Король Низших Сил

Глава 1

Темнота не была пустой. Она была тяжелой, как камень, и пахла старыми медикаментами — запахом, который Жарас ненавидел последние двадцать лет. Он ждал конца. Ждал, когда тихий писк монитора в больничной палате превратится в бесконечную прямую линию.

Но вместо тишины пришел звук.

Тук-тук.

Громкий, ритмичный удар. Жарас дернулся, ожидая привычного сопротивления онемевшего тела, но его пальцы — о боги! — они сжались. Под ногтями он почувствовал не влажные простыни, а холодную, липкую грязь.

Жарас распахнул глаза.

Над ним не было белого потолка. Было серое, тяжелое небо, пронзенное острыми шпилями зданий, похожих на пагоды. Воздух был другим — густым, наполненным странной энергией, которая покалывала кожу.

— Я... двигаюсь? — прохрипел он. Голос был чужим. Более грубым, глубоким, но в нем вибрировала жизнь.

Он рывком сел, и это движение было таким легким, будто его тело состояло из сжатых пружин. Жарас посмотрел на свои руки. Они были странными: кожа имела легкий оливковый оттенок, пальцы были длинными и тонкими, как у пианиста, но костяшки — массивными, а предплечья — непривычно плотными, как литая сталь.

«Полуэльф. Полудворф», — всплыло в голове чужое знание. — «Урод. Ошибка природы».

— Ошибка, значит? — Жарас криво усмехнулся, пробуя на вкус новую челюсть. — После двадцати лет в коконе из плоти, это тело кажется мне совершенством.

Он находился в сточной канаве узкого переулка. Вокруг пахло гнилью и дешевым вином. Но прежде чем он успел подняться, из-за угла донесся свист и тяжелые шаги.

— Хватайте его! Эта тварь еще жива! — выкрикнул высокий, визгливый голос.

В переулок ворвались трое. На них были легкие кожаные доспехи с эмблемой в виде вьющегося растения. Семья Намгун. Охотники. Но это были не эльфы. Это были люди — низшие слуги великого клана, чьи лица исказила гримаса брезгливости.

— Грязный полукровка, — сплюнул один из них, вынимая короткий меч. — Господа эльфы приказали зачистить трущобы от мусора перед фестивалем. Ты портишь вид города, недомерок.

Жарас медленно встал. Он был ниже их на голову, но шире в плечах. В его груди что-то заворчало — инстинкт дворфа требовал ударить наотмашь, а эльфийская часть уже видела, как медленно и неуклюже двигается нападающий.

— Мусор? — Жарас ощутил, как в глубине его живота закипает холодная ярость. — Я только что научился ходить. И вы — первые, кто встал у меня на пути.

Человек с мечом сделал выпад. Для Жараса это движение было медленным, как в замедленной съемке. Он не просто уклонился — он почувствовал поток воздуха от клинка своей кожей.

Его рука сама метнулась вперед. Кулак, тяжелый, как кузнечный молот, врезался в грудь охотника. Раздался отчетливый хруст ребер. Человека отшвырнуло на стену, и он сполз вниз, не издав ни звука.

[Внимание!]

[Зафиксирована смерть первой цели. Анализ крови...]

[Обнаружена примесь: Вервольф (низшее качество)]

Глаза Жараса вспыхнули. В голове взорвался звук — нечеловеческий вой.

— Что это?.. — прошептал он, чувствуя, как его слух обостряется до предела.

Он услышал сердцебиение двоих оставшихся. Он услышал, как за три квартала отсюда в клетке скулит существо, чью кровь он только что «узнал».

«Их осталось тридцать два», — пронеслось в сознании Жараса. — «Моих сородичей. И они в цепях».

Жарас посмотрел на оставшихся охотников. Те застыли в ужасе. Полукровка, который секунду назад казался добычей, теперь смотрел на них глазами хищника, в которых читалась бесконечная, вековая жажда расплаты.

— Ну же, — Жарас сделал шаг вперед, и под его ногой треснул камень мостовой. — Покажите мне этот мир. Покажите, как здесь принято умирать.

Двое оставшихся охотников переглянулись. Страх в их глазах быстро сменился яростью — позор от того, что какой-то «недомерок» уложил их товарища одним ударом, перевешивал инстинкт самосохранения.

— Ублюдок! Ты хоть знаешь, чью кровь пролил?! — взревел тот, что был покрупнее, выхватывая зазубренный тесак. — Это люди семьи Намгун! Тебя освежуют заживо!

Они бросились одновременно. Один целил в горло, другой пытался подрезать сухожилия под коленями.

Жарас не двигался. Он прислушивался к новому ощущению внутри. Та самая «примесь вервольфа», которую он только что поглотил, отозвалась жаром в мышцах. Его восприятие времени снова растянулось. Он видел не просто врагов, он видел их слабые точки: пульсирующую артерию на шее, неприкрытое колено, замедленный замах.

«Слишком медленно», — подумал Жарас.

Он присел, пропуская лезвие над головой. Дворфийская мощь в его ногах сработала как сжатая пружина. Вместо того чтобы просто отступить, он рванул вперед, сокращая дистанцию до минимума. Локоть Жараса врезался в челюсть здоровяка, выбивая крошево зубов, а свободной рукой он перехватил запястье второго охотника.

Раздался сухой треск. Кость сломалась, как сухая ветка.

— А-а-а-а! Моя рука! — истошно закричал человек, падая на колени.

Жарас замер над ним. Его эльфийские уши дернулись. Среди шума города, криков и звона посуды из далеких таверн, он четко вычленил один звук. Глухой, ритмичный плач, доносящийся из подвала богатого поместья в паре улиц отсюда.

Это был плач не человека. Это был зов.

[Синхронизация с эссенцией Вервольфа: 5%]

[Навык: «Острое чутье» (пассивный) — активирован]

[Вы чувствуете страх 32-х сородичей в радиусе города]

— Где они? — тихо спросил Жарас, сдавливая сломанную руку охотника чуть сильнее.

— К-кто?.. Пощади... — прохрипел тот, обливаясь холодным потом.

— Зверолюди. Те, кого вы держите для травли или забавы. Где ближайший загон?

— В особняке... младшего господина Намгун... — выдавил охотник. — Там сегодня охотничий пир... Собак... то есть вервольфов... выпустят в лабиринт... Пожалуйста, отпусти!

Жарас посмотрел на него без тени жалости. В той, прошлой жизни, он был беспомощным зрителем. Теперь он был вершителем.

— Отпустить? — Жарас слегка наклонил голову. — Ты сказал, что я порчу вид города. Я согласен. Но я исправлю это не своим уходом, а твоим исчезновением.

Он нанес короткий, точный удар в висок. Тишина вернулась в переулок.

Жарас выпрямился и посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали, но не от страха — от избытка энергии. Тело полукровки, которое все считали мусором, на деле оказалось идеальным сосудом, способным переварить чужую силу без остатка.

Он подошел к телу первого охотника и подобрал его пояс. Там, среди личных вещей, он нашел странный предмет — свернутую тонкую ленту из темного металла. Это был тренировочный «гибкий меч», который стражники использовали для захвата беглых рабов. Для обычного человека — игрушка, но в руках Жараса...

Он влил в металл каплю своей Ци. Лезвие отозвалось низким гулом, выпрямляясь и становясь острым, как бритва.

— Меч, который может стать хлыстом, — прошептал Жарас, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Подходящее начало для того, кто собирается выпороть этот мир.

Он взглянул в сторону особняка Намгун. Там, за высокими стенами, эльфийская аристократия готовилась к кровавому развлечению, не подозревая, что главный хищник этой ночи уже идет к ним.

И он очень голоден.

Жарас сделал шаг к выходу из переулка, но внезапно мир вокруг него качнулся.

Холодная ярость, подпитываемая адреналином и чужой эссенцией, начала отступать, и реальность ударила под дых. Его ноги, только что казавшиеся стальными пружинами, подкосились. Жарас рухнул на одно колено, тяжело опираясь на стену.

— Кх... — он зашелся в сухом кашле, и на землю упали капли густой темной крови.

Боль пришла не сразу, а накатывающими волнами. Каждое сухожилие, каждая мышца его нового тела горели так, будто в них впрыснули расплавленный свинец. Его «идеальный сосуд» начал протекать.

В голове вспыхнули обрывки чужой памяти — памяти этого тела до его прихода.

Унижение. Побои. Гнилая каша на обед.

Жарас зажмурился, осознавая горькую правду. Те люди, которых он только что убил... они не были воинами. Это были обычные загонщики, городская чернь в дешевой коже. У них не было ни капли Ци в меридианах, ни крупицы маны в крови. Он просто задавил их физической массой дворфа, на которую наложился предсмертный всплеск энергии вервольфа.

«Дурак...» — пронеслось в мыслях. — «Я возомнил себя богом, едва встав на ноги».

Он вспомнил образы «молодых господ» из клана Намгун. Те эльфы не просто ходили — они едва касались земли. Их мечи светились лазурным пламенем, а один их взгляд мог заставить сердце раба остановиться. Это были практики. Люди, или существа, чья мощь была отточена десятилетиями медитаций и убийств.

По сравнению с ними, нынешний Жарас был не более чем агрессивным калекой с хорошим потенциалом.

[Предупреждение!]

[Физическая оболочка перегружена. Эссенция Вервольфа конфликтует с неразвитыми каналами Ци]

[Рекомендуется: Стабилизация и отдых]

— Стабилизация... — прохрипел Жарас, вытирая рот рукавом. — Легко сказать.

Он посмотрел на свои руки. Оливковая кожа была покрыта мелкими трещинами, из которых сочилась сукровица. Его эльфийская чувствительность сейчас играла против него: он чувствовал каждую вошь в этой канаве, каждый сквозняк, который резал кожу, как бритва.

Его план — ворваться в поместье Намгун прямо сейчас — был самоубийством. Если он пойдет туда в таком состоянии, его даже не убьют. Его просто прихлопнут, как назойливое насекомое, решившее, что у него выросли зубы.

Он был Королем низших сил, но пока его «королевство» состояло из боли и 32-х умирающих душ, которые он чувствовал где-то на периферии сознания.

«Остепенись», — приказал он себе, заставляя разум работать так, как он работал в те годы, когда тело было неподвижно. — «Терпение. Я ждал возможности двигаться двадцать лет. Я смогу подождать еще несколько часов, чтобы не сдохнуть в первый же день».

Жарас с трудом спрятал гибкий меч под лохмотья. Ему нужно было укрытие. Место, где он сможет переварить полученную силу и понять, как заставить это странное тело работать не на износ, а на результат.

Он бросил последний взгляд на особняк, сияющий огнями на холме.

— Охотничий пир, говорите? Что ж... развлекайтесь. Пока что.

Шатаясь, Жарас растворился в тенях трущоб, уходя вглубь — туда, где даже городская стража боялась марать свои сапоги. Ему нужно было выжить, чтобы его «камера» больше никогда не стала его клеткой.

Глава 2

Жарас пробирался сквозь лабиринт трущоб, где зловоние гнили смешивалось с запахом безнадеги. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, но разум работал четко.

«Итог первого часа: тело — сырое, каналы Ци — забиты, враги — на голову выше. Я не герой легенд. Пока что я просто опасная дворняга, которая укусила за пятку прохожего», — холодно констатировал он.

Внезапно из-за поворота донеслись крики и глухие удары. В тупике трое взрослых бандитов, заросших грязью и злобой, прижали к стене группу мальчишек. Один из бандитов занес руку для удара над самым щуплым ребенком, который сжимал в руках черствую корку хлеба.

— Отдай, крысеныш, или я вырву тебе руки! — прорычал бандит.

Жарас остановился. Его тело требовало покоя, но нутро, помнящее годы бессилия, вспыхнуло. Он ненавидел тех, кто пользуется чужой слабостью.

— Трое на одного? — голос Жараса прозвучал низко и сухо. — Даже для этого помойного места это перебор.

Бандиты обернулись, увидев странного полукровку в лохмотьях.

— Проваливай, урод, пока...

Он не договорил. Жарас, игнорируя боль, сократил дистанцию в два шага. Его движения не были изящными, но в них была мощь камнепада. Короткий удар в колено — хруст. Удар в солнечное сплетение — противник сложился пополам. Третьего он просто схватил за горло и приложил затылком о кирпичную кладку.

Через десять секунд в тупике стояла тишина, прерываемая лишь стонами поверженных.

Дети застыли, глядя на своего спасителя с суеверным ужасом. Впереди всех стояла девочка-подросток с острым взглядом и короткими волосами. Она сжимала самодельный нож, готовая защищать своих до конца. Это была Сэ Рин, лидер этой маленькой стаи.

Жарас медленно опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с детьми. Его лицо, обычно суровое, смягчилось.

— Не бойся, — тихо сказал он, протягивая руку и слегка взъерошив волосы самому маленькому мальчику. — Мир жесток к тем, кто ходит в одиночку. Но пока я здесь, небо не упадет на ваши головы.

Его слова были ласковыми, но в них чувствовалась сила скалы, за которой можно укрыться. Сэ Рин медленно опустила нож. Она никогда не видела, чтобы кто-то из «сильных» смотрел на них как на людей, а не как на грязь под ногами.

— Кто ты? — спросила она, вглядываясь в его необычные эльфийские черты.

— Тот, кому нужна ваша помощь, — ответил Жарас. — И тот, кто отплатит вам за нее сполна.

Через час, благодаря знанию Сэ Рин потайных ходов, они оказались у черного входа городской аптеки. Пока дети отвлекали сторожа, Жарас, используя свою дворфийскую силу, аккуратно вскрыл замок.

Он не брал золото. Он брал только то, что было необходимо: мази на основе змеиного яда, восстанавливающие настойки и чистый лен. Глядя на полки, Жарас прошептал про себя:

«Сегодня я вор. Но клянусь, когда я поднимусь, я верну этому лавочнику в тройном размере. Не за страх, а за долг».

Выйдя наружу к ждущим его мальчишкам, он увидел, как один из них пытается спрятать за пазуху украденный пузырек с дорогими духами.

Жарас остановил его, положив руку на плечо.

— Нет. Положи на место.

— Но... вы же тоже взяли лекарства! — буркнул мальчик.

— Мы взяли то, что спасет жизнь, и мы вернем этот долг, — строго, но без злобы сказал Жарас. — Запомните: воровать ради жадности — значит становиться такими же, как те псы из семьи Намгун. Мы берем только шанс на завтрашний день. И однажды мы вернем все, что взяли у этого мира. С процентами.

Сэ Рин смотрела на него, и в её глазах впервые за долгое время зажегся огонек надежды. Она поняла: этот странный полукровка не просто очередной бандит. Он — тот, кто собирается изменить правила игры.

Жарас приложил к ране мазь, чувствуя, как холод проникает под кожу. Боль начала стихать.

— А теперь, — он посмотрел на Сэ Рин, — расскажи мне всё об особняке на холме. Кто ими командует, когда у стражи пересменка и где они держат «зверей». Время платить по счетам приближается.

Жарас ожидал четких планов и схем, но реальность быстро охладила его пыл.

— Особняк? Дядя, ты бредишь? — Сэ Рин горько усмехнулась, вытирая перепачканное лицо. — Нас стража за три квартала чует. Подойдем ближе к «приличным» улицам — в лучшем случае палками забьют, в худшем — заберут в яму к тем самым зверям. Мы для них не люди, мы — пятна на мостовой.

Жарас замер, осознавая свою оплошность. Он всё еще мыслил категориями стратега, забывая, что в этом мире между сословиями — непреодолимая пропасть.

«Идиот. Пытаюсь выпытать военные тайны у тех, чья главная битва — за кусок вчерашней лепешки», — мысленно выругал он себя.

— Простите, — мягко сказал он. — Я забыл, где нахожусь. Расскажите тогда о себе. Как вы здесь выживаете?

Сэ Рин напряглась. Внутри неё шла борьба. Минуту назад этот человек казался ей святым заступником, и её сердце невольно потянулось к нему, ища тепла. Но суровая школа улиц тут же отвесила ей пощечину. «Глупая, — ругала она себя. — Нельзя верить первому встречному только за то, что он не сломал тебе шею. Сегодня он добрый, а завтра продаст нас работорговцам за монету Ци».

Однако деваться было некуда. Под покровом сумерек они повели Жараса вглубь самых темных трущоб. По пути он узнавал их.

Кан — тот самый худой мальчик, за которого Жарас заступился. У него не было фамилии, только вечно голодный взгляд и поразительная способность просачиваться сквозь любые щели.

Фу — самый старший и рослый, он молча нес мешок с лекарствами. Несмотря на возраст, его лицо было изборождено шрамами, а взгляд был тяжелым, как у взрослого.

Ронан — мальчишка с хитрым прищуром и его младшая сестра Камила. Они были пришельцами с далекого Запада, их светлые волосы и странные имена выдавали в них чужаков.

И По — малец, на котором из одежды были только дырявые штаны, перевязанные веревкой, но он улыбался так, будто владел всем городом.

— Только у меня есть фамилия, — бросила Сэ Рин через плечо. — Семья Сэ когда-то торговала шелком, пока Наги из Эмей не «помогли» нам разориться. Теперь я просто Сэ Рин из канавы.

Наконец они пришли. Убежище располагалось в глубине заброшенного района — это была старая, полуразрушенная кузница. Стены были черными от сажи, а в углу всё еще стояла массивная наковальня, которую время не смогло поглотить.

Внутри, у едва тлеющего очага, сидела сгорбленная фигура.

— Бабушка Лу Юй, мы пришли! И привели... гостя, — осторожно произнесла Сэ Рин.

Старуха медленно подняла голову. Её глаза были подернуты белой пеленой катаракты, но Жарас почувствовал, как она буквально «сканирует» его присутствие.

— Полукровка... — проскрипела Лу Юй. — Эльфийский ветер и дворфийский камень. Редкий замес в наши гнилые времена. Зачем ты притащил в наш дом запах крови и перемен, путник?

Жарас огляделся. Кузница... Его дворфийская часть души затрепетала. Здесь, среди ржавчины и пепла, он почувствовал себя в большей безопасности, чем в любом дворце.

— Я пришел, чтобы вылечить раны и дать этим детям шанс на жизнь, в которой им не придется воровать, — Жарас сел на пол, чувствуя, как действие настойки из аптеки начинает успокаивать его меридианы. — Меня зовут Жарас. И я здесь надолго.

Лу Юй долго молчала, а потом указала костлявым пальцем на угол.

— Стели себе там. Но помни: если принесешь беду на хвосте — я лично перегрызу тебе горло, даже если ты будешь трижды Королем.

Жарас лишь кивнул. Он знал — за этим грубым приемом скрывается единственная форма любви, доступная в этом мире: защита своих. Теперь у него было место, чтобы восстановиться и подготовить свою первую настоящую кару.

Жарас сидел в темном углу кузницы, привалившись к холодной наковальне. Мазь жгла кожу, но настоящая боль была внутри. Он прикрыл глаза, и в тишине заброшенного цеха его мысли превратились в ядовитый шепот.

«Какая к черту кара? Жарас, очнись. Ты — парень из двадцать первого века. Ты плакал над фильмами и боялся вида крови в процедурном кабинете. А сегодня? Сегодня ты убил пятерых. Пятерых живых людей за несколько часов. И рука даже не дрогнула...»

Его начало трясти. Не от холода — от осознания того, насколько легко он лишил жизни себе подобных. Внутри бурлил коктейль, который он не мог опознать: жгучая, почти физическая ненависть к эльфам смешивалась с чужими воспоминаниями о плевках в лицо и ударах плетью.

«Кто я? Жарас, который мечтал просто ходить? Или этот огрызок мира Мурим, которого пинали все кому не лень? Неужели моя душа просто растворилась в его ярости? Слияние... или я просто схожу с ума от шока?»

Он вспомнил лица детей. Как он пафосно вещал им о «защите неба» и «возврате долгов».

«Позорище. Великий мастер нашелся! Я же не знаю ни одной техники. Я не умею направлять Ци, я не знаю ни одного метода дыхания. Я просто махал кулаками, как пьяный грузчик, пользуясь тем, что я тяжелее и злее тех бедолаг. Обучать их? Чему? Как быстрее сдохнуть под копытами императорских драконов?»

Смех начал пузыриться в горле — истерический, сухой, надтреснутый.

— Ха... Ха-ха... — Жарас уткнулся лицом в ладони, содрогаясь всем телом. — Ха-ха-ха-ха-ха! Мясник хренов! Король низших сил? Король сточных канав!

Он посмотрел на свои руки в свете затухающего очага.

«Я смертный. Обычная шальная стрела, выпущенная каким-нибудь пьяным лучником, прошьет меня насквозь. Один удар мастера с плотной Ци — и от моей "несокрушимой" дворфийской плоти останется мокрое пятно. У меня нет оружия, кроме ржавой полоски металла. У меня нет доспехов — только вонючие лохмотья. У меня нет плана...»

Он замолчал, чувствуя, как где-то в глубине сознания снова завыли те тридцать два огонька — вервольфы. Их боль была реальной. Она не была плодом воображения или "слияния душ". Она была сигналом.

«Но у меня есть это. Боль. Ненависть. Иллюзия мести... Пусть так. Если я сошел с ума — пусть будет так. Если я убийца — я буду лучшим в этом деле. Потому что в той жизни я был никем. А в этой... в этой я хотя бы чувствую, как течет моя кровь, прежде чем она прольется на камни».

Жарас стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Тяжелый случай. Безнадежный.

Он посмотрел на спящих детей, на Сэ Рин, которая даже во сне сжимала нож. Ему было страшно. До тошноты страшно умереть снова, едва начав жить. Но еще страшнее было снова стать тем, кто ничего не может изменить.

— Завтра, — прошептал он в пустоту кузницы. — Завтра я найду способ заставить эту чертову Ци двигаться. Или сдохну, пытаясь.

Глава 3

В том мире небо никогда не было серым от магии или демонического пламени. Оно было серым от смога и бесконечной тоски.

Жарас часто возвращался в памяти к последнему дню своей «нормальности». Глупая ссора с родителями из-за какой-то чепухи в школе, подростковый бунт, брошенные в спину злые слова... Он думал, что у него впереди вечность, чтобы извиниться. Но жизнь не дает вторых шансов тем, кто ими пренебрегает.

Сначала ушел отец. Рак сжег его за месяцы, оставив после себя лишь запах лекарств и пустые счета. Мать, пытавшаяся вытянуть семью, работала менеджером в ночном клубе. Она погибла через три дня после похорон — ее машина вылетела в кювет на пустой трассе, когда она возвращалась со смены.

Тогда Жарас, уже прикованный к постели из-за прогрессирующего паралича, узнал вкус настоящего отчаяния. Всю историю ему рассказала Жансая — его старшая сестра. Она была его единственным окном в мир. Жансая вышла замуж, но из-за безграничной любви к брату практически жила в его комнате, ухаживая за ним и оберегая от внешнего хаоса.

У их семьи было хорошее состояние, доля в крупном бизнесе, которая должна была обеспечить их до конца дней. Но деньги — это не только свобода, это еще и мишень.

Правда открылась случайно. Однажды Жарас услышал приглушенный разговор сестры по телефону в соседней комнате. Сквозь рыдания Жансаи просачивались слова, от которых кровь стыла в жилах: «Запланировано...», «Дядя Марат...», «Тормоза...».

Дядя Марат. Младший брат отца. Человек, который на семейных праздниках всегда дарил Жарасу лучшие подарки. У него и так был самый жирный кусок семейного пирога, но жадность — это бездонная яма. Ему было мало «много», ему нужно было «всё».

Несколько пачек купюр в нужные карманы, пара звонков нужным людям — и вуаля. За одну неделю Жарас лишился обоих родителей, а всё имущество должно было перейти «заботливому» опекуну парализованного племянника.

Но Марат недооценил Жансаю.

Она не сдалась. Подозревая подвох, сестра наняла частного следователя, потратив последние личные сбережения. Доказательства были налицо: логи звонков, переводы подставным лицам, свидетельские показания механика. Казалось, справедливость восторжествует.

Суд длился бесконечно. Итог? Коррумпированный судья, чей загородный дом внезапно вырос в цене, зачитал приговор: «Непредумышленное содействие», «Смягчающие обстоятельства».

Один год. Дяде Марату дали всего один год колонии-поселения. Цена двух жизней и сломанной судьбы ребенка стоила в этом «цивилизованном» суде триста шестьдесят пять дней легкого режима.

— Один год, Жансая... — шептал тогда Жарас, глядя в потолок своей комнаты. — Всего один год.

Именно тогда в нем что-то окончательно сломалось. В тот день он понял: закон защищает не правых, а тех, у кого длиннее клыки и толще кошелек. Мир, который он считал добрым, оказался джунглями, прикрытыми законами из бумаги.

Жарас открыл глаза в темной кузне мира Мурим. Его дыхание было тяжелым, а пальцы впились в ржавую наковальню так, что костяшки побелели.

— Теперь я понимаю, — прохрипел он в пустоту. — Эта ненависть... она не от прошлого владельца тела. Она моя.

В том мире он был жертвой, которая могла только смотреть в потолок и глотать слезы бессилия. Дядя Марат остался безнаказанным, а Жарас умер в своей постели, так и не дождавшись возмездия.

Но здесь? Здесь не было коррумпированных судей и адвокатов. Здесь был закон силы. Если семья Намгун — это «Дядя Марат» этого мира, то Жарас больше не собирался нанимать следователей.

— Один год? — Жарас горько усмехнулся, чувствуя, как внутри него просыпается нечто темное. — В этом мире я не дам вам и секунды на оправдания.

Он посмотрел на свои руки. Дворфийская мощь и эльфийская чувствительность — это были не просто инструменты. Это был его шанс на апелляцию. Последнюю и окончательную.

— Я не просто Мясник, — прошептал он, поднимаясь на ноги, несмотря на ломоту в костях. — Я — приговор, который вы заслужили.

Он подошел к спящей Сэ Рин и аккуратно поправил её старое одеяло. Она, Жансая, Кан — все они были жертвами таких «Маратов». И теперь у них был адвокат, который умел убивать.

В памяти всплыл последний поступок Жансаи. Она всегда была умнее их врагов. Когда стало ясно, что суд проигран, а Марат уже потирает руки в предвкушении контроля над акциями, она сделала ход конем. На зло дяде она продала всё. До последнего процента.

Большую часть денег она перевела в международный фонд образования для детей из беднейших стран, превратив наследство, за которое Марат убивал, в школы и учебники в тех местах, о которых он даже не слышал. Оставшуюся сумму она спрятала так надежно, чтобы обеспечить Жарасу достойный уход до конца его дней. Она сожгла мосты, оставив дядю ни с чем — с его властью, но без главного приза.

«Ты всегда была смелее меня, сестра», — подумал Жарас, выходя из душной кузницы на прохладный утренний воздух.

Рассвет только брезжил над трущобами. Жарас глубоко вдохнул. Он знал: база любого прогресса — это не великие техники, а фундамент. Когда он был маленьким, еще до того, как болезнь приковала его к креслу, отец учил его: «Разгони кровь, иначе она превратится в болото».

Он встал посреди пустой площадки и начал. Сверху вниз.

Наклоны головы. Плавные вращения плечами. Разогрев локтей и кистей.

Первой его заметила маленькая девчушка из соседней лачуги, вышедшая вылить помои. Она замерла, глядя, как странный длинноволосый мужчина ритмично и четко выполняет движения, которые казались магическим танцем. Она поставила ведро и, ведомая детским любопытством, встала сзади, неловко повторяя взмахи рук.

Жарас заметил её краем глаза, но не остановился. Напротив, он начал считать вслух, четко и громко:

— Раз! Два! Три! Четыре!

К девчушке присоединился мальчишка со свалки, затем еще двое. Ритм Жараса был заразителен. Это не было похоже на тренировки элитных гвардейцев, которые они видели издалека. Это было что-то живое.

— Пятки не отрывать! Спину прямо! — выкрикнул Жарас, переходя к приседаниям. — Кто не тренируется — тому хана в первую же зиму! Кровь должна кипеть!

Шум на улице разбудил обитателей кузницы. Сэ Рин, Кан и остальные подбежали к окну и буквально охренели от увиденного.

На площади перед кузницей уже собралась толпа. Около двадцати детей и даже горстка стариков, чьи суставы давно заржавели, самозабвенно махали руками и приседали в едином порыве. В центре этого хаоса стоял Жарас. Его движения были идеальными, а голос разносился по всей округе.

Он больше не был тем хмурым калекой. Сейчас он выглядел как наставник древней школы. Когда кто-то из детей заваливался вбок или делал движение слишком «крипово» и ломано, Жарас мгновенно оказывался рядом, поправляя положение плеч или стоп.

— Дядя, ты что творишь?! — выкрикнул выбежавший Фу, протирая глаза.

Жарас обернулся к нему, его кожа блестела от пота, а глаза горели ясным огнем. Чтобы не привлекать лишнего внимания к своему настоящему имени среди толпы, он коротко бросил:

— Называйте меня Вэй Чжихао. И живо в строй, лодыри! Если хотите дожить до обеда, заставьте свои тела работать! Раз! Два!

Сэ Рин смотрела на него, онемев. В этом «Вэй Чжихао» не было ни капли той слабости, которую он проявлял вчера. Он создавал армию из нищих и калек, начиная с самого простого — с умения дышать и двигаться вместе. И, глядя на то, как старики и дети с восторгом повторяют за ним, она поняла: он дает им не просто упражнения. Он дает им дисциплину и гордость, которых у них никогда не было.

Жарас не давал им пощады. Шаг за шагом он переходил к более сложным связкам. Прошло уже сорок минут, и воздух над площадью стал горячим от дыхания десятков людей.

Старики и старушки, поначалу бодро махавшие руками, начали сдаваться. Они отходили к стенам лачуг, опираясь на колени и тяжело хватая ртом воздух. Жарас с удивлением отметил, что даже в этом гнилом районе люди обладали поразительной выносливостью — в его родном мире пенсионеры сошли бы с дистанции на десятой минуте. Здесь же плотность жизни была иной.

Дети хмурились, их лица покраснели, по лбам катился пот, но никто не хотел ударить в грязь лицом перед странным учителем. Сэ Рин и Кан держались в первом ряду, стиснув зубы. Когда Жарас наконец остановился, толпа выдохнула, ожидая финала.

Но «Вэй Чжихао» только разогрелся.

Он резко выпрыгнул в сторону, подхватил с земли длинную обточенную палку, похожую на черенок лопаты, и огляделся. Подростки затаили дыхание.

— Сейчас начнется! — прошептал Ронан, толкая Камилу в бок. — Смотри, он покажет технику меча!

Но реальность оказалась совсем другой. Жарас не стал махать палкой, изображая воина. Вместо этого он вытащил из кучи хлама омерзительно пахнущую, но крепкую конопляную веревку. Несколькими ловкими узлами он закрепил палку между балками двух ближайших домов, которые стояли почти вплотную друг к другу.

Получилось некое подобие турника. Грязного, шаткого, но пригодного для дела.

Жарас подпрыгнул, ухватился за перекладину, и его тело, в котором дворфийская мощь соединилась с эльфийской легкостью, взмыло вверх.

— Смотрите внимательно! — крикнул он.

То, что последовало дальше, не было боевым искусством, но для обитателей трущоб это выглядело как чудо. Жарас сделал резкий рывок — выход на две. Его торс оказался над перекладиной. Затем он начал набирать инерцию.

Мах, еще мах — и он закрутился в «луне», описывая идеальные круги вокруг палки. Ветер свистел в его ушах. Следом последовал резкий техничный перехват — 360 градусов в воздухе с возвращением на турник. Дети ахнули, а По от удивления даже забыл придерживать свои дырявые штаны.

Финальным аккордом Жарас оттолкнулся от перекладины, совершил эпичное сальто назад и четко приземлился на обе ноги, подняв небольшое облако пыли.

Тишина стояла такая, что было слышно, как капает вода в сточной канаве.

— Это... это что за стиль? — выдавил наконец Фу, глядя на турник так, будто это был алтарь божества. — Секта Удан? Или, может, так тренируются в Демоническом Культе?

Жарас выпрямился, стряхивая грязь с ладоней. Его эльфийская чувствительность сейчас работала на максимум — он слышал, как быстро бьются сердца детей. Это не была магия меча, это была чистая власть над собственным телом.

— Это стиль «Хочешь жить — умей вертеться», — усмехнулся Жарас, глядя на восторженные лица. — Боевые искусства начинаются не с меча, а с того, можешь ли ты подтянуть собственный зад к небу.

Он увидел, как маленькая Камила робко подошла к турнику и потянулась к перекладине. Следом за ней двинулись остальные. Идея «силовых трюков» захватила их мгновенно. Им это нравилось. Это было весело, дерзко и давало им чувство контроля, которого у них никогда не было.

Жарас смотрел на них и понимал: первый кирпич в его армии был заложен. Они еще не знали, что эти «игры» скоро превратятся в изнурительную подготовку к войне. Но сегодня они просто учились летать над грязью.

Глава 4

После того как шумная толпа детей начала осаждать самодельный турник, Жарас отошел в сторону. Подняв обломок древесного угля, он очистил небольшой пятачок земли рядом с кузницей и размашисто начертил свой план на сегодня.

План Вэй Чжихао:

Облик Найти одежду, которая не пахнет смертью, и смыть грязь трущоб. Встречают по одежке даже в Муриме.Разведка. Понять, где я нахожусь. Узнать всё о городе и о тех эльфах из Намгун, что считают себя богами. Память прежнего Жараса — это дырявое корыто, в ней только страх и боль. Нужно заполнить пустоты.Дух. Почувствовать Ци. Без энергии я просто сильный гимнаст на ржавой палке.Еда. Просто не сдохнуть с голоду.На четвертом пункте его живот издал такой требовательный рык, что Жарас невольно улыбнулся. Будто по сигналу, из кузницы потянулся аромат. Это не был запах деликатесов из его прошлой жизни — ни стейков, ни пряных соусов. Это был запах простого, честно сваренного риса. Но в этом воздухе, пропитанном гарью и нечистотами, он казался божественным.

Внутри кузницы на небольшом очаге стоял закопченный котел. Сэ Рин, сосредоточенно хмурясь, помешивала кашу большой деревянной ложкой.

Жарасу выдали щербатую миску. Обычный белый рис. Без соли, без сахара, без капли масла. Он поднес первую ложку к губам и замер. Вкус был настолько чистым и насыщенным, что каждая крупинка казалась маленьким взрывом энергии. После синтетической еды будущего и больничных смесей этот рис казался пищей императоров.

— Вкусно, — коротко бросил он, кивнув Сэ Рин.

Девочка едва заметно дернула уголком губ — высшая форма похвалы, которую она могла себе позволить. Бабушка Лу Юй сидела в углу, демонстративно изучая какой-то ржавый подковный гвоздь. Она была великим мастером в обращении с металлом, но в кулинарии была абсолютно безнадежна. Легенда гласила, что бабушка могла сжечь даже воду, и именно это постыдное качество стало спасением для Сэ Рин. Старуха приютила её только потому, что устала жевать полусырое нечто, которое готовила сама.

Позже, по мере того как Сэ Рин находила на улицах других детей, бабушка Юй принимала их по одному правилу: «Будь полезен или проваливай». Кан был идеальным соглядатаем, Фу — живым щитом, Ронан — вором, а По... По просто умел поднимать настроение всей этой угрюмой банде.

— В особняке Намгун сегодня будут доедать фазанов под медовым соусом, — вдруг подала голос Лу Юй, не глядя на Жараса. — Но их рис всегда отдает горечью чужой крови. Ты ешь чистый хлеб, путник. Это дорогого стоит.

Жарас доел последнюю крошку и поднялся. Пришло время выполнять первый пункт плана.

— Сэ Рин, — обратился он к девочке. — Где здесь можно достать одежду, в которой меня не примут за беглого каторжника, но при этом не оберут до нитки? И где здесь ближайший водоем или хотя бы колодец, где не плавают дохлые крысы?

Ему нужно было смыть старую жизнь. Чтобы начать новую, Вэй Чжихао должен был выглядеть так, чтобы эльфы, глядя на него, видели не раба, а проблему, которую они не смогут решить.

Сэ Рин быстро набросала карту района: где можно набрать воды, а где лучше не появляться. По ее словам, всё было просто — в паре кварталов был «Общий Котлован».

— Там и стираем, и пьем, и умываемся, — равнодушно бросила она, накидывая на плечо пустую сумку. — Если повезет и стража не нагадит выше по течению, вода почти прозрачная.

Жарас проводил ее взглядом и решил проверить это место. Однако, дойдя до «водоема», он почувствовал, как его цивилизованное нутро из двадцать первого века в ужасе сжалось. В одной части мутной лужи женщина колотила белье об камни, в пяти метрах правее старик набирал воду в котелок, а еще чуть дальше... Жарас увидел «общественный туалет», который представлял собой просто настил над тем же самым ручьем.

Его едва не вывернуло.

«Нет. Ни за что. Пусть я теперь полудворф, но я не стану пить из одного корыта с... этим», — Жарас решительно развернулся. — «Придется менять график. Пойду к дальнему ручью у предгорий. Там рудники, людей меньше, вода чище. Но это крюк в пять километров. Ци подождет до вечера».

Путь к рудникам лежал через серую зону — границу между трущобами и внешним кольцом города. Здесь не было патрулей стражи, зато хватало тех, кто считал себя хозяевами улиц.

На одном из перекрестков он увидел группу из пяти человек. Они не грабили никого в открытую, просто стояли, перекрывая дорогу, и играли в кости. Это были классические «цепные псы» местных заправил. Когда Жарас подошел ближе, один из них, здоровяк с гнилыми зубами, лениво поднялся.

— Эй, оливковый! — крикнул он, имея в виду оттенок кожи Жараса. — Плата за проход — твои сапоги и та миска, что торчит из-за пазухи. Или мы сделаем из твоих ушей ожерелье.

Жарас остановился лишь на пару секунд. В его голове пронеслась мысль: «Опять? Серьезно?». Он не чувствовал страха, только раздражение. Ему нужно было помыться, а не тратить время на мусор.

Он молча пошел вперед.

— Ты че, глухой, ублюдок?! — бандит замахнулся, но Жарас сработал на опережение.

Это не была драка. Это была экзекуция. Жарас использовал минимум движений: резкий удар в колено, захват головы и сокрушительный бросок через бедро. Когда остальные четверо бросились на него, он уже вошел в ритм. Дворфийская мощь позволяла ему просто игнорировать их попытки блокировать удары. Каждый его выпад ломал кости.

Через минуту пятеро бандитов стонали в пыли, не понимая, как один «недомерок» уложил их всех.

Жарас тяжело дышал, глядя на них сверху вниз.

— Снимайте одежду, — холодно приказал он.

— Ч-что?.. — прохрипел главарь.

— Я сказал: снимайте всё, — Жарас наступил ему на сломанную руку. — Куртки, штаны, пояса. Живо. Иначе я начну снимать с вас кожу.

Дрожащими руками бандиты разделись до исподнего. Жарас выбрал самый приличный комплект из плотной серой ткани — штаны и добротную безрукавку с курткой. Не шелк Намгун, конечно, но по сравнению с его лохмотьями — королевский наряд.

Он связал остальную одежду в узел и посмотрел на избитых ублюдков.

— Если я еще раз увижу ваши рожи на этой дороге или узнаю, что вы тронули детей из старой кузницы... — Жарас наклонился к главарю, и в его эльфийских глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который он принес из своего мира. — Я не буду ломать вам руки. Я просто перережу вам глотки и скормлю ваши тела крысам в Котловане. Усекли?

Бандиты судорожно закивали.

Жарас закинул узел с трофеями на плечо и зашагал дальше к руднику. Пункт «Облик» был выполнен досрочно, хоть и не самым гигиеничным способом. Теперь оставалось только добраться до чистой воды и наконец-то смыть с себя этот бесконечный, липкий день.

Когда Жарас скрылся за поворотом, один из бандитов, худощавый парень со шрамом в виде молнии через всю щеку, сплюнул кровь и нервно хихикнул:

— Слышь, босс... А я-то грешным делом подумал, что он нас того... ну, отымеет в назидание. Фух, обошлось. Просто очередной странный тип, а не тупой извращенец.

Главарь, придерживая сломанную руку, смерил «Молнию» бешеным взглядом и со всей силы отвесил ему подзатыльник здоровой ладонью.

— Придурок! — прорычал он. — Ты на глаза его смотрел? Он нас не «помиловал», он нас за людей не посчитал! Быстро подорвались, голытьба, и сваливаем отсюда, пока он не передумал!

И банда, сверкая голыми задами и вжимая головы в плечи, припустила по переулкам так резво, будто за ними гнался сам Король Демонов. Главарь бежал впереди всех, его злая морда дергалась от боли и унижения, а движения напоминали перепуганную белку, мечущуюся в поисках дупла.

Тем временем на дальнем руднике Жарас наконец нашел то, что искал. Кристально чистый поток воды сбегал по камням, образуя небольшую, скрытую от глаз чашу.

Он разделся, с наслаждением подставляя разгоряченное тело под ледяные струи. Грязь трущоб, запах медикаментов из прошлой жизни и липкий пот страха — всё это стекало вниз, обнажая его новую, странную мускулатуру.

Неподалеку, у входа в штольню, гигантский рабочий с голым торсом оставил свои вещи, чтобы обмыть лицо. На плоском камне лежал крошечный, обмыленный до состояния чешуйки кусок мыла. Для великана это был мусор, для Жараса — величайшее сокровище. Тихо, как тень, пользуясь эльфийской легкостью, он скользнул к камню и «одолжил» обмылок.

— Хороший душ — хороший дух, — промурлыкал он под нос, намыливая кожу до скрипа.

Впервые за всё время Жарас почувствовал себя... живым. Он даже начал негромко подпевать какой-то мотив из своего старого мира, наслаждаясь чистотой и свежестью. Закончив водные процедуры, он, сияя от чистого удовольствия, направился к валуну, где оставил свою добычу — узел с чистой одеждой, которую он так бережно отобрал у бандитов.

Он подошел к камню и замер.

Пусто.

Его «сокровищница», его выстраданный комплект серой ткани, его символ новой жизни... исчез. Кто-то умудрился выследить его или просто наткнулся на тайник, пока он наслаждался купанием.

— Да вы издеваетесь... — выдохнул Жарас, глядя на пустой камень.

Однако воришка был либо слишком торопливым, либо брезгливым. Рядом с валуном, прямо в пыли, валялась куртка и штаны того самого главаря бандитов — те самые вещи, которые Жарас брезгливо отбросил в сторону, предпочитая вещи его подчиненных, которые были поцелее. Видимо, вор решил, что куртка босса слишком приметная или слишком грязная.

Жарас посмотрел на свои мокрые плечи, потом на куртку главаря, на которой всё еще красовались пятна от дешевого эля и пыль дороги.

— Ладно, — Жарас криво усмехнулся, поднимая одежду. — Кажется, мир Мурима намекает мне, что «Король» не должен привыкать к роскоши слишком быстро.

Он натянул на себя поношенную куртку. Она была великовата в плечах, но на удивление неплохо сидела на его дворфийском торсе. Вэй Чжихао снова был одет, пусть и в обноски бандитского вожака. Теперь у него была одежда, была чистота, но в животе снова заурчало — а ведь впереди был самый важный пункт. Эксперимент с Ци.

Глава 5

Сцена. Залитый багровым закатом переулок, где вонь гнили мешается с ароматом жареной дешевой рыбы. Вэй Чжихао идет по этой жиже, и его походка — это походка человека, который только что отмыл грехи в ледяной воде, но обнаружил, что мир вокруг всё так же испражняется ему на сапоги. На нем куртка бандитского вожака, она пахнет кислым вином и проигранными жизнями, но сидит на нем, как влитая.

В духе старого доброго Квентина, камера фиксируется на его лице, пока он останавливается у покосившегося забора, где двое беженцев с Севера — заросшие, как медведи, с глазами, полными древней тоски — пытаются разжечь костер из щепок.

— Доброго вечера, мужики, — бросает Чжихао. Голос у него теперь — чистая сталь, обмотанная бархатом. — Не подскажете, чья это Пагода там на горизонте так гордо высится, пока у нас тут крыши на голову падают?

Один из беженцев, с лицом, перепаханным морщинами, как старое поле под Смоленском, поднимает глаза. В его взгляде — вся тяжесть русского реализма: фатализм и смирение перед неизбежным.

— Пагода Чудес, сынок, — хрипит старик. — Обитель господина Намгуна. Только чудеса там всё больше с душком. Это здесь, в нашей дыре, они короли. А так... филиал. Прибыльная кормушка на окраине империи. Намгуны здесь жируют, потому как дальше — только северные пустоши да тени демонических сект. Мы-то оттуда бежали, от теней этих... а прибежали к Кукловоду.

Чжихао прищуривается. Он чувствует, как диалог начинает обретать вес, как в хорошем сценарии.

— Кукловод? — переспрашивает он. — Красивое прозвище для того, кто торгует рисом и кровью.

— У каждого мага после Пробуждения появляется имя, которое шепчет ему бездна, — вступает второй, помоложе, но такой же изможденный. — Глава филиала — архимаг. Говорят, он может заставить мертвеца танцевать джигу на кончике иглы. Но он давно заперся в своей башне. В уединении. Ищет бессмертия или просто боится собственной тени. А заправляет всем его сынок. Молодой кобель, у которого вместо сердца — кошелек, а вместо чести — плеть.

Чжихао кивает, доставая из кармана завалявшуюся корку хлеба и протягивая её старику. Тот берет её дрожащими руками, как икону. Русский писатель внутри Жараса в этот момент описывает не просто передачу еды, а акт милосердия в мире, лишенном Бога.

— Значит, папаша спит, а сынок играет в куклы, — резюмирует Чжихао. — И всё это на границе с демонами. Удобная позиция.

Он идет дальше, и в его голове складывается пазл. Эта окраина города — не просто свалка. Это перекресток. Здесь, под боком у архимага-некроманта, демонические секты шепчутся в подворотнях с беженцами, а Намгуны стригут купоны с этого хаоса.

«Кукловод», — думает он. — «Что ж, в каждой хорошей пьесе нити в итоге запутываются так туго, что их приходится рубить топором».

Он возвращается в кузницу. План разведки завершен. Теперь наступает тишина. Та самая тяжелая, густая тишина перед бурей, которую так любили классики. Жарас садится на пол, скрещивает ноги. Пришло время для третьего пункта.

Пора узнать, умеет ли это тело слышать музыку Ци, или оно так и останется всего лишь хорошо отмытым куском мяса в бандитской куртке.

***

Каждое движение — это битва.

Каждая секунда — вечность.

Жарас сидел на ледяном полу кузницы, скрестив ноги. Тишина заброшенного цеха давила на барабанные перепонки. Сэ Рин и остальные дети замерли у стен, боясь даже дыхнуть; для них этот грязный полукровка в бандитской куртке сейчас превратился в изваяние древнего божества.

Он закрыл глаза, погружаясь в бездну собственного тела.

«Меридианы... Узлы... Где вы?»

В его сознании это выглядело как заброшенная шахта, заваленная столетней породой.

Пустота.

Тьма.

Но Жарас не отступал. Он вспомнил то чувство, когда его кулак дробил кости охотников — тот мимолетный жар, ту искру, что вспыхнула в крови.

Он сосредоточился на точке в нижней части живота. Даньтянь. У этого тела он был не просто пуст — он был иссушен, как потрескавшаяся земля в сезон засухи.

Минута.

Десять минут.

Час.

Лицо Жараса покрылось крупными каплями пота. Мышцы дворфийской части тела начали непроизвольно сокращаться, сопротивляясь чужеродному вмешательству воли. Эссенция вервольфа, затаившаяся в костном мозге, глухо зарычала, не желая подчиняться порядку.

«Смирись...» — приказал он.

— «Я — твой хозяин. Твоя ярость — мой уголь. Моя воля — твой огонь».

И тут, в самой глубине этой ледяной пустыни, что-то шевельнулось.

Крошечная, едва заметная искорка, не больше песчинки золотого песка. Она была слабой, жалкой, готовой погаснуть от малейшего сомнения.

Жарас не стал гнать её по каналам. Он знал: его «сосуд» слишком хрупок. Любое резкое движение — и меридианы лопнут, превратив его в кровавый мешок.

Он начал «выпекать».

Используя ритм своего эльфийского дыхания, он направлял каждую крупицу кислорода к этой золотой песчинке.

Вдох — искра чуть ярче.

Выдох — она удерживает свет.

Дети в кузнице ахнули. Бабушка Лу Юй, чьи глаза были белы от катаракты, внезапно выпрямилась, её ноздри затрепетали. Она не видела, но она чувствовала. Воздух вокруг Жараса начал вибрировать. Тонкий, едва уловимый гул, похожий на звон натянутой струны, наполнил помещение.

— Он делает это... — прошептала Сэ Рин, сжимая кулаки. — Он действительно делает это.

Жарас не слышал.

В его внутреннем мире золотая искра коснулась первой преграды — забитого меридиана «Великого предела». Это было похоже на попытку прожечь гранитную скалу спичкой.

Пш-ш...

Сознание Жараса содрогнулось от боли. Ему казалось, что в его жилы заливают кипящее масло. Но он продолжал удерживать внимание в одной точке.

Одна секунда.

Десять секунд.

Одна минута.

Внезапно — пых!

С тихим звуком, который для Жараса прозвучал как гром небесный, затор в меридиане прогорел. Крошечный ручеек Ци — тонкий, как волосок, но жаркий, как солнце — хлынул вперед.

Бум!

По кузнице пронеслась невидимая волна. Старая наковальня в центре зала отозвалась низким, утробным звоном. Пыль, висевшая в воздухе, мгновенно осела.

Жарас распахнул глаза.

Они больше не были просто глазами полукровки. В них, где-то в самой глубине зрачка, медленно вращался золотой вихрь.

[Внимание!]

[Первичный цикл Ци сформирован]

[Метод: «Одинокое пламя горна» (Уровень 0: Зачаток)]

Он посмотрел на свои ладони.

Кожа больше не трескалась; напротив, она приобрела здоровый блеск. Чувство всепоглощающей боли отступило, сменившись гудящим, властным теплом.

— Вэй Чжихао... — Лу Юй сделала шаг вперед, опираясь на свою палку. Её голос дрожал от благоговения, которого она не испытывала десятки лет. — Ты... ты не просто пробудил Ци. Ты заставил мертвое железо в этом доме петь.

Жарас медленно поднялся. Каждое его движение теперь имело вес. Он больше не был «чистюлей из будущего» или «калекой».

— Это только начало, — его голос вибрировал от скрытой мощи. — Старуха, дети... Слушайте меня.

Он обвел их взглядом, и каждый почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Завтра мы начнем настоящую работу. Я не буду учить вас махать палками. Я научу вас, как превратить вашу ненависть в такое пламя, которое сожжет даже Пагоду Чудес вместе с её Кукловодом.

Оранжевый свет заката ворвался в окна кузницы, окрашивая фигуру Жараса в кроваво-золотой цвет.

Теперь он знал наверняка: в этом мире больше нет жертвы. Есть только огонь, который начал свой путь. И этот огонь был голоден.

Глава 6

Глава 5: Санитар сточных канав

Новый день принес с собой запах сырости и привкус железа на губах. Вэй Чжихао открыл глаза за секунду до того, как первый луч солнца пробился сквозь дырявую крышу кузницы. В его жилах больше не задерживалась кровь; теперь там, повинуясь новому ритму, мерно текл ручеек золотистой Ци.

Он вышел во двор. Подростки уже ждали его у ржавого турника. В их глазах страх смешивался с безумным, лихорадочным ожиданием. Они увидели силу. Теперь они хотели стать её частью.

— Сегодня мы займемся уборкой, — Чжихао обвел их холодным взглядом. — Но чистить мы будем не грязь под ногами. Мы очистим эти улицы от гнили, которая считает себя хозяевами жизни.

План Чжихао был прост и беспощаден, как удар кузнечного молота. Он не собирался идти на поклон к главарям или ждать, пока сынок Кукловода обратит на них внимание. Он решил вырезать раковую опухоль трущоб с самого низа, звено за звеном.

— Кан, Ронан, — скомандовал он. — Живо по кварталам. Мне нужны адреса. Наркопритоны, притоны извращенцев, подпольные игорные дома, точки контрабандистов и те норы, где черные риелторы отбирают последние лачуги у калек. Начнем со слабых. Те, у кого много гонора, но мало зубов.

Пока соглядатаи прочесывали переулки, Чжихао заставил старшего Фу и остальных разнести пару заброшенных, прогнивших до основания деревянных домов неподалеку. Из обломков хлама, тяжелых дубовых балок, ржавых арматур и толстых досок они соорудили первое «оружие» — увесистые дубины, окованные обручным железом, и короткие колья.

— Учитель... но у них же настоящие тесаки и цепи, — сглотнул слюну По, сжимая в руках тяжелую щепку.

Чжихао ухмыльнулся, натягивая на плечи куртку бандитского вожака.

— Оружие делает воина только в том случае, если у воина есть яйца. Мой кулак — ваш авангард. Я ломаю строй — вы зачищаете тыл. Запомните раз и навсегда: толпой можно гасить даже льва. Главное — бить в одну точку и не сомневаться.

Первой точкой в их списке стал притон мелкого торговца «порошком Ци» — местного суррогата для бедных, от которого люди превращались в живых трупов за полгода.

Дверь притона вылетела внутрь вместе с деревянной рамой от одного пинка Чжихао. Бандиты внутри, расслабленные и одурманенные, даже не успели потянуться к ножам. Чжихао ворвался туда как шаровая молния. Его движения, подкрепленные зачатком Ци, были неотвратимы. Удар ладонью в грудь — и первый дилер отлетает к стене с переломанными ребрами. Удар под колено — второй падает, воя от боли.

— Ваша очередь! — крикнул Чжихао назад.

Толпа подростков во главе с яростной Сэ Рин лавиной хлынула в пролом. Визг, грохот дубин о черепа, крики страха. Те, кто вчера грабил детей, сегодня ползали у них в ногах, захлебываясь собственной кровью. Никакой пощады. Трущобы не прощают жалости.

За четыре дня этот кошмар для местного криминалитета стал системой.

Чжихао действовал как расчетливый хищник. Он знал от местных детей каждого ублюдка в лицо. Они двигались от квартала к кварталу, забирая под свой контроль переулок за переулком. Извращенцев, промышлявших кражей детей, забивали насмерть прямо в их норах. Игорные дома переворачивались, а золото и рис перераспределялись среди голодающих беженцев, что мгновенно сделало «Вэй Чжихао» легендой подземного мира. Черных риелторов, выгонявших стариков на мороз, Чжихао лично заставил сожрать их фальшивые долговые расписки.

К исходу четвертого дня под контролем молодой банды кузницы находилось уже несколько крупных кварталов окраины.

Но главным трофеем стали не деньги. В подвале одного из подпольных борделей, который принадлежал доверенному лицу семьи Намгун, они обнаружили скрытое хранилище. Чжихао лично сорвал железный замок. На деревянных стеллажах, покоилось настоящее боевое оружие: качественные стальные сабли, кованые копья и даже несколько десятков хороших кожаных доспехов, которые контрабандой везли с Запада.

Фу восхищенно провел пальцем по лезвию одной из сабель.

— Учитель... это же... оружие регулярной гвардии.

Чжихао взял в руки тяжелый широкий палаш, взвесил его на руке. Дворфийская часть его души довольно прогудела — баланс был идеальным. Он посмотрел на уставших, перепачканных чужой кровью, но гордых подростков. Их взгляды изменились. Это больше не были беспризорники. Это были волки, вкусившие вкус победы.

— Разбирайте, — тихо сказал Чжихао. — Наша легкая прогулка закончилась. Мы забрали слишком много мяса из чужой миски. Скоро сынок Кукловода поймет, что у него под ногами завелись крысы, которые умеют кусаться. И к этому моменту вы должны уметь не просто махать дубинами, а резать металл.

Глава 7

Глава 6: Цена крови и тишина в эфире

Четыре дня триумфа сменились суровым похмельем реальности. Трущобы были огромным, вечно голодным зверем, и стоило Чжихао занять несколько кварталов, как волна слухов вынесла к дверям старой кузницы сотни новых беспризорников.

Они шли толпами. Кто-то — с горящими глазами, мечтая о легкой добыче, а кто-то — испуганно пожимая плечами, понимая, что выбора им не оставили. Чжихао забирал всех. Даже те подростки, которые хотели отсидеться в своих норах, под тяжелым, немигающим взглядом полукровки не смели отказать. Отказ означал стать врагом нового хозяина улиц, а дурная слава «Мясника в куртке вожака» росла быстрее городского смога.

Но вместе с силой пришли и первые системные проблемы, о которых Жарас, как человек из цивилизованного века, даже не задумывался.

Трущобы были гнилой, но работающей экосистемой. Разрушив подпольные бордели, Чжихао выкинул на улицу десятки девчонок. Им было нечего есть, у них не было крыши над головой, и они начали открыто проклинать «освободителя», лишившего их единственного, пусть и грязного, заработка.

Хуже того — загнанные в угол крысы начали сбиваться в стаи. Мелкие банды контрабандистов, воров и сутенеров, которые раньше резали друг другу глотки за медную монету, объединились перед лицом общей угрозы.

Война перестала быть легкой прогулкой. Вчерашний штурм очередного притона превратился в кровавую баню. Оказалось, что среди взрослой швали были вполне способные, опытные бойцы. Отбиваясь с яростью обреченных, они ранили шестерых парней из отряда Чжихао.

А ночью случилось то, чего Жарас боялся больше всего.

Один из раненых мальчишек умер. Судорожно хрипя на грязной соломе в углу кузницы, он до последнего держал Чжихао за рукав куртки, пока его глаза не остекленели.

В кузнице повисла тяжелая, липкая тишина. В глазах подростков, еще вчера кричавших «Толпой гасим льва!», затаился первобытный, холодный страх. Одно дело — весело ломать чужие притоны, и совсем другое — хоронить своего друга в безымянной яме за стеной.

— Учитель... — тихо произнес Фу, глядя на накрытое старой мешковиной тело. — Мы... мы точно сможем?

Жарас молчал. Его дворфийское сердце глухо стучало, а эльфийский разум просчитывал риски. Розовые очки окончательно разбились. За власть нужно платить кровью.

Единственным осязаемым плюсом стали деньги. Набитые золотом и серебром кошели поверженных баронов дна позволили переломить ситуацию на материальном фронте. Чжихао не стал копить богатство. Он пустил всё в оборот.

Уже к полудню следующего дня его армия преобразилась. За золото на черном рынке были куплены качественные ножи, плотные кожаные доспехи, способные остановить скользящий удар тесака, армейские пайки и нормальная, чистая одежда. Напуганные подростки, облачившись в доспехи и почувствовав в руках тяжелую сталь, приободрились. Страх никуда не ушел, но теперь его прикрывала броня.

В полдень у ворот кузницы произошло странное пополнение.

Пятеро мужчин, стыдливо прикрывая синяки и замотанные тряпками переломы, робко переминались с ноги на ногу. Это была та самая банда рэкетиров с перекрестка, которую Жарас раздел догола у рудника. Их главарь, кривясь от боли в сломанной руке, вышел вперед и рухнул на колени.

— Господин Вэй... — прохрипел он. — Нам в трущобах жизни больше нет. Те, кого вы вырезали, думают, что это мы вас навели. Примите к себе. Мы умеем убивать. Будем вашей верной псарней, только не бросайте на растерзание.

Жарас смерил их ледяным взглядом и коротко кивнул. Предатели и трусы, но они знали изнанку города и умели держать удар. В его авангарде как раз не хватало «пушечного мяса» с опытом.

Но самое паршивое ждало Жараса внутри его собственного сознания.

Очистив разум и попытавшись настроить свое «Острое чутье», он замер от внезапного осознания. Весь вечер и всю ночь его внутренний радар молчал. Те тридцать два огонька — вервольфы, запертые в лабиринтах особняка Намгун, чью боль и ярость он так четко чувствовал в первый день... исчезли.

Экран его чутья был абсолютно пуст. Никаких сигналов. Никаких вспышек страха или агонии. Словно тридцать две жизни одновременно растворились в небытии.

«Что это? Их убили? Всех сразу?» — Жарас сжал кулаки так, что израненные меридианы отозвались резкой болью. — «Или Кукловод и его сынок начали что-то такое, что полностью экранирует их энергию?»

Эта звенящая тишина в эфире пугала сильнее, чем объединенные банды трущоб. Намгуны явно готовили нечто масштабное в своей Пагоде Чудес, и время, которое Чжихао тратил на зачистку кварталов, стремительно утекало сквозь пальцы.