Король мечей

Глава 1

***

Под повозкой что-то хрустнуло.

– Нет, – простонала женщина, упираясь в деревянный бортик. – Только не сейчас.

– Не ныть, Катрин! – быстро остановила ее молоденькая девушка. – Переведем дух и попробуем еще раз. Мы должны ее вытолкнуть.

Девушка растерянно посмотрела на повозку, намертво увязшую в грязи на размякшей от ливней лесной дороге.

– Мы! – фыркнула Катрин. – Посмотрите на себя, леди Изабелла, – вы же как стебелек! Возьмите лошадь под уздцы, а толкать буду я, – она неловко повернулась к повозке, путаясь в длинном платье, мокром от дождя и тяжелом. – Так и льет, только сильнее размывает. Ну, еще раз!

Катрин навалилась на повозку, а девушка попробовала сдвинуть лошадь с места. Увязшая телега, казалось, чуть подалась вперед, но снизу снова раздался хруст, и левое переднее колесо легло набок.

– Все, – тихо выдохнула леди Изабелла. Она посмотрела на покосившуюся повозку, зло ткнула носком башмака сломанное колесо и встряхнула головой, отбрасывая с лица вьющиеся светло-каштановые пряди. – Так, Катрин. Мы не слишком далеко отъехали от города, и ты еще успеешь вернуться засветло. Если поторопишься. Ты здесь только из-за меня. Забирай котомку с едой и деньги, а я…

– Придумаете тоже! – Катрин насупилась. – Пришло же вам такое в голову. То есть я вас с вашей сестрицей с младенчества растила, чтобы посреди голого леса под дождем бросить, деньги и еду забрать и уйти?

Леди Изабелла вдруг насторожилась:

– Кто-то едет. В сторону, Катрин!

– Все равно среди голых деревьев не спрятаться. Да и повозка же видна, торчит посреди дороги.

– Да, поздно. Нас уже заметили, – девушка выпрямилась, упрямо вскинула голову и, больше не пытаясь спрятаться, молча ждала, когда приблизится всадник. Ее строгое красивое лицо казалось почти спокойным, ярко-зеленые глаза были чуть прищурены. Катрин увидела, что леди Изабелла словно невзначай ощупывает левый рукав платья, и нахмурилась: она знала, что воспитанница прячет там нож, который успела схватить, когда пришлось убегать.

Всадник, заметив женщин, двинулся к ним. Коня он направлял осторожно – ехать по склизкой жиже было непросто. Леди Изабелла, убедившись, что нож на месте, опустила руки. Теперь она поняла, что ездок намного старше, чем ей сначала показалось. Издалека ее обманули прямая осанка и стройная легкая фигура, но сейчас стало ясно, что мужчина совсем не юн. Наверное, как Катрин, – за сорок, если не больше.

И конь, тонконогий пегий красавец, и всадник были в воде и грязи.

– Не бойся, Катрин, – тихо сказала девушка наставнице. Мужчина, похоже, это услышал – по крайней мере, обратился он к леди Изабелле по-французски, как и она к Катрин. Говорил он уверенно и бегло, но не очень чисто, и девушка перешла на саксонский.

– Помочь?

В голосе всадника не было никакой угрозы.

– Спасибо, не нужно.

– Уверены? – незнакомец чуть склонил голову набок. – Вот-вот начнется ливень, и скоро совсем стемнеет.

– Ливень? – растерялась девушка. – А… – она подняла руку, подставляя ладонь под хлещущую с неба воду, – а это тогда что?

– Считайте, легкий майский дождичек. Настоящий осенний ливень хлынет где-то через полчаса. Давайте посмотрю, что с вашей повозкой.

Леди Изабелла молча отступила в сторону. Всадник спешился, Катрин шагнула вперед и протянула руку, чтобы взять повод. Незнакомец быстро кивнул и, отдав поводья, повернулся к увязшей телеге.

– Подождите, – вдруг остановила его девушка.

Катрин встрепенулась.

– Леди Изабелла!

– Нет, Катрин, я должна сказать, – девушка резко обернулась к незнакомцу, сузив зеленые глаза. – Если вы хотите нам помочь, то должны знать...

– Что?

– Я вне закона, – она опустила голову. – И любой, кто хоть как-то придет мне на помощь, может быть наказан.

Мужчина, кивнув, направился к телеге.

– Я вне закона, – повторила леди Изабелла.

– Бывает, – он быстро осмотрел повозку и обернулся к девушке. – Без кузнеца тут не справиться, да и чинить ее смысла нет, вся гнилая. Она еще долго продержалась.

– Она вся хрустела и трещала.

– Еще бы. Вам очень дорога эта колымага?

– Нет. Но наши вещи…

– Увезем как-нибудь. Лучше оттащу ее с дороги, а то совсем никому не проехать. Куда вы едете? – незнакомец уже отвязывал вожжи, выпрягая лошадь.

Изабелла, у которой давно были заготовлены правдоподобные истории и ответы на такой вопрос, вдруг растерялась, забыла все, что придумала, и честно выдохнула:

– Не знаю. Подальше от города.

– А ночевать где собирались? – мужчина обернулся через плечо. – И вам, и вашей спутнице надо бы отогреться и переодеться в сухое. Ближайший постоялый двор в трех с лишним милях отсюда, там одна комната, и вам повезет, если она свободна. Это все вещи? – он взвесил на руке пару тяжелых котомок.

– Да.

– Управимся и без повозки. Погони, как я понимаю, не ждать?

Изабелла снова растерялась:

– Наверное, нет.

– Уже лучше. И осторожнее с ножом, сами же себе руку распорете.

Девушка, смутившись, опустила голову. Леди Изабелла, как и многие очень белокожие люди, краснела быстро и густо – и знала это.

– Ага, под седлом ты тоже ходишь, вот и славно, – мужчина провел ладонью по спине лошади, потом обернулся к девушке. – Садитесь на моего коня. Вы в седло, ваша спутница – на круп.

Он помог Изабелле, усадил за ней оторопевшую Катрин, потом снова погладил вторую лошадь по спине и потрепал по холке.

– Ну ты и хребтистая! – улыбнулся он и запрыгнул наверх одним движением – так, словно всю жизнь только и занимался тем, что вскакивал на коней без стремян и седла. – Вперед, пока не ливануло.

Леди Изабелла несмело тронулась за ним. Осенний вечер был короток, темнота наступала очень быстро, дождь усиливался, и девушка в промокшем до нитки тяжелом платье стучала зубами. Лесная дорога казалась бесконечной.

– Уже скоро, – обернулся мужчина. – Сейчас поднимемся на пригорок, там развилка, за ней харчевня.

Девушка кивнула, не отвечая: все ее силы уходили на то, чтобы направлять коня по густой чавкающей грязи. Наконец впереди она увидела большой дом, в окнах которого был виден свет масляных ламп.

– Приехали, – снова обернулся мужчина и легко спрыгнул на землю. – Умница, покладистая девочка!

Леди Изабелла почувствовала, что снова краснеет, но в следующий миг поняла, что он обращается к лошади. Мужчина тем временем подхватил Катрин, потом помог спуститься Изабелле и, передав подбежавшему конюху поводья, направился к двери.

– Ну все, скоро отогреетесь, – сказал он. – Смелее.

Изабелла шагнула внутрь и принялась рассматривать комнату. Любопытство действовало на нее сильнее, чем холод и промокшее платье: за все свои восемнадцать лет девушка еще ни разу не бывала на постоялом дворе. Она выросла во Франции, часто проводила по несколько недель в Англии, но до нынешнего вечера всегда устраивалась на ночлег или в замке отца в Нормандии, или в одном из его английских домов.

Навстречу гостям выскочил мальчишка лет одиннадцати-двенадцати.

– Граф? – затараторил он. – Вы же уехали?

Изабелла удивленно посмотрела на спутника, тот, заметив этот взгляд, не стал прятать усмешку.

– Позови мать, пусть поможет дамам. Комната наверху занята?

– Нет, постояльцев сейчас нет.

– Вот и славно. Зови мать.

Мальчишка, кивнув, бросился в дальнюю дверь и с бойким топотом помчался наверх по лестнице.

– Не до представлений было, – улыбнулся мужчина. – Граф Хантингтон, – он весело, совсем по-мальчишески, мотнул головой, отряхивая мокрые волосы, то ли выгоревшие на солнце, то ли очень светлые от природы.

– Изабелла Вексен, – как можно сдержанней ответила девушка. – А это Катрин, моя… – Изабелла на мгновение замялась, – моя кормилица и наставница.

С лестницы донеслись шаги.

– Но, граф, – вполголоса начала Изабелла, – вы же помните? Я вне закона. А здешние хозяева…

– А они вам не помогают, – быстро ответил граф. – Они делают свою работу, получают плату и знать не знают, кто их постояльцы.

– Плату они получат, – вскинулась девушка. – В деньгах я не стеснена.

– Не стоит об этом говорить первому встречному.

– Надо же, и правда вы! – крикнула с лестницы хозяйка. – Я уж думала, этот сорванец что-то напутал. Что-то случилось?

– Все хорошо. Позаботитесь о гостях? – граф кивком указал на леди Изабеллу и Катрин.

– Нам нужна где-то переночевать и согреться, – вступила девушка.

Хозяйка закивала:

– Сейчас все устроим. Комната прибрана, везде натоплено, ужин скоро будет. И у меня есть сухие чистые платья.

– А меня потом пристроите внизу на лавке, хорошо? – граф, наклонившись, почесал за ухом кота, который терся головой о его сапоги. – Я бы поехал, но конь совсем измотан.

– Куда вы поедете? Вы видели, что за окном творится? Всех устроим. Идемте за мной, дамы.

Женщины поднялись по лестнице, голоса их стихли.

– Кот опять прибежал к вам, – снова затараторил сын хозяйки. – Садитесь сюда, здесь теплее, быстрее обсохнете! А кто это с вами? Какая она красивая!

– Принесешь вина? Я пока умоюсь, там вода есть в лохани?

– Конечно! А ужин сейчас мать накроет. Она ведь, наверное, тоже спустится?

– Кто?

– Ну, эта красивая девушка!

Мальчишка убежал за вином. Когда он вернулся с кувшином, граф уже успел смыть с лица грязь. Наверху снова раздались шаги и голоса, и гостьи вместе с хозяйкой подошли к столу. Хозяйка скрылась за дверью кухни, Катрин и леди Изабелла несмело осматривались. Парнишка замер, завороженно глядя на девушку.

– Смотри не пролей мимо кружки, – улыбнулся граф.

Изабелла Вексен на самом деле была красавицей – даже сейчас, в совсем простом сером полотняном платье, которое нашлось у хозяйки. Буйные густые кудри цвета гречишного меда, молочно-белая кожа, черные брови и ресницы, ярко-зеленые глаза – все так и притягивало взгляд.

– Принеси-ка еще пару кружек, – сказал граф мальчишке и посмотрел на леди Изабеллу и Катрин. – Вам нужно выпить. Обеим.

Катрин заулыбалась, девушка сдержанно кивнула. Она изо всех сил старалась не рассматривать мужчину и поэтому тщательно отводила глаза, но взор нет-нет да и падал на графа. В отличие от красавицы Изабеллы граф Хантингтон был человеком совершенно заурядной наружности, но почему-то Изабелла упорно его рассматривала. Хоть и украдкой. И если в лесу девушка обратила внимание на его необыкновенно прямую осанку и точные движения, то сейчас тайком разглядывала загорелое лицо и руки и выжженные солнцем волосы.

Хозяйский сын поставил на стол еще две кружки и большой пирог, похоже, только что вынутый из печи.

– Нож сейчас принесу, – спохватился паренек. – Это с мясом, сейчас будет еще с яблоками.

– Ну уж чем разрезать, у меня найдется, – ответил граф, потянулся к поясу и вынул легкий охотничий нож. Клинок блеснул в свете масляных ламп, и леди Изабелла с удивлением взглянула на оружие.

– Какая тонкая работа! Можно посмотреть поближе?

Граф молча протянул девушке нож.

– И рисунок на клинке! – продолжала она. – Моя тетушка Матильда показывала мне в книгах всякие растения, когда учила составлять травяные смеси...

– Тетушка Матильда! – Катрин, оживившись от вина, всплеснула руками. – Леди Изабелла, вы постыдились бы вспоминать! Чему она вас учила – и произнести-то неловко! Накладывать швы на ощипанных гусях и утках! Вытаскивать стрелы из дохлой свиньи! И смотреть, что у нее там внутри! Да и не только свиней вы разрезали и изучали, – снова охнула она и потянулась к кружке. – Сказать страшно!

– Редкое растение, – леди Изабелла разглядывала клинок. – Оно не водится ни в Англии, ни во Франции. Это ведь ветка жасмина, да, граф?

***

Уставшая Катрин в тепле совсем сникла и ушла наверх, в комнату. Она настойчиво пыталась утянуть с собой и воспитанницу, но леди Изабелла отказалась и по-прежнему сидела внизу за ужином. Вино в ее кружке было едва тронуто.

– Вас здесь хорошо знают? – осторожно спросила девушка. Она не хотела ничего говорить, но молча сидеть за одним столом ей было неудобно, хотя граф, казалось, ни малейшей неловкости от этого молчания не испытывал.

– Нет, но мы со случайным попутчиком только что ночевали тут, – ответил Хантингтон. – Вы решили, куда направитесь?

Изабелла растерялась. Отогревшись и переодевшись в сухое платье, она немного успокоилась и совсем перестала думать о том, куда податься утром.

– Не знаю.

– Если вы расскажете, что случилось, мне будет проще сообразить, что можно сделать. И можно ли.

Она вскинула голову, встретила изучающий взгляд графа. Спокойные серые глаза. Тонкие морщинки вокруг, словно от постоянной улыбки или усмешки.

– Я не делала ничего плохого, – тихо выдохнула Изабелла. – И сегодня никакой погони быть не должно. А вот завтра…

– Что завтра?

– Завтра они обнаружат, что мы убежали, и кинутся искать.

Хантингтон молча подвинул ей кружку, и девушка несмело отхлебнула вина. Граф не перебивал и не торопил. Изабелла, немного помолчав, продолжила:

– Меня не стерегли – никому и в голову не могло прийти, что я сбегу. Самое большее, чего они боялись, – что я скажу «нет» прямо перед алтарем, – девушка снова чуть пригубила вина и осторожно взглянула на графа, но тот ничего не спросил. – Ни я, ни Катрин не умеем запрягать, но Катрин немножко умеет править. Перед закрытием рынка, вечером, она сторговала у крестьян лошадь и самую дешевую телегу.

– Кому-то было лень ее выкидывать.

– Две верховые лошади со сбруей обошлись бы слишком дорого, и Катрин не сможет долго ехать в седле. Она сейчас так в меня вцепилась! Да я и сама не слишком привыкла ездить верхом, – Изабелла сделала еще один осторожный глоток. – Катрин купила мне простое платье и покрывало на голову, и я переоделась, чтобы меня не узнали. А потом стащила на кухне замка большую корзинку и вышла с ней в руках. Как будто торговка, что-то приносившая кухаркам.

– Не за пустую же корзинку вас так обвинили? – усмехнулся граф.

– Нет, конечно. Но я не делала ничего плохого, правда. Ну, кроме корзинки, – Изабелла вдруг смутилась. – Но он объявил меня вне закона, чтобы мне некуда было деться. Чтобы я точно вышла за него.

Девушка опустила голову, скрывая лицо за густыми кудрями.

– Кто – он?

– Ноттингемский шериф, – еле слышно ответила Изабелла.

– Мне доводилось раньше бывать в Ноттингеме, и я помню того шерифа, что был лет девять-десять назад. Нынешний, надеюсь, получше, – это нетрудно.

– Так это он же.

– Других желающих на место не находится? – Хантингтон быстро улыбнулся. – Но тот был женат.

– Он вдовец. Причем, я слышала, не в первый раз.

– Да? Черт, жаль. Бедная леди Александра, такие синие глаза, такая улыбка! И кто же пытается выдать вас замуж за шерифа, за которого вы настолько не хотите, что готовы бежать сломя голову?

Изабелла резко отбросила мелкие кудри от лица.

– Мой отец.

– Он знает, что вы не хотите за шерифа?

– Еще как знает.

Граф больше ни о чем не спрашивал, но Изабелла уже не могла остановиться. Впервые кто-то, кроме верной Катрин, хотел ей помочь. К пирогам девушка так и не притронулась, зато несколько глотков вина словно развязали ей язык – она, обычно строгая и сдержанная, сейчас тихо говорила, не переставая:

– Отец и мать любили друг друга. Очень. Они в юности сходили друг по другу с ума, но мать была из знатного рода, а отец – из семьи простых торговцев. Ее родители, мои бабушка с дедушкой, были против, но она сделала по-своему. А потом появились мы с сестрой. Мы двойняшки, – уточнила Изабелла. – Эмилия родилась первой, все было хорошо. Не прошло и часа, как появилась я – и это стоило нашей матери жизни.

– И с тех пор ваша сестра у отца – любимая дочь, а вы – нет?

– Именно так, – призналась девушка. – И отцу нужно положение и власть в Ноттингеме. А здешнему шерифу нужны деньги.

– Куда вы хотели податься? Понятно, что подальше от города. Но это сейчас. А потом?

Изабелла снова посмотрела на графа. Она понимала, что и без того рассказала уже слишком много, но успокоиться не могла.

– Мои бабушка и дедушка, родители матери, живы. Я говорила, что это древний знатный род. И они не хотели, чтобы отец меня увозил. У них большой замок на полпути от Руана до Гавра, там я была бы в безопасности.

– Понятно. Как вы собирались добираться до Нормандии и переправляться через пролив?

– Не знаю.

– Здесь вас найдут, и быстро. Вам нужно уезжать рано утром, еще до рассвета.

– Где ж в такое время нам раздобыть повозку?

Граф не ответил. Девушка и сама прекрасно понимала, что вечером, вдали от и города, и ото всех деревень, никакой телеги не найти.

– А ваш отец? – спросил после недолгого молчания Хантингтон. В отличие от собеседницы, которая едва попробовала ужин, он налегал на пирог, и Изабелла даже удивлялась про себя, как графу с таким аппетитом удалось сохранить юношескую фигуру. – Он сейчас где?

– В Ноттингеме, он-то меня и привез. И должен быть завтра на свадьбе.

– И он, конечно, поймет, что вы направились именно в Нормандию и именно в замок к родным?

– Да, – растерялась Изабелла. – Он же знает, что мне больше некуда деться. Но нам бы только добраться – а там уж меня не дадут в обиду.

– С сестрой вы, похоже, не очень дружны?

Девушка снова опустила голову, скрывая лицо за густыми светло-каштановыми кудрями.

– Эмилия недавно вышла замуж и сейчас ждет первенца, ей совсем не до меня.

– Понятно, – граф почесал кота, который забрался к нему на колени. – Значит, вам нужно как можно быстрее добраться до порта. Но искать вас будут именно по дороге к Дувру.

Он снова погладил кота. Зверь потянулся и перевернулся на спину, доверчиво подставляя мохнатое пузо.

– Вам бы затаиться на день-другой, пока не схлынет суматоха. Пару дней вас будут искать в каждой придорожной харчевне и едва ли не в каждой деревушке, но потом, не найдя, решат, что вы уже ускользнули.

– Но где затаиться? Вы же сами говорите, что искать станут везде, в каждом доме. И я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то, кто меня укроет. Я знаю своего отца, – Изабелла выпрямилась, отбросила назад кудри, открывая красивое строгое лицо. – Ему спалить крестьянский дом – как муху прихлопнуть. А шериф обвинит кого угодно и в чем угодно. Как меня. Вы даже не представляете, что за человек этот шериф!

Серые глаза графа блеснули, словно у мальчишки.

– Ну уж как-нибудь разберемся с этим вашим ноттингемским шерифом, – улыбнулся он.

– Вы, – растерялась девушка, – вы хотите мне помочь?

– Почему бы и нет? Правда, придется сделать крюк и двинуться не к Дувру, а на север. В лесу есть место, где можно вас спрятать. Не слишком уютное, но на два-три дня пойдет, а там и шум утихнет, а может, и повозку раздобудем.

– Вы ведь ехали в город, когда наткнулись на нас, – Изабелла совсем смутилась. – По своим делам.

– Да.

Девушка вдруг нахмурилась:

– И вы не знаете, что сейчас творится в городе и кто шериф? Но зато знаете, где в лесу можно спрятаться?

– Я бывал в этих местах много лет назад. А прятаться придется в заброшенных каменоломнях. И радуйтесь, что сейчас октябрь, а не январь. Так что подумайте еще раз хорошенько: точно не хотите замуж за шерифа? – граф налил себе еще вина и, не дождавшись ответа, почесал кота. – Тогда ложитесь спать, леди Изабелла. Вы напуганы, что-то решать сейчас вам трудно. Перед рассветом тронемся, тогда-то еще раз все и решите. Идет?

– Да. Но на чем мы поедем?

– Сюда же как-то доехали – и туда доберемся.

***

Катрин в верхней комнате уже давно спала, но проснулась, как только услышала шаги своей воспитанницы.

– Ох, леди Изабелла, как вы поздно. А я ведь тянула вас наверх!

– Отдыхай, Катрин. Завтра у нас очень ранний подъем, нужны будут силы.

– Я ведь и вам кивала, что пора ложиться, – заворчала Катрин. – Этот граф – совсем не тот человек, с которым стоит беседовать приличной молодой леди.

– Ты что-то о нем слышала? – удивилась девушка. Сама она никогда не интересовалась сплетнями и интригами, но бойкая пронырливая Катрин умудрялась знать все обо всех и во Франции, и в Англии.

– Не так много, но слышала. Потому и хотела вас увести поскорее.

– Он женат? – спросила вдруг Изабелла – и тут же сама растерялась от такого вопроса. – Ох, Катрин, я совсем не это имела в виду. Граф, уверена, искренне хочет нам помочь.

– Ничего особо хорошего я о нем не слышала. Но вы же знаете, леди Изабелла, откуда у меня все новости? От посыльных, от кухарки, ну и изредка с кем-нибудь другим удается поболтать.

– Все отцовские кухарки – те еще сплетницы! Выкладывай, что ты знаешь. Вспоминай.

– Что это вы так про него расспрашиваете?

Изабелла удивленно посмотрела на наставницу:

– Катрин, ты что такое подумала? Я должна понимать, можем ли мы ему довериться!

– Как будто у нас есть выбор! Ладно, – Катрин, окончательно проснувшись, села на низком, грубо сколоченном деревянном топчане. – Слышала совсем немного. Злые языки говорили, что он не пойми какого происхождения и не пойми откуда взялся, и называли его верным псом королевы Алиеноры. Говорят, и Ричард, и Алиенора очень ценили его смелость и знали, что графа – то есть тогда еще совершенно не графа, а не пойми кого – можно бросить в любую заварушку, и он оттуда выберется. Причем скорее всего – победителем. Еще говорят, что он чуть ли не лучший лучник всей Англии. А еще – что вроде как именно Алиенора и посвятила его в рыцари, лично опоясав. А позже даже сделала графом, в обход всех законов отняв графство у затухающей ветви Хантингтонов, чем-то провинившихся.

– И он такое принял? – ужаснулась Изабелла.

– А что ему оставалось? Ответил бы королеве отказом – оказался бы в петле следом за законными владельцами графства, – хмыкнула Катрин. – Но, может, я на него наговариваю. Сами же понимаете, все это болтовня кухарок и не больше. Но главное, леди Изабелла, – похоже, это совершенно не тот человек, с которым может беседовать приличная леди. Алиенора до последнего его держала при себе, но когда после смерти Ричарда уехала в Аквитанию и потом окончательно отошла от дел – граф стал ей не нужен.

– Он обещал нас на время спрятать где-то в лесу.

– В лесу! – ужаснулась Катрин. – Вы хоть слышали, какие об этом лесе ходят слухи? Сейчас-то уже все попритихло, и песенки бродячие подзабылись. Да и вешали нещадно за такие песенки. Здешний шериф и вешал. А вот лет десять назад, когда вы с леди Эмилией были совсем крошками, через Шервудский или Барнсдейлский лес ездили только смельчаки!

Изабелла, насупившись, молчала. Она стянула с себя платье и нижнюю сорочку, забралась под теплое толстое одеяло и с наслаждением вытянулась. Даже если впереди всего несколько часов сна – она проведет их здесь, в сухой натопленной комнате, а не под октябрьским ливнем. Она зарылась в одеяло, пытаясь поскорее уснуть, но случайный знакомый все никак не шел из головы. Теперь, наслушавшись сплетен Катрин, девушка задумалась о происхождении графа. Или не графа. Французский его весьма далек от совершенства, а вот саксонский, несомненно, родной. С Изабеллой и Катрин граф обращался сдержанно и вежливо, но держался очень просто, без модной нынче изысканной куртуазности. Одет был совсем скромно и неброско, но внимательная и придирчивая Изабелла, выросшая среди роскоши, отметила очень дорогую рубашку. Да и седло на спине прекрасного пегого коня было простым с виду, но таким удобным, что наверняка стоило больших денег.

Изабелла тихо повернулась под одеялом, стараясь не потревожить заснувшую наставницу, и почему-то снова представила себе графа. Выгоревшие светлые волосы, по-мальчишески веселые серые глаза, отточенные движения.

И ведь ей придется довериться этому сомнительному человеку. У нее нет выбора.

Глава 2

***

Хозяйка постоялого двора разбудила Изабеллу и Катрин очень рано, когда небо едва начало сереть.

– Ваши платья еще сыроваты, но досохнуть не успеют, – сказала она. – И так всю ночь висели возле печи. Завтрак на столе. Граф уже ждет вас.

– Спасибо. Мы скоро, – отозвалась Изабелла.

Она быстро натянула платье, потом пригладила волосы руками и умылась холодной водой из большой миски.

– Катрин, у меня все в порядке? – спросила девушка.

– Все кудри у вас торчат, леди Изабелла. Но никто не обратит внимания на такие мелочи.

– Придумаешь тоже! Какое мне дело до этого графа и его внимания?

– А я о графе ни слова и не сказала, – Катрин пыталась втиснуться в сырое платье. – Ох, то ли вчерашние пироги были слишком уж хороши, то ли шерсть села от этого ливня.

– Давай скорее, что ты копаешься!

Изабелла вдруг поймала себя на том, что готова сбежать вниз по лестнице, и стала спускаться нарочито медленно, выпрямив спину и вздернув подбородок. Хантингтон стоял в дверях. Хоть графу и пришлось ночевать на лавке, даже не раздеваясь, выглядел он вполне свежим и подтянутым. Правда, светлая щетина, которая вчера вечером была не так и заметна, сегодня уже бросалась в глаза.

– Нужно поторапливаться, – сказал он, кивнув вместо приветствия. – Как только в замке поймут, что вы сбежали, – сразу же бросятся следом.

– И мой отец придет в бешенство.

– Да уж надо думать. Но ничего. Только вам придется немного проехать вдвоем на моем коне, как и вчера.

– Они нас догонят, – опустила голову Изабелла.

– Нет. Лес, конечно, сейчас облетел и прекрасно просматривается, но шервудские тропинки я точно знаю лучше любого стражника. Если мы не будем медлить – нас никто не найдет. Ну, вперед. Завтракайте, а я пока оседлаю лошадей. Здешний конюх ночует дома, в деревне, и придет позже, но седло я у него сторговал еще вчера вечером – слишком уж ваша лошадь тощая и хребтистая, – граф со своей мальчишеской улыбкой потянулся за плащом, и Изабелла заметила старый шрам, мелькнувший в вырезе рубашки чуть ниже левой ключицы. Похоже, когда-то пришлось вытаскивать стрелу или арбалетный болт.

Дверь закрылась, девушка растерянно повернулась к столу.

– Да что с вами, леди Изабелла? – охнула Катрин. – Вы точно вчера не простыли под дождем? Вся словно горите.

– Не забудь вещи, – не отвечая на вопрос, сказала Изабелла. Она посмотрела на расставленные хозяйкой плошки с кусками вчерашнего пирога и горячей кашей и поняла, что не сможет проглотить ни крошки, хотя обычно любила хорошие завтраки. – Узнай, сколько мы должны за комнату и еду, а я пока загляну на конюшню.

– Да поешьте вы!

Катрин с подозрением посмотрела на воспитанницу, но та уже выскользнула наружу.

Через несколько минут все трое отправились в путь. Изабелла почувствовала, как сжалось горло, когда граф подхватил ее, помогая сесть в седло. Пегий конь фыркнул, словно приветствуя уже знакомую всадницу.

– Так, теперь вы. Ну, смелее! – Хантингтон с улыбкой приподнял увесистую Катрин. – Держитесь. Здесь недалеко.

– Ох, мне не доехать! Как вчера-то не свалилась – сама не понимаю.

– И сегодня не свалитесь! – снова улыбнулся граф. – Соберитесь. Пару дней придется потерпеть – в каменоломнях не слишком уютно, но зато никто вас не найдет.

Катрин отчаянно вцепилась в Изабеллу. Девушка чувствовала, что наставница боится лишний раз вдохнуть, чтобы не потерять равновесия.

– Вперед. Не бойтесь, ваше отсутствие, скорее всего, еще не обнаружено. Если, конечно, не какая-то случайность. Но мы успеем, – Хантингтон направил чахлую крестьянскую кобылу в сторону от дороги, прямо в лес. Было еще темно, и Изабелла с трудом различала тропинку, по которой он едет. Казалось даже, что никакой тропинки и нет, и граф движется по лесу, находя путь по каким-то ему одному известным приметам.

– Не беспокойтесь, мой конь сам пойдет за мной, – обернувшись через плечо, сказал граф. – И не бойтесь, он вас не уронит. Пригнитесь, здесь низкий сук. Эх, хотел бы я видеть лицо шерифа в тот миг, когда он узнает, что невеста улизнула!

Изабелла понимала, что спутник, как может, старается ее отвлечь от тоскливых мыслей.

– Я бы, пожалуй, тоже хотела на это посмотреть, – откликнулась она. – Спасибо вам.

– Пока не за что.

– Мне страшно даже подумать, что через несколько часов я была бы уже обвенчана с этим...

– Я немного знаю шерифа. Он ведь так просто не отступится.

– И мой отец тоже не откажется от этой идеи, – кивнула Изабелла.

– И оба понимают, куда вы двинетесь.

– Еще долго? – жалобно охнула сзади Катрин.

– Осталось уже меньше, чем проехали.

– Вы думаете, что шериф с отцом могут броситься за мной и в Нормандию?

– Смотря насколько им нужен этот брак. Осторожнее, здесь скользкий спуск, – Хантингтон снова обернулся. – Конь сам справится, просто чуть откиньтесь назад и не мешайте ему.

Катрин сзади снова заохала:

– Леди Изабелла, без повозки мне до порта не добраться!

– Сначала давайте доберемся до каменоломен, – отозвался граф. – Осталось совсем немного. Уже светло, и вот теперь-то вас наверняка уже ищут.

Его слова взбодрили Катрин, и она, собравшись, снова вцепилась в Изабеллу.

– Вот и вход. Видите?

Изабелла смотрела в ту сторону, куда указывал граф, но ничего не замечала.

– Нет, – призналась она.

– Именно поэтому я вас сюда и привез, – рассмеялся Хантингтон. – Сейчас будет овраг, вам лучше спешиться.

Он и сам спрыгнул с крестьянской кобылы, помог Изабелле и Катрин спуститься на дно оврага, потом бережно свел по склону вниз обеих лошадей.

– Вот здесь и можно будет спрятаться, – граф кивком показал на вход в каменоломни, который был совершенно незаметен издали. – Дым от костра днем в глаза не бросается, запах тоже учует далеко не всякий. Ночью, правда, будет виден свет пламени – но не бойтесь, к ночи я вернусь, и никто вас не тронет.

– А сейчас вы нас оставите? – растерялась Изабелла.

– Ненадолго. Только сначала разведу вам огонь, а то совсем промозгло.

Изабелла удивленно смотрела, как он, отыскав неподалеку несколько мокрых поленьев, как-то затейливо их сложил, поджег кору, ободранную с березы, и ловко просунул ее вниз. Девушке казалось, что совершенно мокрые от затяжных ливней дрова не должны гореть, но костер занялся – сначала потихоньку, потом сильнее.

– Вы… вы же нас не бросите? – осторожно спросила она.

Катрин тем временем осматривала каменоломни, громко охая по поводу тесноты, холода и сырости.

– Нет, конечно.

– Как нам быть дальше? Катрин и правда не доедет верхом, даже если будет лошадь.

– Да уж вижу. Но повозку куда легче обнаружить и догнать, – граф поправил несколько веток в костре, пламя стало еще сильнее. – Если я найду надежное место, где Катрин сможет в безопасности переждать пару недель – нет, не в этих каменоломнях, конечно, а в обычном уютном доме, – сможете ли вы потом кого-нибудь отправить за ней? Когда мы доберемся до замка?

– Мы? – осторожно переспросила Изабелла.

Хантингтон рассмеялся:

– Не бойтесь, на постой напрашиваться не стану – развернусь, как только вы будете в безопасности.

– Я совсем не об этом, – смутилась девушка. – Вы… вы правда мне поможете? Вы же ехали по каким-то своим делам.

– Разберемся. Так что насчет Катрин? Найдется там кто-нибудь, кто сможет приехать за ней сюда вместе со мной, а потом проводить ее до замка ваших родных?

Изабелла медлила с ответом. Ей было страшно оставаться без верной Катрин, да еще и пускаться в дорогу. Никогда в своей жизни она не была одна, без знакомых людей рядом. Но от мысли, что несколько дней она проведет вместе с графом, снова перехватило горло. Сколько уйдет на дорогу до дедовского замка? Обычно путь из средней Англии до Нормандии занимал меньше недели – но то была спокойная поездка в удобной повозке, подвешенной на мягких кожаных ремнях, а через пролив Изабелла всегда переправлялась на корабле с проверенной командой. А сейчас, когда на нее наверняка будут охотиться, когда в пути придется прятаться? Как она поедет верхом, сможет ли? На сколько дней затянется путешествие? Или, наоборот, они доберутся быстрее?

– Найдется? – снова спросил граф.

– Кому забрать Катрин? – спохватилась девушка. – Конечно. У нее же там трое сыновей. Можно будет их послать с вами. Уж кого-нибудь одного из них – точно. А то и двух.

– Они справятся? Сколько им лет?

– Младшему – восемнадцать, он наш с Эмилией молочный брат. А старшим… – Изабелла обернулась ко входу в каменоломню. – Катрин! Катрин, иди к нам! Сколько твоим старшим?

– Двадцать один и двадцать четыре, а что?

Хантингтон повернулся к ней:

– Если я найду для вас безопасное и удобное место, где можно переждать пару недель, – смогут ли ваши сыновья потом вместе со мной приехать сюда и проводить вас в Нормандию?

– Конечно!

– Кто, кроме отца леди Изабеллы, может здесь узнать вас в лицо?

– Двое его слуг, – начала Катрин. – Они всегда его сопровождают. И шериф, разумеется, – он же меня видел.

– Кто еще?

– Кухарки в замке в Ноттингеме, торговцы на рынке, – но это вряд ли, я и выскакивала-то из замка всего пару раз. А, ну и крестьянин, у которого мы купили кобылу и повозку.

– Стражники?

– Нет. Кажется, никто из них меня не видел. А если и видел – то мельком.

– Хорошо, – кивнул граф и направился к привязанным лошадям. – Костер горит и не погаснет, даже если пойдет дождь. Небольшой запас дров есть. Еды вам хватит, место тут безопасное, люди вас не найдут.

– А звери? – охнула Катрин.

– Звери не бросаются на людей ни с того ни с сего. Да и тут только кабаны из опасных. Ни волков, ни медведей здесь не водится. Не бойтесь, – снова улыбнулся Хантингтон. – Я скоро вернусь. Заодно посмотрю, что творится.

Оставив Изабеллу и Катрин в лесу, граф на своем пегом коне направился к городу.

***

В харчевне было пусто – в такую рань еще не нашлось желающих выпить и поесть, а на ночлег сегодня никто не останавливался. Хозяин, ярко-рыжий и веснушчатый, в закутке за кухней точил ножи и пару топоров, и случайного утреннего гостя встретила девчушка лет восьми-девяти. Через минуту она вбежала в каморку за кухней:

– Отец!

– Ну? Мать что велела? Обмять тесто, когда подойдет. А ты носишься!

– Там гость!

– Ну? Ты же знаешь, что делать. Спроси, чего хочет, а я сейчас приду.

– К нему кот залез на колени! Сам подбежал и залез!

– Хорош заливать. Займись тестом.

– Правда залез, – насупилась девочка.

Хозяин поднялся, отложил в сторону нож и направился следом за дочерью в просторную комнату с низким потолком, где стояли столы и скамьи для гостей. У самого входа действительно сидел гость, на коленях у него устроился кот – злой воинственный мышелов, не выносивший чужих.

Увидев хозяина, гость поднялся навстречу.

– Уилл Скарлет, – улыбнулся он и опустил кота на лавку. – Ты почти не изменился. Ну… стал пошире, конечно.

– Робин! Твою… – хозяин, спохватившись, обернулся к девочке. – Элис, быстро нам выпить. Эля. Крепкого. Робин, где тебя столько лет черти носили?

Отправив девочку за элем, Уилл Скарлет повернулся к гостю:

– Теперь говори, зачем пришел. Пока мы не начали пить.

– Заехал в город, не мог не заглянуть, – улыбнулся тот.

– Врешь. Тебе что-то от меня понадобилось. Но ты увидел ребенка, понял, что я тут крепко обосновался и пустил корни, – и решил меня ни во что не втягивать. Так?

– Я сразу заметил, что у вас с Дженни все сложится. Ты назвал дочку Элис. Дженни знает, почему?

– Да. Еще сын есть. Ему скоро три будет.

– Дженни-то где?

– На рынке, вот-вот должна вернуться. Она обрадуется, – Уилл разлил по кружкам эль. – Черт, сколько лет прошло?

– Почти десять.

– Ты скотина, Робин. Мог бы все-таки прислать весточку о себе. Но мы с Дженни верили, что ты цел.

– Спасибо.

– И ты через столько лет вернулся в Ноттингем.

– Помнишь Зигфрида Мазера?

– Еще бы, – кивнул Скарлет. – Но я о нем тоже лет десять ничего не слышал. На кой он тебе сдался?

– Сверну ему шею голыми руками.

– Что он такого натворил? – Уилл усмехнулся было, но тут же осекся, увидев лицо старого друга.

– Он убил Ясмину.

– Господи, Робин… – Скарлет положил руку на плечо приятеля, потом молча пододвинул ему кружку.

– Я должен был отвезти письмо королеве Алиеноре, – Робин опустил голову. – Потом задержался в Лондоне, потом вместе с Алиенорой вез в Германию выкуп за короля. И следов Мазера после уже не смог найти. Как ни пытался, сколько ни расспрашивал. Словно он сквозь землю провалился. За все эти годы ничего о нем не слышал.

– А теперь? – осторожно спросил Уилл.

– В самом конце июля, когда мы отбивали замок Мирабо от французов и от малолетнего внучка самой же Алиеноры, я получил арбалетный болт в бок. В единственную прореху в кольчуге, представляешь?

– Везучий.

– Повезло, что голодный был.

– Да ты всегда голодный, – усмехнулся Скарлет. – И что?

– Несколько дней провалялся в горячке. Уж не знаю, что я там нес, но, когда оклемался, – старик, который за мной присматривал, спросил, что я собираюсь сделать с Зигфридом Мазером, когда найду. Оказалось, что много лет назад Мазер спалил его лавку, чтобы остаться единственным торговцем в городке.

– Ого. Впрочем, похоже на него.

– И этот старик от кого-то слышал, что Мазер собирается осесть в Ноттингеме. Никаких других вестей у меня все равно не было. Алиенора решила отойти от дел и не лезть больше ни в какие драки, так что я ей стал не нужен и мог катиться на все четыре стороны. Что и сделал, как только смог снова держаться в седле.

– Потрепало ж тебя.

– Не привыкать.

Уилл потянулся к своей кружке, потом посмотрел на Робина.

– Мы с Дженни провели все эти годы в Ноттингеме, но ничего не слышали о том, чтобы Мазер вдруг вернулся. Дженни – проныра и болтушка, ты же знаешь. Она бы разнюхала.

– Я все-таки поищу его. Но сначала попробую помочь одной милой девушке.

– Ты не меняешься. Не успел вернуться – уже кого-то выручаешь. Так что от меня нужно?

– Приютить бы на пару недель одну славную женщину, чтобы она никому не попадалась на глаза лишний раз.

– По хозяйству что-то может?

Робин пожал плечами:

– Троих детей вырастила – значит, может.

Дверь в харчевню распахнулась.

– Уилл, ты слышал, что творится-то? – начала вошедшая женщина и вдруг ахнула. – Робин!

– Дженни! Все такая же красавица! – Робин обнял веселую белокурую толстушку. – А что творится?

– А ты что-то знаешь? Знаешь, вижу! – она тяжело плюхнулась на лавку, чтобы видеть и Уилла, и Робина. – На рыночной площади переполох: все галдят про сорванную свадьбу шерифа.

– Он собирался жениться?

– Оказывается, да! Говорят, на дочери какого-то богача из Франции. Но невеста сбежала прямо из замка. В городе переполох, все бойцы шерифа брошены на поимку невесты.

– То-то я смотрю, никто выпить не заходит, – проворчал Уилл. – А пора бы уже, в это время народ подтягивается.

– Говорю же, все ищут невесту! – Дженни снова посмотрела на Робина. – Ты что-то знаешь, точно. Да господи, где ж ты был столько лет?

***

Катрин кружила возле костра, раскладывая на полотняной тряпице прихваченную в дорогу еду: пару небольших ржаных лепешек, несколько яблок, кусок сыра и копченое мясо.

– Удивляюсь я вам, леди Изабелла! – приговаривала она. – Вы всегда такая благоразумная, а тут! Поехать непонятно куда не пойми с кем! Вот увидите, он нас завез сюда – и вот-вот приведет шерифа и стражников.

– Ну хватит, Катрин.

– А вы на него такими глазами смотрите!

– Ты что-то себе придумала, – Изабелла быстро увела разговор в сторону. – Смотри, вот такие же лепешки, как ты пекла в Нормандии.

– Не увиливайте. Вот что: сдается мне, что этот граф решил убрать меня с дороги, чтобы выдать вас шерифу. Сейчас он вернется и скажет, что нашел, где меня спрятать. С одной вами ему будет легче справиться, чем с нами двумя.

– Хватит! – резко оборвала наставницу девушка. – Он, похоже, привык справляться и с тремя-четырьмя. И не женщинами, а вооруженными мужчинами. Если бы хотел – привел бы людей шерифа еще ночью, когда мы спали на постоялом дворе. Так что не говори ерунды. Мы доберемся до Нормандии, а потом кто-нибудь из твоих сыновей приедет и заберет тебя.

– Хорошо, если так, – Катрин по-прежнему недоверчиво хмурилась. – Там вы точно будете в безопасности, и ваш дед никогда не станет принуждать ни к какой свадьбе, а даст вам выбрать самой. Настоящий рыцарь!

– Да, – улыбнулась Изабелла.

Ей уже хотелось побыстрее доехать до замка между Руаном и Гавром – замка, с которым было связано столько детских воспоминаний. Хотелось двинуться в дорогу, почувствовать поскорее, как крепкие сильные руки подсаживают ее на лошадь, помогая устроиться в седле…

Она встряхнула головой, словно отгоняя наваждение.

– Все будет хорошо, Катрин. Доберусь до Нормандии, потом пошлю за тобой, потом сама выберу, с кем связать жизнь. И ты еще погуляешь на моей свадьбе с каким-нибудь прекрасным рыцарем, а не с этим стариканом шерифом!

– Стариканом? – Катрин, казалось, даже обиделась. – Вот уж спасибо, леди Изабелла. Ноттингемскому шерифу примерно столько же лет, сколько и мне. Или как этому графу, которого вы, кажется, совсем не считаете стариканом.

– Ох, прости меня!

Изабелла виновато улыбнулась, и вдруг ее улыбка заискрилась: девушка увидела вдали, в просвете между почти облетевшими дубами, буками и березами, всадника на ярком пегом коне. Катрин заметила этот взгляд.

– Один возвращается, – буркнула она. – Надо же, я думала, точно стражу приведет.

Всадник ехал спокойно, не торопя коня. Выехав из Ноттингема, он не сразу двинулся через лес к оврагу и входу в старые каменоломни, а сначала направился чуть в сторону, к большой поляне, запрятанной в чаще. Сейчас, когда лес хорошо просматривался, поляна казалась еще шире. Дождь стих, облака рассеялись, и теперь солнце заливало лес насквозь. Пегий конь остановился у края поляны. Огромный дуб, давным-давно выдранный ветром с корнями, лежал так же, как и десять лет назад. Всадник, выпрямившись в седле, смотрел чуть в сторону, туда, где за поваленным дубом росли два клена. Десять лет назад это были совсем молодые деревья, а сейчас – два ветвистых красавца. Но даже если бы кленов уже не было – он никогда не спутал бы это место ни с каким другим.

Несколько минут всадник молча смотрел на два клена, на клочок земли под ними. Потом опустил голову, скользнул взглядом по кольцу на левой руке – восточному перстню с крупным изумрудом – и направил лошадь к каменоломням.

При виде пегого коня Изабелла еле сдержалась, чтобы не шагнуть навстречу. Она сделала вид, что увлечена куском лепешки и ветчиной, но взгляд ее то и дело падал на графа.

Хантингтон, быстро расседлав своего пегого красавца, привязал его у входа в каменоломни и подошел к костру.

– Вижу, у вас все хорошо, – улыбнулся он. – Катрин, вы сможете дождаться меня и ваших сыновей в милой харчевне. Хозяева – мои старые друзья. Поселят вас в уютном тихом закутке, будете немного помогать на кухне. Что вам лучше не показываться в городе, я предупредил. Так что лишние глаза вас не увидят. Леди Изабелла, вам придется еще немного подождать – мне нужно будет отвезти Катрин и вернуться. Заодно сбагрить на рынке эту крестьянскую лошадь, – он кивнул на привязанную в стороне кобылу, – если, конечно, найдется остолоп, который ее купит. В городе переполох, все кипит и бурлит, шериф в ярости, – граф рассмеялся, серые глаза по-мальчишески заискрились.

– Нас найдут? – испугалась Изабелла.

– Нет. Но рисковать и отправляться в путь я бы сейчас не стал. Отвезу Катрин, а потом день-другой переждем, пока все уляжется. Сейчас вас ищут на всех ближайших развилках, и если мы наткнемся на отряд стражников из пяти – я могу и не справиться, – граф мягко улыбнулся, словно прося прощения за то, что едва ли справится с пятью противниками.

– Почему вы это делаете? – напрямую спросила девушка.

Хантингтон снова улыбнулся:

– Почему мужчина помогает женщине, которой нужна помощь? Странный вопрос. Даже и не знаю, как ответить.

Он повернулся к Катрин:

– Вы готовы? Придется еще чуть-чуть проехать верхом. Но зато вы будете одна на лошади.

– Я не умею, – растерялась Катрин. – Не смогу.

– Тихим шагом? Бросьте, еще как сможете. Сейчас отведу лошадей к реке, и поедем. Леди Изабелла, подождете еще немного?

Девушка молча кивнула. Граф повел коней к воде, а Изабелла растерянно смотрела ему вслед, любуясь прямой осанкой и отточенными движениями. Как он сказал? «С пятью я могу и не справиться». С такими движениями он, наверное, очень хорош в бою. Да и Катрин что-то про это говорила.

– Леди Изабелла! Ох, да что ж с вами творится, ну очнитесь же! – наставница тормошила ее за плечо.

– Да? Прости, Катрин, я просто задумалась.

– Вы твердо решили ехать в Нормандию?

– А что мне еще делать? Ты же знаешь, деться мне некуда. А дед меня точно защитит.

– Да, они-то вас любят больше, чем леди Эмилию, – кивнула наставница. – Вы очень похожи на свою мать, очень. Она в ваши годы была такая же строгая и гордая красавица.

– Я уже старше нее, – Изабелла горько улыбнулась. – Ей не было восемнадцати.

– Ох, да.

– Не грусти. Я чувствую, что все будет хорошо, и мы с тобой скоро увидимся, когда и ты приедешь в замок. Не бойся за меня. Если этот граф станет распускать руки – я могу за себя постоять.

Катрин вдруг лукаво улыбнулась:

– Ох, леди Изабелла, ну хоть мне не врите! Да вы только того и хотите, чтобы он начал распускать руки!

– Что?! Да как ты смеешь?

– А вот смею! – неожиданно твердо ответила наставница. – Слушайте, леди Изабелла, я вас знаю с рождения. Вы прочитали не один десяток историй с самыми прекрасными героями, видели лучших бойцов на рыцарских турнирах и здесь, и во Франции, говорили с самыми утонченными собеседниками.

– И к чему ты это сейчас?

– К тому, что никогда у вас так не горели глаза. Да предложи любой другой незнакомец проводить вас до Нормандии – вы бы его даже не удостоили ответом!

– Что ты такое говоришь?

– Что вижу, то и говорю. Я никогда с вами так не говорила, но я никогда и не видела вас такой. Леди Эмилия – та да, сверкала глазами и улыбалась во все стороны при виде любого мужчины. А вы никогда такой не были.

– Брось. Даже если бы твои слова были правдой – графу я, видно, ничуть не интересна.

– Хорошо, что вы сами это замечаете, – Катрин вдруг тепло обняла девушку. – Ну, ну! Ну что вы! У вас таких графьев будет сколько хотите, стоит лишь ресницами взмахнуть! Юных и богатых!

– Он возвращается, – тихо сказала Изабелла. – Хватит, Катрин.

Наставница тоже уже заметила Хантингтона с лошадьми. Несколько мгновений Катрин молчала, но, когда граф был уже близко, быстро зашептала:

– Послушайте, леди Изабелла… я не должна так говорить, это нельзя, невозможно… но… вы проведете вместе несколько дней, прислушаетесь к себе… вы твердая и сильная девушка, я знаю. Но если поймете, что совсем никак, невмоготу…

– То что? – Изабелла быстро повернулась к наставнице, зеленые глаза потемнели.

– Рядом с замком вашего деда, у реки, деревушка, помните? Такая крошечная, что у нее и названия нет.

– Помню, конечно. И что?

– Маленький глиняный дом в стороне от остальных. Старая Мадлен, приятельница вашей тетушки Матильды, той, что учила вас врачеванию. Мадлен очень старая, но я уверена, она жива.

– Дальше, дальше! – прошептала Изабелла, видя приближающегося Хантингтона.

– Если станет совсем невыносимо – идите к ней. Она приготовит такие зелья, что этот граф без вас дышать не сможет и ни на одну другую, кроме вас, в жизни больше не посмотрит, – быстро выпалила Катрин и тут же добавила, – но я вам этого не говорила, леди Изабелла, и вы этого не слышали.

Глава 3

***

Шериф Ноттингемшира обвел взглядом стражников.

– Что? – рявкнул он. – Что вы сказали? Что значит нигде нет?

– Они как сквозь землю провалились, – виновато отозвался командир стражи.

– Вы бредите, что ли? Чтобы женщина, никогда не бывавшая в лесу, и неопытная молоденькая девушка смогли скрыться от нескольких отрядов?

– Мы нашли брошенную повозку со сломанной осью. Примерно в пяти милях от города.

– Мне не нужна повозка, – взвился шериф. – Мне нужна моя невеста. И все то, что было обещано, – он резко обернулся к отцу Изабеллы. – Ну? Наша сделка в силе? Красавица своевольничает, но вы все равно отдаете ее за меня, так?

– Как договорились, – кивнул тот.

– Куда она могла удрать? Где она прячется? Ну, говорите! Это же ваша дочь, вы ее знаете. Кинулась к сестре?

– Нет. Они разные. Изабелла всегда придет на помощь Эмилии, если та будет в беде, но сама Изабелла никогда сестру о помощи не попросит.

– Ишь ты.

– Скорее всего, устроилась вместе со своей кормилицей на каком-нибудь постоялом дворе. Денег у нее достаточно.

Шериф ухмыльнулся:

– Денег не бывает достаточно. Хорошо, что я не собирался закатывать большой пир, а то столько добра бы пропало, – он снова обернулся к стражникам. – Все окрестные постоялые дворы прочесать. Расспрашивать жестко. Две женщины не могут пропасть бесследно.

– Далеко уйти они никак не могли. Тем более – с одной лошадью и без повозки.

– У меня не так много людей, но на всех ближайших дорогах будут посты. Двух-трех бойцов вполне хватит, чтобы справиться с женщинами. И я перерою всю Англию, но найду вашу дочь. А потом обвенчаюсь с ней.

– Я знаю Изабеллу. Если она уперлась – она может отказаться прямо перед алтарем.

Шериф рассмеялся:

– Венчать нас будет сам епископ Герфордский. Уверяю вас, леди Изабелла может говорить все что угодно – его преосвященство все равно услышит ее радостное «да». Осталось только поймать голубку. Расскажите стражникам еще раз, кого искать. Как можно подробнее и точнее.

– Вы же их видели.

– Но вы лучше знаете свою дочь и ее кормилицу.

Отец Изабеллы молча кивнул, потом повернулся к капитану стражи:

– Женщина за сорок, приземистая, грузная. Волосы русые, много седины. Глаза… хоть убейте, не помню, какие. Светлые. Это Катрин, кормилица и наставница Изабеллы. Так, теперь моя дочь. Восемнадцать лет, высокая, тонкая, светлокожая. Волосы светло-каштановые, очень сильно вьются. Глаза ярко-зеленые. Да что я, – спохватился он вдруг. – У меня же есть портрет Эмилии. А Изабелла выглядит точно так же.

Он снял с себя тяжелую цепь с крупным медальоном и протянул шерифу.

– Какая тонкая работа! – восхитился шериф, знавший толк в драгоценностях. – И дочери у вас красавицы. Не беспокойтесь, скоро мы схватим эту прелестную беглянку. А я пока подумаю над свадебным праздником. Леди Изабелла любит охоту?

– Нет. Она жалеет зверей и не очень хорошо держится в седле.

– Песни и танцы? – шериф скривился.

– Да, это ей понравится. Изабелла любит танцевать, и голос у нее чудесный.

– Ладно, устрою ей менестрелей и прочих музыкантов. К вечеру должна прибыть дюжина наемников, разделим их по трое-четверо и направим прочесывать окрестности. Так что ни на одной развилке ни одна мышь не проскочит. И я помню о нашем уговоре, – медленно добавил шериф и обернулся к отцу Изабеллы. – Как только я обвенчаюсь с вашей дочерью – возьмусь за городских торговцев. Ноттингем – вольный город, и я имею право устанавливать местные налоги. На благо короля, разумеется. Новые налоги, наказания, мелкие неприятности, – мало ли что можно придумать. Держать лавки в Ноттингеме станет невыгодно, и хозяева их с радостью вам продадут. Или без радости.

***

Поленья, приготовленные графом, закончились. Костер начал угасать, добывать дрова Изабелла не умела – поэтому она просто придвинулась к тающему огню поближе, чтобы не упустить последнее тепло, радовалась, что нет дождя, и старалась согреться впрок. Ей было страшно. Во всех лесных звуках, от редких птичьих криков до шелеста последних облетающих листьев, Изабелле слышалась угроза. Девушка почувствовала очередной шорох, испуганно подняла голову и выдохнула, заметив наверху, на краю оврага, пегого коня.

– Не беспокойтесь за Катрин, – улыбнулся граф, спустившись. – Я уверен, она поладит с хозяевами харчевни. И там никто ее не увидит.

– Спасибо.

Девушка заметила, что Хантингтон успел в городе обзавестись еще оружием – теперь у него был длинный лук и колчан со стрелами.

– Как вы хотели перебраться во Францию? – спросил граф.

– Из Дувра до Кале, как обычно.

– У вас есть на примете корабль с проверенной командой?

– Нет, – растерялась Изабелла. – Отец почти всегда обращается к одному и тому же шкиперу, но я не знаю, как его найти в порту. И если он увидит меня одну, без отца, без его слуг и Катрин, то сразу поймет…

– Да и погоню за вами шериф направит именно в Дувр.

– Что же мне делать?

Хантингтон ловко расщепил ножом несколько поленьев и подкинул в угасающий костер, языки пламени заплясали веселее.

– В Саутгемптоне есть человек, который нам поможет нанять корабль, чтобы доплыть прямо до Гавра.

– И это будет надежная команда?

Он рассмеялся:

– Ну уж точно не рыбаки и не торговцы, а люди, привыкшие к дракам на море. Если что, они смогут за себя постоять. Ну и за вас.

Зеленые глаза Изабеллы расширились.

– Не торговцы и не рыбаки? – растерялась девушка. – Это… это морские разбойники?

– Да, – кивнул граф. – Но не бойтесь, вас они и пальцем не тронут. И это искусные мореходы, им можно довериться.

– Мой отец ненавидит любых разбойников.

– Еще бы! Вы ведь говорили, он торговец?

– Да. И нас с сестрой всегда пугал разбойниками.

– Вас воспитывал отец? Или бабка с дедом?

– Мы росли понемногу везде. В замке у деда, в разных домах отца – и во Франции, и в Англии. У него всегда были дела, он много ездил, мы переезжали с места на место. Отец никогда не жалел денег для нас с Эмилией. Хотя и не любит меня.

– А вы его? – осторожно спросил граф.

Девушка мягко улыбнулась:

– Все-таки люблю, отцов ведь не выбирают. Так что я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось!

– Далеко ли от Гавра до замка ваших родных?

– День пути, если в повозке.

– Значит, верхом чуть быстрее. И если мы утром пришвартуемся в Гавре – то еще засветло доедем до замка. Так?

Изабелла не ответила. Ей никогда раньше не приходилось думать о дорогах, расстояниях, о том, как и куда добираться. И сейчас хотелось, чтобы кто-нибудь решил все за нее.

– Так вы согласны? – снова спросил Хантингтон. – Да, и возьмите деньги, – добавил он, протягивая небольшой полотняный мешочек. – За вашу лошадь не дали и десяти шиллингов.

– И то чудо.

– Ну что, согласны?

– Да.

– Тогда выждем до завтрашнего утра – и в путь. Сегодня отправляться рановато, Ноттингем бурлит, вас ищут на всех дорогах. Говорят, шериф не только бросил на поиски всех стражников, но и сам лично присоединился к одному из отрядов – к тому, что на дороге в сторону Лондона.

– Мне ведь нужна будет лошадь. На этой я бы далеко не уехала, но…

– Раздобудем. Вы же говорите, что не ограничены в средствах. Хотя деньги вам еще понадобятся, – граф улыбнулся, и Изабелла вдруг увидела в его глазах уже знакомый ей совершенно мальчишеский блеск. – А хотите лошадь шерифа?

– Что?!

– Лошадь шерифа. Наверняка она у него очень неплохая.

– Вы… вы купите у шерифа коня?

Хантингтон расхохотался. Отсмеявшись, он поднял взгляд на Изабеллу, серые глаза сверкали.

– Примерно так.

– У меня есть деньги, но… но конь шерифа же очень дорогой…

– Мы сторгуемся, – снова усмехнулся граф. – Он согласится на мою цену.

– Вы так уверены?

– Совершенно. Решено, вы поедете на лошади шерифа. В этом что-то есть.

Изабелла сквозь опущенные ресницы смотрела на его лицо, снова удивляясь, как в этом человеке морщинки у глаз и обильная седина сочетаются с буйной мальчишеской живостью и легкостью.

– Значит, мы поедем утром?

– Да. Мне придется еще ненадолго оставить вас – я же должен добыть лошадь. Но это позже, а пока давайте наконец пообедаем.

– Мы с Катрин немного поели, пока вы ездили в город.

– Это Катрин поела, а вам кусок в горло не лез. Но сейчас-то вы повеселее. Еще остались припасы, которые мы взяли с утра. Да и из харчевни я привез еды, так что нам всего хватит до завтра, – Хантингтон развязывал шнурок на кожаной котомке с едой. – Благородное французское вино, а не какое-нибудь монастырское пойло! – он весело подкинул на ладони небольшую кожаную фляжку. – Смелее, леди Изабелла. Несколько глотков вина – как раз то, что вам сейчас нужно, верьте мне.

Он протянул девушке фляжку, вынул нож, быстро разрезал лепешку и кусок копченой гусятины, разломил на части большой пирог.

– С куриными потрохами, еще теплый. Ну, соберитесь! Вы же смелая девушка. Хлебните-ка еще.

– Мне никогда не приходилось раньше убегать и скрываться.

– Дай бог, больше никогда и не придется.

Изабелла отхлебнула немного вина. Мягкий терпкий вкус напомнил ей о Нормандии, о замке деда, куда она, если все получится, приедет уже через несколько дней. Она снова посмотрела сквозь ресницы на графа. Конечно, все получится. Разве с ним может что-то не получиться?

– Ну вот, так-то лучше, – улыбнулся Хантингтон. – У вас даже взгляд повеселел. Глотните-ка еще. И поешьте наконец. Вот увидите: настроение сразу поднимется, и тогда вас можно будет ненадолго оставить.

– Оставить? Сейчас? – испугалась девушка.

– Нет, чуть позже. Мне же нужно встретить шерифа, чтобы договориться с ним. Они будут возвращаться в сумерках. И есть развилка, мимо которой им никак не проехать. Так что я пойду ближе к вечеру.

– Пойдете?

– Конечно. Тут с полчаса быстрым шагом. А обратно вернусь на лошади шерифа. Ну, точнее, уже на вашей.

***

Четверо всадников неспешно двигались по лесной дороге, такой узкой, что ехать приходилось друг за другом.

– То, что мы не нашли никаких следов, не значит, что никто не нашел, – уверенно и громко рассуждал ноттингемский шериф. – Сейчас все соберутся в замке, мы всех расспросим и все узна…

Договорить он не успел: в землю прямо перед ним, в дюйме от конских копыт, одна за другой вонзились две стрелы.

– Тихо, тихо, – он провел рукой по холке, пытаясь утихомирить коня. – Черт, кто там?

– Как это невежливо – забывать старых знакомых, – откликнулись из темноты.

Последний раз шериф слышал этот голос около десяти лет назад. Заметный йоркширский выговор, задорный и уверенный тон. Слишком уверенный.

– Локсли, – выдохнул шериф. – Робин Локсли. Твои кости давно должны были сгнить в шервудской земле.

– Еще посмотрим, кто сгниет первым.

– Что тебе нужно? Я не вожу с собой денег.

– Меня вполне устроит твоя лошадь.

– Со мной трое стражников.

– И что? Вы все четверо у меня как на ладони. Спрыгивайте вниз и отходите назад. Лошадей тоже отведите назад. Кроме твоей.

– Черт, где он? – пробормотал шериф. – Где-то наверху. Он должен быть виден, листва почти вся облетела!

– Вам помочь спешиться? – спросил веселый голос с йоркширским выговором, и еще одна стрела задрожала в земле у ног коня.

– Он стреляет с дерева, – шепнул командир стражников.

– Конечно! – откликнулся голос. – С дерева. А еще – метко и быстро. Ну?

– Да схватите его уже наконец!

Один из стражников рванулся было вперед. Новая стрела, пролетев рядом, древком и оперением задела ухо коня. Ни лошади, ни всаднику она не причинила вреда, и всем было понятно, что это не промах, что стрелок и не собирается никого убивать. Но своей цели стрелявший добился: перепуганный конь шарахнулся в сторону так резко, что стражник вылетел из седла. Подняться он не смог – очередная стрела крепко прибила край плаща к земле.

– Хватит, – пробурчал шериф, спешиваясь. – Забирай лошадь, дьявол. Но я все равно тебя найду.

***

Изабелла изумленно смотрела на изящную вороную кобылу – холеную, блестящую. Богато украшенное седло, расшитый серебряными нитями чепрак – все говорило о том, что хозяин гордился лошадью.

– Держите, – граф, который только что свел эту красавицу-лошадь вниз по склону оврага, протянул девушке поводья. – Подковы совсем свежие, видно, шериф только-только ее перековал.

– Я… я до последнего думала, что вы шутите.

– С чего вдруг?

– Мне же с вами не расплатиться!

– А я что, прошу денег? – Хантингтон рассмеялся. – Я же сказал, мы с шерифом договоримся о цене. Не беспокойтесь. Берите лошадь, объясните ей, кто теперь ее хозяйка. Тихо, тихо, не тяните так руку – может укусить. Я сейчас расседлаю ее, а потом отведу коней к реке, к воде.

Он быстро шагнул в сторону от костра, ко входу в каменоломню.

– За день от огня все возле входа более-менее просохло. На одну ночь – вполне сойдет. Ляжете на моем плаще, он на меху, так что замерзнуть вы не должны.

– А вы? – осторожно спросила Изабелла.

– А я не первый раз ночую в лесу. Не беспокойтесь, найду, где пристроиться. Да и не надо ложиться, мало ли что. Хотя я уверен, что нас никто не отыщет.

– Вы и так сегодня три раза обернулись до Ноттингема и обратно, еще и не спать?

– Спасибо, – граф мягко улыбнулся. – На одну бессонную ночь меня вполне хватит.

Он снова улыбнулся, и от этой улыбки у Изабеллы перехватило дыхание.

– Держите, леди Изабелла, – Хантингтон протянул ей плащ.

– Не надо так строго, – она решительно вскинула голову. – Давайте без леди, хорошо? А то вы меня смущаете, господин граф. Просто Изабелла.

– Боюсь, не смогу так запросто обращаться к такой милой даме.

Изабелла встретилась с ним взглядом, но в серых глазах не было ничего, кроме спокойного сдержанного тепла.

Позже, когда граф увел лошадей к берегу Трента и девушка на какое-то время снова осталась в лесу одна, она еще раз вспомнила все то, что сегодня произошло, и ужаснулась сама себе: она посреди глухого леса, наедине с мужчиной, с которым знакома всего-то сутки. Несколько раз Изабелла уже думала, что Катрин права и ее заманивают в ловушку, но веселый взгляд серых глаз развеивал такие мысли.

Расстелив плащ, Изабелла попыталась улечься поудобнее. Плащ был подбит мягким, густым, хорошо выделанным мехом ягненка, от него тянуло сырой шерстью, костром и конским потом. Девушка свернулась клубочком и закрыла глаза. Теперь, когда она весь день провела в лесу и даже на какое-то время оставалась совсем одна, ей уже почти не было страшно. Костер у входа в каменоломню тихо потрескивал, и Изабелла знала, что ее защитник совсем недалеко и скоро вернется.

Когда граф снова привел лошадей к оврагу и каменоломне, девушка уже дремала. Робин Локсли, он же граф Хантингтон, был почти уверен, что так и получится – он видел, что Изабелла слишком устала от переживаний и впечатлений. Робин неслышно устроился возле костра, оперевшись на одно из седел. Он пытался прикинуть, сколько дней уйдет на путь до Саутгемптона, потом до Гавра и до замка родных Изабеллы. А потом обратно в Ноттингем. Он должен найти Зигфрида Мазера. Робин посмотрел на кольцо с асуанским изумрудом, которое ни разу не снимал за эти почти десять лет. Вспомнил тонкие веточки ключиц под золотисто-смуглой кожей, шелк смоляных волос, жар черных глаз. Все то, что теперь навсегда будет с ним.

– Я найду Мазера, – прошептал он. – Доберусь до него. Обещаю тебе, Ясминка. Да ты и так знаешь.

***

В дальних комнатах ноттингемского замка было холодно, но большой зал топили от души – шериф любил тепло и не скупился на дрова. Сейчас, устроившись на тяжелом резном стуле, шериф хмуро смотрел на двух стражников, которые привели в зал молодую женщину и мальчишку лет двенадцати.

– Вот, милорд, – почтительно начал стражник. – Мы решили, что лучше привезти их в город, чтобы вы расспросили сами.

– Кто это?

– Хозяйка постоялого двора и ее сын. Когда мы расспрашивали всех насчет вашей невесты, оказалось, что у них как раз в ту ночь останавливались две женщины.

– Да? – шериф поднял взгляд. – И что за женщины?

– Я же уже рассказывала, милорд, – начала хозяйка.

– Ты рассказывала стражникам. Теперь расскажи мне.

– Одной где-то за сорок, она неприметная, толстоватая, обычная. Вторая – совсем молоденькая.

– Она такая красивая! – восхищенно подхватил мальчишка. – А граф на нее совсем не смотрел!

– Что еще за граф?

– Граф Хантингтон, милорд, – ответила женщина. – Он ночевал у нас перед этим, видно, ехал в город. Я и подумала, что он двинется в Ноттингем, но он вдруг под вечер вернулся и привез этих дам.

– Они о чем-то говорили? Как-то обращались друг к другу?

– Почти не говорили. Обе были слишком перепуганные и вымокшие. Но я слышала, что старшую зовут Катрин, а младшая – леди Изабелла. Они уехали очень рано утром, вместе с графом. Больше я их не видела.

Шериф повернул голову к отцу Изабеллы, который молча сидел рядом за столом.

– Думайте. Куда могла направиться ваша дочь?

Потом он обратился к хозяйке постоялого двора и ее сыну:

– Как выглядит этот граф? На чем они все ехали?

– У графа красивый пегий конь, а у женщин была замызганная деревенская лошадка, – отозвался мальчишка.

– А как выглядит граф?

– Я не присмотрелся.

– А я присмотрелась, – немного смущенно ответила хозяйка. – Он все-таки две ночи у нас провел. Среднего роста, очень стройный. Волосы от природы светлые, да еще выгоревшие и с сединой. По осанке и движениям – воин. Да и по шрамам тоже видно.

– Лет ему сколько?

– Да не разберешь. Волосы с сединой, морщины, а легкий и быстрый, как ветер. Может, сорок. Может, сорок пять.

– Когда они уехали? Куда?

– Следующим утром. Очень рано, задолго до рассвета. Куда – не знаю.

– Это все? Что-то еще помнишь?

– Больше ничего. Я почти все время была на кухне. Выходила только пару раз – показать женщинам комнату, забрать у них платья на просушку да разбудить утром.

– А ты? – обратился шериф к мальчишке. – Что ты заметил? Этот ваш граф был вооружен?

– Мечом и парой ножей, – кивнул парень. – А она такая красивая и так на него смотрела!

– И все?

– Да.

– Уведите их, – бросил шериф. – Отпустить.

Когда шаги стражников затихли, он снова повернулся к отцу Изабеллы.

– Ну? Что еще за граф с вашей дочерью?

– Знать не знаю. Хотя слышал раньше это имя. Как-то мимоходом.

– Ничего, разузнаем. Но леди Изабелле явно помогают. Поэтому ей и удается до сих пор прятаться.

– Она могла податься в замок Вексенов.

– Где это? Какого ж черта вы до сих пор молчали?

– Был уверен, что им с Катрин вдвоем туда не добраться. Но если им помогает мужчина…

– И где этот чертов замок?

– В Нормандии.

***

Харчевня «Морские бесы» не бросалась в глаза – отыскать ее мог только тот, кто точно знал, куда идти. От посторонних она была спрятана в глухих припортовых переулках Саутгемптона, а сейчас, в темноте, разглядеть вход было и вовсе непросто. Но в маленьком оконце, затянутом бычьим пузырем, горел свет, и было слышно, что внутри – веселье и дым коромыслом.

– Кого надо? – подбежал к вошедшему путнику один из хозяйских помощников.

– Проводи меня к Билли.

Тон помощника сразу изменился:

– Конечно, милорд. Идите за мной. Осторожнее, тут низкий потолок и ступеньки.

– Я знаю.

Они прошли через большой зал с низким потолком, где за каждым из столов гуляли шумные компании и рекой лилось вино и пиво.

– Вот здесь.

Гость молча кивнул. Видно было, что он знает дальнюю комнату.

– Билли, это к тебе.

– Робин! – хозяин «Морских бесов», молодой мужчина, которому, наверное, не было еще и двадцати пяти, вскочил со скамьи и бросился к вошедшему. – Сто лет тебя не видел!

– Года полтора-два, не больше.

– Я могу идти? – спросил помощник.

– Нет, пока постой! – Билли перевел взгляд на гостя. – А ты садись и располагайся! Тим, – он обернулся к помощнику, – принеси нам вина, только хорошего! И того диковинного пойла из Шотландии, от которого в горле как огнем! Что есть на кухне вкусного? А, неси все!

– Сейчас, сейчас.

– Робин, ты же останешься?

– Я вообще по делу, у меня лошадь и спутница на постоялом дворе. Но могу и остаться, – он улыбнулся. – Посмотрим.

– Останешься, останешься! – замахал руками Билли. – Тим, когда все принесешь – живо дуй к старой Мэгги. Выбери там девчонок. Самых молоденьких и смазливых, человек пять.

– Ты издеваешься или просто хочешь меня разорить? – рассмеялся Робин. – Я неделю провел в дороге, добираясь сюда из Ноттингема, и если уж честно – вымотался, как собака. Так что трех, не больше.

– Ладно, ладно, – Билли подтолкнул своего помощника к двери и быстро вышел следом за ним, оставив Робина в комнате. – Тим, когда будешь выбирать девиц – не приводи смуглых черноволосых.

Он вернулся в комнату, с улыбкой посмотрел на гостя.

– Где твой прежний помощник? – спросил Робин.

– Прирезали в пьяной драке. Так что у тебя за дело?

– Нам нужно добраться до Гавра. Как можно быстрее.

– Нам – это кому?

– Мне и моей спутнице. И двум лошадям. Девушке нужна отдельная каморка на корабле, не слишком сырая и не вонючая. Кто-нибудь из твоих гостей готов отправится прямо завтра с утра?

Тим, вернувшийся с кухни с большим подносом, ловко расставлял на столе плошки и кружки.

– Эй, – окликнул его Билли. – Кто там в зале из хороших шкиперов? Из лучших?

– Кривой Пит.

– Трезвый?

– Пока вроде да.

– Тащи его к нам, быстро.

Робин взглянул на хозяина «Морских бесов».

– Что за Пит?

– Как будто не знаешь, что у меня за люди собираются! Сброд из сброда. Зато с кораблем Пит обращается, как ты с луком.

– Пойдет.

– Но он заломит цену, когда поймет, что тебе надо срочно.

– Плевать.

– Могу я спросить, что за спутница?

– Юная благородная леди, – улыбнулся Робин. – Нет, совсем не то, что ты подумал. Но если ее кто-то на корабле хоть пальцем тронет – руки отрублю.

– Это ты Питу скажи, а уж он своим передаст. У него все шелковые. Это тут они буянят, а как в море выйдут – так по струнке ходят. Да у него и без твоих предупреждений строго – в море никаких баб и никакой выпивки. Бери рыбу, – Билли пододвинул гостю доску с кусками только что закопченной трески и морского угря, – еще днем она плавала.

– Спасибо.

– Давай-ка оставайся до утра, – хозяин разлил вино по глиняным кружкам. – Сейчас договоришься с Питом, потом Тим приведет девчонок. Не пожалеешь.

На постоялый двор Робин вернулся незадолго до рассвета.

– Леди еще не поднималась? – спросил он хозяйки, которая уже крутилась на кухне и вымешивала тесто для хлеба.

Он оставил Изабеллу в единственной отдельной комнате – крошечной каморке на втором этаже.

– Нет. Как закрылась вечером, так ее и не слышно. Что-нибудь дать вам?

– Нет, спасибо. Дождусь, когда проснется.

Робин вытянулся на лавке. Понятно, что девушка до сих пор спит – за неделю в пути Изабелла очень устала, и не всегда им удавалось найти удобный ночлег, чтобы устроить ее в хорошей комнате. Он видел, что ей трудно, что она не привыкла к таким переездам, к дороге, к долгим поездкам в седле, – но Изабелла ни разу ни на что не пожаловалась. Когда девушке становилось совсем тяжело, она лишь сжимала губы, прищуривала свои ярко-зеленые глаза – и упрямо ехала дальше.

За окном посветлело. Постояльцы из двух больших общих комнат, проснувшись, подтянулись вниз и устроились за соседними лавками. Робин уже собирался попросить хозяйку разбудить гостью, но услышал, как открылась дверь дальней комнатки, отдельной каморки. Через несколько мгновений девушка показалась на лестнице. За прошедший вечер, пока Робин был в «Морских бесах», она успела где-то найти другое платье – оно было ей великовато, но зато совсем свежее и чистое.

– Доброе утро! – девушка засверкала, увидев спутника. – Доброе утро, граф. Вы что, вообще не ложились?

– Я договорился насчет корабля, нас ждут в порту через час.

– Что принести? – подошла к ним хозяйка. – Каша, хлеб, яблоки? Вчерашнее мясо?

Изабелла попросила миску каши и с улыбкой обернулась к Робину.

– Спасибо вам. Я никогда, никогда не справилась бы одна!

– Подождите, мы еще не доехали.

– Вы уже столько для меня сделали! – она подняла взгляд, зеленые глаза смотрели трогательно и беззащитно. – И я верю, что все получится и мы вот-вот уже будем в замке деда.

– Посмотрим. Шериф тоже не лыком шит. Да и господин Вексен наверняка его направит в Нормандию.

– Господин Вексен? – удивленно переспросила девушка.

– Ну, ваш отец.

– А, – улыбнулась Изабелла. – Нет-нет, Вексены – это родители моей матери, – она мотнула головой, отбрасывая назад свои изумительные каштановые кудри. – Я же рассказывала, что они были против брака матери и отца. Отец же простой торговец, хоть и очень удачливый.

– Да, помню.

– Законного брака так и не было, – девушка немного смутилась, но продолжила. – Мать и отец… они не были венчаны. Вексены – род матери. Когда мы с Эмилией родились, дед признал нас законными наследницами, несмотря ни на что.

– Понятно.

– Так что отец – вовсе не Вексен. Да вы наверняка о нем слышали, если бывали раньше в Ноттингеме, – Изабелла снова улыбнулась. – Его зовут Зигфрид Мазер. Слышали же?

Глава 4

***

Несколько мгновений Робин не мог даже дышать, не то что говорить. Он смотрел на Изабеллу, пытаясь найти в ее красивом строгом лице хоть какое-то сходство с грубоватыми и тяжелыми чертами Зигфрида Мазера, но, видно, девушка унаследовала внешность матери. Робин вспомнил то утро, когда он вломился в дом Мазера в Бирмингеме. Вспомнил, что в конюшне стояли два изящных маленьких белых мула – для двух дочерей торговца. Он не видел в тот раз девочек. Сколько им могло быть лет, если для них уже были куплены собственные мулы? Лет шесть, семь, девять? Да сколько угодно. И это было почти десять лет назад, так что сейчас дочерям Зигфрида Мазера вполне может быть лет семнадцать-девятнадцать. Восемнадцать, например. Как раз как Изабелле Вексен.

Он заставил себя собраться.

– Зигфрид Мазер? Кажется, слышал про него, – Робин быстро кивнул. – Нас ждут в порту, но тут совсем недалеко, так что пока не торопитесь. Поешьте, а я дойду до конюшни и посмотрю, чтобы оседлали лошадей.

Он вышел на улицу. Конюшня при постоялом дворе была совсем рядом, в нескольких ярдах от большого дома для гостей. Робин остановился возле входа, задрал голову, посмотрел на осеннее небо – утреннее, еще темное, набрякшее. Изабелла Вексен, дочь Зигфрида Мазера, у него в руках – и полностью ему доверяет. И даже, кажется, больше чем доверяет. Пусть Мазер и не любит свою младшую дочь, но наверняка не даст ее в обиду постороннему. Изабелла ведь говорила, что отец никогда не жалел на нее денег. Значит, Мазер все-таки ценит дочь. И стоит только приставить к горлу девушки нож, как можно будет вить из торговца веревки.

Робин скривился от собственных мыслей. За всю жизнь он ни разу не ударил ни одной женщины, но теперь никак не мог отогнать назойливое видение: Изабелла в его руках, трепетная, нежная, беспомощная. Хотела бы Ясмина такой мести? Хотела бы она вообще, чтобы он расправился с Мазером? Тут Робин не сомневался. Ясмина никогда не была мягкой и доброй, не была и не считала нужным притворяться. Но только она знала, какой он на самом деле, и только она могла посмотреть на него из-под опущенных ресниц так, что под этим взглядом Робин становился в сто раз смелее, сильнее и лучше самого себя.

Он заглянул на конюшню, велел конюху седлать лошадей, опять вышел на улицу и, постояв немного под холодным октябрьским ветром, вернулся в харчевню.

– А вы так и отправитесь в порт без завтрака? – спросила Изабелла.

Робин криво улыбнулся. Каждая переправа через пролив была для него настоящим мучением. Он знал, что от Саутгемптона до Гавра плыть придется намного дольше, чем от Дувра до Кале, и, хотя до отправления корабля еще оставалось немного времени, – от мыслей о еде ему уже сейчас было не по себе. Он помнил первую поездку из Англии во Францию, когда почти десять лет назад они вместе с Ясминой и Гаем Гисборном плыли за сокровищами Саладина. В тот раз Ясмина научила Робина самому верному средству от морской болезни – просто заснуть. Но тогда он мог полностью довериться ей и спокойно уснуть, зная, что она рядом. А сейчас он отвечает за Изабеллу. И хотя кривой Пит уверял, что никто из команды не посмеет даже прикоснуться к девушке, да и команды-то у него всего два человека, не считая наемных гребцов из здешнего порта, – Робин понимал, что нельзя терять бдительность.

Он улыбнулся Изабелле:

– Не беспокойтесь обо мне. Вы готовы?

– Да.

– Тогда за лошадьми – и в порт.

Корабль уже ждал. Небольшое суденышко с единственным косым парусом, пока еще свернутым, едва заметно покачивалось у причала. Оно казалось совсем маленьким и хрупким, и Изабелла до последнего не верила, что на таком кораблике могут разместиться не только несколько человек, но и две лошади. Но вот коней свели по сходням, и девушка наконец поняла, что да, именно на этом корабле ей предстоит плыть в Нормандию.

– Не бойтесь, леди, – шкипер Пит широко улыбнулся, показывая немногочисленные зубы. – Эта миска только смотрится чахлой. Смелее!

– Смелее, леди Изабелла, – кивнул Хантингтон и, видя, что девушка не решается ступить на сходни, легко подхватил ее на руки.

Он перенес Изабеллу на борт, потом проследил, чтобы на корабле как следует устроили лошадей и для надежности подвязали их широкими полосами парусины под брюхо.

– Эй, – обратился Робин к Питу, – где обещанная каморка для леди?

– Сейчас. Пошли, быстро, времени нет.

Через минуту Робин и Изабелла уже осматривали отдельный закуток внизу под палубой. Дверь выглядела вполне крепкой. Робин сам проверил засов и убедился, что вломиться в каморку, не подняв шума на весь корабль, невозможно. Он снова представил себе, как приставляет к горлу Изабеллы нож. Тьфу, что за наваждение. Изабелла-то ничем не виновата. Она сама тут жертва. Просто маленькая беззащитная девочка.

Девушка, молчавшая почти всю дорогу от постоялого двора, вдруг неуловимо изменилась. Сейчас Робин и Изабелла стояли возле каморки только вдвоем – Пит показал закуток и поднялся на палубу. Видно было, что он вкалывает наравне со всей своей командой из двух человек.

Изабелла вскинула голову, посмотрела на Робина. Сдержанно улыбнулась, прищурила зеленые глаза, несколько раз поправила руками дивные каштановые кудри.

– Вы так проверяете этот засов, словно за меня боитесь, граф. Неужели думаете, что кто-то на меня может польститься?

Она шагнула чуть вперед, придвинулась к спутнику теснее, посмотрела на него беззащитно и растерянно. Нежные белые пальцы теребили крутой локон.

– Польститься? – Робин обернулся к девушке, спокойно встретился с ней взглядами, едва заметно улыбнулся. Изабелла опустила глаза. – Польститься, говорите? Почему бы и нет? Леди Изабелла, вы – одна из красивейших женщин, которых мне доводилось видеть, – он снова улыбнулся, на этот раз весело и открыто. – А может быть, даже самая красивая. Так что эти морские бродяги наверняка будут на вас засматриваться. Но не больше, не бойтесь.

– Я и не боюсь. Вы-то, похоже, не считаете, что на меня можно засмотреться.

– Можно, – он еще раз проверил засов. – Но не волнуйтесь, засов прочный.

– Но я легко могу открыть его изнутри, – Изабелла снова подняла на него взор, стараясь заглянуть прямо в глаза.

– Не советую. Ну, осваивайтесь в ваших владениях, – Робин с улыбкой пропустил девушку в каморку. – Вполне пристойно. Сейчас отправимся, и наш шкипер говорит, что, если с погодой повезет, то завтра днем мы уже будем в Гавре. Держитесь, осталось совсем чуть-чуть – и вы доберетесь до дедовского замка. Отдыхайте.

– А вы? – спросила девушка. – Я-то проспала всю ночь на постоялом дворе. А вот вы, граф, смотритесь так, словно и не ложились.

Изабелла снова шагнула, придвигаясь к нему поближе. Конечно, даже не ложился, хоть и привел себя в порядок под утро. Но девушка заметила и его глаза, покрасневшие и чуть припухшие, и лицо, словно потускневшее. И главное – запах. Чужой незнакомый запах, аромат заморских благовонных масел. Тетушка Матильда рассказывала ей про свойства растений, про то, как делать целебные отвары, настойки и мази, – и про разные масла Изабелла тоже знала. И где их применяют, тетушка рассказала во всех подробностях, хотя кое-какие тонкости там были вовсе не для юной невинной девушки.

–Так что лучше вы отдохните, – сказала Изабелла, кивком указывая на тоненькую соломенную подстилку в углу. Кровати в закутке не было.

– Спасибо, леди Изабелла, – рассмеялся он. – Обойдусь. Устраивайтесь тут. Уж на море-то вас точно не найдет ни шериф, ни отец… как там его, опять забыл?

– Мазер. Зигфрид Мазер.

– Да, точно, – Робин улыбнулся и, развернувшись, направился наверх.

Оставшись одна, девушка растерянно осмотрела крошечную каморку под палубой. Сверху слышны были голоса, команды на незнакомом языке, потом Изабелла почувствовала едва уловимую качку, мягкую и ласковую, словно убаюкивающую. Она поняла, что корабль на веслах отходит от пристани Саутгемптона. Чуть позже суденышко пошло быстрее и ровнее – наверное, подняли парус.

Изабелла повторяла про себя слова графа. Одна из красивейших женщин, если не самая красивая.

И он совсем-совсем на нее не смотрит.

Она опустилась на тюфяк в углу. Видно, Пит и команда наспех приготовились к тому, что на борту будет благородная дама: старая истрепанная подстилка была застелена чистым покрывалом, сверху лежало одеяло из овечьей шерсти, тоже вполне чистое. И покрывало, и одеяло казались здесь совершенно инородными, случайными вещами. Изабелла вспомнила, как Катрин говорила про старуху Мадлен в деревушке возле дедовского замка. Она была бы готова броситься к этой Мадлен прямо сейчас. Девушка чувствовала себя рыбкой в сетях. Стоило ей опустить веки – она видела графа, его веселые серые глаза, мальчишескую улыбку, прямую осанку. Изабелла знала, что ее сейчас ищут и люди шерифа, и наемники отца, – но отчего-то все эти дни чувствовала себя рядом с графом в полной безопасности.

Сколько возьмет старая Мадлен за свою работу? И неужели Хантингтон вдруг заметит Изабеллу и на самом деле ее полюбит? Ведь всю неделю он был очень вежлив – и не больше.

Девушка повернулась на тюфяке, устроилась полусидя, прислонившись к стене. Спать совсем не хотелось, она не успела устать, ведь было еще утро. Выйти на палубу Изабелла не решалась. Хотя она и была уверена, что ее никто не тронет, но не хотела лишний раз показываться на глаза морякам из команды Пита.

***

Оставив девушку в каморке внизу, Робин поднялся на палубу – он знал, что на открытом воздухе, на ветру, ему куда легче будет переносить качку. Но пока море казалось совсем спокойным, и Робин надеялся, что к этому разу он наконец-то уже хоть немного привык к непрерывному изматывающему волнению воды. Заснуть, конечно, было бы неплохо, – застолье в харчевне Билли удалось. Да и потом все было на славу, и приведенные девицы оказались хороши. Особенно рыженькая – самая старшая, но зато самая умелая и бесстыжая, ей Робин дал целый шиллинг сверху. Да, надо было выспаться, но оставить Изабеллу без присмотра он не решался. Оставалось надеяться, что его выносливости хватит и на путь по морю, и на дорогу до замка Вексенов. Тонкая полоска берега таяла прямо на глазах, и вскоре со всех сторон была видна лишь одна вода.

– Погода как по заказу, – Пит, сновавший по палубе, остановился рядом. – Ветер попутный, море спокойное. Эй, ты что уже зеленый-то, мы же еще и в море толком не вышли. Да и море-то тихое, – он посмотрел на Робина. – Правду Билли говорит, что ты лет десять назад спас его почти с виселицы?

– Да.

– Иди-ка отсыпаться. И не смотри на меня так, девушку никто не тронет, сказал же.

***

За всю дорогу Робин почему-то не спросил, сколько лет деду и бабке Изабеллы. Он думал, что увидит дряхлых стариков, и очень удивился, когда старшие Вексены оказались на редкость красивой парой немногим за пятьдесят. Всего-то лет на десять постарше него. Ну, может, чуть больше.

– Это граф Хантингтон, – Изабелла взглянула на него, словно окатив зеленой волной, когда представляла родным. – Он меня просто спас. Если бы не он, я уже была бы женой ноттингемского шерифа.

Она вдруг всхлипнула совсем как маленькая девочка, и Робин был уверен – это настоящие слезы, а не игра. Просто все то, что Изабелла держала внутри в последние дни, прорвалось наружу сейчас, когда девушка наконец была за крепкими стенами дедовского замка.

– Ну что ты, Изабель, – бросилась утешать внучку мадам Вексен. – Что ты, все уже позади, ты дома!

– Бернар Вексен, – представился хозяин. – А это Аньес, моя жена.

Робин вежливо кивнул. У Аньес Вексен были такие же большие зеленые глаза, как у внучки, и такие же крутые буйные кудри.

– Ну, ну, развели сырость, – Бернар Вексен с улыбкой смотрел на женщин. – Распорядитесь лучше насчет ужина и прикажите подготовить гостевую комнату, а я проведу графа по замку. Правда, уже стемнело, так что стены и укрепления посмотрим завтра, а вот свое собрание мечей и топоров я покажу сейчас.

Хозяин выглядел так, что Робин готов был поспорить: Бернар Вексен и теперь занимается с мечом каждый день. Вексен еще раз взглянул на жену и внучку, снова улыбнулся:

– Вылитая Изольда. Идемте, граф, – он провел Робина по длинным и гулким переходам в большой зал. – Нашу дочь звали Изольдой. Аньес до сих пор себя корит за это – она сама выбирала малышке имя, а теперь считает, что таким именем обрекла ее на запретную любовь. Изабель очень похожа на Изольду. А Эмили совсем-совсем другая.

Вексен, хоть и говорил с Робином по-саксонски, называл обеих внучек на французский манер – Изабель и Эмили.

– Смотрите, граф, – он снял со стены один из мечей, протянул Робину. – Видели когда-нибудь такое?

Изогнутое лезвие поблескивало в свете масляных ламп. Робин вспомнил, как Ясмина рассказывала ему о кривых клинках монгольских кочевников.

– Не видел, но слышал, – кивнул он. – Это меч с востока.

– Изабель ведь рассказала вам всю историю с нашей дочерью?

– Да.

– И Изабель, и Эмили жили то с нами, то с отцом, но отношения у нас с Мазером всегда не ладились, – признался Бернар Вексен. – Изольде он вскружил голову, но я его с самого первого дня видел насквозь.

Робину казалось, что он слышит стук своего сердца.

– Вы сможете остаться у нас на несколько дней? – спросил хозяин.

– Зачем?

– Я знаю Мазера. Он хочет выдать Изабель замуж, и ее побег его наверняка не остановит. Может, даже раззадорит. Грех такое говорить про отца моих внучек, но Мазер любит ломать людей и гнуть всех вокруг по своей воле.

– Здесь-то леди Изабелле ничто не угрожает.

– Думаете? – криво улыбнулся Вексен. – Мазер же наверняка поймет, что Изабель бросилась сюда. И у него достаточно денег, чтобы снарядить погоню. Мы с ним всегда беседовали сквозь зубы, но что уж поделать – он отец наших внучек, так вышло. И он не раз бывал здесь, видел замок и снаружи, и изнутри. Знает, как что в замке устроено, как к нему подобраться.

– Не думаете же вы, что он нападет на вас, лишь бы выдать леди Изабеллу замуж за шерифа?

– Именно это я и думаю.

– Замок отлично укреплен, насколько я мог заметить, – осторожно начал Робин.

– Просто так его не взять, – кивнул хозяин. – И осаду, случись что, мы сможем выдержать долго. Октябрь, только недавно сняли урожай. Так что припасов еще полно, и в замке есть два колодца. Но Мазер не станет брать нас измором, он не такой человек, да и средств на долгую осаду у него, думаю, нет. Мазер не станет ждать, – медленно произнес Бернар Вексен. – Такая у него натура – ему надо все здесь и сейчас. Но денег у него хватит и для переправы сюда, и для оплаты наемникам. Наверняка он может себе позволить нанять небольшой отряд.

Вексен посмотрел Робину прямо в глаза.

– Граф, вы не тот человек, с кем можно ходить вокруг да около, поэтому спрошу напрямую.

Робин коротко кивнул, хозяин продолжил:

– Замок неплохо укреплен, но защищать его почти некому.

– И Мазер об этом знает?

– Конечно. Кроме меня, обращаться с оружием умеют двое привратников. Не слишком хорошо, но хоть как-то. А, да, еще младший сын Катрин может худо-бедно справиться с арбалетом.

– А старшие? – спросил Робин, вспомнив, что сыновей у Катрин трое.

– Старшие – только с вилами, цепом и граблями.

– Вы, двое привратников и юноша с арбалетом. Негусто.

Вексен выдохнул, потом снял со стены очередной меч и повернулся к Робину:

– Сможете задержаться у нас на пару дней, граф? Я не предлагаю никакой оплаты, чтобы вас не задеть…

– Я не наемник, – быстро ответил Робин. – Но раз взялся помогать – надо помогать.

– Был уверен, что вы так и скажете. Наш старший сын, Жиль, живет недалеко от Руана. Я сегодня же отправлю посыльного с письмом, и через день-другой Жиль с отрядом будет здесь. – С отрядом? У него свои люди?

– Нет. Но он торгует в Руане оружием и доспехами, знает всех тамошних бойцов, и сколотить отряд ему не составит труда. А Мазер может появиться в любую минуту.

– Да. Мы потратили много времени на дорогу, он наверняка уже близко.

– Изабель – совсем не наездница, так что понимаю, – ехали вы медленно.

– Леди Изабелла говорила мне, что любит отца, несмотря ни на что, – Робин осторожно посмотрел на хозяина. – А вы готовитесь почти к открытой войне?

– Без почти.

– Согласится ли она на такое?

– Я же знаю Изабель. Она хорошая дочь. Но свой выбор она сделала, когда удрала из-под венца в Ноттингеме, – хозяин замка посмотрел на гостя и продолжил. – У нас с Аньес было трое детей. Сначала близнецы Поль и Жиль. У всех Вексенов рождаются близнецы. Потом Изольда. Поль не вернулся из крестового похода, а про Изольду вы знаете. Остался только Жиль.

– Значит, отряд он соберет.

– Да. Два-три дня, граф. А потом он наверняка будет уже тут.

– Договорились.

– Изабель ни к чему знать о нашем разговоре. Не хочу, чтобы она заранее боялась нападения.

Бернар Венсен повесил меч обратно на стену и снова повернулся к Робину:

– Пойдемте ужинать, граф. Аньес и Изабель уже наверняка закончили вздыхать и обниматься и собрали на стол. Этим летом было полно ягод, и у нас сегодня кабан с брусникой и медом.

Робин, ничего не евший с самого Саутгемптона, улыбнулся. Тошнота, которая изводила его все полтора дня на море и еще несколько часов после прибытия, отступила, и сейчас он готов был умять всего кабана в одиночку.

– И вино, – продолжил Бернар Вексен. – Вы же наверняка пробовали знаменитые нормандские вина!

Он провел гостя в большой обеденный зал, где был уже накрыт стол. Зал, похоже, был прибран наспех. В открытом очаге горело пламя, но прогреться каменная комната еще не успела. Робин понял, что обычно Вексены здесь не едят. Зал явно служил для приема дорогих гостей.

– Наконец-то, – улыбнулась Аньес Венсен. – Так и знала, что вы заболтаетесь. Стоит мужчинам увидеть оружие, как они забывают о времени.

– Садитесь рядом со мной, граф, – тихо сказала Изабелла.

Она успела переодеться и сменить прическу. Впервые Робин увидел девушку не в мокром обвисшем платье, не в грошовой полотняной котте, а в одежде, подходящей для благородной дамы из богатого древнего рода. Светло-бордовый шелк был густо расшит золотыми нитями, платье струилось по тонкой девичьей фигуре, подчеркивая каждый изгиб тела. Буйные светло-каштановые кудри девушка подколола золотыми гребнями с бордовыми гранатами точно в цвет шелка на платье.

Глаза Изабеллы казались ярче и зеленее, чем обычно. Робин взглянул на нее, любуясь легкой стройной красавицей, и вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы посмотреть на сестру Изабеллы, Эмилию, – он помнил, что леди Эмилия ждет ребенка. Наверное, у нее уже налилась грудь, и стан стал не девичьим, а по-настоящему женским…

– … вы слышите? – осторожно обратилась к нему Изабелла. – Я как раз рассказываю, как вы бросили все свои дела и кинулись выручать нас с Катрин.

– Леди Изабелла делает из меня какого-то героя, – Робин с улыбкой посмотрел на хозяев замка. – Но вы ведь тоже никогда не бросили бы женщин поздним вечером одних под проливным дождем, правда же, господин Вексен? – он снова улыбнулся и почесал кота, который с самого начала застолья крутился возле него и наконец, осмелев, прыгнул на колени.

***

Изабелла едва дождалась завершения ужина – но вот подали мальвазию, засахаренный имбирь и фрукты, и она поняла, что осталось совсем недолго. За окнами висела густая осенняя тьма. В деревне ложатся очень рано, намного раньше, чем в замке. Эта Мадлен, должно быть, давно уже спит. Но Изабелла понимала, что другого случая выбраться у нее не будет. Сейчас ее родные ошеломлены и встречей, и историей побега, – и ее наверняка оставят в покое, отдохнуть. А граф, хоть и держится как ни в чем не бывало, слишком устал. Изабелла видела, каких усилий стоит Хантингтону мило поддерживать беседу за столом. Но никто, кроме нее, этого не замечал.

Но вот ужин закончился, и Изабелла, вежливо простившись со всеми до завтра, отправилась в свою комнату – ту, которую помнила чуть ли не с младенчества. Рядом была комната Эмилии, теперь опустевшая. Девушка долго дожидалась, когда в замке стихнут все звуки, и наконец, решившись, осторожно отодвинула засов и выбралась из знакомой комнаты в темный коридор. Она знала, что ворота закрыты и мост через ров поднят. Но Изабелла, выросшая здесь, с ранних лет игравшая с сестрой и с детьми прислуги, знала о потайном выходе из замка. В детстве они с Эмилией несколько раз на спор выбирались среди ночи за пределы замка, проверяя собственную силу духа.

– Это глупо, – одними губами прошептала девушка сама себе. – Это глупо, все в деревне давно уже спят, и Мадлен наверняка тоже.

На мгновение Изабелла остановилась. Ей было страшно. Волнение последних дней немного улеглось после встречи с родными и после нескольких глотков вина за ужином, но сейчас беспокойство снова росло. Что она делает, куда идет?

Еще не поздно было вернуться – вернуться в знакомую безопасную комнату. Изабелла остановилась, чтобы собраться с силами. Во рту пересохло, ладони были мокрыми. Зачем она идет, куда? Может быть, этот граф уже давно женат? Правда, он за всю дорогу ни разу не вспомнил ни о какой женщине, но они вообще очень мало говорили – Изабелла так уставала от верховой езды, что по вечерам у нее совсем не оставалось сил. Да и Хантингтон не слишком рвался побеседовать. Девушка видела, что граф относится к ней как к беззащитной маленькой девочке, которой нужна помощь. А ей хотелось стать для него самой желанной женщиной. Зажмурившись, она мысленно сосчитала до трех, усилием воли сделала новый шаг и двинулась к потайному выходу из замка. Надо попробовать сейчас, хотя бы просто попробовать, просто дойти до этой Мадлен и расспросить ее. Изабелла знала, что если она отступит сейчас – другого случая может и не быть, и она никогда в жизни себе не простит, что не попыталась.

Потому что ей не жить без этих серых глаз, мальчишеской усмешки, светлых вихров с сединой. Господи, ведь несколько дней назад она вообще ничего о нем не знала!

Она прищурилась, сжала губы и направилась вперед. Сначала по каменной лестнице, в кладовку за кухней. Потом – вниз по потайному ходу. Изабелла с детства помнила крутой сход, но только сейчас поняла, что над головой у нее – крепостной ров, полный воды. И если вдруг земля над головой не выдержит – вода прорвется в потайной ход, и ей, Изабелле, никак не выбраться. Почему-то в детстве она никогда об этом не думала.

Деревушка была совсем рядом. Изабелла боялась, что поднимется шум – мало ли, вдруг деревенские собаки, учуяв чужого человека, начнут лаять среди ночи. «Мадлен, глиняный домик в стороне. Старая Мадлен, глиняный домик в стороне» – повторяла она про себя и вдруг заметила крошечную покосившуюся лачужку. Тяжелые низкие облака рассеялись, и на небе показалась луна – уже пошедшая на убыль, но все еще большая и яркая. Ночь тут же стала лунной, светлой, совсем нестрашной, и девушка могла рассмотреть лачугу даже издали. Бедняцкое жилище с камышовой крышей и плетеными стенами, обмазанными глиной. Дом действительно стоял в стороне от остального жилья, на самом краю деревни. Изабелла думала, что старая Мадлен, как и все вокруг, давно уже спит. Если не врать самой себе – девушка даже надеялась, что все кругом спят и что она сейчас быстро вернется в свою комнату, знакомую и безопасную.

Но сквозь маленькое мутное окошко было видно, что в доме горит свет. То ли свеча, то ли слабенькая масляная лампа.

Изабелла замерла, перевела дыхание, вытерла ладони о дорогой бордовый шелк, а потом решительно направилась к маленькому глиняному дому.

Глава 5

***

Она осторожно постучала в дверь, втайне надеясь, что отклика не последует.

– Кто? – раздалось изнутри.

Девушка выдохнула.

– Изабелла Вексен. Я внучка хозяев замка.

По полу зашаркали шаги. Скрипнул засов, дверь отворилась.

– Господи, – охнула хозяйка, глядя на Изабеллу. – Вылитая Аньес. Вылитая Изольда.

Хозяйка домика действительно была очень старой. Изабелла подумала, что никогда еще не видела настолько старых людей.

– Зачем вы пришли? – быстро спросила Мадлен. Не слишком любезно, зато прямо. – Откуда обо мне прознали?

– Мне рассказала о вас Катрин, моя кормилица. Вы ее, наверное, помните.

– Я всех помню.

– Катрин сказала, что вы… – Изабелла на миг растерялась, но тут же взяла себя в руки, – что вы можете приготовить такое средство, чтобы… чтобы… – она снова растерялась.

– Приворотное зелье? – хмыкнула Мадлен.

– Да.

– Вы красавица. Редкая красавица. Что за мужчина такой, что его к вам нужно еще и привораживать?

– Я расскажу, – решительно начала Изабелла.

– Нет. Проходите сюда и садитесь, – Мадлен кивком показала на столик у окна и стул рядом с ним. Изабелла никак не ожидала, что в крошечной глиняной лачуге будет стол настоящего черного дерева и тяжелые дорогие резные стулья. Девушка удивленно осматривалась по сторонам.

– Что вы, интересно, думали тут увидеть? – спросила Мадлен, перехватив ее взгляд. – Ручных пауков по углам? Сушеных летучих мышей? Садитесь, я же сказала.

– Я все расскажу. С самого начала.

– Не надо, – Мадлен устроилась напротив девушки на втором резном стуле и открыла шкатулку, стоявшую на столе. – Не надо рассказывать, я сама все сейчас узнаю. Вы расскажете так, как видится вам. А мне надо знать, как на самом деле.

Она вынула из шкатулки стопку тоненьких прямоугольных табличек, совсем небольших, легко умещавшихся на ладони. Изабелла, как ни присматривалась, не могла понять, из чего сделаны таблички. На одной их стороне был затейливый узор, кажется, одинаковый у всех. На другой – непонятные картинки.

– Это слоновая кость, – сказала Мадлен, снова перехватив взгляд гостьи. – Тончайшая работа. Других таких нет. Пока нет. Их время еще не пришло, слишком много правды они открывают, – она бережно погладила таблички, ловко перемешала их, снова погладила и снова перемешала. – Пройдет лет сто, а то и двести, прежде чем такие будут у каждой уличной гадалки.

Мадлен в упор посмотрела на Изабеллу. Все было просто, обычно и незатейливо, и девушка почувствовала, как волнение унимается.

– Думайте о нем, – сказала старуха. – Смотрите на меня и думайте о нем.

– Я и так все время о нем думаю.

– Иначе вы бы ко мне не пришли.

Сухие узловатые пальцы ловко перемешивали таблички, вдруг одна из них вылетела и легла на стол – узорной стороной вниз, картинкой вверх.

– Вот и объявился, – Мадлен усмехнулась. – Король мечей, значит. Непросто будет. Я бы, пожалуй, не взялась, но мне самой интересно, так что попробую.

– Сколько это будет стоить?

Старуха откликнулась не сразу.

– Я беру плату, только если могу твердо обещать, что все получится. Король мечей – сильный характер, очень сильный. И я не уверена, что справлюсь. Могу попробовать. Платы не возьму, но и успеха не обещаю.

– Сильный, да, – Изабелла опустила голову и вдруг встрепенулась. – Вы… вы хотите его сломать?

– Нет. Короли мечей не ломаются и не сдаются.

Мадлен выдернула из стопки еще несколько пластинок, выложила их на стол узором вниз, а картинками вверх. Подумала и добавила еще пару.

– Он не видит вас, потому что видит другую женщину.

– Он… он любит ее?

– И она его. Они были вместе, но уже давно расстались.

– Почему?

– Не знаю. И они не скажут, – Мадлен кивком указала на свои тонкие таблички из слоновой кости, быстро их перемешала. – И даже если у меня все получится, и зелье подействует, – вы всегда будете второй. Другой. Готовы к такому?

– Или мы будем вместе, и я буду второй, не той? Или мы никогда не будем вместе?

– Да, так.

– Готова.

– Тогда запоминайте. Зелье я сейчас сварю, это займет около часа. Подождете?

– Да.

– Зелье нужно дать ему в первую ночь новолуния. Именно в ночь, в темное время, когда солнце уже скроется.

Изабелла застыла, не дыша, потом с трудом выговорила:

– Но до новолуния еще очень долго. Я шла к вам и смотрела на небо – луна лишь недавно пошла на убыль.

– Я могу дать вам готовый приворотный порошок из своих запасов, – усмехнулась Мадлен. – Его можно подсыпать в любое время и кому угодно. Там нет никаких правил.

– И он подействует?

– Конечно. И он, может, поцелует вас где-нибудь в тихом месте. Или даже залезет к вам под юбку и утянет в укромный уголок. Вы этого хотите?

Изабелла промолчала.

– Не этого, – кивнула старуха. – Точнее, не только этого. Тогда ждите зелье, которое будет сварено именно для короля мечей. И действуйте именно так, как я скажу.

– Но он уедет. Новолуние еще не скоро. А он уедет через два или три дня.

– Значит, придумайте, как его удержать до новолуния. Под любым предлогом.

– А потом?

– Что потом? Потом можете и не удерживать. Если зелье подействует – он сам бросится за вами на любой край земли.

Мадлен развела огонь в печи, достала плошки и кожаные мешочки с сухими травами.

– Думайте о нем, – повторила она. – Смотрите на меня и думайте о нем. Сегодня я сделаю основную часть работы.

– Это будет еще не все?

– Зелье я сварю, но его нужно будет заговорить. Оно должно быть не для кого попало, а для двух определенных людей.

Старуха что-то помешала в котелке, где бурлила жидкость, потом достала длинную тонкую иглу.

– Дайте мне руку.

– Какую?

– Все равно.

Изабелла протянула руку, и через миг костяная игла впилась в палец девушки.

– Теперь подойдите к огню и выдавите несколько капель крови в котелок.

Девушка поднялась, несмело подошла к открытому очагу. Ее замутило, перед глазами поплыла рябь – так всегда случалось, когда Изабелла видела кровь. Котелок был подвешен над пламенем, черное душистое зелье клокотало и бурлило. Изабелла выдавила кровь из пальца, горячие красные капли упали вниз, слившись с темной волнующейся жижей.

– Хорошо, – сказала старуха. – И еще – прядь ваших волос.

Мадлен протянула девушке нож, и Изабелла быстрым движением срезала одну из пушистых вьющихся прядок.

– Вот.

– Хорошо, – повторила знахарка. Она взяла прядь, что-то прошептала, держа локон над котелком, потом подпалила локон свечкой и бросила в варево. – Теперь мне нужна его кровь и его прядь волос.

– Что?

– Его кровь и его прядь волос, – медленно повторила Мадлен. – Не обязательно свежая. Пойдет любой клочок ткани хотя бы с каплей крови. И любая прядка.

– Сейчас?

– До новолуния. Я снова подогрею котелок и соединю все. После новолуния зелье потеряет силу.

– Хорошо. Я… я поняла, – опустила голову Изабелла.

– Это еще не все. Выпить он должен только из ваших рук. Не взять кружку со стола, не получить от кого-то, а только из ваших рук.

– Теперь все?

– Да. До новолуния буду ждать его кровь и волосы, – напомнила Мадлен, провожая девушку к двери.

Снаружи было совсем холодно, дул сильный осенний ветер, пробиравшийся под теплый плащ прямо до самых костей. Изабелла со всех ног кинулась к замку. Когда она ныряла в потайной ход, ей показалось, что сбоку вдалеке шелохнулся какой-то силуэт, но девушка быстро отогнала в сторону всякие лишние мысли. Мало ли что. Может, крупная собака, может, подгулявший крестьянин. Через несколько минут Изабелла была уже в своей комнате. Она быстро стянула плащ, нарядное платье и нижнюю рубашку, распустила сколотые гребнями кудри, сбросила башмаки и кинулась под одеяло.

Кровь и волосы. Кровь и волосы. Ей надо как угодно добыть хотя бы несколько капель крови графа и хотя бы тоненькую прядь волос. И как угодно удержать его в замке до новолуния – а это больше недели.

***

Ноттингемский шериф разлил остатки вина по двум кружкам, опустил пустой кувшин на стол и крикнул в сторону кухни:

– Эй, хозяева! Еще такого же вина, живо!

Из дальней двери выскочил хозяин харчевни, схватил кувшин и тут же вернул его, наполнив.

– Значит, вы ее видели, – обратился шериф к Зигфриду Мазеру. – Это точно она?

– Думаете, я могу с кем-то спутать собственную дочь? Ну разве что со второй собственной дочерью. Это была именно Изабелла.

– Что она могла делать одна ночью в деревне?

– Понятия не имею.

– Почему ж вы ее не догнали и не схватили?

– Было слишком далеко, я не успел бы ее нагнать, – она промелькнула уже у самого рва и скрылась. Я, как мы с вами и договаривались, с двумя нашими людьми просто обошел вокруг, не приближаясь ко рву. Все как обычно. Мост поднят. Старый Вексен всегда поднимает мост, когда никого не ждет. Тем более ночью.

– Куда же делась моя невеста?

– Уверен, юркнула в этот их игрушечный тайный ход, где взрослому мужчине не протиснуться.

– К замку ведет подземный ход? – ноттингемский шериф подскочил, расплескивая вино из кружки на стол. – Почему вы сразу не сказали, Мазер?

– Я просто знаю, что он есть, и знаю, что он совсем узкий и крошечный. Но не стоит злиться, милорд, я все уже подготовил.

Зигфрид Мазер посмотрел на шерифа, оскалился улыбкой и обернулся к рослому плотному мужчине, который стоял в полутьме у стены, в стороне от стола, и явно ждал своего часа.

– Эмиль, подойди. Живо.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Все твои люди целы и боеспособны?

– Да.

– Прекрасно, будьте готовы. Этой ночью все будут нужны. Где те крестьяне из деревни, которых я велел отыскать, схватить и держать отдельно?

– Все здесь, мы же заняли всю харчевню. На конюшне и в сарае. Мои люди с них глаз не спускают.

– Хорошо. Приведите. Сначала парня, – Мазер кивком дал понять, что разговор окончен, и обратился к хозяину харчевни. – Эй ты?

– Да, господа, что угодно?

– Ты не выглядишь идиотом. Наверняка уже понял, что происходит. До замка Вексенов и до деревни рукой подать, ты со всеми там знаком, да?

– Конечно.

– Если вдруг кто-то раньше времени узнает, что к замку Вексенов приближается вооруженный отряд, – имей в виду, что деревянные постройки вроде твоих сарая и конюшни сгорают дотла за полчаса. Сама харчевня, конечно, продержится подольше, но и от нее через час-другой останутся только каменные стены да печка.

– Я не… – залепетал оторопевший хозяин, но Мазер быстро его прервал:

– Вон отсюда. Сиди на своей кухне, пока не позовем.

– Лихо вы его, – ноттингемский шериф снова подлил себе вина. – Будете, дорогой будущий тесть?

– Давайте. Где там Эмиль с парнем? А, вот, уже ведет.

Эмиль, командир отряда наемников, действительно вернулся, притащив с собой молодого парня лет двадцати на вид, связанного по рукам и ногам.

– Выведи его сюда, к свету, Эмиль. Оставь тут. Бить не надо. Пока не надо, – Мазер обошел вокруг пленника, заглянул ему прямо в лицо.

– Узнаешь?

– Конечно, – растерянно ответил парень. – Вы… вы же отец мадемуазель Эмили и мадемуазель Изабель!

– А ты – средний сынок Катрин, их кормилицы, я же правильно помню? С самого рождения живешь в деревне, часто бываешь в замке, знаешь каждую щель там? – проговорил Зигфрид Мазер и, не дожидаясь ответа, добавил. – Ты-то нам и нужен. Мать поперек себя шире, а ты хлипкий, подойдешь.

– Как вы сме… – начал парень, услышав, как отзывается Мазер о Катрин.

– Эмиль, врежь ему. Еще. Вот так, прекрасно. Твоя матушка сильно меня расстроила, но ты можешь все исправить. Ты же знаешь подземный ход к замку. Знаешь, знаешь. Не делай такое лицо. И пролезть туда сможешь, как раз тощий. И привратников в замке ты знаешь, и они тебя. А уж как ты с ними справишься или как убедишь – не моя забота.

– Я ничего не буду делать. Хоть режьте.

– Вот еще, резать тебя, – Мазер повернулся к двери, где наготове стояли наемники из отряда Эмиля. – Приведите девку.

Через несколько минут в харчевню втащили худенькую рыжеволосую девушку, совсем юную, почти подростка.

– Жанна! – выдохнул парень.

– Прекрасно. Вижу, пробрало. Помню, твоя матушка рассказывала, как ты эту Жанну бережешь – ждешь, когда подрастет. Так? Прекрасно. Значит, ты не желаешь девочке зла и впустишь нас в замок.

– Оставьте ее!

Девочка полоснула его взглядом синих глаз:

– Не смей их слушаться! Не открывай ворота!

– Сейчас около полуночи, – спокойно произнес Зигфрид Мазер. Он взял кружку с вином, отхлебнул, опустил на стол и продолжил. – Отсюда до замка Вексенов – с полчаса пешком. Разобраться с привратниками и опустить мост – еще полчаса. Часа на все хватит за глаза, но я даю тебе два. Даже три, я добрый. Если к трем часам ночи мост не будет опущен – мы с господином шерифом лично проверим, сладка ли эта твоя ягодка. Если и к пяти утра ты не справишься – ягодкой займется Эмиль. Если к рассвету мост все еще не будет опущен – отдадим ее нашим наемникам. Их полторы дюжины, – Мазер снова потянулся за кружкой. – Мы договорились? Тогда вперед. Эмиль, подбери ему пару ножей на всякий случай.

***

Робин уснул почти сразу. Полтора дня изматывающего морского путешествия, полдня в седле, хороший ужин и мягкое, но довольно крепкое вино – все сделало свое дело, и он еле нашел в себе силы, чтобы стянуть сапоги, кожаные штаны и верхнюю котту, а не бухнуться в постель прямо одетым. Хозяйский кот, весь ужин сидевший у него на коленях, пошел за Робином и после трапезы – и теперь кот сначала несмело прыгнул на одеяло, а потом, поняв, что гость не возражает, забрался внутрь. Робин чувствовал сквозь нижнюю рубашку, как к его ребрам прижимается теплый и мягкий кошачий бок. Он вытянул руку, погладил зверя, осторожно повернулся и провалился в бездонный сон.

Он не сразу понял, отчего вдруг проснулся. Было тихо. Что-то лежало на тюфяке у его щеки, кот с гордым видом сидел в ногах. Робин повернулся и увидел рядом с собой крупную крысу, еще теплую. Вот что его разбудило – тушка, положенная к самой щеке.

– Рановато для завтрака, но спасибо, приятель.

Он поднялся с постели, взял крысу за хвост и подошел к маленькому окошку. Ставни были плотно закрыты, но не заколочены. Робин открыл сначала тоненькую кружевную решетку из двух створок, потом ставни, распахнул окно, вышвырнул крысу и взглянул на небо. Несмотря на глубокую осень, облаков почти не было. Окно гостевой комнаты выходило на север, и Робин видел яркую северную звезду, по окружению которой он обычно ночью определял время. Аль-Руккаба – так называла ее Ясмина. Было около часа ночи, в гостевой комнате стоял холод, хотелось снова поскорее под одеяло. Робин потянулся, чтобы закрыть ставни и снова лечь, и вдруг замер. На мгновение он застыл, прислушиваясь, но тут же убедился, что чуткий разбойничий слух не подвел – внизу действительно кто-то крался. Крался неумело и чересчур осторожно, даже опасливо.

Через миг Робин уже надевал штаны. Броситься вниз по длинной лестнице и каменным переходам, по пути подняв Бернара Вексена? Нет, он потеряет время и упустит ночного гостя. Да и ломиться среди ночи в супружескую спальню – не слишком хорошая идея. Бернар и Аньес Вексен смотрели друг на друга так, что Робин был уверен – их ложе не пропадает зря.

Смотрели бы они с Ясминой друг на друга такими же глазами через двадцать лет? Через тридцать?

Он натянул штаны и сапоги и, не тратя лишних мгновений на надевание котты, схватил меч и пояс с двумя ножами, застегнул пряжку. Потом тихо распахнул ставни. Гостевая комната была на втором этаже, Робин мысленно прикинул высоту, еще когда надевал штаны. Схватив покрывало, он крепко привязал один из углов к тоненькой двустворчатой решетке, надеясь, что и петли, и сама решетка достаточно прочные. С трудом протиснулся в маленькое окно, быстро соскользнул вниз по покрывалу. До земли оставалось еще около пары ярдов, но он привык лихо прыгать вниз с высоких шервудских дубов. Робин ловко, почти неслышно соскочил на землю, быстро выпрямился и направился в ту сторону, куда шел незваный ночной гость.

Крадущегося он догнал почти сразу – тот шел слишком уж осторожно, постоянно вздрагивал и замирал, прислушиваясь к чему-то. Несколько мгновений Робин простоял за спиной незнакомца, оценивая его. Рослый худой парень, похоже, молодой. Совсем не воин – это видно было и по несмелым шагам, и по расхлябанности и несобранности. У бойцов не бывает таких бестолковых лишних движений. Ни меча, ни топора, ни лука или арбалета у незваного гостя не было, но Робин понимал, что без оружия чужак вряд ли полез бы в замок. Значит, в руках у него вполне может быть пара ножей.

За десять лет разбойничьи повадки не исчезли. Робин прошел за спиной парня несколько шагов, потом, выбрав удачный миг, наклонился, намертво схватил незнакомца сзади за щиколотки и со всей силы рванул на себя. Парень рухнул, как подкошенный, вспарывая носом землю. Два ножа отлетели в стороны. В следующий миг Робин был уже на спине у парня. Он быстро схватил противника за шею и немного придушил, потом, отпустив, осторожно перевернул на спину. В свете луны открылось совсем молодое лицо, искаженное страхом. Черты были смутно знакомыми.

– Не ори, прирежу, – по-французски прошептал Робин. – Кто тебя послал? Сколько вас?

– Я один, – просипел полузадушенный парень. – Лучше убей. Убей. Если они ее тронут – я сам себя убью.

Где все-таки Робин мог видеть похожее лицо?

– Ты не сын Катрин? – спросил он, не ослабляя хватки. – Кормилицы леди Изабеллы?

Парень отчаянно закивал.

– Поднимайся. Медленно и без резких движений. Пойдешь со мной и все расскажешь.

– Я лучше умру, – снова проскулил парень. – Вексены меня знают с детства. Лучше я умру!

– Успеешь еще.

***

Робину все-таки пришлось побеспокоить Вексенов. Теперь все собрались в большом парадном зале. Сын Катрин сидел на тяжелом дубовом стуле. Робин хоть и видел, что парнишка совсем сник, но на всякий случай все-таки привязал его к спинке, попросив у слуг крепкую веревку. Бернар Вексен устроился на стуле напротив. Хозяйка замка кружила по залу из угла в угол, не находя себе места. Изабеллу поднимать не стали, решив, что девушка слишком устала после многодневной дороги, и такие впечатления не для нее.

– Невозможно поверить, – повторял Вексен. – Как я это все скажу Катрин? Как ты мог?

– Бернар, – Аньес Вексен остановилась за спиной мужа, мягко положила ладони ему на плечи. – Пока вы тут выясняете отношения, девочка у них в руках.

– Когда ты должен был опустить мост? – спросил Робин.

– До трех часов ночи.

– Думаете подготовить им тут встречу, граф? – заинтересовался хозяин замка.

– Нет. Наверняка Мазер думал и о том, что парнишка проберется в замок и кинется к вам за помощью, признавшись. Так что он может ждать ловушки. Далеко эта харчевня?

– Меньше двух миль отсюда.

– Сколько их там? Где они держат твою Жанну?

– Полторы дюжины наемников, – отозвался парень, глотая слезы. – Еще их командир. И Мазер. И ноттингемский шериф.

– Где ее держат? В самой харчевне?

– Держали в сарае. А сейчас не знаю. Когда меня отправляли сюда – она еще оставалась в большом зале, где столы.

– Понятно, – Робин подошел к окну, быстро посмотрел на небо. – Время еще есть, но нужно торопиться, тем более – придется идти пешком.

– Пешком? – удивилась Аньес Вексен.

– Конечно. Чтобы мне выбраться из замка верхом – надо опустить мост. А люди Мазера и шерифа только этого и ждут, и часть их, может быть, уже тут, рядом.

– Здесь… здесь долго пешком, – прорыдал парень. – Я шел, кажется, больше получаса.

– Ну это ты.

Робин мысленно прикинул расстояние. Меньше двух миль. Быстрым шагом или легким бегом, даже с мечом, луком и колчаном, – вполне терпимо. Вымотаться за две мили он не успеет, силы еще останутся. Ему удалось поспать не больше трех часов, но даже эти три часа освежили и прибавили бодрости. Ладно, отоспится потом.

– Граф, не сходите с ума, – хозяин поднялся со стула. – Их там двадцать человек. Мы пойдем вместе.

– Нет. На вас – леди Аньес и леди Изабелла.

Робин почувствовал на себе взгляд Аньес Вексен и на мгновение пожалел, что внучке не досталось того искристого озорного лукавства, которое было в каждой улыбке хозяйки замка.

***

До харчевни, занятой людьми шерифа и Мазера, он добежал быстро. Сердце колотилось где-то в горле, Робин на несколько мгновений остановился, успокаивая дыхание. Если сейчас придется стрелять – а ведь придется – сердце не должно скакать как бешеное. Вокруг было тихо, в харчевне горел огонь, из приоткрытой двери и из мутного окошка тянулся свет. Робин дал себе еще несколько мгновений – не для того, чтобы успокоить сердце, а чтобы собраться с духом.

Он был трусом и понимал это. Каждый раз перед любой схваткой приходилось переступать через себя. Каждый раз Робин ощущал то, от чего сам себе становился противен. Ледяной холод в животе, немеющие руки и пот, заливающий глаза. И, хотя о его бесстрашии всегда ходили легенды, он чувствовал, что каждый раз душит внутри липкую трусливую мерзость. Но знал об этом только он сам. И еще Ясмина.

Робин, прекрасно видевший в темноте, еще раз осмотрелся и прислушался. Тихо. Только у коновязи время от времени едва слышно пофыркивали лошади – места в конюшне хватило не всем. У конюшни никаких караульных не было, а вот возле сарая сидели двое. Оба были в длинных теплых плащах, под плащами угадывались мечи. И стерегли эти караульные явно не грабли и лопаты.

Он прикинул расстояние, надеясь, что в темноте зрение не подведет. Конюшня и возле нее – коновязь. Сарай. Рядом за плетеной загородкой благоухала отхожая яма, а ярдах в тридцати была сама харчевня. Если ему удастся тихо разобраться с двумя караульными, если девочка на самом деле именно в сарае, если она не закричит с перепугу, – то, может, все получится просто и быстро. Слишком много разных «если». Робин мог бы пристрелить обоих, одного за другим, так, что никто не успел бы вскрикнуть, – но за все свои сорок с лишним лет он так и не научился убивать тайком из-за угла. Оставалось надеяться, что наемники Мазера не слишком хорошо обучены. И что никто в харчевне не услышит возню и голоса.

Ждать было некогда. Робин быстро снял с плеча лук, вынул из колчана пару стрел, выпустил обе с разницей в один миг. Два глухих удара – и оба плаща были прибиты к сырой октябрьской земле.

– Не поднимать шума, – негромко произнес он, надеясь, что его услышат караульные, но не услышат в харчевне. – Иначе пристрелим. Не дергаться. Сидеть тихо, мои парни не промахиваются.

Робин выпустил еще две стрелы, прибив оба плаща и с другой стороны, и выскользнул из-за стены конюшни. Теперь он стоял перед наемниками в свете убывающей, но еще яркой луны.

– Джон, Уилл, держите их на прицеле, – негромко бросил он.

В следующий миг он был возле наемников. Быстро ударил носком сапога под подбородок одного, в тот же миг присел к другому, схватил за волосы и, оттянув ему голову назад, приставил нож к горлу. Все заняло не больше пары мгновений.

– Не орать, – напомнил Робин. – Девочка в сарае?

– Да.

– Кто-нибудь ее хоть пальцем тронул?

– Нет, но если через час…

– Знаю, заткнись.

Он ударил и второго часового в подбородок, отправляя в беспамятство на несколько минут. На мгновение подумал, не связать ли караульных, но решил не тратить времени. Он успеет все сделать, пока они не пришли в себя. Робин вошел в сарай, оставив дверь приоткрытой, чтобы внутрь попало хоть немного лунного света. Внутри, в темноте, он скорее почувствовал, чем увидел сжавшийся темный комочек в углу.

– Жанна? – тихо спросил он.

– Да, – всхлипнула девочка.

– Не бойся и не плачь, ты скоро будешь дома.

Робин вынес девочку из сарая. Она оказалась совсем маленькой, худой и легкой, словно перышко. Он убедился, что оба караульных по-прежнему без сознания. Быстро разрезал веревки, которыми была спутана Жанна, снова подхватил ее на руки – так было быстрее – и кинулся к коновязи. Лошади зафыркали, заржали, поднимая шум. Теперь-то в харчевне точно услышат.

– Тихо вы, тихо!

Он отвязал первую попавшуюся лошадь, осторожно усадил Жанну, запрыгнул на круп у нее за спиной.

– Хватайся за гриву, – шепнул Робин оторопевшей девочке. – Неудобно без седла, но мы быстро. И не бойся, я тебя удержу. Ну, поехали?

– Да.

Девочка, похоже, быстро собралась и взяла себя в руки, звонкий голос был решительным и твердым.

– Вот и прекрасно, – сказал Робин, направляя лошадь к замку Вексенов.

Через несколько минут беглецы были уже у крепостного рва. Жанна успокоилась и осмелела, теперь она вполне могла идти и сама. Робин спешился, спустил девочку на землю и, схватив ее за руку, быстро направился к узкому подземному ходу.

***

Только в замке, в безопасности, когда хозяйка вместе с прислугой на кухне успокаивала Жанну, отпаивая сильно разбавленным вином, Робин наконец разглядел спасенную девочку. Смотреть, по большому счету, было не на что. Лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Скулы-ресницы-запястья, кудлатая рыжая голова, загорелые руки и лицо да колючий взгляд васильковых глаз. От быстрой ходьбы девочка совсем побелела и задыхалась, и только сейчас, после нескольких глотков вина, перестала отчаянно хватать воздух ртом.

– Домой, в деревню, тебе пока лучше не возвращаться. Переждешь здесь до тех пор, пока все не закончится, а он предупредит твоих родных, – Аньес Вексен кивком указала на Пьера, сына Катрин.

Жанна посмотрела сквозь парня, словно не видя его, потом, повернув голову, подняла взгляд на Робина.

– Спасибо.

Он вдруг понял, кого ему напоминает эта рыжая девочка. Лисенок. Настоящий маленький лисенок, напуганный, загнанный, но готовый кусаться до последнего.

– Ты хорошо держалась, – улыбнулся он и обратился к хозяину. – Они не остановятся.

Бернар Вексен кивнул.

– Думаете, ждать их к рассвету?

– Да.

– Через тайный ход им не пройти, даже если они и найдут лаз. Но они и не найдут, – вслух размышлял хозяин. – Ров неприступен, мост поднят. Разве что снова предательство…

При слове «предательство» Жанна сжала губы и в упор посмотрела на Пьера. Тот поспешно опустил голову.

– Я знаю ноттингемского шерифа, – сказал Робин. – Да и о Мазере раньше слышал. Оба способны на что угодно.

– Ложитесь-ка спать, граф. Рассвет уже скоро, а силы нам, похоже, понадобятся. Привратники – опытные парни, мимо них мышь не проскочит, – быстро добавил хозяин замка, словно предвидя возражения.

***

Комната Изабеллы была в другой части замка. От большого зала, спальни хозяев и гостевой комнаты ее отделяли несколько переходов, и поэтому девушка не слышала никакого ночного шума. Она долго не могла уснуть, перед глазами стояла старая знахарка Мадлен и ее удивительные картинки. Король мечей, слишком сильный характер. Надо как-то добыть прядь волос графа и хотя бы капельку крови, как-то уговорить его остаться до новолуния. На какое-то время Изабелла все же задремала. Ей снилось, как она, подкравшись, незаметно срезает легкую светлую прядь с затылка графа. Как тот случайно за столом задевает ножом свою же руку, разделывая кусок баранины, и Изабелла дает ему платок, а потом прячет его себе. Как она уговаривает его побыть тут подольше.

Завтракали в замке рано, и девушка поднялась совершенно растерянной и разбитой. И еще больше растерялась, когда около кухни, в комнате для прислуги, увидела худенькую лохматую рыжую девочку. Изабелла вспомнила, что это дочка деревенского коновала.

– Что-то случилось? – спросила девушка, проходя в большой зал, где уже был накрыт завтрак.

– Садись, Изабель, и не волнуйся, – начал было объяснять ей дед, но тут в переходе раздался топот сапог по каменным плитам.

И Бернар Вексен, и граф Хантингтон вскочили. В зал для завтрака влетел один из привратников замка.

– Вот, – задыхаясь, почти выкрикнул он. – Вот!

Привратник был так взбудоражен, что совершенно забыл о подобающих манерах. Он просто протянул хозяину замка крупный камень, обернутый пергаментом и крепко обмотанный тонкой веревкой.

– Бросили, – по-прежнему задыхаясь, пробормотал он. – Через ров.

– Похоже, из пращи, – заметил граф. – Иначе не перебросить.

Бернар Вексен развернул пергамент и, не прочитав для начала про себя, сразу начал вслух:

«Дорогой господин Вексен, я прекрасно помню, что деревня возле замка вам не принадлежит и не имеет к вашей семье никакого отношения, кроме соседства. Что ж, им просто не повезло. Я отец Изабель и имею полное право распоряжаться рукой дочери. Изабель упрямится, и я вынужден поторопить ее с согласием. Я пока не трогаю крестьянские дома, мы начнем с пары сараев, но если моя дочь будет упрямиться и дальше – мне придется действовать жестче».

Хозяйка замка, не дожидаясь, пока будут прочитаны последние слова, бросилась к небольшому окну и замерла.

– Они жгут деревню, – тихо, одними губами, произнесла Аньес Вексен, но все вокруг ее услышали.

Изабелла выпрямилась, вскинула голову, посмотрела пустым взглядом прямо перед собой.

– Хорошо. Я выйду за ноттингемского шерифа. Не хочу, чтобы из-за меня страдали люди.

– Нет, Изабель, – неожиданно жестко ответил Бернар Вексен. – Ты не выйдешь замуж за тварь, которая добивается тебя таким способом.

Он быстро обернулся к Хантингтону.

– Мы одного роста, граф, вам пойдет что-нибудь из моих кольчуг.

– Будет только мешать, – отмахнулся Робин. – Опустите мост, все равно я их не подпущу даже близко ко рву.

– Это вы серьезно?

– Да. Стрел у меня должно хватить. Щелкнем их по носу, и пусть оставят деревню в покое.

– Аньес, Изабель, в дальнюю комнату, бывшую спальню Изольды, – скомандовал Вексен. – Быстро. А, и прихватите с собой эту девчушку, Жанну, – если Мазер все-таки прорвется, пусть она будет подальше.

– Не прорвется.

– Не сомневаюсь в вас, граф, но девочку лучше спрятать.

Аньес Вексен быстро обняла мужа.

– Не бойся за нас. Я знаю, что вы их не пустите.

***

Зигфрид Мазер, кривясь, издалека смотрел на то, как у стен замка один за другим упали еще двое наемников.

– Человек не может так стрелять, – сквозь зубы прошипел он. – Если, конечно, душа не продана дьяволу.

– Еще пара таких выстрелов – и никто из оставшихся не пойдет на этот чертов замок ни за какие деньги, – отозвался ноттингемский шериф.

Мост через ров был опущен, но подойти к нему наемникам не удавалось. С крепостной стены им навстречу летели стрелы. Летели и безошибочно находили самые слабые места в доспехах.

Эмиль, командир наемников, перевел взгляд с Мазера на шерифа и наконец решился.

– Я знаю, кто это. Подумал еще ночью, когда похитили девушку.

– Подумал он! Ну?

– Это Робин Локсли. Это его повадки. Такие пижонские выстрелы – точно в стыки пластин или в прорези… точно в плащи караульных, в полудюйме от тела, чтобы прибить намертво плащ к земле, но не задеть человека… и в темноте, и с такого расстояния… Это он. Или его подружка-сарацинка. Хотя она любит стрелы покороче.

– Бросьте, – фыркнул Мазер. – У страха глаза велики. Об этом разбойнике лет десять никто ничего не слышал.

Шериф неожиданно сморщился, словно от кислятины или от боли.

– С неделю назад я его встретил неподалеку от Ноттингема.

– А, это тогда исчезла ваша дивная вороная кобыла? – засмеялся Мазер. – А вы говорили, пала от колик.

Ноттингемский шериф, не отвечая, перевел взгляд на Эмиля.

– Ты точно уверен?

– Я почти полгода был у него в шайке, – командир наемников вдруг приосанился и словно стал повыше ростом. – Он даже сам учил меня стрелять и считал хорошим лучником!

– Так пристрели его! – рявкнул Мазер.

– С такого расстояния невозможно попасть.

– Жаль, Локсли об этом не знает.

– Ему легче, он стреляет из бойницы и сверху вниз. А мы тут на виду.

– Это твои бойцы на виду. Которые еще остались. Ты-то торчишь с нами в стороне, – Зигфрид Мазер отвернулся от Эмиля и обратился к шерифу. – Вы все еще хотите жениться на моей строптивой дочурке?

– Больше, чем когда-либо. Но ведь и вы по-прежнему желаете стать единственным хозяином всех торговых лавок Ноттингемшира.

– Тогда нам придется набирать новых бойцов. Черт, я уже так потратился, что и не уверен, выгадаю ли. Эмиль!

– Да, милорд? – откликнулся командир отряда.

– Не лебези, я из простых, и ты прекрасно это знаешь. У тебя осталось всего несколько бойцов. Останови наконец этого дьявола. Сотня шиллингов лично тебе и прямо сегодня вечером, если сейчас ты остановишь этот поток стрел из замка. Ты же хвалишься, что Локсли называл тебя хорошим лучником!

Эмиль кивнул. Он давно вычислил, в какой именно бойнице укрылся стрелок, теперь вспоминал слова Робина. «У тебя твердая рука, парень, и я тебя не зря учил. Просто верь в себя. Знай, что ты сможешь. Стреляй, когда уверен, что попадешь. Выпусти стрелу так, чтобы мишень умерла».

Он представил себе рост Робина, представил, как именно тот должен приладиться в такой бойнице. Порылся в колчане, выбирая стрелу. Сотня шиллингов за один выстрел, Робину такое и не снилось – таких призов ни на одном турнире лучников не было.

«Выпусти стрелу так, чтобы мишень умерла», – губами повторил Эмиль наставление бывшего главаря.

***

Маленькое слюдяное окошко плохо пропускало свет, и поэтому в комнате, где прятались хозяйка замка, Изабелла и маленькая Жанна, был полумрак. Аньес Вексен, прямая, напряженная, молча ходила от стены к стене. Изабелла сидела на краю кровати, закрыв лицо ладонями. Жанна устроилась в углу, прямо на полу. Она обхватила колени руками и замерла, васильковые глаза смотрели в одну точку, словно буравя темную стенку впереди.

От звука шагов в коридоре вздрогнули все трое.

– Нет, – Аньес Вексен быстро покачала головой, отвечая на незаданный вопрос. – Это не Мазер.

Она бросилась к двери и, увидев входящего, вскрикнула:

– Бернар!

– Тихо, тихо. Со мной-то все в порядке, – отозвался хозяин.

Вексен прошел в комнату, поддерживая Хантингтона, который скорее висел у него на плече, чем шел сам. Изабелла вскочила с кровати и замерла, едва увидев графа. Слипшиеся волосы, белое лицо, серо-синие губы. Мутный блуждающий взгляд, словно сквозь туман.

– Я пока нужен у ворот, – сказал Вексен, очень осторожно и мягко опуская графа. Комната много лет пустовала, и кровать не была застелена, на жестком деревянном каркасе лежало только старое покрывало. – Не бойтесь, Мазера пока отогнали.

– Он не ворвется? – растерянно спросила Изабелла. Она не сводила глаз с белого лица графа.

– Сегодня – нет. Чтобы ворваться, ему нужен новый отряд, этот парень их почти всех перестрелял. Помогите ему. Аньес, ты знаешь, где ящик с лекарскими инструментами старой Матильды, да и все остальное.

Хозяйка, кивнув, быстро вышла из комнаты. Вексен выпрямился и отошел от кровати, и только теперь Изабелла заметила стрелу. Она охнула и обернулась к деду, но тот тоже уже исчез в полутемном коридоре. Девушка еле заставила себя снова взглянуть на Хантингтона, точнее, на стрелу справа в груди графа. Древко было уже обломано, но наконечник вместе с частью стрелы глубоко засел около ребра. Котта и рубашка отяжелели от крови. Изабелла испуганно пыталась сложить в голове все, что показывала ей старая тетушка Матильда, когда учила вынимать стрелы. Она хорошо помнила, как и что надо делать, но тетушка учила ее вырезать стрелы из дохлой свиньи, а сейчас перед ней лежал живой человек, да еще и в полном сознании.

Маленькая Жанна, незаметная и юркая, словно змейка, проскользнула сбоку и поставила на стол две масляные лампы.

–Леди Изабелла, – еле слышно произнес граф. Он попытался сказать что-то еще, но захлебнулся кровью, сбился и долго не мог начать снова – ему не хватало ни сил, ни воздуха.

– Молчите!

– В замке есть капеллан? – наконец собрался Хантингтон.

Он замер, силясь сдержать кашель, на губах снова показалась кровь. Жанна быстро подошла к кровати и бережно его приподняла.

– Перестаньте, рана не страшная, – Изабелла лгала и знала, что он это понимает. – Вы поправитесь.

– Постараюсь. Но я не о том.

Теперь, когда Жанна придерживала графа за плечи, ему явно стало легче дышать, но говорил он все равно еле слышно, сбивчиво, по два-три слова.

– Леди Изабелла, я сейчас не могу вас защитить. Но ни один шериф не сможет вас принудить к браку, если вы будете уже замужем.

– Что?

– Если нас сейчас обвенчают – ни шериф, ни ваш отец с этим ничего не смогут поделать. До развода уж точно. Или до окончания траура.

Девушка почувствовала, что ей и самой не хватает воздуха. Она не знала, что ответить, но тут же увидела, что ответ и не нужен – Хантингтон, потратив все силы на длинную фразу, потерял сознание. Изабелла снова растерянно посмотрела на обломок стрелы и растущее пятно крови и вдруг почувствовала на себе взгляд – яростный взгляд колючих васильковых глаз.

Глава 6

***

Пока Изабелла, оторопев, стояла посреди комнаты, дочка деревенского коновала без особого смущения раздевала графа. Изабелла видела, как девочка расстегнула пряжку и стянула с Хантингтона пояс с мечом. В коридоре послышались шаги, показалась хозяйка замка с большим ларцом в руках. Изабелла со страхом посмотрела на ларец – она хорошо его помнила, там старая тетушка Матильда держала свои инструменты и несколько склянок с теми снадобьями, что не портятся от времени. На самом деле Матильда не приходилась девушке ни теткой, ни какой-нибудь другой родственницей, – но все кругом звали деревенскую целительницу именно тетушкой.

Изабелла прикрыла глаза, собираясь. Теперь ей все-таки придется вытаскивать из живого человека обломок стрелы. Она заметила, что граф пришел в себя, но взгляд его то туманился, то прояснялся, – словно Хантингтон выныривал и снова тонул.

Жанна, которая до этого смущалась и терялась в замке среди знатных господ, сейчас быстро сновала маленькой рыжей молнией. Она успела найти толстое одеяло, свернуть его и осторожно подложить графу под голову и плечи. Потом принесла кружку, помогла Хантингтону сделать несколько глотков, притащила с жарко натопленной кухни вязанку дров и опустила ее возле заброшенного камина.

– Ему нужно тепло, – быстро ответила она на растерянный взгляд Изабеллы и начала разводить огонь.

– Вот, – Аньес Вексен поставила на стол ларец и подняла крышку. – Воду и тряпки сейчас принесу. Помнишь, что тут для чего?

Хозяйка замка отошла в сторону и замерла у двери, не глядя внутрь комнаты.

– Кажется, этот подойдет, – Изабелла неуверенно взяла один из ножей.

Про себя она молилась, чтобы Хантингтон поскорее снова потерял сознание, но граф даже попытался заговорить, хотя каждое слово давалось ему куда тяжелее, чем еще пару минут назад. О венчании он больше не спрашивал. Изабелле даже показалось, что он начинает бредить.

– Леди Изабелла, – еле слышно пробормотал Хантингтон, – вы же изучали богословие?

Жанна разобралась с камином, подошла к открытому ларцу и взглядом словно спросила у хозяйки замка разрешения. Получив утвердительный кивок, она взяла легкие острые ножницы и принялась разрезать котту и рубашку вокруг раны. Тонкие загорелые пальцы быстро убрали в сторону лохмотья, насквозь пропитавшиеся кровью, при этом девочка ни разу не шелохнула саму стрелу.

– Изучала, – отозвалась Изабелла.

Она испуганно смотрела на рану. Возле стрелы пузырилась кровь, и при виде этой крови Изабелле показалось, что комната начинает кружиться у нее перед глазами.

– Куда попадают души некрещеных? – еле слышно выдохнул граф.

– Безгрешных младенцев?

– Нет. Мусульман, например.

Изабелла вдруг снова почувствовала на себе колючий взгляд девочки, подняла глаза.

– Вытаскивайте стрелу, – беззвучно, одними губами сказала ей Жанна. – Быстрее. Будет поздно.

Хантингтон уже ничего не говорил, лицо его стало совсем серым. Если раньше он кусал губы, сдерживая стон, то теперь Изабелле казалось, что граф уже ничего не чувствует. Но едва она дрожащими руками взялась за стрелу – его черты исказились. Изабелла отступила на полшага, ее снова замутило от вида крови.

– Вырежьте ее, как вас учила Матильда, или я просто выдерну эту стрелу, – так же беззвучно, но очень четко прошептала девочка. – Есть в вашем ларце хоть что-то от боли? Он же сейчас свихнется.

– Господи, Изабель, ты так и не сделала ничего? – раздался сзади голос Бернара Вексена. – Давай нож. Отвернись, только твоего обморока тут не хватало. Такая же, как мать и бабушка! Я думал, Матильда из тебя это выбьет, но нет: чуть увидела кровь – и оторопела. Все, отвернись, а лучше иди отсюда. И бабушку уведи.

Вексен взял нож, быстро посмотрел на серое, мокрое от пота лицо графа, потом осторожно взял Хантингтона за запястье, пытаясь ощутить биение его сердца. Выругался, положил руку ему на горло.

– Вот упрямый, – пробормотал хозяин замка и повернулся к девочке. – Подержи мне тут лампу.

Жанна поднесла одну из ламп поближе. Бернар Вексен подцепил ножом наконечник, раскачал и выдернул стрелу. Из глубокой раны полилась кровь.

– Дальше справишься?

Девочка кивнула, поставила обе лампы на самый край стола, придвинула миску с водой и ворох тряпок, оставленный хозяйкой.

– Хорошо, – сказал Вексен, посмотрев на движения ее рук – быстрые, но без всякой суеты. – Не боишься крови?

Жанна удивилась вопросу.

– Я же дочка коновала, много раз помогала отцу принимать телят и поросят. Вы знаете, что в этих флаконах? – девочка кивком указала на ларец.

– Нет. Спрошу у Изабель.

– Хорошо, я пока хотя бы просто перевяжу, – колючий васильковый взгляд скользнул по флаконам. – Я справлюсь, господин Вексен.

Она сняла с запястья простенький медный браслет и положила его на столик рядом с ларцом.

– Чтобы не зацепить случайно, – тихо сказала она. – А то вдруг дерну резко, а ему и без того больно.

– Жанна…

– Да, господин Вексен?

– Не злись на Пьера. Его поставили перед страшным выбором. Как ни крути – все плохо.

– Пьер? Кто это?

– Твой жених, – оторопел хозяин. – Сын Катрин, твой жених.

– У меня нет жениха.

– Не горячись. Ты совсем крошка, Пьер хоть постарше, но тоже еще юн и неопытен, а тут любой растерялся бы. Пьер просто хотел тебя защитить. Как мог.

– Простите, господин Вексен. Не стану спорить. Графу сейчас нужна тишина. И не беспокойтесь, я пока останусь с ним.

– Точно справишься?

– С чем? – удивилась девочка. – Укутать, напоить, горшок вынести? Вполне.

Колючие васильковые глаза сверкнули из-под рыжей челки.

***

Аньес Вексен ласково гладила буйные светло-каштановые кудри внучки.

– Все, все, не плачь. Ты ни в чем не виновата, у нас в роду все такие. Моя мать, твоя прабабка, родила семерых, но лишалась чувств при виде капельки крови. Я тоже разум теряю, как только вижу любую царапинку. Изольда была такая же, и ты в нее и в меня. Держи-ка, – она протянула Изабелле тяжелый серебряный кубок, на дне которого плескалось вино. – Выпей, тут немного, но много тебе и не надо. Выпей, потом иди к себе и отдохни. И прекрати плакать. Бернар вытащил стрелу, дальше на все воля божья.

Изабелла слушала, размазывая слезы по щекам. Она допила вино, не ощущая вкуса, потом поставила кубок на стол и поднялась.

– Спасибо. Я… я правда лучше побуду одна.

– Конечно. Не бойся, Изабель, – ворота закрыты, никому сюда не вломиться, да и от их отряда осталась едва ли четверть.

Оказавшись в своей комнате, Изабелла застыла у окна. Маленькое окошко ее комнаты выходило на запад. Было уже светло, но на октябрьском небе, хоть и совсем бледный, виднелся тонкий месяц, который сейчас таял с каждым днем.

Девушка вздрогнула. Убывающая луна. Еще ночью, ворочаясь без сна, Изабелла думала, как бы добыть прядь волос и капельку крови графа и как бы удержать его в замке на несколько дней. А теперь она может взять целый ворох тряпок, насквозь промокших от крови. И потихоньку срезать волосы тоже может. Граф сейчас точно ничего не заметит. Кто ее может увидеть? Разве что дочка коновала.

– Я отошлю ее отсыпаться, а сама все сделаю, – пробормотала сама себе Изабелла. – И теперь до новолуния он точно никуда не уедет из замка.

Девушка вспомнила слова Мадлен. Выпить приворотное зелье граф должен именно в первую ночь новолуния и только из рук Изабеллы. Оба условия теперь можно было выполнить. До новолуния еще несколько дней, и Хантингтон, конечно, все это время вынужденно останется в замке – после таких ран поднимаются не раньше чем через пару недель, если вообще поднимаются. Она повторила про себя слова о венчании и грустно улыбнулась. Скажи кто-нибудь ей еще день назад, что граф позовет ее замуж, а она не будет этому рада, – Изабелла бы не поверила. Но все именно так. Хантингтон предложил ей обвенчаться, но предложил не оттого, что влюблен, а просто потому, что хотел ее так защитить от другого брака. Почему-то Изабелла очень верила, что зелье Мадлен обязательно подействует на графа, хотя сама старуха сомневалась – настолько сомневалась, что даже отказалась от платы.

Изабелла подошла поближе к окну, прикрыла ставни и встала так, чтобы увидеть свое лицо в тонкой мутноватой слюде. Она уже немного успокоилась, в створках окна отразились благородные и строгие черты, спокойный взгляд, буйные густые кудри. Юная знатная дама, достойная наследница имени Вексенов и состояния Мазера. Девушка несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, окончательно успокаиваясь, потом вышла из комнаты и по гулким каменным переходам направилась в другое крыло замка – в бывшую комнату своей матери. Она шла тихо, легкие мягкие башмаки из дорогой кожи не издавали ни звука, и Жанна не услышала шагов. Не входя в комнату, Изабелла на несколько мгновений остановилась у порога.

После смерти Изольды комната много лет пустовала. Почти всю мебель отсюда давно вынесли, и сейчас в заброшенном и оттого неуютном помещении оставалась только низкая старая кровать и тяжелый стол. Ни стульев, ни какой-нибудь скамейки внутри не было, и дочка коновала устроилась прямо на полу. Девочка сидела, обняв колени, тихая, незаметная, словно маленький рыжий зверек. Изабелла молча постояла в дверях, потом негромко спросила:

– Он поправится?

Жанна вздрогнула, но тут же ответила – скромно, почтительно, не поднимая глаз:

– Не знаю, мадемуазель. Легкое пробито, и все снова начинает кровоточить, как только он пытается вдохнуть глубже или откашляться.

От ее решимости не осталось и следа, сейчас перед Изабеллой снова была тихая деревенская девочка, которая явно чувствовала себя неловко в господском замке.

– Что за склянки в вашем ларце? – тихо спросила Жанна. – Может, там найдется что-нибудь, чтобы хоть немного облегчить боль? Или чтобы рана потом не гноилась? Это же средства старой Матильды, которая жила в деревне?

Она говорила еле слышно, чтобы не потревожить графа, но так отчетливо, что каждое слово можно было понять по губам, без звука.

– Да. Ты ее помнишь? – удивилась Изабелла.

– Нет, я была слишком маленькая. Но о ней всегда говорили. Правда, стоило мне подойти, как все разговоры тут же прекращались.

Жанна легко, совсем неслышно поднялась и подошла к столу.

– Можно? – так же тихо спросила она. Изабелла кивнула, и девочка протянула ей один из флаконов. – Что это?

– Средство для… Как бы тебе сказать…

– Как есть.

– Для пробуждения женской чувственности.

– А это?

– Скользкое масло, чтобы… чтобы…

– Мадемуазель Изабель, я все-таки дочь коновала, а не звездочета. Я поняла, – Жанна вынула из ларца следующую склянку. – Это?

– Чтобы не забеременеть, – окончательно смутилась Изабелла.

– А вот это?

– Настой для изгнания плода.

– На случай, если прошлое средство не сработало? – девочка недоверчиво покосилась на пару оставшихся склянок. – Уже и не верю, что тут есть что-то нужное.

Изабелла быстро посмотрела на белое лицо графа, потом взглянула на стол. Тонкие острые ножницы, которыми Жанна разрезала одежду, так и лежали рядом с ларцом. Такими без особого труда можно срезать прядь волос, и Хантингтон сейчас точно ничего не почувствует и не заметит.

– Ступай пока отдохни, – улыбнулась она девочке, но снова натолкнулась на колючий тревожный взгляд.

Глава 7

***

Ноттингемский шериф хмуро посмотрел на Зигфрида Мазера.

– Сколько их может быть? Вы же знаете замок и не раз там бывали.

– Вексены никогда не держали большого гарнизона, хотя вполне могли бы себе позволить, – осторожно начал Мазер. – Сам старый Бернар прекрасно владеет и мечом, и топором, да и из арбалета великолепно стреляет. Кроме него, есть еще пара привратников и три-четыре деревенских олуха.

– И еще этот чертов Локсли. Хотя судя по тому, что выстрелы из бойницы прекратились – он либо убит, либо серьезно ранен. Так что его можно не считать. Получается, в замке-то почти никого нет, а у нас еще осталось…

– Наемников – четверо, это с учетом их командира, Эмиля. И мы с вами.

– Мы должны туда пробраться. Ваша дочь так упрямится, что я не на шутку завелся, – шериф хохотнул, разрезал большой кусок свинины на несколько ломтей, потянулся за лепешкой. – Не сегодня, конечно. Сегодня отряд и так уже потрепан, пусть отдыхают. Но в ближайшие дни… – он замолчал, прожевывая кусок, потом продолжил. – Вы, Мазер, потратились, заплатив сотню шиллингов Эмилю за выстрел. Не жалко?

– Если он и правда пристрелил этого разбойника – то не жалко.

– Ну что ж. Моя невеста, моя очередь тратиться. Эмиль! – заорал шериф.

Командир наемников высунулся из общей комнаты в обеденный зал постоялого двора.

– Да, милорд?

– Ты же говоришь по-французски, и вполне сносно?

– Да.

– Разузнай, где тут можно нанять новых людей. Много не надо, но хотя бы трех-четырех – найди. Сколько я плачу – ты знаешь.

Командир наемников кивнул.

– И еще. Передай всем, и оставшимся, и тем новым, кого наберешь завтра. Объявляю награду в пятьдесят шиллингов – тому, кто сумеет проникнуть в замок и впустить остальных. Как угодно, – ноттингемский шериф хмыкнул, опережая вопрос. – Пробраться через тайный лаз или переплыть через ров и подняться на стену – мне все равно. Мне нужно, чтобы мы проникли внутрь. Все понятно?

– Да.

– Ступай. Людей можешь набирать по своему усмотрению.

***

Жанна почти успела дойти до конца коридора, ведущего в общую комнату для прислуги, но вовремя спохватилась. Она оставила на столике, возле ларца с инструментами и снадобьями старой Матильды, свой медный браслет – единственное простенькое украшение, что у нее было.

Можно было бы оставить браслет лежать на столике – никуда бы он не делся, в замке Вексенов никто не польстился бы на скромную медную безделушку. Но у Жанны никогда не было других украшений, она любила этот браслет и не хотела его оставлять без присмотра. Девочка развернулась и направилась обратно. Она шла совсем неслышно, почти кралась на цыпочках, чтобы не шуметь и не тревожить Хантингтона.

Дверь в заброшенную комнату не закрывалась, и Жанна еще из коридора увидела Изабеллу, которая стояла напротив входа и, кажется, смотрела на графа. Маленькая Жанна провела в замке меньше суток, но этого ей вполне хватило, чтобы заметить взгляды, которые Изабелла то и дело бросала на гостя, и девочку совсем не удивляло, что юная красавица так засматривается на человека с совершенно заурядной внешностью, да еще настолько старше.

Изабелла повернулась к столику и взяла легкие тонкие ножницы – Жанна обратила на них внимание, когда срезала с графа рубашку и котту. Девочка не разбиралась в дорогих вещах, но даже дочери деревенского коновала было понятно, что эти ножницы – штука редкая, они совсем не такие, как привычная грубая железяка. Жанна сделала еще пару шагов вперед, но вдруг почему-то остановилась, хотя и сама не понимала, почему. Теперь она могла видеть низкую кровать, белое-белое лицо Хантингтона, грубое одеяло из некрашеной шерсти и наброшенные сверху овечьи шкуры. Несмотря на зажженный камин и меховое покрывало, графа колотило от озноба.

Девочка остановилась. Она и сама не понимала, почему, – Жанна не делала ничего плохого, она всего лишь хотела забрать забытую побрякушку, но что-то ее удержало, словно не давая войти в комнату. Она видела, как Изабелла с ножницами в руках подошла к кровати и осторожно провела рукой по волосам Хантингтона. Жанна еще ночью, когда граф привез ее в замок, заметила, какие у него светлые волосы – как будто льняные, такие светлые, что даже седина в них не бросалась в глаза. А сейчас пряди слиплись и потемнели от пота. Жанна смотрела, как Изабелла осторожно отделила одну прядь. Блеснули ножницы, металл тихо клацнул, Изабелла подняла отрезанный вихор, коснулась его губами, быстро свернула и убрала в маленький расшитый шелком кошелек, который носила на поясе. Жанна замерла. Она понимала, что увидела что-то, чего ей видеть совершенно не следовало, и поэтому теперь девочка боялась лишний раз шелохнуться, чтобы как-нибудь себя не выдать. Хорошо еще, что октябрьский день был пасмурным и темным, окна в комнатах замка – совсем маленькими, и в переходы свет совсем не попадал – заметить из комнаты девочку, застывшую у стены в коридоре, было почти невозможно.

Изабелла наклонилась и стала перебирать сваленные в углу у столика вещи графа. Жанна, которая сама снимала с него одежду, помнила, что положила на пол пояс с мечом и двумя ножами, сапоги и старые, но вполне крепкие штаны из хорошо выделанной кожи – здесь такие никто не носил. Котту и рубашку девочка кинула отдельно, чуть в стороне, чтобы не запачкать остальные вещи кровью. Одежда и оружие до сих пор так и лежали у стены, в суматохе всем было не до них. Изабелла что-то искала в ворохе окровавленных тряпок. Жанна не видела, что та делает, но услышала, как еще раз тихо клацнули ножницы. Изабелла снова выпрямилась, и Жанна прислонилась к стенке, стараясь не попасть девушке на глаза. Она уже не думала про свой забытый браслет, сейчас ей хотелось просто тихонько уйти, пока ее не обнаружили. Осторожно пятясь, девочка отступила на несколько шагов. Теперь ее точно нельзя было заметить из комнаты. Жанна развернулась и вскоре была уже в комнате для слуг. Медный браслетик так и остался на столе, девочка понимала, что он никуда не денется. Можно было бы немного поспать, для нее в уютном и тихом уголке постелили чистый тюфяк с покрывалом, но Жанна решила быстро добежать до родного дома в деревне. Оставаться там пока, наверное, было нельзя, – Бернар Вексен прав, вдруг ее снова будут искать и опять поймают. А теперь и вступиться за нее некому. Но осторожно пробраться туда и тут же вернуться в замок – совсем другое дело. Вряд ли те, кто нападал на замок, сейчас в деревне. Господин Вексен сказал, что граф перестрелял почти всех, так что наверняка они где-то затаились, чтобы прийти в себя и восстановить силы. Жанна не верила, что нападающие отступят совсем, – невозможно отказаться от такой красавицы, как Изабелла.

Спустившись вниз, в подвал, девочка юркнула в потайной лаз. Ей надо было добраться до деревни. Жанна хотела взять у отца мази, которыми он обрабатывал раны и язвы на коровьих и конских шкурах, чтобы они скорее заживали, не гноясь, и чтобы на них не садились оводы и слепни. Отца почти наверняка нет дома, хоть уже и близко к вечеру. Он вечно возится с чьим-то скотом или в деревне, или по соседству, – но Жанна и сама знала все его склянки и плошки и уже разбиралась, что для чего. Дом был на самом краю деревушки, в стороне от остальных, рядом с лачугой старой знахарки Мадлен. Соседский сарай сгорел почти дотла. Значит, вот что спалили нападавшие на деревню.

Девочка быстро проскользнула через двор и, оказавшись в доме, зажгла лампу и спустилась в сырой подвал – многие отцовские мази надо было держать только на холоде. Через несколько минут Жанна уже направлялась обратно к замку. Было не очень поздно, но густые октябрьские сумерки уже наступали, жизнь в деревне затихала рано, к тому же глубокой осенью никто уже не работал ни в полях, ни в огородах. Да и показываться из дома лишний раз перепуганные жители сейчас не хотели, так что кругом было пусто. Жанна направилась к потайному лазу в замок, но вдруг заметила вдалеке, в наступившей полутьме, что кто-то идет навстречу. Девочка тут же юркнула в сторону и вжалась в забор.

Даже в темноте, даже за сотню с лишним ярдов Жанна узнала стройную фигуру и легкую походку Изабеллы Вексен.

Девочка чуть не вскрикнула, глядя на Изабеллу. Она что, оставила графа одного? Но уже в следующий миг Жанна поняла, что, конечно, нет. Прислуги в замке не слишком много, но достаточно, и наверняка Изабелла велела кому-то побыть с Хантингтоном. Но что она сама тут делает?

Изабелла подходила все ближе. Она была одета в длинный темный плащ с большим капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Жанна затаила дыхание, когда фигура в плаще прошла мимо, – но девочку никто не заметил. Еще несколько мгновений – и Изабелла тихо постучала в дверь крошечного домика старой знахарки Мадлен.

Девочка выдохнула. Она уже подозревала Изабеллу черт знает в чем – а та, похоже, тоже направилась на поиски каких-нибудь снадобий, чтобы снять боль и затянуть рану.

Дверь домика со скрипом отворилась, и на пороге показалась старая знахарка. Внутри, в комнате, были зажжены свечи или лампа, и слабый желтоватый свет обрисовывал фигуру старухи.

– Быстро же вы!

Туговатая на ухо Мадлен говорила громко – так громко, что Жанна, хоть и стояла в нескольких ярдах, слышала каждое слово.

– Я все принесла, – тихо отозвалась Изабелла.

– И его кровь, и волосы?

– Да.

– Проходи, – Мадлен шагнула внутрь, освобождая поздней гостье проход. Изабелла вошла следом за ней, дверь закрылась.

Жанна подбежала к порогу, но через плотно запертую дверь ничего нельзя было разобрать: девочка слышала голос знахарки, но не понимала ни единого слова. Она быстро обогнула дом и прильнула к маленькому окошку – на ее счастье, ставни были приоткрыты. Видно, в тесной комнатке Мадлен хватало тепла, но не хватало свежего воздуха. Тихие слова Изабеллы девочка все равно не могла разобрать, а вот громкая речь знахарки была прекрасно слышна.

– Нет, мадемуазель Изабель, я не видела в прошлом раскладе смерти, – говорила Мадлен. – Хотя всякое бывает, конечно. Но этот ваш граф – король мечей, не забывайте. Такие бьются до последнего и никогда не сдаются.

Изабелла что-то тихо спросила.

– Нет, не могу, – ответила знахарка. – Сейчас – не могу. Вы же говорите, он в беспамятстве? Значит, он не в этом мире. И не в том пока еще. Мои карты сейчас его просто не увидят – и сказать ничего не смогут. А вот приворотное зелье я доварю. Ну-ка давайте, что вы там принесли.

Мадлен замолчала. Жанна только слышала, что в лачуге идет какая-то возня – гремела посуда, трещал огонь в открытом очаге. Вскоре девочка почувствовала, как из окошка потянулся густой запах лесных трав.

– Все готово, пусть остывает, – снова заговорила знахарка. – Помните, что я велела? Дайте ему зелье в первую ночь новолуния, и выпить он должен только из ваших рук. Вы уже слиты в этом зелье – ваша кровь и ваша плоть. Вашу мать ведь звали Изольдой, да?

Жанна сквозь узкую щель в ставнях увидела, как девушка кивнула, подтверждая.

– На самом деле история Тристана и Изольды – красивая сказка. Не могло такого случиться. Ни один настоящий знахарь не варит серьезное зелье просто так – его готовят для двух конкретных людей. И выпить должны оба.

Мадлен ловко вылила немного варева из закопченного медного котелка в глиняную кружку.

– Пейте. Вы можете выпить сейчас, да и кружку можно не из его рук. Это же вы привораживаете, а не он.

Жанна слушала знахарку, затаив дыхание и совершенно забыв о времени. Изабелла что-то снова тихо спросила.

– Да-да, ты тоже пейте. Если хотите, чтобы он вас полюбил навсегда, то и сами любите.

Светло-каштановые кудри Изабеллы всколыхнулись, девушка вскинула голову и проговорила что-то знахарке.

– Нет, мадемуазель Изабель, – отозвалась Мадлен. – Хотите быть рядом, хотите привязать к себе – да, вижу. Но кто любит – тот не приходит привораживать. Никогда.

***

Комната плавала перед глазами, словно не хотела собираться в единую картинку. Потолок, стены, несильное пламя в камине. Девочка-подросток, взъерошенная, рыжеволосая, с россыпью веснушек на переносице и щеках. Робин узнал ее, но не мог вспомнить, как зовут.

Он понял, что лежит под покрывалом и шкурами совершенно обнаженный, если не считать тугой полотняной повязки на груди. Боль вернулась, как только он пришел в себя. Вдохнуть чуть глубже было невозможно.

– Лисенок, – он вдруг случайно позвал девочку тем прозвищем, что мысленно ей дал, но выговорить полностью не смог: во рту появился вкус крови, и Робин захлебнулся на полуслове.

– Тихо, тихо. Молчи, – остановила его девочка, и эти ее слова без всякого вежливого «вы» прозвучали так же просто, как и его «лисенок». – Куда тебе говорить, ты еле дышишь.

Она поднялась, подошла к небольшому столику сбоку и обернулась.

– Что-нибудь нужно? Воды, поесть, еще что-нибудь? Не говори, покажи глазами.

Робин покосился на глиняную кружку, и девочка, кивнув, дала ему воды и осторожно поддержала голову.

– Еще что-нибудь? Нет? Не спрашивай ничего, я сама все расскажу.

Поставила кружку на стол, перебросила растрепанную хлипкую косичку через плечо. Веснушки, колкие синие глаза, небольшая щербинка между передними зубами.

– Ты так лежишь третьи сутки. Сегодня хоть какой-то цвет в лице появился. Говорить пока не пытайся, у тебя пробито легкое, и рана до сих пор кровоточит. Люди, которые нападали на замок, – отец мадемуазель Изабель и остальные, – они отступили, их с тех пор никто не видел. Господин Вексен сказал, что ты в одиночку перестрелял их почти всех. Господин Вексен вот-вот ждет своего сына с отрядом, так что все будет хорошо. Может, среди них и врач найдется, – она вдруг вздрогнула и замолчала, услышав голоса и топот в коридоре. – Вот, наверное.

Девочка встала, шагнула к распахнутой двери и тут же отшатнулась. В проеме показался ноттингемский шериф, он толкал перед собой связанного Бернара Вексена, держа у горла хозяина широкий нож. Следом вошел Зигфрид Мазер и втащил Изабеллу. Девушка не была связана, но сопротивляться отцу не смела.

– Отпустите меня! – рыдала она. – Не трогайте графа, он же без сознания!

– Вполне в сознании, как вижу, – ухмыльнулся шериф и переспросил. – Графа? Вот этот проходимец вам назвался графом?

Не убирая нож от горла Вексена, шериф быстро наклонился к кровати и сдернул покрывало. Изабелла стыдливо закрыла лицо руками.

– Нашему стрелку не хватило пары дюймов, – произнес Мазер, глядя на повязку, на которой проступило свежее красное пятно. – Хотя, похоже, и так подохнет.

– Добьем, – фыркнул шериф. – А лучше повесим.

Глаза его скользнули ниже, Робин перехватил направление взгляда.

– Не завидуй, – еле слышно сказал он, но тут же снова почувствовал кровь во рту и закашлялся.

– Графа, значит? – не унимался ноттингемский шериф. – Да вы знаете, кто перед вами?

– Лучший лучник из всех, кого я видел, – спокойно отозвался Вексен.

– Да, не отнять. А еще – браконьер и разбойник, которого давно пора повесить. Вы, может, слышали эти бродячие бедняцкие песенки про Робина Локсли, главаря банды лесных разбойников?

– Доводилось. И когда бывал в Англии, да и здесь случалось. Но давно.

Хозяин замка вел себя так, словно никакого клинка у его горла и не было.

– Так вот теперь полюбуйтесь на него своими глазами. Стыдитесь, Вексен! Принимать у себя такой сброд?

Мазер прошел в середину комнаты, пару раз грубо пнул спинку старой шаткой кровати, резко схватил лежавшего за запястье, вывернул руку. Робин удержался от крика или стона, но почувствовал, как на глазах выступают слезы. С этим он ничего не мог поделать.

– Кольцо твоей сарацинской шлюхи, помню-помню, – прошипел Мазер, глядя на крупный прозрачный изумруд. – Где она, кстати? Я смотрю, ты ей быстро надоел, и она тебя бросила? Жаль. Я бы окатил ее свиной кровью и снова выдернул из ее ушей те серьги. А ты бы ползал вокруг на коленях.

– На коленях я стоял один раз в жизни – когда Алиенора посвящала меня в рыцари.

Торговец дернул кольцо, пытаясь его снять. У Робина потемнело в глазах.

– Сидит намертво. Черт, ты его что, никогда не снимал?

– Можно отрезать палец, – хмыкнул шериф.

– Ладно, потом снимем. Он вам нужен живым?

– Пожалуй. Десять лет назад я мечтал его вздернуть перед всем Ноттингемом. Ну что ж, вздерну сейчас. Устроим праздник всему городу.

– Думаете, дотянет до Ноттингема? Выглядит он так, словно в повозке подохнет от тряски.

– А было бы хорошо: и сыграть нашу с леди Изабеллой свадьбу, и повесить этого смутьяна. Черт, Мазер, я бы все-таки попробовал дотащить его до Ноттингема. Быстро мы все равно не поедем – леди Изабелле не пристало путешествовать верхом, ей нужна повозка. Ну и ему какую-нибудь колымагу подберем. Главное, точно не удерет. А если и подохнет в пути – невелика беда.

***

Меч со свистом рассек воздух, сделал полный оборот, легко перелетел из правой руки в левую и словно сам собой удобно лег в ладонь. Еще несколько вращений, снова молниеносный перелет из ладони в ладонь.

За спиной Уилла Скарлета прозвучал голос Дженни:

– Ты все такой же быстрый. Ничуть не изменился с годами.

– Да? – Уилл с трудом скрыл довольную улыбку.

– Да. И ты в последние дни все чаще берешься за меч. Сначала я думала, мне показалось, – Дженни подошла к мужу, уткнулась лицом в его грудь. – Не объясняй, я понимаю. Отправляйся, конечно. Вы же друзья.

Скарлет растерялся – он готовился к долгому разговору и объяснениям, а Дженни все решила одной короткой фразой.

– Я свинья, Дженни.

– Нет.

– Да. Он ведь приходил за помощью.

– Разве он тебя о чем-то просил?

– Разве он попросит? – вопросом на вопрос ответил Уилл. Он подхватил лежавший на земле пояс с ножнами, убрал меч и повернулся к жене. – Пойдем в дом, Катрин наверняка уже управилась с уборкой. Не дуйся, а?

– Не буду. Да и ты ж себе не простишь, если не поедешь.

– Уже не прощу, что не пошел с ним сразу. Он же явно приезжал за помощью. Но увидел, как у нас все хорошо, увидел Элис, которая похожа на нас обоих, узнал, что есть еще и маленький сын, – и ничего не сказал, не стал меня тревожить. Знал, что не откажу. Договорился, что Катрин у нас побудет, да. Но приезжал-то он явно за другим. А я скотина, не спросил ничего, удобно устроился, – Скарлет скривился, прищурил зеленые глаза. – Ох, Дженни. У Робина всего-то три человека, перед которыми он мог не хорохориться, не бодриться, а быть таким, как есть. Даже слабым и растерянным быть – всякое случалось. Но с нами он мог не притворяться.

– С вами?

– Да. С отцом Туком, Ясминой и со мной. Но отец Тук – не помощник в дальней дороге. А Ясмины больше нет.

– Где ты будешь его искать?

– Расспрошу у Катрин. Можем разминуться, конечно, – Уилл, нахмурившись, почесал затылок. – Но дороги узкие, мир маленький. Да и Робин – парень заметный, таких запоминают.

– В Нормандию собрался? Уилл, ты знаешь хоть слово по-французски?

– Меч – он везде меч.

– И ты так уверен, что ему там нужна помощь?

– Да. Дженни, ты не представляешь, какую пьянку мы закатим, когда вернемся.

– Очень даже представляю. Ничего, харчевня крепкая.

***

– Может, не ждать до Ноттингема, а обвенчаться прямо здесь? – Зигфрид Мазер посмотрел на шерифа. Изабелла по-прежнему стояла, прислонившись к стене, и закрывала лицо обеими руками. Длинные и густые светло-каштановые кудри в беспорядке рассыпались по плечам девушки.

– Я хочу праздник в своем городе, – отрезал шериф. – Обвенчаться, закатить пир и народные гуляния. Вздернуть Локсли. Так что со свадьбой мы подождем до Ноттингема. А вот с первой брачной ночью я тянуть не намерен, – ухмыльнулся он.

Плечи Изабеллы вздрогнули, но она так и не убрала рук от лица.

– Отец, не надо, прошу вас, – прорыдала она. –Прекратите это, пожалуйста.

– Прекращу, когда тебя объявят женой шерифа.

В суматохе все забыли про маленькую дочку коновала – на подростка, почти ребенка, никто не обращал внимания. Девочка, тонкая и верткая, словно змейка, выскользнула из комнаты, а теперь снова показалась в дверях. В руках ее был поднос с двумя большими серебряными кубками.

– Наконец-то я выберусь из этой проклятой дыры, – сказала она твердо и спокойно. – Господин Мазер, я вас хорошо помню. Вы возьмете меня с собой до Гавра? Тут же совсем близко, я знаю. Или вы поедете в Кале? Нет-нет, не думайте, я не нахлебница и не стану обузой. Я отработаю, как скажете. Умею обрабатывать язвы и порезы на конских шкурах, успокаивать колики, расчищать копыта. Да много что умею.

– Жанна, – оторопело выдохнул Бернар Венсен. – И ты называла Пьера предателем!

– Пьер – слабак. В Гавре я легко найду кого-нибудь получше. Я не красотка, но у меня и запросы невелики. Но уж точно не Пьер.

– Дрянь, – еле слышно прошептала Изабелла.

Девочка фыркнула, кивком указывая на кровать:

– Если бы не он – мы бы еще три дня назад обо всем договорились, правда, господин Мазер?

Она шагнула вперед и чуть приподняла поднос с кубками.

– Я тут всего три дня, но где лучшее вино – уже разузнала. Вы же возьмете меня в Гавр?

Жанна протянула поднос сначала Зигфриду Мазеру. Тот взял один кубок. Второй девочка поднесла ноттингемскому шерифу, с улыбкой посмотрела на обоих. Васильковые глаза искрились.

– Спасибо вам, – вдруг смутилась она, опустила голову. – Не представляю, как бы я сама выбралась отсюда в приличное место.

Шериф в несколько глотков осушил кубок и вернул его на поднос, Мазер пил чуть дольше. Взгляд его скользил по едва оформившейся фигуре девочки.

– Расчисткой копыт ты не отделаешься, – усмехнулся он.

– Конечно, я понимаю.

Васильковые глаза снова засверкали. Жанна забрала пустой кубок у Мазера, подхватила поднос и вышла из комнаты, но тут же вернулась – кухня, куда девочка отнесла пустые кубки, была совсем недалеко.

– Заодно присмотришь в дороге за этим проходимцем, вдруг все-таки не подохнет, – снова ухмыльнулся Мазер.

Первым на пол опустился ноттингемский шериф: он вдруг покачнулся, попытался выпрямиться и схватиться за край столика, но не удержался, потерял равновесие и через миг уже сползал по стене. Следом за ним зашатался Мазер.

– Что ты положила в вино, тварь? – прошипел он, падая на колени.

Мгновение спустя он вытянулся на полу рядом с шерифом.

Жанна быстро набросила на Робина покрывало, потом схватила со стола ножницы и принялась разрезать веревки, которыми был стянут Бернар Вексен.

– Ты… – Изабелла подняла голову. – Ты убила моего отца!

– Нет. Они могут вот-вот очнуться, надо быстрее.

– Тебе правда не нравится жить в деревне? – спросил хозяин. Он, освободившись от веревок, связывал ими бесчувственного Мазера. – Что ты им дала?

– Мне все нравится, господин Вексен. Но если бы не поверили вы – они бы тоже не поверили.

– Что ты им дала? – повторил Вексен. – Почему их только двое?

– У них мало людей, остальные удерживают слуг. Это настой, который придумал мой отец. Он оглушает таким настоем жеребцов или быков, прежде чем холостить их.

– Где Аньес?

– Ее заперли в комнате вместе с прислугой.

– Все, – Бернар Вексен затянул последнюю петлю. – Теперь оба никуда не денутся.

Он легко выволок в коридор крупного Зигфрида Мазера, потом вытащил из комнаты и шерифа.

– Пойдем, Изабель. Граф этот парень или нет, а сейчас надо оставить его в покое.

– Их люди на нас нападут.

– Нет, не бойся. Стоит хоть кому-то из наемников дернуться – и я тут же перережу глотку вот этому, – он брезгливо ткнул сапогом шерифа. – Нет, Изабель, не трогай никого, не хватало еще руки пачкать. Я и сам оттащу обоих.

Некоторое время в комнате еще были слышны шаги и шорохи, потом все стихло. Жанна подошла к кровати.

– Даже я слышала песенки про твою шайку, еще когда была совсем маленькая. А ты ведь единственный, кто не поверил, что я прошусь в Гавр. Нет, не говори ничего, не надо, – она пригладила вихры, выбивающиеся из тонкой косички. – Было нетрудно отсюда выбраться за вином – ребенка никто не принимает в расчет. Хотя мне уже почти шестнадцать, – она вдруг посмотрела на Робина, перевела взгляд на руку с кольцом. – А ей сколько? Ой, нет, не говори, прости, тебе и так больно.

– Ничего, – еле слышно откликнулся он и снова почувствовал кровь во рту. – Двадцать семь, лисенок. Навсегда – двадцать семь.

Глава 8

***

– И в Руане, и в Гавре любой вам скажет, как доехать до замка, – уверенно заявила Катрин. – Ну, почти любой. Родные леди Изабеллы, господин и госпожа Вексен, люди известные и почитаемые, их все знают.

– Понятно, – кивнул Уилл Скарлет. – Осталось добраться до Руана или Гавра. Делов-то.

– Вы возьмете меня с собой? Как там бедная леди Изабелла…

– Нет, Катрин, побудьте пока здесь, как и договорились. И не переживайте. Если она с Ро… с графом, – на полуслове спохватился Скарлет, – ей ничто не угрожает. Понимаю, вы тоскуете по родным, но надо подождать.

– Тоскую, – призналась Катрин.

С того дня, как она проводила воспитанницу, прошло уже почти две недели, и Катрин немного освоилась в харчевне. Ей нравилась и веселая толстушка Дженни, и ее муж, в котором Катрин видела повадки настоящего воина. Сама она держалась с хозяевами уже не так робко, но до разговоров по душам дело пока не доходило, да и случая не было.

– Ничего, скоро обнимете всех сыновей, – улыбнулся Уилл. – Они же, наверное, уже все женаты?

– Только старший. У младшего еще ветер в голове, хотя уже восемнадцать, – Катрин вдруг разоткровенничалась. – А средний давно влюблен в деревенскую девчушку, и как ни пытаюсь я его отвадить от нее, – не получается.

– Зачем же отваживать? Плохая девчушка?

– Непростая. Вроде и хорошая, серьезная, но сына моего одним взмахом ресниц в бараний рог может скрутить. Нет уж, такой жены я ему не пожелаю. Да и чахлая: худющая, чуть шаг прибавит – тут же задыхается, сама белеет, а губы аж синие делаются. Какая из нее хозяйка? – Катрин вдруг всплеснула руками. – Ох, заболтали вы меня, а там же сковородка уже раскалилась!

Она умчалась на кухню, взмахнув полотенцем, словно крылом.

– Дженни, – Скарлет поднял глаза на жену. – Не забудь – он для Катрин не разбойник, а граф.

– Не беспокойся, Уилл. Мы все справимся. Тебе пора, путь до Дувра долгий.

Скарлет покачал головой:

– Робин, думаю, подался через Саутгемптон. Там и нужно про него расспрашивать и искать следы.

– Почему вдруг?

– Помнишь верзилу Джона?

– Еще бы не помнить! Семь футов роста!

– Он женился на прядильщице, ее помнишь?

– И ее помню. И брата ее помню, мальчишку совсем, которого Робин тут, считай, почти прямо с виселицы снял и отбил у шерифа и стражников.

– Вот-вот! Только это было лет десять назад, а сейчас Билли – здоровый лоб двадцати с лишним лет. Парень он хваткий, по юности разбойничал немного, свою долю добычи копил, не растрачивал попусту – вот и смог купить крошечную харчевенку в порту. Высший свет у него не собирается, зато лучшие моряки только у Билли и выпивают. Так что Робин наверняка к нему отправился, чтобы корабль нанять. Ну буду надеяться, меня Билли тоже помнит – и, если что, поможет подешевле перебраться во Францию.

– Лишь бы вам не разминуться.

– Ничего. Жди нас, Дженни. И Катрин пусть ждет, кого-нибудь из сыновей мы с собой прихватим. Вы вроде хорошо ладите, так что я тебя спокойно оставляю.

– Конечно.

***

Бернар Вексен молча смотрел то на ноттингемского шерифа, то на Зигфрида Мазера. Оба уже вполне пришли в себя, но оба молчали.

– Можете ничего не говорить, командир ваших наемников уже все выложил – и как вы срочно добирали людей, и как пробрались в мой замок. Черт. Я знал, что тот кусок рва за восточной стеной – слабое место, но недооценил тебя, Мазер, – не ожидал, что ты тоже это заметишь.

– Что вы с нами собираетесь сделать? – спросил шериф.

–Прекрасный вопрос. А что я должен сделать с людьми, которые незаконно врываются в мои владения, жгут соседскую деревню и пытаются насильно выдать замуж мою внучку?

– Изабель – моя дочь, – вступил Мазер. – Я вправе решать, за кого ее отдать.

– Против ее воли? – хозяин замка бросил взгляд на внучку, та сидела в кресле и молча глотала слезы.

– Тьфу, это девичьи капризы. Я забочусь о своей дочери, Вексен. Как заботился и о твоей: когда мы были вместе, Изольда ни в чем не знала отказа. В этом браке у Изабель всегда будет власть и уверенность. И достаток, – быстро добавил Мазер. – И она, и Эмили – мои законные наследницы. Но если Изабель будет противиться, не получит ничего.

– Я не пойду за него замуж, – тихо сказала девушка.

– Да? – Мазер, осмелев, повернулся к дочери, насколько позволяла туго стянутая веревка. – А за кого же? Тебе восемнадцать, ты красавица, как и мать. Привыкла к восхищению и думаешь, что так будет всегда. Но еще два-три года – и что? Эмили вот-вот уже станет матерью, а ты?

– Замолчи, пока цел, – прервал его Вексен. – Пока посидите оба в подвале. Вам будут давать воду и еду. Еду – один раз в день, вам обоим это только пойдет на пользу, – хозяин замка, ладный и стройный, с усмешкой посмотрел на оплывшие силуэты шерифа и Мазера.

– А потом?

– А потом подойдет отряд моего сына, и я отправлю вас под надзором в Руан, к тамошнему прево, – вот пусть он и решает, что с вами обоими делать.

Ноттингемский шериф, молчавший до этого момента, вдруг поднял голову.

– Заодно прево в Руане узнает, что вы укрываете в замке преступника, за которого еще лет десять назад была назначена награда. Сейчас он прячется под чужим именем, но это не меняет дела.

Изабелла перестала плакать и сидела с закаменевшим лицом, прислушиваясь к каждому слову.

– Почему же под чужим? – спокойно ответил Бернар Вексен. – Мне не раз доводилось встречаться с ее величеством королевой Алиенорой, еще когда она сопровождала в Нормандии любимого сына. Так что историю про ее гнев на ветвь Хантингтонов я слышал. И про то, как она, отобрав титул и графство у законных владельцев, наградила одного из своих бойцов, которого особо ценила, бывшего лесного разбойника.

– Так это правда? – охнула Изабелла. – Что он разбойничал?

– Да. Я, конечно, думал, что народные песенки сильно приукрасили его мастерство стрелка – но когда увидел сам, как он обращается с луком, то понял, что все – правда.

– Он разбойник и должен быть повешен, – процедил шериф.

– Это было давно. И Алиенора, зная обо всем, дала ему титул – значит, простила.

– Давно? Да он несколько дней назад отнял у меня лошадь почти у самых стен Ноттингема!

– Очень неосмотрительно с вашей стороны ездить по лесу без охраны, милорд.

– Со мной было трое стражников.

– Совсем новенькие, наверное? – улыбнулся Вексен. – Не забудьте рассказать про лошадь, когда окажетесь перед руанским прево. Изабель, это та лошадь, о которой я думаю? – он снова улыбнулся.

– Да.

Зигфрид Мазер поднял голову, покосился на сидящего рядом шерифа, тоже связанного, потом перевел взгляд на дочь и на хозяина замка. Первый страх прошел. Мазер понял, что никто его не собирается убивать или мучить прямо сейчас. А что там будет в Руане – так до Руана надо еще добраться.

– Изабель выйдет замуж, как я договорился, – сказал он. – Это для ее же блага и ее будущего. И не надо так противиться, дочь. Ладно бы я разлучал тебя с какой-то великой любовью, – так нет же. У тебя же никого другого нет, так что ж ты кочевряжишься?

– Есть, – выпалила Изабелла.

Она сама тут же растерялась – но слово было уже сказано, и его все слышали.

– Вот как? И кто же? – скривился Мазер.

Бернар Вексен заинтересованно смотрел на внучку. Изабелла отвела от лица крутые светло-каштановые завитки, чуть прищурила свои изумрудно-зеленые глаза.

– Граф Хантингтон просил моей руки, – выдохнула она. – Я не успела ему дать ответ, но я соглашусь.

Зигфрид Мазер шумно фыркнул, словно лошадь.

– Локсли? Да он помрет с минуты на минуту. А если и нет – у него ни гроша за душой. И от меня в таком случае денег не жди. Знаю я эти его графские владения – слова доброго не стоят.

Бернар Вексен удивленно смотрел на внучку.

– И ты уже согласилась, Изабель?

– Пока нет, – смутилась девушка. – Он же не приходил в себя до сегодняшнего дня.

Мазер, окончательно осмелев, выпалил:

– Вексен, ты сошел с ума! Ты против ее брака с ноттингемским шерифом, человеком знатным и могущественным, но готов отдать родную внучку за безродного лесного разбойника?

– Изабель сама решит, за кого ей идти замуж, – спокойно отозвался хозяин.

– Я уже решила.

Шериф, тоже немного успокоившись, ухмыльнулся:

– Этот Локсли вечно переходит мне дорогу.

– Она решила согласиться после того, как с него, голого, сорвали покрывало, – хмыкнул Мазер.

– Заткнись, – рявкнул на него хозяин. – Знаешь, что я не ударю связанного, и пользуешься этим. Изабель, ступай к себе. А вас сейчас оттащат вниз. Обоих, – Вексен подошел к окну и, взглянув наружу, кивнул. – Точно, Жиль со своими людьми уже у стен замка. Мне не показалось, что я слышу его отряд.

Изабелла молча направилась в свою комнату, стараясь не встречаться глазами ни с отцом, ни с дедом. Оставшись одна, она опустилась в резное кресло и несколько минут сидела, глядя прямо перед собой. Из коридора доносился шум, она слышала голоса, среди которых узнала и голос своего дяди, Жиля. В другой миг Изабелла выбежала бы навстречу, но сейчас ей не хотелось никого видеть. Она вспоминала песенки, про которые говорил отец, – Изабелла не раз слышала и эти народные легенды, и рассказы про шервудскую разбойничью шайку и ее лихого главаря. Теперь у нее все сложилось в голове, и все мелочи, которые удивляли девушку, наконец получили объяснение. Она вспомнила, как граф – то есть не граф, а разбойник – пришел ей на помощь. Изабелла сразу сказала, что объявлена вне закона, но его это не напугало. Ну еще бы, он и сам был вне закона, и награды за него назначали очень приличные. Еще девушка вспомнила, как уверенно он держался в лесу, как ловко направлял коня по совершенно незаметным тропинкам, с какой легкостью развел костер из насквозь сырых веток. Вспомнила, как ей досталась прекрасная вороная кобыла шерифа. Теперь Изабелла не понимала, как же она могла сразу не сообразить, кто именно ей помогает.

Она подумала о верной Катрин и в который раз пожалела, что наставницы сейчас нет рядом. Вот уж кто знал все слухи и сплетни! Изабелла не чувствовала, сколько времени прошло, – в замке все суетились, размещая людей Жиля, а она только слышала шум и голоса, – но, когда девушка взяла себя в руки, за окном уже начало темнеть. Наступал вечер, впереди была первая ночь новолуния, и именно сегодня Изабелла должна была дать графу – или все-таки разбойнику? – приворотное зелье, сваренное старой Мадлен.

Подействует ли на него это средство? А подействовало ли на нее? Изабелла и прежде постоянно думала о графе – наверное, с тех самых пор, как впервые его увидела. От нескольких глотков приворотного зелья ее мысли стали ярче и… и, пожалуй, куда смелее. По крайней мере, теперь она думала не только о прямой осанке и легких движениях и не только о мальчишеском взгляде серых глаз.

Девушка поднялась с кресла, взяла большую глиняную фляжку с запечатанным горлышком – ту самую, куда старая Мадлен налила сваренное зелье. Потом быстро посмотрела на свои платья, которые висели на спинке кровати. Вишнево-бордовое она уже надевала к первому ужину тут – и по глазам графа видела, что тот явно оценил ее красоту. Шелковое розовое, расшитое золотом, Изабелла надевала лишь один раз – на свадьбу Эмилии. Платье было прекрасно, но совершенно не подходило для того, чтобы заглянуть проведать графа. А вот последнее, совсем простое, темно-синее, было в самый раз. Она быстро стянула домашнюю бурую котту и, одернув нижнюю шелковую рубашку, проскользнула в выбранное платье. Дорогая шерсть тонкой выделки облила фигуру – Изабелла не могла на себя посмотреть со стороны, но она знала, что темно-синий цвет подчеркивает и белизну ее кожи, и медовый оттенок светло-каштановых завитков. Она провела гребнем по волосам, пригладила кончиками пальцев брови, потом открыла крошечный серебряный флакон и чуть смазала губы маслом – они заблестели и стали мягче, по комнате разнесся нежный аромат шиповника.

Держа в руках глиняную фляжку, Изабелла вышла в коридор и через пару минут уже была возле заброшенной комнаты своей матери. Она замедлила шаг, чтобы идти совсем тихо, но Жанна все равно услышала ее поступь и быстро обернулась. Изабелла невольно захотела сжаться под взглядом васильковых глаз.

– Он снова без памяти? – спросила она.

– Нет, – еле слышно ответила девочка. – Просто спит. Не тревожьте его, не надо.

– Ну что ты, конечно, не буду. Иди-ка отдохни, ты совсем бледненькая.

Девочка действительно была совсем прозрачная и бледная, но эту бледность отчасти скрывал оставшийся с лета загар и густая россыпь веснушек.

– Я всегда такая. Ничего, меня же меняли и кухарка, и даже сама госпожа Вексен.

– Ступай, ступай, – повторила Изабелла. – Тебе надо отдохнуть.

Жанна неслышно поднялась, перебросила назад тощую рыжую косичку и снова впилась в Изабеллу васильковыми глазами.

– Вы раздобыли какое-то средство от боли? – спросила девочка, кивком указывая на глиняную фляжку.

– Да, – кивнула Изабелла и отвела глаза: встречаться с этим синим взглядом было невозможно. Словно натыкаешься на острие копья.

***

Отослав Жанну, Изабелла осторожно поставила глиняный флакон на край столика и тихо прошлась из угла в угол. Она заметила, что вещи графа, которые раньше в беспорядке были свалены в углу, теперь оказались аккуратно сложены. Рубашку и котту, безнадежно залитые кровью, Жанна, похоже, выбросила, но сапоги, кожаные штаны, пояс с мечом и парой ножей – все было собрано на крышке старого сундука. Изабелла, стараясь не шуметь, взяла в руки пояс с мечом. Ей доводилось держать в руках охотничий нож и даже кинжал, хотя она и не умела с ними обращаться, но меч девушка подняла впервые. Он оказался тяжелее, чем она думала. Изабелла наполовину вынула меч из ножен и замерла – по всему клинку шла затейливая вязь в виде тонких переплетенных веточек жасмина. Она уже видела этот же рисунок на ноже графа. Вязь на ноже могла быть случайностью, но если такой рисунок повторяется и на мече – это наверняка что-то значит. Но что?

Девушка убрала меч в ножны, тихо положила оружие на место, посмотрела в окно. Темнота сгущалась, вечер постепенно переходил в ночь. Изабелла снова повторила про себя слова старой Мадлен – дать зелье в первую ночь новолуния, только из собственных рук. Она взглянула на графа – лицо его, за три с лишним дня заросшее светлой щетиной, в отблесках свечи по-прежнему казалось очень бледным, но губы уже не были серыми. Жанна уложила его повыше, приподняв на подушках и ворохе старого тряпья, и Изабелла видела, что дышит граф уже не так тяжело, как три дня назад. Вглядываться в его лицо девушка боялась – как только она видела эти простые черты, светлые брови и ресницы, – у нее замирало сердце. Если он вдруг на нее посмотрит, Изабелла совсем пропадет. Хотя и так уже давно пропала.

Она присела на край постели. Старая шаткая кровать вздрогнула, Хантингтон открыл глаза.

– Леди Изабелла? – удивленно спросил он. Голос звучал еле слышно, но граф уже не захлебывался кровью при каждом слове.

– Да. Не надо, не говорите.

– Ничего. Давно вы тут?

– Нет. Я отпустила девочку отдохнуть, – назвать Жанну по имени Изабелла почему-то не смогла.

– Да уж, я ее порядком измучил.

– Как мне теперь вас называть? – тихо поинтересовалась Изабелла. – Робин Локсли? Граф Хантингтон?

– И то, и другое – правда.

– Значит, Робин? – несмело уточнила девушка.

– Почему нет? Это мое имя, – он осторожно повернул голову, на миг быстро прикусил губу, но тут же спокойно взглянул на Изабеллу. В его серых глазах отразился огонек свечи, Изабелла невольно опустила взор.

Не смотреть ему в глаза. Только не смотреть ему в глаза, а то она совсем пропадет.

– Спасибо вам, леди Изабелла, – Робин едва заметно улыбнулся. – Не беспокойтесь, со мной уже совсем не нужно неотлучно сидеть, и мне неловко вас задерживать в этой комнатушке.

Он поймал растерянный взгляд девушки, снова чуть улыбнулся.

– Жанна меня накормила и помогла со всем прочим, лихорадки больше нет, так что меня вполне можно оставить без присмотра.

Изабелла растерялась. Направляясь сюда, она точно понимала, что наступил вечер, но сейчас, встретившись глазами с этим лесным разбойником, совсем потеряла счет времени. Еще вечер или уже ночь? По осенней темноте за окном ничего нельзя было понять. Девушка покосилась на глиняную фляжку с зельем – надо же, стоит у самого края стола. Изабелле казалось, что она ставила фляжку в стороне, подальше, но старый столик был так завален склянками из ларца Матильды, свернутыми полотняными полосками и прочими вещами, что в темноте, при слабом свете свечи, трудно было что-то найти. Скорее всего, Изабелла просто опустила глиняную фляжку на единственное свободное место.

– Что господин Вексен собирается сделать с вашим отцом и с шерифом?

– Он хочет их отправить в Руан. Ему же ничего не грозит? – тревожно спросила Изабелла. – Моему отцу?

– Нет, конечно. С такими деньгами можно откупиться не то что от прево – а от короля.

Робин замолчал. Девушка видела, что всего лишь несколько фраз его совершенно вымотали. Она наклонилась к столику, взяла глиняную фляжку, осторожно вытащила тугую пробку, плеснула жидкость в кружку. В комнате тут же запахло пряными травами – незнакомыми, нездешними.

– Ну-ка выпейте, а то у вас совсем сил нет, – мягко улыбнулась Изабелла.

Все было так, как велела Мадлен. В первую ночь новолуния, только из ее рук.

– Спасибо.

– Я не успела вам ответить, – Изабелла выпрямилась, забирая пустую кружку. Хватит ли этой кружки, чтобы зелье подействовало? Подействует ли оно вообще? Сама Мадлен очень сомневалась.

Робин вопросительно на нее взглянул – Изабелла поняла, что сил говорить у него больше нет. Но она уже не могла остановиться.

– Тогда, три дня назад, – она вдруг отвела взгляд в сторону, – вы сказали, что никто не сможет меня принудить к браку, если я буду уже замужем.

Он коротко кивнул.

–Вы… вы предлагали мне выйти за вас замуж только для того, чтобы защитить от шерифа? – выпалила Изабелла и замерла, ожидая ответа.

– Да.

– Только поэтому?

Серые глаза блеснули, и Изабелла пожалела, что переспросила, – она же видела, что ему больно говорить.

– Да, леди Изабелла, только поэтому.

– Что ж, – она вздернула подбородок, чуть запрокинула назад голову. Чудесные буйные кудри рассыпались по плечам и спине. – Ноттингемский шериф связан по рукам и ногам, сидит в подвале замка и никакой опасности сейчас не представляет. Так что в нашей свадьбе нет смысла.

Робин не ответил. Еще несколько мгновений Изабелла ждала, что он скажет хоть пару слов, хотя бы просто из вежливости, – но разбойник молчал. Не выдержав, девушка повернулась и увидела, что он лежит с закрытыми глазами.

Могло ли зелье Мадлен быть еще и снотворным? Сколько времени должно пройти, прежде чем станет понятно, подействовало оно или нет?

***

Кривой Пит рассматривал Уилла Скарлета своим единственным глазом.

– Твой белобрысый приятель со своей девицей благополучно добрался до Гавра, и с тех пор я его не видел.

– Когда это было?

– Дай вспомнить… да дней пять назад, точно. Он, девица, две лошади. Ах, какая девица, ангел, а не девица!

Уилл быстро считал. Пять дней. Катрин сказала, что от Гавра до замка Вексенов – несколько часов пути. Значит, Робин и Изабелла уже к вечеру должны были приехать в замок. Скорее всего, Робин, вручив девушку родным, остался переночевать. Ну хорошо, это одна ночь. Но на следующий день он с самого утра пустился бы в обратную дорогу – Скарлет знал друга и ничуть не сомневался, что тот не станет задерживаться даже в самом гостеприимном месте. День на обратную дорогу и на поиск корабля, чтобы снова перебраться в Англию.

– Пит, – окликнул Уилл шкипера.

– Ну?

– Трудно в это время найти кого-то, кто перевезет отсюда в Гавр и обратно?

– Если знать, где искать, – нет.

– Откуда ж ему знать. Значит, может, он никак не выберется из Франции.

– Приятель твой?

– Да.

– Выберется. Я его в Гавре отвел в харчевенку, где всегда можно договориться, чтобы тебя отвезли по сходной цене. Такой же притон, как и здешний притон Билли. Отвел я его лично, сам, и познакомил с кем надо. По-французски твой друг говорит, хоть и не особо бойко. Так что корабль он нашел бы в два счета.

Уилл и сам уже понимал – Робин давно должен был вернуться. И, конечно, он заглянул бы в харчевню к Билли. Но он тут больше не появлялся, а значит, пока не возвращался.

Что-то с ним случилось. Или на пути к замку Вексенов, или на обратном. Или, что хуже всего, в море.

– Сколько ты возьмешь, чтобы довезти меня до Гавра? – спросил Скарлет.

– Я – дорого, – ухмыльнулся в ответ Пит, не уточняя, сколько именно. – Но зачем тебе я? В порту есть корабль, который отправится в Гавр через два-три часа. Его вроде наняли торговцы, но, может, возьмут и еще одного человека. Тебе же много не надо?

– Только перебраться.

– Только ты один?

– Еще лошадь.

– Лошадь, может, придется оставить. Продашь тут. Или оставишь у Билли в конюшне. Хотя посмотрим, может, и на борт возьмут. Пошли, – кривой Пит мотнул головой в сторону двери. – Если я договорюсь, чтобы тебя взяли, – ты меня угощаешь, идет?

– Идет.

– Ха, рано радуешься! Ты еще не знаешь, сколько я могу выпить!

– Вот заодно и посмотрим, кто кого.

– Как ты его там искать собираешься, если ни черта по-французски не говоришь?

– Ну до замка уж как-нибудь доберусь. Как дорогу спросить – я выучил. А там видно будет.

***

Черные глаза искрились. Черные волосы, густые и мягкие, словно шелк, падали на плечи – узенькие покатые плечи, каких не должно, не может быть у хорошего лучника – но у нее были. Нежные хрупкие ключицы выделялись под золотисто-смуглой кожей, длинные серьги с асуанскими изумрудами покачивались в ушах. Три дня, пока Робин валялся без памяти, она словно была рядом – успокаивала, заговаривала боль, помогала не раскисать и держаться. Он пытался позвать, протянуть руку, – но она лишь ускользала, качала головой, не позволяя идти следом.

А теперь – даже не снилась.

Робин снова, в который раз за последний день, подумал о Зигфриде Мазере. Конечно, тот откупится от наказания. Но и Мазер, и шериф уже поистрепались и поистратились, и вряд ли они будут способны на новое нападение, когда освободятся. Тем более что в замке пока остается небольшой, но толковый отряд из бойцов Жиля Вексена. Значит, леди Изабелле ничто сейчас не угрожает. Он сделал то, что должен был, – передал девушку под защиту родных. Осталось только взять с собой в Ноттингем кого-нибудь из сыновей Катрин.

А как отомстить Зигфриду Мазеру – он придумает, обязательно придумает.

Небо за окном было серым. Из-за низких облаков ни луны, ни солнца, ни одной звездочки не было видно. То ли рассветает, то ли смеркается.

– Лисенок, – осторожно позвал Робин.

– Да?

– Здесь рядом где-нибудь есть постоялый двор? Или харчевня, где принимают гостей?

– Есть. Тот, откуда ты меня вытащил.

– Это ближайший?

– Да.

Робин замолчал, вспоминая, сколько примерно до того постоялого двора. Около двух миль. Еще день – и он сможет продержаться пару миль в седле. А на постоялом дворе можно будет отлежаться.

– Я тогда, еще сидя в сарае, поняла, что что-то происходит, – вспомнила девочка. – Спасибо. Только я все равно им бы не далась.

Она встала напротив окна. Слабый осенний свет падал на кудлатые рыжие пряди, которые постоянно выбивались из тоненькой косы.

– Когда они меня притащили из сарая в большой дом, стол внизу был накрыт. Они как раз ужинали – отец мадемуазель Изабель и все остальные, кто с ним. На столе лежали два ножа, я точно дотянулась бы – не до одного, так до другого.

Жанна вдруг замолчала, словно ей не хватало воздуха. Она быстро прижала руку к груди, подождала несколько мгновений, потом продолжила:

– Мужчину они, конечно, связали бы. Или держали бы покрепче. А тощую маленькую девочку никто не принимает всерьез, так что я бы вывернулась и дотянулась до ножа.

– Ударить ножом человека не так просто, лисенок.

– Знаю. Но я бы смогла.

Глава 9

***

Уилл Скарлет уже думал, что сбился с пути, хотя дорога была всего одна. Но встречный крестьянский парнишка на телеге объяснил ему – наполовину словами, наполовину жестами – что замок Вексенов будет видно за следующим поворотом. Парень не соврал – стоило Уиллу обогнуть небольшой перелесок, как впереди показались каменные стены. Не слишком высокие, но явно крепкие и добротные. Замок был совсем маленьким. Внизу вдоль стен тянулся ров, заполненный водой. Скарлет еще издалека с удивлением заметил, что мост опущен, а ворота открыты. Он направил коня ко входу, но вдруг в воротах замелькали всадники, и навстречу Уиллу на мост выехали несколько человек. Он посторонился, уступая дорогу, и по привычке положил правую ладонь на рукоять меча. Мало ли.

Всадники были уже совсем близко. Скарлет отметил, что они, хоть и без доспехов, но все вооружены. Почти все. Двое, в середине цепочки, были без оружия и ехали словно под охраной. В следующий миг Уилл пригляделся и понял, что у них связаны руки. Еще через мгновение связанные повернулись на чей-то окрик, и он узнал обоих. Зигфрид Мазер и ноттингемский шериф. Скарлет порадовался, что ни тот, ни другой не знают его в лицо.

Один из всадников выехал вперед, знаком показал остальным, чтобы те оставались на месте, и направился прямо к Уиллу. Это был властный спокойный мужчина лет на десять постарше самого Уилла – за пятьдесят, а то и больше. Мужчина что-то спросил, Скарлет ответил заученной фразой, что не понимает по-французски.

– А, вы из Англии, – кивнул всадник и перешел на саксонский. – Куда путь держите?

Уилл улыбнулся, словно показывая, что скрывать ему нечего.

– Я ищу замок семьи Вексенов.

– Вот он, – мужчина махнул рукой, указывая на крепостные стены за спиной. – Что вам там надо? Я – хозяин этого замка, Бернар Вексен.

– Меня зовут Уилл, но чаще кличут Скарлетом, – ответил Уилл, приглаживая пятерней ярко-рыжую шевелюру. – Я ищу своего друга. Он поехал сюда, чтобы проводить к вам леди Изабеллу Вексен, и уже давно должен был вернуться.

– Как зовут вашего друга?

– Граф Хантингтон.

Хозяин замка кивнул, затем, обернувшись, крикнул что-то по-французски остальным. Небольшой отряд проехал чуть вперед, и всадники снова остановились.

– Им придется немного подождать меня. Значит, вы знаете, зачем ваш друг сюда поехал.

– Да. И я вижу нашего шерифа со связанными руками.

– Нашего? – переспросил Вексен.

– Я из Ноттингема.

– Понятно. Ваш шериф будет сейчас под охраной отправлен в Руан, чтобы ответить за нападение на замок, – Вексен косо посмотрел на шерифа и Мазера. – Граф Хантингтон здесь, и, думаю, пробудет у нас еще некоторое время.

– Что с ним? – нахмурился Уилл.

– Как я могу быть уверен, что говорю именно с другом графа? Что вас не подослали сюда, чтобы все-таки кто-то проник в замок и похитил мою внучку?

– Никогда в жизни я не поднимал руку на женщину, – Скарлет собрался было сделать оскорбленный вид, но тут же овладел собой. – Чем мне подтвердить, что я вам не враг? Вы же помните Катрин, наставницу леди Изабеллы и ее сестры?

– Конечно. Она из деревни рядом с замком.

– Катрин пока живет у нас. У меня и моей жены. И мы договорились, что, когда все уляжется, кто-то из ее сыновей поедет с нами в Ноттингем и поможет ей вернуться сюда. Наверняка вы и с графом говорили об этом – значит, наши слова совпадают. Так ведь?

Бернар Вексен ответил не сразу.

– И давно вы друг с другом знакомы?

– С детства, – выпалил Уилл и тут же подумал, что, наверное, так говорить не стоило. Но было уже поздно.

– Еще со времен знаменитой шервудской шайки? – спокойно уточнил хозяин.

– Прекрасно. Вижу, вы все знаете. Нет, мы с Робином были знакомы и задолго до того. Я же говорю – с детства.

– Хорошо.

Вексен развернул коня и направил его к воротам, потом через плечо обернулся к Скарлету:

– Следуйте за мной, я распоряжусь, чтобы вас приняли в замке. А к вечеру мы, надеюсь, уже вернемся из Руана.

– Что с Робином? – не выдержал Уилл.

– Был ранен во время защиты замка. Сейчас уже намного лучше. Ну, сами все увидите. За мной, – повторил хозяин.

Скарлет повернул лошадь к подъемному мосту. Бернар Вексен подозвал слугу, что-то сказал ему по-французски и снова обратился к Уиллу.

– Вашу лошадь устроят на конюшне, вам все покажут. Мы вернемся вечером.

Через пару минут Скарлет уже шел по тесному коридору в замке. Еще за несколько шагов до нужной комнаты он услышал голос приятеля – негромкий, но вполне твердый. Робин что-то сказал по-французски, в ответ раздался переливчатый девичий смех.

– Я смотрю, ты не теряешь даром времени, – хмыкнул Уилл, входя в комнату.

– Скарлет! – Робин, полулежавший в кровати, быстро повернулся к другу, на миг скривился от боли, но тут же снова заулыбался.

Уилл подошел ближе. Заметил кота, свернувшегося в калачик в ногах у Робина, и стоявшую у окна рыжеволосую девочку, худую до прозрачности. Совсем забыв все немногие французские слова, что он успел выучить, Уилл поприветствовал ее просто кивком – она кивнула в ответ, кольнув его взглядом васильково-синих глаз, потом сказала что-то Робину и неслышно выскользнула в коридор.

***

Комната Изабеллы была самой уютной во всем замке. Девушка очень любила красивые вещи, и поэтому пол был украшен и утеплен богатыми восточными коврами, а на стенах висели разноцветные ленты, которые Изабелла вплетала в волосы. Небольшой стол у окна был застелен расшитой скатертью и заставлен затейливыми безделушками.

Сейчас Изабелла среди всей этой роскоши кружила из угла в угол, не находя себе места. Подействует ли приворотное зелье старой Мадлен? Когда станет ясно, подействовало оно или нет? И как это понять? Граф, оказавшийся разбойником, выглядел человеком, который хорошо владеет собой, и Изабелла была уверена, что если в нем и проснется страсть – он не станет этого показывать.

Мадлен сомневалась в своем зелье, Изабелла хорошо помнила ее слова: король мечей, слишком сильный характер. Она вспомнила меч, который держала в руках, и затейливую вязь на клинке – переплетенные жасминовые веточки. Этот рисунок не давал Изабелле покоя с самого первого дня, с того мгновения, как она увидела его на постоялом дворе, на охотничьем ноже графа. Девушка не разбиралась в оружии, но она знала толк в украшениях и в хорошей работе по металлу, поэтому понимала, что и меч, и ножи, – вещи очень дорогие, сделанные прекрасными мастерами. И, похоже, сделанные специально для графа.

Что-то еще не давало ей покоя. Изабелла ходила по комнате, пытаясь поймать смутную догадку. Что-то было не так, не сходилось, – но она никак не могла понять, что.

Зайти проведать графа или подождать еще немного? Если подождать – то сколько? Она оставила его вчера, когда поздний вечер переходил в ночь. А сейчас прошла уже почти половина нового дня. Нет, надо все-таки заглянуть к нему, иначе будет просто невежливо. Изабелла подошла к своему столику с безделушками и украшениями и наклонилась, чтобы взять гребень из слоновой кости – она хотела подколоть кудри вверх и открыть прелестную гибкую шею. Девушка привычно, не глядя, протянула руку, гребень словно сам лег в ладонь – и тут Изабелла поняла, что же у нее не сходилось.

Она не могла поставить фляжку с зельем на самый край стола.

Она никогда бы так не сделала. Изабелла никогда не оставляла вещи на краю, даже если стол был завален чем попало. А уж тем более не оставила бы бьющуюся флажку с драгоценным зельем. Кто-то незаметно передвинул глиняную бутыль, пока она стояла спиной к столику и разглядывала меч.

Кто? Изабелла не сомневалась. Только один человек видел, как она входила в заброшенную комнату, где уложили графа. И эта дочь коновала ходит совсем неслышно. Катрин, обычно добродушная, недолюбливала девочку и не упускала случая по ней пройтись, и Изабелла знала от наставницы, что Жанна из-за вечно отекающих ног носит тряпичные башмаки, мягкие и совсем бесшумные.

Изабелла повертела гребень в руках, потом подняла свои светло-каштановые кудри и ловко подколола их. Она не видела себя со стороны, но знала, что слоновая кость гребня прекрасно сочетается и с цветом волос, и с молочно-белой кожей. Девушка понимала, что ей нельзя бросаться на поиски Жанны прямо сейчас – она не владеет собой, может сорваться и выдать себя. Нужно успокоиться. Она же знатная дама, и ей не пристало злиться на какую-то деревенскую девчонку. Изабелла еще пару раз прошла по комнате, сделала несколько глубоких вдохов и только после этого вышла в гулкий темный коридор. Она изо всех сил заставляла себя идти медленно, не торопиться, не ускорять шаг, – и все же не прошло пары минут, как девушка уже оказалась у перехода в другое крыло замка. Отсюда до комнаты ее матери оставался всего лишь один лестничный пролет. Изабелла снова остановилась, заставляя себя успокоиться, но тут услышала какой-то шорох и через мгновение увидела Жанну, которая шла навстречу.

– Мадемуазель Изабель, – девочка почтительно улыбнулась и склонила голову.

– Ну-ка подойди ко мне, – ответила Изабелла.

Ей тут же стало неловко, что она, знатная дама, не удержалась от резкости.

– Да? – Жанна подняла глаза.

Во взгляде девочки было недоумение, вопрос, удивление – но никакого испуга.

– Ты оставила его одного?

– Нет, у него гость.

– Что за гость? – удивилась Изабелла.

– Не знаю. Какой-то друг из Англии. Только что приехал. Вы разве не слышали? Господин Вексен случайно встретил его у самых стен замка.

– Не слышала. Мое окно выходит на другую сторону. Но не увиливай, – Изабелла чуть повысила голос и тут же снова почувствовала себя неловко. – Вчера вечером я тебя отпустила отдохнуть.

– Да, мадемуазель Изабель.

– И, когда я входила в комнату, ты спросила у меня, что во фляжке.

– Я спросила, раздобыли ли вы что-нибудь обезболивающее, – уточнила Жанна.

Она не опускала глаз и смотрела так, что Изабелле самой захотелось отвести взгляд.

– Ты брала фляжку. Зачем?

– Вы все-таки заметили. Я была уверена, что поставила ее точно на то же место.

– Нет.

– Хорошо, – Жанна кивнула и быстро осмотрелась по сторонам. – Здесь нас никто не услышит, да?

– Здесь редко кто-то ходит. Ну?

Изабелла сделала полшага вперед и чуть приблизилась к девочке, но Жанна не отступила – лишь сильнее задрала голову, чтобы смотреть высокой Изабелле прямо в глаза.

– В самый первый день, когда мы с вами и с госпожой Вексен прятались в той комнате, и господин Вексен втащил его на себе, я заметила, что вы зачем-то взяли клочок окровавленной тряпки и срезали прядь волос. Я не следила за вами, так случайно вышло. Но я заметила.

Изабелла, окаменев, слушала девочку и не могла ничего вставить в ответ – язык словно перестал повиноваться.

– Тем же вечером я выбралась из замка. Я не собиралась ничего разведывать, мне просто нужно было заскочить домой, чтобы взять у отца немножко мазей, которые он готовит, чтобы раны на коровьих и конских шкурах затягивались быстрее и не воспалялись, – Жанна вдруг замолчала, словно ей не хватало воздуха, быстро прижала руки к груди, но через несколько мгновений, переведя дыхание, продолжила. – Я… я не знала, подойдет ли это человеку, но подумала, что большой разницы не должно быть. Шкура – она и есть шкура.

– И что?

– Я взяла несколько разных мазей и пошла обратно в замок. Уже стемнело, и, когда я была у деревенской ограды – вдруг увидела вас. Вы шли к лачуге старой Мадлен. А вот дальше я уже следила и подслушивала.

– Значит, ты знала, что во фляжке.

– Да, мадемуазель Изабель.

– И что ты сделала?

– Вылила ваше зелье и подменила его безобидными снотворными и успокаивающими травами.

– Зачем? – вспыхнула девушка. – Он ведь и так предлагал мне выйти замуж, ты сама это слышала. Зелье только усилило бы чувства.

– Он уже никого не полюбит.

– Откуда ты знаешь?

Жанна глубоко вдохнула, словно стараясь ухватить побольше воздуха.

– Знаю. Я же была с ним почти неотлучно эти три дня. Он никого уже не полюбит. А вы, мадемуазель Изабель, достойны, чтобы вас любили от всей души и по велению сердца, а не из-за какого-то приворотного зелья.

***

– Эй, ты что, меня жалеешь, что ли? – Робин отступил на полшага, опустил меч и взглянул из-под отросших белокурых прядей на Уилла. – Ну-ка давай в полную силу.

– Самоуверенный балбес. Если я хотя бы в треть силы буду тебя гонять – ты сразу расклеишься. Рано еще.

– Ничего, нормально.

– Ага, то-то ты позеленел. Хватит пока. Ты правда собираешься завтра в дорогу? Подождал бы.

– Нет, пора. Я должен разобраться с Мазером.

– Как скажешь. Можно и двинуться, я тут уже опух от безделья.

С того дня, как Робин покинул замок Вексенов и перебрался на ближайший постоялый двор, прошло уже больше недели. Бернар Вексен искренне советовал ему остаться еще на несколько дней и набраться сил, но Робин все-таки уехал, сославшись на то, что вполне может держаться в седле и не хочет никому быть в тягость. Изабелла, когда он прощался со всеми, почему-то отводила взгляд, хозяин замка смотрел как обычно – прямо и спокойно, а в зеленых, как и у внучки, глазах Аньес Вексен Робин заметил настоящее сожаление и какое-то затаенное лукавство. Маленькой Жанны не было – она внезапно, не сказав ни слова, исчезла из замка. Изабелла объяснила, что у девочки слишком много дел дома, в деревне, и, раз постоянный уход Робину стал уже не нужен, Жанна вернулась помогать отцу. Какое-то время Робин думал, чем он мог ее так обидеть, что она даже не простилась, – но ничего не смог придумать и выкинул это из головы.

На постоялом дворе им со Скарлетом повезло – оказалась свободной небольшая общая комната с отдельным входом прямо со двора. Заплатив за нее целиком, друзья заняли ее только вдвоем. Дня три Робин отлеживался, потом начал понемногу заниматься с мечом – он знал себя и знал, что так силы возвращаются быстрее. Сейчас во внутреннем дворике он попытался размяться со Скарлетом, но его хватило только на несколько движений.

– Про Мазера я тут слышал, – хмыкнул Уилл, убирая меч в ножны. – Да, точно, хватит тебе на сегодня, – добавил он, посмотрев на приятеля. – Пойдем. От закона он, как ты и говорил, откупился. Еще и за шерифа заплатил. Их отпустили еще позавчера, и оба сразу уехали из Руана. А наемников, которые у них еще оставались, Вексен отпустил, велев катиться куда подальше, пока целы.

– Ничего, я знаю, куда Мазер подастся.

– Да?

– К старшей дочери. Та вот-вот должна родить. Живет вроде в Йорке. Я те места хорошо знаю, так что там-то его и найду.

– Ты собираешься мстить прямо на глазах у беременной женщины?

– Еще не хватало.

– А Изабелла? Ты говоришь, она любит своего отца.

– Не знаю, Уилл, что делать. Сам не знаю.

– Робин, – неожиданно серьезным тоном окликнул его Скарлет.

– Ну?

– Ясмина была мне другом. Настоящим. Как ты. Помнишь, как мы тебя вытаскивали из железной клетки?

– Еще бы.

– Она стояла на крепостной стене, ты помнишь. Я… я попросил ее тогда, чтобы она, если что, не позволила стражникам взять меня в плен живым. Она пообещала. И я был уверен, что она не промахнется. И она никак не дала мне понять, что я же слабак, что я готов бросить ее одну со стражниками, только бы самому не попасть к ним в лапы.

Скарлет замолчал. Они дошли до постоялого двора, завернули к своему отдельному входу, и только в комнате Уилл продолжил:

– Знаю, ты никогда не попросишь помощи. Но если что – я готов разорвать за нее сотню Мазеров. Голыми руками.

– Спасибо, Уилл. Это моя месть, я справлюсь.

– Самоуверенный балбес, говорю же.

***

Жанна ловко растирала в каменной ступке сушеный подорожник. Отец давно научил ее делать простые мази, а сейчас надо было подготовить ему несколько плошек вместо тех, что она потратила, – он вечно занимается с хворым скотом, и никогда не угадаешь, какое средство может понадобиться. Измельчив подорожник почти в пыль, девочка смешала его с топленым салом, потом аккуратно разложила средство по маленьким глиняным баночкам. Заработавшись, она слишком быстро выпорхнула из-за стола – и тут же застыла, прижав руки к груди. После резких движений ей не хватало воздуха, в груди все сжималось, и нужно было время, чтобы отдышаться. Жанна замерла, отчаянно пытаясь схватить ртом воздух и пережидая, когда же исчезнут темные круги перед глазами. Прошло несколько минут, прежде чем ей стало легче дышать. Девочка снова подхватила глиняные банки с мазью, чтобы отнести вниз, на холод, и тут в дверь постучали.

Жанна медленно, боясь сделать слишком быстрое неосторожное движение, подошла к двери. Через мутное окошко, затянутое бычьим пузырем, и в солнечную-то погоду ничего нельзя было увидеть, а сейчас снаружи была густая серая мгла. Поздняя осень – еще день в разгаре, а уже темно. Собака не лаяла, значит, кто-то из деревенских, своих.

– Кто там?

– Жанна, открой. Это я, Пьер.

– Уходите.

– Открой, пожалуйста!

– Уходите. Или я собаку натравлю.

– Да послушай же ты меня! – дверь рванули снаружи, и Жанна, побоявшись, что проржавевшие петли не выдержат, отодвинула щеколду.

– Я уезжаю завтра, – с ходу начал Пьер, не переступая порога. Чтобы не выпускать тепло из дома, Жанна шагнула навстречу и закрыла за спиной дверь.

– Какое мне до этого дело?

– Заберу в Англии мать, помогу ей добраться сюда. Граф сначала хотел взять с собой моего брата, но я умолил его взять меня. Я не предатель, – у Пьера дрогнул голос, – я не предатель, у меня не было выхода! Я это сделал ради тебя!

– Ступайте.

– А если я не вернусь? Мы тронемся завтра на рассвете от постоялого двора, и я могу не вернуться! Дороги, море, опасности, другая страна, мало ли что!

Жанна молча развернулась, вошла в дом, плотно задвинула щеколду. Грудь сдавило с новой силой, и она быстро села на пол, чтобы не упасть. Глиняные баночки с готовой мазью стояли на столе. Отдышавшись, девочка осторожно поднялась, взяла плошки и понесла их в подвал.

***

Две стрелы вонзились точно в центр нарисованных углем крестиков, третья ушла на полдюйма вверх. Любой другой гордился бы таким выстрелом, да еще почти в темноте. Но Робин только скривился, злясь на себя. Он выругался, подошел к плетеной изгороди, на которую повесил доску с накарябанными мишенями, выдернул стрелы, посмотрел на них, снова тихо выругался – эти французы ничего не умели сделать по-человечески, для второго раза стрелы уже не годились.

Робин пересек двор, встал на несколько шагов дальше, чем в прошлый раз. Взял три новые стрелы, мысленно обругал сам себя. Ну соберись, не обращай внимания на боль, отойди еще подальше и сделай так, как только ты один умеешь.

Нет, не только ты один.

Длинные черные волосы, черные глаза, тонкие ключицы, от которых он никогда не мог отвести взгляда…

Все три стрелы вошли ровно в центр черных крестиков.

Он повторил еще и еще раз. Отступал все дальше и неизменно попадал в самый центр, в точку, где пересекались корявые черные линии. Начал уставать, боль стала сильнее, но ее вполне можно было терпеть. Наконец Робин уперся спиной в изгородь – дальше пятиться было некуда. Он снял с забора дощечку, исчерканную углем и истыканную стрелами, подхватил лук и опустевший колчан и направился к постоялому двору. Уже совсем стемнело, но у входа горели два больших просмоленных светильника, и маленький пятачок перед входом хорошо просматривался. Робин, который пока еще был невидим в темноте, за несколько ярдов заметил, как дверь постоялого двора открылась и на пороге показался мужчина – высокий, крупный, мясистый. Робин не видел его около десяти лет, но узнал сразу же. Мужчина направился к отхожей яме, на ходу развязывая веревку, которой были стянуты штаны. Робин, с трудом пряча ухмылку, сделал еще пару шагов – и вышел из темноты на озаренное светильниками место.

– Ну ты и отъелся, – начал он.

Мужчина вскинул голову и вдруг попятился, словно от прокаженного.

– Робин…

– Ага. Да не трясись, я по-прежнему не кусаюсь. Иди, куда шел, а то вдруг не успеешь.

Мужчина быстро закивал и, поддерживая штаны, скрылся в тени.

Робин вошел внутрь, пробрался через просторный зал с длинным общим столом и опустился на лавку у стены, подальше от трех других посетителей. Те явно были одной компанией. Они проводили его чересчур долгим взглядом, уставились на длинный английский лук, и наконец один из троицы не выдержал.

– Эй, я видел, как ты стрелял на заднем дворе.

– Повезло тебе, красивое зрелище. И что?

– Думаешь, самый крутой? – подвыпивший парень явно хотел устроить драку.

Робин промолчал, оценивая силы. Если начнется потасовка – одному ему сейчас с тремя не справиться. Скарлет, воспользовавшись близостью деревни, решил провести последнюю ночь перед отъездом в свое удовольствие, и Робин прекрасно знал – приятель появится только под утро, осчастливив какую-нибудь деревенскую вдовушку.

– Чего не отвечаешь? – распалялся парень. – Думаешь, крутой стрелок, да?

– Не думаю. Уверен.

– Уверен он! Мы пару недель назад были тут в заварушке, полезли на замок, – так наш командир, Эмиль, за полторы сотни ярдов попал в стрелка в бойнице! Вот это был выстрел! И знаешь, кого он подстрелил?

Высокий мясистый мужчина снова показался на пороге.

– Кого же? – спокойно спросил Робин.

Он быстро присмотрелся ко всем троим. Наемники. Не из лучших, подешевле. Мазер то ли пожадничал, то ли просто не смог найти никого потолковее. Почему они еще тут, если их отпустили и вышвырнули вон из замка еще несколько дней назад?

– О, Эмиль! – парень обернулся к вошедшему. – Расскажи ему сам, как было дело!

– Да, как же? – Робин заинтересованно посмотрел на командира наемников. Или их сейчас будет уже четверо против него одного, или… Он быстро улыбнулся, чуть вздернув подбородок. – Ты, надеюсь, никому не рассказывал, что это я тебя учил стрелять? А то ж позору не оберусь – как так, мой ученик с каких-то несчастных полутора сотен ярдов нормально попасть не может.

Троица за столом притихла. Робин понял, что нельзя останавливаться, надо только чуть-чуть додавить.

– Что вы до сих пор тут делаете? Мазер не расплатился, что ли?

– Ты знаешь Мазера? – поперхнулся парень, нарывавшийся на драку.

– Не расплатился, – кивнул Эмиль. – Мы не можем выбраться в Англию, нечем заплатить морякам. И лошадей уже кормить почти не на что. Несколько дней ночевали в лесу, но уже слишком холодно.

– Тьфу, черт. Костер ты тоже не научился разводить?

– Лошади голодные, – продолжил Эмиль. – Выскребли, что у кого осталось. Хватит на ночевку тут. Хотя бы отогреться нормально. И отмыться. Воды нам обещали нагреть.

Хозяин постоялого двора, который до этого с опаской следил за происходящим, понял, что драки не будет, осмелел и подошел к столу.

– Что принести?

– Кружку эля покрепче, миску хорошей мясной похлебки. И кусок пирога с мясом. Побольше кусок, – уточнил Робин.

Он повернулся в сторону кухни и не обращал больше никакого внимания ни на Эмиля, ни на других наемников. Эль был приятно горьким, баранья похлебка – горячей и густой, начинки в пирог не пожалели. Будь Робин за столом один, он заглотил бы все принесенное в две минуты, но под взглядами наемников приходилось делать вид, что он совершенно не голоден и никого не замечает. Когда он наконец вышел во двор, чтобы обойти здание и зайти в снятую комнату с другой стороны, была почти ночь. В просвете между низкими облаками висела растущая луна. Он уже обогнул постоялый двор, когда его вдруг тихо окликнули по имени.

Робин обернулся. Он узнал этот голос, а теперь увидел у самой двери темную фигуру в длинном меховом плаще.

– Ты… ты что тут делаешь? – спросил он, хотя сразу все понял.

Она сбросила плащ, под которым совсем ничего не было. Свет луны падал на костлявые плечи, и даже в темноте был виден необыкновенный цвет глаз. Две васильково-синие полыньи.

Глава 10

***

Робин шагнул к ней, поднял плащ, накинул на плечи.

– Лисенок, ты с ума сошла.

– Ты ведь завтра уедешь, – Жанна подняла голову, сдунула со лба рыжий завиток. – И мы никогда больше не увидимся.

Он быстро открыл дверь, пропустил девочку в комнату, задвинул засов. Лунный свет через маленькое мутное окошко не пробивался, внутри было хоть глаз выколи. Робин услышал тихий шорох рядом – Жанна снова сбросила плащ. Он запалил свечу, обернулся, чувствуя, что тело даже без его воли давно уже откликнулось и готово. Девочка стояла рядом, не отрывая от него глаз. Тоненькая рыжая косичка, васильковые глазищи, худющие плечи и руки. В слабом свете свечи Робин увидел синяки на запястье Жанны – словно ее кто-то грубо схватил.

– Кто тебя так?

– Не помнишь?

– Нет.

– Ты в меня вцепился, когда господин Вексен выдергивал стрелу.

– Прости.

– Ничего, – Жанна улыбнулась, ее быстрые пальцы уже распутывали кожаную тесемку на куртке Робина. Он хотел подхватить ее на руки, но девочка строго покачала головой, словно напоминая ему, что рана еще слишком свежая.

– Вот выйдешь замуж – что ты мужу скажешь?

– Спроси для начала, что я скажу отцу, когда вернусь под утро. А замуж я не выйду, – Жанна упрямо вскинула голову.

Холодные ладошки нырнули ему под рубашку, заскользили по торсу – жадно и совсем неумело. Робин легко опустил девочку на один из тощих тюфяков прямо на полу, ничего другого в комнате не было.

– Робин, – тихо выдохнула она.

– Да?

– Я… – она вдруг смутилась, но уже в следующий миг снова улыбнулась. – Я все посчитала. Не сдерживайся.

***

Под утро он отвез Жанну домой, в деревню. Эту худышку легко можно было пристроить не на крупе, а прямо перед собой, почти на холке. Пегий конь тревожно прядал ушами, как будто понимал, что прогулка неспешным шагом – это далеко не все на сегодня, и в теплый денник после этой прогулки он вернется совсем ненадолго. У самой деревенской ограды Жанна выпрямилась, подняла голову, прожгла Робина своими синющими глазами.

– Робин?

– Ну?

– Мне ничего не нужно от тебя, правда.

– Совсем ничего? – он засмеялся, но девочка ответила неожиданно серьезно и строго:

– Совсем ничего. Простимся здесь. Ворота заперты изнутри, но тут выломана доска в изгороди, я пролезу.

Жанна замолчала, дожидаясь, когда Робин спешится и опустит ее на землю, потом быстро прильнула к нему – не обнимая, не касаясь губами – и молча юркнула в узкую щель в изгороди.

Оказавшись за забором, она замерла и прислушалась. Несколько мгновений было тихо, потом Жанна услышала негромкое чавканье копыт по размякшей дороге – Робин повернул коня в сторону от деревни. Она постояла у изгороди еще немного, дожидаясь, когда звук копыт стихнет, и направилась к дому. Облака почти развеялись, в смутном свете луны был виден замок Вексенов. Жанна посмотрела на темные силуэты стен и башен, хмуро сжала губы. Почему так получается? Кому-то с рождения, за просто так, сразу все – сказочная красота, богатство, знатные родственники. Кому-то – тщедушное тело, куцая рыжая косичка и слабое сердце, с каким, говорят, и до пятнадцати-то лет редко доживают. Она повернулась, нашла взглядом свой дом. Через маленькое окошко было видно, что внутри горит свеча – значит, отец не спит, беспокоится. Может, уже готовится с утра поднимать всех на поиски. Жанна прибавила шаг и тут же чуть не задохнулась – в груди закололо, в горле появился ком, все поплыло перед глазами. Рядом не было никакого деревца, за какое она могла бы ухватиться, и девочка опустилась прямо на тропинку, меховым плащом в грязь. Несколько минут она сидела на земле, хватая ртом воздух, потом осторожно поднялась, вытерла рукавом холодный пот с лица и медленно пошла к светящемуся окошку. Нужно еще не забыть надеть спрятанные во дворе рубашку и платье. И не суетиться, не торопиться, не делать быстрых движений. Теперь-то что торопиться. От быстрых движений у нее все темнело перед глазами и сдавливало грудь – так было с самого раннего детства, сколько она себя помнила. А теперь эти приступы стали тяжелее и случались все чаще, и Жанна понимала, что один из них вот-вот будет последним.

***

Эмиль с восторгом и завистью смотрел на тонконогого пегого коня.

– Любишь ты все-таки красивых лошадей, – вздохнул он, взобрался на кобылу невнятной бурой масти и съежился, встретив взгляд Уилла Скарлета. От Робина он ничего плохого не ждал, а вот при виде Уилла ему так и хотелось втянуть голову в плечи, а лучше вообще исчезнуть куда подальше.

– Люблю, есть такое. Ну, поехали. Ты все понял? Доедем до Гавра, там тебя познакомлю с кем надо, вот и будешь договариваться. Может, работу какую для них сделаешь, чтобы тебя перевезли.

Эмиль кивнул, не поднимая глаз.

– Все, вперед. Пьер, все в порядке? – Робин обернулся через плечо, посмотрел на парня. Тот, словно почуяв что-то, отвел взгляд.

– Да, – промычал он.

От Катрин и от заезжих торговцев Пьер нахватался саксонских слов и говорил вполне бойко – уж точно лучше, чем Робин на французском.

– Тогда едем.

Четверо всадников двинулись в сторону Гавра. Пьер всю дорогу до порта расспрашивал Скарлета, как там Катрин, все ли с ней хорошо.

– Да уймись уже, – посмеивался Уилл. – Несколько дней – и увидишь свою матушку. Обратно-то как поедете? Она в седле еле держится. Ты, я смотрю… – он запнулся, подбирая слова, – ну, ты лучше, чем она.

– У меня есть деньги. Немножко, но есть, – Пьер с неожиданным доверием посмотрел на Скарлета. – Я копил на свадьбу, хотел всю деревню напоить от души. И чтобы Жанна в самом красивом платье…

Парень неожиданно замолчал на полуслове и опустил голову. Уилл вспомнил все, что Робин успел ему рассказать про открытые ворота замка.

– Эй, ты не кисни раньше времени. Сейчас пройдет неделя-другая, она остынет и поймет, что ты старался ее спасти. А потом ты с матерью вернешься, глядишь, и на свадьбу денег еще хватит.

– Матушка против. Да и Жанна за меня не пойдет. Так что куплю в Ноттингеме повозку, доедем до порта, там продам. Лошадь в повозке ходить приучена. Доберемся как-нибудь.

– Ну, как знаешь.

– Долго до Гавра?

– Да мы толком и не отъехали еще. Полдня пути таким шагом. Робин быстро договорится, так что наверняка сегодня же и отплывем. Выше нос, скоро обнимешь свою матушку.

– Там еще добраться надо, – опасливо пробормотал Пьер.

– Чтобы мы по Англии до Ноттингема не добрались? Вот сейчас прямо в душу плюнул, скажи спасибо, Робин тебя не слышит. Ну все, парень, хватит, не кисни.

***

Путь верхом от Руана до Кале обычно занимал дня четыре. Ноттингемский шериф рвался поскорее покинуть Францию и был готов изводить и себя, и лошадь, но Зигфрид Мазер, словно назло, никуда не торопился. Сначала они, разъяренные неудачей, едва говорили друг с другом, но это раздражение у обоих быстро улеглось.

– Он ведь не подохнет, скотина, – чуть ли не рычал шериф. – Если за три дня не подох, то и дальше ведь выберется. Он цепкий. Помыслить не могу, что он обвенчается с моей невестой!

– Ну бросьте, Изабель это сказала, чтобы позлить меня, – отмахнулся Мазер. – Чтобы моя дочь, внучка самих Вексенов, вышла за этого проходимца? Изабель всегда слишком страдала от того, что рождена вне брака, поэтому за человека с невнятным происхождением она не пойдет.

– Я хочу его вздернуть перед всем Ноттингемом. Хочу куда сильнее, чем десять лет назад.

– Уймитесь, он вам не по зубам.

– А вы готовы стерпеть и проглотить? – взвился шериф. – Вы сейчас кучу денег потратили на переправу, наемников, на весь этот поход – и что?

– И готов потратить еще больше, чтобы раз и навсегда наконец от него избавиться. Надо только понять, куда он подастся, когда оклемается.

– В свои земли? Ему же Алиенора кинула какой-то клочок.

– Свои земли? Не смешите. Хантингтон – занюханный замок у черта на рогах, где-то на полпути между Лондоном и Ноттингемом. Он там даже не показывался ни разу, только написал прежним владельцам этой лачуги, чтобы ни о чем не беспокоились, – мол, выкидывать их на улицу он не собирается.

– Откуда вы все это знаете, Мазер?

– Успел поспрашивать у нужных людей, пока мы с вами торчали в Руане.

– А, вот о чем вы постоянно говорили с арабом, который приносил еду.

– Он бербер. Ну, мавр, если вам так будет понятней. Но да, объяснялись мы по-арабски. Ему было приятно услышать этот язык в Нормандии, а мне так легче было добиться доверия.

– Значит, добились.

– Тюремщики обычно знают много интересного. И могут порасспрашивать кого надо, а потом передать. Или связать с кем надо.

– Не понимаю вас.

– Думаете, милорд, почему я никуда не тороплюсь и не готов гробить лошадь и отбивать себе задницу? Встреча в одной харчевне в Кале у меня только послезавтра вечером, так что можно спокойно ехать, никуда не нестись и придирчиво выбирать места для ночлега.

– Встреча в Кале? – удивился шериф. – У вас? С кем?

– Сколько вам не жалко, чтобы раз и навсегда избавиться от Локсли? – ухмыльнулся Мазер, не отвечая на заданный вопрос. – Скинемся? Только сразу предупреждаю – живым эти люди его не поймают, у них другая работа. Да и он не из тех, кто даст себя поймать живым. Но, собственно, зачем он нам живой?

– Повторяю – я хочу его повесить перед всем Ноттингемом.

– Это понятно. Но Локсли-то для этого вам зачем?

– Как зачем?

– Силы небесные, – сплюнул Мазер. – Вот уж не думал, что вам такие простые вещи надо еще и объяснять. В вашем распоряжении – все деревеньки Ноттингемшира. Конечно, чем дальше от города, тем лучше. Там что, не найдется ни одного тощего блондина немногим за сорок?

Шериф оторопело уставился на него:

– А… а если люди увидят, что это не он?

– Как увидят? Он не показывался тут около десяти лет, кто его помнит? Сестра Гисборна, леди Марион? Ее саму никто не видел с тех пор, как она сгинула в цистерианском приорстве в Кирклисе. Кто-то еще из его шайки? О них тоже ни слуху ни духу. А для обычной уличной черни этот ваш Локсли – просто красивая сказка. Верьте мне.

– Но…

– Что но? Берете любого худого блондина подходящих лет. Ну, более-менее крепкого, Локсли все-таки жилистый, а не тощий. Избиваете плетьми до полусмерти, главное, чтоб не подох раньше времени. Ну, ваш городской палач справится. На всякий случай можно язык выдернуть. И вешаете себе спокойно, торжественно оглашая приговор и поздравляя горожан с поимкой опасного преступника. Уверяю вас, когда с человека кожа свисает клочьями, его можно выдать за кого угодно. Особенно за того, кого десять лет не видели.

Шериф не ответил. Несколько минут и он, и Мазер ехали молча, потом он наконец осторожно спросил:

– А… а настоящий Локсли?

– Люди, с которыми я послезавтра встречусь в Кале, найдут его сами. И покончат с ним. Я не знаю, сколько они запросят, – но это мастера, и стоит их работа недешево. Поэтому и спрашиваю – вы готовы скинуться?

– Да.

– Значит, договорились. Прекрасно.

– А если, – ноттингемский шериф тяжело сглотнул, – если они не убьют его?

– Это настоящие восточные мастера. Я и раньше о них слышал, еще до того, как этот тюремщик-бербер обещал устроить мне встречу в Кале. Если они возьмутся за работу – значит, выполнят.

– Локсли изворотлив, как змея. Если все-таки он уйдет? И явится в Ноттингем?

– Не могу представить, чтобы кто-то от них спасся. Но если вдруг и так – не смешите меня. Явится в Ноттингем? Куда он явится, если вы его повесили перед всем городом? В тюрьму самозванца, на корм крысам, и дело с концом.

***

Собеседником Зигфрида Мазера был высокий седой мужчина. За время крестового похода Мазер хорошо научился различать восточных людей, но сейчас не мог определиться, кто перед ним. Незнакомец представился Ахмедом – это имя могло принадлежать и турку, и арабу, и кому угодно. Мазер начал было говорить по-арабски, но его собеседник, снисходительно улыбнувшись, перешел на французский.

Этот Ахмед был очень стар, но держался превосходно – Мазер сразу заметил и оценил и цепкий холодный взгляд, и жесткую манеру говорить.

– Какие-то особые приметы? – спросил Ахмед, внимательно выслушав все, что рассказал до этого Мазер.

– Конь. Очень красивый конь редкой масти, вороно-пегий.

– Поменять коня – минутное дело. У всадника-то приметы есть?

– Среднего роста, – начал Мазер. – Сухой, жилистый, широкоплечий. Светловолосый, вроде и светлоглазый. Должен быть весь в старых отметинах. На груди справа совсем свежий шрам от стрелы.

– Что-то еще?

– Вроде нет.

Ахмед помолчал, затем в упор взглянул на Мазера:

– Это один из лучших лучников, если не лучший. И неплохой мечник. Почему вы не предупреждаете?

– Значит, вы знаете, о ком речь. Зачем тогда спрашивать про приметы?

– Проверяю вашу честность. О цене мы договорились. Половина – вперед. И не вздумайте потом обмануть моих людей с оплатой, как вы это сделали с вашими бойцами сейчас. Сто раз пожалеете.

Мазер опустил глаза, словно рассматривая вино в деревянной кружке. Какое-то время он молчал, Ахмед спокойно смотрел на него. Наконец торговец снова поднял взгляд:

– Чем вы сможете подтвердить, что работа сделана?

– Вы хорошо знаете этого человека в лицо?

– Да, – кивнул Мазер. Он не так часто видел Робина Локсли. Два-три раза – тогда, почти десять лет назад. И один раз – сейчас, несколько дней назад, в замке Вексенов. И хотя черты лица у Локсли были ничем не примечательны, Мазер знал: он никогда и ни с кем не спутает шервудского разбойника.

Ахмед внимательно смотрел на торговца, словно читая его мысли.

– Если вы хорошо знаете его в лицо и ни с кем не перепутаете – значит, подтверждением вполне может послужить его голова.

– Что? – Мазер поперхнулся вином.

– Не тащить же мне к вам все тело, – Ахмед поднялся, взял с лавки длинный шерстяной плащ, закутался. В тесном зале харчевни было тепло от печного огня, но на улице бушевал пронизывающий холодный ветер с моря.

– Вы уходите? – спросил торговец, изо всех сил стараясь, чтобы собеседник не заметил явного облегчения.

– Мы договорились. Половину всех денег – вперед. Сегодня, здесь. Мои люди придут и заберут. Вторую половину – когда получите голову Робина Локсли. Я уверен, мы справимся за пару недель, не больше. Но если дело затянется – я уступлю в цене, – Ахмед ухмыльнулся так, что у Мазера пошел мороз по коже.

– Но… как вы меня потом найдете?

– Чтобы обменять голову на остаток денег? Найдем, не беспокойтесь. Я расспрошу своих людей, где вы, – Ахмед снова ухмыльнулся. – Или здесь, неподалеку, в вашем замке в Нормандии. Или в доме в Бирмингеме. Или гостите у дочери в Йорке, или у вашего товарища в Ноттингеме.

Мазер посмотрел на него и снова почувствовал ледяную дорожку между лопаток.

***

Робин, стоя в дверном проеме, чесал за ухом сидевшего на плече кота и с улыбкой глядел, как Катрин обнимает Пьера, а Дженни – Уилла.

– Мы уже не знали, что думать, – Дженни терлась щекой о плечо Уилла, тот, словно утешая, гладил ее по спине. – Шериф-то вернулся несколько дней назад. Мы, конечно, видели, что никакой молодой жены с ним нет, но знать не знали, как там у вас дела.

– Ну все, все, хватит. Все уже.

– И с леди Изабеллой правда все хорошо? – в который раз переспросила Катрин.

– Да. Она в безопасности. Когда я уезжал, она как раз уговаривала родных отправиться посмотреть на рыцарский турнир в Гавре. Думаю, господин Вексен согласится, – леди Изабелле очень нужно отвлечься и повеселиться. Да и показаться во всем блеске красоты перед рыцарями, – Робин улыбнулся Катрин, потом перевел взгляд на хозяйку. – Дженни, устроишь меня на ночь где-нибудь на лавке?

– А нормальная кровать с чистым тюфяком тебе чем-то не нравится? – фыркнула она в ответ. – У нас же сейчас нет никаких постояльцев. Спи где угодно.

– Мы же сможем завтра в городе найти какую-нибудь повозку? – заволновался вдруг Пьер.

Дженни успокоила его кивком:

– Конечно. А послезавтра еще и поторговаться получится. На один день вы ведь можете остаться, куда торопиться? Послезавтра – ярмарочный день, вот тогда точно будет из чего выбрать.

– Останемся, – сказала Катрин.

Она все время поглядывала на Робина, и, когда тот заговорил об Изабелле, Катрин оживилась,­ но тут же поняла, что он просто рассказывает о девушке и о том, что произошло. Не больше.

– А ты куда собрался? – нахмурилась Дженни, видя, что Робин так и стоит у входа, гладит кота и не собирается пока снимать плащ и как-то устраиваться.

– Пока не поздно – заеду навестить старого знакомого.

Скарлет встрепенулся:

– Это кого?

Скрывать от Катрин, что граф, спаситель Изабеллы, в прошлом – безродный лесной разбойник, уже не было смысла. Она все равно узнала бы все, приехав в Нормандию, поэтому ей в красках рассказали обо всем, что было раньше.

– Отца Тука. Вообще-то именно к нему я и ехал себе спокойно, никого не трогая. А тут – грязища, сломанная повозка и две милые дамы.

– Ох, спасибо вам, – Катрин, расчувствовавшись, отпустила сына и обняла Робина, потом снова стиснула Пьера. – Если б не вы…

– Да бросьте. У леди Изабеллы твердый характер, она и сама бы справилась, – улыбнулся он в ответ. – Поеду, пока не поздно.

Дженни бросилась на кухню, загрохотала там плошками и мисками, застучала ножом. Через пару минут она появилась, держа в руках увесистый тряпичный узелок.

– Держи. Раз уж ты собрался куда-то ехать – тебя не удержать. Господи, вот же шило в заднице! Силы-то еще толком не вернулись, а уже скачешь! Тут сыр, лепешки, репа и кусок баранины. А то кто знает, найдется ли там что поесть.

– Чтобы у отца Тука не нашлось еды? Не представляю. Ладно, поехал.

– Найдется, найдется. Когда я последний раз к нему заглядывал – у него в погребе полки ломились, – отозвался Уилл. – Привет ему там.

– Ага, передам.

Через несколько минут Робин уже ехал по дороге, ведущей от Ноттингема к лесу. Он немного насторожился, проезжая через городские ворота – скорее по привычке, не прошедшей и за десять лет – но стражники не обратили на него внимания. Лес, голый и облетевший, просматривался почти насквозь. Листья лежали на земле ковром –­ уже не желтым и шуршащим, а потемневшим, скользким и сырым. Дождь, накрапывавший с самого утра, разошелся и теперь хлестал во всю силу. Путь к маленькой отшельнической лачуге проходил недалеко от огромного дуба, который много лет назад повалило ветром. Робин свернул с тропинки, направил пегого коня чуть в сторону, к большой поляне и к вывороченному дубу. В стороне от дуба росли два черных клена. Он остановился и долго, несколько минут, смотрел на клены, не обращая внимания на холодные капли, бьющие прямо в лицо. Потом чуть тронул пятками бока коня и двинулся дальше.

К маленькой, но очень добротной и ухоженной лесной лачужке Робин подъехал, когда дождь уже прекратился. Впрочем, лачужкой свое жилье монах Тук называл с изрядной долей ехидства. На самом деле у него был крепкий домик с большим погребом, обнесенный не каким-то там хлипким плетнем, а основательной бревенчатой оградой. До берега Трента тут было далековато, и монах еще много лет назад заставил Робина и Уилла вырыть возле дома колодец.

Еще издали Робин увидел, что калитка плотно закрыта. Рядом, у самой калитки, росла стройная крепкая береза. Робин вспомнил, что он сам ее сюда пересадил, притащив молоденькое деревце из леса. Он спешился прямо у самого забора, подергал ржавую дверную ручку. Заперто. Робин, сам не зная зачем, подождал пару мгновений – и постучал по калитке тем самым условным стуком, который в его старой шайке знали только свои. Сначала никто не отзывался, но вдруг пегий конь задергал ушами, и в следующий миг грохнула дверь дома. Робин услышал, как кто-то за забором топает от дома к калитке, и узнал эту неспешную грузную походку.

– Скарлет? – пробурчал из-за изгороди отец Тук. – Что случилось? Что ты такого натворил, что тебя Дженни выперла?

Робин не откликнулся. Лязгнул засов, калитка приоткрылась, и в проеме показалась широченная фигура. Тук выругался совершенно не по-монашески, распахнул калитку настежь и сгреб старого приятеля в охапку.

– Где тебя черти носили столько лет?

– Тихо, все ребра мне переломаешь.

– Переломаешь тебя, как же. Ну, пойдем, – Тук кивнул, указывая на размякшую под дождями дорожку от дома до забора. – Коня помнишь где привязать?

– Конечно.

Монах обернулся через плечо, скользнул цепким взглядом по лицу Робина.

– Я ни о чем не спрашиваю?

– Не спрашивай. А ты раздобрел.

– Есть немного, – кивнул Тук. – Сутана все та же, но уже трещит на мне. Раньше, если ты подсадишь, хоть на осла мог сесть или дерево влезть, а теперь и не влезу.

– Да ладно! Надо будет – взлетишь.

– Ни за что. Теперь даже ты меня не заставишь, – Тук открыл дверь, пропустил гостя в дом. – Садись к огню, а то, вижу, под самый дождь попал.

Он с неожиданным проворством смахнул со стола на пол засохшие крошки, расставил глиняные плошки, достал с полки несколько яблок и ржаные лепешки, завернутые в тряпицу.

– Сейчас в подвал сбегаю, пару колбас прихвачу. Ну и выпить.

– Погоди, мне Дженни еще еды дала.

– Все равно в подвал надо – за выпивкой.

Через несколько минут монах вернулся с кольцом колбасы и большой глиняной бутылью в руках. Тук встряхнул бутыль, выдернул деревянную пробку, и по всему дому тут же разнесся аромат забродивших яблок.

– Узнаешь?

– Черт, – наконец улыбнулся Робин. – Десять лет этого запаха не ощущал. Наливай.

Еще через полчаса он, уже раскрасневшийся и повеселевший, стоял и разглядывал полки, которые тянулись почти вдоль всех стен.

– Я всегда знал, что ты не пропадешь. Значит, к тебе все ближайшие деревни едут за этими снадобьями?

– Сам видишь, не бедствую, – довольно кивнул монах и разлил остатки яблочного пойла по кружкам. – Робин…

– Ну?

– Я ведь знаю, что тебя скребет.

– Ничего. Я найду Мазера, и он проклянет день, когда родился на свет.

– А эти… Изабелла и ее сестра, как там ее…

– Эмилия. Нет, не остановят.

– Хорошо ж тебя накрыло. Держи, – Тук протянул приятелю кружку и, прежде чем выпить, буркнул. – Только я не про то.

– Про что еще? – Робин наконец отвернулся от полок.

– Ты все собирался-собирался, да так ей ничего и не сказал. Из тебя ж такое клещами не вытянешь. Но она и так знала, что ты ее любишь. Знала-знала. И очень гордилась этим. И тобой очень гордилась.

– Поеду, – Робин поставил на стол пустую кружку. – А то уже темнеть начинает.

– Что, лесных разбойников боишься? – ухмыльнулся Тук и тут же попытался увернуться от тумака, но не успел.

– Добраться до города хочу, пока ворота не закрыли.

– Пойдем, калитку за тобой затворю. Заезжай, если что надо. Вижу, опять тебе досталось, совсем недавно.

– Что, заметно?

– Ага. Правую сторону бережешь при движениях, – Тук распахнул калитку, подождал, когда Робин под уздцы выведет коня, потом стал возиться с тугим засовом и ненадолго повернулся спиной к приятелю.

Этого Робину вполне хватило. Он быстро наклонился и хрюкнул кабаном над самым ухом отца Тука. В следующий миг монах уже был в паре ярдов над землей – он словно взмыл на березку, что росла возле калитки.

– Это… это ты, что ли? – возмутился Тук. – Шуточки! Друг называется!

– Ну вот, а говорил – не залезешь!

Глава 11

***

В Ноттингем Робин возвращался уже в сумерках. Городские ворота вот-вот должны были закрыться, но он успел. На небольшой площади перед воротами собрались несколько всадников и пара повозок – кто-то приехал под вечер, кто-то уезжал на ночь глядя. Робин направил коня чуть в сторону, чтобы никому не помешать. Густая осенняя мгла быстро опускалась на город, рыночная площадь была почти пуста, лишь последние припозднившиеся торговцы – здешние, ноттингемские, кому никуда не надо было уезжать – собирали с лотков остатки нераспроданного товара.

Робин вдруг почувствовал на себе чей-то слишком уж пристальный взгляд. Он незаметно, стараясь не поворачивать голову, покосился в сторону небольшой толпы перед воротами, но не увидел никого, кто на него бы пялился. Обычная вечерняя суета – торговцы, заезжие ремесленники и крестьяне со своим товаром. Тем более завтра ярмарка, Дженни же говорила, как он мог забыть. Двое мальчишек сновали между пустеющими рядами, явно высматривая в полутьме какого-нибудь раззяву, у которого можно срезать кошелек. Но несмотря на то, что Робин никого не заметил, ощущение пристального взгляда не проходило. Он осторожно поглядел в другую сторону – дальше от толпы, чуть ближе к воротам. Пара стражников дотошно осматривали крестьянскую повозку, в стороне неловко возился с поводьями дряхлый оборванный сарацин на дряхлом муле. Робин тут же отвел взгляд. Стражников у ворот и торговцев на площади этот старик обманет, а вот его – нет. Этот сарацин очень стар, но вовсе не дряхл. И ездить наверняка привык на лучших лошадях, а не на полуживом муле. И с поводьями сейчас возится только для отвода глаз, а так-то привык держать их в левой руке, потому что в правой – меч.

На мгновение Робин захотел подъехать к старику-сарацину и открыто спросить, что тому надо. Но он тут же отбросил эту мысль. Наверняка старик не один, и из-за ближайших домов за ним сейчас смотрят двое-трое его людей. Хорошо, если только двое-трое. Двигаться в «Восемь лап» теперь было нельзя, чтобы не привести за собой незваных гостей. Уилл Скарлет, конечно, может постоять за себя так, что никому мало не покажется. Но там Дженни, Катрин, маленькая Элис и ее совсем крошечный брат. И еще Пьер, от которого в драке явно больше мороки, чем толка.

Он снова взглянул на пустеющую рыночную площадь. Один маленький воришка исчез. Второй, лет одиннадцати-двенадцати, до сих пор кружил возле торговых столов, словно канюк, высматривающий полевку. В другое время Робин окликнул бы его и подозвал, но сейчас старый сарацин тут же заметит это – и будет следить еще и за мальчишкой. Нет, не годится. Робин проехал немного вперед и спешился около коновязи у самого начала рыночных рядов. Он мог бы соскользнуть с седла совершенно неслышно, но постарался, наоборот, устроить как можно больше шума: топнуть посильнее, громко похвалить коня, звякнуть оружием. Старый сарацин и так не спускал с него глаз, хотя все это время сидел, словно разглядывая холку мула. Но теперь Робина заметил и уличный воришка. Прекрасно. Двенадцатилетний мальчишка точно не может его знать в лицо.

Привязав коня, Робин неспешно направился к площади. Сейчас он легко мог сойти не то что за графа, а даже за принца: осанка и движения, дорогое оружие, красивый конь необыкновенной масти, – все словно нарочно привлекало взгляд. Робин неуловимым движением чуть передвинул пояс так, чтобы кожаный кошелек был как можно заметнее. Он пошел вдоль рядов, внимательно рассматривая еще не убранные лотки с остатками сегодняшних пирогов и кусками дешевых караваев. Остановился на углу, словно растерявшись. Мальчишка уже кружил где-то сзади. Робин улыбнулся молоденькой торговке, та заискрилась в ответ. Ее товар – кожаные фляжки, кошельки, перчатки – был разложен прямо на утоптанной земле, на куске мешковины. Робин наклонился, разглядывая грубоватые наручи, и тут же почувствовал движение сбоку. В следующий миг он уже незаметно сжимал своими пальцами руку мальчишки – так, что тот не мог ни вырваться, ни выпустить обломок бритвы. Робин знал, что кричать и дергаться вор не станет, чтобы не привлекать внимания стражников.

– Ну, выбирай, – сказал он еле слышно, так, чтобы понял только мальчишка. – Или я веду тебя к стражникам. Они и так наверняка за тобой давно приглядывают, только вот поймать пока тебя вроде как и не за что. Или ломаю тебе руку. Или делаешь, что я скажу, и получаешь два пенса.

Парень не ответил, он только сопел и шмыгал носом.

– Пойдешь в харчевню «Восемь лап». Не сейчас, не сразу. Позже, когда все разойдутся и совсем стемнеет. Кликнешь хозяина.

– Рыжего? – так же неслышно спросил мальчишка.

– Да. Скажешь ему, чтобы не ждали и не беспокоились. Все.

Робин выпустил его руку, отшатнулся в сторону, словно только что увидел вора, и, испуганно охая, ощупал кошелек на боку. Весь разговор с парнем не занял и минуты, со стороны это смотрелось, словно рассеянный зевака все-таки в последний миг увидел вора.

– А ну брысь отсюда! – он замахнулся, отгоняя мальчишку, незаметно протянул ему обещанную монету и снова принялся разглядывать разложенные на рогожке вещи. Парень, схватив монету, тут же исчез в просвете между двумя домами. Робин не сомневался, что уличный вор сделает все как надо. Он снова улыбнулся торговке, словно прося прощения за то, что ничего так и не купил, потом отвязал своего пегого коня и направился к воротам. Стражники уже собирались опускать решетку, когда Робин наконец выехал на мост. Старик на муле, будто очнувшись от дремоты, неспешно двинулся следом. Решетка со скрипом опустилась за его спиной. Старый сарацин словно не скрывался, и это совсем не нравилось Робину. Значит, за ним не просто следят, а выбирают удобный миг и место для нападения. Ну уж нет, он еще не отомстил Зигфриду Мазеру за Ясмину – и, пока не отомстит, так просто в лапы убийц не дастся. Лес, конечно, сейчас совсем голый, там не спрятаться, – но вот-вот стемнеет, это на руку. Робин чуть ускорил коня, перешел с бодрого шага на легкую рысь. Оборачиваться он не стал. Дряхлый мул-то отстанет, но старик и не собирается ни за кем гнаться – наверняка у него есть несколько подручных куда моложе и резвее. Осенние сумерки уже совсем сгустились, теперь Робину было проще – никто не знал этот лес так, как он.

– Ну извини, придется тебе поработать, – пробормотал он пегому коню. – Попетляем немножко.

Робин направил пегого по незаметным тропинкам, в глубине души каждый миг ожидая стрелу в спину. Хотя нет, мало кто стал бы стрелять, когда уже ни зги не видно. Ночевать в конце октября в лесу совсем не хотелось, тем более костер не развести – в темноте огонь будет слишком заметен. Он вспомнил про маленький постоялый двор в нескольких милях и решил поехать туда, поплутав для начала по лесу как следует. Цел ли сейчас этот постоялый двор? Жив ли хозяин, который десять лет назад был уже в возрасте?

***

– Посмотри, Изабель, на того рыцаря с орлом на щите! – Аньес Вексен пыталась хоть как-то растормошить внучку, которая с тоскливым видом сидела посреди самой почетной трибуны, нехотя поглядывая на поединки. – А как он в седле держится! И конь под ним какой! Хоть и мощный, но грациозный, как твоя вороная кобыла!

Услышав о вороной кобыле, Изабелла вдруг словно ожила. Стройная черногривая красавица каждый день напоминала ей о графе Хантингтоне. Или о Робине Локсли. Впрочем, Изабелла и так не могла о нем забыть. И то, что лошадь, как оказалось, не куплена у шерифа, а отнята силой, ничуть не смущало девушку. Даже наоборот. Изабелла, никогда не любившая верховую езду, не переносившая запах конюшни, теперь нередко навещала свою вороную кобылу и, стоя в проходе у денника, подолгу смотрела на блестящую черную шерсть без единого светлого волоска.

– А вон тот, его противник, еще лучше! – не унималась Аньес. – Но мы с тобой ничего не понимаем. Бернар, кто из них станет победителем?

Изабелла снова с тоской взглянула на ристалище. Она надела сегодня и новое платье, сшитое специально для поездки на турнир, и красивый светлый плащ на куньем меху. Буйные медово-каштановые кудри, с обеих сторон подколотые перламутровыми гребнями, на сыром октябрьском ветру вились еще сильнее. Ярко-зеленые глаза равнодушно смотрели на то, как рыцари разъезжаются в разные стороны, чтобы по знаку распорядителя броситься друг на друга. Еще вчера вечером, еще сегодня ранним утром Изабелла очень хотела съездить в Гавр, посмотреть на то, что творится вокруг, и показать себя – юную, нарядную, красивую. Ей хотелось подвести черту подо всем, что случилось, и идти дальше. Но все оказалось совсем не так, как она надеялась. Ни один из рыцарей не вызвал у Изабеллы интереса. Копья звенели, сталкиваясь друг с другом, лошади храпели, воины показывали чудеса ловкости и силы, и пару раз на опилки проливалась кровь – а Изабелла сидела со скучающим видом. К старшим Вексенам постоянно подходили какие-то люди, и тогда она, словно заколдованная кукла, отвечала на приветствия, вежливо улыбаясь. Ни у кого из этих знатных нарядных господ не было такой осанки, как у простого лесного разбойника, и такой мальчишеской улыбки, от которой перехватывало горло. Изабелла пыталась понять, подействовало ли на нее саму зелье старой Мадлен – она ведь выпила целую кружку в лачуге старой колдуньи. Стало ли ее сильнее тянуть к Робину? Нет. Куда уж сильнее. Но, выпив зелье Мадлен, Изабелла стала вдруг замечать не только его глаза и улыбку, – нет, она начала ловить себя на мыслях и желаниях, которых у невинной девушки быть не должно. И не знала, что теперь делать.

***

Постоялый двор остался на своем месте, да и хозяин был все тот же. Робина он не узнал. Неудивительно – виделись они всего пару раз, мельком, а прошло почти десять лет.

– Комната вся битком, – начал хозяин, кивнув в сторону лестницы. – Комната-то крошечная, и трое там уже ночуют. Но кусок тюфяка еще должен быть свободен. Вы худой, милорд. Уместитесь, еще и с запасом.

Робин с тоской вспомнил об отдельной кровати, которую обещала ему Дженни.

– Ничего, много народу – теплее в комнате, – кивнул он. – Лошадь…

– Ее уже устроили на конюшне, не беспокойтесь. – Ужин?

– Да, только быстро.

Больше всего Робину сейчас хотелось просто вытянуться где-нибудь в тепле. Пусть даже и на краю тюфяка.

– Что там за люди ночуют?

– Торговцы с ярмарки возвращаются.

При слове «торговцы» Робин насторожился, но тут же отогнал дурацкую мысль. Нет, Зигфрид Мазер скорее проведет еще полночи в дороге, чем остановится в таком клоповнике, как этот. Какие-то простые мелкие торговцы. Сам же в темноте видел возле конюшни небольшую повозку, точно не хозяйскую. Он быстро съел принесенную похлебку с кусками курицы, поднялся наверх. В комнате было темно и душно, постояльцы давно улеглись. Робин, который в темноте видел не хуже кошки, переступил через чьи-то ноги, высматривая место, куда можно пристроиться. Грубоватые большие подстилки были брошены прямо на пол, единственный свободный уголок оставался в противоположной стороне от двери, у глухой стены. Разбойничьи привычки встрепенулись – ночевать в глухом месте в дальнем углу от двери? Лучше уж внизу на жесткой лавке. Он сделал полшага назад к выходу, но в тот же миг, словно по неслышной команде, все трое спящих оказались на ногах. Робин сразу оценил их движения. Стремительные, выверенные. Черт, какой же он дурак.

Тот, что лежал у самой двери, ловко скользнул вбок, перекрывая проем. Робин успел выхватить меч и один из ножей, быстро повернулся спиной к стене. Он никогда не считал себя хорошим мечником – но скорее потому, что сравнивал с Уиллом Скарлетом, фехтовальщиком от бога. Сейчас он понимал, что с тремя прекрасно подготовленными противниками ему не справиться. Ну что ж, хотя бы не так сразу даться им в лапы. Темнота была ему на руку, а «торговцы» оказались прекрасными бойцами – но не лучше него. Зато их было трое. Робин ударил ножом стоявшего у двери и почувствовал, как клинок скользнул по звеньям кольчуги. Он тут же, не перехватывая нож, не давая сопернику опомниться, полоснул того по незащищенному горлу. Кровь хлынула ему на руку.

– Теперь вас двое. Так-то проще.

Все это заняло долю мгновения, остальные двое не успели сделать и полшага. Зато теперь они наседали так, что Робин с трудом успевал отбиваться. Он пытался левой рукой, не выпуская ножа, нашарить за спиной засов. Наконец нащупал. Не переставая отражать удары, с трудом отодвинул тугую щеколду. Он помнил, что дверь из комнаты открывается наружу. Вот и славно, так будет проще выскользнуть. Есть ли снаружи второй засов? А, будь как будет.

Один из нападавших выругался на незнакомом языке и отступил на полшага, схватившись за плечо. Робин толкнул дверь бедром, вылетел из комнаты, словно ошпаренный. Захлопнул дверь. Снаружи, на счастье, тоже была щеколда. Он запер засов, обернулся, переводя дух.

– Прекрасно, прекрасно. Не сомневался, что от них ты выберешься.

Старый сарацин стоял на лестнице, держа в руке кривой восточный меч. И по всему – по осанке, по манере держать оружие, по каждому движению – было видно, что старик куда опаснее, чем все трое «торговцев», вместе взятых.

Сзади ударили в дверь, Робин спиной почувствовал, как дрогнули доски, и сделал шаг вперед, почти на сарацинский меч. Не хватало еще, чтоб его насадили на этот клинок, огрев по спине выбитой дверью.

– Что тебе нужно?

– Твою голову.

– Ишь ты. Ну, вперед.

Дверь сзади снова вздрогнула.

– Я смотрю, там еще кто-то жив, – скривился старик.

– Даже двое.

– Мне тебя перехвалили.

Дверь наконец слетела с петель, с грохотом повалилась на пол. Двое нападавших выскочили на лестницу. Теперь, при слабом свете масляной лампы, Робин увидел, что они оба тоже явно с востока. У одного была рассечена рука выше локтя, кровь лилась рекой, но сарацин, казалось, не обращал на это никакого внимания.

– Ну хватит, – ухмыльнулся старик.

Сарацин сделал лишь одно почти незаметное движение кривым клинком – и выбил меч из руки Робина.

– Точно. Перехвалили, – кивнул Робин.

Он попытался сдуть падавшую на глаза прядь, но влажные волосы отяжелели и не слушались. Робин мотнул головой, потом поднял руку, отвел вихор в сторону. Лицо старого сарацина исказилось, но он в тот же миг овладел собой и быстро сказал что-то своим бойцам. Оба замерли, не нападая, но Робин видел: один знак – и его располосуют на части. Он взглянул на старика, словно спрашивая, почему тот остановил бойцов, и сарацин ответил:

– Это кольцо Салах ад-Дина. Откуда оно у тебя?

Скрывать было нечего. Робин взглянул на свое кольцо. Асуанский изумруд в свете масляной лампы казался темнее обычного.

– Откуда? – не выдержав молчания, повторил старик.

– Любимая подарила.

Черные глаза сарацина вспыхнули.

– Как ее зовут?

– Ясмина.

Старик угрожающе двинул мечом, его бойцы сделали полшага к Робину, но сарацин остановил их взглядом.

– Лжешь. Это кольцо ей подарил сам Салах ад-Дин, она гордилась им и никогда, ни за что на свете никому бы его не отдала.

– Она умирала и понимала, что умирает.

– Как это случилось? Когда? – сарацин прожег Робина глазами, потом, повернувшись к своим людям, бросил им что-то на незнакомом языке. Они отступили и убрали оружие в ножны. Робин даже в чахлом свете лампы видел, что лицо бойца, которому он распорол руку, стало из смуглого серым.

– Перевязать бы его, пока не истек кровью.

Старик, кивнув, снова сказал что-то бойцам, и те тут же исчезли в комнате, закрыв за собой дверь.

– Идем вниз. Расскажешь мне все. И не вздумай лгать.

– Мне нечего скрывать, – Робин, пожав плечами, убрал нож, потом спокойно подобрал выбитый из руки меч. – Идем. Меня зовут Робин, хотя, если ты зачем-то охотишься за моей башкой, то наверняка это знаешь.

– Ахмед. Идем.

Никогда за все эти почти десять лет Робин не рассказывал никому подробно о смерти Ясмины. И с Уиллом, и с отцом Туком он обошелся всего парой слов, но сейчас Ахмед буравил его взглядом.

– Она сказала «дай руку», – пробормотал Робин, не поднимая головы. – Последнее, что она сказала. И сама надела мне это кольцо. Серьги у нее, кольцо у меня.

– Все случилось быстро?

– Да.

Глаза Ахмеда чуть смягчились.

– Она была женой моего приемного сына, Мурада. Единственной. Мурад мог бы обеспечить и четверых, но никто другой ему не был нужен. Знал ты про Мурада, Локсли?

– Да. Она и в Англию-то приехала, чтобы отомстить за него.

– Не поверю, что Ясмина не добралась до того, кого искала.

– Добралась.

– Тогда почему Мазер еще жив? Она хотела его расстрелять, привязав к дереву. Сделать с ним то же, что и он – с Мурадом.

– Я сам его расстреливал.

– И где была твоя хваленая меткость?

Робин ответил, по-прежнему не глядя на старика:

– Когда я пробирался в дом к Мазеру, чтобы его связать и привезти Ясмине, – знал, что у него две маленькие дочки. Но не знал, что у них нет матери, – он наконец поднял голову, спокойно посмотрел на Ахмеда. – Я сам уговорил Ясмину оставить его в живых.

– И она согласилась?

– Да.

– Когда мы нашли Мурада, он был еще жив. Мазер и Ламбер со своими людьми привязали его к лавру. На жаре, на самом солнцепеке. Потом Мазер всадил в него несколько болтов. Ни одной серьезной раны на Мураде не было, но он весь день провел под палящим солнцем, без воды, и потерял столько крови, что мы уже ничего не могли сделать. Он был мне как приемный сын, мы с ним оба из Тикрита. Ты слышал, где Тикрит?

– Да.

– И мы с Мурадом оба – курды. Но для вас все, кто с востока, – сарацины, – буркнул старик.

Робин покачал головой:

– Нет. Хотя да, Ясмину тоже все называли сарацинкой, несмотря на то, что она из Персии.

– Вот именно. Мурад знал, что Ясмина будет мстить. И, пока еще мог говорить, просил меня остановить ее. Но ее разве остановишь, – Ахмед снова что-то пробурчал. – Она была злопамятна и мстительна, так часто случается с рожденными в ноябре. И все, кто ее знал, понимали – это с Мурадом можно схлестнуться, а с ней лучше не связываться. Ясмине повезло больше – к ней мы успели вовремя. Мазер бросил ее на дороге между Тиром и Акрой. Я схватил ее, перебросил через седло и повез в Акру к знакомой травнице из франков. Та дорого брала, но быстро ставила на ноги. Потом, окрепнув, Ясмина рвалась найти Мазера, но уехать смогла только после смерти Салах ад-Дина. Мы простились в Дамаске, и с тех пор я ничего о ней не слышал.

– И ты все это время был наемником?

– Я делал то, что умею. Иногда учил других. Те трое, что тебя поджидали, – так, слабаки. По-настоящему сильные парни ждут на дорогах в Йорк и в Лондон. Я думал, ты скорее появишься там.

– Но сам ты поехал сюда.

– Просто чтобы переночевать, мул не дотянул бы дальше, – Ахмед помолчал, рассматривая собеседника, потом продолжил. – Пути и заказы привели в Нормандию, я там даже почти обосновался. Провел несколько лет, набрал много разных людей. И франков, и саксов тоже. А несколько дней назад узнал, что Мазер жив. Он сидел в темнице в Руане и стал у тамошнего тюремщика, бербера, расспрашивать, кто бы мог помочь ему от тебя избавиться.

– И ты согласился.

– Почему бы и нет? – удивился старик. – Его-то самого я всегда успею убить, а деньги лишними не бывают. Мазер не знает меня в лицо. Это я его видел, а он меня – никогда. Встретились, договорились.

– Ну ты не продешевил, надеюсь.

– Я верну ему больше, чем взял в задаток.

– Передумал выполнять работу?

– Не дурачься. Она любила тебя, иначе никогда не надела бы тебе на руку это кольцо. Если уж кого и полюбить после Мурада, то тебя. Я верну Мазеру задаток. С лихвой. А потом убью его с чистой совестью.

– Нет. С ним я сам расправлюсь, – Робин выпрямился, посмотрел на старика и замолчал. Ком в горле прошел, сейчас ему страшно хотелось есть, если уж не удалось лечь и отоспаться. И не какую-нибудь тощую курицу из похлебки, а здоровенный кусок жирной свинины с кружкой вина покрепче. Но из уважения к Ахмеду он не просил пока у хозяина ни свинины, ни выпивки. – Ясмина отомстила ему за твоего приемного сына. А я отомщу за нее.

***

Ноттингемский шериф рассматривал крестьян, медленно переводя взгляд с одного на другого. Зигфрид Мазер молча стоял у него за спиной. В глубоком подземелье старого замка было сыро и холодно. Кое-где на стенах, словно испарина, проступала вода. Небольшой подвальный зал освещался четырьмя факелами. Несколько крестьян из разных деревень стояли под присмотром стражников, не смея шелохнуться. Все, как на подбор, среднего роста, светловолосые, стройные. Всем на вид было где-то от сорока до сорока пяти.

– Вон тот, – негромко сказал Мазер, наклонившись к самому уху шерифа. – Крайний слева.

– Думаете? Который рядом с ним – тот куда прямее держится.

– В петле осанка не видна, милорд. А левый еще и лицом немного смахивает. Немного, но все же. Если еще щетиной зарастет, а потом рожа в крови будет, то и не отличить.

– Хорошо, пусть левый, – кивнул шериф. – Всех уведите и вышвырните отсюда к чертям, оставьте только вон того, слева.

Он снова повернулся к Мазеру.

– Вы говорили, что все эти – без семей?

– Да. Я велел командиру ваших стражников все проверить и выбирать только тех, кто из дальних деревень и живет бобылем. Их мало кто хватится. И с ними куда меньше вероятности, что на рыночной площади в минуты казни окажется кто-то из родных или знакомых.

– Когда вам обещали покончить с Локсли?

– Через пару недель, не больше. Три дня из этого срока уже прошли.

– Эх, хотелось устроить казнь к какому-нибудь празднику, но не выйдет. День всех святых только что был, а до Рождества еще слишком далеко.

– А ноябрьская ярмарка? Всю неделю в городе шум, гам и суета. Самое время.

– Пойдет, – согласился шериф. – Сегодня же велю объявить о предстоящей казни.

– Не стоит этого делать заранее.

– Почему?

– Хоть и прошло десять лет, но у Локсли могли остаться тут друзья, люди из его шайки и еще кто-нибудь. Если вдруг о казни станет известно заранее – кто их знает, этих людей, вдруг решат его спасти. И раскроют подмену.

– Верно, верно.

– И еще, – добавил Мазер. – При стражниках, да и при всех прочих, говорите, что это именно Робин Локсли, – он хмыкнул, указывая на крестьянина, который стоял в другом конце зала и не слышал разговора.

Шериф кивнул.

– В дальнюю башню его, – рявкнул он, обращаясь к застывшим у входа фигурам с алебардами. – Отдельно от всех, в самую дальнюю каморку с дверью.

***

Пьер в который раз вытер о штаны вспотевшие ладони. Ему было не по себе перед дорогой домой. Одно дело – ехать вместе с бывалыми людьми, и другое – самому. Хотя хорошо, что рядом не будет этого графа Хантингтона, которого Пьер невзлюбил с первой же минуты. Если бы той ночью граф его не выследил – Пьер открыл бы ворота, и никто никогда бы не узнал, что это его рук дело. Хотя нет, разговор с отцом Изабель был при Жанне, она все слышала. Он вспомнил ее колючие синие глаза, снова вытер ладони. Как раз с той ночи ее словно подменили. Если раньше она, хоть и прохладно, но все-таки говорила с ним, отвечала, пару раз даже принимала его подарки, то с той ночи Жанна и знать его не хотела. Ну еще бы. Он в ее глазах – предатель. А этот чертов граф-разбойник, вытащивший ее в одиночку из лап наемников, – защитник и спаситель.

Пьер чувствовал, что ему нужно выпить, чтобы поднять настроение. Идти в «Восемь лап» пока не хотелось – там мать собиралась в дорогу и все никак не могла наговориться и проститься с Дженни, с которой очень сдружилась за то время, что провела в Ноттингеме. Обойдя рыночные ряды, Пьер, не знавший города, заплутал, не понимая, куда направиться и где можно найти кружку пива. Он стоял, разглядывая ближайшие дома, когда услышал рядом шаги и громкий хохот. Обернувшись, Пьер увидел троих рослых и очень крепких парней. Стражники.

– Добрый день, – обратился он к ним с вежливостью иноземца. – Я нездешний, а вы точно знаете, где тут можно выпить кружку пива.

– Еще как знаем!

– Тебе попроще или посолиднее?

Пьер даже растерялся:

– Это как?

– Если попроще – дуй в «Восемь лап». Вон по той улице, обогнешь рынок, там спросишь. Если посолиднее – ступай с нами. Мы идем в «Поход на Иерусалим». Чуть подороже, но и место поприятнее, не такой убогий проходной двор.

Кивнув, Пьер двинулся следом за стражниками. «Поход на Иерусалим» и в самом деле оказался заведением посолиднее, чем харчевня Дженни и Уилла. Пьер устроился за соседним столом напротив стражников, попросил большую кружку пива и попытался собраться. Он справится. Конечно, он справится. И Жанна увидит, что на него можно положиться. Все получится. Он умеет править повозкой и обращаться с лошадью. Вполне сносно говорит по-саксонски. У него даже сейчас, после покупки повозки, достаточно денег на дорогу и на переправу через пролив. А уж в родной Франции они с матерью точно не пропадут, доберутся. Пьер отхлебнул еще пива, выдохнул, успокаиваясь. Жанна еще сто раз пожалеет, что не замечала его.

Он медленно допил пиво, опустил кружку. Пора было возвращаться. Стражники за соседним столом гоготали, Пьер не все понимал в их быстрой речи, но вдруг, услышав знакомое имя, насторожился.

– Да ну, правда, что ли? – переспросил один из парней. – Говорят, о нем лет десять ни слуху ни духу не было. Я его и не видел никогда, маленький был, только песни помню.

– Точно, – уверенно кивнул другой. – Вот объявился, и шериф его тут же сцапал. Пока держат в замке, в одной из башен, а к ярмарке повесят. Я сам видел, как его провели по коридору и затолкнули в каморку. Пинком в задницу.

– Посмотрел бы я на этого героя!

– Да не на что там смотреть. Тощий, белобрысый.

Стражники снова дружно захохотали.

Первым порывом Пьера было скорее, со всех ног, бежать в «Восемь лап» и рассказать Уиллу Скарлету об услышанном. Но он тут же передумал. Кто может узнать, что он слышал этот разговор? Никто никогда не узнает. Он сейчас спокойно дойдет до харчевни, простится со всеми, запряжет лошадь и тронется в путь. И через несколько дней они с матерью будут уже в родной деревне. Мать наконец обнимет свою Изабель, за которую так волновалась. Пьер увидит Жанну и добьется, чтобы она его выслушала. Заставит. Силой заставит. А графа Хантингтона, он же Робин Локсли, вздернут на площади во время ноябрьской ярмарки. Туда ему и дорога.

Глава 12

***

Он не ездил этой дорогой много лет, но по-прежнему помнил чуть ли не каждое дерево на пути. Барнсдейлский лес в детстве и юности был родным домом. И здесь, к северу от Ноттингема, никто не обращал внимания на йоркширский выговор Робина. Выспаться на постоялом дворе не удалось – полночи они проговорили с Ахмедом, потом тот поднялся наверх, а Робин устроился внизу на лавке. Он не слышал больше никаких голосов сверху. Не знал, что Ахмед и его люди сделали с убитым, – а Робин не сомневался, что стоявшего у двери он именно убил. Обычно он мгновенно засыпал, но сейчас сон не шел. Робин лежал на лавке и думал, как он должен поступить с Зигфридом Мазером. Мазер далеко не трус, это Робин понимал. Торговец прошел весь крестовый поход, и хотя не воевал, а возил товары, – но постоянно сталкивался с опасностью и выбирался из разных переделок. Робин помнил, что когда он десять лет назад напал на Мазера, тот поначалу очень неплохо держался. Потом, под конец, сломался и раскис, – но тогда раскис бы почти любой.

Теперь Робин направился в Йорк, куда, по его предположениям, должен был приехать и Мазер. От помощи Ахмеда и его головорезов он отказался, уточнив у старого курда только одно – за кем замужем Эмилия, дочь Мазера, живущая в Йорке. Октябрь и начало ноября выдались в этом году неожиданно теплыми, солнце показывалось куда чаще, чем обычно осенью. Лес еще не до конца облетел, кое-где встречались желтые пятна кленов, и Робина вдруг кольнула совершенно дурацкая, непонятно откуда пришедшая мысль – что Ясмина так и не увидела здешней осени, этого буйства одновременно и зеленой, и золотой, и бордовой листвы. Видела ли она хоть раз такую осень? Наверное, нет, – где бы? А зиму, когда снега наметает выше, чем по колено? Зиму, наверное, видела, она же выросла в горах, там должен быть снег.

Робин пока сам не знал, что собирается сделать с торговцем, и думал, что за время пути ему в голову придет какое-то решение. Он вспомнил об Изабелле, вспомнил, как Зигфрид Мазер вместе с ноттингемским шерифом ворвался в замок Вексенов, – хоть Робину в те минуты и было очень плохо, но он уже вполне осознавал происходящее. Изабелла, конечно, перепугалась, когда Мазер выпил вина и сполз по стене. Но Робин чувствовал, что своего деда, Бернара Вексена, она любит куда больше. А отца… отца, скорее, знает, что должна любить.

Он скривился от собственных мыслей. Нет уж, не ему решать, кто кого любит.Робин нахмурился, чуть ускорил своего пегого коня. Знакомая дорога петляла, огибая овраги. Совсем неподалеку отсюда, в миле с небольшим, было жилище лесника, у которого Робин провел несколько лет в детстве и ранней юности. Учился, помогал, пару раз сбегал от лесника к разбойникам, но возвращался. Жив ли сейчас лесник? Робин попал к нему одиннадцатилетним мальчишкой, и тогда лесник казался ему ужасно взрослым, чуть ли не старым, хотя на самом деле ему не было и тридцати. Значит, сейчас – около шестидесяти. Робин решил, что надо наведаться к леснику и хотя бы узнать, что с ним. Он повернул коня и направил его по едва заметной тропинке к домику, в глубине души ожидая увидеть самое худшее: давно заколоченную дверь, а то и вовсе старое пепелище. Но как только лес расступился и Робин выехал на опушку, он сразу, еще издалека, увидел, что в доме живут. Он подъехал поближе. Пегий конь ступал тихо, опавшая листва глушила шаги, но его все равно услышали – дверь открылась, в проеме показалась женщина. Издалека трудно было понять, сколько ей лет. Робин видел стройную фигуру, но это ничего не значило – та же Аньес Вексен была стройнее, проворнее и изящнее множества молодых красоток. Женщина у двери явно слышала коня, но не делала ни шага навстречу. Она стояла, держась одной рукой за косяк, и не закрывала за спиной дверь, хотя снаружи было холодно.

– Кто вы? – тревожно спросила она. Робин слышал раньше этот голос, эту манеру говорить, но не мог вспомнить, где. Наверняка как-то совсем мельком, иначе он бы сразу узнал.

– Хотел проведать лесника. Здесь раньше, лет тридцать назад, жил лесник. Фил.

– Он и сейчас здесь живет.

– Где он?

– В лесу, у реки. Расчищает завал около брода. Давно ушел, скоро должен вернуться.

Сейчас, подъехав еще ближе, Робин понял, почему она держится за дверь и почему так издалека услышала тихие шаги коня. Женщина была слепа. Молодое лицо, изрытое оспой, выглядело страшно, потухший взгляд казался совсем мертвым.

– Левым глазом я немножко вижу, – тихо произнесла она, не дожидаясь вопроса. – Хотя скорее угадываю, чем вижу. Ты знаешь Фила? Откуда?

Теперь Робин ее вспомнил – скорее по голосу и по движениям, чем по изуродованному лицу. Агнес, прекрасная юная невеста менестреля Алана. Они виделись только один раз, мельком, когда Робин у самого входа в церковь отбил Агнес у нелюбимого жениха и отправил ее венчаться с Аланом. Прошло почти десять лет, но он помнил нежную, трепетную русоволосую девушку с полудетским личиком и большими наивными синими глазами.

– Знаю, – ответил Робин, наклонившись к ней с седла. – Я жил у него много лет назад, когда был совсем мальчишкой. Помогал ему присматривать за лесом. За еду и жилье.

– Постой. Значит, ты – Робин Локсли? Правда? Фил тебя часто вспоминает.

– Правда.

– А меня ты не помнишь. Хотя кто меня теперь узнает…

– Помню, Агнес.

Он спешился, похлопал коня по холке и встал напротив Агнес, пытаясь понять, видит ли она его хоть как-то.

– Привяжи коня, и пойдем в дом. Фил вот-вот вернется. Он обрадуется.

– Думаешь?

– Конечно. Он ужасно гордится. И любит уличные песенки про тебя.

Агнес вошла в дом. Робин заметил, что в просторной комнате она ориентируется легко и свободно, зная каждый угол.

– Ты не спрашиваешь про Алана, – тихо сказала она. – А вы ведь были приятелями.

Робин промолчал. В комнате было почти темно, лишь в глинобитной печи едва тлел огонь. Агнес не зажигала ни свечу, ни лампу, – ей-то свет был не нужен.

– Не спрашиваешь, – повторила Агнес. – Боишься сделать больно. Ничего, все уже прошло. Алан долго искал себе место в каком-нибудь богатом доме в Лондоне, непременно в Лондоне. Но его никуда не брали. Мы помыкались немного и вернулись в Аденсбург к моим родителям. Мы… – она дрогнула, растерялась, но тут же взяла себя в руки, – мы хорошо жили в Аденсбурге, но Алан все время хотел в Лондон. Или хотя бы в Йорк.

Робин молча кивнул, потом спохватился, что Агнес не может этого видеть.

– Да. Сколько я его помню, он хотел в Лондон.

– Хотел, чтобы там на улицах и в харчевнях пели его песни. Но за песенки про тебя могли и вздернуть, а другие его песни никто не разучивал и не пел. Мои родители умерли, и он заставил меня продать их дом и перебраться в большой город. На Лондон не хватило, мы осели в Йорке. Тем более у него тут родня.

Робин чувствовал, что Агнес вот-вот заплачет. Он осторожно погладил ее по плечу.

– Не рассказывай, если не хочешь.

– Песни его все равно никто не пел. Но в Йорке его взяли в богатый дом – учить хозяйских детей играть на лютне.

Голос у Агнес снова дрогнул, но Робин понял – она не остановится, пока не расскажет.

– Он стал говорить, что его песенки давно бы пели по всему Лондону и по всей Англии, если б ему не приходилось кормить семью. А потом… потом я заболела, но осталась жива. И он сказал, что лучше б умерла, чем так.

– Ну ты что.

– Он прав, я сама ведь знаю, что прав. Я знала, что он меня искать не станет. А дети еще маленькие и быстро забудут. У Алана тут родные, так что их не бросят. Знала, что лучше не тянуть, лучше сразу. Силы у меня уже были, хотя я совсем еще не приспособилась ходить, ничего не видя. Я попросилась к каким-то крестьянам на повозку, и за два пенса меня довезли до развилки. Хотела подальше от города… чтобы никто не нашел, чтобы на детей потом пальцем не показывали…

– И тебя подобрал Фил.

– Да. Я все стояла на мосту и не могла решиться.

– Давно это было?

Агнес не ответила. Робин вспомнил Ясмину. Ему о ней постоянно напоминала каждая мелочь – иногда он сам не понимал, как и откуда вдруг снова возник ее образ. Сейчас он вспомнил, как она рассказывала, что ее, четырнадцатилетнюю, старик-учитель нарочно заразил оспой от домашнего скота, как он делал со всеми своими учениками. После этого у Ясмины на всю жизнь остались маленькие шрамы на руке.

Агнес вдруг спохватилась:

– Тебе же темно? Вон там, на столе…

– Нормально, – откликнулся Робин, нашаривая рукой глиняную миску с фитильком внутри. Он запалил свечу от тлевшего в печи огонька, поставил миску на стол. – И ты ничего с тех пор не знаешь о семье?

– Знаю. Фил бывает в Йорке иногда. Дети у родных, под присмотром. Алан учит жену городского богача играть на арфе и лютне. Но та вот-вот родит, и ей, наверное, станет не до музыки.

– И как зовут этого богача? – насторожился Робин.

– Не знаю. Я даже не спрашивала, Фил просто узнал и рассказал. Нет, я его спрашиваю иногда, когда он собирается в город. Но только про детей.

– Вот он и возвращается.

– Надо же, ты раньше меня услышал.

– Разбойничьи уши, старые привычки.

– Что это у тебя голос сел? – улыбнулась Агнес. Впервые улыбнулась. – Волнуешься?

– Ага.

Шаги лесника были уже совсем рядом. Дверь открылась.

– Агнес, у нас гости? Чей такой дивный конь? – с порога начал Фил и тут же охнул. – Волчонок! Ох ты ж черт, тебя теперь и волчонком-то не назовешь. Волчище. Вернулся в родные края?

– Совсем ненадолго. Ехал в Йорк, заехал глянуть, как ты.

– Долго ж ты не вспоминал.

– Я никогда и не забывал.

Через полчаса Робин уже знал, что нынешняя ученица Алана – действительно леди Эмилия, любимая дочь Зигфрида Мазера. Он старался лишний раз не расспрашивать – ну или хотя бы расспрашивать так, чтобы не слышала Агнес. Но это было непросто, ее обостренный слух улавливал каждый шепот. Робин видел, как она каждый раз словно каменеет и сжимается в комочек, когда речь заходит о детях. А от шепота ей только больнее.

– А где сам Алан-то обычно? – быстро спросил он, когда Агнес снова выскользнула за дверь. По дому она сновала с совершенно неожиданной легкостью.

– Где ночует – знать не знаю. А так обычно в харчевне ошивается, все песни свои хочет петь.

– Не гонят его?

– Из одной турнули, так он в другой шашни с хозяйкой завел. Вот небось там и ночует, – хохотнул Фил. – В хозяйкиной постели.

– И что, хороши харчевня и хозяйка?

Дверь скрипнула, Агнес снова появилась на пороге, держа в руках вязанку дров.

– Так себе, – Фил хмыкнул и быстро повернулся к Агнес. – Какая же ты умница! Весной на каждый угол натыкалась, а теперь почти со всем справляешься.

Значит, она тут с весны, а то и раньше. Робин поднялся, еще раз обнял Фила и Агнес.

– Заезжай, – буркнул лесник.

– Постараюсь. Я, похоже, пробуду в Йорке несколько дней. Что-нибудь привезти, когда обратно поеду?

– Да ну тебя. Сам приезжай.

– Как, ты говоришь, харчевня называется?

– «Кружка и миска».

– Прекрасно, мне нравится.

***

Харчевня «Кружка и миска» была в глухом переулке в стороне от городских ворот и рыночной площади. Робин неплохо знал Йорк – в детстве он вместе с Филом приезжал в город почти каждую субботу – так что нужный переулок нашел сразу. Был самый разгар дня, торговые ряды бурлили, и даже здесь, на богом забытом краю города, все время сновали туда-сюда прохожие. Зато лавки в харчевне почти пустовали, и можно было выбрать место поудобнее. Робин устроился возле двери на кухню – времена уже не те, никто сейчас за ним не охотится, поэтому можно смело сесть и подальше от входа, зато поближе к теплу. Алана среди посетителей не было. Может, он как раз в эти минуты занимается с леди Эмилией. Робин не стал обедать у Фила, ему было неловко объедать старого лесника, который еще и беспомощную женщину приютил и кормит. Другому он оставил бы хоть немного денег, но Фил был из тех, кто не возьмет ни пенса, а если незаметно положить на стол – смертельно обидится. Поэтому сейчас Робин с нетерпением ждал, когда же хозяйка принесет еду. Наконец на столе перед ним появилась большая плошка тушеных бобов со свининой, а потом и кружка пива. Он протянул руку к кружке, кольцо в свете лампы сверкнуло зеленым огнем. Роскошный асуанский изумруд. Если продать это кольцо – денег вполне хватит на то, чтобы Агнес смогла прожить несколько месяцев вместе с детьми и какой-нибудь помощницей по дому. Пусть и скромно. Робин отхлебнул пива, придвинул поближе плошку с едой. Он знал, что не продаст кольцо, и стыдился сейчас сам себя и своих мыслей. Но знал, что все равно не продаст. Изумруд был даже не памятью о Ясмине, Робин и без кольца никогда не забыл бы ее. Но этот камень стал словно мостиком, ниточкой между ними. Серьги у нее, кольцо у него. И сейчас Робин бился сам с собой, пытался себя убедить, что Агнес это намного нужнее, чем ему, – и не мог. Он не мог расстаться с кольцом. И Ясмина обиделась бы, – вот уж кому наплевать было на всех слабых и беззащитных. Робин принялся за бобы с мясом, изо всех сил пытаясь задавить в себе совесть. Нет. Он не продаст и никогда никому не отдаст это кольцо. А как помочь Агнес – обязательно придумает.

Он быстро расправился с едой и уже приканчивал пиво, когда дверь харчевни отворилась, снаружи потянуло промозглой сыростью и ветром, и на пороге наконец появился Алан. Хозяйка харчевни тут же повисла у него на шее. За прошедшие десять лет менестрель мало изменился, но если раньше он был тонким, словно веточка, то сейчас смотрелся как откормленный к Рождеству гусь. Робин решил не дожидаться, когда Алан его заметит, и поднялся с лавки, громко стукнув деревянной кружкой по столу.

– Ну надо же! – заорал он так громко, что немногочисленные посетители оторвались от еды и уставились на него. – Алан! Алан, тресни мои глаза, это ты?

– Робин? – менестрель, не выпуская из объятий хозяйку, поднял голову.

– Ты его знаешь?

– Да.

Он отстранил женщину и, насторожившись, уставился на Робина. Алан хорошо помнил их последнюю встречу в Ноттингеме и сейчас не знал, как ему держаться с бывшим приятелем. Надежды, что Робин забудет про злобную песенку, которую Алан сочинил, чтобы заработать, не было.

– Ты аж лоснишься! – Робин, широко улыбаясь, поднялся и направился к менестрелю.

– Зато ты тощий, как и был. Прожорливый, а тощий, – с завистью в голосе откликнулся Алан.

– Ты тут живешь, что ли? Давно? Да садись рядом, давай хоть выпьем нормально! – Робин потянул менестреля к столу. – Давай, давай, столько лет не виделись!

– Ты… – Алан несмело взглянул на него, потом наконец решился. – Ты не сердишься?

– Из-за той дурацкой песенки?

– Ну… ну да.

– Что за чушь! – рассмеялся Робин. – Десять лет прошло, я что, буду помнить такую ерунду? Ну садись. Садись рядом. Эй, хозяйка! Кувшин пива нам! Или лучше вина? – он весело глянул на Алана.

– Давай пива.

– Значит, ты в Йорке. А что у тебя со здешней хозяйкой, а? – Робин, смеясь, пнул Алана локтем в бок. – Хорошенькая, и так на тебя заглядывается! Смотри, как бы твоя красотка жена не прознала, как ее там…

– Агнес, – помрачнел менестрель. – Она умерла.

– Ох, черт. Прости, я не знал. Красавица была. Господи, когда, что случилось? Прости, Алан, правда же не знал.

– В самом начале весны. От оспы. Дети были у моей тетушки, пронесло. А я болел еще подростком, давно, – Алан взял кружку, повернулся к Робину. – Думаешь, почему я бороду ношу? Так что я не боялся. Был с ней до последней минуты, за руку держал.

– Сочувствую, Алан.

Робин взял кружку пива в левую руку, повертел, задумчиво заглянул внутрь.

– Хорошее пиво. Здешняя хозяйка, эта твоя красотка, знает толк в пиве, да?

Правая рука его незаметно скользнула к поясу с ножом, и в следующий миг менестрель вздрогнул, почувствовав под столом легкий, пока безопасный, но очень ощутимый укол.

– Тихо, Алан, не вздумай орать, – Робин мягко улыбнулся, со стороны казалось, что он рассказывает приятелю что-то забавное. – Я быстрый, ты это знаешь. Клинок острый. Только дернись – и эта красотка-хозяйка тебе будет уже не нужна, да и другие красотки тоже. Зато петь сможешь высоко-высоко.

– Что тебе нужно?

– Ты учишь музыке леди Эмилию?

– Да, – сглотнув, пробормотал менестрель.

– Вы занимаетесь каждый день?

– Да. Она должна скоро родить, и я…

– И ты боишься, что останешься без заработка, и поэтому убедил ее заниматься почаще, пока она может. Понимаю. Я посмотрел на этот дом со стороны, видел, что есть черный вход. Откроешь мне его завтра изнутри.

– Как?

– Да как хочешь. Ты давно с ней занимаешься, тебя знают в доме, и вряд ли за тобой ходят по пятам, присматривая.

– Хозяин убьет меня, если я это сделаю.

– А я – если не сделаешь. Господи, что ж ты такой пугливый! – засмеялся Робин, заметив, что менестрель каждую минуту вытирает ладони о штаны. – Откроешь незаметно дверь изнутри, делов-то.

– Робин… но если узнают, мне больше в этом доме не работать…

– Открой так, чтобы не узнали. И тебе там все равно не работать. Появится младенец, и хозяйке станет не до лютни. Кстати, ты знаешь, кто ее отец?

– Да. Я помню его. Еще с тех пор.

– Он здесь?

– Приехал на днях.

– Ты знаешь, где он остановился? У зятя и дочери?

– Вроде да, – Алан понуро опустил голову.

– Ну-ка не куксись, – Робин под столом чуть тронул его острием ножа. – Давай, поднимай кружку и улыбайся, чтобы всем было видно – два добрых приятеля празднуют долгожданную встречу.

***

Ноябрьское небо и так-то было серым и бессолнечным, а тут совсем потемнело. Ветки задрожали, и последние листочки, чудом дотерпевшие до поздней осени, полетели на землю. Жанна поняла, что вот-вот хлынет ливень, и выскочила из дома на улицу – поскорее снять покрывала, которые она повесила на ограду немного проветриться. Она стянула первое и, перебросив его через плечо, взялась за второе – но один край никак не могла выдернуть. Похоже, покрывало намертво зацепилось за что-то с другой стороны плотной плетеной изгороди. Жанна отпустила покрывало, открыла засов и проскользнула в калитку, чтобы отцепить ткань снаружи. Но не успела девушка сделать и шага, как ее тут же схватили за запястье.

– Что? – она взвилась, готовая треснуть обидчика тяжелым сырым покрывалом, но тут же фыркнула сквозь зубы. – А, это вы. Отпустите.

– Я, крошка, я, – Пьер, словно не слыша просьбы, притянул ее к себе. – Давно тебя караулю, держу это чертово одеяло, чтобы ты вышла.

– А ну отпустите. Что, нельзя было просто постучать в калитку?

– Ты бы не открыла мне, моя птичка.

Жанна промолчала. Пьер был прав, она не пустила бы его на порог.

– Отпустите. Я сейчас закричу. Ноябрь, люди не в поле и не в лесу, – все сидят по домам. Выскочат.

– И что они увидят издалека? – Пьер стиснул ее так, что девушка не могла шелохнуться. – Что ты, деревенский заморыш, вцепилась в видного парня, который не знает, как от тебя отделаться?

– Увидят то, что увидят. Вся деревня знает, что вы по мне сходите с ума. Отпустите.

– Ну уж нет. Да и не закричишь ты, птичка. Ты не из таких. Не думала, что так быстро вернусь, да?

Жанна снова промолчала.

– Не думала, вижу. Хватит, надоело ходить вокруг да около. Я уломал мать, она разрешила свадьбу.

– Нет.

– Хватит кочевряжиться! Ты не мадемуазель Изабель, чтобы разбрасываться женихами. Это она может ломаться – знатная богатая красотка, все при ней, – Пьер хохотнул и сжал девушку. – А ты на себя глянь. Да на тебя в жизни никто не залипнет. Это тебе со мной повезло, что я ума лишился.

– Чего лишился? – фыркнула Жанна.

Она смотрела на Пьера, вскинув голову, и словно буравила его колючим васильково-синим взглядом.

– Ах ты!..

– Ну? – Жанна сузила глаза и вздернула подбородок. Пьер, словно опомнившись, отпустил ее и стал судорожно рыться в вышитом кошельке на поясе.

– Господи, прости, прости, – бормотал он, не поднимая глаз. – Жанна, прости, не знаю, что на меня нашло. Бес попутал. Вот, вот, это тебе!

Пьер вынул из кошелька тонкий, нежный, очень красивый серебряный браслет с самоцветами и перламутром. Жанна, у которой никогда в жизни не было никаких украшений, кроме простенького браслета из меди, с трудом отвела взгляд от яркой блестящей вещицы.

– Специально для тебя выбирал. В Ноттингеме, на рынке. У тебя глаза синие, а тут камушки, видишь, синие и голубые! Только я забыл, как называются, – смутился он.

– Лазурит и бирюза, – холодно отчеканила Жанна. – Уберите ваш браслет и убирайтесь отсюда, пока я не закричала.

– Я тебе еще сережки к нему куплю. И все, что скажешь. Когда пойдем венчаться, у тебя будет самое красивое платье. Как у королевы. Я больше года на нашу свадьбу копил. Сейчас потратил немного на дорогу, но еще осталось, нам хватит. И места у нас с матерью в доме полно, не то что в вашей лачуге.

Жанна молча сняла с изгороди покрывало, развернулась, открыла калитку.

– Да постой же! – Пьер снова схватил ее за плечо, она вырвалась, сбросив его руку, и обернулась. Взгляд у нее был такой, что Пьер отшатнулся.

– Выходи за меня замуж! Мать смирилась. Мне никто другой не нужен и никогда не будет нужен!

Девушка молча закрыла калитку. Лязгнул засов.

– Жанна! – крикнул Пьер, не видя ее, но зная, что она еще тут, за плотной изгородью, и наверняка его слышит. – Ты же знаешь омут у поворота? Если мы сейчас, сегодня же вечером, не договоримся о свадьбе – завтра ищи меня в том омуте!

Несколько мгновений было тихо, потом Пьер услышал спокойный, очень холодный голос из-за изгороди:

– С чего бы мне вас искать? Есть мать, есть братья, – пусть они и ищут. Ваша жизнь, ваш выбор. Мне-то какое дело?

Легкие шаги зашуршали по мерзлой траве, удаляясь.

– Ах ты тварь! Чем я тебе не хорош? Надеялась, что этот граф на тебя залипнет? Я, значит, предатель, а он тебя спасать кинулся? Не надейся! Его и сама мадемуазель Изабель не зацепила, где уж тебе! Да и все равно его повесят! – захохотал вдруг Пьер. – Пока держат в темнице в Ноттингеме, а через несколько дней, к ярмарке, повесят!

Он снова захохотал и вдруг замолк, услышав шаги. Калитка распахнулась. Жанна стояла в проеме, лицо ее было белым, губы – почти синими. Она смотрела куда-то сквозь Пьера и ловила ртом воздух, словно не могла вдохнуть.

Глава 13

***

Задняя стена дома выходила на глухую темную улицу, где прохожих почти не было. Но Робин все равно старался не слишком уж откровенно торчать возле черного хода. Он словно невзначай стоял рядом и вроде не обращал никакого внимания ни на дом, ни на засов, – но на самом деле прислушивался к каждому шороху внутри. Он знал, что Алан не обманет и откроет дверь. Ну или хотя бы попытается открыть. Менестрель, конечно, боялся хозяйского гнева, но Робина он боялся куда сильнее. Внутри еле слышно звякнула щеколда, и в следующий миг Робин уже был возле двери – тяжелой, основательной, из хорошо выделанного бука. Он тихо, стараясь не шуметь, толкнул дверь и тут же тенью проскользнул в дом. Внутри было темно, и Робину пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к густой черноте вокруг. Но вскоре он понял, что уже вполне может ориентироваться, и, плотно прикрыв за собой дверь, осторожно двинулся вперед. Он думал, что узкий коридор от черного хода приведет его куда-нибудь в кладовку – так и оказалось. Теперь, стоя среди метел, ведер и каких-то старых тюфяков, он пытался понять, что где расположено в этом доме. Сверху, прямо над самой головой, зазвенели лютни, и женский голос затянул песню. В замке Вексенов Робину довелось слышать, как пела леди Изабелла, – голос у нее был чистый и звонкий, словно колокольчик. А голос леди Эмилии – если, конечно, сейчас пела она – оказался совсем другим: густым, мягким, бархатным. Робин немного послушал, заулыбавшись в темноте, – это была знакомая ему с детства йоркширская песенка про одинокую рябинку, которая никак не могла перебраться через речку к дубу. Он осторожно приоткрыл дверь кладовки. Снаружи было уже посветлее. Робин прислушался, но, кроме женского голоса и струнного перебора, никаких звуков не доносилось. Он быстро выскользнул из кладовки, молнией пересек коридор, оказался у широкой лестницы, которая вела на второй этаж, и в тот же миг услышал грохот сапог и крик Мазера по-французски:

– Эмили! Эмили, брось свою музыку, иди сюда.

Пение оборвалось. Торговец приближался. Робин мог броситься вниз, обратно в кладовку. Он наверняка успел бы ускользнуть незамеченным. Но вместо этого он юркнул за открытую дверь, прислоненную к стене.

– Да, отец?

Леди Эмилия вышла на лестницу. Робин слышал, что ступает она тяжело и осторожно. Он замер, стараясь не дышать, и заглянул в широкую щель между двух досок. Мазер стоял в ярде от него, спиной к двери, и смотрел на дочь. На миг Робину показалось, что перед Мазером замерла Изабелла. Те же буйные светло-каштановые кудри, отливающие на изгибах медью и гречишным медом. Та же белая кожа, ярко-зеленые глаза с длинными черными ресницами. Но едва Эмилия заговорила, сходство пропало: она вся словно искрилась, говорила так, будто вот-вот рассмеется, и была теперь куда больше похожа на свою бабушку, чем на сестру-близнеца.

– Ты знаешь, что все мои распоряжения – у ноттингемского шерифа.

– Отец, не начинайте снова! Какие распоряжения? Вы еще молоды и проживете сто лет.

– Дела должны быть в порядке. Я рассказал тебе о Розалине и рад, что ты меня поняла.

– Поняла? – Эмилия засмеялась и шагнула чуть в сторону, теперь Робин увидел огромный живот. – Отец, да я счастлива, что вы наконец на кого-то обратили внимание! Я знаю, что вы любили нашу мать, – она вздохнула и тут же снова улыбнулась, словно никакие грустные мысли не могли перебить ее природного задора. – Но прошло восемнадцать лет. И я рада, что появилась эта Розалина.

– Я хочу обвенчаться с ней.

– Это же прекрасно! Только не сейчас, ладно? Мне нужно родить и снова влезть во все мои красивые платья, чтобы быть на вашей свадьбе!

– Весной. А пока я приведу в порядок бумаги, чтобы, если что, Розалина тоже получила часть денег, хотя она пока еще не законная жена.

– Мне не терпится с ней познакомиться.

– И ты не злишься, что наследство теперь будет не только тебе и Изабель, но и Розалине?

– Опять вы за свое, отец. Я и не думала про наследство. Вообще. Дай бог вам прожить еще сто лет, говорю же. Да вы знаете – ни я, ни Изабель не жадны до денег.

– Потому что никогда не знали бедности, – усмехнулся Мазер. – Хорошо. Я, конечно, вас познакомлю. Привезу потом или тебя в Ноттингем, или ее – сюда. Господи, ты же всего на пару лет младше будущей мачехи!

– Значит, мы поладим. А Изабель? Вы рассказали ей?

– Пока нет. Мы немного повздорили, и она осталась у Вексенов.

– Она обрадуется за вас, когда узнает, – Эмилия опять засмеялась, потом обернулась в коридор, из которого – похоже, из дальней комнаты – доносились звуки лютни. – И я бы съездила в Ноттингем, когда малыш окрепнет. Никогда не была, ужасно интересно! Она живет прямо в Ноттингеме? С родителями?

– Она вдова. Тянет придорожную харчевенку, которая осталась от мужа. Ох, Эмили, она ведь даже не знает пока, кто я.

– Это как?

– Знает только имя. Про остальное я не говорил.

– Значит, она влюблена в вас, а не в ваше состояние, – заулыбалась Эмилия и снова обернулась на треньканье струн. – Отец, это все, зачем вы меня звали? Я могу бежать?

– Тебе сейчас только бегать. Ступай. Вернется твой муж, я с ним поговорю.

– Это уже к вечеру.

Эмилия скрылась в коридоре. Робин замер, не дыша. В любой миг Мазеру могло вдруг прийти в голову закрыть дверь. Но торговец, взглядом проводив дочь, стал медленно спускаться по лестнице. Еще через минуту Робин услышал, как Мазер внизу приказал – уже по-саксонски – оседлать гнедую кобылу.

Надо было выбираться. Как устроен дом изнутри, он примерно понял. Но теперь расположение комнат было ему уже и не нужно – теперь Робин понял, как можно отомстить. Никогда прежде он не видел Зигфрида Мазера таким сияющим и таким счастливым. Робин пытался вспомнить молоденькую вдову, хозяйку харчевни, но никак не мог сообразить, о ком речь. Он знал веселую разбитную вдовушку, что держала маленький постоялый двор возле Эдвинстоу. Звали ли ее Розалиной? Нет, он бы точно обратил внимание, имя-то редкое. А она то ли Мэри, то ли Кэтти, что-то в этом духе. Робин, хоть и пользовался не раз пылкостью той вдовушки, сейчас никак не мог вспомнить имени. Но точно не Розалина. Да и лет ей давно за тридцать, если не все сорок. А возлюбленной Мазера должно быть около двадцати.

Он осторожно высунулся из-за двери, прислушиваясь. Снизу доносились голоса, шум, потом кто-то крикнул, что лошадь готова. По полу быстро простучали сапоги, громыхнула дверь, и все стихло. Из комнаты в конце коридора по-прежнему слышалось треньканье струн и бархатный голос леди Эмилии. Робин выскользнул на лестницу, стремительно юркнул в проход, ведущий к кладовке, осторожно выдохнул. Кажется, никто его не заметил. Он метнулся в кладовку и, оказавшись в кромешной мгле, споткнулся о какую-то метлу и с грохотом полетел на пол. Метла упала следом, огрев его по спине, за ней с полки свалился горшок. За дверью затопотали чьи-то башмаки. Робин вскочил и бросился к черному ходу – направление он помнил хорошо. Через миг он уже был снаружи, еще через миг отскочил в сторону от дома и с совершенно равнодушным видом прошел мимо. Слышно было, как в кладовке кто-то возится и ругается.

Робин, не ускоряя шаг, направился к постоялому двору, где оставил коня и оружие – лук и меч. Скула, которой он приложился к полу, начала опухать. Он пощупал затылок – волосы стали мокрыми и липкими от крови. Еще повезло, что горшок был глиняным. Мог бы оказаться и чугунным. Алан наверняка слышал грохот внизу и все понял, но он так напуган, что точно никому ничего не расскажет.

Завернув на рынок, Робин купил у веселой кареглазой торговки самый дешевый платок, вытер кровь со скулы, потом с затылка.

– Надеюсь, тому, кто тебя так отделал, досталось еще сильнее? – торговка сверкнула глазами, потом словно бы невзначай отбросила назад теплый капюшон. Вьющиеся русые волосы упали ей на лицо. – Давай поцелую, чтоб быстрее заживало.

– Спасибо, красавица. Пройдет, куда денется.

Дженни, хозяйка «Восьми лап», – вот кто точно всегда был в курсе всех городских сплетен Ноттингема. А уж про окрестные харчевни и их хозяев она точно знала больше любого другого. Если кто и может что-то рассказать про молодую вдову Розалину – так это именно Дженни. И сейчас, когда никакие головорезы Ахмеда за ним уже не следили, Робину ничто не мешало направиться к друзьям в Ноттингем.

***

Жанна наконец смогла сделать несколько жадных шумных вдохов. Она вскинула голову и в упор посмотрела на Пьера.

– Что?

– Повесят, – ухмыльнулся он и тут же сник под ее взглядом.

– Откуда вы знаете?

Пьер замялся.

– Я… я случайно услышал. Перед самым отъездом. В харчевне, от тамошних стражников. Они за соседним столиком выпивали.

– И вы уехали, никому ничего не сказав. Так?

– Да. Я… я просто не успел…

– Хватит врать.

Жанна словно пригвоздила его взглядом к изгороди. Пьер стоял, едва дыша, и не смел шелохнуться.

– Ждите здесь, – отрывисто, очень твердо и неожиданно спокойно сказала девочка. – Я возьму свой плащ, холодно. Не ходите за мной.

– Что ты собираешься делать?

– Мы с вами идем в замок. К господину Вексену. Сейчас же, немедленно. И там вы расскажете все, что знаете.

– Нет. Ни за что. Господин Вексен и так уже считает, что я предатель.

– А кто же вы?

– Кто нас туда пустит?

– Замок господина Вексена – не королевский дворец. Вперед. Мы только теряем время.

Она бросилась к дому и через минуту вернулась в тяжелом теплом плаще. Не оборачиваясь на Пьера, Жанна направилась к замку. Она старалась идти быстрее, но стоило ей чуть прибавить шаг, как сердце начинало колотиться, в глазах темнело, воздуха словно не хватало. Несколько раз ей приходилось останавливаться, чтобы перевести дух, но наконец они добрались.

– Ваша мать ведь сейчас должна быть тут? – спросила Жанна. Голос ее срывался от слишком быстрой ходьбы.

– Да. Она с мадемуазель Изабель. Мы ведь только что приехали, и я сразу кинулся к тебе.

Во внутреннем дворе было неожиданно многолюдно. Жанна вспомнила, что в замке еще оставались несколько бойцов Жиля Вексена. У самых ворот им встретилась кухарка, ее плетеная корзинка была доверху набита морковью и репой.

– Пьер? И ты, Жанна? Что вы тут делаете? – удивилась она.

– Позовите Катрин, пожалуйста, – вместо ответа попросила Жанна.

– Конечно. Она уже всем рассказала, что у вас скоро свадьба!

Через несколько минут Жанна и Пьер были уже внутри. Пьер поежился, узнав большой зал, где ему перед всеми пришлось рассказывать, почему он хотел открыть ворота и впустить отца мадемуазель Изабель. Сейчас в этом холодном и полутемном зале тоже собрались все: и хозяева замка, и их внучка. Катрин, растерянная, стояла у самого выхода – она не знала, можно ли ей остаться. Но никто не обращал на нее внимания, и она замерла в дверном проеме.

– Ну, рассказывайте, – Бернар Вексен перевел взгляд с Пьера на Жанну. – Вижу, что-то случилось.

Пьер опустил голову и, запинаясь на каждом слове, повторил все то, что рассказал Жанне. Катрин тихо охала, слушая, и потом не выдержала.

– Хоть бы Уиллу сказал сразу. Эх ты.

– Его хотят повесить во время ноябрьской ярмарки? – быстро уточнил Вексен.

– Да.

– Так она начинается со дня на день. И за это время отсюда уже никак не добраться до Ноттингема. Никак.

Жанна стояла далеко от стены и не могла на нее опереться, поэтому ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Она замерла, силясь вдохнуть поглубже – нет, вдохнуть хоть как-нибудь – и вдруг встретилась с глазами Изабеллы.

– Неужели ничего нельзя сделать? – тихо выдохнула Изабелла.

Аньес Вексен быстро посмотрела на мужа и, поймав его взгляд, с сомнением покачала головой.

– Да, – кивнул в ответ хозяин замка. – Ты думаешь про Фонтенвро? Нет, Аньес. Я знаю, Алиенора его очень ценила и, может, пришла бы на помощь. Но отсюда до Фонтенвро – три дня пути, это в самом лучшем случае. А скорее – четыре. Тем более осень, все дороги размякли. Да оттуда потом до Ноттингема – еще дальше, чем от нас. Мы только напрасно потеряем время.

– И никак не успеть?

– Я должен попробовать. Морем куда быстрее, мы должны попытаться. Хорошо, что Жиль еще не уехал. Если на пути не слишком уж размыло дороги, мы уже к вечеру будем в Гавре. И я, и он знаем надежных моряков, которые могут взяться за переправу сразу на север. Куда-нибудь в Скегнесс. Спрошу у них, они лучше знают. А там останется пара дней пути.

– Четыре дня отсюда – при самом лучшем раскладе. При самом лучшем, – коротко повторила Аньес. – А ярмарка эта уже вот-вот начнется.

– Мы еще поборемся. Может, его решат повесить под конец ярмарки, в последний день, чтобы побольше народу узнало, чтобы зеваки из окрестных деревень в город приехали и деньги свои там оставило. Может, казнь почему-то отложится. Мало ли что может быть. Все, я пошел за Жилем – и в путь.

Жанна смотрела на него, не отрывая глаз. Она очень-очень хотела попросить, чтобы ее взяли с собой, но понимала, что это невозможно. Хоть она и была дочерью коновала, и выросла в деревне, но верхом на лошади сидела только несколько раз в жизни, а ехать могла лишь неспешным шагом. Лишь один раз она неслась на коне во весь опор – но тогда ее удерживал Робин, и ничего не было надежнее его рук. Зачем она так рвалась в Ноттингем? Она и сама не понимала. Какой от нее толк? Но… если они ничем не смогут помочь, но успеют к самой казни, – она придет на эту проклятую рыночную площадь. Точнее – пришла бы. И он наверняка встретил бы ее взгляд. И знал бы, что он не один.

***

Робин мог домчаться из Йорка до Ноттингема за пару дней, но жалел коня и поэтому ехал куда спокойнее, чем можно было. Но все равно на третий день уже стоял на кухне «Восьми лап» и болтал с хозяйкой.

– Знать я ее не знаю, но слышать слышала, – Дженни кивнула Робину и снова повернулась к большой кадушке с тестом. – Как зовут, правда, не знаю. Но про молоденькую вдову, которой досталась в наследство старая харчевня где-то между Ньюстедом и Кимберли, я слышала. Может, это и не она, конечно. Но это все, что мне известно.

– Доеду до этой харчевни – вот и посмотрим.

– Только не говори, что там счет прямо на часы.

– Вот уж не знаю, – Робин улыбнулся. – Да нет.

– Тогда сначала выспишься нормально. А то на тебя смотреть страшно. И даже не вздумай со мной спорить.

– Не буду, Дженни, – снова улыбнулся он. – Спасибо. Если ты мне еще и лохань воды нагреешь…

– Конечно.

Через час он уже лежал, вытянувшись на чистом, хорошо набитом соломенном тюфяке в маленькой каморке за кухней. Стоило закрыть глаза, как начинала мерещиться дорога: облетевший лес, голые черные ветки, размытое дождями месиво вместо утоптанной тропинки. Робин никогда не уставал от дороги – с самого детства, с тех пор, как спалили его деревню, он постоянно перебирался с места на место и редко где оставался надолго. Хотел ли он обзавестись домом? Наверное, нет. Хотел бы – давно бы обзавелся. Иногда он думал, каким мог бы быть их дом – его и Ясмины. Но она тоже была человеком дороги, и тоже, кажется, никогда не сидела на одном месте. И он знал – ей хорошо там, где он. Даже без дома.

Утром, простившись с Уиллом и Дженни, Робин направился в сторону Ньюстеда. Сколько лет он не ездил по той дороге? С тех самых пор, как они с Ясминой нашли в лесу около монастыря умиравшего Гая Гисборна. Много ли разных харчевен и постоялых дворов там на пути? Вряд ли, там же редко кто-то проезжает. Да и Дженни, веселая болтушка и сплетница, могла расслышать что-то не так. Но других ниточек у него не было. Он заглянул в пару придорожных деревенских кабаков, но в одном всем заправляла вредная тощая старуха, а в другом – говорливый парень.

– Немного ж у тебя гостей, – словно случайно пробурчал Робин, дождавшись, когда хозяин принесет кружку пива. – Пустая харчевня. Как ты концы с концами сводишь?

– Осень, бездорожье. До весны только затянуть пояс и перетерпеть.

– Понятно. Поэтому и поесть путнику, я погляжу, по дороге негде.

– Да кому охота тут лямку тянуть за гроши? Только старая карга на выезде из города да крошка-вдовушка в Ньюстеде. Больше никого на этой дороге и нет.

– И что, перебивают они у тебя гостей?

– Да вроде нет, – хохотнул парень. – Кто устал, замерз и проголодался, тот так и так заедет. Кому не надо – тот так и так не остановится.

– Тоже верно. Ладно, бывай.

Робин снова не торопил коня, но до Ньюстеда добрался меньше чем за час. Он помнил хлипкую харчевню старой Бет, но теперь на ее месте ничего не было – лишь следы давнего пожара. Зато чуть впереди, в сотне ярдов, красовался маленький добротный дом с нарядной вывеской. Подъехав чуть ближе, Робин увидел, что на вывеске нарисованы кружка, кусок лепешки и кольцо колбасы. Он спешился, оставил пегого у коновязи и вошел в дом.

В небольшом, чисто выметенном и убранном помещении почти никого не было. Двое гостей, по виду – крестьяне, за дальним столом ели похлебку из одной большой миски. На звук хлопнувшей двери из кухни вышла молодая женщина в простеньком, но опрятном платье.

– Поесть, выпить? – весело спросила она.

– И то, и другое, хозяюшка. Найдется хорошее пиво?

– Конечно.

– А хороший кусок мяса? – Робин, стоя в дверном проеме, чуть склонил голову набок и улыбнулся.

Хозяйка невольно улыбнулась в ответ:

– Обойдешься курятиной?

– Вполне.

– Садись, сейчас все принесу, – она махнула рукой, указывая на одну из пустых лавок.

Ей было как раз около двадцати. Плотная, крепко сбитая, русоволосая, она вовсе не была красивой или даже хорошенькой, но улыбка и веселый бойкий взгляд отчасти исправляли это.

– Давно я тут не проезжал, – а здесь, оказывается, новая харчевня, – Робин снова улыбнулся, глядя девушке прямо в глаза. – Буду знать. Как тебя зовут, красавица?

Она словно расцвела в ответ:

– Розалина.

Робин устроился на лавке, снял плащ и кинул его рядом с собой, вытянул под столом ноги. Хозяйка убежала на кухню, он проводил ее глазами. Изольда Вексен, дочь красавицы Аньес и мать красавиц Эмилии и Изабеллы, была, говорят, необыкновенно хороша собой. Мог ли Зигфрид Мазер полюбить после этого совершенно обычную девушку? Почему же нет. Сходит ведь Пьер с ума по неказистой Жанне. А что Мазер не просто увлечен, а влюблен по самые уши, было понятно – Робин же слышал, каким голосом торговец рассказывал Эмилии о своей новой подруге.

– Вот, – Розалина выскочила из кухни и поставила перед ним большую кружку пива. – Сейчас принесу остальное.

– Не суетись так, красавица, дай я хоть тобой полюбуюсь спокойно, – он чуть наклонил голову набок и выразительно нахмурился – так, словно изо всех сил сдерживал улыбку. – Я-то никуда не тороплюсь и собираюсь поесть без спешки. А может, и заночевать тут, – Робин рассмеялся совсем по-мальчишески, серые глаза сверкнули из-под отросших светлых вихров.

– У меня негде, – отчего-то смутилась хозяйка. – Да тут никто и не ночует, все или в Кимберли, или в Ньюстеде. У меня так: поесть, коню дать отдохнуть – и дальше поехать.

– Эх, жаль. А то б постелила мне в любом закутке. Не пожалела бы.

Розалина, покраснев, шагнула в сторону от стола.

– Я на кухню, – смутилась она. – Сейчас все принесу.

– Спасибо, кареглазая.

***

Нужный ему дом стоял за городской стеной в паре миль от Йорка. Каменные стены и крепкая, на совесть сделанная ограда ­– достаток был виден в каждой мелочи. Зигфрид Мазер свернул с широкой дороги и направился в сторону дома, как вдруг сбоку из-за ограды показались всадники. Один слева, один справа. Чтобы оценить положение, Мазеру понадобилась лишь пара мгновений. У него хорошая лошадь, но всадники – в ноябрьском сером тумане он видел лишь силуэты и не различал лиц – тоже на хороших конях. Нет, на прекрасных. Куда резвее его гнедой кобылы. И держатся оба в седлах так, как у него в жизни не получится. Догонят в два счета. Лучше не злить их и не дергаться напрасно. Он замер и приготовился уже к чему угодно, но едва всадники приблизились и словно выступили из тумана, Мазер узнал в одном из них старого сарацина Ахмеда.

– Не надо так бояться, – рассмеялся старик, подъехав к нему.

К седлу сарацина была приторочена большая кожаная сумка. Мазер тут же отвел от нее взгляд, чувствуя, как между лопаток вниз по спине ледяной волной ползут мурашки.

– Не ждал еще?

– Не думал, что так быстро, – кивнул торговец.

– Не люблю медлить.

Старик, повернувшись, наклонился в седле, расстегнул пряжку на ремне, потом медленно стал распутывать тесемки на сумке. У Мазера пересохло во рту. Ахмед, перехватив его взгляд, быстро ухмыльнулся.

– Не надо так трястись, Зигфрид Мазер. Смотри, седло запачкаешь, а оно у тебя дорогое. Там вовсе не то, о чем ты думаешь.

Он наконец развязал тесемки и запустил в сумку руку. Торговец почувствовал, как останавливается сердце. Ахмед вынул большой бархатный кошелек.

– Да что ж ты одеревенел, говорю же, совсем не то там.

Мазер и сам уже понял, что внутри совсем не то, но не мог сказать ни слова.

– Держи, – сарацин, подъехав вплотную, протянул плотно набитый кошелек.

– Что… что это? – промямлил наконец Мазер, разглядывая малиновый бархат. Когда-то, похоже, он был украшен густой шелковой вышивкой, теперь же бока кошелька вытерлись и поблекли.

– Задаток, который я от тебя получил. Точнее, здесь вдвое больше, чем ты заплатил.

– Что?

– Работа не сделана и не будет сделана. Деньги возвращаю. С лихвой.

– Тебе не по зубам убить этого Локсли? Мне-то советовали тебя и твоих людей как самых лучших в деле.

– Именно потому, что мы лучшие, я тебе и возвращаю вдвое больше. Другой бы просто отдал задаток. И то не каждый.

Торговец наконец собрался:

– Не верю, что вы с ним не смогли справиться. Он прекрасный боец, но до непобедимого ему далеко, очень далеко. Да и не оклемался он еще до конца, слабым должен быть сейчас. Хотя живучий, скотина. А твои люди сильны, и вас много. Так что не верю. Тогда что случилось?

– Не твое дело.

– Он что, заплатил вам больше? – Мазер, видя, что никто не собирается на него нападать, успокоился и осмелел. – Не поверю. Он не бедствует, но серьезных денег у Локсли нет и никогда не будет.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я хорошо помню, каким он был, а люди не меняются. Локсли всегда мог легко заработать приличные деньги несколькими выстрелами на очередном турнире лучников, но тут же их потратить подчистую, расплатившись по долгам каких-нибудь крестьян. Защитник чертов.

– Ладно, – Ахмед сплюнул, затянул тесемку сумки и снова застегнул пряжку. – Мы в расчете. Поезжай, куда ехал.

– Откуда вы знали, где меня искать?

– Все знают, что здесь, – Ахмед кивнул в сторону одиноко стоявшего богатого дома, куда направлялся Мазер, – живет человек, который скупает золото и камни. Ты не беден, но не таскаешь же ты все деньги с собой, для этого тебе повозка была бы нужна. Ясно, что ты поистратился за последнее время – вот и решил продать что-то из старых запасов. Ну ничего, теперь-то у тебя денежек снова полно, – старик указал взглядом на потертый бархатный кошелек. – Все. Мы тебе ничего не должны. Ты нам тоже.

Глава 14

***

Розалина, возлюбленная Зигфрида Мазера – теперь Робин не сомневался, что это именно она – явно была не из робких и трепетных, но сейчас она смущенно отводила взор в сторону. Робин прекрасно понимал, почему. Он знал силу своих глаз, знал и умел приглушать взгляд, если не хотел лишний раз волновать нежные девичьи или женские сердца. Но сейчас он, наоборот, старался распалить хозяйку. И видел, что это удается.

– Держи еще похлебку, – Розалина, не поднимая головы, поставила на стол миску, от которой шел ароматный пар. – Точно говорят, самые тощие – всегда самые прожорливые.

– Я разве тощий? – улыбнулся он, ловя ее взгляд.

Робин придвинул миску к себе, но не склонился над едой, а наоборот, выпрямился, отбрасывая со лба отросшие вихры. В полутемном зале харчевни седина в его светлых волосах была почти незаметна. Он знал, что Розалина обращает внимание вовсе не на седину, а на блеск глаз, веселую уверенную улыбку, на жесткие вьющиеся волосы на груди, которые мелькали в свободном вороте рубахи, и на длинный старый шрам от запястья до локтя – Робин словно невзначай закатал рукава, открыв взору хозяйки крепкие сильные руки.

– Спасибо, красавица. Сама готовишь или кухарку держишь?

– Сама.

– Очень вкусно. Руки у тебя золотые.

– Да ладно, – совсем смутилась Розалина. – Похлебка как похлебка, ты просто голодный.

Хозяйка со всем управлялась без прислуги, и дел на кухне у нее сейчас было полно, но она, сама не понимая, почему, никак не могла уйти от этого путника. Да что там уйти – глаз отвести не могла. Еле-еле она заставила себя развернуться и двинуться к печке и свои плошкам и скалкам, но через пару минут, не выдержав, опять заскочила в зал. Вроде бы для того, чтобы забрать у крестьян за соседним столом опустевший кувшин с пивом и принести новый. Но этот белобрысый сероглазый незнакомец сидел куда ближе к кухне, чем крестьяне, и до них Розалина даже не дошла.

– Спасибо, – снова улыбнулся гость, отодвигая пустую миску. – Держи, красавица. Пора мне дальше, раз у тебя негде переночевать.

Серебряная монета, брошенная на стол, явно с лихвой перекрывала и обед, и даже незадавшуюся ночевку, но о сдаче гость и не подумал. Он легко поднялся с лавки, повернулся, забирая плащ. Розалина снова залюбовалась осанкой и необыкновенной отточенностью каждого движения.

– Я...

– Что, красавица?

У нее перехватило дыхание.

– Я могу быстренько прибраться в кладовке и постелить там. Но там холодно и сыровато, тепло от печки туда почти не доходит.

– Всяко лучше, чем в лесу, в ноябре-то, – ответил он. – Спасибо, красавица, у тебя не только руки золотые, но и сердце доброе. А как согреться ночью – не переживай, придумаю. Не привыкать.

Розалина почувствовала, что у нее пересохло во рту.

***

Гонец едва дышал, от коня валил пар и летели хлопья пены, и ноттингемский шериф сразу понял, что добрых вестей ждать не стоит. С добрыми вестями на взмыленных лошадях не прилетают. Издалека шериф не сразу узнал всадника, но, подойдя ближе, нахмурился: перед ним был посыльный Зигфрида Мазера.

– Что-то случилось?

– Не знаю, милорд. Мне велели передать вам письмо. Как можно быстрее.

Гонец вытащил из седельной сумки измятый свиток, и шериф тут же развернул клочок самого дешевого пергамента. Посыльный стоял совсем рядом, но лишнего взглядв через плечо шериф не опасался – едва ли кто-то из подручных Мазера знает буквы.

Через минуту ноттингемский шериф снова свернул письмо.

– Прикажете дождаться ответа и передать? – осторожно уточнил посыльный.

– Да. Подождешь в комнате прислуги, тебя заодно накормят. Лошадь оставишь здесь на конюшне, обратно она не доедет. Дадим свежую.

Держа в руке свернутое письмо, шериф поднялся в большой, вечно холодный зал, где был единственный во всем замке удобный стол.

Задумка Мазера не удалась. Зря торговец бахвалился, что по его приказу Робина Локсли легко отправят на тот свет. Значит, старый разбойник жив, и люди, на которых рассчитывал Мазер, не взялись за расправу с шервудским главарем, а отказались от заработка. Что теперь делать с тем крестьянином, которого поймали, чтобы вздернуть на городской площади при всем честном народе? Все-таки повесить его, выдав за Локсли? Но ноттингемский шериф был осторожен, не любил решительных действий – и поэтому предпочел пока не торопиться. Он потребовал чернильницу и перо, быстро нацарапал на обратной стороне пергамента короткий ответ и застыл, дожидаясь, когда строчки просохнут. Потом кое-как свернул толстый, плохо гнущийся лист, снова подозвал кого-то из прислуги и велел передать письмо посыльному Мазера.

Локсли наверняка появится в Ноттингеме. Он, конечно, мастер изменить внешность, – но едва ли он сейчас догадается, что на него снова охотятся. Скорее всего, явится, как ни в чем не бывало. Поэтому каждый привратник, каждый стражник должен назубок выучить, как выглядит бывший главарь шервудской шайки.

– Командира стражников ко мне. Быстро, – рыкнул шериф.

***

Изабелла чувствовала, что лицо уже опухло от слез, но не могла взять себя в руки и остановиться. Она заперлась в своей комнате, упала на кровать и теперь рыдала, потому что не могла уже держать внутри все, что накопилось за последнее время. Еще совсем недавно, еще несколько недель назад она была веселой и счастливой девушкой. Пусть и не любимой отцовской дочерью, но все же – богатой, благородной, красивой и уверенной в том, что впереди – только самое лучшее.

Сейчас ни богатство, ни красота, ни древность рода никуда не делись. Но с тех пор, как отец объявил Изабелле, что собирается ее выдать за ноттингемского шерифа, все словно пошло наперекосяк. И теперь она в ссоре с отцом, ее хотят силой выдать замуж, а сама она влюблена в человека, который даже не смотрит в ее сторону. Когда граф, оказавшийся знаменитым разбойником, был рядом, Изабелла так терялась, что не могла спокойно рассуждать, хотя всегда считала здравомыслие своей сильной стороной. Теперь же, когда Робин Локсли покинул замок, мысли девушки постепенно улеглись. Нет, Изабелла не остыла к нему, она по-прежнему мечтала о взаимности и была готова за нее бороться, – но теперь она вспомнила обо многих мелочах, на которые раньше почти не обращала внимания.

Редкий узор – вязь из тонких жасминовых веточек, украшавшая оба ножа и меч. Почему именно жасмин, он ведь не растет ни в Англии, ни во Франции. Что значит этот жасмин? Оберег? Напоминание о чем-то? Или, может быть, о ком-то? Изабелла помнила слова старой деревенской знахарки Мадлен – граф, он же король мечей, думает о другой женщине, и даже если приворотное зелье подействует – Изабелла никогда не станет в его сердце единственной, она будет лишь второй. И пусть у нее не получилось напоить графа этим приворотным зельем – сейчас Изабелла не сомневалась, что напиток все равно не подействовал бы. На все ее слова граф откликался лишь из вежливости, а на помощь пришел только потому, что не мог оставить человека в беде. И теперь Изабелла поняла: все эти дни, с того первого вечера в лачужке старой Мадлен, она упорно отгоняла от себя мысль про ту, первую. Единственную. А теперь эта мысль словно высверливала сердце изнутри.

Почему Мадлен сказала, что та женщина уже не с ним?

Почему маленькая Жанна так уверенно говорила, что граф никогда больше никого не полюбит?

Все, что Изабелла глушила в себе, все, чего она изо всех сил старалась не замечать, не принимать, – все это теперь стало ее изводиить.

Она поднялась на постели, отодвинув в сторону мокрую от слез подушку. Посмотреть на себя со стороны девушка пока не могла, но Изабелла и без этого прекрасно понимала – не стоит выходить из комнаты в таком виде, надо немного подождать. У нее нежная сливочно-белая кожа, на такой следы слез видны очень долго. Но ждать, медлить она больше не могла ни мгновения. Изабелла вскочила и бросилась к стене, возле которой на маленьком столике всегла стояла глубокая глиняная миска для умывания. Есть ли там еще вода? Миска была почти полной, в чистой воде плавали лепестки сушеных цветов. Она несколько раз плеснула себе в лицо холодной водой, постояла, дожидаясь, когда щеки и лоб высохнут. Теперь, наверное, уже не такая красная и опухшая. В коридорах и в большом зале в ноябре все равно всегда полумрак, и едва ли кому-то так уж будет заметно, что она только что плакала.

Открыв дверь, Изабелла вышла в коридор и спустилась в большую общую комнату прислуги.

– Мадемуазель Изабель? – удивленно повернулась к ней одна из кухарок. – Что-то вам принести?

– Нет-нет, спасибо, я дождусь обеда.

– Уже скоро, – кивнула кухарка.

– Послушай, Лоранс, – Изабелла наконец вспомнила имя кухарки, – а где дочка коновала? Ну эта, тощая, конопатая... как ее там?

Имя девочки она прекрасно помнила, но отчего-то не могла его произнести.

– Жанна?

– Да, точно. Она еще тут?

– Нет, что вы. Да и что ей тут делать?

– Я... я забыла спросить у нее состав одной мази для лица, а она убежала и не вспомнила. Надо кого-нибудь за ней послать.

– Я буду вечером в деревне и спрошу, мадемуазель Изабель.

– Нет, мне нужно сейчас. Это срочно, – нахмурилась девушка и, смущаясь, добавила, – эта мазь должна настояться, а мне она понадобится уже скоро. Мы приглашены на обед к богатому судовладельцу в Гавре, и эта мазь нужна поскорее. И мне, и бабушке. Будут гости со всей округи, музыка, жонглеры...

– Ох, мадемуазель Изабель! И вы, и мадам Аньес такие красавицы! Но понимаю, – кивнула кухарка. – Сейчас сын принесет масло и творог, и я отошлю его в деревню за этой Жанной.

– Спасибо. Приведете ее потом прямо ко мне.

– Хорошо, – снова кивнула Лоранс.

Теперь Изабелла заволновалась. А если вдруг кто-то догадается, зачем именно она зовет Жанну? Состав мази Изабелла легко могла придумать и сама – старая травница Матильда научила ее, как смешивать растения, какая травка от каких болезней помогает. Так что тут никто не придерется. А сама Жанна наверняка будет молчать. Она из тех, кто слова лишнего не скажет – только прищурит молча свои синие глазищи, да так, что не знаешь, куда деться от этого взгляда.

Сколько времени понадобится, чтобы найти эту девочку и привести сюда? Деревня совсем рядом, но сын кухарки еще не вернулся, и его пошлют только потом. Изабелла кружила по комнате. В зале накрыли обед, но Изабелла отказалась от еды, – ей совсем не хотелось сейчас ни с кем говорить, даже с бабушкой. Тем более все разговоры будут сводиться лишь к одному – успеет ли Бернар Вексен помочь графу?

Поздней осенью за окном толком и не рассветало, но Изабелла заметила, что уже начинает темнеть. Она зажгла несколько свечей, расставила их по комнате, опустилась на кровать – и только потом в коридоре послышались наконец шаги. Изабелла поднялась, стараясь казаться как можно спокойнее. В дверь постучали.

– Да?

– Мадемуазель Изабель, вы велели позвать Жанну, – раздался из-за двери голос кухарки.

Шагнув вперед, Изабелла открыла дверь – и тут же задрожала под взглядом синих глаз.

Не надо было ее звать. Что за глупость. Не надо было за ней посылать, что может знать эта тощая пигалица?

Изабелле понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться.

– Спасибо. Ступай, Лоранс. Обратно Жанна вернется сама, она же знает дорогу.

Несколько мгновений девушки смотрели друг на друга. Наконец эта рыжая дочка коновала опустила глаза, и Изабелле словно стало легче дышать. Но Жанна тут же снова вскинула голову.

– Зачем вы меня звали?

– Зайди сюда, – Изабелла отстранилась, пропуская девочку, но та не двинулась с места.

– Зачем?

– Не хочу, чтобы кто-то нас услышал.

Девочка, прищурившись, кивнула и спокойно вошла в комнату. Изабелла затворила дверь. Странно, но в собственной комнате, знакомой с самого детства, она почему-то рядом с этой невзрачной пигалицей не чувствовала себя хозяйкой.

– Мой дед и дядя уехали в Ноттингем, с ними еще люди. Я надеюсь, что они успеют.

– Вы же не за этим велели меня привести.

– Ты подглядывала за мной и разнюхала про приворотное зелье.

Жанна молча кивнула.

– И ты... – Изабелла замолчала, сдерживая звон в голосе, потому что почувствовала, что еще слово – и сорвется.

– Что?

– Ты сказала, что он... что граф... что он никогда никого уже не полюбит.

– Да.

– С чего ты это взяла?

Изабелла попыталась сказать это резче обычного, надавить на девочку, но ничего не вышло – дочь коновала не дрогнула, васильковые глаза смотрели так же уверенно и спокойно.

– Он, конечно, и говорить-то не мог как следует, – ответила Жанна. – Но, пока был без памяти, что-то мычал. Я мало что понимала – я же ни слова не знаю по-саксонски. Но имя вашего отца я на слух отличила, он его часто повторял. И еще одно имя тоже бормотал все время. Я сначала думала, что это за слово? Может быть, город или страна? Но потом стало ясно, что это именно женское имя.

– Мало ли...

– Вы верите, что человек, который в бреду зовет одну женщину, вдруг полюбит другую?

Изабелла не ответила, и лишь через несколько мгновений выдохнула:

– Как ее зовут?

– Ясмина.

– Ты не спрашивала у него, кто она?

– Я спросила, сколько ей лет.

– И что он ответил?

– Навсегда двадцать семь, – повторила Жанна слова Робина.

– Ты мне не лжешь?

Васильковые глаза вспыхнули:

– Я никогда не лгу.

– Что может значить «навсегда двадцать семь»?

– Что ее больше нет, – медленно ответила девочка.

– И ты остановила меня, хотя знала, что та, другая, уже мертва?! – вскинулась Изабелла. – Кому я помешала бы?

– Он не полюбит другую. Я точно это видела.

– Ступай отсюда.

Жанна, не ответив, развернулась и уже толкнула дверь комнаты, как вдруг Изабелла схватила девочку за плечо.

– Почему ты сразу все не сказала? Почему рассказываешь сейчас?

– Вы не спрашивали. А сейчас – спросили. Я не раскрываю вам никаких его тайн – он ответил бы и вам, если бы вы спросили сразу. Но вы же боялись услышать ответ. А сейчас, вижу, накрыло.

– Ступай отсюда.

Дочка коновала юркнула за дверь.

Ясмина. Изабелла мысленно повторила имя, чувствуя, как кое-какие мелочи сплетаются друг с другом. Отец, прошедший через крестовый поход, проведший несколько лет в Палестине, немного говорил по-арабски. Еще давно, в детстве, он научил и ее, и Эмилию нескольким вежливым фразам, да и просто красивым словам. Ясмина. Жасмин. Значит, вот к чему жасминовая вязь на оружии графа.

Имя редкое в этих местах. Восточная девушка, какая-нибудь сарацинка, привезенная сюда крестоносцами? Может быть, что-то удастся узнать о ней? Но у кого? Видеться с отцом Изабелла сейчас совсем не хотела – знала, что тот ни за что не откажется от идеи выдать ее замуж. Хотя он, бывший в крестовом походе, мог что-то знать. Можно было расспросить деда, который знал множество историй, в прошлом не раз встречался и с королевскими семьями, и с простым сбродом, – но тот уехал в Ноттингем. Кто еще мог знать хоть что-нибудь о неизвестной женщине с восточным именем? Кто вообще знает, что правда, а что ложь в тех бесчисленных историях и народных песенках про Робина Локсли?

Песенки. Изабелла только сейчас подумала о них. Она урывками слышала несколько таких баллад в Англии – но именно урывками, случайно. В то время, когда бродячие менестрели по всей Англии пели эти песенки, Изабелла и Эмилия были еще слишком маленькими. А самое главное – не бывали в таких местах, где это можно было послушать. Песенки пелись по дешевым харчевням и постоялым дворам, а сестры всегда ночевали в одном из отцовских домов. Изабелла даже вспомнила, что за такие песни менестрелей могли и повесить. Послушать бы сейчас несколько баллад о нем, понять, что из этих историй правда, а что менестрели и сами придумали. Только где их теперь услышать?

***

В ноябрьской предутренней темноте невозможно было бы разглядеть издалека землю, если бы не огни.

– Вон там, видите, господа? – шкипер, прекрасно говорящий по-французски датчанин, обернулся к Вексенам.

– Нет, – признался Бернар. Что-то впереди, может быть, и вырисовывалось из общей темноты, но что это – понять он не мог.

– Это маяк у входа в гавань Скегнесса. И мы уже скоро будем на месте.

– Быстро вы, – уважительно кивнул рыцарь.

– Моей заслуги тут почти нет, просто нам всю дорогу везло с ветром.

– До Ноттингема еще как минимум два дня пути, – пробормотал сзади Жиль Вексен. – Даже если все пойдет как по маслу, мы приедем только завтра к вечеру.

– Будем верить, что еще не все потеряно. Я надеюсь, что казнь приберегли на сладкое на последние дни ярмарки.

– Что вы собираетесь делать, отец? Что мы вообще можем сделать?

За время пути Жиль Вексен не раз задавал отцу этот вопрос, но осторожный Бернар пока лишь отмахивался и говорил, что сначала надо добраться хотя бы до Англии.

– Будь это не ноттингемский шериф – я явился бы к нему лично и начал бы начистоту, – отозвался Бернар Вексен. – Но он – не тот человек, с которым можно вести честный разговор. Узнать бы, остались ли у графа старые друзья в Ноттингеме и окрестностях, как их найти? В байках о нем говорили, что в шайке было чуть ли не полсотни. Парни крепкие, десять лет назад им было, как я понимаю, лет по двадцать-тридцать, так что они и сейчас полны сил. Кто-то же должен был остаться, не разбежаться. Только искать надо быстрее, времени совсем нет.

– Хоть какое-то имя вы знаете, отец?

– Я знаю Уилла Скарлета, он же приезжал к нам. Да и ты его видел. А так... слышал разные баллады, да и слухи о нем ходили разные. Чаще всего вместе с ним упоминались монах Тук, верзила Джон и прекрасная девица Марион.

– Немного.

– Уж что есть. Вот теперь я и сам вижу, что это маяк. И огни на берегу вижу. Поднимай своих людей, мы отправимся дальше, как только доплывем. Я знаю, как называется харчевня, где можно найти Уилла. А вместе мы что-нибудь решим.

***

На какое-то мгновение у Робина встрепенулась совесть. Розалина, хозяйка харчевни, больше всего похожая на веселый бойкий бочонок, станет для него всего лишь средством отомстить Мазеру. Он знал, что не должен так с ней поступать, но ничего не мог с собой поделать и успокаивал проснувшуюся совесть тем, что Розалина – все равно уже вдова. Будь она невинной незамужней девицей, он, конечно, придумал бы что-то другое.

– Хорошо выспался? – Розалина улыбнулась, накрывая на стол, но тут же, словно спохватившись, насупилась. Она явно ждала, что гость не ограничится просто сном в холодной сырой кладовке.

– Прекрасно.

– Не замерз? – не сдавалась хозяйка. – Я все думала, как же ты собрался там согреться?

– Не беспокойся, не привыкать. Все хорошо, красавица, вот тебе еще пара монет за твою доброту. Мыши только у тебя стадами ходят и скребутся, а так ничего. Ты б кота завела, красавица.

– Ненавижу котов! – Розалина фыркнула и нахмурилась. – Муж держал одного, как раз как ты говоришь – чтоб мышей ловил. Я, как только овдовела, сразу эту тварь за шкирку, в мешок да в прорубь. Лучше пусть мыши будут.

– Ну спасибо тебе, красавица, – Робин быстро расправился с плошкой каши. – Бывай.

– И ты... ты не заедешь больше?

– Как знать, может, и загляну на обратном пути. А ты бы хотела?

Он уже надел теплый плащ на меху и теперь стоял у двери в полутемном зале с низким потолком. Розалина видела только сверкающие из-под капюшона серые глаза.

– Да, – с трудом выдавила она. – Да, хотела. Я... и постелить нашла бы где. Не в кладовке.

– Ох, заманиваешь ты меня, красавица. Посмотрим.

Робин забрал с конюшни своего пегого и направился в путь. Розалине, конечно, он наплел, что едет в Ньюстед, но на самом деле в Ньюстеде ему было совершенно нечего делать. Нужно было возвращаться в Йорк и следить за Мазером – должен же тот рано или поздно приехать к своей возлюбленной, о которой говорил с такой страстью. Но Робин понимал, что Зигфрид Мазер не уедет из Йорка, пока его дочь не родит и не оклемается после родов. Ну что ж, даже если придется провести в Йорке некоторое время, карауля Мазера, денег на недорогой постоялый двор у него хватит. Но для начала хорошо бы заехать в Ноттингем и повидать Уилла с Дженни. Пусть Ноттингем и совершенно не по пути – наоборот, совсем в другой стороне, – зато он рядом, и дорога не займет много времени. Тем более в городе должна быть в самом разгаре ноябрьская ярмарка, где можно будет присмотреть что-нибудь и для Уилла с Дженни, и для старого лесника Фила и бедной Агнес.

К разгару дня он был уже в городе. Ярмарка вовсю бурлила, в торговых рядах стоял шум. На площади, несмотря на предзимний холод и ветер, выступали уличные музыканты с дудками и трещотками. Робин быстро выбрал ножи для Уилла и Фила, нарядный фартук для Дженни, а потом растерялся. Что можно придумать для Агнес, чтобы ее порадовать, ведь она не увидит ни красивой яркой ленты, ни какой-нибудь побрякушки? Робин остановился у лотка с меховыми шапками, башмаками и рукавицами, выбрал маленькие рукавички из хорошо выделанной мерлушки, такие мягкие и приятные на ощупь, что выпускать их из рук даже не хотелось. Вот. Теперь все сделано, и можно направиться в «Восемь лап». Он проехал в знакомый переулок, спешился у дверей харчевни. Изнутри доносились голоса, коновязь была полна. Оно и понятно – ярмарка, прекрасные дни для Дженни и Уилла, когда можно как следует заработать. Робин толкнул дверь, вошел в знакомый зал, тесно заставленный длинными столами и лавками. Свободных мест на лавках не было, Дженни сновала между гостями, расставляя по столам кувшины и плошки. Она повернулась на стук двери, увидела Робина и вдруг вместо обычной улыбки вытаращила на него глаза.

– Дженни? – удивился он. – Что-то случилось?

– Ты... ты еще и спрашиваешь! – охнула хозяйка. – Ну-ка пойдем! Пойдем, пойдем со мной, затвори дверь и не выпускай тепло. И кота не хватай, успеешь еще потискать.

Она потащила Робина в закуток рядом с кухней – маленькую каморку без окон, где можно было спокойно поговорить в стороне от чужих глаз и ушей. Робин помнил эту каморку, он и прежде не раз тут бывал. Дженни так и не выпустила из рук пару кувшинов, что несла гостям. Она плечом толкнула дверь и отступила в сторону, давая Робину пройти.

В закутке тоже было полно народу. Робин оторопел, увидев гостей.

– Господин Вексен? – изумился он. – Что-то случилось с леди Изабеллой?

– О, ты все-таки выбрался сам! – радостно отозвался Уилл. – Как тебе это удалось на этот раз?

– Откуда я выбрался?

Уилл и Бернар Вексен переглянулись.

– Из темницы ноттингемского замка, – по-саксонски ответил Вексен. – Но, похоже, вы там и не были, – добавил он, посмотрев на Робина.

– Точно, не был! – подхватил Уилл. – Веселый, свежевыбритый, ни одного синяка или ссадины. Люди из тюрьмы выглядят по-другому.

– Не был. А с чего вы взяли, что я там?

– Пьер, сын Катрин, слышал разговор стражников, – Вексен быстро повторил Робину то, что он уже рассказал Уиллу.

Робин молча выслушал все, потом растерянно взглянул на Бернара Вексена.

– И вы... Вы приехали сюда из Нормандии, чтобы практически вытащить меня из петли?

– Как-то высокопарно звучит, граф. Но да.

– Черт. Вот же черт. Спасибо.

Глава 15

***

Бернар Вексен спокойно кивнул в ответ:

– Вы и сами точно так же пришли на помощь Изабелле, не думая ни о времени, ни о расходах.

– Но с чего этот Пьер вдруг решил, что я в темнице? Что за разговор стражников? Вы же его знаете, этого Пьера?

– Да, – кивнул Вексен. – Катрин много лет служит нашей семье, ее дети выросли у нас на глазах, а младший – молочный брат Изабель и Эмили.

– Пьер мог придумать такое? Уж не знаю, зачем, но – мог ли?

– Нет. Он, может, не самый стойкий и надежный парень, но так лгать он не стал бы – у него не хватит ни смелости, ни воображения.

– Значит, думаете, он правда слышал такой разговор?

Вексен молча кивнул.

– Тогда кто же сидит в темнице? – Уилл Скарлет переводил взгляд с Робина на Вексена.

Старый рыцарь нахмурился:

– Видимо, там кто-то, кому не повезло оказаться внешне похожим на графа.

– В смысле?

– Когда я выставил из своего замка здешнего шерифа и Мазера и отправил их под конвоем к руанскому прево, они почти наверняка были уверены, что вы вот-вот да умрете, граф.

– Ну не умер же. Спасибо Жанне.

– И они решили, что от вас надо избавиться.

– Мазер даже наемных убийц подослал. Все в порядке, – поспешно добавил Робин, встретив взгляд Уилла. – Расскажу потом, сначала с этой казнью понять бы.

– Да все понятно, – Бернар Вексен в упор посмотрел на Робина. – Еще и наемные убийцы. Крепко ж вы им дорогу перешли. Так или иначе, у шерифа и Мазера были все основания считать, что с вами покончено. Но шерифу вашему, похоже, неймется – ему надо было вас прилюдно повесить, чтобы все видели.

– Это его давняя мечта, да.

– Вот он и решил это сделать наконец. Раз вас все равно уже, по его разумению, нет. Наверняка они решили вздернуть кого-то похожего.

– Но за что? – не понял Робин.

– Да ни за что. Вместо вас. Просто так. Не смотрите такими глазами, граф. Вам это не пришло бы в голову – вы, видимо, слишком много времени проводите с порядочными людьми, – Вексен улыбнулся Уиллу. – А я долго был при дворе. Там и не такое могут придумать. Это вам никогда не были нужны ни деньги, ни власть. Не дай бог знать, на что люди идут из-за этого.

– Да уж сталкивался. Уилл, – Робин повернулся к приятелю, – стражники ведь постоянно у вас с Дженни выпивают?

– Кто попроще – да. Но их командир никогда и близко не подходит, он со своими друзьями обычно в «Походе на Иерусалим». А что ты вдруг хочешь, зачем тебе стражники?

– В темнице, получается, сидит ни в чем не виновный человек. Хочу его вытащить.

– Да там полтюрьмы таких – ни в чем не виноватых.

– Ох, да. Но его, уверен, должны держать отдельно, чтобы не возникло лишнего шума и слухов.

– И что ты собираешься делать? – спросил Скарлет. Бернар Вексен тоже с интересом посмотрел на Робина.

– Да так, появилась одна идея. Если получится – шериф сам его выпустит, нам не придется даже ввязываться в драку. Но сначала бы узнать, действительно ли кто-то сидит в тюрьме под видом меня.

– Ну это я узнаю, – Уилл весело ухмыльнулся. – Я иногда выпиваю вместе со стражниками, так что если снова подсяду к ним за стол поболтать – ни у кого не появится никаких подозрений. Только лучше, чтобы они не слишком большой компанией были. Большую мне не напоить. Вот бы зашли те два чернявых братца с французских гор – они и ходят всегда только вдвоем, и потрепаться любят, похвастаться. А пить – слабаки. Как раз давно их не было, пора бы.

– Да уж, ты и камень можешь напоить и разговорить! Значит, как только появится кто-то подходящий, – расспроси, что за узник, где его держат. Стража-то должна знать.

– Шериф, думаю, не посвящал всех в это, – заметил Бернар Вексен.

– Конечно. Но мы с Уиллом знаем нравы здешней стражи: что знает один – после первой попойки знают и остальные. Это при старом бейлифе, Гае Гисборне, добрая ему память, – вот при нем и надираться на службе никто не смел, и языком молоть. Живо можно было без языка и остаться, – Робин повернулся к Уиллу. – Значит, ты все разведаешь, да?

– Конечно.

– Спасибо. Кстати, господин Вексен, так получилось, что я на днях видел леди Эмилию. Думаю, вы будете рады узнать, что она весела и счастлива, выглядит здоровой и бойкой, и, как мне показалось, переносит свое положение легко и радостно.

***

Подпись словно насмехалась над ним. Кривые буквы, наспех накарябанные на драном пергаменте. Письмо лежало прямо на столе в большом каминном зале ноттингемского замка, оно было заботливо развернуто и расправлено. Шериф вздрогнул, увидев невесть откуда взявшийся пергамент с незнакомым кривым почерком, и заледенел, прочитав подпись.

Робин Локсли.

Чертов наглец. Шут гороховый.

Но пока он заметил только подпись – эту грубоватую, резкую, размашистую подпись. Надо было прочесть само письмо. Шериф взял свечу, склонился над пергаментом и почувствовал, как по спине между лопаток идет волна холода. Ему было страшно.

«Ты держишь в дальней башне ни в чем не виноватого деревенского парня, которого хотел выдать горожанам за меня. Если завтра с открытием городских ворот этот парень не выйдет целым и невредимым – завтрашний вечер ты уже не встретишь.

А, и еще. Отстань раз и навсегда от леди Изабеллы Вексен».

Вот же нахал.

Ответа от Зигфрида Мазера пока не было – до Йорка неблизко. А решать надо было сейчас, сегодня, и шериф уже знал, как он поступит. Он вышел во внутренний двор, чтобы немного пройтись под свежим холодным ветром и остыть. Нет, надо все-таки дать отпор этому старому разбойнику. Он что, смеет еще ставить свои условия? Да что он может сделать? Спалить замок, запустив стрелы с горящей паклей? Нет, Локсли никогда не станет жечь замок с живыми людьми. Надо просто отсидеться. Отсидеться внутри, взаперти.

Но попало же каким-то образом письмо в замок? Значит, и внутри нет речи о безопасности. Надо было кликнуть командира стражи, чтобы тот допросил каждого – как мог оказаться в замке посторонний человек? В то, что подкуплен кто-то из слуг, шериф не мог поверить. Да и командира стражи звать все-таки не стал – знал, что ничего не найти. На мгновение он вспомнил Гисборна – тот докопался бы до правды. Холодный ноябрьский ветер гулял по внутреннему двору, продувая все насквозь. Шериф плотнее запахнул плащ и повернул от дальней стены обратно ко входу. Рядом никого не было. Он сделал еще шаг – и вдруг в припорошенную снегом землю рядом с носком его сапога впилась стрела. Шериф замер, боясь не то что шевельнуться, а даже вдохнуть. Еще миг – и вторая стрела вонзилась перед другой ногой. Он вскинул голову, понимая, откуда стреляют, и не веря в это. Внутренний двор старого замка был с трех сторон окружен зданием, а с четвертой – с той, откуда стреляли – почти примыкал к крепостной стене. Но выстрелы были сделаны не со стены, это Локсли не такой дурень, чтобы лезть прямо в руки страже. Нет. Шериф перевел взгляд дальше и выше, на стройные и высокие старые березы, росшие за крепостной стеной, ярдах в пятидесяти. Не раз ведь думал их спилить к чертям, но слишком уж жалко было. Красивые. Да и при штурме, не приведи господь, никакой опасности от этих берез нет – слишком они далеко, никто оттуда не сможет забраться на стену. Или прицельно выстрелить.

Никто не сможет оттуда выстрелить. Ну да. Кроме одного шута горохового.

Легкая тонкая фигура на облетевшей березе, нахально выпрямившись в полный рост, помахала шерифу рукой, а потом скользнула вниз по стволу с такой ловкостью, что любая белка или кошка треснули бы от зависти. Шериф еле удержался от крика, от того, чтобы позвать стражу. Нет уж. Тогда он точно станет для всех посмешищем, и слухи пойдут. А Локсли им все равно не поймать.

Он с трудом выдернул стрелы и, молясь, чтобы никто не увидел, вошел обратно в замок. Силы небесные. В собственном жилище – невесть откуда взявшееся письмо. В нескольких ярдах от собственной двери – чуть ли не убийство. Локсли легко мог бы его пристрелить, но этому разбойнику куда важнее подурачиться и покрасоваться.

– Кто-нибудь догадается принести мне вина? – рявкнул шериф на ни в чем не повинную кухарку, которая попалась ему навстречу.

– Да, милорд, – испуганно присела та. – Сию минуту.

– Кто-нибудь чужой был тут с утра?

– Кажется, нет. На кухне вечное мельтешение, вы же знаете, милорд. Посыльные от молочника, от мясника.

– Понятно. Вина мне, живо.

***

Робин высыпал в грязную мальчишескую ладонь несколько монеток.

– Держи, как договаривались. Заработал, молодец. Страшно было?

– Это мне-то – страшно? – обиделся пацан. – Ничуть.

– Точно, я еще с первого раза понял, что ты не из пугливых. Кто-нибудь видел тебя?

Парень, уже знакомый Робину уличный воришка, фыркнул:

– Да все видели, толку-то? Я и не таился особо. Кто обратит внимание на мальчишку с тюком белья в руках? Точно же посыльный от прачки. Как там все внутри, я знаю, бывал раньше. Все как вы сказали – спокойно зашел, спрятался, улучил минутку, оставил письмо и так же спокойно ушел.

– Молодец, молодец. Эх, правильным бы делом тебе заняться, а не воровать.

– Кто бы говорил! – рассмеялся пацан.

Расставшись с уличным воришкой, Робин направился в «Поход на Иерусалим» – лучшую городскую харчевню с постоялым двором. Именно там остановился Бернар Вексен со своим сыном и парой бойцов из его отряда. Харчевня Дженни и Уилла была слишком простенькой и скромной для благородного рыцаря, который вполне мог себе позволить потратиться на лучшее жилье и изысканный стол.

– И вы, граф, уверены, что ваш этот ноттингемский шериф напугается? – с недоверием посмотрел на него Вексен, выслушав всю историю.

– Почти. Я его хорошо знаю. Вот Зигфрид Мазер бы не дрогнул, надо отдать ему должное. А шериф трусоват, да и остался без поддержки приятеля. Поэтому я почти уверен, что к завтрашнему открытию ворот он отпустит бедолагу. Времени мало, связаться с Мазером шериф не успеет, да и не до того сейчас Мазеру.

– Вот уж точно, – согласился Вексен. – Спасибо, граф, что хоть слово сказали об Эмили.

– Она правда весела и прекрасна, – улыбнулся Робин. – Ладно. Уже поздно, оставлю вас отдыхать. Завтра с утра гляну на городские ворота, а потом направлюсь в Йорк. Вы пока останетесь здесь?

– Раз уж мы тут – хотелось бы дождаться, когда Эмили разрешится от бремени, и убедиться, что у нее все хорошо.

– Тогда мы с вами еще увидимся, – Робин отвел глаза, потерявшись, но снова собрался. – Но если вдруг нет – спасибо, правда.

***

Утром, к открытию городских ворот, Робин с Уиллом Скарлетом были уже на площади. Пара телег и несколько всадников ждали, когда поднимется решетка. Наконец привратники зашевелились, решетка с лязгом поползла вверх, и в это время со стороны замка показались двое стражников. Они вели к воротам мужчину средних лет.

– Смотри, – Уилл ткнул Робина локтем в бок. – Черт. Издали даже я мог бы его принять за тебя. Ну, пьяная стража мне так и сказала – худой, светловолосый. Этот младший из французских стражников, как его там, Мартен, такой туповатый болтун – все выложил, что знает.

– Это я так со стороны выгляжу? – Робин, скривившись, смотрел на мужчину.

– Ну... ну похож, да.

У ворот стражники отпустили пленника, тот, словно не веря, некоторое время озирался по сторонам, а потом прибавил ходу и быстро зашагал прочь от города.

– Так, силы у него вполне есть, – Робин посмотрел вслед незнакомцу. – Помощь вроде не нужна, дойдет.

– Ну бить его не били, это я узнал. Да я тебе говорил.

– Ага. Спасибо, Уилл. Пойдем, заберу у тебя пегого и поеду.

– В Йорк?

– Ага. Есть одно дело.

***

Старый лесник Фил посмотрел на Робина, еле сдерживая улыбку:

– Вот же глаз у тебя! Заметил, что нож мой уже никуда не годится, да? И помнишь ведь, какие я люблю.

– Как не помнить. Господи, Агнес, – Робин повернулся к жене менестреля. – Ну что ты. Не плачь, ты что.

Он ввалился в дом Фила с полчаса назад – и почти все это время Агнес сидела, растерянно гладя свои новенькие мерлушковые рукавички и изо всех сил сдерживая слезы. Но чем больше она старалась не плакать, тем хуже это у нее получалось.

– Пусть плачет, – одними губами, чтобы не услышала Агнес, сказал Фил. – Пусть, – он поднялся, кивком показал Робину на дверь и шагнул за порог. Робин вышел следом, осторожно прикрыл дверь.

– Пусть плачет, не трогай ее, – повторил Фил. – Ни слезинки ведь до сих пор не проронила, ни разу не пожаловалась. Пусть.

– Тьфу ты черт, я ж ее порадовать хотел.

– Дурень. Она рада. Просто ей никто никогда ничего не дарил.

– Алан говорил, она у него просила то колечко, то гребень, – вспомнил Робин. – Но это ж было десять лет назад.

– Именно что. Просила. И она здесь тоскует, совсем закисла уже. А сказать не может – и так себя обязанной чувствует. Да и что я могу сделать?

– Черт. Слушай, в Ноттингеме полным ходом идет ярмарка. Ну, точнее, уже почти закончилась, но торговцев все равно полно. В Йорке как?

– Ноябрьская еще идет, – кивнул Фил. – Следующая не скоро, к Рождеству только. Но рынок бурлит, точно. Всем что-то нужно перед зимой и перед Рождеством.

– Ты сможешь ее подсадить за мной, на круп пегому?

– Ты это серьезно? Хочешь ее прокатить в город?

– Ну да. Мы быстро. Походим по ярмарке. Она, может, развеселится хоть немного.

– Она смущается из-за лица. Очень. Хотя чего смущаться – не одна она такая.

– Ох, Фил, ты просто не видел, какой Агнес была красавицей. Пойдем-ка.

Фил и Робин снова вошли в дом. Агнес по-прежнему сидела, гладя тонкими пальчиками нежный ягнячий мех. Хлюпать она уже почти перестала.

– Вернулись? – тихо спросила она. – Робин, ты же с дороги, голодный ведь?

– Ерунда, я сейчас в город, там и поем. А хочешь со мной прокатиться? А?

– Я? – не поверила Агнес.

– Ты, кто ж еще. Фил тебе поможет забраться на коня, а на обратном пути кого-нибудь попросим подсадить. Будешь за меня держаться, и не бойся, все будет хорошо. Тут недалеко же. Прокатимся по лесу – день хороший, ни дождя, ни снега нет и не будет. Погуляем по ярмарке, поедим пирожков с лотка. И Филу привезем. Послушаем... – Робин чуть было не ляпнул «послушаем менестрелей», но вовремя спохватился. – Послушаем свежие сплетни, болтовню на улицах. А?

– Пирожков с лотка, – Агнес несмело улыбнулась. – Ты на мне разоришься.

– Ерунда. Растрачусь – еще заработаю, в любой дружине меня с руками оторвут лучников учить. Так что, едем?

– Мне... мне правда можно?

Робин только рассмеялся

– Собирайся! Правда же, Фил? Мы ненадолго. Еще утро, мы быстро.

– Конечно. Давай, Агнес.

Агнес скрылась в маленьком закутке, где ее поселил Фил. Робин еще раз обратил внимание, как легко и уверенно она ориентируется в доме.

– Смотри за ней хорошенько, – еле слышно сказал лесник. – Не боишься наткнуться там на Алана?

– Прошли те времена, когда он за гроши пел на ярмарках. Он же теперь в богатом доме, ты сам говорил, да и я видел. Так что нет, они не встретятся. Да и если встретятся – Агнес же не увидит. А он сделает вид, что знать ее не знает.

Когда Агнес вышла, на ней был длинный теплый плащ с глубоким, низко опущенным капюшоном, полностью скрывавшим лицо.

– Не видно меня? – тихо спросила она.

– Не переживай, никто не увидит и не узнает.

Рынок в Йорке действительно кипел. Робин вел Агнес по рядам, осторожно придерживая и направляя ее, а она с восторогом вслушивалась в городской шум: крики торговцев, болтовню покупателей, представление бродячих жонглеров.

– Ой, как они не боятся про такое? – взбудораженно шепнула она Робину, послушав представление. – Разве их за это не схватят?

– Да брось, это невинные шуточки, и королю такое даже нужно – народ хоть посмеется и пар выпустит. Пойдем к пирожкам и сладостям? Держись, не бойся, я же с тобой.

– Пойдем!

Робин не мог разглядеть под капюшоном ее лица, но слышал, как посвежел и изменился голос – словно это снова была та шестнадцатилетняя Агнес, которую он и видел-то всего несколько минут, но запомнил.

– Смотри, плюшки с яблоком и медом, – сказал он и тут же мысленно обругал себя за это «смотри». – Будешь?

– Ага.

– Давай руку. Ага, просто протяни. Держи.

– Спасибо, – из-под капюшона ответила Агнес.

Робин хотел уже направиться к другому прилавку, но вдруг рыночную площадь словно прорезал детский крик:

– Мама! Мама, мамочка!

Агнес окаменела. Робин быстро обернулся на голос. В стороне от них, через несколько прилавков, стояла женщина, крепко держа за руки двух маленьких детей, которые отчаянно пытались вырваться. Наконец девочка, что была постарше, извернулась и выскользнула. Женщина в растерянности отпустила и второго ребенка, мальчишку. Дети со всех ног кинулись к Агнес.

***

Не надо было Изабелле пить это зелье. Зачем она выпила, она-то и так была влюблена? Глядишь, без зелья уже и отпустило бы. А теперь – нет. Теперь навсегда. Она который день бродила из стороны в сторону по замку, выходила на крепостную стену, с тоской смотрела на единственную дорогу, которая тянулась ко входу, – не скачет ли какой-нибудь всадник, вдруг дед послал весточку, что все хорошо? Изабелла пыталась отвлечься, начала вышивать – но стежки ложились криво, иголка словно не слушалась. Девушка потянулась к полузабытой лютне, но не могла ее даже настроить – как Изабелла ни крутила колки, струны звучали каждая сама по себе. Она взялась за книги, которых в замке деда было немало, но, как назло, любая книга оказывалась о несчастной любви. И никак не могли соединиться друг с другом ни Тристан и Изольда, ни Ланселот и Гвиневра. Изабелла стояла возле большой стопки тяжеленных пухлых книг и пыталась понять, есть ли там хоть одна, где все в итоге хорошо. У входа в зал раздались шаги, девушка вздрогнула, обернулась и увидела Аньес Вексен. Ну конечно, слишком легкая походка. Это не дед и не дядюшка Жиль.

– Ты что-то ищешь? – мягко улыбнулась Аньес.

– Сама не знаю. Книгу, в которой все хорошо бы закончилось.

Аньес с сомнением посмотрела на стопку.

– Вот, пожалуй, – она вытащила совсем новую, словно только что вышедшую из мастерской книгу. – Правда, переписчик – неряха и не слишком старательный, но ты разберешь. Зато все тут хорошо, как ты хочешь.

– Про любовь? – с надеждой спросила Изабелла.

– Да. Он – знатный рыцарь, она – прекрасная сарацинка. Будет множество препятствий, это же книга, выдумка. Но все закончится хорошо.

– Сарацинка? – Изабелла насупилась. – Мусульманка?

– Да.

Аньес Вексен заинтересованно посмотрела на внучку – никогда еще она не видела в глазах Изабеллы такого блеска.

– А почему ты спрашиваешь? Да, сарацинка.

– Просто... просто так, – Изабелла подержала книгу в руках и осторожно положила обратно в стопку. – Нет, я не стану читать.

– Изабель, Изабель, – Аньес притянула внучку к себе. – Ну перестань. Бернар сделает, что сможет. Да и граф Хантингтон – не из тех, кто сдается. Вот увидишь, все будет хорошо.

Изабелла опустила голову. Больше всего она боялась, что Аньес догадается о том, что она влюблена в графа. Или в разбойника. Господи, как все перемешалось. Изабелла знала, что, несмотря на деревенское происхождение и разбойничье прошлое Робина, Вексены не возражали бы против брака: в конце концов, графский титул и само графство, пусть и крошечное, он честно получил от королевы Алиеноры. А деду граф вообще явно нравился, было у них что-то схожее. Нет, Изабелла скрывала свои чувства не поэтому. Просто она стыдилась, что на ее любовь не ответили. Что она, прекрасная юная девушка из благородной семьи, не может добиться внимания безродного человека, у которого, по большому-то счету, ни кола ни двора.

– Не грусти, Изабель, – повторила Аньес. – И ты же помнишь, что мы приглашены в Гавр? Если хочешь новое платье – решай сейчас, а то протянешь до последнего, и тогда уже не успеют сшить. Правда, за тканью придется ехать. Хотя у меня есть отрез венецианского шелка – Бернар купил на ярмарке, а мне все как-то было ни к чему новое платье, и отрез так и лежит. Посмотришь? Или вдруг ты хочешь что-нибудь из платьев Эмили, они же почти все тут, в ее комнате? Некоторые она даже не надевала.

– Да, – кивнула Изабелла, прищурив зеленые глаза. – Да, я хочу новое платье. И возьму диадему и серьги Эмили, я знаю, она бы разрешила.

– Если хочешь, надень что-нибудь из моих украшений. Цвет волос и глаз у нас одинаковый, тебе все подойдет. Ну, не грусти, хватит. Бог с ней, с книгой. Пойдем смотреть шелк и безделушки.

Аньес, еще раз обняв внучку, вышла из зала. Изабелла направилась следом. Да, она наденет самое нарядное платье и самые изящные украшения, и в нее обязательно влюбится кто-нибудь из знатных и богатых гостей. А скорее всего – сразу несколько. И граф Хантингтон узнает о ее свадьбе и сто раз пожалеет о том, что... что...

Изабелла вдруг прикусила губу и опустила голову. Да ни о чем он не пожалеет.

***

Сколько прошло дней, Жанна не помнила. Да и толку-то считать? Все равно она не знала, за сколько получилось добраться до Англии, сколько ушло на дорогу дальше. Не знала, получилось ли вообще добраться.

Что она могла? Только ждать. Когда Бернар Вексен бросился в Ноттингем, луна на небе едва пошла на убыль, а сейчас от нее осталось меньше половинки. И никаких вестей пока не было. Жанна, конечно, не выходила за деревенскую ограду и ни с кем не говорила, она не хотела никого видеть. Она и из дома-то выбралась лишь раз – когда помогала отцу обрабатывать обмороженные уши соседского пса.Но Катрин, мать Пьера, почти постоянно была в замке Вексенов. Будь хоть какие новости, она обязательно сказала бы сыну, а уж Пьер точно передал бы Жанне.

Но почему-то Жанна и без всяких известий знала, что с Робином все в порядке. Про себя она всегда называла его именно Робином, а не графом. Граф и дочка деревенского коновала? Нет, так даже в сказках не бывает. А вот лесной разбойник и простая сельская девочка... нет, такого тоже не будет. Но можно хотя бы помечтать. Когда мечтаешь – все по-настоящему. И она мечтала. И знала, что с ним все хорошо. И что они никогда больше не увидятся – тоже знала.

Глава 16

***

Агнес на ощупь гладила детей по головам.

– Джим, Энни... господи...

– Агнес? – женщина, от которой вырвались дети, смотрела так, словно перед ней был призрак. – Но... но... Алан же сказал... ты умерла…

Агнес не ответила. Робин понял, что она вот-вот снова расплачется, и осторожно погладил ее по плечу.

– Все хорошо, Агнес. Я с тобой.

– Это Магда, тетка Алана, – одними губами прошептала Агнес, повернувшись в нему.

– Папа говорил, ты больше не придешь, – пролепетала девочка, старшая. Мальчишка, который был заметно младше сестры, с ревом вцепился в юбку Агнес и уткнулся лицом в колени матери.

– Это правда ты? – оторопело повторила Магда.

Агнес повернула голову на голос, выпрямилась и, не отвечая, отбросила назад капюшон. Магда тихо вскрикнула.

– Но Алан же сказал…

– Агнес чуть позже заберет детей, – вмешался Робин. – Совсем скоро.

Магда, похоже, успела взять себя в руки.

– Да уж поскорее бы, а то Алан остался без заработка.

Агнес, не обращая внимания на Магду и Робина, обнимала детей. Энни, старшая девочка, вытянулась на цыпочках и осторожно гладила мать ладошкой по лицу.

– Алана выгнали? – хмыкнул Робин. – Или леди Эмилия уже родила?

Магда быстро закивала в ответ:

– Двойню. Мальчиков. И теперь ей совсем-совсем не до лютни.

– Алан же еще играл в харчевне?

– Его выгнала хозяйка, когда там стало меньше народу – гости потянулись на соседний постоялый двор, где можно поесть без музыки.

– Как я их понимаю! – Робин быстро улыбнулся растерянной Магде. Все это время он на всякий случай придерживал Агнес за плечо, хотя та неплохо ориентировалась, даже ничего не видя. Робин чуть наклонился к ней и еле слышно шепнул, зная, что обостренный слух Агнес не подведет:

– Скоро ты сможешь их забрать. Обещаю.

Потом, выпрямившись, он снова взглянул на Магду:

– Значит, с леди Эмилией все хорошо?

– Я слышала от их кухарки, что она очень измучилась, но и с ней, и с сыновьями все в порядке. Нам… нам пора возвращаться. Джим, Энни, нам пора.

Малыши никак не могли отлепиться от матери, но Агнес, пошептав каждому что-то на ушко, ласково отстранила их. Магда тут же схватила детей за руки и потянула к себе. Агнес не могла этого видеть, но лицо ее дрогнуло, и она отчаянно вцепилась в Робина.

– Ты их скоро заберешь, – тихо повторил он.

– Я ведь могу работать, – еле слышно откликнулась Агнес. – Я же плела корзинки и коврики, я это с закрытыми глазами могла делать!

– Вот и славно. Ну, выше хвост, Агнес, все наладится! Пойдем купим пирожков для Фила.

На обратном пути Робин понял, что ему надо делать. Сначала, конечно, доехать до Ноттингема и рассказать Бернару Вексену, что леди Эмилия родила двух сыновей, и что со всеми все хорошо. А потом… Он криво улыбнулся, всматриваясь в знакомый лес. Что Зигфрид Мазер любит больше всего на свете? Свою старшую дочь Эмилию, свою новую подругу Розалину и деньги. Оставим Эмилию в покое – она молодая мать, она сестра Изабеллы и внучка Вексенов. Значит, Розалина и деньги. Деньги и Розалина.

***

Платье когда-то было сшито для Эмилии, но сейчас его надела Изабелла.

– Эмили ведь разрешила бы мне, правда, бабушка? – щебетала она, разглаживая на себе руками чуть примявшийся шелк жемчужно-розового оттенка.

– Конечно, разрешила бы. Ты такая красавица, Изабель! У меня есть дивная золотистая сетка, тебе подойдет – уберешь волосы, откроешь шею, будет восхитительно смотреться. Жаль, Бернар тебя сейчас не видит, он бы гордился! И возьми мои жемчужные серьги, они прекрасно подойдут к платью Эмили.

– Спасибо.

– Все благородные рыцари, которые будут на этом обеде в Гавре, сойдут с ума. Кстати, я слышала, что на пиру будет даже молодой Куртене, а он, между прочим, родня самому Филиппу Августу, – Аньес лукаво посмотрела на внучку, но та лишь равнодушно пожала плечами. – Пойдем, возьмешь серьги и сетку, а я пока прикажу готовить повозку. Пока ты соберешься – как раз и запрягут.

Изабелла наконец улыбнулась.

– Бабушка, вы ведь верите, что они успеют? – осторожно спросила она.

– Бедная девочка, не надо так изводиться. Да, я верю. Бернар – старый хитрый лис, он за время пути наверняка придумал не один способ спасти графа. И я думаю, они успели до казни – так что будь уверена, все хорошо.

– А если не успели?

– Не кисни, Изабель. Все будет хорошо. Собирайся-ка попроворнее.

За время пути до Гавра Изабелла успокоилась. В повозке, подвешенной на широких кожаных ремнях, можно было ни о чем не думать и даже наслаждаться дорогой. Не то что верхом на вороной кобыле, с которой только и гляди, чтобы не свалиться. Снаружи хлестал дождь, и, хотя в крытую повозку капли почти не попадали, буйные кудри Изабеллы от сырости завились еще сильнее. Наконец бескрайние тоскливые поля закончились, дождь стих, и девушка, выглянув из окошка, заметила, что впереди уже видны городские стены.

– Уже виден город? – спросила Аньес Вексен, почувствовав, как оживилась внучка.

– Да.

Изабелла наконец прониклась предвкушением той веселой суеты, что всегда бывала на пирах. Повозка уже въезжала в город, и девушка поняла, что ей не терпится войти в обеденный зал и почувствовать, как на нее устремляются все мужские взгляды. На миг Изабелле стало неловко, что она готова веселиться и не думать о графе, но Аньес, заметив, что внучка снова задумалась, тут же отвлекла ее разговором. Встречать повозку вышел сам хозяин – богатый судовладелец, старый добрый знакомый Бернара Вексена. Большой, ярко освещенный и от души натопленный зал уже наполнялся народом. Аньес и Изабелле были отведены едва ли не самые лучшие места за столом – недалеко от хозяев, рядом с самыми знатными гостями.

– Прошу вас, – владелец замка посторонился, пропуская дам и показывая им места, и Изабелла застыла, увидев сидевшего за столом мужчину – худощавого, плечистого, светловолосого. В следующий миг мужчина обернулся, и она смогла наконец вдохнуть. Ей стало неловко – как она могла перепутать? Разве может хоть кто-то быть похож на графа Хантингтона? Место рядом с этим незнакомцем предназначалось Аньес Вексен, но та прямо перед скамейкой вдруг замешкалась, остановилась, начала расправлять складки верхнего платья, поправлять пояс, – и Изабелле пришлось пройти вперед и сесть, чтобы не устраивать толкотню. Аньес тут же устроилась рядом с внучкой, с другой стороны.

Мужчина повернулся к Изабелле. Он оказался едва ли не вдвое моложе графа, и в глазах у него не плясали лукавые черти, – но лицо было очень открытым, и Изабелла невольно ответила на его улыбку.

– Робер Куртене, – представился он. – И если я сейчас услышу, что вы замужем, то сойду с ума прямо здесь.

Изабелла посмотрела на него почти в упор, заглядывая прямо в глаза.

Робер. Робин. Если она когда-нибудь оговорится и ошибется с именем – всегда сумеет выкрутиться.

***

Последний раз он был так безоблачно счастлив девятнадцать лет назад. Он помнил это до сих пор: стоял теплый и ясный майский день, и Изольде удалось улизнуть из-под присмотра родителей и выбраться из замка. Она прокралась к лесной опушке, где он ее встретил. Зигфрид Мазер помнил, как искрились зеленые глаза Изольды, когда она, смущаясь и краснея, сказала ему, что он скоро станет отцом. И Мазер был счастлив, и верил, что родители Изольды наконец сдадутся и разрешат ей обвенчаться с ним. Венчаться без родительского согласия она никак не хотела.

Но все вышло иначе. Мазер, не имевший тогда почти ни гроша за душой, отправился с торговым обозом в Лион, чтобы заработать к свадьбе и рождению ребенка. Он рассчитывал обернуться за месяц, но задержался в пути почти на три, и Изольда уже не могла скрывать от родителей беременность. Бернар Вексен, узнав о случившемся, запер дочь на сто замков, а Мазера даже не пустил на порог, хотя тот вернулся с приличным заработком и был готов хоть на руках отнести Изольду в церковь. Но Вексен не стал с ним разговаривать. О смерти Изольды Мазер узнал не сразу, как не сразу добился и разрешения увидеть дочерей. Он, конечно, все эти годы прожил вовсе не монахом, – но никогда никого не принимал всерьез.

И вдруг эта смешная веселая девочка, Розалина. Мазер заскочил в скромную придорожную харчевню случайно – ехал в Ньюстед поговорить с тамошними хозяевами торговых лавочек, остановился выпить эля, разговорился с шустрой кареглазой трактирщицей. А на обратном пути зачем-то заехал в эту же харчевню снова. А потом еще и еще раз. И сейчас никак не мог дождаться отъезда из Йорка. Теперь-то можно было спокойно отлучиться – с Эмилией и ее малышами все хорошо. Подумать только, у него двое очаровательных внуков, и в него влюблена веселая молоденькая девушка с карими глазами, и он совсем скоро ее наконец увидит. Вот прямо сейчас, этим же утром, он обнимет Эмилию и двинется в путь – а послезавтра к вечеру будет уже в Ньюстеде.

***

Робин проводил взглядом крепкого кряжистого всадника на гнедом коне, который направился по дороге от городских ворот Йорка. Зигфрид Мазер. Похоже, он ехал спокойно и никуда не торопился. Но Робин был уверен, что даже если Мазер пустится во весь опор – он, Робин, легко его опередит, причем намного. Пегий конь, легкий и тонконогий, был быстр и вынослив, и Робин знал, что может без особого труда приехать в Ньюстед на несколько часов раньше Мазера. А большего ему и не надо.

Через несколько минут он, забрав своего пегого красавца с коновязи у ближайшей к воротам харчевни, тоже выехал из города, но почти сразу же свернул в лес, чтобы проехать по знакомым с детства тропинкам и срезать часть дороги. К вечеру Робин был уже на полпути. Он спокойно переночевал на первом попавшемся постоялом дворе, давая отдых себе и коню. Мазер наверняка уже отстал, так что встретиться они никак не могли, Робин был в этом уверен. Ранним утром он снова двинулся в путь, а вечером уже подъезжал к маленькой харчевне недалеко от Ньюстеда.

На этот раз небольшой зал с грубыми столами и лавками был переполнен. Робин вошел внутрь, на ходу снимая длинный плащ с глубоким капюшоном. Перебросил плащ через руку, осмотрелся, стоя у двери. Розалина, похоже, по-прежнему так и не наняла никакой прислуги – она кружила от стола к столу, успевая улыбнуться каждому гостю. На мгновение Розалина показалась ему похожей на Дженни – такая же толстенькая, веселая и бойкая. Но Дженни, несмотря на свою пухлость, была весьма фигуриста и миловидна, а Розалина казалась живой бочечкой с озорными карими глазами.

Робин встал у двери, дожидаясь, когда наконец девушка расставит все плошки и кувшины по столам и заметит его. Вошел он тихо, дверь затворил еле слышно, поэтому Розалина пока не обратила на него внимания. Но вот она повернулась, выпрямилась, краем глаза увидела вошедшего – и тут же заулыбалась.

– Ты все-таки приехал. Снова приехал.

– Ага. Что, запомнился я тебе, хозяюшка?

Розалина даже не пыталась прятать улыбку.

– Запомнился.

– Чем же, красавица?

– Смотришь ты так, словно… словно…

– Словно что? – Робин рассмеялся, чуть склонив голову набок.

– Сам знаешь. Пива, вина, чего принести?

– Кружку пива и кусок хорошего мяса с чем-нибудь. Что-то у тебя все забито в зале, мне хоть место найдется? – он склонил голову на другую сторону, улыбнулся, задержал взгляд на хозяйке.

– Ну уж придумаю, где тебя разместить. Заходи, не стой у двери, – Розалина шагнула вперед, взяла плащ из рук Робина. – Идем.

– И куда же, красавица?

– Идем. Тебе понравится.

Она повернулась и направилась к кухне, потом быстро посмотрела на Робина через плечо.

– Ступай за мной.

Розалина провела его через заполненный гостями зал, потом через кухню, где на чисто выскобленном столе стоял горшок с похлебкой и деревянная кадушка с тестом, и отворила дверь в дальнем углу.

– Проходи.

– И куда ты меня заманила, красавица?

– Это моя комната, – ответила Розалина, потом шагнула в кухню и взяла одну из масляных ламп. – Располагайся.

Робин улыбнулся:

– Я вполне могу поесть и в общем зале.

– Поесть – да.

Держа лампу в руке, хозяйка наклонилась к большому деревянному сундуку. Она поставила лампу на крышку сундука, замешкалась, провела ладонью по резному дереву, словно проверяя, не слишком ли грязно.

– Стола тут нет, сам видишь. Поставлю тебе сюда еду и пиво.

– Как скажешь, красавица.

Когда Розалина повернулась, тесемки на груди на верхней котте были развязаны, вырез разошелся в разные стороны. Лента на нижней рубашке тоже была распутана.

– У тебя ж гостей полный зал.

– Это одна компания, и они уже доедают. И засиживаться не станут, наверняка хотят засветло добраться до Ньюстеда. Да я и не дам им засиживаться.

– Ты так без выручки останешься.

– И ладно, – Розалина направилась к двери. – Переживу, не бедствую.

– Жених, наверное, богатый есть?

– Мой жених нам не помеха.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой, но тут же вернулась с двумя большими плошками в руках и поставила их на сундук.

– Пиво сейчас принесу.

– Спасибо, красавица.

Робин посмотрел ей вслед. Бочечка, настоящая бочечка. Что Зигфрид Мазер в ней нашел? После красавицы Изольды Вексен? Но он сам слышал, как Мазер говорил о девушке, и ничуть не сомневался, что торговец искренне любит Розалину. Розалину и деньги.

***

Зигфрид Мазер жил в Англии уже много лет, но так и не мог примириться со здешней поздней осенью и зимой. Для него, выросшего на юге Прованса, ноябрь в окрестностях Ноттингема был испытанием. Темно, холодно, ветрено и мокро. Брррррррр. Но сейчас, несмотря на колкий ледяной дождь вперемешку с ветром, он чувствовал себя как в майское утро. Еще полчаса пути – и он увидит Розалину. Он мог бы заночевать в Ноттингеме, отдохнуть и приехать к любимой завтра с утра, но ему не терпелось поскорее ее увидеть, обнять, заглянуть в веселые карие глаза, – и поэтому Мазер торопил гнедую кобылу и предвкушал, что вот-вот войдет в знакомую харчевню. Розалина, конечно, уже легла. Она не оставляет гостей на ночлег, рано всех выпроваживает, а потом быстро смахивает грязь со столов, прибирает кухню и ложится спать. Но Розалина сама показала ему, как открыть снаружи тяжелый засов. А ее дворовый пес хорошо его знает и любит, так что лаять не станет – просто подбежит и, как обычно, начнет вилять хвостом и тыкаться носом ему в колени. Мазер представил, как обрадуется Розалина его внезапному появлению, и почувствовал, что едет и улыбается.

Розалина. Молодое мягкое тело, хитрая улыбка и веселые карие глаза. Наконец-то он ее обнимет.

За поворотом показалась харчевня. Похоже, Розалина и правда уже уснула. Ставни были плотно закрыты, коновязь пуста, значит, никаких засидевшихся гостей в зале не осталось. Мазер спешился, привязал кобылу, потрепал подбежавшего пса по загривку, потом подошел к двери и, просунув в щель нож, приподнял тяжелый засов. Он вошел внутрь. Осторожно, чтобы не наткнуться в темноте на какой-нибудь угол стола или лавки, пересек пустой зал, прошел на кухню – и вдруг замер. В комнате Розалины слышались голоса. Дверь была немного приоткрыта, изнутри тянулся слабый свет масляной лампы.

Мазер слышал этот голос всего несколько раз в жизни, но узнал бы такой йоркширский выговор из сотен других. В первое мгновение ему захотелось резко распахнуть дверь и ворваться в комнату с грохотом, но он сдержался. С Локсли, даже безоружным, он не справится. Мазер услышал смех Розалины и снова замер, не веря себе.

– А что, красавица, говоришь, жених есть? Изменила ты жениху-то, выходит?

– Выходит, изменила, – снова рассмеялась она.

До Мазера опять донесся негромкий голос Локсли, но слова через прикрытую дверь нельзя было разобрать. Потом Розалина сладко выдохнула. Он не выдержал и все-таки взялся за нож и распахнул дверь – но не успел ничего ни сказать, ни сделать. Этому разбойнику Локсли понадобилась лишь доля мгновения. Мазер даже не понял, что произошло. Что-то сильно ударило его в лицо, и в следующий миг он уже лежал на полу, и совершенно обнаженный Локсли держал нож у самого его горла. Его же собственный нож. Мазер покосился на клинок, кривясь от боли – Локсли, похоже, вывихнул ему руку.

– Ты дурно воспитан, Зигфрид Мазер. Уже второй раз врываешься без приглашения, когда я не одет.

– Надо было тебя прикончить в первый.

– Вы… вы знакомы? – растерянно пробормотала Розалина. Она, тоже совершенно обнаженная, сжалась в комочек на кровати и от испуга пока даже не догадывалась хотя бы завернуться в покрывало. Мазер понял, что рассчитывать на ее помощь не приходится.

– Знакомы. И ближе, чем мне хотелось бы, – хмыкнул Робин. – Ну, не дергайся, лежи спокойно. Дыши, не бойся, случайно я тебя не порежу. И постарайся не сделать лужу.

Торговец вдруг догадался.

– Скотина. Ты все знал и все просчитал. Ты не мог здесь случайно оказаться, так не бывает.

– Башка у тебя хорошо работает, не отнять, – кивнул Локсли. – Ну, поднимайся. И не вздумай дернуться – прирежу. Розалина, красавица, дай мне моток веревки, он там слева.

Хозяйка, словно зачарованная, протянула ему веревку, и вскоре Мазер был надежно привязан к кованой оконной решетке.

– Шлюха, – выдохнул он, но тут же замолчал, получив от разбойника крепкую затрещину.

Локсли еще раз пнул торговца и принялся спокойно одеваться.

– Не бойся, красавица, я не устрою кровопролития в твоей харчевне.

– Как же ты могла!.. – бормотал Мазер. Ему хотелось, чтобы Розалина кинулась оправдываться, рассказала, что Локсли ее вынудил, – но Мазер знал, что этого не будет. Какое там вынудил. Он сам слышал ее счастливый смех, ее сладкие вздохи. И в комнате горят две лампы, и хозяйка совершенно раздета. А ему если что и дозволялось – то лишь в полной темноте, да и нижнюю рубашку Розалина никогда не снимала.

Сама она молча сидела на кровати, переводя взгляд с одного на другого, и уже совершенно не казалась испуганной или растерянной.

– Робин, вы правда знакомы? И ты знал, что он приедет? Что он сейчас приедет?! Ты это все нарочно?

– Да, красавица. Тебе не о чем жалеть – верь мне, это не тот человек, за которого стоит идти замуж. Без него тебе будет куда лучше. Ты еще встретишь кого-нибудь стоящего.

– Он любит меня.

– Полюбил один – полюбит и другой. Не грусти.

– И веревку ты рядом держал. И камень этот здоровенный, которым в него кинул. Все просчитал. А я, значит, просто приманка, да?

– Не сердись, красавица.

– Как на живца, да? – взвизгнула Розалина. – А если бы он меня убил?

– Нет. Я бы не дал тебя тронуть, да и у него кишка тонка. Верь мне, тебе правда повезло, что ты от него избавилась.

– Придурок, – не выдержала она. – Я и сама бы от него избавилась, как и от первого мужа. Но мне бы достались деньги. Не знаю, сколько, но он точно не беден.

Мазер застыл.

– Много тебе не досталось бы – у него две взрослые дочери, – ответил Робин, уже успевший полностью одеться. Он развязал тесемки кошелька на поясе Мазера, выгреб оттуда горсть серебряных монет, подбросил их на ладони.

– Ого. Неплохо, очень даже неплохо. Держи, красавица, – Робин высыпал монеты на постель возле ног Розалины. – Я его сейчас уведу, убираться тебе не придется, так что ложись, до утра еще успеешь выспаться. Только засов запри хорошенько.

– Ты… ты его убьешь?

– Нет.

***

Костер дрожал под порывистым ноябрьским ветром, но пламя не затухало.

– Значит, здесь ты прятал мою дочь? – Зигфрид Мазер покрутил головой, осматриваясь в заброшенной каменоломне. Правая рука, которую заломил ему Локсли, распухла и болела, и торговец кривился и кусал губы при каждом движении.

– Да.

– Бедная Изабель, она к такому не привыкла.

– Она прекрасно держалась.

– Почему ты не хочешь меня просто убить?

– Я не убийца.

– У меня нет с собой таких денег.

– Еще бы. Никто не ездит с такими деньгами просто так, это тебе мешок или сундук пришлось бы везти. Но я подожду. Знаю, что у тебя деньги по частям в разных местах. Уверен, что и в Ноттингеме что-то есть. Есть ведь? – Робин внимательно посмотрел на Мазера, тот не стал отводить глаз. – Вижу, что есть. Вот и поделишься.

– И ты не боишься, что я отправлюсь за деньгами и вернусь с отрядом наемников? – хмыкнул торговец.

– Ничуть. Ты же не считаешь меня совсем дураком, правда? Помнишь старого сарацина, который поначалу взялся меня убить, но потом отказался?

Мазер почувствовал, как по спине между лопаток потянулась мерзкая холодная дорожка, и молча кивнул.

– Ага, вижу, помнишь. Если я не появлюсь в условленный срок – он знает, где живут твои дочери. Обе.

– Лжешь. Ты не сделаешь им ничего плохого.

– Хочешь проверить? Мне пришлось на этой пойти, потому что иначе ты и правда пообещаешь деньги, а пришлешь убийц. Но я тебе обещаю, что, как только получу от тебя эти деньги, – отпущу на все четыре стороны. Живым и здоровым. Ну, здоровым уже не получится, но руку тебе вправит любой лекарь. Не кривись так. Поболит, ничего, потерпишь.

Робин опустил голову, не выдержав. Ясмина, его злопамятная и мстительная Ясмина, наверняка хотела бы смерти Мазера. И не просто смерти, а самой мучительной. Но сейчас Робину нужны были деньги. Очень.

«Ясминка, ты ведь поймешь, – мысленно пробормотал он. – Ты поймешь и простишь, правда же?»

Робин знал, что она не поняла и не простила бы. Но он уже все решил – и видел, что Мазер согласен.

– Пообещай, что ты не станешь меня убивать, – почти беззвучно произнес торговец. – Ты преступник, Локсли. Но твоему слову можно верить.

– Я не стану тебя убивать. Обещаю.

***

– Не помню точно, сколько лет мы с тобой знакомы.

– Больше тридцати, – Уилл Скарлет смотрел на друга с подозрением. Робин, обычно прямой, как клинок, сейчас явно терялся и ходил вокруг да около.

– Точно. И я никогда ни о чем тебя не просил.

– Выкладывай уже, что тебе надо.

– Уилл, мне правда больше некого об этом попросить. И я знаю, что это… обременительно, мягко скажем. И еще знаю, что ни ты, ни Дженни никогда не позаритесь на чужое.

– Это ты говоришь человеку, который вместе с тобой наводил шороху на всех, кто ехал через Шервудский лес, – засмеялся Скарлет.

– Ну да, но я не о том же.

– Короче. Что я должен сделать с этими бешеными деньжищами?

– Просто хранить. Помнишь же, как мы женили Алана?

– Да. И ты рассказывал про его жену, Агнес, – закивал Уилл. – Что она ослепла после оспы и что ее приютил твой старый наставник.

– Я помогу ей перебраться сюда. Найду недорогой маленький домик, где можно устроиться с детьми. Подберу помощницу по хозяйству, а то одной ей точно не справиться. Денег Мазера ей хватит очень надолго, но отдать сразу все беспомощной слепой женщине – опрометчиво. Она сильная, Уилл, нам с тобой такая сила и не снилась. Но обидеть ее может кто угодно.

Скарлет кивнул.

– Мы с Дженни за ней присмотрим.

– Спасибо.

– У нее же были родные в Аденсбурге?

– Никого не осталось. А в Йорке и окрестностях ей жить нельзя.

– Почему?

Робин скривился:

– Потому что рано или поздно Алана вышибут отовсюду, и он вернется к ней, как побитая собака. И она его пустит.

Глава 17

***

Робину хватило пары дней, чтобы подобрать для Агнес и ее детей маленький домик недалеко от Ноттингема. Дженни помогла найти помощницу по хозяйству – тихую и добрую девушку из крестьянской семьи, которая была готова работать за жилье и еду. Никаких пожитков ни у Агнес, ни у детей почти не было, и Робин легко уместил все семейство Алана в одной маленькой повозке, которую купил на рынке, приехав в Йорк. Тонконогий пегий конь, запряженный в крестьянскую телегу, обиженно фыркал и явно был недоволен.

– Ничего, красавец, потерпи, – Робин похлопал коня по холке, успокаивая. – Три дня пути – и ты снова будешь под седлом, как раньше. Ну, может, четыре.

Тихая и скромная Агнес, несмотря на слепоту, почти не доставляла ему хлопот в дороге. Дети жались к матери и тоже казались незаметными, хотя Робин сейчас и рад бы был отвлечься. Его не отпускала мысль, что Ясмина хотела бы смерти Зигфрида Мазера. Что он должен был убить торговца. Две или три ночи подряд она ему снилась – ни в чем не упрекала, ничего не говорила, просто смотрела на Робина, смотрела со своей искристой зовущей улыбкой. Черные глаза сверкали, тонкие хрупкие ключицы под смуглой кожей казались ломкими веточками. Робин старался отвлечься сначала на дорогу, на Агнес и ее малышей, потом – на их обустройство в новом доме. Но Ясмина все равно не отпускала. Снилась, молчала, смотрела влекущими черными глазами.

Через несколько дней, обустроив наконец Агнес и ее детей, Робин заглянул в «Восемь лап». Было совсем раннее утро. Дженни вместе с дочкой раскатывала на кухне тесто, Уилл вышел навстречу Робину с двумя пустыми ведрами.

– Помочь?

– Давай, – Скарлет протянул ведра приятелю, а сам нырнул в дом и тут же появился, держа в руках еще два. – Вдвоем-то куда быстрее. Где колодец, помнишь? За домом.

– Конечно, помню.

– Ты что, прощаться зашел?

– Догадался?

– Не первый день тебя знаю. И куда?

– Как получится.

– Прекрасный план, в твоем духе. Подожди немного, сейчас Дженни и Элис с пирогом управятся – как раз горячий будет, – Уилл повернул ворот и начал опускать ведро в колодец. Цепь загрохотала. – Черт, кого там несет? Ворота только успели открыться, еще и не рассвело толком, а уже кто-то к нам.

К харчевне действительно подъехал всадник. И Скарлет, и Робин сразу обратили внимание на очень хорошую лошадь. Уилл вытянул из колодца еще одно ведро, перелил воду.

– Все? Пойдем. Что ему надо, интересно.

Всадник уже спешился и теперь стоял возле харчевни, держа лошадь под уздцы. Увидев рослого ярко-рыжего Уилла, он сразу обратился к хозяину:

– Вы ведь Уилл Скарлет?

– Да, – кивнул тот, не опуская ведер на землю. – Вы меня ищете?

– Не совсем вас. Но мне сказали, что через вас можно будет передать послание для графа Хантингтона. Что вы знаете, где его найти. Или что он рано или поздно сам у вас появится.

Друзья быстро переглянулись.

– Это я, – сказал Робин.

Приезжий снова кивнул:

– Я так и подумал. Господин Вексен весьма точно вас описал.

– У вас послание от него? – Робин поставил одно из ведер на землю и протянул руку.

– Да.

– Идем внутрь, там и разберемся, – Уилл кивком указал на харчевню. Робин снова поднял ведра, посыльный двинулся следом.

В зале для гостей никого не было, но Скарлет увлек приятеля в глухую комнату сбоку от кухни – маленький закуток без окон. Гонец, передавший письмо, деликатно остался в общем зале.

– Здесь точно никто не помешает, – сказал Уилл, ставя на стол лампу. – А то знаю я, только соберешься поговорить – сразу гости. Ну, оставлю тебя.

– Да ну тебя, оставит он, – Робин прищурился, разворачивая пергамент. – Не знаю, что там написал господин Вексен, но от тебя у меня точно нет секретов. Принеси лучше выпить, а?

Он быстро пробежал глазами письмо. Уилл, вернувшись, поставил на стол две кружки пива.

– Помнишь леди Изабеллу? – спросил Робин, оторвав взгляд от пергамента.

– Конечно. Разве можно забыть такую красавицу, которая так на тебя смотрела!

– Она помолвлена, причем аж с родственником короля Франции. Свадьбу хотят сыграть весной, когда сойдет снег.

– Ты, я смотрю, не опечален, – захохотал Уилл. – Держи, – он подвинул Робину кружку.

– Да я только рад.

– Но Вексен же писал не об этом? Не о помолвке?

– Нет, конечно. Помолвка так, просто к слову пришлась, – Робин отхлебнул пива. – Филипп Август ищет себе нового королевского лесничего.

– Ага. И Бернар Вексен посоветовал ему тебя. И король, разумеется, загорелся этой идеей.

– Да.

– И ты согласишься.

– Почему бы и нет?

– Соглашайся, конечно. Сколько можно по всей Англии шастать?

– Ты вот десять лет как остепенился. Не жалеешь?

– Бывает.

– Но вам с Дженни хорошо вместе, – Робин пристально посмотрел на Уилла.

– Черт, – выругался тот. – Ты можешь спросить напрямую, что тебе надо? – Скарлет поднял взгляд на Робина, какое-то время они глядели друг другу в глаза. – Мы же друзья. Не ходи вокруг да около. Да я и так знаю, о чем ты.

Он помолчал, потом продолжил:

– Знает ли Дженни? Да. С самого начала. Я никогда ей не врал, она мне тоже. Она знает, что я ее не люблю, что для меня всегда будет только Элис. И дочь я поэтому так назвал, да. И я знаю, что Дженни меня не любит. Но нам хорошо вместе, и я убью за нее любого, – Уилл вдруг улыбнулся. – А ведь это ты нас так хитроумно свел. Спасибо.

– Как все переплелось.

– И я знаю, про кого ты думаешь.

Робин вопросительно посмотрел на приятеля, но не ответил, и Скарлет продолжил сам:

– Тот тощий рыжий цыпленок…

– Лисенок.

– Точно, лисенок. Похожа.

– К чему ты про нее?

– К тому, что она тоже знает – ты убьешь за нее кого угодно, но любить всегда будешь другую.

Робин не ответил. Он перевернул пергамент, прижал его к столу, разгладил рукой пустую сторону и только потом поднял глаза на Уилла.

– Перо и чернила у тебя найдутся?

– Откуда? Ни я, ни Дженни не знаем ни одной буквы. А вот детей заставлю, чтоб выучились. Погоди, я сейчас пошлю Элис, пусть сгоняет в лавку.

Уилл вышел из закутка, что-то крикнул дочери и вскоре вернулся.

– Значит, ты напишешь Вексену, что приедешь?

– Да.

– И когда отправишься?

– Как получится. Можно не торопиться, зимой работы по лесу не так много. Хотя пока доберусь, пока осмотрюсь там… – Робин улыбнулся. – Заеду к отцу Туку на прощание. Потом, пожалуй, к Джону.

– Он же далеко обосновался, аж в Лидсе.

– Я помню. Но время у меня пока есть, и кто знает, увидимся ли еще. Так что заеду уж и к нему.

– Ты хоть не пропадай.

– Я пришлю весточку. А может, еще и вернусь. Вдруг мне этот Филипп Август не понравится.

– Наглец, – рассмеялся Скарлет.

***

Следующим утром Робин уже направлялся в Лидс, чтобы навестить верзилу Джона. За вчерашний день он успел написать вежливое и благодарное письмо Бернару Вексену, потом доехать до лесного домика монаха Тука и от души выпить со старым другом. У монаха он и заночевал. А теперь пегий конь нес его на север. Солнце только-только начало подниматься, небо с правой стороны над лесом меняло цвет – сначала оно было густо-сиреневым, потом порозовело, потом стало почти красным. Робин, улыбаясь, смотрел вперед, сквозь черные голые ветки. Он вырос в лесу, любил лес и всегда чувствовал, что и лес его любит и принимает. Стать королевским лесничим – прекрасное предложение. Вексен ни словом не обмолвился о том, какое жалованье предлагает французский король, но Робин понимал, что ему вполне хватит – он привык обходиться малым. Оставалось доехать до Лидса, обнять Джона, а потом добраться до ближайшего порта, откуда можно переправиться во Францию. Денег хоть и в обрез, но на переправу хватит. Ограбить, что ли, кого-нибудь напоследок? Он рассмеялся от этой мысли, и пегий конь фыркнул в ответ. Робин снова покосился направо, любуясь рассветом над тихим утренним лесом, потом чуть насторожился. Что-то выбилось из этой тишины, какой-то странный звук. Не лесной.

Он остановил коня, замер в седле.

Слабый стон или тихий вой. Еле слышный голос до предела ослабевшего зверя. Зверя, не человека. Робин прислушался, пытаясь понять, откуда идет этот вой. Ему не раз приходилось добивать зверей, попавших в охотничьи ловушки, но этот вой был совсем другим. Звериным, но не похожим ни на один звериный вой.

Он спешился и потрепал коня по холке, показывая пегому, что опасности нет и хозяин рядом. Потом закрепил повод на низкой кленовой ветке, вынул оба ножа и, снова прислушавшись, медленно направился в сторону, откуда доносился вой. Робин ступал осторожно – не хватало еще и самому попасть в охотничью ловушку. Сначала он смотрел вниз, но через несколько шагов понял – стон доносится сбоку, значит, зверь не в яме. Он выпрямился, поднял голову и замер. К горлу подступила тошнота, по спине потянулась волна ледяных мурашек. Совсем рядом, в нескольких ярдах от него, к толстому стволу березы был привязан человек. У Робина мелькнула мысль, что его заманивают в ловушку и подкарауливают, что кто-то за ним следит, – но он эту мысль тут же отбросил. Только Уилл Скарлет и отец Тук знали, что он направится в Лидс. Ни тот, ни другой не выдали бы его даже под пытками. Да и кому сейчас Робин сдался? Прошли времена, когда все стражники Ноттингема охотились за его головой.

Человек, заслышав шаги, завыл чуть громче. Робин видел, что сил у бедолаги почти нет, и вместо ожидаемого «спасите» расслышал еле различимые слова. Другие.

– Убейте… не знаю, кто вы… убейте, умоляю…

Еще пара шагов – и Робин понял, почему привязанный его не видит. Он почувствовал, как волосы поднимаются дыбом. Человек был облеплен муравьями. Насекомые копошились на его теле, в волосах, в складках одежды. Глаза несчастного были уже выедены.

– Пресвятая Дева, – выдохнул Робин.

– Локсли, – прошелестел человек. – Смотришь, как я подыхаю?.. Лжец… ты… ты обещал… оставить мне жизнь…

Только сейчас он узнал Зигфрида Мазера. Голос торговца был еле слышен.

– Ты… ты прислал старого сарацина… лжец…

Теперь Робин все понял. Ахмед. Старый Ахмед. Наверняка все эти дни его люди не упускали Мазера из виду. Робин отомстил торговцу за Ясмину, как мог. Отнял любимую женщину. А Ахмед отомстил за своего приемного сына.

– Убей, – снова прошелестел торговец.

Робин покосился на огромный муравейник внизу, у подножия березы. Ноябрь, насекомые в это время обычно уже в спячке, – но нынешняя осень выдалась теплой, и муравьи еще хоть слабо, но копошились. Все было понятно. Ахмед не стал раздевать торговца донага, чтобы тот раньше времени не умер или не потерял чувств от холода. Сарацин просто накрепко привязал Мазера к дереву, а потом, похоже, обмазал его вареньем или медом – и разворошил муравейник. Какое-то время торговец, может быть, и кричал во весь голос, но место тут глухое, и редко кто проезжает мимо.

– Локсли. Убей… умоляю…

– Нет. Я же обещал тебя не убивать. И я не присылал сарацина.

Робин, развернувшись, убрал оба ножа и направился к своему пегому коню. Мазер услышал, что разбойник уходит, и тихо завыл тем самым звериным стоном.

***

Васильково-синие глаза сузились, и Пьеру захотелось сжаться в комочек под этим взглядом.

– Может, хватит за мной идти, как собачка? – Жанна смотрела на него через плечо. – Поперек горла уже.

Она опустила на землю увесистый мешок с морковью, который несла на спине, и остановилась, переводя дыхание. Воздуха не хватало, сердце колотилось так, что она чувствовала его удары каждой жилкой.

– Я нанялся в городскую стражу, – выпалил Пьер. – В Гавр. Эмиль, новый командир тамошних стражников, меня немного знает, – Пьер невольно приосанился. – Он обещал меня подучить и устроить в гарнизон.

Жанна, не отвечая, осторожно наклонилась за мешком. Темнота в глазах отступила, сердце забилось немного ровнее и спокойнее. Правда, в мешок словно добавили тяжести, но до дома, точнее, до изгороди и калитки, оставалось всего несколько ярдов.

– Знаю, почему ты от меня нос воротишь. Прослышала уже, что он приедет, да? Точно, прослышала.

Жанна снова промолчала, но насторожилась и чуть замедлила шаг, словно под тяжестью мешка. Она уже слышала, да. Слышала мельком, когда была сегодня в замке – любимая охотничья собака Бернара Вексена сильно распорола лапу, и Вексен послал за отцом Жанны, а тот взял с собой дочь, чтобы она помогла подержать пса. Там-то Жанна и узнала, что Робин приедет во Францию. И не просто во Францию, а сначала именно сюда, в замок Вексенов. Она услышала это краем уха, когда хозяева замка говорили об охоте и о дичи, которую пока еще разрешено добывать в лесах. Разговор тут же ушел на другую тему, и, как Жанна ни прислушивалась, о Робине больше не было сказано ни слова. Но она не могла ошибиться, ей не могло померещиться.

Значит, он правда приедет. Сердце снова тяжело ухнуло, мешок с морковью словно придавил девочку.

– Ага, застыла, – Пьер хмыкнул и подошел ближе. Жанна не отстранилась, потому что у нее не было сил. Она осторожно обернулась к парню – он мог узнать что-то от своей матери, которая почти постоянно находится в замке. Но разговаривать с ним Жанна не хотела, поэтому просто молчала. Она знала, что Пьер все выпалит сам. Так и получилось. Он подошел еще ближе, но остановился, словно оцепенев под ее взглядом.

– Ты слишком-то не радуйся, он всего-то на день-другой тут покажется, а потом уедет вместе с господином Вексеном. Да он тебя и забыл давно.

Жанна прикусила губу, но поздно – слова словно вырвались сами:

– Вот уж нет. Он не из тех, кто забывает. А я не из тех, кого можно забыть.

– Ха! Знала б ты, что он ни одной непотребной девки в пути не пропускает!

Девочка фыркнула, и что-то в ее лице вдруг разъярило Пьера.

– А что ты так ухмыляешься? – рявкнул он и вдруг, бросившись к Жанне, схватил ее за плечи. Она попробовала высвободиться, но Пьер держал ее, словно в тисках.

– Что ты ухмыляешься? – повторил он. Жанна выронила мешок и стояла, не отвечая Пьеру ни слова.

– Ты спала с ним, да? – закричал он. – Господи, какой же я дурень! Я столько лет из кожи вон лезу, чтобы ты меня заметила, а ты под него за неделю подстелилась!

Пьер стиснул девушку, встряхнул ее и резко приложил спиной к изгороди.

– Не говоришь со мной, да? В упор меня не видишь?

Жанна пробовала ответить, но у нее перехватило дыхание, и она просто ловила ртом воздух. В ярости Пьер не сразу заметил, что она не может вдохнуть. Он еще несколько раз встряхнул ее и только потом обратил внимание, что лицо Жанны побелело, а губы стали лилово-синими.

– Что с тобой? – растерялся он, но девочка уже не могла ответить. Жанна попыталась поднять руку, чтобы поскорее ослабить завязки плаща у горла и ленту на платье на груди, но ей не хватило сил – рука только дернулась и тут же повисла.

– Жанна! – закричал Пьер, подхватывая ее. Он поднял девочку на руки, открыл калитку, влетел во двор и бросился к дому, надеясь, что отец Жанны сейчас там. Но внутри никого не было. Пьер заметался, не зная, что делать, и наконец со всех ног кинулся к дальнему краю деревни, к маленькой глиняной лачуге, где жила старая знахарка Мадлен. Рыжие пряди Жанны прилипли к его лицу. До жилища старухи было совсем недалеко. Пьер чувствовал, что девочка уже не дышит, но боялся поверить в это. Должны же быть у знахарки какие-то средства. Может, еще не поздно.

Домик Мадлен стоял на отшибе, никакой изгороди вокруг не было, и Пьер сразу бросился к двери. Он не мог постучать кулаком, потому что держал на руках Жанну, и поэтому несколько раз отчаянно ударил доски носком сапога. Внутри лязгнула щеколда. Дверь распахнулась, и Пьер увидел в проеме темную фигуру старой знахарки. Мадлен бросила на него и на Жанну лишь один быстрый взгляд.

– Ты напрасно так ломишься, – тихо сказала она. – Поздно.

***

Под таким ливнем и ветром ночевать в лесу, конечно, не стоило, но Робин понимал – денег впритык, и если он позволит себе ночлег в тепле, то потом ему вряд ли хватит, чтобы заплатить за переправу. Тем более еще придется ехать от Лидса до побережья. Очень неблизко. Он уже пожалел, что решил добраться от отца Тука до верзилы Джона за два дня, с одной ночевкой. Не надо было так спешить, – но Робин не стал щадить ни себя, ни коня. Какое-то время ему еще мерещился вой Зигфрида Мазера и облепленное муравьями тело, но он быстро выкинул Мазера из головы. Вот теперь-то Ясмина точно была бы довольна.

Погода испортилась еще в первый день, как только он уехал, оставив привязанного торговца. Хлынул ледяной дождь, поднялся ветер, стало по-настоящему холодно. Несколько часов Робина спасал плащ, но в конце концов даже дорогая, прекрасно выделанная кожа промокла насквозь и отяжелела. Надо было попроситься на ночлег в каком-нибудь крестьянском доме в придорожной деревне, – но эта мысль пришла слишком поздно. Деревни попадались редко, последнюю он давно проехал, и впереди, похоже, ничего не было. Да и кто пустит в такую темень незнакомого путника? Робин понял, что надо устраиваться в лесу. Ему повезло – лес здесь был уже не только из берез, дубов и лип. Здесь уже начали попадаться сосны и ели, и он своим кошачьим зрением разглядел в темноте поваленную сосну. На одну ночь дерево могло послужить вполне сносным укрытием. Дождь не утихал, и Робин прекрасно понимал, что любое подобие крыши если и защитит его, то всего на пару часов. Ну хоть что-то. Может, к тому времени и ливень стихнет, хотя не похоже. Он наломал сырого лапника и веток, кое-как устроил крышу, набросил сверху свой вымокший плащ. Дождь пока не просачивался.

Робин постелил остатки лапника вниз, развел по бокам два небольших безопасных костерка в ямках, отвел коня к ручью, а потом попытался согреться, устроившись на лапнике между двух костров. Но даже близость огня не помогала – Робин чувствовал, что силы у него словно разом кончились, и, несмотря на два костра по бокам, его трясло от холода. Ничего. Надо только перетерпеть завтрашний день – а там он уже доедет до верзилы Джона и переночует в сухости и тепле. Он вытянулся на лапнике, почувствовал, что все тело начинает ломить, и закрыл глаза, надеясь, что удастся подремать до того, как ливень просочится сквозь кое-как сделанное укрытие. В кожаной фляжке было немного вина, в тряпичном свертке оставалась половина толстой ржаной лепешки и большой кусок сыра. Робин допил вино, но сверток с едой не стал даже разворачивать – есть совсем не хотелось, несмотря на то, что с завтрака у отца Тука прошел целый день.

На рассвете он снова двинулся в путь. Дождь не прекращался, казалось, что холодный воздух пропитался водой и отяжелел от сырости. Робин боролся с собой весь день, надеясь, что у него все-таки хватит сил доехать до Лидса, но к вечеру признал – нужно искать ночлег где-то поближе. И в тепле. На вторую ночь под дождем его не хватит. Тело ломило еще сильнее, зубы клацали от озноба, сил совсем не осталось. Он вспомнил, что недалеко от Лидса, чуть в стороне, в Кирклисе, есть цистерианское приорство. Вроде женское. Но разве могут монахини отказать в помощи еле живому путнику?

Уже начало темнеть. Робину повезло – на безлюдной осенней дороге он встретил крестьянскую повозку, запряженную мулом, и хозяин повозки подсказал ему дорогу. Не попадись эта телега навстречу, вряд ли он сам нашел бы путь. Когда он наконец подъехал к воротам приорства, был глубокий вечер. Дождь так и хлестал. Робин спешился, чувствуя, что с него рекой льется вода, и осторожно постучал в ворота. Потом, подождав немного, постучал снова.

Он не услышал шагов, но увидел мелькание огня за оградой. Потом створка ворот приоткрылась, и в проеме появилась старая монахиня. В руке она держала небольшой факел, и Робину показалось, что монахиня в любой миг готова ткнуть этим факелом в лицо незваному гостю.

– Это женский монастырь, – прищурившись, сказала она вместо приветствия.

– Я знаю. Но вы же не откажете путнику в ночлеге? – Робин постарался улыбнуться, но сам чувствовал, что у него скорее получилась кислая усмешка.

– Кто вы? Откуда и куда едете?

– Граф Хантингтон. Из Ноттингема в Лидс.

– Мы в стороне от этой дороги.

– Да, – Робин кивнул, соглашаясь. – Пришлось немного отклониться. Сил добраться до Лидса у меня совсем нет.

– Вы, похоже, и правда еле на ногах стоите.

Он снова кивнул.

– Ждите здесь. Я позову нашу приорессу, и она решит, что делать, – монахиня развернулась и направилась к каменному зданию. Створку ворот она закрывать не стала, словно понимала, что путник без разрешения не войдет. Огонек факела скользнул по темному двору и исчез – видно, монахиня зашла внутрь. Робин ждал, держа пегого коня под уздцы. Сил совсем не было. Он прислонился к изгороди и закрыл глаза, но услышал голоса и снова увидел огонек факела. Старая монахиня, как и обещала, возвращалась и вела с собой приорессу. Робин еще издали, как только стали четко видны силуэты, понял по движениям, что настоятельница – совсем молодая женщина. Высокая, статная, очень стройная. Даже широкая сутана не могла скрыть ее величественной осанки. Женщины подошли почти к самым воротам, старая монахиня протянула руку, указывая на путника, приоресса подняла голову, и Робин наконец увидел ее лицо.

Глава 18

***

Приоресса обители в Кирклисе была настоящей красавицей. Нежные правильные черты лица, длинные ресницы, мягкая трогательная улыбка… Волосы настоятельницы прятались под покрывалом, цвет глаз в темноте трудно было разглядеть, но Робин знал, что волосы у нее светло-пепельные, а глаза – небесно-голубые. Десять лет назад она считалась первой красавицей Ноттингемшира, и с тех пор, кажется, стала еще красивее.

Приоресса быстро обернулась к старухе:

– Ступай, скажи, что я велела поскорее затопить камин внизу. Устроим его там. Иди, я справлюсь. Только позови сестру Агату, она умеет обращаться с лошадьми. И оставь мне факел.

Она выждала, когда монахиня отойдет подальше. Шагнула вперед, осторожно держа факел в стороне.

– Робин. Я знала, все эти годы знала, что еще увижу тебя. Как ты меня нашел?

– Случайно. Я не доставлю тебе хлопот, Марион. Переночую и уеду.

– Господи, ты же весь горишь. Что случилось?

– Ерунда. Отлежусь ночь в тепле – и все будет прекрасно.

– Идем. За коня не беспокойся, сестра Агата о нем позаботится. Вон она уже идет. И не называй меня этим именем при других.

– Не буду, – кивнул Робин.

Марион привела его в небольшой закуток на первом этаже каменного здания. Похоже, здесь обычно размещали случайных путников или посыльных, которым приходилось оставаться на ночь. Внутри было холодно, небольшой очаг только что растопили, и промерзшая комнатушка еще не успела прогреться. Марион воткнула факел в крепление на стене, потом зажгла лампу.

– Ты весь мокрый, насквозь.

– Ага.

За прошедшее время ее красота ничуть не померкла. Даже наоборот – стала ярче и изысканней. Они не виделись десять лет, значит, Марион сейчас двадцать семь. Столько же, сколько было Ясмине.

– Ну-ка ложись, сейчас согреешься. Настой, чтобы сбить жар, у нас есть, даже готовить не надо, – Марион посмотрела на Робина. Теперь, при свете факела и лампы, было видно, какого удивительного цвета у нее глаза. Светло-голубые, очень яркие. – Что-нибудь еще тебе принести?

– Не надо, спасибо.

– Ложись. Сейчас вернусь с настойкой. И надо будет пустить кровь, – Марион мягко улыбнулась, голубые глаза заблестели. – Собью жар, хоть уснешь нормально.

– Да не беспокойся так. Просто отогреюсь, и все.

– На тебя смотреть страшно.

Она исчезла за дверью, но вскоре вернулась. Робин, который уже успел стянуть с себя всю мокрую одежду и забраться под покрывало, увидел у нее в руках глиняный флакон, большую плошку и тонкий, очень острый инструмент, похожий на копье. Точно такой же был у отца Тука, он рассказывал, что купил его, когда учился во врачебной школе в Салерно.

– Устроился? – она снова улыбнулась. – Давай руку.

Марион быстро перетянула ему руку лентой чуть выше локтя, поставила рядом на пол большую плошку. Острый инструмент блеснул в свете факела и лампы.

***

Дженни быстро протирала столы и лавки. Городские ворота уже открылись, с площади доносились голоса, и хозяйка «Восьми лап» надеялась, что сегодня желающих выпить и поесть будет много. Ноттингемский шериф набирал новых бойцов в свою дружину, об этом было объявлено и по всему городу, и по ближайшим деревням, – поэтому Дженни рассчитывала, что в город съедется много молодых крепких мужчин, охочих до выпивки. И не все захотят тратиться в «Пути на Иерусалим».

– Помочь? – Уилл, который до этого ловко сколачивал новую лавку, закончил работу и повернулся к жене.

– Ага. Лови! – Дженни кинула ему скомканную сырую тряпку, Скарлет легко поймал ее на лету. – А я пойду колбасу из погреба достану. Эх, черт, Робину с собой не дала, забыла.

– Не беспокойся, уж от отца Тука он голодным не уедет. Наверное, он уже добрался до монаха, и сейчас они вместе сидят и выпивают, пока Робин не двинул дальше к верзиле Джону.

– А ты-то что? Съездил бы тоже проведал Джона. С Туком-то вы хоть редко, но видитесь. А от Джона только весточки, и то раз в сто лет. Надо было тебе вместе с Робином поехать.

Скарлет оживился.

– Так я его догоню.

– Ты – его?

– Конечно. Он наверняка кучу времени потратил на посиделки у монаха. Знаю я их, как начнут выпивать вместе… А я двину сразу в Лидс. Еще, глядишь, раньше него приеду. Ты точно управишься тут одна?

– Столько лет справлялась же! Да и Элис – уже помощница. Привет Джону.

Уилл всегда быстро собирался. Вот и теперь он отправился в путь уже через полчаса. И был почти уверен, что в Лидсе окажется если и позже Робина, то ненамного. Его серый конь – Уилл всегда любил серую масть – не так притягивал взоры, как пегий красавец Робина, но был быстрым и выносливым. В первый же день Скарлет проехал почти половину пути. Он заночевал в первой попавшейся придорожной харчевне – комнат для гостей там не было, но хозяин разрешил ему выспаться в общем зале на лавке. Уилл рассчитывал, что на следующий день доедет до Лидса еще засветло, но солнце уже начало клониться вниз, стало быстро темнеть, а дорога оставалась все так же безлюдна, и ничто не указывало на близость большого города. Он понял, что сбился с пути и на какой-то развилке поехал не в ту сторону. Скарлет решил спросить дорогу в ближайшей деревне или на любом постоялом дворе, который попадется. Должно ведь что-то быть на пути. Уилл заметил, что лес впереди сменяется убранным полем, и весело тронул серого коня пятками. Раз есть поле, значит, есть и деревня. Вскоре дорога ушла в сторону, за поворотом показалась изгородь и крыши домов. Уилл спешился у широких распахнутых ворот и, ведя коня под уздцы, вошел внутрь. В нескольких ярдах от него рослый крепкий крестьянин стаскивал мешки с маленькой повозки, запряженной мулом.

– Эй, что надо? – уставился он на Скарлета.

– Заплутал я тут. Ехал в Лидс, сбился с пути. Если расскажешь, как доехать, да еще если ведро воды коню дашь – отблагодарю, не пожалеешь.

– Ты, видать, на перекрестке не туда свернул. Лидс в стороне. Но недалеко. Конь хороший, доедешь быстро.

– Хороший, – кивнул Уилл и провел рукой по лошадиной шее.

– Хотя я сейчас такого красавца видел – вот уж всем коням конь! – крестьянин замахал руками. – Тонконогий, легкий, как перышко, но жилистый! А масть какая – вороно-пегий, глаз не отвести!

– А всадник? – насторожился Скарлет.

– Да разве его разглядишь в потемках, да еще под плащом с капюшоном. Вроде твоих лет примерно. Светловолосый. Говор северный, йоркширский.

– И где ж ты такого красавца коня видел?

– Да вот когда сюда ехал. Он, как и ты, дорогу спросил. Только он в Кирклис направлялся, в приорство тамошнее.

Уилл протянул крестьянину несколько мелких монет.

– Не сердись, уж что есть. Дашь воды коню?

– Отчего ж не дать. Подожди здесь.

– Хорошо. Где, говоришь, это приорство?

– Ты же в Лидс ехал?

– Передумал.

Вскоре Скарлет был уже у стен монастыря. Почему Робин не сказал ему, что направляется в Кирклис? Скорее всего – потому что не собирался ни в какое приорство. Уилл знал, что Робин никогда не станет ему врать, и понимал – скорее всего, что-то сложилось не так. Он хотел постучать в ворота приорства, но передумал. Мало ли что там происходит, вдруг он помешает планам Робина? Уилл привязал коня в перелеске, надеясь, что серый ничего не испугается, не запутается, никуда не дернется и спокойно дождется хозяина. Скарлет взглянул на ограду, усмехнулся. От кого, интересно, они собирались защититься таким забором? Он легко нашел удобную выемку между камнями, уперся носком сапога, подтянулся – и через мгновение неслышно спрыгнул вниз с другой стороны. Уилл надеялся, что в монастыре нет никаких собак и никто не начнет гавкать. Но если что – уж с собакой он договорится. С собаками он всегда ладил – как Робин с котами.

Был уже поздний вечер, и в монастыре, где жизнь начинается очень рано, сейчас все должны были спать. Каменное здание выглядело безжизненным – похоже, все и правда спят. На миг Уилл удивился отсутствию стражи и привратников, но тут же одернул сам себя. Да кому сдалось крошечное приорство? Что здесь брать, на что здесь покушаться? На честь монахинь? Дай бог найдется хоть одна хорошенькая.

Он подошел к большому зданию, тронул тяжелую деревянную дверь и удивился, когда она оказалась открытой. Скарлет проскользнул внутрь, потянул за ручку, прикрывая дверь. Петли заскрипели. Совсем негромко – но в ночной тишине этот скрип был хорошо слышен.

– Сестра Агата? – донесся до Уилла тихий женский голос. Он вздрогнул, узнав этот голос, но никак не мог поверить. Нет. Робин не мог направляться к ней.

– Сестра Агата, это вы? Не забудьте закрыть задвижку. Только тихо.

Так вот для кого оставили открытую дверь. Уилл громыхнул задвижкой, выдохнул и пошел в ту сторону, откуда доносился знакомый голос. Он двигался совершенно бесшумно – помогали старые разбойничьи навыки. В каменных переходах было темно, но из глубины коридора тянулся слабый свет. Голос тоже шел оттуда. Уилл прокрался по коридору, дошел до дальнего закутка, где из-за приоткрытой двери сочился свет, неслышно отворил дверь – и замер.

Комната была освещена факелом и масляной лампой. Робин лежал на низкой кровати у дальней стены. Лицо его было совершенно белым, из перетянутой руки в подставленную плошку медленно стекала кровь. Уилл увидел, что большая глубокая миска полна до краев. Черт. Слишком много. Слишком. И кровь уже едва идет.

У стены стояла Марион в одеянии монахини и смотрела на Робина, не отрывая глаз.

– Черт, – выругался Уилл, бросаясь в комнату. – Он же живой.

– Ненадолго. Уилл Скарлет, – Марион обернулась к нему. – Что ты здесь делаешь?

Скарлет, не отвечая ей, шагнул к кровати, быстро распутал широкую ленту, которой Марион перетянула руку Робина, и завязал эту же ленту ниже, придавливая вену и останавливая кровь. Потом так же быстро осмотрелся по сторонам, увидел сваленную кучей мокрую одежду, вытащил первую попавшуюся тряпку – это оказалась шерстяная котта. Уилл свернул ее, кое-как подложил снизу, поднимая руку приятеля повыше, и только после этого обернулся к Марион. Та все так же стояла у стены, совершенно спокойно глядя на Скарлета.

– Зачем? – коротко спросил Уилл. Он быстро покосился на Марион и тут же снова перевел взгляд на Робина – тот лежал, покрытый ледяным потом, и никак не откликался ни на голоса, ни на прикосновения. Дышал он быстро и сбивчиво, и Скарлету совсем не понравилось, как тяжело он хватает воздух. Уилл приложил пальцы к его горлу – сердце колотилось, словно бешеное.

– Зря стараешься, – процедила Марион. – Я выпустила из него огромную плошку крови. Ты уже никак не поможешь.

– Ты знаешь, что я тебя не трону. Зачем?

– Зачем? – вскинулась она. – Я десять лет ждала случая расквитаться с ним. Мне было всего шестнадцать, когда он меня соблазнил. И все. Вся жизнь псу под хвост. Вся.

Уилл опустил голову – Марион была права.

– Он никогда не сказал о тебе ни одного недоброго слова. Даже после того, что ты сделала – после того, как ты нас всех предала. А если кто-то из нас порывался высказать все, что о тебе думали, – он сразу пресекал. Есть тут у тебя вода? Что в этом флаконе?

– Настой от жара.

– Черт. Робин! – Скарлет, не обращая больше внимания на девушку, пытался привести друга в чувство. – Ты же никогда не сдаешься, ты справишься!

– Не в этот раз, – тихо отозвалась Марион. – Я сделала…

– Я вижу, что ты сделала! Не знаю, что с ним случилось, но он пришел сюда за помощью. Ты вроде приняла его. Уложила. Пустила кровь. Он, похоже, оказавшись в тепле, размяк и немного забылся – а ты не стала останавливать кровь.

– Да.

– Эх ты… – Уилл дернулся, повернулся на еле слышный голос друга. – Робин?

– Оставь ее.

– Не говори, не трать силы…

– Слушай меня, – тихо оборвал его Робин. – Большая поляна у обрыва к Тренту. Поваленный дуб. Помнишь его?

– Конечно.

– У корней дуба – два черных клена. Вот там, – Робин замолчал и снова закрыл глаза.

– Рядом с ней? – понял Скарлет.

– Да.

Уиллу хотелось сказать ему, что рано сдаваться, что он проживет еще сто лет – кровь остановилась, а силы скоро снова появятся, – но взглянул на друга и осекся. Робин уже не открывал глаз и не пытался говорить, лицо стало словно резче и намного старше на вид. Скарлет перевел взгляд на Марион – та молча стояла у стены и смотрела совершенно равнодушно, но Уилл даже при скудном свете заметил сырые блестящие дорожки на ее щеках.

Робин больше ни на что не откликался. Словно в далекой дымке, ему привиделась Ясмина. На некрасивом смуглом лице горела улыбка, в ушах сверкали длинные серьги с изумрудами. Она подняла голову, прожгла Робина своим клокочущим черным взглядом, улыбнулась и одними губами сказала:

– Дай руку.

***

Песня закончилась, звуки лютни стихли, но Уилл Скарлет откликнулся не сразу. Он долго молчал – так долго, что Алан даже начал ерзать на скамейке. Наконец Уилл поднял голову:

– И это ты написал сам?

– Да, – Алан осторожно выпрямился. – Кажется, это моя лучшая баллада. Ее всегда просят спеть. И она разошлась по всей Англии, быстро разошлась – всего-то за полгода.

– Чушь собачья, а не баллада. Ты сам-то когда-нибудь лук в руках держал? Что значит «и там в лесу меня похороните, где упадет последняя стрела»? Кто ж поверит, что человек, умирающий от потери крови, смог натянуть лук?

– Верят же! Я пел ее весной на свадьбе у французского аристократа Куртене. Занесло во Францию, пришлось там петь за еду.

– Можно подумать, тут ты поешь за деньги.

– Так вот, там новобрачная аж лишилась чувств. Так и хлопнулась посреди пира. А потом, когда очнулась, так рыдала, что жених не мог ее успокоить. Так что баллада удалась.

– Может, и удалась. Только у нас в харчевне ты петь ее не будешь. Ступай куда-нибудь в другое место. Как тебя вообще занесло в Ноттингем?

– Я ехал в Аденсбург, – признался Алан. – Надеялся, вдруг Агнес там. Там же давно жили ее родственники.

– Агнес уехала? Я думал, она с тобой, – Скарлет удивленно покачал головой.

– Она меня бросила. Подло бросила в самый трудный миг. Забрала детей и уехала неизвестно куда.

– Бывает. Нет, ничего я о ней не знаю и не слышал, – Уилл поднялся, убрал со стола кувшин и миску, подошел к двери, распахнул ее и замер в проеме, выжидательно глядя на Алана. – Денег я с тебя сейчас не возьму, вижу, что гол как сокол. Но это первый и единственный раз. Петь ты у нас не будешь. Да и делать тебе в Ноттингеме, думаю, нечего.

Он выпроводил менестреля за порог и снова закрыл дверь.