткнуть этот поток слов, но видя угрюмость обычно открытого парня, мне стало стыдно.

Впрочем, долго он не обижался и, наконец, задал мне тот самый вопрос:

— А что тебе так курганы нравятся-то?

Что ж, настало время заготовленной легенды:

— В них похоронены великие люди. Говорят, если помолиться на кургане великого вождя, то он даст тебе благословение. Мне рассказали про самый большой курган и я решил, что там лежит самый великий вождь.

— Не вождь, — Руи поправил меня. — Король ойгров.

— Король? У ойгров? Не смеши, есть только одно королевство и один король.

— Так-то оно да, но старуха Иннес всегда говорила про короля в кургане.

Он скорчил лицо и начал хрипло шептать: «Король в кургане придёт и утащит вас, вредные дети. Вы не слушаетесь старших, но короля в кургане слушаются все». Он рассмеялся, но я даже не отреагировал, вместо это сосредоточась на своих мыслях. Почти полчаса прошли в молчании. Наконец, Руи спросил:

— А если не будет благословения?

Я посмотрел на Руисерта:

— Курганов у вас много... — и рассмеялся.

Руи рассмеялся вслед за мной и до самого вечера рассказывал сказки старухи Иннес.

* * *

На следующий день мы уже оказались в горах, по крайней мере Руисерт так сказал. Когда я переспросил что же было до этого, он просто ответил: «Предгорья». Лично для меня разницы и не было — долины, ущелья, каменистые дороги, деревеньки да замки выглядели одинаково. Мы шли и шли под непрерывную болтовню.

Солнце уже клонилось к закату, когда после поворота перед нами оказался каменный мост, переброшенный через ручей. Руи замялся.

— Что-то не так? — спросил я своего проводника.

— За тем поворотом замок Глипнесс, — он показал рукой на вертикальную скалу впереди. — А за мостом их земли.

— И что?

— Моего деда убили люди из того замка.

— Всё в порядке? Они на нас нападут?

Это в мои планы не входило.

— Всё нормально. Мы же на тракте, а на тракте нападать нельзя. Задираться будут. Будут говорить нам нехорошие вещи, — Руи посмотрел на меня и в его глазах была какая-то тоска. — Давай присядем, до заката полно времени, а дом совсем рядом.

Я хотел было возразить, но разговор прервало громкое блеяние. К нам приближалась небольшая отара овец, подгоняемая тремя горцами — двумя молодыми и одним средних лет. Животные со слегка поблескивающей шерстью начали толпиться перед узким мостом и горцы из хвоста отары перетянулись вперёд, к нам. Толкаться на узком мосту с самым упрямым из животных мне не хотелось, так что я присел в сторонке на камень. Руисерт же похлопывал проходящих мимо животных и вслух оценивал явную дороговизну шерсти. Троица пастухов сухо с ним поздоровалась и начала перегонять животных по мосту. Странно, а ведь они носят пледы Нак Кимли... Я подозвал к себе Руи и тихо спросил у горца:

— Твои родичи?

— Первый раз их вижу, — ответил он так же тихо. — Даже не представились.

Мне это не понравилось. Когда троица пастухов закончила переводить отару через мост, один из молодых подошёл ко мне, засунув руки за пояс, и с протяжкой произнёс:

— Эттта каменный мост.

— Я вижу.

Плохое начало разговора.

— Его есть построил Брандон Строитель Мостов.

— Я рад за Брандона.

— Проход по мосту такма стоит полный золотой.

Неужели я так богато выгляжу? Нет, конечно, у меня был полный золотой, но за него можно выкупить весь этот мост вместе со стадом баранов, включая двуногих. Сомневаюсь, что они хотели платы, скорее поглумиться. Вот и Руи так же подумал. С тяжелым вздохом он снял обувь и начал стаскивать гетры, чтобы перейти ручей вброд. Мочить ноги совсем не хотелось, но больше всего мне не нравились эти горцы, а в таких ситуациях я привык отдаваться на волю интуиции.

— Думаю, что я угощу Брандона лично, в благодарность за его мост.

— Брандон давно умер, — вступил в разговор старший из горцев. — Мы собираем пошлину.

— Да, королевский, мы тута сбираем пошлину, — поддакнул молодой.

Я встал с камня.

* * *

Трое горцев, все без доспеха. Двое вооружены длинными ножами, один — секирой. На поясах висят кинжалы, скорее всего есть клинки и в сапогах. У старшего небольшой щит. Простые пастухи так не ходят. Я мимолётным движением руки ослабил узел, и теперь одни движением смогу перехватить свой щит со спины.

— Когда говорят «королевский» обычно имеют в виду «королевский мужик», а я не мужик — я рыцарь. Кровью смоешь оскорбление?

Последняя фраза была моей границей. Скажи они, например, что рыцарям проход бесплатный, и мы бы ещё могли разойтись миром. Горцы бы не отказались от своих слов и не уронили таким образом чести, а я бы не стал платить, но вот упоминание крови похоже было лишним...

— Твоей! — выкрикнул задира, что стоял ближе всех ко мне.

К тому моменту, как он выхватил длинный нож, я уже держал в руке щит. Первый удар пришёлся в обитую железом кромку, вторым он в горячке промахнулся, а третий я просто пропустил мимо, на противоходе движением клинка из-под щита выпустив кишки горцу. Даже если он остался жив после такого — в ближайшее время мне не противник, а вот два его товарища...

Тот, что постарше пропустил мальца с секирой вперёд, явно рассчитывая отвлечь меня, но малец настолько долго замахивался ударом сверху, что я успел кончиком клинка проткнуть ему горло и отбросить тело в сторону ударом щита.

Мы остались один на один. Мой противник молчал. Он не смотрел на тела остальных, не обращал внимание даже на застывшего от страха Руи. Два воина смотрели друг другу в глаза, пытаясь прочитать там намерения своего врага. Горец двинулся первым и медленно занял низкую стойку — вытянул далеко вперёд правую руку с клинком, прижав левую к телу так, что щит закрыл плечо. Три сотни чертей, топчущих нашу землю! Откуда северяне знают этот стиль? Я прокрутил в голове все приёмы. Он даст мне ударить первым и будет действовать по ситуации. Он знает, что я быстр — видел как погибли те двое, а вот я про него не знаю ничего. Преимущество на его стороне, но и я не так прост. Я положил клинок на плечо и выставил вперёд щит.

Всё пошло наперекосяк. Горец не стал дожидаться моей атаки, а сделал короткий подшаг вперёд и круговым движением кисти попытался порезать мне лицо. Я легко уклонился и в ответ ударил сверху. Мы столкнулись щитами и начали обмениваться ударами. Противник был хорош, даже слишком для этого места. Он бил, парировал, толкался щитом и постоянно ускорялся. С каждым ударом его глаза разгорались всё ярче — он сжигал запасы магии в своём теле. На пальцах даже сквозь перчатки стали светиться платиновые перстни, отдававшие ему запасённое волшебство. С каждым его движением мне всё реже удавалось наносить ответные удары.

Многие люди, видевшие мои схватки, говорили, что я должен был их проиграть, но лишь в последний момент какой-то удачей побеждал. Это не так. Магия в человеке придаёт сил и скорости, она позволяет сражаться за пределами возможностей... но не вечно. Даже питаясь из внешних источников, воин истощается, а отчаянный рубака истощается гораздо быстрее. Имея преимущество в технике, можно заставить его выдохнуться, а самому начать сжигать свою магию позднее, получив свежий приток сил в момент слабости врага. Вся сложность — просто не погибнуть, экономя силы. Легко сказать, да.

Очень скоро этот горец загонит меня в тупик, так что я начал осторожно вытягивать из амулета запасы волшебства, медленно ощущая, как холодеет воздух в лёгких. Противник закончится быстрее, надо лишь не ошибиться... Как сейчас.

Горец нащупал мою слабость, одно мгновение, в котором я задержал слишком далеко ушедший клинок. В этот самый момент он змеиным движением обошёл меч в моей руке и резанул наотмашь по предплечью, после чего увёл клинок далеко вниз и попытался ударом вверх проткнуть живот. Моё оружие выпало, но я уже сделал подшаг вперёд, пропустил выпад под левой рукой, прижал щитом его руку к своему боку и, схватив за плечо, перебросил горца через себя. Когда он очнулся от столкновения с землёй, моя нога уже стояла на его клинке, а кромка щита опускалась на лицо. Тяжелый хруст констатировал смерть третьего горца.

Руи очнулся и подбежал ко мне.

— Господин...

Надо же, раньше так не обращался. Я посмотрел на руку — рассечена до самой кости и кровь хлещет.

— Руи, замок за тем поворотом, да?

— Замок Глипнесс, да.

Я крепко затянул веревкой руку повыше локтя.

— Послушай, мне сейчас будет немного плохо, возможно я потеряю сознание. Дотащи меня до замка, что бы не случилось.

— Но они же враги...

— Руи. Руисерт. Я даю слово, — в глазах темнело. — Тебя никто не тронет. Ты со мной. Но мне нужно дойти до замка или я умру. Ты понял?

Его ответ утонул в звоне в моих ушах...

Глава 3

Гильда стояла посреди двора и смотрела, как группа солдат под предводительством сержанта осторожно заносит на руках здоровенную бадью во двор мельницы. Вёдер на тридцать, в деревне её использовали для стирки, и, кажется, Артур знал, зачем она нужна Ги. Впрочем, за спрос ведь не бьют:

— Ого, эт к чему?

— Как «к чему»? — волшебница с недоумением посмотрела на следопыта. — От меня смердит, как от крестьянки. Надо вымыться.

— Так вона речка за деревней, мы все там моемся.

Гильда презрительно скривила личико.

— Ты и в болоте с лягушками мылся, а я так не могу, — Ги снова повернулась к солдатам. — Аккуратно в мою палатку и смотрите ничего не заденьте.

Следующие полчаса цепочка солдат угрюмо таскала воду из колодца в бадью, предварительно спросив у Артура разрешения. Ему начал нравиться этот сержант, он оказался гораздо проще и благоразумнее напыщенного маркиза. На этом дело не кончилось — когда Гильда обнаружила, что вода из колодца, оказывается, ледяная, солдаты ещё три часа искали огромный котёл, грели в нём воду и выливали кипяток в бадью. Наконец, всё было готово, Гильда отпустила гвардейцев и ушла к себе. Не раздумывая, Артур последовал за ней.

Внутри палатки приятно пахло лепестками роз и мёдом, а за широкой ширмой слышалось шуршание одежды. Спустя пару минут шуршание сменилось лёгким плеском воды.

— Что, даже подглядывать не будешь?

— Да мне и деревенских девок хватает. Я вина пришёл выпить, — для достоверности Артур хлопнул крышкой сундука.

— И что, в твоём-то возрасте ты ещё кому-то интересен?

— А то! Все ж в деревне считают меня колдуном. Приворожи то, отведи сё... Наверное, потому что я мельник.

— Или в самом деле колдун...

— Брось, показать созвездия на небе это ещё не колдовство.

Мы ненадолго замолчали. Артур налил себе вина и только собрался сделать глоток, как из-за ширмы послышался голос:

— Раз уж ты тут сидишь, подай крынку молока, совсем про него забыла.

Следопыт огляделся по сторонам, нашёл искомую крынку и зашёл за ширму. Гладкая поверхность глиняной посуды приятно покалывала кончики пальцев, а глаза улавливали лёгкие искорки магии в молоке. Гильда по самый нос лежала в воде и пускала пузыри с закрытыми глазами. Указаний не было да не нужны они. Артур начал осторожно вливать молоко в воду. Даже когда холодная жидкость дошла до неё, волшебница никак не отреагировала, лишь чуть-чуть приподняла голову. Словно русалка из сказок. Вода побелела и скрыла её фигуру, так что дальше пялиться было бессмысленно. Артур вернулся к вину, но до него снова донёсся голос:

— А как ты зимой моешься? В прорубь ныряешь?

— Сумасшедшая.

Он глядел на бокал. Конечно, можно по-быстрому выпить, но какое удовольствие в редком вине, коли ты не смакуешь его молча? Пришлось снова отставить напиток в сторону и ответить:

— Нет, я собираю парильню. Каркас из веток укрывается шкурами, потом внутрь заносишь раскалённые в костре камни, натираешься жиром и сидишь внутри. Соскребаешь грязь деревянным скребком.

— Какой ужас, — с неподдельным отвращением произнесла Ги. — Ты где такому научился?

— У ойгров же и научился. Ты что, обычаи своего племени не знаешь?

— Все мои предки на пять колен жили в Башне. То, что я ойгра — одно название.

Артур с удивлением посмотрел на Гильду. Точнее, на ширму, за которой пряталась волшебница.

— Ты никогда раньше не говорила об этом.

— Разве?

— Да. Я думал ты из гор приехала в королевство учиться.

— Ну ты и дурень. Так не бывает.

Действительно. Следопыт взял бокал и сделал глубокий глоток.

* * *

Ближе к ночи в палатку пришёл трубадур с кипой чистых листов. Он разложил их по столику, осторожно открыл чернила и начал очинять перья. Было заметно, что писанина доставляла ему удовольствие, а Артуру всегда было приятно посмотреть на увлечённого своим делом человека. Менестрель подготовил все принадлежности для письма и поднял голову:

— Вы остановили вчера рассказ на самом интересном месте, князь Артур.

— Ага. Я умер.

Трубадур непонимающе уставился на следопыта:

— Простите?

— Меня ранили в руку, и я умер от кровоистечения.

Непонимание не ушло, и ситуация начала вызывать стеснение. Нет ничего хуже, чем объяснять шутки.

— Вот я, перед тобой сижу, — Артур ткнул себя пальцем в грудь. — Ты знаешь, что со мной ничего не произошло.

— А всё равно интересно. Пусть даже я и знаю, что вы остались живы, дабы рассказать эту историю, но интрига, интрига!

Следопыту скукожило что-то внутри от речей этого напыщенного дурака. Жаль, что он не заметил, ибо снова уткнулся лицом в бумаги. Можно было поспорить, что этот придаток к перу изобразит приключения на севере самым высокопарным и вычурным слогом из всех доступных на этом свете. И так ведь королевские песни слушать невозможно...

Артур привык к скальдам — простым воинам, что кроме дара битвы получили ещё и дар стихосложения. Их незамысловатые рассказы хитро сплетались в длинные бусы, где чеканные слова в жёстком порядке нанизывались на нить повествования, следуя в строго всем известном узоре аллитераций и ритма. Скальды никогда ничего не додумывали и не приукрашивали, говорили всё как есть, а чего не знали — так и добавляли: «Этого мне неизвестно» или «Больше об этом человеке ничего нет». Их песни просты, не приходилось напрягать голову в поисках тайного смысла и отсылок к другим песням или путаться в хитросплетениях сюжета. Слушателю нужно было лишь самой своей печёнкой внимать строгой красоте слога. Вот только следопыт знал, что стоит ему рассказать таким способом свои похождения, Гильда сожрёт его с потрохами. Надо проветриться.

Артур вышел из палатки и спустился в ледник, где притаились бочонки с пивом. Нет, определённо, одного вина сегодня будет мало. Какой же взять? Вот этот, постарше. Мужчина взвалил бочонок на плечо и поднялся наверх по лесенке.

Во дворе стояла Гильда и смотрела вверх на звёзды. Её изящная фигура была обрисована светом огня из палатки. Интересно, заметит, если подкрасться?

— Красиво... — женщина вздрогнула от голоса, раздавшегося прямо за её спиной, и стукнула Артура в ответ кулачком в грудь.

— Дурак. Везучий дурак. Почему ты всегда случайно встречаешь нужных людей? Выпил с горцем, а он знает тот самый курган. Помог мальчишке натянуть тетиву на лук, а это оказался беглый принц. Как тебе такое удаётся?

— Ты сама сказала — я везучий.

Созвездие Слуги медленно выплывало над крышей мельницы. Гильда задумчиво приложила палец к щеке и произнесла:

— Только твой рассказ этому противоречит. Ты провоевал тридцать лет против сил зла, а чуть не помер от того, что ничтожный горец распорол тебе руку ножиком.

— Не ножиком, а длинным ножом. Так на севере называют мечи, которые держат одной рукой. Да и не ничтожным он был, крепкий фехтовальщик.

Артур задрал рукав рубахи и показал ей рваный шрам, с возрастом загрубевший и побелевший, но всё ещё внушающий ужас. Было слишком темно, так что Ги просто пробежалась по коже тонкими пальцами и остановилась лишь на шершавой поверхности татуировки. Краска лежала поверх рубцов. Чтоб не начались вопросы, Артур перевёл тему:

— Пошли, дальше в моей истории будет интересно. Тебе понравится.

Мы вернулись к теплу и свету. Трубадур уже с нетерпением елозил на стуле и раз за разом окунал перо в чернила. Артур приземлился на ковёр, обложился подушками и начал говорить:

— Так, на чём же мы остановились? Ах да, рана на руке...

* * *

Рана на руке страшно зудела. Я потянулся почесать её, как тут же получил шлепок чем-то жёстким по пальцам, и проснулся. Надо мной был деревянный потолок из грубо грубо оструганных брёвен, закопчённый и явно очень старый. Голова страшно кружилась, в горле пересохло, сил в теле казалось не было совсем. Я минут пять таращился вверх прежде чем собрался и повернул голову. В глазах резко потемнело, и я снова провалился в забытье.

Мягкое прикосновение чего-то влажного к лицу опять пробудило меня. Я осторожно открыл глаза и увидел женщину с влажной губкой в руках. Она была одета по-простому, без украшений. Страшно хотелось пить, и я одними губами протянул: «Воды». Сидящая рядом с кроватью служанка, а женщина явно была обычной служанкой, взяла со стола платок с серебряными нитями и кувшин с водой, после опустила уголок платка в воду и дала его мне. Говорю вам, я ни к чему так не присасывался с тех пор, как мать кормила меня грудью. Обычная влага, слегка напитанная магией, казалась в тот момент вкуснее самых лучших вин. Я как следует напился и уснул снова.

Так продолжалось несколько дней. Я просыпался, немного смотрел в потолок, пил и снова засыпал. В какой-то момент мне удалось даже немного приподнять голову. Платок заменило блюдце, а воду — крепкий бульон. Потом была жидкая кашица и красное вино, я начал понемногу присаживаться в постели и разминать конечности. Голова от такого страшно кружилась, и в самый первый раз меня даже стошнило на пол. Правая рука слушалась очень плохо — пальцы еле сгибались и предплечье будто бы заменили на деревянное. Всё это время рядом со мной была одна и та же служанка — огромная и толстая горская женщина — мягко перевязывавшая рану, поившая и кормившая меня, но самое худшее — полностью игнорировавшая все мои вопросы. Я пытался обратить к ней и на аглосском, и на ойгрском, а под конец просто перебирал все языки, даже те, из которых знал лишь универсальную фразу «Я не говорю на вашем языке». Женщина всего лишь улыбалась в ответ.

В один из дней я не просто сумел сесть на кровать, а даже встать с неё и пройтись по комнате. К моему удивлению, ноги держали, хотя и шатался, словно пьяный. Одежды в комнате не нашлось, так что я просто накинул одеяло поверх голого тела, заплёл косичку из тонкой пряди волос над ухом и вышел во дворик замка...

Нет, замком назвать это было трудно, особенно человеку, видевшему монументальные крепости королевства, способные вместить до двадцати тысяч человек. Просто большой трёхэтажный дом с хозяйственными пристройками, огороженный высоким палисадом, а чуть в стороне — солидный насыпной холм, на вершине которого громоздилась узкая башенка. Всё деревянное, хоть срублено на совесть. Могло бы напоминать дом моего клана, если б не скупость северян к украшениям — на строениях не было ни резных узоров, ни краски.

Спуск по широкой лестнице занял у меня приличное количество времени — не хотелось ненароком упасть и расшибиться. Внизу, во дворике было практически пусто, лишь двое мужчин упражнялись на деревянных мечах. Я нашёл оставленный кем-то пустой бочонок, перевернул его и сел. Горцы рубились ярко и самоотверженно, их удары были просты и опирались, в основном, на силу. Противники старались сбить друг друга с ритма боя, пробить защиту и нарушить баланс. Однако, было в их движениях и много знакомого; много того, что использовали воины лесных кланов, в том числе и моего родного. Я тщательно присмотрелся к движениям ног. Подступ, отход, аккуратный перенос веса с правой на левую и обратно. Да, определённо горцы знали что делали, не было в их бое чего-то лишнего, наносного, чем славятся столичные дуэлянты, превозносящие красоту боя; не было и дикости, незнания, свойственного крестьянам и прочему сброду, берущему в руки топор лишь для рубки дров. Движения горцев, мощные и размашистые, явно были выработаны с тяжелым прямым мечом, способным развалить человек от плеча до бедра одним хорошим ударом. Я вспомнил свой клинок, весящий раза в полтора меньше при большей длине. Это были достойные воины.

Один из горцев заметил меня, знаком остановил своего товарища и подошёл:

— Оклемался гость, смотри-ка. Размяться хош?

Я поднял перевязанную руку и показал ему.

— Рад бы, да рука совсем не слушается. Не то, что с мечом, с членом не управиться — левой поссать помогаю.

Горцы переглянулись и разразились громогласным хохотом. «С членом, ха-ха-ха». Они били друг друга по бокам и спине и чуть ли не падали на землю, а я, наконец, смог разглядеть их лица как следует. Первый, более крупный, со светлыми волосами и большим, словно картошка, носом, явно проводил в замке гораздо меньше времени, чем на природе. Иначе я не могу объяснить характерные шрамы на руках, землистый загар и кем-то откушенные два пальца на левой руке. Второй, пониже, но чрезвычайно пузатый, с тёмными волосами и аккуратной бородкой, судя по всему был местным аристократом. Под клетчатым пледом были дорогие сапоги южной работы, совсем не стёртые долгой ходьбой по горам, а на обеих руках от запястья до локтя были намотаны золотые цепи поверх кожаных ремешков.

Пузатый горец всё же перестал смеяться, утёр слезы и протянул мне руку:

— Грегор Нак Обби, сын ярла Максвелла. Здоровяк — Фингэл, мой троюродный племяш.

«Племяш» был лет на десять старше Грегора.

— Отец вечером приедет с равнин, так что вовремя ты в себя пришёл. Заодно и за дружка своего чего скажешь, а то повешали б на берёзке без тебя. Ведь это он, как-никак, тебя в наш замок притащил.

— Руи что-то натворил?

— Натворил? — Грегор переглянулся с Фингэлом. — Конечно, натворил. Вечером и поговорим.

Я смотрел в спину уходящим горцам. Ну, почему, всё никогда не бывает просто?

* * *

Ярл Максвелл Нак Обби не сильно отличался от своего сына. Та же бочкообразная фигура, те же чёрные волосы, разве что порядком тронутые сединой. Только на нём не было дорогой одежды и золота, а окладистая борода на одной из щёк полностью отсутствовала, да и сама щека выглядела так, словно ярл прилёг поспать в костёр. Именно это в первую очередь бросилось мне в глаза, когда я — с немалым трудом опять спустившись по лестнице — вошёл в большой зал. Там уже вовсю шёл пир. За длинным столом восседали горцы постарше, молодые же подавали им блюда. В стороне суетились слуги. Во главе стола был ярл, сосредоточенно заливавший себе в горло пиво. Меньше всего мне нравились северные ярлы, когда они не в настроении.

Стоявший у двери молодой воин выкрикнул моё имя. Ярл Максвелл поднял на меня взгляд и ударил ладонью по столу. Гомон мгновенно стих. Голос ярла, низкий, словно рокот лавины, прокатился по комнате:

— Моё имя ты знаешь. Я знаю твоё. Так что обойдёмся без долгих приветствий, — ярл опрокинул ещё одну кружку пива. — Что ты здесь забыл, чужак?

Эта была грубость, безусловно, но ярл находился в своём доме и более того, фактически спас мою жизнь. Изображать оскорблённую честь в такой ситуации было бы себе дороже, да и к шуткам обстановка не располагала — я увидел за столом Грегора, внимательно и без тени доброжелательной северной улыбки смотревшего на меня.

— На меня напали и чуть не убили, огромная благодарность клану Нак Обби за...

— Я не это спрашиваю, — перебил меня ярл. — Что ты забыл на севере?

— Я бродячий рыцарь, путешествую.

Напряжение в воздухе стало настолько густым, что в него можно был воткнуть топор.

— Я ищу древние курганы, в которых лежат великие воины. В прошлом людей чествовали не за титулы, а за доблесть, — от долгого стояния на месте меня начало немного шатать. — Я испрошу благословения на кургане, и дух великого воина даст его мне. Я б на его месте так и сделал, поменяйся мы местами.

За столом раздались сдержанные смешки, но ярл даже не изменился в лице. Смешки утихли.

— Не к убийцам и ворам Нак Кимли идёшь?

— Нет.

— Садись, — он указал на скамью рядом с собой.

Ярл взял с тарелки краюху хлеба, отломил кусок и сжевал, после протянул краюху мне. Вот беда, с утра я трудом смог прожевать жидкой каши, а тут жесткий северянский хлеб... но отказать нельзя. Пришлось отскрести от корки побольше мякиша, продемонстрировать его ярлу и съесть, с трудом ворочая отяжелевшей челюстью. Тишина за столом резко исчезла, и горцы продолжили разговоры как ни в чём не бывало, перемежая их пивом, мясом и громогласной отрыжкой, то тут, то там раздававшейся за столом. Ярл откинулся на стул и потерял ко мне всякий интерес.

С улицы пришёл Фингэл, заправляя по пути штаны, и молодой горец у входа выкрикнул его имя. Здоровяк же, увидев меня подле ярла с краюхой хлеба, радостно улыбнулся и сел рядом. Следующие полчаса он представлял всех сидящих за столом, и уже на втором десятке я перестал соображать о чём идёт речь. Хотелось упасть лицом на стол и уснуть. Выручил меня Грегор. Он взял чью-то кружку с недопитым элем, щедро разбавил его водой, после чего достал из складок горского пледа небольшую флягу, долил из неё буквально два колпачка жидкости и протянул кружку мне. В нос ударил знакомый запах моря, а точнее — водорослей, вобравших крупицы магии Великого океана. Я медленно осушил кружку и по телу растеклось приятное тепло. Спать резко расхотелось.

Я обратился к ярлу:

— Ярл Максвелл, что с мои проводником?

— Ты про выродка из Нак Кимли? Вздёрнем завтра. Мой сын, — ярл ткнул пальцем в Грегора. — без меня даже повесить никого не может. Хочет, видите ли, во всём сначала разобраться.

Ярл посмотрел мне в глаза.

— А я предпочитаю ублюдков вешать.

Вопрос я задал прежде, чем успел его как следует обдумать.

— Могу я с ним поговорить?

— Конечно.

Ярл жестом подманил одного из молодых горцев и сказал: «Покажи гостю выродка».

* * *

Ожидаемо, никакой тюрьмы или казематов в замке не было, зато был подвал, где одну из комнат освободили от припасов и запихнули в неё пленника. Когда я вошёл в импровизированную камеру, Руи лежал на куче соломы. Я присел рядом с ним.

— Рассказывай. С самого начала.

История бедного парня оказалась проста и печальна. Он жил в соседней долине: пахал землю, пас коз, делал сыр, ходил в лес за дровами и лесной разновсячиной, охотился; в общем, вёл обычную жизнь обычного горца, не связанного близкими кровными узами или тесной дружбой со своим ярлом. Да и не стремился Руисерт как-то выделиться на военном поприще. В кулачных боях стенка на стенку участвовал, но задирой не был; с мечом тренировался, но насмерть никогда не рубился и смерти же не искал; да родную деревню никогда не покидал. Жил в доме, оставшемся от отца, со своей женой и детьми. Нельзя было назвать его жизнь тяжелой, да и лёгкой тоже, но такими было большинство северян и проблем в этом ни они, ни сам Руи не видели. Вот только в один момент эта жизнь поменялась.

Старый ярл Нак Кимли умер, и откуда ни возьмись появился его сын, давно уехавший в королевство и с тех пор даже не навещавший отцовский замок. Первое время молодой ярл был тих, лишь разогнал старую дружину в пользу своих людей. А спустя месяц вызвал всех мужчин рода Нак Кимли во двор замка и начал перечислять их недоимки. Кто-то денег занимал, а старый ярл и забыл; кто-то должен был дать ярлу по первому требованию боевого коня со сбруей; а кто-то просто обязан кормить ярлову дружину. К каждому подход нашёл, с каждого спросил. И не поспоришь ведь, получается нарушили древний уговор, что ещё их предки заключили. Это ведь самый первый ярл Нак Кимли выгнал ойгров с этих земель, остальные горцы сами к нему шли родниться, никто не заставлял.

Руи унаследовал от отца обязательство каждый месяц приносить ярлу горшок с мёдом, да не было мёда в том году. Отсрочки молодой ярл не принял. Так и лишился мой проводник земли, дома, а заодно и семьи — жена взяла детей и вернулась в свой род. Он ведь брал женщину с уговором дать ей крышу. Руи попробовал было в пастухи наняться, да к кому? Молодой ярл и видеть его не желал, единственные соседи — Нак Обби — по крови враждовали с Нак Кимли. Помыкался бедняга по горам и ушёл на равнину, то тут, то там нанимаясь на разные работы, пока меня в таверне не встретил.

Я выслушал всю эту историю без энтузиазма. Сказанное в запале слово обязало меня помочь Руисерту. С одной стороны, лично он никого не грабил и не убивал. Это хорошо. С другой стороны, ярлу Максвеллу на такие тонкости абсолютно наплевать, поэтому Руи просто и незатейливо повесят утром на сосне. Из ситуации был красивый выход, но в тот момент мне он в голову не пришёл. Так что я решил пойти старым добрым путём.

Глава 4

Проснулся я с первыми лучами солнца от тяжелого топота снаружи комнаты. Судя по звуку, это был крупный мужчина и, действительно, в комнату вошёл Фингэл, навьюченный моими вещами. Он аккуратно разложил их на столе и увидев, что я не сплю, шумно поздоровался, после чего так же шумно ушёл. Да, уважение ко сну — редкость среди горцев.

Я медленно и аккуратно поднялся с кровати, подошёл к столу и провёл рукой по своему кафтану. Серебряные нити приятно пощипывали кожу пальцев, а ноющая рука умоляла вытянуть оттуда немного магии и ускорить лечение. В иное время я бы так и сделал, но в этих горах найти свободный источник было попросту невозможно, а значит, истощив собственные запасы я бы отдался на милость приютившим меня горцам. Остаться без источника магии было хуже, чем остаться голым. Так что я с сожалением отставил тяжёлый кафтан в сторону, оделся в свою одежду и вышел во двор.

Несмотря на ранний час там уже стоял ярл Максвелл и осматривал свою дружину. Он подходил к каждому из воинов, придирчиво осматривал его, охлопывал в разных местах и выносил короткий и ёмкий вердикт:

— Сделай новое древко для копья...

— Кольчугу почини...

— Молодец!..

— Что это? Ты 30 монет взял на новый меч. Эта железка стоит 30 монет?..

— Выглядишь как помойная яма, хватит столько пить...

Прерывать его не хотелось, тем более, что плохое настроение ярла судя по всему являлось чертой характера, чем последствием неудачного дня, недели или месяца. Под конец он уже перестал сдерживаться:

— Три луны меня не было в замке, а вы уже превратились в сборище пьяниц и трусов. У нас угоняют скот, оскверняют святилища, режут честных людей прямо посреди тракта. Такими темпами Нак Кимли придут в замок и отсношают мою покойную жену, перед этим выкопав её из родовой могилы. Эти горы же наш дом, мы все тут выросли, каждую тропу знаем, каждый камень, а не можем поймать и наказать каких-то выродков. Зато прохожий рыцарь троих порезал. А вы...

Ярл сплюнул на землю и махнул рукой. Дружина, похоже, только это и ждала. Мужчины начали расползаться во все стороны, тихо переговариваясь друг с другом. Что ж, другого времени пообщаться с ярлом не будет.

— Уважаемый ярл, Руисерт Нак Кимли мой человек.

Ярл не удостоил меня даже слова, только ещё больше нахмурился. Пришлось продолжать:

— Он ел с моего стола, делал для меня работу.

— Что ты мелешь, рыцарь из королевства? — голос ярла тихо клокотал. — Он что, отказался от своего родового имени и взял твоё?

— Нет, ярл, но он под защитой моей чести.

Предводитель Нак Обби спокойно положил руку на рукоять меча.

— Ваши законы, чужак, на севере не действуют. Север свободен больше ста лет, да и даже в те времена, когда ярлы клялись в верности юным королям, знаешь какой род никогда не вставал на колени, — он указал большим пальцем на себя. — Нак Обби.

В такие моменты внутри просыпается настоящий талант дипломатии.

— Я не спорю, ярл, но мы все ходим под одним небом и испрашиваем одних благословений у отцов-созвездий. Если Руи что-то натворил, то я лишь хочу суда небом.

— Ты делил со мной хлеб, рыцарь из королевства...

Я молчал.

— Скользкий червь, — ярл скривил рот, но на улыбку это совсем не походило. — Получишь что желаешь.

* * *

Думаю, стоит отвлечься и рассказать читателю, чем же я заслужил такой мерзкий эпитет от ярла Максвелла.

В королевстве традиция испытания поединком, когда тяжущиеся стороны сражаются сами или выставляют бойцов от своего имени, давно ушла в историю. Конечно, рыцари могут решать личные конфликты на турнирах, а боярские сыны в городах — резать друг друга по подворотням из-за деловых вопросов, но это и близко не подходит к северянскому суду небом. Такой суд является вопросом чести.

Как бы ярл не презирал чужаков и не ненавидел кровного врага, он не мог отказаться от поединка. А поединок должен быть максимально справедлив в глазах и живых, и мёртвых родичей. Раненый воин, неспособный держать оружие в руке, не может выйти на поединок — немного чести в победе над калекой, а значит, ярл должен был дождаться того момента, когда я буду готов выйти на бой. При этом, я уже разделил хлеб с ярлом и являюсь его гостем. До тех пор, пока гость не нарушит законы гостеприимства — с ним ничего нельзя сделать, равно как и со слугой гостя; сам же ярл точно так же не может выгнать гостя, не прослыв человеком бесчестным.

Естественно, мой поступок был отвратителен в глазах любого из северян, да и не только их, будем честны, но было у меня одно преимущество. Ведь честь хоть и находится в душе самого воина, но её корни произрастают из предков этого человека, а плоды чести вкушают его потомки. Мой клан уничтожен, я лишён своих корней, и через это не могу посрамить предков; потомкам же передать свой срам я не смогу за неимением этих самых потомков. Жизнь моя только моя и ничья больше, а значит — что мне порицание северян?

* * *

Дальнейший разговор с ярлом ни к чему хорошему привести не мог, но и сидеть в замке до самого выздоровления мне не хотелось. Оставался лишь один человек, который мог мне помочь — Грегор. Я побродил по двору, вылавливая пробегающих мимо слуг и выспрашивая где находится ярлов сын. Грегор нашёлся в кузне, в кожаном фартуке поверх простой рубахи, грязный и потный. Он размеренно стучал аккуратным молотом по небольшому топорику, вковывая тонкую полоску железа в заготовку.

Я с завистью вздохнул — те из лесных кланов, что умели сваривать сталь, сгорели в пламени войны около века назад. С тех пор лучшие клинки привозили с востока и ценились они на вес золота. Я моргнул пару раз и присмотрелся к работе. Как и ожидалось, тонкая полоска ярко светилась волшебством.

Увидев меня, Грегор отложил в сторону молот и отослал мальчишку-подмастерье за пивом. После чего сказал мне:

— Вот, нервы успокаиваю работой.

Сын ярла развел руками словно хотел объять тесное помещение. В печи красноватым цветом тлели угли, а в корзине в углу торчали заготовки под мечи.

— Да, Артур, какой камень свалился у меня с души вчера, когда вы с отцом нашли общий язык, — Грегор сел на скамью. — И ты опять взвалил мне его на плечи.

— Уже знаешь?

— Конечно, к вечеру все будут гудеть словно улей. Почему не пришёл ко мне?

Я пожал плечами. Грегор снял фартук и положил на небольшой столик.

— Не хочу, чтоб тебя убили. И этого дурака Руисерта. Меня терзает страшное предчувствие, а о чём оно — понять не могу.

На руках у ярлова сына ровным узором проступили вены. Рана заныла. Я проморгался и как следует посмотрел на рисунок вен. Ну, конечно, следовало сразу догадаться. Такое бывает, когда долго носишь источники, в данном случае — намотанные на руку цепи. Отсюда и эликсир из водорослей, и доброжелательное отношение. Что ж, это мой шанс...

— Грегор, я не до конца был с тобой честен. Я — не бродячий рыцарь.

— Да ладно? — в его голосе была слышна усмешка.

— Я звездочёт, составляю гороскопы по созвездиям.

Маленькая ложь для пользы дела.

— Но про курган я не врал, он действительно важен. Можешь проводить меня?

— Не могу, сам видишь, что происходит в замке. Нужно быть подле отца, — горец огладил бороду. — Знаю, кто сможет. Пошли.

Грегор накинул на себя клетчатый плед и направился к выходу из кузни.

* * *

Фингэл угрюмо пыхтел впереди, что-то бубня себе под нос. За те четыре часа, что мы ползли вверх по горной тропе, я так и не смог разобрать ни слова. Что это — горская песенка о счастливом пути или проклятия в сторону чужака, из-за которого похмельному мужчине приходится таскаться по козьим тропам? Я решил завести хоть какой-то разговор:

— Почему мы не пошли по тракту?

— По землям Нак Кимли? Да они порежут нас на лоскуты.

— А как же священные заветы? Путников нельзя трогать.

— Тракт заворачивает на наших землях, — Фингэл остановился и задумчиво почесал огромный нос. — Как бы так сказать, Нак Кимли они в углу. Для них мы не путники. Да и разбойники эти Нак Кимли, веры им нет.

Печально было слышать. Особенно печально для меня и моих ног.

— Но уже почти дошли. Смотри, за тем поворотом будет лесенка в скалах, она и приведёт нас к кургану.

Лесенка действительно оказалась там. Узкая и прямо над обрывом. Единственное, что спасало меня от падения — вбитые в скалу железные скобы, за которые приходилось крепко держать левой рукой. Я ожидал, что горец предложит мне привязаться веревкой, висящей у него на спине, но это явно не входило в его планы. В самом-то деле, сорвётся надоедливый чужак и помрёт, ему-то какое дело? А может он просто настолько привык к путешествиям по горам, что не представлял их опасности для чужаков.

Путь привёл нас на ровный горный луг, дальней стороной отлого уходивший вниз. Там, далеко в дымке, виднелась речка, раскиданные по её берегу домики и каменные заборчики, за которыми бегали стада овец. Совсем далеко, где глаз уже почти не разбирал, стоял типичный горский замок, брат-близнец замка Глипнесс, разве что башня на холме была каменная.

— Это замок Нак Кимли?

Фингэл выждал добрую минуту, прежде чем ответить, и даже перед тем, как произнести эти слова, как следует сплюнул на землю:

— Замок Эстер, — здоровяк сплюнул на землю ещё раз. — Да, в нём живёт ярл Нак Кимли.

— А как его звать-то, этого ярла?

Ответом был ещё один плевок, третий по счёту. Говорят, далеко на юге есть пустыня, где живёт горбатая лошадь. И эта лошадь постоянно ворчит и плюётся. Определённо, она бы нашла с горцами общий язык. В отличии от меня.

Впрочем, болтовня уже была лишней. В скале рядом с нами, буквально на расстоянии полусотни шагов была вырублена арка, украшенная красивыми узорами. Я направился к ней поближе. Старые узоры, почти стёртые ветром и дождями, нехитро изображали оленей, медведей и волков — местную живность, так любимую ойграми. Было и странное — под этими узорами проступали почти неразличимые символы, явно буквы, в своё время так глубоко вырезанные в камне, что даже долгие тысячелетия не смогли их скрыть. Я достал из сумки лист бумаги, куда в свое время тщательно перерисовал изображение каменного корабля из дневника Тёмного Тирана. Да, это были те самые буквы. Картинка плохо передавала их истинный вид, судя по всему автор и не намеревался это делать, ему лишь было важно сохранить общие очертания. Тёмный Тиран явно знал этот язык и значение символов, поэтому и не искал точного сходства. Для меня же стала сюрпризом похожесть линий на узкие клинья, какие бывают, когда дети чертят в речной глине узкими палочками. Какая же магия может позволить прочертить так глубоко по камню?

Я положил кончики пальцев на узоры и попытался её ощутить. Ничего. Пусто. Действительно, за долгие тысячи лет здесь вряд ли что-то могло остаться. Я позвал Фингэла и мы вошли через арку в пещеру.

* * *

Тёмная и сырая пещера выпустила нас в тихий грот, куда столбом падал свет из расщелины в потолке. Грот был огромен, почти с полверсты, но даже его с трудом хватало, чтобы вместить в себя курган. Картинка в дневнике не передавала и десятой доли величия открывшегося вида. Каменный корабль был похож на настоящий настолько, насколько вообще может быть похоже нагромождение камней в два человеческих роста на дракона моря. Я восхищённо застыл. Кто бы здесь был не похоронен, ойгры уважали его безмерно. Мне и представиться не могло сколько сил нужно, чтобы втащить всю эту землю в пещеру, насыпать курган, а потом приволочь тёмные, явно нездешние камни и поставить их в ровную фигуру.

Северяне никогда не считали сами по себе курганы священными, оскорблением было лишь беспокоить покойника, так что я без тени сомнения залез на вершину холма, где начал готовить ритуал. Достал из сумки мешочек с лунной пылью, запустил в него руку и щедро подбросил горстью в воздух. Серебристая завеса встала передо мной, и я начал движением пальцев пробивать в ней созвездия. Правая рука еле слушалась, но отец-созвездие Пастух трудно испортить даже мне. Фингэл за спиной шумно переступил с ноги на ногу. Не оглядываясь, я спросил:

— Как зовут упокоенного здесь вождя?

— Не знаю, — почему-то шёпотом произнёс он.

Плохо, такие древние души с трудом откликаются, если к ним не обратиться напрямую. Ладно, попробуем трюк. Я прокричал на весь грот:

— О, названый отец своих людей, защитник правды, воитель и муж, достойнейший и величайший, откликнись. Дай мне созвездие своё.

Гортанный тальфельский язык царапал глотку своими согласными, но иначе было нельзя — язык заклинаний должен быть максимально чужд колдующему, ибо это единственный способ очистить слова от наносных смыслов. Я направил в ладонь свою магию и тихим движением послал её в висящее в воздухе созвездие. По полотну лунной пыли прокатилась волна, словно от брошенного в пруд камня, а в проделанных мной дырках загорелись маленькие звёзды, почти что невидимые днём. Грот тихо зазвенел, в углах заметались испуганные летучие мыши. Заклинание подействовало, чему я был несказанно рад. Осталось надеяться, что хотя бы половина сказанных слов была верной. Должна была быть верной. Вожди обычно считают своих воинов сыновьями, это раз. Воины, в чью память воздвигают курганы, не могут не быть достойными и великими, это два. Я напряг слух, стремясь уловить малейший отзвук магии в кургане, самых тихий голос души лежащего там вождя, ярла... да хоть самого короля, если верить словам Руи.

Ответом мне было молчание.

* * *

Круг за кругом я обходил корабль словно упорство могло приблизить меня к ответу. Я моргал и принюхивался, вслушивался в тишину, прикасался к чёрной поверхности кончиками пальцев и даже пробовал на вкус пыль, осевшую на камнях. Ничего. Пустота. Та самая, что была на арке у входа. Но так не бывает!

Люди отдают и забирают магию из окружающего мира постоянно, некоторые сами того не понимая, некоторые осознанно. Вложив столько труда в эти камни, неизвестное мне племя ойгров не могло не отдать частицу себя. Лежащий в земле покойник не мог не оставить частицу своей души. Да, оно могло ослабнуть из-за того, что люди перестали приходить и воздавать почести предку. Да, случайно попавшие сюда алхимики могли собрать магию во флаконы. Всё это бывало и не раз, но никогда волшебство не исчезало до конца. Разграбленные и разорённые дворцы легендарных богов-царей прошлого, занесённые дюнами в глубине пустыни, всё ещё пропитаны пряным запахом своей эпохи. В их песках растут сухие деревья, вытягивающие корнями волшебство; маленькие жучки светят в ночи своим животиком; отливается магией чешуя змей и ящериц; всё живое питается магией таких источников...

Я пошёл на шум летучих мышей. Разбуженные посреди дня и ослеплённые ярким солнцем, они легко дали себя поймать. Пока Фингэл держал расправленные крылья животин, я старательно осматривал все места, где может концентрироваться волшебство. Когти, маленькие зубки, глаза, кисточки ушей... Ничего. Одна, вторая, третья. Я уже смирился с тем, что ничего не найду, как в голову здоровяку врезалась не менее здоровенная летучая мышь.

— От же ж тварь, — выругался Фингэл. — Страх-то какой, смотри, чужак.

Мышь была почти полностью седой, но самое главное — от ней буквально разило магией. Если это то, что я думаю...

— Фингел, сколько живут эти зверушки.

— Не знаю.

— Год, два? — я потряс яростно сопротивляющейся мышью в воздухе. — Вот эта сколько думаешь живёт.

— Ну... Лет десять, может.

Я отпустил тварюшку и вернулся к кургану. «Лет десять». Руисерт ушёл из своего клана четыре года назад. Всё сложилось.

Глава 5

Мы вернулись во двор замка ближе вечеру. Я тогда удивился, насколько неожиданно шумным и населённым может оказаться этот крошечный пятачок земли, окружённый палисадом. Куда не кинь взгляд, всюду были люди. Мужчины пили, ели, сражались на мечах и о чём-то болтали, мимо сновали женщины с кульками и мешочками. Возле ворот толпились деревенские дети, тыкавшие пальцами в воинов и обсуждавшие доспехи и оружие. Возле палисада кто-то организовал импровизированную конюшню для трёх кобылок, которым слуги чистили копыта.

Я с удивлением смотрел на эту картину, когда меня не особо вежливо толкнули в спину. Это оказалась толстая корова, которую как раз загоняли через ворота в замок. Я посмотрел на Фингэла в поисках ответов, но тот сосредоточенно зачёрпывал воду из бочки и поливал себе голову. Пришлось ткнуть его кулаком в бок для привлечения внимания.

— А? — здоровяк посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд во двор. — Ярл собрал дружину.

Во дворе топталось не меньше пяти десятков воинов. Я аж присвистнул от удивления.

Читателю, мало знакомому с жизнью на севере, такое количество ничего не скажет. В нашем королевстве мы привыкли, что даже самый бедный боярский сын имеет возможность кормить полсотни воинов, не говоря уж про жалованных титулами господ. Но земля на севере бедна, а жизнь — сурова. Для горца невозможно и представить себе такое число людей, не занятых работой. Из тех ярлов, что я позже встречал в путешествиях по северу, обычно было держать при себе сына (или двух) да не отделившихся братьев или племянников покрепче. Этого вполне хватало, чтобы пойти спугнуть разбойников или отогнать ошалевших от суровой зимы волков. Для войны же с соседями северяне собирали весь ближний род, а то и дальних родичей подтягивали, если схватка предстояла добрая и справедливая. Северянин не трус, взяться за меч или топор для него обычное дело, в отличии от королевского люда.

Дружина ярла Максвелла таким числом означала одно из двух: или ярл необычайно богат, а его угодья стоят на алмазной или золотой шахте, и через это он выменивает у равнинников еду, оружие и доспех для своих воинов; или же род ярла чудовищно огромен и крепко спаян, что сыновья и племянники не отделяются от отцовского стола, а несут всё к нему. Гадать в тот момент мне было не с руки, оставалось лишь воспринимать ситуацию как должное.

Ярл хочет войны.

* * *

Солнце медленно закатилось за гребень горы, и тьма поглотила замок. Часть воинов ушла в дом ярла, остальные же развели костёр, подвесили над ним козью тушу и расселись кругом. Уходить не хотелось, так что я присел рядом с ними, даже не вслушиваясь в их разговор, лишь давая отдых гудящим ногам. Из полудрёмы меня вывел добрый толчок в плечо:

— Чужак, сильно тебе руку порезали?

Я открыл глаза и посмотрел на горца.

— Неплохо.

— Покажешь?

Смотать повязку было несложно — рана засохла и ткань почти не прилипла. Ярко-красный шрам, аккуратно зашитый козьми кишками простирался от запястья и до самого локтя, обрамлённый густым синяком. Горец одобрительно покачал головой и задрал рубаху. На его боку была кривая полоса, судя по цвету давно зажившая.

— Ножом в таверне, — пояснил северянин.

Остальные мужчины вокруг костра начали закатывать рукава и штанины, снимать пледы и демонстрировать свои шрамы.

К костру подошёл Фингэл:

— А вот так есть? — он показал след волчьих зубов на плече.

Горцы всё так же сноровисто продемонстрировали шрамы от звериных укусов и повернулись ко мне. Это что, какое-то соревнование? Ладно, так и быть. Я снял сапог и обратил к свету костра внутреннюю сторону ноги.

— Не волк, но лисица. Сойдёт?

Горцы одобрительно заворчали. Один из них вскочил с земли и повернулся спиной. Там были ромбовидные нашлёпки — следы от стрел.

— Две! — мужчина показал два пальца, на одном из которых вдобавок отсутствовала крайняя фаланга. — Ойгры напали из засады.

Я вздохнул и начал снимать штаны. Россыпь шрамов ногах. Две стрелы в правой икре, одна в левой. Арбалетный болт в левом бедре. Дротик в нём же. Толпа одобрительно загудела. Надо добивать. Я задрал рубаху и показал живот, перепаханный, словно старое поле.

— Алебарда. Выпустили мне кишки. Я собрал их в рубаху, смочил водой из ручья и три версты шёл по полю боя до врачевальни.

Горцы загалдели, словно стая птиц:

— Так не бывает...

— Брешет...

— Не рассказывай сказки...

Фингэл поднял руку, и горцы разом замолчали. Здоровяк поднялся, не торопясь снял перевязь с мечом, спустил с плеча плед и задрал рубаху. На круглом животе была странная ямка размером с кулак, словно кто-то вмял мясо внутрь.

— Волшебник хлестанул меня заклинанием. Вырвал кусок мяса с корнем, так что печень было видно, — Фингэл мрачно посмотрел на меня. — Печень чёрная и дёргается, как сердце.

Вспомнился Новоград. А ведь действительно чёрная и дёргается... Я потряс головой и тем отогнал плохие мысли. По боку у Фингэла шло здоровенное красное пятно, словно огромная родинка. Я указал пальцем:

— Масло?

— Смола.

— У меня масло.

Я снял рубаху и показал спину. Ночной ветер холодил кожу, свет костра причудливо плясал по бурым рубцам, превращая кожу в странное полотно. Однако, горцы смотрел мимо меня.

* * *

Раздался громовой голос:

— Ты воевал, — это был не вопрос. — За кого? Мальчишку или чароплёта?

Слабый духом начал бы гадать, но я знал единственно верный ответ.

— За юного принца.

Честный ответ.

Ярл Максвелл оглядел меня с ног до головы ещё раз.

— Мой сын ушёл в королевство воевать. Давно. Говорил, что чароплёт-на-троне обещает славу и богатую добычу всем, кто пойдёт за ним. Его имя Дуглас.

— Я слышал про одного Дугласа. Дуглас Кровавый Глаз. Говорили, что стрела попала ему в лицо и с тех пор один глаз у него всё время был налит кровью. Он чтил священные заветы войны и сразил много добрых воинов.

Ярл развернулся и ушёл. На том месте, где он только что был, теперь стоял лишь Грегор. Горцы разом засуетились, поотрезали себе куски козлятины с туши и ушли. У костра остался один Фингэл. Грегор сел рядом с ним и заговорил:

— Я должен был поехать на ту войну, а Дуглас — оставаться в замке, — ярлов сын поворошил угли. — Но разве мог мой брат упустить такое приключение? Он вызвал меня на бой. Кто последний останется стоять на ногах, того и воля выбирать. Я был сильнее и быстрее, но подскользнулся на сыром камне. Дуглас забрал два десятка воинов и ушёл. Он не прислал ни одной весточки за пятнадцать лет.

Грегор поднял глаза.

— Я каждый год ездил на равнины, посетил все портовые города. Капитаны кораблей рассказывали разные небылицы, но ни одной о нём. А год назад вернулся Фингэл. Один. Его взяли в плен в одной из битв, и он потерял Дугласа.

Я не знал что сказать ему. Не знал даже нужно ли что-то говорить, но Грегор сам задал вопрос:

— Как умер мой брат?

— Он защищал Анвуарат, столицу королевства. Сражался в восточной цитадели. Там была большая сеча.

Грегор грустно усмехнулся.

— Ты говоришь чистую правду, но при этом лжёшь. Я вижу это. Как так получается?

— Так ли важно, как погиб твой брат?

— Важно.

Я присел рядом с горцем.

— Меня не было в той части столицы, но воины рассказывали... — такие слова тяжело говорить и ещё тяжелее слышать. — Внешняя стена пала быстро, но восточная цитадель отсекала от нас почти половину города. Четыре дня наши люди ходили на её штурм, когда днём, когда ночью. Горцы их опрокидывали. А потом шпион отравил колодец. Это было ужасное зрелище, воины лежали по земле, кровь текла у них из всех отверстий, кожа гнила и отваливалась кусками. Они просили их добить, окончить страдания.

— А вы?

— Нельзя было даже приближаться к заражённым. Волшебники нашли нафту — горючую воду — и сожгли цитадель.

Я протянул руку к козьей туше и выдрал голыми пальцами кусок мяса. Как тогда пахло на весь город, я говорить не решился. Пусть память об этом запахе останется только у меня.

* * *

Когда все окончательно разошлись, я вернулся назад в дом, с трудом волоча ноги по лестнице. На моё счастье, из комнаты с кроватью меня выселять никто не стал, разве что в неё стащили каких-то странных бочек и кулей, заняв всё свободное место. Так что я упал на набитый соломой матрац, достал дневник Тёмного Тирана и начал его перечитывать.

Курган я нашёл, а дальше что? Он пуст. Ни следа магии, но она там была ещё буквально несколько лет назад. Тогда зачем был нужен этот курган? Рана на руке невыносимо зудела после нашей прогулки, мешая думать. Ко всем чертям, хватит экономить! Я залез в сумку, нашёл там круглый амулет, приятно щиплющий кончики пальцев, приложил его к губам и сделал глубокий вдох. Воздух в лёгких мгновенно заледенел, а по венам прошёлся пожар. Волна огня окутала меня, перекатываясь с ног до головы, но я усилием воли направил её в правую руку, где жар впился в разорванные мышцы, вытесняя всё, кроме ощущения приятного тепла. Я закрыл глаза и открыл их только через полчаса, всё это время на ощупь сплетая и расплетая косичку. Амулет болтался в руке, пустой и бессмысленный. Пустой...

Если можно высосать досуха амулет или кольцо, то забрать всю магию из древней гробницы — вопрос техники и силы мага. Вот и ответ. Тиран нашёл тысячелетиями намоленное место и подготовил там... что? Самая простая догадка обычно и является самой верной. Он подготовил своё воскрешение.

Мне надо было проветрить голову.

* * *

Ноги сами несли меня из замка, да никто и не пытался остановить. Стража у ворот лишь проводила взглядом.

Ночью путь по горам опасен. Если бы не полная луна, я бы точно разбился на этой тропе. Догадка гнала вперёд, путь, проделанный утром за три часа, я преодолел меньше чем за час. Признаюсь, это была даже легче — обрыв, вдоль которого мы с Фингэлом поднимались утром, утонул во тьме и уже не пугал так острыми камнями и отвесными кручами. На самом верху я снова попытался найти арку. Резные узоры тихо светились, словно заманивая меня в ловушку. Я снова провёл по ним кончиками пальцев и снова почувствовал пустоту. Видно, свечение не было связано с магией.

Грот в лучах лунного света выглядел совершенно иначе. Величие кургана уже не так сильно давило, а каменный корабль вызывал не немое благоговение, а тихую грусть. Ночь скрадывала детали и успокаивала чувства. Теперь это был не осколок прошлого, а миф, легенда, мерцающая вдали, недостижимая и манящая. Я присмотрелся. На самом деле мерцали лежащие на земле гнилушки.

Входа в курган нигде не было видно, словно никто и не планировал его делать. Ровная горка земли, поросшая жесткой травой, без каких-либо следов. Я достал из сумки лист с рисунком и флакон свет-воды, которым потряс в воздухе, пытаясь поймать побольше лунного света. Уже через минуту хрусталь засветился достаточно, чтобы можно было читать. Да, на рисунке вход в курган был и его никак нельзя было перепутать с аркой в пещере. Вот только вход был зарисован отдельно, не на самом кургане, а рядом, словно... Словно он был под землёй.

Я направился в дальний конец грота, где пещера начинала раздваиваться. В этот раз летучие мыши меня не побеспокоили, видать улетели на ночную охоту, но была другая проблема — риск заблудиться. Веревку я с собой, как назло, не прихватил. Оставался лишь один способ. Я закрыл глаза и доверился интуиции. Глубокий вдох, глубокий выдох. Направо! Шаг за шагом я погружался в пещеру, разгоняя тьму хрустальным флаконом. По сторонам вырастали сталактиты и сталагмиты, стены были словно гладко отполированы, а на полу валялись кости и черепа разных мелких зверьков, клочки шерсти и лужи мышиных испражнений. За очередным поворотом пещеры на меня потянуло сквозняком. Я осмотрелся по сторонам и за большим сталактитом нашёл тёмную дыру. Свет флакона до дна не достаёт. Бросил несколько камешек и костей — судя по звуку аршин пять, поверхность ровная. Интуиция велит прыгать.

Приземлился я удачно. Это оказался ровный коридор, в котором могли спокойно разъехаться две телеги. Пол был мощён камнями, словно старые королевские дороги, а на стене под то тут, то там опавшей штукатуркой виднелись глиняные кирпичи. В коридоре дул ветер. На него я и пошёл, но для начала взял запасной флакон, зажёг его и аккуратно вставил между кирпичей. Теперь точно не потеряю выход. Впрочем, буквально через сотню шагов коридор окончился резким обрывом в отвесной скале. Луна явно была за хребтом, поэтому понять какой вид открывается с этого обрыва мне было не дано, но огней от людского жилья точно не было видно. Что ж, тупик. Я пошёл в обратную сторону.

По пещере я сделал восемь сотен шагов, но пещера петляла, так что если коридор ведёт к кургану, то это не больше шести сотен... Я почти не ошибся. Коридор закончился входом в курган, ровно как изображён на рисунке. Прямоугольный, с двумя строгими колоннами по боку, которые обвивали две огромные змеи. Я проверил, как ходят топорики за поясом, и вошёл внутрь. Внутри меня ждала скромная погребальная комната. Ни следа роскоши или украшений, лишь прямоугольный каменный саркофаг из грубо отёсанного камня да простой каменный стол. Стоило подойти поближе, как я понял обманчивость этой простоты. Комната была сложена из солнечного мрамора — самого дорого и редкого камня на континенте, чьи прожилки были лучшим природным источником магии. Я провёл пальцем по стене, пытаясь почувствовать узор, но он был пуст. Ни капли волшебства. С флаконом в вытянутой руке я подошёл к саркофагу, но даже раньше, чем лучи света коснулись его дна, я знал, что увижу. Пустоту и пыльный след от человеческой фигуры.

* * *

Гильда перестала вращать в руке кристалл и произнесла:

— Теперь моя очередь называть твой рассказ чушью, — её глаза озорно сверкали. — Воскрешать людей невозможно. В тот момент, когда человека покидает последняя капля жизненных сил — вернуть его уже нельзя.

— Ты же сама рассказывала про того колдуна, — Артур поднял вверх палец. — Ну, которого боярин посадил на кол за то, что тот совратил молодую дочку этого самого боярина, а потом колдун вернулся и сжёг боярскую усадьбу.

— Ага. Это был его брат-близнец. И ты упустил ту часть рассказа, где коронные рыцари отловили колдуна и повесили рядом с братом.

— Повесили?

— Они ж не звери — на кол сажать.

Следопыт рассмеялся, но ни Гильда, ни трубадур не поддержали его. Похоже иронии они не увидели, ну и ладно. Гильда серьёзным тоном продолжила:

— Послушай, Артур, смерть нельзя избежать, никаким способом. Тысячи магов, от самых ничтожных до самых великих, перепробовали все возможные способы. Смерть можно только отсрочить, покуда внешние источники магии питают твои жизненные силы, и то не до бесконечности. В кургане не мог лежать воскресший Тёмный тиран, просто не мог.

— Но я своими глазами видел пустую могилу со следами.

Гильда закрыла глаза и начала массировать веки пальцами.

— Артур, если ты спустишься в свой погреб и обнаружишь на месте бочонка пустотой круг в пыли, что ты подумаешь?

— Что кто-то из твоих солдат стащил моё пиво.

— Именно, Артур, именно. Кто-то просто разграбил тот курган. Даже гадать не надо кто.

— А как же душа? Мы не раз разговаривали с душами людей.

Волшебница устало посмотрела на старого героя:

— Душа это отпечаток человека в мире. Как следы на песке. Хороший следопыт, типа тебя, может многое прочесть по следам: был ли человек высок или низок; как много он весил; давно ли прошёл; нёс ли он что-то на себе. Так же и волшебники читают человеческие души, но это лишь след, а не сам человек. Покойники не встают из курганов.

Артур с победным видом откинулся назад в кресле.

— Ты и права, и не права одновременно, — на его лице расплылась широкая улыбка. — Но об этом — завтра. Я хочу спать.

Глава 6

Ярл говорил так громко и отчётливо, что было слышно даже на задворках деревни, но при этом каким-то образом его голос не срывался в крик. Речь была медленной и основательной, наполненной настоящим северным упорством. Слова падали в хорошо удобренную почву и всходили огнём в глазах воинов. Никто из толпы горцев, заполонивших тесный дворик замка, не смог бы усомниться в решительности намерений ярла Максвелла.

— Нак Кимли не только оскорбляют нас. Они не просто забирают наш скот, жгут наши поля, грабят наши дома и насилуют наших жён. Нет, их молодой ярл задумал сжить нас со свету. Это уже не кровь за кровь. Мы — Нак Обби — всегда сражались честно. Если один горец держал на кого злобу — собирались в круг и давали схватку один на один. Если весь род оскорблён был — собирались и сражались род на род. За скот забирали скот. За оружие — оружие. Но никогда мы не таили ненависти и не нападали тишком. Нак Кимли же нарушают заповеди предков. Они грабят ради грабежа. Убивают ради убийства. У них нет чести. Должны ли мы и дальше терпеть подобный грех на нашей земле? Вы же вепри этих гор. Ваши клыки рассекают скалы, от ваших копыт трескается земля. Со мной ли вы, сыны рода Нак Обби?

Толпа взревела. Мужчины поднимали вверх копья и били ими по щитам; дети свистели со всех сторон; и даже женщины ударяли кулаками в грудь и рвали на себе рубахи. Я смотрел на всё это дело и тихо подсчитывал в голове. Включая дружину, будет около сотни одних только вооружённых мужей.

Ярл Максвелл подбадривал своих людей гортанными выкриками, он вскидывал наверх руки и обращал лицо к небу. Вот только в те моменты, когда мне удавалось поймать взгляд ярла, я видел в глубине его глаз не вдохновение битвы, а сомнение и страх. Отцы-созвездия, чего может бояться этот горец?

* * *

После речи воины разошлись по сторонам и стали собирать свои вещи. Удивительно, как быстро горский запал превращался в сосредоточенную работу. Люди проверяли доспехи, набирали пиво во фляги, заполняли мешки и гоняли слуг за разной мелочёвкой. Пока шло это нехитрое дело, я успел найти Грегора. Он стоял на пороге дома и что-то говорил слугам, объясняя и показывая на пальцах. Я обратился к нему:

— Грегор, ты не выступаешь?

— Кто-то должен присматривать за домом, — голос ярлова сына был чуть выше обычного. — Отец оставил меня.

Горец оглянулся по сторонам, отослал слуг и отвёл меня к углу дома.

— Как встретишь Леита и Дункана — передавай им приветы, — он протянул мне два мешочка. — Они одинаковые, не бойся перепутать.

— Леит с Дунканом одинаковые?

Грегор удивлённо посмотрел на меня, после чего хлопнул себя ладонью по лбу.

— А, ты ж мотался чёрти пойми где всю ночь. Пропустил родовые саги. Смотри, Дункан это брат жены моего отца, он с дальних отрогов; а Леит — муж дочери моего отца, через третье колено к роду.

Я непонимающе посмотрел на Грегора. Горец тяжело вздохнул и начал обстоятельно рассказывать.

В следующие полчаса я узнал про горскую систему родства всё или почти всё: что она считается всегда через главу рода; что есть десятки названий для самых разных сочетаний родственников, вроде свояка — мужа сестры своей жены; и даже какие рода являются друг другу дальними или ближними. От такого потока слов моя голова начала пухнуть и болеть, а Грегор всё не останавливался. Ему явно было обидно от того, что он остаётся вместе со слугами защищать дом, пока все остальные мужчины будут громить «проклятых Нак Кимли», так что в моём лице ярлов сын нашёл себе прекрасного собеседника. Когда Грегор дошёл до рассказа о внуках Дункана, я решил, что с меня достаточно.

Признаюсь, тем утром у меня не было даже мысли о том, чтобы покинуть замок. После ночной прогулки хотелось упасть и уснуть. Глядишь и сил бы прибавилось... Но упускать поход было нельзя. Курган стоял на землях Нак Кимли, а значит, какой бы покойник в нём не лежал — сейчас его добро явно у этого рода. Я понимал, что мне придётся поучаствовать в междоусобице совершенно чужих мне горцев с другими не менее чужими горцами, но это всё было лучше, чем сидеть в большом доме и выслушивать дружелюбную болтовню скучающих людей.

Вежливо откланявшись Грегору, я вернулся к себе в комнату и с огромным трудом попытался залезть в кафтан. Неудача. Грудь словно сдавило обручем, а на плечи легла вся тяжесть мира. Я понял, что и ста шагов не проделаю. Так что кафтан пришлось снять. Потом я взял в правую руку меч и попробовал сделать широкий взмах. Клинок ещё на половине движения выскользнул из пальцев, которые я едва чувствовал, и улетел меж двух бочек. Опять неудача.

Конечно, мне доводилось сражаться сильно ослабевшим. Всякое бывало. Однажды это была схватка в пустыне ради крошечного оазиса, где воды хватило бы разве что на один глоток. Но я к тому моменту не пил четыре дня и потому забил двух человек высушенным лошадиным черепом.

Мне приходилось драться, когда я болел чумой. Воевать во время эпидемии осадной срачки. Я убил человека, сидя над краем оврага со спущенными портками... Но во всех случаям мои руки меня хотя бы слушались. Во всех, кроме этого.

Я плюнул, запихал за пояс короткие топорики, завернулся в походный плащ и закинул за спину щит. В конце-концов, какой спрос с калечного?

* * *

Маркиз Кульнев перебил рассказ Артура:

— Что такого важного в этом кафтане? Вы постоянно его упоминаете. Да и не только вы, в нём в каждой песне поётся, — юнец сбивался, стараясь побыстрее высказать свою мысль. — Это же всего лишь одежда. Давно вышедшая из моды, между прочим: прямой крой, прямые завязки, трёхцветный узор.

Мальчишка встал с табурета, натянул на лицо возвышенно-трагичную мину, прижал подбородок к шее и стал весьма недурно изображать менестреля: «Его достоинство князь Артур не носит доспех, впечатляющая храбрость великого воина, полагающегося на мастерство больше, чем на металл...»

Следопыт оглянулся на юнца. Он это серьёзно? Судя по всему — серьёзнее некуда. Похоже, что в какой-то момент шутка по поводу внешнего вида Артура перестала быть шуткой среди воинов принца Храбра и начала жить собственной жизнью. И, вообще, что маркиз делает в избе?

Артур подошёл к висящему на деревянной подставке кафтану. Аккуратно расшнуровал завязки, распахнул полы в обе стороны и отошёл вбок, чтобы всем было видно. Изнутри кафтан был похож на рыбью чешую. По матовым пластинкам катался свет свечей, придавая одёже сказочный вид. Маркиз подошёл к кафтану почти вплотную и попытался пальцами прикоснуться к металлу.

— Руки! — окрикнул мальца князь.

— Это же... — Кульнев смотрел словно заворожённый. — Адамас.

— Да. Раньше была добрая сталь, до неё — дрянное железо, но всегда под тканью что-то да было. Как только выпадала возможность, я старался сделать свою бригантину получше. Ну и, конечно, снимал её только в самых редких случаях. Пусть тяжело, пусть спина гудит, пусть воняет, как от собаки... Зато жив. Или ты думал, что я хожу в дрянном кафтанишке с двенадцати лет просто потому что он мне так сильно нравится?

Маркиз переводил взгляд с Артура на доспех и обратно. Молодой дворянин то открывал рот, то закрывал, словно выброшенная на берег рыба, пока, наконец, не нашёл слов:

— Но все говорили, что вам не нужен доспех. Вы великий воин, чьё мастерство металл на теле только сдерживает.

— Ду-ра-ки, — отчеканил старый следопыт. — Кто так говорит — дураки. Мастерство не спасёт от стрел. Не поможет пережить удар в спину.

Артур снова зашнуровал кафтан и сел на место.

— Зато такие слухи бывают полезны — изрядное количество моих врагов отправилось на небеса из-за того, что считали кафтан просто кафтаном.

— Это же бесчестно! — крикнул маркиз.

— Зато я жив, а они — нет.

— Но...

Следопыту надоел этот наивный мальчишка.

— Возьми своего коня и поезжай до самых лесов. Найди там земли клана О’Кэхэн и спроси каково это — соблюдать законы и заповеди на войне против Тёмного Тирана.

— И что они ответят?

— Ничего. От них даже душ не осталось.

* * *

Напроситься вместе с ярлом в дорогу оказалось совсем несложно, особенно после вчерашней демонстрации шрамов. Как бы северяне не презирали щёголей из королевства, но силу, смелость и стойкость они уважали, а я выказал этих качеств вполне достаточно. Я сомневался лишь в своих силах, но мой бледный вид даже помог — Грегор, узнав что я хочу уйти с воинами, привёл откуда-то ишака, накинул на него попону и протянул мне вожжи. Не то чтобы ишак был мне прям позарез нужен, но после горной прогулки дать отдых ногам стоило. В тот момент я с теплотой вспоминал волшебный платок служанки и настойку из водорослей... Как было бы приятно восполнить силы таким простым способом, но угощать меня никто не собирался, а собственные запасы были излишне ценными, чтобы тратить их на восстановление магии после обычной ходьбы.

Ослик оказался совсем не упрямым, но чудовищно жадным до угощений — увидев, как я достал из сумки яблоко, он начал громко вопить и трясти ушами, пока я не отдал ему фрукт. Окружавшие меня воины рассыпались в шутках и всякий раз придумывали новую колкость, когда осёл оглядывался назад и глядел, чтоб я не смел съесть ничего вкусного без его — осла — доли. Так, в постоянной болтовне и прошла половина дня. Близился вечер, когда мы увидели на поляне возле тракта шалаши и группу воинов, махавших нам руками.

Это был Дункан со своими людьми. Я ожидал, что он будет похож на остальных Нак Обби, но его внешний вид меня по-настоящему удивил. Огненно-рыжая шевелюра, растрёпано торчащая во все стороны, и окладистая борода с тремя длинными косами придавала ему вид скорее не горца, а клансманна. Или ойгра, хотя среди них рыжие не встречаются совсем, зато полно растрёпанных и бородатых. Впрочем, я не удивился бы, обнаружив среди предков Дункана именно ойгра или ойгру. В таких медвежьих краях агломанны не брезгуют браками ни с кем.

Горцы начали кричать друг другу приветствия, обниматься и хлопать родственников по спинам. Я поздоровался последним и протянул Дункану подарочек от Грегора. После долгого приветствия горцы разошлись и начали обустраивать привал. Я же нашёл ручей, напоил осла, отвёл его к слугам и направился к кругу ярла. Воины уже жарили на костре здоровенный шмат мяса, отрезая от него куски по мере готовности, болтали и запивали разговор пивом. Сам же ярл с шурином тихо обсуждали что-то в стороне. Я думал, что помешаю им, но Дункан, увидев меня, подвинулся чуть в сторону, освобождая место. Горцы разговаривали о войне:

— Четыре десятка, Дункан. Это всё?

— Ты же знаешь, впереди зима, мы перегоняем скот. Все хотят проучить Нак Кимли — давно пора — но для этого собираться целым родом... Я поговорил с людьми. Пришли младшие сыновья да охочие схватки бездельники. Вполне достаточно.

— Достаточно да недостаточно, — протянул ярл.

Дункан удивлённо посмотрел на ярла Максвелла, а потом перевёл взгляд на меня. Я пожал плечами в ответ. Дункан продолжил:

— Нак Кимли слабый род, в лучшие годы они бы собрали сто копий и мечей, а сейчас не соберут и половины. Что-то не так, старик?

Ярл Максвелл нахмурился больше обычного.

— Всё не так. Пахнет какой-то чертовщиной. Нак Кимли то бегут с гор на равнины, то уводят наши стада. Вроде посмотришь, дохляки дохляками, но восемь моих лучших воинов ушли за бандитами в горы и пропали. Там что-то нечисто... — ярл потряс головой. — Лучше расскажи как сестра.

Два горца пустились в разговор о семье и детях, а я подложил под голову котомку и закрыл глаза.

* * *

Я всегда любил такие моменты, особенно в ночь перед важным событием. Кого-то бьёт мандраж так, что они не могут уснуть; кто-то наоборот видит во сне кратчайший путь по реке времени к сути дела и посему спокойно ложится спать. Для меня же это была возможность как следует обдумать будущее. Безусловно, утро мудрее вечера и никакие полезные мысли в такое время к человеку не прийти не могут, но мысль не рождается из ничего. Ты мнёшь её, как глину, поворачиваешь и так, и сяк, приглядываешься до тех пор, пока не устанешь, не сдашься и не уйдёшь спать. Сон же очистит твою мысль, отсечёт от неё всё лишнее, придаст форму и утром оставит её как дар алчущей душе. Если, конечно, это мягкая глина, а не мрамор. Суровый, твёрдый, не поддающийся с наскока мрамор. Так, о чём это я?

В ту ночь я столкнулся скорее с камнем. Курган, молодой ярл, нападения странных горцев на тракте, вообще вся катавасия вокруг Нак Обби явно была неспроста... В своё время Тёмный Тиран начал свой путь именно в глухих лесах, подчиняя себе отдельные кланы, околдовывая, подкупая и запугивая людей. Никто не обращал внимания. Ну, в самом-то деле, клансманны в самом дальнем краю опять пускают другу кровь... А когда его армия выдвинулась на королевство и захватила столицу, стало уже слишком поздно.

Да, горы гораздо беднее королевства и даже земель кланов. В горах живёт мало людей, но горцы и сильнее королевских жителей. Сами камни, на которых они живут, пропитаны магией, а значит горцам не нужно возносить молитвы и полагаться на волшебников. Если бы Тёмный Тиран захотел вернуться, то лучшего места для сбора армии ему было не найти.

Всё же мысль, блуждая в голове, не могла толком сформироваться, словно я что-то упускал. Я открыл глаза и стал вглядываться в ночное небо. Луна спряталась за одной из горных вершин, так что картина звёзд простиралась надо мной, окаймлённая тёмными рамками невидимых в ночи скал. Созвездия сплелись в своём вечном танце на фоне сизой полосы Раскола. Мне хотелось протянуть руку и начертать им немой вопрос, но что они могли мне дать в тот момент?

Я смирился и уснул.

* * *

Я проснулся перед рассветом, когда всю нашу стоянку затянул густой туман. Воины вокруг спали, издавая похожий на рокот моря храп. Где-то в стороне от лагеря прятались дозорные, и я отправился на их поиск. Моё блуждание привлекло Фингэла, вышедшего из тумана словно призрак.

— Чего не спишь?

— Да так... — я указал на дорогу. — Кто-то идёт.

Фингэл посмотрел на меня со странной смесью недоверия и уважения.

— Ты их слышишь? Как?

Я никогда не любил отвечать на эти вопросы. С одной стороны, да, ты слышишь, видишь и чувствуешь такие вещи. Не укроется ни движение людей и животных, ни смена погоды... Всё, в чём есть хоть малейшее дыхание магии затрагивает мои чувства. Вот только как это объяснить человеку без чутья... Да и стоило ли это объяснить? Я спокойно ответил:

— Звёзды мне шепчут.

Действительно, скоро из тумана один за одним вышли горцы. Их вёл невысокий мужчина, почти карлик. Поперёк себя шире, грузный и переваливающийся с ноги на ногу, чем ближе он подходил, тем больше я убеждался в ошибочности первого впечатления. Леит — а это без сомнения был он — не был толст, скорее необычайно коренаст. Руки толщиной с моё бедро придерживали на плече внушительных размеров алебарду, за спиной болтался огромный мешок, поверх которого наброшен щит, на животе — широкий, украшенный золотом и камнями пояс с кривым кинжалом в ножнах. Я пригляделся внимательнее. Да, Леит определённо не достал бы мне ростом даже до груди, но алебарда внушала почтение. Если такой саданёт крепким ударом сверху, то никаким преимуществом в росте уже не воспользуешься.

Леит пропустил мимо своих людей, отправившихся отдыхать к кострам, и подошёл к Фингэлу.

— Здорово, жирный хер. Я слышал, что ты не подох на войне с южанами, да думал брешут, чтоб мне досадить.

— И тебе подольше жить, — Фингэл присел на одно колено и обнял родственника. — Знакомься, наш гость, рыцарь Артур.

Низкорослый горец оглядел меня с ног до головы, ненадолго задержавшись на повязках на правой руке, после чего сплюнул за землю.

— На королевских рыцарей ты не похож.

— А что, в горах знают как выглядят королевские рыцари?

— В горах — нет. А я знаю.

Я протянул ему мешочек от Грегора. Леит схватил его, повернулся и пошёл к лагерю.

— Где там ярл? — он увидел ярла Максвелла. — Готовь две коровы. И долгого здоровья тебе.

— Это будет мальчик, — прогудел в ответ глава рода. — Рад тебя видеть.

— Пятеро предыдущих были девочками. Иногда я думаю, — Леит грузно хлопнулся на землю. — Что твоя дочь способна рожать мне лишь девиц. Но пока ты даёшь за каждую по две коровы — мы в расчёте.

Ярл сел рядом с зятем и протянул ему флягу.

— Ты привёл всего десяток воинов.

— Четырнадцать, включая меня.

— Этого мало.

— Мало?! — Дункан ворчливо выкрикнул, после чего понизил голос почти до шёпота. — Нак Кимли разбегутся от одного нашего вида. Я вообще не понимаю зачем тебе вся эта орава. Делить добычу с дружиной это святое дело, но с остальными...

Карлик покачал головой, сделал щедрый глоток пива, после снова начал говорить нормально.

— Я поручусь за каждого из моих ближних. Любой из них стоит десяти этих ублюдков, — он махнул рукой в сторону замка Эстер. — Мои ребята даже этому зубоскалу Фингэлу улыбку подровняют, коли надобность придёт.

Ярл Максвелл задумчиво оглядел подкрепление и перевёл взгляд на меня. В его глазах тускло блестело сомнение.

Глава 7

Мы стояли у входа в горную долину. Узкая, сжатая с двух сторон отвесными скалами, она простиралась перед нами вёрст на десять, заканчиваясь крутым подъёмом, ведущим в перевалу. Возле подъема притулился замок Эстер, тихий и спокойный. За нашей спиной тракт круто поворачивал на восток. Здесь начинались земли рода Нак Кимли. Никто из воинов не хотел первым ступать с тракта, а ярл Максвелл почему-то медлил. Поэтому горцы мазали лица и ладони синей краской, топтались на месте, проверяя щиты и короткие кольчуги. Наконец, ярл повернулся ко мне и произнёс:

— Погадай, чужак. Ты же знаешь небо и звёзды.

Я вздохнул, потёр начавшую саднить руку. Похоже, что ярл принял это за какой-то намёк и посему снял висящий на поясе рог и протянул его мне. Пальцы защипало, стоило прикоснуться к шершавой поверхности. Я глубоко вдохнул, приложил рог к губам и как следует дунул в него. Гулкий звук должен был прокатился по долине, отражаясь от скал и распугивая сонных утренних птиц, но рог молчал. Всё понятно.

Я сел на землю и закрыл глаза. Стоящий рядом Дункан только открыл рот, чтобы что-то сказать, как я приложил палец к своим губам. «Тихо». Это поняли все. Я напрягся и дунул в рог ещё раз.

Солнце вышло из-за горного склона мгновенно, словно его кто-то вытолкнул, и оторвалось от камня. Вокруг яркого жёлтого круга расцветало крестообразное гало, закованное кольцом света. Горцы стояли, затаив дыхание — вряд ли кто-то из них хоть раз в жизни видел подобное зрелище, хоть и все слышали о крестах в небе. Я открыл глаза, поднялся с места и протянул ярлу рог обратно. Тот легко оттолкнул мою руку:

— Что это значит? — он уточнил. — Этот крест.

— Два великих воина сойдутся в битве один на один.

— И кто победит?

Я прищурил глаза и ещё раз посмотрел на гало. Вертикальная черта была сильно больше горизонтальной.

— Тот, кто сильнее.

Леит тихо произнёс:

— Сильнейший всегда побеждает.

Я грустно улыбнулся ему в ответ:

— Если бы было так, я бы здесь не стоял.

Ярл Максвелл слез с коня и первым сделал шаг в долину.

* * *

Долина казалась вымершей. То тут, то там раскиданные домики глядели на нас тёмными провалами, от печных труб не веяло запахом утренней похлёбки, в загонах не было скота. Мы дошли до самого замка Эстер не встретив ни единой живой души.

Горцы выстроились неровной линией на расстоянии в два полёта стрелы от стен. Ярл Максвелл отправил Леита с его людьми по правую руку, а Дугласа — по левую.

В предобеденной тишине скрип распахиваемых ворот казалось разнёсся до самого края континента. Медленно из замка вышли Нак Кимли. Их было много, не меньше двух сотен. Четверо на трёх. Только дурак будет принимать бой в чистом поле без преимущества в числе. Со стороны замка раздался громкий крик:

— Эй, старик Нак Обби, — из толпы врагов выдвинулись две фигуры. — Твой воин против моего воина. Горец против горца. Согласен?

— У тебя нет воинов. Лишь бандиты и ублюдки. И горцев у тебя нет, только собаки. Отныне вас будут звать только так, — ярл сплюнул на землю. — Давай, щенок Нак Кимли, снимай с цепи своего пса.

Ярл Нак Кимли, чьего имени мне за всё время так и не сказали, был одет и вооружён по королевской моде. Длинная кольчуга с широкими рукавами, узкий и прямой меч, позолоченный шлем. Однако стоял он слишком скованно, будто носил этот доспех изредка, и никогда — в бою.

Вот его во... цепной пёс выглядел крайне странно. Мне трудно описать этого человека. Высокий и чрезвычайно худой, он двигался осторожно и вкрадчиво, словно большой кот. Перевитые мышцами руки и крепкие ноги кипели скрытой силой, загорелая до бронзы кожа ярко выделялась на фоне обычной бледности горцев, а дополняли вид короткие и курчавые волосы, чёрные, словно смоль. Даже горский плед смотрелся на нём чуждо — не с той стороны наброшен, не так подвёрнут, не туда заправлен...

Хуже всего, что от него во все стороны расходилась магическая воронка. Её ощущал не только я, горцы рядом то отводили взгляд, то ёжились от холода, словно внезапно наступила зима. Рана на руке не просто заныла, из неё будто нить за нитью начали вытягивать швы. Я положил пальцы на рог и снова ощутил тепло в крови.

Пёс тем временем прошёл половину пути до нас, остановился и снял со спины свёрток. В нём оказался меч, если это можно было назвать мечом. Длинный, изогнутый словно серп, с рукоятью в целый локоть. Я никогда в жизни не видел такого оружия. Солнце блеснуло на рыжем острие — бронзовый клинок был заточен и с внешней стороны, и как минимум до половины внутренней. Щита противник не нёс. Он положил меч внутренней стороной на плечо и скрестил на груди руки.

Ярл Максвелл в это время спокойно снял с плеча щит и протянул его Фингэлу:

— Не церемонься с ним.

Фингэл затянул ремень на руке, вытащил широкий меч из ножен и взмахнул рукой, разминая мышцы. Я подошёл к горцу на три шага и понизил голос так, чтобы нас не слышали остальные:

— Он быстр. Быстрее тебя. И руки длинные. Под пледом какой-то жёсткий доспех, явно не кольчуга.

— Сам догадался, — пробубнил в ответ Фингэл. — Что у него в руках? Я не видел таких мечей в королевстве.

— Не знаю, — честно ответил я. — Это скорее топор, чем меч. Осторожнее, прошу тебя.

Горец ничего не ответил, лишь сплюнул на землю и широким шагом пошёл вперёд.

* * *

С каждым шагом, который делал к врагу Фингэл, я чувствовал, как горец распаляет себя, разжигает внутри естественное пламя. На щите засветился родовой узор в виде кабана, точно так же заблестел браслет на его запястье. Сгусток магии внутри воина был похож на широкую реку, которая сипло рокочет, вот-вот готовясь обрушиться водопадом. Да и сам Фингэл в своей кольчуге был похож на блестящий поток, обрамлённый традиционным клетчатым пледом. Гром голоса горца раздался по долине:

— Назови своё имя, чтоб я хоть знал кого убиваю.

Его противник спокойно выдержал паузу и коротко ответил:

— Ари.

Меня продрало до самых костей. Тихий голос, слишком тихий, чтобы быть услышанным на таком расстоянии, ворвался в наши ряды и эхом пронёсся в сознании каждого воина Нак Обби. Я всё смотрел на разрастающуюся вокруг Ари воронку... Нет, это не дикая магия. Не так как выглядит несущийся поток воздуха, затягивающий в себя вырванные с корнем деревья. Это была ровная воронка океана, стекающего в бездонный провал края мира, недвижимая и неизменная последние тысячелетия. Только в тот момент я понял, что не встречал подобной силы никогда в своей жизни, и вряд ли встречу. Воитель-колдун или, скорее, колдун-воитель немыслимой мощи стоял на поле боя. Мне захотелось крикнуть, завопить, остановить грядущую битву, но это было невозможно.

«Два великих воина столкнутся в бою. Сильнейший победит».

Последние десять шагов Фингэл не прошёл, а скорее пробежал, после чего с криком нанёс удар. Он всё сделал правильно — отвёл назад руку, закрыл момент удара щитом, чтобы противник не знал начального движения, после чего с оттяжкой рубанул сверху. Таким ударом можно было развалить напополам корову, а она бы даже не поняла, что произошло, так быстро и сильно он был нанесён. Ари даже не обратил на него внимание, лишь подвинул корпусом назад и пропустил клинок перед собой.

Фингэла занесло и протащило инерцией вперёд, но он не стал терять запала и обратным движением попытался подсечь противнику ноги. Снова Ари сделал два коротких шага и кончик меча прошёл возле его колена. «Словно кошка играет с мышью», пронеслось в моей голове. Фингэл зарычал, как дикий зверь, и ударил острием вперёд, пытаясь насадить врага на клинок. Однако Ари скинул с плеч свой меч, одним полукруглым движением отбил выпад и, перехватив странное оружие двумя руками, ударил сверху. Горец едва успел поднять вверх щит, как удар разбил железную кромку. Осколки щепы полетели во все стороны. Буквально на глазах щит стал на треть меньше.

Даже с такого расстояния я увидел улыбку на губах Фингэла. Его глаза пылали в прорези шлема, а щит и браслет давно потухли. Он вобрал в себя всё. Горец спокойно провёл острием меча по ремням на щите, и деревяшка спала с его руки. Щит сковывал воина гор, не давал набрать скорости. Я знал, что он сделает дальше — сам бы поступил так; но ещё я знал, что это будет последний удар, и он не принесёт победы.

Фингэл схватил меч двумя руками и рубанул сверху наискось. Первый удар в том бою мог бы разрубить корову. Последний — всадника с конём. Упавший с горной вершины камень не смог бы вложить столько сил, сколько вложил в этот удар Фингэл. И охотящийся сокол не был так быстр, как клинок Фингэла.

Резкий звон от столкнувшегося металла разлетелся вокруг. Ари принял клинок на клинок, лезвие на лезвие, лишь развернув свой серп внутренней стороной. Он не сдвинулся ни на йоту от удара, а Фингэл давил до тех пор, пока не понял, что это бессмысленно. Горец отступил на полшага назад, не в силах понять как же это произошло.

Ари ударил коротко, через руку, лёгким, слово бы невесомым выпадом. Острие клинка дёрнулось вперёд и вернулось назад. Фингэл опустил руки и развернулся к нам. Шлем на его голове развалился на две неровные половины и упал на землю. По лицу, измазанному синей краской, потекли капли крови, сливаясь в густой поток. Меч выпал из рук. Горец сделал пять шагов и повалился на землю. «Жив, не навзничь упал», прошептал я.

Воины Нак Обби закричали со всех сторон и ринулись в бой.

* * *

Две лавины людей схлестнулись в битве. Как бы и когда бы это не происходило, я всегда чувствовал себя одинаково. Неважно, поножовщина ли это с пятью боярскими сыновьями на заднем дворе трактира или атака пятидесятитысячной конной лавы степняков под стенами Анвуарата. Ты вычленяешь только то, что происходит в маленьком круге впереди. Несётся ли на тебя пьяный здоровяк в одной рубахе на голое тело, а ты готовишься огреть его табуретом; или же к тебе стремительно приближается конник, закованный в железо от собственной макушки и до лошадиных копыт, а ты сжимаешь в руках длинную пику. Есть лишь враг перед тобой, тот, кто несёт несёт тебе смерть, остальное мелькает где-то на фоне, изредка выплывая вперёд яркими картинами в момент угрозы.

Я мчался за ярлом, сжимая в левой руке тяжёлый щит и проклиная рану на правой. Хорошо, что ярл Максвелл прекрасно справлялся и без меня, расшвыривая врагов мощными ударами топора, раскалывая щиты, пробивая шлемы и вминая кольчуги в тела врагов. Всё что оставалось — прикрывать ему спину. Ярл упрямо двигался вперёд, к возвышающимся за спинами врагов фигурам молодого ярла Нак Кимли и его цепного пса по имени Ари, уже успевшего вернуться к хозяину. Ярл Максвелл не выкрикивал оскорблений и угроз, он не рычал и не вопил, лишь тяжелое дыхание раздавалось из-под его шлема. Каждый раз, когда он оглядывался, чтобы убедиться, что сзади нет врагов, я видел в его глазах лишь холодную устремлённость к убийству. Он прокладывал себе путь сквозь битву словно исполинский лесоруб — сквозь лес.

Мой взгляд то и дело выхватывал по сторонам события, застывавшие на мгновение в тот момент, когда я моргал. Это словно картина, яркая, написанная крупными и грубыми мазками, оживающая прямо на твоих глазах.

Вот широкоплечий горец с клочковатой бородой в пятнах синей краски всаживает острие меча в своего врага. Клинок застревает в хребте и падающее тело увлекает горца за собой, он падает на уже мертвого ублюдка, не осознавая это, вытаскивает кинжал и начинает колоть труп. Кольцо бьющихся людей смыкается вокруг него, дальше не видно.

Вот один из Нак Кимли, почти мальчишка, метает дротик за дротиком, они застревают в щитах или попадают в землю, пока на него не бросается один из вепрей с дубиной в руках. Мальчишка принимает удар на щит и выхватывает длинный нож, только чтобы его противник был убит ударом топора в спину другим Нак Кимли.

Мгновение проходит, взгляд начинает движение в сторону, но в картину врывается Леит. Мальчишку сметает в сторону словно изломанную куклу, бандит пытается отбить удар алебарды, но Леит подсекает его обратным движением и вонзает острый шип на нижнем конце древка прямо в центр груди.

Вот с другой стороны горец клана Нак Обби стоит посреди четырёх сражённых псов. Он издаёт победный клич и поднимает в воздух руку. В него вонзается стрела с охряным оперением, прямо в скулу, от давления глаз выпадает из глазницы. Горец не успевает даже ничего понять, как вторая стрела пробивает навылет горло. Он падает на колени и замирает в полусогнутой позе.

Удивительно, как много деталей можно вспомнить и как мало они значат. Я не буду дальше утомлять читателя кровавыми деталями неизвестного сражения в далёких землях, ведь наша история совсем не про это.

Схватка гудела со всех сторон, мы зашли так глубоко, что на меня начали бросаться враги. Я отбивался щитом, стараясь отталкивать ублюдков под удары ярла Максвелла, или просто ломал колени окованным краем, осаживая самых ретивых. Моя правая рука уже не просто зудела, она буквально вопила от того, что ней нет клинка. Мы были окружены псами со всех сторон, оторвались от своих, но это не беспокоило ярла. Он видел лишь одного врага впереди, того, чья смерть смерть действительно имела смысл на этом поле боя. Молодой ярл Нак Кимли стоял на небольшом возвышении, с улыбкой на лице озирая поле боя. Между нами было буквально двадцать шагов и тонкая линия врагов, испуганно пятящихся от ярости ярла Максвелла. В этот момент я отчётливо услышал отданный приказ:

— Избавься от него.

Ари достал из колчана стрелу с оперением, окрашенным охрой, пригляделся и натянул тугой лук. Я выскочил вперёд и закрыл грудь ярла своим щитом. Пронзительный звон тетивы рассёк шум боя, с лёгким свистом стрела преодолела разделяющее нас расстояние, пронзила щит, словно он был сделан из бумаги, срезала у меня прядь волос и вошла в сердце старому ярлу Максвеллу. Старик упал мне на руки и начал сползать на землю.

— Мой... мальчик... — последнее, что я услышал от ярла.

* * *

Я сбросил с руки бесполезный щит. Обострёнными чувствами я понимал, что ярл уже мёртв и остатки жизненных сил покидали его тело. Бегать вокруг и суетиться не имело смысла, оставалось лишь не умереть самому и отомстить. Мир сжался до крошечного туннеля, на одном конце которого был я, а на другом уже натягивал тетиву Ари. Его лицо было спокойно, глаза устало прикидывали расстояние и ветер. Мне же хотелось кричать. Стрела сорвалась с тетивы.

Я слегка подвинул голову вправо и жесткое оперение оцарапало мою шею. Холодный воздух ворвался в лёгкие и, казалось, добрался до самых кишок, после чего покинул глотку в виде крика. Вторая стрела полетела в тело, чуть правее и ниже центра груди. Я выдернул топорик из-за пояса и коротким движением ударил обухом по летящему острию. Раздался лёгкий звон и посланница смерти, закрутившись в воздухе, упала на землю.

Третьего выстрела я ему не дал. Сорвавшийся с руки топорик устремился прямо в лицо Ари. Я даже не следил за его — топорика — полётом, лишь сосредоточился на том, чтобы выхватить второй и метнуть его в тот же момент в молодого ярла Нак Кимли. Тот так и стоял столбом, даже не понимая, что происходит.

Что случилось с первым топориком я так и не увидел, но на пути второго вырос кончик лука. С резким щелчком тетива порвалась, резко распрямившийся лук задрожал в воздухе и вылетел из рук моего врага. К этому моменту я преодолел уже половину разделяющего нас пути. В ладони у меня сам собой вырос нож, ближайший бандит даже не успел ничего понять, как кончик клинка погрузился ему под ключицу, разом превратив руку в висящую веревку. Я перекинул ублюдка через себя. В этот момент воздух в лёгких закончился.

Я был окружён десятком воинов, имея лишь нож и одну неработающую руку. Это была верная смерть. Они подняли щиты и двинулись в мою сторону, но в этот момент щенок Нак Кимли очнулся. Он что-то заверещал, отшатнулся назад и упал задницей на землю, после чего побежал в свой замок, то падая на четвереньки, то поднимаясь вновь.

Я оглянулся назад. По полю боя в мою сторону мчался Дункан, расшвыривая выродков во все стороны. Его рыжая борода пылала огнём, а широкий меч двигался вверх и вниз, с каждым ударом забирая чью-то жизнь. За Дунканом клином шли горцы. Стоящие вокруг меня бандиты начались пятиться назад и занимать оборону вокруг Ари.

— Вперёд. Щенок впереди, — крикнул я горцу. — Мы должны отомстить за ярла Максвелла.

Дункан остановился рядом со мной и показал на тело ярла.

— Надо уходить, Максвелл мёртв. Теперь ярлом является его сын.

Я непонимающе перевёл взгляд. Дункан схватил меня за плечо и притянул голову в своему рту так близко, что капли слюны окропили щёку.

— Хочешь сдохнуть? Вперёд. А я за ярла Грегора умирать не намерен.

Глава 8

Гильда что-то проворчала в углу. Артур оторвался от горшочка с варёной полбой и поднял глаза на волшебницу:

— Ты сама отказалась от каши.

Ответом был полный разочарования взгляд.

— Чем ты так опять недовольна?

— Мы здесь уже неделю, а ты до сих пор толком не рассказал ни про курган, ни про того самого короля под горой, зато пичкаешь меня историями про горы и горцев.

— Не рассказал, — следопыт отставил горшок в сторону. — Это ведь скучно, переходить сразу к делу. К тому же, вдруг наши записки будет читать человек, который вообще ничего не знает про север?

Гильда тяжело вздохнула и устало спросила:

— И что теперь? Целый день будешь рассказывать про похороны ярла?

— Почему нет? Разве что тебе будет совсем мерзко от описания жутких северянских традиций.

Артур протянул последние слова, подражая протяжному гулу в печной трубе долгими зимними ночами. Волшебница в ответ лишь сморщила свой аккуратный носик.

— Думаешь я мало диких вещей повидала? Перед тобой, всё-таки, выпускница дие университат.

Трубадур, всё это время молчавший, аккуратно наполнил чернильницу и постучал кончиком пера по ней. Артур повернулся к королевскому слуге и продолжил рассказ:

— Ну, что ж. Погребальный костёр...

* * *

Погребальный костёр высотой в человеческий рост возвышался в центре двора. Каждый из воинов поднёс к нему дров. Он напоминал огромную ладью с высокими носом и кормой, которую местные горцы никогда в своей жизни не видели — такое судно не нужно для мелких горных озёр и рек. Но именно на таких судах агломанны в бородатой древности пришли по морю в эти земли, на таких же судах их ярлы до сих пор уходят на небо.

Тело Максвелла лежало на вершине костра, бледное, одетое в кольчугу и закутанное родовым пледом Нак Обби. В руках покойник сжимал топор, ноги его покрывал большой щит, а вокруг были щедро разложены дары в последний путь — горшки с едой, кувшины с пивом и подарки умершим. Каждый из воинов подходил к костру, клал что-то от себя, тихо проговаривая напутствие погибшему, и возвращался назад, образуя ровный круг.

Наконец, последний из воинов отошёл от костра, и старая женщина, сухая, с наполовину выпавшими волосами и беззубым ртом вошла в круг. Она подняла глаза к закатному небу и завопила подобно раненому зверю. Когда крик затих, её скрипучий голос прокрался в наши уши и сказала она: «Кто желает сопроводить нашего господина на небеса? Кто желает в посмертии служить ему, как при жизни?».

Из толпы слуг, угрюмо топтавшихся в стороне, решительно вышел молодой парень, высокий и крепкий. Старуха ввела его в центр круга, после чего оглянулась на слуг. Толпа задрожала, зашуршала шепотом десятка ртов, и одна из девушек вырвалась из толпы, а десятки рук хватали её — девушку — за подол и рукава, словно не желая отпускать. Служанка буквально вбежала в круг, забралась на брёвна и посмотрела на покойника. Глаза её были полны печали, но я так и не узнал кем она приходилась погибшему. Старуха осторожно спустила её с костра и взмахнула рукой. В тот же миг воины не пойми откуда достали два огромных кувшина и протянули их юноше и девушке.

Даже с моего места было понятно, что в кувшинах не вино и не пиво — тяжелый и горький запах полыни бил в нос. Слуги поднесли кувшины ко рту и начали глубокими глотками поглощать напиток. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но девушке питье давалось гораздо тяжелее — она давилась, отнимала кувшин ото рта, переводила дух и снова пила. Наконец, напиток кончился.

Один из воинов ввёл в центр круга быка, за ним последовали корова, толстый баран, овца и три курицы. Животным отрубили головы, быка и корову, вдобавок, рассекли надвое, а барана и овцу разрубили на четыре части. Мясо, от которого шёл пар, сложили на вершину костра. Тем временем девушка запела песню. Я не запомнил точно слов, меня лишь удивило, что это была веселая песня, очень смешная и задорная, про неудачливого мальчишку, который поймал рыбу, но, пытаясь похвастать отцу, снова уронил её в озеро. Для меня она контрастировала с похоронами, но ни один горец вокруг не удивился.

Тем временем, пока девушка пела, юношу ввели на вершину костра, приставили спиной к столбу, изображавшему мачту, и один из воинов накинул ему веревку на шею. Прошедшие годы стёрли имя этого горца из моей памяти. Сильной рукой воин стянул концы верёвки, но юноша не торопился умирать. Парень хрипел, пучил глаза, но даже не поднял рук. Наконец, в его шее что-то хрустнуло, горец отпустил верёвку и мёртвый слуга упал в ноги своему хозяину.

Девушка прекратила петь, глаза её словно заволокло дымкой, движения стали медленными и плавными. Ближайший к ней горец толкнул служанку на землю, скинул плед, задрал рубаху и овладел девушкой. Это было грубо, так совокупляются лишь дикие звери. Наконец, воин встал и произнёс: «Передай своему господину, что делаем это из любви к нему». Подошёл следующий, сбросил с себя одежду, точно так же овладел служанкой и сказал те же слова. Один за одним воины выходили из круга, свершали своё дело и возвращались, а когда закончили, была уже глубокая ночь. Всполохи огня факелов освещали двор и тени плясали на их лицах.

Наконец, в центр вошли Леит, Дункан и ярл Грегор. Они взяли девушку, уже ничего не соображавшую, поднесли к большому факелу и начали качать руках так, чтобы её голова поднималась выше пламени. На первый раз девушка сказала: «Вижу своих отца и мать». На второй: «Вижу своих братьев и друзей их». На третий она уже вскрикнула: «Вижу господина, он сидит за столом, сын стоит подле него, а вокруг густой вереск».

Впервые круг воинов издал звук — довольное гудение. Леит, Дункан и ярл Грегор ввели девушку наверх костра и овладели ей по очереди возле тела. Последним был ярл Грегор. Он сказал девушке: «Передай отцу моему, что я делаю это из великой любви». Девушка легла рядом с ярлом, Леит прижал ей ноги, Дункан — руки, а ярл Грегор накинул веревку на шею и стал душить. Воины начали бить в щиты, чтобы заглушить её хрипы. В этот момент словно из ниоткуда возникла старуха и вонзила нож меж рёбер служанки. Живые спустились с погребального костра, а ярл Грегор взял небольшую щепку, поджёг её от факела и бросил в сухой мох в основании костра. Мох задымил, из него вырвался язычок пламени и начал облизывать древесину. Остальные воины тоже взяли по щепе, подожгли и стали бросать в костёр.

Я не мог дольше стоять и смотреть, внутри кипела необходимость попрощаться. Рог, подаренный мне, почти исчерпал свою магию, но я всё же вошёл внутрь круга, обратился спиной к костру и лицом к воинам, после чего протяжно дунул в рог. Облака на ночном небе расступились и в проём, похожий на сруб колодца, стало ярко видно отец-созвездие Псаря. Воины посмотрели и сошлись во мнении, что именно подле Псаря покойнику и место, ибо был он так же свиреп и так же вёл свою дружину в бой. Лишь старуха смотрела на меня с плохо скрываемой злобой.

* * *

Я задержался во дворе дольше всех, глядя как догорает огонь. Удивительно, сколько похорон мне доводилось видеть при жизни: бояр, вождей, волшебников, великих воинов, настоящих героев, но обычный северный ярл всколыхнул душу. Я не знал тогда почему, не знаю и сейчас. Огонь потух, стало холодно и только потом я пошёл в дом.

Все мужчины собрались в большом зале, где на столах были расставлены угощения и высились кувшины с пивом. Удивительно, но вся их горечь и печаль разом растворились, стоило покинуть двор замка. Воины шутили, вспоминали сражение и всячески веселились. Во главе стола стоял ярл Грегор. Он громко выкрикивал имя воина, мужчины дружно гудели и названный воин подходил к молодому ярлу. Они вспоминали старика, перекидывались парой шуток, после чего слуги подносили какую-то вещь и Грегор дарил её воину. Когда я вошёл, в дар были поднесены дорогущие с виду ножны, украшенные золотом и серебром, от которых буквально веяло волшебством. Судя по лежащим на столе вещицам, половину дружины уже успели одарить.

Смотреть на пир мне не хотелось, поэтому я отошёл в коридор и сел там на широкий подоконник, перехватив у пробегавшего мимо слуги поднос с запечёным поросёнком и кувшин пива. Голоса и выкрики слились в единый гул, вкус пищи совсем не ощущался, а алкоголь не пьянил. До самого утра я просидел, глядя на небо сквозь щели в ставнях, покуда тризна не затихла. Я вернулся в большой зал.

Воины валялись то тут, то там. Кто-то спал, а кто-то просто упился до свинского состояния и ползал по полу. Слуги растаскивали их в разные стороны и наводили порядок. Лишь ярл Грегор стоял в стороне, изредка приказывая что-то слугам. Увидев меня, он указал жестом на тёмный угол и пошёл туда. Я отправился вслед за ярлом. Ярл Грегор спросил прямо и без экивоков:

— Артур, ты нашёл чего хотел в горах?

Это не было похоже на простое любопытство. Я чего-то не знал, чего-то чрезвычайно важного. Что же не так с этими горцами и их тайнами?

— Нет, ярл Грегор, не совсем.

— Уже называешь меня ярлом? Похвально, — он кивнул в сторону дружинников. — Они не пойдут за мной. Я раздарил всю сокровищницу отца, как и полагается, но они за мной не пойдут.

«Что может быть хуже, чем влезть в конфликт между двумя горскими родами? Влезть в конфликт внутри горского рода», подумалось мне. Вслух я этого, конечно, не сказал. Вместо этого я понизил голос и бросил первую попавшуюся догадку:

— Думаешь, Дуглас?

— Дуглас никто. Он чужого рода и не может бросить мне вызов. Это будет Леит. Я не хочу, чтобы это произошло, Артур-следопыт.

Мой ответ был грубым, даже чересчур, но я должен был сразу провести эту черту:

— Ты принимаешь меня не за того человека, молодой ярл.

— А ты, видать, считаешь меня трусом-равнинником. Прямо как эти парни. Будто я по своей воле сидел в замке, пока мой брат и отец воевали... — Грегор осушил чарку пива. — Леит хороший человек. Истинный сын гор. Он будет делать то, что считает правильным для горца. Всё что мне надо, чтобы Леита не было в замке один день. Сделаешь, и я твой должник до конца жизни, Артур-следопыт. А чтоб ты поверил — твоего слугу я уже выпустил. В твоей комнате ждёт.

Ярл Грегор развернулся и отправился в свои покои, запевая на ходу протяжную морскую песню.

* * *

Утром все собрались вокруг пепелища, оставшегося от сожжения Максвелла. Всё превратилось в золу: старик, девушка, юноша. Даже украшения сплавились в небольшие комки и ушли в землю, и лишь оружие ярла осталось похоже само на себя. Слуги тщательно собрали золу в большой горшок, а металлические обломки — в небольшой ящичек. Теперь уже бывшие ярловы дружинники стояли вокруг пепелища. Кто-то шатался от похмелья, а кто-то — наоборот, выглядел на удивление собранно и трезво. Одним из таких был молодой ярл Грегор. Он вышел вперёд и начал молча оглядывал воинов. Воины не отводили взгляд, но и не сдвинулись с места. Кроме двоих, которые вышли из круга и встали подле ярла. Я подумал и подошёл к ярлу Грегору тоже.

Воины взяли с двух сторон горшок, а ярл подошёл к ящику. Я разделил с ним ношу. Мы пошли на невысокий холм по соседству с замком, где был сложен небольшой склеп из камней. Без всякого пиетета горцы разобрали камни, вытащили из глубин иссохшее тело и водрузили на костёр, кем-то заранее сложенный ещё ночью. Всё это делалось спокойно и даже буднично, без речей и песен. Тело посыпали прахом ярла и подожгли. Дрова отсырели за ночь, но всё же загорелись. Им помог сильный ветер. Один из воинов, чьего имени я так и не запомнил, сказал:

— Так она найдёт путь к своему мужу на небо.

До самого обеда горел костёр, а воины тихо разговаривали, пили пиво и отдыхали. Когда останки прогорели до конца и превратились в пыль, их ссыпали в каменный гроб, нацарапали на крышке имя ярла, после чего уложили сверху большую кучу камней, похожую на лодку.

Так похоронили Максвелла Нак Обби.

* * *

Артур остановил свой рассказ и посмотрел на писца. Тот поначалу и не заметил остановки, то ли считая, что следопыт делает долгий глоток вина, то ли просто не задумываясь о природе паузы. Наконец, спустя долгие секунды, трубадур оторвал взгляд от бумаги. Артур произнёс, чётко выговаривая каждое слово, не громко, но и не тихо:

— Всё, что начинается с похорон ярла, оставь в том виде, в котором я рассказал. Изменишь хоть одно слово, хоть одну букву, я убью тебя, твоих родителей и твоих детей. Ты понял?

В словах Артура не было злости или ненависти, и поначалу уголки губ трубадура потянусь вверх, словно он хотел засмеяться. Это, наверняка, был бы последний смешок в его жизни, но что-то удержало королевского слугу от столь необдуманного поступка. То ли испуг на лице Гильды, то ли та простота, с которой старый следопыт высказал эту угрозу.

— Почему, господин?

— Ярл Максвелл был великим человеком, он не заслуживает, чтобы его смерть была описана словами раба.

Трубадур поморщился от этого выражения и вкрадчиво произнёс:

— Я министриал, господин.

От этих слов лицо Артура скривилось, будто напал приступ тошноты. Он вышел во дворик мельницы, вдохнул полную грудь воздуха и расправил в сторону руки. Солнце уже давно клонилось к закату, но ещё горячий воздух обдувал тело, даруя приятную лёгкость. Гильда вышла следом, встала за спиной следопыта и стала провожать взглядом мечущуюся в воздухе стаю птиц.

— Готовятся к перелёту, — объяснил мужчина.

— Перестань, Артур. Он, — волшебница произнесла имя писца. — ...состоит при высоком дворе. Я — придворная волшебница, ты — князь; мы все трое близкие люди королю.

— Я не о том... — Артур на память продекламировал. — «Нет вины человека, коли он родился рабом или был принужден к рабству; но раб, который любит своё рабство и гордится своим рабством, и тем чуждается стремления к свободе, достоин лишь презрения». Можешь записать.

Последнюю фразу следопыт произнёс в сторону палатки, не сомневаясь, что придворный трубадур подслушивает героев. Оттуда раздался лёгкий шорох.

Артур обернулся к Гильде, не раздумывая взял её на руки и понёс в сторону мельницы. Сбоку там стояла лесенка, с виду ледащая, но на самом деле достаточно крепкая, чтобы выдержать двоих. Лестницу изготовил Артур сам, но руки, привыкшие к убийству, трудно приучить к работе, и потому получилась глупость. Следопыт взбежал по крутой лестнице наверх, аккуратно балансируя, и только оказавшись на крыше, опустил Гильду вниз. Всё как тогда, сорок лет назад. На удивление, волшебница не сопротивлялась, не дёргалась и даже не пищала, мешая сосредоточиться. Вот только в её спокойствии не было доверия. Артур сел рядом с ней и указал на деревню внизу.

* * *

Так тихо бывает только в далёких деревнях, что окружены полями. В лесу ты не услышишь тишины — тебя будут окружать голоса птиц и шелест веток, но здесь... Здесь покой станет самой твоей жизнью.

Река далеко внизу... Да и что это за река, так, ручей, что тихо несёт свои воды. Он соединится внизу по течению с другим ручьём, а потом с третьим, достигнет реки и в конце-концов принесёт свои воды в великое море. Но это будет далеко отсюда.

Рокот мельницы исчез ещё утром, вместе с последним мешком зерна, превращённым в муку. Ветра нет, так что не скрипят крылья и не кряхтят натужно старые механизмы. Можно молча сидеть на крыше до самого заката и смотреть на ровные прямоугольники полей, отливающих золотом пшеницы. Не беспокоясь ни о чём: ни о прошлом, ни о будущем. Глупые мальчишки, в чьих жилах пылает тяга приключений, считают это место тюрьмой без стен и запоров. Они норовят сбежать, но добираются лишь до границ земель местного графа, обозначенных двумя вкопанными возле дороги камнями. После их ведёт домой не страх, но понимание правоты отца, прожившего всю жизнь в деревне. Хорошую жизнь.

Не знает этот край ни голода, ни войны, ни разорения и молятся жители отцам-созведиям, что и не узнают они горестей мира. Потому что их земля не бедна и не богата. Не вынуждает неурожай есть лебеду и относить детей в лес волкам; равно и излишек не приводит к торгу с соседями, накоплению и склокам. Можно ли жаловаться на такую жизнь?

Здесь ходят в соседние деревни на праздники, присматривают невест и женихов, а потом гуляют до ночи, танцуя и смеясь. Женятся, рожают детей, растят и воспитывают, чтобы передать им дома и поля, а потом счастливо уходят на небеса, зная что оставили этому миру достойных людей. И так, лето за летом, поколение за поколением.

Два человека сидят на вершине мельницы и смотрят на сей прекрасный край. Мужчина думает о покое и счастье. Но о чём думает женщина?

Глава 9

Гильда держала кончики пальцев в блюдечке с белой, похожей на молоко жидкостью. Краска никак не желала сходить с ногтей, вместо этого отшелушиваясь мелкими, как у окуня, чешуйками. Артур смотрел на неё и тихо посмеивался в усы. Наконец, женщина не выдержала:

— Зачем ты отослал трубадура?

— Я не в настроении рассказывать истории. Зато в настроении их послушать.

Волшебница приподняла бровь и наградила старого друга долгим взглядом. Следопыт опередил её вопрос:

— Как ты познакомилась с нашим принцем?

— Ты спрашиваешь меня сейчас? Спустя сорок лет? — он выделила слово «сорок» гораздо сильнее, чем следовало.

— А когда мне ещё было спрашивать?

Глаза Гильды превратились в две щелочки — признак грядущей бури.

— Например... тогда, в лагере клана О’Кэхэн? Или паранойя не позволяла?

— Ты не понимаешь... — на Артура нахлынуло тяжелое чувство. — У Тёмного Тирана везде были глаза и уши. Упомянешь что-то важное, дорогое тебе, и их не станет. Тебе не понять.

Гильда немного оттаяла.

— Извини, я не хотела, — волшебница поспешила сменить тему. — В Башне я познакомилась с нашим принцем. Точнее, в дие университат. Мой отец через знакомых своих знакомых нашёл приличного человека, готового принять на постой и обучение молодую и перспективную магичку. Так что я с восьми лет таскалась из одного этажа Академии на другой за амулетами, порошками, мазями, свитками и прочей чепухой, заодно передавая записочки или просто слова. Я привыкла, даже стала считать то место своим домом... — воспоминания затуманили глаза женщины. — А потом к нам в гости завалился отряд солдат и белобрысый мальчишка с большими глазами. Такой безобидный, такой пугливый. Как щеночек.

— Мальчишка? Да вы же ровесники.

— Я на год старше, но это неважно — маги взрослеют быстрее. Я тогда была на две головы его выше. Он так трогательно жался к моему боку, когда я провожала его на кухню и угощала печеньем.

— Ты и сейчас дылда... — невзначай бросил Артур.

— Кто б говорил, сир Пузо, — в голосе волшебницы прозвучал тот самый смешок.

Артур похлопал по животу, выбив барабанную дробь:

— Последствия сытой и спокойной жизни.

— Ой, — Гильда закатила глаза. — Пузо у тебя было столько, сколько я себя помню. Ты ж в доспех еле влезал. Каждый раз чертыхался и обещал пить поменьше пива.

Смех покатился по палатке. Как в старые времена времена... Артур глотнул чёрного вина и спросил:

— Так, а что дальше?

— А дальше я засунула свой любопытный нос глубже, чем следовало, и подслушала разговор, который не стоило подслушивать. Капитан Белтьё тогда приглядывал за принцем. Он предложил перерезать мне глотку. Просто, эффективно и без лишних раздумий. Но мой покровитель придумал получше — снарядил меня парой хрустальных шаров, походным плащом, сумкой с сухарями и сказал, что отныне я буду при этом капитане и этом мальчишке. Дальше мы мыкались по всему королевству, от одного боярина к другому. Бельтё приказывал, уговаривал и умолял, в ответ выслушивая извинения, оправдания, просьбы, а иногда — прямые угрозы. Никто не хотел помогать свергнутому принцу, — её глаза стали влажными. — Никто.

— Кроме диких клансманнов на болоте, так?

— Да. Если бы не ты и твои люди...

— Это не мои люди. Я просто за ними присматривал.

— ...кто знает, чем бы закончилась наша война.

Гильда, казалось, не услышала слов Артура.

* * *

Волшебница откинула голову назад и стала смотреть вверх. Говорят, это помогало им сосредоточиться.

— Мы тогда слышали, что Тиран враждует с кланами. Враг моего врага... — Гильда взглянула на Артура. — Знаешь, как я впервые увидела тебя?

— На пиру у...

— Нет, — со смешком перебила волшебница. — Мы раскладывали свои вещи, когда в лагерь пришёл мужчина. Бородатый, с нечёсанной гривой волос, на нём был надет только кафтан и ничего больше. Ни штанов, ни обуви. Он волок за собой огромную медвежью шкуру. Это мужчина вышел в центр, бросил ношу и оттуда покатились головы королевских солдат. После чего взял огромный бурдюк с прокисшим вином, выпил его на одном дыхании, наблевал себе под ноги, упал в эту лужу и уснул.

Артур поморщился:

— Не самая приятная картина. Можно её не будет в твоей книге о восстании?

— Можно. Её там и нет. Там много чего нет.

— Спасибо. Я, почему-то, совсем не помню те времена.

Волшебница улыбнулась в ответ:

— Ты пил. Убивал. Потом снова пил. Потом снова убивал. Ты мог на месяц уйти в лес, а потом вернуться обратно, измазанный медвежьим говном и человеческой кровью. А мог сидеть у костра и часами рассказывать принцу Храбру сказки. Мне кажется он единственный из всех окружавших людей, кто не боялся тебя.

— А ты?

Гильда промолчала в ответ.

— До завтра, — сказал Артур и ушёл к себе в избу.

* * *

Чеснок и пот, два запаха, сопровождавшие королевскую армию всюду, где бы она не передвигалась. Именно эти два сочетания надёжно отличали её от всех соседей. Степняки пахнут всеми видами пота — от конского до человечьего, но вот чеснока не едят. Клансманны едят чеснок, но вот потом не пахнут — натираются белым соком мороз-куста, чтобы добычу в лесу не спугнуть. Вот и выходит, что коли стоит вокруг ядрёный дух чеснока и пота, то значит ты возле лагеря королевской армии. Правда, в случае артуровых гостей королевская «армия» была представлена двумя десятками гвардейцев.

Уже знакомый сержант нещадно гонял своих людей, не давая им погрязнуть в тех безобразиях, что неизменно проистекают из скуки и ничегонеделанья. Вот и те три часа, что Артур лежал на земле и жевал травинку, бойцы яростно наскакивали друг на друга с деревянными мечами. Высокого мастерства в их действиях было не на грош, но удары сержант ставил со знанием дела — резкие, жёсткие, без широких замахов. Толчки щитом да разнообразные уколы, а самое главное — работа ног. Приставные шаги, перенос веса, постановка стопы... С каждой минутой сержант нравился Артуру всё больше и больше. Сержант был из той крестьянской породы, которую закручивает в себя водоворот войны да так и не отпускает, а эти люди в ответ не отпускают своих привычек и крепко держатся земли.

— Как землю сохой пашет, — внезапно ворвавшийся в спокойствие Артура голос был наполнен презрением.

«Словно мысли прочитал. Только вывернул наизнанку», пришло на ум следопыту. Артур повернул голову в сторону голоса и увидел там маркиза Кульнева. Кульнева-младшего, если точнее, старик-то до сих пор жив, как оказалось. Младший явно горел желанием поболтать:

— Знаете, князь, я хотел взять с собой исключительно заслуженных рыцарей, детей боярских или хотя бы столбовых дворян, — его речевые излишества были почти осязаемы. — Это был бы достойный кортеж для Гильды Великой.

— «Великой»? Это уже слишком... — Артур взмахнул рукой, изображая придворные жесты. — Вы её всерьёз так зовёте?

— После того, как в Академии случилась гражданская война между Школами, и Башня рухнула, Гильда потратила все свои средства, что воссоздать сие учёное заведение в Анвуарате, нашей столице. За то её прозвали Великой.

У Артура даже голова закружилась от того количества имён собственных, но для приличия он состроил удивлённую моську и спросил:

— Академии больше нет?

— Той, старой, что пережила четыре великих нашествия степняков, уже нет. Урок всем нам — внутренние раздоры приводят к гибели вернее внешних врагов.

— Надо же, не знал. Такая трагедия, — соврал Артур. — А толку-то её восстанавливать, коли магии в мире больше нет?

— Так чтобы сохранить остатки былого знания, ведь рано или поздно мы снимем проклятие Тёмного Тирана и вернём всё назад, к былому величию волшебства.

— Думаешь, что это из-за проклятия?

— Конечно. А из-за чего ещё? Ведь все мы знаем...

Он набрал воздуха в грудь для очередной речи, но Артур уже резко поднялся с земли, схватившись в процессе за поясницу, и поковылял к солдатам. Увидев старого следопыта, сержант дал команду на приветствие.

— Тише, тише, — Артур замахал руками. — Давайте без всего этого. Найдётся ещё один меч для старого воина? Хоть кости разомну.

Сержант лично сбегал в большую палатку, игравшую роль склада, и вытащил оттуда меч с щитом. Определённо, этот парень далеко пойдёт. Он не стал приносить новенький комплект, нет. Рукоять деревянного меча была отполирована десятками рук и её было приятно держать. То же самое и с щитом — ремни подтянуты как нужно, ничего не болтается, никаких заноз. Красота. Артур указал на рослого парня:

— Эй, дылда, не хочешь потолкаться?

Здоровяк бросил взгляд на сержанта, и тот нахмурился в ответ. Понятно, боятся как бы не покалечить сурового старика, да ещё и князя. Тем не менее, солдаты освободили место для тренировки и встали полукругом. Артур поднял щит пару раз, чтобы почувствовать вес. Потяжелее боевого, впрочем, как и заведено в королевской армии, а вот меч точь-в-точь как боевой. Хотя на взгляд следопыта следовало делать наоборот.

Артур кивнул здоровяку, и тот безо всякой паузы одним движением плеча выбросил вперёд щит. Закрыться следопыт успел, но от удара его отбросило на пару шагов назад. Солдаты вокруг ахнули, и лишь сержантский жест сдержал их от криков. Зря, ребятки, зря. Одним ударом здоровяк всё о себе рассказал. Сила есть, техника есть, а скорости нет. Лёгкая мишень. И ведь не северянин же.

Артур описал мечом дугу полукругом по направлению к ноге здоровяка, но тот мгновенно опустил щит, принял удар на кромку и уколол в ответ. Следопыт просто отвёл укол в сторону и попытался прорубить сверху. Раз, и два, и три, но разница в росте и длине рук сделала своё дела — здоровяк с лёгкостью отбил все удары. Так просто его не возьмёшь.

В принципе, оставалось проверить лишь одну вещь. Артур слегка отступил назад, после чего резко рванул вперёд, сделал подшаг ноги к ноге, поднял щит и ударил нижней плоскостью прямо поверх умбона вражеского щита. Он ожидал, что солдат ответит стандартным приёмом: ударит рукоятью своего меча по выставленному вперёд щиту и, когда противник ухнет вниз, увлекаемый весом собственной же амуниции, — довершит победу коротким режущим движением меча сверху.

Здоровяк оказался лучше, чем следопыт о нём думал. Он просто присел, направил своим щитом артуров щит наверх и ударил старика мечом в бедро. Деревянное острие ударилось в мышцу. Артур отшагнул назад, схватился за бедро и с максимально возможным удивлением начал тереть на свою ногу. Впрочем, это была лишь игра. Краем глаза Артур смотрел на маркиза, стоявшего рядом с сержантом. Кульнев-младший высокомерно улыбался, явно довольный тем, как простой солдат победил легендарного героя. Ровно то, что и было нужно.

Когда Артур уже решил, что дело сделано, сержант почти невидимым движением сделал небольшой подшаг правой ногой вперёд и легонько перенёс вес туда и обратно. Пара мгновений, но Артуру хватило всё понять.

* * *

Старый следопыт поднял руку вверх, показывая что сдаётся. Солдат сделал то же самое и подошёл ко своему оппоненту, чтобы обняться, но быстро вспомнил про титул и замялся. Пришлось Артуру одобрительно постучать воина по боку, словно вола.

Маркиз светился плохо скрываемым ликованием:

— Вам определённо стоит больше заниматься собой, уважаемый князь. Видите ли, вы совсем покрылись мхом на этой мельнице.

Отлично, он почти в ловушке. Артур виновато улыбнулся:

— Маркиз, да в этой туше веса почти как два меня, включая мой живот. Ты и сам бы его не победил.

Глаза дворянчика загорелись злостью, но сразу потухли — не может простить такого обращения к себе, но не хочет и показывать это. Так и нужно, пусть злится. Кульнев-младший резко подошёл к Артуру и взял из его руки деревянный меч. Следопыт протянул ещё и щит, но маркиз, казалось, даже не заметил этого. С ходу дворянин крикнул солдату:

— В полную силу, серв. Атакуй.

Здоровяк не стал ничего выдумывать и нанёс укол сверху через щит. Дворянчик отбил удар плоскостью меча, качнул маятник вправо-влево и проскользнул под руку солдата. Удар в локоть, удар в голову, заход назад, удар под колено, пируэт, удар в лицо. Солдат потерял сознание и упал на землю, даже пяти секунд не продержался.

Вот дурак. Не солдатик, конечно, с него-то что взять. Кульнев-младший взял и раскрыл себя. Техника ног хорошая, руки подвижные и гибкие, знает минимум три школы, включая одну клановскую, решителен, агрессивен. Не любит бить полностью от корпуса, бережёт правый бок. Сломанное ребро далеко в прошлом? Скорее даже два. Не следит по бокам, глазами вперился в одно место и не водит. Упрямец.

Вот и сейчас ходит и кланяется, словно на турнире победил, хотя всего-то отделал молодого бычка. «Ты мой, сосунок, теперь ты мой», подумал Артур.

Следопыт подошёл к сержанту, и тот, поймав вопросительный взгляд, наконец сказал:

— Вы перенесли вес на правую ступню. Так очень слабый удар щитом получается.

— Ага. Стар стал, совсем ноги не держат. Спасибо за совет, воин.

— Это степняцкий ход... — сказал он и осёкся. — Прошу извинить меня, разрешите я помогу своему солдату.

— Конечно.

Сержант подошёл к лежащему на земле здоровяку и стал внимательно рассматривать, как его поднимают и хлопают по щекам. «Вот значит как? Где ж ты насмотрелся на степняков, сержант?» Артур поставил в голове ещё одну зарубку, после чего помахал солдатам рукой и поковылял к мельнице.

* * *

Гибкое женское тело мягко скользило в полутьме, сверкая отблесками света на натёртой маслом коже. Мягкие движения перетекали друг в друга и невозможно было понять, где начинается одно и заканчивается другое. Ступни и ладони по очереди отрывались от лежащего в центре палатки ковра, описывали в воздухе круги и восьмёрки, и снова возвращались к земле для упора. Трудно сказать сколько времени это продолжалось, но в какой-то момент Гильда легла на грудь и прекратила двигаться. Словно из ниоткуда раздался голос, наполненный нотками усталости:

— Всё подглядываешь?

— Твоя разминка усложнилась, — Артур вышел из тени и рухнул на подушки. — Новые веяния магических наук?

Гильда глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула через нос.

— Нет.

Женщина встала, подошла к лежащему в тазу полотенцу, как следует отжала его и начала обтирать с кожи масло.

— Старые дыхательные техники теперь не работают — в воздухе больше нет магии. Так что это просто чтобы успокоиться. Потрёшь мне спинку?

Артур взял в руки полотенце и начал вести им вниз от шеи вдоль позвоночника.

— Ты приехала совсем без слуг.

— Я большая девочка, способна и сама о себе позаботиться...

— Даже трубадура и того прихватила лишь потому, что не умеешь писать.

Гильда решительно перехватила руку, уже устремившуюся к заветным ямочкам на пояснице.

— Нет, Артур, тут я сама, — женщина оттолкнула следопыта. — Ты, кстати, удивишься, узнав о том, насколько много волшебников не умеют писать. Говорят, что магический дар подавляет эти аспекты психики.

— Гораздо больше не умеют читать, — усмехнулся Артур. — Тоже — как ты сказала — аспект психики?

— С чего ты решил, что маги не умеют читать?

— Иначе б в Башне не было столько наёмных чтецов. Как вы их зовёте на старых наречиях? Декламаторы, вроде.

Гильда повернулась к следопыту всем телом и изумлённо посмотрела мужчине в глаза:

— Ты был в Башне до её катастрофы? Расскажи. Учился там магии?

— Нет. Попал в тюрьму почти на тринадцать лет. Задолжал одному человеку больше, чем стоило, пришлось немного поработать руками в шахтах.

— Ты не говорил... — волшебница выглядела смущённой. — Мог бы и написать, я бы выплатила.

— Если б дело было в деньгах... — Артур поднялся со своего места. — Давай завтра вернёмся к нашей истории.

Глава 10

Восточный ветер спустился с гор и теперь пронизывал меня ледяными уколами до самых костей. Да, определённо, одежда из королевства мало подходила для этих мест. Кафтан, конечно, согревал, но вот тонкие кожаные лосины продувались со всех сторон. Я с завистью смотрел на клетчатые пледы горцев, закрывавшие ноги аж до самых сапог. Позже мне удастся оценить насколько же тепло и удобно в этой одежде.

Читателю, несомненно, захочется спросить, а не поддувает ли туда ветер? Нет, даже в самую лютую зиму разве что колени мёрзнут, а вот всё что выше — нет. Я бы и сам не поверил этим словам до того, как попал на север, но — это так. Впрочем, вернёмся к нашим горцам.

Вытащить Леита из замка на целый день, особенно когда он яростно поглощает съестные припасы и заливает скорбь бочонками пива могло только одно... И это не месть роду Нак Кинли. Я достаточно разобрался во внутрисемейных отношениях в этих горах — Леит до сих пор не отложился в новый род исключительно из-за уважения к старику Максвеллу. Теперь старика нет, ярлом зовётся Грегор и, судя по всему, никаких обязательств перед ним у Леита нет, кроме обязанности уважить великого человека вдоволь поев и выпив поминальных угощений. Оставалось лишь одно — сыграть на жадности.

Те ребята, которых я порубил у моста, и которые в отместку порезали мне руку, перегоняли отару овец. Жирных, крепких и явно недешёвых. Судя по всему, богатство молодого ярла Нак Кинли шло именно от этой живности. Отсюда и количество людей, отсюда и холодность встречи Руисерта с родичами — это были бродяги, охочие до серебра с золотом, что потянулись в дружину к молодому ярлу Нак Кинли. Значит, моя идея полезна вдвойне...

А вот и Леит вышел из большого дома по моему приглашению и сходу заворчал:

— Чего тебе с такого ранья не спится, рыцарь?

«Да ты сама вежливость, Леит», чего я, конечно, не сказал вслух. Вместо этого ответил:

— Дело есть. У выродков, — я кивнул в сторону, где по моим прикидкам располагался замок Эстер. — Есть хороший скот. Овцы дорогие очень. Я так думаю, не забрать ли нам немного себе?

— Это не дело. Это голову в петлю сувать, — Леит сплюнул за землю. — Они теперь нам проходу не дадут, посадят нож под ребро прям на тракте.

— Так-то так, да вот есть путь в обход. По горной тропке. Поднимаемся наверх, тихо режем пастухов, отгоняем стадо.

— Спускать ты их по тропе на руках будешь?

— Не на руках. Тушками.

— Тушками... — Леит задумался. — Хороший баран стоит дорого. Тушка — так себе. Шкура негодная да от мяса одни ошмётки останутся.

Он обвёл взглядом подворье, выискивая среди похмельных фигур своих людей.

— С другой стороны, шкура тоже чего-то да стоит. Нам прибыток, ублюдку Нак Кинли убыль, получается двойная польза, да, рыцарь?

Я широко улыбнулся вместо ответа.

— Какую долю хочешь себе?

— Да какая мне доля, безрукому, — я показал на повязку. — Ты людей ведёшь да и люди твои же — значит и добыча твоя.

— Не барагозь. Дело предложил? Предложил. Дорогу покажешь? Покажешь. Даже если не доля, так уважить всё равно нужно.

Я притворно вздохнул:

— Меня здесь держал старик Максвелл. Его больше нет. Дом мне нужен, где гостить.

Леит рассмеялся и обнял меня.

— Ежели дело выйдет — по самый конец жизни будешь гостем в моём доме.

* * *

Из четырнадцати воинов, что Леит привёл с собой, обратно вернулось чуть больше половины. Ещё кто-то пристегнулся к нему из старой дружины старика Максвелла. Впрочем, весомая часть людей была ранена и даже если не брать тех, кто сейчас метался в горячке или лежал пластом, остальные — так себе бойцы. Так что карла отобрал семерых, повелев остальным при случае чего готовиться. Семь плюс Леит плюс я давало девятерых. Хорошее число. Я провёл рукой по небу, открывая отцы-созвездия. Нам подходят Поэт и Дикарь. Было очень заманчиво воздать хвалы Дикарю, но это три по три звезды; Поэт же семь и две в лютне. Так что я приложил пальцы к подбородку и прочитал первое, что пришло на ум — детскую считалочку. Рифма есть, так что Поэт не обидится, а горцы этого языка знать не должны. Отец-созвездие засияло немного ярче. Я повернулся к нашему отряду и сказал, что готов. Леит, всё это время скептически смотревший на мои движения, наконец оживился, поплевал на руки и обтёр их о складчатую часть пледа. Остальные горцы повторили.

Металлические пластины в кафтане придавали мне сил, да и рука перестала постоянно зудеть, так что я припустил быстрым шагом, лишь чуть не переходя на бег. Горцы ничуть не удивились и растянулись за мной гуськом. Крепкие ребята, даже не пыхтят, будто всю жизнь следопытами по родным лесам ходили. Хотя... Агломанны раньше были одним из диких кланов, отсюда и речь немного понятная, и крепкость в теле, и упёрство в характере.

Память меня не подвела (да и никогда не подводила), так что мы быстро вышли на тропу, которую ещё совсем недавно показывал мне Фингэл. Объяснять ничего не потребовалось. Горцы молча осмотрели путь, один из них, щербатый и худой, указал остальным на места, где под слоем земли прятался ненадёжный камень, и мы начали подниматься наверх. Путь был недолог и скучен.

Наверху ничего не изменилось. Я осмотрел вход в пещеру, после чего повернулся к пологому спуску в долину. Горцы горячо обсуждали вид на земли Нак Кинли.

— Глянь сколько голов...

— Угу, а вон там...

— На холме вишь прямо, отогнали половину...

— В траве лежат три...

— Не, четыре пастуха...

— Пёсик лает, ась...

Леит прервал тихий гомон одним движением. Он взял паузу, тщательно осматривая своих людей взглядом из-под кустистых бровей. Горцы молчали, словно это был привычный ритуал. Наконец, карлик сплюнул на землю и произнёс:

— Берём тех трёх на ножи. Четвёртого Малой достанет стрелой. Вы двое налево, — он начал тыкать людей короткими и толстыми пальцами. — Тэдг и Мюр — направо. Рыцарь посидит там, на горке, и если увидит что-то странное — крикнет по звериному. Знаешь как?

Вопрос был ко мне. Вместо ответа я посмотрел на небо, увидел там чёрные точки ястребов, и два раза отчётливо крикнул по-ястребиному.

— Тоже сойдёт, — кивнул Леит. — Ну что, братья, не будем тянуть.

Горцы нырнули в небольшую ложбинку в бескрайнем вересковом море и исчезли из вида.

* * *

Горцы двигались просто потрясающе, глядеть за ними было одно удовольствие. Менее опытный следопыт давно потерял бы их из вида, и даже я иногда понимал где они идут лишь по самим лёгким движениям травы да буквально случайному мельканию ткани. И всё же, одного я упустил, того самого, что был назван Младшим.

Я начал обыскивать травянистое поле взглядом, пытаясь его найти, и пропустил начало боя. Просто в какой-то момент один из пастухов, что-то наигрывавший на свирели, вдруг исчез. Потом стоявший в пятидесяти шагах Нак Кинли упал, словно подкошенный, со стрелой в горле, а к двум последним метнулись из верескового моря клетчатые фигуры. Стоит отдать ублюдкам должное, они успели выхватить ножи и топоры и даже встать наизготовку, но Леит непонятно как оказался за их спинами и в два удара окончил дело.

Заливавшаяся лаем собачонка стремглав умчалась в сторону деревни. Вслед ей полетели две стрелы, но куда там... В моей голове тихо перевернулись песочные часы. Пока собака добежит, пока враги поймут что и как, пока соберутся, пока придут. У нас есть часа два. Стадо движется медленно, но должно хватить. Я начал спускаться с горки, но Леит с ребятами уже гнали овец навстречу. Я махнул им рукой.

— Засыпались?

— Ага, собачку упустили, — сказал Малой и сплюнул на землю.

— Ублюдки Нак Кинли и тут не как люди, — перебил его Леит. — Все горцы ишаков к стаду ставят... Ладно, хоть часик у нас есть.

Я тогда не стал спрашивать, причём тут ишаки, но позже узнал, что они лучше собак охраняют скот от волков. Кто б мог подумать...

Мы совместно погнали стадо назад к тропе, но вышло это дело отвратно. Овцы оказались крайне строптивые и чудовищно пугливые. Они всё время пытались разбежаться по сторонам и совсем не слушались горских команд. Мы потеряли много времени прежде чем дошли до обрыва. Уже была слышна погоня, а вдали темнели точки бегущих к нам по верескову полю ублюдков.

Леит глянул вниз, на бритвенно-острые камни, и поежился.

— Чтоб мои пятки погрызли черви, от скотины ничего не останется. За просто так пузом своим рисковали.

— Не останется и не надо. Зато Нак Кинли лишатся стада.

В качестве подтверждения своих слов я схватил жирную овцу поперёк туловища, подтащил к краю и богатырским пинком отправил вниз. Животное лишь заблеяло, постепенно затихая. Дожидаться того мерзкого звука, что возникает при падении с высоты, я не стал и кинулся к следующей. Горцы с явным сожалением присоединились. Дурное дело нехитрое, но понадобилось не меньше получаса, чтобы от отары осталась лишь треть. Надо было уходить, но бросать стадо... Да и та самая расщелина, ведущая в гробницу, словно манила меня. Я знал, что там пусто, но что-то в глубине души сопротивлялось. «Всегда верь себе!», так учили меня. Я окрикнул Леита:

— Леит, веди людей вниз.

— А ты, рыцарь?

— А я пойду и подзадержу погоню.

Горец посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Чегой удумал? Не дуркуй.

Я похлопал горца по плечу, развернулся и рысцой отправился в сторону преследователей, потихоньку заворачивая к гробнице. Это не осталось незамеченным, из толпы ублюдков вырвались трое точек и побежали мне наперерез. Врёте, троих мало.

* * *

Это были молодняк Нак Кинелли. Все безбородые, а один — практически мальчишка. Вот только глаза их горели настоящей ненавистью, а глотки извергали угрозы и оскорбления. Основная масса бандитов подотстала во время подъёма, так что минут десять у меня было на этих трёх ублюдков. Более чем достаточно.

Я прямо на бегу сделал глубокий вдох и сосредоточился. Магией с них даже не пахло — ни колец, ни браслетов, ни цепей. Все трое с топориками, короткие ножи на поясе, щитов и кольчуг нет. Это понятно, для скорости. Я свой щит тоже не взял, но это потому, что мне нужна была левая рука для оружия. Так что лучше было не дать им напасть первыми. Но что-то всё равно не так...

Не раз и не два меня спасало умение читать врага, видеть за обычными движениями скрытые намерения. Не всегда это были плоды моего разума, гораздо чаще я просто чуял нутром. Здесь же интуиция кричала, а глаз не видел подвоха. Что я должен увидеть? Троица двигалась споро, поднимаясь по каменистому склону быстрыми перебежками в стороны — ничего удивительного для человека, прожившего всю жизнь в горах. Шли они не цепочкой, а развёрнутым ко мне треугольником — так загоняют загоняют дичь волки. Надо было что-то изменить, расшатать обстановку.

Я начал смещаться чуть влево, планируя остановится на небольшой и ровной прогалине в вересковом поле. Один из бандитов, увидел это, нырнул в небольшую ложбинку, перебежал её насквозь, притормозил у камня и поднялся, отсекая меня от того места... Вот оно! Задний не мог видеть как его брат по оружию остановился на дне ложбинки, но сам тем не менее сбавил шаг. Как волки... Волки держат очень точное кольцо во время охоты. Они это делают по запаху, чуят другу носом, но человек-то так не может!

Я остановился, словно вкопанный, прикоснулся кончиками пальцев к внутренней стороне кафтана и напряг чувства. Да, вот оно, вокруг одного из ублюдков словно маленький вихрь. Значит волшебство в них всё же есть, действительно чует своих через него. Я начал перебирать в голове способы боя с несколькими врагами. Такое бывало в моей жизни.

Однажды я сражался против двух близнецов-гладиаторов. Они вместе покинули утробу, вместе росли, вместе тренировались. Одновременно нападали и защищались, чувствовали каждый шаг и каждое движение друг друга. Спасла меня тогда лишь ядовитая пыль, которую я просто подбросил вверх. Близнецы смогли задержать дыхание почти на две минуты, а я — на три. Этой минуты разницы мне и хватило для победы. Правда я чуть не ослеп.

Если эти горцы хоть в половину так же хорошо понимают друг друга, то драться с ними как обычно нельзя. Вразнобой они нападать не будут. Я сделал широкий шаг в сторону и мои противники зеркально сместились. Ладно, будем работать грубо.

Им оставалось десять шагов до меня, когда я просто и бесхитростно рванул вперёд. Признаться, план взять в клещи был хорош. В центре находится слабое звено, которое должно лишь задержать меня. Одного лишнего мгновения было достаточно, чтобы я получил удар в спину. Что ж, вы получите это мгновение.

Я ударил на выдохе. Мальчишка поднял топорик, пытаясь отвести мой меч, но я вложил все свои силы в это движение. Не люблю так делать — глупо и рискованно, но в тот момент сработало. Лезвие прошло сквозь деревяшку словно её и не было, кончик меча столкнулся с ключицей и пошёл наискосок вниз через рёбра, грудину, печень и закончил на бедре. Бандит отшатнулся назад, попытался подобрать выпадающие на землю кишки, но потерял сознание и упал.

Два выродка слева и справа даже не остановились. Ни секунды замешательства, но я знал, что они боятся. А страх мне был нужен. Я повернулся к врагам.

Выпад с уколом в горло короче, проще и лучше рубящего удара во всех отношениях, кроме одного — он не оставляет распоротый практически на две половины труп. Ублюдки накинулись, но не вместе, не одновременно. Страх, вызванный ужасной смертью того парня, не дал им нужной слаженности. От левого я ушёл полуприседом назад и поддел его руку мечом под локоть, ровно в стыке двух костей. Конечность отлетела в сторону, обдав всё вокруг фонтаном крови. Впрочем, смотреть было некогда.

Третий с размаху всадил мне в спину своё оружие, и я ощутил, как полотно топора раскалывается от столкновения со стальной пластиной брони. Одно из моих ребёр неприятно хрустнуло. Я развернулся, перехватил ладонь, сжимающую оружие, и вывернул наружу, ощущая как трещит запястье. Слова сами вырвались наружу:

— Бить надо в голову, ублюдок.

После чего ударил в лицо рукоятью меча, развернул противника спиной ко мне и вонзил лезвие в хребет так, что кончик вышел из живота. Бандит Нак Кинелли упал, нижняя половина его тела не двигались, но парень пополз в сторону своих, волоча ноги по траве и оставляя красный след.

Получилось излишне кроваво и драматично. Никогда не любил так воевать, но теперь преследователи точно часть людей оставят с ранеными, а за мной отправят уже ребят посолиднее. Думаю, это даст Леиту ещё минут десять, а то и пятнадцать на то, чтобы уйти подальше. Я демонстративно побежал рысцой к пещере с гротом.

* * *

Внутри грота было всё так же тихо и уютно. Столб света опускался на холм, в дальней стороне прятались проходы в пещерах. Я перебежал открытое пространство наискосок, снял с головы шлем и бросил на землю. Теперь преследователи точно поймут в какой из тёмных коридоров я пошёл. Осталось лишь не заблудиться саму. Впрочем, я же проделал этот путь уже два раза — на пути к гробнице и обратно — так что ноги должны были запомнить. Я закрыл глаза и медленно пошёл вглубь.

Лишаясь, пусть даже временно, одного из чувств, ты обостряешь остальные. Я услышал как за моей спиной где-то вдали в грот ввалились бандиты. Они ругались и кричали, пока один из них не нашёл мою приманку. Враги замолчали. Прекрасно.

После пятидесяти шагов и двух поворотов, я открыл глаза. Дневной свет сюда не доставал, факела мои преследователи явно не захватили. При этом мои враги заходят со света во тьму, где мои глаза уже привыкли. Я прислушался к тихим шагам. Пятеро или шестеро, трудно разобрать. Слишком много в открытом бою и слишком мало здесь. Я аккуратно опёрся на стену и стал ждать.

Судя по всему эти бандиты были незнакомы с пещерой, так что прошло немало минут, прежде чем они добрались до меня. А добравшись, приятно удивили. Передний и задний в цепочке держали в руках светящиеся гнилушки. Хотел бы я сказать, что недооценил ублюдков Нак Кинелли, но — нет. Гнилушка еле-еле освещала путь на шаг вперёд, при этом лишая глаз возможности привыкнуть к темноте. Я отвернулся в сторону, прикрыл веки и втиснулся между стеной и сталактитом. Оставалось лишь полагаться на острый слух и чутьё.

Вот мимо меня прошёл первый. Он водил палкой во все стороны, но так меня и не заметил. Потом второй, третий, четвёртый... Их шаги, мягкие, горские, в тишине пещеры гремели пуще грома. Пятый ублюдок всё же был последним, поэтому я выскользнул из своего укрытия и без лишних терзаний всадил ему клинок в горло. В такой тесноте меч не нужен, хватит ножа и короткого топорика. Поддерживать тело я не стал и оно с жутким грохотом упало на каменный пол пещеры.

Ублюдки развернулись и начали махать руками, пытались подсветить меня. Они кричали и сыпали оскорблениями, пока я резал, колол и рубил. У них не было и шанса, для них я был всего лишь размытой фигурой, наносившей короткие удары и танцующей на границе света и тьмы. Лишь когда последний из ублюдков осел на землю, я открыл глаза. Пять тел лежало друг на друге, а кровь медленно затекала под светящуюся гнилушку. И всё же в этой пещере был ещё один живой человек, кроме меня. Я крепче сжал оружие в руках.

Из темноты раздался голос:

— Крови пролил ты в сем месте, что домом зову я. Следуй за мной, коли хочешь ты смерти избегнуть.

Глава 11

Трубадур торопливо записывал слово за словом, но Гильда остановила его щелчками пальцев.

— Стой-стой-стой. Ещё позавчера они были Нак Кимли, а сейчас уже Нак Кинелли.

— Да? — Артур задумчиво почесал бороду. — Я называл их Нак Кимли?

Королевский менестрель достал откуда-то лист, исчерканный и немного помятый, и протянул его следопыту. Прямо в начале было записано: «У тебя нет бойцов. Только бандиты и выродки. Давай, щенок Нак Кимли, снимай с цепи своего пса». Артур прочёл текст, после чего крякнул и протянул лист обратно.

— Красиво написано. Только там были не выродки, а овцеё...

— Артур! — волшебница осадила старого друга. — Так как звался этот род?

— Слушай, сорок лет прошло, думаешь я помню? Точно начиналось на букву Ка, заканчивалось на -ли и короткое было, — Артур снова вернулся к задумчивому почесыванию бороды. — Не Кимберли, точно, те равнинники; и не Коннахагина, эти от ойгров идут; вроде Кинелли, да, Нак Кинелли.

Артур с надеждой посмотрел на королевского менестреля, потом на волшебницу, но эти двое явно не могли ухватить цепочку рассуждений. Следопыт лишь пожал плечами.

— Да и какая разница как этих ублюдков звали? Они недостойны даже записи в книгу. Я мог так и звать с самого начала — просто ублюдки. А так, глядишь, эти ското... эти уроды в историю войдут.

Гильда тяжело вздохнула, махнула рукой и спрятала лицо в ладонях. Следопыт, воспользовавшись моментом, дошёл до бочки с огурцами, выудил себе парочку и, аппетитно похрустывая, продолжил:

— Так, на чём мы там остановились... Точно, он сказал, что я там всё кровью залил.

* * *

Я встал в защитную стойку и попытался понять откуда раздался голос незнакомца.

— Неужель нападёшь ты на старца седого, что даже оружья в руках не имеет?

— Покажись, — крикнул я во тьму. — И говори нормально.

Я не мог понять, где находится этот человек. Звук отражался от стен пещеры, а магия... Я попытался сосредоточиться и правую руку пронзила боль. Лишь огромным усилием воли я не выронил нож. Видать в горячке схватки пропустил через рассечённые мышцы слишком много волшебства и теперь пожинал печальный результат. Рана горела пламенем.

Из темноты вышла высокая фигура в балахоне и остановилась возле одной из гнилушек. Худая и скрюченная рука подняла деревяшку, что-то проделала над ней, после чего обсыпала полы балахона светящейся пылью.

— Следуй за мной коли хочешь ответов, — старик начал удаляться. — Или не следуй, но к бою готовься с врагами своими, что ждать тебя будут на входе в пещеру.

Я прочистил горло, сплюнул на землю и пошёл вслед за светящейся фигурой, тщательно запоминая путь. Пещера петляла, то сужаясь до необходимости пригибаться к земле, то расширяясь настолько, что эхо долгие секунды возвращалось назад. Зажечь светящийся фиал и осветить себе путь было бы правильно... Но что-то удерживало меня от такого решения. Мы шли несколько часов, оставляя за плечами множество поворотов и развилок. В какой-то момент я понял, что начинаю теряться и быстро стал делать зарубки ножом на ремне по числу шагов. Куда вёл путь и где мы сейчас находились в местных я горах я уже не понимал, но одно я знал точно — мы всё время поднимались вверх.

В какой-то момент до меня дотронулось лёгкое дуновение свежего воздуха. Фигура остановилась и сухой старческий голос нараспев произнёс:

— Очи прикрой. Да и сам ты уж понял...

Я еще раз сосредоточился и глубоко вдохнул. Да, пахло свежими травами — где-то рядом выход на поверхность. Лёгкий шелест ткани дал понять, что пора. Я закрыл глаза, но даже сквозь веки яркий солнечный свет резанул до боли. Пришлось закрыться рукой и аккуратно, малыми движениями впускать лучи солнца. Постепенно в белом мареве начал проступать силуэт квадратного прохода, на котором потихоньку проявлялись детали.

Аккуратно отведённая в сторону занавесь из крайне плотной ткани, вся покрытая заплатами. Блок-балки, поеденные жучками и подпёртые брёвнами. Странная плита с истёршимися до практически полной незаметности узорами. Эта, если позволите так сказать, «дверь» буквально дышала древностью. Хотя вся конструкция тщательно поддерживалась в рабочем состоянии, что-то в ней было не так, но понять тогда что именно я так не сумел. Я пригнулся и вышел наружу, на свет дня.

Вокруг расстилалась небольшая горная полянка, каменистая и густо поросшая цветами. С одной стороны она упиралась в практически вертикальную скалу, с другой — уходила в такой же вертикальный обрыв. В стороне тихо журчал ручей, к которому я и направился, чтобы утолить жажду. Старик в это время стоял на самом краю, повернувшись в сторону обрыва. Пока я пил, мне удалось рассмотреть своего спасителя получше, хотя что-то понять было трудно. Балахон на самом деле оказался толстенной медвежьей шкурой, а то, что я принял за капюшон — медвежьей же головой. Под такой одеждой мог прятаться кто-угодно... но он определённо был высокого роста, мало весил и не носил обуви, судя по следам на траве. Старик видно понял, что его разглядывают и произнёс:

— Только напьёшься водицы прозрачной, влево с обрыва ты смело спускайся. Страху не ведай — надёжны ступени, что нашим народом прорезаны в скалах. Только лишь путь сей храни в строгой тайне.

— Ты как песню поёшь, старик, — я откашлялся от ледяной воды, встал и подошёл к нему.

— Привычка — вторая натура.

Он повернулся и скинул капюшон. Древний, словно сами горы, так бы я сказал читателю. Сухая морщинистая кожа, жёлтая, словно восточный пергамент; редкие и седые волосы, еле покрывающие макушку и подбородок; синие и зелёные татуировки, узором уходившие вниз, под балахон; а самое страшное — слепые и абсолютно белые глаза, где зрачок определялся лишь по лёгкой выпуклости в центре. Старик улыбнулся пустым ртом без единого зуба.

— Передай ему, что я всю жизнь пел песни, как то заведено. Пусть не серчает и отпустит уже меня, — из уголка глаза скатилась одинокая старческая слеза и растворилась в сетке морщин. — Иди.

* * *

Ступени были крутые и очень узкие. Казалось, что сойти по ним может лишь горный козёл. Однако, на моё удивление, по отвесной стене шла серая веревка, явно сплетённая из какого-то местного растения. Каждые два десятка шагов она проходила через вбитое в камень кольцо.

Такую вещь я уже видел на тропе, показанной мне Фингэлом, вот только эти кольца... Я рассматривал каждое самым внимательным образом и всё больше удивлялся — они были сделаны из бронзы, причём высокой, не из яда-арсеника. В местных горах такой никогда не было, в горах вообще никакой бронзы не знали до прихода агломаннов, привёзших украшения и игрушки из этого металла. Древние ойгры использовали камень и медь, но эти кольца... Чистая и самая лучшая из виденных мною бронз, невероятно древняя и лишённая всей магии.

Так, рассматривая каждое из колец, я и спустился вниз. Солнце уже зашло за гору, последние шаги пришлось делать в темноте. Ступени окончились и вывели меня на небольшой уступ шириной в два аршина в горной расщелине. Там я и решил заночевать. Было прохладно, и снимать кафтан совершенно не хотелось, но спина страшно болела от удара. Спать в таком виде было пыткой, так что я стащил с себя доспех, закутался в походный плащ и заснул.

Утро встретило меня липким туманом и продрогшими конечностями. Чёртовы горцы, надо будет позаимствовать у них что-нибудь. Я поднялся, размял затёкшие мышцы, расплёл и заново заплёл косичку над ухом. Рутина закончилась, после чего я прикоснулся кончиками пальцев к рогу, подаренному стариком Максвеллом. Остатки магии медленно впитывались в меня, согревая тело и отгоняя голод. Впрочем, унять боль в спине и пожар в правой руке таким малым количеством было нельзя. Я стащил обе рубахи и заглянул через плечо. Утренний ветер налетел неожиданно, отчего по коже моментально прошли мурашки.

Видок был отвратный. Огромный синяк разлился по правой части спины, а под ним жутко чесалось ребро. Неужели трещина? Только этого не хватало... Повязка на руке пропиталась кровью. Я отодрал куски ткани и увидел, что шрам стал ярко-красным. С другой стороны, пальцы слушались меня гораздо лучше. Я вздохнул, оделся и натянул кафтан. Тяжесть, раньше приятная и успокаивающая, нынче ощущалась словно вьючная ноша. Конечно, я мог впитать немного магии из стальных пластин, но без крайней нужды такое сокровище лучше было не тратить.

Расщелина немного попетляла и вывела меня в заросший густым кустарником овраг у тракта. Удивительно, всего месяц назад я шёл по этому месту и даже представить не мог, что здесь есть тайный проход. Судя по отсутствию следов и хоженых троп — никто другой тоже не был в курсе. Так что я поднялся на тракт, внимательно запомнил место и потопал в сторону владений Нак Обби.

* * *

Замок Глипнесс встретил меня чудовищной вонью. Во дворе всюду валялись овечьи туши, больше похожие на плод ночного кошмара. Переломанные, разорванные на части, вывернутые наизнанку... Неопытного человека может стошнить от точного описания, так что пожалеем читателя. Вокруг туш сидели горцы и тщательно снимали куски шкур, даже самые мелкие. Я увидел среди них знакомого и подошёл к нему:

— День добрый, Малой. Чего это вы?

Он поднял на меня глаза, шмыгнул носом и ткнул ножом тушу.

— Представляешь, рыцарь, это волшебные бараны.

— Чего? — повторился я.

— Агась. У них оказывается в шерсти волшба есть. Вот Леит и сказал всё ошкурить до последнего клочка.

— А сам он где?

— В доме, с ярлом Грегором собачится.

Я отправился в ярлов дом. Против моего ожидания, криков, угроз и швыряний стульями там не происходило, просто двое мужчин сидели друг напротив друга и медленно, с оттяжкой обменивались оскорблениями. Судя по количеству пивных бочонков рядом — уже не первый час.

— Сын ослицы и содомита, что заполз в люльку и подменил настоящего горца, ты на моей земле и в моём доме. Я здесь ярл...

— Моржового хера ты ярл, — перебил Леит. — Ублюдков Нак Кинелли поубивали мои люди? Мои. Овец поскидывали мои люди? Мои. Так что вместо половины добычи ты можешь пойти и сесть голым задом на столб у загона. Восьмушка тебе будет за счастье.

— С дружинниками моими будешь так разговаривать, старый ты говень. Половина моя, и чтоб ты знал щедрость ярла — я вам налью вина на дорогу.

— Ты пускающего слюни Фингэла за дружину не считай, сосок козий. Тут все воины уже подошвы салом смазывают и готовятся расходиться. Чисто восьмушку тебе, и то из-за твоей сестры, чтоб с голодухи не пошёл к равнинникам побираться. И бабу тебе пришлю, чтоб хоть узнал как у них между ног пахнет.

Об этой традиции горцев я тогда уже знал, да и кто, если честно, о ней не слышал? Суровость и скупость природы порождают суровых и скупых людей. Торговаться они могут долго, упорно и до последнего медяка. Позже я часто видел подобные споры и никогда горцы не бывали так счастливы, как выторговав себе за целый день пустопорожнего препирательства деревянную ложку уступки с целого корабля грузов. Учитывая, что начинать спор горцы должны были с полной несогласия, а разговор Леита и ярла Грегора уже дошёл до восьмушки, то закончить они должны были в лучшем случае к вечеру. Самое время мне было отдохнуть.

Я поздоровался жестом с тем и другим, на что мне ответили кивками, налил себе полный кувшин пива и устроился в стороне греться возле жаровни.

* * *

Пока горцы спорили, у меня был хороший момент обдумать что же делать дальше. Тот самый Столп силы, описанный в дневнике Тёмного Тирана оказался не гробницей, а её содержимым. Не то, чтобы это было странным или внезапным, вопрос лишь в том, что же из этой гробницы вытащили.

С одной стороны, магический вихрь был знаком всем, пережившим битву под Анвуаратом. Огромная воронка засасывала магию с того самого момента, как Тиран начал читать свой ритуал, и закончилась лишь после гибели нашего врага. Вокруг Ари была ровно такая же. Неужели Тёмный Тиран перевоплотился в него после смерти?

С другой стороны, Ари мог быть учеником Тирана, которого оставили в древней гробнице, напичканной магией, чтобы он продолжил дело учителя. Запасной план, так сказать. Он достаточно молодо выглядел, этот Ари.

Конечно, оставались ещё самые безумные варианты. Вроде того, что Тиран воскресил давно умершего великого воина нам назло. Я улыбнулся и хмыкнул себе под нос. Воскресить человека нельзя. Как только магия покидает все четыре точки жизни в человеке — сердце, печень, хребет и голову — он мёртв и это уже не изменить. Надёжный, тысячелетиями проверенный и перепроверенный факт.

И что это был за слепой старик, живущий в пещере? Про какие песни он говорил? Легко было поддаться соблазну и посчитать его просто свихнувшимся ойгром-шаманом... Вот только ойгров в этих краях не видели уже лет сто, собственно, с тех пор как пришли Нак Обби и Нак Кинелли.

А оружие Ари? Странный бронзовый меч... Такое вооружение я никогда раньше не встречал, даже близко ни о чём похожем не слышал. Кривые мечи любят степняки, но это не просто кривой меч, это серп-переросток. Что ещё?

Волшебные овцы у молодого ярла Нак Кинелли. Я помню, как их гнали с равнин в горы. Судя по количеству, что мы видели во время вылазки с Леитом — не первый раз. Я слышал про китов, что приходят из океана, наполненные магией, их жир используется в десятках мазей, зелий и ритуалов. Почему бы овцам не давать магическую шерсть? Зато понятно откуда в местных горах столько воинов. Деньги любят все.

Как обычно, от обилия мыслей начала болеть голова. Отдельные части никак не складывались в целое, приходилось составлять их вместе с почти физическим усилием. Значит, получается что. Тёмный Тиран здесь был, это описано в его дневнике. Он нашёл древнюю гробницу, наполненную магией, и местный клан горцев. Каким-то образом подчинил себе молодого ярла и приказал разводить волшебных овец для создания новой армии. За ярлом оставил присматривать своего воина — Ари. Не сходится, ярл появился недавно. Тогда зачем гробница? В голове что-то щелкнуло. Оружие! Воронка скорее всего шла от него. Древняя магия, которую изучил Тёмный Тиран и оставил в гробнице. Конечно он подстраховался и рассказал об этом своему ученику. Теперь Тиран повержен, упавшая с неба звезда была сигналом об этом. Приказом собирать силы и возвращаться. Если Тёмный Тиран не разрушил мир сам, так его ученик довершит начатое.

Надо было что-то делать. Подать сигнал в Анвуарат, чтоб Храбр и Гильда прислали сил? Долго, слишком долго. Чтобы убедить друзей, надо будет ехать лично, а кто знает что тут успеет произойти за месяцы моего отсутствия. Оставалось только одно...

* * *

Артур поднялся со своего места и подошёл к Гильде.

— Знаешь, даже сейчас я не вижу ошибки в тех размышлениях. А ты?

Волшебница посмотрела на следопыта и отложила в сторону хрустальный шар.

— Извини, Артур.

— Да не за что вроде извиняться...

— Ты знаешь, что есть за что, — она вздохнула. — Мы бы не прислали тебе помощь, если бы ты написал. Даже если бы приехал лично, всё равно бы ничего не получилось.

— Почему?

— Как быстро всё поменялось при дворе... После смерти Тирана ты разъезжал по всем окрестностям столицы и выискивал разбежавшихся воинов врага. Я помню, как не было ни одной дороги, вдоль которой бы не висели на ветвях люди в красных с золотым одеждах. Простые солдаты, аристократы, бояре, степняки-мародёры... При дворе все шептались: «Что, если я попаду под руку бешеного следопыта? Что, если он прознает как я укрываю своего сына или брата?» Когда ты исчез, не предупредив, половина королевства вздохнула с облегчением. А теперь представь, что ты возвращаешься и требуешь у короля солдат, чтобы истребить недобитого врага.

Артур мрачно процедил:

— Удивительная натура людей, да? Когда они приносили присягу Тирану, их всё устраивало. Когда они посылали сыновей в наши леса, их всё устраивало. И вдруг, всё повернулось с ног на голову, и они начали причитать. Вспомнили про священные заповеди. Что нельзя убивать детей, не идущих по пути воина, и женщин, способных к родам. Что нельзя отказывать в выкупе родственника. Что нельзя осквернять храмы. Те заповеди, что не соблюдались ими в наших лесах.

Волшебница смотрела на следопыта снизу вверх, почти умоляюще. Артур продолжил:

— Я вижу сочувствие в твоих глазах, но не вижу понимания. Один из моих названных братьев — Кай — имел жену. Она читала по отцам-созвездиям и потому жила одна на хуторе, глубоко в чаще. Она была беременна и готовилась разродиться. На хутор вышел один из королевских отрядов, — голос Артура рокотал ровно, словно мельница. — Ей вскрыли живот и выбросили ребёнка наружу. Младенец был ещё жив, когда мы пришли. Он лежал в земле и слабо кричал. Командир того отряда ускользнул от нашей мести — имел наглость сдохнуть в стычке с другим кланом, но Кай запомнил имя этого боярина. После битвы за Анвуарат мы нашли усадьбу этой боярской семьи. Что я должен был сказать Каю тогда? «Месть не вернёт твою жену и твоего сына»?

Маркиз, всё это время тихо слушавший в углу, заворочался и подал голос:

— Что это был за боярин?

— Вельяминов.

— Что с ним стало?

— Мы спросили, хочет ли он сверху донизу или снизу доверху.

— Простите...

Гильда вмешалась:

— От самых старших к самым младшими или наоборот.

Младший Кульнев помотал головой в стороны и спросил:

— И что он выбрал?

— Старший Вельяминов от избытка трусости захотел умереть первым. Не желал видеть смерть своих внуков и правнуков, — Артур плотоядно ухмыльнулся. — Поэтому мы начали с самых младших.

Глава 12

Я успел подремать, как следует размяться, побороться с горцами во дворе, поужинать, отоспаться и устроить пробежку с утра на часок для согрева мышц, а Леит и Грегор всё ещё спорили. Лишь за завтраком они, наконец, пришли к соглашению. Леит оставляет себе всё добытое, а в обмен обещает прислать трёх слуг сейчас, бочку пива через неделю и ещё по бочке каждое новолуние до следующей весны. В ответ Грегор уважает его право на добычу в боях с Нак Кинелли, угощает жареным поросем и дарит золотой браслет. Никакого смысла в таких сложностях я не видел, но торги горцев всегда были выше моего понимания.

Главное всё же было достигнуто — мир внутри начавшего распадаться рода Нак Обби. Чем и как Грегор убедил Дугласа я так и не узнал, да и не горел желанием. Важно было лишь то, что они готовы сражаться. Как бы много воинов не было у молодого ярла ублюдков Нак Кинелли, на нашей стороне было огромное преимущество — родные горы...

Хм, я говорю «родные горы» так, словно там вырос. Выросли в горах, конечно, Нак Обби, и местные тропки они знали много лучше меня и лучше того сброда, что собрался под цвета нашего врага. Победить в прямой битве мы бы не смогли, так что оставалось лишь любимое занятие горцев — угонять скот и резать пастухов до тех пор, пока кто-то не согласится на мировую.

Так и началась моя малая война в горах.

* * *

Не думаю, что имеет смысл утруждать читателя долгими описаниями вылазок. Они были крайне скучны, в том аспекте, в котором это слово вообще можно применить к войне. Тракт кишел патрулями Нак Кинелли, ублюдки рыскали по холмам, но поймать нас им так и не удавалось. Наша жизнь превратилась в долгие переходы по гребням гор. Целые дни, когда мы могли лишь лежать на скале и следить за перемещениями врага, и всё ради короткой — в пару минут — схватки и очередного трофея.

Такая война стирается из памяти очень легко. Я до конца жизни буду помнить каждое мгновение битвы за Анвуарат, величайшее напряжение человеческих сил, но с трудом могу вспомнить события тех дней в северных горах. Остались лишь редкие моменты.

Нельзя, впрочем, сказать, что это было легко. Мы много раз оставались на волоске от гибели. Однажды меня и ещё трёх горцев увидели на рассвете при подъёме на отвесную скалу. Стрелы и дротики бились в камень слева и справа, один из бойцов Нак Обби сорвался, но остальные выбрались.

В одной из засад я схватился с странным равнинником — он, казалось, не чувствовал боли. Я не помню, как он выглядел, помню лишь то, что пробил ему горло ударом копья. Равнинник сражался, булькая кровавыми пузырями, ещё минуты две, пока не упал. Какая магия может так одурманить человека?

Забавно, ещё вчера я хотел рассказать, что встретил там в горах легендарных таелибов — степняцких культистов смерти, сражавшихся двумя кривыми кинжалами. Но, нет, это было в родных болотах, на пятый год моей войны с Тёмным Тираном. Спустя полвека события смешиваются и перемалываются в некую муку, из которой разум печёт воспоминания. Так что я сосредоточусь на том, в чём точно уверен.

Я помню, как избавился от привычной одежды королевского рыцаря, переоделся в местный плед и перестал наконец мёрзнуть. Оказывается, у горцев есть две родовые расцветки — детская и взрослая. Взрослую может носить только воин, заслуживший это право в боях, а вот детскую — любой. Отличались они двумя светлыми полосами по северной стороне квадрата, и изрядно напоминали разницу цветов между старшими и младшими лесными кланами.

Чем больше я общался с горцами, тем ближе мне они становились. Агломанны-равнинники чужды простому клансманну, большинство из нас и не считает их за родичей, но горцы... В горцах легко увидеть тех людей, что ушли от Великого Мора на тот берег залива, предпочтя холод гор тлену и смерти в родных краях.

Так что я стал что-то типа ребёнка рода Нак Обби, а мой плед послужил источником многочисленных шуток. Быть может, мне тогда стоило сделать себе одежду из родных полос моего лесного клана. Благо было и время и материал, и способные к шитью руки, да не хотелось обижать горцев, доверившихся мне.

В один месяц мы так осмелели, что напали на идущий по тракту караван. Заветы требуют не трогать путника, поэтому мы много думали как же нам лучше поступить, и в итоге поймали Нак Кинелли на жадности. В стороне от дороги разбили топорами телегу и накидали на траву золотых украшений, причём чуть дальше броска камня, там, где завет уже не действует. Ублюдки перессорились друг с другом, споря кто же спустится и соберёт добычу и при этом не утаит долю остальных. Так ругались, что по итогу просто побросали стадо и все вместе сошли с дороги. Мы же заранее вырыли ямы, накрыли их плетёными крышками и дёрном с травой, а потом выскочили как черти из-под земли. Нак Кинелли даже дёрнуться не успели, как мы пустили им кровь. Увели почти четыреста голов скота в тот день.

* * *

Не простили нам ублюдки Нак Кинелли того стада. Напали.

Я в то утро стоял во дворе ярлова замка в одной рубахе и показывал горцам правильный бросок через плечо, уж больно хорошо и красиво он у меня получался. Через ворота вбежал малец лет шести и завопил: «Нак Кинелли идут». Часть горцев разбежалась будить и собирать воинов, а я подошёл к парню и как следует его расспросил. Бандиты даже не скрывались. Они шли прямо по тракту, больше сотни глоток, жадных до наших смертей.

Деревенские жители, уже напуганные известием, стягивались из долины в замок, а ярл Грегор сурово и с недовольством их оглядывал. Я подошёл и спросил:

— Чего хмуришься, ярл?

— Если молодой пёс Нак Кинелли захочет взять нас измором — ему это удастся. Зима на носу, а припасов почти нет.

— Мы же столько мяса привели.

— А пользы-то, — он кивнул в сторону погребов. — Одним мясом питаться даже дикари-ойгры не умеют. Рожь и овёс мы у соседей покупали, а теперь со всем этим непотребством... — ярл махнул рукой. — С голодухи, конечно, не помрём, но вот к первому снегу меч в руках удержит от сила половины дружины.

Я посмотрел на ярла.

— Не твой ли покойный отец хотел сделать то же самое с врагами ещё две луны назад?

— Да, — Грегор усмехнулся. — Теперь посмотрим удастся ли нам отстоять свою землю.

Воины собрались во дворе, кто-то уже одетый в стеганки и дедовские кольчуги, а кто-то практически голышом, но все — при оружии. Я быстро прикинул по головам и приуныл. Восемь десятков в лучшем случае. Число не на нашей стороне. В дальней углу двора к хлеву испуганно жались деревенские. Ярл проследил за моим взглядом и сказал в сторону, обратившись к слуге:

— Вынеси деревенским луки и дротики из малого хранилища. Пусть люди встанут на стены.

Когда слуга ушёл, я обратился к ярлу Грегору:

— Они не бойцы.

— Знаю, — он сплюнул на землю. — Хотя бы отобьют у ублюдков желание ворваться в замок у нас на спинах...

Ярл Грегор не закончил фразу, но я понял продолжение. «...когда мы побежим после битвы». После поражения. Ярл Грегор знал, что я это пойму.

— Рыцарь, буду с тобой честен. Я лично поведу свой род вперёд. Люди не поймут иного, — он повернулся и положил руки мне на плечи. — Но кто-то должен стоять позади и следить за битвой. В другое время я бы поставил Фингэла, но он... — ярл закашлялся. — Воины уважают тебя и будут слушаться.

— Что ты от меня хочешь?

— Чтобы битва не стала бойней. Сдюжишь?

Будто я мог тогда отказаться...

* * *

Интересно, что чувствовали Нак Кинелли, когда к ним в долину входило войско Нак Обби? Страх? Ярость? Жажду битвы? Не знаю. Что ощущал я, когда к нам пришли ублюдки? Лишь лёгкое покалывание между лопаток, чувство, незнакомое прежде.

Рядом стоял десяток воинов. Это были ближние ярла Грегора, теперь пошедшие к нему в дружину. Они мочили бороды пивом и натирали лица синей краской, глядя в небо. Один из них, чьё имя я к сожалению забыл, худой и поджарый, явный заводила компании, подошёл ко мне. Взгляд его голубых глаз был наполнен оптимизмом. Он ткнул пальцем в мой кафтан и произнёс:

— Чего ты так привязался этой тряпке? Выглядишь как чучело. У нас кольчужка свободная есть, накинешь поверх рубахи, в плед завернёшься, удобнее будет.

Видок у меня действительно был не очень: высокие сапоги, нижний плед до колен, потёртый кафтан да накинутый на плечи по типу плаща верхний плед.

— Да не надо, я привык как-то...

Он засмеялся и легонько потыкал меня кулаком в живот.

— «Железнобокий», всё как Леит и говорил.

Я ответил ему улыбкой.

Горец растопырил два пальца и провел мне по лицу две вертикальные полосы через глаза. Не слишком было похоже на сложные узоры горцев, но возражать я не стал.

Воинство уже выходило через ворота наружу. Гадать на битву мне тогда не хотелось, и я не мог понять почему. Так что я в последний раз проверил щит и натянул на голову шлем. Мой отряд вышел из-за стен последним.

Ярл Грегор не спешил изобретать что-то новое: сам встал в центре, Дугласа отправил по левую руку, Леита — по правую. По сравнению с прошлой битвой войско поредело вдвое. «Битва», «войско»... Ежели вы, читатель, происходите из королевства или знаете о великих войнах прошлого, то вам смешно слышать такие слова про драку двух сотен человек, но для горцев это была настоящая битва. Да и для меня тоже. Ведь размер битвы на самом деле ничего не значит для простого солдата.

Даже на Анвуаратской равнине всё сражение сжалось до клочка земли, на котором я стоял. Я видел лишь товарищей слева и справа и несущегося на меня степняка в железе от верхушки головы до конских копыт. И неважно, что вокруг от горизонта до горизонта сошлось в смертельной сече двести тысяч человек, ведь моя смерть находилась на кончике одного конкретного копья.

Против ожидания, ни щенок Нак Кинелли, ни ярл Грегор не стали вступать в переговоры. Просто две линии вооружённых людей медленно пошли друг к другу. Когда с обеих сторон полетели редкие стрелы, воины стали идти быстрее и быстрее, и в тот момент, когда в воздух взмыли дротики, с дикими криками побежали вперёд. Моя десятка стояла позади боя. Дружинники кричали, били топорами и мечами по щитам и постоянно оглядывались на меня в ожидании сигнала. Я же внимательно смотрел на строй сражающихся людей.

Сама по себе схватка мне была не особо интересна. В обычной ситуации горцы порезали бы несколько человек, после чего, уставшие, разошлись по своим сторонам. Переломить бой могло только одно — появление Ари. Если я правильно оценил его силу, а я оценил её правильно, он один способен обратить в бегство центр или любой из флангов. Я прикоснулся кончиками пальцев к браслету на руке, и воздух в лёгких моментально заледенел. Над полем боя было несколько воронок. Я насчитал восемь равномерно распределённых по всей линии. Ни одна из них не была крупнее оставшихся, так чтобы можно было точно сказать, что её владелец несёт артефакт прошлого. Будто бы Ари, истинный владелец этой магии, прятался.

Воины смешались в пёструю толпу. Родовой узор Нак Кинелли отличался от родового узора Нак Обби лишь цветом двух полос, сама клетка была одинаково буро-синяя. Отличить мужчин можно было лишь по тому, что у Нак Обби лица вымазаны краской. Сначала я пытался найти цепного пса по выделяющейся одежде и бронзовой коже, но ничего похожего не было. Задира, стоявший прямо впереди меня уже охрип от криков и лишь отбивал изредка вылетающие в нашу сторону дротики, да хватал меня за рукав.

— Артур, надо бить. Прям в центр. Видишь, это же ублюдок-ярл!

Я действительно видел молодого ярла Нак Кинелли. Он стоял за своими людьми, в окружении пяти воинов с огромными щитами, прикрывавшими его со всех сторон. Усмешка тогда тронула моё лицо. Нет, битва будет выиграна не там, и не тогда.

Разглядывая врага, я чуть не упустил момент. Слева, на стыке между людьми Дугласа и ярла Грегора внезапно появилось пустое пространство, словно в густом лесу вырубили просеку.

Фигура, завёрнутая в плед с ног до шеи, плавно перемещалась от человека в человеку, нанося длинные, текучие удары. Эти удары обходили щиты, подрезали сухожилия на ногах, отсекали руки и вскрывали глотки. За считанные мгновения упало пять горцев Нак Обби. Единственный человек, кто мог совершить такое — Ари, обладатель серповидного меча?.. топора?.. странного оружия. Я коротко крикнул, привлекая внимания своих воинов и рванул в бой. Из-за спины Ари выскользнули два бандита и мягкими, стелющимися шагами отправились мне навстречу.

Я выставил вперёд щит и низко опустил меч, а когда до врагов осталось два шага, качнулся маятником влево, толкнул одного щитом и прыгнул направо. Возиться было некогда, так что я пропустил встречный удар в сторону, сделав финт мечом, и ткнул противника в горло острием клинка. Ублюдок оказался хорош, он сумел отдёрнуться назад и закрыть шею, но недостаточно хорош, так что клинок ударил в скулу и пробил её. «Почему они не носят маски со шлемами?», мелькнула в моей голове мысль, которую сразу сбил мощный удар в мой щит. Тот самый враг, которого я оттолкнул, уже восстановил равновесие и пытался достать мои ноги под щитом. Было в его движениях что-то странное, что-то несвойственное местным горам. Слишком мягкое.

Я обрушил на врага стальной вихрь ударов, один за одним, без перерывов и долгих переходов, а когда заметил, что парень еле держит щит, просто пнул его (щит, конечно же) ногой в нижнюю окантовку. Окованная деревяшка подлетела вверх и столкнулась с челюстью, проезжая дальше до самых бровей. Лицо бандита превратилось в кровавую кашу, он растерялся и получил второй удар в пах. Я уже собрался прикончить его, как из-за моей спины выскочил задира и с размаху всадил свой топор в плечо врагу. На лице задиры растянулась улыбка, больше похожая на оскал, он задрал голову в небо и захрюкал. После чего повернулся ко мне и коротко крикнул:

— Рыцарь, смотри как дерутся вепри.

Я не успел его остановить, не успел даже что-то сказать, как задира подскочил к Ари и ударил топором из-под щита. Хороший удар, короткий, сильный и подлый, но я видел в глазах воина-колдуна лишь скуку. Ари одним встречным движением рассёк руку задире, так что отрубленная кисть повисла куске коже, а потом обратным ударом снёс голову.

Тогда я первый раз в своей жизни увидел, как человек лишается головы.

* * *

Менестрель оторвал взгляд от листа бумаги и удивлённо спросил:

— Вы никогда не видели обезглавливание?

— В бою — нет. Я много видел отрезанные головы, но никогда не видел как это делают. У нас в лесах вообще так не принято, преступников и врагов клансманны обычно вешают.

— Но вы же были в королевстве...

— Слишком редко... — я указал ему на свиток. — Не отвлекайся, пиши дальше.

* * *

Из центра боя раздался протяжный звук охотничьего рожка, прервался на мгновение и продолжился вновь. Сигнал к отступлению. Я знал, что если сейчас Ари погонится за горцами, то всё будет кончено. Не нужно было быть великим стратегом и тактиком для такой простой мысли. А ещё я знал, что не ровня ему в бою. Он двигался слишком быстро, наносил удары слишком легко. Я много встречал в своей жизни достойных соперников, но впервые того, кого бы не смог победить честно.

Мне нужно было любой ценой выиграть пару минут времени и дать горцам отойти. Значит пришло время для хитростей. Я просто крикнул в сторону врагов:

— Эй, дылды, кто сразится со мной?

На поле боя внезапно опустилась тишина. Странное чувство. Я видел как клинки сталкивались со щитами, видел открытые в крике пасти, но никаких звуков не было. Только зашелестел приятный мужской голос, не низкий, не высокий, почти не выражавший эмоций. Этот спокойный голос произнёс:

— Хочешь честную схватку? Я дам тебе её. Посмотри на меня и кивни, коль согласен.

Толпа расступилась, словно по волшебству образовав широкий круг, в центре которого стоял Ари. Я кивнул.

— Кто первый коснётся коленом земли — тот и проиграл, — в голосе проскользнула нотка тепла. — Не хочу тебя убивать.

— Если проиграешь, то уйдёшь из нашей долины на полную луну, — я назвал первое пришедшее в голову условие.

— Если выиграю, возьму твою судьбу.

Горцы Нак Обби пятились назад, отбиваясь от врага, но я перестал обращать на них внимание. Сейчас имела смысл только одна схватка.

Ари скинул с плеча верхнюю половину пледа и я, наконец, увидел его доспех. Это была кираса очень древнего вида. Материал её был странный, словно она сделана не из металла и не из кожи. Ничего похожего я в жизни не видел. Явно белая в прошлом, сейчас она пожелтела, краска с узоров облупилась.

На плече Ари лежал полумеч-полутопор. Я глубоко вдохнул, ошпарив свои лёгкие холодом и присмотрелся. Всё та же магическая воронка, вот только ни меч, ни доспех не блестят волшебством. Похоже, что волшебство исходит именно от него. Но где он хранит такие силы, откуда черпает? Я поправил на поясе топорик, убедившись что смогу легко его выхватить, покрепче взялся левой рукой за щит и крутанул мечом в правой. Из такой стойки он сможет ударить только сверху, значит мне нужно встать в полуоборот...

Ари ударил снизу. Его клинок соскользнул с плеча, кончик описал полукруг до земли, после чего отправился вперёд словно камень из пращи, прямиком мне в щит. Я принял удар на умбон и ощутил лишь жалобно скрипнувший металл, саму же левую руку разом отсушило до локтя. Придись удар в дерево — прошил бы доски насквозь. Мой ответный выпад не прошёл даже половину пути, как меч врага второй раз обрушился на щит, в этот раз ударив по кромке. Разом отяжелевшую деревяшку потянуло к земле, а в моё лицо уже летел третий удар. Я присел и пропустил удар над головой, следуя за своим выпадом. Вот только на пути клинка уже никого не было. Ари оказался за моей спиной.

Как же победить? Его оружие двигается слишком быстро, слишком непредсказуемо. Я сгруппировался, придвинул руку с щитом ближе к телу и обрушил на противника град коротких ударов. Резкие движения обычно сбивают спесь с таких противников, но этот даже не изменился в лице, спокойно отклоняя каждую атаку и двигаясь от меня по кругу. Наконец, я провернул мой любимый приём — ножницы. Горизонтальный взмах, удар щитом и второй взмах ниже щита. Если не знать его, то никогда не отразишь.

Ари не стал даже реагировать. Мой клинок ударился в его кирасу, после чего он прижал меч локтём, схватил меня за запястье и вывернул руку. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, после чего Ари отбросил его в сторону и с размаху ударил меня рукоятью своего оружия в полумаску. Тонкий металл разломился на куски, а нос предательски хрустнул. Рот начала заполнять кровь. Я отшатнулся назад, щит выпал из моей руки. В глазах всё плыло, слёзы текли по моему лицу. С плеча сполз верхний плед и тряпкой болтался на ветру. Я упал на колени.

Ари спокойно подошёл ко мне и вонзил меч в землю:

— Ты проиграл, — и он протянул мне руку.

— Не-а, ещё нет.

Я отбросил в сторону плед и показал, что стою коленями на щите. Глаза Ари округлились, рука потянулась к мечу, поэтому я не нашёл ничего умнее, чем плюнуть своему врагу прямо в лицо. Кровавая клякса растеклась у него на высоком лбу, стекая по бровям, левой щеке и узким губам. Пока он вскидывал руку, чтобы протереть глаза, я ударил Ари топориком под колено и как следует толкнул плечом. Мой противник упал на землю, а я подхватил щит, закинул его за спину для защиты от стрел и со всех ног побежал в замок.

Глава 13

В крепости Нак Обби было траурно тихо. Раненые воины молча сидели и смотрели, как слуги перевязывают им раны. Среди горцев бродила старуха, нараспев что-то читавшая, а на ступенях дома стоял ярл Грегор в заляпанной кровью кольчуге. Изорванный плед болтался бахромой на его плечах, придавая ещё не старому вроде бы мужчине какой-то дряхлый вид. Ярл увидел меня и коротко кивнул направо. Мы зашли за угол дома и там, наконец, горец облокотился на стену и сполз по ней до самой земли.

— Артур, что случилось?

— Может нам в доме поговорить?

Ярл поднял на меня глаза.

— Там раненые, — сказал он так, словно я должен был что-то из этого понять. — Так что это было?

— Я победил. Они ушли до следующей луны.

Объяснение, столь же верное, сколь и бесполезное. Ярла Грегора это явно не устроило, но расспрашивать дальше у него не было сил.

— Что дальше, рыцарь?

— На следующей луне они вернутся. Можно успеть заготовить припасов, собрать ещё людей.

— Не будет припасов. Не будет людей, — его голос дрожал. — Я обещал им победу. Леит уйдёт утром, его ничто не держит. Дуглас поможет с ранеными и покинет меня следом. Зима на носу, надо перегонять стада. Пойдут слухи среди деревенских, и они разбегутся по родственникам до весны. Десяток дружинников — вся моя рать. И ты тоже уйдёшь...

Я хотел ему тогда возразить, но не сумел обмануть. Это была не моя война. С самого начала не стоило в неё влезать. Понаблюдать и порасспрашивать я мог и без размахивания мечом. Ярл это понял и произнёс:

— Иди за мной, попрощаемся.

Мужчина протянул мне руку, и я помог ему подняться. Он отряхнулся, подобрался, став словно на ладонь выше, и пошёл во двор. Меня же грыз стыд. В голове уже роились мысли о том, к кому из равнинников мне пойти, как передать письмо в королевство самым быстрым способом, сколько золота пообещать... Ничего из этого уже не могло помочь роду Нак Обби. И хуже всего было не то, что эти люди, выходившие меня от верной смерти, погибнут, а то, что слуги Тёмного Тирана начнут расползаться во все стороны.

Война любит сильных, но больше всего война любит удачливых. После победы к ярлу ублюдков потянутся люди со всех сторон, вся падаль этих гор. Ари натаскает их, обучит странному волшебству, а дальше всё покатится как снежный ком. Нужно задержать это движение.

Пока я всё обдумывал, ярл Грегор привёл меня в кузню. Возникший из ниоткуда слуга протянул ярлу небольшой молот, а сам он в свою очередь смотал с руки кожаные ремни и под ними обнаружилась серебряная цепочка, всё ещё горевшая остатками магии. Ярл взял у меня браслет, примостил его на отрог наковальни и стал аккуратно вковывать серебро в платину. Получилось нечто уродливое, но магия перешла с металла на металл. Ярл Грегор похлопал меня по плечу на прощание и снова ушёл во двор.

Я же пошёл в свою комнату отдыхать и собирать вещи.

* * *

Запасов у меня оставалось немного. Рог, подаренный стариком Максвеллом, полностью исчерпал свою магию. Зелье из водорослей давно выпито, просить у ярла Грегора ещё бессмысленно одно — он только что отдал последнее. Оставался ещё кафтан...

Я стащил с себя доспех, разложил его на столе и аккуратно провёл ладонью по пластинам эаддской стали. Треть из них уже никак не отвечала на прикосновения, ещё треть хоть и приятно колола кончики пальцев, но почти не блестела. Неважно, жадничать не стоит. В Каэд Брора я видел кузнецов и алхимиков, а сейчас на моё дело имеющегося вполне хватит. Я спокойно разделся, вправил свой многострадальный нос и лёг спать.

На следующее утро во дворе стало менее людно, хотя народ всё ещё кучковался и что-то обсуждал. Возле ворот стояли Дуглас и Леит. Похожий на бочонок карлик что-то втолковывал родичу, подпрыгивая от нетерпения и пихая его в бок кулаками. Рыжий же с трудом опирался на столб — его нога была зажата меж двух деревяшек и перевязана. Я успел лишь к концу разговора:

— ...ну вот, а ты цицьки мял. Семьсот полузолотых сейчас это как с руки тысяча весной, а если знать ярмарку — все полторы. В общем, как похоронишь своих, сразу иди ко мне, дольше месяца ждать не буду.

Дуглас увидел меня и кивнул, словно пытаясь отвлечься от разговора:

— Уходишь, Железнобокий?

— Ага.

— На равнины?

— Потом — да. Сейчас хочу счёт один уравнять.

Леит посмотрел на меня типичным горским взглядом — любопытно-расчётливым:

— Да говори, тут все свои.

Я вздохнул:

— Хочу выродкам овчарню подпалить.

— На кой? — вместе удивились горцы.

— Чтоб жизнь патокой не текла, — я облокотился на пустой бочонок возле ворот. — Нак Кинелли нервные стали, загнали своих овец в одну большую овчарню. Крытую, в деревеньке подле замка. Помнят, как мы им отгоны пощипали две недельки назад. Ну я и думаю красного петуха пустить, пусть запомнят ещё и это.

Леит начал что-то считать про себя и загибать пальцы, а как закончил — посмотрел на меня сверху вниз. Как ему это только удавалось?

— Слушай, Артур, ты канеш, сорвиголова и всё такое, но я тебе в этом дельце помогу. На прощанье перед уходом, как брат брату. По рукам?

Замысел горца был вполне понятен, а лишние клинки мне были не лишние.

* * *

В долину Нак Кинелли мы решили пойти кружным путём, по хребту. Леит взял с собой четверых, а остальных отослал домой. Шестеро это отец-созвездие... плевать какое, гадать в тот момент мне совсем не хотелось. Да и горцы не особо стремились заводить разговор, так что мы шагали молча. Лишь под конец дня, когда нашлась расщелина в горе и мы забились туда, чтобы развести костерок, карлик спросил меня:

— Что потом? Уплывёшь в королевство?

— Да, — ответил я немного резче, чем следовало.

— Ублюдки и выродки эти Нак Кинелли, — сменил тему Леит. — Весной мы соберёмся старейшинами родов, спросим с них, — он кивнул в сторону замка Эстер. — Так дела не делаются.

Леит отвернулся, подставляя теплу от костра широкую спину, и мгновенно засопел. Мне же глодало сомнение, не дававшее уснуть.

Утром мы спустились с хребта по очередной практически незаметной тропке, вихлявшей средь отвесных скал так, что приходилось выверять каждый шаг. Меньше часа — и мы в долине. Шли осторожно, по оврагам и кустам, подбираясь как можно ближе к деревеньке. Вот и она, тихая, словно вымерли все. Большая овчарня выделялась среди обычных строений своей новизной и размерами. Она не была похожа не приземистые каменные дома горцев, крытые дерном. Наоборот, этот хлев был длинным, высоким и срубленным целиком из дерева.

Я обратился к горцам:

— Как думаете, сколько голов там помещается?

Леит поскрёб кожу под бородой пальцем.

— Ежели набить как форелей в бочку, то тысяч десять, — горец явно был шокирован. — Но кому по силам прокормить такое стадо?

Я знал кому, но говорить не хотелось. Лучше было перейти к объяснению плана:

«Я аккуратно ползу к деревне и затаиваюсь неподалёку, а после захода солнца вы нападаете на пастухов как можно дальше от замка. Пока те поднимут шум, — я специально уделил внимание тому, что шум должен подняться, — пока бандиты отправятся в погоню, пока вернутся... У меня будет достаточно времени, чтобы поджечь здание.»

Объяснять, что я заранее припрятал за пазуху горшочек с углями, я уже не стал. Горцы внимательно выслушали. Их мало беспокоили детали, они просто коротко обсудили место, где будет лучше напасть и куда легче всего отойти, пожелали мне удачи и растворились в ближайшем овражке. Последним отошёл Леит, крепко пожав мне напоследок руку. Возвращаться в замок Глипнесс мы оба не планировали, так что скорее всего это было наше прощание.

Время текло медленно. Я оборудовал себе неплохую лежанку в жестком кустарнике, который, несмотря на глубокую осень, всё ещё торчал во все стороны буроватыми листьями. Наблюдение за деревней ничего не дало — всё та же странная тишина, прерываемая лишь гавканьем собак и блеянием овец, отсутствие детей и женщин, редкие патрули. Каждый раз, когда появлялись люди, я сосредотачивался и пристально осматривал их. Магические воронки были почти незаметны, но они всё же были, вяло закручиваясь в воздухе возле замка. Это было идеальное время для обдумывания, но, как назло, ничего не шло в голову. Не то, чтобы я был большим специалистом в магии, одно дело гадать по звёздам да видеть следы, а другое дело — понимать что и как в них устроено. В то момент я сожалел, что со мной нет Гильды или Чёрного Лапа.

* * *

Волшебница услышала своё имя и оторвала взгляд от кристалла.

— Ты всё время упоминаешь про воронки магии и магические воронки. Это то, что я думаю?

— Ага. Ровно то же волшебство, что разверзлось над столицей королевства при Тиране.

Артур посмотрел на Ги. Её лицо, ставшее желтоватым в свете свечей, выражало смесь задумчивости и беспокойства. Тени плясали под глазами, меняя соотношение этих двух эмоций. Гильда резко тряхнула гривой волос и поднялась со табурета.

— Артур...

— ...мы всё так же не знаем о чём был тот ритуал. — закончил он фразу за волшебницу. — Никто не знает.

— Я знаю, что мы его прервали ритуал до завершения.

— Откуда?

Гильда тяжело вздохнула и посмотрела на меня взглядом, ни капли не изменившимся за прошедшие годы.

— Я специалист по ритуалам, Артур.

— Так объясни.

— Каждый ритуал состоит из трёх фаз: возрастание, плато и падение. Не скатываясь в глубины теоретической магии, в первой фазе ритуал собирает в себя магию, напитывается ею, это легко почувствовать; во второй — принимает форму, маг закладывает в ритуал действие, что этот ритуал собственно должен совершить; на последней фазе происходит именно то, что должно произойти. Останавливать ритуал на последней фазе бесполезно, на первой — опасно. Магическая энергия просто высвободится в атмосферу, может быть всё что угодно. Взрыв, шторм... Ты сам помнишь, воронка над Анвуаратом только возрастала, а потом был шторм. Значит ритуал до плато не дошёл.

— Я видел с десяток твоих ритуалов, ни у одного не было воронки.

— Потому что это какой-то грубый способ высасывания магии. Грубый, но очень масштабный. Твои горцы тоже использовали его, — Ги подошла к висящему на стене мечу и провела пальцем по рубину в рукояти. — Кто-то вытягивает магию прикосновением, а кто-то — воронкой.

— Вот только эти воронки работали не так, — проворчал следопыт себе в усы. — Ладно давай вернёмся к моим приключениям.

Волшебница села обратно на колченогий табурет.

* * *

Как всегда бывает в горах, ночь упала внезапно. Вот солнце грузно лежало на гребне горы кроваво-красным яблоком — и уже на небе темнота и сверкают звёзды.

Именно в этот момент в стороне замка раздались крики, лай собак и замельтешили факела. Странно, я не слышал другого шума, видать Леит с парнями понял мои слова не буквально и поднял переполох каким-то своим способом. Неважно, главное теперь действовать быстро и аккуратно. Я глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул. Темнота расцвела паутиной переплетающихся разноцветных полос и пятен. Одно из пятен в виде браслета на моей руке начало распространять сизый свет по венам. Скоро магия дойдёт по сердца. Хорошо, тайное зрение работало как нужно.

В сторону деревни удалялись по меньшей меньше три десятка фигур, освещённых факелами, ещё десяток толкался возле замка. Между мной и овчарней было всего пять человек, и я взял путь ровно между ними. Где ползком, где перебегая на четвереньках низинки, минут за десять я добрался до невысокого заборчика, перемахнул его и оказался в загоне для скота.

В стороне стояло двое, судя по виду — пастухи. Щитов при них не было, лишь длинные ножи и пастушьи палки. Я проморгался, но никаких воронок и прочих магических странностей не увидел. Что ж, они выбрали неудачную ночь для разговора. Я кинул небольшой камушек в противоположную сторону, и когда ублюдки повернули голову на звук — рассёк ближайшему шею ударом меча вниз, после чего обратным движением ткнул второго набалдашником рукояти в горло. Парень захрипел, но я быстро схватил его за плечо и вонзил острие меча прямо в сердце. Звук падения тел утонул в протяжном завывании ветра, а агония растворилась в траве.

За десять шагов до овчарни я осторожно вытащил из-за пазухи горшочек с углями и приоткрыл его. Внутри всё ещё теплился красный жар. Я сосредоточился, запустил руку за отворот кафтана и прикоснулся к пластине эаддской стали. Магия потекла по моим пальцам, разошлась по телу и сосредоточилась в лёгких. Я тихо и осторожно выдохнул в горшочек, угли разгорелись ярче, появившиеся искры закрутились в круг до тех пор, пока не стали единым целым. В глиняной ёмкости родилось маленькое солнышко и осветило мне лицо. Я выдохнул весь воздух без остатка, после чего резко метнул горшочек в небольшое слуховое окошко под крышей здания. Внутри раздался звук, словно что-то лопнуло. Из окошка вырвался огонь и столбом ушёл в небо. Почти сразу же широкие ворота раздвинулись, и на меня выскочил мальчишка лет девяти с распахнутыми глазами. Без всякого раздумья я ударил его каблуком в колено, оглушил кулаком в ухо и втолкнул обратно внутрь горящей овчарни, после чего закрыл ворота и загнал деревянный засов в пазы.

Густой огонь полыхал, освещая красный светом всё вокруг, тени танцевали по траве, выхватывая лабиринт низких заборчиков, отделяющих загоны друг от друга, трупы пастухов и лужу крови, приобретавшую таким образом некий металлический оттенок. Я стоял с мечом в руках, глядя на пожар, и самим нутром ощущал, как позади меня стягивались полукругом с десяток воинов. Пора было бежать.

* * *

Гильда остановила рассказ щелчком пальцев.

— Слушай...

— Это невежливо, — перебил её следопыт. — Тут самый интересный момент, а уже глубокая ночь. Тогда придётся рассказывать продолжение завтра. Посмотри на бедного менестреля.

Толстяк действительно елозил на стуле, но благоразумно молчал. Тем не менее, на волшебницу эта речь совсем не повлияла.

— Артур, ты так интересно описываешь магию и волшебство. Так... висцерально, низводя её до ощущений, подменяя запахами и цветами. Признаться, я впервые так близко общаюсь с неогранёным патосом.

— Ух, — князь утёр пот со лба. — Вицерально, пат. Говори на королевском.

Ги скорчила рожицу, пытаясь саркастично улыбнуться.

— Вот не прибедняйся. Ты говоришь на обоих старых наречиях, я помню.

— Действительно?

— Да, действительно. Хотя часто притворяешься лаптем.

Я поднял руки вверх.

— Сдаюсь. Так что там с висцеральным патосом?

Волшебница поглядела на старого друга исподлобья. Похоже, что любовь к длиннющим лекциям не покинула её за прошедшие годы.

— Патос это природное умение видеть магию и волшебство. Кстати, это разные вещи. Магия это такие крупицы энергии, а волшебство — потоки энергии между этими крупицам. Поэтому можно сказать магический меч и волшебная молния, но не наоборот. Ты же используешь слова как попало, словно считая синонимами.

Трубадур достал из-под стола лист и начал что-то на нём исправлять, но Гильда остановила писца окриком:

— Не вздумай менять. Пусть ошибки останутся такими, какие они есть. Мне не нужен рафинированный университатский труд.

— А что с висцеральностью? — Артур обратил внимание на себя.

— В Башне учат... Учили видеть мир как сочетание этих двух вещей, магии и волшебства. Это очень тяжело, голова раскалывается, к концу дня хочется упасть и умереть. Большая часть учеников выбывает именно на этой стадии. Сдаются, сходят с ума...

Волшебница подошла к бочонку с огурцами, зачерпнула оттуда кружкой рассола и сделала глубокий глоток, словно не замечая вкуса.

— А кто-то, как шаманы, друиды, суфии или просто воины прикасаются пальцами и ощущают тепло. Или моргают и видят искорки, — она села так близко, что следопыт ощущал жар её бедра через два слоя ткани. — Почему вы никогда не рассказываете об этом?

— Мы?

— Ты понял, — она начала обижаться. — Природники. Ваши висцеральные ощущения магии и волшебства... Вы не облекаете их в слова или термины. Даже когда общаетесь друг с другом, обходитесь лишь общими намёками. Я помню твои разговоры с мастером Тёмная Лапа.

— Это сложно объяснить. Представь, что ты видишь лист дерева летом и называешь его для себя зелёным. А другой человек называет его красным. Потом вы встречаетесь и один говорит: «Смотри какая красавица в красном платье», — я немного запнулся. — А для тебя оно зелёное. Только не зелёное, а как лист дерева летом. Потому что это ощущение, а не цвет. Я не знаю как объяснить понятнее. Пусть будет так.

Гильда вздохнула и ушла к себе в палатку, а вслед за ней посеменил менестрель с ворохом бумаг в руках.

Глава 14

— Я бежал со всех ног, не разбирая дороги. Ночью, при обманчивом свете только народившегося серпика луны это было попросту опасно, но страх гнал меня вперёд. Не знаю, что тогда произошло. Мне доводилось бывать в казалось безвыходных ситуациях, выходить на бой против более сильного или многочисленного противника. Я тонул в болоте, хватаясь за пучки пожухлой травы, умирал от жажды в степи возле вздувшегося трупа коня, лежал в канализации с переломанными ногами, окружённый исполинскими крысами... Никогда страх не управлял мной, не вырывал из моих рук поводья моей же собственной жизни. Кроме той самой ночи. Даже когда я сжимал в руках пику, глядя на несущийся в мою сторону стальной поток всадников, даже в тот момент мне не было так страшно.

Менестрель отогнал от лица толстую летнюю муху, отложил в сторону перо и начал копаться в ворохе бумаг. Утреннее солнце пробивалось сквозь откинутый полог палатки, слабый ветерок трепал ткань. Гильда куда-то ушла, оставив мужчин втроём: Артура, писца и Кульнева-младшего. Впрочем, маркиз уныло дремал в углу, словно ему был совершенно не интересен рассказ. Наконец, королевский менестрель прекратил шуршать и произнёс:

— Господин, вы уже в шестой... Нет, в седьмой раз рассказываете про то, как сражались со степняками при Анвуарате. Одними и теми же словами, один и тот же эпизод боя.

— Да? — Артур пробежался взглядом по разложенным в ряд листам бумаги. — Я люблю вспоминать ту битву.

— Но один и тот же момент, вы повторяете его...

— Он больше всего запомнился, — перебил королевского раба Артур.

— Но там же было столько ярких схваток! Штурм северных врат, ночная вылазка из Астрономического храма, прорыв через четырнадцать мостов...

— Они стёрлись из памяти, — махнул рукой следопыт. — Понимаешь, война это в основном рутина, лишь схватка будоражит кровь. Вот только когда ты сражаешься с самого детства, год за годом, сама схватка тоже становится рутиной. Ты стоишь в ряду солдат, кричишь и ругаешься, колешь и режешь, противник сливается в одно огромное пятно. И так каждый день, пока они не перестанут отличаться друг от друга.

Артур сделал глубокий глоток вина из бокала и продолжил:

— Особенно, если это пасмурные дни и над вами висит серое небо, неспособное ни разойтись и дать место солнцу, ни разразиться хорошим дождём и смыть всю пакость с улиц. Четырнадцать мостов... Думаешь они отличались друг от друга? Думаешь кто-то считал сколько их было? Мост и мост, очередная стена щитов. Но тот момент на полях Анвуарате, о тот момент... Степняки пробили наш центр насквозь. Как хороший нож сквозь телятину. Они разметали встречную атаку наших рыцарей и снесли три линии тяжелой пехоты, ребят в стальных кольчугах и с огромными щитами. Я не знал, что такое вообще возможно — на скаку пронзить двух, трёх человек ударом копья.

— Это стремя, — подал голос маркиз. — Специальная штука на седле, куда вставляют ногу. Без него так нельзя.

— Да, мне потом объяснили. Но тогда этого никто не знал. Позади меня был обоз. На земле лежали раненые, бегали писцы и интенданты, женщины, дети. Мы каким-то чудом собрали человек пятьсот, нашли все копья и пики, вкопали их в землю перед собой и встали насмерть. Прорви тогда враги наш строй и вся битва закончилась бы, не успев толком начаться. Поэтому я до конца жизни буду помнить того степняка в железе с ног до головы, что скакал прямо на меня.

Менестрель выглядел пристыженным и мелким, словно только что отруганная сторожевая собака. Будто он в чём-то виноват... Артур сменил тон на более веселый:

— Слушай, если эти куски лишние, то убери. Оставь один или два, где им больше всего места. Я косноязычен, литература или сказания — не для меня. Сделай красиво, пусть людям нравится читать. А Гильде мы ничего не скажем.

Поэт-раб улыбнулся в ответ и начал что-то черкать на листах. Артур откинулся на своём месте и продолжил:

— Так, на чём мы остановились?

* * *

Я бежал со всех ног, не разбирая дороги. За мной неотрывно следовала цепочка людей с факелами в руках, слева и справа гавкали собаки, и всё выглядело так, словно меня загоняют в какое-то место. Словно я дикий зверь. Я оглядывался и на ходу пытался оценить количество преследователей, но это не получалось. Фигуры смазывались и дробились, в лицо мне била странная пурга, похожая на тяжёлый пепел сожжённых лесов. Эта пурга забивала глаза и уши, лезла в нос и рот, не давала понять где враг. Пронзительно ныл поздний осенний ветер, словно он уже скорбел по моей смерти.

В спину полетели стрелы и копья, почти кусая за пятки. Я начал немного доворачивать вправо и прямо у моих ног вонзилось копьё. Ещё раз — и две стрелы практически пробили бедро. Понятно, вправо нельзя. В землю воткнулся короткий дротик. Я прыгнул к нему, заячьим движением перекатился через голову, встал на одно колено и метнул куда-то в сторону преследователей. Не дожидаясь, пока снаряд достигнет цели, вскочил на ноги и побежал снова. В спину прилетел короткий вскрик, вызвавший теплоту в душе. Одним преследователем меньше.

Впереди выросла небольшая речка, буквально в полдесятка аршин шириной. Моё спасение. Не задумываясь, я прыгнул с невысокого обрыва прямо в зеркальную поверхность, отражавшую крупные звёзды. Холодная вода обручем сжала грудь, стремясь вытолкнуть из лёгких воздух, но я не поддался. Всплывать нельзя, так что воздух для меня отмеряет длину жизни. Я пустился плыть по течению, не дёргаясь больше необходимого, чтобы не выдать себя, лишь стараясь оставаться подальше от поверхности. В лёгких медленно разгорался огонь, все мои чувства кричали о том, что надо оттолкнуться от дна и вдохнуть свежего воздуха, но я держался. Держался до тех пор, пока в глазах не начало темнеть, держался, пока горло не стало сводить, а потом продержался ещё минуту и вынырнул. Хотелось крикнуть, вдохнуть полным горлом, но я лишь вытолкнул остатки воздуха из груди и медленно вдохнул сквозь сжатые зубы. Течение тащило меня, нещадно кидая на все встречные камни, где-то далеко в стороне звучал лай собак и отрывистые крики. Обрывистый берег впереди пересекал небольшой овражек, и я направился к нему. Схватился руками за похужлые куски травы и вытащил себя на твёрдую землю. Тело бил озноб, ледяная вода вытащила все силы. Я закрыл глаза, медленно досчитал до десяти и открыл их снова.

Надо мной стояла тёмная фигура. Прежде, чем рука успела дотянуться до висящего на груди кинжала, древко копья прилетело мне в голову и я потерял сознание.

* * *

Когда тебя тащат за связанные за спиной руки это очень больно. Собственно, эта боль и вывела меня из кромешной тьмы забытья и вернулся к свету сознания. Лучше б не возвращала. Было холодно. С меня уже успели содрать уже всю одежду — плед, кафтан, ремни перевязи и даже сапоги, оставив лишь нижнюю рубаху.

Мы приближались к воротам замка, щедро освещённым фонарями. За раскрытыми створками виднелся мощёный двор, на котором уже собралась толпа ублюдков. Я проморгался и попытался сосредоточиться, чтобы что-то увидеть, но не смог. Голова страшно болела, а глаза заволакивала пелена, так что я отдался на волю судьбы и опустил голову. Ничего думать не хотелось.

Ещё минут десять прошло в движении, после чего меня бросили на землю и сразу же облили ведром холодной воды. Грубый и хриплый голос откуда-то сбоку произнёс:

— Подымайся. Я знаю, что ты в себя пришёл.

Слова дополнил короткий тычок сапогом под ребро. Я разлепил глаза, перекатился на бок, оперся на колено и покачиваясь встал. Было время осмотреться. Мы стояли на небольшой площадке за ярловым домом. С одной стороны она примыкали к загону со свиньями, а другой — к частоколу. Рядом стояли горцы: и наши, и чужие. Леит и три воина с ним, раздетые до рубах, все в порезах, ссадинах и кровоподтёках, смотрели на пленивших нас ублюдков Нак Кинелли с ненавистью и презрением. Бандиты в ответ... я бы хотел сказать, что они отвечали тем же презрением и превосходством, но — нет. Их взгляд был спокоен, я бы даже назвал его изучающим. Он выражал что-то, что я на тот момент не мог понять.

Задняя дверь в доме отворилась и во дворик вышел долговязый человек в плаще. Ари, никто кроме него не мог быть этим человеком, такую силу я ощущал вокруг. Он скинул капюшон и показал лицо. В этот момент я понял значение взглядов, ибо воины копировали своего командира. Ари изучал нас так, как...

Я видел подобные взгляды в своей жизни. Пастух смотрит на овец. Капитан смотрит на гребцов. Отец смотрит на сыновей. Такой взгляд всегда об одном, но по-разному. Ари смотрел так, как собачник глядит на щенков. Словно отбирал нас для чего-то. Это было странное ощущение, будто твою душу взвешивают на весах.

Ари скользнул взглядом по моему лицу и прошёл дальше, заглядывая воинам в глаза. Задержался на Леите. Равнодушно осмотрел троицу его дружинников. Начал было отходить, но снова вернулся к троице, присел на одно колено и взглянул на Малого так, что их лица были на одном уровне. Поднялся. Тяжело вздохнул, скорее фыркнул, словно уставший бык.

Бандиты Нак Кинелли напряглись, ожидая чего-то. Ари указал пальцем на меня и ушёл в дом. Мне на голову натянул мешок, ударивший запахом перца и куриного помётом, от чего в носу моментально засвербело, а из глаз полились слёзы. В последние мгновения перед этим я успел заметить, как Леиту задрали бороду и всадили нож в горло.

Я пинался и ворочался, пока меня тащили куда-то вниз.

* * *

Перец и куриное дерьмо имеют ещё одно достоинство — пленник теряет чувство времени и пространства. Я не знал, сколько и куда меня тащили, казалось прошла целая вечность, которая окончилась падением на пол. Кто-то встал мне коленом меж лопаток и начал развязывать верёвки. Я осторожно напряг мышцы, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, но при этом не показать, что что-то замышляю. Не помогло. Когда верёвки исчезли, кто-то резко заломил мои руки за голову так, что перед глазами поплыли пятна. Потом меня куда-то потащили и бросили.

Я сорвал с головы мешок и обнаружил себя в каменном мешке три аршина в длину и два — в ширину. Под потолком была узкая щель, из которой бил слабый свет и тянуло затхлым воздухом. На полу лежал набитый соломой тюфяк, в углу стояло ведро. И почему все темницы так похожи друг на друга?

Я попытался привести себя в порядок. В первую очередь стащил мокрую рубаху и как следует её отжал. То же самое проделал с гольфами. После чего упал на свою новую постель и попытался привести мысль в порядок. Получалось плохо. Голова болела от ударов, кости ныли после купания в ледяной реке, шрам на руке, о котором я уже и позабыл, горел огнём. Так, чего же я лишился? Кафтан и плед с меня сняли. Кожаный пояс с оружием и всякой всячиной тоже. Разули ноги, а ведь в левом сапоге была спрятана отмычка и тонкое лезвие, которые мне ох как пригодились бы сейчас. Впрочем, я поднял голову и оценил монолитную деревянную дверь с широким окошком на уровне пояса, в данный момент закрытом деревянными ставнями. Дверь явно запиралась и отпиралась только снаружи. Нательного кошеля с монетами тоже не было. И когда только успели снять? Даже льняной ремешок, коим я подпоясывал рубаху, и тот исчез. А ведь в него была вшита стальная нить, которой можно было бы задушить нерасторопного охранника. Я прощупал небольшую косичку за ухом и палец наткнулся на металл. Хоть одна хорошая новость, длинная игла всё ещё там. В ней даже должны были остаться какие-то слабые шорохи волшебства.

Больше я сделать ничего не мог, так что оставалось только спать.

* * *

Проснулся я от тяжелого стука в дверь, после чего окошко на двери приоткрылось и голос невыспавшегося человека произнёс:

— Щас открою кормушку, встанешь спиной и высунешь руки наружу.

Я размял плечи круговым движением, похлопал руками по бедрам и попытался резко вскочить. Голова закружилась, и стало понятно, что показывать характер ещё слишком рано. Пришлось послушно подойти, слегка присесть и подставить руки. Ожидаемо на запястьях захлопнулись колодки, после чего меня поволокло вслед за открывающейся дверью. Здоровый бандит прижал мои ноги к полу и связал их ремнями так, чтобы я не мог сделать длинный шаг.

Два дюжих ублюдка схватили мои локти, а третий набросил голову мешок. В этот раз новый и без всякой ерунды, так что дорогу я достаточно хорошо запомнил. Мы поднялись куда-то выше уровня земли, вокруг стало пахнуть не промозглой сыростью и гниением, а овечьим сыром, мужским потом и пивом. Значит, мы в жилом месте. Меня усадили на стул, после чего на щиколотки накинули ещё ремни, а колодку зацепили за какой-то крюк.

Сквозь небольшие прорехи в мешке было видно только тени, мелькавшие туда сюда. Я постарался прислушаться, но вокруг была только тишина. Это меня удивило больше всего — обычно ярловы дома кишат слугами и воинами, все непрерывно что-то делают, болтают, куда-то ходят, но в тот момент была лишь тишина.

Будут пытать? Горцы любят брать пленников за выкуп, особенно известных воинов. Любой клансманн с ними бы согласился, но кому меня выкупать? Ярл Грегор и без того в печальном положении, да и я ему даже не ближний. Если считают меня королевским рыцарем, то всё ещё хуже — не будут же они за половину света выискивать кому я присягу приносил. Значит остаются только пытки. Не то, чтобы я многое мог рассказать.

Лёгкие шаги раздались в тишине, кто-то вошёл в комнату и встал напротив меня. Я подёргал головой, но ничего толком не смог понять из-за мешка. Остаётся лишь гадать. Если пытки, то почему убили Леита и его парней? Они же местные, знали много больше и больше могли рассказать. Опять же, кровная вражда Нак Кинелли и Нак Обби, коли уж она разгорелась заново, их касается в первую очередь. Почему мои пленители ничего не делают? Неужели надеются сломать меня ожиданием неизбежного? Я был и так невысокого мнения об ублюдках Нак Кинелли, но в тот момент оно опустилось ещё ниже. Со мной такое не пройдёт. Я расслабился и замедлил дыхание. Просто ждать бессмысленно. Мысли снова закружились в голове.

Скорее всего это Ари стоит напротив меня, цепной пёс ярла-бандита, ярла-ублюдка. Он пособник Тирана, иначе и быть не может. Мог меня узнать. Ведь кто-то мог донести о том, что я воевал под Анвуаратом, а там сложить два и два... Много ли Артуров известно? Надо было выдумать себе новое имя для северян. Не люблю выдумки, в них легко путаешься, особенно в именах. Ведь реагировать на обращения быстро и естественно. Так что Артур и Артур. Мысли сбивались в голове, перескакивая с одной на другую

Я попытался собрать остатки магии в теле и поглядеть вокруг. Нет, пусто, всё сгорело во время ночного побега. Эх, сейчас бы браслет, я уж не говорю о зачарованных пластинах в кафтане... Успокоил бы ломоту в костях, разогнал боль. В голове что-то зашумело.

Тишина не была полной, в редкие моменты ясности я слышал дыхание людей, скрип половиц, когда они переступали с ноги на ногу. Трое... Четверо... Пятеро, включая Ари. Я закашлялся и лёгкие словно взорвало огнём. Только не простудиться. Если пятеро, то где они стоят? Нахлынула очередная волна кашля, отдававшаяся болью в груди, и я потерял возможность хоть что бы то ни было понимать. Ужас в голове.

Когда боль схлынула, в комнате уже было трое. Колодки отцепили от крюка, ноги освободили от ремней. Меня поволокли обратно и где-то на полпути я отрубился.

Глава 15

На следующий день я проснулся весь мокрый. К ломоте в костях добавилась горячка. Похоже, что всё-таки простудился. Я попытался глубоко вдохнуть, но тут же зашёлся в кашле. Расслабился, растянул вдох и всё равно сорвался на сдавленное кряхтение. Сил в моём теле почти не оставалось, а магией вокруг даже не пахло. Вот он, конец жизни великого героя, умереть от чахотки в сыром подземелье где-то далеко на севере. Я усмехнулся.

Нет, сдаваться рано. Я осторожно взял пальцами косичку, что проходила над правым ухом и начал её медленно расплетать, покуда не укололся пальцем о кончик иглы. Осторожно потянул, и длинное сапожное шило, которому не хватало лишь рукояти, оказалось в моих пальцах. Плохо вы меня обыскали, ублюдки.

Я покрутил железную иглу в руках. В ней было немного магии, совсем чуть-чуть, но в таких случаях дорога каждая капля. Я сосредоточился и одним действием вобрал в себя всё. Волшебство растеклось по венам и пропало, словно его и не было. Надеюсь, хоть немного успокоит болезнь.

Сама игла отправилась обратно в косичку, которую я привычно заплёл и закрепил за ухом. Глядишь, кому глаз попорчу, если сбегу... Когда сбегу. Да, так было верно.

Ждал я недолго... хотя чувство времени попало и я так и не понял сколько длилось это «недолго». Просто в один момент в дверь громко постучали и всё тот же грубый голос приказал мне вставать. Я подчинился. Дальше всё было как и в предыдущий день — колодки на руки, ремни на ноги, мешок на голову... Идти было тяжело, я постоянно шатался и уже на втором повороте потерял направление. Это было очень плохо, путь требовалось запомнить детально, включая малейшие запахи и дуновения ветерка, но жар и ломота не давали сосредоточиться. Наконец, меня усадили на стул и снова приковали.

Момент, когда вошёл Ари я почувствовал печёнкой. Воздух сгустился, перед глазами замелькали огоньки, а потом рука сорвала с моей головы мешок. Я хотел закрыть глаза, но не мог, вид мощной воронки, крутившейся вокруг цепного пса, не давал покоя. Столько силы, столько магии. Я бы излечился за час, а потом голыми руками выломал дверь и разнёс замок по камешку...

Открылась дверь и в комнату вошёл один из ублюдков Нак Кинелли с моим кафтаном в руках. Ари снял подкладку и вывернул доспех металлом наружу. Его аккуратный и безэмоциональный шёпот громом ворвался в мои уши:

— Хороший металл. Мне нравится. В прошлый раз у меня был только линос. Прости, не знаю как сказать на вашей речи.

Я открыл рот, но смог произнести только:

— Зачем...

На большее меня не хватило. Но Ари прекрасно всё понял.

— Зачем пленять тебя? Ты силён. Горд, упрям и озлоблен тоже, но силён неимоверно.

Он подошёл и встал на одно колено предо мной.

— Ты пойдёшь за мной, ты станешь моим лучшим воином. А пока, прими мой дар.

Ари отдёрнул рукав длинной рубахи и я увидел череду шрамов на сухой руке, перевитой жилами. Откуда-то со стороны показался клинок, острие провело тонкую линию по бронзовой коже и мигом выступили капли крови, собравшиеся в одну струю. Ари подставил ладонь под этот поток, набрал полную горсть, одним движением наклонил мою голову и погрузил туда мои рот с носом. Я вдохнул против своей воли, кровь устремилась в горло и лёгкие. Я зашёлся в кашле, хрипя и давясь одновременно. Мне казалось, что я погружаюсь в болото и оно облепляет меня со всех сторон, не давая дышать, не давая двигаться. Жизнь угасала, как угасает свет. И когда трясина окончательно поглотила меня, мои ноги упёрлись в твёрдую землю. Уже через мгновение эта почва оказалась полом каменной темницы, на который я и рухнул.

* * *

Очередной отрезок времени прошёл для меня незаметно. Было утро? А может вечер? Неважно. Болезнь медленно накатывала на меня, вот что было главное. Я тогда был не совсем стар и ещё достаточно крепок, чтобы не помереть от простого купания в реке, но всё же события тех дней подкосили меня.

Сил еле хватило на то, чтобы приподняться и размять мышцы. Конечно, это не те упражнения, что я делал каждый день, вроде приседания с бочонком в руках, но и то неплохо. Главное, это руки. Руки.

Кажется, я закончил растирать плечи. В дверь камеры застучали и окошечко открылось. Неужели меня так сильно боялись, что требовалась вся эта канитель с колодками и ремнями? Я уже привычно дал себя сковать, но, против ожидания, меня не вывели наружу. Вместо этого в комнату вошли двое охранников, один из которых держал в руках глубокую тарелку. Второй принёс низкий табурет, усадил меня на него и встал сзади, держа колодку в руках.

— Пришло время поесть, — ублюдок набрал полную ложку каши и поднёс к моему рту. — Не кочевряжься.

Я пригляделся к еде. Обычный варёный овёс, в изобилии потребляемый горцами и бедняками-равнинниками. В тот раз каша была смешана с какими-то мятыми ягодами. По крайней мере мне так показалось, когда я увидел красные прожилки. Я сказал бандиту:

— Это корм для скота. Рыцарю такое есть не пристало.

Это могло бы выглядеть внушительно, если бы разгорячённый запахами желудок меня не подвёл и не заурчал на всю камеру. Охранник засмеялся и беззлобно произнёс:

— Слышь, мне сказано тя накормить, я тя накормлю. В горло запихаю, коль надо будет.

— Тут оставь. Сам съем.

Ублюдок Нак Кинелли рассмеялся опять.

— Ага, а потом заколдуешь тарелку и убьешь нас всех. Жри так.

Что ж, это схватка была проиграна, но будет следующая. Я открыл рот, схватил с ложки горячий ком каши и начал его пережёвывать. В нос мне ударил тяжёлый запах железа, и спустя мгновение, я понял, что красные прожилки не были ягодами. Это была сильно загустевшая кровь.

* * *

Время смазалось. Я ворочался на тюфяке, ощущая как солома колет пропитавшуюся потом рубаху. Сил хватало лишь на то, чтобы открыть глаза и снова их закрыть. Неведомо на какой день после пленения меня опять поволокли по коридорам наверх. Снова комната и снова в ней Ари. Он снял с моей головы мешок, и уставился своими карими глазами на моё лицо. А потом заговорил. Его голос раздавался сразу со всех сторон. Он проникал в мою голову, а я был вынужден слушать. Голос. Голос...

— Когда я был молод, мы не знали домов. У нас были шалаши из шкур и ветвей. Мы не знали какого это — привязать себя к земле грудами добра. У нас было лишь то, что возможно унести на себе. Не знали мы и железа. У нас были лишь копья, топоры и ножи из камня. Мы ходили по просторам равнин и лесов. Мы били зверя и ловили рыбу в реке. Мы ели ягоды, грибы и коренья. Мы разводили костры, жарили мясо, а потом танцевали вокруг и были счастливы.

Я был самым быстрым среди родичей, самым сильным и самым высоким. Я охотился лучше всех и лучше всех читал следы. Меня обучал Старый Ург. Каждый мужчина был нам отцом и все вместе они были отцами, но Ург был мне ближе всех. Однажды небо прочертила яркая полоса, расцвеченная всеми цветами, а потом далеко в лесу был сильный гром и лес горел три луны. Когда огонь пожрал себя, я с друзьями пошёл туда.

Мы пришли в то место и увидели огромную яму в земле, а вокруг были раскиданы странные светящиеся камни. Мои друзья — Гау, Умну и Токо — пошли их собирать, а я спрыгнул в яму и увидел там нечто, похожее на голову волосатого слона. Я прикоснулся в нему и тут же ощутил невиданную боль в руках и ногах. А потом она сменилась силой. Мне казалось, что я могу достать рукой небо и притянуть его к земле. Когда я вылез из ямы, мои друзья стали шутить надо мной. «Любопытный Ари опять залез в грязь». Токо смеялся больше всех, и я ударил его кулаком в грудь. Токо упал и умер, а остальные друзья убежали.

Я вернулся к своим сородичам, но в меня стали бросать камни и копья. Мне кричали, чтобы я уходил. Тогда я сказал, что уйду, если мне дадут пищу и одежду. Старый Ург вышел вперёд и сказал, что мне не дадут ничего. Ведь я пролил кровь друга.

У Урга в руках был топор, а у меня — нож. Ург ударил меня в плечо, а в ответ я ударил его ножом. Он умер, а я забрал его топор, немного еды и шкуру медведя. Тоска напала на меня и я ушёл.

Таким был Любопытный Ари.

* * *

Тихий и безэмоциональный шёпот барабаном стучал в моих ушах:

— Затем я ушёл. И шёл куда смотрят мои глаза. В воздухе носились ветра, они давали мне сил идти и идти без остановок. Я встретил других людей. Мои родичи враждовали с ними, а значит эти люди враждовали со мной. В меня снова начали кидать камни и копья. Я крикнул им, что просто хочу пройти дальше, но они всё так же пытались меня убить. Тогда я пошёл вперед на них до тех пор, пока самый большой и сильный охотник не встал передо мной. Я ударил его топором и он умер, а его родичи разбежались.

Я шёл дальше, пока не зашёл в места, где никогда не был. Мне встретились незнакомые люди, и я потребовал у них еды. Сказал, что если не дадут, то убью кого-нибудь и съем. Против меня вышло четверо. Троих я убил, а четвёртый упал на землю и просил пощады. Я взял еды сколько смог и седую волчью шкуру. А ещё я увидел женщину. Её глаза светились ярко-ярко, словно звёзды в ночи. Я взял эту женщину себе тоже. Мы шли дальше и где бы я не встречал людей, везде брал у них нужное мне. И везде сражался. Так было то тех пор, пока очередные люди не встали передо мной на колени. Они сами дали еду, оружие и шкуры. А ещё с ними был мальчишка, в нём было много сил. Мальчишка сказал, что я несу ветер и гром. Он видел и слышал то же, что и я. Мальчишка назвался моим младшим родичем.

Я вспомнил своё детство. Как Старый Ург на первой охоте намазал мне губы кровью убитого оленя. Животных не было и потому я намазал мальчишке губы своей кровью.

Я встречал дальше много охотников, что чуяли ветер и бурю. Кто-то сражался со мной. Кто роднился со мной. Скоро у меня стало много новых родичей. Мы шли и шли и так дошли до большой воды. Я и ранее видел реки, где другой берег терялся в дымке, но тут берега не было совсем. Я залез на самое высокое дерево, но так и не увидел берега. Мои охотники связали упавшие деревья в плот, и двое решили поплыть. Мы ждали их полную луну, только тогда один вернулся по берегу. Он рассказал, что они плыли без устали, а другого берега так и не было. Налетел ветер, сломал плот. Второй родич утонул. Тогда мы решили пойти вдоль большой воды туда, где восходит солнце.

Мы шли и шли, пока леса не кончились. Со одной стороны от нас расстилалась большая вода, а с другой — такая же большая вода травы. Там тоже были люди, только другие. Они не понимали нашу речь, а мы не понимали их. Но они понимали речь топора и ножа. А ещё они понимали одно слово — Ари. И падали на колени, услышав его.

Мы шли и шли до тех пор, пока трава не сменилась лесом. Не тем, в котором я вырос. Это был холодный лес. Там шёл снег, он покрывал ветви толстым белым мехом. А встречные всё так же люди падали передо мной на колени и кричали моё имя. Они протягивали мне детей со светящимися глазами, плакали и смеялись. Я брал лишь сильных.

За лесом нас ждал только снег и ничего больше. Все говорили, что там впереди лишь холод и смерть. Тогда я научил своих людей бить зверя в лесу и ставить дома из шкур. Я оставил их и пошёл дальше один. Пищей мне были олени и огромные медведи со шкурой цвета снега.

Однажды началась ночь и не кончилась, а я всё шёл и шёл. Я думал, что во льдах и снегах нет людей, но они там были. Завёрнутые в шкуры с ног до головы, они жили в норах из снега. Эти люди делали плоты из кожи и костей морских чудищ и так добывали себе пищу. Я не знал их речь, но они все показывали в одну сторону. Там, где далеко на краю земли была красная полоса. И я пошёл к ней.

С каждым днём пути полоса росла на небе, превращаясь в огромный красный глаз. Он висел в небе, глядя прямо на меня. И тогда я понял, что не смогу до него достать.

Я вернулся к своим младшим родичам, увёл их обратно в те места, где родился. Тоска напала на меня, я вырыл себе яму, лёг в неё, укрылся корнями дерева и уснул.

Таким был Кошмар по имени Ари.

* * *

Глаза Ари были глубоки, словно колодец. Я словно видел его глазами:

— Это был не тот сон, которым спит обычный человек. Я слышал речь людей вокруг себя, а они знали, что я их слышу. И чувствовали, что я хочу их слышать. Мои родичи приносили мне дары. Они пели песни о жизни вокруг. А потом их заменили их дети, и дети их детей. Песни менялись. Сначала они пели о том, как охотятся на волков. А потом — как волки охотятся вместе с ними. Они пели о том, как находят у реки зерно. А потом — как они бросают зерно в землю весной, чтобы собрать его осенью. Они пели о том, как охотятся на лошадей. А потом — как лошади везут их повозки в бой. И тогда я проснулся. Тот глаз на небе был глазом бога. Моим глазом.

Были те, кто не согласился, что я — бог. Я убил их. Оставшиеся приняли мою кровь и вновь стали моими родичами. Соседние вожди не хотели приносить мне дары. Я разил их стрелами, сидя в повозке, и они подчинились мне. Далеко на юге, в стране высокого солнца, был великий город из камня, полный сокровищ. Я собрал всех вождей и все племена и мы пошли на тот город. Город пылал перед нами, а у меня появился меч из халкиса. Но был город больше и богаче дальше на юге. Я оставил одного из вождей властвовать над покорёнными, и он принёс мне клятву. Мы же ушли и захватили следующий город. А дальше был ещё. И ещё. И ещё. Сотни городов и тысячи народов были в моей власти. Но вожди назвали себя богами тоже. И начали воевать друг с другом.

Тогда же стали иссякать ветра. Ветра, что носились по всей земле и давали людям силы. Они ушли в камень и металл. Там где раньше достаточно было лишь вдохнуть ветра и обрести мощь, теперь нужны были мечи и доспехи.

Я сделал всё, чтобы принудить вождей к верности. Моей крови уже не хватало. Тогда я дал законы, строгие, но справедливые. Я создал войско, сильное, закованное в священный металл. Никто не мог поразить моих воинов ни стрелой, ни копьём. Но я так и не смог вырваться из круга предательств. Тоска охватила меня. И тогда я приказал построить огромный дворец, замуровал себя в нём и лёг спать.

Таким был Ари Божество.

* * *

Ари поднял мой кафтан, и я почувствовал, как волшебство утекает из металла. Голос совсем затих, вместо него в моей голове сама собой появлялась легенда:

— Рабы и господа собирались вокруг моего дворца и пели песни. Песни о том, как они ездят верхом на лошадях. Песни о том, как они покорили море на огромных кораблях. Песни о том, как мудрецы сосчитали звёзды на небе и окружность нашего мира. Песни о власти рабов и власти достойных. А потом затихли песни, лишь плач стенал вокруг. Кто-то разорил мой город и разрушил мой дворец. Я лежал в тишине и забытьи, на краю гибели, пока не пришли на руины дворца люди. И тогда я проснулся.

Никто не знал, что я бог. Я был просто Ари. Я воевал, а потом строил, а потом снова воевал. Я плавал на корабле в самые далёкие земли и привозил самые редкие товары. Я стал богат. Я привёз рабов на поля и забрал с полей свободных мужчин. Я покорил варваров на севере и юге, на западе и востоке. Война кормила войну. Чем больше варваров я покорял, тем больше рабов и добычи прибывало и тем больше свободных мужчин приходило ко мне.

И тогда те немногие, что властвовали над многими, заявили мне, что я хочу править один. Они повернули против меня моих же солдат. Я победил немногих и снова стал тем богом Ари, которым был всегда. Я запретил слугам воевать промеж себя, и лишь клинок господина решал их судьбу. Я распростёр свою власть от северных гор до южных пустынь, от западного моря до восточных степей. Но не стало больше воинов для войны. Лишь тысячи тысяч рабов да немногие господа. Рабы не годились для войны, а потом перестали годиться и их господа.

Сила тогда начала покидать камни и металл. Воины в священных доспехах больше не были непобедимы. Я был так близок к своей мечте и так далёк. Тоска поглотила меня. Я собрал самых верных людей, ушёл далеко на север, в горы. Я построил себе гробницу, поставил верных людей сторожить её и петь мне песни. И уснул.

Таким был Ари Завоеватель.

* * *

Меня отволокли назад в каменный мешок и бросили, а я даже не старался запоминать обратный путь. Голос стоял в моей голове, эхом повторяя рассказ. Я не мог выбросить его из головы, не мог избавиться от него. Мысли носились, словно летучие мыши по пещере. Летучие мыши...

Как Ари связан с Тёмным Тираном? Я не мог понять, хотя должен был. Меня бил озноб. Я нашёл мелкий камешек, сел прямо на утоптанный земляной пол и стал чертить в нём узоры. Линии сплетались в фигуры, фигуры — в схемы, а схемы превращались в огромную картину событий, где не хватало одного куска — центрального. Я сидел на месте и качался из стороны в сторону, шепча под нос слова. Снаружи садилось солнце, я не знаю каким образом, но мои чувства говорили о том, что прошёл закат и опустилась ночь.

В этот момент я услышал песню, медленную и печальную, на незнакомом мне языке.

Уд рēа, уд сура рēа, Ж’и рēа, ж’и бара рēа, Му рēа, му сура рēа,

Уд ул ниж’дуē па ēаба, Уд ул ниж’дуē ми зид дуг’гааба

Эщ’ каламмака нинда щ’уаба, Имщ’уринна каламмака ниж’таб акаба

Ан кита бадабарааба, Ки анта бадасурааба, Му намлуулу баанж’арааба

И каким-то образом я понимал её суть, о чём она поётся.

Глава 16

Гильда пристально смотрела на Артура, певшего эту песню с громоздкой домрой в руках. Возможно, впервые рассказ старого следопыта занял её настолько, что она оторвалась от созерцания магического кристалла.

— Артур, ты знаешь этот язык?

В ответ он лишь покачал головой.

— А о чём песня?

— О старине и героях. О дружбе и смерти. О подвигах. Наверное.

— Это всё не имеет смысла... — волшебница поднялась со своего места и начала измерять шагами тесную избу. — Ты хочешь сказать, что гайяват арийиев из священных сурах тальфелей и первый империй А’иетес Феликс Гани... Это на самом деле один жутко древний человек. И с этим человеком ты общался в захолустье северных гор, потому что именно там он и прятался, чтобы в нужный момент проснуться и исполнить свою мечту по завоеванию мира.

Как всегда случалось в тревоге или спешке, Гильда переходила на старые наречия, перемежая их понадёрганными из языка мертвецов словами. Увидев, что Артур никак не реагирует, она успокоилась и произнесла на королевском:

— Это за гранью реальности.

— Когда-то мне говорили, — следопыт отложил в сторону домру. — Что собрать на одном поле битвы двести тысяч воинов это за гранью реальности. Что взять штурмом неприступную крепость это за гранью реальности. Что победить сильнейшего волшебника всех времён это за гранью реальности.

Мужчина откинулся назад на своём табурете и чуть не упал. К счастью, никто не обратил внимания на эту оплошность и Артур продолжил:

— А реальность, дорогая Гильда, она проста и как любят говорить столичные поэты — «прозаична». В реальности оказывается, что большая армия это как малая армия, только собрать нужно не только рыцарей и боярских сыновей, а ещё и самих аристократов и бояр, их рабов и холопов, закупов и вдачей. По пути к вам прибьются полудикие клансманны, а так желающие поживиться степняки, из тех кто ещё не служит врагам. Правда, такая армия объест и разграбит на своём пути половину королевства, а наши попутно противники разорят вторую половину... Ну да голод и беспорядки будут потом. Неприступная крепость на самом деле не является неприступной, коли ты знаешь город как свои пять пальцев, имеешь при себе парочку сильных магов и готов бросать на смерть отряд за отрядом. Ну, а сильнейший в мире волшебник... всё ещё человек. Через сто лет нашу историю будут считать сказкой, а через тысячу — легендой. Хотя нет, не станут. Мы же спустили нашу победу в сортир, оставив после себя выжженное магией ничто.

Гильда посмотрела на старого друга со странной смесью презрения и непонимания. Артур, казалось не заметил этого взгляда. Он подошёл к менестрелю, привлёк его внимание щелчком пальцев и продолжил рассказ:

— От жара в башке было совсем плохо, и думки думались...

* * *

Сквозь жар и боль в голову вплывали мысли, медленно сплетаясь в клубок и приобретая некую форму. Я не боролся с ними и не помогал им, сосредоточась лишь на том, чтобы не терять сознание слишком надолго. Дыхание. Правильное дыхание всегда помогало. Когда болезнь ненадолго отступила, словно отлив на море, то я уже знал, что делать. Остальное лишь рутина. Подняться. Сосредоточиться. Хоть немного привести себя в порядок.

Я только успел подняться в полный рост, опираясь на стенку, когда дверца камеры стукнула и хриплый голос приказал мне высунуть руки. Пришлось отказаться:

— Не буду, — в глотке пересохло и слова приходилось с трудом выдавливать. — Я хочу есть как человек.

Ублюдок за дверью чертыхнулся и переспросил:

— Ты уверен, дружище?

— Уверен.

Окошко в двери захлопнулось. Я прильнул к стене и начал вслушиваться в удаляющиеся шаги. Буквально через пару минут тюремщик вернулся в компании ещё с кем-то. Хорошо смазанные засовы отъехали в сторону, лишив меня удовольствия от бряцающего звука. В комнатушку вошли двое Нак Кинелли, третий остался скучать в коридоре за их спинами.

Ублюдки держали здоровые прямоугольные щиты, за которыми виднелись деревянные дубинки. Серьёзно? Щиты в таком узком месте? Это вселило в меня надежду. Они же сами себе будут мешать, стоит мне лишь отгородиться одним от другого. Я опёрся на стену и поднялся в полный рост. «Давайте, выродки», хотелось сказать сказать им лицо, да язык не желал шевелиться.

Недооценил я бандитов Нак Кинелли. Они поставили щит к щиту, перегородив почти всю комнату и вместе двинулись вперёд. Я с размаху пнул ногой в нижнюю кромку только чтобы понять, что она подпирается ногой. В ответ щиты ненадолго раздвинулись и на меня обрушился град ударов. Мне удалось закрыться и принял их на плечи и спину, после чего, улучив момент, я выбросил вперед руку, чтобы схватить своего противника за голову. Щиты в ответ сомкнулись, и меня начали теснить к стене.

Я схватился за верхний край щита и постарался рвануть его на себя, но снова получил удар палкой по пальцам, ещё один по ногам, после чего меня свалили на землю и стали бить. Я лишь защищал лицо руками, шипел и плевался в ответ, как рассерженный кот. Минут через десять, когда моя голова совсем перестала что-то соображать, избиение прекратилось и ублюдки ушли. Я схаркнул кровь изо рта на земляной пол, отполз на соломенный тюфяк и свернулся калачиком. Последний раз я чувствовал себя так плохо после того, как меня волокли за конями на верёвке в шестилетнем возрасте.

Ближе к вечеру дверь снова открылась, в неё опять вошли двое, сковали меня и оттащили в комнату. Жевать я не мог, так что к моему рту поднесли крынку с каким-то очень густым супом. Даже через заплывшие синяками глаза я видел в нём красные прожилки.

Что ж, первый план побега не сработал.

* * *

Оставался второй план.

Меня вернули в мой каменный мешок и бросили на солому. Нужно было разузнать быт моих пленителей, так что я прижался к стене ухом. Судя по звуку шагов, стражник удалялся. Минута текла за минутой, пока я снова не услышал удары каблуков об пол. Ублюдок прошёл по коридору, ненадолго задержался возле двери и ушёл обратно. Значит потайной глазок для наблюдения в ней есть. Я лежал и слушал несколько часов до тех пор, пока не понял, что меня проверяют примерно каждые полчаса. Боль от побоев начала стихать, но стал возвращаться жар. Если я хотел выбраться, то действовать надо было сейчас.

Я оторвал от рубахи кусок ткани, расплёл косичку и вынул из неё иглу. Слишком короткая и тонкая, чтобы убить человека, но лучше, чем ничего. Я обмотал правую ладонь, упёр тупой конец иглы в самое толстое место ткани и пропустил острие между средним и безымянным пальцем. Теперь оставалась самая простая часть. Я напряг как следует слух, направив в него все остатки магии в организме.

Когда в очередной раз охранник затопал по коридор, я вставил в рот два пальца и выблевал на пол весь свой ужин, после чего аккуратно лёг в получившуюся лужу, скрючив руки и ноги. Правую ладонь с оружием я предусмотрительно спрятал под животом.

Шаги остановились возле двери. Секунда тишины, после чего охранник начал резко убегать. Понятно, один заходить не будет. Надрессировал их Ари словно ручных хорьков. Я успокоил дыхание и постарался поменьше шевелиться, тем более, что это помогали справиться с вонью. Через пару минут дверь распахнулась.

Даже сквозь закрытые глаза я понимал, что врагов будет двое. Оба без щитов. У обоих дубинки в руках и... да, масляный фонарь у второго. Первый тем временем наклонился ко мне и попытался перевернуть на спину. Лучше момента не будет.

Я вонзил первом охраннику иглу в глаз, а когда он раскрыл рот для крика — засунул туда ладонь почти по самое запястье. Второй начал замахиваться дубинкой, но я успел ударить его ногой в щиколотку. Там что-то хрустнуло, ублюдок споткнулся и облокотился на стену. Я рванул к нему, не выпуская из правой руки челюсть его напарника. Врезал по яйцам, добавил первому в печень, чтобы не трепыхался, снова по яйцам второму и когда он, наконец, опустил руки — ударом кулака сломал ему горло. Короткий вскрик сменился диким хрипом, бандит упал на землю, а я начал бить его пятками в лицо. К тому времени, как первый потерял сознание от удушья и затих, лицо второго превратилось в месиво.

Я тяжело поднялся на ноги, взял одну из дубинок, закрыл глаза и стал вспоминать путь. Тридцать два шага вперед... Поворот. Ещё шагов... Ещё поворот... И ещё... Когда пахнуло свежим воздухом я без всяких сомнений открыл ближайшую дверь и оказался во дворике замка. Стояло глубокая ночь, молодой месяц полз вниз по небу. Впереди был небольшой загончик, вплотную пристроенный к стене. Я залез на загон, схватился руками за край забора, перевалился через его, словно мешок с навозом, и упал. Где-то далеко в деревеньке загавкала собака, я поднялся на ноги и побежал со всех оставшихся у меня сил. Всё это время я спиной ощущал взгляд Ари и слышал его слова:

— Ты вернёшься. Ты вернёшься сам.

* * *

Погони не было. Лишь холодный ветер терзал моё тело, завывая вокруг. Это всё было не важно — как бы далеко я не убежал, меня бы выдали следы. Даже если сейчас всё спокойно, утром за мной точно выйдет погоня, чтобы там не шептал голос в спину. Будь я одет как следует, то смог бы запутать преследователей, поводить их как следует по окрестным местам, но имея одну лишь рубаху... В голову лезли несвоевременные мысли: «Стоило снять с убитых стражников сапоги и пледы»; «Стоило взять у них нож». Спорить с собой было бессмысленно — действительно стоило.

Я приметил впереди в горах небольшую расселину и вспомнил, как мы однажды использовали её, чтобы спуститься с гребня и понаблюдать за ублюдками Нак Кинелли. Да, хорошее место, только напрямую идти к нему нельзя. Я медленно и осторожно начал забирать влево, к небольшому ручью.

Вода уже покрывалась ночью льдом. Я небрежно разбил тонкую корочку и как следует напился. Теперь запутать следы. Вошёл в воду, доходившую мне до колена. Ступни мгновенно закололо словно иглами. Глубоко вдохнул, выдохнул, направил остатки сил к ногам и пошёл вниз по течению. Минут через десять мне встретился удобный бережок с камнями, на один из которых я поставил отпечаток ноги, а на другой руки. Еще чуть ниже был кустарник, куда я прицепил нитку из рубахи. Всё, теперь они точно решат, что я ушёл вниз по течению, где ручей впадает в озерцо.

Я развернулся и пошёл вверх до самый скал. Постепенно ручей истончалось и поток воды начал теряться в камнях. Уже неважно. Я сошёл с русла и направился к примеченной расщелине. Ноги уже перестали что-то чувствовать. Если я хочу их сохранить, то к утру должен был в замке Глипнесс.

Лезть по скалам, зимой да ещё и в одной рубахе... Такого не пожелаешь никому. Пальцы скрючились, застыли и норовили соскользнуть с камней. Когда я выбрался наверх, на полянку, то ощущал себя деревянным как бревно. Хотелось лечь и отдохнуть, но этого делать было нельзя. Отсутствие движения было смерти подобно. Я побрёл вперёд и тут мне боковым зрением что-то почудилось. Лёгкое движение в темноте, мутный силуэт на фоне неба. Инстинкт говорил, что это зверь, а инстинктам я верить привык. Горная кошка или волки — выбор невелик. Я осмотрелся по сторонам и в неверном свете луны нашёл россыпь камней. Среди них оказался один нужный. Я ударил его пару раз о скалу, пока не отстала узкая и тонкая пластина. Размотал с ладони кусок рубахи и аккуратно обмотал место для хвата. Получился достаточно острый нож. По крайней мере на один удар его должно было хватить.

Я закрыл глаза, сосредоточился и снова открыл. В темноте заблестели глаза, но очень слабо. Волк-одиночка. Бежать было бесполезно, как и пытаться заманить его в засаду, поэтому я просто пошёл прямо на свет глаз.

* * *

Я вспомнил слова из старой легенды: «Что отличает мужчину от его подобия? Хищника от добычи? Страх. Хищник чует его, и уходит, если страха нет».

Волк был стар и болен. Шерсть вылезла, оставались лишь уродливо торчащие то тут, то там клочки, уже даже не седые, а грязные и мутные. Кости проступали сквозь кожу зверя так сильно, что казалось это оживший скелет стоит на ветру. Стая бросила или изгнала его, справедливо решив, что он принесёт больше вреда, чем пользы, но против моей воли в глаза бросались небольшие детали, говорившие о том, что в прошлом это был вожак. Когда-то крупный и плотный, от природы хорошо сбитый, даже голод не смог отнять у него последних крупиц достоинства.

Зверь беззвучно скалился и демонстрировал крупные клыки, но я видел, что в них уже больше нет магии. Он умирал, как умирал я от холода и голода. Мы не боялись друг друга, но не могли и просто разойтись в стороны. Смерть одного была жизнью для другого. Вот только для волка это были несколько дней, а для меня — годы и десятилетия. Я хотел жить больше, чем зверь, и лишь потому оказался быстрее и сильнее.

Вставить дубинку меж челюстей. Ударить ножом в шею.

Нельзя есть волков. В их требухе живут черви. Как и в их сердце. Их мясо воняет падалью, их мышцы — словно подошва от сапога. Тогда мне было неважно. Я вскрыл своей добыче брюхо, вынул горячее и всё ещё слабо сочащееся остатками жизни сердце и впился в него зубами. Не думаю, что рассказ об этом будет интересен читателю. Скажу лишь, что наскоро снятые куски шкуры мне очень сильно пригодились. Я щедро полил свои замёрзшие ноги тёплой кровью, тщательно обтёр и обмотал на манер степных онучей. Правда степняки, у которых я этому научился, засмеяли бы меня за такой вид.

Я продолжил свой путь по горам.

* * *

С каждой минутой погода становилась всё хуже и хуже. Холодный ветер теперь нёс с собой с собой не одинокие снежинки, а снежную крупу, постепенно собиравшуюся в небольшие сугробы. Хуже всего было то, что тощую луну закрыли тучи, совсем лишив меня света. Сколько я не напрягал глаза, сколько не силился увидеть хоть что-то — вокруг опустилась кромешная тьма. Приходилось идти наугад, надеясь лишь на удачу.

Два или три часа я бродил среди расщелин, пока не наткнулся на тропинку. Или на то, что мне тогда казалось тропинкой. От холода я уже плохо соображал и шёл вперёд лишь потому, что надо было идти. Слегка согретые ноги снова задубели и перестали чувствовать землю, всё тело била крупная. Я не переставая кутался в куцую рубаху, словно это могло хоть как-то помочь.

Тропа петляла среди камней, постепенно спускаясь вниз, пока не упёрлась в обрыв. В нём были вытесаны ступени, но как я не шарил руками по отвесной скале — найти верёвку не смог. Неужели никто из ойгров не следит за этим путём?

Я начал осторожно спускаться вниз, вжимаясь в скалу и тщательно проверяя каждый свой шаг. Ветер пытался оторвать меня от камня и сбросить вниз, а покуда ему это не удавалось — страшно завывал вокруг. Шаг за шагом я едва полз, пока мои пальцы вдруг не провалились в пустоту. Ступеньки окончились возле входа в пещеру. Останавливаться было нельзя, нужно было идти, но я заледенел настолько, хотелось хоть на мгновение спрятаться от ветра. Я зашёл в пещеру. Не запоминая пути, не разбирая ничего перед собой, я шёл и шёл. Меня даже не смутило, что пещера на удивление прямая и не содержит поворотов. Так я двигался то тех пор, пока не натолкнулся на камень и не упал. Я стал ощупывать препятствие негнущимися пальцами и вдруг меня осенило. Я заметался в стороны, проверяя свою догадку.

Кирпичные стены. Мощёный пол. Я в гробнице Ари. Куда-то идти больше не хотелось, не хотелось бороться. Я нащупал в центре комнаты каменный гроб и залез в него. Мысли таяли как тумане.

Глава 17

Менестрель, непрерывно скуля и спотыкаясь, занёс в палатку небольшой, но явно очень тяжелый сундучок. Толстячок смешно похлопал себя по поясу, ища нужный кармашек, после чего извлёк оттуда ключ и стал ковыряться в замке. Замок не поддавался, предательски щёлкая, пока ключ делал оборот за оборотом. Артур смотрел на всё это дело с лёгкой улыбкой прекрасно выспавшегося человека и потягивал из глиняной крынки козье молоко. Наконец, старому следопыту надоело смотреть за страданиями королевского слуги и он подошёл к сундучку.

— Посторонись. Это замки тонкой работы, если в них забивается грязь — механизм перестаёт работать.

Артур оглянулся по сторонам, взял со стола шило для сшивания листов, вынул из сапога нож и отстругал от стола небольшую деревянную щепку, после чего начал тихо проговаривать про себя:

— Первый пусто, второй пусто, третий щелчок... Пусто, щелчок... Пусто, пусто... О! — Артур бросил открытый замок менестрелю. — Не благодари.

— Господин, это замок эаддских мастеров, а вы открыли его меньше чем за минуту.

Артур сделал долгий глоток молока и вытер белый след на усах.

— Мальчишка, который научил меня этому делу, мог открыть замок за три щелчка пальцев, — следопыт для внушительности щелкнул три раза. — А у меня пальцы тридцать три раза переломанные и ничего не чувствуют. Готов записывать дальше?

— Ваш рассказ о том, как вы замёрзли насмерть в горах? Признаюсь, у вас мастерство обрывать истории на таких моментах.

— Это не я так придумал. Далеко отсюда люди долгими тёмными ночами развлекают друг друга историями. Хорошим тоном считается вставить историю в историю, а внутрь неё ещё одну историю. Ты рассказываешь историю про рыбака, что поплыл через море в далёкий город купить подарок жене. В городе он встречает в таверне вора, который украл все кольца с пальцев градоправителя, кроме одного перстня с рубином, и вот уже твой сосед рассказывает, как эта кража происходила. Посреди истории вор влюбляется в колдунью, получившую свои силы от мужа, и мы теперь слушаем рассказ о любви колдуна и колдуньи. У колдуна и колдуньи был сын... Нет, эту историю не рассказывают при женщинах и детях.

Артур бросил взгляд на Гильду и Кульнева-младшего и улыбнулся самому себе, после чего сменил тему:

— Лучшим сказителем был тот, кто мог в любой момент вернуться к своей истории и возобновить её с того места, на котором остановился. Даже если это было не то что дни назад, а годы! Говорят, что всего таких историй тысяча без одной. Учитывая, как они часто повторяются, меняя лишь героев да места, я насчитал около двухсот.

Менестрель закончил расставлять на столе письменный принадлежности, окунул перо в чернильницу и вопросительно посмотрел на Артура. Следопыт закинул голову назад и произнёс:

— Что ж, меня окружала полная темнота и было так душно, что я решил будто черти утащили меня в своё царство...

* * *

Меня окружала полная темнота. Было так душно, что я решил будто уже нахожусь в царстве у чертей. Достойная смерть, ничего не скажешь. А ещё нос щекотало так сильно, что страшно хотелось чихнуть, вот только сил на это не было. Я попытался поднять руку, но она упёрлась во что-то мягкое и пушистое. Похоже на шкуру... Я провёл рукой до самого лица и как следует надавил вверх, от чего надо мной открылась небольшая щель, откуда сразу повеяло свежим и чертовски холодным воздухом. Стало легче дышать и легче думать. Что же случилось?

Я был мокрый, как мышь, и слабый, как мышь, но совсем не ощущал болезни. Пальцы на руках были на месте, на ногах судя по всему тоже. Неужели я не замёрз? Надо было узнать, что происходит вокруг, поэтому я схватился за край шкуры и дёрнул её вниз, открывая путь наружу. Света стало достаточно, чтобы я увидел вокруг себя небольшой шалаш, в котором с трудом мог поместиться один человек. Шалаш был построен из толстых веток и надёжно укрыт звериной шкурой, а вдоль всего моего тела на расстоянии пары ладоней лежали странные камни со слабо сверкающими прожилками.

Свет ненадолго померк. Выход наружу перекрыла человеческая голова, которая нараспев произнесла:

— Сильное тело даровано было тебе, но пуста голова, коль решил ты в горах ночевать без огня и одёжки. Лежи, выздоравливай, сил набирайся, а мне не мешай.

Я мог узнать этого голос из тысяч, хоть и слышал его всего раз в жизни. Этот язык, это мелодичное наречие... Слепой старик поднёс к шалашу раскалённый в костре камень, положил рядом с моей головой и засыпал снегом. От камня пошёл удушливый пар, мигом заполнивший тесное пространство. Запах щипал нос. Что-то одновременно знакомое, но никогда прежде мной не слышимое... Старик вытащил остывшие камни из шалаша и снова закрыл выход шкурой. Я сделал ещё один глубокий вдох и провалился в сон.

* * *

Менестрель вежливо перебил Артура:

— Простите, господин, какой язык? Вы так редко упоминаете что-то про речь встреченных вами людей...

— Просто как-то в голову не приходит. Ну, то есть, — следопыт замялся. — я их понимаю, а значит всё нормально. Если не понимаю, или там что-то особенное, смешное например — так об этом и говорю. А так, да, это был ойгрский, причём очень архаичный.

Гильда усмехнулась в стороне:

— Ого, Артур произнёс слово не из королевской речи. Завтра солнце на западе взойдёт.

Следопыт и волшебница в голос рассмеялись с шутки, понятной только им двоим. Впрочем, увидев сконфуженное лицо маркиза Кульнева, Гильда прояснила:

— Князь Артур большой поклонник королевской речи. Я сначала думала, что он как хорошо дрессированный пёс — всё понимает, но сказать ничего не может.

— Вот сейчас обидно было, — вставил князь.

— Ой, перестань. Сколько лет мы провели плечом к плечу, но я могу по пальцам одной руки пересчитать когда ты говорил на других языках. Если память меня не подводит, два раза это был людской язык, один раз древние наречия и...

— ...и тальфельский. Я читаю на нём заклинания, — вмешался Артур.

— Точно. Как-то раз было. Наш уважаемый князь настолько проникся почтением к королевской речи, что даже переводил имена и названия. К нам приходил вождь из клана Звартвөтигх, как же его звали... Дёран Дөфкос, вот.

— И то, и то значит «Черноногий», только на людском и на клансманне, — подхватил Артур. — Какой смысл говорить слова, которые твой собеседник не понимает? Слова ведь нужны не просто чтоб рот открывать, а чтоб с человеком что-то общее найти. Я могу вместо «северянин» говорить нöрненн. Могу горцев называть гàiделы. Только это чушь для впечатлительных мальчишек типа него. — Артур указал жестом в сторону маркиза Кульнева. — Я прекрасно понимал равнинников, горцев уже хуже — у них акцент сильный. Менестрель может переспросить непонятные слова, но читателей-то то зачем мучать?

Трубадур всё это время делал какие-то пометки в бумагах, доставал листы, что-то там исправлял и возвращал назад. Артур перевёл на него взгляд, что-то хотел возразить, но махнул рукой. Пусть пишет как пишет.

— Так вот, на чём мы остановились? Точно, медвежья...

* * *

Второй раз я пришёл в себя от грубых прикосновений. Чьи-то шершавые пальцы силой втирали мне в кожу холодную и очень липкую мазь, словно это был не живой человек, а кусок говядины для копчения. С другой стороны, мышцы почти не отдавались болью от подобных прикосновений, словно и не избивали меня смертным боем совсем недавно.

Я открыл глаза и увидел всё того же старика. Сделал глубокий вдох и чуть не закашлялся — мазь отчётливо пахла медвежьей мочой.

— Старик, — прохрипел я. — Как тебя хоть зовут-то?

Слепец не обратил внимания на мои слова, но я заметил, что его губы шевелятся, словно он что-то читает про себя. «Может он плохо слышит», пронеслось в голове, но переспрашивать почему-то совсем не хотелось. Наконец, спустя пару минут старик закончил с мазью и заговорил:

— Имя дано мне Флевнгирр для слов... — и тут он замолк. Бледные стариковские губы сжались в тонкую линию.

— Не в стих поёшь, старик.

Я попытался засмеяться, но вышел лишь надрывный кашель, от которого на губах оказалась кровь. Старый ойгр улыбнулся мне в ответ и провёл мазью под носом. Запах крепкого волшебства вышиб из головы все мысли. Мне казалось, что моё тело совершенно невесомо, что я лечу посреди гор. Долины и хребты мелькают под моими ногами, белоснежные пики проносятся в стороне.

Только под утро я снова обрёл способность мыслить, а вместе с ней и желание выбраться на белый свет. Уже привычным движением я откинул шкуру в сторону, перевернулся на живот и пополз вперёд словно змея. Чувство времени меня не подвело — хоть солнце уже и взошло, но оно было за горой, отражаясь от соседних вершин.

Вокруг была небольшая рощица горных деревьев, приземистых и корявых. Листья облетели и лишь голые ветки нагло торчали во все стороны. У меня дома в такую погоду на них бы лежали белые шапки, но здесь постоянный ветер сдувал снег вниз, оставляя лишь голые камни. Я с большим трудом стащил с шалаша здоровенную меховую шкуру, варварски сшитую из пары волков, одного медведя и минимум десятка зайцев, завернулся в неё и подошёл к краю обрыва. Вниз уходило незнакомое мне ущелье, по дну которого текла река. Никакого жилья на многие вёрсты вокруг, лишь изрезанные силуэты гор да сияющие на солнце вершины.

Я подтянул полы своей импровизированной одежды, нашел рядом камень покрупнее и сел на него. Надо же, прошёл всего с десяток шагов, а сил отняло. За моей спиной раздался тихий шелест. Флевнгирр...

Старик молча смотрел на меня слепыми глазами. Или не на меня, а просто в пустоту, понять бы невозможно. Я не выдержал и привлёк его внимание банальным вопросом:

— Сколько я здесь?

— Полную луну и ещё четыре ночи, — слова старика звучали непривычно обыденно. Чего-то в них не хватало...

— Ты перестал говорить стихами?

Старик подошёл и сел рядом со мной.

— Я всю жизнь пел песнь ему одному, так долго, что казалось отвык от привычной речи. Что он сказал тебе?

— Кто «он»?

Я знал ответ на этот вопрос. Знал, но не хотел произносить имя вслух. Не знаю почему, словно оно привлечь беду. Не боялся же я имени Тирана! Флевнгирр словно почувствовал моё настроение и сменил тему:

— Болезнь забрала у тебя силы. И человеческие, и... другие. Небо даёт людям крепкое тело, а они его совсем не берегут...

— Жизнь такая. Ни покоя, ни отдыха. Вот и сейчас... — я попытался сплюнуть на землю по перенятой у горцев привычке, но рот пересох. — Уйти мне надо. Вниз, на равнины.

— Что он сказал тебе? — вернулся старик к неприятной теме.

— Что я обязательно вернусь.

Флевнгирр поднялся и пошёл куда-то в сторону, оставив меня глазеть на горный пейзаж.

* * *

Коготь орла впивался в кожу, оставляя прокол за проколом. Это пытка длилась уже десятый час к ряду, и я думал, что мне стоило умереть давным-давно, желательно во младенчестве. Старик, наконец, закончил накалывать узор, после чего требовательно протянул руку. Я вложил в ладонь горшочек, откуда Флевнгирр щедро зачерпнул порошка, приложил его к ранкам и начал круговыми движениями втирать под кожу. Боль была неимоверная, такая, что в глазах стало темно и запрыгали разноцветные пятна. Когда зрение вернулось, я оглянулся через плечо и увидел, как на спине выросла ещё одна ветвь раскидистого дерева.

Я взял в руки ступку и пестик и продолжил толочь уголь, ссыпая его в горшочек и добавляя туда же сушеные водоросли, какие-то травы и белое засохшее говно летучих мышей. Как бы мерзко мне не было, но с каждым уколом и каждой линий я ощущал как в моём теле прибывает волшебства. К нему не нужно было прикасаться, не надо был впитывать пальцами или пить из чаши. Магия была со мной и во мне разом.

Сначала я пробовал разговорить старика, чтобы унять боль, но он был очень сосредоточен и не отвечал мне. Тогда я просто стал рассказывать байки, лишь бы отвлечься от боли. О себе, о своих странствиях, о друзьях, о женщинах, о войне, о далеких странах, о несмешных шутках и маленьких трагедиях. О всём том, из чего и состоит жизнь мужчины. Я говорил и говорил до тех пор, пока не рассказал всё, что знал. Удивительно, но именно в этот момент старик закончил свой узор. Он отошёл назад, словно пытаясь гордо окинуть свой труд взглядом и произнёс:

— Теперь я могу быть спокоен, — он завернул орлиный коготь в небольшой и тонко выделанный косочек кожи. — Знаешь, сколь долго я пел свои песни?

* * *

Когда-то давно он был простым мальчишкой и у него было другое имя — Вмффре. Он тогда ещё не знал слова «ойгр». Вмффре охотился вместе со своим отцом и братьями в горах, на долгие месяцы уходя за высокий хребет вдаль от родного дома.

Тогда же в горы с равнин стали приходить железные люди. Эти люди весной пригоняли на вересковые поля овец, строили землянки из дерева и камня, а осенью уходили назад, страшась снега и бурь. Их язык был похож на гавканье собак и хрюканье свиней, но его оказалось легко понять. Отец всегда ругался, но Вмффре нравилось слушать истории железных людей, а железным людям нравилось говорить.

Однажды отец собрал вещи мальчишки и повёл его в горы. Они шли почти две полные луны, пока не оказались в странном месте — в пещере с огромным земляным холмом. Там мальчишка познакомился с Флевнгирром. Другим Флевнгирром, старым. Тот Флевнгирр каждый день поднимался на вершину холма, называемого курганом, и пел песни. Песни о великих воинах и великих войнах. Песни о далёких странах и невероятных чудесах. В пещере были мальчишки, которые рассказывали Флевнгирру всё что знают, а тот в свою очередь, превращал их слова в музыку речи. Вммффре тоже рассказал всё что знает, а потом решил остаться в этом месте, вместо того, чтобы вернуться к отцу. Мальчик помогал Флевнгирру всем, чем мог. Охотился, готовил еду, шил одежду, а затем и сам понемногу начал слагать песни. Когда Вмффре уже стал статным юношей, а старый Фревнгирр потерял голос и больше не мог говорить, он отвёл Вмффре в тайную пещеру. Там, в каменном склепе лежал их король. Старик Флевнгирр надрезал руку короля, взял несколько капель крови и провёл по губам юноши. Потом они ушли из склепа. В ту ночь старик умер, а Вмффре взял его имя и сам стал Флевнгирром, только молодым.

Новые мальчишки приходили и уходили, а Флевнгирр всё так же пел свои песни. Король, что лежал под курганом, внимал его речи. Он не отвечал, но Флевнгирр знал, что король его слышит и что король доволен. Так было до тех пор, пока не пришёл чужак.

Чужак рассказал много историй и услышал много песен, а потом в один день взошёл на холм сам и спел свою. И король ответил ему. Флевнгирр не знал как и почему, но тот, кого ойгр почитал выше неба, ответил чужаку. И Флевнгирра обуял стыд и зависть. Чужак подарил Флевнгирру дорогой подарок и ушёл, но с того момент размеренная жизнь ойгра начала меняться.

Всё меньше и меньше мальчишек приходило с историями, всё больше и больше железных людей появлялось в этих краях. Из трёх учеников все три сгинули от их мечей. Флевнгирр остался один. Он не мог покинуть своё место, но и петь ему было не о чем. Больше никто не приходил. Он старел и дряхлел, но не мог позволить себе умереть, покуда сон короля нуждается в его песнях.

А потом пришли железные люди. Они избили Флевнгирра, спустились в склеп и нашли там спящего короля. Главарь железных людей со смехом надрезал свою руку и напоил короля кровью. И король проснулся. Он не был зол, он никак не противился насмешкам и приказам главаря железных людей. Они ушли, а Флевнгирр остался.

И ему больше некому было петь.

Глава 18

Гильда пристально смотрела на Артура, не в силах найти слов. Она даже поднялась со своего ковра, прошлась кругом по палатке и снова вернулась на груду подушек. Следопыт, флегматично потягивавший вино, тоже не торопился что-то говорить. Напряжение медленно нарастало.

Первым молчание прервал маркиз Кульнев:

— Слушайте, а почему у этих ойгров такие странные имена?

Артур и Гильда одновременно посмотрели на молодого дворянина. Он поспешил объясниться:

— Я встречал племя в столице, это были караванщики из Башни. Бесарион, его сыновья Бадри и Звиад и супруга Тинука. Красивые восточные имена. А Флевенегир иВымефре, как их вообще произнести и не подавиться собственным языком?

— Ойгры на юге носят драконьи имена, ведь они от крови драконов, — сказал назидательно Артур. — Сердце Башни питает их племя.

Гильда недовольно заворчала:

— Ойгры в башне вообще не ойгры. Из общего у нас только язык. А еще драконов не существует. И Сердца Башни тоже. Это просто красивые фразы.

— Как не существует? — удивился следопыт. — Они есть! И драконы, и Сердце.

— Да-да. Дышат огнём, летают и покрыты чешуёй. А Сердце бьётся в основании Башни и истекает чёрной кровью, что поднимается по венам белокаменных стен.

— О, так ты тоже видела?

— Артур, переста... — волшебница изменилась в лице. — Как ты сказал? «Тоже видела?»

— Ну да. Это же отличная история, давай я расскажу.

Менестрель, который уже собрался уходить, со вздохом достал чистый лист и приготовил перо. Гильда возмущённо замахала руками:

— Нет. Нет-нет-нет. Я тебя знаю, Артур. Не вздумай!

— Да ладно, Ги. Это гораздо интереснее, чем про горы и горцев. Я ж предлагал начать именно с этой байки.

— Вы предлагали с принцессы, — вмешался менестрель.

— Разве? Ну, с принцессы так с принцессы. Это началось... Точно, город пылал.

— Стоять!!! — от крика Гильды лопнула бутылка с вином на столике, и густая бордовая жидкость крупными каплями ударила в стены палатки. — Ты. Закончишь. Рассказ. Про. Короля. Под. Горой.

Она так тщательно проговаривала каждое слово, будто бы была очень строгим учителем риторики. Артур лишь пожал плечами в ответ:

— Да ладно, чего ты так сердишься. Закончить, так закончить. На чём мы остановились?

* * *

Удивительное чувство, когда на твоей коже расцветает узор немыслимой магической силы. Хочется вобрать в себя всю силу разом и взлететь, но — нельзя. Магия слишком опасна. Поэтому каждое утро я медленно и аккуратно приводил своё тело, истощённое сражениями, пленом и болезнью, в порядок.

Я разминал мышцы, поднимая с земли камни. Сначала маленькие, а потом побольше. Я бегал и карабкался по скалам. В одной из пещер Флевнгирр показал мне горячий источник. В нём было хорошо отогреваться, к тому же, в воде меньше зудели татуировки.

Примерно через неделю я почувствовал себя достаточно крепким, чтобы выйти на охоту. К тому времени я уже подогнал под себя шкуру, сплёл из высохшей травы неплохие штаны и набил их заячьим пухом, а также пошил крепкую обувь. Старик вдоволь посмеялся надо мной — его ноги, казалось, совсем не чувствовали холода. Судя по всему он ходил босой по снегу всю свою жизнь.

Я сделал себе оружие. В горах было легко найти подходящий камень и деревянную палку. Из них я изготовил небольшой топорик. Опробовал его на деревьях — вышло пригодно. Ствол тоненькой березы стал тремя короткими копьями, тот же самый камень неплохо расщепился на наконечники.

Ранним утром я отправился бродить по окрестностям. Мне быстро повезло — я нашёл след горного козла. Примерно с два часа петляний по тропкам и удалось выйти на то место, где зверь взобрался по отвесной стене наверх. Лезть за ним я, конечно же, не стал. Просто запомнил площадку, прикинул тропы и обошёл через соседний гребень. Это стоило мне ещё трёх часов, но, в итоге, я оказался ровно над небольшой полянкой, где упитанное животное лениво жевало пожухлый куст. Спускаться сразу смысла не было, так что я просто прикинул расстояние (аршин двадцать) и метнул копьё. Не самое лучшее оружие из виденных мной пронзило козла насквозь и на две ладони ушло в землю. Давно я не ощущал в себе подобную мощь. Козлиную тушу я вскинул на плечи, как следует привязал к себе и отправился к стоянке Флевнгирра.

В пещерах была глина, так что без долгих раздумий я обезглавил и выпотрошил козла, напихал ему в пузо местных кореньев и ароматных листьев, стянул разрез гибкими и тонкими ветвями деревьев и как следует обмазал тушу глиной. Как раз управился прямо под заход солнца. Оставалось лишь развести костёр в яме, прогреть землю, закинуть туда получивший ком и засыпать сверху углями. Ночь мы разбили пополам: первую половину за костром следил старик, вторую половину — я.

Утром нас ждал настоящий пир. Мясо буквально таяло во рту, коренья пропитались соками и пахли травами. Вдобавок, старик хранил где-то брагу и мы немного сдобрили мясо кислым и некрепким алкоголем. Мы болтали о всякой ерунде, ели, лежали возле костра, глядя как снежинки падают в огонь, и снова ели. Мне редко в жизни выпадали такие моменты спокойствия, и я никогда не умел их ценить. Они не казались чем-то особенным, чем-то, в чём хочется задержаться. Горячая кровь гнала меня вперёд и старик Флевнгирр это знал.

Вечером он протянул мне какой-то свёрток. Я спросил:

— Что там?

— Оружие.

— У меня уже есть, — я указал на свой топорик.

Старик поморщился и произнёс нараспев:

— Путь не окончен твой, знамо мне это. Так что возьми се оружье, что кровь проливало людскую веками.

Я аккуратно развернул тонко выделанную кожу и увидел там бронзовый нож. Одна сторона прямая, другая как крыло птицы, вдобавок рукоять немного изогнута и «смотрит» в неправильную сторону. Да нет, старик бы не стал... Я присмотрелся к клинку и всё понял — заточена была именно прямая часть ножа, а изогнутая являлась обухом. Интересное оружие.

Спать совсем не хотелось, и всю ночь я мастерил ножны.

* * *

Утро обрушилось на нас мокрым снегом. Я толком не успел размяться, как старик жестом пригласил следовать за ним. Мы погрузились в очередной горный туннель. Нельзя было понять где же именно старик жил: у него не было какой-то избушки или даже шалаша снаружи, равно как я не встречал какого-то убежища в пещерах. Когда приходилось спать, он ложился там, где застанет ночь. Все свои вещи он носил на себе. Этим он напоминал те из кланов, что жили в самой гуще лесов, хотя мне было трудно воспринимать такую жизнь нормальной.

Старик вёл и вёл меня по запутанной паутине пещер, пока мы не оказались возле огромного озера. Я не видел водоём — вокруг была лишь кромешная тьма — но ощущал сырость и слышал как долго отражались звуки от стен. Я глубоко вдохнул и медленно вытолкнул воздух из лёгких. Чувства обострились.

Флевнгирр выбрал более-менее пологое место, расстелил на нём коврик из травы и предложил мне сесть. Удивительно, насколько отчётливо я чувствовал движения ойгра, он был словно пропитан магией... в отличии от этих пещер. Старик медленно зашёл в воду и начал доставать со дна камешки. От его движений расходились во все стороны волны, тихо плескавшиеся при столкновении со сталагмитами. Наконец, Флевнгирр окончил своё дело, вышел на берег и вывалил полную пригоршню камней мне под ноги. Я взял в руки один. Просто булыжник, влажный на ощупь и тяжелый. Возможно при свете огня я бы разглядел что-то интересное, вроде красивой прожилки, но магии в нём точно не было.

Старик тем временем вытащил из заплечного мешка ступку с пестиком, взял их в руки и начал аккуратно толочь камни. Они крошились очень легко, так что я достал нож и начал рукоятью аккуратно раскалывать самые крупные камни, помогая старику. Час шёл за часом, а старик всё молол и молол, периодически останавливаясь и вынимая из ступки отдельные крупинки, чтобы отложить их в сторону.

Со временем что-то неуловимо начало меняться. По мере того, как камни превращались в песок, а затем и в пыль, в них начинала проступать магия. Старик ссыпал пыль в большой горшок, и она тихо мерцала искорками. Я ещё раз проверил камни. Покрутил, ощупал со всех сторон, понюхал и даже попробовал на вкус. В камнях магии не было.

Флевнгирр жестом указал мне на бурдюк с водой, а потом на горшок, и я медленно, буквально по капле, стал добавлять воду в порошок. Это была обычная вода из ручья, ничего особенного, но от неё мерцание магии только усилилось. Ойгр протянул мне костяную палочку и сделал круговое движение в воздухе. Я всё понял и начал помешивать порошок в горшке по мере добавления воды. Очень скоро смесь стала похожа на тесто. Старик присматривался к ней — насколько это слово подходит слепцу — изредка останавливая мою руку и всыпая ещё немного каменного порошка.

Наконец, он остановил меня, достал каменное тесто из горшка и стал лепить ровные шарики, раскатывая их в руках. Получилось семь штук разного размера: один крупный и ещё три пары каждая меньше предыдущей. Когда работа была закончена, старик поднялся, зашёл в воду и начисто вымыл в ней горшок, ступку и пестик. Потом старик аккуратно насадил шарики на костяную палочку и пошёл вперёд. Я последовал за ним.

Мы недолго петляли по пещерам, пока вперед не стало светло. Это был небольшой и очень тесный грот, уходивший высоко наверх. Где-то там явно была расщелина и рассеянный свет падал в это место. Старик расстелил на земле циновку и выложил на неё шарики, после чего сел в стороне и произнёс:

— Смотри.

Ничего не происходило. Не происходило минуту, десять, час. Я уже хотел было обратиться к старику, но внезапно понял. Солнце. Вот сейчас оно должно встать как нужно...

Сквозь расщелину упал настоящий столб света, яркий и плотный. Казалось, что его можно взять в руку и потрогать. Лежащие на циновке шарики засверкали и начали менять свой цвет. Из белых они стали жёлтыми, потом золотыми. Золото темнело и набирало красный оттенок, покуда не превратилось в почти чёрный цвет. Всего пять минут, солнце сдвинулось и столб света исчез.

Флевнгирр достал длинный шнурок, аккуратно вдел его в отверстия на шарах и подвесил ожерелье мне на шею. Мы молча вернулись на нашу полянку и стали ужинать.

Спать не хотелось.

* * *

Восход солнца застал меня в тот момент, когда я уже закончил плести широкий ремешок для ножен. Получилось весьма удобно — ремешок перебрасывался наискось через плечо и нож висел подмышкой, рукоятью вниз. Можно было выхватить одним движением. Не княжеского достоинства воинский прибор, конечно, но выбирать не приходилось.

Я привычно размял мышцы, умылся холодной водой из ручья и накинул на тело уродливую шкуру. Флевнгирр уже ждал у входа в пещеры, зная, что я готовлюсь уходить. Я обратился к нему:

— Извини, старик, не думаю, что смогу что-то передать твоему королю. Нам будет не до разговора.

Старый ойгр лишь улыбнулся в ответ и обнял меня. Мы погрузились во тьму местных гор.

Идти пришлось долго. Путь петлял, узкие лазы сменялись широкими проходами, где-то в стороне текли подземные реки, сменяющиеся бездонными провалами. Через полдня мы вышли к давно знакомому мне гроту с курганом. Я поднялся наверх, провёл пальцем по камням и прошептал тальфельскую боевую молитву.

Горная долина, покрытая мягким слоем снега смотрелась прекрасно. Здесь не дул сильный ветер, потому снежок лежал словно боярская перина. Я посмотрел в сторону замка Эстер, но не увидел там ничего интересного. Что и следовало ожидать. Пока я валялся без сознания, ублюдки Нак Кинеллли ушли воевать Нак Обби. Значит и мой путь лежит туда.

Я обернулся к старику и произнёс:

— Не хочешь пойти со мной?

Старик помотал головой.

— Место назначено мне — эти горы. Кем же я стану, оставив их тьме и забвенью? Ты же иди... — его голос надломился и он спрятал лицо ещё глубже под капюшон.

Оставался ещё один вопрос, который я не мог не задать:

— Как ты напитал их магией? — я подёргал ожерелье на шее.

— «Магия существует лишь для человека», — сказал он, явно кого-то повторяя.

Я понял, что больше он не скажет ничего, и отправился в путь.

* * *

Артур залпом допил пиво из кружки и потянулся к бочонку. Тёмный напиток устремился в глиняную ёмкость с задорным шипением, поднимая высокую белую шапку. Артур вернул бочонок в вертикальное положение и силой воткнул обратно пробку, после чего произнёс в воздух:

— Пена такая густая, что на неё можно положить монету. Я б женился на местном пивоваре, будь он женщиной, и не будь я князем. Кстати, Ги...

Волшебница подняла голову и внимательно посмотрела на следопыта.

— ...ты ведь так и не узнала, что за ритуал творил Тиран?

— Нет, — сказала она, как отрезала.

Артур продолжил:

— Ах да, мы же уже это обсуждали, — следопыт пригубил напиток. — Но всё равно, огромная воронка, высасывающая магию... Помнишь, что написано в Тёмных Томах? «Эпохи сменяют друг друга. Эпоха богов. Эпоха героев. Эпоха магов. А меж ними тёмные времена». Что если мы сейчас живём в эти тёмные времена на стыке эпох?

— Артур, — волшебница вздохнула. — Нет смысла гадать. Теперь нет смысла. И никаких эпох нет. Тиран просто хотел сделать себя бессмертным и этим выжег всю магию.

— Знаешь, всё это не вяжется друг с другом, — Артур задумчиво помассировал подбородок. — Помнишь мы обсуждали магов прошлого, очень давно?

— Нет. Точнее, помню что обсуждали, но не помню что именно.

— Я сказал, что кто-нибудь из великих магов докоролевских времён раздавил бы Тирана как букашку.

— Теперь вспомнила. Ты тогда пытался меня подколоть. Несовершеннолетнюю девочку, даже не прошедшую полный курс в дие университат.

Волшебница явно была чем-то недовольна, но скрывала это. Не особо тщательно, конечно, постукивание ногтями по магическому кристаллу было отчётливо слышно в избе. Артур проигнорировал это:

— Ты тогда ответила, что каждое следующее поколение магов сильнее предыдущего. Маги прошлого тратили всю жизнь на то, чтобы построить себе один зиккурат. Сейчас же на такое способен один маг-недоучка.

— К чему ты ведёшь?

— Ари не показался мне сильным волшебником.

— Он победил тебя дважды в бою...

— Один раз! — поправил Артур.

— ...а ты лучший из всех воинов в истории.

Следопыт лишь отмахнулся.

— Артур, ты постоянно прибедняешься в своих рассказах. Я своим глазами видела укреплённый лагерь королевского отряда. Видела там полторы сотни воинов. И видела, как ночью ты пошёл туда, а утром вышел, ведя за собой на верёвочке десяток пленников. Словно это кролики. Все остальные воины в лагере лежали мёртвыми.

— Ты преувеличиваешь...

— Нет, — перебила волшебница. — Это ты скромничаешь на ровном месте. Поэтому мне вдвойне странно слышать твои истории о том, как тебя пленил какой-то вшивый горец.

Артур поднялся со своего места и показал жестом на дверь:

— Пошли, подышим свежим воздухом.

* * *

Во дворе мельницы было очень тихо. Солнце только-только зашло за горизонт, и, как это обычно бывает в королевстве, мгновенно упала темнота. Вокруг звенели кузнечики и цикады, где-то вдалеке клекотали птицы. Коза, флегматично жевавшая что-то в своём загончике, потрясла головой и раздался лёгкий звон колокольчика, после которого снова опустилась тишина.

Артур дождался, пока Гильда выйдет из его дома и крепко прикрыл дверь. Волшебница начал разговор первой:

— В чём дело? Ты тянешь время. Твоя история близится к концу, но складывается такое впечатление, что ты не хочешь рассказывать этот самый конец.

— Ги, — следопыт взял небольшую паузу. — Я просто хочу, чтобы ты правильно меня поняла. Когда мы прервали тот ритуал... Он уничтожил всю магию в столице. Выжег подчистую. А потом по землям королевства прошли шторма, довершившие дело. Ты же помнишь что тогда началось. Хаос. Паника.

— К чему ты ведёшь, Артур?

— Просто запомни это. Пойдём назад.

Следопыт и волшебница снова вернулись в избу.

Глава 19

Я шёл прямо по землям Нак Кинелли, ничего не страшась. Не знаю что именно мне подсказало, но это чувство говорило, что их деревня заброшена. Я решил проверить свои догадки и поднялся в замок Эстер. Удивительно, место, где ещё не так давно меня держали в плену, место, кишевшее людьми, было пусто. Его не разграбили и не разорили. Я не нашёл следов битвы или штурма. Единственным сгоревшим строением была овчарня внизу, подожжённая моими же собственными руками.

Люди покинули замок спокойно и организованно. Там не осталось брошенных вещей, мусора, забитого напоследок скота или какого иного беспорядка. Я прошёлся по пустым комнатам, где ещё совсем недавно жили люди. В голове сама собой возникла карта, которую я запоминал. Двенадцать шагов прямо, поворот... Вот комната, где меня кормили. Я спустился вниз по лестнице в подвал. Вот каменный мешок, где меня держали в заключении. Поднялся наверх, немного побродил и наткнулся на небольшую, но очень уютную комнату. Судя по царапинам на оконной раме, это окно часто открывали и закрывали. Не знаю почему, но в моей голове всплыли слова древней песни. Я не мог знать наверняка, но чувствовал, что именно здесь жил Ари.

Я вышел наружу и заглянул в кузню. Ничего. Одна лишь печь без мехов да огромный камень, долгими годами служивший основанием под наковальню. По спине пробежали мурашки. Я не из пугливых, но зрелище покинутого места, причём покинутого самым странным и таинственным образом, пробрало меня до мозга костей.

В деревню я уже заходить не стал — ничего интересного там нельзя было найти. Впереди виднелся тракт, к которому я и направился. Почему я тогда отправился по тракту, который делал огромный крюк? Не знаю. Я мог спустится по горной тропке и в три часа оказаться во владениях Нак Обби, но что мне тогда было до времени? Оно уже было не важно, я прекрасно понимал что увижу в замке Глипнесс.

Следовало продумать план как воевать дальше, но делать этого совершенно не хотелось. Случаются такие моменты в жизни воина, когда ты просто полагаешь себя судьбе. Гребцы на боярских ладьях называют это «отдаться на волю течению». Им легко говорить, река несёт тебя по заранее известному пути.

Жизнь это не река, жизнь это море. Отдавшись в море на волю волн ты не можешь знать где окажешься, ведомый ветрами и течениями. Я же сделал это. Ноги сами понесли меня по тракту.

* * *

Долина Нак Обби практически не изменилась. Всё те же две деревеньки, стоявшие неподалёку друг от друга. Разве что скотина не паслась на лугах, а вместо этого стояла в своих загонах. Низкие домики, сложенные из крупных камней и накрытые соломой, курились ароматным дымком. Горцы жили своей жизнью.

Совсем иначе выглядел деревянный замок на холме. Палисад частично обгорел, в двух местах брёвна были сломаны. Ворота были вырваны, одна их половина лежала на земле, а вторая стояла в центре двора меж двух земляных насыпей. Я присмотрелся. Да, всё было ровно так, как я и ожидал.

Во дворе ходили между укрытиями ублюдки Нак Кинелли, изредка высовываясь из-за насыпей и метая копьё или стрелу в сторону башни. Высокая башня, стоявшая на насыпи, явно защищалась силами клана Нак Обби. По крайней мере, за то время что я шёл, из её бойниц вылетела пара стрел. Никакого дымка, даже самого лёгкого, над башней не было. Если у них проблемы с дровами, то через пару недель защитники вымерзнут полностью, при такой-то погоде. Я поежился, поправил шкуру на плечах и пошёл к замку.

Деревенские глазели на меня из своих дворов, тихо перешёптываясь между собой. Сомневаюсь, что кто-то видел лицо под капюшоном, но вот пошитая из десятка мелких и крупных зверушек шкура и короткое копьё с каменным наконечником легко выдавали во мне ойгра. Почему-то никто даже не сделал попытки подойти.

Из крайнего дома вышло четыре бандита Нак Кинелли. Они пристально смотрели мне в спину. Я слегка отодвинул капюшон и окинул их взглядом. Вокруг одного — самого младшего — крутился вихрь. Четвёрка развела в стороны руки и показала открытые ладони. Ладно, как хотите. Я развернулся и снова побрёл к замку.

Нак Кинелли подождали, пока между нами не будет около пятидесяти шагов и отправились за мной следом, выдерживая эту дистанцию. Из соседней деревни вышла небольшая толпа человек в двадцать — все в цветах ублюдков — и пошла мне на перехват. Приблизившись на сто шагов, они точно так же показали пустые руки, подождали, пока я пройду вперёд, и пошли следом за мной. Так я добрался до замка.

На воротах никто не стоял. Никто не стоял и у двери в большой дом. Ублюдки были лишь возле насыпей да из кузницы доносился стук молотка. Так что я вышел в середину двора и со всех сил крикнул в сторону башни, чтобы предупредить своих и ненароком не получить стрелу:

— Грегор, ты там ещё жив, чертяка?

«Ярл Грегор», пробубнил себе под нос один из Нак Кинелли, после чего сплюнул под ноги. Хорошее замечание. Я крикнул ещё раз:

— Ярл Грегор! — после чего сбросил с головы капюшон.

Дверь башни отворилась на ширину в две ладони, из неё высунулся щит, а над щитом ненадолго появилась голова в шлеме, после чего сразу скрылась внутри башни. Отлично, надеюсь меня признали.

В этот момент из большого дома вышли двое: Ари в своём белом доспехе и с вездесущим серпом в руках; и ярл ублюдков, нервно поправляющий меч на наспех накинутом поясе. За ними в дверях маячили несколько бандитов.

Ари, внешне невозмутимый, тем не менее смотрел с некоей теплотой в глазах, а вот щенок Нак Кинелли сходу стал бросаться оскорблениями:

— Ты ещё жив, отродье? Не сдох, навоз королевский? Выродок, — с его губ летела слюна. Он оглянулся кругом и завопил. — Что смотрите, убить его.

Ублюдки посмотрели на спокойно стоящего Ари и даже не шелохнулись в ответ на приказ. Щенок повернулся к своему цепному псу и ударил его кулаком в грудь:

— Тогда ты убей королевского рыцаря.

Ари сделал два шага вперёд. Его губы были плотно сжаты в ниточку, придавая лицу вид древней фрески, но я отчётливо услышал спокойный и равнодушный голос:

— Ты вернулся, чтобы служить.

— Чтобы повелевать, — прошептал я одними губами, после чего повысил голос. — Я хочу сразиться с тобой, ярл Нак Кинелли.

Щенок удивлённо переводил взгляд с меня на Ари и обратно, не в силах ничего произнести. С полную минуту на его лице читалось лишь непонимание. «Как же так, я же главный», небось думал он. Наконец, щенок повторил ещё раз:

— Убей рыцаря.

Ари сделал ещё шаг, но я остановил его жестом и широко улыбнулся. Видя замешательство щенка, я объяснил:

— Это между нами двумя, — я указал сначала на грудь себе, а потом щенку Нак Кинелли. — Ты готов умереть?

* * *

Молодой ярл ублюдков уже кричал во весь голос, ничуть не заботясь о своём виде:

— Ты должен мне подчиняться. Ты испил моей крови! Я твой господин!!!

Я захохотал, и от этого смеха ярл-бандит затих. Отсмеявшись, я зачерпнул ладонью снега и обтёр раскрасневшееся лицо.

— Не только твоей. Судьбу слуги решает клинок господина. Двух господ в нашем случае, — на моём лице появилась плотоядная ухмылка. — Давай, щенок, доставай оружие.

Ярл Нак Кинелли рассвирепел, он выхватил меч из ножен и требовательно протянул в сторону левую руку, ожидая что туда вложат щит. Никто даже не шевельнулся. Щенок затравленно оглянулся по сторонам и подскочил к ближайшему бандиту. Молодой ярл сорвал с его головы шлем, накинул на свою голову, вырвал из рук щит и встал в стойку. Его слова вырвались писком из глотки:

— Доставай своё оружие. И свой щит.

Это выглядело смешно и жалко, но в глубине души меня терзали сомнения. Ярл Нак Кинелли не был хорошим бойцом, я видел это по всем приметам. Он скованно стоял, боясь расправить плечи. Он не надел правильно кольчугу и она сбилась на боках. Его ноги были слишком близко друг к другу, а рука с мечом слегка дрожала. Тем не менее, у него был и меч, и щит, и кольчуга, а у меня — ничего.

Будь мы в тесноте дома, я бы ещё мог использовать мебель или узкие двери для того, чтобы пройти поближе и воспользоваться ножом, но мы стояли во дворе. Короткое копьё и топорик без щита не давали мне шанса защититься от правильного удара, а площадка с утоптанным снегом был достаточно большой, чтобы даже самый плохой боец ненароком не проиграл. Я мог победить лишь одним способом. Хоть и не любил этот приём.

Я развёл руки в сторону, глубоко вдохнул и чётким, низким голосом произнёс:

— Мне не нужен щит, чтобы отвести твой удар. Ты просто не сможешь его нанести.

Тяжёлая и тёплая шкура полетела на землю, подняв снежную пыль. Морозный воздух окатил кожу приятной волной покалываний. Я поиграл мышцами и слегка пробудил татуировки, чтобы они засверкали.

— Мне не нужна кольчуга, чтобы защитить своё тело. Твоя сталь просто не прикоснётся к моей коже.

Я снял с плеча ремешок с ножнами, вытащил нож, повертел его в руках, после чего вонзил в снег. Рядом пристроились копьё и топорик.

— И мне не нужен даже нож, чтобы поразить тебя. Я просто заберу твой меч.

Щенок Нак Кинелли закрылся щитом у самого плеча и выставил вперёд клинок, словно пытался достать меня острием с расстояния в двадцать аршин.

— Ибо я князь Артур. Артур Следопыт. Артур Бешеный. Артур Обезглавливатель. Артур Смерть из Леса. Артур Руки по локоть в крови. Я убивал людей ещё до твоего рождения и буду убивать после твоей смерти.

Я вытянул руку и указал пальцем наверх. По бледно-жёлтому кругу солнца медленно ползла чёрная точка одной из младших лун.

— Само светило говорит, что ты ничто. Пятно передо мной.

Я шёл вперёд медленными шагами, тщательно рассчитывая каждое слово так, чтобы речь окончилась когда я подойду к щенку Нак Кинелли.

— Небо дышит холодом. Это холод твоей могилы.

Последние слова я произнёс тихо, почти шёпотом. Кончик меча дрожал напротив моей шеи, не доставая буквально одного вершка до горла.

Я знал, что уже выиграл бой. С каждым моим шагом молодой ярл всё сильнее и сильнее вытягивал руку вперёд. Ударить сейчас он просто не мог, его поза была слишком неустойчива. Страх густым молоком разлился по глазам щенка, затуманивая взор, отнимая возможность трезво видеть будущее. И настоящее.

Щенок сделал неловкое движение, пытаясь уколоть меня, но его потянуло вперёд и ноги потеряли опору. Острие прикоснулось к коже, оставляя небольшую царапину и тонкую каплю крови. На долю секунды молодой ярл перевёл взгляд вниз, чтобы посмотреть куда сделать подшаг. Тихий голос прошептал у меня в голове: «Никогда не отводи взгляд от врага».

Я удар в плоскость лезвия внешней стороной кулака, одновременно проскальзывая вперёд. Правая рука взяла запястья ярла ублюдков в захват, а левая ударила под локоть. Будь на нём степняцкий панцирь, я бы ничего не добился, но кольчуга не остановила удара. Сустав хрустнул, запястье разом обмякло и меч выскользнул вниз. Я поймал его в полёте, взяв обратным хватом, ударом ступни под колено осадил ярла, а затем подставил лезвие меча к горлу.

Не буду врать, что сказал в этот момент что-то типа «За ярла Максвелла» или «Сдохни, ублюдок». В голове было пусто. Так что я просто рассёк ему глотку, проведя всем лезвием меча от самой крестовины и до острия. Щенок упал на четвереньки и стал хвататься руками за горло, так что я размахнулся и отрубил ему голову. По крайне мере попытался отрубить. Высокий воротник смягчил удар, а клинок застрял в хребте. Я с сожалением посмотрел на оружие. Такая прекрасная рукоять с большим красным камнем в навершии и такая дрянная сталь в клинке.

* * *

Ари стоял и смотрел на меня. Кровь, стекавшая по моей груди и рукам начала замерзать на морозе, так что я вернулся к тяжелой дохе и накинул её на плечи. Шкура уже успела остыть и сильно холодила кожу, так я вытянул немного магии из татуировок и разогрел мышцы. Всё это время чёртов Ари стоял и смотрел меня, словно ожидая чего-то.

Я вдохнул, закрыл глаза и выдохнул. Огромная воронка вращалась вокруг, её вершина уходила выше башни. Мир начал покрываться пятнами.

* * *

Я беру в руки топорик и нож. Подбегаю и размажу бью секущим ударом. Ари отступает чуть назад, пропускает меня в сторону и обрушивает меч на мою голову.

Я поднимаю щит убитого ярла, он приятно оттягивает руку. Ари отходит от моего удара, кромка щита встречается с лезвием меча, после чего меч огибает щит и вонзается мне в сердце.

Я сдираю с мёртвого ярла кольчугу. Ледяные кольца жгут кожу сильнее огня, заклёпки царапают кожу до самого мяса. Я забираю у одного из Нак Кинелли меч и вырываю щит. Удар, защита кромкой, острие скользит по кольчуга, я бью Ари щитом, рывком подхожу вперёд и пытаюсь опрокинуть, но враг мой перехватывает руку и бросает меня на землю. Ещё не долетев до земли, я ощущаю прикосновение смерти к затылку.

Я беру шлем... Бросок, голова звенит, но я отбиваю меч-серп Ари и колю в ответ по доспеху. Удар ножом в горло оканчивает мою жизнь.

Я бросаю Ари в лицо горсть снега... Клинок проходит кольчугу насквозь.

Я встаю на колени, спрятав в руке иглу... Мне ломают шею.

Я сжигаю всю магию в теле...

Я бегу в сторону башни...

Я...

* * *

Я открыл глаза. Ари стоял передо мной и его тихий голос ворвался в мою голову:

— Ты вернулся.

Это был не вопрос.

— Будешь мне приказывать так же, как делал он?

Ари скинул тяпку со своего меча и солнце заиграло светом на бронзовом лезвии. Я притворно вздохнул, что потянуть время. В голову больше ничего не приходило, так что я задал глупый вопрос:

— Я могу тебя победить?

— Без доспехов, меча и щита — нет.

— А если я возьму доспехи, щит и меч?

— Только если я совершу ошибку. Например, споткнусь.

— Ты споткнёшься?

— Нет.

Его ответ прошелестел у меня голове и стих, как утихает порыв ветра в лесу. На моё счастье, верная мысль всё же пришла на помощь:

— Я схвачусь с тобой, Ари. Не здесь, а под глазом бога. Мы оба знаем это место.

Ари оглянулся назад. Из большого дома двое воинов вынесли большой горский плед, в который было что-то завёрнуто, и положили свёрток передо мной. Я аккуратно отвернул край и увидел там свой кафтан, перевязь с оружием и мешки со всякой всячиной. В этот же момент воины вокруг стали собирать свои вещи, грузить их в телеги и уходить со двора замка. Ари всё так же пристально смотрел на меня. Я улыбнулся и произнёс:

— Идите без меня. Я вас нагоню, — я замолчал на секунду и добавил. — Потом.

Клянусь, в этот момент Ари улыбнулся в ответ и на долю мгновения его лицо перестало быть глиняной маской. Ничего не сказав в ответ, Ари стал уходить с замка вслед за своими людьми.

Я поднял с земли нож и крикнул вслед Ари:

— Ты забыл свою вещь.

Тихий голос ответил:

— Это не мой клинок.

Крупные хлопья снега падали в следы уходящих воинов.

* * *

Гильда хмурилась. Это началось ещё утром и с каждым сказанным Артуром словом волшебница становилась всё мрачнее и мрачнее. Когда история закончилась и повисла тишина, прерываемая лишь скрипом пера, женщина первой заговорила:

— Ты. Просто. Отпустил. Его.

— А что я ещё должен был сделать? — развёл руками старый следопыт. — Выйти на заранее проигранный бой и умереть? Ты же сама слышала всё. Он не слуга Тёмного Тирана.

— Он вернётся и уничтожит наше королевство.

— Не-а.

Волшебница подняла правую бровь вверх так высоко, что она изломалась в трёх местах.

— Я не это ожидала услышать.

— А что? Что ты ожидала?

Артур посмотрел на неё тем тяжелым взглядом, что старался использовать лишь для самых крайних случаев.

— Может я мог победить. С самым малым шансом, но мог. А дальше что? Когда хлопнула воронка над Анвуаратом, мы лишились магии во всём королевстве. Хлопни я ещё одну на севере — и без того бедный край остался бы без того немного, что поддерживало там жизнь. А так мы хоть регулярно получаем шерсть, вытяжку из водорослей и тому подобные крупицы волшебства. Тиран хотел ввергнуть нас в тёмные века, отнять нас то, чем мы живём. Я не дал ему это сделать. Да, не самым лучшим способом, но каким смог. Будешь ставить мне это в вину?

Волшебница отошла к винному сундуку и вытащила со дна бутылку креплёного пойла, которым не брезгуют лишь самые опустившиеся гребцы. Совершенно не женским движением она отбила горлышко об окованный серебром край сундука, после чего сделала долгий глоток. По всей палатке разнёсся запах спирта и уксуса.

Сидевший в стороне маркиз Кульнев решил высказать своё мнение:

— А мне кажется, что князь Артур поступил правильно. Этот Ари кажется человеком чести, судя по вашему рассказу... — он на секунду запнулся, тщательно обдумывая следующие слова. — Победить врага не всегда означает убить его.

Артур переглянулся с ничего не понимающим менестрелем и сделал вид, что его сейчас стошнит, после чего встал со своего места, подошёл к молодому дворянину и отечески похлопал его по плечу.

— Видишь, Ги, устами молодости говорит наше будущее.

Волшебница хотела провести рукавом платья по губам, но вовремя опомнилась и взяла платок. Она тщательно промокнула капли вина, тяжело вздохнула и произнесла:

— Тут что-то не так, Артур. Зачем тогда в дневнике запись от этом Короле-под-горой?

— Всё просто — Тиран же хотел уничтожить всю магию в мире. Узнал у спящего Ари секрет его воронки, а потом на всякий случай оставил там своего человека. Если сам Тиран не сможет уничтожить мир, так пусть кто-то пробудит Ари и тогда это сделает он. Вот только ярл Нак Кинелли оказался жаден и глуп. Конец.

Гильда брезгливо отставила в сторону бутылку, бросила ещё один взгляд на Артура и ушла на двор. Следопыт пожал плечами, подошёл к менестрелю и начал перечитывать последние страницы.

— «Крупные хлопья снега...» А это ты красиво придумал. Только снега толком не было, зима же едва началась, но красиво, да. Знаешь, ещё что...

Эпилог

Ярл Грегор пристально смотрел на меня. Мы сидели прямо на полу в большом доме, заваленном мусором, разломанной мебелью и остатками еды. Оставшиеся воины слонялись вокруг и приводили себя в порядок при помощи немногочисленных слуг. Кто-то вычёсывал бороду от смерзшейся крови, кто-то заливал в горло крепкое пиво, а кто-то просто посапывал возле жаровни. Наконец, ярл Грегор произнёс:

— Артур-следопыт, ты меня удивляешь. Даже если завтра с небес сойдёт солнце и его место займёт пердящая жопа козла... — ярл отпустил короткий смешок. — Это всё равно будет мелочью после увиденного мной этим утром. И что теперь?

— Не знаю как ты, а я встану с этого места и уйду.

— И всё? — удивился ярл.

— Нет, перед этим надену одежду и приведу в порядок свои вещи.

Ярл Грегор задумался и почесал затылок.

— Артур-следопыт, а ведь у нас есть нерешённое дело.

— Какое? — соврал я, прекрасно понимая о чём идёт речь.

— Ты обещал моему отцу испытание поединком.

— Твоему отцу, но...

— Я ему наследую, — перебил меня горец.

— Мы оба уже небось и забыли о чём был спор...

— ...Но не забыли, что спор был, — закончил мою фразу ярл.

— Ладно, — я окинул помещение взглядом. — Здесь и сейчас. До первой крови. Согласен? — и я протянул ярлу открытую ладонь.

Ярл Грегор наклонил голову влево, обдумывая мысль, после чего покивал и протянул мне руку в ответ. Я крепко сжал его запястье правой рукой, а левой выдернул из ножен на поясе нож и коротким движением рассёк кожу на тыльной стороне ярловой ладони. Ярл Грегор отдернул руку и во все стороны полетели капли крови. Я же взял кусок ткани и начал аккуратно протирать клинок от крови.

В зале повисла тишина, все взгляды устремились на нас. Ярл удивлённо смотрел на меня, на рану, а потом снова на меня. Замешательство на его лице сменилось улыбкой, а потом ярл Грегор оглушительно захохотал. Смех подхватили другие горцы и скоро стены замка тряслись от исполинских уханий. Ярл похлопал меня по плечу и сказал:

— Знаешь, ничего меньшего я от тебя и не ожидал, Артур-следопыт. Так что ты будешь делать дальше?

— Ты не поверишь, — я достал из сумки лист пергамента и положил его на стол изображением вверх. — Искать дракона.