Король Лаву. Том 2. Наследник

Глава 1 Незнакомец и Тикос

Непросто быть наследником короля. Когда Лаву отдал корону своему сыну Тикосу, Тикос был невероятно рад. Но он не знал, что его ждёт в будущем. У тикоса были два друга, их звали Жербек и Имбородок.

— Поздравляю с такой должностью короля, — сказал Жербек, пожав руку

— Спасибо, — ответил Тикос.

Далее к тикосу пришёл ещё его один друг Имбородок.

— Привет, друг! Как пожимаешь? — сказал Имбородок.

— Ооо, дружище! — закричал Тикос. — Давно не виделись. Я вот поживаю отлично! А ты как поживаешь?

— Это хорошо. Да и я тоже отлично поживаю!

Имбородок пожал руку Тикосу и ушёл.

На следующее утро они встречаются.

— Привет, парни! Идём на тренировочную площадку? — сказал Жербек.

— Да, погнали! — прокричал Тикос.

— Пошлите... — недовольным голосом сказал Тикос.

На тренировчном поле они отрабатывали удар за ударом, удар за ударом.... первый удар пошёл – за ним сразу же второй.

Началась практическая часть.

— Готовы? — сказал Жербек.

— Да! — сказал Тикос.

— Конечно! — сказал Имбородок.

Началась борьба. Они не валили друг друга слишком сильно, они знали, что нельзя бить со всей дури. Победитель определился, это Тикос.

— Ну что? Как тебе такое?

— А вот я тебя убью в боксе!

— Посмотрим!

Они начали практиковать бокс. Но тут же Тикос пропускает от Имбородока сильный удар в челюсть. В глазах темнеет, Тикосу становится плохо. Тикос упал без сознания.

— Ты что делаешь? — спросил Жербек Имбородка как судья.

— Ой... — сказал Имбородок.

— Он что, по тебе со всей силы бил? — спросил его Жерьек и пошёл поднимать Тикоса.

— Я честно, случайно я!

Тикос встал, но ему всё равно было плохо.

— Тикос, как ты?

— Знаешь... э.... пло... плохо. — ответил Тикос.

Через пять минут Тикос себя чувствовал так, будто и ничего не было.

— Я готов продолжить бокс! — сказал Тикос.

— Ну давай! — сказал Имбородок.

Подошел конец практической части бокса. Оба участника тяжело дышали, ещё у них на лице был виден пот, сбитые костяшки пальцев. Жербек объявляет Тикоса победителем.

— Для короля ты машешь руками хорошо! Поздравляю с победой! — сказал Имбородок. И на его лице была видна улыбка, хитрая улыбка.

Тикос, Жербек и Имбородок пошли искупаться на пляже. Они купались, игрались в мяч. Но, Тикос как король слишком халатно себя ведёт. Тикос один раз моргнул глазами, а друзей уже нету. Другой раз моргнул – увидел перед собой незнакомца.

— Ты кто ещё такой? — спросил Тикос.

Молчание.

— Ты кто такой?

Молчание.

— Сколько раз мне тебя ещё спрашивать? Слышишь меня? — спросил Тикос.

Тикос уже был недовольным. Он сжал кулаки врубился, но незнакомец успел в руки быстро схватить нож, а Тикос испугался. Сзади к незнакомца подошли друзья. Незнакомец повернулся к ним. Тикос воспользовался моментом, выхватил нож из рук незнакомца и повалил его, а потом и сел верхом на него.

— Проси пощады! — прокричал Тикос.

— Проси пощады, говорю пощады проси! — повторил Тикос.

— Хватит... — сказал незнакомец.

— Вот так вот тебе и надо! — сказал Жербек незнакомцу.

— Это ещё не всё, — прокричал незнакомец. — Вы увидите, что я с вами потом сделаю! Потом это вы пощады просить будете!

— Да что ты говоришь! Давай, провалилась отсюда, — громко сказал Тикос. — Чтобы я тебя тут не видел больше!

Это ещё не всё долго повторял незнакомец. Тикос взял руки в кулаки, сердце у него началось биться всё чаще и чаще он, очень злым, его лицо покраснело от злости он не знал что делать он хотел его прибить и убить. Тикос стоит на песке, а на ладонях опечатался пот.

Прибегают запыхавшиеся Жербек и Имбородок. Они в ярости начинают спрашивать что случилось. Тикос им высказывает слова незнакомца. — Не может быть такого, он реально хотел тебя убить? — спросил Жербек — Да именно так! Он реально хотел это сделать... — с обидой сказал Тикос. — Да не может быть такого! — как это не может? Всё может быть, всё. — Ладно, где завтра утром встречаемся? — не знаю, может быть это в тренажерном зале? Хотя нет, может быть в другом месте... ай ладно если честно сам не знаю. У вас есть какие-то варианты? — Вариантов ноль, давай в лесу может? — А давай!

Глава 2 Страшный пикник

На следующее утро они отправились в лес. В лесу было красиво деревья были красивыми и вообще всё было красивым. Как раз уже была весна, деревья цвели, цветочки тоже цвели и в лесу была красота. Они взяли с собой покушать. В общем, у них там пикник был. Они просто пошли поразвлекаться. Ну их пикник прервал медведь. Медведь напал именно на друга Тикоса Жербека. Всё вроде смерть неизбежна но тут тикос достаёт свой меч который на всякий случай принёс с собой на пикник потому что как будто бы знал что на них нападёт Медведь и тут он сзади нападает на медведя и вонзает ему в спину меч.

— Фух, спасибо тебе Тикос. Думал у меня сейчас сожрут а точнее нас.

— Не за что, но мне тоже было страшно, честно!

— Ух, ты его убил! Как же хорошо, нам больше ничего не угрожает!

— Может и угрожать. Тут ещё полно может быть волков и медведей.

Привет, читатель! Хочешь, чтобы новые главы выходили чаще? Тогда прямо сейчас подпишись на автора и добавь книгу в библиотеку. Твоя активность — лучшая батарейка для Музы!

И вот, как только они начали уходить с этого леса, на них напали чужаки, а точнее сейчас просто стоят и смотрят на них.

— Кто такие, зачем вы сюда пришли?

— мы пришли вас убить, поняли, да?

Тут же Тикос прошептал своим друзьям:

— доставайте мячи, они без брони и без доспехов!

Друзья Тикоса достали мечи.

— Эй эй, стой! А хотя, чего ждать? Он только один с мечом! — сказал незнакомец.

— есть, командир! Будет так, как вы приказали!

— Доставайте мечи! Они без брони и доспехов! — успел выкрикнуть Тикос, закрывая собой товарищей.

Но друзья лишь испуганно переглянулись — оружия у них с собой не оказалось. Вся банда чужаков с диким ревом лавиной навалилась на одного Тикоса. Первый, самый тяжелый удар вражеского клинка пришелся прямо в щит. Раздался оглушительный звон стали. Удар был такой силы, что Тикос еле-еле удержался на ногах, чувствуя, как земля уходит из-под подошв.

Враги нападали со всех сторон: лезли спереди, обходили с боков, пытались зайти со спины. Тикоса моментально начали валить числом. Спасало только одно — нападавшие были совершенно без доспехов. Понимая, что это его единственный шанс, Тикос укрылся за изрубленным щитом и начал наносить из-за него быстрые, короткие и смертоносные колющие удары мечом. Там, где его самого спасала прочная броня, принимая на себя скользящие удары, чужаки падали один за другим.

Когда натиск ослаб и уцелевшие враги в страхе отступили, вперед выскочил их командир. Издав яростный крик, он разбежался, высоко подпрыгнул и занес меч для рубящего удара прямо в лицо Тикоса. В последний миг Тикос вскинул щит над головой. Оружие командира скрежетнуло по металлу, парень резко подался вперед, сбивая противника с ног. Главарь повалился на спину, и прежде чем он успел осознать содеянное, Тикос наотмашь вонзил острие своего меча прямо ему в лицо. Все было кончено. Тикос победил.

Глава 3 Цена лесной тишины

Тикос тяжело, со свистом выдохнул и опустил меч. Острие клинка, окрашенное багровым, замерло в паре сантиметров от растоптанной травы. Ноги подкосились от нахлынувшей усталости, и парень едва не рухнул прямо на тело поверженного командира. Адреналин, который только что заставлял сердце бешено колотиться в груди, стремительно уходил, оставляя после себя лишь глухую боль в перенапряженных мышцах и звон в ушах.

На поляне воцарилась мертвая, звенящая тишина. Даже птицы, испуганные шумом недавней схватки, затихли где-то высоко в кронах цветущих деревьев. Весенний лесной воздух, минуту назад казавшийся таким чистым и свежим, теперь насквозь пропитался резким, бьющим в нос запахом железа и свежей крови.

— Тикос... Ты как? Живой? — раздался из-за кустов дрожащий, едва слышный голос Жербека.

Тикос медленно повернул голову. Его друзья один за другим начали подниматься с земли, бледные, взъерошенные, с ног до головы испачканные в листве и земле. Они смотрели на Наследника Лаву так, словно видели его впервые в жизни. В их глазах смешались дикий ужас от пережитого и глубокое, граничащее с благоговением уважение. Один против целого отряда. Без единой царапины на лице, защищенный лишь верным щитом и своей броней.

— Живой, — хрипло ответил Тикос, закашлявшись. Он вогнал меч в землю и оперся на рукоять, чтобы не упасть. — Проверьте остальных. Кто-нибудь из чужаков выжил?

Жербек, все еще подрагивая от страха, боком подошел к ближайшему телу, осторожно пнул его носком сапога и тут же отпрянул.

— Этот готов. И тот, кажется, тоже... Слушай, Тикос, если бы не ты... у меня до сих пор поджилки трясутся. Мы ведь даже мечи с собой не взяли! Думали, просто погуляем, весна, цветочки... Кто же знал, что в нашем лесу средь бела дня шныряют вооруженные банды?

— Это не просто бандиты, — Тикос нахмурился и подошел к изрубленному щиту, который лежал на траве. На деревянной поверхности остались глубокие сколы от вражеских мечей. Если бы не этот кусок окованного железом дерева, его бы изрубили в первые секунды. Броня на плече тоже сильно пострадала — стальные кольца потемнели и погнулись от сильного удара, но выдержали, спасая кожу от глубокого пореза. — Обычные разбойники не нападают так слаженно. Они шли волной, четко выполняя приказы своего вожака. Они знали, кого именно хотят убить.

Парень подошел к телу командира. Лица врага было не узнать после финального удара, но Тикоса интересовало совсем другое. Он решительно опустился на одно колено и начал обыскивать куртку мертвеца. Друзья обступили его кольцом, испуганно озираясь по сторонам — всем казалось, что из лесной чащи вот-вот выскочит новая волна нападающих.

Рука Тикоса нащупала в засаленном внутреннем кармане командира что-то твердое и холодное. Он потянул за цепочку и вытащил на свет тяжелый железный жетон. На его лицевой стороне была грубо выбита голова оскаленного волка, перечеркнутая двумя линиями.

Жербек ахнул и сделал шаг назад, едва не споткнувшись о корень дерева.

— О боги... Это же знак «Серых псов»! Наемники с северной границы. Тикос, что они делают в наших землях? Их легионы никогда не заходили так далеко на юг!

— Их наняли, — холодно отрезал Тикос, сжимая жетон в кулаке так сильно, что металлические края врезались в кожу. — И нанял кто-то из своих. Тот, кто точно знал, что сегодня мы пойдем на пикник без охраны. Тот, кому очень мешает Наследник Лаву.

Тикос поднялся во весь рост, вытер окровавленный меч о куртку одного из убитых и с сухим щелчком вернул клинок в ножны. Пикник был окончательно испорчен. Расслабленные весенние дни закончились, едва успев начаться. Первый том его борьбы за выживание остался позади, но второй том обещал быть куда более кровавым и жестоким. Враг подобрался слишком близко.

— Собирайте все, что осталось от вещей, — скомандовал Тикос друзьям, и в его голосе больше не было прежней мальчишеской мягкости. Теперь это был голос лидера, готового к войне. — Мы срочно возвращаемся в город. Нужно укрепить стражу и запереть ворота. На нас объявили охоту, и эта стычка в лесу — только начало.

Друзья молча кивнули и бросились выполнять приказ. Тикос еще раз обвел взглядом поляну, заваленную телами врагов, подобрал свой изрубленный щит и первым зашагал в сторону города, готовый встретить любую опасность, которая ждет его впереди.

Глава 4 Тени старого замка

Дорога обратно до города показалась парням бесконечной. Весеннее солнце, которое еще утром ласково пригревало спины, теперь словно издевалось, заливая ярким светом пыльный тракт. Тикос шел впереди, крепко сжимая в руке рукоять меча. Изрубленный в лесной стычке щит приятно оттягивал левое плечо, напоминая о том, как близко сегодня была смерть. Позади него, едва поспевая и постоянно оглядываясь на темную стену леса, плелись друзья. Жербек всю дорогу молчал, хотя обычно его было не переслушать. Пережитый шок и осознание того, что они едва не погибли из-за собственной беспечности, напрочь выбили из парней всю спесь.

Наконец на горизонте показались знакомые очертания городских стен. Каменные башни, возведенные еще во времена деда Тикоса, грозно возвышались над цветущими холмами. Город жил своей обычной, мирной жизнью. У ворот толпились торговцы с телегами, доносился крик зазывал и доносился тяжелый стук молотов из кузниц. Никто из этих людей даже не подозревал, что в паре километров отсюда, в зеленой чаще, только что пролилась кровь, способная разжечь новую войну.

Стражники у ворот при виде потрепанного Наследника Лаву и его бледных спутников подобрались и вытянулись в струнку, но Тикос лишь молча махнул рукой, приказывая не поднимать лишнего шума. Ему не нужны были слухи. Если город узнает, что на окраине вырезали отряд «Серых псов», начнется паника.

— Вы — по домам, — не оборачиваясь, бросил Тикос друзьям, когда они миновали главные торговые ряды. — И язык за зубами держите. Если проболтаетесь хоть кому-то, даже матерям — пеняйте на себя. Дело серьезное.

Жербек лишь порывисто кивнул, сглотнув слюну, и потащил остальных в сторону жилых кварталов.

Тикос же направился прямиком к замку своего отца — Правителя Лаву. Мощные дубовые двери резиденции распахнулись перед ним без задержек. Парень уверенно зашагал по длинным, прохладным коридорам, мимо высоких гобеленов и факелов. Внутренний голос подсказывал ему, что идти к отцу напрямую через главный тронный зал — плохая идея. Там всегда крутилась куча советников, шпионов и мелких дворян. Предатель мог сидеть прямо среди них и улыбаться Правителю в лицо.

Поэтому Тикос свернул в узкий боковой проход, ведущий к личному рабочему кабинету отца. У дверей стояли двое гвардейцев в тяжелых латах. Увидев изрубленную броню Наследника, они на мгновение нахмурились, но послушно расступились.

Тикос толкнул тяжелую дверь и вошел.

Правитель Лаву сидел за массивным столом из темного дерева, заваленным картами, отчетами о налогах и свитками с донесениями с границ. Это был крепкий мужчина средних лет с проседью в густой бороде и суровым взглядом человека, который провел в походах половину жизни. При звуке шагов он поднял голову от бумаг. Его глаза мгновенно зафиксировали вмятины на нагруднике сына и глубокие зазубрины на щите.

— Ты выглядишь так, будто только что вернулся из авангарда проигранной битвы, Тикос, — голос отца прозвучал глухо и раскатисто. Он медленно откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на груди. — Мне докладывали, что ты отправился на пикник с друзьями. Вы что, не поделили поляну с диким кабаном?

— Если бы, отец, — Тикос подошел ближе и с глухим стуком опустил на полированное дерево стола свой побитый щит. А затем разжал кулак.

Тяжелый железный жетон с изображением перечеркнутого волка с тихим звоном упал прямо на карту южных провинций.

Правитель Лаву изменился в лице за долю секунды. Вся его напускная строгость и ирония испарились. Он резко подался вперед, взял кусок железа в руку и поднес к свету факела. Его пальцы заметно напряглись, а челюсти сжались так, что заходили желваки.

— «Серые псы», — тихо, почти шепотом произнес отец. В его голосе послышался опасный, леденящий душу гнев. — Наемники Севера. Откуда это у тебя?

— Командир их передового отряда пытался прыгнуть мне на голову в лесу у восточного холма, — спокойно ответил Тикос, хотя внутри все еще бурлила злость. — Их было больше десятка. Без тяжелых доспехов, шли налегке, как на быструю ликвидацию. Напали на нас на поляне. Ребят спасло только то, что я взял с собой меч, а у меня самого был щит. Иначе ты бы сейчас разговаривал с городской стражей, которая выносила бы наши тела из чащи.

Правитель Лаву тяжело поднялся со своего места и зашагал по кабинету, заложив руки за спину. Шаги его кованых сапог гулко отдавались от каменных стен.

— Это невозможно... — рассуждал отец вслух, глядя в узкое окно замка. — Северные кланы сейчас заняты войной за передел территорий на своих границах. Они бы не стали отправлять регулярных наемников в наше сердце ради случайного грабежа. Мелкие бандиты — да, но не эти псы. Их услуги стоят горы золота.

— Вот именно, отец, — Тикос сделал шаг вперед. — Их наняли. И наняли конкретно против меня. Кто-то очень не хочет, чтобы начался Второй том правления нашего дома. Этот урод точно знал, когда, куда и в каком составе мы пойдем. У нас в замке крыса. И эта крыса сидит очень высоко, раз у нее есть выходы на северных наемников и мешки золота для оплаты их контрактов.

Правитель остановился и повернулся к сыну. Его взгляд стал жестким, как сталь.

— Ты прав. Это прямой вызов всему нашему роду. Если они смогли подобраться к тебе так близко в наших собственных лесах, значит, завтра убийца может оказаться в этой самой комнате.

Один из гвардейцев у дверей напрягся, но остался неподвижен.

— Что мы будем делать? — спросил Тикос, чувствуя, как внутри разгорается азарт будущей схватки. Он не собирался сидеть в обороне. — Поднимем гарнизон? Начнем обыски среди советников?

— Нет, — Правитель Лаву покачал головой и подошел к столу, со стуком опустив жетон обратно. — Действовать открыто сейчас — значит спугнуть заказчика. Он поймет, что план провалился, подчистит за собой все хвосты и затаится, чтобы нанести новый удар, когда мы расслабимся. Мы сделаем по-другому. Официально мы объявим, что в лесу на Наследника напала банда обычных лесных разбойников, которых ты героически перебил. Пусть предатель думает, что ты ничего не понял.

Отец внимательно посмотрел сыну прямо в глаза:

— Но тайно мы начнем охоту. Я дам тебе трех лучших людей из личной тайной гвардии. Ты возьмешь этот жетон и отправишься к нашему старому информатору в трущобы. Выясни, через кого шел платеж «Серым псам». И когда ты найдешь имя... принеси его мне. Мы выжжем эту заразу из нашего города раз и навсегда.

Тикос криво усмехнулся. Такой план нравился ему куда больше, чем скучное сидение за стенами замка. Он забрал жетон, спрятал его в карман и коротко поклонился отцу.

— Будет сделано, Правитель. Я найду его.

Выходя из кабинета, Тикос чувствовал, как усталость полностью сменилась холодной решимостью. Пикник в лесу закончился, но настоящая игра на выживание в масштабах всего города только начиналась.

Глава 5 Дно городского океана

Трущобы встретили Тикоса привычным удушливым запахом гнили, дешевого табака и сырости. Этот район, прозванный в народе «Брюхом», раскинулся у подножия восточной стены замка, словно грязное пятно на дорогом кафтане. Здесь не было мощеных дорог — только узкие, петляющие улочки, утопающие в липкой грязи, и покосившиеся деревянные лачуги, буквально налезающие друг на друга. После чистых и просторных залов отцовского дворца этот мир казался Тикосу чужой, враждебной планетой.

Парень поглубже натянул на глаза плотный темный капюшон походного плаща. Под ним скрывался его начищенный нагрудник и герб дома Лаву. Появляться здесь в открытую для Наследника было равносильно самоубийству — в «Брюхе» за кошель золота перерезали горло даже королевским сборщикам налогов, не говоря уже о сыне Правителя.

Позади него, бесшумно ступая по грязи, следовали трое бойцов из тайной гвардии отца. Одетые в неприметные серые кожаные куртки без опознавательных знаков, они сливались с серой толпой бродяг. Но Тикос знал: под этими куртками скрывались укороченные мечи, а сами гвардейцы были готовы выпустить кишки любому, кто косо посмотрит в сторону их подопечного.

— Нам туда, — едва слышно прошептал идущий чуть впереди гвардеец по имени Бран, указывая на покосившуюся вывеску с треснувшей деревянной кружкой.

Таверна «Два пальца» была самым гнилым местом в этом районе. Именно здесь, по слухам, собиралась вся грязь города: от мелких карманников до контрабандистов, перевозивших запрещенные товары через границу. И именно здесь обитал старик шпион по кличке Крот — человек, который знал обо всех грязных сделках в радиусе тысячи миль.

Тикос толкнул хлипкую дверь, которая отозвалась жалобным скрипом. Внутри было темно и накурено так, что слезились глаза. За липкими столами сидели мрачные фигуры, которые при виде вошедших мгновенно затихли. Десятки настороженных, волчьих взглядов уставились на Тикоса и его спутников. В воздухе повисло тяжелое, осязаемое напряжение. Кто-то у стойки демонстративно положил ладонь на рукоять длинного разделочного ножа.

Парень проигнорировал эту немую угрозу. Он уверенно зашагал через зал, направляясь к самому дальнему и темному углу таверны. Там, в глубокой тени, в одиночестве сидел сухонький старик в лохмотьях. На его лице выделялись слепые, покрытые белесой бельмой глаза, но когда Тикос приблизился, старик резко повернул голову в его сторону, словно безошибочно определив положение гостя.

— Запах дорогого мыла, качественной кожи и... свежей крови, — прошамкал старик беззубым ртом, криво усмехаясь. — Нечасто такие птицы залетают в мою клетку. Садись, Наследник. Гвардейцев своих оставь снаружи, они слишком громко дышат для этого места.

Бран положил руку на плечо Тикоса, предостерегающе покачав головой, но парень мягко отстранил руку бойца.

— Ждите у входа, — тихо приказал Тикос. — Если начнется шум — вы знаете, что делать.

Гвардейцы отступили назад, заняв позиции у дверей и перекрыв единственный выход из таверны. Тикос опустился на скрипучий стул напротив Крота. Не теряя времени на пустую болтовню, он залез под плащ, достал тяжелый железный жетон «Серых псов» и с глухим стуком положил его на липкий стол прямо перед носом старика.

Крот не видел предмет глазами, но его чуткие, длинные пальцы мгновенно нащупали кусок металла. Стоило старику коснуться выбитой головы оскаленного волка, как его ухмылка тут же сползла с лица. Пальцы шпиона мелко задрожали, и он поспешно накрыл жетон своей ладонью, пряча его от чужих глаз.

— Ты сумасшедший, мальчишка... — прошипел Крот, испуганно озираясь по сторонам своими слепыми глазами. — Зачем ты принес это сюда? Если люди узнают, что ты завалил командира «Серых псов», это место разнесут по кирпичику еще до рассвета!

— Мне нужны имена, старик, — холодно произнес Тикос, подаваясь вперед, чтобы его слышал только собеседник. — Мой пикник в лесу сегодня превратился в бойню. Наемников прислали по мою душу. Кто-то в этом городе заплатил им гору золота за мою голову. Кто посредник? Через кого шел платеж с Севера?

Крот судорожно сглотнул, его кадык заходил ходуном под грязной кожей. Он долго молчал, словно взвешивая, что опаснее — гнев Наследника Лаву или месть тайного заказчика.

— Золото... — наконец хрипло выдавил старик. — Такой контракт не оплатишь обычными монетами. Нужны имперские векселя или чистые слитки из казны. Я слышал... слышал краем уха, что три дня назад в нижний банк города заходил человек в дорогом плаще. Он снял со счета невероятную сумму. Столько золота хватило бы, чтобы купить небольшую армию.

— Кто это был? — Тикос сжал кулаки, чувствуя, как разгорается азарт.

— Лица я не знаю, он был в маске, — зашептал Крот, приблизив свое лицо к Тикосу. — Но банковский служащий заметил на его руке перстень. Тяжелый серебряный перстень с печаткой в виде переплетенных змей. Такой семейный знак носят только члены Высшего Совета магов нашего города.

Тикос внутри похолодел. Высший Совет магов. Самые влиятельные и опасные люди в окружении его отца. Если предатель сидит там, то под угрозой находится не просто жизнь Наследника, а весь престол дома Лаву.

— Это все, что я знаю, клянусь! — запричитал старик, убирая руки от стола. — Забирай свою железку и уходи. И больше никогда не приходи в «Два пальца», если хочешь дожить до своей коронации.

Тикос молча забрал жетон, поднялся со стула и бросил на стол тяжелый кошель с золотыми монетами — честную плату за ценную информацию. Развернувшись, он быстрым шагом направился к выходу, на ходу кивнув своим гвардейцам.

Они вышли на грязную улицу трущоб. На город уже опускались густые весенние сумерки. Воздух становился прохладным.

— Бран, — не оборачиваясь, бросил Тикос командиру гвардейцев, когда они отошли на безопасное расстояние от таверны. — Что ты знаешь о перстнях со змеями у наших магов?

Бран на мгновение задумался, его лицо под капюшоном посерьезнело.

— Такой перстень носит только один человек в Совете, господин. Магистр Игнис. Главный советник вашего отца по внешней политике.

Тикос остановился и посмотрел наверх, где на холме в лучах заходящего солнца грозно и величественно сиял замок Лаву. Теперь у врага было имя. Магистр Игнис. Человек, который каждый день сидел за одним столом с его отцом и улыбался им в лицо, тайно нанимал убийц на Севере.

— Пикник действительно закончился, — тихо произнес Тикос, сжимая рукоять меча. — Завтра мы идем в Совет.

Глава 6 Ловушка для магистра

Ночь опустилась на замок дома Лаву, принеся с собой холодный туман. Тикос не стал ждать утреннего собрания Высшего Совета. Если магистр Игнис действительно причастен к покушению, медлительность могла стоить жизни всей семье Правителя. Лучший способ вывести крысу на чистую воду — это внезапность.

Вместо того чтобы устраивать тайный обыск, Наследник Лаву решил действовать нагло и прямо. Он переоделся в чистую боевую экипировку, закрепил на поясе меч и взял с собой Брана — командира тайной гвардии. Вдвоем они направились к Южной башне, где располагались личные покои и алхимическая лаборатория магистра внешней политики.

Коридоры башни тонули в полумраке. У дверей лаборатории Игниса не было стражи — маг не любил, когда простые солдаты путались под ногами и заглядывали в его секретные бумаги. Тикос без стука толкнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри пахло жжеными травами, озоном и дорогими маслами. Комната была завалена шкафами с книгами, стеклянными ретортами и древними свитками. В самом центре, у огромного камина, спиной к вошедшим стоял мужчина в богатой фиолетовой мантии. На его правом указательном пальце в полумраке тускло поблескивал массивный серебряный перстень в виде двух переплетенных змей.

— Магистр Игнис, — громко произнес Тикос, переступая порог. Бран вошел следом и демонстративно закрыл за собой дверь на засов.

Маг медленно обернулся. Его худое, породистое лицо с тонкими губами и острым взглядом не выразило ни капли удивления. Он лишь плавно скрестил руки на груди, из-за чего перстень на пальце сверкнул в свете пламени.

— Наследник Тикос? — голос магистра был вкрадчивым и спокойным. — Какой неожиданный визит в столь поздний час. Я слышал, сегодня в лесу на вас напали дикие разбойники. Рад видеть, что вы вышли из этой глупой стычки без единой царапины.

— Разбойники? — Тикос криво усмехнулся, сделал несколько шагов вперед и резко выкинул руку вперед.

Тяжелый железный жетон «Серых псов» со звонким стуком упал на каменный стол магистра, прямо поверх его алхимических записей.

— Эти «разбойники» передавали вам пламенный привет с северной границы, магистр, — ледяным тоном произнес Тикос. — Их командир был очень разговорчив перед тем, как мой меч встретился с его лицом. Он рассказал много интересного про имперские векселя, нижний банк города и серебряный перстень со змеями.

Глаза Игниса на мгновение сузились. Маска идеального спокойствия на его лице дала трещину. Он бросил быстрый взгляд на жетон, затем на запертую дверь, за которой стоял мрачный Бран, положивший ладонь на эфес меча.

— Вы обвиняете меня в государственной измене, мальчишка? — прошипел маг, и в его голосе впервые прорезались злобные, властные нотки. — У тебя нет никаких доказательств. Этот кусок железа и сказки нищих из трущоб не значат ничего в Высшем Совете! Твой отец никогда не поверит...

— Мой отец сидит в соседней комнате и слушает каждый твой вздох через потайной слуховой проход, — жестко перебил его Тикос. — Так что отпираться поздно, Игнис. Игра окончена. Сдавайся, и, возможно, тебя просто бросят в подземелье, а не казнят на главной площади.

Лицо магистра исказилось от ярости. Понимая, что его прижали к стене, он отбросил всякую дипломатию.

— Казнить меня?! Вы — жалкие, недальновидные глупцы! — выкрикнул Игнис. — Ваш дом Лаву слаб! Северные кланы все равно придут и заберут эти земли, а я лишь хотел оказаться на стороне победителей!

Магистр резко вскинул правую руку. Перстень со змеями вспыхнул ярко-зеленым, ядовитым пламенем. Воздух в лаборатории мгновенно нагрелся, а шкафы с книгами задрожали от мощной магической волны. Игнис не собирался сдаваться — он решил уничтожить свидетелей прямо здесь.

Тикос мгновенно среагировал на угрозу. Изрубленный в лесу щит остался в его покоях, но реакция бойца никуда не делась. Парень резко рванул меч из ножен и приготовился к самому опасному бою в своей жизни — бою против боевой магии Высшего Совета.

Глава 7 Когда плавится сталь

Зеленое пламя, сорвавшееся с пальцев магистра Игниса, с ревом заполнило пространство лаборатории. Воздух мгновенно стал сухим и обжигающим, заставляя легкие гореть при каждом вдохе. Древние пергаменты, разложенные на столах, вспыхнули за долю секунды, превращаясь в летающие хлопья черного пепла. Запах озона и паленой шерсти мгновенно забил ноздри. Это была не обычная магия огня — это было ядовитое колдовство Севера, способное за несколько минут превратить живого человека в обугленный скелет.

Тикос не стал дожидаться, пока огненный шквал накроет его с головой. На чистых инстинктах боевой фантастики, выработанных в сотнях прошлых тренировок и сражений, он совершил резкий кувырок вправо. Парень пролетел над каменным полом, едва не задев плечом тяжелый кованый сундук. Зеленый луч пронесся в паре сантиметров от его ног и с оглушительным треском врезался в массивный книжный шкаф позади. Вековые дубовые доски разлетелись в щепки, а сотни редких книг в кожаных переплетах вспыхнули ярким изумрудным костром.

— Бран! В укрытие! — сквозь гул пламени прокричал Тикос, вскакивая на ноги и крепче сжимая рукоять своего меча. Сталь клинка хищно поблескивала, отражая неестественные зеленые сполохи.

Командир тайной гвардии отреагировал не менее стремительно. Опытный ветеран не пытался атаковать мага в лоб. Бран резким движением опрокинул тяжелый дубовый стол магистра, создавая импровизированный барьер против летящих искр и алхимических брызг. Из-за укрытия гвардеец выхватил три метательных ножа и один за другим отправил их в силуэт мага, скрытый за пеленой дыма.

Но Игнис лишь презрительно расхохотался. Его фиолетовая мантия развевалась от мощных потоков воздуха, словно крылья гигантской хищной птицы. Маг плавно повел левой рукой, и вокруг него соткался полупрозрачный щит из мерцающей зеленой энергии. Метательные ножи Брана с металлическим звоном ударились об этот барьер, мгновенно раскалились докрасна, потеряли скорость и бессильно упали на каменные плиты, оставляя на них черные подпалины.

— Жалкие черви! — голос магистра теперь звучал неестественно громко, раскатываясь под сводами Южной башни подобно грому. — Вы думали, что можете запереть меня в этой комнате как обычного преступника?! Я — Высший Маг! Я видел истинную силу Севера, пока ваш глупый Правитель считал налоги и пировал в своих залах! Ваш дом Лаву обречен, и я лично развею ваш пепел по ветру!

Перстень со змеями на его руке налился такой мощной энергией, что серебро начало плавиться, стекая по пальцу Игниса светящимися каплями. Но маг, казалось, вообще не чувствовал боли. Он сконцентрировал всю свою ярость и направил обе ладони прямо на Тикоса.

Из его рук вырвались три переплетенных огненных хлыста, которые с яростным шипением начали крушить все на своем пути. Первый хлыст снес каменную колонну, удерживающую свод потолка. Сверху посыпалась гранитная крошка и тяжелые обломки. Второму удару Тикос успел противопоставить свой меч — он заблокировал огненную плеть плоскостью клинка. Сталь жалобно зазвенела, и парень почувствовал, как жар мгновенно передался через эфес в его ладонь, обжигая кожу до волдырей. Меч едва не выскочил из его пальцев. Обороняться против такой мощи без щита было чистым безумием.

«Если я буду просто бегать и уклоняться, он сожжет эту башню вместе с нами», — пронеслась в голове Тикоса стремительная мысль. Нужно было атаковать. Причем атаковать так, чтобы маг не успел выставить свой энергетический барьер.

Тикос перехватил меч двумя руками, заставив себя проигнорировать жгучую боль в обожженной ладони. Он посмотрел на Брана и коротко кивнул ему. Гвардеец понял Наследника без слов. Словно разъяренный медведь, Бран выскочил из-за своего перевернутого стола и с диким криком бросился на Игниса с левого фланга, занося свой тяжелый меч для сокрушительного удара.

Магистр Игнис предсказуемо отвлекся. Он перенаправил один из огненных хлыстов в сторону бегущего гвардейца. Зеленое пламя ударило Брана прямо в грудь, отбрасывая опытного воина назад, на горящие обломки шкафа. Кожаная куртка командира вспыхнула, он глухо застонал, пытаясь сбить огонь.

Но эта секундная заминка — это было именно то, ради чего Бран пожертвовал собой. Это был единственный шанс Тикоса.

Используя то точное ускорение, которое он уже демонстрировал в бою с медведем, Тикос рванул вперед по прямой. Его сапоги проскакивали по горящему пергаменту и лужам кипящих алхимических зелий. Расстояние между ним и предателем стремительно сокращалось: пять метров, три, один...

Игнис в последний момент заметил приближающегося Наследника. На его лице проступил чистый, первобытный ужас. Маг попытался вскинуть руку, чтобы выставить барьер, но было уже слишком поздно.

Тикос сделал мощный выпад вперед. Его меч, разогретый магическим пламенем почти добела, со свистом рассек задымленный воздух. Острие клинка с хрустом пробило фиолетовую мантию и вошло прямо в плечо магистра Игниса, пробивая кость и пригвождая предателя к массивному деревянному стеллажу позади него.

— А-а-а-а-гх! — захлебнулся собственным криком маг. Зеленое пламя вокруг его рук мгновенно погасло. Перстень со змеями перестал светиться, превратившись в обычный кусок тусклого, деформированного металла.

Тикос тяжело дышал, стоя вплотную к хрипящему врагу. Лицо парня было испачкано в саже, по щеке текла струйка пота, но взгляд оставался ледяным и твердым. Он не стал вытаскивать меч, продолжая удерживать предателя насаженным на сталь.

— Это тебе за пикник, сука, — тихо, но отчетливо произнес Тикос, глядя прямо в безумные от боли глаза мага. — И за «Серых псов».

В этот момент тяжелый засов на дверях лаборатории затрещал. Дверь, выдержавшая бой, поддалась под сильными ударами снаружи. В помещение, окутанное едким дымом, ворвались личные гвардейцы Правителя во главе с самим отцом Тикоса. Правитель Лаву, тяжело дыша, держал в руке обнаженный королевский палаш. Оценив обстановку — горящую лабораторию, раненого Брана и своего сына, который мечом прижал к стене главного советника, — отец медленно опустил оружие.

— Ты опоздал, отец, — не оборачиваясь, бросил Тикос, хотя его голос заметно подрагивал от колоссального напряжения. — Крыса поймана. Но он успел сказать, что Север уже идет сюда. Второй том будет жарким.

Правитель Лаву подошел ближе, его суровое лицо освещалось затухающими языками изумрудного пламени. Он посмотрел на хрипящего Игниса, затем на жетон «Серых псов», сиротливо лежащий на несгораемом каменном полу.

— Лекарей сюда! Живо! — скомандовал Правитель солдатам. — Магистр должен жить до допроса. Нам нужно знать все их планы, каждую точку сбора наемников и имена остальных предателей в Совете.

Тикос наконец выпустил рукоять меча из ладони. Рука была покрыта сильными ожогами, кожа дымилась, но парень не издал ни звука. Он сделал шаг назад, позволяя стражникам скрутить раненого мага. Бран, кашляя и опираясь на товарищей, поднялся на ноги — его броня обгорела, но верный боец остался жив.

Битва в замке была окончена, но ее эхо только начинало разноситься по королевству. Тайный заговор Высшего Совета был вскрыт, однако главная угроза — огромная армия северных кланов — уже двигалась к границам дома Лаву. Мирные дни окончательно остались в прошлом. Тикос понимал, что впереди его ждет не просто расследование, а настоящая, полномасштабная война, где ему придется вести за собой людей и защищать свое право на престол.

Глава 8 Тайны подземелий и шрамы войны

Запах целебных травяных мазей и резкий душок паленой кожи — вот чем теперь пахло в личных покоях Наследника Лаву. Тикос сидел на краю своей кровати, стиснув зубы так, что в челюсти начался отчетливый хруст. Старый замковый лекарь, сгорбленный старик в чистом сером халате, тонкими дрожащими пальцами накладывал на его правую ладонь тугую повязку из белой льняной ткани. Кожа на руке парня превратилась в сплошное месиво из волдырей и черно-красных ожогов — цена, которую пришлось заплатить за блокирование северной магии магистра Игниса голым стальным клинком.

— Тебе повезло, мальчик, — прошамкал лекарь, туго стягивая узел на запястье Тикоса. — Если бы этот ирод всадил в тебя заклинание на секунду дольше, кости бы просто рассыпались в прах. Магия Севера — это тебе не костер в поле. Она выжигает человека изнутри. Шрамы останутся на всю жизнь, даже не сомневайся. Держать меч этой рукой ты не сможешь как минимум две недели.

— У меня нет двух недель, старик, — глухо ответил Тикос, пробуя пошевелить забинтованными пальцами. Каждое малейшее движение отзывалось такой дикой, стреляющей болью, что перед глазами на мгновение вспыхивали фиолетовые круги. — Северная армия уже в пути. Если я буду лежать в кровати и мазаться твоими припарками, они сожгут этот город вместе с твоей аптекой.

Парень резко поднялся с кровати, накинул на здоровое левое плечо свой тяжелый походный плащ и, покачиваясь от легкого головокружения, направился к выходу из покоев. Лекарь лишь тяжело вздохнул ему вслед и покачал седой головой — спорить с Наследником дома Лаву, когда тот находился в таком яростном расположении духа, было совершенно бесполезно.

Путь Тикоса лежал в самую глубокую, холодную и мрачную часть замка — в подземелья сыскного приказа. Сюда никогда не проникал солнечный свет. Стены из грубого черного гранита были покрыты вековой влажной слизью, а воздух был настолько тяжелым и затхлым, что дышать приходилось через раз. Из глубины коридоров то и дело доносились глухие, леденящие душу стоны тех, кто умудрился прогневать Правителя.

У тяжелой железной двери пыточной камеры стояли двое гвардейцев с обнаженными алебардами. Увидев бледного, но решительного Тикоса с забинтованной рукой, они без лишних слов расступились и открыли засов.

Внутри камера освещалась лишь парой чадящих факелов. В самом центре, прикованный тяжелыми цепями к гранитному столбу, висел бывший главный советник по внешней политике — магистр Игнис. Его некогда роскошная фиолетовая мантия теперь превратилась в грязные, окровавленные лохмотья. Правое плечо мага, пробитое мечом Тикоса, было грубо зашито и перевязано, но из-под повязки все равно сочилась темная сукровица. Сам Игнис тяжело дышал, его голова была бессильно опущена на грудь, а по лицу струился пот, смешанный с грязью и копотью.

Перед ним, заложив руки за спину, стоял Правитель Лаву. На лице отца не было ни капли жалости — только холодная, расчетливая жестокость правителя, защищающего свои владения. Рядом с ним на железном столике лежали инструменты палача, но до них дело, судя по всему, еще не дошло. На полу валялся пустой флакон из-под сыворотки правды — редкого и очень дорогого алхимического зелья, которое заставляло язык развязываться против воли человека.

— Он начал говорить, — не оборачиваясь, произнес отец, когда услышал шаги Тикоса. — Зелье подействовало. Его разум слишком слаб без его магического перстня.

Тикос подошел ближе и остановился в двух шагах от прикованного предателя. Он схватил Игниса за мокрые волосы и резко заставил его поднять голову. Глаза мага были мутными, зрачки расширились во весь глаз, а изо рта текла тонкая струйка слюны. Зелье полностью лишило его воли.

— Говори, мразь, — ледяным тоном приказал Тикос. — Где северные наемники планируют прорвать нашу границу? Сколько их? Кто еще в городе помогает тебе?

Магистр Игнис слабо дернулся в своих цепях, его губы зашевелились, издавая сухой, хрипящий звук:

— Излучина... Черной реки... — вытолкнул он из себя слова с огромным трудом, словно каждое слово причиняло ему физическую боль. — Они не пойдут через главные аванпосты на тракте. Это... это была лишь дымовая завеса. Основной ударный кулак «Серых псов» уже переправляется через болота у Черной реки. Их там... больше трех тысяч мечей. И с ними идут боевые шаманы клана Волка.

Тикос переглянулся с отцом. Излучина Черной реки считалась непроходимым местом из-за топких болот. Там никто никогда не держал крупных гарнизонов — всего лишь пара дозорных вышек с десятком старых солдат. Если три тысячи обученных наемников пройдут там, они окажутся в тылу их основных сил всего за три дня и смогут беспрепятственно подойти к стенам самого города Лаву. Это был идеальный, смертоносный план.

— Кто слил им карту дозоров на Черной реке? — Правитель Лаву сделал шаг вперед, его голос прозвучал как удар молота. — Кто в Высшем Совете подписывал приказы о передислокации войск от болот? Называй имена, Игнис!

— Казначей... Бартош... — прохрипел маг, и его голова снова бессильно упала на грудь. Зелье полностью исчерпало запасы его сил, и бывший советник потерял сознание, повиснув на цепях как тряпичная кукла.

В пыточной камере снова воцарилась тяжелая тишина. Информация была страшной, но теперь у них хотя бы появилась ясность. Казначей Бартош — человек, который контролировал все финансовые потоки города и снабжение армии, тоже оказался в доле. Заговор пустил корни гораздо глубже, чем они думали изначально.

— Бартоша взять под стражу немедленно, — жестко скомандовал Правитель Лаву гвардейцам у дверей. — Тихо, без шума. Спрятать в соседнюю камеру. Все его книги и записи изъять. Если он успел отправить весть на Север о том, что Игнис провалился, мы пропали.

Солдаты поклонились и мгновенно исчезли в темноте коридора. Отец повернулся к Тикосу и тяжело положил руку на его здоровое левое плечо.

— Нам конец, если мы не закроем Излучину Черной реки в ближайшие сорок восемь часов, — тихо произнес отец, и в его глазах Тикос впервые увидел тень настоящей тревоги. — Регулярная армия не успеет развернуться от главных аванпостов за такое короткое время. Болота засосут тяжелую конницу. Нужен небольшой, мобильный и очень злой отряд, который сможет встать в узком проходе у реки и удерживать наемников хотя бы пару дней. Пока мы не подтянем основные силы.

Тикос посмотрел на свою забинтованную правую руку, затем перевел взгляд на отца. В его груди снова закипела та самая ярость, которая помогла ему выжить на пикнике и в горящей лаборатории башни.

— Я пойду туда, отец, — твердо сказал парень. — Я возьму Брана, его выживших ребят из тайной гвардии и своих друзей. Жербек и остальные хотели приключений? Они их получат. Мы задержим «Серых псов» на Черной реке. Даже если нам придется превратить эти болота в их кладбище.

Правитель Лаву долго смотрел на своего единственного сына. Он видел его обожженную руку, видел сажу, которая еще не до конца смылась с его шеи. Но он также видел взгляд настоящего воина — взгляд Наследника, который готов умереть за свой дом.

— Хорошо, — наконец глухо произнес отец. — Иди в арсенал. Возьми любое оружие, любую броню, которую сможешь унести. Я дам вам лучших проводников, которые знают каждую тропу на этих болотах. Выступаете на рассвете. И вернись живым, Тикос. Второй том нашей истории только начинается, и я не хочу дописывать его в одиночку.

Тикос коротко кивнул, развернулся и быстрым шагом вышел из пыточной камеры. Боль в обожженной руке никуда не делась, но сейчас она была его лучшим союзником, напоминая о том, что враг не знает пощады. Наступало время настоящей войны.

Глава 9 Сталь и болота. Часть 1.

Замковый арсенал дома Лаву встретил Тикоса тяжелым, сырым холодом, запахом оружейного масла, канифоли и старой кожи. Это было огромное подземное помещение со сводчатыми потолками, где на бесконечных деревянных стеллажах покоились сотни мечей, копий, секир и тяжелых нагрудников. В углах тускло поблескивали аккуратные пирамиды из щитов, а на верстаках лежали связки свежеоперенных стрел. Обычно сюда пускали только регулярную гвардию Правителя, но сегодня по личному приказу отца двери были открыты для Наследника и его небольшой команды.

Тикос стоял посреди этого железного царства, бледный, с темными кругами под глазами от недосыпа, но с абсолютно жестким взглядом. Его правая рука, туго замотанная белыми лекарьскими бинтами, безвольно висела вдоль тела. Пальцы все еще горели адским огнем при любой попытке ими пошевелить. Парень понимал, что держать тяжелый палаш этой рукой он не сможет. Придется полностью менять боевой стиль.

— Присаживайтесь, — глухо бросил Тикос, кивнув на тяжелую дубовую скамью у верстака.

Жербек и еще трое друзей, пришедших по его срочному зову, несмело перешагнули порог арсенала. Они выглядели растерянными и напуганными. Слухи по замку уже поползли — все знали, что магистра Игниса утащили в подземелья, а Южная башня до сих пор дымилась после ночного пожара.

— Тикос... Что вообще происходит? — Жербек нервно сглотнул, оглядывая ряды боевого оружия. — Нам в городе стражники сказали, что на вас ночью напали. Мы думали, это остатки тех лесных разбойников...

— Это были не разбойники, — Тикос подошел к стойке с легким оружием и левой рукой снял с крюка изящный, но прочный короткий клинок с широким долом. Оружие было легким, идеально сбалансированным для левой руки. — Игнис предал моего отца. Он нанял «Серых псов» с Севера, чтобы убить меня еще на том пикнике. А прямо сейчас три тысячи северных наемников обходят наши главные заставы через болота у Излучины Черной реки. Они будут здесь через три дня.

Друзья замерли. Лицо Жербека вытянулось, став мертвенно-бледным.

— Три... тысячи? Но наш гарнизон на тракте! Они же вырежут весь город!

— Не вырежут, — Тикос резко повернулся к ним, и сталь в его голосе заставила парней вздрогнуть. — Потому что на рассвете мы выступаем к Излучине Черной реки. Наша задача — встать в узком проходе между топями и удерживать наемников до тех пор, пока отец не развернет армию и не придет к нам на выручку. Нам нужно продержаться двое суток.

— Ты с ума сошел?! — Жербек вскочил со скамьи, его голос сорвался на фальцет. — Мы?! Да у нас даже мечей никогда не было! На пикнике нас чуть не сожрал медведь, а потом мы едва не подохли от банды наемников! Мы не воины, Тикос! Мы просто твои друзья! Мы там ляжем в первую же минуту!

Тикос сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и посмотрел Жербеку прямо в глаза. Левой рукой он жестко схватил друга за ворот куртки и притянул к себе.

— На пикнике у вас не было оружия, и я закрывал вас своим щитом. Теперь оружие будет у каждого. Если мы не пойдем туда, эти три тысячи псов придут сюда, в ваши дома. Они сожгут ваши постели, убьют ваших матерей и изнасилуют сестер. Бежать некуда, Жербек. Либо мы сдохнем на болотах как мужчины, защищая свой дом, либо нас вырежут здесь как скот в загоне. Выбирай.

Жербек тяжело дышал, глядя в ледяные, полные решимости глаза Наследника. Страх в его душе никуда не делся, но сквозь него начало проступать упрямство и стыд за собственную слабость. Он медленно опустил взгляд на забинтованную руку Тикоса.

— Ты сам-то... даже меч нормально держать не можешь. И все равно идешь?

— Я пойду туда даже зубами грызть их глотки, — ответил Тикос, отпуская его ворот. — Бран и выжившие парни из тайной гвардии идут с нами. Они обучат вас паре простых блоков прямо по дороге. А теперь — берите снаряжение. Живо.

Тикос подошел к сундуку с доспехами и вытащил оттуда прочную, но легкую кожаную куртку, усиленную стальными пластинами на груди и плечах. Он швырнул ее Жербеку.

— Надевай. Это спасет тебя от скользящих ударов. И выбери себе короткое копье со стальным наконечником. На болотах в строю длинный меч только мешает, а копьем ты сможешь держать врага на расстоянии.

Остальные парни, притихшие и пристыженные, молча потянулись к стеллажам. Арсенал наполнился сухим лязгом подгоняемых доспехов и звоном выбираемой стали. В эту ночь они перестали быть просто мальчишками из богатых семей, праздновавшими приход весны. Они становились смертниками, готовыми закрыть собой прореху в обороне всего королевства Лаву.

Глава 10 Сталь и болота. Часть 2.

Рассвет застал отряд Тикоса уже глубоко в низине, там, где заканчивались твердые холмистые земли и начинались бесконечные, окутанные вечным саваном серого тумана топи Черной реки. Весна, которая так радостно цвела в лесу во время их злополучного пикника, здесь словно бессильно отступала. Деревья стояли голыми, их скрюченные черные ветви уходили в бледное небо, точно руки мертвецов, пытающихся выбраться из трясины. Под ногами хлюпала ледяная, пахнущая сероводородом жижа, а каждый шаг давался с огромным трудом — тяжелые армейские сапоги то и дело норовили увязнуть в коварном торфянике.

Тикос шел впереди, тяжело опираясь на длинный ясеневый шест здоровой левой рукой. Обожженная правая ладонь под чистыми бинтами пульсировала тупой, изнуряющей болью, реагируя на сырость и холод болотного воздуха. Но парень упрямо игнорировал этот огонь в крови. За его спиной, вытянувшись в неровную цепочку, шагали трое его друзей во главе с Жербеком, а замыкали шествие Бран и пятеро уцелевших бойцов тайной гвардии Правителя. Замыкающие тащили на плечах тяжелые тюки с топорами, мотками прочной пеньковой веревки и стальными коваными скобами — инструментами, которым предстояло стать их главной защитой.

— Нам повезло, что туман держится так низко, — Бран подошел ближе к Наследнику, его обгоревшая в ночном бою кожаная куртка была покрыта мелкими каплями росы. — Северяне не увидят нас, пока не упрутся лбом в наши позиции. Но и мы их не заметим, пока они не подойдут на расстояние броска копья.

— Проводники уверены, что Излучина — это единственное место для переправы? — тихо спросил Тикос, осматривая расстилающуюся впереди низину.

— Абсолютно, господин. Слева — бездонные топи Гнилого глаза, там человек уходит под воду за три секунды вместе с доспехами. Справа — Черная река, у нее здесь бешеное течение и каменистое дно, вброд не перейти. Остается только этот перешеек. Шириной всего в пятнадцать шагов. Идеальное место для засады, если бы нас было хотя бы полсотни. Но нас... нас слишком мало.

Тикос остановился на сухом клочке земли, где из грязи торчали массивные камни-валуны. Именно здесь перешеек сужался сильнее всего. Позади него тяжело дышали уставшие друзья. Жербек рухнул на колени прямо на мох, его новое короткое копье со стуком упало рядом. На парне лица не было от усталости, а новые доспехи с непривычки натерли ему шею до крови.

— Все, приказал стоять, — громко объявил Тикос, и его голос эхом разнесся над затихшими болотами. — Это наша финишная черта. Дальше пути нет. Здесь мы либо остановим «Серых псов», либо останемся лежать в этой грязи навсегда. Бран, разгружайте тюки. У нас мало времени.

Парни из тайной гвардии слаженно сбросили ношу. Жербек испуганно поднял голову, вытирая грязным рукавом пот со лба. — Тикос... И что мы будем делать? Просто встанем здесь стеной? Но их три тысячи! Они сомнут нас своей массой, даже если мы будем драться как демоны!

— Силой мы их не удержим, Жербек, — Тикос подошел к другу и левой рукой помог ему подняться на ноги. — Поэтому мы включим голову. На болотах численное преимущество врага — это его главная слабость. Они пойдут плотной колонной, не видя ничего из-за тумана. И первое, обо что они споткнутся — это наши ловушки.

Следующие несколько часов превратились в изнурительный, адский труд. Ослабленный ожогами Тикос лично руководил работой, показывая левой рукой, где и как копать.

Под руководством опытного Брана гвардейцы и друзья Наследника начали превращать узкий перешеек в смертельную зону. Первым делом они использовали топи. С помощью лопат и топоров они подкопали края сухой тропы, делая их рыхлыми. Стоило тяжелому северному воину наступить на такой край — и он вместе с куском земли гарантированно съезжал в бездонную болотную жижу справа или слева.

Затем наступила очередь «чеснока» — кованых четырехконечных стальных шипов, которые гвардейцы принесли в мешках. Жербек и остальные парни, превозмогая страх и усталость, аккуратно рассыпали эти шипы в грязной воде прямо перед проходом, маскируя их сухими листьями и болотной травой. Наступив на такой шип, наемник мгновенно лишался возможности идти, а идущие следом за ним спотыкались и ломали строй.

Но самой главной ловушкой стали скрытые колья. Бойцы Брана срубили несколько десятков крепких болотных деревьев, заострили их верхушки топорами до состояния бритвы и вбили их глубоко в грязь под углом, направив острия в сторону предполагаемого движения врага. Сверху всю эту конструкцию забросали тонким слоем мха и веток. В густом тумане заметить этот частокол было абсолютно невозможно.

Когда солнце достигло зенита, скрытое за плотными свинцовыми тучами, перешеек был полностью перекопан и заминирован примитивными, но страшными ловушками. Отряд Тикоса отошел на тридцать шагов назад, укрывшись за массивными валунами, которые служили естественным бруствером.

Жербек сидел за камнем, судорожно сжимая древко своего копья. Его пальцы побелели от напряжения. Он посмотрел на Тикоса, который левой рукой проверял, насколько легко его короткий меч выходит из ножен. — Думаешь, сработает? — тихо, почти шепотом спросил Жербек.

— Сработает, — хмуро ответил Тикос, вглядываясь в серую пелену тумана впереди. — Первая волна наемников налетит на колья и шипы на полной скорости. Начнется давка и паника. Их передние ряды смешаются, а задние будут давить вперед, не понимая, что происходит. В этот момент их численность станет их проклятием. Главное для нас — удерживать проход, когда уцелевшие все-таки прорвутся через ловушки.

Вдруг Бран, который лежал на вершине валуна, резко подобрался и поднял руку вверх, призывая всех к абсолютной тишине. Гвардейцы мгновенно замерли, перестав даже дышать. Друзья Тикоса испуганно прижались к камням.

Из глубины тумана, со стороны Излучины реки, донесся едва слышный, но ни с чем не сравнимый звук — глухой, мерный лязг сотен железных доспехов, хлюпанье сотен ног по грязи и низкий, утробный гул чужих голосов. «Серые псы» Севера приближались. Они шли уверенно, не ожидая встретить здесь никакого сопротивления.

Тикос медленно поднялся во весь рост за своим камнем. Он перехватил меч левой рукой, чувствуя, как адреналин затапливает его тело, полностью притупляя боль в обожженной правой ладони. Второй том его истории подошел к своей первой по-настоящему кровавой главе.

— Приготовиться, — одними губами прошептал Тикос, глядя, как из серого марева тумана начинают вырисовываться первые силуэты вражеских разведчиков. — Назад дороги нет.

Глава 11 Болотная мясорубка

Туман в одно мгновение перестал быть просто сырой дымкой. Теперь он превратился в живую, зловещую стену, из которой один за другим выныривали силуэты северных наемников. Они шли плотной, тяжелой колонной. Это были рослые, широкоплечие мужчины в кожаных куртках, поверх которых были нашиты потемневшие от сырости железные пластины. На их головах красовались грубые шлемы, а в руках они держали широкие боевые топоры и длинные фальшионы, идеально приспособленные для того, чтобы рубить человеческое мясо.

На острие атаки шёл авангард «Серых псов» — около полусотни опытных рубак, которые уверенно переговаривались между собой на своем хриплом северном наречии. Они не ждали засады. В их картах это место значилось как пустое и заброшенное. Враги двигались быстро, стремясь поскорее миновать проклятые топи и выйти на твердую сухую дорогу, ведущую прямо к беззащитному городу дома Лаву.

— Быстрее, шевелитесь, олухи! — донесся из тумана грубый голос их десятника. — До заката мы должны выйти из этих проклятых болот!

Это были его последние слова.

В следующую секунду первый ряд наемников с размаху влетел на перекопанный и замаскированный перешеек. Первые трое воинов со всего маху наступили на скрытые под мхом кованые стальные шипы. Острые зубья с хрустом пробили толстую кожаную подошву их сапог, вонзаясь глубоко в ступни. Раздались дикие, полные боли и неожиданности вопли. Наемники начали падать, хватаясь за пробитые ноги, но шедшие следом за ними бойцы не успели среагировать в густом тумане. Задние ряды с разгона налетели на упавших товарищей, толкая их вперед.

Вся эта живая человеческая масса под собственным весом рухнула прямо на скрытый частокол из заостренных кольев. Раздался страшный, чавкающий звук разрываемой плоти и треск ломающихся костей. Колья, направленные под углом, сработали идеально. Они насквозь прошивали наемников, выходя из спин и грудных клеток. Те, кто пытался уклониться и отпрянуть в стороны, наступали на подкопанные Тикосом края тропы. Земля с уханьем уходила у них из-под ног, и тяжелые северяне с громкими всплесками и проклятиями живьем ухали в бездонную болотную жижу.

— Ловушка! Здесь засада! Назад! — истошно заорали в середине колонны, но было уже слишком поздно.

Задние ряды трехтысячной армии, не видя и не понимая, что происходит на узком пятнадцатишаговом перешейке, продолжали упрямо давить вперед, загоняя своих же товарищей на окровавленные деревянные пики. На перешейке образовалась жуткая, неуправляемая давка. Наемники топтали раненых, спотыкались о трупы и сходили с ума от невозможности развернуться. В узком пространстве их численное преимущество обернулось против них самих, превратив армию в неуклюжее стадо.

— Наш выход! — левой рукой Тикос яростно рванул короткий меч из ножен. — Гвардия, за мной! Друзья, держите строй за нашими спинами! Не давайте им обойти нас!

Тикос первым выскочил из-за массивного валуна. Его забинтованная правая рука была намертво прижата к груди, но в левой руке легкий клинок двигался со скоростью атакующей гадюки. Парень мгновенно преодолел разделяющее их расстояние и влетел в гущу обезумевших от паники врагов.

Первый наемник, до неузнаваемости испачканный в болотной грязи, попытался неуклюже замахнуться на него своим тяжелым топором. Но Тикос, используя всю свою скорость и ловкость, легко уклонился от тяжелого замаха, пропуская лезвие топора мимо себя. Короткий клинок в его левой руке сделал молниеносный выпад вперед. Острие меча с сухим хрустом вошло точно в незащищенное горло северянина, пониже ободка шлема. Фонтан темной крови брызнул прямо на серый мох, и враг тяжело рухнул лицом в грязь, хрипя и пуская кровавые пузыри.

Справа от него Бран и бойцы тайной гвардии работали как единый, отлаженный механизм войны. Действуя слаженно и четко, они короткими выпадами добивали тех наемников, которые увязли в ловушках или застряли на кольях. Звон сталкивающейся стали, предсмертные хрипы и яростные крики боли слились в один сплошной, оглушительный гул, который эхом разносился над мертвыми болотами Черной реки.

Жербек стоял чуть позади, его ноги мелко дрожали, а ладони скользили по гладкому древку нового короткого копья от пота. Сердце парня готово было выпрыгнуть из груди. Прямо перед ним гвардеец Бран заблокировал удар огромного северянина, но второй наемник, воспользовавшись заминкой ветерана, уже заносил фальшион над головой гвардейца для смертельного удара в спину.

— А-а-а-а-а! — неожиданно для самого себя дико закричал Жербек.

Страх в его душе на секунду сменился чистой, животной яростью. Парень сделал резкий шаг вперед, перехватил копье двумя руками и изо всех сил вонзил стальное острие в бок нападавшему наемнику. Наконечник легко пробил тонкую кожу куртки между железными пластинами. Северянин удивленно охнул, выронил оружие и медленно завалился набок, увлекая копье за собой. Жербек едва успел разжать пальцы. Он посмотрел на свои руки, не веря, что только что спас командира гвардии и убил своего первого врага.

— Хорош, малый! — рявкнул Бран, на секунду обернувшись и одобрительно хлопнув Жербека по плечу, после чего тут же снес голову следующему противнику. — А теперь хватай меч с земли и держи левый край! Они пытаются перегруппироваться!

Битва на перешейке разгоралась с новой силой. Первая волна авангарда «Серых псов» была полностью уничтожена, но сквозь горы трупов уже пробивались новые, еще более злые и осторожные бойцы. Они поняли, что против них стоит крошечный отряд, и теперь пытались задавить Тикоса и его людей чистой массой.

Тикос тяжело дышал, его левая рука уже затекла от непрерывных ударов, а ожоги на правой руке под бинтами горели так, словно их поливали кипящим маслом. Он отступил на полшага назад, оценивая обстановку. Ловушки выполнили свою задачу — перешеек был завален телами врагов, что мешало наемникам атаковать всей толпой. Но силы защитников были на исходе. Двое гвардейцев были ранены, а друзья Тикоса держались исключительно на чистом упрямстве и адреналине.

Вдруг из глубины тумана, со стороны вражеской колонны, донесся странный, протяжный звук костяного рога. Лязг оружия на мгновение затих. Наемники начали медленно, шаг за шагом отступать назад в туман, утаскивая с собой раненых.

— Что они делают? — тяжело дыша и вытирая кровь с лица, спросил подошедший Жербек. В его руках теперь был зажат трофейный северный меч.

— Они отходят, чтобы перестроиться, — мрачно ответил Тикос, опустив окровавленный клинок. Его взгляд был устремлен вглубь серого марева. — Они поняли, что в лоб нас не взять. Командир наемников не дурак. Сейчас они подтянут тех, о ком говорил Игнис на допросе.

Бран подошел к Наследнику, его лицо было черным от копоти и грязи.

— Вы о боевых шаманах клана Волка, господин?

— Да, — Тикос сжал зубы, чувствуя, как холодный болотный ветер шевелит его волосы. — Ловушки против магии бессильны. В следующей атаке они пустят вперед свое колдовство. Приготовиться всем. Наш самый главный бой еще впереди.

Глава 12 Шаманы клана волка

Тишина, опустившаяся на Излучину Черной реки после отступления наемников, пугала сильнее, чем самый яростный рев битвы. Туман над болотами сгустился, став тяжелым и маслянистым. Он больше не плыл по ветру, а стоял плотной серой стеной, скрывая горы трупов «Серых псов», которыми был завален весь узкий перешеек. Изрубленный деревянный частокол, наспех вбитый отрядом Тикоса, теперь выглядел как жуткий памятник первой волне этой мясорубки. С заостренных кольев на темную мокрую землю лениво стекали густые багровые капли.

Тикос стоял, прислонившись спиной к холодному гранитному валуну. Его левая рука, удерживающая короткий меч, мелко дрожала от предельного перенапряжения. Обожженная правая ладонь под грязными, пропитавшимися болотной жижей бинтами пульсировала дикой, дергающей болью. Казалось, что лекарьская мазь давно испарилась, и под белой тканью до сих пор тлели угли ядовитого заклинания магистра Игниса. Парень судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в коленях.

Рядом с ним, тяжело опершись на трофейный северный клинок, сидел Жербек. Его новые доспехи были залиты чужой кровью, а на щеке красовалась глубокая царапина от скользнувшего обломка чужого топора. Друг Наследника смотрел в пустоту перед собой круглыми, невидящими глазами. Он все еще не мог до конца осознать, что выжил в этой первой, безумной схватке. Остальные трое друзей Тикоса сидели чуть поодаль, молча перевязывая друг другу мелкие порезы обрывками одежды. Двое гвардейцев Брана лежали на мху, тихо хрипя — болотная прохлада быстро вытягивала силы из их раненых тел.

— Они не пойдут в лоб, — Бран бесшумно соскользнул с вершины валуна, где вел наблюдение. Ветеран тайной гвардии выглядел мрачнее грозовой тучи. Он тщательно вытирал свой широкий меч пучком сухой травы, но его взгляд то и дело возвращался к серой стене тумана. — Командир «Серых псов» потерял слишком много хороших рубак на наших кольях. Теперь они пустят вперед тех, кто не боится стальных шипов и скрытых ям.

Едва командир гвардии успел договорить эти слова, как из глубины болот, со стороны вражеских позиций, раздался низкий, вибрирующий гул. Это был не звук костяного рога. Звук напоминал одновременное рычание сотен голодных хищников, переходящее в гортанное, дикое шаманское пение. Воздух над Излучиной мгновенно похолодел. Весенний туман на глазах начал покрываться мелкой ледяной коркой, а вода в топях справа и слева от перешейка подернулась тонким, хрустящим ледком.

— Началось, — прошептал Тикос, заставляя себя оторваться от камня и встать на ноги. Он перехватил меч левой рукой, чувствуя, как от резкого падения температуры ожоги на правой руке заныли с новой, утроенной силой.

Из серой пелены тумана медленно вышли три фигуры. На них не было железных доспехов или шлемов — только тяжелые, подбитые серым мехом шкуры огромных полярных волков. Головы хищников с оскаленными пастями служили шаманам капюшонами, полностью скрывая их лица в тени. В руках каждый из колдунов держал длинный посох из белой, выбеленной временем кости, увенчанный черепом лесного зверя.

Шаманы Клана Волка остановились ровно на границе зоны ловушек, не делая больше ни шага вперед. Они синхронно подняли свои костяные посохи над головой и резко вонзили их глубоко в замерзающую болотную грязь.

По перешейку прошла мощная, леденящая душу волна магической энергии. Земля под ногами отряда Тикоса глухо задрожала. И тут начался настоящий кошмар, заставивший Жербека в ужасе вскрикнуть и выронить меч.

Горы трупов наемников, лежащие перед частоколом, зашевелились. Мертвецы, у которых еще минуту назад не было ни капли жизни, чьи тела были пробиты кольями или изрублены мечами гвардейцев, начали медленно, с жутким костяным скрежетом подниматься на ноги. Их глаза, подернутые белесой пеленой смерти, тупо уставились на живых защитников перешейка. Из разорванных глоток восставших мертвецов вырывался лишь глухой, утробный хрип. Они поднимали с земли свои брошенные топоры и мечи, подчиняясь некромантии северных шаманов.

— Они поднимают мертвецов! — безумным от страха голосом закричал один из друзей Тикоса, пытаясь попятиться назад. — С ними нельзя драться! Их нельзя убить снова!

— Тихо! Держи строй, трус! — рявкнул Бран, вставая плечом к плечу с Наследником. Но даже в голосе старого ветерана промелькнула тень обреченности. Против трех тысяч живых врагов у них был тактический план, но против армии бессмертных зомби, ведомых магией, у них не было ничего.

— Их можно убить, — ледяным, звенящим от ярости голосом произнес Тикос. Он сделал шаг вперед, выходя перед своими напуганными друзьями. Его левая рука крепко сжимала рукоять. — Магия держится на шаманах. Видите их? Они стоят позади и не двигаются. Если мы уничтожим колдунов — мертвецы снова станут просто мясом.

— Но к ним не прорваться, господин! — Бран указал мечом на поднимающуюся волну зомби, которая уже начала мерно, шаг за шагом двигаться на их позиции, круша остатки деревянного частокола. — Их слишком много, они сомнут нас раньше, чем мы сделаем десять шагов!

— Тогда я пойду один, — Тикос обернулся к Жербеку и Бранну. На его лице не было страха — только холодный расчет и решимость Наследника престола Лаву, готового пожертвовать собой ради спасения своего дома. — Бран, бери ребят и держите этот валун. Заприте проход своими телами. Жербек, помогай гвардии! Не давайте мертвецам пройти дальше этого камня. Я обойду их по самому краю.

— Тикос, нет! Там же бездонная топь Гнилого глаза! — Жербек попытался схватить друга за плащ, но Наследник уже рванул с места.

Используя всю свою невероятную скорость, Тикос бросился не вперед, на стену оживших трупов, а резко влево — туда, где сухая тропа переходила в коварное, незамерзающее даже от магии шаманов болото. Обычный человек в тяжелых латах ушел бы здесь на дно в ту же секунду. Но на Тикосе была легкая кожаная куртка, а его движения были точными и выверенными. Он прыгал с одной старой, подгнившей кочки на другую, едва касаясь носками сапог колышущейся зеленой жижи. Пару раз его нога срывалась, и ледяная болотная вода обжигала голени, но парень упрямо продолжал свой безумный, смертоносный бег во фланг врага.

Тем временем на перешейке завязался адский бой. Ожившие «Серые псы» всей массой навалились на позиции Брана и друзей Тикоса. Жербек, крича от ужаса и ярости, отчаянно рубил трофейным мечом лезущие на него гнилые руки. Гвардейцы сдерживали натиск изо всех сил, но мертвецы не чувствовали боли — даже с отрубленными конечностями они продолжали ползти вперед, стремясь добраться до живой плоти.

Тикос уже обошел основную массу зомби. Ему оставалось всего около пятнадцати метров до трех шаманов, которые продолжали стоять, закрыв глаза и монотонно напевать свои заклинания, полностью сконцентрировавшись на удержании контроля над армией мертвых. Они не ожидали, что кто-то сможет пройти по бездонным топям Гнилого глаза.

Сделав последний, мощный прыжок с полусгнившего бревна, Тикос вылетел из тумана прямо за спинами колдунов. Его левая рука взметнулась вверх. Короткий меч, разогретый яростью парня, со свистом рассек морозный воздух.

Первый шаман даже не успел обернуться. Острая сталь с хрустом перерубила его шею, и голова в волчьем капюшоне покатилась по грязи. Двое оставшихся колдунов резко открыли глаза, их пение оборвалось на высокой ноте. В ту же секунду на перешейке половина восставших трупов потеряла опору и безвольно рухнула на землю, снова превратившись в неподвижные тела.

— Враг! — дико вскрикнул второй шаман, пытаясь вскинуть свой костяной посох, чтобы направить ледяное заклинание в упор в Наследника Лаву.

Но Тикос не дал ему завершить движение. Проигнорировав дикую вспышку боли во всем теле, он резко выбросил вперед свою правую, обожженную и забинтованную руку. Пальцы, скованные болью, не могли держать меч, но они смогли намертво вцепиться в горло шамана. Парень навалился на врага всем весом, увлекая его за собой на землю. Левой рукой Тикос нанес короткий, точный удар мечом прямо под дых третьему колдуну, который уже заносил над ним боевой нож.

Сталь вошла по самую рукоять. Последний шаман захлебнулся кровью и упал навзничь, роняя свой костяной посох.

Тикос лежал в грязной воде, тяжело дыша. Вокруг него валялись тела трех сильнейших магов Клана Волка. На перешейке воцарилась окончательная тишина — все до единого восставшие мертвецы снова рухнули в грязь, лишившись подпитки некромантии. Бран, Жербек и уцелевшие друзья, тяжело дыша и опираясь на окровавленное оружие, ошарашенно смотрели в его сторону сквозь редеющий туман. Они выстояли. Вторая волна Севера была сломлена благодаря безумной отваге их лидера.

Но радоваться было рано. Из глубины тумана, со стороны Излучины реки, донесся тяжелый, мерный стук барабанов. Ловушки закончились, шаманы были мертвы, но основная, трехтысячная армия «Серых псов» наконец выстроилась в боевой порядок и приготовилась начать генеральный, финальный штурм. Второй том войны только набирал свои обороны.

Глава 13 Знамёна на горизонте

Звук барабанов северян не просто разносился над болотами — он вибрировал в самой земле, отдаваясь тяжелой дрожью в подошвах сапог защитников Излучины. Туман, лишившись подпитки от магии убитых шаманов, стремительно редел, уступая место холодному весеннему ветру. И то, что открылось глазам отряда Тикоса, заставило бы дрогнуть даже ветеранов королевской гвардии. Из серого марева, выстроившись в бесконечные, ровные шеренги, выходила основная армия «Серых псов». Больше двух тысяч профессиональных, закованных в железо наемников. Над их строем колыхались черные знамена с изображением оскаленного волка. У них больше не было паники. Ловушки были раскрыты, маги мертвы, и теперь эта железная лавина шла вперед с одной единственной целью — стереть горстку защитников в порошок.

Тикос с трудом поднялся с мокрой земли, оставляя позади тела трех шаманов. Каждый шаг давался ему с колоссальным трудом. Левая рука, державшая меч, почти полностью онемела, а правая, обожженная, пульсировала такой дикой болью, что парню казалось, будто его кости медленно плавятся. Лицо Наследника Лаву было покрыто черной копотью, грязью и брызгами чужой крови, но взгляд оставался твердым, как гранитные валуны за его спиной.

Он доковылял до своих позиций, где уцелевшие бойцы гвардии и его друзья наспех сооружали новый бруствер из тел убитых наемников и обломков частокола. Из всей компании невредимым оставался только Жербек — но и у него руки ходили ходуном, а трофейный клинок то и дело бился о стальные пластины доспеха.

— Это конец, да? — тихо, без прежней паники, а с какой-то глухой обреченностью спросил Жербек, глядя на приближающуюся железную стену врага. До наемников оставалось не больше двухсот метров. Они шли медленно, чеканя шаг.

— Нет, — Тикос встал в самый центр их крошечного строя, левой рукой покрепче перехватив рукоять меча. — Сорок восемь часов почти истекли. Отец знает, где мы. Армия Лаву уже должна быть на подходе. Наша задача — продержаться еще один, самый последний штурм. Не отступать ни на шаг. Если мы побежим — болота сожрут нас поодиночке. Если умрем здесь — умрем как герои, защитив свои семьи.

— Сын Правителя говорит дело! — рявкнул Бран, вставая по правую руку от Тикоса. На голове командира гвардии не было шлема, по виску текла струйка крови, но его широкий меч был поднят высоко вверх. — Покажем этим северным ублюдкам, из какого металла выкованы люди дома Лаву! За Наследника! За город!

— За Лаву! — в один голос закричали друзья Тикоса, и этот крик, полный отчаяния и яной отваги, пронесся над затихшими топями.

Шеренги «Серых псов» дошли до зоны ловушек. На этот раз они не бежали сломя голову. Передние ряды наемников аккуратно сбрасывали тела своих мертвых товарищей в ямы с кольями, утаптывали грязь поверх стальных шипов, создавая себе ровную дорогу. Как только путь был расчищен, их командир, огромный мужчина в зеркальных латах, шедший во втором ряду, вскинул тяжелый палаш.

— В атаку! Смыть этот мусор в реку! — взревел он.

И лавина сорвалась с места.

Первый удар врага был подобен шторму, обрушившемуся на хрупкую плотину. Земля вздрогнула, когда сотни наемников одновременно врезались в позиции отряда Тикоса. Звон стали стал настолько оглушительным, что заглушил все остальные звуки.

Тикос принял удар двоих наемников сразу. Пропустив один клинок над головой, он резко ушел вбок и левой рукой вонзил свой короткий меч под мышку первому нападавшему. Враг упал, но второй тут же нанес рубящий удар сверху вниз. Без щита Тикос не успевал заблокировать его. На помощь пришел Бран — его тяжелый меч встретил клинок наемника в воздухе, выбив оружие из рук северянина, а Тикос тут же добил врага коротким выпадом в грудь.

Но численное преимущество врага начало сказываться с каждой секундой. Защитников просто вдавливали в камни. Один из друзей Тикоса упал, пронзенный копьем, второй с криком покатился по грязи, зажимая рассеченный бок. Отряд таял на глазах.

Критический момент наступил, когда трое тяжелых наемников прорвали левый фланг, где стоял Жербек. Парень отчаянно отбивался, но один из врагов сильным ударом щита сбил его с ног. Жербек упал на спину, потеряв оружие. Северянин с перекошенным от ярости лицом уже заносил над ним свой широкий топор, готовый разрубить друга Наследника пополам.

— Нет! — закричал Тикос.

Забыв о лекарьских запретах, о невыносимой боли и о том, что его правая рука была фактически уничтожена магией, Тикос совершил безумный рывок. Он перебросил меч из левой руки в обожженную правую. В ту же секунду его предплечье словно пронзили сотни раскаленных игл, бинты мгновенно пропитались хлынувшей из лопнувших волдырей кровью. Но парень удержал рукоять. Собрав всю оставшуюся волю в один единственный удар, Тикос в прыжке нанес сокрушительный рубящий удар левой, здоровой рукой, в которой теперь был зажат трофейный кинжал гвардейца.

Сталь вошла точно в сочленение доспехов на шее наемника, который заносил топор над Жербеком. Враг захлебнулся хрипом и замертво рухнул прямо на парня. Тикос упал рядом, его правая рука окончательно отказала, пальцы разжались, а меч со звоном покатился по камням. Он лежал на мокром мху, тяжело дыша, не в силах даже подняться. Вокруг них с Жербеком плотным кольцом сжимались выжившие «Серые псы». Бран был зажат в углу между валунами, отбиваясь сразу от четверых. Это был финал.

Командир северных наемников в зеркальных латах медленно подошел к лежащему Тикосу. На его лице играла жестокая, торжествующая ухмылка. Он поднял свой тяжелый палаш для финального удара.

— Ты неплохо дрался для южного щенка, Наследник. Но твой второй том заканчивается здесь.

Внезапно воздух над болотами разорвал оглушительный, чистый звук серебряных труб. Звук, который защитники Излучины ждали долгие сорок сосем часов.

Из-за холмов, со стороны города, разрезая редеющий туман, вылетела лавина тяжелой королевской конницы. Впереди всех на огромном вороном коне несся сам Правитель Лаву, а над его головой гордо развевалось гигантское золотое знамя с гербом их великого дома. За конницей плотными, ровными квадратами бежала регулярная пехота — тысячи свежих, злых и жаждущих мести солдат.

— Лаву! За Правителя! — громом разнеслось над болотами.

Командир наемников не успел даже обернуться. Тяжелый кавалерийский таран с разбегу врезался во фланг вытянутой по перешейку армии Севера. Железные кони буквально втаптывали «Серых псов» в болотную жижу. Наемники, уставшие после тяжелого перехода и изнурительного боя с отрядом Тикоса, не смогли оказать никакого сопротивления регулярной армии. Их строй был сломан за считанные секунды. Началась паническое бегство врага назад, к северным границам.

Правитель Лаву на ходу соскочил с коня и с палашом в руке бросился к валунам, раскидывая бегущих врагов. Он подбежал к сыну, упал перед ним на колени и аккуратно приподнял его голову.

— Тикос! Сын мой! Живой... — в голосе сурового Правителя впервые послышались слезы. Он осмотрел его изрубленную броню и окровавленные бинты на правой руке. — Вы выстояли. Боги мои, вы удержали их вдесятером против целой армии...

Тикос слабо улыбнулся, сплевывая кровь на траву. Он посмотрел на Жербека, которого уже поднимали подоспевшие королевские лекари, затем на израненного, но живого Брана.

— Мы удержали, отец... — прохрипел парень, чувствуя, как сознание медленно покидает его от потери сил. — Но Игнис был прав. Это только начало. Настоящая война еще впереди.

Правитель Лаву крепко прижал сына к своей груди, поворачиваясь к выстраивающейся на перешейке армии.

— Пусть приходят. Теперь мы готовы.

Под звуки победных труб и крики торжествующих солдат Тикос закрыл глаза. Второй том его приключений только что перелистнул свою самую страшную страницу, и впереди Наследника Лаву ждала новая, великая судьба правителя и полководца.

Глава 14 Ночные следопыты

Полевой госпиталь, наспех разбитый королевскими тыловиками на сухом холме у края болот, тонул в стонах раненых и резком запахе спирта. Тикос лежал на жесткой походной кушетке, уставившись в серый брезентовый потолок палатки. Его правая рука, заново перевязанная чистыми, пахнущими ментолом бинтами, была намертво привязана к деревянной шине. Лекари категорически запретили ему даже шевелить пальцами, угрожая, что иначе рука останется иссохшей плетью до конца дней. Но Наследника дома Лаву это не останавливало. В его жилах все еще бурлил адреналин недавнего боя.

Снаружи, за тонкими стенками палатки, раздавался зычный голос его отца. Правитель Лаву гремел приказами, выстраивая тяжелую пехоту в маршевые колонны. Основная армия не собиралась задерживаться здесь ни на час. Поняв, что «Серые псы» сломлены и трусливо бегут обратно на Север, бросая оружие и раненых, отец решил развить успех. Он собирался гнать наемников до самой границы, чтобы раз и навсегда отбить у них желание совать нос в южные земли.

— Ты остаешься здесь, Тикос! И это не обсуждается! — эти слова отца, сказанные полчаса назад, до сих пор набатом звенели в ушах парня. — Ты совершил невозможное, удержав перешеек. Но сейчас ты калека. С одной левой рукой на передовой ты просто станешь обузой для моих гвардейцев. Лежи, лечись. В город вернешься с тыловым обозом.

Дверной полог палатки тихо колыхнулся, и внутрь проскользнула знакомая фигура. Жербек выглядел ненамного лучше Тикоса: его лицо было густо замазано бледной заживляющей мазью, а левое ухо украшала грязная повязка. Но в глазах друга больше не было того заячьего страха, с которым он шел на пикник. Болотная мясорубка выжгла из него слабость, оставив лишь злое, упрямое выражение лица.

— Твой отец уходит через десять минут, — шепотом доложил Жербек, присаживаясь на край кушетки. — Конница уже выдвинулась по главному тракту. Они собираются прижать наемников к пограничной реке и устроить там зачистку. Казначея Бартоша, кстати, заковали в кандалы и везут в железной клетке вслед за армией, чтобы прямо на месте провести очную ставку с выжившими офицерами врага.

Тикос резко сел на кушетке, превозмогая прилив дурноты и острую боль в плече. Левой рукой он ухватился за край стола и поднялся на ноги.

— Отец делает ошибку, Жербек. «Серые псы» — волки войны. Они не станут бежать по открытому тракту, где их легко сомнет наша тяжелая кавалерия. Командир наемников в зеркальных латах выжил. Я видел, как он уходил в туман. Он уведет остатки своих лучших сил тайными тропами, через старые каменоломни.

— И что ты предлагаешь? — Жербек прищурился. — Твой отец приказал гвардии охранять тебя как зеницу ока. У входа в палатку стоят двое амбалов с алебардами.

— Бран с нами? — вместо ответа спросил Тикос, накидывая на левое плечо свой темный плащ и пряча под него привязанную к шине руку.

— Бран недоволен, что его оставили в тылу зализывать раны после того, как он получил ожог груди. Он сейчас у костров, делает вид, что чистит доспехи, но его парни уже проверили задний полог этой палатки. Там можно пройти незамеченными через дренажную канаву.

Тикос криво усмехнулся. Из левой руки он выхватил короткий клинок, который Жербек предусмотрительно прихватил из арсенала, и закрепил его на поясе с правой стороны, чтобы было удобно выхватывать левой.

— Тогда уходим. Мы не пойдем с основной армией. Мы срежем путь через Черные скалы и выйдем к каменоломням раньше, чем туда доберутся отступающие наемники. Если командир «Серых псов» уйдет за границу, мы никогда не узнаем, кто еще в Высшем Совете помогал Игнису и Бартошу.

Спустя пять минут три тени бесшумно выскользнули из лагеря через заднюю часть госпиталя. Тикос, Жербек и Бран, придерживающий обгоревшую грудь рукой, растворились в сгущающихся весенних сумерках. Туман снова начал подниматься от болот, но теперь он был их союзником, надежно укрывая беглецов от глаз дозорных Правителя.

Путь через Черные скалы был опасным и крутым. Тикосу приходилось цепляться за выступы камней только одной левой рукой, тратя на каждый подъем втрое больше сил, чем обычно. Жербек постоянно подстраховывал его сзади, готовый подхватить Наследника в случае падения. Бран шел впереди, безошибочно находя в темноте старые, заброшенные тропы контрабандистов.

К полуночи они вышли на вершину утеса, с которого открывался вид на заброшенные каменоломни. Это был гигантский кратер в земле, заполненный обломками гранита, старыми деревянными строительными лесами и глубокими, темными штольнями, уходящими под землю.

— Смотрите, — Бран указал рукой вниз, в самую глубь кратера.

Там, среди серых гранитных глыб, тускло горели три небольших костра. Вокруг них, стараясь не шуметь, копошились люди. Туман не позволял разглядеть детали, но Тикос отчетливо увидел отблеск лунного света на полированных, зеркальных латах.

— Это они, — прошептал Тикос, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Командир наемников и его личная гвардия. Не больше тридцати человек. Они остановились на передышку перед тем, как пересечь границу.

— Тридцать профессиональных убийц, — Жербек нервно сжал рукоять меча. — А нас всего трое. Причем один из нас без правой руки, а второй с обгоревшей грудью. Какой у нас план, командир? Просто прыгнем на них сверху?

Тикос внимательно осмотрел расположение костров и деревянных лесов, которые нависали над лагерем наемников. Наверху, прямо над головами врагов, стояли старые тяжелые вагонетки, когда-то использовавшиеся для спуска камней. Они были доверху забиты колотым гранитом, а удерживали их от падения лишь прогнившие деревянные стопоры.

— Мы не будем драться с ними честно, Жербек, — ледяным тоном произнес Тикос, и на его лице появилась опасная ухмылка. — В боевой фантастике побеждает тот, кто использует окружение. Бран, бери Жербека и пробирайтесь к верхним вагонеткам. Как только я подам сигнал — рубите канаты. Устроим «Серым псам» еще один пикник, который они запомнят навсегда.

Глава 15 Чёрный гонец

Жербек уже занес трофейный тесак над толстым, покрытым мхом пеньковым канатом, который удерживал массивную деревянную вагонетку. Его дыхание было прерывистым, а на лбу выступили капли холодного пота. Стоило перерубить эту натянутую, как струна, жилу — и тонны колотого гранита с оглушительным грохотом рухнули бы прямо на головы отдыхающих внизу «Серых псов». Бран стоял чуть поодаль у соседней платформы, готовый продублировать удар. Все ждали взмаха левой руки Тикоса.

Но Наследник Лаву резко вскинул ладонь, призывая соратников замереть.

Со стороны северного ущелья, ведущего к каменоломням, донесся глухой, мерный стук копыт. Всадник двигался без факелов, уверенно пробираясь сквозь ночной туман. Наемники у костров мгновенно подобрались. Командир в зеркальных латах поднялся со своего места, положив руку на эфес палаша, и сделал шаг навстречу прибывшему.

Лошадь остановилась у самого края круга света от костра. Всадник, с ног до головы закутанный в плотный черный плащ из дорогой иностранной ткани, плавно соскочил на землю. Его лицо скрывала глубокая шелковая маска, оставляя открытыми только холодные, расчетливые глаза.

— Ты опоздал, наемник, — голос гостя прозвучал тихо, но из-за эха каменоломен Тикос наверху расслышал каждое слово. Это был чистый, аристократический выговор южанина. — Твоя армия бежит к границе. План провалился. Правитель Лаву уже перестраивает полки для зачистки тылов.

— Мой план был идеален! — яростно огрызнулся командир «Серых псов», шагнув вперед так, что его зеркальные доспехи поймали отблеск пламени. — Твой информатор Игнис божился, что Наследник — изнеженный щенок, который испугается первого же лесного медведя! Кто же знал, что этот пацан вдесятером встанет на Излучине и превратит перешеек в мясорубку?! Мои шаманы мертвы. Лучшие рубаки кормят болотных червей. Я потерял треть легиона из-за твоих недоговорок!

Черный всадник лишь презрительно фыркнул. Он залез под плащ и извлек оттуда небольшой, но туго набитый кожаный мешочек. Судя по характерному тяжелому звуку, внутри находились не монеты, а редкие драгоценные камни. Он небрежно бросил мешок под ноги командиру наемников.

— Это задаток за вторую фазу, — ледяным тоном произнес гость. — Игнис и казначей Бартош были лишь пешками, которые должны были принять удар на себя в случае провала. Настоящие кукловоды Высшего Совета все еще сидят в замке Лаву. Правитель думает, что победил, и уводит всю регулярную армию на северную границу. Город остался практически без защиты.

Тикос наверху похолодел. Мысли в его голове понеслись со скоростью атакующей гадюки. Засада на болотах была лишь приманкой, чтобы выманить отца и его полки из города!

— Что от нас требуется? — командир «Серых псов» поднял мешок с камнями, и его ухмылка вернулась на место.

— Вы не уйдете на Север, — приказал всадник, снимая перчатку. На его ладони тускло блеснул перстень, но не со змеями, а с гербом королевской судебной палаты. — Собери всех уцелевших наемников, что прячутся в лесах. Через шесть часов, когда армия Правителя упрется в пограничную реку, вы зайдете в город с южной, незащищенной стороны. Внутренние ворота вам откроют. Мы вырежем остатки гарнизона и объявим о смене власти до того, как Правитель успеет развернуть конницу.

— Отличный план, — хохотнул наемник. — Обожаю бить в спину тех, кто празднует досрочную победу.

Тикос посмотрел на Брана и Жербека. В глазах его друзей читался тот же ужас, что и у него самого. Ловушка захлопывалась не над наемниками, а над их родным городом. Если этот черный гонец уедет обратно, переворот уже никто не остановит.

— Меняем план, — одними губами прошептал Тикос, оборачиваясь к Жербеку. Левая рука парня легла на рукоять короткого меча. — Вагонетки спускаем прямо сейчас. Они должны похоронить наемников. Но всадника в черном мне нужно взять живым. Он — наш единственный билет к спасению города. Жербек, Бран... Рубите канаты!

Жербек сжал зубы, примерился и со всей силы обрушил тяжелый тесак на натянутый пеньковый канат. Стальные нити с оглушительным треском лопнули, и огромная деревянная платформа, скрежеща колесами по старым рельсам, ухнула вниз, увлекая за собой тонны острого гранита.

Глава 16 Каменный оползень

Грохот, разорвавший ночную тишину заброшенных каменоломен, был подобен удару сотен кузнечных молотов о наковальню. Перерубленные Жербеком и Браном канаты со свистом взвились в воздух, рассекая туманную дымку. Тяжелые деревянные вагонетки, потеряв удерживающие стопоры, скрежетали стальными колесами по проржавевшим рельсам, срывая искры, и ухнули вниз с отвесного края Черных скал. Вместе с ними в кратер лагеря хлынули тонны колотого, острого гранита.

Наемники внизу даже не успели поднять головы. Гигантский каменный оползень накрыл лагерь «Серых псов» за долю секунды. Раздался жуткий треск ломающихся деревянных лесов, грохот разлетающихся палаток и глухие, оборвавшиеся на полуслове крики тех, кто оказался прямо под траекторией падения гранитных глыб. Костры мгновенно разметало во все стороны, засыпав тлеющие угли землей и осколками камней. Лагерь погрузился в кромешную тьму, наполненную пылью, стонами покалеченных врагов и криками паники. Командир в зеркальных латах, стоявший ближе всех к эпицентру завала, исчез под огромной лавиной камней — его полированная броня лишь в последний раз тускло блеснула в свете гаснущего костра перед тем, как ее погребли тонны породы.

— За мной! Всадника взять живым! — яростно выкрикнул Тикос левой рукой выхватывая короткий меч.

Парень, не дожидаясь, пока осядет густая каменная пыль, скользнул по крутому насыпному склону каменоломни вниз. Проводя сапогами по мелкой гальке и балансируя только здоровой левой рукой, он стремительно сокращал расстояние до центра разгромленного лагеря. Обожженная правая рука, намертво привязанная к шине под плащом, отозвалась резкой, пульсирующей вспышкой боли от резкого спуска, но Наследник Лаву лишь сильнее сцепил зубы, не позволяя слабости взять верх.

Позади него, тяжело дыша и гремя трофейным оружием, катились Жербек и Бран.

Черный гонец Высшего Совета оказался невероятно опытным и хладнокровным бойцом. В отличие от запаниковавших наемников, он среагировал на грохот вагонеток моментально. Стоило первым камням сорваться с уступа, как всадник в черном плаще совершил профессиональный кувырок назад, уходя из-под прямого удара лавины. Его породистый вороной конь в панике заржал и рванул вглубь ущелья, оставив своего хозяина наедине с нападающими.

Когда Тикос ворвался в облако пыли, гонец уже стоял на ногах. Из-под его дорогого плаща хищно блеснул тонкий, изящный дворянский палаш.

— Кто здесь?! — прошипел гонец сквозь маску, его глаза яростно сверкнули в полумраке.

Вместо ответа Тикос атаковал. Действуя только левой рукой, он сделал резкий, обманный выпад короткого меча в область груди противника. Но черный всадник не был картонным наемником со сломанным строем. Он плавно сместился в сторону, и его палаш с сухим, противным звоном встретил клинок Тикоса в воздухе, легко отведя удар. Сталь скользнула по стали, высекая искры. Гонец мгновенно перешел в контратаку, нанося стремительный колющий удар прямо в незащищенное горло Наследника.

Тикос едва успел отпрянуть назад. Острие палаша гонца распороло ткань его походного плаща, едва не задев кожу. Парень почувствовал, как холодный ночной воздух коснулся шеи. Противник был невероятно быстр, а отсутствие правой руки лишало Тикоса возможности эффективно блокировать удары и удерживать равновесие.

— Наследник Лаву... — раздался из-под шелковой маски гонца удивленный, а затем издевательский смешок. Гость узнал боевой стиль парня. — Надо же, недобитый щенок все-таки приполз сюда. И с одной рабочей рукой! Ты действительно думал, что сможешь остановить меня в одиночку?

Всадник сделал стремительный шаг вперед, обрушивая на Тикоса серию молниеносных, выверенных ударов. Парень едва успевал уклоняться и отступать, чувствуя, как его левая рука стремительно теряет силы под натиском профессионального фехтовальщика судебной палаты. Один из ударов гонца пришелся Тикосу по левому предплечью — сталь пробила кожаную куртку, оставив длинную, кровоточащую царапину.

— Тикос, держись! — раздался сбоку яростный крик Жербека.

Друг Наследника, применив всю свою новую болотную злость, выскочил из облака пыли и на полной скорости протаранил гонца плечом в бок. Удар был настолько неожиданным, что черный всадник потерял равновесие и отлетел на несколько шагов назад, едва не упав на обломки деревянных лесов. Его идеальный темп атаки был полностью сломан.

В ту же секунду с другого фланга навалился Бран. Командир тайной гвардии, несмотря на обгоревшую грудь, нанес тяжелый, сокрушительный удар своим широким мечом сверху вниз. Гонец успел подставить плоскость своего палаша, но сила удара ветерана заставила его согнуть колени и опуститься в грязь под весом оружия гвардейца.

— Жербек, Бран, держите его! Не давайте ему выпрямиться! — крикнул Тикос.

Используя секунду, пока гонец был скован в движениях Браном и пытающимся заломить ему левую руку Жербеком, Тикос рванул вперед. Он проигнорировал боль в раненом предплечье. Его правая рука была парализована, но его ноги были целы. Наследник Лаву с разбегу нанес мощный удар сапогом прямо в грудь черного всадника, выбивая из его легких весь воздух.

Гонец с глухим хрипом повалился на спину, его тонкий дворянский палаш со звоном выскочил из пальцев и улетел в темноту каменоломен. Бран мгновенно навалился сверху, прижав шею предателя тяжелым коленом к земле, а Жербек выкрутил его руки за спину, намертво блокируя любые попытки к сопротивлению.

Тикос тяжело дышал, стоя над поверженным врагом. Из пореза на его левой руке на серый гранит каменоломен медленно капала теплая кровь. Он подошел ближе, наклонился и левой рукой резко сорвал шелковую черную маску с лица гонца.

В свете луны, пробившейся сквозь тучи, открылось бледное, искаженное злобой лицо судьи Высшего Совета — магистра Сигизмунда. Человека, который отвечал за законы и правосудие во всем городе Лаву.

— Сигизмунд... — прохрипел Тикос, и его глаза налились опасным, леденящим душу гневом. — Глава судебной палаты. Ты выносил приговоры преступникам, пока сам тайно продавал наш дом северным псам.

— Ты ничего не докажешь, мальчишка! — выплюнул Сигизмунд вместе с кровью, безуспешно пытаясь вырваться из мертвой хватки Брана. — Мой перстень — это не улитка! Я скажу, что приехал сюда вести переговоры о сдаче, чтобы спасти город от вашей глупой войны! Высший Совет никогда не осудит меня на основе твоих слов!

Тикос залез левой рукой в карман плаща Сигизмунда и извлек оттуда тот самый тугой кожаный мешочек с драгоценными камнями, который тот собирался отдать наемникам. А затем парень сорвал с пальца судьи серебряный перстень с гербом судебной палаты.

— Высший Совет будет судить тебя там, где ты сам подписывал смертные приговоры, — холодно произнес Тикос, пряча улики под плащ. — Бран, вяжи его. Кляп в рот, чтобы не орал по дороге. Мы возвращаемся в город прямо сейчас, тайными тропами. Нужно успеть до того, как они откроют южные ворота для остатков наемников. Война за престол переносится на улицы нашего города.

Бран и Жербек быстро и слаженно скрутили судью-предателя толстыми веревками. Пятнадцатая глава подошла к концу, зафиксировав очередную победу Тикоса и его маленького отряда. Но теперь перед ними стояла самая сложная задача второго тома — тайно проникнуть в собственный запертый город, обойти ловушки заговорщиков Высшего Совета и спасти трон Лаву от удара в спину.

Глава 17 Сквозь сточные воды

Южная стена города Лаву в предрассветных сумерках казалась огромным мрачным монолитом, подпирающим серое небо. Туман, пришедший вслед за отрядом Тикоса из проклятых каменоломен, неохотно лизал подножие каменной кладки. Город спал, заперев все свои массивные ворота, но этот сон был фальшивым. Наверху, на оборонительных галереях, тускло горели факелы, а силуэты стражников двигались как-то слишком суетливо для обычного ночного дежурства. Заговор Высшего Совета уже набрал полную силу — предатели ждали сигнала от магистра Сигизмунда, чтобы распахнуть южные створки для остатков северных наемников.

Тикос стоял в тени старых ив, в паре сотен метров от стены. Из забинтованной пореза на левой руке уже перестала сочиться кровь, но рука затекла и онемела от холода. Правая же, привязанная к деревянной шине, превратилась в сплошной очаг пульсирующего ада — парень чувствовал каждое биение своего сердца через вспышки дикой боли в обгоревшем предплечье. Но Наследник Лаву лишь сильнее кусал губы, заставляя себя концентрироваться на главной задаче.

Позади него Жербек удерживал связанного по рукам и ногам судью Сигизмунда. Бывший глава судебной палаты, с грязным тряпичным кляпом во рту, злобно мычал и вращал налитыми кровью глазами, тщетно пытаясь ослабить путы. Бран, командир тайной гвардии, стоял чуть впереди, всматриваясь в основание каменной стены, где из темноты выступал старый арочный свод, наполовину ушедший в зловонную болотную жижу.

— Вот он, тайный лаз, — Бран обернулся к Тикосу, его голос прозвучал как шорох сухой листвы. — Старая дренажная система, построенная еще во времена первых правителей. Сюда стекают все нечистоты из верхнего замка. О ней знают только трое: твой отец, я и старый архитектор, который умер десять лет назад. Заговорщики из Высшего Совета точно не додумались выставить здесь посты.

— Внутри есть решетки? — тихо спросил Тикос, поправляя плащ здоровой левой рукой.

— Две. Из толстого кованого железа. Но я прихватил из арсенала масляную пилу и пару стальных рычагов. Если решетки проржавели от сырости, мы пройдем без лишнего шума. Главное — не задохнуться там внутри.

— Двинулись, — коротко скомандовал Тикос. — Жербек, тащи нашего «высокопочтенного» судью. Если он попытается издать хоть один лишний звук или застрянет в проходе — бей рукоятью меча по ребрам. Нам некогда с ним церемониться.

Жербек резко дернул Сигизмунда за веревку, заставляя того согнуться и попятиться вслед за Браном прямо в разинутую пасть темной дренажной арки.

Внутри лаза воцарилась кромешная, осязаемая тьма. Воздух мгновенно стал настолько густым и зловонным, что у Тикоса перехватило дыхание, а в глазах закипели слезы. Под ногами хлюпала скользкая, ледяная жижа неизвестного происхождения, доходящая парням до середины голени. Потолок был настолько низким, что им приходилось идти согнувшись в три погибели. Для Тикоса, чья правая рука была жестко зафиксирована, этот поход превратился в изощренную пытку — каждый раз, когда он случайно задевал плечом склизкую каменную стену, обгоревшую кожу прошивал электрический разряд боли.

Они продвигались вперед на ощупь, ориентируясь лишь на приглушенный стук сапог Брана впереди. Примерно через сто метров пути старый гвардеец остановился. Раздался глухой металлический звон.

— Первая решетка, — донесся из темноты хриплый шепот Брана. — Как я и думал, нижние прутья почти полностью сгнили от ржавчины. Жербек, помоги нажать на рычаг.

Тикос слышал, как парни тяжело задышали в темноте, упираясь сапогами в скользкие камни. Раздался противный, скрежещущий хруст ломающегося старого железа, а затем тяжелый всплеск — кусок проржавевшей решетки рухнул в грязную воду, освобождая узкий проход, в который можно было протиснуться только боком.

Сигизмунд попытался устроить саботаж — он намеренно завалился набок, перекрыв своим телом проход и отчаянно замычал в кляп, надеясь привлечь внимание городской стражи через вентиляционные отдушины наверху. Но Жербек не растерялся. Не говоря ни слова, он жестко всадил носок сапога предателю под дых. Судья со свистом выдохнул воздух через нос, согнулся пополам от боли и покорно пополз вперед на четвереньках сквозь сломанные прутья.

Вторая решетка поддалась еще легче — Бран просто выбил ее массивным ударом плеча, и отряд наконец увидел впереди слабый, бледный свет, пробивающийся сквозь круглые отверстия чугунного люка. Они вышли прямо в подвальные помещения судебной палаты — ирония судьбы, которую Сигизмунд явно не оценил.

Бран аккуратно приподнял тяжелую чугунную крышку люка левой рукой, удерживая наготове обнаженный нож в правой. Осмотрев полутемный коридор подвала, он удовлетворенно кивнул и выбрался наружу, помогая подняться Тикосу и остальным.

Они оказались в сушильных комнатах нижнего яруса судебных архивов. Вокруг стояли бесконечные стеллажи, забитые пыльными папками с законами, судебными приговорами и старыми налогами. Здесь было сухо и тихо, но эта тишина прервалась, едва Тикос успел накинуть плащ поверх испачканной в стоках брони.

Из-за поворота коридора послышался мерный, тяжелый шаг окованных железом сапог и приглушенный говор. К архивам приближался патруль городской стражи.

— Сюда, живо! — Бран толкнул связанного Сигизмунда в узкую нишу между стеллажами, Тикос и Жербек мгновенно вжались в тень рядом с ним.

Через секунду мимо их укрытия прошли трое стражников. На них были синие кафтаны городской охраны Лаву, но Тикос сразу заметил странность — на их плечах отсутствовали официальные знаки отличия дома Лаву, вместо них были повязаны простые серые ленты. Знак заговорщиков.

— Магистр Сигизмунд должен был вернуться еще час назад, — недовольно ворчал один из стражников, поправляя тяжелую алебарду на плече. — Если он не подаст сигнал к рассвету, капитан ворот откажется открывать южные створы. Солдаты начинают нервничать, все знают, что Правитель увел армию на Север, но если это ловушка...

— Заткнись, — оборвал его второй, более рослый стражник. — Судебная палата полностью под нашим контролем. Высший Совет уже распределил должности после смены власти. Наше дело — держать эти подвалы в чистоте и ждать команды. Пошли к лестнице, проверим верхний пост.

Когда шаги стражников затихли в конце коридора, Тикос медленно вышел из тени стеллажей. Его лицо, испачканное в саже и болотной грязи, в бледном свете подвального факела выглядело устрашающе. Левая рука парня крепко сжимала эфес короткого меча.

— Они контролируют судебную палату и южные ворота, — прошептал Тикос, оборачиваясь к Бранну и Жербеку. — Капитан ворот ждет лично Сигизмунда или его перстень с печаткой.

Парень полез в карман плаща и достал тяжелый серебряный перстень с гербом судебной палаты, который он сорвал с пальца судьи в каменоломнях. На его лице появилась холодная, торжествующая ухмылка.

— Бран, оставляю Сигизмунда на тебя. Запри его в самой дальней камере этих архивов, если попытается бежать — кончай на месте. Жербек, ты идешь со мной. Мы переоденемся в форму этих двоих стражников, возьмем перстень и направимся прямиком к южным воротам. Мы сами подадим «сигнал» заговорщикам, но этот сигнал станет для них смертным приговором. Второй том нашей войны переходит на улицы города.

Жербек посмотрел на Тикоса, затем на трофейный меч в своих руках. Страха больше не было — только холодная готовность идти за своим Наследником до самого конца.

— Веди, командир, — тихо ответил Жербек, делая шаг к выходу из архивов.

Глава 18 Тайный пароль заговорщиков

Переодевание в форму заговорщиков заняло всего несколько минут, но для Тикоса это превратилось в очередное испытание на прочность. Синий кафтан городской стражи, снятый с оглушенного Браном патрульного, оказался узким в плечах и жестко сдавил его правую руку, привязанную к деревянной шине. Каждый раз, когда плотная ткань задевала обожженное плечо, перед глазами Наследника Лаву вспыхивали фиолетовые искры. Но он лишь сильнее сжимал зубы, пряча искалеченную конечность под широким судейским плащом, который они забрали у магистра Сигизмунда.

Жербек в своей новой форме выглядел на удивление собрано. Натянув шлем пониже на лоб, чтобы скрыть царапину на щеке, он перехватил тяжелую алебарду левой рукой. Опыт, полученный на болотах Черной реки, полностью выжег из парня былую неуклюжесть. Теперь он двигался бесшумно и расчетливо, как настоящий гвардеец.

— Бран, карауль эту мразь здесь, — тихо приказал Тикос, кивнув на связанного Сигизмунда, которого командир тайной гвардии уже заталкивал в самую дальнюю, заваленную старыми свитками архивную нишу. — Если через час мы не вернемся — пробивайся к верхнему замку.

— Слушаюсь, господин, — Бран коротко кивнул и с сухим щелчком обнажил длинный нож, приставив его к горлу судьи. Сигизмунд лишь испуганно замычал в кляп, растеряв всю свою спесь. — Да хранят вас боги. Южные ворота — это самое осиное гнездо.

Тикос и Жербек вышли из подвалов судебной палаты через боковую дверь, предназначенную для челяди. Предрассветный город встретил их мертвой, звенящей тишиной и ледяным туманом, который густыми волнами перекатывался по узким кривым улочкам. Дозорные факелы на стенах горели тускло, едва пробивая серую пелену. До южных ворот оставалось всего две сотни метров по прямой, но этот путь казался бесконечным. На каждом перекрестке стояли по двое стражников с серыми лентами на рукавах — заговорщики перекрыли все ключевые артерии города, готовясь к захвату власти.

— Держись уверенно, — одними губами прошептал Тикос, когда они приблизились к массивному надвратному комплексу. — Мы просто конвой, выполняющий личный приказ Сигизмунда.

Жербек лишь молча кивнул, сильнее сжав древко алебарды.

У входа в караульное помещение южных ворот их встретили двое рослых стражников в тяжелых нагрудниках. Они преградили путь, скрестив копья перед грудью Тикоса.

— Стой. Сюда нельзя. Ворота закрыты по особому распоряжению Высшего Совета до особого уведомления. Вы из какого патруля?

Тикос не стал тратить время на оправдания. Шагнув вперед, он левой рукой резко откинул полу своего плаща и выставил вперед тяжелый серебряный перстень с гербом судебной палаты. В полумраке факелов переплетенные змеи на печатке блеснули зловеще и ярко.

— Личное поручение магистра Сигизмунда, — ледяным, властным тоном произнес Тикос, копируя манеры высокомерных судей. — Магистр задерживается в архивах, подчищая хвосты после провала Игниса на болотах. Он приказал мне немедленно передать перстень капитану ворот и скомандовать открытие южных створов. Остатки «Серых псов» уже на подходе к лесу.

Стражники переглянулись. Один из них наклонился ближе, внимательно разглядывая перстень на пальце Тикоса. Напряжение в воздухе подскочило до предела. Жербек незаметно сместил пальцы на алебарде, готовый в любую секунду вонзить стальное острие в горло ближайшего врага.

— Перстень настоящий, — наконец глухо произнес стражник, поднимая копье. — Проходи. Капитан Гвидо внутри, проверяет списки личного состава.

Тикос мысленно выдохнул и толкнул тяжелую дубовую дверь караулки. Внутри было жарко накурено, пахло дешевым элем и жареным мясом. За длинным столом, заваленным картами городских кварталов, сидел капитан Гвидо — грузный, шрамированный мужчина с эмблемой судебной гвардии на груди. Вокруг него толпились еще пятеро офицеров, которые при виде вошедших мгновенно замолчали и положили руки на эфесы мечей.

— Капитан Гвидо, — Тикос прошел в центр комнаты, стараясь не выдать своей хромоты и боли в правой руке. Он снова продемонстрировал серебряный перстень. — Приказ от магистра Сигизмунда. Открывайте южные ворота. Время пришло, армия Правителя увязла на пограничной реке, город чист.

Капитан Гвидо медленно поднялся со своего стула. Его маленькие, глубоко посаженные глаза хищно прищурились, осматривая грязные сапоги Тикоса и плащ Сигизмунда, который был явно велик парню в плечах. Капитан не был обычным солдатом, его наняли именно за подозрительность и жестокость.

— Перстень, говоришь? — Гвидо криво усмехнулся, шагнув из-за стола. Офицеры вокруг него начали медленно рассредотачиваться по комнате, отрезая Тикосу и Жербеку путь к выходу. — Сигизмунд никогда не отдавал свои вещи шестеркам из нижнего патруля. И уж тем более он не дурак, чтобы посылать людей без выполнения главного протокола Высшего Совета.

Капитан остановился в одном шаге от Тикоса, его ладонь легла на тяжелую рукоять палаша.

— Назови тайный пароль этой ночи, страж. Мы сменили его ровно в полночь, когда узнали, что на болотах Черной реки что-то пошло не так. Если ты от Сигизмунда — ты его знаешь.

В караулке воцарилась гробовая, леденящая душу тишина. Тикос почувствовал, как по его спине покатилась капля холодного пота. Пароль. Ни он, ни Бран, ни Сигизмунд в каменоломнях не могли знать о смене ночного шифра. Блеф провалился, и теперь они находились в замкнутом пространстве против шестерых вооруженных до зубов офицеров-предателей.

Жербек сзади тихо переступил с ноги на ногу, его алебарда едва заметно задрожала. Счет шел на секунды. Если Тикос промолчит еще мгновение — Гвидо отдаст приказ взять их живьем или изрубить на месте. Второй том его приключений требовал от Наследника Лаву не просто тактики, а безумного, отчаянного финта на грани жизни и смерти.

— Пароль? — Тикос внезапно рассмеялся — громко, дерзко и уверенно, заставив капитана Гвидо на секунду растеряться. — Ты требуешь пароль у человека, который только что принес тебе ключ от этого города? Сигизмунд сказал, что ты начнешь трусить, Гвидо. Наш пароль написан вот здесь!

И прежде чем капитан успел осознать, что происходит, Тикос здоровой левой рукой резко сорвал с пояса короткий меч и наотмашь полоснул Гвидо по лицу.

Глава 19 Металл против плоти

Удар Тикоса был стремительным и безжалостным. Сталь короткого меча с мерзким, чавкающим звуком рассекла воздух и вошла точно в челюсть капитана Гвидо, оставив глубокий кровавый след от уха до подбородка. Предатель взвыл, словно раненый вепрь, и отлетел назад, опрокидывая тяжелый дубовый стул. Из его раны хлынула густая багровая кровь, мгновенно заливая синий форменный кафтан судебной гвардии. Капитан рухнул на колени, судорожно зажимая лицо руками, а его палаш со звоном покатился по каменным плитам караульного помещения.

— К оружию! Вырезать ублюдков! — истошно закричал один из офицеров, выхватывая длинный кавалерийский палаш из ножен.

Пятеро оставшихся в комнате заговорщиков одновременно рванули сталь. В тесном, душном помещении караулки, насквозь пропитанном запахом табачного дыма и жареного мяса, мгновенно стало слишком тесно от хищно поблескивающих клинков. Офицеры начали быстро рассредотачиваться, стремясь взять Тикоса и Жербека в кольцо и заколоть их со всех сторон.

— Жербек! Вход! Держи дверь, не давайте им позвать подмогу с улицы! — рявкнул Тикос.

Левой рукой он перехватил рукоять меча поудобнее. Обожженная правая рука, плотно примотанная к шине под плащом, отозвалась на резкое движение новой волной парализующей боли. Из-за этого Тикос потерял равновесие и едва успел уклониться от колющего выпада ближайшего офицера. Острие чужого клинка со свистом пробило воздух в паре сантиметров от его левого уха, едва не задев воротник кафтана.

Жербек среагировал моментально. Страх перед превосходящим врагом окончательно испарился из его разума, уступив место холодной, злой решимости воина Черной реки. Парень сделал широкий шаг назад, перекрыв своим телом единственный выход из караулки. Используя длину своей алебарды, он совершил мощный круговой замах. Тяжелое стальное лезвие на длинном древке с гулом рассекло полумрак комнаты, заставив двоих нападающих офицеров в ужасе отпрянуть назад, чтобы не лишиться голов.

— Хрен вы отсюда выйдете, предатели! — прорычал Жербек, перехватывая алебарду двумя руками и выставляя острое копьецо вперед. В этот момент он выглядел как несокрушимый страж железных ворот.

Тикос тем временем прорывался вглубь комнаты, к дальнему углу, где на массивной железной станине крепился главный подъемный механизм южных ворот. Это было гигантское колесо с зубчатой передачей и толстым стальным рычагом, удерживающим многотонные решетки ворот от падения. Капитан Гвидо собирался повернуть этот рычаг через несколько минут, чтобы впустить в город «Серых псов».

Один из офицеров, поняв замысел Наследника Лаву, бросился наперерез. Его меч описал быструю дугу, целясь Тикосу прямо в незащищенный правый бок. Из-за зафиксированной руки Тикос не мог выставить блок справа. Ему пришлось резко упасть на левое колено, пропуская сталь над собой. Не теряя ни секунды, он левой рукой нанес короткий, жестокий удар снизу вверх. Короткий клинок вошел точно под нагрудник офицера, пробивая кольчужную сетку и вонзаясь глубоко в живот. Враг охнул, его глаза округлились от шока, и он медленно повалился на Тикоса, заливая его форму горячей кровью.

Тикос с трудом сбросил с себя тяжелое тело убитого и рванулся к рычагу. До механизма оставалось всего два шага.

Но путь ему преградили оставшиеся двое заговорщиков. Они действовали слаженно, нападая одновременно с двух сторон. Один пытался достать левую ногу Тикоса, а второй целился в грудь. Парню пришлось крутиться ужом на скользком от крови полу. Он заблокировал первый удар плоскостью своего меча, но от второго удара защититься уже не успевал. Чужой клинок скрежетнул по стальным пластинам его нагрудника, высекая искры и оставляя глубокую вмятину. Сила удара отбросила Тикоса прямо к стене, спина глухо ударилась о каменную кладку, а из груди вырвался тяжелый стон.

— Жербек! — крикнул Тикос, чувствуя, что левая рука стремительно теряет силы.

Жербек, удерживающий дверь от двоих других офицеров, краем глаза заметил, что Наследник находится на волоске от гибели. Парень резко изменил тактику. Вместо того чтобы просто обороняться, он сделал мощный выпад алебардой вперед, пробивая плечо одного из своих соперников. А затем, используя длинное древко как рычаг, крутанулся на месте и с размаху обрушил тяжелый тупой подток алебарды на голову второго офицера, напавшего на Тикоса. Послышался глухой хруст ломающегося черепа. Офицер замертво рухнул на пол, выронив оружие.

Оставшийся в живых противник Тикоса на секунду замешкался, испугавшись ярости безоружного в прошлом мальчишки. Этой секунды Тикосу хватило с лихвой. Сделав резкий выпад левой рукой, он вогнал свой короткий меч по самую рукоять в горло последнего стоявшего на ногах офицера.

В караулке снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым хрипом раненого в лицо капитана Гвидо, который все еще корчился на полу в луже собственной крови. Пятеро лучших офицеров судебной гвардии были мертвы.

Тикос, шатаясь и тяжело дыша, подошел к механизму ворот. Его левая рука была залита кровью, а правая горела адским огнем от перенапряжения. Он осмотрел массивный стальной рычаг. Чтобы сломать его одной левой рукой, не хватило бы сил даже у взрослого мужчины.

— Жербек, ко мне! — хрипло позвал Тикос. — Помоги заклинить эту тварь!

Жербек подбежал к механизму, бросив алебарду на пол. Вдвоем они ухватились за толстый стальной рычаг. Тикос навалился всем весом своего тела, помогая здоровым левым плечом, а Жербек потянул рычаг на себя с такой силой, что на его шее надулись толстые вены.

— Давай! Еще немного! — рычал Тикос.

Сзади них раздался шорох. Капитан Гвидо, собрав последние силы, приподнялся на локтях, его окровавленное лицо превратилось в жуткую маску ярости. Он потянулся рукой к упавшему мечу, пытаясь достать Тикоса со спины.

— Сдохните... щенки... — прохрипел капитан.

Тикос, не оборачиваясь, резко сделал шаг назад и левой腳окружным ударом сапога впечатал Гвидо обратно в каменный пол, окончательно вырубая предателя.

В ту же секунду Жербек сделал последнее, бешеное усилие. Внутри подъемного механизма раздался громкий, металлический треск. Главная зубчатая шестерня, удерживающая тяжелые цепи южных ворот, лопнула пополам под неестественным углом. Стальной рычаг с диким скрежетом погнулся и намертво заклинил всю систему. Из надвратной башни снаружи донесся глухой, тяжелый удар — это многотонная железная решетка южных ворот под собственным весом рухнула вниз, намертво перекрыв въезд в город и намертво замуровав проход для остатков «Серых псов».

Рычаг был сломан. Ворота заблокированы. Теперь наемники с улицы не смогут войти в город Лаву, даже если им откроют внутренние деревянные створки. Заговор Высшего Совета лишился своей главной ударной силы.

Тикос бессильно сполз по стене рядом с заклинившим механизмом, тяжело дыша и вытирая пот с лица окровавленным рукавом кафтана. Его левая рука дрожала, а правая превратилась в сплошной очаг боли. Но на его лице играла торжествующая, жесткая ухмылка.

— Первую часть мы сделали, Жербек, — прошептал Тикос, глядя на тяжело дышащего друга. — Южные ворота намертво закрыты. Наемники не пройдут. Теперь у нас осталась последняя задача — подняться в верхний замок, найти отца, когда он вернется, и выжечь остатки Высшего Совета магов. Наша война за престол переходит в финальную стадию.

Жербек поднял с пола свою алебарду, вытер лезвие о кафтан убитого офицера и посмотрел на Наследника. В его взгляде больше не было сомнений. Они только что взяли штурмом командный пункт ворот вдвоем против шестерых.

Глава 20 Улицы в огне

Грохот рухнувшей многотонной решетки набатом разорвал предрассветную тишину южного квартала. Каменная надвратная башня мелко задрожала, а по стенам караулки побежали тонкие струйки гранитной крошки. Это был не просто звук заклинившего механизма. Это был сигнал для всего города, что план Высшего Совета магов окончательно сорвался.

Тикос с трудом поднялся на ноги, опираясь здоровым левым плечом о холодную стену. Его левая рука, залитая чужой липкой кровью, онемела, а пальцы едва сжимали рукоять короткого меча. Правая конечность, стянутая деревянной шиной под синим кафтаном стражника, пульсировала адским огнем. Каждый вдох давался с огромным трудом, словно ребра сдавило железным обручем.

— Тикос, слышишь? — Жербек резко обернулся к разбитому узкому окну караулки, выставив вперед свою окровавленную алебарду.

С улицы, со стороны главных торговых рядов, доносился быстро нарастающий, грозный гул. Десятки окованных железом сапог со всего маху лупили по каменной мостовой. Свистки ночных дозорных и яростные крики офицеров смешались в одну сплошную тревожную какофонию. На звук рухнувших ворот стягивались все патрули заговорщиков, прочесывавшие южный сектор.

— Нас зажали, — выдохнул Жербек, и на его бледном лице снова проступили капли пота. — Если они ворвутся сюда, в эту тесную коробку, нас просто закидают копьями через дверь.

— Значит, мы выходим им навстречу, — ледяным тоном отрезал Тикос, и его глаза хищно сузились. — Они ждут, что здесь забаррикадировались лазутчики. Внезапный удар из двери — наш единственный шанс разорвать их кольцо. Жербек, встань справа от прохода. Как только дверь откроется — бей наотмашь. Не жалей сил.

Парень сделал глубокий вдох, заставляя себя проигнорировать жгучую боль во всем теле, и встал прямо напротив массивной дубовой створки.

Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи.

— Гвидо! Открывай, черт тебя дери! Что у вас там рухнуло?! — проревел грубый голос с улицы.

Тикос резко рванул засов левой рукой и нагой выбил дверь наружу.

Тяжелая дубовая створка с размаху врезалась в лицо стоявшего на пороге штурмовика Высшего Совета, ломая ему нос и опрокидывая навзничь на грязные камни мостовой. В ту же секунду Жербек, издав яростный боевой клич, совершил мощный круговой замах своей алебардой. Тяжелое стальное лезвие с гулом рассекло утренний туман и с хрустом врубилось в плечо второго стражника-предателя, пробивая кожаный кафтан и кольчужную сетку. Враг охнул и замертво повалился в грязь.

— Вперед! Не останавливаться! — крикнул Тикос, вылетая на узкую, зажатую между высокими каменными домами улочку.

Перед караулкой уже выстроился полукруг из десятка городских стражников с серыми лентами заговорщиков на рукавах. При виде Наследника Лаву, испачканного в крови и саже, их ряды на секунду смешались. Они ожидали увидеть кого угодно, но только не раненого сына Правителя, которого магистр Игнис объявил мертвым еще вчера вечером.

Эта секунда замешательства спасла героям жизнь. Тикос, используя всю свою невероятную скорость, рванул в центр вражеского строя. Действуя исключительно левой рукой, он сделал молниеносный обманный финт, пропуская длинное копье ближайшего врага над своим плечом. Короткий клинок Наследника точным колющим ударом вошел под нагрудник нападавшего, пробивая сердце. Наемник упал, а Тикос, не теряя инерции, крутанулся на месте и наотмашь полоснул мечом по глазам следующего стражника.

Жербек работал позади него, словно разъяренный болотный лев. Его алебарда, имеющая преимущество в длине, удерживала остальных заговорщиков на безопасном расстоянии. Парень ловко подсекал стальным крюком ноги противников, опрокидывал их на спину и жестко добивал точными ударами подтока.

— Они прорываются к судебной палате! Держать их! — истошно закричал офицер в дальнем конце улицы, трусливо прячась за спинами своих солдат. — Стрелки, на стены! Живо!

Тикос краем глаза заметил, как на деревянных галереях надвратной башни и на крышах соседних лавок начали мелькать силуэты арбалетчиков. В узком переулке они с Жербеком были идеальными, ростовыми мишенями. Стоило стрелкам взвести тетиву — и их бы просто расстреляли в упор, как диких зверей в загоне.

— Жербек, в переулок мясников! Уходим с открытого пространства! — рявкнул Тикос, блокируя левой рукой очередной выпад меча.

Парень резко разорвал дистанцию, нанес короткий удар сапогом в колено нападавшему и бросился в узкую, темную щель между двумя мясными лавками. Жербек, тяжело дыша и гремя доспехами, влетел туда следом, едва успев увернуться от тяжело звякнувшей об стену арбалетной болты. Стальной снаряд с хрустом выбил кусок штукатурки прямо там, где секунду назад была голова друга Наследника.

Переулок мясников был настолько узким, что двое взрослых мужчин едва могли разойтись в нем плечами. Здесь пахло сыростью, старой кровью и заброшенными подвалами. Наверху, между крышами домов, висел плотный весенний туман, надежно укрывая беглецов от глаз арбалетчиков.

— Фух... Отбились... — Жербек тяжело прислонился спиной к деревянной стене лавки, его алебарда со звоном опустилась на землю. Парень хрипел, его грудь вздымалась так интенсивно, словно он пробежал три мили по болотам Черной реки. — Тикос, весь южный квартал на ушах. Они стягивают людей к воротам. Если мы продолжим прорываться по главным улицам, нас просто зажмут числом на следующем перекрестке.

— Значит, мы пойдем верхом, — Тикос поднял голову вверх, оценивая прочность старых деревянных строительных лесов, которые подпирали стену трехэтажного дома гильдии кожевников прямо над их головами. — Нам нужно добраться до крыш верхнего посада. Оттуда открывается прямой проход к мосту, ведущему в резиденцию отца. Стражники заговорщиков ищут нас в грязи переулков. Они не станут смотреть в небо.

Жербек посмотрел на леса, затем на забинтованную, неподвижную правую руку Тикоса. В его глазах снова промелькнуло сомнение, но теперь оно смешалось с глубоким уважением к безумной воле своего командира.

— Лезть на трехэтажную стену с одной рукой... Тикос, ты точно сумасшедший. Но, видит бог, у нас нет другого выбора. Я полезу первым, буду подтягивать тебя.

Парень забросил алебарду за спину, закрепив ее прочным кожаным ремнем, и уверенно ухватился за первую деревянную перекладину старых лесов. Второй том их войны за престол дома Лаву требовал от героев невозможного, и они были готовы карабкаться к победе даже по вертикальным стенам горящего города.

Глава 21 По краю пропасти

Подъем на строительные леса гильдии кожевников превратился для Тикоса в бесконечный круг ада. Деревянные перекладины, покрытые склизким весенним мхом и каплями утренней росы, отвратительно скользили под пальцами его единственной здоровой левой руки. Каждый раз, когда парню приходилось подтягивать весь свой вес, напрягая мышцы плеча, его правая рука, намертво привязана к шине под кафтаном, взрывалась снопом искр. Кожа под бинтами горела так, словно к ней снова приложили раскаленное железо магистра Игниса. Зубы Наследника Лаву сжались со страшным скрежетом, изо рта вырвался тихий хрип, но он упрямо переставлял сапоги с одной гнилой доски на другую.

Жербек лез на полтора метра выше. Он постоянно оборачивался, контролируя каждый шаг друга. Избавившись от громоздкой алебарды, которую пришлось оставить пристегнутой к спине, парень действовал на удивление быстро. На очередном ярусе, когда у Тикоса от усталости и боли судорогой свело пальцы левой ладони, и он едва не сорвался вниз, в темную бездну переулка, Жербек мертвой хваткой вцепился в воротник его кафтана.

— Держу! Слышишь, Тикос, держу тебя! — сквозь зубы прошипел Жербек, упираясь коленями в бревно обшивки. — Еще один рывок. Тут остался всего один пролет, и мы на черепице. Давай, налегай на левую!

Тикос рванулся вверх, помогая себе носками сапог, и с тяжелым вздохом буквально перевалился через край высокой деревянной балюстрады прямо на покатую крышу трехэтажного здания гильдии кожевников.

Они оказались на самом верху верхнего посада города Лаву. Предрассветный холодный ветер мгновенно ударил в лицо, заставив парней содрогнуться после душных переулков. Густой весенний туман, пришедший с болот Черной реки, окутывал крыши плотным серым саваном. Из этого марева, словно пики заточенных копий, торчали лишь шпили замковых башен и массивные дымоходы богатых дворянских кварталов. Город внизу казался огромным бурлящим котлом — оттуда все еще доносились свистки дозорных и яростные крики заговорщиков, прочесывающих нижние переулки в поисках Наследника. Но здесь, на высоте птичьего полета, царила странная, зловещая тишина.

— Смотри туда, — Тикос левой рукой указал сквозь редеющую пелену тумана на север.

Там, всего в пятистах метрах от них, величественно возвышался замок Правителя Лаву. Между верхним посадом и резиденцией отца лежал лишь глубокий каменный ров, через который был перекинут массивный подъемный мост. Если мост заблокирован Высшим Советом магов, прорваться в замок не удастся даже регулярной армии.

— Нам нужно добраться до сторожевой башни моста, — хмуро произнес Тикос, вытирая кровь со щеки здоровой ладонью. — Если капитан моста на стороне Сигизмунда, они поднимут пролеты, как только увидят стяги моего отца на горизонте. Мы обязаны захватить рычаги управления мостом до того, как к городу подойдут основные полки.

— Значит, идем по черепице, — Жербек осторожно переступил через конек крыши. — Дорога тут скользкая, один неверный шаг — и полетим вниз, собирать кости на мостовой. Держись за мной, я буду проверять стыки.

Они двинулись вперед, цепочкой пробираясь по острым хребтам городских крыш. Это был безумный паркур на грани жизни и смерти. Черепица, мокрая от тумана, норовила уйти из-под ног при каждом шаге. Тикосу приходилось постоянно балансировать левой рукой, компенсируя неподвижность правой стороны тела.

Примерно на середине пути, когда они переходили по узкому деревянному мостику между зданием гильдии и домом старого алхимика, одна из подгнивших досок под сапогом Тикоса с треском лопнула. Парень не успел даже вскрикнуть. Опора исчезла, и Наследник Лаву с уханьем провалился вниз.

В самый последний миг его левая рука на чистых рефлексах бойца вылетела вперед и намертво нащупала край уцелевшего деревянного бруса.

Тикос повис над пропастью. Прямо под его болтающимися в воздухе ногами, на глубине трех этажей, находился узкий, заваленный бочками переулок, по которому в этот самый момент, гремя оружием, шел патруль заговорщиков из шести человек. Факелы в их руках тускло освещали каменные стены домов. Стоило парню издать хоть малейший звук или уронить вниз кусок сломанной доски — и засада была бы раскрыта.

— Стой... — Жербек, который мгновенно упал на живот на мостике, мертвой хваткой вцепился в запястье левой руки Тикоса. Его глаза округлились от ужаса. — Не двигайся, Тикос. Ради всех богов, не дыши. Под нами стража.

Тикос висел на одной руке, чувствуя, как мышцы левого плеча начинает сводить от невыносимого напряжения. Правая рука в шине под кафтаном от резкого рывка снова отозвалась дикой вспышкой боли, от которой во рту появился отчетливый солоноватый вкус крови — парень прокусил губу, чтобы не закричать. Капли пота катились по его лбу, смешиваясь с грязью и копотью. Каждая секунда казалась вечностью.

Внизу, в переулке, патрульные внезапно остановились. Их командир поднял факел повыше, всматриваясь в темноту над головой.

— Слышали треск? — грубо спросил он, останавливая своих людей. — Словно дерево сломалось где-то наверху.

— Да это коты старого алхимика опять по крышам лазят, — лениво отозвался второй стражник, поправляя тяжелую алебарду. — Пошли быстрее к площади, капитан Гвидо обещал утроить плату тем, кто перекроет выходы к замковому мосту. Нечего тут на птиц глазеть.

Командир патруля еще несколько секунд вглядывался в серую пелену тумана, которая, к счастью для героев, надежно скрывала висящего на мостике Тикоса, а затем махнул рукой. Стражники двинулись дальше, и их шаги постепенно затихли в лабиринте городских кварталов.

Как только свет факелов исчез за поворотом, Жербек, издав глухой, утробный звук от предельного напряжения сил, потянул руку Тикоса вверх. Наследник Лаву, помогая себе локтями и здоровым плечом, с трудом выбрался обратно на деревянный настил мостика. Он лежал на животе, судорожно глотая холодный воздух и чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.

— Еще... еще немного, — хрипло выдохнул Тикос, переворачиваясь на бок и заставляя свои затекшие пальцы левой руки снова сжаться в кулак. — Мы почти у цели. Башня моста прямо перед нами.

Они поднялись и сделали последние несколько десятков шагов по крыше алхимической лаборатории, которая примыкала прямо к массивной каменной стене надвратного комплекса замкового моста. Туман начал медленно рассеиваться в первых лучах восходящего солнца, и перед глазами героев открылся вид на верхнюю площадку башни управления.

Там, у огромных железных лебедок, стояли трое стражников в синей форме, но с серыми лентами заговорщиков на рукавах. Они уже закрепили канаты и приготовились повернуть стопорные колеса, чтобы поднять пролеты моста и отрезать возвращающуюся армию Правителя Лаву от города.

Тикос медленно поднялся во весь рост на краю крыши, левой рукой выхватывая свой короткий меч. Второй том его борьбы за престол подошел к самой критической точке — у них оставалось всего несколько минут, чтобы захватить мост и открыть ворота для армии отца.

Глава 22 Прыжок веры

Первый луч утреннего солнца наконец пробил серую пелену тумана, окрасив черепичные крыши верхнего посада в холодный багровый цвет. Тикос стоял на самом краю карниза алхимической лаборатории, едва удерживая равновесие левой ногой. Его правая рука, намертво привязанная к деревянной шине под синим кафтаном стражника, пульсировала тягучей, изнуряющей болью. Каждый удар сердца отзывался в обгоревшем плече так, словно туда вонзали раскаленное шило. Но парень даже не зажмурился. Его взгляд был намертво прикован к трем фигурам внизу, на верхней площадке надвратной башни замкового моста.

Стражники заговорщиков уже навалились грудью на массивные деревянные спицы стопорного колеса. Железные цепи подъемного механизма натянулись с противным, скрежещущим звуком, готовые поднять многотонные деревянные пролеты моста и навсегда отрезать возвращающуюся армию Правителя Лаву от города.

— Жербек, — одними губами прошептал Тикос, перехватывая рукоять короткого меча левой рукой. — Прыгаем одновременно. Я беру того, что слева, у рычага. Ты вали среднего. Третьего нужно нейтрализовать до того, как он успеет выхватить арбалет. Выхода нет, Жербек. Либо мы берем эту башню сейчас, либо наш дом сгорит до тла.

Жербек лишь коротко, шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Он покрепче перехватил древко своей алебарды, натягивая ремень на плече. Страха в его глазах больше не было — только холодная, злая готовность идти за своим Наследником до самого конца.

— Погнали, — выдохнул друг.

Тикос оттолкнулся ногами от скользкого края черепицы и прыгнул вниз.

Три метра свободного падения в разреженном утреннем тумане показались ему вечностью. Воздух со свистом ударил в лицо, выбивая слезы. Наследник Лаву приземлился точно на спину левого стражника. Тяжелый удар кованых сапог Тикоса пришелся противнику в область лопаток. Послышался глухой, отчетливый хруст ломающихся ребер, и заговорщик с диким хрипом повалился ничком на каменные плиты площадки, мгновенно потеряв сознание и увлекая парня за собой.

От жесткого приземления раненое правое плечо Тикоса прошила такая чудовищная вспышка боли, что перед глазами на мгновение все потемнело. Парень прокусил губу до крови, чтобы не закричать, и заставил себя мгновенно перекатиться на левый бок.

Справа от него с грохотом приземлился Жербек. Используя инерцию прыжка, он с размаху обрушил тяжелый тупой подток своей алебарды на голову среднего часового. Железный шлем стражника со звоном смялся, и враг безвольно рухнул на колени, а затем повалился на бок в лужу собственной крови.

Третий заговорщик, стоявший у стойки с оружием, от неожиданности на секунду оцепенел. Он дикими глазами посмотрел на двоих испачканных в грязи и крови парней, свалившихся прямо с неба, а затем судорожно потянулся к заряженному арбалету, лежавшему на верстаке.

— Не дай ему выстрелить! — закричал Тикос, пытаясь подняться на ноги, но левая нога после прыжка плохо слушалась.

Стражник уже успел перехватить арбалет и направить ложе прямо в грудь поднимающемуся Наследнику. Его палец лег на спусковой крючок. В тесном пространстве башни уклониться от стальной болты в упор было физически невозможно.

В этот критический миг Жербек проявил невероятную реакцию воина. Не успевая развернуть громоздкую алебарду, он просто выпустил её из рук и рыбкой метнулся вперед, наваливаясь на арбалетчика всем весом своего тела. Раздался сухой, щелкающий звук сработавшего механизма. Арбалетная болта со свистом пронеслась над самым ухом Тикоса, выбив сноп искр из каменной кладки стены, и улетела в туман.

Жербек и стражник покатились по полу башни, молотя друг друга кулаками. Заговорщик оказался силен — он сумел перевернуть Жербека под себя и начал мертвой хваткой сдавливать его горло своими огромными, мозолистыми пальцами. Лицо друга Наследника стремительно наливалось багровым цветом, он хрипел, безуспешно пытаясь нащупать нож на поясе.

Тикос, превозмогая слабость и боль в плече, сделал три рваных шага вперед. Его левая рука, крепко сжимающая короткий меч, взметнулась вверх. Парень без малейших колебаний вогнал острую сталь точно под основание черепа нападавшего стражника. Враг мгновенно обмяк, его пальцы выпустили горло Жербека, и тяжелое тело заговорщика замертво завалилось набок.

Жербек судорожно закашлялся, жадно хватая ртом холодный воздух и растирая шею руками.

— Фух... Спасибо, брат... — прохрипел он, поднимаясь с пола и подбирая свою алебарду. — Еще бы пара секунд, и мой третий том закончился бы на этой башне.

— Не время расслабляться, — Тикос подошел к краю парапета башни и посмотрел вниз, на северный тракт.

Туман внизу окончательно рассеялся под лучами взошедшего солнца. На горизонте, поднимая тучи золотистой пыли, стремительно приближалась лавина тяжелой кавалерии Правителя Лаву. Стяг с золотым гербом их дома гордо развевался на ветру. До замкового моста первым всадникам оставалось не более пятисот метров. Они шли на полной скорости, уверенные, что город находится в безопасности.

Но Тикос краем глаза заметил движение на нижнем ярусе надвратного комплекса. Из казарм судебной палаты на площадь перед мостом один за другим выбегали арбалетчики заговорщиков — больше трех десятков человек. Они быстро занимали позиции за зубцами стен, наводя свое оружие на приближающуюся конницу отца. Предатели из Высшего Совета магов приготовились расстрелять авангард Правителя в упор, как только всадники втянутся на узкий коридор перед мостом.

— Они готовят засаду для отца, — Тикос сжал кулаки левой руки так сильно, что ногти вонзились в ладонь. — Если мы не опустим мост прямо сейчас и не отвлечем стрелков на себя, конница погибнет под градом стрел. Жербек, к стопорному колесу! Руби фиксирующие канаты! Мы должны сбросить пролеты моста вниз прямо сейчас!

Жербек подскочил к гигантскому деревянному колесу подъемного механизма, занося свою тяжелую алебарду над удерживающими цепи канатами. Двадцать первая глава вышла на свой пиковый, самый драматичный момент — героям предстояло совершить последнее усилие, чтобы открыть ворота для армии спасения и принять на себя удар тридцати арбалетчиков врага.

Глава 23 Гнев баллисты

Жербек уже замахнулся алебардой, чтобы перерубить удерживающие канаты, но Тикос резко перехватил его руку здоровой левой ладонью. Наследник Лаву смотрел не на стопорное колесо, а в дальний угол оборонительной площадки. Там, скрытая под плотным брезентом от весенней сырости, покоилась массивная крепостная баллиста «Огненный змей». Это орудие, выкованное из лучшей оружейной стали еще при деде Тикоса, предназначалось для защиты замкового рва от тяжелой осадной техники.

— Стой! — хрипло выкрикнул Тикос, тяжело дыша через сжатые зубы. Капли пота, смешанные с копотью, заливали его глаза. — Если мы просто сбросим мост прямо сейчас, арбалетчики внизу успеют сделать залп по коннице отца. Мы должны уничтожить их позицию первыми. Смотри сюда!

Тикос левой рукой сорвал брезент. Под ним показалась грозная конструкция: тяжелое дубовое ложе, кованые стальные дуги взводного механизма и толстая тетива из бычьих жил. В специальном желобе баллисты уже лежало страшное оружие — тяжелый двухметровый гарпун, обмотанный паклей, пропитанной горючей алхимической смолой. Рядом на верстаке стоял закрытый глиняный горшок со смесью «земляного огня».

— Она заряжена! — Жербек мгновенно оценил ситуацию, подбегая к орудию. В его глазах загорелся азарт. — Но как мы ее развернем вдвоем? Она же весит как три сытых кабана!

— Налегай на поворотную станину! — скомандовал Тикос.

Он уперся здоровым левым плечом в окованный железом хвост орудия. Жербек, бросив алебарду, ухватился за боковые рычаги, напрягая мышцы спины так, что стальные пластины его нового доспеха жалобно заскрипели. Обожженная правая рука Тикоса, зафиксированная шиной под кафтаном, взорвалась новой вспышкой боли от колоссального напряжения, но парень лишь яростно взревел, вкладывая всю оставшуюся злость в это движение.

С тяжелым, скрежещущим звуком станина баллисты повернулась по оси на металлических роликах. Тяжелое стальное руло теперь смотрело строго вниз, целясь прямо в деревянную галерею нижнего яруса, где больше трех десятков арбалетчиков-предателей уже заканчивали взводить тетивы, целясь в приближающуюся конницу Правителя. До первых всадников отца оставалось меньше трехсот метров.

— Жербек, поджигай паклю! Живо! — крикнул Тикос, левой рукой хватая тяжелый кованый молот, лежавший у спускового рычага.

Друг Наследника высек искру кремнем из походного огнива. Сухая пакля, пропитанная алхимической смолой, мгновенно вспыхнула ярким, злым оранжевым пламенем, весело зашипев на холодном ветру. Воздух вокруг баллисты мгновенно наполнился едким запахом горящей серы.

Внизу, на галерее, один из офицеров заговорщиков случайно поднял голову вверх и увидел направленное на них чудовищное жерло баллисты и горящий наконечник огромного гарпуна. Его лицо мгновенно стало белее мела.

— Баллиста! Наверху враги! Разворачивайте арбалеты... — истошно закричал он, но договорить не успел.

Тикос изо всех сил обрушил тяжелый кованый молот своей левой руки прямо по удерживающему стопору спускового механизма.

Раздался оглушительный, хлесткий удар, похожий на раскат грома. Бычьи жилы на стальных дугах баллисты с сухим гулом распрямились, высвобождая колоссальную энергию. Двухметровый горящий гарпун со свистом сорвался с ложа, мгновенно преодолел разделяющее их расстояние и с колоссальной силой врезался точно в самый центр деревянной галереи арбалетчиков.

Сила удара крепостного орудия была страшной. Тяжелое стальное острие насквозь пробило дубовые перила настила, прошило троих стражников заговорщиков вместе с их нагрудниками и намертво вошло в каменную кладку опорной стены. Но самое главное случилось через секунду — алхимическая смола при ударе сдетонировала, и «земляной огонь» огненным дождем брызнул во все стороны.

Вся деревянная галерея нижнего яруса в мгновение ока превратилась в сплошной, ревущий изумрудный костер. Арбалетчики, охваченные пламенем, с дикими криками начали сбрасывать оружие и прыгать вниз, в глубокий каменный ров, спасаясь от пожирающего их огня. Засада Высшего Совета магов была полностью и окончательно уничтожена одним единственным выстрелом «Огненного змея».

— Есть! Сработало! — Жербек победно вскинул кулак вверх, прыгая от радости на месте. — Мы выжгли их, Тикос! До единого!

— А теперь — мост! — Тикос отбросил молот в сторону. — Конница уже у ворот!

Жербек подскочил к стопорному колесу подъемного механизма, занес свою тяжелую алебарду и со всей силы обрушил острое лезвие на натянутые пеньковые канаты. Прочные стальные нити, удерживающие цепи, с громким треском лопнули. Гигантское деревянное колесо бешено завертелось в обратную сторону, разбрасывая щепки, и многотонные деревянные пролеты замкового моста с оглушительным, победным грохотом рухнули вниз, соединяя тракт с внутренними площадями города.

В ту же секунду на мост, выбивая искры из каменных плит коваными копытами коней, влетела первая шеренга тяжелой кавалерии во главе с Правителем Лаву. Золотое знамя их великого дома гордо развевалось на ветру в лучах восходящего солнца.

Тикос бессильно опустился на колени у станины баллисты. Его левая рука дрожала от предельного истощения, а правая превратилась в сплошной очаг пульсирующего ада. Бинты на ладони полностью промокли от хлынувшей крови. Но когда он посмотрел вниз, на площадь, где его отец уже строил полки для окончательного штурма резиденции Высшего Совета, парень понял, что они победили. Вдвоем с Жербеком они спасли армию Правителя и открыли ворота для возмездия.

Двадцать вторая глава завершена на этой триумфальной и мощной ноте! Засада врага сожжена из баллисты, мост опущен, и армия Правителя Лаву ворвалась в город, чтобы поставить жирную точку в заговоре Высшего Совета.

Глава 24 Карета беглецов

Тикос остался сидеть на каменном полу башни, тяжело прислонившись спиной к раскаленной станине баллисты. Запах гари и жженой серы от «земляного огня» всё еще висел в воздухе, смешиваясь с прохладным утренним ветром. Парень чувствовал, как силы окончательно покидают его тело. Левая рука, вынесшая безумный подъем по стенам и тесный бой в караулке, налилась свинцом. Обожженная правая рука, стянутая деревянной шиной под форменным кафтаном, пульсировала так яростно, что перед глазами плыли серые круги.

— Тикос, глянь туда! Скорее! — Жербек подбежал к парапету башни и взволнованно указал рукой на противоположную сторону замкового рва.

Пока тяжелая кавалерия Правителя Лаву с победными криками прорывалась через опущенный мост, зачищая площадь от остатков паникующих заговорщиков, в самом глухом углу замковой стены происходило нечто странное. Там, где из скалы выступал старый фундамент Западной башни, бесшумно отворилась скрытая потайная дверь — тяжелая кованая плита, замаскированная под общую каменную кладку.

Из этого секретного лаза Высшего Совета магов на узкую боковую дорожку поспешно выкатилась массивная, наглухо закрытая карета из дорогого черного дерева. Вместо обычных окон на ней стояли глухие стальные ставни с вырезанными магическими рунами защиты. Карета была запряжена четверкой редких вороных жеребцов, чьи копыта были обмотаны плотной мешковиной для бесшумного бега.

— Они бегут, — хрипло выдохнул Тикос, цепляясь левой рукой за край каменного парапета и заставляя себя подняться. Его глаза яростно сузились. — Остатки Высшего Совета. Поняли, что засада у ворот сожжена, а мост опущен. Они бросают своих солдат и пытаются тайно скрыться через Западное ущелье.

Карету сопровождал небольшой, но элитный отряд охраны — около десятка всадников в чешуйчатых доспехах личной гвардии судебной палаты. Лошади двигались быстро, стремясь как можно скорее миновать скалистый прижим и уйти на пограничный тракт, ведущий прямиком на Север. Судя по тому, как тяжело проседали рессоры черного экипажа, внутри находились не только сами выжившие магистры, но и вся золотая казна города, которую казначей Бартош успел подготовить для отправки северным наемникам.

— Если они уйдут в ущелье, кавалерия твоего отца их там не догонит — кони застрянут на узких гранитных осыпях! — Жербек нервно ударил кулаком по камню. — Тикос, что делать? Развернуть баллисту и размазать их прямо на дороге?

— Нельзя, — Тикос покачал головой, превозмогая очередной приступ тошноты от потери крови и боли. — От удара баллисты казна взлетит на воздух, а вместе с ней погибнут и те, кто знает имена остальных предателей в соседних провинциях. Нам нужно перерезать им путь до того, как они пройдут узкий Чертов мост на выезде из ущелья.

Парень резко развернулся и левой рукой подхватил с пола короткий меч.

— Жербек, бери алебарду. Нам нужно спуститься по веревке с обратной стороны башни. Мы окажемся прямо на тропе контрабандистов, которая ведет к Чертову мосту в обход ущелья. Мы должны успеть первыми и заблокировать проход.

— Да ты с ума сошел! Ты еле на ногах стоишь! — Жербек попытался преградить ему путь, но взгляд Наследника Лаву был настолько ледяным и твердым, что друг послушно отступил, лишь крепче перехватив древко своего оружия. — Ладно... Погнали. Но если мы там ляжем, я сам лично придушу твоего призрака в загробном мире.

Спустя минуту две тени быстро заскользили вниз по толстому канату, закрепленному за станину баллисты. Тикос спускался, зажав веревку между ногами и здоровой левой рукой, чувствуя, как кожа на ладони горит от трения. Настоящий финал второго тома разворачивался не на парадных площадях города, а на диких, отвесных скалах Западного ущелья, где героям предстояло принять свой самый последний, решающий бой против бегущей верхушки заговора.

Глава 25 Кровавый багрянец рассвета

Железный, оглушительный гул сотен тысяч подкованных сапог и тяжелых копыт заставлял многовековую землю дрожать и стонать еще до того, как первые бледные лучи холодного солнца прорезали свинцовые, налитые дождем предрассветные тучи. На самой вершине каменистого холма, раскинув огромную тактическую карту на обветренном и потрепанном походном столе, стояли двое парней, на молодых плечах которых теперь мертвым грузом лежала судьба целого континента.

— Они не отступят ни на шаг, Тикос, — глухо произнес Жербек, с грохотом опустив закованную в латы руку на массивную рукоять своего огромного меча. — Я слишком хорошо знаю их трусливого генерала. Он выставил вперед всю свою тяжелую пехоту. Хочет задавить нас числом.

Тикос, унаследовавший от своего великого отца Лаву не только тяжелую золотую корону, но и этот леденящий, пронзительный взгляд истинного лидера, даже не шелохнулся. Он молча смотрел на раскинувшуюся внизу бескрайнюю долину, где в густом утреннем тумане разворачивались его полки. Но это были уже далеко не те скромные партизанские отряды из родного сиротливого поселка Terhas, с которых когда-то начинал его отец. Теперь это была сокрушительная регулярная армия колоссального государства. Вековая дипломатия окончательно рухнула, оставив место лишь первобытной ярости и холодной стали, когда два великих государства столкнулись в этой тотальной войне.

— Пусть выставляет кого угодно, Жербек, — тихо, но пугающе твердо ответил Тикос, наконец оторвав взгляд от горизонта, где уже отчетливо виднелись вражеские знамена. — Они наивно полагали, что со смертью моего отца наше королевство мгновенно погрязнет в междоусобицах. Они искренне верили, что неопытный наследник короля Лаву окажется слабым, напуганным мальчишкой, который приползет на коленях просить мира. Сегодня мы заставим их захлебнуться собственной кровью.

Жербек в ответ лишь понимающе ухмыльнулся и ободряюще, с тяжелым металлическим звоном хлопнул своего короля по стальному наплечнику:

— Твой отец сейчас точно гордился бы тобой, парень. Наши люди на взводе. Сигнальщики ждут только твоего знака. Если мы вырвем победу в этот проклятый день, то полностью перепишем историю и сотрем границы старого мира. Ну а если падем...

— Память мертвецов не кормит, Жербек, — резко перебил его Тикос, медленно, дюйм за дюймом обнажая свой фамильный клинок, который зловеще блеснул в первых робких лучах восходящего солнца. — Нам не нужны легенды. Нам нужна только тотальная победа, чего бы это ни стоило. Мосты сожжены. Скажи трубачам — пусть поют. Назад дороги больше нет!

— Как прикажешь, мой король! — рявкнул Жербек, и на его лице, покрытом глубокими свежими шрамами от прошлых жестоких стычек, вспыхнул азарт истинного воина. — Зададим этим ублюдкам жару!

Когда над долиной один за другим зазвучали исполинские боевые рога, сырой воздух словно на мгновение застыл и превратился в лед, а в следующий миг начался настоящий, первобытный хаос. Две колоссальные живые лавины из кричащей плоти, сверкающего железа и накопленной годами ярости одновременно сорвались со своих позиций и на полной скорости ринулись навстречу друг другу. Земля буквально уходила из-под ног, когда произошло страшное столкновение двух армий в формате государство против государства. Щиты лопались в щепки, кони падали, увлекая за собой всадников, а воздух наполнился звоном ломающихся клинков и первыми предсмертными криками.

Тикос и Жербек шли в самых первых рядах на острие главного удара, и молодой король даже не думал прятаться за надежными спинами своих телохранителей. Каждый яростный удар его меча насквозь рассекал вражеские доспехи, пока он, тяжело дыша, упрямо пробивался сквозь заслоны к золоченому командному шатру противника. Жербек неотступно шел всего в полушаге правее, надежно прикрывая слепые зоны своего правителя от коварных ударов с флангов и буквально разрывая строй врага на части.

— Слева, Тикос! Берегись копейщиков! — на бегу проорал Жербек, мощным пинком закованного в сталь сапога опрокидывая вражеского солдата и тут же перерубая древко летящего в короля копья.

— вижу! Держи правый фланг, не дай им замкнуть кольцо! — отозвался Тикос. Выпадом меча он достал до горла вражеского офицера, и тот с хрипом завалился набок, заливая кровью грязь под ногами.

— Да они прут со всех сторон, как тараканы! — Жербек тяжело дышал, утирая со лба смесь пота и чужой крови, но его двуручный меч продолжал описывать смертоносные круги, не подпуская к королю никого. — До их генерала еще ярдов двести, нам не пробиться вдвоем!

В разгаре этого безумия грязь под ногами стремительно превращалась в темное, липкое болото из пролитой крови, пока два великих титана стирали друг друга с лица земли ради господства над миром. Тикос тяжело и хрипло дышал через прорези шлема, его помятые латы были сплошь покрыты черной копотью, но его взгляд оставался кристально ясным и пугающе холодным. В самый критический момент боя, когда враг начал теснить левый фланг, он высоко поднял свой окровавленный меч над головой, увлекая дрогнувшие войска за собой.

— Кому тут не терпится отправиться к предкам?! — громогласно выкрикнул Тикос, обращаясь к наступающим врагам, а затем обернулся к своим замершим воинам: — За королевство! За великое имя Лаву! Вперед, за мной!

Его яростный крик перекрыл даже грохот сотен барабанов, заставив солдат воспрянуть духом.

— Ну держитесь, смертники! За короля Лаву! — издал дикий боевой клич Жербек, и первым ворвался в образовавшуюся брешь в щитах противника, увлекая за собой армию и расчищая своему лучшему другу прямую дорогу к их абсолютной, исторической победе.

Глава 26 Вкус триумфа и пепелище

Грохот великой битвы двух могущественных государств, державшей в страхе весь континент, начал затихать лишь к глубокому вечеру, когда багровое, словно искупавшееся в реках пролитой крови солнце окончательно утонуло в тяжелом, удушливом дыму нескончаемых пожарищ. Поле, где еще ранним утром маршировали гордые, закованные в блестящую сталь полки, теперь превратилось в бескрайнее, жуткое пепелище, усеянное обломками щитов, разорванными знаменами и телами тех, кому не суждено было вернуться домой. Победа досталась молодому королевству Тикоса невероятно дорогой ценой — земля была буквально пропитана кровью его верных подданных, но это был абсолютный, сокрушительный триумф. Вражеская армия, считавшаяся непобедимой, была полностью разбита, а их хваленый генералитет либо позорно бежал в панике, бросая оружие, либо навсегда остался лежать в этой холодной, липкой грязи под копытами коней.

Тикос стоял посреди разгромленного, некогда роскошного золоченого шатра вражеского командующего, тяжело опираясь обеими руками на эфес своего окровавленного и сильно зазубренного меча. Его королевский доспех, выкованный лучшими мастерами, теперь был изуродован глубокими вмятинами, на левом наплечнике виднелся страшный след от удара тяжелого топора, а с бледного лица, перепачканного сажей, капал пот, смешанный с грязью. Молодой король молча смотрел на разорванную карту чужой империи, сиротливо лежащую на полу под его тяжелыми сапогами, но в его глазах не было безумной радости или слепого упоения победой — в них читалась лишь безграничная, свинцовая усталость лидера, который за один этот бесконечный день постарел на несколько лет, приняв на себя всю тяжесть настоящей войны.

— Мы сделали это, Тикос… Клянусь всеми богами, мы действительно пустили этим заносчивым ублюдкам кровь и сломали им хребет, — раздался от самого входа хриплый, прерывистый голос, заставивший короля вздрогнуть.

В шатер, тяжело прихрамывая на левую ногу и буквально наваливаясь всем плечом на опорный столб, вошел Жербек, чье появление сразу вернуло Тикоса к реальности. Его массивный двуручный меч, покрытый засохшей темной коркой вражеской крови, с глухим стуком опустился на землю, заставив вздрогнуть уцелевшую мебель. Сам молодой генерал выглядел не лучшим образом: шлем отсутствовал, правый рукав кольчуги был полностью распорот до самого локтя, а из глубокой раны на бедре, наскоро перевязанной грязным лоскутом знаменной ткани, все еще сочилась темная жидкость. Несмотря на жуткую, нечеловеческую боль во всем теле, на его лице, покрытом свежими боевыми шрамами, играла дикая, торжествующая и по-хорошему безумная ухмылка воина, выжившего в мясорубке.

Тикос медленно поднял голову и посмотрел на своего лучшего друга, и на его обычно суровых губах впервые за весь этот сумасшедший день появилась слабая, облегченная улыбка:

— Ты серьезно ранен, Жербек, и едва держишься на ногах. Немедленно присядь, пока не свалился прямо здесь, на глазах у охраны. Мне не нужен мертвый генерал в день нашего величайшего триумфа, когда вся основная работа еще впереди.

— Ерунда, обычная глубокая царапина, до свадьбы заживет, — хрипло отмахнулся Жербек, хотя при первой же попытке сделать самостоятельный шаг его лицо резко исказилось от невыносимой боли, и он был вынужден тяжело, со стоном опуститься на перевернутый деревянный ящик из-под трофейных стрел. — Бывало и хуже, друг мой, когда мы с твоим отцом, великим Лаву, пробивали дорогу из нашего проклятого поселка Terhas, имея в руках лишь ржавые топоры. Но сегодня… сегодня на поле был настоящий, первобытный ад, парень. Признаться честно, когда их тяжелая конница пошла клином на наш левый фланг, я подумал, что нам конец. Если бы ты лично не повел резервную гвардию в эту самоубийственную лобовую атаку, мы бы сейчас с тобой беседовали уже на том свете.

— У меня просто не было другого выбора, друг мой, — тихо и очень серьезно ответил Тикос, медленно подходя к походному столу и наливая в чудом уцелевший серебряный кубок немного терпкого вина из брошенного врагами кувшина. Он подошел к Жербеку, протянул ему напиток и присел рядом на корточки, осматривая его раненое бедро. — Если бы наш левый фланг тогда дрогнул и побежал, они бы смяли всю оставшуюся пехоту по цепочке за считанные минуты. Мой отец всегда говорил мне в детстве: «Если видишь, что стена твоего дома рушится, не беги — стань этой стеной сам». Я просто вспомнил его слова в тот самый момент, когда рука сжимала рукоять меча.

Жербек жадно, буквально в несколько огромных глотков осушил кубок до самого дна, громко утер рот тыльной стороной окровавленной латной перчатки и серьезно, без тени прошлой иронии посмотрел молодому королю прямо в глаза:

— Ты не просто вспомнил его мудрые слова, Тикос, ты сделал гораздо больше. Ты сегодня наглядно доказал всей этой заносчивой империи и каждому сомневающемуся лорду, что ты — истинный, законный и достойный наследник Лаву, а не просто тень своего великого отца. Они думали, что против них воюет неопытный мальчишка, которого можно запугать масштабами, а столкнулись с разъяренным, расчетливым львом. Слышишь этот безумный гул снаружи, который пробивается сквозь стены шатра? Это твои солдаты, Тикос. Они кричат твое имя, срывая голоса. Они верят в тебя так же сильно, как когда-то верили в твоего отца.

Тикос медленно поднялся, оставив пустой кубок на ящике, подошел к самому выходу из шатра и решительно отодвинул тяжелую, обгоревшую с одного края шелковую штору, всматриваясь в наступившую темноту холодной ночи. На бескрайнем поле боя повсюду, насколько хватало взгляда, зажигались тысячи походных костров, у которых раненные, но абсолютно ликующие воины перевязывали друг другу раны, делили богатые трофеи и громко славили своего молодого правителя. Ночной ветер доносил до шатра раскатистое, мощное многотысячное эхо, от которого закладывало уши: «За короля Тикоса! За имя Лаву! До конца!». Это была не просто победа в локальной стычке — это был исторический переломный момент, который навсегда закрепил за их молодым государством статус великой и неприкосновенной державы, с которой теперь будут считаться абсолютно все.

— Это только самое начало нашего пути, Жербек, — не оборачиваясь к другу, негромко, но пугающе твердо произнес Тикос, и его тяжелый взгляд устремился далеко за пределы этого окровавленного поля, туда, где за холмами лежали беззащитные и богатые земли поверженного врага. — Мы выиграли эту страшную битву, но великая война государств не закончится до тех пор, пока их испуганный император лично не подпишет полную капитуляцию на моих жестких условиях в своей собственной спальне. Завтра на самом рассвете, как только взойдет солнце, мы поднимаем полки и выступаем прямой дорогой к их столице, пока они не успели опомниться и собрать новые силы.

Жербек со сдавленным стоном поднялся с ящика, превозмогая слабость, и, опираясь на свой огромный меч как на тяжелую трость, медленно подошел со спины к молодому королю. Он положил свою тяжелую стальную руку ему на плечо, крепко сжав его в знак абсолютной верности:

— Значит, идем до самой столицы, мой друг, и пусть весь мир содрогнется. Я поведу авангард наших войск на штурм их ворот, даже если мне придется крепко привязать себя кожаными ремнями к седлу, чтобы просто не упасть от потери крови. Мы доведем это великое дело твоего отца до самого победного конца, чего бы это нам ни стоило.

Оба парня замолчали, замерев у выхода и глядя на разгорающиеся яркие костры своей непобедимой армии, прекрасно понимая, что отныне история этого огромного мира пишется исключительно их собственными руками, и никакого обратного пути для наследника великого Лаву больше не существует.

Глава 27 Стены чужого величия

Огромные, словно высеченные из цельных скал каменные бастионы вражеской столицы встретили армию Тикоса неприступным, пугающим и абсолютно мертвым молчанием. Этот город-исполин, который веками безнаказанно копил золото, угнетал соседей и процветал на рабском труде завоеванных народов, теперь испуганно замер перед лицом неминуемого рока. Цитадель ощетинилась тысячами дальнобойных луков, тяжелых крепостных арбалетов и массивных баллист, застывших на высоких зубчатых стенах в ожидании первого штурма. Вокруг города на многие мили раскинулись некогда роскошные, ухоженные пригородные сады и богатые поместья местной знати, но сейчас все они были безжалостно и грубо вырублены инженерными отрядами молодого короля под самый корень.

Для постройки исполинских осадных башен, мощных катапульт и тяжелых таранов требовалось просто колоссальное, невиданное количество прочной древесины, и Тикос не собирался жалеть чужие владения. Осада последнего оплота великого государства началась, и плотное, черное кольцо палаток, штандартов и костров войск Тикоса стягивалось вокруг обреченной цитадели все сильнее и безжалостнее с каждым проходящим часом, полностью перекрывая любые пути к снабжению или спасению бегством. Над огромным походным лагерем нападавших круглые сутки стоял непрерывный, оглушительный и монотонный стук сотен тяжелых топоров, грохот ворочаемых бревен, скрип телег и зычные крики суровых десятников, без устали подгоняющих изнуренных, но мотивированных солдат.

Тикос стоял на небольшом, наспех сколоченном из свежих досок деревянном помосте прямо напротив главных городских ворот, скрестив руки на груди, и молча, не отрываясь, вглядывался в массивные кованые створы, окованные толстыми листами потемневшего железа. Именно эта преграда отделяла его от финальной, победной точки в этой долгой, кровопролитной и изнуряющей войне двух держав. Резкий осенний ветер яростно трепал его походный плащ, покрытый толстым слоем пыли долгих переходов, а на его бедре привычно и надежно покоился тот самый легендарный отцовский меч, который уже успел стать настоящим символом неизбежного рока и ужаса для всей вражеской империи.

— Стены у этих ублюдков выстроены на славу, на совесть делали, ничего не скажешь, — раздался за спиной уже знакомый, чуть хриплый и немного уставший голос Жербека, нарушивший затянувшееся молчание.

Генерал медленно подошел ближе, все еще заметно и тяжело прихрамывая на раненую ногу, но уже без былой болезненной слабости в движениях — крепкий и молодой организм воина, привыкший к постоянным лишениям, быстро справлялся с любыми повреждениями благодаря усилиям лучших лагерных лекарей. На Жербеке был надет свежий, начищенный до зеркального блеска тяжелый доспех, а его массивные плечи туго обтягивал прочный кожаный портупейный ремень, удерживающий огромный двуручный меч за спиной. Лицо генерала, пересеченное свежими багровыми шрамами после недавней жестокой битвы, выглядело сосредоточенным, суровым и мрачным, когда он поднял свои усталые глаза на неприступную цитадель врага.

Тикос даже не повернулся на шаги своего лучшего друга, продолжая предельно внимательно изучать оборонительные линии противника, выискивая малейшие бреши в расположении вражеских солдат на стенах:

— Любые стены, Жербек, какими бы высокими и прочными они ни казались, строят обычные люди. А всё, что когда-то было построено руками человека, эти же самые руки могут разрушить до основания. Вопрос лишь в том, сколько именно времени и сколько жизней наших храбрых воинов нам понадобится, чтобы навсегда пробить эти проклятые ворота и войти внутрь. Их трусливый император заперся там, как крыса в темной норе, и наивно думает, что голод, холод или болезни заставят нашу армию отступить назад.

— Ну, голод скорее начнется у них за стенами, чем у нас здесь, в лагере, — зловеще ухмыльнулся Жербек, оперевшись своей здоровой рукой на деревянные перила помоста и сплюнув в грязь. — Наши фуражиры за эти дни подчистую, до последнего зернышка выгребли все окрестные деревни, фермы и тайные склады знати, так что припасов и свежего мяса у нас вполне хватит на пару месяцев плотной, непрерывной осады. Но парни сильно застоялись, Тикос, в лагере зреет глухое недовольство. Они хотят штурма, хотят быстрой развязки. Они хотят как можно скорее войти в этот проклятый город и забрать то золото и ту славу, которые принадлежат им по праву победителей. Осада — это самое паршивое, нудное дело для пехоты, солдаты начинают звереть от безделья, а от безделья до бунта или драк один шаг.

— Я не собираюсь сидеть под этими стенами месяцами и ждать, пока они там передохнут от жажды, Жербек, — резко отрезал Тикос, наконец решительно повернувшись к своему генералу и посмотрев на него своим тяжелым, пронзительным взглядом, от которого даже у бывалых бойцов шли мурашки по коже. — Мой отец, великий Лаву, всегда учил меня одной важной истине: затяжная, ленивая осада убивает боевой дух армии гораздо быстрее и надежнее, чем самый жестокий и кровавый бой в чистом поле. Завтра на самом рассвете, как только первый луч солнца покажется из-за горизонта, наши тяжелые катапульты начнут крушить их надвратные башни круглыми сутками, без перерыва на обед, отдых и сон. Мы устроим им настоящий огненный ад и не дадим им восстанавливать разрушенные укрепления ни на одну минуту.

Жербек понимающе и одобрительно кивнул, и в его глазах снова ярко вспыхнул тот самый опасный, безумный боевой азарт, который всегда появлялся у него перед хорошей, масштабной дракой:

— План надежный и жесткий, мне нравится. А что мы решим насчет нашего главного тарана? Мои инженеры сегодня к вечеру как раз закончат наглухо обшивать его каркас тяжелыми воловьими шкурами в три слоя и вымачивать их в воде, чтобы городские лучники не смогли поджечь дерево своими горящими стрелами или кипящей смолой. Мы готовы подогнать эту махину к воротам в любой удобный момент, как только ты лично дашь команду к атаке.

— Таран пойдет вперед и начнет работу только тогда, когда наши катапульты полностью расчистят зубцы стен от их баллист и перебьют расчеты защитников, — холодно и расчетливо ответил молодой король, снова разворачиваясь лицом к замершему городу. — Я не пущу своих преданных людей на бессмысленный убой под шквальный, прицельный огонь со стен. Жербек, ты лично возглавишь первый, самый опасный штурмовой отряд, который пойдет под прикрытием щитов прямо за тараном. Твоя главная задача — ворваться в пролом, как только ворота рухнут, закрепиться на центральной площади перед надвратной цитаделью и держать этот проход любой ценой, пока я не введу основные силы нашей тяжелой пехоты. Ты справишься с этим, брат?

Жербек с сильным, грохочущим стуком ударил закованным в сталь кулаком по своему железному нагруднику, издав короткий, уверенный и дерзкий смешок:

— Да ты обижаешь меня, мой король! Я, клянусь, ради этого самого момента всю свою сознательную жизнь тренировался и проливал кровь. Мои парни ворвутся в этот пролом первыми, и пусть эти заносчивые имперские лорды заранее молят своих богов о пощаде, потому что у меня и у моих головорезов её завтра точно не будет. Мы откроем тебе эти проклятые ворота изнутри, Тикос, даже если нам придется выбивать их тяжелыми телами их собственных гвардейцев.

Тикос молча и медленно положил ладонь на эфес меча Лаву, чувствуя, как внутри него самого закипает холодная, расчетливая ярость правителя, готового раз и навсегда переписать историю этого мира:

— Тогда иди, Жербек. Иди и готовь полки к бою. Проверь оружие, боезапас и выдай людям двойную порцию эля перед сном. Завтра на рассвете этот великий, гордый город наконец узнает, что такое настоящий, сокрушительный гнев наследника короля Лаву.

Глава 28 Рёв тарана

Первый бледный луч холодного рассвета еще не успел толком пробить тяжелую, сырую пелену утреннего тумана, когда походный лагерь армии Тикоса взорвался безумным, оглушительным ревом сотен тысяч лужёных глоток и громоподобным раскатистым грохотом боевых барабанов. В ту же секунду вся земля под ногами содрогнулась от одновременного, тщательно подготовленного залпа десятков тяжелых осадных катапульт, выстроенных в идеальную батарею. Огромные круглые валуны, наспех обмотанные паклей и обильно облитые яростно горящей смолой, с диким, леденящим душу свистом прорезали утренний воздух и с колоссальной силой обрушились на зубчатые стены вражеской столицы. Камни столетней кладки крошились в мелкую пыль, многовековые бастионы разлетались в щепки, увлекая за собой в бездну закричавших от смертного ужаса защитников и их тяжелые крепостные баллисты. На стенах цитадели начался настоящий, первобытный ад, к которому изнеженная, привыкшая к парадам имперская гвардия оказалась совершенно не готова.

Тикос неподвижно стоял на своем высоком деревянном помосте, до белизны в пальцах сжимая рукоять фамильного меча Лаву, и его холодные глаза бесстрастно отражали яркие всполохи бушующих на стенах пожаров. С этой высоты он отчетливо видел, как на передовую атакующую позицию, укрывшись за сплошной, монолитной стеной огромных ростовых щитов-павез, медленно и неотвратимо выдвигался его лучший штурмовой отряд. В самом центре этой грозной железной лавины, натужно поскрипывая массивными деревянными колесами, двигался исполинский, собранный лучшими инженерами таран. Обшитый в несколько слоев мокрыми, дурно пахнущими воловьими шкурами, он казался огромным, неповоротливым доисторическим чудовищем, рожденным в этот мир лишь для одной-единственной цели — крушить чужие надежды и ломать вековые преграды.

— Шевелитесь, вы, ленивые болотные псы! Дружнее взялись за канаты! И раз! И два! — надрывный, яростный и сорванный крик Жербека громовым эхом перекрывал даже непрекращающийся грохот работающих катапульт.

Генерал шел в самом эпицентре этого ада, прямо рядом с передними массивными колесами тарана, подбадривая солдат личным примером. На нем был надет тяжелый глухой шлем с узкой, коварной прорезью для глаз, а в закованных в латы руках он сжимал свой верный, исцарапанный двуручный меч, который в этот момент казался естественным продолжением его собственной сильной руки. Сверху, с уцелевших участков стен, на штурмовую колонну градом сыпались бронебойные стрелы, тяжелые арбалетные болты и лился кипяток вперемешку со смолой. Однако мокрые, толстые шкуры надежно защищали деревянный каркас от возгорания, а ростовые щиты пехоты принимали на себя весь основной смертоносный удар врага. Жербек сильно прихрамывал на раненую в прошлой битве ногу, но эта хромота сейчас ничуть не уменьшала его опасности — она казалась страшной, ломаной походкой разъяренного титана, уверенно идущего за своей законной добычей.

Когда исполинский таран наконец с глухим, тяжелым стуком вплотную уперся в массивные, окованные толстым железом створы главных городских ворот, весь сырой воздух в лагере нападавших словно на секунду замер в предвкушении. Жербек яростно взмахнул своим огромным мечом, отдавая финальную команду расчету тяжелого бревна:

— А ну-ка, парни, покажем этим комнатным лордам и паршивым аристократам, как умеют стучать в двери настоящие мужики из Terhas! Раскачивай! Бей!

Первый сокрушительный удар массивного столетнего бревна, окованного на конце тяжелым граненым железным наконечником, заставил многотонные ворота жалобно, пронзительно и очень громко застонать на своих петлях. По всему осадному лагерю и прилегающей долине разнесся глубокий, вибрирующий гул, от которого заложило уши у всех, кто стоял в радиусе полумили от места событий. Изнутри ворот сразу же послышались панические, полные ужаса и неразберихи крики вражеских гвардейцев, которые спешно, срывая ногти, пытались подпереть створы бревнами, клиньями и тяжелыми мешками с песком. Но Жербек был слишком опытным воином, чтобы давать испуганному врагу хотя бы секунду времени на передышку или организацию нормальной обороны.

— Еще раз! Сильнее, сукины дети! Раскачивай амплитуду! — орал он во всю глотку, срывая голосовые связки и лично хватаясь одной рукой за толстый, врезающийся в ладонь канат, помогая изнуренным солдатам тянуть бревно назад. — Вложите всю свою злость! Бей!

Второй мощнейший удар с треском выбил несколько крупных кованых скреп, удерживающих железные пластины, и из расширяющихся щелей между створками густым облаком посыпалась вековая пыль вместе с обломками камней из надвратной арки. Вражеский отряд сверху отчаянно попытался сбросить на таран огромный валун, но он лишь с грохотом скользнул по покатой, укрепленной крыше осадного орудия, отлетев в сторону и насмерть раздавив двоих стоявших рядом пехотинцев. Жербек даже не повернул головы в сторону погибших товарищей — на этой тотальной войне у мертвых уже не было имен, была только общая цель. Его безумный, горящий взгляд был намертво прикован только к сквозной трещине, которая с каждым новым ударом становилась все шире и шире.

— Они ломаются, парни! Посмотрите на них, эти трусы дрожат за своими железками! — Жербек издал дикий, пронзительный и торжествующий клич, высоко подняв свой меч над головой, увлекая за собой людей. — Последний раз! Все вместе, разом! За нашего короля Тикоса! За великое имя Лаву! Навались! Бей!

С третьим, самым страшным и мощным ударом, левая створка ворот с оглушительным, похожим на взрыв треском лопнула ровно посередине. Тяжелое железо вместе с обломками вековых дубовых балок с грохотом рухнуло внутрь города, поднимая колоссальное, густое облако серой каменной пыли и заживо давя тех несчастных врагов, кто стоял слишком близко к проходу. Прямой путь в неприступную доселе столицу великого государства был наконец-то пробит, и в образовавшуюся широкую брешь сразу же хлынул яркий, победный свет восходящего утреннего солнца.

Жербек первым, не дожидаясь, пока осевшая пыль позволит хоть что-то разглядеть, с диким, звериным ревом ворвался в пролом, наотмашь круша своим двуручным мечом первого же попавшегося под руку имперского гвардейца. За ним, яростно крича, матерясь и потрясая оружием, в пролом хлынули его верные, проверенные в десятках боев головорезы, мгновенно завязывая жестокую, кровавую и бескомпромиссную рубку на узкой площади перед воротами. Враг еще пытался отчаянно выстроить стену щитов, но первобытная ярость нападавших, ведомых шрамированным генералом, сминала любое организованное сопротивление на своем пути.

На деревянном помосте за пределами города Тикос медленно и плавно обнажил свой собственный королевский меч. Клинок ярко и грозно блеснул на солнце, указывая направление для штурма всем оставшимся полкам:

— Авангард закрепился на площади и держит проход. Вся тяжелая пехота и резервы — вперед! Сегодня мы навсегда забираем этот город и стираем старую империю с лица земли.

И многотысячная, закованная в сталь лавина его огромной армии с единым криком сорвалась с места, устремляясь в разбитые ворота, чтобы раз и навсегда закончить эту войну государств.

Глава 29 Кровь на золоте

Каменная пыль от рухнувших ворот еще не успела осесть на площади, а сапоги Жербека уже попирали дорогие мраморные плиты, ведущие к главному императорскому дворцу. Уличные бои превратились в беспощадную, хаотичную резню в тупиках и переулках, но костяк вражеской армии был сломлен. Пехота Тикоса, опьяненная запахом скорой победы, неудержимой волной вычищала один квартал за другим, загоняя остатки элитной гвардии противника к подножию золоченой цитадели. Дворец, веками бывший символом незыблемой власти, теперь стоял беззащитным, окруженный дымом и трупами своих защитников.

Жербек шел впереди штурмовой колонны, тяжело дыша через узкую прорезь помятого шлема. Его двуручный меч потяжелел от налипшей крови, а латы покрылись глубокими бороздами от вражеских сабель. Из тридцати человек его личного авангарда на ногах осталась едва ли половина, но в глазах шрамированного генерала горел первобытный, чистый азарт.

— Жербек, стой! Не лезь на рожон, пусть пехота проверит проход! — крикнул ему в спину сотник, пытавшийся удержать командира от безумного рывка к парадным дверям.

— Некогда ждать, парни! Императорская гвардия перегруппируется на лестнице, и тогда мы положим здесь половину полка! — рявкнул в ответ Жербек, даже не оборачиваясь. — За мной! Ломайте двери!

Массивные дубовые двери дворца, украшенные золотыми лилиями, поддались под дружным ударом нескольких топоров и плеч разъяренных солдат. Жербек ворвался в огромный тронный зал первым. Эхо его шагов мгновенно потонуло в криках ярости: на широкой белой лестнице, ведущей к императорскому престолу, плотным строем стояли последние защитники — личная гвардия правителя в сверкающих золоченых доспехах. Они не собирались сдаваться, понимая, что пощады для них не будет.

— Смерть дикарям Лаву! — взревел вражеский капитан, взмахивая длинным кавалерийским мечом. — За империю!

— Засунь себе свою империю в глотку, золотой мальчик! — бешено захохотал Жербек, бросаясь вперед и наводя на врагов ужас своим окровавленным видом.

Первый удар его двуручника пришелся прямо в щит капитана. Дерево и металл лопнули с сухим треском, и вражеский офицер отлетел назад, ломая строй своих же солдат. Жербек орудовал клинком как одержимый, прорубая кровавую просеку среди золотых доспехов. Вокруг него завязалась жестокая, тесная рубка на ступенях. Кровь брызгала на белые мраморные барельефы, стекала по золоченым перилам, пачкая роскошь, копившуюся здесь столетиями. Жербек пропустил удар кинжалом под мышку, глухо зарычал от вспыхнувшей боли, но тут же перехватил руку нападавшего и с размаху вогнал эфес своего меча прямо в забрало врага.

В этот самый момент в разгар бойни ворвался Тикос. Его королевские доспехи были покрыты черной копотью, но взгляд оставался пугающе спокойным и расчетливым. Он шел по залу уверенным шагом, и каждый взмах меча Лаву забирал человеческую жизнь. Увидев, что Жербека начинают зажимать в кольцо у самого верха лестницы, Тикос совершил стремительный рывок, буквально разрубая надвое имперского копейщика, замахнувшегося на его друга со спины.

— Сзади чисто, Жербек! Дави их! — крикнул Тикос, вставая плечом к плечу со своим генералом на окровавленном мраморе.

— Вовремя ты, парень! Я уж думал, все золото себе заберешь! — хрипло выкрикнул Жербек, утирая пот с лица окровавленной перчаткой и снова бросаясь в бой.

Вдвоем они действовали как единый сокрушительный ураган. Плечом к плечу, наследник великого Лаву и его верный шрамированный щит пробивали себе путь к вершине власти. Остатки имперской гвардии, видя, с какой леденящей душу эффективностью орудует молодой король, начали пятиться, а затем и вовсе бросать оружие, спасаясь бегством по боковым коридорам дворца. Путь к трону был окончательно очищен.

На самой верхней площадке, прямо перед огромным золотым престолом, на коленях сидел сам император. Его роскошная мантия была испачкана грязью, а корона съехала набок. Он дрожал, глядя на двух тяжело дышащих парней, чьи мечи были покрыты кровью его лучших воинов. Война двух государств, державшая в страхе миллионы людей, только что завершилась на этих ступенях.

Тикос медленно подошел к испуганному правителю, остановился в шаге от него и опустил острие меча Лаву прямо к его горлу:

— Твоя империя пала, старик. Имя моего отца отомщено. Теперь этот мир принадлежит нам.

Тикос слегка надавил на эфес, и острие отцовского клинка прочертило тонкую алую линию на дряблой шее поверженного владыки. Император замер, боясь даже вздохнуть, а его холеные пальцы судорожно впились в ворс дорогого ковра. Вся его былая спесь, копившаяся годами абсолютной власти над миллионами подданных, испарилась в одну секунду под этим леденящим, пугающе спокойным взглядом молодого короля.

— Пощады... — едва слышно прохрипел старик, и его голос, некогда вершивший судьбы целых народов, теперь напоминал жалкий писк загнанной в угол мыши. — Я отдам тебе всё золото казны... Все земли от южных морей до северных скал... Только сохрани мне жизнь, наследник Лаву!

— Твое золото и так наше, старик, — раздался тяжелый, хромающий шаг за спиной Тикоса.

Жербек подошел ближе, на ходу сдергивая с головы помятый, залитый чужой кровью шлем и отбрасывая его в сторону. Металл с грохотом покатился по мраморным ступеням тронного зала. Генерал тяжело дышал, из раны под мышкой на пол капала темная кровь, но на его лице, покрытом свежей гарью и глубокими шрамами, сияла дикая, торжествующая ухмылка. Он опустил свой массивный двуручник острием в пол и оперся на него, словно на посох, с презрением глядя на дрожащего правителя.

— Мой отец не просил у тебя пощады, когда твои каратели жгли наш родной поселок Terhas, — холодно произнес Тикос, и его голос прозвучал под сводами огромного зала подобно удару колокола. — Ты думал, что границы твоего государства защитят тебя от возмездия. Ты думал, что за сотнями тысяч щитов твоей гвардии ты в абсолютной безопасности. Но сегодня старая империя пала. И цена твоей короны — это кровь, которой ты залил эту землю.

— Ты не посмеешь... Меня поддерживают остальные лорды! Без меня этот мир погрязнет в хаосе! — предпринял последнюю, отчаянную попытку император, переводя безумный взгляд с Тикоса на Жербека. — Вы двое... вы просто мальчишки из глуши! Вы не удержите эту власть!

Жербек лишь коротко и злобно рассмеялся, обнажая зубы:

— Ну так мы проверим, старик. А лорды твои... те, кто поумнее, уже ползут к нашим границам с белыми флагами. А тех, кто не понял намека, я лично пущу на корм воронам прямо на их же крепостных стенах.

Тикос медленно поднял меч, разрывая контакт со сталью, и на мгновение в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Император на секунду поверил, что его жалкая жизнь спасена, и в его глазах вспыхнул лучик надежды. Но в следующий миг клинок Лаву описал быструю, неуловимую для глаза дугу в воздухе. Золотая корона с глухим стуком покатилась по полу, пачкаясь в багровых каплях, а тело бывшего владыки безжизненно повалилось ниц перед огромным престолом.

— Дело сделано, — тихо сказал Тикос, опуская окровавленное оружие и поворачиваясь лицом к огромному залу.

К этому моменту парадные двери дворца окончательно вынесли, и в тронный зал плотными, железными рядами начала входить тяжелая пехота их армии. Тысячи закованных в сталь воинов, уставших, израненных, но безумно счастливых, заполняли пространство. Увидев своего молодого короля у подножия пустого трона и лежащее рядом тело тирана, солдаты на мгновение замерли, а затем зал взорвался таким оглушительным, единодушным ревом, от которого задрожали огромные хрустальные люстры под потолком.

— Да здравствует король Тикос! Слава наследнику Лаву! Слава генералу Жербеку! — гремели тысячи глоток, сотрясая стены дворца.

Жербек подошел к трону, поднял с пола тяжелую, испачканную корону империи, небрежноотянул рукавом кровь с драгоценных камней и протянул её своему лучшему другу:

— Забирай то, что твое по праву, брат. Теперь ты правитель этой земли.

Тикос взял корону, но не стал надевать её на голову. Он повернулся к окну, из которого открывался вид на горящую, но уже покоренную столицу великого государства. Огромная война, начавшаяся со скромного наброска в его черновиках, подошла к своему логическому, кровавому концу. Впереди их ждал новый мир, полный заговоров, выживших врагов и тайн, которые оставил после себя первый король Лаву.

Глава 30 Тень на карте

Покоренная столица великой империи медленно погружалась в тяжелые, тревожные сумерки, но город не спал. Повсюду на широких площадях и узких улицах, мощенных дорогим камнем, ярко пылали костры победоносной армии Тикоса. Солдаты праздновали триумф, делили богатые трофеи из императорских складов и громко славили своих командиров. Однако внутри самого дворца, в просторном кабинете бывшего владыки, атмосфера была далека от праздничной. Здесь пахло старым пергаментом, сургучом и застоявшейся пылью вековых тайн.

Тикос сидел за массивным столом из черного дерева, заваленным трофейными картами, донесениями разведки и свитками с государственными печатями. Его тяжелые доспехи были наконец-то сняты, сменившись простым темным кафтаном, но взгляд молодого короля оставался суровым и сосредоточенным. Война государств завершилась разгромом столицы, но удержание этой огромной, расколотой территории требовало куда больше сил, чем самый яростный штурм.

— Твои лекари творят чудеса, парень, я уже почти не чувствую ту дыру под мышкой, — раздался громкий голос от двери, и в кабинет уверенным шагом вошел Жербек.

На генерале была свежая форменная одежда, а его раны были туго забинтованы чистой тканью. На лице, испещренном свежими боевыми шрамами, больше не было безумного азарта битвы — только глубокая озабоченность. Жербек подошел к столу, с грохотом отодвинул тяжелое кресло и сел напротив Тикоса, устало потирая переносицу.

— Как обстановка в городе? — коротко спросил Тикос, не поднимая глаз от раскинутой перед ним карты континента.

— Мои парни полностью контролируют все ключевые кварталы, арсеналы и продовольственные склады, — отчитался Жербек, опираясь локтями на стол. — Мародеров из числа местных ловим и вешаем прямо на рыночной площади, чтобы остальные сидели тихо. Но есть проблема, Тикос. Большинство имперских провинций на востоке и юге до сих пор не присягнули нам. Их наместники заперлись в своих крепостях и собирают остатки разбитых полков. Они ждут, что мы увязнем в праздновании победы, чтобы ударить нам в спину.

Тикос медленно поднялся со своего места, подошел к огромному панорамному окну, за которым раскинулся ночной город, и заложил руки за спину:

— Я и не ждал, что они приползут на коленях в первый же день, Жербек. Завоевать трон империи — это лишь половина дела. Теперь нам нужно силой заставить эту землю подчиняться новым законам. Если восточные лорды хотят продолжения войны, они его получат. Мы не для того проливали кровь у ворот, чтобы отдать победу из-за кучки трусливых аристократов.

— Значит, отдыха не предвидится, — Жербек хмуро ухмыльнулся, но в его глазах снова блеснула привычная сталь. — Полки готовы выступить хоть завтра. Нам нужно только направление для удара.

— Направление подождет, Жербек. Посмотри лучше вот на это, — Тикос повернулся, подошел обратно к столу и резко бросил перед другом старый, пожелтевший от времени свиток, скрепленный странной черной печатью, которую они никогда раньше не видели. — Этот документ я нашел в тайнике за тронным залом. Личный архив покойного императора.

Жербек нахмурился, осторожно взял пергамент своими огромными пальцами и пробежал глазами по неровным строчкам, написанным на древнем имперском диалекте. По мере чтения его лицо бледнело, а шрамы на щеках становились багровыми.

— Что это за бред?.. — прошептал генерал, поднимая изумленный взгляд на короля. — Здесь написано... они охотились за твоим отцом не потому, что боялись его бунта в Terhas. Император знал, кто такой Лаву на самом деле.

— Да, — тихо и пугающе спокойно подтвердил Тикос, и его пальцы невольно сжались на эфесе отцовского меча. — Мой отец скрывал от нас правду всю жизнь. В его жилах текла кровь не простых крестьян. Он был последним выжившим хранителем Древнего Очага — первородной магии созидания, которую эта империя пыталась уничтожить и заблокировать сотни лет назад. И судя по этим записям, где-то на дальних рубежах, за Великим океаном, орден чернокнижников уже знает, что Лаву мертв, а его сила перешла ко мне.

Жербек медленно опустил свиток на стол, и в кабинете воцарилась звенящая, мертвая тишина. Масштаб их личной вендетты и войны государств в одно мгновение расширился до размеров глобальной катастрофы. Они думали, что борются за корону и справедливость, а оказались втянуты в древнее противостояние, способное сжечь весь этот мир дотла.

— То есть... наша война еще далеко не окончена? — хрипло спросил Жербек, глядя на своего лучшего друга.

Тикос посмотрел в окно, где над горизонтом медленно поднималась кроваво-красная луна, предвещая новые потрясения:

— Наша война только начинается, брат. И следующая глава будет написана уже по нашим правилам.

Жербек молча смотрел на старый свиток, словно надеялся, что буквы на пожелтевшей коже изменятся или вовсе исчезнут. Он вырос в суровом мире, где всё решали верный клинок, крепкий щит и численность полков, но древняя магия, способная стирать с лица земли целые города, пугала его гораздо сильнее, чем легионы вражеской гвардии. Генерал тяжело поднялся с кресла, подошел к столу и провел латной перчаткой по черной печати, от которой, как ему показалось, исходило едва уловимое, замогильное тепло.

— Если этот орден чернокнижников знает о тебе, Тикос, то они не станут размениваться на дипломатию, — хрипло произнес Жербек, и его голос в тишине кабинета прозвучал зловеще. — Они придут за твоей головой. И придут не с обычными мечами. Как мы сможем защитить королевство от того, чего даже не понимаем? Твой отец оставил хоть какие-то зацепки, кроме этого клинка?

Тикос медленно подошел к другу, взял со стола меч Лаву и бережно вынул его из ножен всего на треть. Сталь, прошедшая через сотни жестоких боев, в полумраке кабинета вдруг отозвалась мягким, едва заметным лазурным свечением, побежавшим по зазубренному лезвию. Молодой король внимательно вглядывался в эти искры, вспоминая, как отец в редкие минуты отдыха подолгу смотрел на оружие, словно вел с ним безмолвный диалог.

— Отец всегда говорил, что сила без контроля — это просто оружие в руках безумца, — тихо ответил Тикос, возвращая клинок в ножны с сухим, резким щелчком. — Теперь я понимаю, почему он заставлял меня годами тренировать волю и хладнокровие, а не просто махать железкой. В этом свитке упоминается место — Разрушенная Цитадель на самом востоке, у границ мятежных провинций. Именно там, согласно записям имперских магов, находится первый Источник, который они запечатали перед тем, как объявить охоту на наш род.

— Восточные провинции… — Жербек нахмурился, и его глаза опасно блеснули. — Значит, наши цели удивительным образом совпадают. Мы убьем двух зайцев одним ударом: подавим бунт непокорных наместников, которые собирают войска на востоке, и доберемся до этой чертовой цитадели раньше, чем люди из-за океана поймут, что произошло.

— Именно так, — твердо подтвердил Тикос, разворачивая на столе карту и прижимая ее края тяжелыми серебряными подсвечниками. — Мы не можем позволить себе роскошь сидеть в столице и ждать удара. Завтра на рассвете, пока город еще спит после победного эля, ты берешь тридцать тысяч конницы и форсированным маршем идешь на восток. Твоя задача — посеять панику среди бунтовщиков и отрезать Разрушенную Цитадель от их основных сил. Я выступлю следом с тяжелой пехотой.

Жербек выпрямился во весь рост, и на его измученном, покрытом свежими боевыми шрамами лице снова появилась та самая дикая, уверенная ухмылка, которая вела солдат на штурм городских ворот. Он с силой ударил кулаком по столу, заставив свитки подскочить:

— Будет сделано, мой король! Мои парни уже заждались настоящего дела. Мы выжжем восточные провинции дотла, если они откажутся преклонить колени перед знаменем Лаву. Клянусь, к твоему приходу наместники будут умолять о пощаде!

Тикос посмотрел на своего преданного друга и впервые за вечер тепло улыбнулся, чувствуя, что пока Жербек рядом, никакие древние ордены и заморские чернокнижники не смогут сломить их молодое государство. Наследник великого Лаву был готов принять свое истинное предназначение, и эта ночь была лишь коротким затишьем перед новой, еще более масштабной бурей.

Жербек коротко кивнул, резко развернулся на каблуках и направился к выходу из кабинета, на ходу подхватывая с пола свой помятый шлем. Но у самой двери он внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его рука, уже лежавшая на тяжелой бронзовой ручке, дрогнула.

В коридоре дворца, который еще минуту назад оглашался пьяными криками празднующих солдат, внезапно воцарилась гробовая, неестественная тишина. Словно весь звук в огромном замке разом выключили. Воздух в кабинете резко похолодал, став настолько ледяным, что из рта Жербека при выдохе вырвалось облачко белого пара.

— Тикос… — тихо, почти одними губами произнес генерал, медленно оборачиваясь к королю. — Ты это чувствуешь?

Молодой король не ответил. Он уже стоял на ногах, намертво вцепившись ладонью в рукоять меча Лаву. Лазурное свечение на лезвии, которое до этого едва заметно мерцало в полумраке, вдруг вспыхнуло яростным, слепящим синим пламенем прямо внутри ножен. Оружие в его руках начало мелко и бешено вибрировать, словно предупреждая о смертельной опасности.

В следующую секунду массивные дубовые двери кабинета, запертые на прочный засов, с оглушительным треском разлетелись в щепки, заставив Жербека отскочить назад. В образовавшийся проем медленно, словно не касаясь подошвами пола, вошла высокая фигура, полностью закутанная в тяжелый угольно-черный балахон. Лица пришельца не было видно за глубоким капюшоном, но изголовие этой тени источало едва заметный фиолетовый дым, от которого по стенам кабинета мгновенно поползли узоры из черного инея.

— Ты опоздал, наследник, — раздался из-под капюшона странный, двоящийся голос, который звучал одновременно как шепот ребенка и хрип умирающего старика. — Источник на востоке уже открыт. Но не тобой.

Жербек, мгновенно позабыв о ранах и усталости, с яростным ревом нападающего медведя вскинул свой гигантский двуручный меч и совершил мощный выпад вперед, целясь незнакомцу прямо в грудь. Однако сталь его клинка с жутким свистом прошла сквозь черную ткань, словно рубила обычный дым. В ту же секунду черная фигура сделала легкое движение рукой, и Жербека со страшной силой отбросило назад. Генерал спиной пробил тяжелый шкаф с книгами и рухнул на пол, тяжело хрипя от удара и выронив оружие.

— Не вмешивайся, смертный червь. Твоя сталь бессильна против воли Ордена, — холодно бросил пришелец, даже не взглянув на упавшего воина, и повернул скрытое тьмой лицо к молодому королю. — Ну а ты, Тикос... Сын Лаву. Ты думал, что победил, забрав эту жалкую золотую игрушку нищего императора? Настоящие хозяева этого мира пришли забрать то, что принадлежит им по праву крови. Твой отец бегал от нас всю жизнь. Посмотрим, как долго побегаешь ты.

Тикос не отступил ни на шаг. Напротив, его лицо превратилось в каменную маску, лишенную всякого страха. С сухим, хищным звоном он полностью обнажил меч Лаву, и комната залилась ярким, торжествующим синим светом, который начал стремительно выжигать фиолетовый туман чернокнижника.

— Мой отец больше не бегает, тварь, — пугающе спокойно и тихо произнес Тикос, перехватывая рукоять меча обеими руками и делая первый шаг навстречу врагу. — Он оставил эту землю мне. И я научу вас уважать его наследника.

Пришелец под капюшоном издал тихий, леденящий душу смешок, от которого узоры черного инея на стенах поползли еще быстрее, с треском покрывая дорогую мебель. Фиолетовый дым вокруг его фигуры сгустился, превращаясь в жгуты осязаемой, пульсирующей тьмы. Она рванулась вперед, словно живые змеи, пытаясь перехватить руки Тикоса и выбить светящийся лазурным огнем клинок.

— Наивный мальчишка, — прошелестел двоящийся голос. — Ты думаешь, что сталь твоего отца способна ранить тень?

Тикос не стал отвечать на провокацию. Вместо этого он сделал резкий, стремительный выпад, которому Лаву учил его на заднем дворе в Terhas. Он бил не в саму фигуру, а в центр переплетения фиолетовых жгутов магии. В момент удара лазурное пламя меча с грохотом сошлось со сверхъестественной тьмой. По комнате прошла мощная воздушная волна, выбившая оставшиеся стекла в огромных панорамных окнах дворца. Осколки хрусталя градом посыпались на ночные улицы города.

Тьма зашипела, как от ожога. Чернокнижник отшатнулся на шаг назад, и его капюшон слегка сдвинулся, обнажив кусок бледной, словно покрытой чешуей кожи и один горящий желтым огнем глаз.

— Значит, клинок всё ещё помнит кровь хозяина... — с явным удивлением и злобой прохрипел пришелец.

В этот момент с пола, тяжело кашляя от поднявшейся пыли и сплевывая кровь, поднялся Жербек. Его доспехи были помяты, а шрамы на лице налились багровым цветом от ярости. Он не мог ранить эту тварь своим огромным мечом, но сдаваться генерал не умел в принципе. Оглядевшись, он заметил на полу тяжелый серебряный подсвечник, который отлетел со стола во время взрыва.

— Ах ты кусок летающей копоти! — взревел Жербек, хватая массивный кусок серебра и со всей силы швыряя его прямо в горящий желтый глаз чернокнижника.

Подсвечник пролетел сквозь фиолетовый туман. Маг отвлекся всего на долю секунды, чтобы взмахом руки отбросить летящий металл в сторону. Но этой доли секунды Тикосу хватило с избытком. Молодой король разорвал дистанцию и нанес сокрушительный удар сверху вниз. Синее пламя меча Лаву буквально рассекло черную ткань балахона, оставив на теле пришельца глубокий, сияющий чистой энергией порез.

Чернокнижник издал истошный, утробный вопль, который больше напоминал скрежет железа по камню. Его фигура начала стремительно терять форму, осыпаясь на мраморный пол мелкими черными хлопьями пепла. Фиолетовый туман стал быстро рассеиваться, уступая место чистому лазурному свету королевского клинка.

— Это... только... вестник... — донесся угасающий шепот из кучи пепла, прежде чем последний уголек окончательно затух. — На востоке... вас ждет... гибель...

В кабинете снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двух парней и свистом ночного ветра из разбитых окон. Тикос медленно опустил меч, тяжело дыша. Лазурный огонь на лезвии постепенно угас, превратившись в привычную холодную сталь, но рукоять всё ещё оставалась горячей.

Жербек тяжело подошел к другу, держась рукой за ушибленные ребра, и посмотрел на кучу пепла у своих сапог:

— Ну и чертовщина... Тикос, если у них все вестники такие, то на востоке нас ждет не просто бунт наместников. Нам хана, если мы не разберемся, как работает этот твой отцовский меч.

Тикос медленно повернул голову к окну, за которым над горизонтом всё так же зловеще горела кровавая луна, освещая бескрайние земли, лежащие на востоке:

— Значит, мы выступим еще быстрее, Жербек. Прикажи трубить общий сбор для конницы прямо сейчас. Мы идем к Разрушенной Цитадели.

Глава 31 Марш обречённых

Грохот копыт тридцати тысяч коней разбивал утреннюю тишину восточного тракта. Жербек шел во главе авангарда. Свинцовое небо давило на плечи, а холодный степной ветер хлестал по лицу, покрытому свежей коркой гари после ночного столкновения во дворце. Удар мага чертовски сильно отдавался в ребрах при каждом толчке седла, но генерал лишь крепче сжимал поводья своего тяжелого боевого жеребца. Он привязал себя к седлу широкими кожаными ремнями, как и обещал Тикосу, чтобы просто не свалиться от усталости и потери крови на марше. Назад дороги не было — позади осталась взятая штурмом столица, а впереди, на самом краю горизонта, поднимались зловещие пики восточных гор.

Рядом с ним, едва поспевая за мощным аллюром командирского коня, скакал молодой сотник Корш — парень из тех самых выживших, кто вместе с великим Лаву когда-то пробивал дорогу из нищего поселка Terhas. Его кольчуга была наспех залатана, а на молодом лице читалась смесь гордости от недавней победы и глухого, затаенного страха перед тем, что ждало их впереди.

— Генерал! — прокричал Корш, пытаясь перекрыть непрерывный гул тридцати тысяч подков. — Разведчики вернулись с передовой! Дорога на Разрушенную Цитадель перекрыта! Наместник восточных провинций, старый граф Вальер, успел собрать под свои знамена почти сорок тысяч пехоты и тяжелых рыцарей. Они выстроились глухой фалангой в ущелье Трех Ручьев. Нам не обойти их, ландшафт прижимает конницу к скалам!

Жербек даже не повернул головы, его суровый взгляд шрамированного бойца был прикован к далеким серым тучам:

— Сорок тысяч, говоришь? Значит, старик Вальер думает, что стены ущелья защитят его от гнева Лаву. Он наивно полагает, что если у него больше щитов, то молодой король испугается и повернет назад. Корш, передай парням — никакого замедления темпа! Мы врежемся в их фалангу с ходу, на максимальной скорости.

— Но, генерал! — Корш побелел, вскинув руку в защитном жесте. — В ущелье конница потеряет маневренность! Если их копейщики удержат первый натиск, нас просто зажмут в тиски и перебьют поодиночке! Это же чистое самоубийство! Надо дождаться короля Тикоса и тяжелую пехоту!

Жербек резко натянул поводья, заставив коня осадить назад и заржать, подняв тучу пыли. Вся многотысячная лавина всадников позади них синхронно замедлила ход, подстраиваясь под командира. Генерал повернулся к сотнику, и его багровые шрамы на щеках зловеще налились кровью. Он схватил Корша за шиворот латной перчаткой и притянул его к своему лицу, так что парень почувствовал тяжелый запах пота и железа:

— Послушай меня, сопляк. Ты забыл, кто мы такие? Мы — парни из Terhas! Мы поднялись из грязи не для того, чтобы дрожать перед кучкой заносчивых лордов. Наш король Тикос сейчас бьется во дворце с тварями, которых мы даже описать не можем! Чернокнижники из-за океана уже там, на востоке, они открывают древний Источник. Если мы застрянем у этого ущелья и будем ждать пехоту, мир сгорит до того, как Тикос доберется до цитадели! Мы разобьем Вальера сегодня. Или наши кости останутся в этих скалах. Ты понял меня?!

— Понял, генерал… — прохрипел Корш, с трудом сглатывая комок в горле и глядя в безумные, горящие азартом глаза своего командира.

Жербек резко отпустил его, выхватил из-за спины свой гигантский двуручный меч и поднял его высоко над головой. Сталь зазвенела на ветру, ловя редкие капли начинающегося дождя. По рядам конницы прокатился глухой, согласный ропот — солдаты видели решимость своего лидера и были готовы идти за ним хоть в самый ад.

— Слушай мою команду! — громовым голосом взревел Жербек, разворачивая жеребца лицом к тракту. — Трубачам петь атаку! Гусары и тяжелые всадники — в центр! Острием клинка вскроем их оборону, как консервную банку! За королевство! За великое имя Лаву! Вперед!

И тридцать тысяч коней сорвались на бешеный галоп, превращаясь в неудержимый железный таран, готовый сокрушить восточные провинции. Земля стонала под их весом, а впереди, за поворотом дороги, уже доносились панические крики вражеских сигнальщиков, завидевших приближающуюся смерть. Осада ущелья и финальный бой за восток начались без всякого предупреждения.

Железная лавина тридцати тысяч коней с оглушительным, утробным ревом влетела в узкое устье ущелья Трёх Ручьёв. Земля здесь была влажной, податливой, и под миллионами сокрушительных ударов подков она мгновенно превратилась в сплошное, летящее во все стороны месиво из грязи и камней. Стены ущелья, словно титаны, давили со всех сторон, сужая пространство и заставляя всадников прижиматься друг к другу так плотно, что стремена соседей терлись с мерзким скрежетом.

Впереди, всего в пятистах ярдах, преграждая путь к Разрушенной Цитадели, стояла армия графа Вальера. Старый наместник выстроил свои сорок тысяч воинов на совесть: впереди вытянулась глухая, ощетинившаяся длинными пиками фаланга тяжелой пехоты, за ними застыли плотные каре наемных арбалетчиков, а на флангах, у самых скал, укрылись закованные в латы рыцари на бронированных дестриэ. Это была идеальная, монолитная стена, созданная специально для того, чтобы остановить любой кавалерийский наскок.

— Арбалеты! К бою! — донесся с вражеской стороны зычный крик, и в ту же секунду небо над ущельем потемнело.

Тысячи тяжелых болтов со стальными наконечниками с сухим, свистящим шуршанием обрушились на летящий авангард Жербека. Первые ряды конницы мгновенно смешало: кони падали на полном скаку, кубарем катясь по грязи и увлекая за собой всадников, ломались кости, отовсюду раздался первый, страшный человеческий крик. Конь молодого Корша, шедшего чуть левее, поймал болт прямо в грудь и с хрипом завалился набок, но парень успел вовремя сгруппироваться, вылетев из седла и покатившись по земле под копыта своих же товарищей.

Жербек даже не моргнул, когда два арбалетных болта с мерзким металлическим звоном срикошетили от его нагрудника, оставив глубокие царапины на начищенной стали. Он был намертво привязан кожаными ремнями к седлу, его тело и конь двигались как одно целое.

— Не сбавлять ход! Закрыться щитами! Насквозь их! — бешено взревел генерал, перехватывая свой гигантский двуручный меч обеими руками и пригибаясь к самой гриве жеребца.

Дистанция сократилась до критических пятидесяти ярдов. Жербек отчетливо видел испуганные, побледневшие лица вражеских копейщиков в первом ряду фаланги, которые изо всех сил упирали тупые концы своих длинных пик в каменистую землю, готовясь принять страшный удар. Они ждали, что конница Лаву в последний момент дрогнет и попытается развернуться, но Жербек не собирался сворачивать.

Столкновение вышло такой силы, что первые ряды обеих армий просто испарились, превратившись в кашу из железа, костей и мяса. Тяжелый командирский жеребец Жербека на полной скорости грудью протаранил сразу три выставленные пики, ломая толстый дуб как сухие щепки, и сокрушительным весом вмял первых защитников в землю.

Жербек, издав дикий, яростный крик, взмахнул своим огромным мечом сверху вниз. Клинок с хрустом рассек шлем вражеского центуриона до самого подбородка, и генерал, не останавливаясь, крутанул оружие по широкой горизонтальной дуге, буквально снося головы и плечи стоящим рядом пехотинцам. Его хромая, израненная нога, намертво притянутая ремнем к седлу, горела адской болью от напряжения, но адский азарт боя заглушал всё.

— Они дрогнули! Ломайте строй! — орал Жербек, пробивая своим конем кровавую просеку в самой гуще вражеской фаланги.

Вокруг него закипела жестокая, тесная бойня. Всадники Лаву, используя преимущество в высоте, безжалостно рубили врагов сверху, пока пехота Вальера отчаянно пыталась достать их короткими мечами и кинжалами, пытаясь подрезать жилы коням. В этот момент с флангов, из-за укрытий у скал, с тяжелым гулом лавиной двинулась рыцарская конница графа Вальера, стремясь зажать прорвавшийся авангард Жербека в смертельные тиски. Начинался решающий, самый кровопролитный этап битвы за восток.

Рыцарская конница графа Вальера врезалась во фланги авангарда со звуком рушащейся скалы. Закованные в глухую сталь дестриэ буквально вмяли легких всадников Жербека в крутые каменные стены ущелья. Теперь это была не просто битва, а дикая, тесная мясорубка, где у коней не оставалось пространства даже для шага. Сталь звенела о сталь с такой силой, что у бойцов закладывало уши, а брызги крови долетали до холодных гранитных сводов.

Жербек оказался в самом центре этого железного капкана. Вокруг него сгрудились сразу трое тяжелых имперских рыцарей с эмблемами золотого грифона на щитах. Один из них, умело выгадав момент, с размаху опустил массивный боевой молот на плечо генерала. Металл со страшным хрустом прогнулся, наплечник смялся, впиваясь в свежую рану, и Жербек глухо зарычал от дикой вспышки боли. Его едва не выбило из седла, но прочные кожаные ремни, которыми он намертво привязал себя к коню перед маршем, удержали его тело в вертикальном положении.

— Попался, шрамированный пес! — взревел рыцарь, занося молот для второго, смертельного удара в голову генерала.

— Не сегодня, консервная банка! — бешено оскалился Жербек, превозмогая слабость и жуткую боль в плече.

Он резко перехватил свой гигантский двуручный меч левой, здоровой рукой и на кураже крутанул его снизу вверх. Острие клинка с жутким скрежетом вошло точно в узкую смотровую щель вражеского шлема. Рыцарь захлебнулся собственным криком и замертво повалился с лошади, потянув за собой тяжелое оружие. Жербек тяжело дышал, кровь заливала ему глаза из рассеченной брови, но его конь, хрипя и кусая вражеских лошадей, упрямо продвигался вперед, к командному холму графа Вальера.

В этот самый критический момент, когда силы авангарда были уже на исходе, а враг готов был замкнуть кольцо окружения, из самого устья ущелья Трёх Ручьёв раздался чистый, раскатистый звук королевского рога. Это был не грубый рев степных инструментов, а ясный, грозный сигнал армии Лаву.

На каменистый склон ущелья, обходя фалангу противника по отвесным кручам, стремительным маршем вышла тяжелая пехота. Впереди всех на вороном жеребце шел лично король Тикос. Его доспехи горели в лучах полуденного солнца, а полностью обнаженный отцовский меч источал яростное лазурное свечение, которое пробивало даже густой дым и туман.

— За королевство! За имя Лаву! Раздавите их! — громовым голосом скомандовал Тикос, указывая клинком вниз, в самую гущу бойни.

Появление короля и свежих сил полностью изменило ход сражения. Тяжелая пехота Тикоса лавиной обрушилась на незащищенные тылы вражеских арбалетчиков и рыцарей, сминая их строй за считанные минуты. Старый граф Вальер, не ожидавший столь стремительного прибытия основных сил молодого правителя, в панике начал отдавать приказы об отступлении к Разрушенной Цитадели, но пути назад для его сорокатысячной армии уже были наглухо отрезаны. Война за восток вступала в свою финальную, самую беспощадную стадию.

Глава 32 Железный прорыв

Гул огромных боевых рогов разрывал густой предрассветный туман над каньоном, заставляя сырую землю мелко дрожать под копытами тысяч боевых коней. Воздух в низине был пропитан едким запахом гари, пота, влажной глины и тяжелого оружейного масла. Это не было обычной пограничной стычкой или налетом кочевников. На рубежи королевства, которое Тикос так долго и упорно строил после ухода своего великого отца Лаву, пришла настоящая, полномасштабная война. Внешний враг собрал колоссальную армаду, намереваясь проверить на прочность мощь молодого правителя. Но они жестоко просчитались: власть внутри страны была крепка как никогда, армия боготворила своего лидера, а старая знать беспрекословно подчинялась его приказам. Народ верил в Тикоса, и теперь эту веру нужно было защитить на поле боя, окропив каменистую почву кровью захватчиков.

Король стоял на самой вершине холма, возвышаясь над бурлящим морем стальных шлемов. На нем были тяжелые, искусно выкованные доспехи с фамильной гравировкой дома Лаву, которые тускло поблескивали в первых лучах восходящего солнца. Полки пехоты, ровными коробками проходящие мимо его командного пункта, воодушевленно вскидывали вверх копья и щиты, салютуя своему монарху. Тикос провожал их спокойным, уверенным взглядом, хотя внутри у него все кипело от напряжения. Каждое решение сегодняшнего дня стоило тысяч жизней.

— Их почти в два раза больше, чем докладывали наши лазутчики три дня назад, — Жербек резко осадил своего взмыленного вороного коня прямо рядом с королем.

Лицо верного друга и лучшего генерала было покрыто черной копотью и каплями пота, а на тяжелом кавалерийском мече уже виднелись свежие зазубрины после ночной схватки передовых отрядов. Жербек тяжело дышал, но его взгляд оставался ясным и сосредоточенным. Он прошел с Тикосом через десятки испытаний и был единственным, кто мог говорить с королем без лишнего придворного этикета прямо во время боя.

— Они выкатили свои тяжелые осадные орудия прямо к узкому выходу из каньона, — продолжил Жербек, указывая окровавленной перчаткой в сторону горизонта, где чернели вражеские ряды. — Моя конница не сможет пробиться сквозь этот плотный заслон. Стрелы и тяжелые камни баллист просто выкосят первые ряды еще на подходе. Идти туда в лоб — чистое самоубийство.

Тикос не отводил взгляда от огромной темной тучи вражеского войска, которая медленно, но неотвратимо разворачивалась в низине. Он прекрасно знал, как поступил бы его отец. Великий Лаву в такой ситуации, скорее всего, положился бы на чистую, сокрушительную ярость, повел бы людей напролом и проломил бы оборону врага ценой огромных потерь. Но Тикос за годы своего правления научился совмещать безудержную отцовскую мощь с холодным, гроссмейстерским расчетом. Он не собирался разбрасываться жизнями преданных ему солдат.

— Они полностью уверены, что мы зажмем себя в тиски и бросимся защищать узкий проход ущелья, Жербек, — спокойно и твердо произнес Тикос, и в его низком голосе прозвучала та самая уверенность, которая заставляла лордов подчиняться ему без единого возражения. — Враг ждет от нас предсказуемых действий. Они думают, что молодой король испугается численного превосходства и начнет паниковать. Что ж, мы сыграем по их правилам, но финал этой партии напишем сами. Мы отдадим им первую линию нашей обороны.

Жербек удивленно изогнул бровь и на секунду натянул поводья своего коня, внимательно вглядываясь в лицо друга. Любой другой генерал посчитал бы такие слова безумием или предательством, но Жербек слишком хорошо знал тактический гений Тикоса, чтобы сомневаться в нем. За годы совместных кампаний между ними возникло абсолютное, ментальное доверие.

— Ложная сдача передовых позиций? — полушепотом спросил Жербек, обдумывая идею. — Это огромный риск, брат. Если их авангард прорвется чуть глубже положенного, они наберут инерцию и просто отрежут наше левое крыло от основных сил снабжения. Нас зажмут среди скал.

— Они не успеют ничего сделать, потому что в эту ловушку их поведешь лично ты, — Тикос резко повернулся к другу, шагнул вперед и крепко, до хруста металла, сжал его тяжелый наплечник. — Твой отряд примет первый удар на фланге, завяжет яростный бой, а затем сымитирует панику и начнет поспешное отступление по правому склону каньона. Вражеский генерал — человек тщеславный и нетерпеливый. Видя, как бежит лучший полководец королевства, он потеряет голову. Он бросит все свои резервы вглубь этого каменного мешка, чтобы раздавить тебя, и тем самым полностью оголит свой собственный левый фланг, где сейчас как раз стоят их хваленые баллисты. И в этот самый момент, когда их строй сломается, я лично поведу всю нашу тяжелую кавалерию с вершины западного утеса прямо им в тыл. Мы разрежем их армию пополам.

В усталых глазах Жербека мгновенно вспыхнул яростный, азартный огонь. Действовать на самом острие смертельной опасности, рисковать собой ради общего стратегического замысла и выманивать врага на себя — это было полностью в его характере. Он коротко, по-военному кивнул, и на его испачканном лице появилась суровая усмешка.

— Твой отец определенно гордился бы этим планом, Тикос, — произнес Жербек, разворачивая коня обратно к своим полкам. — Я сделаю так, что они поверят в наше бегство на все сто процентов. Да пребудет с нами удача в этой круговерти.

Спустя всего полчаса великая битва перешла в свою самую жаркую, кровопролитную фазу. Склоны древнего каньона огласились оглушительными криками тысяч сражающихся мужчин, ревом раненых животных и оглушительным, непрекращающимся звоном сталкивающейся стали. Земля под ногами превратилась в кровавое месиво. Жербек со своими верными людьми виртуозно разыгрывал карту отчаяния: его закаленный в боях полк медленно пятился назад, яростно отбиваясь от наседающих врагов, шаг за шагом завлекая опьяненного скорой победой противника все глубже в ловушку. Вражеский командующий, завидев, что оборонительные линии ломаются, а знаменитый генерал Тикоса отступает, окончательно уверовал в свой триумф. Он отдал приказ трубить общую атаку и бросил в узкий проход каньона все свои скрытые резервы, желая завершить войну одним ударом.

И это стратегическое решение стало для него фатальной, непоправимой ошибкой.

Когда последний вражеский батальон полностью втянулся в узкую низину, потеряв всякую маневренность и плотно прижавшись друг к другу, на самой вершине отвесной скалы, прямо на фоне пылающего диска восходящего солнца, внезапно появился величественный силуэт Тикоса на его боевом жеребце. Король высоко поднял свой длинный, сверкающий клинок, ловящий первые утренние лучи, и этот жест послужил сигналом для засадного отряда.

Сотни заготовленных заранее огромных валунов, тяжелых бревен и горящих снарядов с грохотом обрушились сверху на головы зажатых в ущелье захватчиков. Стены каньона буквально взрывались от ударов, напрочь отрезая врагу любые пути к отступлению и сея среди них панический, первобытный ужас. А в следующую секунду колоссальная лавина закованных в непробиваемую сталь всадников во главе с самим королем Тикосом с оглушительным ревом хлынула по крутому склону вниз. Они врезались прямо в незащищенный, открытый бок вражеской армии. Сложная, рискованная интрига военного маневра сработала абсолютно идеально — великое сражение за будущее и свободу королевства было предрешено в один сокрушительный, победоносный миг. Враг был смят, а авторитет Тикоса как великого правителя и стратега засиял с новой, невиданной ранее силой.

Тяжелый кованый клин королевской кавалерии на полной скорости врезался во фланг чужаков, сминая их ряды, словно сухую солому. Тикос шел в самом первом ряду, его длинный меч свистел в воздухе, каждым ударом обрывая жизни тех, кто осмелился посягнуть на границы его государства. Доспехи короля мгновенно покрылись темными брызгами, но он не обращал на это внимания, ведомый холодной, расчетливой яростью. Его солдаты, видя, как бесстрашно бьется их правитель, крушили врага с утроенной силой. Паника среди захватчиков росла с каждой секундой: их идеальный строй превратился в хаотичную, кричащую массу людей, зажатых между глухими скалами и железной стеной королевской конницы.

Жербек, заметив с правого склона, что ловушка захлопнулась, мгновенно прекратил притворное отступление. Его зычный, громовой голос перекрыл грохот битвы:

— Разворачивай знамена! В атаку! За короля!

Его уставшие, но воодушевленные маневром воины с диким ревом бросились назад, наваливаясь на ошеломленный авангард противника. Вражеские солдаты, которые еще минуту назад считали себя триумфаторами, теперь оказались зажаты с двух сторон. Они метались по узкому дну каньона, бросая щиты и увязая в окровавленной глине. Жербек рубил направо и налево, пробивая дорогу к центру бойни, туда, где среди паники и хаоса еще пытался удержать порядок личный резерв вражеского главнокомандующего.

Тикос заметил его издалека. Вражеский генерал, облаченный в позолоченную чешуйчатую броню, яростно кричал, пытаясь развернуть своих телохранителей навстречу королевской кавалерии. Вокруг него сплотилась горстка элитных гвардейцев, закованных в темную сталь — они были готовы стоять до конца.

Король пришпорил жеребца, направляя его прямо сквозь гущу сражающихся. Сбив щитом вражеского копейщика, Тикос ворвался на свободный пятачок земли перед генералом. Вражеский командующий, завидев корону на шлеме Тикоса, оскалился и вскинул свой тяжелый двуручный топор. Ему не нужна была победа всей армии — он хотел забрать с собой жизнь молодого короля, чтобы обескровить королевство Лаву.

— Пришел за своей смертью, мальчишка? — прорычал генерал, обрушивая топор сверху вниз с такой силой, что воздух свистнул.

Тикос не стал принимать этот страшный удар на блок. Он резко уклонился вбок, заставляя тяжелое лезвие топора глубоко вонзиться в землю. Используя инерцию врага, король нанес стремительный ответный удар эфесом меча прямо в забрало генеральского шлема. Металл хрустнул, противник покачнулся, отступая на шаг назад и тяжело дыша. Он попытался снова замахнуться, но Тикос уже полностью контролировал бой. Следующим молниеносным движением король подсек врагу ногу и, когда тот упал на колено, приставил острие своего сверкающего клинка прямо к его горлу.

Оставшиеся вокруг гвардейцы замерли, видя, что их лидер повержен. На мгновение над этим участком поля боя повисла относительная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и отдаленным звоном оружия на флангах.

— Твоя армия разбита, генерал, — тяжело дыша, но твердо произнес Тикос, глядя на врага сверху вниз. — Прикажи своим людям сложить оружие, и я сохраню им жизни. Мое королевство не знает пощады к захватчикам, но я не проливаю кровь тех, кто признал свое поражение.

Генерал хрипло рассмеялся, сквозь щели его шлема потекла струйка крови, но в его глазах не было страха. Оценив обстановку и понимая, что каньон стал братской могилой для его войска, он медленно разжал пальцы, позволяя топору упасть на камни. Вслед за ним оружие начали бросать и его выжившие солдаты.

Жербек подъехал к королю, тяжело опираясь на луку седла. Из глубокого пореза на его плече сочилась кровь, но на губах играла победная улыбка. Он оглядел усеянное телами ущелье и кивнул другу:

— Мы сделали это, Тикос. Твой план сработал безупречно. Хребет их армии сломан, остатки бегут к границе. О такой победе на площади будут слагать баллады.

Тикос медленно опустил меч, чувствуя, как его охватывает колоссальная усталость после тяжелого боя. Он посмотрел на восходящее солнце, которое теперь полностью освещало каньон. Битва была выиграна, его власть на внешних рубежах была доказана делом, а верный друг Жербек снова прикрыл его спину. Однако, глядя на поверженного вражеского генерала, король понимал, что эта война — лишь начало чего-то гораздо более масштабного, и впереди их ждет долгий путь к настоящему миру.

Солдаты королевской гвардии быстро и слаженно окружили уцелевших вражеских офицеров, связывая им руки толстыми кожаными ремнями и отбирая уцелевшие кинжалы. Повсюду в каньоне, насколько хватало глаз, грохот схватки постепенно сменялся другими звуками: победными криками королевских воинов, тяжелым топотом сотен коней, которых собирали в табуны конюхи, и глухими стонами раненых. Дым от сгоревших осадных машин лениво поднимался к бледно-голубому небу, затягивая солнце серой пеленой. Тикос оставался в седле, обводя тяжелым взглядом поле своего первого по-настоящему великого триумфа. Ощущение победы не пьянило его, как это бывало со старыми лордами. Напротив, оно принесло с собой трезвое понимание огромной ответственности за каждого погибшего здесь человека.

К королю, тяжело ступая по окровавленным камням, подошел один из старейших соратников его отца — седовласый воевода Бран, чья борода была насквозь пропитана копотью. Он опустился на одно колено, вонзив свое сломанное копье в землю, и поднял на Тикоса глаза, полные искреннего, глубокого уважения.

— Ваше величество... — голос старого воина дрожал от усталости и волнения. — Я служил вашему отцу, великому Лаву, больше двадцати лет. Я видел, как он ломал хребты армиям на юге и западе. Но то, что вы сделали сегодня в этом ущелье... Вы превзошли все наши ожидания. Старая гвардия преклоняется перед вашим разумом. Вы спасли тысячи наших сыновей.

Тикос мягко кивнул воеводе, жестом приказав ему подняться.

— Встань, Бран. Сегодняшний день — это заслуга каждого, кто удержал строй под градом вражеских стрел. Без твоей пехоты и без отчаянного маневра Жербека мой план остался бы лишь красивым рисунком на пергаменте. Позаботься о раненых. Разверните походные госпитали прямо у подножия западного утеса. Ни один наш солдат не должен остаться без помощи лекарей.

Пока Бран раздавал зычные приказы десятникам, к Тикосу снова подъехал Жербек. За его спиной двое гвардейцев вели под уздцы коня, к седлу которого был намертво привязан пленный вражеский генерал. Без своего грозного топора и с разбитым забралом шлема он больше не выглядел непобедимым полководцем — теперь это был просто уставший, побежденный человек, чья гордость была растоптана в грязи каньона.

— Тикос, нужно решить, что делать с ним и с тремя тысячами пленных, которые сдались у реки, — Жербек поморщился от боли, когда его конь сделал резкий шаг в сторону, потревожив раненое плечо. — Кормить такую ораву в пограничном лагере — это огромная обуза для наших тыловых обозов. А оставлять их здесь под охраной слабого гарнизона слишком опасно. Если они поднимут бунт, у нас возникнут проблемы в тылу.

Король перевел взгляд на пленного генерала. Тот сидел в седле прямо, несмотря на путы, и хмуро смотрел на молодого правителя. В его глазах все еще читался немой вопрос: как этот юноша смог так легко разгадать план их верховного командования?

— Как твое имя, генерал? — негромко, но властно спросил Тикос.

Пленник несколько секунд молчал, разглядывая золотую гравировку на нагруднике короля, после чего хрипло ответил:

— Вальд. Командующий железным легионом Западной Марки.

— Твой легион дрался храбро, Вальд, — произнес Тикос, и в его словах не было издевки, только сухое признание фактов. — Но ваш правитель совершил ошибку, отправив вас сюда. Он думал, что со смертью Лаву наше королевство ослабло и погрязло в междоусобицах. Теперь ты видишь, что это не так. Мы едины как никогда.

Генерал Вальд горько усмехнулся, сплюнув кровь на камни.

— Мы шли сюда не ради легкой наживы, парень. Наш император никогда бы не двинул легионы через горные перевалы, если бы не получил твердые гарантии. Нам сказали, что твои лорды откроют ворота пограничных крепостей, как только мы покажемся на горизонте. Нас предали. Кто-то внутри твоего собственного совета вел с нами тайную игру и обещал, что ты останешься без армии.

При этих словах Жербек резко подобрался в седле, а его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. Он быстро переглянулся с Тикосом. Интрига, которая, казалось бы, была разрешена на поле боя, внезапно пустила новые, ядовитые корни. Если слова пленного генерала были правдой, то настоящая угроза для государства находилась вовсе не за горными перевалами, а в самом сердце столицы, среди тех, кто улыбался королю на пирах и клялся в вечной верности.

Тикос остался внешне абсолютно спокойным, ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя внутри у него все похолодело. Он понял, что война снаружи была лишь отвлекающим маневром для чего-то гораздо более опасного.

— Ты расскажешь мне всё, Вальд. Каждое имя, каждую деталь тех писем, что присылали вашему императору, — спокойно ответил король. — Жербек, забери его. Поставь к его палатке тройную охрану из твоих самых надежных людей. Ни одна живая душа не должна приближаться к нему без моего личного разрешения. Если с его головы упадет хоть один волос до того, как мы вернемся в цитадель, головой ответит начальник караула.

— Будет исполнено, мой король, — серьезно ответил Жербек, растеряв всю свою недавнюю веселую улыбку. Он прекрасно понимал, что радоваться победе еще слишком рано. Действительность оказалась намного сложнее.

Король развернул своего коня и поехал вдоль рядов празднующих победу солдат. Они кричали его имя, поднимали вверх кубки с элем и славили молодого правителя, не подозревая, какие мрачные тучи сгущаются над королевским дворцом. Тикос смотрел на их радостные лица и мысленно давал клятву: он выжжет измену до самого основания, чего бы ему это ни стоило. Его отец Лаву построил эту страну силой меча, а он, Тикос, защитит её силой своего разума и воли. Битва в каньоне была полностью завершена, но главная, невидимая война за трон только начиналась.

Глава 33 Семена измены

Походный шатер короля, наспех разбитый у подножия западного утеса, изнутри казался мрачным и тесным. Сквозь плотную ткань брезента едва пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая расстеленные на столе военные карты в багровые тона. Наружный шум лагеря — победные песни солдат, стук топоров, заготавливающих дрова для погребальных костров, и ржание коней — доносился сюда глухо, словно из другого мира. Здесь же, внутри, царила тяжелая, гнетущая тишина.

Тикос сидел в массивном походном кресле, подперев подбородок рукой. Свои тяжелые доспехи он так и не снял, лишь расстегнул воротник, позволяя прохладному вечернему воздуху остудить разгоряченную кожу. Напротив него, привязанный к тяжелому деревянному столбу, сидел генерал Вальд. С его лица смыли кровь, но багровые кровоподтеки и глубокая царапина на щеке напоминали о недавней схватке с королем.

У входа, скрестив руки на груди, стоял Жербек. Его плечо уже было наспех перевязано чистыми полотнами, сквозь которые проступали бурые пятна целебной мази, но он игнорировал боль, не спуская жесткого взгляда с пленного полководца.

— Ты обещал мне ответы, Вальд, — негромко нарушил тишину Тикос. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь, не уступающая отцовской. — Хребет твоей армии сломан. Твой император не пришлет подкрепление, потому что горные перевалы теперь полностью под моим контролем. Единственное, что отделяет тебя от плахи — это твоя честность. Кто в моем совете обещал открыть вам ворота?

Вальд тяжело вздохнул, его закованные в кандалы руки звякнули о дерево. Он поднял взгляд на молодого короля, и в этом взгляде больше не было прежней спеси — только холодная расчетливость человека, который пытается купить себе жизнь.

— Твой отец, Лаву, был великим завоевателем, парень, — хрипло начал генерал. — Но он совершил одну ошибку. Он думал, что если заставить людей подчиниться силой, они забудут старые обиды. Император Западной Марки получил письмо три месяца назад. На нем стояла личная сургучная печать лорда Корвуса, хранителя восточных рубежей.

Жербек резко шагнул вперед, его лицо побледнело от ярости.

— Корвус?! Это ложь! Он клялся на крови перед всем советом, когда Тикос принимал корону! Его полки стояли в резерве и должны были подойти к нам на помощь завтра утром!

— И они подошли бы, — горько усмехнулся Вальд, переводя взгляд на Жербека. — Вот только не к вам на помощь. Если бы мой легион зажал вас в каньоне, как и планировалось, Корвус ударил бы вам в тыл, прикрываясь маской спасителя. Он добил бы остатки твоей гвардии, Тикос, а всю вину за гибель короля свалил бы на нас. Затем он объявил бы себя регентом при твоем малолетнем племяннике. Император получил бы приграничные земли, а Корвус — твой трон. Идеальный план, который сломала твоя чертова кавалерия на утесе.

Тикос медленно поднялся с кресла. Каждое слово генерала ложилось на его плечи тяжелым грузом. Лорд Корвус был не просто советником — он был одним из тех, кто помогал Лаву поднимать королевство из руин. Его предательство означало, что зараза измены расползлась слишком глубоко.

— У тебя есть доказательства, Вальд? — спросил король, подходя к пленнику вплотную. — Одно лишь слово пленного врага не заставит меня казнить верховного лорда. Мне нужны факты.

— В моем походном сундуке, который ваши люди захватили вместе с обозом, есть потайное дно, — тихо ответил генерал. — Там лежит оригинал письма Корвуса с его подписью и списком лордов, которые поддержали заговор. Я не самоубийца, чтобы идти войной на сына Лаву без письменных гарантий. Забери это письмо, король. Оно твоё. В обмен на мою жизнь и жизнь моих уцелевших офицеров.

Тикос обернулся к другу. Жербек понял его без слов. Он коротко кивнул и стремительно вышел из шатра, бросив на ходу дежурившим у входа гвардейцам приказ следовать за ним к трофейным повозкам.

Король остался наедине с генералом. Он вернулся к столу и посмотрел на карту столицы. Если Корвус действительно собрал вокруг себя недовольных лордов, то возвращаться в город с триумфальным маршем было нельзя. Изменники поймут, что план провалился, как только увидят живого короля, и могут поднять открытый бунт, заперев ворота цитадели. Действовать нужно было тайно, используя ту же интригу, которую они применили на поле боя.

Через четверть часа ткань шатра снова отошла в сторону. Внутрь быстрыми шагами зашел Жербек. Его лицо было бледным, а в руках он держал помятый кусок пергамента с тяжелой темно-зеленой печатью восточного дома. Он молча протянул его Тикосу.

Король быстро пробежал глазами по строкам, написанным знакомым каллиграфическим почерком. Список имен внизу письма заставил его сердце сжаться. Там были те, кому он доверял безопасность столицы, те, кто собирал налоги, и те, кто командовал городским гарнизоном. Заговор был масштабным.

— Они ждут известий о твоей гибели, — тихо произнес Жербек, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Корвус уже стягивает свои силы к столице под предлогом защиты от возможной угрозы. Если мы просто двинем армию назад, начнется гражданская война, которая сожжет все, что построил твой отец.

Тикос медленно свернул пергамент и сжал его в кулаке. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, холодный огонь, который предвещал бурю. Он принял решение.

— Мы не дадим им шанса начать войну, Жербек, — твердо сказал Тикос. — Мы разделим наши силы. Бран поведет основную армию обратно по главной дороге, медленно, с обозами и пленными, создавая видимость того, что мы понесли огромные потери и восстанавливаем силы. А мы с тобой, взяв сотню лучших, преданных лично нам всадников, тайно отправимся в столицу через заброшенные шахты Terhas уже сегодня ночью.

Жербек удивленно посмотрел на короля, но затем на его лице появилась жесткая, понимающая улыбка.

— Хочешь явиться на их тайный совет в качестве призраков?

— Именно, — отрезал Тикос. — Они ждут мертвого короля. Что ж, они увидят его. Но это станет последним, что они увидят в своей жизни. Жербек, готовь людей. Мы выступаем через час. Наша главная битва за трон Лаву начнется не в чистом поле, а в темных коридорах нашего собственного замка.

Ночная прохлада окутала каньон, когда сотня лучших всадников королевской гвардии беззвучно покинула лагерь. Тикос и Жербек ехали впереди, ведя отряд по едва заметным горным тропам. Копыта коней были обмотаны плотной мешковиной, чтобы не издавать лишнего шума на каменистой почве. Звездное небо над головой казалось обманчиво мирным, но мысли короля были заняты списком имен на пергаменте, который он спрятал за пазуху своего дорожного плаща.

К полуночи отряд достиг подножия Черной скалы, где среди густых зарослей терновника скрывался заброшенный вход в шахты Terhas. Когда-то здесь добывали железную руду для первых доспехов армии Лаву, но после обвала нижних ярусов туннели забросили. Мало кто помнил, что сквозь эти мрачные катакомбы можно выйти прямо к подвалам королевской цитадели.

— Люди готовы, Тикос, — тихо доложил Жербек, спешившись и зажигая факел. Огонь выхватил из темноты его суровое лицо. — Но идти придется пешком. Коней придется оставить здесь под охраной троих дозорных. Дальше проходы слишком узкие.

Король кивнул, спрыгнул на землю и обнажил меч.

— Вперед. И помните: ни одного лишнего звука. Измена не должна узнать о нашем приближении раньше времени.

Туннели встретили их затхлым, сырым воздухом и зловещей тишиной, прерываемой лишь редким стуком падающих капель воды. Факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени на полуразрушенные деревянные подпорки. Жербек шел первым, уверенно ориентируясь по старым меткам, которые он сам наносил здесь еще во времена юности, когда они с Тикосом исследовали окрестности поселка.

В это же самое время в тронном зале королевской цитадели царила совсем другая атмосфера. Огромные кованые канделябры заливали помещение ярким светом, отражавшимся в кубках с дорогим южным вином. За длинным столом сидели одиннадцать человек — верхушка заговора. Во главе стола, вальяжно откинувшись на спинку кресла, восседал лорд Корвус. Его дорогой парчовый камзол был украшен изумрудами, а на губах играла самодовольная, хищная улыбка.

— Гонцы из Западной Марки задерживаются, но это уже не имеет значения, — громко произнес Корвус, поднимая свой кубок. — По моим подсчетам, армия молодого короля сейчас полностью разгромлена в каньоне. Если Вальд выполнил свою часть сделки, Тикос мертв, а Жербек исходит кровью на камнях. Завтра на рассвете наши полки займут городские ворота под предлогом защиты от наступающего врага. Народ сам приползет к нам на коленях, умоляя о спасении.

Сидящие за столом лорды одобрительно загудели, поддерживая тост. Ни один из них не сомневался в успехе. Они были уверены, что эпоха дома Лаву подошла к концу, и теперь пришло время делить пирог власти.

Но их триумф прервал странный, глухой скрежет, донесшийся из угла зала, где за тяжелым гобеленом скрывалась старая, декоративная железная дверь. Лорды замолчали, недоуменно переглядываясь.

Гобелен резко дернулся и полетел на пол. Железная дверь с грохотом распахнулась, и из темного проема в залитый светом зал один за другим начали стремительно выходить закованные в броню гвардейцы. Впереди шел Жербек, его меч уже был обнажен, а следом за ним, чеканя шаг, шел сам король.

Тикос сбросил с головы капюшон дорожного плаща. Его доспехи, все еще покрытые сухой грязью и кровью после дневной битвы в каньоне, резко контрастировали с чистыми, шелковыми нарядами изменников. Взгляд короля, холодный и пронзительный, сфокусировался прямо на бледном лице Корвуса.

Кубок в руке верховного лорда дрогнул, и дорогое вино с тихим плеском пролилось на белую скатерть, напоминая свежую кровь. В тронном зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Предатели смотрели на ожившего короля так, словно перед ними предстал призрак самого Лаву, вернувшийся из преисподней, чтобы забрать их души.

— Заседание совета можно считать открытым, господа, — ледяным тоном произнес Тикос, делая шаг к столу. — Надеюсь, вы оставили для своего короля хотя бы один кубок вина. Нам предстоит очень долгий и откровенный разговор.

Несколько секунд заговорщики сидели неподвижно, словно каменные изваяния. Лицо лорда Корвуса из бледного превратилось в землисто-серое, губы задрожали, а пальцы судорожно вцепились в резные подлокотники кресла. Другие лорды испуганно переглядывались, понимая, что ловушка, которую они так тщательно готовили для молодого короля, с треском захлопнулась над их собственными головами.

— Ваше... ваше величество? — хрипло выдавил из себя Корвус, безуспешно пытаясь вернуть голосу прежнюю властную уверенность. — Это... это чудо! Мы получали страшные вести с южных рубежей, нам говорили, что на каньон напали легионы Западной Марки. Мы собрались здесь, чтобы экстренно обсудить, как спасти столицу и направить к вам подкрепление...

— Довольно лгать, Корвус, — оборвал его Тикос. Его низкий, ровный голос прозвучал подобно удару колокола, эхом разнесшись под сводами высокого потолка.

Король подошел к столу и бросил на белую скатерть, прямо в лужу пролитого вина, помятый пергамент с темно-зеленой сургучной печатью. При виде этого документа Корвус окончательно обмяк в кресле.

— Генерал Вальд передал мне это перед тем, как его легион был полностью уничтожен в ущелье, — продолжил Тикос, опершись ладонями о край стола и глядя предателю прямо в глаза. — Здесь каждое ваше имя. Каждое обещание, которое вы дали врагу. Вы хотели сдать пограничные крепости, вырезать мою личную гвардию и разделить страну. Вы продали память моего отца, Лаву, ради призрачной власти.

Один из молодых лордов, сидевший ближе к выходу, внезапно не выдержал давления. Его нервы сдали. С диким криком он выхватил из-за пояса спрятанный короткий кинжал и попытался броситься к боковой двери, надеясь позвать на помощь верную заговорщикам городскую стражу.

Но Жербек среагировал мгновенно. Сделав молниеносный выпад вперед, он наотмашь ударил беглеца тяжелым кованым наплечником в грудь, сбивая его с ног. Лорд с грохотом повалился на каменный пол, а Жербек тут же приставил острие своего меча к его горлу, заставив замереть.

— Сидеть на месте, — рявкнул Жербек, обводя зал яростным взглядом. — Попробует дернуться еще хоть один — и этот зал станет вашей братской могилой. Городская стража вам не поможет, Корвус. Мои люди уже заняли казармы и перекрыли все выходы из цитадели. Вы одни.

Корвус понял, что игра полностью проиграна. Страх в его глазах сменился бешеной, безысходной злобой. Он медленно поднялся со своего места, тяжело дыша, и посмотрел на Тикоса.

— Ты думаешь, что победил, мальчишка? — прошипел старый заговорщик, растеряв последние остатки придворного этикета. — Да, ты разбил легионы на юге. Но ты не сможешь управлять этой страной без нас! Кто будет собирать налоги? Кто будет держать в узде восточные провинции? Лаву правил страхом, а ты пытаешься быть справедливым. Справедливость не строит империи! Без нас твое королевство рухнет через месяц!

Тикос спокойно выпрямился. Он медленно снял свои окровавленные боевые перчатки и положил их на стол рядом с письмом изменников.

— Мой отец действительно правил силой, Корвус, потому что время требовало меча, — тихо, но отчетливо произнес король. — Но он оставил мне страну, чтобы я научил её жить по закону. И первый закон, который выучит это королевство, гласит: за измену короне и предательство своего народа следует только одно наказание.

Тикос повернулся спиной к столу и коротко кивнул своему верному другу.

— Жербек. Взять их под стражу. Заприте их в самых глубоких казематах башни. Завтра на рассвете, перед лицом всего города, они предстанут перед открытым судом. Мы покажем людям, что закон един для всех — и для простого крестьянина из Terhas, и для верховного лорда.

— Будет исполнено, мой король, — ответил Жербек.

Гвардейцы быстро и жестко начали выводить бледных, трясущихся заговорщиков из тронного зала. Корвуса вели последним; он продолжал что-то выкрикивать, но его слова уже никто не слушал.

Когда тяжелые дубовые двери зала захлопнулись, внутри снова воцарилась тишина. Тикос подошел к огромному окну, выходящему на спящую столицу. Ночной город дышал спокойно, люди мирно спали в своих домах, даже не подозревая, какая страшная буря только что пронеслась над их головами. Король прижал руку к рукояти меча. Он выдержал этот удар, сохранил наследие отца и защитил свой трон. Но впереди был рассвет, который принесет новые вызовы для него и его верного генерала Жербека.

Первые лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь высокие стрельчатые окна тронного зала, окрашивая забрызганный вином и грязью мраморный пол в нежно-золотые тона. Тяжелая ночная тишина отступала. Снизу, со стороны главной площади цитадели, уже доносился нарастающий гул голосов: город просыпался, и весть о ночном аресте верховных лордов со скоростью лесного пожара разносилась по улицам.

Жербек подошел к окну и встал плечом к плечу с королем, всматриваясь в собирающуюся внизу толпу. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные тени от хронического недосыпа, но взгляд оставался острым.

— Городской гарнизон полностью под нашим контролем, Тикос, — негромко доложил он, снимая со шлема помятый султан. — Люди Корвуса в казармах даже не успели потянуться к оружию, когда мои ребята заперли их оружейные комнаты. Но лорды успели напугать горожан. Повсюду ходят слухи, что на нас движется непобедимая армия Запада. Народ напуган. Тебе нужно выйти к ним и сказать правду.

Тикос медленно повернул голову. На его лице не было и следа юношеской нерешительности — ночные события окончательно выковали из него сурового, зрелого правителя, способного принимать самые жесткие решения.

— Правда — это лучшее оружие против измены, Жербек, — ответил король, поправляя на плечах тяжелый суконный плащ. — Мы выведем Корвуса и его прихвостней прямо на королевский помост. Пусть люди увидят тех, кто был готов продать их жизни ради мешков с золотом Западной Марки.

Король направился к выходу из зала, и Жербек тут же последовал за ним, на ходу отдавая приказы дежурным гвардейцам.

Когда тяжелые кованые ворота цитадели распахнулись, площадь перед дворцом буквально взорвалась многотысячным гулом. Здесь собрались все: от богатых купцов и ремесленников до простых бедняков. На специально возведенный деревянный помост гвардейцы уже вывели одиннадцать заговорщиков. Закованные в тяжелые кандалы, лишенные своих богатых парчовых плащей и оружия, вчерашние вершители судеб теперь выглядели жалкими и растерянными. Лорд Корвус стоял в центре, низко опустив голову, не в силах выносить презрительные взгляды толпы.

Тикос вышел на край помоста. Солнечный свет ярко вспыхнул на золотых элементах его боевых доспехов. При виде своего короля, которого многие по слухам уже похоронили в южном каньоне, площадь на мгновение замерла, а затем взорвалась оглушительными, ликующими криками.

Король поднял руку, призывая к тишине. Гул мгновенно смолк — тысячи людей затаили дыхание, ловя каждое слово своего лидера.

— Жители королевства! — зычный, уверенный голос Тикоса разнесся над площадью, отражаясь от каменных стен замка. — Вчера на наших южных рубежах решилась судьба нашей страны. Нас пытались сломить изнутри и снаружи. Легионы Западной Марки вероломно вторглись в наши земли, рассчитывая, что со смертью великого Лаву мы потеряли силу и волю к борьбе!

В толпе пронесся тревожный ропот, но Тикос тут же продолжил, повысив голос:

— Но они просчитались! Наша доблестная армия и кавалерия наголову разбили захватчиков в каньоне! Враг повержен, его выжившие солдаты сдались в плен, а их хваленый генерал Вальд сейчас ждет моей воли в походном лагере! Границы нашего государства незыблемы!

Площадь содрогнулась от мощного, победного клича. Люди обнимали друг друга, плакали от радости и славили имя молодого короля.

— Но победа на поле боя — это лишь половина дела, — Тикос жестко указал рукой на стоящих позади него заговорщиков. — Пока наши сыновья и братья проливали кровь в ущелье, эти люди — те, кому я доверял власть, те, кто клялся в верности дому Лаву — вели тайные переговоры с врагом. Лорд Корвус собственной подписью скрепил договор, по которому собирался открыть ворота столицы захватчикам в обмен на мою корону. Они хотели гражданской войны. Они хотели сжечь ваши дома.

Ликующие крики мгновенно сменились яростным, глухим ревом толпы. В сторону скованных лордов полетели проклятия, из задних рядов кто-то бросил гнилые овощи и камни. Гвардейцам пришлось выставить щиты, чтобы разъяренный народ не разорвал предателей прямо на месте.

— По закону моего отца и по закону справедливости, который я храню, — чеканя каждое слово, произнес Тикос, — за государственную измену и предательство своего народа лорд Корвус и все его сообщники лишаются своих титулов, всех земель и имущества. Их замки переходят в собственность короны, а сами они приговариваются к пожизненному заключению на самых дальних железных рудниках Terhas. Они проведут остаток дней, добывая руду для тех самых доспехов, которые они пытались осквернить. Суд окончен!

Жербек махнул рукой, и гвардейцы быстро утащили воющих от ужаса бывших лордов обратно в подвалы. Наказание было суровым, но справедливым — Тикос не стал проливать их кровь на глазах у народа, показав себя мудрым правителем, а не палачом, но навсегда лишил заговорщиков малейшего шанса на спасение.

Король повернулся к Жербеку, который стоял чуть позади с гордо поднятой головой.

— Это только начало, брат, — тихо сказал Тикос, пока площадь продолжала ликовать. — Места в совете пусты. Нам предстоит заново перестроить всю систему управления восточными провинциями, пока верные Корвусу наместники не прознали о случившемся и не натворили глупостей. Выступаем в восточный поход через три дня.

Жербек сурово улыбнулся и крепко пожал руку королю. Настоящая, большая игра за будущее империи Лаву только набирала обороты.

Глава 34 Наместник востока

Через три дня после публичного суда над заговорщиками столица все еще бурлила, но страх сменился деловой суетой. Конфискованное имущество одиннадцати лордов решением короля было направлено на выплаты семьям погибших в каньоне воинов и на укрепление городских стен. Однако в королевском кабинете, где Тикос и Жербек проводили долгие часы за картами, атмосфера оставалась напряженной. Заговор был подавлен в зародыше, но его последствия огромной тенью легли на восточные провинции страны.

— Измена Корвуса пустила корни глубже, чем мы думали, — Жербек бросил на стол свежее донесение, скрепленное печатью тайной службы. — Его старший сын, Каспиан, не стал дожидаться, пока за ним придут гвардейцы. Как только до восточной столицы дошли слухи об аресте отца, Каспиан объявил твой приговор незаконным. Он запер ворота крепости Олстер и объявил мобилизацию ополчения. С ним три тысячи наемников и два верных его дому гарнизона.

Тикос медленно подошел к окну, всматриваясь во внутренний двор цитадели. Там, под руководством старого воеводы Брана, молодые рекруты спешно осваивали боевые построения. Король понимал, что Каспиан Корвус рассчитывает на долгую осаду: Олстер стоял на высокой скале, окруженный глубокими рвами, и взять его штурмом в лоб означало потерять половину армии.

— Каспиан совершает ту же ошибку, что и его отец, — тихо произнес Тикос, не поворачивая головы. — Он думает, что я двину на него все полки и обескровлю столицу. Но если мы начнем затяжную внутреннюю войну, Западная Марка быстро восстановит силы и ударит снова. Нам нельзя проливать кровь собственных граждан. Большинство его солдат — простые люди, которых запугали или обманули.

— У тебя есть другой план? — Жербек подошел ближе, скрестив руки на груди. — Олстер не сдастся от одних лишь мудрых речей, Тикос. Каспиан упрям, он унаследовал от отца худшие черты — гордыню и жестокость. Если мы проявим слабость, другие колеблющиеся лорды востока могут примкнуть к нему.

Король развернулся и решительно подошел к столу, указав пальцем на узкую извилистую нить на карте, проходящую к югу от крепости Олстер.

— Мы не будем штурмовать стены, Жербек. И мы не пойдем туда со знаменами войны. Каспиан ждет карательную экспедицию, но он не ожидает, что его собственная опора уйдет у него из-под ног. Крепость снабжается водой и провизией через подземный акведук, который питает горное озеро. Но есть и другая деталь. В Олстере стоит полк капитана Дарена — это люди, которые когда-то служили лично моему отцу, Лаву, до того как Корвус перекупил их лояльность золотом.

Жербек мгновенно поймал мысль короля, его глаза азартно блеснули.

— Ты хочешь, чтобы я тайно проник в крепость и переговорил с Дареном? Старая гвардия Лаву помнит клятвы. Если Дарен увидит, что законный сын его покойного короля требует справедливости, а не мести, он может повернуть оружие против Каспиана прямо внутри цитадели.

— Именно, — кивнул Тикос. — Но ты пойдешь туда не один. Я иду с тобой.

— Исключено! — резко отрезал Жербек, шагнув вперед. — Ты король, Тикос! Рисковать жизнью в каньоне — это одно, там за твоей спиной стояла кавалерия. Но ползти в логово врага через подземные трубы с горсткой людей? Если тебя схватят, королевство останется без правителя. Лаву никогда бы так не поступил!

Тикос подошел к другу вплотную и твердо положил руку ему на плечо. В его взгляде была непоколебимая уверенность, которая заставила Жербека замолчать.

— Мой отец брал города штурмом, потому что у него не было времени на интриги. Но сейчас время изменилось. Если я хочу быть хорошим королем, я должен защищать свой народ даже от их собственных безумных лидеров. Каспиан Корвус — это моя проблема, и я решу её с минимальными потерями. Мы возьмем с собой только десять лучших следопытов. Бран останется здесь в качестве регента и создаст видимость, что армия готовится к масштабному маршу на восток. Каспиан будет следить за дорогами, пока мы будем входить через его собственный колодец.

Жербек тяжело вздохнул, понимая, что переубедить Тикоса невозможно. Спорить с сыном Лаву, когда тот принимал окончательное решение, было бесполезно — в эти минуты в нем просыпалась чистое отцовское упрямство, помноженное на собственный холодный расчет.

— Хорошо, — глухо ответил Жербек, потирая перевязанное плечо. — Но если что-то пойдет не так, мы сначала прорубим дорогу к Каспиану, а уже потом будем разбираться с акведуком. Выступаем на закате, пока шпионы Корвуса следят за главными воротами столицы.

Этой же ночью под прикрытием густого тумана маленький отряд во главе с королем и его верным генералом незаметно покинул цитадель, направляясь на восток. Впереди их ждали крутые горные кручи, встреча со старыми соратниками Лаву и опасная психологическая игра внутри осажденной крепости, где одно неверное слово могло спровоцировать новую волну кровопролития.

Холодный горный ветер яростно свистел между узких каменных расщелин, когда отряд Тикоса подошел к подножию Черного утеса [добывали железную руду для первых доспехов армии Лаву, но после обвала нижних ярусов туннели забросили]. Далеко внизу, окутанная ночным туманом, раскинулась восточная провинция, а на самой вершине скалы грозным силуэтом чернела крепость Олстер. В ее окнах тускло горели факелы — мятежники Каспиана Корвуса готовились к долгой осаде, не подозревая, что главная угроза уже дышит им в спину.

Жербек шел впереди, практически сливаясь с темнотой благодаря черному походному плащу. Он остановился у старой каменной кладки, наполовину заросшей диким плющом и заваленной крупными валунами. Это и был вход в заброшенную ветку древнего акведука, о которой знали лишь единицы.

— Здесь, — едва слышно прошептал Жербек, оборачиваясь к королю. — Проход узкий, местами придется ползти в ледяной воде. Следопыты проверят путь, но нам нужно спешить. До рассвета осталось не больше трех часов. Если нас заметят на выходе из колодца в черте внутреннего двора — мы трупы.

Тикос молча кивнул. Он проверил, легко ли выходит меч из ножен, и поправил капюшон.

Один за другим одиннадцать человек скользнули в сырую темноту каменной трубы. Внутри пахло старой мокротой и ржавчиной. Ледяная горная вода доходила до колен, обжигая ноги даже сквозь плотные кожаные сапоги. Идти приходилось сильно согнувшись, практически на ощупь, ориентируясь лишь на слабое дыхание и шорох одежды идущего впереди товарища. Каждую минуту существовал риск наткнуться на обвал, но тактический расчет Тикоса оправдался — этот путь никто не охранял. Каспиан Корвус был слишком уверен в неприступности своих стен, чтобы проверять старые инженерные стоки.

Спустя два часа изнурительного подъема Жербек остановился. Прямо над его годовой чернела массивная железная решетка, сквозь щели которой пробивался слабый лунный свет. Это было дно глубокого сухого колодца, расположенного в самом дальнем углу цитадели, рядом со старым арсеналом.

Жербек уперся сильными плечами в ржавый металл. Напрягая все силы, стараясь не издать ни единого лишнего звука, он медленно приподнял решетку и сдвинул её в сторону. Следопыты один за другим бесшумно выбрались наружу, рассредоточившись в тени массивных оборонительных стен.

Во дворе крепости царила ложная тишина. Наемники Каспиана, утомленные ночным дежурством, дремали у костров у главных ворот, полагаясь на дозорных на башнях.

— Нам нужна заброшенная часовня у южной стены, — тихо шепнул Тикос на ухо Жербеку. — Капитан Дарен проводит там осмотр караулов каждые три часа. Это его личный маршрут. Мы должны перехватить его до того, как он вернется в казармы старой гвардии.

Двигаясь подобно теням, отряд пересек спящий двор. Старая часовня с полуразрушенным куполом встретила их прохладой и запахом вековой пыли. Тикос и Жербек скрылись за тяжелыми каменными колоннами, приказав следопытам занять позиции у входа.

Ожидание длилось недолго. Шаги тяжелых кованых сапог заставили гвардейцев подобраться. Дверь часовни тихо скрипнула, и внутрь вошел высокий, широкоплечий мужчина в доспехах восточного гарнизона. На его груди, несмотря на смену власти, все еще поблескивала старая, едва заметная гравировка в виде сжатого кулака — знак личной преданности покойному королю Лаву. Это был капитан Дарен. Он держал в руке факел, осматривая пустующее помещение.

— Ты ищешь врагов снаружи, Дарен, но главные враги твоего королевства сидят в главном чертоге этого замка, — негромко произнес Тикос, выходя из тени колонны.

Капитан мгновенно отпрянул назад, его рука инстинктивно легла на рукоять тяжелого меча, а факел взметнулся вверх, освещая лицо говорившего. Дарен замер, его глаза округлились от шока. Он перевел взгляд на вышедшего следом Жербека, а затем снова на молодого короля.

— Ваше... ваше величество? — голос старого капитана сорвался на хрип. — Но Каспиан объявил, что вы пали в каньоне, а столицу захватили наемники Запада... Он призвал нас защитить восток от узурпаторов!

— Каспиан солгал тебе, Дарен, так же, как его отец лгал всему совету, — твердо ответил Тикос, делая шаг вперед и убирая руки от оружия, показывая полное доверие. — Легионы Западной Марки разбиты. Лорд Корвус арестован за государственную измену и отправлен на рудники Terhas. Его сын пытается развязать гражданскую войну, чтобы спасти свою шкуру и забрать трон моего отца. Он использует тебя и твоих людей как живой щит.

Дарен тяжело задышал, его рука на рукояти меча задрожала. Внутри старого воина происходила жестокая борьба между привычкой подчиняться приказам наместника и клятвой, которую он когда-то давал Лаву.

— Я служил твоему отцу, парень... — глухо произнес капитан, опуская факел. — Мы проливали кровь за то, чтобы эта страна была единой. Старая гвардия не пойдет против сына Лаву. Но наемники Каспиана... их слишком много. Они контролируют главные башни и цитадель. Если мои люди поднимут открытый бунт, начнется резня прямо здесь, внутри стен.

Жербек сделал шаг вперед и жестко ухмыльнулся, положив руку на плечо капитана.

— Открытого бунта и не понадобится, Дарен. Нам не нужно воевать со всей крепостью. Нам нужен только Каспиан. Если старая гвардия обеспечит нам свободный проход к главному чертогу и задержит наемников на внешнем кольце хотя бы на четверть часа, мы с Тикосом лично закроем этот вопрос. Без Каспиана наемникам будет некому служить, и они сложат оружие.

Дарен медленно поднял глаза на Тикоса. Взгляд молодого короля, решительный и лишенный страха, окончательно развеял все сомнения старого солдата. Капитан выпрямился, убрал руку от меча и коротко, по-военному кивнул.

— Через час будет смена караула у главных покоев Каспиана, — тихо, но решительно произнес Дарен. — Мои верные ребята займут посты на лестничных пролетах. Наемники останутся во дворе. Я проведу вас через личную галерею Корвусов. Но действовать придется быстро. Если Каспиан успеет поднять тревогу, вам придется пробиваться сквозь три сотни профессиональных головорезов.

— Этого времени нам хватит, — отрезал Тикос, чувствуя, как интрига восточного похода выходит на финишную прямую. — Веди нас, капитан. Настало время вернуть восточные рубежи под законную власть короны.

Шаги капитана Дарена по узким каменным коридорам были уверенными и четкими. Он вел отряд Тикоса и Жербека через галерею, где на стенах висели старые гобелены с изображением великих побед дома Корвусов. Следопыты короля двигались следом, бесшумно растворяясь в полумраке за каждым поворотом. На лестничных пролетах действительно стояли люди Дарена — верные солдаты старой гвардии Лаву при виде своего живого законного короля лишь молча прижимали кулаки к железным нагрудникам, пропуская отряд без единого звука.

Интрига скрытого проникновения работала безупречно, пока отряд не уперся в массивные дубовые двери, ведущие в личные покои Каспиана. У входа, скрестив мощные руки на груди, стояли двое наемников из Черного отряда Западной Марки. Их тяжелые доспехи были испещрены зазубринами, а наглые лица выражали полную уверенность в собственной безопасности. Старая гвардия Дарена не имела доступа в эти покои — Каспиан доверял свою жизнь только тем, кому платил чистым золотом.

— Стой! — один из наемников, заметив Дарена и идущих за ним людей в капюшонах, мгновенно положил руку на рукоять тяжелого тесака. — Капитан, тебе нечего делать здесь в этот час. Назад! И кто это с то...

Договорить он не успел. Жербек, двигавшийся на шаг впереди Тикоса, молниеносным и яростным движением сократил дистанцию. Перехватив свой меч за эфес, он нанес сокрушительный удар тяжелым яблоком клинка прямо в незащищенную переносицу наемника. Раздался глухой хруст, и громила без единого стона повалился на каменный пол.

Второй наемник успел наполовину вытащить оружие из ножен и набрать в легкие воздух, чтобы поднять тревогу и созвать три сотни головорезов со двора, но один из следопытов Тикоса прыгнул вперед, жестко зажав ему рот кожаной перчаткой, а Дарен точным ударом гарды в висок отправил врага в глубокое беспамятство.

— Путь свободен, мой король, — тяжело дыша, прошептал Дарен, оттаскивая обмякшее тело наемника за тяжелую портьеру. — Мои люди удержат этот коридор. Но внутри Каспиан не один. Я слышал голоса его личных советников.

Тикос кивнул, его лицо оставалось абсолютно спокойным, хотя внутри все горело от предвкушения решающей развязки. Он мягко отстранил Дарена, положил ладонь на позолоченную ручку двери и резко толкнул её вперед.

Внутри роскошных, залитых светом свечей покоев царила нервная атмосфера. Каспиан Корвус — высокий, худощавый молодой человек с тонкими чертами лица и горящими фанатичным блеском глазами — расхаживал взад и вперед перед огромным камином. За длинным столом сидели трое его ближайших соратников из числа мятежных восточных лордов. На столе стояли недопитые кубки с вином и лежали чертежи оборонительных укреплений Олстера.

— Если столичный гарнизон двинется сюда, мы сожжем мосты через реку, — яростно жестикулировал Каспиан. — Мой отец совершил глупость, доверившись Вальду! Мы должны действовать жестче...

Дверь с грохотом ударилась о стену, и Каспиан осекся на полуслове. Лорды за столом испуганно повскакали со своих мест, хватаясь за оружие.

На пороге стоял Тикос. Его дорожный плащ был откинут назад, открывая боевую броню дома Лаву, на которой все еще виднелись следы великого сражения в южном каньоне. За его спиной, грозно выставив обнаженные мечи, замерли Жербек и следопыты.

— Ты много говоришь о своем отце, Каспиан, но забываешь, где он сейчас находится, — ледяной голос Тикоса заставил мятежников застыть на месте. — Лорд Корвус сейчас рубит железную руду в шахтах Terhas за свое предательство. И если ты не хочешь повторить его судьбу, я советую тебе убрать руку от оружия.

Каспиан Корвус побледнел настолько, что стал похож на мертвеца. Его глаза безумно забегали по комнате, оценивая обстановку. Он никак не ожидал увидеть молодого короля здесь, в самом сердце своей неприступной цитадели, когда все его лазутчики докладывали, что королевская армия только собирается покинуть столицу.

— Ты... как ты прошел? — прошипел Каспиан, его голос сорвался на визг от подступающего страха и бессильной злобы. — Дарен! Предатель! Наемники, ко мне! Защищайте своего лорда!

Каспиан попытался выхватить свой изящный, украшенный драгоценными камнями меч, но Тикос не дал ему ни единого шанса. Сделав стремительный, мощный рывок вперед, король в одно мгновение преодолел разделявшее их расстояние. Его тяжелый клинок с оглушительным звоном ударил по мечу Каспиана, выбивая его из слабых пальцев изменника. Оружие со звоном улетело в угол комнаты.

В следующую секунду Тикос жестко перехватил Каспиана за воротник его дорогого шелкового камзола и с силой прижал его спиной к каменной стене рядом с горящим камином. Острие королевского меча замерло всего в паре сантиметров от кадыка мятежника.

Трое восточных лордов за столом, видя, как легко и сокрушительно был повержен их лидер, испуганно подняли руки вверх, позволяя гвардейцам Жербека быстро и безжалостно обезоружить их.

— Твои наемники не придут, Каспиан, — тихо и зловеще произнес Тикос, глядя прямо в расширенные от первобытного ужаса глаза Корвуса-младшего. — Они служат твоему золоту, но золото ничего не значит, когда твоя жизнь висит на кончике моего меча. Старая гвардия Олстера вернулась под знамя короны. Твой мятеж окончен, так и не начавшись.

Каспиан тяжело и прерывисто дышал, чувствуя холодную сталь у своего горла. Вся его спесь и гордыня мгновенно испарились, оставив лишь жалкого, напуганного юношу, который попытался сыграть в большую политику, не имея для этого ни ума своего отца, ни силы Лаву.

— Пощади... — едва слышно выдавил он из себя, его колени подогнулись, и он удержался на ногах только благодаря крепкой хватке короля. — Пощади, Тикос... Я сделаю всё, что ты прикажешь. Я прикажу наемникам уйти.

Тикос медленно, не опуская меча, обернулся к Жербеку и Дарену, которые с гордостью и удовлетворением смотрели на своего правителя. Настоящая тактическая победа была одержана без единой капли крови простых солдат королевства. Восток был усмирен силой разума и решительности, и авторитет Тикоса как истинного преемника Лаву теперь стал абсолютно непререкаем на всем пространстве империи.

Глава 35 Железный порядок

Каспиан Корвус сидел на полу у камина, обхватив голову руками. Весь его недавний пафос и высокомерие испарились. У его ног лежал собственный меч с разбитым эфесом — символ его окончательного и позорного поражения. Тикос медленно убрал свой клинок в ножны, издав тихий, зловещий металлический щелчок, от которого трое пленных восточных лордов в углу комнаты одновременно вздрогнули.

— Твоя канцелярия подготовит указ о полной капитуляции Олстера прямо сейчас, Каспиан, — ледяным тоном произнес король, глядя на поверженного мятежника сверху вниз. — Ты подпишешь его, скрепишь личной печатью своего дома и прикажешь открыть все оружейные склады. Восточные провинции возвращаются под прямой контроль короны.

— Наемники... — хрипло выдавил из себя Каспиан, не поднимая глаз. — Черный отряд Западной Марки не подчинится твоему указу, Тикос. Им плевать на законы твоего отца. Они подчиняются только золоту. Как только они поймут, что я проиграл, они просто разграбят замок и вырежут половину города.

Жербек, стоявший у дверей, жестко усмехнулся и поправил перевязь на раненом плече.

— Значит, мы сделаем так, чтобы они всё поняли правильно. Капитан Дарен, сколько твоих людей сейчас на внутреннем периметре?

— Две сотни верных клинков, генерал, — старый капитан гвардии Лаву выпрямился, его глаза горели решимостью. — Они перекрыли выходы на стены и держат под прицелом луков внутренний двор. Наемники пока ни о чем не подозревают, они пьют эль у костров.

— Отлично. Тикос, оставайся здесь и присматривай за этими «политиками», — Жербек бросил мимолетный взгляд на притихших лордов. — А мы с Дареном спустимся вниз и покажем этим южным головорезам, что бывает с теми, кто путает королевские земли с разбойничьим вертепом.

Король коротко кивнул своему другу:

— Действуй, Жербек. Но помни: если они сложат оружие добровольно — отпусти их за перевалы. Нам не нужны лишние трупы на улицах Олстера. Но если сделают хоть один шаг против закона — выжигай под корень.

Жербек и капитан Дарен стремительно вышли из покоев. Спустя пару минут тяжелые кованые двери, ведущие во внутренний двор цитадели, с грохотом распахнулись. На пороге появился Жербек в своих закопченных, покрытых грязью и кровью доспехах. Наемники Черного отряда, сидевшие вокруг костров, мгновенно повскакали со своих мест. Их руки потянулись к рукоятям топоров и мечей, в воздухе повисло опасное, звенящее напряжение.

— Слушать меня, псы войны! — громовой голос Жербека разнесся над двором, перекрывая вой горного ветра. — Ваш наниматель, Каспиан Корвус, арестован за государственную измену. Крепость Олстер полностью под контролем королевской гвардии. На стенах стоят лучники, и по первому моему знаку они превратят этот двор в ваше кладбище!

Капитан наемников — шрамированный гигант в чешуйчатой броне — сделал шаг вперед, сплюнув под ноги.

— Нам заплатили за защиту этого замка, генерал. Мы не уходим без своего золота.

— Ваше золото сейчас конфисковано в пользу короны, — отрезал Жербек, делая шаг навстречу гиганту и не выказывая ни капли страха. — Но король Тикос милостив. Он дает вам один шанс уйти отсюда живыми. Вы бросаете тяжелое оружие, берете своих коней, сухой паек и до заката покидаете пределы восточных земель. Если я увижу хотя бы одного из вас на этой стороне горных перевалов после захода солнца — мои всадники устроят на вас охоту. Выбирай, капитан: жизнь или ржавое железо?

Наемник обернулся. На галереях и стенах замка, словно из ниоткуда, появились десятки лучников старой гвардии Дарена с натянутыми тетивами. Каждая стрела была нацелена в грудь чужакам. Ситуация была полностью проиграна.

С глухим стуком тяжелый тесак капитана наемников полетел на каменные плиты двора. Вслед за ним оружие начали бросать и остальные головорезы. Тактическая интрига Тикоса и жесткость Жербека снова спасли королевство от большой крови. Восток был окончательно усмирен.

Когда последний наемник Черного отряда, понуро опустив голову, покинул территорию внутреннего двора Олстера, Жербек тяжело выдохнул и опустил свой меч. Напряжение, державшее его все эти часы, наконец спало. Он повернулся к капитану Дарену, который стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Твои люди сработали безупречно, капитан, — Жербек крепко пожал Дарену руку. — Можешь гордиться своей гвардией. Твой вовремя сделанный выбор спас этот город от полного разорения. Теперь бери десяток парней и собери все брошенное оружие наемников. Металл нам еще пригодится на кузницах Terhas.

— Слушаюсь, генерал, — Дарен уважительно поклонился. — Для меня было честью снова послужить дому Лаву.

Жербек развернулся и быстрыми шагами направился обратно в замок, поднимаясь по винтовой лестнице к покоям Каспиана. Войдя внутрь, он застал картину полного триумфа: Каспиан уже сидел за столом и дрожащей рукой выводил свою подпись на официальном свитке о безоговорочной капитуляции и передаче всех восточных провинций под прямое управление короля. Рядом стоял Тикос, чей холодный и властный взгляд контролировал каждое движение изменника.

— Всё кончено, Тикос, — громко доложил Жербек, проходя вглубь комнаты. — Псы войны сдали железо и убираются за горные перевалы. Двор полностью зачищен, старая гвардия Дарена взяла под охрану все внешние посты и башни. Восток наш.

Каспиан Корвус, поставив последнюю точку, с тихим стоном отбросил перьевую ручку в сторону и закрыл лицо руками. Свиток тут же перехватил один из следопытов, аккуратно свернув его и скрепив королевской печатью.

— Ты поступил правильно, Каспиан, — спокойно произнес Тикос, забирая документ. — Ты сохранил жизни своих людей. Твой приговор будет таким же, как и у твоего отца. Ты лишаешься всех титулов и земель дома Корвусов, но я оставляю тебе жизнь. Завтра на рассвете гвардейцы Дарена конвоируют тебя и этих троих лордов в казематы столицы, а оттуда — на рудники.

Король повернулся к Дарену, который как раз вошел в покои вместе с Жербеком. Тикос сделал шаг навстречу старому воину и положил руку на рукоять своего меча.

— Капитан Дарен, за твою верность памяти моего отца и за спасение Олстера от резни, с сегодняшнего дня ты освобождаешься от звания капитана гарнизона, — твердо объявил правитель.

Дарен удивленно поднял глаза, не понимая, в чем его вина, но Тикос тут же продолжил, и на его лице появилась едва заметная, мудрая улыбка:

— Отныне ты — Верховный Наместник Восточных Рубежей и Хранитель Олстера. Род Корвусов предал эту землю, и теперь ею будет управлять человек из народа. Человек, который знает цену солдатской крови. Наводи здесь железный порядок, Дарен. Формируй новые полки и готовься к тому, что Западная Марка может попытаться взять реванш.

Старый солдат потерял дар речи. Его губы задрожали, он медленно опустился на одно колено и прижал кулак к сердцу:

— Я... я клянусь вам в верности, король Тикос. Клянусь честью и своей жизнью. Восток больше никогда не поднимет оружие против вашего трона.

Тикос жестом приказал ему подняться и обернулся к Жербеку:

— Нам пора возвращаться в столицу, брат. Бран ждет наших известий, а у меня до сих пор из головы не выходят слова генерала Вальда. Заговор Корвуса подавлен, но семена измены, о которых он говорил, могли остаться и в других провинциях. Нам нужно допросить Вальда лично в подвалах цитадели.

Жербек сурово кивнул, его боевой азарт сменился сосредоточенностью. Они выиграли две великие битвы — в южном каньоне и здесь, в Олстере, — практически без потерь. Но они оба понимали, что большая игра за наследие великого Лаву только разворачивается, и главные тайны прошлого их государства еще предстоит вырвать из уст пленного западного генерала.

Обратный путь до столицы отряд преодолел за двое суток непрерывного марша. Усмирённый восток остался за спиной под надежным присмотром нового наместника Дарена, но на душе у Тикоса было неспокойно. Как только копыта королевских коней застучали по подъемному мосту столичной цитадели, король даже не стал смывать с доспехов дорожную пыль. Вместе с Жербеком они сразу направились к неприметной железной двери в дальнем углу внутреннего двора — к спуску в самые глубокие, сырые казематы башни.

Там, глубоко под землей, где факелы испуганно дрожали от вечного сквозняка, в одиночной камере ждал своей участи генерал Вальд. Его легион был уничтожен, его наниматели-Корвусы повержены, и теперь у пленного полководца осталась единственная ценность — его тайны.

Тяжелая решетка со скрипом отворилась. Вальд, сидевший на деревянных нарах, медленно поднял голову. Цепи на его запястьях тихо звякнули. Он окинул взглядом вошедшего короля и Жербека, после чего хрипло усмехнулся:

— Быстро же вы вернулись, ваше величество. Судя по вашему живому виду и чистой совести, молодой Каспиан оказался бóльшим дураком, чем его отец. Восток сдался?

— Восток подчинился закону, Вальд, — Тикос сделал шаг вперед, останавливаясь посреди тускло освещенной камеры. Он скрестил руки на груди. — Корвусы больше не имеют власти. Заговор уничтожен полностью. Но ты обещал мне рассказать всё. Ты упомянул, что твой император двинул войска не просто так. О каких «семенах измены» в других провинциях ты говорил в моем походном шатре?

Генерал Вальд тяжело вздохнул и опустил скованные руки на колени. Его взгляд стал серьезным и пугающе глубоким.

— Вы думаете, что Корвус был единственным, кто ненавидел власть вашего дома? — Вальд посмотрел прямо в глаза Тикосу. — Мой император заключил тайный союз не с конкретными лордами. Он заключил его с организацией, которая называет себя «Теневой Престол». Это тайный орден, в который входят высшие чины из всех четырех провинций вашего государства.

Жербек резко нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Красивая сказка для оправдания твоего проигрыша, генерал. Если этот орден существует, почему они не помогли тебе в каньоне? Почему Корвус остался один на один со своей глупостью?

— Потому что для них Корвус был лишь пешкой, проверкой сил! — Вальд внезапно повысил голос, и в его глазах блеснул настоящий, неподдельный страх. — Они хотели посмотреть, как молодой король справится с внешним давлением. И теперь, когда ты доказал свою силу, Тикос, они начнут действовать иначе. Они не будут собирать армии. Они убьют тебя изнутри. Измена сидит в твоем собственном совете. Тот, кто распределяет золото казны, и тот, кто кует оружие для твоей гвардии — все они платят взносы «Теневому Престолу».

В подземелье повисла леденящая, тяжелая тишина. Словно в подтверждение слов пленного генерала, наверху, в глубине темных коридоров казематов, послышался странный, едва уловимый глухой стук, за которым последовал хриплый, захлебывающийся крик дежурного гвардейца.

Жербек среагировал мгновенно. Он с сухим звоном выхватил меч из ножен и загородил собой Тикоса:

— Тревога! Кто-то прорвался в подземелье!

Из темноты коридора, прямо к камере Вальда, стремительно выкатился дымовой шарик, который с шипением заполнил узкое пространство едким, удушливым серым газом. Тикос инстинктивно прикрыл лицо краем плаща, выхватывая клинок. Сквозь завесу дыма послышался стремительный топот ног и свист летящей стали — «Теневой Престол» пришел зачистить свидетелей своего существования гораздо раньше, чем король успел выведать их главную тайну.

Прошу прощения за эту путаницу! Оружейный квартал столицы встретил отряд Тикоса зловещей тишиной. Огромные кузнечные печи, которые обычно гудели круглые сутки, сейчас стояли остывшими, а над трубами не поднимался привычный густой дым. Жербек со своими гвардейцами слаженно перекрыл все выходы из главного переулка, держа арбалеты наготове.

Тикос с обнаженным мечом в руке первым толкнул массивные кованые ворота верховной королевской кузницы. Внутри пахло окалиной, сырым углем и остывающим железом.

— Брандт! Выходи! — громовой голос Жербека отразился от высоких кирпичных сводов. — Именем короля, бросай молот и покажи руки!

Из глубины мастерской, из густой тени огромного механического наковальня, медленно вышел пожилой, но невероятно широкоплечий мужчина. На нем был тяжелый кожаный фартук, покрытый свежими пятнами машинного масла, а его седые волосы были наспех завязаны кожаным шнурком. Это был Брандт. В руках он держал не боевое оружие, а тяжелые кузнечные щипцы, в которых были зажаты остатки какой-то золотой пластины. На его лице не было ни капли страха — только усталое, холодное спокойствие человека, который давно ждал этого визита.

— Вы опоздали, молодой король, — хрипло произнес старый кузнец, бросая щипцы на каменный пол с оглушительным металлическим звоном. — Генерал Вальд был хорошим солдатом, но слишком много болтал перед смертью. Я знал, что его глупые легионы проиграют в каньоне, как только услышал ваш план.

— Ты ковал доспехи для моего отца Лаву, Брандт! — Тикос сделал шаг вперед, его клинок замер в полуметре от груди мастера. — Он доверял тебе свою жизнь и безопасность цитадели. Зачем ты создал «Теневой Престол»? Зачем ты плавил королевское золото для убийц?

Брандт горько и громко рассмеялся, и этот смех прозвучал жутко в пустом помещении.

— Твой отец, Лаву, был великим воином, но он был слеп! Он строил империю на костях и крови, думая, что железо мечей удержит страну. Но империю держат деньги и тайные союзы, Тикос! Ваш дом Лаву — лишь фасад. «Теневой Престол» управляет этим королевством уже десять лет, пока вы празднуете победы на юге и востоке. Вы поймали Корвуса, поймали меня... но нас сотни! В каждом городе, в каждом гарнизоне сидят наши люди.

Кузнец резко сделал шаг назад и дернул за незаметный стальной трос, скрытый за массивной стойкой с готовыми доспехами.

— Берегись! — рявкнул Жербек, бросаясь к Тикосу.

Сверху, прямо над головами гвардейцев, с грохотом обрушилась колоссальная железная решетка-заслон, которую использовали для тушения пожаров в печах. Она с силой врезалась в пол, намертво отрезав Тикоса и Жербека от остального отряда гвардейцев, оставшихся в проходе. В ту же секунду за спиной Брандта в кирпичной стене с глухим стуком повернулась потайная плита, открывая зев темного подземного хода.

— Твой трон уже горит, Тикос! — крикнул старик, стремительно прыгая внутрь потайного туннеля. — Ищи нас в тенях, если осмелишься!

Каменная плита начала медленно закрываться, возвращаясь на свое место. Тикос, не теряя ни секунды, прыгнул вперед, подкатившись под опускающийся край тяжелого камня в самый последний момент. Жербек, ругаясь сквозь зубы, едва успел протиснуться следом за своим королем, и плита с глухим, окончательным стуком захлопнулась за их спинами, погружая героев в абсолютную, зловещую темноту подземного лабиринта. Настоящая, самая опасная охота на магистра ордена началась под землей их собственной столицы.

Абсолютная темнота подземного туннеля казалась осязаемой, тяжелой и липкой. Воздух здесь был пропитан запахом старой копоти, серы и сырого известняка. Где-то далеко впереди, в глубине лабиринта, слышался стремительный, удаляющийся топот тяжелых сапог Брандта. Старый мастер бежал быстро, на удивление легко ориентируясь в темноте, которую сам же и создавал годами.

— Тикос, ты цел? — хриплый шепот Жербека раздался совсем рядом.

Послышался сухой шорох, а затем короткий скрежет кремня. Крошечная искра на секунду выхватила из мрака суровое лицо генерала, после чего Жербек зажег небольшой масляный фонарь, который всегда носил на поясе для непредвиденных ситуаций. Слабый, желтоватый круг света озарил узкие стены туннеля. Кладка здесь была идеальной — Брандт строил этот проход на века, используя лучшие материалы из королевских каменоломен.

— Цел, — коротко отрезал Тикос, тяжело дыша и вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Двигаемся за ним. Он не должен уйти из цитадели живым. Если он выберется в город, орден затаится, и мы никогда не выжжем эту заразу.

Они двинулись вперед, почти бегом, держа мечи наготове. Свет фонаря выхватывал из темноты развилки, потайные рычаги и глухие тупики. Брандт явно пытался запутать преследователей: под ногами то и дело попадались ржавые обрезки цепей, пустые ящики из-под оружия и разбитые кузнечные тигли. Этот туннель был настоящей артерией, по которой «Теневой Престол» годами качал контрабандное золото и оружие прямо под носом у Лаву и его гвардии.

Спустя пять минут безумного бега туннель начал резко уходить вниз, расширяясь и переходя в огромную подземную пещеру природного происхождения. Топот впереди внезапно прекратился. Тикос и Жербек выскочили на каменный карниз и замерли от удивления.

Свет их фонаря выхватил из мрака колоссальный подземный зал. Повсюду стояли массивные сундуки, окованные стальными полосами, а в центре пещеры возвышалась огромная, скрытая от глаз посторонних плавильная печь. Но самое главное — на стенах зала горели десятки факелов, а вокруг длинного каменного стола внизу стояли двенадцать человек в таких же стальных масках, какие были у убийц в казематах. На самом столе ровными рядами лежали тяжелые золотые слитки, на каждом из которых было выбито то самое клеймо сокола [ищи... ищи клеймо сокола на...], о котором перед смертью говорил генерал Вальд.

Брандт стоял во главе этого стола, тяжело дыша и удерживая в руке взведенный тяжелый арбалет.

— Вы пришли прямо в сердце престола, мальчишки! — громовой голос старого кузнеца разнесся под сводами пещеры, отражаясь жутким эхом. — Вы думали, что поймали меня в ловушку? Нет, это вы зашли в тупик, из которого нет выхода!

Двенадцать заговорщиков в масках одновременно выхватили из-под черных плащей длинные боевые мечи. Ставки в этой невидимой войне за наследие Лаву достигли своего пика. Тикос и Жербек стояли вдвоем против тринадцати вооруженных и готовых на всё врагов на чужой территории, и теперь только их чистая воинская ярость и абсолютное доверие друг другу могли решить судьбу королевского трона.

Глава 36 Эхо уходящий врагов

Тикос стоял на вершине холма, раскинувшегося над долиной Терхас (Terhas). Отсюда, с высоты птичьего полета, земля его предков казалась крошечной, почти игрушечной. Старые соломенные крыши деревенских домов, которые когда-то казались ему незыблемыми крепостями, теперь выглядели лишь блеклыми пятнами на фоне бескрайней тайги. Ветер здесь, на высоте, был яростным. Он рвал полы его потрепанного в боях плаща, свистел в ушах и словно пытался столкнуть парня обратно — туда, где было безопасно. Туда, где он был просто деревенским малым, не знавшим вкуса чужой крови и тяжести королевской короны.

Но назад дороги не было. Каждый шаг, сделанный им за последние месяцы, выжигал за его спиной мосты.

Тикос опустил взгляд на свои ладони. По коже то и дело пробегали едва заметные фиолетовые искры — остаточное эхо той колоссальной магии, которую ему пришлось выпустить на волю в недавнем сражении. Сила внутри него бурлила, словно дикий зверь в тесной клетке. Она требовала выхода, требовала новых битв, но сам Тикос понимал: его тело и разум истощены до предела. Он достиг своего нынешнего потолка. Чтобы двигаться дальше, чтобы действительно занять трон, который принадлежал ему по праву судьбы, прежний Тикос должен был исчезнуть.

— Ты действительно уходишь? — раздался сзади тихий, слегка дрожащий голос.

Тикос не обернулся. Он и так знал, кто стоит за его спиной. Шаги Элиаса были слишком мягкими, почти бесшумными, но отточенные до предела рефлексы мага позволяли улавливать даже колебания воздуха.

— Мое присутствие здесь сейчас — это мишень для всех оставшихся врагов, — спокойно ответил Тикос, всматриваясь в затягивающееся тучами небо. — Тот, кто охотится за головой будущего короля, не пощадит эту долину. Если я останусь, Терхас сгорит дотла. Вы и сами это понимаете.

— Но без тебя мы уязвимы, — Элиас подошел ближе, в его глазах читалась смесь страха и глубокого уважения. — Совет магов до сих пор не оправился от потрясения. Твои враги зализывают раны, но это ненадолго. Когда они поймут, что тебя нет...

— Когда они это поймут, пусть думают, что я мертв, — резко оборвал его Тикос. Он наконец повернулся к соратнику. Лицо молодого мага казалось осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался твердым, точно гранит. — Пусть расслабятся. Пусть празднуют победу и делят власть. Это сыграет нам на руку.

Тикос подошел к Элиасу и тяжело опустил руку ему на плечо. От этого прикосновения Элиас невольно вздрогнул — магия внутри Тикоса даже в спокойном состоянии заставляла воздух вокруг него вибрировать от напряжения.

— Слушай меня внимательно, — вкрадчиво произнес Тикос. — На тебе остаётся сбор информации. Следи за каждым шагом Совета. Фиксируй, кто выказывает лояльность, а кто спит и видит, как бы прибрать к рукам наследие Лаву. Когда я вернусь, мне нужен будет четкий список имен. Никаких ошибок. Ты понял меня?

Элиас сглотнул ком в горле и медленно, но решительно кивнул:

— Да, мой лорд. Я сделаю всё, как ты просишь. Но куда отправишься ты?

Тикос горько усмехнулся. Этот вопрос он задавал себе последние несколько дней.

— Туда, где магия еще сохранила свою первозданную, дикую форму. В Серые Пустоши. Мне нужно обуздать то, что клокочет во мне, иначе эта сила просто выжжет меня изнутри. Я должен научиться быть не просто источником энергии, а гроссмейстером, который управляет этой энергией.

Он перехватил поудобнее ремень своей походной сумки, в которой покоились старинные гримуары и несколько редких артефактов, добытых в тяжелых боях. Каждый из этих предметов стоил целое состояние, но для Тикоса они были лишь инструментами на его пути.

Снизу, со стороны тракта, послышался приглушенный свист. Это был сигнал от остального отряда. Время поджимало, сумерки стремительно сгущались, превращая деревья в причудливые темные силуэты.

— Пора, — коротко бросил Тикос.

Он сделал шаг назад, убирая руку с плеча Элиаса. На секунду парень закрыл глаза, вбирая в себя запахи родной земли — сырой мох, дым от недалеких костров, морозная свежесть наступающей ночи. Он запоминал этот миг. Возможно, когда он вернется сюда снова, здесь всё будет иначе. И сам он будет другим.

Спуск с холма занял чуть больше получаса. Как только ноги Тикоса коснулись разбитого тракта, ведущего к границе, мир вокруг окончательно изменился. Исчезли привычные звуки мирной жизни: больше не было слышно лая деревенских собак или криков ночных птиц. Здесь, на пороге Серых Пустошей, властвовала мертвая, почти осязаемая тишина. Воздух стал сухим, с привкусом пепла и старой магии, которая веками выжигала эту землю.

Тикос шёл размеренным, экономным шагом. Каждый его вдох отзывался легким покалыванием в легких. Но вместо страха он чувствовал странное, почти дикое облегчение. Здесь ему не нужно было притворяться. Не нужно было прятать свою силу, чтобы не пугать выживших жителей Терхаса.

Он остановился у полуразрушенной каменной арки — древнего пограничного столба, за которым начинались истинные Пустоши. Земля за аркой была угольно-черной, лишенной даже намека на траву.

— Ну что, проверим, на что я способен, — тихо прошептал Тикос самому себе.

Он закрыл глаза и впервые за долгое время полностью ослабил ментальные барьеры, сдерживавшие его внутренний источник. Фиолетовые искры на его руках мгновенно превратились в полноценное, яростное пламя. Магия Лаву, бурлившая в его жилах, с радостным ревом вырвалась наружу, окутывая фигуру мага плотным светящимся коконом. Воздух вокруг затрещал, земля под его сапогами покрылась сетью мелких трещин.

Сила была огромной, но теперь Тикос не пытался её подавить. Он начал медленно, крупица за крупицей, подчинять этот хаос своей воле, заставляя пламя послушно стягиваться обратно к ладоням. Это была мучительная работа, требующая колоссальной концентрации, но парень лишь упрямо стиснул зубы. Начало было положено.

Тикос открыл глаза. Его зрачки теперь светились чистым, потусторонним фиолетовым светом, разгоняя ночную тьму на несколько метров вокруг. Он посмотрел вперед — туда, где среди черных скал Пустошей выли далекие твари, почуявшие сильный источник энергии.

— Я иду, — произнес Тикос, и его голос прозвучал с непривычной, пугающей силой.

Он уверенно перешагнул черту арки и растворился в глубине Серых Пустошей. Он уходил учеником, обремененным долгами прошлого. Но когда эти земли отпустят его назад, мир содрогнется. Потому что обратно вернется Король.

— Береги себя, Тикос, — тихо произнес вслед Элиас. — Мы будем ждать.

Тикос не ответил. Он развернулся спиной к долине, к своей прошлой жизни, к друзьям и врагам. Его силуэт, окутанный тяжелым плащом, уверенно двинулся вниз по крутому склону, ведущему к границе Серых Пустошей. С каждым его шагом фиолетовые искры на его руках загорались всё ярче, словно сама ночь приветствовала своего нового хозяина.

Элиас долго стоял на холме, провожая взглядом своего лидера. Фигура Тикоса постепенно растворялась в наступающей темноте, пока окончательно не слилась с тенями деревьев. Но в воздухе на вершине холма еще долго ощущался едва уловимый запах озона — четкий, неоспоримый след того, что ушедший маг обязательно вернется. И это возвращение заставит содрогнуться весь мир.

Первые километры по Серым Пустошам дались на удивление тяжело. Земля здесь дышала древней, извращенной магией. Ноги то и дело утопали в черной, похожей на сажу пыли, а из расщелин в скалах поднимался белесый, едва заметный пар. Стоило Тикосу вдохнуть его, как в голове тут же возник тяжелый, давящий гул. Мертвые земли не любили живых. Они пытались высосать из пришельца остатки тепла, заставить его повернуть назад или просто упасть без сил на холодные камни.

Но Тикос лишь крепче сжимал зубы. С каждым шагом его внутреннее фиолетовое пламя, казалось, адаптировалось к этой агрессивной среде. Оно больше не рвалось наружу яростными вспышками. Напротив, магия Лаву внутри него начала сжиматься, превращаясь в плотное, ледяное ядро. Это была новая, незнакомая ему доселе грань его собственной силы — магия не для разрушения, а для абсолютного контроля.

Вдруг тишину ночи прорезал резкий, щелкающий звук. Из-за ближайшего валуна, сотканного из острого обсидиана, показался силуэт. Это был порожденный Пустошами скверноход — тварь, похожая на огромного безглазого волка, чья шкура состояла из живого камня и сочащейся фиолетовой гнили. Существо замерло, принюхиваясь, а затем издало утробный рык. Оно почуяло чистую энергию внутри мага и увидело в нем легкую добычу.

Тикос остановился. На его лице не дрогнул ни один мускул. Раньше, в Терхасе, при виде такого монстра он бы запаниковал, начал судорожно вспоминать заклинания и тратить тонны энергии на создание защитных барьеров. Сейчас же он чувствовал лишь холодный расчет.

Тварь сорвалась с места, мгновенно преодолевая разделяющее их расстояние в прыжке. Ее каменные когти целились прямо в горло парня.

Тикос даже не поднял рук. Он просто резко сконцентрировал волю в одной точке перед собой и высвободил ментальный импульс. Воздух между ним и монстром буквально взорвался. Фиолетовая волна чистой кинетической энергии врезалась в сквернохода на лету. Раздался оглушительный треск дробящегося камня. Тварь отлетела назад на добрый десяток метров, с грохотом врезавшись в скалу и рассыпавшись на безжизненные осколки.

Тикос медленно опустил взгляд на свои ладони. Никаких лишних движений. Никаких криков и сложных пассов. Только чистая, концентрированная воля. Именно этому ему и предстояло учиться здесь, в самом сердце опасности.

— Это только начало, — тихо произнес он, глядя на темнеющие впереди пики Серых скал.

Он развернулся и продолжил свой путь, оставляя позади разбитые останки чудовища. Ночь Пустошей полностью поглотила его фигуру, скрывая будущего правителя от глаз друзей и врагов. Старый мир остался позади. Впереди была только долгая, изнурительная работа над собой. Работы, которая сделает его непобедимым.

Черная пыль Пустошей шуршала под сапогами, поглощая каждый звук. Тикос шел вперед, чувствуя, как с каждым километром давление чужеродной магии становится всё сильнее. Это место напоминало гигантскую наковальню: оно либо перековывало пришельца во что-то монолитное, либо разбивало его вдребезги. Парень чувствовал, что его внутренний резерв, опустошенный прошлыми битвами, сейчас жадно, сквозь боль, впитывал эту дикую, неочищенную энергию окружающего пространства. Она обжигала каналы магии, словно жидкий металл, но заставляла его сердце биться чаще.

Спустя пару часов непрерывного марша скалы расступились, открывая вид на широкое плато, залитое тусклым, фосфоресцирующим светом. Посреди этого безжизненного пространства высились останки какого-то древнего строения — полуразрушенные колонны, покрытые светящимися рунами неизвестного Тикосу языка. От этих рун веяло такой древностью, что у мага на секунду закружилась голова.

«Вот оно», — промелькнуло в мыслях. Это было идеальное место для его первого лагеря и первой глубокой медитации. Место, где он сможет заложить фундамент своей новой силы.

Он подошел к центральной колонне, смахнул рукой вековую пыль с плоского камня у ее основания и сел, скрестив ноги. Закрыв глаза, Тикос зычным голосом активировал защитное заклинание, создавая вокруг себя едва заметный фиолетовый купол. Ему предстояло провести здесь не один день, сражаясь не с внешними врагами, а с самим собой, усмиряя бушующую внутри кровь Лаву. Он знал, что Совет магов в это время будет искать его, перерывая всю округу, но сюда, в Серые Пустоши, они сунуться не посмеют. По крайней мере, пока.

Тикос сделал глубокий вдох, полностью погружаясь в медитативный транс. Фиолетовое свечение вокруг его тела стабилизировалось, сливаясь с ритмом его дыхания. Великий путь трансформации начался.

Медитативный транс увлек Тикоса на самую глубину его собственного сознания. Здесь, в ментальном пространстве, не было ветра Серых Пустошей, не было шороха черной пыли и рычания каменных тварей. Была лишь бесконечная, чернильная пустота, посреди которой полыхало гигантское фиолетовое солнце — его собственный магический резерв. Но сейчас это солнце выглядело израненным. По его краям вились грязные, серые протуберанцы — следствие того, что он слишком часто перегружал свои каналы и использовал сырую, неотшлифованную силу.

«Ты слишком торопишься, мальчик», — пронесся в его мыслях далекий, едва уловимый отголосок, похожий на шепот самого Лаву. Того, чьё наследие он нес на своих плечах.

Тикос мысленно сосредоточился на этом голосе, заставляя себя удерживать концентрацию. Ему нужно было не просто согреться у этого костра силы, ему нужно было переплавить его. Он начал медленно, слой за слоем, сжимать фиолетовое пламя. Процесс отзывался резкой, вспыхивающей болью в реальном теле. Мышцы парня судорожно сжались, на лбу выступили крупные капли пота, а защитный купол вокруг колонны испуганно задрожал, то тускнея, то вспыхивая яростным неоновым светом. Но Тикос не отступал. Он заставлял хаотичную энергию подчиняться жестким ментальным тискам.

Час шел за часом. В реальном мире над плато сменилось время суток — если вообще можно было назвать сменой дня и ночи то едва заметное изменение плотности тумана, которое происходило в Пустошах. Несколько раз к фиолетовому куполу приближались темные, бесформенные тени — ночные хищники мертвых земель. Они скребли когтями по магической границе, оставляя на ней шипящие следы, но пробить защиту, подпитываемую волей спящего мага, так и не смогли.

На исходе вторых суток медитации внутри ментального ядра Тикоса что-то глухо щелкнуло. Яростное, бьющее во все стороны фиолетовое солнце исчезло. Вместо него в самом центре его существа теперь плавно вращался идеальный, граненый кристалл глубокого, почти черного фиолетового цвета. Вся его колоссальная магия теперь была упакована, структурирована и готова к мгновенному высвобождению по первому же щелчку пальцев. Боль ушла, уступив место невероятной, звенящей легкости.

Тикос резко открыл глаза.

Защитный купол вокруг него мгновенно развеялся, превратившись в облако искр, которые тут же впитались обратно в его кожу. Воздух вокруг колонны стал непривычно прозрачным. Молодой маг медленно поднялся на ноги. В его движениях больше не было прежней юношеской порывистости — теперь каждый шаг, каждый поворот головы дышал тяжелой, осознанной грацией хищника, который точно знает масштаб своей силы.

Он посмотрел на свои руки. Искры больше не прорывались наружу сами по себе. Полный контроль. Абсолютный штиль перед бурей.

— Первая ступень пройдена, — негромко произнес Тикос. Его голос, отразившись от древних колонн, прозвучал на удивление гулко и уверенно.

Он повернулся лицом к дальнему краю плато, где сквозь рваные тучи проглядывали острые шпили Серых скал — туда, где, по легендам, покоились истинные артефакты древних правителей. Ему еще предстоит пройти через множество испытаний, встретить существ, о существовании которых в тихой деревне Терхас даже не догадывались, и заставить весь этот проклятый мир уважать свое имя. Но первый, самый важный шаг в неизвестность уже был сделан.

Тикос поправил плащ, закинул на плечо сумку и, не оборачиваясь, уверенно зашагал вглубь Серых Пустошей. Путь к трону короля Лаву продолжался.

Серые Пустоши словно почувствовали, что их новый гость изменился. Стоило Тикосу сойти с плато древних рун, как окружающий пейзаж начал стремительно усложняться. Ровный каменистый тракт сменился узкими лабиринтами из острого, как бритва, вулканического стекла. Под ногами то и дело попадались кости — огромные, побелевшие от времени скелеты существ, чьи размеры превосходили любые стандарты привычного мира. Здесь когда-то гремела война титанов, и эхо тех битв до сих пор сочилось из каждой расщелины.

Тикос двигался вперед, не сбавляя темпа. Его новое кристаллическое ядро работало безупречно. Магия больше не жгла каналы, а текла по телу ровным, прохладным потоком. Он чувствовал себя единым целым с этой суровой, мертвой землей.

Вдруг впереди, среди нагромождения черных скал, мелькнул тусклый зеленоватый свет. Это не было фосфоресцирующим туманом. Свет пульсировал в четком, почти живом ритме, словно билось чье-то огромное сердце. Тикос инстинктивно замедлил шаг и прижался к выступу скалы. Его обострившиеся чувства уловили странный звук: тяжелое, хриплое дыхание и тихий, едва различимый скрежет металла о камень.

Осторожно заглянув за поворот, маг замер.

В низине, зажатой между двумя обсидиановыми утесами, стояло существо. Оно отдаленно напоминало человека, но его рост превышал три метра, а кожа состояла из плотно подогнанных друг к другу темных металлических пластин. Вместо лица у гиганта была гладкая маска с одной единственной горизонтальной прорезью, из которой и лился тот самый изумрудный свет. В руках исполин держал массивный, покрытый ржавчиной двуручный меч, острие которого он медленно волочил по камням.

«Железный Страж, — пронеслось в голове Тикоса старинное описание из гримуаров Лаву. — Древний голем, оставленный охранять подступы к внутренним секторам Пустошей».

Голем медленно повернул голову в сторону скалы, где скрывался парень. Изумрудный луч из его маски прорезал темноту и уперся точно в обсидиановый валун. Скрываться больше не было смысла. Страж почуял чужака. Голем издал глухой, механический гул, от которого задрожали мелкие камни у ног Тикоса, и плавно, с неожиданной для таких размеров скоростью, поднял свой колоссальный меч.

Тикос медленно вышел из тени скалы. На его губах появилась едва заметная, холодная усмешка. Еще три дня назад встреча с таким противником означала бы для него верную смерть или позорное бегство. Но не сегодня.

Он расправил плечи, и в его глазах снова зажегся глубокий, уверенный фиолетовый огонь. Его новый кристалл внутри отозвался приятной, вибрирующей готовностью к бою.

— Ну давай, проверим твою броню на прочность, — тихо бросил Тикос в пустоту.

Он сделал первый шаг навстречу стальному чудовищу. Этот бой должен был стать его настоящим крещением в Серых Пустошах. Финальным аккордом, который окончательно отрежет его от прошлого и откроет двери в совершенно новую, неизведанную реальность.

Глава 37 Предел прочности

Железный Страж не знал сомнений или страха. В его древней, отлитой из зачарованного металла голове существовала лишь одна директива: уничтожить любого, кто переступит невидимую черту.

Исполин рванулся вперед с глухим, утробным скрежетом. От каждого его шага трехметрового тела обсидиановое крошево под ногами разлеталось веером. Огромный ржавый клинок, способный одним ударом разрубить пополам гружёную телегу, со свистом рассек воздух. Голем целил наискось, намереваясь снести чужаку голову вместе с плечом. Скорость атаки была неестественной для такой груды железа — магия Пустошей отлично подпитывала механизмы.

Любой обычный маг на месте Тикоса уже начал бы судорожно отступать, выставляя перед собой каскады многослойных щитов. Но Тикос даже не шелохнулся.

Он просто стоял, заложив одну руку за спину, и с холодным любопытством наблюдал за приближением смертоносной стали. Его зрачки, залитые ровным фиолетовым светом, четко фиксировали траекторию удара. Кристальное ядро внутри его груди едва заметно дрогнуло, посылая по венам ледяную, безупречно послушную энергию.

За мгновение до того, как лезвие должно было коснуться его воротника, Тикос лениво поднял левую руку.

— К барьеру, — негромко произнес он.

Воздух вокруг него на долю секунды сгустился, превращаясь в идеально гладкую, прозрачную полусферу глубокого фиолетового цвета. Двуручный меч голема с оглушительным, металлическим звоном врезался в преграду. Звуковая волна от этого удара была такой силы, что с ближайших скал посыпались камни.

Однако барьер Тикоса даже не дрогнул. Не было ни единой искры, ни трещины. Меч Стража просто намертво завяз в фиолетовой энергии, словно ударил в монолитную скалу из застывшего времени. Изумрудный свет в прорези маски голема на секунду вспыхнул ярче, словно древний артефакт внутри него пытался осознать, почему цель всё еще жива.

— Мой черед, — тихо сказал Тикос.

На его губах заиграла хищная усмешка. Он не стал тратить силы на размашистые пассы. Парень просто сжал пальцы левой руки в кулак, заставляя весь свой барьер мгновенно сжаться в одну крошечную, невероятно плотную точку прямо на острие вражеского клинка. А в следующий миг эта точка взорвалась направленным импульсом.

Кинетическая волна колоссальной мощности ударила по мечу Стража, передавая детонацию прямо в его стальное тело. Ржавый клинок разлетелся на тысячи мелких осколков. Следом за ним, не выдержав чудовищного давления, начали лопаться металлические пластины на груди голема. Исполин покачнулся, его трехметровая туша начала заваливаться назад, а из швов его брони забила нестабильная изумрудная энергия.

Тикос сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его новое ядро требовало финального аккорда. Он направил указательный палец правой руки точно в центр маски голема, туда, откуда из последних сил пульсировал зеленый свет.

— Покойся с миром, кусок хлама, — бросил маг.

Из его пальца сорвался тонкий, как игла, но ослепительно яркий луч фиолетового пламени. Он с легкостью прожёг древнюю сталь, вонзаясь в самое сердце чудовища.

Через долю секунды Железный Страж с глухим грохотом взорвался изнутри, разлетаясь на сотни оплавленных обломков. Эхо этого взрыва еще долго металось между обсидиановыми скалами, затихая где-то в глубине Серых Пустошей. Бой, который должен был стать смертельным испытанием, завершился всего за пару вдохов.

Тикос спокойно опустил руку. Воздух вокруг него пах озоном и жженым металлом. Среди дыма и копоти, прямо на черной пыли, что-то тускло светилось. Парень подошел ближе и носком сапога перевернул кусок брони. Там лежало идеально круглое, размером с кулак, зеленое ядро голема — пульсирующее чистой, концентрированной энергией древних.

Тикос наклонился и поднял изумрудную сферу. На ощупь артефакт оказался на удивление холодным, несмотря на то что только что находился в эпицентре взрыва. Стоило пальцам мага коснуться гладкой поверхности, как его кристаллическое ядро внутри груди мгновенно отозвалось сытым, вибрирующим импульсом. Фиолетовая энергия в его венах на секунду вошла в резонанс с зеленоватым свечением ядра. Перед глазами парня промелькнули обрывки чужих воспоминаний: бесконечные марши железных легионов, приказы на незнакомом языке и блеклое, умирающее солнце над древней столицей, которой давно не существовало на карте.

«Интересно... — подумал Тикос, пряча трофей в глубокий карман походного плаща. — Это не просто батарейка со старой магией. Это структурированный накопитель. Если я смогу поглотить его энергию без остатка, мой резерв вырастет как минимум на треть».

Но заниматься этим здесь, посреди открытого ущелья, было верхом глупости. Взрыв Железного Стража получился слишком громким. Магический выхлоп от уничтожения трехметрового голема наверняка поднялся в небо невидимым для обычных людей, но отчетливым для местных тварей столпом чистой энергии. Серые Пустоши не прощали беспечности, и Тикос это прекрасно понимал.

Он активировал простейшее заклинание сокрытия следов, заставляя фиолетовую дымку поглотить запах озона и жженого металла, и быстрым шагом направился дальше по лабиринту из вулканического стекла.

Спустя час непрерывного пути характер местности снова начал меняться. Острые обсидиановые скалы постепенно отступали, уступая место глубоким, уходящим далеко вниз каньонам. Туман здесь стал гораздо плотнее. Он больше не стелился по земле, а висел в воздухе тяжелой, серой пеленой, ограничивая видимость до каких-то десяти шагов. Тикосу приходилось полагаться исключительно на свое измененное магическое зрение. Каждые несколько минут он посылал вперед едва заметные импульсы воли, которые отражались от препятствий и возвращались обратно, рисуя в его голове четкую трехмерную карту окружения.

Вдруг один из таких импульсов наткнулся на что-то необычное. Впереди, примерно в паре сотен метров, ландшафт резко обрывался, переходя в гигантский провал. Но самое странное было не это. На самом краю этого провала магическое зрение Тикоса зафиксировало тепловые силуэты. Живые существа. И их было много.

Парень мгновенно припал к земле, сливаясь с серыми камнями. Он пополз вперед, стараясь не издавать ни единого звука. Достигнув края скального выступа, Тикос осторожно заглянул вниз, вглубь каньона. То, что он увидел, заставило его сердце забиться чуть быстрее.

На дне каньона, прямо у входа в огромную естественную пещеру, был разбит укрепленный лагерь. Вокруг факелов, горевших странным, неестественно синим пламенем, ходили дозорные. Но это были не дикие монстры Пустошей и не бездушные големы древности. Это были люди. Точнее, существа, когда-то бывшие людьми. Их бледная, почти прозрачная кожа была покрыта ритуальными татуировками, а вместо обычного оружия они держали в руках длинные костяные копья, навершия которых пульсировали той же ядовитой магией, что и туман вокруг.

«Отреченные, — догадался Тикос, вспоминая редкие слухи, которые доходили до глухой деревни Терхас. — Изгнанники из срединных земель, которые смогли адаптироваться к жизни в Серых Пустошах. Религиозные фанатики, поклоняющиеся увяданию».

В самом центре лагеря стоял массивный каменный алтарь. На нем, скованный тяжелыми цепями из темного металла, лежал человек. Судя по его разорванному дорогому камзолу и остаткам стальной брони, это был рыцарь или высокопоставленный наемник из какого-то крупного королевства, который имел глупость сунуться в Пустоши в поисках наживы или славы. Над пленником склонился высокий старик в длинной серой робе — судя по всему, местный шаман или жрец. В его руке тускло поблескивал ритуальный нож из обсидиана.

— Принесите его кровь в жертву Великой Пустоте! — донесся снизу глухой, хриплый голос жреца, усиленный магией. — Пусть его жизненная сила напитает наши земли и защитит нас от гнева идущих во тьме!

Отреченные вокруг алтаря дружно завели заунывный, давящий на мозги мотив. Пленник на алтаре судорожно задергался, пытаясь разорвать цепи, но руны на металле вспыхнули ярче, полностью блокируя его физические силы.

Тикос лежал на скале, холодно оценивая ситуацию. С одной стороны, этот лагерь Отреченных стоял прямо на его пути — проход через каньон был единственной дорогой во внутренние сектора Серых Пустошей, где находились нужные ему артефакты Лаву. Обойти этот провал означало потерять как минимум неделю времени. С другой стороны, связываться с целым племенем безумных фанатиков в их собственном логове было рискованно.

«Семнадцать дозорных на периметре. Трое магов у алтаря, включая жреца. И еще пара десятков сидит внутри пещеры», — быстро подсчитал Тикос, и его глаза снова опасно блеснули фиолетовым огнем.

Его новое кристаллическое ядро внутри груди запульсировало сильнее, словно требуя продолжения банкета после легкой победы над Железным Стражем. Магия Лаву внутри него не хотела прятаться в тенях. Она требовала заявить о себе всему этому проклятому месту. К тому же, изумрудное ядро в его кармане обеспечивало ему отличный тыловой резерв на случай, если бой затянется.

Тикос медленно поднялся в полный рост на самом краю обрыва. Ветер Пустошей снова подхватил полы его плаща, но теперь парень не скрывал свою ауру. Напротив, он позволил тяжелому, давящему фиолетовому сиянию начать медленно сочиться из его тела, разрезая серый туман над каньоном.

Один из дозорных Отреченных внизу случайно поднял голову вверх, замер на месте и испуганно указал костяным копьем в сторону обрыва. Заунывный хор фанатиков мгновенно оборвался. Десятки бледных лиц повернулись к вершине скалы, всматриваясь в одинокую фигуру, окутанную зловещим фиолетовым пламенем.

— Кто посмел осквернить наш ритуал?! — яростно закричал жрец, поднимая руку с ножом в сторону Тикоса.

Тикос ничего не ответил. На его лице появилась та самая хищная, уверенная улыбка Короля. Он просто сделал шаг вперед, шагая прямо в пустоту обрыва, и устремился вниз, к лагерю, превращаясь на лету в пикирующую комету из чистой, сокрушительной энергии.

Приземление Тикоса напоминало падение метеорита. За мгновение до столкновения с землей он активировал направленный импульс из своего кристаллического ядра, погасив скорость и превратив кинетическую энергию падения в сокрушительную ударную волну.

Взрыв фиолетового пламени разметал Отреченных во все стороны. Земля в радиусе двадцати метров покрылась глубокими трещинами, тяжелый каменный алтарь жалобно хрустнул, а факелы с синим огнем мгновенно погасли, вытесненные яростным неоновым сиянием магии Лаву. Наемник, прикованный к алтарю, зажмурился от ослепительной вспышки, решив, что за ним пришла сама смерть.

Когда пыль и копоть немного улеглись, Отреченные увидели в центре образовавшегося кратера одинокую фигуру. Тикос медленно выпрямился, небрежно стряхивая с плеча серый пепел. Его глаза горели ровным, потусторонним светом, а вокруг сапог змеились фиолетовые молнии, с шипением выжигая черную почву Пустошей.

— Демон! Это посланник Тьмы! — истошно завопил один из уцелевших дозорных, пятясь назад и судорожно сжимая свое костяное копье.

— Молчать, глупцы! — яростно оборвал его старый жрец. Ему повезло — он стоял чуть дальше от эпицентра, и его защитный амулет принял на себя часть удара, хоть и раскололся в процессе. Лицо старика исказилось от злобы. — Это всего лишь смертный маг! Убейте его! Напоите его кровью алтарь!

Повинуясь приказу, Отреченные, словно ведомые единым ульем, бросились в атаку. Из пещеры на шум битвы уже выбегали новые воины — бледные, татуированные, с безумным оскалом на лицах. Сразу три костяных копья, окутанных зеленоватой гнилостной магией, полетели точно в грудь Тикоса.

Молодой маг даже не двинулся с места. На его губах играла всё та же холодная, расчетливая улыбка. Кристалл внутри его груди пульсировал в такт его дыханию, обеспечивая идеальный контроль над каждым дюймом пространства.

Тикос просто щелкнул пальцами правой руки.

В тот же миг летящие в него копья замерли в воздухе в полуметре от его лица, словно наткнувшись на невидимую стену. Зеленая скверна на их наконечниках испуганно зашипела и начала стремительно растворяться, пожираемая превосходящей фиолетовой энергией Тикоса. Еще один едва заметный жест руки — и застывшие копья с удвоенной скоростью полетели обратно в своих хозяев, насквозь прошивая костяные доспехи фанатиков.

— Слишком медленно, — негромко произнес Тикос, и его голос, усиленный внутренним резонансом, эхом разнесся по всему каньону.

Двое магов Отреченных, стоявших по бокам от алтаря, начали судорожно шептать заклинания, вскидывая руки к небу. Воздух над лагерем сгустился, превращаясь в огромное облако ядовитого тумана, которое стремительно падало на Тикоса, обещая за секунды растворить его плоть до костей.

Вместо того чтобы выставить защиту, Тикос решил протестировать атакующую мощь своего обновленного резерва. Он глубоко вздохнул, заставляя кристаллическое ядро провернуться вокруг своей оси. По его рукам до самых кончиков пальцев побежали тяжелые, плотные потоки фиолетового пламени. Он вскинул обе ладони вверх, навстречу ядовитому облаку.

— Рассейся, — скомандовал он.

Из его ладоней вырвался колоссальный столб огня, принявший форму ревущего восточного дракона. Фиолетовое пламя Лаву буквально пожрало ядовитый туман, не оставив от него и следа, а затем обрушилось на вражеских магов. Не успев даже вскрикнуть, оба колдуна Отреченных превратились в горстки белого пепла.

Старый жрец отшатнулся, его обсидиановый нож выпал из дрожащих рук. Он наконец понял, что перед ним не просто сильный маг. Сила, которой владел этот юноша, принадлежала ушедшим эпохам — эпохам, когда правители этого мира могли одним движением руки стирать с лица земли целые города.

— Кто... кто ты такой? — прохрипел старик, падая на колени перед алтарем.

Тикос не спеша подошел к нему. Шаги молодого мага были бесшумными, но давление его ауры было настолько сильным, что оставшиеся в живых Отреченные просто не могли подняться с земли, придавленные к камням невидимым прессом чистой воли.

Парень остановился над жрецом, глядя на него сверху вниз. В его фиолетовых глазах не было злости или ненависти — только ледяное равнодушие хищника.

— Ваша дорога через каньон теперь принадлежит мне, — спокойно ответил Тикос. — А твои боги, старик, сегодня остались голодными.

Он повернул кисть руки, и короткая вспышка магии оборвала жизнь последнего жреца Отреченных. Вокруг алтаря воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием скованного наемника. Тикос повернулся к пленнику и легким касанием пальца разрушил тяжелые цепи, сдерживавшие рыцаря.

— Живой? — коротко спросил он, протягивая мужчине руку.

Наемник, всё еще не веря в свое спасение, судорожно кивнул, принимая помощь. Он смотрел на Тикоса со смесью дикого ужаса и бесконечного почтения.

Бой в каньоне был окончен. Проход во внутренние сектора Серых Пустошей был полностью очищен, а впереди Тикоса ждали новые, еще более интригующие тайны этого забытого мира.

Наемник тяжело поднялся с камней, потирая затекшие от кандалов запястья. Он все еще испуганно косился на горстки пепла, оставшиеся от магов Отреченных, а затем перевел взгляд на Тикоса, который уже потерял к нему всякий интерес и внимательно изучал настенные рисунки у входа в пещеру.

— Я... меня зовут Бран, — хрипло произнес мужчина, пытаясь вернуть себе былую уверенность воина. — Из гильдии «Стальных псов». Мы сопровождали караван торговцев на границе, но эти бледные твари устроили засаду. Думал, мне конец. Кто бы ты ни был — спасибо.

Тикос даже не обернулся. Он провел пальцами по древнему барельефу, на котором была изображена пятиконечная звезда — старинный знак личной гвардии Лаву. Похоже, предчувствие его не обмануло. Эта пещера была не просто логовом фанатиков, она вела к одному из подземных аванпостов прошлого.

— Ты можешь идти, Бран, — спокойно ответил Тикос, убирая руку от стены. — Дорога назад теперь чиста. Отреченные в этом каньоне больше никого не побеспокоят. Забирай оружие у дозорных и уходи, пока туман снова не сгустился.

Наемник замялся. Он посмотрел в темный зев пещеры, откуда веяло могильным холодом, а затем на одинокого юношу, который собирался шагнуть туда без капли сомнения.

— Послушай, парень... то есть, господин маг, — Бран подобрал с земли чей-то брошенный стальной кинжал. — Идти туда в одиночку — это самоубийство. Отреченные, которых ты только что перебил, были лишь бродячими псами. Внутри этих катакомб, по слухам, спит то, что они называют «Первородным Стражем». Это не голем из железа, это тварь из чистой темной плазмы. Мой наниматель предлагал безумные деньги тому, кто принесет оттуда хотя бы один осколок древней скрижали, но все отряды гильдии сгинули в этих проходах.

Тикос медленно повернул голову. Его фиолетовые глаза тускло блеснули в полумраке каньона.

— Первородный Страж, говоришь? — на его губах снова появилась та самая хищная усмешка Короля. Кристальное ядро в его груди отозвалось легкой, почти радостной вибрацией. Сырая энергия Отреченных, которую он только что поглотил, требовала настоящей проверки в схватке с сильным противником. — Пожалуй, это именно то, что мне нужно.

Не говоря больше ни слова, Тикос развернулся и уверенным шагом вошел под своды темной пещеры. Его фигура мгновенно растворилась в чернильной темноте, и лишь едва заметные фиолетовые искры, срывавшиеся с его плаща, на секунду выхватили из мрака стены древнего коридора.

Бран остался стоять у разрушенного алтаря. Он покрепче сжал рукоять кинжала, покрутил головой, оценивая масштабы разрушений, которые этот юноша устроил всего за пару минут, и тяжело вздохнул.

— Ну уж нет, с меня приключений на сегодня хватит, — пробормотал наемник, разворачиваясь в сторону выхода из каньона. — Пусть парень сам развлекается со своими богами. Но если он выйдет оттуда живым... мир точно изменится.

Тем временем Тикос продвигался вглубь подземелья. Шаги мага эхом отдавались от высоких сводов, которые становились все шире и монументальнее. Это больше не было естественной пещерой — стены были выложены из идеально подогнанных друг к другу блоков черного гранита. Воздух здесь был неподвижным и сухим, но магическое зрение Тикоса четко фиксировало, как впереди, в самом конце коридора, сгущаются плотные, тяжелые жгуты чужеродной, агрессивной энергии.

«Первородный Страж», — мысленно повторил Тикос, ускоряя шаг. Наследник престола Лаву шел за своей законной добычей, и ни одна тварь из прошлого не могла встать на его пути.

Глава 38 Тайны забытого перестола

Свечение синей мозаики на арене постепенно тускнело, уступая место ровному фиолетовому сиянию, исходящему от Тикоса. Парень сделал глубокий вдох, позволяя перегруженным магическим каналам окончательно стабилизироваться. Кристалл в его груди провернулся последний раз и затих, надежно запечатав внутри себя колоссальный объем поглощенной плазмы Первородного Стража. Сила переполняла его. Казалось, протяни руку — и воздух вокруг вспыхнет сам по себе.

Тикос не спеша подошел к центральному постаменту, над которым парила древняя скрижаль Лаву.

Вблизи артефакт выглядел еще монументальнее. Высеченная из цельного куска неизвестного темного минерала, скрижаль была покрыта тончайшей вязью светящихся рун. Стоило магу приблизиться на расстояние вытянутой руки, как символы на поверхности плиты задвигались, перестраиваясь под его ауру. Наследие крови Лаву сработало как идеальный ключ.

— Посмотрим, ради чего здесь сгинула целая гильдия наемников, — негромко произнес Тикос.

Он протянул руку и уверенно коснулся ладонью холодной поверхности камня.

Бум!

Разум Тикоса буквально взорвался от хлынувшего в него потока информации. Это не были текстовые хроники или скучные формулы заклинаний. В его сознание ментальным ударом впечатались чистые, концентрированные знания. Перед глазами замелькали схемы древних магических конструктов, чертежи утерянных артефактов и, самое главное, истинная карта Серых Пустошей с указанием трех главных тайников, где покоилось истинное оружие его предка.

Но среди этого водоворота образов Тикос отчетливо уловил одну короткую, выжженную золотыми рунами фразу: «Корона не дается по праву рождения. Корона забирается силой. Тот, кто назовет себя Наследником, должен сжечь старый мир, чтобы построить на его пепле новый».

Когда ментальная буря утихла, Тикос тяжело выдохнул и отнял руку. Скрижаль на постаменте тускло мигнула последний раз и с сухим треском осыпалась мелкой гранитной крошкой. Все знания, что она хранила веками, теперь полностью принадлежали ему.

Маг закрыл глаза, переваривая увиденное. Теперь он точно знал, куда ему нужно идти. В самом сердце Пустошей, в Долине Слез, находился Некрополь Лаву — место, где ждала своего часа истинная гвардия прошлого. С такой армией Совет магов в срединных землях покажется не более чем кучкой назойливых насекомых.

Вдруг его обострившийся слух уловил странное эхо, донесшееся со стороны гранитного коридора, через который он сюда пришел. Это были не тяжелые шаги големов и не шуршание Отреченных. Это был отчетливый, тихий перезвон тонких серебряных цепочек и мерный стук окованных железом посохов.

«Ищейки Совета», — мгновенно понял Тикос, и его губы растянулись в опасной, хищной улыбке.

Похоже, его недавний яркий взрыв в каньоне все-таки привлек внимание тех, кто так усердно пытался выследить его после побега из Терхаса. Маги Совета оказались сообразительнее, чем он думал, раз рискнули сунуться вслед за ним в Серые Пустоши. Но они опоздали. Намного опоздали.

Тикос медленно развернулся лицом к темному выходу из арены. Его кристаллическое ядро мгновенно отозвалось, наполняя тело прохладной, безупречно послушной боевой магией. Он больше не был тем испуганным беглецом, за которым они охотились.

— Ну что же, — тихо прошептал Король, и вокруг его пальцев с треском заплясали фиолетово-зеленые молнии. — Пришло время показать вам, как сильно изменились правила этой игры.

Тикос не стал прятаться в тенях. Скрытная засада — это удел слабых, тех, кто боится прямого столкновения и экономит каждую каплю магического резерва. Теперь, когда в его груди монолитно вращался фиолетово-зеленый кристалл, а разум хранил секреты великого предка, у него не было причин избегать честного боя. Напротив, парень испытывал странное, почти пьянящее желание проверить новые знания на практике. Ищейки Совета магов подходили как нельзя лучше для роли подопытных кроликов.

Мерный стук посохов становился все ближе. Вскоре в дальнем конце гранитного коридора показались первые отсветы. Это был не обычный огонь факелов, а холодный, идеально ровный белый свет магических сфер, которые обычно использовали карательные отряды высшего духовенства.

Из темноты прохода на круглую арену мозаичного зала один за другим вышли пятеро.

Все они были облачены в тяжелые боевые робы глубокого багрового цвета, расшитые серебряными защитными рунами. Лица прибывших скрывали глубокие капюшоны, но Тикосу не нужно было видеть их глаза, чтобы понять — перед ним элита. Ищейки Первого ранга. Маги, чьей единственной задачей было устранение угроз государственного масштаба. В руках у троих из них были массивные двухметровые посохи из белого ясеня, навершия которых венчали крупные накопительные алмазы. Двое других держали наготове обнаженные короткие мечи, лезвия которых слабо светились от нанесенных чар разрушения барьеров.

— Объект обнаружен, — раздался из-под капюшона центрального мага сухой, лишенный каких-либо эмоций мужской голос. — Тикос из деревни Терхас. Ты обвиняешься в незаконном присвоении наследия Лаву, убийстве членов Совета и государственной измене. По приказу Магистрата, твоя магия должна быть изъята, а тело — предано суду.

Старший отряда сделал шаг вперед, и его посох с гулким стуком опустился на синий металл пола. Алмаз на вершине оружия ярко вспыхнул, и по арене мгновенно распространилась невидимая волна подавления. Тикос почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, словно превратился в жидкий свинец. Заклинание «Безмолвие Магистра» — классическая техника Совета, блокирующая внешние потоки энергии и не позволяющая магам черпать силу из окружающего пространства.

Жрецы Совета рассчитывали, что в бесплодных Серых Пустошах, где нет привычных стихий, этот трюк мгновенно превратит беглеца в беззащитную мишень. Они не знали главного.

Тикос тихо, хрипло рассмеялся. Звук его смеха эхом отразился от высоких гранитных сводов катакомб, заставив Ищеек инстинктивно напрячься.

— Вы проделали такой долгий путь ради того, чтобы прочитать мне лекцию о законах, которые сами же и нарушаете? — парень медленно поднял голову. Из-под его растрепанных волос Ищейки увидели два горящих фиолетовых солнца. — Ваше «Безмолвие» работает на тех, кто зависит от внешних источников. Но моя сила... она всегда со мной.

Кристалл в его груди провернулся, и Тикос резко высвободил накопленную энергию Первородного Стража. Фиолетово-зеленая вспышка колоссальной мощности сорвалась с его тела, мгновенно разрывая путы «Безмолвия Магистра». Волна чистой кинетической силы была такой плотности, что трое магов с посохами невольно сделали по два шага назад, удерживая равновесие, а их серебряные цепочки на робах испуганно зазвенели.

— Не тратить время! Захват! — скомандовал старший Ищейка.

Двое мечников на флангах сорвались с места одновременно. Они двигались зигзагами, смазываясь в воздухе благодаря чарам ускорения. Их зачарованные клинки были нацелены в сухожилия ног и рук Тикоса — Совету он был нужен живым для показательного процесса.

Первый мечник возник справа от Тикоса, нанося молниеносный режущий удар под колено. Но парень даже не повернулся к нему. Используя новые знания скрижали, он мгновенно сформировал вокруг своей правой ноги так называемый «Обратный шип». Стоило зачарованному клинку Ищейки коснуться фиолетового барьера, как вся энергия удара отразилась обратно в меч. Оружие наемника разлетелось на куски, а самого воина отбросило к стене катакомб с переломанными ребрами.

Второй мечник в это время уже заносил клинок над левым плечом Тикоса. Молодой маг плавно уклонился в сторону — его движения теперь были невероятно точными, без единого лишнего сантиметра. Перехватив руку нападавшего за запястье, Тикос позволил капле фиолетового пламени сочиться сквозь пальцы.

— Слишком предсказуемо, — шепнул он.

Боевая роба Ищейки, несмотря на все серебряные защитные руны, вспыхнула за секунду. Наемник с криком отпрянул, катаясь по синей мозаике пола, пытаясь сбить яростный фиолетовый огонь, который буквально пожирал его собственную магическую ауру.

Оставшиеся трое магов с посохами поняли, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Объект не просто сопротивлялся — он доминировал на арене, даже не используя заклинаний высшего порядка.

— Тройной контур! Быстро! — выкрикнул предводитель Ищеек, вскидывая свой ясеневый посох вверх.

Трое магов встали в треугольник, замыкая вокруг Тикоса мощнейшую световую клетку. Из накопительных алмазов вырвались широкие белые лучи, которые сплелись над головой парня в плотную сеть. Это была «Клетка Инквизитора» — древнее заклинание, которое выжигало магические каналы жертвы, если та пыталась сделать хотя бы одно движение. Белые нити начали стремительно сжиматься, грозя коснуться плаща мага.

Тикос стоял в самом центре сужающейся световой ловушки. На его губах все еще блуждала та самая хищная улыбка Короля. Он чувствовал, как белые лучи Совета пытаются пробиться к его источнику, но его новое кристаллическое ядро лишь лениво перемалывало эти попытки.

В его голове всплыла схема из скрижали Лаву — заклинание под названием «Прах к праху». Это была магия разрушения чистых энергетических структур. Идеальное противоядие против любых щитов и клеток Совета.

Тикос глубоко вздохнул и широко развел руки в стороны, подставляя ладони прямо под сжимающиеся белые нити «Клетки Инквизитора».

— Вы думали, что поймали волка, — тихо, но отчетливо произнес он, и фиолетово-зеленые молнии на его руках слились в один плотный, ревущий поток. — Но вы просто зашли в его логовище во время обеда.

Маги Совета инстинктивно затаили дыхание. Они были уверены, что «Клетка Инквизитора» — это абсолютный финал для любого чернокнижника. Белые нити чистейшей карательной магии уже коснулись плеч Тикоса, с тихим шипением вгрызаясь в ткань его походного плаща. Еще секунда — и святая энергия должна была хлынуть по его венам, выжигая каналы и превращая молодого мага в послушную, истекающую кровью куклу.

Но вместо крика боли из центра светового кокона раздался сухой, леденящий душу смешок.

— Прах к праху, — негромко произнес Тикос.

Кристальное ядро в его груди совершило резкий, яростный оборот, выплескивая наружу ту самую нестабильную, переработанную плазму Первородного Стража, смешанную с изумрудным огнем Железного Стража. Эта гибридная энергия не была похожа на обычное пламя. Она текла как жидкое фиолетово-зеленое стекло, мгновенно окутав ладони Тикоса плотными, светящимися перчатками.

Парень просто вонзил пальцы прямо в белые нити «Клетки Инквизитора» и с силой рванул их в разные стороны.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося векового холста. Непобедимое заклинание Магистрата, создаваемое тремя элитными магами Первого ранга, лопнуло, как мыльный пузырь. Белые лучи карательной магии прямо в воздухе начали чернеть, покрываться сетью фиолетовых трещин и осыпаться на синий металл пола безжизненными, блеклыми искрами. Отрезанный кусок энергии просто перестал существовать, аннигилированный первородной формулой разрушения Лаву.

Отдача от уничтожения заклинания ударила по Ищейкам мгновенно. Все трое синхронно охнули, из-под их капюшонов на обсидиановый пол брызнула темная кровь. Накопительные алмазы на вершинах их ясеневых посохов покрылись глубокими трещинами и с тихим звоном рассыпались в пыль.

— Невероятно... Это невозможно! — предводитель Ищеек упал на одно колено, судорожно опираясь на треснувший посох. В его голосе, где еще минуту назад царила абсолютная уверенность, теперь плескался первобытный, дикий ужас. — Ни один смертный маг не способен разрушить Клетку голыми руками! Ты... что ты такое?!

Тикос медленно пошел вперед, сокращая дистанцию. Вокруг его сапог лениво змеились тяжелые фиолетово-зеленые кольца пламени, оставляя на синей мозаике арены оплавленные, черные следы. На его лице не было ни капли усталости — напротив, после поглощения энергии Стражей его резерв казался бездонным океаном.

— Я тот, кого вы сами создали, — спокойно ответил Тикос, останавливаясь в трех шагах от лидера отряда. — Вы охотились за мной, когда я был слаб. Вы сожгли мою прошлую жизнь. А теперь вы пришли сюда, в Серые Пустоши, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву крови?

Двое оставшихся на ногах магов Совета попытались сделать последнее, отчаянное усилие. Они выхватили из-за поясов короткие ритуальные кинжалы и со слепой яростью фанатиков бросились на парня.

Тикос даже не удостоил их взглядом. Он просто сделал короткий, резкий взмах левой рукой в сторону нападавших.

Воздушная волна, смешанная с фиолетовым пламенем, сорвалась с его пальцев, превращаясь в две огненные косы. Заклинание «Прах к праху» сработало безупречно. Стоило огненным лезвиям коснуться защитных барьеров Ищеек, как те мгновенно распались, а сами маги, не успев даже вскрикнуть, прямо на лету превратились в два серых облака пепла, которые беззвучно осели на синий металл.

Остался только один — предводитель. Старик в багровой робе сидел на коленях, тяжело дыша и с ужасом глядя на то, как весь его элитный отряд был уничтожен меньше чем за три минуты.

— Передай своему Магистрату, — Тикос наклонился к выжившему, и его фиолетовые глаза оказались в нескольких сантиметрах от испуганного лица Ищейки. — Пусть готовят свои лучшие легионы. Пусть укрепляют стены столицы и молят своих фальшивых богов о пощаде. Потому что очень скоро я приду за своей короной. А Наследник Лаву никогда не возвращается с пустыми руками.

Тикос развернулся и уверенным шагом направился к выходу с арены, ведущему во внутренние коридоры Некрополя. Он оставил старика в живых лишь с одной целью — чтобы тот донес его послание до Совета. Пусть они боятся. Пусть их страх парализует Магистрат еще до того, как первая фиолетовая молния ударит по стенам их цитадели.

Гранитные катакомбы за его спиной постепенно погружались в привычную, вековую тишину. Но эта тишина была обманчивой. Впереди Тикоса ждала Долина Слез и истинная армия его предков. Великое возвращение Короля только начиналось.

Тикос уверенно миновал гранитную арку, оставляя позади залитую кровью и пеплом арену. Внутренние проходы катакомб вели всё круче вверх. На смену глухим каменным стенам стали приходить монументальные колоннады, сквозь которые пробивался странный, бледно-сизый свет. Это был свет настоящих Серых Пустошей, но уже не той приграничной зоны, где обитали Отреченные. Парень приближался к Истинному Сердцу мертвых земель.

Спустя полчаса быстрого марша коридор закончился массивным проломом в скале. Тикос шагнул наружу и невольно замер, ослепленный масштабом открывшейся картины.

Перед ним расстилалась Долина Слёз.

Это была гигантская тектоническая впадина, растянувшаяся на многие мили вперед. Вместо привычных черных скал здесь высились монолитные пики из белого, словно отполированного камня, напоминающие гигантские ребра какого-то первобытного чудовища. Но самым потрясающим было не это. По всему дну долины, насколько хватало взгляда, ровными, безупречными рядами стояли каменные изваяния воинов. Десятки тысяч застывших фигур в тяжелых латах, сжимающих в руках ростовые щиты и длинные копья.

Магическое зрение Тикоса мгновенно зафиксировало: это не были обычные статуи. Внутри каждого каменного изваяния, глубоко под оболочкой, пульсировало крошечное, едва заметное фиолетовое зерно. Некрополь Лаву. Спящая гвардия прошлого, которая ждала того, кто сможет пробудить её своей кровью и волей.

«Так вот какова истинная цена короны», — подумал Тикос, и его кристаллическое ядро в груди отозвалось мощным, оглушительным ударом.

Он сделал шаг вперед, ступая на белую скалу, нависающую над армией. Ветер Долины Слёз, ледяной и пронзительный, с воем ударил ему в лицо, срывая капюшон. Тикос посмотрел на бескрайний строй застывших воинов. Ему предстояло совершить то, что не удавалось ни одному магу за последние триста лет — поднять эту армию и повести её на стены Магистрата.

Вдруг на самом дальнем краю долины, среди белых пиков, вспыхнуло тяжелое багровое зарево. Земля под ногами Тикоса едва заметно вздрогнула. Похоже, Совет магов, узнав о провале Ищеек, решил не дожидаться его визита и выслал к границам Пустошей свои основные карательные легионы. Игра наперегонки со временем официально началась.

Тикос протянул руку вперед, и над всей Долиной Слёз впервые за века разнесся яростный, торжествующий треск фиолетового пламени.

Глава 39 Пена и сталь: Покорители бескрайних вод

Соленый морской ветер с силой ударил в лицо, принеся с собой горький вкус близкой бури и крики испуганных чаек. Огромный деревянный флагман, ведомый лучшими моряками, уверенно резал тяжелые, иссиня-черные волны Великого океана. Позади него, строго держа строй, шел целый флот — грозная армада кораблей, готовых к любому испытанию. Деревянные борта скрипели под натиском стихии, а мачты прогибались, но прочные канаты и магия укрепления удерживали суда на плаву. Каждый корабль в этой колонне был до отказа забит преданными воинами, припасами и оружием, готовым к грядущей войне.

Лаву стоял на носу главного корабля, крепко сжав пальцами деревянные перила, покрытые мелкой соленой коркой. Его тяжелый плащ яростно развевался на ветру, словно крылья огромной хищной птицы. Взгляд правителя был устремлен вперед — туда, где горизонт тонул в густом, зловещем тумане, скрывающем неведомые земли. Океан не прощал ошибок, он уже утянул на дно тысячи глупцов, но Лаву не знал страха. Он прошел путь от нищего жителя глухой деревни Terhas до грозного лидера, и теперь даже сама бездна должна была потесниться. Он знал лишь одно: впереди их ждет цель, ради которой они оставили завоеванные земли, и отступать назад никто не имеет права.

— Повелитель! — сквозь грохот волн, вой бури и треск рвущихся парусов прокричал старый боцман, тяжело дыша и едва удерживаясь на ногах на скользкой палубе. Он подбежал к Лаву, указывая рукой на чернеющее впереди небо. — Маги стихий сообщают, что впереди аномалия! Вода вскипает, а компасы сошли с ума. Магические потоки перекручены в узел. Боги моря явно не рады нашему визиту, впереди мертвая зона!

Лаву медленно повернулся к нему. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул, а глаза горели холодным, решительным блеском. Это ледяное спокойствие мгновенно передалось команде, которая еще секунду назад в панике крепила канаты и молилась о спасении. Когда лидер не боится смерти, страх исчезает и у его солдат.

— Пусть маги приготовят защитные барьеры и укрепят днище флагмана, — спокойно, но властно скомандовал Лаву, и его голос легко перекрыл грохот разыгравшейся стихии. — Мы зашли слишком далеко, чтобы оборачиваться назад из-за шторма или капризов морских тварей. Весла в воду. Направьте всю свободную ману в энергоузлы кораблей. Идем напролом.

На палубе с новой силой закипела яростная, слаженная работа. Матросы перекрикивались, намертво затягивая узлы и убирая лишние паруса, чтобы ветер не перевернул суда. Боевые маги уже выстроились ровными шеренгами вдоль бортов, концентрируя в руках яркие, пульсирующие вспышки защитных заклинаний. Голубые и фиолетовые щиты начали медленно накрывать палубу, создавая светящийся купол над каждым кораблем армады. Воздух вокруг затрещал от колоссального напряжения, пахло озоном и жженой солью. Каждый человек на борту понимал: это путешествие навсегда изменит историю их мира, и они либо победят, либо обретут покой на дне.

Внезапно вода впереди потемнела еще сильнее, превратившись в сплошную бурлящую массу. Огромная волна высотой с трехэтажный дом взметнулась прямо перед носом флагмана, обдав палубу тоннами ледяной пены. Из темной пучины показались исполинские очертания чего-то живого, покрытого костяными шипами и древними ракушками. Огромные щупальца, способные переломить пополам тяжелый галеон, лениво поднялись над водой. Морское чудовище, веками охранявшее эти проклятые воды от чужаков, окончательно пробудилось.

Лаву плавно, без лишней спешки обнажил свой верный клинок. Сталь хищно блеснула в бледных лучах солнца, которые на мгновение пробились сквозь свинцовые тучи. Оружие в его руке словно почувствовало приближение крови и запело едва слышным, вибрирующим звуком. Лаву сделал шаг вперед, вставая на самый край деревянного помоста.

— Ну, давай посмотрим, из чего ты сделан, и кто здесь настоящий хозяин, — тихо произнес Лаву.

Он поднял меч вверх, давая сигнал к атаке. В ту же секунду тысячи его верных бойцов за его спиной издали такой грозный и оглушительный боевой клич, который заглушил даже раскаты грома. Маги одновременно выпустили первые огненные и молниеносные заклинания прямо в тушу поднимающегося из воды монстра. Битва за проход через Великий океан началась.

Первый залп магии с оглушительным ревом врезался в исполинскую тушу чудовища. Тьма над океаном на мгновение озарилась ослепительными вспышками: огненные шары испаряли соленую воду вокруг монстра, а ветвистые молнии с треском вонзались в его толстую, покрытую костяными наростами шкуру. Тварь издала утробный, вибрирующий рев, от которого заложило уши у всех матросов, а по деревянной палубе флагмана прошла сильная дрожь.

Одно из гигантских щупалец со свистом обрушилось сверху, целясь прямо в центр корабля.

— Держать барьер! — истошно закричал старший маг, вливая все свои силы в сияющий магический купол.

Удар был страшной силы. Воздух зазвенел, когда щупальце врезалось в голубое защитное поле. Магический щит покрылся сетью трещин и с громким хлопком разлетелся на тысячи искр. Энергетическая отдача сбила с ног троих чародеев, из их носов хлынула кровь, но барьер выполнил свою задачу — удар чудовища скользнул по борту, лишь слегка щепая обшивку, и ушел в воду.

— Лучники, пли! Тяжелые баллисты — огонь по глазам! — раздался громкий приказ командира авангарда.

С соседних кораблей армады, которые уже успели перестроиться в полукруг, полетели сотни стрел, наконечники которых горели зарядами атакующей магии. Огромные стальные гарпуны, выпущенные из палубных баллист, с тяжелым свистом прорезали туман. Два из них глубоко вонзились в податливую плоть монстра у основания его массивной головы. Чудовище дернулось, заставив океан вокруг вскипеть от яростных ударов его хвоста. Волна качнула флагман так сильно, что пушки на нижней палубе заскрежетали цепями.

Лаву твердо стоял на носу, словно прирос к деревянному настилу. Его взгляд фиксировал каждое движение врага. Он видел, что обычное оружие лишь злит эту древнюю тварь, а магия солдат выдыхается. Нужно было нанести один, но смертельный удар в самое сердце шторма.

— Назад! Всем отойти от носовой части! — скомандовал Лаву, не оборачиваясь.

Он перехватил рукоять меча обеими руками. По лезвию клинка побежали змейки фиолетового пламени — его собственная, концентрированная энергия, накопленная за время долгих сражений на суше. Воздух вокруг Лаву стал настолько плотным, что матросам стало трудно дышать. Капли морской воды, падавшие на его доспехи, мгновенно испарялись с тихим шипением.

Монстр, почувствовав исходящую от человека угрозу, разинул огромную пасть, усаженную рядами острых, как пики, зубов. Прямо из глубины его глотки начал формироваться направленный сгусток ледяной воды и первобытной магии океана, готовый сдуть флагман вместе со всей командой.

— Ну уж нет. В моих водах ты больше не хозяин, — процедил Лаву.

Он резко оттолкнулся от палубы, совершая невероятный, подпитанный магией прыжок прямо навстречу падающему на корабль щупальцу. Ноги правителя на секунду коснулись скользкой кожи чудовища, используя его как трамплин. Взлетев высоко в воздух, на фоне черных грозовых туч, Лаву перевернул меч острием вниз.

Фиолетовое пламя на клинке разгорелось с такой силой, что туман вокруг флагмана полностью рассеялся. С яростным криком Лаву обрушился сверху вниз, вонзая сияющее лезвие прямо в огромный, светящийся мутным зеленым светом глаз чудовища.

Прогремел взрыв чистой энергии. Волна чудовищного давления разошлась во все стороны, заставив на мгновение утихнуть даже сам шторм. Монстр содрогнулся в финальной, предсмертной агонии, его гигантское тело обмякло и начало медленно, с тяжелым бульканьем погружаться обратно в темную пучину океана, увлекая за собой обрывки тумана.

Лаву тяжело приземлился на скользкую от слизи и воды палубу, плавно уйдя в перекат, и поднялся на ноги. Его меч по-прежнему горел ровным пламенем, смывающим черную кровь твари. На корабле воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Люди потрясенно смотрели на своего лидера, не веря, что опасность миновала.

— Угроза устранена, — Лаву спокойно убрал оружие в ножны и повернулся к ошеломленному боцману. — Поднять паруса. Магам — восстановить барьеры. Мы продолжаем движение по заданному курсу.

Через секунду над армадой грянул такой мощный ликующий крик сотен глоток, что, казалось, тучи над Великим океаном начали расступаться, открывая путь на встречу новым, неизведанным землям.

Ликующие крики воинов эхом разносились над притихшим океаном, но Лаву не разделял их мимолетной радости. Он внимательно смотрел на воду, где только что исчезло тело монстра. Вместо того чтобы успокоиться, бурлящая пучина начала закручиваться в гигантскую воронку. Вода вокруг кораблей армады зашипела, покрываясь густой серой пеной, а из глубин поднялся удушливый запах тухлой рыбы и древней магии.

— Рано радуетесь! Назад по местам! — зычно крикнул Лаву, перекрывая голоса матросов. — Это была лишь гончая тварь. Настоящий хозяин этих вод идет следом.

Не успели солдаты осознать его слова, как море в миле перед флагманом буквально раскололось надвое. Из глубин медленно поднимался не просто очередной монстр, а колоссальный живой остров. Это была столетняя Кракен-черепаха, чьё присутствие превращало обычную воду в ядовитую кислоту. Её панцирь, обросший рифами и обломками затонувших кораблей прошлых эпох, занимал всё видимое пространство впереди. Огромные глаза существа светились зловещим желтым светом, в упор разглядывая дерзкую армаду.

— Повелитель, — голос подбежавшего мага-советника дрожал, а лицо было бледнее холста. — Мои датчики маны… они зашкаливают. Эта тварь обладает ядром седьмого ранга. Нам не пробить её панцирь ни баллистами, ни обычной стихийной магией. Мы все погибнем здесь.

— В моем словаре нет слова «гибель», — отрезал Лаву, крепко сжав кулаки. — Если её нельзя пробить снаружи, мы заставим её открыть пасть.

Лаву повернулся к сигнальщикам, которые замерли у мачт в ожидании команд.

— Передать приказ по флоту! Кораблям левого и правого фланга — рассредоточиться и начать обстрел её лап зажигательными снарядами. Мы должны отвлечь её внимание от флагмана. Все маги центрального судна — передайте остатки своей маны мне. Живо!

Команда сработала мгновенно, подчиняясь стальной воле своего короля. Корабли армады начали плавно расходиться в стороны, беря чудовище в клещи. В воздух взмыли сотни огненных стрел и тяжелых бочек с горючей смесью, которые с глухими хлопками взрывались на массивных ластах монстра. Кракен-черепаха яростно взревела, её огромная голова дернулась в сторону атакующих флангов, и она приоткрыла свою пасть, внутри которой заклокотал поток концентрированной кислоты.

Это был единственный шанс. Лаву закрыл глаза, позволяя чужой магии, которую в него вливали десятки изможденных магов, течь по его венам. Его тело окутал плотный кокон из фиолетовых и золотых искр. Напряжение было настолько высоким, что деревянные доски под его сапогами начали обугливаться.

Когда Лаву открыл глаза, они полностью светились чистой, первобытной силой.

— Вперед, — тихо скомандовал он самому себе.

Одним мощным рывком, оставив за собой шлейф выжженного воздуха, Лаву взлетел над палубой флагмана. Он не стал прыгать на монстра. Вместо этого он завис в воздухе прямо напротив раскрытой пасти Кракен-черепахи, удерживаемый колоссальным объемом собранной энергии. Чудовище заметило наглого чужака и направило струю едкой кислоты прямо в него.

Лаву выставил левую руку вперед, создавая перед собой плоский сияющий щит, который с шипением принял на себя смертоносный поток. Правой рукой он медленно занес меч над головой. Всё фиолетовое пламя, вся собранная мания со всего корабля сжались до размеров тонкой, ослепительно белой линии на самой кромке лезвия.

— Попробуй переварить это, — процедил Лаву и нанес рубящий удар сверху вниз.

Из клинка вырвался гигантский световой серп, который с легкостью разрезал поток кислоты надвое и вошел глубоко в глотку монстра. Секунду ничего не происходило. Затем Кракен-черепаха замерла, её желтые глаза погасли, а изнутри её тела вырвались тысячи лучей фиолетового света. Панцирь монстра треснул, и колоссальная туша с оглушительным всплеском начала заваливаться набок, поднимая гигантскую волну, которая окончательно смыла остатки ядовитого тумана с горизонта.

Лаву, полностью истощенный, тяжело опустился на палубу флагмана. Его поддерживали верные гвардейцы, но на его лице играла жесткая, победная улыбка. Путь через Великий океан был официально открыт, и впереди их ждали новые, еще не завоеванные земли.

Огромная туша Кракен-черепахи уходила на дно медленно, словно тонущий остров. Волна, поднятая её падением, швыряла тяжелые корабли армады из стороны в сторону, словно щепки. Матросы мертвой хваткой цеплялись за леера, а палубы оглашались хрустом ломающихся весел и треском древесины.

Лаву стоял на коленях, тяжело опираясь на воткнутый в палубу меч. Руки била крупная дрожь от магического отката. Влитая в него энергия десятков магов выгорела, оставив после себя лишь дикую боль в мышцах и пустоту в энергетических каналах. К нему тут же подбежали двое верных гвардейцев, пытаясь подставить плечи.

— Прочь, — хрипло, но жестко бросил Лаву, самостоятельно поднимаясь на ноги. — Я в порядке. Займитесь ранеными.

Он заставил себя выпрямиться. Солдаты должны были видеть своего лидера несокрушимым, особенно сейчас, когда первый шок от победы сменился новой, куда более жуткой реальностью.

Когда бурлящая вода над телом монстра наконец успокоилась, а ядовитый туман полностью рассеялся, взорам выживших открылась истинная причина, почему эти существа веками охраняли рубежи Великого океана. Впереди, там, где раньше висела сплошная пелена, теперь отчетливо виднелась береговая линия Нового Мира.

Но это были не зеленые цветущие земли, которые ожидали увидеть колонисты.

Прямо из черной воды поднимались циклопические скалы, изрезанные ровными, явно искусственными каньонами. На вершинах этих утесов в сером небе застыли силуэты гигантских башен из темного, неизвестного камня. От них к самой воде спускались массивные цепи, каждая толщиной с крепостную стену. Но самым страшным было другое — весь берег, насколько хватало глаз, был усеян тысячами светящихся точек.

— Повелитель… — старый боцман, поднявшийся на мостик с перевязанной головой, навел подзорную трубу на берег, и его рука задрожала. — Это не дикие земли. Это оборонительный рубеж. И нас там ждут.

Лаву вырвал трубу из рук моряка и прильнул к окуляру. Точки на берегу оказались кострами и факелами. Вдоль скалистых террас ровными коробками стояли бесчисленные легионы существ в тяжелых, отливающих синевой доспехах. Их оружие мерцало той же фиолетовой магией, которую Лаву только что использовал для убийства черепахи. Над строем развевались тяжелые знамена с изображением расколотого черепа и скрещенных трезубцев.

— Они знали, что мы придем, — тихо произнес маг-советник, бледнея еще сильнее. — Они принесли Кракен-черепаху в жертву, чтобы проверить наши силы и истощить наших магов. У нас половина флота повреждена, солдаты измотаны штормом и битвой, маны почти не осталось. Если мы сейчас подойдем к берегу — это будет бойня. Нам нужно повернуть назад, пока их корабли не вышли на перехват!

Команда флагмана замерла, ловя каждое слово советника. Паника, готовая вспыхнуть в любую секунду, зависла над палубой. Все ждали решения человека, который привел их сюда.

Лаву медленно опустил подзорную трубу. На его бледном лице появилась холодная, хищная усмешка. Он обернулся к выжившим матросам, гвардейцам и тяжело дышащим магам, которые сидели прямо на палубе, пытаясь восстановить крохи сил.

— Назад? — голос Лаву зазвучал тихим, но пронизывающим до костей рокотом. — Мы сожгли за собой мосты, когда вышли из Terhas. Мы убили тварей, которых этот берег считал своими богами. Посмотрите на них — они выставили против нас целую армию, потому что они боятся. Они боятся кучки выживших на полуразбитых кораблях.

Он резко выдернул меч из палубы и указал им прямо на черные башни впереди.

— Нам не нужны целые мачты, чтобы побеждать. Нам не нужна полная шкала маны, чтобы убивать. Мы дойдем до этого берега и заберем у них всё. Боцман! Ровнять строй. Всем кораблям — приготовиться к тарану и высадке. Мы берем этот плацдарм штурмом!

Грозный, яростный рев сотен глоток снова разорвал тишину океана. Страх отступил, вытесненный безумной уверенностью их короля. Израненная, но не сломленная армада Лаву, расправив уцелевшие паруса, на полной скорости двинулась прямо на замершие в ожидании легионы Нового Мира.

Глава 40 Кровавый прибой: Первый шаг в бездну

Черные утесы Нового Мира приближались с пугающей скоростью. Каждая секунда полета разбитых парусов флагмана приближала армаду к стене из стали, камня и чужой магии. Вблизи вражеские башни казались еще огромнее. Они буквально подпирали свинцовые тучи, а пульсирующие на их вершинах синие кристаллы оставляли в воздухе жирные, светящиеся следы.

— Приготовиться к обстрелу! — зычно скомандовал Лаву, перешагивая через обломки носовых перил. — Не давать их береговым орудиям прицелиться!

Враг не собирался ждать, пока корабли Лаву ткнутся носами в прибрежную гальку. Черные башни на скалах внезапно загудели на такой низкой и вибрирующей ноте, что у матросов на палубе задрожали зубы. Синие кристаллы на вершинах циклопических сооружений вспыхнули ослепительным, мертвенным светом.

Секунду спустя небо над заливом прочертили десятки массивных лучей чистой магической энергии. Они со свистом обрушились на атакующую армаду.

Один из лучей в упор ударил в шедший по правому борту тяжелый галеон. Защитный купол корабля, истощенный недавней битвой с Кракен-черепахой, выдержал лишь долю секунды. Раздался оглушительный, трескучий взрыв. Деревянное судно буквально разорвало надвое: щепки, обломки мачт и тела солдат взлетели в воздух, а море вокруг мгновенно окрасилось в багровый цвет.

— Правее руль! — рявкнул боцман флагмана, упираясь ногами в скользкую палубу. — Нас сейчас сожгут прямо на воде!

— Держать курс! Никаких маневров! — оборвал его Лаву. Его голос, усиленный остатками магии, разнесся по всему флагману. — Любой поворот подставит наш борт под прямой залп. Идем на таран береговых укреплений!

Прямо по курсу флагмана из воды поднималась массивная каменная пристань, густо утыканная защитными кольями и занятая плотными рядами вражеских легионеров. Существа в синеватых доспехах уже опустили свои тяжелые щиты, выставив вперед длинные, трехметровые пики, наконечники которых искрились от магии.

До столкновения оставались считанные мгновения. Лаву выставил одну ногу вперед, сгруппировался и крепче сжал рукоять своего поющего от ярости меча. Фиолетовое пламя, едва теплившееся на лезвии после прошлого боя, снова начало разгораться, подпитываемое несгибаемой волей своего хозяина.

— За Terhas! За Короля! — взревели гвардейцы за спиной Лаву, хватаясь за канаты, чтобы пережить удар.

ХРЯСЬ!

Нос флагмана, укрепленный тяжелым стальным тараном, на огромной скорости врезался в каменное основание пристани. Раздался жуткий скрежет ломающегося камня и векового дуба. Огромный корабль от резкой остановки задрал корму вверх, круша нижние настилы и сминая защитные колья врага как сухие спички. Десятки вражеских легионеров, стоявших на краю, были мгновенно раздавлены тяжелым форштевнем судна или сброшены в кипящую воду.

Не дожидаясь, пока утихнет грохот столкновения и осядет каменная пыль, Лаву первым перемахнул через разбитый нос корабля.

Он приземлился в самую гущу вражеского строя. Двое легионеров тут же попытались проткнуть его своими пиками, но Лаву резким круговым движением меча перерубил древки оружия. Следующим молниеносным выпадом его фиолетовый клинок нашел сочленение доспехов на шее первого врага, а тяжелый кованый сапог короля отправил второго легионера в полет с пристани прямо на острые камни внизу.

— Высадка! Живее, псы, шевелитесь! — орал выживший боцман, сбрасывая на разбитый камень тяжелые штурмовые трапы.

На плацдарм хлынула лавина разъяренных, изголодавшихся по твердой земле солдат Лаву. Израненные, промокшие до нитки, но ведомые своим безумным и непобедимым лидером, они с яростными криками врубились в железные ряды защитников Нового Мира. Завязалась жестокая, кровавая баня впотьмах, где каждый метр каменной пристани приходилось отвоевывать ценой чужих жизней.

Лаву шел в авангарде штурма, словно живой таран. Его меч оставлял в воздухе светящиеся дуги, с каждым взмахом пробивая тяжелую броню легионеров. Но он прекрасно видел: врагов на стенах и террасах скал становилось только больше. Из каньонов, чеканя шаг, выдвигались новые, свежие подкрепления, а синие лучи с башен продолжали методично расстреливать оставшиеся на воде корабли его армады.

Чтобы выжить, им нужно было не просто удержаться на берегу — им нужно было заткнуть эти проклятые башни. И сделать это нужно было немедленно.

— Маги, держать периметр пристани! Щитоносцы, за мной! — перекрывая звон стали и крики умирающих, проревел Лаву.

Его доспех уже был покрыт густой темной кровью защитников Нового Мира, но парень из деревни Terhas, ставший королем, даже не замечал усталости. Он видел главную цель: у подножия ближайшей циклопической башни, метрах в трехстах вверх по извилистой каменной рампе, выстраивался огромный заградительный отряд. Это были не простые легионеры, а элитные гвардейцы в тяжелых ростовых доспехах, скрепленных сияющими синими рунами. Они заблокировали подступы к силовому узлу башни, удерживая глухую оборону.

— Они зажали нас у воды! Если не прорвемся к подъему, нас сбросят обратно в море! — крикнул один из сотников, отбивая тяжелым щитом удар вражеского топора.

— Значит, мы пойдем напролом, — жестко ответил Лаву.

Он рванул вперед, увлекая за собой верных ветеранов. Первый ряд вражеской фаланги встретил их стеной сомкнутых щитов. Лаву на полной скорости врезался в эту железную преграду. Подхваченный остатками своей фиолетовой маны, он прыгнул, наступая прямо на верхние кромки чужих щитов, и обрушил свой клинок на шлем командира отряда. Сталь со скрежетом рассекла металл, и враг замертво рухнул на камни.

За спиной короля в пробитую брешь с яростными криками ворвались его бойцы. Началась страшная, тесная резня на узком каменном подъеме. Длинные пики легионеров здесь потеряли свое преимущество, и в ход пошли короткие мечи, топоры и даже кинжалы. Воздух заполнился запахом железа, пота и паленой плоти — маги Лаву, едва переводя дух, били огненными струями по верхним ярусам, выжигая вражеских стрелков.

Каждый шаг вверх давался ценой невероятных усилий. Лаву орудовал мечом без остановки: ложный выпад, блок, сокрушительный удар щитом в лицо врага, чистый рубящий замах. Его фиолетовая энергия, казалось, реагировала на ярость боя — лезвие клинка сияло все ярче, оставляя в темноте светящиеся дуги.

В этот момент вершина башни над ними снова зловеще загудела. Синий кристалл накопил достаточно энергии для нового залпа, но теперь он целился не в корабли на воде. Огромное орудие медленно разворачивалось вниз, собираясь выжечь саму рампу вместе со штурмующими войсками. Вражеские легионеры, заметив это, начали спешно отступать к массивным воротам башни, готовые пожертвовать остатками своих арьергардов, лишь бы уничтожить армию Лаву.

— Они хотят выжечь склон! — истошно закричал старый боцман, который пробивался следом за королем, орудуя тяжелым абордажным ломом. — Повелитель, назад!

— Только вперед! — рявкнул Лаву.

Он понял, что времени на обычный штурм больше нет. На бегу он выставил левую руку назад, приказывая своим магам: — Всю ману в меня! Последний раз!

Чародеи, шатаясь от крайнего истощения, вскинули руки. Последние капли их магических сил тонкой светящейся струйкой потянулись к спине короля. Лаву почувствовал, как его вены словно заполнились жидким огнем. Глаза снова вспыхнули чистым фиолетовым светом.

Когда до массивных кованых ворот башни оставалось около двадцати метров, а синий кристалл на вершине уже ослепительно сиял, готовый сорваться смертоносным лучом, Лаву резко остановился. Он вогнал свой меч глубоко в каменный настил рампы.

— Ложись! — крикнул он своим солдатам.

Вся собранная, концентрированная энергия Лаву через клинок ушла под землю. По камню во все стороны побежали зигзагообразные фиолетовые трещины. Секунду спустя раздался колоссальный взрыв. Магия короля буквально разорвала рампу перед воротами башни, обрушив огромные каменные блоки вместе со стоящими на них легионерами в бушующую бездну океана.

Но взрывная волна пошла и вверх. Плотный пучок фиолетового пламени ударил по фасаду башни, сминая защитные руны и разрушая внешнюю кладку. Огромные кованые ворота сорвало с петель и вжало внутрь помещения.

В ту же секунду кристалл на вершине выпустил свой луч, но из-за повреждения конструкции башню повело в сторону. Смертоносный синий поток прошел в паре метров от солдат Лаву, вскипятив воду в гавани и подняв гигантский столб пара, но не задев людей.

Башня замолчала. Её сияние потухло, а внутренние коридоры заволокло густым дымом.

Лаву тяжело дышал, выдергивая меч из раскрошившегося камня. Его руки обгорели до локтей, доспех местами оплавился, но взгляд оставался твердым. Он повернулся к замершим от страха и восхищения солдатам.

— Первый рубеж сломлен, — произнес Лаву, указывая мечом в темный проем разбитых ворот. — Внутри их сила. Мы заберем её себе. За мной!

С диким ревом, который заглушил шум прибоя, армия Лаву хлынула внутрь первой башни Нового Мира, превращая оборону врага в паническое бегство. Штурм неизвестных земель только начинался.

Внутри башни царил полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками угасающих синих рун на стенах. Густой, удушливый дым от взрыва ворот забивал легкие, но воины Лаву продвигались вперед, ориентируясь на звон доспехов отступающего врага. Пол под ногами был выложен гладкими плитами из черного обсидиана, скользкими от пролитой крови.

Внезапно из темноты узкого спирального коридора, ведущего на верхние ярусы, выскочил новый отряд защитников. Это были храмовые стражи башни — безмолвные фанатики в масках без прорезей для глаз, вооруженные парными серповидными клинками. Они атаковали слаженно, без единого звука, используя замкнутое пространство коридора.

Лаву встретил первого стража жестким блоком. Оружие противника скользнуло по гарде его меча, высекая снопы искр. Правитель резко сократил дистанцию, нанося удар локтем прямо в маску врага. Металл хрустнул, страж отшатнулся, и Лаву мгновенным обратным двичением клинка оборвал его жизнь.

— Не растягиваться! Держать строй в коридоре! — прохрипел Лаву, пробивая дорогу вверх по ступеням.

Сзади напирали его гвардейцы, сдерживая натиск врага, пытавшегося атаковать с тыла со стороны разбитых ворот. Каждый метр подъема превратился в узкую мясорубку. Стены башни сужались, не давая развернуть полноценный бой, поэтому всё решали индивидуальное мастерство и чистая физическая сила. Лаву чувствовал, как его мышцы наливаются свинцом от усталости, но он не имел права останавливаться. Его воины шли за ним, пока видели его спину впереди.

Спустя десять минут непрерывной резни они прорвались к главному залу верхнего яруса. Здесь пространство резко расширялось. Потолок уходил высоко вверх, а в самом центре зала, подвешенный на массивных магнитных цепях, пульсировал огромный синий кристалл — сердце башни. От него во все стороны расходились толстые светящиеся кабели, уходящие в стены.

Около кристалла стоял верховный жрец башни — высокий старец в лазурной мантии, чьи руки были полностью покрыты светящимися татуировками. Он лихорадочно шептал заклинание, пытаясь перенаправить всю энергию ядра на внутренний контур башни, чтобы сжечь ворвавшихся чужаков вместе со всем сооружением.

— Назад! Он хочет взорвать ядро! — закричал маг-советник Лаву, едва вбежав в зал.

Лаву не стал слушать. Он рванул прямо к жрецу. Старец заметил приближение короля и резко взмахнул руками. Волна чистой синей энергии сорвалась с его пальцев, сбивая с ног бегущих гвардейцев и сминая их доспехи. Лаву выставил меч перед собой, принимая удар на лезвие. Энергетический поток жег кожу, сквозь сапоги передавалось страшное давление, но он упрямо делал шаг за шагом, преодолевая сопротивление магии.

— Этот мир принадлежит не вам, — прошипел жрец, вливая последние силы в заклинание самоликвидации. Кристалл начал угрожающе белеть, покрываясь сеткой нестабильных искр.

— Теперь он мой, — отрезал Лаву.

Сделав последний отчаянный рывок, он сократил дистанцию и одним точным ударом отсек руку жреца, прерывая заклинание. Старец вскрикнул и упал на колени, но кристалл уже был запущен — энергия бурлила, готовая вырваться наружу.

Лаву бросил свой меч на пол и шагнул прямо к пульсирующему ядру. Он не знал, выдержит ли его изможденное тело такую мощь, но выбора не было. Он вонзил обе руки прямо в светящуюся плазму у основания кристалла.

Колоссальная вспышка озарила зал. Солдаты зажмурились от невыносимого блеска. Лаву закричал от дикой, первобытной боли, когда синяя магия башни хлынула в его опустошенные энергетические каналы, насильно перестраивая их под свои нужды. Фиолетовое пламя его собственной души столкнулось с синей яростью океанской магии. Вместо того чтобы взорваться, две силы начали сливаться, превращаясь в глубокий, смертоносный индиговый цвет.

Через мгновение всё стихло. Кристалл перестал пульсировать, окрасившись в ровный темно-синий оттенок. Лаву медленно опустил руки. Его глаза теперь горели новым, пугающим светом, а вокруг тела лениво вились искры объединенной магии. Напряжение с башен на побережье спало — первая и самая мощная цитадель Нового Мира теперь полностью подчинялась королю из деревни Terhas.

— Собирайте трофеи, — спокойно произнес Лаву, подбирая свой меч, лезвие которого теперь тоже отливало синевой. — Перенаправьте энергию этой башни на уничтожение соседних береговых укреплений. Мы зачистим этот берег до рассвета.

Солдаты Лаву, ошеломленные увиденным, не смели пошевелиться. Сила, которую только что подчинил их лидер, пугала своей чужеродностью. Но приказы короля не обсуждались. Раненые маги, превозмогая боль, подползли к пультам управления и начали судорожно перенаправлять потоки энергии ядра по кабелям, уходящим к соседним оборонительным точкам.

Лаву подошел к массивному обзорному окну на вершине башни, откуда открывался вид на всю береговую линию. Побережье тонуло в хаосе. Остальные корабли его армады вели тяжелейший бой: суда кренились, горели, но их экипажи продолжали штурмовать берег, умирая под безжалостными залпами синих лучей из двух других башен.

— Повелитель, орудие откалибровано! — крикнул бледный от напряжения маг-советник, чьи пальцы светились от перегрузки. — Мы замкнули контур на соседнюю цитадель по правому флангу!

— Выжигай их, — холодно скомандовал Лаву.

Вершина захваченной башни содрогнулась от колоссального выброса энергии. Накопленный темно-синий луч, вобравший в себя ярость магии Нового Мира и личную силу короля, с оглушительным треском рванул в небо и по крутой дуге обрушился прямо на соседнюю башню.

Взрыв был такой мощности, что ночную тьму на секунду сменил ослепительный полярный день. Вторая цитадель врага буквально раскололась, осыпая прибрежные скалы тоннами горящих обломков и уничтожив под своей базой целый легион защитников.

— Есть! Попали! — взревели матросы на палубах выживших кораблей в гавани.

Уничтожение второй башни мгновенно изменило баланс сил. Легионеры на берегу, считавшие свои укрепления неприступными, дрогнули. Паника, словно лесной пожар, охватила ряды защитников Нового Мира. Видя, как их собственное оружие обратилось против них, они начали спешно отступать вглубь суши, бросая раненых и тяжелую технику.

Лаву резко повернулся к своим гвардейцам. Его изможденное лицо в свете гаснущего кристалла казалось высеченным из мрамора.

— Оставьте в башне минимальный гарнизон для удержания орудия, — приказал он боцману. — Всем остальным — спускаться на берег. Мы не дадим им перегруппироваться. Если они уйдут в каньоны, мы будем выкуривать их оттуда неделями. Штурм продолжается на земле!

Он первым бросился вниз по винтовой лестнице, даже не дожидаясь, пока утихнет гул от выстрела башни. Новая, объединенная магия внутри его тела бурлила, требуя выхода.

Выскочив через разбитые ворота наружу, Лаву со своим отрядом врубился в хвост отступающей колонны врага. Теперь это был уже не штурм, а методичное уничтожение бегущего противника. На песчаном берегу, смешанном с пеной и кровью, воины Лаву смывали позор долгого и мучительного морского перехода. Они пробивали себе дорогу вглубь неизведанного материка, шаг за шагом заставляя Новый Мир содрогаться от имени своего нового хозяина.

Глава 41 Возвращение Тикоса и его отца Лаву

Тяжелые дубовые двери тронного зала, окованные потемневшим от времени железом, глухо задрожали. По каменному полу замка разнесся гулкий, раскатистый стук, заставивший стражников у входа мгновенно схватиться за рукояти своих палашей. Присутствующие в зале советники затихли, переглядываясь с явной тревогой. За последние месяцы каждый стук в эти двери сулил либо плохие вести с окраин королевства, либо очередную угрозу.

Но в этот раз всё было иначе.

Двери медленно, со зловещим скрипом отворились. В проеме, на фоне затягивающего небо предгрозового заката, показались две фигуры. Силуэты мужчин были покрыты дорожной пылью, а их походка выдавала крайнюю усталость, смешанную с непоколебимой, суровой решимостью.

Первым шел Тикос. Его некогда чистая одежда превратилась в оборванное походное снаряжение, местами иссеченное клинками и залитое засохшей кровью врагов. Но его взгляд, устремленный вперед, горел прежним, яростным огнем. Он вернулся. Пройдя через ад лесных засад и предательство союзников, он выжил.

Сразу за его плечом ступал тот, чье появление заставило даже самых старых ветеранов гвардии затаить дыхание. Лаву.

Отец и правитель. Человек, который поднялся из нищеты глухой деревни Terhas, чтобы выковать это государство из хаоса и крови. Его лицо казалось высеченным из камня, новые глубокие шрамы пересекали щеку, но величие и тяжелая, давящая аура силы, исходившая от него, заставили некоторых придворных невольно сделать шаг назад.

Тикос сделал широкий шаг вперед, и его голос, хриплый от долгой дороги, эхом разнесся под высокими сводами зала:

— Мы вернулись.

Зал ответил мертвой тишиной. Никто не решался нарушить этот момент, пока Лаву медленно обводил взглядом присутствующих. В его глазах не было ярости, там была лишь холодная, расчетливая оценка ситуации. Он видел, кто из его приближенных рад возвращению, а кто уже успел мысленно похоронить правителя и поделить власть.

Король подошел к пустующему трону, но не сел на него. Он повернулся лицом к залу, оперся рукой на навершие своего тяжелого меча и заговорил. Каждое его слово падало, точно удары молота по наковальне:

— Я вижу, что в мое отсутствие лесная тишина заставила многих забыть, какова цена этого трона. Пока мы с Тикосом проливали кровь на границах, защищая то, что принадлежит нам по праву, некоторые из вас начали сомневаться.

Один из старейших советников, бледнея, попытался сделать шаг вперед и заговорить:

— Мой повелитель, мы думали… слухи говорили, что на Страшном пикнике вы…

— Слухи лгут, — жестко оборвал его Тикос, сделав шаг к советнику. — Нас пытались уничтожить. Нас предали те, кому мы доверяли. Но мой отец научил меня главному правилу Terhas: Лаву никогда не отступает. И те, кто устроил ту резню, ответят за каждую каплю пролитой крови.

Лаву слегка приподнял руку, призывая сына к спокойствию, но его собственный взгляд оставался ледяным:

— Время разговоров окончено. Королевство на пороге великой войны, и теперь мы знаем, кто наши истинные враги — как снаружи, так и внутри этих стен. Тикос, заприте ворота. Объявить общий сбор гвардии. Сегодня мы вернем то, что принадлежит нам.

Глава заканчивалась тяжелым предчувствием грядущей бури. Предателям внутри замка теперь не было спасения — Король и Наследник вернулись, чтобы навести порядок железной рукой.

Лаву не стал дожидаться, пока советники придут в себя. Он развернулся и стремительным, тяжелым шагом направился к боковой двери, ведущей в малый стратегический покой. Тикос без слов последовал за отцом, на ходу бросив взгляд на начальника караула. Тот коротко и преданно кивнул — старая гвардия оставалась верна своему королю, и этого было достаточно, чтобы удержать зал от паники и глупых шагов.

В малом покое пахло высушенными травами, старой кожей и медью. На массивном столе из цельного ствола мореного дуба лежала подробная карта королевства. Войдя, Лаву сдернул с плеч тяжелый, насквозь пропотевший и покрытый грязью плащ, швырнув его на лавку. Его мощная спина, обтянутая кожаным поддоспешником, была напряжена как струна.

— Отец, — тихо произнес Тикос, закрывая за собой дверь и отрезая их от остального замка. — Барон Корвус не просто так бледнел в зале. Это его люди сопровождали нас до ущелья. Это его наемники устроили ту бойню на пикнике. Я узнал клейма на их арбалетах.

Лаву медленно повернулся. В тусклом свете масляных ламп его лицо казалось маской древнего идола. В глазах правителя зажегся тот самый опасный, ровный огонь, который когда-то заставил капитулировать первых врагов его родной деревни.

— Корвус — лишь трусливый пес, который лает, пока хозяин держит поводок, — глухо ответил Лаву, подходя к столу и упираясь ладонями в карту. — Он бы никогда не рискнул напасть на нас, если бы за его спиной не стоял кто-то сильнее. Кто-то, у кого есть доступ к запретной магии лесных кланов. Помнишь ту вспышку перед тем, как скалы начали рушиться?

Тикос невольно коснулся своего плеча, где под тканью скрывался свежий, еще сочащийся сукровицей ожог странной, фиолетовой формы.

— Помню. Этот огонь не горел, он пил силы. Если бы не твой защитный барьер, я бы остался там, под завалами.

— Это печать Искажения, — Лаву ударил кулаком по карте, прямо туда, где были обозначены Темные топи. — Старые враги выползли из своих нор. Они думали, что убив нас, они легко заберут Terhas и подчинят себе весь регион. Но они просчитались в главном — мы не просто выжили. Мы принесли с собой то, чего они боятся больше всего.

Король потянулся к поясу и достал небольшой, невзрачный на вид мешочек из грубой холстины. Когда он развязал шнурок и высыпал содержимое на дубовый стол, по комнате разлилось мягкое, пульсирующее зеленоватое свечение. Это был крупный, граненый кристалл, внутри которого словно клубился живой туман. Живое сердце первородного источника, который они с Тикосом с боем вырвали из глубин Страшного пикника.

У Тикоса перехватило дыхание:

— Ты все-таки успел забрать его до того, как обрушился свод?

— Из-за него мы туда и шли, — на губах Лаву появилась жесткая, хищная усмешка. — С этой силой барьеры Корвуса и его магов рассыплются как сухой песок. Но нам нужно выиграть время. Кристалл нестабилен, ему нужна сонастройка с алтарем замка.

В этот момент за дверью раздался сдавленный крик, а затем — отчетливый, звонкий металлический лязг. Кто-то пытался прорваться к малым покоям.

Тикос среагировал мгновенно. Его длинный, зазубренный в боях палаш с сухим шелестом покинул ножны. Наследник шагнул к дверному проему, закрывая собой отца.

— Похоже, у Корвуса сдали нервы раньше, чем мы ожидали, — процедил Тикос, занимая боевую позицию.

Дверь с грохотом распахнулась, влетев внутрь от мощного удара ноги. На пороге стояли трое. Это были не обычные стражники, а личные гвардейцы барона в черных доспехах с глухими забралами. В руках они держали короткие, широкие мечи, идеально подходящие для резни в тесных коридорах. Их движения были неестественно быстрыми, а из-под щелей шлемов пробивалось то самое знакомое, фиолетовое свечение мертвой магии.

— Искаженные… — выдохнул Тикос.

Первый противник ринулся вперед, совершая молниеносный колющий выпад в область горла Наследника. Но Тикос, прошедший суровую школу выживания в лесах, был готов. Он легко уклонился, пропуская острие мимо себя, и с разворота нанес сокрушительный удар наотмашь. Палаш с хрустом перерубил сочленение доспеха на шее врага. Из раны хлынула не красная кровь, а густая, черная жижа, которая с шипением начала разъедать деревянный пол.

Оставшиеся двое нападавших пошли одновременно, пытаясь зажать Тикоса в клещи. Один целился в ноги, второй — в грудь. Наследник едва успевал отбивать их бешеные, подпитанные темной магией удары. Металл звенел без остановки, во все стороны летели искры. Тикос начал отступать, его раненое плечо отозвалось резкой, парализующей болью.

— Назад, сын, — раздался за его спиной спокойный, глубокий голос Лаву.

В ту же секунду комната озарилась ослепительной вспышкой. Лаву шагнул вперед, держа в правой руке свой знаменитый королевский клинок, вокруг лезвия которого теперь бешено вращались тугие кольца чистой, зеленой энергии кристалла.

Король сделал всего одно движение — короткий, рубящий удар сверху вниз, даже не коснувшись противников сталью. Но волна сырой силы, сорвавшаяся с клинка, была столь мощной, что обоих искаженных гвардейцев буквально впечатало в каменную стену. Их доспехи смялись, как пергамент, а темная магия, поддерживавшая в них жизнь, с воем испарилась, оставив на полу лишь пустые, обугленные груды железа.

Лаву опустил меч. Дыхание его оставалось ровным, словно он только что переставил стул, а не уничтожил двух элитных убийц. Он посмотрел на тяжело дышащего сына и вложил клинок в ножны.

— Они торопятся, а значит — они в панике, — тихо сказал Лаву, аккуратно убирая кристалл обратно в мешочек. — Корвус понял, что его заговор раскрыт. Сейчас он попытается поднять свои полки, которые стоят у южных ворот.

Тикос вытер палаш об одежду одного из убитых и решительно взглянул на отца:

— Что мы делаем?

— Мы сделаем то, чего они не ждут, — Лаву подошел к окну, за которым уже сгущалась ночная тьма, разрываемая первыми всполохами настоящей грозы. — Мы не будем обороняться в замке. Мы сами выйдем к ним. Собирай верных людей, Тикос. Сегодня ночью южные ворота станут могилой для каждого, кто посмел поднять руку на Королевство Лаву.

Лаву подошел к телу одного из нападавших, носком сапога перевернул кусок обгоревшего железа и присел на корточки. Черная жижа на полу уже перестала шипеть, оставив после себя едкий запах горелой шерсти и серы. Он аккуратно, стараясь не испачкать пальцы, поддел пальцем край сорванного воротника. Там, прямо на бледной коже покойника, виднелся глубокий, синюшный след — словно от затянувшейся петли.

— Это не наемники Корвуса, — Лаву поднялся и вытер руку о чистый кусок ветоши со стола. — Это бывшие ополченцы из третьей сотни. Их забрали со стоянки две недели назад, якобы на работы в каменоломнях. Корвус просто отдал их магам как материал.

Тикос тяжело привалился спиной к стене, придерживая раненое плечо. Лицо у него было серым от усталости, а под глазами залегли темные тени.

— Значит, у него в подчинении не просто наемники, а послушное мясо, которое не знает страха и не чувствует боли. Сколько их там у ворот?

— Около пятисот человек, если судить по последним донесениям разведки до нашей засады, — Лаву подошел к небольшому настенному шкафчику, достал оттуда глиняный кувшин с мазью и бросил сыну. — Мажь плечо. Это очищенная смола из Terhas, снимет жжение. Пятисот Искаженных хватит, чтобы разнести этот замок за пару часов, если они зажмут нас в осаду. Стены здесь старые, кладка сыплется. Воевать внутри — значит похоронить себя под обломками.

Тикос зубами вытащил пробку из кувшина, густо зачерпнул пальцами зеленоватую мазь и полез под рубаху. Он поморщился, когда лекарство коснулось обожженной кожи.

— И какой план? Выйти к пятистам марионеткам в лоб? У нас в гарнизоне едва наберется сотня трезвых и боеспособных гвардейцев. Остальные либо ранены после лесных стычек, либо выжидают, чья возьмет.

— В лоб ходят только дураки, сынок, — Лаву подошел к окну и приоткрыл тяжелую створку. В комнату ворвался сырой, прохладный воздух, пахнущий скорой грозой. — Посмотри на небо. Ветер дует с севера, прямо в сторону южных ворот. Ровно через полчаса начнется ливень. Землю у нижних складов размоет так, что кони увязнут по колено, а их пехота потеряет маневренность.

Он развернул карту на столе и ткнул пальцем в узкий проход между амбарами и крепостной стеной.

— Корвус держит силы на площади перед воротами. Они ждут команды на штурм. Если мы запрём ворота изнутри, они просто выбьют их тараном. Поэтому мы сделаем наоборот — мы их откроем.

Тикос перестал мазать плечо и удивленно поднял глаза на отца:

— Откроем?

— Да. Но не полностью. Оставим проход шириной в две телеги. Нам нужно, чтобы они ломанулись внутрь узкой кишкой. Вдоль стен амбаров я еще в прошлом месяце приказал сложить штабеля сухих бревен для ремонта верфи. Твоя задача — взять двадцать человек с факелами и засесть на крышах этих амбаров. Как только первая сотня Искаженных втянется в проход, вы сбрасываете бревна и поджигаете их. Кристалл дает сильный огонь, дождь его сразу не потушит.

— А ты? — спросил Тикос, завязывая шнурки на рубахе. Его голос звучал уже ровнее — мазь начала действовать, снимая судорогу в мышцах.

— А я встречу тех, кто успеет проскочить до завала, — Лаву взял со стола мешочек с пульсирующим кристаллом и привязал его к внутреннему ремню доспеха. — Мне нужно проверить, как эта штука работает в полевых условиях. Если маги Корвуса подпитывают своих кукол дистанционно, то кристалл перебьет их каналы связи, как только мы окажемся достаточно близко. Без магии эти мертвецы превратятся в обычные мешки с костями.

В коридоре послышались торопливые шаги. На этот раз они были четкими, армейскими. Дверь приоткрылась, и в покой заглянул капитан Бран — старый соратник Лаву еще по деревенским временам. Его круглое, изрытое оспой лицо было мокрым от пота.

— Хозяин, — коротко кивнул Бран, оценив взглядом трупы у стены и развороченный пол. — Барон Корвус только что уехал из замка через восточную калитку. Сбежал к своим. На площади перед южными воротами началось движение. Они зажигают факелы и строятся в штурмовые колонны. Ребята на стенах нервничают. Что прикажешь?

Лаву спокойно застегнул наручи, проверил, легко ли ходит меч в ножнах, и посмотрел на капитана.

— Бран, бери тридцать человек с длинными копьями и дубовыми щитами. Становитесь в глубине прохода за амбарами, в три ряда. Ваша задача — просто держать строй и не давать тем, кто прорвется через огонь, разойтись по двору. Прижимайте их к стенам и колите в незащищенные места. Тикос, двигай на крыши. У тебя пятнадцать минут, пока небо окончательно не прорвало. С богом.

Капитан Бран угрюмо ухмыльнулся, поправил шлем и исчез в темноте коридора. Тикос молча пожал отцу руку, перехватил поудобнее палаш и побежал следом за капитаном.

Лаву остался в комнате один. Он подошел к зеркалу, висевшему у выхода, поправил воротник и посмотрел на свое отражение. На него глядел усталый, немолодой мужчина с сединой на висках и тяжелым взглядом. Никакого величия в этом не было — обычная, грязная и опасная работа, которую нужно было сделать, чтобы завтра у людей в этом городе просто был хлеб.

Он задул масляную лампу, погрузив комнату во мрак, и вышел на лестницу, ведущую к нижнему двору.

Дождь ливанул стеной ровно в тот момент, когда Тикос с десятком парней забрался на скользкую тесовую крышу левого амбара. Вода мгновенно пропитала одежду, сделав куртки тяжелыми, а рукоять палаша в ладони стала скользкой. Тикос вытер лицо ладонью и пригнулся за коньком крыши. Внизу, в узком проезде между складами, было темно, хоть глаз выколи. Только у самых ворот горели два факела, защищенные от ливня навесами.

Южные ворота со скрипом поползли внутрь. Бран выполнил приказ — проход открыли ровно настолько, чтобы проехала одна телега.

Снаружи, со стороны площади, донесся глухой гул. В щель ворот хлынула первая волна Искаженных. Из-за дождя они выглядели еще более жутко: мокрые серые куртки, опущенные головы, рваные движения. Они не кричали «В атаку!», не трубили в рога. Они просто шли вперед густой, безликой толпой, хлюпая сапогами по грязи.

— Ждем, — одними губами скомандовал Тикос парню, сидевшему рядом с тяжелым ломом в руках. Тот караулил опорное бревно, удерживающее весь штабель на весу.

Первая сотня нападавших втянулась в узкий коридор между амбарами. Из-за тесноты они начали прижиматься друг к другу. На крыше послышался глухой треск — это на правом амбаре парни уже приподняли рычаги.

— Давай! — рявкнул Тикос.

Парень с размаху вогнал лом под стопорный брус. Дерево затрещало, и тяжелые, намокшие сосновые бревна с грохотом покатились вниз, прямо на головы Искаженных. Справа лавина бревен сошла одновременно. В узком проходе поднялся страшный хруст: ломались кости, трещали доспехи. Толпу зажало и смяло за секунды. Те, кто шел позади, начали натыкаться на этот завал, образуя свалку.

— Горшки! Живо! — крикнул Тикос.

На бревна полетели глиняные кувшины со смолой, а следом — зажженные факелы. Несмотря на ливень, густая маслянистая смесь вспыхнула ярким, коптящим оранжевым пламенем. Запахло гарью и паленой кожей. Нападавшие, объятые огнем, продолжали лезть вперед через завал, даже не пытаясь тушить себя — у них просто не было такой команды в головах.

В этот момент в глубине прохода, сразу за костром, показалась высокая фигура Лаву. Он шел один, без щита, держа меч опущенным к земле. Зеленый кристалл на его поясе под курткой горел так ярко, что свет пробивался сквозь плотную кожу.

Как только Лаву приблизился к завалу на тридцать шагов, Искаженные, перелезавшие через бревна, вдруг замерли. Их рваные, дерганые движения прекратились. Один за другим они начали валиться в грязь, словно марионетки, у которых разом перерезали все нити. Магическая связь, шедшая от колдунов Корвуса, лопнула, не выдержав излучения кристалла.

Но из темноты, со стороны площади, вынырнули трое верховых. Это были личные телохранители барона — настоящие наемники, живые и злые. Они поняли, что пехота легла, и решили проскочить проход на скорости, пока завал окончательно не разгорелся.

Первый всадник на полном скаку перемахнул через обгоревшие бревна, целя длинным копьем прямо в грудь Лаву.

Король даже не пригнулся. Он сделал короткий шаг в сторону, пропуская острие в полудюйме от своего плеча, и на обратном движении перерубил конские жилы на задней ноге жеребца. Лошадь с диким ржанием рухнула в грязь, увлекая за собой седока. Наездник не успел высвободить ногу из стремени, и Лаву обычным, будничным движением вогнал ему острие меча под шлем, пониже затылка.

Оставшиеся двое всадников затормозили перед завалом. Один из них выхватил тяжелый арбалет, но дождаться выстрела не успел. С крыши амбара, прямо ему на спину, мешком свалился Тикос. Наследник сбил наемника с седла, они покатились по грязи. Наемник попытался достать нож, но Тикос оказался быстрее — его короткий кинжал дважды вошел под подбородок врага.

Лаву повернул голову к последнему всаднику. Тот посмотрел на трупы товарищей, на мертвую пехоту, которая теперь лежала неподвижной кучей, и на спокойного, мокрого от дождя короля. Наемник резко рванул поводья назад, развернул коня и на всех парах помчался обратно через ворота, скрываясь в темноте площади.

Штурм захлебнулся, так и не начавшись.

Тикос поднялся с земли, тяжело дыша и вытирая со щеки чужую кровь, перемешанную с дождевой водой. Его раненое плечо снова заныло, но уже не так сильно.

— Похоже, это всё на сегодня, — сказал он, подходя к отцу и опираясь на палаш.

Лаву посмотрел на дымящийся завал, затем перевел взгляд на открытые ворота, за которыми утихал шум бегущей толпы.

— Нет, — тихо ответил Лаву, убирая меч в ножны. — Это только начало. Корвус поймет, что его план провалился, и к утру снимет все свои посты с южной дороги. Бран!

Из темноты амбара тут же выскочил капитан с десятком копейщиков.

— Я тут, хозяин.

— Собирай всех, кто может сидеть в седле. Хватит тридцати человек. Мы идем за Корвусом прямо сейчас, пока он не добежал до своих каменоломен. Если дадим ему уйти — ловить его по лесам будем до зимы. Двигаемся.

Глава 42 Мокрая земля

Дождь ливанул стеной ровно в тот момент, когда Тикос с десятком парней забрался на скользкую тесовую крышу левого амбара. Вода мгновенно пропитала одежду, сделав куртки тяжелыми, а рукоять палаша в ладони стала скользкой. Тикос вытер лицо ладонью и пригнулся за коньком крыши. Внизу, в узком проезде между складами, было темно, хоть глаз выколи. Только у самых ворот горели два факела, защищенные от ливня навесами.

Южные ворота со скрипом поползли внутрь. Бран выполнил приказ — проход открыли ровно настолько, чтобы проехала одна телега.

Снаружи, со стороны площади, донесся глухой гул. В щель ворот хлынула первая волна Искаженных. Из-за дождя они выглядели еще более жутко: мокрые серые куртки, опущенные головы, рваные движения. Они не кричали «В атаку!», не трубили в рога. Они просто шли вперед густой, безликой толпой, хлюпая сапогами по грязи.

— Ждем, — одними губами скомандовал Тикос парню, сидевшему рядом с тяжелым ломом в руках. Тот караулил опорное бревно, удерживающее весь штабель на весу.

Первая сотня нападавших втянулась в узкий коридор между амбарами. Из-за тесноты они начали прижиматься друг к другу. На крыше послышался глухой треск — это на правом амбаре парни уже приподняли рычаги.

— Давай! — рявкнул Тикос.

Парень с размаху вогнал лом под стопорный брус. Дерево затрещало, и тяжелые, намокшие сосновые бревна с грохотом покатились вниз, прямо на головы Искаженных. Справа лавина бревен сошла одновременно. В узком проходе поднялся страшный хруст: ломались кости, трещали доспехи. Толпу зажало и смяло за секунды. Те, кто шел позади, начали натыкаться на этот завал, образуя свалку.

— Горшки! Живо! — крикнул Тикос.

На бревна полетели глиняные кувшины со смолой, а следом — зажженные факелы. Несмотря на ливень, густая маслянистая смесь вспыхнула ярким, коптящим оранжевым пламенем. Запахло гарью и паленой кожей. Нападавшие, объятые огнем, продолжали лезть вперед через завал, даже не пытаясь тушить себя — у них просто не было такой команды в головах.

В этот момент в глубине прохода, сразу за костром, показалась высокая фигура Лаву. Он шел один, без щита, держа меч опущенным к земле. Зеленый кристалл на его поясе под курткой горел так ярко, что свет пробивался сквозь плотную кожу.

Как только Лаву приблизился к завалу на тридцать шагов, Искаженные, перелезавшие через бревна, вдруг замерли. Их рваные, дерганые движения прекратились. Один за другим они начали валиться в грязь, словно марионетки, у которых разом перерезали все нити. Магическая связь, шедшая от колдунов Корвуса, лопнула, не выдержав излучения кристалла.

Но из темноты, со стороны площади, вынырнули трое верховых. Это были личные телохранители барона — настоящие наемники, живые и злые. Они поняли, что пехота легла, и решили проскочить проход на скорости, пока завал окончательно не разгорелся.

Первый всадник на полном скаку перемахнул через обгоревшие бревна, целя длинным копьем прямо в грудь Лаву.

Король даже не пригнулся. Он сделал короткий шаг в сторону, пропуская острие в полудюйме от своего плеча, и на обратном движении перерубил конские жилы на задней ноге жеребца. Лошадь с диким ржанием рухнула в грязь, увлекая за собой седока. Наездник не успел высвободить ногу из стремени, и Лаву обычным, будничным движением вогнал ему острие меча под шлем, пониже затылка.

Оставшиеся двое всадников затормозили перед завалом. Один из них выхватил тяжелый арбалет, но дождаться выстрела не успел. С крыши амбара, прямо ему на спину, мешком свалился Тикос. Наследник сбил наемника с седла, они покатились по грязи. Наемник попытался достать нож, но Тикос оказался быстрее — его короткий кинжал дважды вошел под подбородок врага.

Лаву повернул голову к последнему всаднику. Тот посмотрел на трупы товарищей, на мертвую пехоту, которая теперь лежала неподвижной кучей, и на спокойного, мокрого от дождя короля. Наемник резко рванул поводья назад, развернул коня и на всех парах помчался обратно через ворота, скрываясь в темноте площади.

Штурм захлебнулся, так и не начавшись.

Тикос поднялся с земли, тяжело дыша и вытирая со щеки чужую кровь, перемешанную с дождевой водой. Его раненое плечо снова заныло, но уже не так сильно.

— Похоже, это всё на сегодня, — сказал он, подходя к отцу и опираясь на палаш.

Лаву посмотрел на дымящийся завал, затем перевел взгляд на открытые ворота, за которыми утихал шум бегущей толпы.

— Нет, — тихо ответил Лаву, убирая меч в ножны. — Это только начало. Корвус поймет, что его план провалился, и к утру снимет все свои посты с южной дороги. Бран!

Из темноты амбара тут же выскочил капитан с десятком копейщиков.

— Я тут, хозяин.

— Собирай всех, кто может сидеть в седле. Хватит тридцати человек. Мы идем за Корвусом прямо сейчас, пока он не добежал до своих каменоломен. Если дадим ему уйти — ловить его по лесам будем до зимы. Двигаемся.

Наемник с трубкой так и не успел ее разжечь. Он поднял голову на шорох шагов, щурясь от слабого дыма, и глупо уставился на высокую фигуру, вынырнувшую из темноты малинника. На Лаву был накинут простой капюшон, но его тяжелую походку и серый силуэт бывалый солдат узнал сразу.

— Эй, парни, там… — начал было караульный, потянувшись к прислоненной к лавке алебарде.

Договорить ему не дали. Из кустов за конюшней сухо, один за другим, щелкнули три арбалета. Болты с тяжелыми гранеными наконечниками ударили наемникам в грудь и шею. Тот, что сидел с трубкой, кулем повалился назад, прямо в костер, взметнув ворох красных искр. Остальные двое у костра испуганно вскочили, опрокидывая котелки с мутной водой, но гвардейцы Лаву уже лавиной скатывались с пригорка.

— Засада! К коням! — заорал кто-то в глубине поляны.

Но Бран сработал чисто. Следующий залп арбалетов пришелся по привязанным коням. Перепуганные животные заржали, начали биться, рвать поводья и валить забор. Две лошади рухнули в грязь, калеча друг друга копытами и создавая сплошную стену из мяса и досок, через которую было не прорваться.

Тикос шел чуть левее отца, прикрывая его с фланга. Навстречу ему из темноты навеса выскочил рослый детина в кожаном колете, на ходу вытаскивая длинный тесак. Оружие у наемника было тяжелым, предназначенным для грубых рубящих ударов. Он с ходу замахнулся, целясь Наследнику в голову.

Тикос не стал принимать этот удар на клинок — раненое плечо могло не выдержать такой отдачи. Он резко присел, пропуская тесак над собой, и коротким, экономным движением снизу вверх вогнал свой палаш наемнику под ребра. Мужчина хрипнул, выпустил оружие и тяжело повалился лицом в мокрую траву, подгребая под себя грязь пальцами.

Лаву тем временем двигался прямиком к избе. Двое наемников, выскочивших из-за угла с топорами, попытались перерезать ему дорогу. Король даже не замедлил шаг. Первому он сильным ударом сапога в колено сломал сустав, заставив того с воем осесть в лужу, а второго просто оттолкнул плечом, одновременно полоснув клинком по горлу. Всё было сделано быстро, без красивых фехтовальных позиций — так, как бьют скот на бойне.

Дверь избушки с треском распахнулась. На пороге показался сам барон Корвус. Без своего парадного шлема, в расстегнутой дорогой кирасе, поверх которой был наспех наброшен дорожный плащ, он выглядел жалко. Лицо его было бледным, глаза лихорадочно блестели в свете пожара — костер у амбара окончательно разгорелся, подпалив деревянный навес. В руке барон держал узкий дворянский палаш с позолоченной гардой.

Увидев перед собой Лаву, Корвус замер. Его взгляд метнулся по поляне: везде лежали его люди, гвардейцы Брана добивали тех немногих, кто еще пытался огрызаться, а кони были либо мертвы, либо разбежались по лесу.

— Конец, барон, — Лаву остановился в трех шагах от крыльца, опустив окровавленный меч к земле. Дождь медленно смывал красные потеки с металла, смешивая их с грязной водой под ногами. — Клади железо.

Корвус тяжело задышал, переводя взгляд с Лаву на Тикоса, который встал чуть правее с окровавленным палашом.

— Вы… вы не должны были выжить там, — сиплым, сорванным голосом произнес барон, крепче сжимая рукоять. — Маги клялись, что завал похоронит вас. Печать Искажения не оставляет живых.

— Твои маги сильны, пока сидят за чужими спинами, — Лаву сделал еще шаг вперед. — А на холоде их чары дохнут быстрее, чем твои наемники. Бросай меч. Мне нужны только твои бумаги из сундука. Самого тебя я вешать не буду — отдам суду старейшин в Terhas. Пусть люди посмотрят, на что ты променял их ополчение.

При упоминании суда старейшин Корвус дернулся, словно от удара хлыстом. Он понял, что пощады не будет — деревенские мужики, чьих сыновей он отдал чернокнижникам, разорвут его на части голыми руками, несмотря на все его титулы.

С диким, истеричным криком барон бросился вперед, совершая отчаянный выпад в сторону горла Лаву. Это был хороший, чисто военный удар, быстрый и точный.

Но Лаву ждал этого. Он не стал фехтовать. Король просто резко выкинул вперед левую руку, окованную тяжелой стальной перчаткой, и намертво перехватил лезвие палаша Корвуса прямо за сталь. Раздался противный скрежет металла о металл. Барон дернул рукоять на себя, пытался высвободить оружие, но хватка у старого крестьянина из Terhas была мертвой.

Одновременно с этим Лаву сделал короткое движение правой рукой. Тяжелое навершие его собственного меча с глухим хрустом врезалось Корвусу прямо в переносицу.

Барон охнул, выпустил оружие и мешком свалился навзничь, на ступени крыльца. Его палаш остался в руке у Лаву. Король брезгливо бросил чужое позолоченное железо в грязь и повернулся к подошедшему Брану.

— Связать его, — коротко приказал Лаву, вытирая рукавом перчатку. — Живым нужен. И проверьте избу. Там должен быть его походный сундук. Всё, что найдете — свитки, письма, списки расходов — тащите сюда. Нам нужно уходить до рассвета, пока лесные кланы не пронюхали, что здесь произошло.

Тикос подошел к отцу, тяжело дыша, и вложил палаш в ножны. Его левое плечо мелко дрожало от перенапряжения.

— Думаешь, в бумагах будут имена из столицы?

— Будут, — Лаву посмотрел на связываемого барона, который только тихо стонал, пачкая ступени кровью из разбитого носа. — Корвус — трус. А трусы всегда ведут учет своих хозяев, чтобы в случае чего было чем торговать за свою жизнь. Пошли внутрь, сынок. Надо посмотреть, сколько стоит наше королевство на рынке в столице.

Внутри избушки пахло сыростью, дешевым табаком и прогорклым салом. Единственное окно было затянуто мутным бычьим пузырем, сквозь который едва пробивался серый свет начинающегося рассвета. На грубо сколоченном столе посреди комнаты стояла оплывшая сальная свеча. Рядом валялась недоеденная корка хлеба и пустая глиняная кружка.

Бран зашел первым, держа перед собой обнаженный палаш, но внутри никого не оказалось — только в углу, на охапке прелой соломы, испуганно жался молодой парень-слуга в сером кафтане без оружия. Увидев гвардейцев, он сразу упал на колени и закрыл голову руками.

— Не трогай его, Бран, — Лаву зашел следом, с трудом перешагнув высокий порог. Суставы после сырой ночи саднили так, что каждый шаг давался через силу. — Где сундук?

Мальчишка-слуга, не поднимая головы, ткнул пальцем под деревянные нары в углу.

Капитан Бран крякнул, нагнулся и с трудом вытащил наружу небольшой, окованный полосами железа ящик из мореного дуба. Замок на нем был сложный, с тремя скважинами. Барон Корвус явно берег это добро больше, чем своих наемников на поляне.

— Ключи у него на поясе, на кожаном шнурке, — сказал Тикос, заходя в избу и садясь на единственную уцелевшую лавку. Лицо у парня было бледным, он аккуратно расстегивал ремни на левом плече, чтобы проверить, не разошлись ли швы под рубахой после драки с наемником.

Бран вышел на крыльцо и через минуту вернулся, на ходу вытирая от чужой крови связку тяжелых бронзовых ключей. Он присел перед сундуком, долго ковырялся в замке, пока внутри трижды глухо не щелкнуло. Крышка откинулась с сухим треском.

Лаву подошел ближе. Наверху лежали два кошеля из толстой воловьей кожи, набитые тяжелой монетой — судя по звуку, когда Бран сдвинул их в сторону, там было старое столичное серебро. Но короля интересовали не деньги. Под кошелями, завернутые в промасленную тряпицу для защиты от сырости, лежали плотные свитки пергамента, перевязанные суровой бечевкой.

Лаву взял верхний свиток, развязал узел и развернул бумагу прямо на столе, прижав края пустой кружкой и рукоятью ножа. Это были списки поставок.

— Так, — Лаву прищурился в тусклом свете свечи, водя толстым, покрытым мозолями пальцем по ровным строчкам. — Смола, селитра, сорок бочек очищенного дегтя... Это всё шло с наших нижних складов. Корвус списывал это как «усушку» и «порчу от сырости». А вот ниже...

Он замолчал, и в избушке стало слышно, как снаружи мерно капает вода с крыши, да поскуливает на крыльце связанный барон.

— Что там, отец? — Тикос приподнялся с лавки, морщась от боли в плече.

— Здесь имена тех, кому уходила селитряная смесь, — Лаву поднял глаза на сына. В его взгляде не было злости, только сухой, практический расчет. — Князь Редворт. Тот самый, что в прошлом месяце присылал к нам посла с предложением «торгового союза и взаимной защиты границ». Он покупал у Корвуса компоненты для взрывной смеси. И платил за это не золотом.

Лаву перевернул лист. На обороте были записаны другие цифры и короткие пометки на общем наречии.

— Он платил Корвусу рабами. Людьми, которых его гвардия ловила на дальних дорогах у границы. Тридцать человек в мае, сорок две головы в июне... Их везли прямиком к тем самым магам, в лесные лагеря. Это их мы вчера жгли у южных ворот, Тикос. Наших же соседей, которых превратили в тупое мясо для штурма.

Капитан Бран грязно выругался и сплюнул на земляной пол:

— Вот ведь тварь породистая. А в замке на пирах сидел, вино из наших кубков пил, про верность Terhas речи говорил. Хозяин, давай я его прямо сейчас на березе у дороги вздерну? Парни на поляне только рады будут.

— Нет, — Лаву аккуратно свернул пергамент обратно и спрятал его за пазуху куртки, поближе к теплому кристаллу. — Повесить его — это слишком просто. Если мы его убьем здесь, в лесу, Редворт в столице скажет, что барона порезали разбойники, и заберет его земли себе под шумок. Нам нужен живой свидетель. Корвус будет говорить на общем совете старейшин. Громко, четко, под запись писца. Чтобы каждая деревня отсюда и до самого устья реки знала, кто продавал их детей на убой.

Король повернулся к парню-слуге, который всё еще дрожал в углу.

— Встань.

Мальчишка поднялся, испуганно вытаращив глаза.

— Как звать? — спросил Лаву.

— Мика, милорд... Из нижних оселков я. Меня барон насильно забрал, конюшню чистить...

— Заберешь из сундука кошели с серебром, — Лаву кивнул на золото, оставшееся в ящике. — Поделишь между гвардейцами Брана. Им за эту ночь положена двойная плата. Себе возьмешь десяток монет за испуг. Потом поможешь парням погрузить Корвуса на телегу. Сбежать попытаешься — Бран тебя догонит, а он сегодня не в духе. Понял?

Парень часто-часто закивал, хватая кожаные мешки с деньгами так, словно они жгли ему пальцы.

Лаву подошел к сыну, положил тяжелую ладонь на его здоровое плечо и слегка сжал.

— Идти сможешь? Надо двигаться. Дождь кончился, туман поднимается. К полудню должны быть в замке. У нас еще много работы с теми советниками, что остались сидеть в зале. Надо успеть запереть их до того, как они узнают, что Корвус не доехал до своих каменоломен.

Тикос кивнул, перехватил палаш левой, занемевшей рукой и поднялся с лавки. На дворе уже совсем рассвело — бледное, холодное солнце пробивалось сквозь мокрые ветки елей, освещая грязную поляну, заваленную телами тех, кто еще вчера считал себя хозяевами этой земли.

Глава 43 Расчёт в замке

Солнце стояло уже высоко, когда отряд Лаву вошел в южные ворота. Изморось прекратилась, но от раскисшей земли и обгоревших ночью амбаров поднимался густой, тяжелый пар. Пахло мокрой золой, гарью и тухлой болотной водой. Кони гвардейцев шли, низко опустив головы, их бока были покрыты серой засохшей коркой грязи.

У входа во внутренний двор их встретил хмурый заслон — десяток копейщиков из старых жителей Terhas. Они не спали всю ночь, карауля подступы к замку, и сейчас молча расступались перед конем короля, убирая тяжелые щиты.

На первой телеге, наспех прикрытый рогожей, лежал барон Корвус. Лицо у него распухло от удара Лаву, зубы были в крови, а руки намертво скручены за спиной сыромятным ремнем. Он больше не кричал и не грозил расправой — только тихо хрипел на ухабах, когда колесо попадало в глубокую рытвину.

Лаву соскочил с седла у самого крыльца главного дома. Левая нога от долгой езды по холоду затекла, и он едва не упал, но вовремя уперся рукой в луку седла. Лицо короля за ночь словно усохло, шрамы побелели, а взгляд стал совсем стеклянным от усталости.

— Бран, — не оборачиваясь, позвал Лаву. — Барона в подвал, под три замка. Поставь к нему двух парней из нашей деревни, которые ни слова по-здешнему не понимают. Чтобы никаких разговоров. Еду и воду давать только из твоих рук. Если подохнет до совета — лично на его место сядешь.

— Сделаю, хозяин, — капитан Бран сплюнул под ноги, перехватил Корвуса за шиворот, как мешок с мукой, и поволок к железной двери нижнего яруса.

Тикос ехал следом. Его левая рука уже совсем повисла плетью, рубаха на плече потемнела от проступившей сукровицы, но он упрямо держался в седле, цепляясь правой рукой за гриву коня. Лаву подошел к сыну, помог ему спуститься и коротко бросил дежурному караульному:

— Веди Наследника к лекарю. Пусть промоет рану кипятком и наложит чистые бинты. На совете мне нужен человек, который твердо сидит на лавке, а не валится в обморок.

— Я пойду с тобой, отец, — тихо, но упрямо процедил Тикос, пытаясь выпрямить спину.

— Ты пойдешь к лекарю, — жестко отрезал Лаву. — В зале драки не будет. Там осталась только бумажная работа. Иди.

Король развернулся и тяжелым, шаркающим шагом поднялся по каменным ступеням в тронный зал. Те самые дубовые двери, которые вчера содрогались от его возвращения, теперь были приоткрыты. Внутри было душно. Советники и мелкие землевладельцы, запертые здесь с вечера гвардией, сидели прямо на лавках и сундуках вдоль стен. За ночь они успели пропотеть, помять свои дорогие кафтаны и теперь со страхом поглядывали на вход.

Когда Лаву зашел, в зале установилась такая тишина, что стало слышно, как на подсвечнике у стены трещит последняя жировая свеча.

Король не пошел к трону. Он остановился у длинного стола посреди зала, где обычно сидели писцы, и с размаху бросил на дубовые доски мокрый, завернутый в масляную ткань пергаментный свиток, который они забрали из сундука Корвуса. Из свертка на стол с сухим стуком выпали три золотые монеты столичной чеканки.

— Ну что, господа советники, — Лаву оперся обеими руками о край стола, разглядывая бледные лица придворных. — Дождь кончился. Корвус сейчас сидит внизу, в сырости, и очень хочет жить. А когда человек его звания хочет жить, он начинает очень быстро вспоминать имена.

Старый советник Корн, самый богатый из местных торговцев шерстью, сиротливо переступил с ноги на ногу и попытался улыбнуться сухими губами:

— Мой повелитель... Мы всю ночь молились за ваше здоровье. Нам сказали, что барон Корвус уехал по спешным делам на свои дальние каменоломни... Мы не знали...

— Корн, закрой рот, — спокойно, без злобы сказал Лаву. — Про каменоломни ты расскажешь старейшинам в Terhas, когда они приедут сюда на большой круг. А пока вы все сядете за этот стол и будете писать.

Он ткнул пальцем в свиток.

— Здесь написано, сколько селитры и дегтя ушло из наших складов князю Редворту. И здесь написано, сколько наших людей этот барон отдал за это столичное золото. Я знаю, что Корвус не мог вывезти сорок бочек селитры через южные посты так, чтобы никто из вас этого не заметил. Кто-то подписывал дорожные листы. Кто-то брал долю серебром.

Лаву выпрямился, расстегнул верхнюю пуговицу куртки. Кристалл на его поясе больше не светился, но его присутствие в комнате ощущалось как тяжелый, давящий воздух перед грозой. Придворные невольно втягивали головы в плечи.

— У вас есть время до полудня, — король посмотрел на большое окно, за которым серый туман над рекой постепенно рассеивался. — Тот, кто сам напишет, сколько взял и кому помогал, останется сидеть в своих домах под арестом, пока старейшины не решат его судьбу. Те, кто решит смолчать или соврать... Бран как раз освободил пару мест на телеге у амбаров. Там земля мягкая после дождя, копать легко.

Он развернулся и пошел к выходу из зала. У дверей он остановился и обернулся к замершим советникам:

— И да. Передайте своим слугам, чтобы сушили сухари. Князь Редворт скоро поймет, что его товар не дошел, а его марионетки сгнили у моих ворот. К концу лета сюда придут его полки. Так что советую писать быстрее. Нам нужно успеть собрать ополчение до того, как на этих холмах зацветет вереск.

Лаву вышел, и тяжелые двери за его спиной глухо закрылись, оставив советников наедине со свитком Корвуса и скрипом перьевых ручек, которые они торопливо начали доставать из сумок.

Лаву спустился на кухню. Внизу было жарко, пахло кислым тестом и вареной капустой. Две кухарки из местных, завидев короля, испуганно прижались к стене, вытирая руки о передники.

Король не обратил на них внимания. Он сел на край длинного разделочного стола, взял с деревянного блюда кусок зачерствевшего ржаного хлеба, густо посыпал его крупной серой солью и стал медленно жевать. Зубы справлялись плохо — сказывался возраст, но Лаву упрямо жевал, глядя в маленькое окошко под самым потолком, через которое были видны сапоги дежуривших во дворе копейщиков.

В дверях появился Бран. Он снял шлем, оставив на лбу красную полосу от кожаного подклада, и сел на лавку напротив хозяина.

— Написали? — спросил капитан, кивая в сторону верхнего зала.

— Пишут, — Лаву проглотил сухой ком и запил его водой из глиняного кувшина. — Корн первый сломался. Стал кричать, что Корвус угрожал сжечь его амбары с шерстью, если он не даст телеги под селитру. Сейчас выкладывает по копейке, кому и сколько барон платил за молчание.

— Собаки, — буднично проворчал Бран. — Что с Корвусом делать будем? Он в подвале очухался. Просит лекаря, говорит, у него нос сломан и дышать тяжело.

— Обойдется, — Лаву отломил еще один кусок хлеба. — Дышит же, раз просит. Пусть сидит в темноте. Сырость быстро спесь сбивает. Бран, мне нужно, чтобы ты сегодня же отправил людей на дальние заимки. К вечеру туман окончательно сойдет, дороги подсохнут. Собирай всех мужиков от восемнадцати до сорока лет. Пусть берут свои вилы, топоры и старые рогатины.

Бран нахмурился, потирая небритый подбородок:

— Хозяин, с вилами против регулярной пехоты Редворта? У князя люди в железных кирасах, с длинными пиками и добрыми конями. Наша деревня выставит от силы полсотни парней, которые хоть раз держали строй. Остальные — обычные пахари. Их порежут в первой же стычке на опушке.

Лаву положил недоеденный хлеб на стол и полез под куртку. Он достал мешочек и выкатил зеленый кристалл прямо на жирную, пахнущую луком доску стола. В темноте кухни кристалл едва заметно мерцал, словно остывающий уголек.

— Пехота Редворта сильна, пока их ведут маги, — тихо сказал Лаву. — Без Искаженных этот князь — обычный помещик, который боится потерять свои виноградники в столице. Этот кристалл вчера у ворот выжег каналы связи на тридцать шагов вокруг меня. Если мы сможем закрепить его на высокой пике посреди нашего строя, его поле накроет всю площадь перед амбарами. Маги не смогут подойти близко. Им придется воевать железом против железа. А на короткой дистанции в лесу наш топор всегда тяжелее их длинной пики.

Бран посмотрел на камень с опаской, но спорить не стал. Он знал, что Лаву редко ошибается в таких вещах — в Terhas именно эта крестьянская упрямая логика не раз спасала их от голода и лесных банд.

— Ладно, — капитан поднялся, надевая шлем. — Людей я соберу. Но нам нужно железо. Кузнецы в Оселках задолжали нам за три месяца по налогам. Пусть куют наконечники для копий вместо оплаты. Пойду займусь.

Бран вышел, тяжело топая сапогами по каменным плитам.

Лаву остался один. Он убрал кристалл обратно, поднялся со стола и пошел в правое крыло замка, где располагались покои лекаря.

В комнате пахло сушеной ромашкой и уксусом. Тикос сидел на табурете с голым торсом. Старый лекарь, прищурив слепые глаза, как раз затягивал чистый льняной бинт вокруг его левого плеча. Рана выглядела неважно — края припухли и покраснели, но парень даже не морщился, только крепко сжимал зубы.

— Как рука? — спросил Лаву, останавливаясь у порога.

— Пальцы шевелятся, — глухо ответил Тикос, демонстрируя отцу правую руку. Левая по-прежнему лежала на колене неподвижно. — Лекарь говорит, через три дня смогу держать вожжи. Для меча пока слабовато.

— Меч тебе пока не понадобится, — Лаву подошел ближе и посмотрел на повязку. — К полудню приедут первые телеги с ополчением. Возглавишь прием людей на нижнем дворе. Бран будет раздавать оружие, а ты записывай каждого по именам и десяткам. Люди должны видеть, что Наследник жив и на ногах. Это успокаивает лучше, чем любые речи в зале.

Тикос кивнул, осторожно натягивая чистую сухую рубаху через голову.

— А ты что будешь делать, отец?

— Я пойду в кузницу, — Лаву повернулся к двери. — Надо подумать, как закрепить эту зеленую железку на древке так, чтобы она не выпала при первом же ударе щита. Нам предстоит долгий август, сынок. Судя по бумагам Корвуса, Редворт не любит ждать.

В замковой кузнице стоял сплошной чад. Окно было распахнуто настежь, но тяжелый дым от древесного угля неохотно уходил наружу, зависая под закопченными стропилами. Старый кузнец Март, мужик с кривым плечом и обожженными до локтей руками, только что закончил править лемех для чьей-то телеги. Увидев Лаву, он вытер потный лоб засаленным рукавом и воткнул клещи в кадушку с мутной водой. Вода с шипением выбросила струю белого пара.

— Хозяин, — Март коротко наклонил голову. — Бран уже присылал парня. Сказал, бросать всю домашнюю утварь и готовить полосы под наконечники. Железа кричного у меня осталось три крицы. На полсотни наконечников хватит, если делать тонкие, трехгранные. На широкие рогатины металла нет.

Лаву подошел к наковальне, на ходу доставая из-за пазухи кожаный мешочек. Он вытряхнул зеленый кристалл прямо на щербленую стальную поверхность. В полумраке кузницы камень казался тусклым куском болотного стекла, только внутри него лениво перекатывалась зеленоватая муть.

— Посмотри, — Лаву ткнул пальцем в кристалл. — Мне нужно сделать для него гнездо. Круглую обойму из толстой меди или латуни, чтобы зажать намертво, но не расколоть грани. А снизу приварить трубку под древко, пальца в два толщиной. Сможешь?

Март осторожно, словно камень мог укусить, взял кристалл двумя пальцами, поднес к слезящимся от дыма глазам и повернул к свету из окна.

— Стекло? — спросил он.

— Тяжелее, — ответил Лаву. — Нагревать его нельзя, лопнет. Зажимать будешь в холодную. Сделай латунные лапки, как на бабьих перстнях, только толщиной в мизинец, и осади молотком через кожаную прокладку.

Март положил камень обратно на наковальню и поскреб ногтем затылок.

— Латунь есть, от старых подсвечников из молельни осталось. Сделать можно. Только если этой штукой махать в бою, лапки от ударов разойдутся. Железо бы надо.

— Железо заглушит то, что внутри него сидит, — Лаву покачал head. — Нужна именно медь или латунь. Сделай двойной обруч и посади на заклепки. Справишься за пару часов? Ополчение уже на подходе.

— Сделаю, чего не сделать, — Март вздохнул, потянулся за маленьким зубилом и принялся обмерять грани кристалла по старой деревянной линейке. — Сын твой, кстати, на дворе уже. Первую телегу из Оселков завернул.

Лаву кивнул и вышел из кузницы.

На нижнем дворе замка было шумно и тесно. Прибыла первая телега, запряженная старой кобылой. В кузове сидели пятеро парней в серых домотканых кафтанах и с заплечными мешками. Лица у всех были притихшие, испуганные. Они неловко слезали через борт, придерживая свои топоры и длинные косы, переделанные в вертикальные ножи.

Тикос сидел на перевернутой бочке возле конюшни. Левая рука у него была плотно прибинтована к груди поверх куртки, а правой он держал кусок пергамента, уложенный на широкую доску. Старый писарь из замковых стоял рядом, макая перо в роговую чернильницу.

— Имя? — негромко спрашивал Тикос у парня, который стоял перед ним, комкая в руках суконную шапку.

— Васька я... Кузнецов сын, из Средних Оселков.

— Оружие какое принес?

— Топор вот... да нож засапожный. Батька еще косу хотел дать, да староста сказал, косы Бран на месте проверять будет.

— Становись вон туда, к стене амбара, к третьей куче, — Тикос махнул рукой в сторону гвардейцев, которые выстраивали прибывающих по десяткам. — Там Бран. Он покажет, где мешок бросить и куда за кашей идти. Следующий.

Лаву остановился у крыльца и стал наблюдать. Никакого порядка в этой толпе пока не было — обычные мужики, от которых пахло навозом, сырой овчиной и дешевым табаком. Кто-то уже успел поспорить из-за места под навесом, кто-то молча сидел на бревне, уставившись в землю и жуя сухарь.

К королю подошел Бран. Рукава у капитана были засучены, лицо серое от пыли.

— Из Оселков приехали почти все, кого звали, — негромко сказал он. — Тридцать два человека. К вечеру подтянутся из Лесного устья и с дальних хуторов. Итого наберется около сотни. Но, хозяин, половина из них — мальчишки, у которых еще пух на губах не оброс. Они при первом звуке чужого рога разбегутся по кустам.

— Не разбегутся, если впереди будут стоять наши ветераны, — Лаву посмотрел на сына, который продолжал методично записывать имена. — Поставь по два старых солдата в каждый десяток. Пусть учат молодых держать щит и не совать голову под чужой замах. Времени у нас мало. Судя по дорогам, Редворт пришлет передовой отряд дней через пять-шесть, не позже.

В этот момент со стороны ворот раздался крик. Один из караульных на стене поднял руку, указывая на дорогу, ведущую со стороны южного тракта.

Лаву и Бран одновременно повернулись. По раскисшей глине к замку трусила одинокая лошадь. В седле сидел человек в грязном плаще столичного покроя. Лошадь шла тяжело, спотыкаясь, а сам всадник то и дело заваливался набок, удерживаясь за луку седла только чудом.

— Наш беглец с дегтярни? — Бран прищурился, перехватывая палаш.

— Нет, — Лаву присмотрелся к серой кобыле под всадником. — Это конь из разъезда Корвуса. Похоже, кто-то из его людей решил вернуться. Бран, возьми двоих, снимите его с седла. Только аккуратно, он, кажись, едва живой.

Бран вместе с двумя копейщиками снял всадника с лошади прямо у коновязи. Мужчина глухо застонал и сполз в грязь, подставив руки. Его левый бок был залит темной кровью, которая пропитала куртку и успела засохнуть на кожаном поддоспешнике.

— Живой, — Бран перевернул его на спину и откинул мокрый капюшон.

Это был один из наемников Корвуса, молодой парень со светлыми волосами, которого Лаву помнил по засаде у дегтярни. Тот самый, что успел развернуть лошадь и уехать в лес до того, как зажали остальных.

Лаву подошел ближе, шлепая сапогами по жидкой глине. Мужики из ополчения затихли, побросали мешки и потянулись к коновязи, чтобы посмотреть на раненого. Тикос тоже поднялся со своей бочки, придерживая перебинтованную руку, и подошел к отцу.

— Зачем вернулся? — Лаву присел перед наемником, положив руки на колени. Лицо его оставалось спокойным.

Парень закашлялся, сплевывая кровь под ноги Брану, и с трудом открыл глаза.

— Там... на тракте... — прохрипел он, хватая Лаву за рукав грязными пальцами. — Редворт... его егеря. Они уже прошли Черный ручей.

Лаву нахмурился:

— Сколько их?

— Точно не знаю. Конные егеря в зеленых куртках. Человек сорок или пятьдесят. К замку они не пошли, просто заняли дорогу. Стреляют во всех без разбора. Наших тоже... Кто без барона — всех в расход. Они поняли, что план Корвуса провалился.

Парень обмяк, его рука отпустила куртку короля, и он снова повалился набок. Бран прижал пальцы к его шее, проверяя пульс.

— Дышит. Но если лекарь не вытащит стрелу из-под ребер, к вечеру помрет. Тащить к нему?

— Тащи, — Лаву поднялся и вытер ладонь о штаны. — Пусть зашьют. Если оклемается — пойдет в ополчение, мечом он махать умеет.

Мужики на дворе зашумели. Имена князя и его егерей подействовали на ополченцев хмуро. Те, кто помоложе, испуганно переглядывались. Старые солдаты из Terhas начали молча затягивать ремни на щитах и проверять, прочно ли сидят наконечники на древках копий.

— Отец, Черный ручей — это всего три версты отсюда, — Тикос подошел вплотную к Лаву, говоря тихо, чтобы его не слышали посторонние. — Если егеря уже там, они отрежут нас от дальних деревень. Мужики из Лесного устья просто не успеют дойти — их переловят поодиночке на лесных просеках.

— Знаю, — Лаву посмотрел на ворота. — Редворт оказался быстрее, чем я думал. Он послал конных вперед, чтобы запереть нас здесь до прихода его пехоты. Штурмовать стены сорокю людьми они не будут. Их задача — сидеть в кустах, перехватывать наших вестников и не давать собирать людей.

Из кузницы вышел старый Март. В руках он держал длинное, трехметровое древко из сухого ясеня. На самом конце намертво сидела массивная латунная обойма, зажатая четырьмя заклепками. Внутри этой обоймы, плотно обложенный кусками кожи, сидел зеленый кристалл. В тени кузнечного навеса камень казался обычным темным стеклом.

— Готово, хозяин, — Март протянул Лаву тяжелое дерево. — Зажал крепко. Если об чужой щит со всей дури не бить — не вывалится.

Лаву взял древко в руку, взвесил. Баланс был плохим — латунное навершие с камнем сильно тянуло вниз, держать такую штуку одной рукой в бою не получилось бы. Это было не оружие, а скорее тяжелое знамя.

— Бран! — крикнул Лаву, поворачиваясь к капитану, который возвращался от лекаря.

— Я тут.

— Бери десять старых гвардейцев на конях. Тех, у кого доспехи покрепче. Жтать, пока егеря обложат замок, мы не будем. Выезжаем прямо сейчас, пока туман еще держится в низинах. Надо выбить их от Черного ручья и освободить дорогу для мужиков из Лесного устья.

— А ополчение? — Тикос кивнул на тридцать растерянных мужиков, стоявших посреди двора.

— Ополчение останется с тобой, — Лаву передал ясневое древко сыну. — Закрепите эту штуку над воротами замка, прямо по центру, где висит старый деревянный щит. Пусть сидит там. Если чернокнижники Редворта пришлют своих людей к стенам, кристалл удержит двор. А мы с Браном разберемся с егерями в лесу. По-обычному, железом.

Король пошел к конюшне, на ходу застегивая ремень шлема. Обычная, нудная работа по защите своей земли продолжалась — впереди были сырые сапоги, боль в суставах и грядущая стычка в мокром малиннике у ручья.

Глава 44 Тикос и его блуждание в лесу

Тикос подошел ближе к костру. Возле огня сидел мужик. Обычный с виду, в сером поношенном плаще и стоптанных сапогах. Он ножом колол щепки и кидал их в пламя. Лошади рядом не было. На разбойника не похож, скорее бродяга.

Парень сделал шаг и случайно наступил на сухую ветку. Она громко хрустнула.

Мужик среагировал моментально. Он не стал орать, а просто кувыркнулся в сторону, уходя от костра в тень, и выставил вперед нож. Скорость у него была дикая для его возраста.

— Выходи, кто там, — глухо крикнул он из темноты. — Руки покажи. Шмальну магией — мало не покажется.

Тикос поднял пустые ладони и вышел на свет.

— Я один, — сказал парень. — Дорогу потерял. Хотел срезать путь до деревни, да в темноте заплутал. Там в лесу тварь какая-то бегает, чуть не сожрала меня в избушке.

Старик пару секунд разглядывал его из темноты. Парень в грязной куртке с одним ножом на поясе угрозы не представлял. Мужик хмыкнул, убрал оружие и вернулся к костру. Он показал рукой на бревно напротив.

— Садись, — буркнул он. — Тварь эта — лесной падальщик. Они на людей редко прыгают, если только голодные. Тебе повезло, что она одна была. Меня Калеб звать. Куда шел?

Тикос сел на бревно и протянул руки к огню. Пальцы от холода уже не гнулись. От костра пошло тепло, и только сейчас парень почувствовал, как сильно ноет плечо после обвала крыши в избе.

— В деревню мне надо, — ответил Тикос, разглядывая мужика. Лицо у Калеба было в мелких шрамах, а глаза умные и злые. — Далеко отсюда до тракта?

Калеб достал из сумки флягу и протянул Тикосу. Внутри оказалось крепкое дешевое вино. Оно сразу обожгло горло.

— До тракта ты ночью не дойдешь, — обнадёжил старик. — Тут болота кругом начинаются. Сиди здесь до рассвета, подкинь вон тех веток в огонь. А утром я сам в ту сторону пойду, выведу тебя. Только плата за это будет. В долг не работаю.

Тикос нахмурился. Денег у него с собой почти не было — так, пара медных монет.

— У меня платить особо нечем, — честно сказал он и вернул флягу.

Старик внимательно посмотрел на его куртку, а потом перевел взгляд на шею.

— Мне твои гроши не нужны, — усмехнулся Калеб. — У тебя на шее амулет висит. Старый, медный. Откуда он?

Тикос машинально схватился за грудь. Под одеждой действительно был медальон от отца. Обычная побрякушка без магии.

— Это отцовский, — отрезал Тикос. — Не продается.

— А я и не купить предлагаю, — Калеб прищурился. — Ты мне просто расскажи, где твой отец его взял. Если история окажется правдивой — выведу тебя к деревне. Если соврешь — пойдешь обратно в лес. Идет?

Тикос замолчал. Лес вокруг казался теперь еще темнее, а старик Калеб уже не выглядел безобидным бродягой. Надо было решать, что говорить.

Тикос потрогал пальцами медальон сквозь ткань куртки. Отдавать его он не собирался, но старик и не просил вещь. Ему нужна была только история. Врать такому тертому мужику казалось глупой затеей — Калеб явно повидал дерьма в жизни и фальшь почуял бы сразу.

— Отец нашел его на старых раскопках за южной грядой, — неохотно начал Тикос, подсаживаясь чуть ближе к огню. — Лет десять назад это было, если не больше. Он тогда нанимался к торговцам как проводник. Они копали какую-то старую гробницу или склад, я точно не знаю. Нашли кучу ломаного железа, а эту штуку отец просто подобрал с земли, когда они уже уходили. Сказал, она из стены вывалилась.

Калеб слушал молча, не перебивая. Он взял длинную ветку и принялся лениво шевелить угли в костре, из-за чего вверх полетели мелкие искры.

— И всё? — спросил старик, не поднимая глаз. — Просто вывалилась из стены?

— Просто вывалилась, — кивнул Тикос. — Отец думал продать ее жестянщику в городе, но тот сказал, что металл копеечный, да еще и сплав какой-то странный — не плавится толком. В итоге отец бросил его в сундук, а перед смертью отдал мне. Сказал носить на удачу. Правда, удачи от этой хрени я пока не заметил, раз сижу сейчас тут с тобой в лесу.

Старик хмыкнул и наконец поднял голову. В желтом свете пламени его шрамы на лице казались глубже, чем раньше.

— Твой отец был везучим дураком, — негромко произнес Калеб. — Жестянщик ваш — тоже идиот. Металл там действительно дерьмовый, обычная металлическая крошка с примесью свинца. Но дело не в самом амулете, а в клейме на обратной стороне. Ты его хоть раз разглядывал?

Тикос замялся. Он никогда особо не присматривался к побрякушке. Ну круглый кусок темного металла, ну есть там какие-то царапины сзади, похожие на трещины. Он вытащил цепочку из-под ворота куртки, снял медальон и перевернул его. При свете костра стало видно, что царапины — это три перекрещенные линии и мелкая точка посередине.

— Знак третьей когорты легиона Лаву, — сказал Калеб и снова протянул Тикосу флягу с вином. — Сто лет назад эти ребята зачищали южные рубежи от всякой швали. И склады у них были непростые. Если твой отец нашел эту штуку там, значит, та гробница — вовсе не гробница. Это был заваленный аванпост. А легионеры ничего ценного просто так не бросали.

Парень сделал еще один глоток. Вино уже немного ударило в голову, усталость навалилась с новой силой, но сон пропал окончательно. Слова старика заставили его задуматься. Если это знак легиона, то старые байки отца про скрытые подземные этажи могли оказаться правдой, а не просто пьяным бредом после таверны.

— И зачем тебе эта информация? — прямо спросил Тикос, возвращая флягу. — Хочешь пойти и раскопать там всё? Так там давно всё обвалилось, проводники туда больше не водят никого.

— Мне ходить никуда не надо, я свое уже отшагал, — Калеб ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы. — А вот тебе, походу, придется. Этот твой медальон — не просто значок. Это ключ-жетон от нижних ярусов. Без него туда не пройти, там плита гранитная намертво проход закрывает. Я три года назад пытался туда сунуться, да только время потерял. А теперь этот ключ сам ко мне пришел. Точнее, пришел парень, у которого он на шее болтается.

Тикос невольно сжал амулет в кулаке. Старик говорил слишком уверенно, и это начинало пугать. Одно дело — прятаться в лесу от голодного падальщика, и совсем другое — ввязываться в дела с бывшим легионером или магом, который знает про древние тайники больше, чем местные старосты.

— Я ни в какие подземелья не полезу, — отрезал Тикос. — Мне нужно просто дойти до Terhas и отдать долг мельнику. Всё. Забирай историю, раз мы договаривались, и утром покажи дорогу.

Калеб тихо засмеялся. Звук был сухой, неприятный, похожий на хруст тех самых веток под ногами.

— Полезешь, парень, куда ты денешься, — старик поднялся на ноги, оперся на свой длинный посох и посмотрел на Тикоса сверху вниз. — Мельник твой вчера помер. Сердце прихватило. А его сыновья уже продали твой долг городским закупщикам. Так что в Terhas тебя ждет не работа на мельнице, а пара крепких ребят с кандалами. Им как раз не хватает рабочих на рудниках. Так что думай сам — или ты идешь со мной искать то, что оставил легион, или завтра к полудню будешь жрать пыль на тракте под конвоем.

Тикос сидел неподвижно, глядя в костер. Новость про мельника обухом ударила по голове. Идти в деревню теперь действительно стало опасно. Старик стоял рядом и ждал ответа, а лес вокруг костра казался еще более глухим и чужим, чем час назад. Оставалось только один вариант — верить этому странному бродяге, хотя интуиция подсказывала, что это добром не кончится.

Тикос молча смотрел на угли. В голове каша. С одной стороны — старик, который слишком много знает и явно что-то мутит. С другой — перспектива загреметь на рудники из-за долга покойному мельнику. На рудниках долго не живут, это все знали.

— Ладно, — буркнул Тикос, не поднимая глаз. — Допустим, я поверил про мельника. Но с чего ты взял, что этот медальон реально что-то открывает? Может, отец его просто с покойника снял.

Калеб снова сел на свое бревно, положив посох на колени.

— Твой отец не был мародером, я его знал немного, — спокойно ответил старик. — Он трупы не грабил, брезговал. А жетон этот — именной. На нем сбоку должны быть выбиты три цифры. Посмотри сам, если не веришь.

Тикос поднес кусок металла ближе к огню. Покрутил в пальцах. На ребре действительно нашлись три мелкие, забитые грязью черточки. Похоже на римскую тройку или просто насечки. Парень потер их пальцем, но грязь въелась намертво.

— Есть что-то такое, — нехотя признал он. — И что дальше? Допустим, мы придем туда. Что там ловить? Сто лет прошло, там небось все сгнило или разворовано до нас.

— Обычные склады разворовали, — согласился Калеб. — Но нижний ярус — это не склад. Там стоял архив и сейф сотника. Легион уходил оттуда в спешке, когда их прижали со стороны болот. Они не успели забрать казну. Завалили вход камнями, жахнули магией, чтобы никто не пролез, и думали вернуться позже. Но не вернулись. Их по дороге всех перебили.

Тикос вздохнул и почесал затылок. История звучит красиво, прямо как сказка из таверны, в которую верится с трудом. Но старик сидел перед ним вполне реальный, и нож у него на поясе был настоящий.

— Мне много не надо, — сказал парень. — Мне бы только долг закрыть, чтобы эти городские отвязались. Какая мне доля будет, если мы вообще хоть что-то там найдем?

Калеб ухмыльнулся.

— Поделим по-честному. Мне нужны только бумаги и пара книг из архива. Старые отчеты, карты. Золото и шмотки забирай себе. Мне они без надобности, под конец жизни карманы набивать поздно. Твоего куска как раз хватит, чтобы откупиться от закупщиков и еще останется на нормальную жизнь.

Тикос еще немного подумал. Вариантов все равно не было. Возвращаться в Terhas теперь глупо — поймают прямо на въезде. Идти одному в город без денег — сдохнешь с голоду через три дня.

— Ладно, — парень протянул руку через костер. — По рукам. Но если ты меня обманешь или подставишь под удар — я тебя сам в ту пещеру скину.

Старик пожал его руку. Хватка у Калеба оказалась на удивление крепкой, совсем не как у деда.

— Договорились, — сказал он. — А теперь ложись спать. Нам до рассвета еще пара часов осталась, а идти придется много. Я пока покараулю, чтобы наш давешний знакомый из кустов не вернулся.

Тикос спорить не стал. Он лег прямо на землю у костра, подложив под голову свою сумку. Земля была холодной и жесткой, от костра пахло дымом, но усталость взяла свое. Глаза закрылись сами собой, и парень провалился в тяжелый, беспокойный сон без сновидений.

Разбудил его Калеб. Старик несильно пнул его сапогом в бок, когда небо над лесом только-только начало сереть. Туман стал еще гуще, костер почти прогорел, от него осталась только кучка серой золы и редкие угли.

— Вставай, соня, — негромко позвал Калеб, закидывая сумку на плечо. — Пора двигать, пока солнце не встало. Надо пройти болотистый кусок до того, как туман рассеется, иначе застрянем в жиже.

Тикос с трудом поднялся. Все тело ломило, плечо от вчерашнего удара бревном распухло и дергало при каждом движении. Он сплюнул, растер лицо ладонями, чтобы хоть как-то прийти в себя, и проверил нож на поясе.

— Куда теперь? — хриплым со сна голосом спросил он.

Старик махнул посохом куда-то на север, в самую гущу тумана, где деревья казались просто черными столбами.

— Туда. Держись строго за мной и наступай только след в след. Если наступишь мимо — уйдешь под воду, и я тебя вытаскивать не стану, времени нет.

Они двинулись в путь. Лес утром казался еще более мрачным, чем ночью. Птицы молчали, под ногами хлюпала мокрая трава, а воздух был таким сырым, что одежда быстро стала влажной. Тикос шел сзади, внимательно глядя на спину старика и стараясь не отставать ни на шаг. Калеб шел уверенно, будто знал тут каждую кочку, хотя вокруг было абсолютно одинаковое серое месиво из деревьев и тумана.

Они шли так часа два. Туман понемногу оседал, и под ногами вместо мокрой травы началась настоящая чавкающая жижа. Деревья вокруг стали кривыми, засохшими, из земли торчали только голые черные стволы. Запахло тухлой водой и гнилым мхом. Был слышен только глухой стук посоха Калеба и то, как сапоги с трудом выдираются из грязи.

Старик шел впереди, постоянно проверяя дорогу своей палкой. Он то и дело сворачивал то влево, то вправо, обходя совсем мягкие места. Тикос едва поспевал за ним. Ноги уже промокли насквозь, холодная жижа заливалась через голенища сапог, и пальцы на ногах начали неметь. Плечо ныло еще сильнее, куртка намокла от сырости и потяжелела.

— Слышь, дед, — негромко позвал Тикос, стараясь не орать на весь лес. — Долго еще по этому дерьму топать? У меня сапоги скоро в этой жиже останутся.

Калеб даже не обернулся. Он просто поднял руку, призывая замолчать, и замер на одной из кочек. Старик наклонил голову, прислушиваясь. Тикос тоже остановился, балансируя на узком куске сухой земли, чтобы не соскользнуть в зеленую жижу рядом.

Вокруг стояла мертвая тишина. Ни птиц, ни ветра. Только где-то далеко справа раздался глухой, тяжелый всплеск, будто в воду упало что-то крупное. А через секунду донесся странный звук — протяжный, утробный хруст, словно кто-то ломал толстые сухие бревна.

— Болотники, — тихо буркнул Калеб, оборачиваясь к парню. Лицо у старика было серьезным. — Крупные твари. Нападают редко, если сидеть тихо, но если увидят — хрен сбежишь по такой грязи. Быстро двигаем вон к тому пригорку, там земля сухая.

Они прибавили шагу, насколько это было возможно. Тикос пару раз чуть не потерял равновесие, когда сапог уходил в грязь почти по колено, но удерживался. Жижа засасывала ноги, приходилось тратить кучу сил, чтобы просто сделать следующий шаг. Дыхание сбилось, в боку закололо.

Когда они наконец выскочили на каменистый пригорок, парень просто упал на колени, тяжело дыша. Калеб присел рядом за поваленным деревом и осторожно высунул голову, поглядывая назад на болото.

Из тумана, метрах в пятидесяти от них, медленно показалась туша. Она была похожа на огромную облезлую ящерицу или обрубок бревна, покрытый грязью и длинной болотной травой. Тварь двигалась медленно, тяжело переставляя короткие толстые лапы, и волокла за собой плоский хвост. Она подошла к тому месту, где они шли пару минут назад, остановилась и начала шумно втягивать воздух широкими ноздрями.

Тикос замер, боясь даже громко выдохнуть. Рука сама поползла к карману за ножом, но парень понимал: если эта дура пойдет на них, его зубочистка не поможет. Кожа у твари выглядела как толстая дубленая корка, которую и топором с ходу не прорубишь.

Калеб медленно потянулся к своей сумке, достал оттуда небольшую глиняную бутылочку и аккуратно вытащил пробку зубами. От бутылки пошел резкий кислый запах, похожий на тухлые яйца. Старик дождался, пока тварь отвернется в другую сторону, и с силой швырнул бутылку далеко влево, в камыши.

Сосуд с глухим стуком врезался в дерево и разбился. Тварь среагировала мгновенно — она резко развернулась на звук, глухо зарычала и быстро, ломая кусты, ломанулась в сторону шума. Земля под ее весом даже слегка подрагивала. Через полминуты треск веток начал затихать в глубине болот.

— Пронесло, — Калеб вытер пот со лба рукавом плаща и поднялся на ноги. — Жидкая вонючка всегда выручает. Они на запах кислоты дуреют и бегут проверять. Ладно, вставай, некогда рассиживаться. Нам надо подняться на ту гряду, пока солнце высоко не встало.

Тикос поднялся, отряхивая грязные ладони о штаны. Ноги гудели, но страх немного взбодрил.

— Что это за вонючка была? — спросил он, идя вслед за стариком вверх по каменистому склону. Земля здесь стала твердой, идти стало намного легче, хотя подъем круто шел вверх.

— Да так, барахло одно, алхимики в городе варят для чистки выгребных ям, — ухмыльнулся Калеб. — Стоит медяк, а воняет так, что любая болотная тварь за своего принимает или пугается. Ладно, гляди туда. Пришли почти.

Они поднялись на вершину каменного холма. Перед ними открылся вид на небольшое ущелье, заросшее густым колючим кустарником. В самом конце этого ущелья, прямо в скале, виднелся темный провал. Вход был частично завален огромными серыми валунами, но между ними осталась узкая щель, куда вполне мог протиснуться человек. На одном из камней, если присмотреться, все еще виднелись остатки старой каменной кладки, которая давно обрушилась и поросла мхом.

— Вот он, аванпост, — сказал Калеб, указывая посохом на щель. — Твой отец копался вот тут, с краю, где земля помягче. А нам надо лезть внутрь. Доставай свой амулет, сейчас проверим, не соврал ли твой старик про нижние ярусы.

Тикос подошел к проходу. Оттуда тянуло могильным холодом и сквозняком. Парень вытащил медальон из-под куртки. Руки слегка подрагивали, но не от страха, а от холода и усталости. Ему до сих пор не верилось, что обычная железка, которую он носил на шее столько лет, может привести его в древнюю казну легиона. Или стать его могилой, если старик что-то напутал.

Тикос посмотрел на темную щель, потом на старика. Лезть первым в эту холодную дыру парню совсем не хотелось. Кто знает, что там внутри сидит или какие ловушки остались от легионеров.

— Слышь, Калеб, — сказал Тикос, убирая медальон в карман. — Ты эту хрень три года искал, ты и лезь первым. У тебя и палка твоя есть, будешь дорогу щупать. А я за тобой пристроюсь.

Старик посмотрел на него, прищурился, но спорить не стал. Только недовольно сплюнул под ноги.

— Трусишь, парень, — буркнул Калеб. — Ладно, стой тут и смотри в оба, чтобы сзади никто не подошел.

Старик снял свою сумку, пропихнул ее вперед себя в узкий проход между валунами, а потом аккуратно, боком, полез сам. Он был худой, так что протиснулся довольно быстро, только курткой о камни зашуршал. С той стороны донеслось его приглушенное кряхтение.

— Давай сюда, — крикнул Калеб из темноты. — Чисто тут. Только под ноги смотри, тут ступеньки скользкие.

Тикос вздохнул, снял свою сумку, бросил ее в щель и полез следом. Камни были холодными, склизкими от сырости и сильно ободрали ему здоровое плечо. Парень выругался сквозь зубы, но перевалился через завал и оказался внутри.

Тут было темно, хоть глаз выколи. Пахло сухой пылью, старым камнем и подвалом. Сверху сквозь щели между валунами падал слабый дневной свет, но он освещал только пятачок земли у самого входа. Дальше шла сплошная чернота.

Раздался шорох, а потом резкий щелчок. Калеб чиркнул огнивом, поймал искру на трут и поджег заранее приготовленную лучину. Загорелся слабый, дрожащий огонек. Старик поднял его повыше.

Они стояли в широком каменном коридоре. Стены были выложены ровными серыми блоками, на которых местами проступала плесень. Потолок был высокий, полукруглый. Прямо перед ними пол уходил вниз — туда вела широкая каменная лестница. Многие ступени поросли мхом и потрескались от времени, вокруг валялись мелкие осколки камней и сухие ветки, которые, видимо, натаскало ветром за сто лет.

— Ну вот, — тихо сказал Калеб, кивнув головой на лестницу. — Твой отец со своими торговцами копался наверху, в караулке. Там они все железо и собрали. А нам надо вниз, к архивам. Пошли.

Они начали медленно спускаться. Тикос шел позади старика, держась рукой за холодную шершавую стену, чтобы не поскользнуться на сырых камнях. Сапоги глухо стучали по ступеням, и этот звук эхом разлетался по коридору. От этого эха становилось не по себе — казалось, будто в глубине подземелья кто-то идет им навстречу.

Лестница кончилась примерно через тридцать шагов. Они оказались в просторном квадратном зале. Лучина Калеба слабо освещала углы, но было видно, что смотреть тут особо не на что. У стен валялись сгнившие остатки деревянных нар или столов — от них остались только черные трухлявые куски. Посреди зала валялся разбитый глиняный кувшин.

Калеб пошел прямиком к противоположной стене. Тикос двинулся за ним.

Там, в стене, была устроена глубокая ниша, а внутри нее стояла огромная каменная плита. Она полностью перекрывала дальнейший проход. Плита выглядела цельной, тяжелой, без всяких замочных скважин или ручек. На ней не было никаких узоров, кроме одной детали — ровно посередине, на уровне груди, в камне было сделано круглое углубление. По размеру оно точь-в-точь подходило под отцовский медальон.

— Пришли, — Калеб поднес лучину ближе к плите. — Вот про эту хрень я тебе и говорил. Три года назад я тут два дня с ломом прыгал — даже крошки не отбил. Легионеры на совесть строили, тут без ключа ловить нечего. Ну, доставай свою побрякушку. Посмотрим, правду ли старые свитки писали.

Тикос залез в карман, вытащил медальон и подошел к плите. От камня веяло сильным холодом. Парень примерился, прижал кусок металла к круглому углублению и надавил.

Сначала ничего не произошло. Тикос уже подумал, что старик все выдумал, но вдруг внутри стены что-то глухо щелкнуло. Звук был такой, словно сработал старый тяжелый механизм. Плита мелко задрожала, с потолка посыпалась мелкая пыль. Калеб отступил на шаг назад, не выпуская из рук посох. Плита со страшным скрипом и скрежетом медленно поползла вверх, уходя в паз в потолке.

Из открывшегося прохода пахнуло таким спертым и сухим воздухом, что Тикос закашлялся и закрыл нос рукавом. Лучина в руке Калеба опасно затрещала и едва не погасла от движения воздуха.

Старик дождался, пока плита полностью поднимется и замрет, а потом посветил внутрь. Там начинался еще один коридор, но намного уже первого. И на полу, прямо в паре метров от входа, лежало что-то темное. Когда Калеб подошел ближе, стало ясно, что это человеческий скелет в остатках ржавой легионерской кольчуги. Рядом в пыли валялся короткий меч и сломанное копье.

Глава 45 Земля пож ногами

Друзья, перед началом чтения маленькая просьба. Если вам нравится история, пожалуйста, подпишитесь на страницу и добавьте книгу в библиотеку. Это очень помогает продвигать историю Лаву вперед. Приятного чтения!

Лаву сидел на широком сосновом бревне у самого края деревни. На коленях у него лежал левый кожаный понож, который он старательно скреб старой, наполовину облысевшей щеткой. Вчерашний обход территории по раскисшей от дождей глине даром не прошел. Грязь забилась во все мелкие швы, намертво там засохла и теперь отваливалась неохотно, серыми сухими комьями прямо на траву под ногами. Лаву методично тер кожу, стараясь не портить нитки прошивки. Обычная, рутинная работа, которая помогала ненадолго разгрузить голову от мыслей. А мыслей в последнее время было слишком много.

— Опять сам возишься? — раздался сбоку тяжелый, слегка хриплый голос.

К бревну не торопясь подошел старый Грам. Главный кузнец Terhas выглядел как обычно: кожаный прожженный фартук поверх серой рубахи, рукава закатаны по локоть, обнажая мощные руки в темных пятнах от окалины. В левой руке он держал увесистую связку толстых железных скоб, скрепленных между собой куском бечевки. Железо глухо звякало при каждом его шаге.

— Ты теперь вроде как за главного у нас, Лаву, — Грам остановился рядом, прищурив один глаз от яркого дневного света. — Мог бы пацанов со двора заставить. Вон, Тимка или еще кто из мелких за милую душу тебе всю обувь до блеска довели бы. Только свистни.

Лаву отложил щетку в сторону, взял тряпку и принялся растирать очищенное место, проверяя, не осталось ли разводов.

— Пацаны сейчас делом заняты, Грам. Они забор чинят на южной стороне, там пара секций совсем сгнила, от ветра шатаются. Да и с чего вдруг мне самому свои поножи не почистить? Руки, чай не отвалятся от такой работы. Если я сейчас начну важничать и заставлять других за мной грязь убирать, мужики меня просто перестанут слушать. В наших краях господ никогда не любили, ты сам знаешь.

Кузнец коротко хмыкнул, выражая то ли согласие, то ли просто давая понять, что услышал ответ. Он с натугой нагнулся, бросил связку скоб прямо на примятую траву у своих ног, а затем грузно опустился на бревно рядом с парнем. Толстая сосновая древесина под его немалым весом жалобно и протяжно заскрипела. Грам достал из кармана фартука старую деревянную трубку, покрутил ее в пальцах, но раскуривать не стал — экономил табак, которого в деревне почти не осталось.

— Это ты верно говоришь, лордов в шелках тут отродясь не водилось, и слава богу, — старик почесал густую бороду. — Но одной твоей простотой народ зимой сыт не будет. До первых заморозков осталось всего ничего, недели три, может четыре, если повезет. А дальний амбар, который у ручья, стоит наполовину пустой. Крысы там последнее зерно доедают. Что с едой делать думаешь, командир? Мужики начинают коситься, волнуются.

Лаву тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Эта проблема с зерном давила ему на мозги каждый божий день, стоило только проснуться утром. Каждое собрание старост превращалось в унылое перечисление того, чего у них нет.

— Знаю я про амбар, Грам. Каждую ночь об этом думаю, — Лаву снова взялся за щетку, но уже без прежнего энтузиазма. — На днях, как только забор закончим, отправлю четверых парней на конях в соседнюю долину. К озерным жителям. Возьмем излишки твоего железа, топоры новые, наконечники для стрел. Попробуем сменять всё это добро на рожь или хотя бы на сушеную рыбу. Если не выгорит, придется идти охотиться далеко за реку, в старый бор. Там, конечно, места дурные и зверье дикое, но вариантов у нас особо нет. Либо рисковать, либо к весне зубы на полку положим.

Договорить они не успели, потому что со стороны леса послышался сильный хруст веток и торопливый топот ног. Из густых кустов малинника, тяжело дыша, выскочил молодой Тим. Парень был совсем без лица от быстрой бега. Его холщовая куртка была расстегнута настежь, шапка съехала куда-то набок, закрывая левое ухо, а в руке он судорожно сжимал короткое дозорное копье.

— Лаву! Грам! Там это... — Тим остановился, уперся свободной рукой в колено и попытался отдышаться, глотая ртом воздух. — В общем, со стороны старого тракта конные идут. Трое их.

Лаву тут же отложил понож в сторону и поднялся с бревна, попутно застегивая уцелевшие ремни на ноге.

— Оружие при них есть? — быстро спросил он, собираясь с мыслями.

— Есть, — Тим наконец выпрямился и вытер рукавом пот со лба. — Мечи у седла у каждого, у заднего за спиной круглый щит висит. Но флаги никакие не поднимают, идут спокойно, шагом. На рожон вроде не прут, лошадей не гонят. Но чужаки точно, наших коней я всех по клеймам знаю, а эти крупные, серые в яблоках.

— Далеко они сейчас? — подал голос Грам, хмуро разглядывая наконечник копья Тима.

— Минут десять хода им осталось, если такой же трусцой идти будут, — ответил дозорный. — Мужики у главных ворот их уже приметили. Паника поднялась небольшая, бабы детей по домам прячут, а мужики за вилы да за топоры старые схватились. Того и гляди, глупостей натворят от страха.

— Вот только драк на пустом месте нам сейчас не хватало, — недовольно буркнул Лаву. Он нагнулся и взял свой меч в простых кожаных ножнах, который всё это время стоял, прислоненный к соседнему дереву. — Грам, кончай сидеть. Иди давай к амбарам, найди там старших женщин, пускай успокоят остальных. Чтобы никто по улице без дела не шатался. Тим, бегом со мной к воротам. И передай парням на стенах, чтобы не дергались заранее. Без моей прямой команды железом перед носом у гостей не махать. Пусть просто держат стрелы на тетиве, но из луков не палят.

Они быстрым, размашистым шагом поспешили сквозь узкие улочки деревни к высокому деревянному частоколу. Вокруг ворот действительно уже вовсю кипела суета. Собралось человек пятнадцать местных мужиков, вооруженных кто чем горазд: у кого-то в руках был тяжелый плотницкий топор, кто-то держал заостренные колья, а старый мельник притащил огромный ржавый засов. Настроение у всех, мягко говоря, было паршивое. В эти неспокойные времена любое появление вооруженных людей на тракте означало либо крупные неприятности, либо редкую торговую удачу. И, судя по практике прошлых месяцев, первое случалось гораздо чаще.

Лаву уверенно протиснулся сквозь толпу взволнованных людей, то и дело успокаивающе хлопая кого-то по плечу, и поднялся по хлипкой стремянке на деревянный настил у ворот. Отсюда дорога просматривалась далеко вперед, почти до самого поворота у старого холма.

Всадники действительно уже приближались. Три силуэта четко выделялись на фоне блеклого, серого неба. Лошади шли ровно, всадники сидели в седлах расслабленно. Руки у всех троих были подняты на уровень груди и лежали прямо на луке седла — старый дорожный знак, показывающий, что нападать прямо сейчас они не планируют и прятать им нечего.

Когда они подошли поближе, примерно на расстояние сорока шагов, Лаву перегнулся через перила настила и крикнул, стараясь, чтобы голос звучал твердо и без дрожи:

— Стойте где стоите! Кто такие будете, и чего вам надо в Terhas?

Передний всадник — плотный, широкоплечий мужчина в потрепанном от долгих дорог сером плаще — тут же натянул поводья, останавливая коня. Животное недовольно фыркнуло и переступило с ноги на ногу. Мужчина плавно, без резких движений слез на землю, скинул с головы глубокий капюшон, под которым оказалось обветренное, покрытое мелкими морщинами лицо с короткой, сильно поседевшей бородой. Он посмотрел вверх на Лаву спокойным, тяжелым взглядом, в котором не было ни страха, ни наглости.

— Меня зовут Торн, — громко, баском произнес пришелец, так что его голос хорошо долетел до стен. — Мы пришли с южных земель, из-за дальних холмов. Ищем парня, которого здесь все зовут Лаву. Нам в придорожном трактире сказали, что он собрал вокруг себя свободных людей, и может дать, защиту от баронских поборов и банд. Это правда, или нам просто соврали, чтобы мы время зря потеряли?

Лаву на секунду обернулся, посмотрел на стоящего внизу Тима, который сжимал свое копье так, что побелели пальцы. Потом снова перевел взгляд вниз, на пришлых людей. Никаких красивых и длинных речей говорить не хотелось, да и перед кем тут было распинаться. Впереди была долгая зима, куча работы, и скрывать реальное положение дел от этих здоровых мужиков не имело никакого смысла. Если они ищут легкой жизни, то точно ошиблись адресом.

— Я Лаву, — ответил парень, быстро спускаясь по стремянке вниз и выходя через приоткрытую створку ворот прямо к чужакам. Меч он при этом оставил в ножнах, но руку держал на рукояти. — Спрятаться у нас в деревне действительно можно, места хватит. Но сразу учтите одну вещь — кормить вас просто так за красивые глаза никто не будет. У нас тут бездельников не держат. Работать придется всем наравне с местными: лес валить на дрова, таскать тяжелые камни для укреплений, а если понадобится — брать в руки топор и идти воевать с теми же баронами. Если вы готовы впахивать с утра до ночи за кусок хлеба — заходите, сейчас поедим горячей похлебки и спокойно поговорим. Если нет — тракт длинный, держитесь его и катитесь дальше, мешать не станем.

Торн молча, очень внимательно разглядывал молодого лидера поселка в течение нескольких долгих секунд. Он переводил взгляд с его простых кожаных поножей на рукоять меча, затем на хмурых мужиков с вилами за его спиной. А потом чужак коротко хмыкнул и одобрительно кивнул головой.

— Короткий разговор и всё по делу. Мне такой расклад по душе, парень. Мы согласны на ваши условия, прятаться надоело.

Лаву расслабил плечи и повернулся к замершим дозорным у ворот:

— Открывайте полностью. И помогите им увести лошадей в конюшню, пусть зададут им сена.

Чужаки один за другим заводили своих уставших коней в деревню, а Лаву провожал их взглядом и понимал, что людей в Terhas становится всё больше, а значит, и проблем с каждым днем прибавится. Никакого готового и богатого королевства тут и близко не было — просто куча голодных мужиков, глубокая грязь под ногами, сырые бревна и тяжелая общая работа, которую им всем придется делать каждый день ради выживания.

Пока Тим вел коней чужаков к бревенчатому навесу, который у нас гордо именовался конюшней, Лаву позвал Торна и его спутников к костру посреди двора. Там как раз закипал большой закопченный котел. Из него приятно пахло разваренной полбой и сушеной зеленью. Двое других пришельцев оказались молодыми парнями, лет по двадцать каждому. Они походили на братьев: оба светловолосые, широкоплечие, в одинаковых поношенных куртках из грубой овчины. Оружие свое они послушно оставили у седла, как и обещал их старший.

Торн сел на свободный чурбак у огня, протянул к пламени свои огромные, покрытые шрамами ладони и блаженно зажмурился. Было видно, что люди провели в седле не один день, и сильно продрогли на весеннем ветру.

— Ну, рассказывай, Торн, — Лаву сел напротив, положив руки на колени. — Из каких именно мест вы к нам шли? И что там сейчас на юге происходит? А то до нашего угла только слухи доходят, да и те полугодовой давности.

Мужчина открыл глаза, посмотрел на колышущееся пламя, а затем перевел взгляд на Лаву. — Из-под Белой скалы мы. Там раньше три большие деревни стояли, рожь сеяли, скот держали. Только барон местный, сука редкая, совсем с катушек съехал. Раньше-то мы ему треть урожая отдавали, и жили себе тихо. А в этом году он три шкуры драть начал. Сначала половину забрал, потом прислал своих нукеров, мол, коней давай для его личной гвардии. А у кого коня заберешь, тот весной поле пропахать не сможет, это же верная голодная смерть для всей семьи.

Торн сплюнул под ноги, прямо в серую золу у костра. — Ну, мужики наши и взбунтовались. Пару сборщиков податей в колодец сбросили, да только силы-то неравные. Барон пригнал наемников, сжег две деревни дотла. Кто успел в леса убежать — тот выжил. Мы вот с племянниками моими, — он кивнул на молодых парней, — успели коней увести да кое-какой скарб прихватить. Месяц по лесам шныряли, пока в одном кабаке у тракта нам дед хромой не шепнул, что на севере парень объявился. Лаву зовут. Мол, сколотил крепкий отряд, баронов местных на место ставит и простых людей в обиду не дает. Вот мы и решили попытать счастья. Терять-то нам все равно уже нечего.

Лаву слушал внимательно, не перебивая. История была старая как мир, но от этого легче не становилось. На юге полыхало, и волна беженцев рано или поздно должна была докатиться до Terhas.

— Отряд-то у меня есть, Торн, — тихо сказал Лаву, помешивая деревянной ложкой бульон в котле. — Только баронов мы пока не победили. Так, отбились пару раз от мелких банд, да забор вот построили, чтобы ночью никто не зарезал. А прокормить вас — это сейчас главная проблема. Сам видел, амбары у нас не ломятся.

Кузнец Грам, который к этому времени уже вернулся от женских полуземлянок, подошел к костру и грузно сел рядом с Лаву. Он внимательно оглядел Торна, задержав взгляд на его широком кожаном поясе, где явно раньше висел тяжелый боевой нож.

— Работать они готовы, Лаву, я по рукам вижу, — проворчал старик, закладывая руки за пояс фартука. — У этого Торна ладони в таких мозолях, что он топор удержит лучше любого нашего юнца. Да и парни его, видать, к плугу привычные. Нам сейчас на расчистку дальнего клина под озимые как раз три пары крепких рук позарез нужны. Если до дождей успеем деревья выкорчевать, то в следующем году поле вдвое больше станет.

Торн согласно кивнул: — Мы работы не боимся, дед. Сказал же — руки есть, топоры найдутся. Вы нам только крышу над головой дайте, да девчонкам моим, которые позади на телеге едут, безопасное место покажите.

Лаву аж вздрогнул и резко поднял голову: — Погоди. Какая еще телега? Тим же сказал, вас только трое на конях было.

Торн смущенно почесал затылок и криво улыбнулся: — Так мы это... вперед выехали, дорогу разведать, мало ли что. А телега с нашими бабами, детьми и остатками зерна позади тащится, в паре верст отсюда. Там две мои невестки и четверо пацанов мелких. Колеса у телеги старые, скрипят, вот они и отстали. Скоро подъехать должны.

Лаву переглянулся с Грамом. Ситуация становилась все интереснее. Вместо трех бойцов к ним прибывал целый семейный клан, который нужно было где-то расселять, а главное — кормить уже сегодня вечером.

Лаву взлетел на деревянные подмостки в три шага, чуть не сбив с ног дежурного. Меч он держал острием вниз, чтобы случайно не зацепить своих.

По тракту со стороны леса реально несся Тим. Парень распластался по лошадиной шее, узду бросил, только пятками коня лупил. За ним по дороге поднимался столб серой пыли. Лошадь шла тяжелым галопом, из пасти уже летела белая пена. Было видно, что скотина идет на пределе.

— Ворота! Ворота открывай, черти! — заорал Грам снизу, махая своей связкой скоб на мужиков.

Толпа зашевелилась. Мельник и еще двое здоровых парней налегли на тяжелое бревно засова. Скрипнуло дерево, створки разошлись в стороны как раз вовремя. Конь Тима влетел во двор деревни, скользнул копытами по мокрой траве и кое-как остановился у самого костра.

Тим буквально свалился с седла на землю. Копье он где-то потерял, куртка на плече была порвана, из царапины сочилась кровь. Парень закашлялся, хватаясь руками за траву.

Лаву спрыгнул с подмостков прямо к нему. Торн со своими племянниками уже стояли рядом, лица у всех троих потемнели.

— Что там? Где телега? — Лаву схватил Тима за грудки и слегка встряхнул, чтобы тот пришел в себя.

— Там... банда это, Хромого, — Тим кое-как выдавил из себя слова, выплевывая грязную слюну. — Человек семь. На конях четверо, остальные пешие. Они телегу окружили у старого дуба. Мужик ваш, ну, который на телеге был... он топором отмахивается, но его прижали к борту. Бабы орут. Я близко не совался, сразу назад повернул, как ты велел.

Торн глухо зарычал. Он развернулся к своим коням, но Лаву перехватил его за локоть. Хватка у Лаву была железная, Торн аж поморщился.

— Стоять, — обрезал Лаву. — Горячкой тут не поможешь. Ваши кони сдохнут через полверсты, они три дня без корма шли. Пешком пойдем лесом, так быстрее выйдет через срез. Грам!

— Тут я, — кузнец уже держал в руке тяжелый боевой топор, который до этого прятал за бочкой.

— Собирай пятерых парней, тех что посмышленее. Луки пускай возьмут и топоры. Тим, сиди тут, лови дыхание. Торн, бери своих пацанов, бегите к кузнице, Грам вам железо даст. Встречаемся у южной калитки через две минуты. Кто опоздает — останется стеречь баб.

Племянники Торна побежали за кузнецом так, что только пятки засверкали. Сам Торн задержался на секунду, посмотрел Лаву прямо в глаза.

— Если с моими что случится... я всю эту банду зубами загрызу. И Хромого вашего тоже.

— Меньше слов, Торн. Бегом марш, — Лаву отвернулся и пошел к калитке, на ходу проверяя, хорошо ли ходит меч в ножнах.

Времени было в обрез. До старого дуба по прямой через болото идти минут семь, если бежать ходко. Бандиты Хромого обычно долго не возились: мужиков резали сразу, добро забирали, а баб уводили в свой лагерь. Лаву это знал слишком хорошо, поэтому в голове у него сейчас была только одна мысль — успеть бы до того, как они пустят в ход ножи.

Мужики из деревни уже подтягивались к калитке. Хмурые, молчаливые, у каждого в руках привычное железо. Никто не трусил, потому что знали — если сегодня не помочь пришлым, завтра Хромой придет резать их самих.

Глава подошла к концу! Если история вам понравилась и вы хотите видеть продолжение как можно скорее — не забудьте поставить лайк (тыкнуть на сердечко) и подписаться на автора. Ваша активность очень поднимает мотивацию писать дальше!

Глава 46

Цепь лопнула. Синие искры от щита брызнули в лицо, ослепляя. Тикос отлетел назад, спина врезалась в каменную кладку. Сапог сорвался с обледенелой плиты, но он удержал равновесие. Из левого предплечья торчала черная игла — пробила кожаный наруч и ушла глубоко в мышцу. Руку сразу свело тупой, холодной болью. Пошел яд.

Враг в маске уже сокращал дистанцию. В его руке был короткий тесак с зазубринами.Тикос перехватил меч правой рукой. Левая онемела, пальцы не слушались. Он заблокировал первый выпад сильной частью клинка. Сталь звякнула. Из-под маски противника разило тухлятиной. Худощавая тварь давила со страшной силой, прижимая бастард Тикоса к полу.Тикос не стал бороться силой. Он резко подался вперед и вкатил лбом прямо в костяную маску.Раздался треск. Тварь отшатнулась, глухо зарычав. Маска раскололась, обнажив серую плоть. Король крутанулся на месте и наотмашь рубанул по ногам врага. Клинок Terhas сработал без магии, просто за счет веса — серый плащ порвался, брызнула темная кровь.Пришелец отскочил, волоча ногу.— Лаву дрался чище, — выплюнул он, зажимая бедро.— Лаву мертв, — Тикос тяжело дышал, чувствуя, как холод от яда дошел до плеча.Он дернул плечом, наваливаясь на рычаг старого подъемника у стены. Ржавый механизм заскрипел. С потолка прямо на врага рухнула окованная железом клеть.Мимо. Тварь успела отпрыгнуть, но цепь зацепила ее плечо и вбила в стену. Тикос сделал шаг и ткнул бастардом в серый плащ. Острие ушло в штукатурку.Незнакомец перехватил тесак обратным хватом и полоснул снизу вверх. Лезвие прошлось по пальцам короля. Тикос выронил меч. Оружие покатилось по камням. Враг пнул его под колено, сбил на пол и навалился сверху, целясь тесаком в горло.Тикос перехватил его запястье правой рукой. Левая едва держала. Острие замерло в сантиметре от кожи. Король уперся ногами в гранит, рванул противника на себя и ударил коленом в пах.Хватка ослабла. Тикос перекатился, подмял тварь под себя и начал методично бить кулаком в треснувшую маску. Раз. Два. Три.Осколки кости полетели в стороны. Под ними была серая пульсирующая кожа и зубы. Тварь зашипела, выгнулась и вонзила когти королю в бок, пробивая кольчугу.Тикос заорал от боли, но не отпустил. Он нащупал на полу обломок гранита и с размаху вбил его туда, где у твари были глаза. Силуэт обмяк.Тикос слез с обмякшего тела и покатился боком по окровавленным плитам. Дышать было нечем. Каждое движение отзывалось дикой вспышкой боли в левом боку, где когти твари распороли поддоспешник и зацепили ребра. Кольчужные кольца глубоко въелись в рваную рану.

Он полежал пару секунд, глядя в темный свод потолка. Буря снаружи не утихала. Ветер швырял снег прямо через пролом в стене, мелкая крупка колола лицо, но холода Тикос почти не чувствовал — его била крупная дрожь от яда.

Левая рука превратилась в бесполезный кусок мяса. Черная игла все еще торчала из предплечья.

— Сука, — хрипло выдавленный звук утонул в вое ветра.

Тикос перевернулся на живот, уперся здоровой правой ладонью в скользкий пол и заставил себя встать на колени. Подняться на ноги получилось только с третьей попытки, придерживаясь за обломки упавшей клети. В глазах плыли серые круги, к горлу подступала тошнота. Ему нужно было срочно вытащить эту дрянь из руки, пока зараза не дошла до сердца.

Он подошел к стене, хватал ртом морозный воздух. Кожаные ремни наруча разбухли от крови и не поддавались. Тикос зубами вцепился в завязку, рванул изо всей силы, чувствуя вкус соленой грязи и пота. Ремень лопнул. Кожаный щиток свалился на пол.

Отек вокруг раны уже посинел. Черная игла ушла под кожу почти на три пальца.

Тикос зажал тупой конец иглы зубами. Закрыл глаза. Мышцы лица свело судорогой. Он резко дернул головой назад. Вместе со свистом воздуха из легких вырвался глухой рык. Игла вышла, брызнула густая, слишком темная кровь. Тикос сплюнул черную жижу на снег и едва не потерял сознание от новой вспышки боли.

Меч лежал в пяти шагах, у самого края пролома в стене. Оружие Terhas слабо светилось синим, словно звало хозяина.

Тикос доковылял до бастарда, наклонился и поднял его правой рукой. Пальцы сводило, рукоять казалась неподъемной. Но оставлять здесь отцовскую сталь он не собирался. Нападавший мертв, но радоваться было рано. Наместник южного предела обезглавлен, гарнизон вырезан, а сам король едва держится на ногах в пустой обледенелой крепости. И если у этой твари в маске снаружи остались сообщники, то до рассвета Тикос просто не доживет.

Из глубины темного коридора, ведущего в жилые помещения башни, послышался отчетливый шорох. Это были не шаги. Что-то тяжелое и многоногое медленно скреблось когтями по камню, приближаясь к главному залу.

Тикос сплюнул кровь под ноги, перехватил меч поудобнее и повернулся лицом к темноте.

— Ну давайте, твари, — прохрипел он, выставляя клинок перед собой. — Король еще здесь.

Тикос упал боком на плиты. Дышать было трудно. Левый бок сильно пекло, там когти существа порвали плотную ткань поддоспешника и вошли в мясо между ребер. Кольца кольчуги забились прямо внутрь раны вместе с грязью.

Он полежал секунд десять, уставившись в балки перекрытия. Сверху сыпалась серая крошка от ударов клети. Ветер задувал снег через дыру в кладке. Лицо обмерзало, но тело била горячка. Яд из иглы уже пошел по венам вверх.

Левая рука полностью онемела и висела плетью.

Тикос перевернулся на живот. Уперся ладонью в слизь на полу. Встал сначала на четвереньки, потом поднялся на ноги. Его сильно шатало, в глазах прыгали черные точки, во рту пересохло. Надо было доставать занозу из руки, иначе плечо скоро пришлось бы отрубать.

Он подошел к обломкам деревянного стола. Зубами схватил размокший ремень наруча, дернул головой. Ремень с треском лопнул. Кожаный щиток упал на камни.

Кожа вокруг раны на руке вздулась и стала темно-серой. Черный шип сидел глубоко. Тикос наклонился, зажал пальцами правой руки торчащий кусок кости и потянул. Пальцы соскальзывали из-за крови. Он вытер ладонь о штаны, ухватился крепче и рванул.

Игла выскочила с глухим хрустом. Из дыры пошла густая дрянь черного цвета. Тикос зажал рану ладонью, оперелся спиной о колонну и сполз по ней вниз. Голова кружилась, его тошнило.

Меч лежал в пяти шагах у пролома. Синее свечение на рунах почти погасло, сталь выглядела тусклой. Тикос подполз к бастарду, подобрал его правой рукой. Клинок казался в два раза тяжелее, чем обычно.

Наместник мертв. Обороны на юге больше нет. Если у твари внизу остались другие, королю конец.

В этот момент из коридора за камином донесся звук. Что-то тяжелое шуршало по камням. Звук был частым, будто лапами перебирало насекомое, но весом с хорошего кабана. Скрежет когтей приближался к залу.

Тикос поднялся, опираясь на меч как на палку. Левая рука висела плетью, пальцы на ней посинели. Он встал за кучу обломков стены, чтобы его не сразу заметили из темноты.

Из прохода показалась плоская серая морда без глаз. За ней тянулось длинное суставчатое тело, покрытое жесткой щетиной. Лап было штук шесть, все заканчивались толстыми костяными наростами. Тварь вела носом по полу, слизывая черную кровь своего убитого вожака. Она учуяла след.

Тикос перехватил меч поудобнее одной рукой. Напасть в лоб не выйдет, сил на замах нет. Он дождался, пока сколопендра проползет мимо его укрытия, повернувшись к нему боком.

Король сделал шаг вперед и всем весом навалился на рукоять, втыкая острие бастарда между суставами на спине твари. Сталь вошла легко. Тварь дико заверещала и резко крутанулась вокруг своей оси.

Удар массивного хвоста пришелся Тикосу по ногам. Его подбросило в воздух, он перелетел через стол и рухнул на груду колотого кирпича. Меч остался торчать в спине беснующегося существа. Тварь каталась по полу, ломая лапы и пытаясь достать зубами до рукояти оружия. Черная жижа из ее раны заливала каменные плиты, разъедая старый мох.

Тикос лежал на спине, не в силах пошевелиться. При падении он сильно приложился затылком, в ушах стоял сплошной гул. Тварь постепенно затихала, ее движения становились слабее, пока она окончательно не замерла в углу зала.

Наступила тишина, только буря выла за стенами. Тикос закрыл глаза. Сил подниматься за мечом у него больше не было. Внизу, на первом уровне башни, послышался новый скрежет — теперь уже тварей было несколько.

Тикос лежал на кирпичах и не двигался. Затылок сильно пекло, под волосами липла кровь. Гул в ушах мешал слышать, что происходит у входа в залу. Левый бок онемел, а из раны на руке продолжала капать темная жижа.

Снизу, со стороны лестницы, снова заскрежетало. Звук был глухим, но плотным. Шло минимум три или четыре штуки. Они не торопились, принюхивались к запаху сдохшей в углу сколопендры.

Король пошевелил пальцами правой ноги. Сапог отозвался. Он медленно перекатился на живот, стараясь не хрипеть. Дыхание сбивалось, в ребрах слева что-то хрустело при каждом выдохе.

Меч так и остался торчать в туше дохлой твари. До нее было метра четыре по прямой. Лезть туда без оружия мимо открытого прохода — верная смерть.

Тикос пополз назад, вжимаясь в тень под уцелевшей стеной. Под руку попался обломок ножки стола — тяжелый дубовый брусок с торчащим ржавым гвоздем. Он сжал его пальцами правой руки. Дерево было склизким от чужой крови, но это лучше, чем ничего.

Из темноты коридора высунулась первая морда. Она была крупнее предыдущей, челюсти двигались горизонтально, издавая сухой щелкающий звук. Тварь замерла на пороге, покрутила головой и уставилась на тушу в углу.

За первой показалась вторая. Эта была тоньше, но длиннее, лапы ломались под странными углами. Они начали драть подохшего вожака, с треском вырывая куски мяса.

Тикос замер, почти не дыша. Холодный воздух обжигал легкие. Яд в плече дергал в такт пульсу, перед глазами то накатывала темнота, то прояснялось. Нужно было уходить к винтовой лестнице за спиной, которая вела на смотровую вышку. Там проход узкий, вдвоем не пролезть.

Он начал пятиться на четвереньках, волоча за собой мертвую левую руку. Кольчуга тихо звенела, и этот звук привлек мелкую тварь. Она резко повернула голову без глаз в сторону Тикоса и издала глухой свист.

Еда заметила его. Тварь сорвалась с места, быстро перебирая десятком лап по камням.

Тикос не успел встать. Он просто перевернулся на спину и, когда серая морда оказалась в метре от его лица, наотмашь вонзил дубовый брусок гвоздем вперед прямо в щелкающую пасть. Гвоздь вошел глубоко, дерево треснуло. Тварь задергалась, заваливаясь набок и увлекая Тикоса за собой.

Второй пришелец, который был крупнее, бросил жрать вожака и прыгнул следом. Его тяжелая туша рухнула прямо на ноги короля, намертво прижав их к полу. Тикос очутился под завалами из шевелящихся лап и вонючего серого мяса. Пальцы правой руки судорожно искали на полу хоть что-то, способное пробить жесткую шкуру.

Рядом лежал вывалившийся из стены кусок старого железного штыря, на котором раньше висел факел. Тикос ухватился за него, вывернул кисть и со всей силы ткнул в брюхо наседавшей твари. Металл пропорол мягкую кожу, наружу повалили зловонные потроха. Существо завыло, его лапы заскребли по кольчуге короля, оставляя глубокие борозды на груди.

Король бил штырем снова и снова, пока тварь не перестала дергаться. Ее тяжелая туша по-прежнему давила на ноги, лишая возможности подняться. А у входа в зал уже показались еще две плоские серые морды.

Тикос попытался выдернуть ноги из-под дохлой туши. Бесполезно. Серая масса навалилась сверху всем весом, намертво прижав сапоги к каменным плитам. Каждое движение отзывалось острой резью в сломанных ребрах. Во рту снова появился соленый вкус крови.

Две новые твари у входа не торопились. Они стояли на границе света и тени, шевеля длинными усами-антеннами. Запах свежих потрохов их возбуждал, но вид трех дохлых сородичей заставлял осторожничать. Тварь покрупнее сделала шаг вперед, ее когти сухо зацокали по граниту.

Тикос перехватил железный штырь поудобнее. Ладонь была скользкой от серой жижи, пальцы сводило судорогой. Левая рука по-прежнему лежала рядом плетью, плечо полностью потеряло чувствительность. Яд медленно поднимался к шее, голова становилась тяжелой, мысли путались.

«Если сунутся вдвоем — не отмахаюсь», — подумал король.

Он нащупал свободной рукой на полу горсть колотого кирпича и швырнул ее в дальний угол зала, ближе к разбитому окну. Осколки с грохотом посыпались по камням.

Уловка сработала лишь частично. Мелкая тварь резко повернула голову на звук и метнулась в сторону окна, припадая к полу. Но крупный вожак даже не повернулся. Он зафиксировал взгляд безглазой морды прямо на Тикосе и медленно пошел напролом, обходя завалы из сломанной мебели.

Расстояние сокращалось. Пять метров. Три метра.

Тикос дождался, пока плоская морда окажется в пределе досягаемости, и резко выбросил руку со штырем вперед, целясь в дыхательную щель под челюстью. Вожак оказался быстрее. Он коротким ударом передней лапы отбил железку в сторону. Штырь со звоном вылетел из пальцев короля и покатился куда-то в темноту.

В следующий миг тяжелая когтистая лапа опустилась Тикосу на грудь, вдавливая кольчугу в разбитые ребра. Воздух с хрипом вырвался из легких правителя Terhas. Перед глазами все поплыло, во рту стало горячо. Тварь наклонила морду, раскрывая горизонтальные челюсти прямо над его лицом. Из пасти капала густая липкая слюна, пахнущая гнилой рыбой.

Тикос не мог пошевелить ногами, оружия не было. Он просто выставил вперед единственную рабочую правую руку, по локоть засадив кулак в открытую пасть существа.

Пальцы наткнулись на что-то мягкое и склизкое в глубине глотки. Тварь судорожно сжала челюсти. Острые зубы мгновенно прокусили кожу на запястье, вонзились в мышцы. Тикос заорал от дикой боли, но пальцев не разжал. Он поймал внутри скользкий хрящ и изо всей силы рванул его на себя, выворачивая кисть.

Существо дернулось, его лапы заскребли по полу, высекая искры из камня. Оно пыталось отпрянуть, но Тикос держал намертво, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Напрягая последние силы, он провернул руку внутри чужой глотки еще раз. Внутри твари что-то с влажным хрустом лопнуло.

Вожак обмяк, заваливаясь набок. Челюсти разжались, выпуская окровавленную руку короля. Тикос упал навзничь, тяжело дыша. Правая кисть превратилась в сплошное месиво, левая рука не работала вовсе.

А у разбитого окна уже разворачивалась последняя, мелкая тварь, привлеченная шумом борьбы. Она поняла, что вожак мертв, а добыча на полу почти не шевелится.

Тикос лежал среди дохлых туш. Обе руки выбыли из строя: левая висела серой плетью из-за яда, правая была изодрана зубами вожака в мясные лохмотья. Из прокушенного запястья толчками шла кровь. Сил не оставалось даже на то, чтобы перевернуться.

Мелкая тварь у окна выждала секунду. Она пригнулась к полу, перебирая суставчатыми лапами, и издала тихий щелкающий звук. Жертва не двигалась, и тварь почуяла легкую добычу. Она рванула вперед, огибая сломанный стол.

Тикос заставил себя открыть глаза. Перед выбитыми зубами существа все плыло, но силуэт приближающейся сколопендры он видел отчетливо. Прятаться или уползать было некуда — ноги все еще намертво прижимала туша первого монстра.

Оставался только один шанс. Король перестал дергаться и замер, имитируя труп. Он приоткрыл рот, выпуская изо рта струю кровавой пены, и уставился стеклянным взглядом в потолок.

Существо подбежало вплотную. Оно взобралось на брюхо дохлого вожака и наклонило плоскую серую голову над лицом Тикоса. Длинные усы-антенны коснулись его лба, оставив на коже полосу липкой слизи. Тварь раскрыла челюсти, собираясь вцепиться королю в горло.

В этот момент Тикос резко подался шеей вверх и зубами вцепился в один из шевелящихся усов твари, прямо у самого основания, где кожа была тоньше.

Он сжал челюсти со всей силы, какая у него осталась. Зубы с хрустом пробили жесткую оболочку, в рот хлынула горькая, обжигающая жидкость. Тварь дико заверещала и дернулась назад, пытаясь освободиться, но король не разжимал челюстей. Он мотал головой из стороны в сторону, буквально вырывая кусок чужой плоти вместе с нервными окончаниями.

Монстр потерял ориентацию от боли. Не видя ничего перед собой, он начал хаотично бить лапами по сторонам, ломая собственные конечности о камни и стены. Одна из острых лап пробила Тикосу плечо, но он лишь крепче сжал зубы.

Наконец, ус оторвался с мясом. Сколопендра отлетела назад, катаясь по полу и врезаясь во все подряд. В слепом испуге она рванулась в сторону коридора, откуда пришла, и с грохотом покатилась вниз по винтовой лестнице, ломая лапы о каменные ступени. Звук ее падения постепенно затих где-то на нижних ярусах башни.

В главном зале наступила тишина. Ветер продолжал швырять снег через дыру в стене, присыпая мертвые тела серой крошкой.

Тикос разжал зубы и сплюнул на пол кусок чужого уса вместе со своей и серой кровью. Горячка жгла тело изнутри, яд от первой иглы уже подобрался к горлу, дышать становилось все труднее. Правая рука страшно ныла, кровь из раны на полу образовала большую темную лужу.

Он понимал, что если прямо сейчас не прижечь раны и не остановить кровь, то до рассвета он просто не доживет. Но двигаться он больше не мог. Свод башни над головой начал медленно кружиться, а затем окончательно погрузился во тьму.

Глава 47 Горький дым

Дождь шел третий день. Дорогу размыло так, что жидкая грязь доходила до середины колеса, а мелкие ручьи, которые обычно перешагивали не замечая, превратились в широкие потоки. Телеги двигались медленно. Лошади скользили, хрипели и то и дело останавливались, утыкаясь мордами в хвосты идущих впереди животных.

Тикос сидел на пустом деревянном ящике из-под овса под навесом, который соорудили из куска старого дырявого брезента и четырех сосновых кольев. Вода капала прямо за шиворот, стекала по спине под промокшую шерстяную куртку. Куртка от сырости стала тяжелой и пахла псиной. Тикос достал из холщовой сумки кусок сушеной солонины, обтер пальцами налипшую грязь и сунул мясо в рот. Оно было жестким, как подошва сапога. Он принялся долго и тяжело жевать, двигая затекшей челюстью.

Март сидел напротив, примостившись на куче мокрого лапника. В руках он держал короткий нож и методично соскребал кору с толстой березовой плашки, превращая её в белую чистую заготовку. Под ногами у него скопилась куча влажной стружки.

— Телеги не пройдут через ручей, — сказал Март, не поднимая глаз от своей работы. Нож с сухим скрипом срезал очередной слой дерева. — Я ходил смотреть полчаса назад. Там дно заилилось из-за паводка. Кони просто встанут по брюхо в жиже, и мы их там оставим. А у нас на третьем возу вся обувь запасная и сухари. На четвертом — стрелы. Если сухари промокнут, через два дня жрать будет вообще нечего.

Тикос ничего не ответил. Он отломил пальцами край черствой лепешки, которая от сырости уже начала покрываться сероватыми пятнами плесени, бросил в рот вслед за мясом и стал ждать, пока сухарь хоть немного размокнет от слюны. Во рту было сухо и солоно.

Командовать тремя десятками злых и голодных мужиков в двадцать лет оказалось совсем не так, как он думал, пока сидел в Terhas. Отец в таких ситуациях просто орал пару слов, и все шли работать, даже если у них отваливались ноги. Но отца здесь не было. Мужики смотрели на Тикоса хмуро, проверяли на прочность и при каждом удобном случае пытались сделать по-своему.

Из темноты, шлепая тяжелыми сапогами по лужам, к навесу подошел Брен. Капюшон его шерстяного плаща намок, потемнел и облепил лицо, с кончика носа капала грязная вода. Он остановился у края брезента, отряхнулся как собака, разбрызгивая воду, и сплюнул под ноги.

— Тикос, иди глянь, — хмуро сказал Брен, вытирая лицо ладонью. — Там парни из третьего десятка у четвертого охапку хвороста отобрать пытаются. Сухого, который из-под навеса на стоянке привезли. Кричат, у них двое парней с лихорадкой слегли, им костер разжечь нужнее. Из-за этих палок чуть не до топоров дошло. Толкаются уже. Сходи проверь, а то порежут друг друга ножами до темноты, кем потом воевать будешь?

Тикос выплюнул на ладонь жесткую жилу от мяса, которую так и не смог разжевать, бросил её в грязь и поднялся с ящика. От долгого сидения в одной позе в левом колене неприятно хрустнуло, а поясницу заломило. Он поправил ремень с ножнами, чтобы тяжелый клинок не бил по бедру при ходьбе.

— Пошли, — коротко бросил он Брену. Потом повернулся к старшему: — Март, карауль возы. Кто сунется к упряжи без моего слова или попробует мешок утащить — бей в зубы сразу, не разговаривай.

Март коротко кивнул, даже не подняв головы от плашки. Нож снова заскрипел по дереву.

Тикос пошел вслед за Бреном мимо стоящих телег. Возле костров было полно едкого, густого дыма. Мужики пытались разжечь огонь, подсовывая под бревна мокрую хвою и сырые ветки, отчего вокруг все кашляли, а глаза резало до слез. В центре лагеря, у большой кучи наваленных веток, стояли человек пятнадцать. Двое держали друг друга за куртки — рослый парень с грязной тряпкой, повязанной на лбу, и молодой стрелок в засаленном кожаном жилете. Остальные стояли кругом, пряча ладони в карманы или под мышки, чтобы согреться, и молча наблюдали за перепалкой. Работать никто не хотел, все радовались любому поводу отвлечься.

— Отпусти, сказал, — процедил рослый, упираясь свободной рукой в грудь стрелка и пытаясь оттолкнуть его назад. — Жилу порву.

— Своё отдай, тогда отпущу, — огрызался молодой, намертво вцепившись пальцами в воротник чужой куртки. — Вы этот хворост не собирали. Мы его три мили перли на себе.

Тикос подошел вплотную. Из-за шума дождя, который стучал по листьям и кустам, его шагов никто из дерущихся не услышал. Он просто встал в трех шагах от них, заложив руки за ремень, и стал ждать. Первыми замолчали те мужики, которые стояли сбоку. Они переглянулись, начали медленно отходить назад, убирая ладони с топорищ и пряча ножи. Рослый парень почувствовал, что вокруг все затихли, обернулся через плечо и увидел Тикоса. Он выругался сквозь зубы, сплюнул в жидкую глину под ногами и медленно, по одному пальцу, разжал руку, выпуская куртку стрелка. Тот тоже отступил, тяжело дыша и поправляя порванный ворот.

— Из-за трех веток шум подпираете? — спросил Тикос. Голос после трех дней простуды на ветру стал сиплым и тихим, но в наступившей тишине его услышали все.

— Так они наши дрова утащили, — буркнул молодой стрелок, утирая рукавом грязный нос. — Мы их из-под навеса на прошлой стоянке забирали, в сухую тряпку заворачивали. А эти пришли и просто из телеги вывалили.

Тикос перевел взгляд на рослого парня с повязкой. Тот смотрел в сторону, разглядывая мыски своих грязных сапог.

— Значит так, — сказал Тикос, подходя ближе. — Дрова делите ровно пополам. Больных из третьего десятка тащите сюда, сажайте к огню ближе. Если еще раз увижу, что из-за щепок за ножи хватаетесь или орать начинаете, остаток пути до холмов пойдете пешком. Впереди первой телеги. Будете вместо лошадей грязь коленями месить, чтобы колеса не вязли. Вопросы у кого-то есть по этому поводу?

Мужики промолчали. На рожон лезть никто не хотел. Все в отряде знали, что Тикос хоть и молодой, но упрямый как бревно — если пообещал привязать к телеге, то привяжет и спорить не станет.

— Шевелитесь, — добавил Тикос, развернулся и пошел обратно к своему навесу.

Возле ящиков его уже ждал Март. Свою деревяшку он отложил в сторону, нож убрал в чехол на поясе, а в руках держал мокрую, насквозь пропитанную грязной водой тряпку. В ней было завернуто что-то круглое и тяжелое.

— Дозорные вернулись с просеки, которая над ручьем идет, — тихо сказал Март, косясь в сторону костров, где мужики уже начали молча растаскивать ветки. — Нашли следы. Подковы свежие, коней много, не меньше двух десятков. Идут параллельно нам по старой охотничьей тропе, чуть выше по склону. Зажимают нас к низине, к ручью. Хотят там встретить, когда телеги застрянут.

Тикос протянул руку, взял у него мокрый сверток и развернул ткань. На ладонь, испачканную сажей и жиром от мяса, выпала круглая железная бляха размером с пол-ладони. На ржавом металле была грубо выбита оскаленная волчья морда. Обычная метка наемников из людей старого барона. Такие бляхи они обычно носили на ремнях или конской упряжи.

— Далеко они от нас? — спросил Тикос, переворачивая железяку пальцами.

— Часа два хода, если полезут через бурелом по грязи, — ответил Март. — Но у них кони подкованы на зимний шип, по склону они идут быстрее, чем наши телеги по низине. Если заночуем здесь — к рассвету они займут переправу.

Тикос разжал пальцы, и бляха с тихим шлепком упала обратно в жидкую глину под ящиком. План переждать дождь и дать лошадям отдохнуть до утра накрылся.

— Тушите костры, — сказал он Марту, затягивая ремень на куртке туже. — Всё равно от них только дым и вонища, толку ноль. Поднимай людей. Телеги, которые застрянут в первой же луже, бросаем сразу, не тратьте время на вытаскивание. Перегружайте мешки со стрелами и сухарями прямо на лошадей, привязывайте к седлам. Выходим сейчас, пока совсем не стемнело. Если успеем пройти низину у ручья до темноты — оторвемся в густом ельнике на той стороне. Там они на конях за нами не полезут.

Март кивнул, подобрал свой нож и пошел в темноту к десятникам. Через минуту у костров раздались хмурые крики, мужики начали затаптывать огонь сапогами, лагерь наполнился шипением мокрой хвои и руганью. Тикос закинул сумку на плечо, взял свой лук в кожаном чехле и вышел из-под навеса под непрекращающийся дождь.

Мужики работали молча. Слышно было только, как трещит ломаемый хворост под ногами, да храпят испуганные кони, которых выпрягали из телег. Тьма сгущалась быстро, наползая со стороны холмов вместе с туманом. Воздух стал совсем сырым, дышать было тяжело.

Тикос стоял у передка второй телеги и помогал Брену перекидывать тяжелые тюки со стрелами через спину серого мерина. Лошадь нервничала, переступала копытами в жиже и пыталась укусить Брена за рукав.

— Держи её за узду, — не оборачиваясь, бросил Тикос. — Набок повалится — хребет сломает, не вытащим.

Брен перехватил мокрый ремень ближе к удилам и дернул вниз. Мерин притих, только шумно выдохнул через ноздри, обдав лицо Тикоса теплым воздухом с запахом прелого сена. Тюк закрепили куском сыромятной веревки, затянув узел на два оборота.

— Всё, этот готов, — Брен вытер лоб грязной тыльной стороной ладони. — Куда девать остатки сухарей из четвертого воза? В мешках снизу уже каша.

— Сухие вытаскивайте, мокрые бросайте, — ответил Тикос. — Кто сможет нести сверху своего скарба — пусть берет. Кто не хочет — пойдет голодным. Два дня потерпят. Шевелись, Брен. Март уже ушел к ручью с первыми тремя лошадьми.

Над лагерем пронесся протяжный хриплый крик — у дальнего края болота одна из кобыл все-таки увязла задними ногами в скрытой под водой яме. Раздался глухой стук дерева о дерево: мужики пытались подсунуть под ось колеса толстую слегу, но глина засосала телегу по самую ступицу.

— Бросай! — крикнул Тикос туда, в темноту, не тратя времени на ходьбу. — Распрягай и режь постромки! Коня забирайте, остальное в воду!

Из тумана донеслось недовольное ворчание, но спорить никто не стал. Послышался резкий взмах ножа, чавканье освобожденных копыт, и отряд двинулся дальше.

Они шли цепочкой, удерживая друг друга за ремни и полы плащей. Дорога кончилась, началась низина. Вода здесь не уходила в землю, а стояла сплошным черным зеркалом, в котором тускло отражалось серое небо. Ноги уходили в болотную жижу по колено. С каждым шагом приходилось с силой выдирать сапог из цепкой грязи, отчего икры быстро налились свинцом, а дыхание сбилось.

Тикос шел третьим, сразу за проводником — местным парнем по имени Калеб, который хоть немного помнил эти места. Калеб то и дело тыкал впереди себя длинной сосновой жердью, проверяя дно.

— Тут мелко, — глухо говорил он каждые сто шагов. — Иди по моим следам, Тикос. Левее не бери, там старая мочажина, засосет вместе с головой.

Ручей показался неожиданно. Вода в нем из-за затяжного дождя поднялась метра на полтора и бурлила, неся с собой обломанные сучья и желтую пену. Берега размыло, они превратились в скользкие глиняные откосы.

Март уже стоял на той стороне. Его фигура едва угадывалась в наступающих сумерках. Он держал за узду двух лошадей и махал рукой, показывая, где переправа тоньше всего.

— Лошадей ведите по одной! — долетел через шум воды его сиплый голос. — Дно каменистое, но течение сносит! Хватайтесь за гривы!

Калеб пошел первым. Вода сразу зашла ему за пояс, намочив полы куртки. Он покачнулся, уперся жердью в дно и сделал еще два шага. За ним пошел стрелок с навьюченным мерином. Лошадь упиралась, косила лазом и храпела, но парень дернул за повод, и животное с шумом обрушилось в поток. Вода дошла мерину до самой груди, переметные сумы со стрелами частично ушли под воду.

— Быстрее! — крикнул Тикос тем, кто шел сзади. — Не толпитесь на берегу, откос обвалится!

Мужики начали спускаться в ручей друг за другом. Вода была ледяной, от холода сразу перехватило дыхание, а пальцы на руках, сжимавшие луки и поводья, онемели. Тикос шагнул в поток. Течение сильно ударило в правый бок, пытаясь сбить с ног и утащить вниз по руслу. Он устоял, переставил ногу, нащупал скользкий круглый камень и медленно двинулся к противоположному берегу.

Когда до суши оставалось всего несколько метров, сзади, со стороны покинутой стоянки, послышался резкий, короткий звук. Это был не гром и не стук упавшего дерева. Так кричит испуганная лошадь, когда её внезапно бьют железом. А следом донесся отчетливый, металлический щелчок — кто-то спустил тетиву тяжелого арбалета.

— Идут! — крикнул Брен, который замыкал цепь и еще не успел войти в воду. — Они на той стороне просеки! Лошадей бросили, пешком идут!

— В воду, Брен! Живее! — рявкнул Тикос, выбираясь на скользкий глиняный берег и протягивая руку назад.

В темноте за ручьем замелькали серые силуэты. Наемники двигались быстро, не таясь. Раздался короткий свист, и тяжелая арбалетная стрела с шипением вонзилась в топкий берег всего в полушаге от сапога Тикоса, увязнув в грязи по самое оперение.

— Март, уводи лошадей в ельник! — скомандовал Тикос, сдергивая с плеча чехол с луком. Вода сбегала с его одежды ручьями. — Калеб, Брен — ко мне. Нам нужно подержать их у ручья пять минут, пока остальные не поднимутся на склон. Стрелы беречь, бить только наверняка, когда полезут в воду.

Мужики, уже перебравшиеся на этот берег, хватали топоры и укрывались за толстыми стволами берез и прибрежными кустами ивняка. Паники не было — усталость была настолько сильной, что на страх просто не осталось сил. Была только глухая, злая готовность драться за этот мокрый клочок земли, чтобы просто получить право сесть и отдохнуть.

Из-за деревьев на том берегу показался первый наемник. На нем был темный кожаный доспех с железными бляхами, а в руках он держал длинное копье с широким наконечником. Он остановился у кромки воды, оценивая глубину и течение.

Тикос вытащил из колчана стрелу. Тетива мокрого лука натянулась с сухим, натужным скрипом.

Тикос отпустил тетиву. Мокрый шнур хлопнул по кожаной краге на запястье. Стрела ушла низко, со свистом срезав ветку ивняка, и вошла наемнику прямо в бедро, чуть выше колена. Мужчина коротко вскрикнул, выронил копье и тяжело повалился боком в воду. Поток тут же подхватил его и поволок вниз по течению, забивая грязную пену в открытый рот.

— Готов один! — хриплым голосом крикнул Брен откуда-то из-за соседнего вывороченного пня. — Слева еще двое лезут!

На том берегу затрещали кусты. Наемники поняли, что переправу караулят, и перестали ломиться напролом. Они рассредоточились вдоль кромки воды, прячась за стволами деревьев. Раздался еще один резкий щелчок арбалета. Болт пробил куртку одного из стрелков отряда Тикоса, чиркнув по ребру. Парень охнул, выронил лук и прижал ладонь к боку. Из-под пальцев у него сразу закапала темная кровь, смешиваясь с дождевой водой.

— Уводи его к Марту! — крикнул Тикос ближнему мужику. — Хватай под руки и тащи наверх!

Калеб выстрелил дважды в темноту, туда, где мелькали темные плащи врагов. Слышно было только, как наконечники с сухим стуком врезаются в древесину на той стороне ручья.

— Их там больше двадцати, Тикос! — Калеб пригнулся, пряча голову за толстой березой. — Если они обойдут ручей выше по течению, где брод сухой, они отрежут нас от холмов через полчаса. Надо уходить в ельник, пока темнота совсем глаз не выколола.

Тикос посмотрел назад. Последние мужики из четвертого десятка как раз выползали на скользкий глиняный откос, цепляясь ногтями за корни деревьев. Лошадей Март уже угнал вглубь леса — оттуда доносился только глухой треск ломаемых сучьев. Позиция у ручья была паршивой. Снизу их прижимало к воде, а сверху нависал крутой склон, по которому в темноте бежать было тяжело.

— Брен, Калеб, отходим назад по цепочке, — скомандовал Тикос. Он достал еще одну стрелу, но натягивать лук не стал, держал оружие наготове. — Лицом к ручью спиной вперед. Не бежать, иначе все шеи попереломаем на этих корнях. Кусты перед собой ломайте, чтоб шуму было больше, пусть думают, что нас тут много.

Они начали медленно пятиться вверх по склону. Сапоги скользили по мокрому мху и раскисшей хвое. Дождь стал еще сильнее, крупные капли стучали по кожаным капюшонам так, что заглушали чужие шаги.

Наемники на том берегу не спешили прыгать в бурлящую воду. Они подождали пару минут, а потом один из них — рослый, в железной шапке — крикнул что-то своим и махнул рукой в сторону верховьев ручья. План врага был ясен: они не хотели терять людей на переправе под стрелами и действительно пошли в обход к сухому броду.

— Они к броду повернули! — Брен сплюнул, тяжело дыша. — Через пятнадцать минут будут на нашей стороне.

— Значит, у нас есть эти пятнадцать минут, — Тикос убрал лук в чехол и перехватил рукоять меча, чтобы тот не цеплялся за кусты. — Бегом к Марту.

Они ворвались в ельник. Здесь было еще темнее — густые лапы старых елей почти не пропускали блеклый свет неба. Пахло сырой землей и старой хвоей. Под ногами хрустели сухие ветки. Отряд уже растянулся по узкой охотничьей тропе, которая уходила вверх, в сторону каменистых холмов. Мужики шли быстро, подгоняя оставшихся лошадей ударами ладоней по крупам. Мешки на спинах животных глухо стучали на ходу.

Март ждал Тикоса у поваленной ветром сосны. Он держал в руке обнаженный короткий топор.

— Все перешли? — спросил он, как только Тикос приблизился.

— Все. Один ранен, стрела в ребро зашла, идти может сам. Что с припасами? — спросил Тикос, останавливаясь на секунду, чтобы перевести дух. Сердце стучало в самой глотке после крутого подъема.

— Половину сухарей все-таки залило водой, когда мерин колыхался в ручье, — коротко доложил Март. — Стрелы сухие, их Брен хорошо замотал в брезент. Лошади устали, две хромают на передние ноги. Если погоним их дальше по камням — собьют копыта до крови, придется резать.

Тикос оглянулся назад, на низину, откуда они только что пришли. Сквозь пелену дождя и редкие деревья брода уже не было видно, но оттуда, снизу, доносился глухой стук копыт по камням. Наемники перешли ручей выше и теперь выравнивали строй, прочесывая подножие холма.

— Лошадей не жалеть, — жестко сказал Тикос. — Загоним — значит, загоним. Пешком мы от них не уйдем. Март, веди головной десяток к старым каменоломням. Помнишь, где отец лагерь ставил два года назад? Там проход узкий, между двух скал, кони барона там по одному едва протиснутся. Там и встретим их, если полезут ночью. Брен, бери трех парней с хорошими луками, остаешься со мной в заднем дозоре. Будем путать следы и валить сушины на тропу. Нам надо протянуть время до полуночи.

Мужики переглянулись, но спорить никто не стал. Март только крепче перехватил топорище, повернулся и молча зашагал в гору, увлекая за собой остальную колонну. Брен остался стоять рядом с Тикосом, вытаскивая из колчана три стрелы и втыкая их наконечниками в грязную землю у своих ног — так было удобнее брать для быстрого выстрела.

Дождь продолжал лить, смывая следы отряда на камнях, но наемники шли по запаху дыма от погашенных костров и по хрусту сломанных веток, который невозможно было скрыть в ночном лесу.

Глава 48 Перевал

Рассвет не принес тепла. Небо просто сменило цвет с угольно-черного на грязно-серый, обнажив обломанные вершины елей внизу и мокрые, лоснящиеся от влаги скалы над головой. Дождь к утру почти утих, превратившись в мелкую, противную морось, которая липла к лицу и садилась каплями на шершавое сукно курток.

Тикос поднялся с ящика первым. Тело после ночи на голых камнях затекло так, что спина не разгибалась, а шею ломило при каждом повороте головы. Он подошел к завалу и посмотрел вниз, под склон. В тумане, который густым молоком заполнил низину, ничего не было видно, но оттуда больше не доносилось ни звуков шагов, ни металлического звяканья. Наемники затаились.

— Март, поднимай людей, — тихо сказал Тикос, толкнув старого воина носком сапога в плечо.

Март открыл глаза мгновенно, будто и не спал. Он глухо закашлялся, сплюнул серую мокроту на камни и поднялся, опираясь на топорище.

— Кони как? — спросил он, хрипя со сна.

— Стоят. Две кобылы за ночь совсем осунулись, дрожат. Если сейчас не двинемся, они тут и лягут, — Тикос затянул поясной ремень на одну дырочку туже. Живот от голода уже подводило, но еды не осталось. Промокшие сухари мужики доели еще в полночь.

Через десять минут отряд уже двигался вглубь расселины. Завал разбирать не стали — бросили как есть. Раненый стрелок, которому ночью Март перевязал ребро чистой холстиной, шел сам, держась рукой за луку седла серого мерина. Лицо у парня было белым, как известняк под ногами, но он шел, стиснув зубы и не выя. Все понимали: кто отстанет — останется наемникам.

Подъем на верхний перевал начинался сразу за каменоломнями. Тропы здесь не было — только узкая каменистая осыпь, зажатая между двух отвесных скальных стен. Камни под ногами постоянно жилы, уходили вниз, с сухим шорохом скатываясь к подножию. Лошади скользили, копыта скрежетали по голому граниту, высекая редкие искры.

Брен шел рядом с Тикосом. Нос у него распух и посинел после вчерашнего удара щитом, под глазами налились желто-зеленые синяки. Выглядел он паршиво, но лук держал наготове.

— Тикос, глянь назад, — негромко сказал Брен, останавливаясь у крупного валуна и оборачиваясь.

Тикос повернул голову. Далеко внизу, там, где ущелье соединялось с лесом, туман на секунду разошелся. Из редких кустов один за другим выходили люди. Наемники. Они шли кучно, цепочкой, не таясь. Лошадей при них по-прежнему не было, но двигались они ходко, явно налегке — без тяжелых мешков и припасов, которые отряд Тикоса тащил на себе.

— Заметили нас, — констатировал Тикос. — Калеб, сколько до вершины?

— Полмили еще, — отозвался шедший впереди проводник. Он тяжело опирался на свою сосновую жердь. — Там, наверху, проход ровный, но ветра сильные. Если туман накроет — заплутаем среди останцев.

— Шевелитесь, — бросил Тикос мужикам. — Не растягивать цепь. Март, гони лошадей вперед, пусть топчут тропу. Если какая-то совсем встанет — перекидывайте тюки на здоровых, кобылу под нож. Мясо заберем с собой, бросать врагу ничего нельзя.

Осыпь становилась всё круче. Дыхание у мужиков стало хриплым, частым. На такой высоте сырой воздух казался разреженным, легкие жгло при каждом вдохе. Вода, стекавшая со скал, образовала на камнях тонкую, незаметную пленку, из-за чего подъем превратился в сплошную пытку. Парень из третьего десятка оступился, полетел лицом вперед, ободрав ладони о сырые камни до крови. Он не закричал, только глухо зарычал сквозь зубы, поднялся и побрел дальше, качая головой.

Наемники снизу начали нагонять. Расстояние между ними сократилось метров до трехсот. Тикос видел, как их старший в железной шапке то и дело поднимает руку, указывая пальцем наверх, на уходящий отряд.

Арбалетчики врага остановились, коленопреклоненные на камни, и начали взводить свои орудия с помощью поясных крюков. Резкий металлический треск долетел даже до середины подъема.

— Пригнись! — крикнул Тикос, бросаясь за выступ скалы.

Три арбалетных болта свистнули в воздухе почти одновременно. Один с визгом отрикошетил от гранитной стены справа, оставив белый глубокий след, второй вонзился в мешок с овсом на спине упряжной лошади. Кобыла испуганно заржала, рванулась в сторону и едва не увлекла за собой Марта, который едва успел выпустить из рук мокрый повод.

— Назад не смотреть! Наверх при! — рявкнул Март, дергая лошадь за узду обратно на тропу. — Еще немного осталось, мужики! Поднажми!

Тикос вытащил лук из чехла. Стрелять вниз по крутому склону против ветра было бесполезно — стрела потеряет силу на середине пути, но нужно было хоть как-то осадить преследователей. Он встал во весь рост, уперся левым сапогом в край расселины и натянул тетиву до самого уха. Мокрая шерсть куртки натянулась на лопатках.

Он целился в того, кто шел первым — рослого наемника в грязном зеленом плаще. Выстрел. Стрела ушла вниз, ветер качнул её в сторону, но наконечник все же зацепил плечо врага. Тот дернулся, выругался и присел за камень. Остальные наемники за его спиной тоже притормозили, укрываясь за выступами осыпи.

— Есть! — крикнул Брен, сплевывая кровянистую слюну под ноги. — Сбавили ход!

— Уходим! — Тикос закинул лук за спину и припустил вверх по камням, догоняя уходящую колонну.

Еще через пять минут они наконец выскочили на плоскую вершину перевала. Здесь ветер ударил в лицо с такой силой, что у Тикоса перехватило дыхание, а мокрая куртка мгновенно заледенела. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось серое каменистое плато, заваленное огромными, потрескавшимися от мороза глыбами. Туман здесь гулял рваными клочьями, то открывая, то снова пряча дорогу вперед.

Но главное — склон кончился. Теперь они были на ровной земле, и наемникам, чтобы добраться до них, нужно было преодолеть последние пятьдесят метров крутой осыпи под прямым ударом.

— Март, Брен, Калеб — к краю! — тяжело дыша, скомандовал Тикос, выхватывая меч. — Остальные — уводите коней за останцы. Встречаем их тут. Кто поднимет голову над краем — рубите пальцы.

Мужики хмуро переглянулись, выстраиваясь вдоль каменистой кромки перевала. Пальцы, сжимавшие топорища и рукояти ножей, побелели от холода и напряжения, но никто не отступил ни на шаг. Начиналась последняя часть подъема.

Наемники лезли ходко, хватаясь руками за выступы и не обращая внимания на летящую из-под сапог мелкую гальку. Старший в железной шапке уже добирался до последнего уступа. Он держал короткий широкий тесак в зубах, чтобы освободить руки для подъема. Из-за ветра его грязные волосы облепили лицо, глаза были прищурены.

— Калеб, держи правого! — крикнул Тикос, делая шаг к самому краю обрыва.

Камень под его сапогом качнулся, но Тикос успел перенести вес на левую ногу. Он дождался, пока старший наемник высунет голову и плечи над кромкой плато, и ударил кованым носком сапога прямо по его пальцам, которыми тот держался за выступ.

Раздался сухой хруст. Наемник выронил тесак и выпустил камень. Он пролетел спиной вперед метра три, врезался в двоих своих людей, поднимавшихся следом, и они покатились вниз по осыпи, увлекая за собой мелкую гальку.

Справа Калеб опустил свою сосновую жердь на голову другого наемника. Дерево лопнуло вдоль волокон, но мужчина в кожаном колете потерял равновесие и сорвался вниз.

— Пригнись! — Брен дернул Тикоса за рукав назад, в глубь плато.

Они упали на колени одновременно. Короткий железный болт пролетел над головой Тикоса и со звоном ударился в гранитный останец позади, расколовшись на части. Наемники, оставшиеся внизу на осыпи, продолжали стрелять, но снизу вверх целиться сквозь рваный туман становилось трудно.

Ветер на перевале стал сильнее. Густое серое облако окончательно накрыло вершину. За три шага теперь нельзя было отличить человека от каменной глыбы. Наемники внизу притихли.

— Они встали, — Брен прижал ладонь к разбитому носу. Кровь размазалась по его подбородку. — Слышу, как ругаются внизу, но наверх не суются.

— Ждут, пока туман растянет, — Март подошел сзади, тяжело волоча ногу. — Нам надо уходить в глубь плато сейчас. Через полчаса они поймут, что мы ушли, и двинутся по нашим следам. По такой сырости от копыт коней грязь далеко летит, они нас быстро найдут.

Тикос поднялся, вытирая лезвие меча о штанину. Сталь была чистой — в этот раз хватило сапога и камней. Он вложил клинок в ножны и оглядел мужиков. Все три десятка стояли кругом, пряча носы в воротники и тяжело дыша.

— Лошадей вперед, — скомандовал Тикос, закидывая лук на плечо. — Калеб, веди к старой тропе. Помнишь, где сухой распадок? Там камни крупные, следов от копыт не останется. Если наемники пойдут прямо — проскочат мимо нас в тумане.

Отряд двинулся по равнине. Под ногами теперь была жесткая земля, перемешанная с серой галькой. Идти стало легче, но холод пробирал до костей. Пальцы рук едва удерживали оружие.

Через пару миль Калеб свернул влево, уводя людей в узкую щель между двух огромных скальных выступов. Здесь ветер сразу утих, стало слышно только, как мерно чавкают мокрые сапоги мужиков и фыркают уставшие кони.

— Тут переждем полчаса, — Тикос остановился у плоской каменной плиты. — Март, проверь раненого. Если кровь не унялась — перевяжи заново. Еду делить по крошкам. У кого остались сухие куски лепешек — ломайте на всех. Нам нужно дотянуть до вечера, пока не выйдем к старому лесничеству. Там должны быть запасы, которые оставил отец.

Мужики начали молча рассаживаться вдоль скалы, прижимаясь друг к другу спинами, чтобы согреться. Брен достал из кармана мятый кусок заветренной солонины, разломил его ножом пополам и протянул часть Тикосу.

— Держи. Твой отец в таких переходах всегда первый кусок брал, чтобы показать, что мясо не тухлое. Ешь, а то ноги протянешь.

Тикос взял мясо, кивнул и сунул его в рот. Солонина была горькой от дыма вчерашних костров, но другой еды не было. Впереди была долгая дорога через туман.

Вот теперь текст полностью очищен от литературных штампов. Всё идет через конкретные физические действия.

Эта глава готова. Что пишем дальше? Отряд отдохнул полчаса и выдвигается дальше к лесничеству. По пути на них кто-то наткнется в тумане, или они дойдут до избы и обнаружат, что запасы отца кто-то разворовал? Расскажи, как дальше по сюжету, и мы набросаем новую главу.

Через пять минут изба заполнилась людьми. Мужики заходили, сбрасывали мокрые плащи на пол и тяжело садились прямо на доски, прижимаясь плечами друг к другу. В помещении сразу стало серо и душно от испарений сырой одежды.

— Еды нет, — коротко сказал Тикос, когда Март зашел последним и притворил дверь. — Мыши всё перевели.

Мужики промолчали. Кто-то тихо выругался в кулак, кто-то просто закрыл глаза и прислонился головой к бревенчатой стене.

— Кобылу резать надо, — сказал Март, присаживаясь на край стола. — Ту, что серая, с разбитым копытом. Она до рассвета всё равно околеет, идти дальше не сможет. Хоть мясо сварим в печи, дрова сухие под стрехой сзади дома я видел.

— Режьте, — кивнул Тикос. — Брен, бери двоих, тащите дрова. Печь растапливайте, только трубу проверьте, чтоб дым в избу не пошел. Окна занавесьте старыми мешками, чтоб со стороны леса огонь не заметили, если наемники близко.

Брен поднялся и пошел к выходу, забрав с собой двух стрелков из третьего десятка.

Тикос сел на лавку, достал нож и принялся счищать налипшую грязь с краев сапог. Внутри избы становилось чуть теплее от дыхания тридцати человек, но в углах всё еще стоял сырой озерный холод. До вечера оставалось еще часа четыре, и это время нужно было пересидеть здесь.

За дверью послышался глухой удар, затем короткий хрип. Серый мерин, стоявший ближе всех к навесу, испуганно переступил копытами и задел боком бревенчатую стену избы. Мужики внутри даже не шелохнулись — все поняли, что Март заколол хромую кобылу.

Через пару минут Брен и еще один стрелок затащили в избу охапку колотых сосновых поленьев. Дрова были старыми, сухими и приятно пахли смолой. Брен свалил их у печи, присел на корточки и стал щепать лучину ножом.

— Труба чистая, — сказал он, не оборачиваясь. — Птицы гнезд не навили. Сейчас разгорится.

Калеб ушел на улицу и вернулся с тяжелым медным котлом, который до этого висел на задней телеге. Вода внутри была мутной, с плавающими хвойными иголками, но переливать её было некуда. Он поставил котел на печную конфорку.

Вскоре в топке затрещало. По избе пополз тонкий запах соснового дыма, смешанный с сыростью от греющейся одежды. Стало немного светлее. Мужики начали стягивать мокрые сапоги, подставляя серые от грязи и холода портянки ближе к теплу.

Дверь приоткрылась, и вошел Март. Руки у него по локоть были в темной крови, в правой он держал большой кусок парного конского мяса, с которого еще шел пар.

— Держи, Калеб, — Март опустил кусок прямо в котел. Вода с плеском перелилась через край и зашипела на горячих камнях печи. — Отрежь еще три таких же. На всех хватит, если мелко порубить.

Тикос сидел у окна, глядя сквозь щель между досками наружу. Лес за избой стоял неподвижно. Дождь совсем прекратился, но туман с низины медленно поднимался вверх, цепляясь за нижние ветки елей.

— Наемники не пойдут через перевал в темноте, — сказал Март, вытирая окровавленные пальцы о пучок сухой соломы. Он сел на лавку напротив Тикоса и вытянул раненую ногу. — Они умные. Переночуют у каменоломен, а на рассвете двинутся по нашему следу. К полудню будут здесь.

— Значит, уходить надо в полночь, — ответил Тикос, не отрывая взгляда от окна. — К утру доберемся до старой гати через Моховое болото. Там коней пускать нельзя, утопим. Придется бросить последних.

Мужики у печи притихли. Бросить лошадей означало оставить все запасы стрел и тащить раненых на себе.

— Стрелы раздашь парням, — продолжил Тикос. — По тридцать штук в колчан, остальное сжечь здесь, в печи. Наемникам ничего не оставлять. Раненых понесем по очереди, на носилках из жердей. Брен, нос как?

Брен, который как раз подбрасывал полено в печь, шмыгнул и вытер лицо ладонью.

— Дышит плохо, но кости целы, — буркнул он. — Жить буду.

Вода в котле закипела, по избе разнесся тяжелый запах вареной конины. Соли было мало, мясо получилось жестким и пресным, но мужики ели быстро, срезая куски прямо с ножа и обжигая пальцы. Каждому досталось по небольшому горячему ломтю. После еды в избе стало совсем тихо — люди начали засыпать прямо на полу, укладывая головы на мешки со стрелами.

Тикос съел свой кусок, облизал пальцы и снова повернулся к окну. Сумерки сгущались быстро. До полуночи оставалось около пяти часов. Нужно было дать людям отдохнуть, пока мясо не улеглось в желудках, а потом тушить огонь и выходить в темноту.

Тикос поднялся с лавки, когда пламя в печи превратилось в тусклые, подернутые серой золой угли. В избе было душно, пахло вареным мясом и подсыхающим сукном. Он подошел к Марту и аккуратно потряс его за плечо. Старик проснулся сразу, без звука, и сел, подбирая к себе топор.

— Пора, — тихо сказал Тикос. — Буди парней. Огонь не заливать, пусть сам догорает.

Через десять минут все были на ногах. Мужики молча натягивали подсохшие, жесткие сапоги, крепили ремни колчанов и разбирали стрелы. Брен забрал из угла последние целые наконечники, которые не успели заржаветь, и рассовал их по карманам куртки. Остатки стрел, которые размякли от сырости и погнулись, Март просто переломал коленями и швырнул в остывающую печь, чтобы врагам не досталось сухое дерево для растопки.

Они вышли через заднюю дверь, ведущую к навесу. Лошадей осталось всего четыре. Животные стояли понуро, опустив головы к самой земле, их бока мерно вздымались в холодном ночном воздухе.

— Брен, веди мерина, — негромко скомандовал Тикос, перехватывая узду головной кобылы. — Повод держи коротко. Зажмет между деревьями — не ори, хватай за ноздри. Калеб, иди вперед. Фонари не зажигать, ищите дорогу ногами.

Они двинулись вглубь леса. Туман здесь прижал ко всей земле, видимость была не дальше пяти шагов. Под ногами хлюпала размокшая трава, ветки елей то и дело хлестали по лицам, оставляя на коже липкие капли холодной воды. Отряд шел цепочкой, стараясь держаться поближе друг к другу, чтобы не потеряться в темноте.

Примерно через два часа хода деревья начали редеть, а земля под ногами стала мягкой и пружинящей. Сапоги уходили в мох уже по щиколотку, а из-под подошв со свистом вырывалась черная болотная жижа. Это была окраина Мохового болота.

Калеб остановился у кривой, высохшей березы и подождал, пока подойдет Тикос.

— Гать начинается тут, — глухо сказал он, указывая жердью вперед, в сплошную темноту. — Бревна старые, их укладывали еще при деде твоем. Кой-где они подгнили и ушли под воду. Лошади точно провалятся, у них копыта узкие, между брёвен застрянут.

Тикос обернулся к Марту. Тот стоял рядом, тяжело опираясь на плечо Брена — раненая нога старого воина к ночи совсем перестала служить.

— Распрягайте, — коротко бросил Тикос. — Мешки со стрелами снимайте и берите на плечи. Лошадей уводите в сторону, в ельник. Привяжите к деревьям, но узлы делайте свободные, чтобы к полудню, когда мыши веревки перегрызут или сами кони дернутся, они могли уйти. Наемники если найдут их — пусть забирают, нам они на той стороне болота всё равно без надобности.

Мужики принялись за работу. Кони фыркали, когда с их спин снимали тяжелые тюки. Брен быстро перекинул через плечо связку из тридцати стрел, обмотанную куском мешковины, и затянул ремень.

— Готовы, — сказал он, подходя к краю гати. — Кто первый пойдет?

— Калеб впереди, я за ним, — ответил Тикос. — Март, иди в середине десятка, держись за пояс Брена. На бревна всей стопой не наступайте, ищите середину, там надежнее.

Калеб шагнул на первое бревно. Оно с тихим хлюпаньем ушло под воду сантиметров на пять, но выдержало. За ним двинулся Тикос. Вода сразу залилась в левый сапог через верх, обдав ногу ледяным холодом, но он даже не поморщился. Сейчас главным было пройти первые триста метров, где трясина была самой глубокой.

Они прошли примерно треть пути, когда сзади, со стороны оставленного леса, донесся отчетливый, короткий звук. Это был не треск ветки и не крик птицы. Так звякает железная подкова о случайный валун на тропе.

Тикос остановился, сжав пальцами плечо Калеба, чтобы тот тоже замер. Весь отряд застыл на скользких бревнах гати. Все повернули головы назад, вглядываясь в серую стену тумана.

Звук повторился, но уже ближе. Наемники не стали ждать рассвета в избе — их конные разведчики вышли на след быстрее, чем рассчитывал Март. Они шли шагом, выслеживая отряд по примятой траве и кускам конского навоза на тропе.

— Коней услышали, — одними губами выдохнул Брен, который стоял в паре шагов позади. — Сейчас к гати выйдут.

— Тихо, — так же шепотом ответил Тикос. — Калеб, веди дальше. Быстрее, но без шума. Брен, лук сними с плеча, но тетиву не натягивай, пока я не скажу. Нам надо уйти за поворот гряды, там камыш высокий, в тумане нас не разглядят.

Отряд снова двинулся вперед, ускоряя шаг, насколько позволяли скользкие, уходящие под воду бревна старой гати. Сзади, у кромки леса, туман на секунду качнулся, и в нем проступили три темных силуэта всадников.

Глава 49 Возвращение незнакомца и старая мельница

Дверь мельницы поддалась не сразу. Петли давно заржавели, и Тикосу пришлось навалиться всем весом, чтобы образовалась узкая щель. Он протиснулся внутрь, спиной чувствуя, как деревянный косяк раздирает куртку, и тут же задвинул за собой толстый деревянный брус.

Внутри пахло сыростью, гнилой соломой и старой мучной пылью. Сквозь дырявую крышу капала вода, мерно стуча по гнилым доскам пола. Тикос замер, вслушиваясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле, а из-за быстрого бега в боку противно кололо.

— Эй, — негромко позвал он в пустоту. — Есть кто?

Ответа не последовало. Только мышь зашуршала где-то в углу под грудой старых мешков.

Тикос аккуратно двинулся вперед, выставив перед собой левую руку, а правой сжимая рукоять ножа. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Посреди помещения высился огромный жернов, расколотый надвое. Рядом валялись обломки деревянных шестеренок. Судя по слою грязи, люди не заходили сюда уже несколько лет.

Он подошел к узкому окошку, которое выходило в сторону таверны. Отсюда сквозь пелену дождя были видны смутные силуэты всадников. У крыльца горело два факела, их пламя яростно трепетало на ветру. Люди из Клана Волка уже спешились и заходили внутрь. Один из них остался охранять лошадей, держа в руке обнаженный широкий меч.

«Долго они там не проторчат, — подумал Тикос, вытирая рукавом мокрый лоб. — Трактирщик сразу сдаст, куда я пошел. Жить-то все хотят».

Надо было уходить дальше в лес, пока они не начали прочесывать окрестности. Но незнакомец из таверны велел ждать именно здесь. Тикос выругался про себя. Доверять первому встречному в его положении было глупостью, но и выбора особого не оставалось. Без проводника в ночном лесу он либо сломает ногу в первой же яме, либо наткнется на дозорных.

Сзади раздался шорох. Короткий, отчетливый скрип половицы.

Тикос резко развернулся, перехватывая нож обратным хватом и приседая для устойчивости.

Из темноты за жерновом показался силуэт. Это был тот самый человек в капюшоне. Он двигался абсолютно бесшумно, несмотря на тяжелые сапоги. В руке у него был зажженный масляный фонарь, прикрытый ладонью так, чтобы свет падал только на пол.

— Быстро ты, — хмыкнул незнакомец. Он убрал руку, и слабый желтый свет выхватил его лицо. Обычное, ничем не примечательное, со шрамом на подбородке. — Волки уже в трактире?

— Окружают, — буркнул Тикос, не опуская нож. — Ты как сюда попал раньше меня? Я бежал напрямую через поле.

— Я знаю эти места лучше тебя, парень. И шевелись давай, у нас от силы минут пять, пока они не поймут, что ты ушел через задний двор.

Незнакомец повернулся к дальней стене мельницы, где за грудой хлама виднелся лаз, ведущий куда-то вниз, к пересохшему руслу ручья.

— Куда мы идем? — спросил Тикос, делая шаг за ним.

— Туда, где Волки не смогут пройти на лошадях. Забирай свои манатки и не отставай. Если отстанешь — искать не стану.

Мужчина скользнул в лаз первым. Тикос, помедлив секунду, сунул нож в ножны и полез следом. Ему пришлось согнуться в три погибели. Потолок земляного прохода был низким, сверху за шиворот сыпалась мелкая сухая земля вперемешку с трухой. Пахло плесенью и мышиным пометом. Впереди едва заметно качалось тусклое пятно света от фонаря незнакомца.

Они спускались минуты три, пока проход не вывел их к каменной кладке. Это было старое русло ручья, который когда-то крутил колесо мельницы. Сейчас воды здесь не было, только скользкие, заросшие мхом валуны под ногами. Сверху, через щели в прогнившем деревянном настиле, хлестал дождь. Здесь было намного холоднее, чем в самой мельнице.

— Стой тут, — шепнул незнакомец, гася фонарь.

Они погрузились в полную темноту. Тикос тяжело дышал, пытаясь сквозь шум льющейся воды расслышать хоть что-то. Сзади, со стороны мельницы, донесся отчетливый треск. Похоже, Волки выбили дверь, которую Тикос запер на брус. За этим послышались глухие крики и топот тяжелых сапог по доскам прямо у них над головами. Враги обыскивали первый этаж.

— Нашли лаз, — тихо сказал Тикос.

— Не найдут, — отозвался из темноты спутник. — Я завалил вход старым ларем, когда спускался. С той стороны не понять, что там проход. Минут десять у нас есть, пока они всю мельницу по бревнам не разберут. Иди за мной, держись за куртку.

Они двинулись по дну каменного желоба. Идти вслепую было тяжело. Тикос то и дело спотыкался о круглые камни, едва удерживая равновесие. Пару раз он сильно приложился плечом о каменную стену, но вы ругался только про себя. Незнакомец впереди шел уверенно, словно видел в темноте как кошка.

Примерно через сто шагов желоб закончился, и они вышли на открытое пространство. Дождь тут же хлынул на них в полную силу, моментально промочив куртку Тикоса насквозь. Одежда потяжелела, липла к телу. Вокруг шумел густой лес. Вековые сосны качались от сильного ветра, скрывая любые другие звуки.

Мужчина снова зажег фонарь, прикрывая его полой плаща.

— Теперь прямо через березняк. К утру выйдем к заброшенным каменоломням, там переждем, — скомандовал он.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут, — крикнул Тикос. — И откуда ты знаешь моего отца?

Спутник остановился на секунду, повернул голову. При тусклом свете фитиля его лицо казалось серым и уставшим.

— Зови меня Бран. А насчет Лаву... Я служил в его сотне, когда мы брали южные рубежи. Твой отец был хорошим воином, но плохим политиком. Оставил после себя слишком много живых врагов. И Клан Волка — только верхушка этого дерьма.

— Они ищут меня из-за него? — спросил Тикос. Бран шагал размашисто, перешагивая через поваленные ветки и густой кустарник.

— Не только. У Волка свои счеты к твоей семье. Старый вождь клана потерял руку в бою с Лаву. Теперь его сыновья хотят доказать, что они сильнее. А самый простой способ это сделать — привезти голову наследника. Так что шевели ногами, парень. Если они пустят собак, нам никакой дождь не поможет.

Они углубились в чащу. Земля здесь превратилась в сплошное месиво. Сапоги тонули в грязи по лодыжку, сучья били по лицу. Тикос шел, уставившись в спину Брана, стараясь думать только о следующем шаге. Мысли в голове путались. Еще пару часов назад он спокойно сидел в сухой таверне, рассчитывая утром наняться в охрану купеческого обоза. А теперь он бежит по ночному лесу, спасая шкуру от целого клана наемников.

Через час такой ходьбы Бран резко остановился и поднял руку. Тикос чуть не налетел на него сзади.

— Что там? спросил он.

Бран присел на корточки, поднося фонарь ближе к земле. На размокшей глине отчетливо виднелся глубокий след от подковы. И судя по тому, что края лунки еще не успело размыть водой, след был свежим. Очень свежим.

— Дозорные. Они перекрыли тракторную дорогу впереди. Успели обойти лес.

— Сколько их?

— Один конный, судя по следу. Но где один, там и остальные. Придется брать левее, через болотину. Там лошади увязнут, но и нам придется несладко. Идем, только тихо. Оружие держи наготове.

Тикос вытащил нож. Металл тускло блеснул в темноте. Они свернули с едва заметной тропы прямо в густой малинник, стараясь не шуметь мокрыми листьями. Впереди, сквозь гул ветра, послышался отчетливый фырканье привязаной лошади и звяканье уздечки. Враг был совсем близко, буквально в тридцати шагах от них.

Тикос пригнулся, стараясь не наступать на сухие сучья, которые из-за дождя размякли и, к счастью, почти не трещали. Бран шёл впереди, то и дело останавливаясь и пригибаясь к самой земле. Запаха конского навоза и мокрой шерсти стал отчётливее. Где-то справа, за густыми кустами лещины, послышался глухой кашель. Дозорный Клана Волка сидел в седле, укрывшись от ливня под навесом из плотных ветвей. Рассмотреть его в такой темноте было невозможно, виден был только смутный тёмный силуэт.

Они обошли его по дуге, забирая влево, туда, где под ногами вместо твёрдой земли началась хлюпающая жижа. Сапоги сразу ушли в мягкий мох по щиколотку. При каждом шаге приходилось с трудом вытягивать ногу, чтобы обувь не засосало. Вода здесь не уходила в почву, а стояла сплошными лужами между кочками.

Бран остановился у поваленной берёзы и дождался, пока Тикос подойдёт вплотную.

— Дальше кочки, — тихо, прямо в ухо Тикосу сказал Бран. — Наступай только туда, где растёт трава. Если наступишь на гладкую воду — уйдёшь по пояс. Вытаскивать тебя времени нет.

— Сколько идти через это место? — так же шёпотом спросил Тикос. Куртка намокла и весила теперь вдвое больше, плечи уже ломило от сырости.

— Около версты. Потом начнётся подъём к старым выработкам. Главное — пройти топь до рассвета, пока туман не поднялся. В тумане тут вообще делать нечего.

Бран повернулся и первым ступил на качающуюся кочку. Тикос перевёл дух и пошёл следом, шаг в шаг. Несколько раз нога всё-таки соскальзывала, и ледяная болотная жижа заливалась через голенище правого сапога. Пальцы на ногах моментально онемели от холода, но Тикос сцепил зубы и продолжал идти, глядя только на спину проводника.

Примерно через полчаса непрерывной ходьбы кочки закончились. Под ногами снова появилась твёрдая глина, перемешанная с мелким крошёным камнем. Подъём пошёл резко вверх. Идти стало тяжелее для дыхания, зато ноги больше не вязли. Лес вокруг начал редеть, уступая место серым каменным глыбам и отвесным скалам. Это и были заброшенные каменоломни, где когда-то добывали строительный известняк.

Бран уверенно вёл его между куч отработанной породы, пока они не упёрлись в неглубокую расщелину в скале. Вход был частично завален крупными валунами, но человек средних размеров мог спокойно протиснуться внутрь.

— Залезай, — Бран указал рукой на узкую щель. — Здесь сухо.

Тикос боком полез внутрь. Камень был холодным и шершавым, он ободрал ладонь, но внутри действительно оказалось сухо. Сюда не долетал ветер, и не капал дождь. Пол был усыпан мелкой каменной крошкой. Тикос обессиленно опустился прямо на землю, прислонившись спиной к каменной стене. Ноги гудели, одежда была насквозь мокрой и холодной.

Бран зашёл следом, сел напротив и достал из кармана небольшую флягу. Скрутил крышку, сделал глоток и протянул Тикосу.

— На, глотни. Обычная спиртовая настойка на травах. Согреешься.

Тикос взял флягу. Настойка оказалась горькой и сильно обожгла горло, но по телу почти сразу разлилось приятное тепло. Он вернул флягу Бран у и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Что делаем дальше? — спросил Тикос. — Дождёмся утра и пойдём к городу?

Бран спрятал флягу обратно в холщовый мешок и покачал головой.

— В город нам нельзя. Волки перекрыли все крупные дороги и заставы. У них там свои люди среди стражи, тебя срисуют на первом же перекрёстке. К утру они поймут, что мы ушли через болото. Лошадей они там, конечно, не проведут, но пустят пеших загонщиков. Хреново то, что они знают, кто ты. Значит, наводку дал кто-то из своих.

Тикос нахмурился, вспоминая всех, с кем общался за последнюю неделю. — В деревне никто не знал, куда я направляюсь. Я сказал только старосте, что иду искать работу в охране караванов.

— Староста твой и мог продать, — сухо констатировал Бран. — За голову сына Лаву Клан Волка платит хорошим серебром. На эти деньги можно три новые деревни купить. Так что забудь про прошлую жизнь. Сейчас нам нужно добраться до старого лагеря твоего отца в Речных предгорьях. Там ещё остались люди, которые помнят присягу.

Тикос промолчал. Он вытянул затекшие ноги и прикрыл глаза. В голове шумело от усталости. Ему нужно было поспать хотя бы пару часов, пока не рассвело, но холодная мокрая одежда не давала расслабиться. Снаружи, за пределами расщелины, всё так же монотонно шумел непрекращающийся дождь.

Тикос не заметил, как отключился. Сон был беспокойным, без сновидений; он то и дело просыпался от того, что крупно дрожал от холода. Мокрая куртка за несколько часов так и не высохла, став плотной и жёсткой. Когда он в очередной раз открыл глаза, из узкого прохода в скале уже струился блёклый утренний свет. Дождь почти прекратился, лишь редкие капли изредка падали с каменного козырька над входом.

Брана напротив не было. На месте, где он сидел, остался лишь примятый мелкий щебень.

Тикос резко сел, превозмогая тупую боль в затекшей пояснице. Рука сама потянулась к бедру — нож был на месте. Он осторожно поднялся на ноги, стараясь не шуметь сапогами по камням, и пригнувшись двинулся к выходу из расщелины.

Бран стоял чуть левее входа, укрывшись за выступом серой скалы. Он держал в руках кусок подсохшего вяленого мяса и медленно его жевал, глядя вниз, на пройденную ими долину. Заметив движение, он не оборачиваясь протянул Тикосу точно такой же твёрдый кусок.

— На, пожуй. До полудня еды больше не будет, — тихо сказал Бран. — Зубы только не сломай, мясо старое.

Тикос взял кусок. Мясо действительно было сухим как подошва и сильно солёным, но голод уже давал о себе знать. Ему пришлось долго разжёвывать каждый кусок, с трудом сглатывая сухие волокна.

— Что там внизу? — спросил Тикос, всматриваясь в серую пелену тумана, которая плотным слоем лежала над болотом. Из этой белой массы торчали только верхушки редких мёртвых деревьев.

— Ищут, — коротко ответил Бран, указав пальцем куда-то правее березняка. — Видишь дым? Костёр жгли. Лошадей они оставили у трактира, пешком идут. Человек пять или шесть. Шли чётко по нашим следам до самой топи. Сейчас топчутся у края, соображают, куда мы свернули. Туман им мешает, но через час он сойдёт.

Тикос присмотрелся. Действительно, примерно в версте от них, над туманом поднималась тонкая струйка серого дыма.

— Они поймут, что мы пошли через каменоломни? — спросил Тикос, вытирая об куртку испачканные в мясном жиру пальцы.

— Поймут. Здесь подъём один, мимо не пройдёшь. Если у них есть толковый следопыт, он сразу увидит свежую глину на камнях. Мы наследили, когда поднимались в темноте. Нам нужно уходить через верхний срез выработок, пока они не зажали нас в этом тупике.

Бран закинул за спину свой холщовый мешок, поправил широкий пояс с коротким мечом и пошёл вверх по тропе. Обувь его шуршала по мелкой каменной крошке.

Тикос пошёл следом. Подъём становился круче. Дорога петляла между глубокими рвами, откуда когда-то выламывали известняковые блоки. Кое-где из земли торчали сгнившие куски деревянных опор и ржавые железные цепи, которыми поднимали грузы. Справа от тропы зиял глубокий обрыв — дно старого карьера, заваленное крупными острыми обломками. Одно неосторожное движение на скользкой после дождя глине, и можно было улететь вниз.

Они шли около часа, пока не поднялись на самую вершину гряды. Отсюда открывался вид на противоположную сторону холма. Там начинался спуск в густой хвойный лес, который тянулся до самого горизонта. Где-то далеко между деревьями тускло поблёскивала узкая полоска реки.

— Река быстрая, вброд не перейти, — Бран остановился, чтобы перевести дыхание. Лом бледного утреннего солнца наконец пробился сквозь тучи, но тепла от него не было. — Ближайший мост в пяти верстах ниже по течению. Но там наверняка сидит засада.

— А выше? — спросил Тикос, тяжело дыша. Левый сапог, в который ночью набралась вода, теперь неприятно хлюпал при каждом шаге, натирая пятку.

— Выше по течению — старый завал из брёвен. Лесорубы три года назад сплавляли лес, и там образовался затор. Деревья сцепились намертво. Перебраться можно, но брёвна скользкие и крутятся под ногами. Упадёшь — затянет под настил, оттуда уже не выплывешь. Зато Волки на лошадях туда точно не сунутся.

Вдруг сзади, со стороны каменоломен, откуда они только что пришли, донёсся отчётливый, резкий звук. Это был стук камня о камень, словно кто-то споткнулся на подъёме и пустил вниз небольшую осыпь.

Бран моментально присел, увлекая Тикоса за собой за массивный каменный куб. Они замерли, вслушиваясь. Шагов слышно не было из-за шума ветра на вершине, но звук осыпи повторился снова, теперь уже ближе. Враги были на этой же тропе, отставая максимум на триста шагов. Следопыт у Клана Волка оказался опытным и шёл быстро, несмотря на сложный рельеф.

— Бегом, — одними губами скомандовал Бран.

Они рванули вниз по склону, петляя между первыми соснами начавшегося леса. Тикос уже не выбирал, куда ставить ноги. Он просто летел вперёд, едва успевая уклоняться от низких веток, которые хлестали по лицу и плечам. Главное было — оторваться до того, как они выйдут на прямую видимость.

Глава 50 Дым над цитаделью

Дождь шел третий день подряд, превращая дороги вокруг столицы в вязкое месиво из глины и конского навоза. В такую погоду железо ржавело прямо в ножнах, а отсыревшая одежда пахла кислым сукном и старым потом. В главном зале замка было сыро и сумрачно. Дрова в огромном очаге занимались неохотно, больше чадили, из-за чего под высокими сводчатыми потолками постоянно висел сизый, едкий дым, от которого слезились глаза.

Тикос сидел во главе длинного дубового стола, подперев кулаком тяжелую голову. Перед ним лежала старая, засаленная по краям карта приграничных округов, нарисованная на куске дубленой бычьей кожи. Маленькие свинцовые грузила прижимали углы, не давая скручиваться. На карте были отмечены дозорные вышки, броды и лесные просеки — всё то, что его отец, старый король Лаву, годами укреплял и проверял лично.

Из семи приглашенных на совет удельных лордов за столом сидели только трое. Остальные прислали короткие записки через гонцов. Кто-то сослался на внезапную лихорадку, кто-то — на размытые тракты и падеж скота. Но все присутствующие прекрасно понимали истинную причину: лорды выжидали. Времена, когда одно имя Лаву заставляло их подчиняться без рассуждений, прошли. Молодой король Тикос для них пока оставался лишь мальчишкой, который получил корону по наследству, а не отвоевал её мечом.

— Дороги тут ни при чем, мой король, — глухо произнес старый капитан Бран.

Он сидел чуть поодаль, вытянув вперед покалеченную в былых походах ногу и медленно, с нажимом массировал колено сквозь толстую шерсть штанины. Бран был стар, его лицо покрывала сетка мелких шрамов, а седые волосы были грубо обрублены по плечам.

— Они сидят в своих усадьбах и смотрят, в какую сторону дует ветер. Южане стягивают наемников к реке. Мои дозорные перехватили двух торговцев шерстью неделю назад. У обоих под соломой в телегах лежали новенькие кольчуги и наконечники для копий. Юг готовится. А у нас на три переправы — всего сорок человек стражи. Если они двинут конницу, мы узнаем об этом только тогда, когда загорятся первые амбары в низине. Нам нужны люди лордов. Нужны немедленно.

Тикос вздохнул, собираясь ответить, но тяжелая дубовая дверь в конце зала скрипнула. По паркету потянуло холодом и сыростью.

В зал вошел человек. На нем был длинный дорожный плащ из грубого серого сукна, насквозь промокший от дождя. Вода ручьями стекала с подола, оставляя на чистом полу грязные следы. Странным было другое — двое гвардейцев, стоявших на часах у входа, даже не шелохнулись. Они не преградили ему путь, не скрестили копья и не спросили имя. Они просто стояли, уставившись в противоположную стену пустыми глазами.

От этого безразличия у Тикоса внутри все сжалось. Холодный липкий пот проступил на спине под кафтаном.

Незнакомец шел медленно, не торопясь. Он не снял капюшон, скрывавший лицо в тени, и не подумал преклонить колено перед королевским столом. Он остановился в десяти шагах, там, где заканчивался свет от очага.

— Люди тебе не помогут, мальчик, — раздался из-под капюшона тихий, хриплый голос. Этот звук заставил Тикоса мгновенно вспомнить ту злосчастную ночь три месяца назад, когда этот же человек впервые появился во дворце, принеся с собой первые скрытые угрозы.

Из-под широкой полы плаща незнакомец медленно, без резких движений достал короткий арбалет. Оружие было взведено, а на ложе покоился короткий болт с широким наконечником, предназначенным для пробивания тяжелых доспехов.

— Бран, назад! — крикнул Тикос, резко вскакивая со стула. Стул с грохотом перевернулся и упал на пол. Рука молодого короля сама дернулась к эфесу меча, выхватывая сталь из ножен со свистом.

Но старый капитан Бран не двинулся с места. Он даже не потянулся к своему оружию. Старый солдат, который проливал кровь за Лаву, который учил Тикоса держать удар, просто опустил голову и уставился на свои стоптанные сапоги. В его позе не было страха, была лишь бесконечная, тупая усталость.

В то же время капитан дворцовой стражи, стоявший у дверей, спокойно сделал шаг вперед и перегородил выход, положив тяжелую ладонь на рукоять меча.

— Не дергайся, парень, — спокойно сказал незнакомец, наконец скидывая капюшон назад.

Лицо его оказалось бледным, сухим, со старым рваным шрамом, который тянулся от левого уха до самой челюсти, кривя рот в подобии постоянной ухмылки.

— Твоему капитану заплатили больше. И твоим гвардейцам у ворот — тоже. Соседние короли не хотят долгой и изнурительной войны с твоим королевством, Тикос. Война — это дорого. Проще купить тех, кто охраняет твой сон. Они просто забирают то, что твой отец когда-то удержал силой. Без старого Лаву эта страна — всего лишь кусок жирной, незащищенной земли. А куску земли хозяин не нужен. Его просто делят.

— Ты сдохнешь здесь первым, — процедил Тикос через зубы.

Он начал медленно обходить стол, держа меч перед собой. Мышцы звенели от предельного напряжения, сердце стучало в ушах как боевой набат. Он искал глазами хоть какую-то зацепку, возможность для броска.

— Возможно, — равнодушно согласился незнакомец, не опуская арбалет. — Но это ничего не изменит. Замок уже полон моих людей. Нижние ворота открыты, казармы блокированы. Твои верные люди сейчас либо мертвы, либо связаны в конюшнях. Слушай.

Тикос замер. Снизу, сквозь толстые каменные перекрытия пола, со стороны внутреннего двора донесся глухой, нарастающий шум. Это не был привычный гул лагеря или крики пьяных солдат. Это был страшный, ни на что не похожий звук: треск ломающихся под ударами топоров дубовых дверей, глухие крики людей, которых застали врасплох в постелях, и звон беспорядочных, редких ударов стали о сталь. Оборона замка рухнула, даже не начавшись.

— Уходи, парень, — вдруг хрипло, надсадно бросил Бран. Он так и не поднял взгляда на Тикоса, продолжая смотреть в пол. — В камине... за четвертым камнем справа, чуть выше уровня углей, есть кованый рычаг. Твой отец строил эту цитадель и делал этот лаз для себя, на самый крайний случай. Беги. Только кольчугу сними, дурак, застрянешь в узком проходе, там лаз узкий, не протолкнешься.

Незнакомец со шрамом на секунду перевел холодный взгляд на Брана, наводя арбалет на старика: — Заткнись, старик. Тебе не за это заплачено.

Эта секунда была единственным шансом. Тикос не стал тратить время на безнадежный бросок через весь зал — арбалетный болт быстрее любого человека. Вместо этого он схватил со стола тяжелый серебряный кубок, до половины наполненный густым кислым вином, и с силой швырнул его в лицо врагу.

Тяжелый металл крутанулся в воздухе. Незнакомец успел качнуть головой, и кубок с глухим стуком врезался ему в плечо, сбивая прицел. Раздался резкий сухой щелчок спущенной тетивы. Железный болт со свистом пролетел мимо уха Тикоса и с треском вонзился в дубовую балку под потолком, выбив фонтанчик щепок.

Тикос не смотрел, куда побежал враг. Он бросился прямиком к огромному, дымящему камину. Сапоги скользили по разбросанной золе. Он упал на колени перед пышущим жаром зевом очага, не обращая внимания на летящие искры, и принялся лихорадочно шарить пальцами по закопченной каменной кладке.

Первый камень, второй, третий... На четвертом пальцы наткнулись на холодный, покрытый нагаром кусок железа. Тикос рванул его вниз со всей силой, на которую был способен.

В глубине стены что-то тяжело, со скрежетом повернулось. Задняя стенка камина, сложенная из толстых плит, сдвинулась внутрь, открывая узкую, абсолютно черную щель, откуда потянуло затхлым подземельем и плесенью.

Сзади, в зале, поднялся страшный шум. Дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвались еще трое наемников в кожаных колетах с топорами в руках.

— Держи его! — заорал незнакомец со шрамом, пытаясь переложить арбалет в другую руку.

Тикос прыгнул в темноту лаза головой вперед, не думая о том, куда падает. Вдогонку ему донесся яростный крик и глухой удар железа о плоть. Капитан Бран, несмотря на свои слова, все-таки выхватил короткий нож и швырнул свое грузное тело наперерез ворвавшимся наемникам, загромождая собой узкий проход у камина. Старый солдат решил умереть в этом зале, смывая кровью позор своего минутного малодушия.

Каменная плита за спиной Тикоса со стуком встала на место, отрезая звуки борьбы и свет.

Следующие двадцать минут превратились в бесконечный кошмар. Лаз был настолько узким, что плечи постоянно терлись о грубый, необработанный камень. Тикос полз на четвереньках в абсолютной, осязаемой темноте, задыхаясь от пыли и собственного тяжелого дыхания. Кожа на ладонях и коленях быстро превратилась в лохмотья, оставляя липкие следы на камнях. Воздуха не хватало, легкие горели. Несколько раз он едва не застрял, когда поясной ремень цеплялся за выступы кладки — тогда ему приходилось сдирать с себя кафтан, извиваясь в тесноте как змея.

Наконец ход пошел резко вниз. Тикос кубарем вылетел наружу, сильно ударившись плечом о мокрое корневище какого-то дерева.

Он лежал на сырой траве у самого подножия замковой скалы, жадно глотая ртом холодный дождевой воздух. Дождь мгновенно смыл с лица пот, грязь и сажу. Пальцы судорожно сжимали рукоять отцовского меча — это было единственное, что он успел унести с собой. Ни денег, ни короны, ни верной гвардии.

Тикос поднялся на ноги, шатаясь от усталости и боли в разбитом плече, и повернулся лицом к замку.

Над высокими каменными стенами цитадели, пробивая ночную тьму и пелену дождя, поднимались тяжелые, густые клубы черного дыма. Багровые языки пламени уже вовсю лизали окна верхнего этажа, где находился тронный зал. Дождь не мог заглушить этот пожар.

Наследие короля Лаву горело на глазах его сына.

Тикос смотрел на огонь, и в его глазах больше не осталось прежней юношеской мягкости, нерешительности или желания быть любимым своим народом. Всё это сгорело там, наверху. На смену им пришел холодный, тупой расчет и понимание того, что мир устроен гораздо проще и жесточе, чем ему казалось.

Он покрепче перехватил мокрую рукоять меча, развернулся спиной к горящему дому и зашагал вглубь темного, раскисшего леса. Чтобы вернуть свое, ему придется стать еще более страшным и беспощадным правителем, чем был его отец. Но сначала нужно было просто выжить этой ночью.

Дождь у заводи так и шел — мелкий, липкий. Вода затекала под воротник, рубаха промокла насквозь и липла к лопаткам. Тикос сидел под корнями поваленной ели, сжавшись в комок. Кафтан застрял в том лазе, теперь на нем осталась только тонкая исподняя сорочка. От холода зубы бились друг о друга так, что челюсть сводило.

Рядом в жижу упал меч. Обычная железка со стертой кожей на рукояти — отец никогда не тратился на позолоту. Тикос попробовал поднять его, но пальцы не сгибались. Камни в проходе ободрали ладони до мяса. Кровь смешалась с грязью и медленно мазала по траве. Болеть еще не болело, просто руки онемели.

Наверху, над обрывом, замок больше не ревел огнем. Крыша конюшни рухнула, теперь оттуда шел только густой серый дым. Криков тоже не было слышно. Всё закончилось.

«Надо шевелиться», — вяло подумал Тикос.

Куда идти — бог весть. Кругом одни торфяные болота да три хутора на пять миль. Там жили мужики, которым плевать на корону. Им что Лаву, что новые хозяева — лишь бы налог не драли дважды в год. Если на заставу наткнется, наемники даже разговаривать не станут. Ткнут пикой под ребро в кустах, снимут сапоги и скинут в канаву. Сапоги у него были крепкие, из хорошей кожи — на рынке такие на три коровы сменяешь.

Он поднялся, ухватившись за склизкую ветку. Ноги в мокрых сапогах скользили в глине. Ножен не было, ремень утерян, поэтому меч пришлось тащить прямо в руке. Чтобы железо не вываливалось из окровавленной ладони, он обмотал пальцы оторванным подолом сорочки.

Он побрел вдоль ручья. Вода прибывала из-за ливня, бурлила грязной пеной и тащила за собой ветки. Миновав полмили, Тикос сел на трухлявое бревно. Сильно закашлялся. В груди пекло — наглотался сажи в камине, пока лез.

Злости не осталось, только тупая пустота и жуткий голод. Вчера в полдень съел кусок сухой солонины с пресной лепешкой, и с тех пор маковой росинки во рту не было. Живот скрутило так, что к горлу подкатывала желчь.

Справа в можжевельнике хрустнуло. Шаг тяжелый, не скотский. Так прет человек, который тащит на себе что-то весомое.

Тикос перехватил меч двумя руками, вжался спиной в ствол березы. Ноги дрожали. Если это люди со шрамом — бежать он не сможет, дыхалка сорвана полностью.

Из тумана вылез мужик в кафтане из козьей шкуры. Шел согнувшись, волок по грязи толстую жердь с привязанным серым мешком. Тикос узнал его ближе. Это был Корней, старый глуховатый свинарь из замка. От него вечно перло навозом и кислым варевом для скотины. Шкура на его плече была распорота, из раны лезла черная кровь.

Старик встал, тяжело сипя носом. Посмотрел на Тикоса мутными глазами, сплюнул под ноги.

— Живой еще, — плоско сказал Корней. Ни удивления, ни радости. — А Брану крышка. Я из свинарника видел. Ему брюхо вскрыли прямо на крыльце зала. Свалился в корыто, хрипел долго.

Тикос промолчал. Новость про смерть Брана прошла мимо уха, не задев ничего внутри. Бран старый был, колено у него вечно ныло перед заморозками. Отмучился.

— Жрать есть что? — спросил Тикос. Голос был сухой, как шелуха от овса.

— Откуда? — Корней дернул больным плечом, поморщился. — В замке всё подчистили. Коней угнали, амбар спалили. Я только мешок сухарей из пекарни успел сцапать, да кус сала. Думал в чащобе отсидеться, пока эти... новые не уберутся.

Старик сел в мох у своей жерди. Развязал бечевку, вытащил черный, испачканный в золе сухарь. Кинул Тикосу.

Корка была как камень. Тикос засунул кусок в рот, стал сосать — разгрызть сил не хватало. Во рту загорчило горелой мукой и старой рожью. Зато в желудке отпустило, перестал выть.

— Куда подашься? — Корней ковырял ногтем запекшуюся кровь на плече. — К южанам на тракт не суйся. Они там заставу врыли. Всех, кто со стороны столицы идет, до порток раздевают. Тебя караулят, точно. Говорят, за твою башку десяток серебряных дают. Нашим мужикам это деньги огромные. Тебя первый же хуторянин сдаст, как жрать захочет.

Тикос медленно гонял во рту размокший кусок теста. Десять серебряных — это корова с приплодом и два мешка хорошего зерна. Действительно, сдадут и не поморщатся. Своих детей кормить надо, а короли меняются каждую осень.

— К Мартыну пойдем, — сказал Тикос.

Старик прищурился: — К угляру-то? Так он же дикарь. В глухомани сидит, к людям не выходит. Твой отец его два года назад чуть в петлю не засунул за кражу строевого леса.

— Потому и пойдем, — Тикос с трудом проглотил сухую массу. — Про него наемники не знают, а лорды в ту глушь лошадей не погонят — увязнут в топях. Если Мартын меня в первую ночь топором не пришибет, пересидим малость. А там посмотрим.

Старик со скрипом поднялся, ухватился за жердь с мешком. — Ну, пошли, коли не шутишь. Только железяку свою замотай во что-нибудь, а то блестит на полверсты. Сразу видно, что барин идет. А барином сейчас быть опасно для жизни.

Тикос поднял меч, кое-как обкрутил лезвие грязной тряпкой. Оружие больше не казалось знаком власти. Просто тяжелая, холодная штуковина, от которой ныла плечевая жила.

Они двинулись вглубь чащи. Мох под ногами становился мягче, хлюпал. Деревья росли так густо, что ветки лезли в глаза. Дождь переходил в изморось, но с болот пополз серый туман, закрывая ноги по колено. Впереди была долгая ночь, и Тикос надеялся только на то, что сухарь в брюхе подольше не растает.

Глава 51 Обратный отсчет

Лаву ненавидел ждать. Когда ты нищий оборванец, время ничего не стоит. Но сейчас каждая минута долбила по мозгам, как тупой топор. До начала всей этой затеи оставалось всего ничего, а внутри всё так и зудело от хренового предчувствия.

В углу старого подвала разило гнилой соломой и какими-то кислыми алхимическими соплями. На колченогом столе лежала заляпанная карта. Магические метки на ней тошнотворно мигали багровым.

Враги перли со всех сторон. Обкладывали, как волки. Весь их с Тикосом хваленый план сейчас держался на честном слове и соплях. Ошибутся хоть в одной мелочи — и от них даже мокрого места не останется.

Лаву уперся кулаками в столешницу. Внутри, где-то в самой глубине ребер, зашевелилась сила. Тяжелая, сытая, злая. Она уже не пыталась выжечь ему вены, как в первые дни после побега из Terhas, но наружу просилась знатно.

Сзади скрипнула половица. Лаву даже не обернулся — по тяжелому дыханию понял, кто приперся.

— Патрули перекрыли южный тракт, — глухо бросил вошедший, не выходя из темноты. — Ищут нас. Спокойно уйти не выйдет, забудь.

— А мы и не побежим, — Лаву зло ухмыльнулся, глядя на огарок свечи. — Пусть ищут. Чем больше идиотов они погонят к дороге, тем пустее будет их тыл. Зажмем их в ущелье, там эта толпа сама себя потопчет.

Собеседник сплюнул на земляной пол: — Рискуешь, парень. Если они успеют построиться в каре до того, как мы ударим, нас просто размажут по скалам. Твой источник — штука хорошая, но против целой оравы королевская кровь не спасет.

Лаву наконец выпрямился. Воздух вокруг стола зазвенел, по пальцам побежали мелкие синие искры.

— У них приказ и бабло, — отрезал он, шагнув к узкому окошку. На улице уже серело, занимался чертовски холодный рассвет. — А мы забираем то, что у нас отжали. Разницу чуешь? Гаси свечу и скажи парням, чтоб проверили затворы. Погнали.

Копыта скользили по жиже. Лаву выругался сквозь зубы, когда сапог в очередной раз ушел в холодное месиво чуть ли не по топорище. Туман стоял такой, что хоть ножом его режь, рожа сразу стала мокрой и липкой. Но это даже в плюс — хрен они нас увидят, пока вплотную не подойдем.

Рядом сопел Борс, от которого разило кислятиной и луком. Парни сзади шли тихо, только железо у кого-то изредка звякало, за что этот умелец сразу получал по затылку от соседа. Все на взводе. У всех руки трясутся, хоть и строят из себя героев.

— Слышь, командир, — Борс дернул Лаву за рукав, чуть не повалив в кювет. — Вон они. Гудят.

Лаву пригнулся, упираясь ладонью в мокрый ствол какого-то поваленного дерева. Справа, метрах в сорока ниже по склону, действительно глухо шумело. Южный тракт. Сквозь серую хлыщ за туманом проступали темные пятна — кони, повозки, длинные тени пехоты. Идут цепочкой, растянулись, как кишка. Идиоты, даже дозоры по бокам не пустили. Решили, раз они армия, то им тут каждый куст кланяться обязан.

Внутри у Лаву все завязалось в тугой узел. Источник не просто покалывал — он горел, сука, так, что ребра ломило. Магия рвалась наружу, ей было тесно, она требовала крови и мяса. Лаву сжал зубы до хруста, сдерживая этот напор. Рано. Если сейчас сорвется — накроет своих же.

— Ждем, — выдохнул он Борсу прямо в ухо. — Пусть хвост подтянется. Когда повозки поравняются с тем валуном, тогда и начнем.

Борс кивнул и передал назад по цепочке. Ребята замерли. Слышно было только, как капли с веток на шлемы каплют. Кап. Кап. Кап. Каждая секунда тянулась как часовой ремень. У Лаву вспотели ладони внутри кожаных перчаток, пальцы задубели.

Колонна врага шла ходко. Вот показался первый тяжелый фургон, запряженный четверкой лохматых лошадей. Возница на козлах сидел ссутулившись, натянув плащ на самый нос. Ему было плевать на все, он просто хотел побыстрее добраться до тепла.

«Ну, давай же, ползи, скотина», — думал Лаву, не отрывая взгляда от огромного мшистого камня у дороги.

Фургон поравнялся с валуном. Колесо чиркнуло по граниту.

— Пора, — сказал Лаву и выпрямился во весь рост.

Он не стал делать красивых пасов руками, как показывают в столичных театрах. Просто выкинул правую ладонь вперед, пальцы веером. Источник внутри крутанулся со звуком рвущейся ткани. Кожу на ладони обожгло, словно он схватился за раскаленную кочергу — это всегда была его плата за скорость.

Прямо под брюхом первой лошади в фургоне воздух с хлопком сжался и лопнул. Никакого красивого огня — просто дикая ударная волна, которая разнесла козлы вместе с возницей в щепки. Лошадь истошно заржала, заваливаясь на бок и ломая оглобли. Фургон по инерции ткнулся вперед, переворачиваясь и перегораживая дорогу остальным.

— А-а-а-а! — Заорал Борс, выхватывая тесак. — Бей их, пацаны!

Склон ожил. Двадцать человек с диким матом покатились вниз, прямо на ошалевших от неожиданности солдат.

Лаву не побежал вместе со всеми. Он остался на месте, тяжело дыша и вытирая кровь из носа рукавом. Первую волну они сбили, но на тракте было слишком много народу. Из тумана уже доносились командные крики, кто-то пытался строить пехоту.

Магия внутри требовала еще. Лаву зажмурился, справляясь с головокружением, и пошел вниз по склону, на ходу вытаскивая меч. Сейчас начнется самая свалка.

Внизу творился полный бардак. Фургон, который Лаву разворотил своим выбросом, перегородил дорогу намертво. Задние ряды колонны натыкались на передние, кони давили пехоту, кто-то орал дурным голосом, пытаясь вытащить придавленного возницу.

Парни Борса влетели в эту кашу с ходу. Борс, несмотря на то что выглядел как неповоротливый мешок с луком, двигался на удивление шустро. Его тяжелый тесак с противным глухим звуком опустился на плечо какому-то солдатику, который только-только успел вытащить меч из ножен. Солдатик охнул и повалился лицом в жижу.

Лаву сполз по насыпи, едва удерживая равновесие на скользкой глине. Ботинок зацепился за корень, он едва не растянулся во весь рост, но устоял, матерно выругавшись. В глаза летел мокрый туман, смешанный с копотью — от разбитого фургона тянуло гарью, колесо все-таки занялось, несмотря на сырость.

— К коням не суйтесь! — рявкнул Лаву, но его голос потонул в общем гвалте.

В паре шагов от него из тумана выскочил наемник в заляпанном грязью кожаном поддоспешнике. Глаза дурные, круглые, зубы оскалены. В руке короткое копье с широким наконечником. Наемник сразу сообразил, кто тут главный, и ткнул копьем Лаву прямо в горло.

Лаву вильнул корпусом. Наконечник прошел в паре сантиметров от уха, обдав лицо холодом. Не думая, Лаву перехватил древко левой рукой — ладонь, содранную после магического рывка, обожгло дикой болью. Он дернул оружие на себя, одновременно выбрасывая правое колено вперед. Попал наемнику точно в пах. Тот согнулся, хекнул, и Лаву наотмашь врезал ему эфесом меча по затылку. Чужак ткнулся лбом в землю и затих.

— Лаву, сзади! — крикнул кто-то из парней.

Обернуться он не успел. Что-то тяжелое врезалось ему в спину, сбивая с ног. Лаву полетел лицом в грязь, рот сразу забило мерзкой склизкой жижей с привкусом конского навоза. Над головой со свистом пролетело лезвие топора — чужой боец промахнулся только потому, что Лаву падал.

Внутри источника снова заворочалась злость. Жгучая, ядовитая. Она не спрашивала разрешения. Она просто рвала ребра изнутри. Лаву, даже не пытаясь встать, перевернулся на спину и выставил обе руки вверх, навстречу парню с топором.

На этот раз звука не было. Была просто волна сухого, невидимого жара. Солдата отбросило назад метра на три, его топор улетел в кусты, а сам он покатился по дороге, держась за обожженное лицо и кашляя кровью.

Лаву поднялся на карачки, отплевываясь от грязи. Голова трещала так, будто по ней ударили бревном. Из носа опять закапало — густо, темно. Магия жрала его силы слишком быстро. Если этот замес затянется еще минут на десять, он просто свалится без чувств, и тогда любой недобитый пехотинец перережет ему горло обычным ножом для чистки картошки.

— Стягиваемся к центру! — заорал Борс где-то справа. Его голос уже охрип. — Мелкие группы давите! Не давайте им строиться!

Но врагов было тупо больше. Сквозь туман, со стороны хвоста колонны, уже доносился четкий, ритмичный стук кувалды по щитам — это их сержанты или офицеры пытались навести порядок. Если они сейчас соберут «стену щитов», парням Лаву крышка. Их просто выдавят со тракта обратно на склон и переколют как свиней в загоне.

— Тикос! — мысленно позвал Лаву, чувствуя, как внутри все холодеет. — Ты где там застрял, мачеха твоя за ногу...

В этот момент с противоположной стороны тракта, из лесной чащи, раздался протяжный, заунывный свист. Так свистели только свои.

Из кустов, ломая ветки, вывалился второй отряд. Тикос шел впереди. Без всякого пафоса, злой, с ног до головы в мокрой листве. В руках у него был тяжелый арбалет. Он вскинул его почти без прицеливания и спустил тетиву. Болт с мерзким щелчком вошел в шею офицеру, который как раз пытался выстроить солдат с щитами. Офицер захлебнулся криком и повалился назад, ломая строй, который толком и не успел собраться.

— За Terhas! — дурным голосом заорал кто-то из людей Тикоса, и свежие силы с размаху ударили врагу во фланг.

Для наемников на дороге это стало последней каплей. Когда тебя бьют из тумана с одной стороны — это засада. Когда начинают зажимать с двух сторон — это окружение. Кто-то в задних рядах бросил щит, развернулся и припустил назад по тракту, увязая в грязи. За ним побежал второй, третий.

Паника среди солдат распространяется как пожар в сухой степи. Секунда — и стройная армия превратилась в толпу перепуганных мужиков, которые думали только о том, как спасти свои шкуры.

Лаву тяжело поднялся, опираясь на меч как на трость. Ноги дрожали, во рту было сухо, как в пустыне. Он смотрел, как Борс со своими парнями догоняет и добивает тех, кто замешкался у фургонов.

К нему подошел Тикос, на ходу перезаряжая арбалет с помощью поясного крюка. Лицо у него было серое от усталости, на щеке красовалась свежая царапина от ветки.

— Живой? — коротко спросил Тикос, даже не глядя на Лаву, контролируя глазами кусты.

— Вроде, — Лаву вытер нос тыльной стороной ладони, размазывая кровь вместе с грязью по лицу. — Куда они побежали?

— К развилке. Там у них резервный лагерь, — Тикос наконец повернулся, и его взгляд упал на содранную руку Лаву. — Опять источником баловался? Ты так до третьего тома... то есть, до зимы не доживешь, дурак. Сгоришь.

— Обойдется, — огрызнулся Лаву, пряча руку в складках плаща. — Что с фургонами? Там есть то, ради чего мы сюда приперлись?

Тикос молча кивнул в сторону разбитой телеги. Один из парней Борса уже вовсю орудовал там топором, взламывая тяжелый кованый сундук, который вывалился из кузова прямо в грязь. Раздался треск ломаемого дерева, а затем — глухой, удивленный выдох Борса.

Лаву сделал несколько шагов вперед, чувствуя, как каждый шаг отдается тупой болью в затылке. Под ногами хлюпало. Вокруг лежали тела — и чужие, и свои. Цену за эту вылазку они заплатили немалую, и если в сундуке окажется обычное интендантское барахло вроде сухарей и сменных портянок, Лаву сам лично придушит того информатора, который слил им этот маршрут.

Он подошел к разбитому сундуку. Борс отступил в сторону, утирая пот со лба.

На дне, среди обломков дорогой бархатной обивки, лежало совсем не золото. Там, слабо пульсируя внутренним, мертвенно-зеленым светом, покоился продолговатый костяной футляр, покрытый тонкой вязью незнакомых рун. От одного взгляда на эти знаки у Лаву заныли зубы, а источник внутри испуганно сжался, словно почуял смертельную опасность.

— Мать твоя ведьма... — тихо прошептал Борс, делая шаг назад и крестясь по-местному. — Что это за гадость, командир?

Лаву обернулся на Тикоса. Тот стоял бледный как мел, намертво вцепившись пальцами в ложе арбалета.

— Это не их казна, — глухо сказал Тикос. — Они везли это в столицу. Нам надо уходить, Лаву. Прямо сейчас. Если за этой хреновиной отправят погоню, то туман нас больше не спасет.

Лаву стоял над сундуком и тупо смотрел на эту костяную хреновину. Зеленый свет от рун ложился на жидкую грязь под ногами, и от этого зрелища мутило. Источник внутри не просто сжался — его словно холодной водой окатили. Живот свело так, будто он съел тухлятину.

— И че это за дрянь? — Борс сплюнул под ноги, утирая нос грязным рукавом. — Командир, может, ну его нахрен? Расколотить топором да дело с концом. Мне за покойников платить надо, а от этой кости золотом не пахнет.

— Руки убери, — хрипло отозвался Лаву. Голос сорвался, пришлось откашляться. — Расколотишь ты... Башку тебе оторвет вместе с топором, если там внутри то, о чем я думаю.

Он присел на корточки перед разбитым ящиком. Колени хрустнули так, что Борс даже обернулся. От футляра веяло холодом — настоящим, могильным, от которого пальцы сразу дубели. Руны на кости не просто горели, они как будто шевелились, если долго смотреть. Лаву зажмурился, потряс головой. Чертова магия, от нее в глазах все плыло.

Тикос подошел ближе, сапоги тяжело чавкали по жиже. Он ткнул стволом арбалета в бок сундука, проверяя, не заминировано ли чего.

— Это везли под охраной третьего ранга, — тихо сказал Тикос. На лбу у него выступил крупный пот, хотя на улице было собачье утро. — Я на тракте три трупа в одинаковых плащах насчитал. Из министерских. Они за эту коробку зубами держались, Борсу пришлось двоих лично дорезать, потому что сдаваться не хотели.

— И че делать будем? — Борс почесал затылок под шапкой, оставив на коже черную полосу сажи. — Парни вон телеги потрошат, там солонина, сухари, пара мешков овса. Лошадей целых три штуки поймали, остальные разбежались или ноги переломали. Надо уходить, пока из лагеря подмога не приперлась. Туман-то рассеивается.

Лаву поднял глаза. Действительно, серая хлыщ вокруг начала редеть. Деревья на склоне уже проступали четче, а значит, сверху со скал их теперь было видно как на ладони. Дорога была завалена трупами, обломками дерева и кишками несчастных коней. Пахло гарью, кровью и дерьмом — обычный шлейф после любой нормальной драки.

— Берем, — отрезал Лаву.

Он снял свой мокрый плащ, завернул в него костяной футляр, стараясь не касаться голыми пальцами рун. Сверток получился тяжелым и неудобным, как полено. Лаву сунул его под мышку, поморщившись от новой вспышки боли в источнике. Руку, которой он бахнул в начале боя, до сих пор трясло, кожа на ладони покрылась мелкими волдырями.

— Борс, собирай людей, — скомандовал Тикос. — Фургоны подожгите, которые уцелели. Овес и солонину — на лошадей и в горы. Раненых кто нести может — пусть тащит. Кто совсем плох... — он замолчал, покосившись на Лаву.

Лаву промолчал. Все всё понимали. Добивать своих никто не любил, но тащить на себе через перевалы парня с пробитым животом — это значит похоронить весь отряд. Наемники из резервного лагеря их по кровавому следу за час нагонят.

Парни Борса сработали быстро, без лишних соплей. Перерезали постромки, подожгли остатки телег — сырое дерево занялось неохотно, повалил густой, едкий черный дым, который тут же пополз по ущелью.

Через пять минут отряд уже карабкался обратно на склон. Лаву шел последним, тяжело дыша и проклиная каждый корень, за который цеплялись разбитые сапоги. Сверток под мышкой казался стопудовым. Источник внутри него выл, как голодная собака на цепи, отзываясь на мертвое свечение кости.

— Слышь, Лаву, — Тикос пристроился рядом, придерживая арбалет за ремень на плече. — Ты же понимаешь, что нас теперь искать будут не ради галочки? За такую хрень всю провинцию на уши поставят. Сюда не просто пехоту пришлют, а ищеек из Тайного приказа. Они по запаху найдут.

— Нас и так искали, — буркнул Лаву, вытирая пот со лба. — Какая разница, за что дохнуть — за то, что мы из Terhas сбежали, или за эту костяшку? Зато теперь у нас есть то, на что можно выменять наши жизни, если совсем прижмет.

— Если успеем выменять до того, как нам головы отпилят, — мрачно пошутил Тикос.

Они поднялись на гребень холма, когда снизу, со стороны южного тракта, донесся далекий, но отчетливый звук рожка. Наемники из лагеря все-таки раскачались. Судя по звуку, там шла конница — а конные по грязи до развилки доберутся минут за двадцать.

— Ходу, — Борс махнул рукой своим, и цепочка людей побежала глубже в ельник, где мокрые ветки сразу захлопнулись за их спинами, скрывая отряд из виду.

Глава 52 Орден тлеющих глаз

Эпиграф:

Когда падут замки, и пепел взлетит,

Наследник Лаву свой клинок обнажит.

Из тени полночной, сквозь морок и дым,

Придут те, чьи очи пылают живым...

Часть 1. Ночные гости

Сумерки сгущались над разрушенным замком Лаву с неестественной быстротой. Ветер доносил с горы запах гари и старой магии, от которой у лошадей в лагере подгибались колени. Молодой наследник сидел у затухающего костра, лениво перебирая пальцами рукоять своего верного меча. Металл приятно холодил ладонь, но предчувствие беды не давало уснуть.

Второй том его жизни начинался не с триумфа, а с тяжелого бремени власти. Война за престол только разгоралась, а знамёна врагов уже маячили на горизонте.

— Эй, стража! — негромко окликнул наследник, но ответом ему была гробовая тишина. На лагерь опустился странный, густой туман.

Из этого тумана, плавно и бесшумно, со стороны главных ворот крепости выплыли две фигуры. Они были облачены в тяжелые угольно-черные балахоны с глубокими капюшонами. В темноте под тканью невозможно было разглядеть лиц, но кое-что заставило сердце молодого воина забиться быстрее. В глубине капюшонов мертвенно-белым, колдовским светом горели глаза.

Часть 2. Сталь и магия

— Наследник Лаву... — прошелестел голос, похожий на треск сухих костей. — Ты занял трон, который тебе не принадлежит. Корона твоего отца — лишь горсть пепла в наших руках.

Наследник мгновенно вскочил на ноги. Сталь со свистом покинула ножны, отразив тусклый свет луны.

— Кто вы такие? Наемники? Черные маги? — парень встал в боевую стойку, крепко перехватив рукоять меча двумя руками.

— Мы — те, кто помнит истинное начало этого мира. Мы — Тлеющие Очи, — правая фигура медленно подняла руку, и между её пальцев заплясали искры темного, фиолетового пламени.

Не дожидаясь удара заклинанием, наследник резко сократил дистанцию. Шаг, обманный финт корпусом и мощный рубящий удар сверху вниз! Его меч должен был рассечь плечо незнакомца, но сталь с глухим звоном ударилась обо что-то невидимое. Во все стороны брызнули магические искры. Невидимый щит задрожал, но выдержал.

Вторая фигура в капюшоне сделала резкий выпад вперед. В её руке из ниоткуда соткался длинный, узкий кинжал, светящийся темной энергией. Наследник едва успел подставить плоскость меча. Металл заскрежетал о металл, и парня отбросило назад на несколько шагов, прямо к тлеющим углям костра.

Часть 3. Пророчество

Сила врагов была огромной, но наследник Лаву не привык отступать. Он зарычал от ярости, почувствовав, как в его жилах закипает древняя кровь правителей — та самая магия, что передалась ему от отца, короля Лаву. Клинок в его руках на мгновение вспыхнул чистым золотистым светом, рассеивая ночную мглу.

Увидев этот свет, фигуры со светящимися глазами замерли. Они переглянулись, и фиолетовое пламя в их руках начало угасать.

— Кровь короля проснулась раньше, чем мы предсказывали, — тихо произнесла первая фигура, делая шаг назад в туман. — Сегодня не день для твоей смерти, мальчишка. Но помни: орден следит за каждым твоим шагом. Замки будут гореть, и когда наступит час затмения, мы придем за тем, что принадлежит нам по праву.

Туман сгустился до такой степени, что наследник перестал видеть собственную руку. А когда холодный ночной ветер наконец разогнал марево, площадь перед замком была абсолютно пуста. Лишь на земле, прямо у ног героя, остался глубокий выжженный след в форме глаза.

Наследник медленно опустил меч, тяжело дыша. Он посмотрел на темные силуэты гор. Первая битва нового тома была окончена, но настоящая война против древней магии только начиналась.

Часть 7. Огни подземных кузниц

Рев толпы на площади еще долго раскатывался эхом между полуразрушенными каменными стенами, но наследник понимал, что одними воодушевляющими речами стотысячную армию Тьмы не остановить. Нам нужно было действовать, причем действовать незамедлительно. Огненные знамёна врага приближались с каждым ударом сердца, и времени на долгие сборы у нас попросту не оставалось.

— Бранд, бери авангард и крепи ворота! — на ходу отдавал приказы молодой правитель, быстро спускаясь со смотровой башни обратно во внутренний двор цитадели. — Все бочки со смолой, все запасы камней — всё тащите на стены. Если они прорвутся в проломы до того, как мы подготовим оружие, нас ничто не спасет.

— Будет сделано, Сир! — капитан Бранд приложил кулак к стальной нагрудной пластине и бросился собирать растерянных десятников. Его зычный, прокуренный голос тут же начал наводить порядок среди бегающих гвардейцев.

Наследник развернулся к Альбертику, который шел чуть позади, бережно прижимая к себе тяжелый фолиант своего отца.

— Теперь твоя очередь, друг мой. Веди меня в подземелья. Посмотрим, что за наследие оставил нам старый король.

Они миновали заваленные обломками коридоры главного донжона и спустились по сырой, крутой винтовой лестнице глубоко под землю. Здесь, в самом сердце замка Лаву, куда не проникал ни один луч солнечного света, пахло сыростью, вековой пылью и застоявшимся металлом. Факел в руке Альбертика выхватывал из темноты массивные дубовые двери, окованные толстыми полосами потемневшего от времени железа. Наконец, они остановились перед самой большой, монолитной дверью, на которой красовалась сложная геральдическая печать в виде льва. Она была заперта на три тяжелых висячих замка, покрытых слоем ржавчины.

Альбертик достал из-за пазухи связку массивных латунных ключей странной формы. Его пальцы, привыкшие к точной работе с алхимическими реагентами, быстро и уверенно защелкали в замочных скважинах. С каждым поворотом ключа в тишине подземелья раздавался тяжелый, лязгающий звук, от которого у парня мурашки бежали по коже.

Скрипнув несмазанными петлями, тяжелая дверь неохотно поддалась и отворилась внутрь. Наследник шагнул через порог и замер от удивления. В самом центре просторной пещеры-склада, аккуратно сложенные рядами, лежали тяжелые слитки необычного металла. Даже в полумраке, едва на них упал тусклый свет факела, эти слитки начали слабо, но отчетливо пульсировать мягким, теплым золотистым сиянием. Это и была легендарная солнечная руда Первой Эпохи.

— Невероятно... — прошептал парень, протягивая руку и касаясь прохладной поверхности ближайшего слитка. В ту же секунду королевская магия в его венах одобрительно отозвалась легким покалыванием. — Отец действительно собирался выковать из этого армию.

— И мы доведем его дело до конца, — Альбертик решительно повернулся к кузнецам, которые уже спускались следом за ними, таща за собой тяжелые молоты и меха. — Слушайте меня, мастера! Времени на изящную работу нет. Нам нужно сплавить эту руду с обычной боевой сталью наших клинков. Нагревайте горны до максимальной температуры, добавляйте по одному слитку на десяток мечей. Эта сталь должна гореть праведным огнем, когда наши воины столкнутся с тварями Тлеющего Глаза!

Уже через несколько минут подземные кузницы Лаву ожили. Заревели огромные кожаные меха, раздувая пламя в горнах до ослепительно-белого каления. Тяжелые молоты с оглушительным, ритмичным звоном обрушились на раскаленные полосы металла. Во все стороны летели снопы ярких искр, а воздух наполнился жаром и тяжелым рабочим гулом. Работа закипела на пределе человеческих возможностей. Каждый кузнец понимал: от скорости его ударов сейчас зависят жизни всех, кто находится наверху.

Часть 8. Первый удар Тьмы

Пока в глубоких подземельях ковалось спасение королевства, наверху, у стен цитадели, разверзся настоящий ад. Армия Тлеющего Глаза подошла вплотную к оборонительным рубежам. Стотысячная черная когорта замерла в идеальном, пугающем строю прямо перед главными воротами, растянувшись по всей ширине долины. Из их рядов не доносилось ни единого человеческого крика — только глухой, утробный рокот жутких тварей и мерный топот тысяч подкованных железом сапог.

Наследник поднялся на стену как раз в тот момент, когда земля под его ногами содрогнулась от первого мощного удара. Враг выкатил вперед огромные, покрытые шипами осадные катапульты, работающие на темной магической энергии.

— Ложись! — истошно закричал капитан Бранд, хватая молодого короля за плечо и увлекая его за массивный каменный зубец стены.

В ту же секунду над их головами со страшным, свистящим воем пролетел огромный валун, объятый густым фиолетовым пламенем. Он с грохотом врезался в крышу соседней дозорной башни, мгновенно превращая вековую каменную кладку в груду обломков и пепла. Огонь бездны, бушевавший на обломках, не гас от ветра — он продолжал пожирать даже сам камень, источая тот самый едкий серный запах, который парень почувствовал ночью во время встречи с вестниками ордена.

— Они начинают общий штурм! — крикнул Бранд, перекрывая грохот очередного взрыва. — Смотрите, Сир! Они пустили вперед своих гончих!

Сквозь просеку в лесу, яростно рыча и брызжа ядовитой слюной, на стены замка хлынула первая волна атакующих. Это были огромные, покрытые костяными наростами безглазые псы, чьи пасти были утыканы сотнями острых, как бритва, зубов. Они неслись с невероятной скоростью, легко преодолевая рвы и завалы из бревен. За ними, тяжело ступая, шли огромные тролли в тяжелой броне, тащащие на своих плечах штурмовые лестницы и массивные тараны.

— Лучники, к бою! — скомандовал наследник, обнажая свой старый меч. Его золотая магия пока спала, сберегая силы для главного столкновения. — Не тратьте стрелы на троллей, бейте по гончим! Залп!

Сотни стрел со свистом сорвались с тетив, черной тучей обрушившись на наступающих тварей. Первая волна гончих оказалась буквально скошена этим градом, земля покрылась черной кровью монстров. Но на смену павшим тут же прилетали новые и новые когорты. Врагов было слишком много. Их численность подавляла, а тяжелые катапульты продолжали методично разрушать и без того ветхие укрепления Лаву, превращая оборону в сплошное превозмогание.

Одна из штурмовых лестниц с глухим стуком ударилась о край каменной стены прямо рядом с наследником. Из-за зубцов показалась уродливая, закованная в темное железо морда вражеского штурмовика. Его глаза под шлемом горели тем самым знакомым, мертвенно-белым колдовским огнем Ордена Тлеющих Очей.

Часть 9. Закаленные солнцем

Парень среагировал мгновенно. Сделав короткий выпад вперед, он точным и выверенным ударом меча рассек кожаные ремни, удерживающие лестницу. Тяжелая деревянная конструкция вместе с воющими на ней монстрами с грохотом полетела вниз, увлекая за собой еще десяток наступающих тварей. Но радоваться было рано — в других местах стены враги уже вовсю перелезали через брустверы, вступая в жестокую, рукопашную схватку с гвардейцами Лаву.

Обычная сталь солдат с трудом справлялась с броней чудовищ. Защитные фиолетовые щиты магов ордена, шедших в авангарде штурма, гасили большинство ударов наших воинов. Ситуация на стенах стремительно становилась критической. Капитан Бранд отчаянно отбивался сразу от двоих тяжелых пехотинцев Тьмы, его щит уже был расколот в щепки, а на доспехах проступила свежая кровь.

— Назад! Держите строй, не давайте им зажать нас в кольцо! — кричал наследник, пробиваясь на помощь к своему старому капитану. Он замахнулся для удара, но в этот момент путь ему преградил огромный рыцарь ордена в глухом черном шлеме. В его руках был массивный двуручный топор, пульсирующий темной энергией.

Враг замахнулся, собираясь одним ударом разрубить молодого короля вместе с его серебряными доспехами. Наследник приготовился принять этот страшный удар на блок, понимая, что его обычный клинок может просто не выдержать такой колоссальной нагрузки.

Но в самую последнюю секунду, когда топор уже начал свое смертоносное падение, снизу, со стороны лестницы подземелья, раздался громогласный, уверенный крик Альбертика:

— С дороги! Авангард, принимай оружие!

Прямо на стену, тяжело дыша и вытирая пот со лба, выбежали кузнецы и оруженосцы. В их руках были охапки только что перекованных, еще горячих мечей. Но самое главное — эти клинки не были серыми и безжизненными, как прежде. Они ярко, ослепительно сияли чистым, солнечным золотистым светом, разгоняя фиолетовый морок вражеской магии вокруг себя.

Альбертик точным движением бросил один из таких мечей прямо в руки наследнику. Парень на лету поймал тяжелую рукоять нового оружия. В ту же секунду, как его пальцы сжали кожу оплетки, магия королевской крови внутри него вошла в идеальный резонанс с солнечной рудой клинка. Меч в его руке вспыхнул настоящим, яростным золотым пламенем, которое с гудением поднялось над сталью на целую ладонь.

Черный рыцарь с топором на мгновение замешкался, ослепленный этим внезапным сиянием. Наследнику этого мгновения хватило с лихвой. Он сделал стремительный шаг в сторону, уходя от падающего топора, и нанес мощный встречный удар снизу вверх. Полноценный сплав солнечной руды и королевской магии сработал идеально. Защитный фиолетовый щит врага, который раньше казался непробиваемым, с громким, стеклянным треском разлетелся на тысячи мелких осколков от первого же соприкосновения с горящим клинком. Золотая сталь без малейшего сопротивления прошла сквозь тяжелый нагрудник черного рыцаря, рассекая его броню вместе с телом.

Монстр издал истошный, полный боли и ужаса вопль и замертво рухнул со стены вниз, на головы своих наступающих соратников.

— Работает! — яростно закричал капитан Бранд, подхватывая с земли еще один горящий солнечный меч и одним махом снося голову нападавшему на него псу. — Парни, их щиты лопаются как гнилые тыквы! Бейте тварей!

Часть 10. Цена первой крови

Когда последние уцелевшие гончие с позорным визгом бросились обратно в чащу леса, над стенами замка Лаву наконец повисла относительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием уставших солдат и треском горящих деревянных балок. Золотое сияние на перекованных мечах гвардейцев стало медленнее, сменившись ровным, теплым свечением, напоминающим угли вечернего костра.

Наследник тяжело опустился на каменный зубец стены, вонзив острие своего нового клинка в щель между плитами. Руки гудели от чудовищного напряжения, а серебряные доспехи были сплошь покрыты липкой черной кровью монстров и копотью.

— Мы отбились... — выдохнул капитан Бранд, опираясь на свой окровавленный щит. Его лицо было бледным от потери крови из глубокой царапины на щеке, но в глазах горел безумный, торжествующий огонь. — Клянусь богами, Сир, я никогда не видел, чтобы магия Тьмы так легко ломалась. Этот металл — настоящее чудо.

— Это не чудо, Бранд. Это чистая наука и наследие твоего отца, — Альбертик поднялся на стену, аккуратно обходя тела поверженных врагов. Его плащ был забрызган каплями алхимических растворов, а в руках он всё еще держал раскрытый фолиант хроник. — Но не спешите радоваться. Мы уничтожили лишь передовой отряд. Авангард, который орден бросил вперед, чтобы прощупать нашу оборону. Смотрите туда.

Советник указал пальцем на дальний край долины. Черная стотысячная армия Ордена Тлеющих Глаз даже не шелохнулась от поражения своих штурмовиков. Они продолжали стоять идеальными монолитными когортами, словно замершие изваяния из темного железа. Но теперь над их рядами начало разгораться колоссальное, пульсирующее фиолетовое марево. Маги ордена в черных капюшонах начали общий, единый ритуал призыва, от которого воздух над долиной стал густым и удушливым, как перед сильнейшей грозой.

— Они готовят что-то масштабное, — наследник медленно поднялся, чувствуя, как королевская кровь внутри снова тревожно запульсировала. — Альбертик, сколько слитков солнечной руды у нас осталось в подземельях? Мы сможем вооружить всю оставшуюся гвардию и ополчение?

Альбертик хмуро покачал頭.

— К сожалению, нет, мой лорд. Мы использовали почти треть неприкосновенного запаса старого короля только на то, чтобы перековать три сотни мечей для твоего личного авангарда. Кузнецы работают на пределе возможностей, но руда плавится неохотно, ей нужно время. Если враг ударит всей своей массой прямо сейчас, наши золотые клинки просто утонут в бесчисленном множестве их тел. Нам нужен другой план. План, который заставит их замедлить марш.

Часть 11. Баллада о забытом короле

На площади под стенами замка, где сгрудились раненые солдаты и испуганные ополченцы, поднялся тихий, панический ропот. Люди видели приближающееся фиолетовое зарево магии врага и понимали, что следующую волну штурма цитадель Лаву может просто не пережить. Мотивация, поднятая яркой речью молодого короля, снова начала стремительно таять перед лицом неминуемой гибели.

В этот критический момент из рядов ополчения вперед вышел старый, слепой менестрель по имени Талиесин, которого солдаты подобрали в одной из сожженных деревень приграничья. В его руках была старая, потрепанная лютня со стальными струнами. Старик усел на обломок катапультного валуна, закрыл незрячие глаза и резко, с силой ударил по струнам.

Звонкий, чистый и удивительно мощный звук инструмента мгновенно перекрыл панический ропот толпы. Солдатские разговоры утихли. Слепой певец поднял голову к грозовому небу и запел чистым, пронзительным голосом, выводя балладу, которую каждый житель этих земель знал с самого детства.

*Сквозь призму лет, сквозь толщу темных туч,*

*Пробьется к нам надежды чистый луч.*

*Король Лаву ковал свой первый щит,*

*Когда земля от магии трещит.*

*Он не боялся тварей из глубин,*

*В бою жестоком выстоял один!*

*Наследник трона, вспомни лор отцов!*

*Веди в сраженье верных храбрецов!*

*Пусть пламя солнца на клинке горит,*

*А враг безглазый в ужасе бежит.*

*Замкнется круг, и пепел улетит,*

*И замок Лаву Тьму здесь победит!*

Голос менестреля, наполненный удивительной силой и четкой, честной рифмой, раскатывался над площадью, проникая в самое сердце каждого выжившего воина. Наследник стоял на стене, слушая эти строки, и чувствовал, как по его телу пробегает мощная волна мурашек. Это была не просто песня — это был гимн их лора, напоминание о том, ради чего они проливают кровь. Солдаты внизу начали дружно подпевать, стуча кулаками по латам в такт ритму баллады. Дух армии Лаву снова воспарил до небес. Они были готовы стоять насмерть.

Часть 12. Решение наследника

Когда последние аккорды лютни затихли в ночном воздухе, наследник повернулся к Альбертику и Бранду. Его взгляд был абсолютно холодным, очищенным от сомнений и страха.

— Три сотни мечей из солнечной руды — этого мало для обороны, но более чем достаточно для одного стремительного, яростного удара, — твердо произнес молодой правитель, поправляя ремни на боевых перчатках. — Альбертик, ты остаешься в замке за главного. Твоя задача — контролировать кузнецов и готовить защитные алхимические барьеры на случай, если наш план провалится.

— Что ты задумал, Сир? — Альбертик тревожно нахмурился, делая шаг навстречу. — Ты же не собираешься...

— Собираюсь, — перебил его наследник, перехватывая горящую рукоять своего меча. — Враг сейчас занят общим ритуалом призыва. Их маги в капюшонах сосредоточены на плетении заклинания и беззащитны перед стремительной атакой. Бранд, собирай все три сотни воинов с золотыми клинками. Мы не будем сидеть за этими полуразрушенными стенами и ждать, пока они уничтожат нас своей магией. Мы откроем ворота и ударим сами. Мы врежемся прямо в центр их строя и уничтожим колдунов до того, как они закончат ритуал.

Капитан Бранд на секунду замер, пораженный безумной отвагой этой идеи, но затем на его лице расплылась хищная, боевая ухмылка.

— Безумный план, Ваше Высочество. Абсолютно самоубийственный и безумный. Мне нравится. Авангард будет готов через пять минут.

Альбертик медленно закрыл свой фолиант и протянул руку наследнику, крепко пожимая его ладонь.

— Пусть удача сопутствует тебе, соавтор нашей будущей победы. Если ты погибнешь там, писать третий том будет просто некому. Возвращайся живым.

Наследник коротко кивнул и стремительным шагом спустился на площадь к своим воинам. Три сотни золотых мечей уже ждали его команды у главных ворот цитадели, ярко сияя в рассветных сумерках. Огромные дубовые стволы засова медленно поползли в стороны, открывая путь наружу — прямо навстречу надвигающейся стотысячной армии Тлеющего Глаза. Второй том их истории подошел к своей первой, самой жаркой и решающей кульминации.

Глава 53 Золотой клин

Глава 53. Золотой клин

Эпиграф:

Когда сомкнется строй и замолчит земля,

Вскипит от ярости багровая броня.

Три сотни верных слуг, три сотни золотых,

Идут на верную смерть ради живых...

Часть 1. Открытие врат

Тяжелые дубовые стволы главных ворот цитадели Лаву расходились в стороны с протяжным, душераздирающим скрипом. Каменистая земля под ногами воинов продолжала мелко дрожать от непрекращающихся ударов вражеских катапульт. Воздух на улице был настолько горячим и густым от серного дыма, что дышать приходилось через силу, прикрывая рот кожаными воротами курток.

Наследник Лаву стоял во главе клина. Его серебряные доспехи, иссеченные в прошлых боях, теперь отражали ровное, яростное золотое сияние нового меча. Позади него, выстроившись в жесткую, непробиваемую фалангу, замерли три сотни гвардейцев авангарда. Каждый из них сжимал в руках клинок, перекованный в подземных горнах из солнечной руды. В темноте рассветных сумерк этот отряд казался не кучкой обреченных людей, а монолитным сгустком чистого, карающего света.

— Помните, парни! — не оборачиваясь, громко выкрикнул наследник, и его голос, подпитанный королевской магией крови, перекрыл грохот падающих валунов. — Наша цель — не вся их армия. Нам нужно пробить их авангард и добраться до черных колдунов в центре. Уничтожим их ритуал — и эта стотысячная орда превратится в неуправляемое стадо тварей! За Лаву!

— За Лаву!!! — в едином порыве взревели три сотни глоток.

Как только створки ворот открылись полностью, парень сорвался с места. Серебряный силуэт короля первым вылетел на каменистую равнину перед замком. За ним, тяжело стуча коваными сапогами и выставив вперед щиты, хлынул золотой поток гвардии.

Враг не ожидал такой наглости. Наступающие на замок когорты монстров на секунду замедлили свой шаг, пораженные тем, что горстка защитников вместо обороны сама бросилась в атаку. Но эта заминка длилась всего мгновение. Из глубины черной армии раздался яростный, трубный рев огромных троллей, и первая волна безглазых костяных гончих с диким рыком рванулась наперерез золотому клину.

Часть 2. Кровавая жатва

Столкновение было страшным. Наследник встретил первую гончую прямо в прыжке. Короткий, выверенный замах, и его солнечный меч с гудением рассек воздух. Магическая костяная броня твари, которая до этого выдерживала удары обычных топоров, от соприкосновения с солнечной рудой просто испарилась. Золотая сталь без малейшего сопротивления перерубила монстра пополам, брызнув во все стороны липкой черной кровью.

Справа и слева от него гвардейцы Бранда врубились в плотные ряды вражеской пехоты. Защитные фиолетовые щиты магов Ордена Тлеющих Глаз, окутывавшие нападающих тварей, лопались с громким, хрустальным звоном. Солнечная сталь жгла темную плоть, превращая штурмовые ряды ордена в кровавое месиво.

— Держите клин! Не растягиваться! — кричал капитан Бранд, орудуя своим огромным перекованным палашом. Старый вояка двигался с грацией матерого хищника, его клинок оставлял в воздухе золотые светящиеся дуги, за которыми оставались лишь покалеченные тела врагов.

Золотой отряд продвигался вперед, буквально прорубая себе дорогу сквозь живую стену из плоти и темного железа. Они оставляли за собой широкий след из выжженной травы и поверженных чудовищ. Наследник Лаву шел на острие атаки, его меч двигался непрерывно: рубящий удар, обманный финт, укол в сочленение доспехов. Он чувствовал, как с каждым убитым врагом королевская магия в его жилах разгорается всё сильнее, требуя выхода.

Однако, чем дальше они углублялись в ряды стотысячной армии Тьмы, тем тяжелее становилось движение. Врагов было слишком много. Черные когорты начали медленно смыкаться за спинами гвардейцев, отрезая им путь к отступлению обратно в цитадель. Мышеловка захлопывалась, а до заветного центра, где маги в капюшонах плели свое фиолетовое заклинание, оставалось еще добрых две сотни метров плотного строя тяжелых пехотинцев.

Часть 3. Алхимия Альбертика

В этот момент, когда натиск врага стал почти невыносимым, а силы гвардейцев начали иссякать, над полем боя с оглушительным, пронзительным свистом пролетело несколько стеклянных сфер. Они были запущены с крепостных стен замка с помощью уцелевших баллист.

Сферы взорвались точно над головами тяжелых рыцарей ордена, которые пытались окружить золотой клин наследника.

— Это подарки от Альбертика! — сквозь зубы ухмыльнулся Бранд, прикрываясь щитом от брызг.

Из разбитых флаконов во все стороны вырвалось густое, фосфоресцирующее зеленое облако алхимического газа. Едва этот дым соприкасался с темными доспехами врагов, металл начинал с шипением плавиться, превращаясь в едкую жижу. Твари ордена истошно завыли, теряя строй и пытаясь содрать с себя разъедаемую бронированную кожу. Алхимический состав Альбертика сработал идеально — левый фланг вражеского окружения оказался полностью смягчен и дезориентирован.

— Наш шанс! — закричал наследник, поднимая пылающий золотом меч. — Клин, перестроиться вправо! Пробиваемся к колдунам, пока дым не рассеялся!

Гвардейцы, поймав новую волну мотивации, дружно перестроили щиты. Золотой отряд совершил резкий, яростный рывок сквозь брешь, пробитую алхимией советника. До магов в черных капюшонах, чьи светящиеся глаза теперь испуганно уставились на приближающегося серебряного короля, оставалось всего несколько десятков шагов. Но на их защиту уже выдвигался личный авангард ордена — огромные, трехметровые стражи бездны, закованные в шипастый обсидиан.

Часть 4. Обсидиановые исполины

Эти трехметровые твари мало походили на людей. Закованные в тяжелые монолитные плиты из черного вулканического стекла, стражи бездны двигались с пугающей, неестественной для их размеров скоростью. В руках у каждого из них был зажат массивный обсидиановый молот, от которого во все стороны расходились ледяные волны фиолетового тумана. Воздух вокруг великанов мгновенно остыл, покрывая каменистую землю тонкой коркой черного инея.

— Держать щиты! — истошно закричал капитан Бранд, пытаясь перестроить авангард, но было уже поздно.

Первый исполин с глухим, утробным рыком обрушил свой молот на передний ряд гвардейцев. Удар был такой сокрушительной силы, что три тяжелых стальных ростовых щита разлетелись в щепки в то же мгновение. Воинов Лаву отбросило назад, их доспехи смялись, как пергамент. Черный туман, вырвавшийся из молота, мгновенно окутал раненых, лишая их сил и заставляя кашлять кровью.

Наследник понял, что медлить нельзя ни секунды. Если эти исполины сомнут его клин, вся стотысячная армия Тьмы просто раздавит их остатки на этой равнине. Парень сделал резкий, затяжной прыжок вперед, уходя от свистящего над головой обсидианового оружия второго великана.

Золотой меч в его руках гудел, словно растревоженный рой ос. Наследник крутанулся на пятках, уходя за спину монстра, и нанес точный рубящий удар под коленное сочленение обсидиановой брони. Солнечная сталь с диким шипением и скрежетом вонзилась в черное стекло. Раздался громкий, оглушительный треск — чистый свет руды вступил в реакцию с магией бездны. По обсидиановым плитам великана побежали глубокие огненные трещины. Монстр взвыл от боли, его левое колено подогнулось, и он тяжело рухнул на землю, поднимая тучи пыли и каменной крошки.

— Бейте по трещинам! — выкрикнул наследник, добивая упавшую тварь точным уколом в щель шлема. — Солнечная сталь колет их броню, как простое стекло!

Гвардейцы, завидев уязвимость врага, с яростным ревом бросились на остальных исполинов. Завязалась жестокая, кровавая рубка на ближней дистанции. Золотые клинки сталкивались с обсидиановыми молотами, оглашая долину звоном металла и грохотом бьющегося магического стекла. Но время неумолимо истекало: за спинами великанов фиолетовое марево над черными магами уже достигло своего пика, превращаясь в гигантский кружащийся вихрь, готовый обрушиться на замок Лаву.

Часть 5. Ярость королевской крови

— Наследник! — сквозь грохот боя пробился хриплый голос Бранда. Старый капитан едва отбивался от наседающих врагов, его левое плечо было залито кровью, а шлем сорван. — Они заканчивают ритуал! Если мы не прервем их сейчас, от нашей цитадели не останется даже фундамента!

Парень посмотрел сквозь ряды сражающихся. Прямо перед ним, в самом центре бурлящего фиолетового тумана, стояли те самые две фигуры в черных балахонах со светящимися глазами. Их руки были подняты к небу, а из ладоней вырывались массивные лучи темной энергии, подпитывающие кружащийся вихрь апокалипсиса. Между наследником и магами оставалось всего десять метров, но эти метры были плотно забиты последней линией обороны ордена.

Времени на тактические маневры больше не было. Наследник закрыл глаза всего на одну секунду, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. В его венах, подчиняясь смертельной опасности, закипела первородная, яяростная магия крови старого короля. Это было то самое чувство превозмогания, которое он испытал в финале первого тома — чувство, когда ты отдаешь всего себя ради спасения своего дома.

— За Лаву... — тихо прошептал парень.

Когда он открыл глаза, они светились чистым, ослепительным золотым огнем, в точности повторяя сияние его меча. Наследник издал громоподобный, нечеловеческий крик и рванулся вперед, выставив клинок перед собой. Магия крови вырвалась наружу, входя в полный, разрушительный резонанс с солнечной рудой меча.

Золотое свечение вокруг клинка взорвалось, превращаясь в настоящую, ревущую бурю чистого света. Парень двигался словно живая молния. Первым же ударом он буквально испарил защитный щит стоявшего на пути тяжелого пехотинца, вторым — снес голову обсидиановому стражу. Золотая волна энергии, срывавшаяся с его меча при каждом взмахе, выжигала темную плоть врагов в радиусе нескольких метров.

Черные маги в капюшонах испуганно обернулись на этот ослепительный свет, но было уже слишком поздно. Наследник Лаву в один мощный прыжок преодолел последнее разделяющее их расстояние. Его пылающий золотом меч с размаху обрушился прямо в центр ритуального круга, вонзившись глубоко в каменистую землю равнины.

Часть 6. Взрыв и отступление

Произошло то, чего Орден Тлеющих Глаз никак не мог ожидать. Столкновение концентрированной магии королевской крови, усиленной солнечной рудой, и нестабильной темной энергии незавершенного ритуала вызвало колоссальный тектонический взрыв.

Долину озарила ослепительная вспышка, в которой смешались золотые и фиолетовые сполохи пламени. Ударная волна невероятной мощности рванула во все стороны, сбивая с ног пехотинцев, ломая штурмовые лестницы и переворачивая тяжелые осадные катапульты врага. Фиолетовый вихрь над полем боя с диким, оглушительным хлопком лопнул, рассыпавшись мириадами безобидных темных искр. Ритуал призыва был полностью и безвозвратно сорван.

Двух магов в черных балахонах отбросило назад на десятки метров, их вековое колдовство обратилось против них самих. Стотысячная черная армия, лишившись магической поддержки и управления своих лидеров, на мгновение замерла в полном замешательстве. Безглазые гончие испуганно завыли, а тролли начали беспорядочно оглядываться, теряя боевой строй.

Сам наследник лежал на земле в самом центре выжженного кратера. Его меч, потерявший золотое сияние, валялся в паре шагов от него. Парень не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — магия крови забрала абсолютно все его физические и душевные силы, оставив после себя лишь звенящую пустоту и дикую боль во всем теле. Его серебряные доспехи местами оплавились, а из-под забрала сочилась тонкая струйка крови.

— Сир! Наследник! — сквозь звон в ушах он услышал далекий, испуганный крик капитана Бранда.

Старый вояка вместе с десятком уцелевших гвардейцев авангарда пробился к кратеру. Бранд подхватил полубессознательное тело молодого короля на руки, в то время как остальные солдаты прикрывали их щитами от редких стрел опомнившихся врагов.

— Ворота! Закрывайте ворота! — раздался со стен замка громовой голос Альбертика, который уже активировал защитные алхимические барьеры вокруг цитадели, создавая стену из едкого зеленого дыма.

Гвардейцы на остатках сил втянули раненого наследника и раненых товарищей обратно за тяжелые дубовые стволы ворот. Огромный железный засов со стуком встал на свое место. Первая, самая самоубийственная и отчаянная контратака золотого клина завершилась успехом. Они сорвали глобальный ритуал Тьмы и выиграли для замка Лаву драгоценное время. Но цена этой победы была высока, а впереди их ждала долгая, изнурительная осада. Второй том их истории только начинал набирать свои обороты.

Часть 7. Тяжелое пробуждение

Сознание возвращалось к наследнику медленно, неохотно, словно пробиваясь сквозь толщу грязной, холодной воды. Первым, что он почувствовал, была дикая, пульсирующая боль в висках и невыносимый жар во всем теле. Королевская магия крови, так яростно вспыхнувшая во время взрыва на равнине, теперь полностью выгорела, оставив после себя лишь давящую пустоту и ощущение, будто по его венам пустили жидкое стекло.

Парень тяжело вздохнул и приоткрыл глаза. Над головой вместо хмурого грозового неба высились закопченные своды лазарета донжона. В воздухе стойко пахло горькими алхимическими настоями, сушеной полынью и жженой тканью.

— Очнулся... Наконец-то, — раздался совсем рядом уставший, хриплый голос Альбертика.

Наследник повернул голову набок. Советник сидел на колченогом табурете прямо у постели молодого короля. Его всегда безупречный шерстяной плащ теперь был покрыт пятнами копоти и засохшей крови, под глазами залегли глубокие темные тени, а пальцы левой руки были наспех перемотаны чистыми льняными бинтами. Рядом на столе лежала та самая древняя раскрытая книга хроник Лаву, а вокруг нее громоздились пустые стеклянные флаконы и ступки для растирания порошков.

— Сколько... сколько я пробыл в беспамятстве? — голос парня прозвучал на удивление тихо и хрипло, больше напоминая шелест сухой листвы.

— Почти половину дня, мой лорд, — Альбертик поднялся, налил из глиняного кувшина прохладной воды в медный кубок и аккуратно приподнял голову наследника, помогая ему сделать несколько жадных глотков. — Капитан Бранд притащил тебя на стенобитный уступ в буквальном смысле без дыхания. Твои серебряные доспехи так раскалились от собственной магии, что нам пришлось срезать кожаные ремни ножами, чтобы ты просто неспекся заживо.

Парень с трудом сглотнул, чувствуя, как прохладная влага немного возвращает силы к жизни.

— Что на стенах? Мой удар... он сработал? Орден отступил?

Альбертик хмуро покачал головой и вернулся на свой табурет, тяжело опустив ладони на колени.

— Твой взрыв сотворил невозможное, соавтор нашей безумной обороны. Ты буквально испарил их центральный ритуальный круг и уничтожил верховных магов в черных капюшонах. Нам повезло — стотысячная армия Тьмы, лишившись единого ментального контроля, впала в полнейший хаос. Безглазые гончие начали грызть собственных троллей, а тяжелая пехота ордена смешалась в кучу. Бранд воспользовался этой неразберихой и сумел без потерь увести остатки нашего золотого авангарда обратно за ворота. Мы выиграли этот раунд.

Наследник попытался приподняться на локтях, но резкая боль в спине заставила его со стоном повалиться обратно на жесткие подушки.

— Но ты сказал «настоящий кошмар только начинается». Что произошло, пока я спал?

Часть 8. Новый план соавторов

Альбертик медленно придвинул к себе фолиант отца и перевернул страницу, на которой был изображен зловещий рисунок: гигантская Черная Цитадель, окруженная кольцом пылающих черепов.

— На место павших колдунов уже пришли другие, — тихо произнес советник, и в его голосе проскользнули леденящие душу нотки. — Орден Тлеющих Очей — это не просто банда магов. Это гигантская, многоголовая гидра. Пока ты спал, к их лагерю на равнине подошли свежие подкрепления из Черных Скал. И на этот раз они привели с собой то, против чего даже наши перекованные золотые мечи могут оказаться бесполезны. Они разворачивают у подножия холма гигантские осадные башни, защищенные древней некромантией. Огненные валуны наших катапульт просто отскакивают от их стен.

— Значит, сидеть в осаде и ждать — это верная смерть, — наследник сжал кулаки, чувствуя, как в глубине души, вопреки слабости тела, снова начинает разгораться упрямая, яростная мотивация бороться до конца. — Нам нужно нанести новый удар. Другой. Более хитрый.

— Именно, — Альбертик тактически улыбнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый проницательный алхимический огонек. — Я изучил записи моего отца до конца. В этих хрониках лора Лаву говорится, что вся сила обсидиановых исполинов и защитных щитов ордена подпитывается от одного единственного источника — Черного Кристалла Бездны, который везут в самом центре их главного обоза. Если мы сможем пробраться в их лагерь под покровом ночи, используя мои скрывающие эликсиры, и расколоть этот кристалл солнечной рудой... Вся их стотысячная армия рассыплется в прах за одну секунду.

Парень внимательно выслушал план своего соавтора. Риск был колоссальным. Пробраться в самое сердце вражеского лагеря, кишащего безглазыми гончими и стражами — это чистой воды самоубийство. Но это был их единственный, уникальный шанс спасти королевство Лаву от полного уничтожения во втором томе.

— Кто пойдет со мной? — спросил наследник, твердо глядя в глаза Альбертику.

— Я пойду, — ответил советник, закрывая тяжелую книгу с громким хлопком бронзовых замков. — Мои эликсиры прикроют нас от взора гончих, а твой золотой клинок завершит дело. Капитан Бранд останется на стенах и сымитирует ложную атаку, чтобы отвлечь внимание ордена на главные ворота. Мы выступим, как только наступит полночь. Готовься, Сир. Наша главная вылазка начнется совсем скоро.

Наследник Лаву медленно опустил ноги на холодный каменный пол лазарета, нащупывая рукоять своего верного меча, лежащего рядом на стуле. Слабость уходила, уступая место холодному, расчетливому пламени истинного короля. Впереди их ждала самая темная ночь в их жизни, полная магии, тайн и смертельной опасности. И этот шаг в бездну они собирались сделать вместе.

Глава 54 Шаг в бездну

Глава 54. Шаг в бездну

Эпиграф:

Когда луна утонет в черных тучах,

И замолчит зловещий горный круч,

Два силуэта сделают свой шаг,

Туда, где караулит лютый враг...

Часть 1. Магия во флаконе

Полночь опустилась на долину Лаву, принеся с собой леденящий, пронизывающий до костей горный ветер. Черные, тяжелые тучи полностью поглотили луну и звезды, погружая окрестности замка в непроглядную, зловещую тьму. Изредка эту темноту прорезали лишь далекие фиолетовые сполохи магических костров в лагере Ордена Тлеющих Глаз, раскинувшемся на равнине. Стотысячная армия врага затихла, готовясь к утреннему решающему штурму цитадели.

В полумраке главных ворот замка Лаву замерли три фигуры. Наследник, уже успевший немного прийти в себя после разрушительного взрыва магии крови, стоял, тяжело опираясь на рукоять своего нового золотого меча. Рядом с ним капитан Бранд в последний раз проверял кожаные ремни на доспехах своих лучших гвардейцев, которым предстояло устроить отвлекающий маневр.

— Помните, Бранд, — тихо, стараясь не повышать голоса, произнес парень, всматриваясь сквозь щель в дубовых створках ворот. — Ваша задача — просто пошуметь на левом фланге. Зажгите как можно больше факелов, кричите, стучите мечами о щиты. Враг должен поверить, что мы сошли с ума и решились на вторую лобовую контратаку. Как только они стянут туда свои основные силы, мы с Альбертиком начнем действовать.

— Понял вас, Сир, — старый капитан крепко приложил кулак к груди. — Будет сделано в лучшем виде. Мои парни заставят этих тварей попотеть. Но умоляю вас, берегите себя. Если вы не вернетесь из этого лагеря, оборона замка потеряет всякий смысл.

Наследник коротко кивнул и повернулся ко второму своему соавтору похода. Альбертик стоял чуть в тени, полностью закутанный в легкий, не издающий ни звука шелковый плащ алхимика. Вместо привычного тяжелого фолианта отца на его поясе теперь висела широкая кожаная перевязь, утыканная десятками круглых стеклянных флаконов с разноцветными, слабо светящимися жидкостями. В руках он держал две небольшие бутылочки из темного толстого стекла, наполненные мутной, бурлящей зеленой эликсиром.

— Ну что, мой лорд, время пришло, — Альбертик тактически улыбнулся, протягивая один из флаконов парню. — Это мое лучшее творение, рецепт которого я выудил со страниц отцовских хроник Лаву. Зелье Скрывающего Тумана. Оно полностью сотрет наш запах для безглазых гончих, приглушит стук наших шагов и сделает наши силуэты практически невидимыми для обычного человеческого глаза в этой темноте. Но помни: у нас есть ровно тридцать минут до того, как магия эликсира испарится. Если мы не найдем Кристалл Бездны за это время, мы окажемся посреди стотысячной армии врага голыми и беззащитными.

— Тридцать минут — более чем достаточно для тех, у кого нет другого выбора, — твердо ответил наследник.

Они синхронно сорвали восковые печати с горлышек флаконов и залпом осушили их. Эликсир оказался обжигающе горьким, на вкус напоминая смесь мяты, серы и растопленного льда. В ту же секунду парень почувствовал, как по его коже пробежала волна холодного онемения. Он посмотрел на свои руки — их очертания начали стремительно размываться, превращаясь в едва заметный, полупрозрачный зеленый силуэт, который легко сливался с ночными тенями. Альбертик рядом тоже превратился в блеклый призрачный контур.

— Ворота... — скомандовал наследник Бранду.

Тяжелая боковая калитка приоткрылась всего на ширину ладони, не издав ни единого скрипа благодаря алхимическому маслу Альбертика. Две призрачные тени бесшумно выскользнули наружу, растворяясь в кромешной ночной мгле равнины. Назад дороги не было — их главная, самая опасная вылазка второго тома началась.

Часть 2. Среди чудовищ

Продвижение по открытой равнине требовало колоссальной концентрации. Земля под ногами была сплошь изрыта следами копыт, когтей и усыпана обломками камней после дневного штурма. Но благодаря эликсиру Альбертика, сапоги наследника ступали по камням абсолютно бесшумно, словно он шел по мягкому ковру.

Уже через десять минут они вплотную приблизились к первым аванпостам Ордена Тлеющих Глаз. Зрелище, открывшееся героям, заставило бы дрогнуть даже самого опытного воина. Лагерь Тьмы напоминал гигантский, бурлящий муравейник. Сотни фиолетовых костров тускло освещали бесконечные ряды черных палаток и навесов из грубой шкуры.

Прямо у входа в лагерь, свернувшись огромными клубами, спали трехметровые обсидиановые исполины, чье тяжелое, хриплое дыхание покрывало траву вокруг инеем. Чуть дальше, привязанные к вбитым в землю железным кольцам, тревожно ворочались безглазые костяные гончие. Одна из них — огромная тварь с тремя рядами костяных наростов на спине — внезапно резко вскинула голову. Ее чуткие ноздри яростно задвигались, ловя ночные потоки воздуха. Она повернула свою слепую морду прямо в ту сторону, где замерли полупрозрачные наследник и Альбертик. Парень инстинктивно положил ладонь на эфес своего меча, готовый к мгновенному бою.

Альбертик вовремя схватил его за плечо, делая знак стоять неподвижно и не дышать. Гончая постояла так несколько секунд, издала глухое, разочарованное рычание и снова улеглась на землю, положив морду на лапы. Алхимический маскировочный состав полностью перебил человеческий запах.

В этот момент с противоположного, левого фланга лагеря Тьмы раздался оглушительный, яростный рев сотен глоток, звон оружия и взрывы факелов. Это капитан Бранд и его гвардейцы начали свой отвлекающий маневр.

— На штурм! За Королевство! За Лаву! — доносились далекие крики наших воинов.

В лагере ордена мгновенно поднялась паника. Затрубили боевые рога врага, сонные пехотинцы начали в спешке хвататься за оружие и бежать в сторону шума. Обсидиановые великаны тяжело поднимались на ноги, хватая свои массивные молоты. Внимание всей стотысячной армии Тьмы оказалось полностью приковано к ложной атаке Бранда.

— Наш шанс, Сир. Двигаемся к центру, — едва слышным шепотом произнес Альбертик, указывая на тропинку между палатками, которая вела к самому охраняемому сектору вражеского обоза.

Они побежали вперед, лавируя между мечущимися в панике вражескими солдатами. Полупрозрачные призраки Лаву проскальзывали прямо под носом у тяжелых рыцарей ордена, которые в спешке их просто не замечали. С каждой минутой они продвигались всё глубже в самое сердце вражеского логова, туда, где на массивной деревянной повозке, окруженной черными стражами, покоилось то, ради чего они рискнули своими жизнями.

Часть 3. Сердце Тьмы

Центральная площадь вражеского лагеря была зловеще тихой, несмотря на шум битвы, доносившийся с левого фланга. Здесь, в окружении кольца из массивных обсидиановых кольев, вбитых в землю, стояла исполинская деревянная повозка. Колеса её, окованные толстым слоем темного железа, ушли глубоко в каменистую почву под тяжестью груза. На платформе повозки, удерживаемый тяжелыми цепями с начертанными на них фиолетовыми рунами, покоился Черный Кристалл Бездны.

Он был размером с хорошего боевого коня. Поверхность артефакта казалась живой — внутри кристалла пульсировали густые, чернильно-черные и фиолетовые сполохи первородной магии Тьмы. От него во все стороны исходила такая мощная волна леденящего холода и давящего ментального ужаса, что у наследника перехватило дыхание, а золотой меч на его поясе начал тревожно и тихо гудеть, реагируя на присутствие извечного врага.

— Вот оно... Источник всей их силы, — едва слышно прошептал Альбертик, останавливаясь у границы обсидианового круга. Его призрачный зеленый силуэт уже заметно поблек, становясь всё более плотным и осязаемым. — Но посмотри на охрану.

Кристалл стерегли шестеро тяжелых рыцарей Ордена Тлеющих Глаз в глухих шипастых доспехах. Они не поддались панике от отвлекающего маневра Бранда и стояли неподвижно, как каменные статуи, сжимая в руках массивные глефы.

Наследник бросил быстрый взгляд на свои ладони и похолодел. Маскировочный зеленый туман вокруг его пальцев стремительно таял, превращаясь в обычные капли испаряющегося эликсира. Тридцать минут, отведенные алхимией его соавтора, подошли к концу.

— Альбертик, магия зелья исходит, — процедил сквозь зубы парень, крепче перехватывая рукоять меча. — У нас больше нет невидимости.

Едва он договорил эти слова, скрывающий морок окончательно рассеялся с тихим, едва слышным шипением. Две человеческие фигуры в серебряных и шелковых доспехах соткались прямо из ночного воздуха в десяти шагах от повозки с артефактом.

Ближайший к ним рыцарь ордена мгновенно вскинул голову. Его глаза под глухим шлемом вспыхнули яростным мертвенно-белым светом.

— Чужаки! У Кристалла чужаки! К оружию! — громовым эхом разнесся его крик над площадью.

Шесть глеф синхронно опустились, выставив вперед широкие, светящиеся фиолетовым огнем лезвия. Времени на скрытные маневры больше не оставалось — шпионская миссия в одно мгновение превратилась в жестокую и отчаянную битву на выживание.

Часть 4. Прорыв к артефакту

— Альбертик, займись цепями! Я прикрою! — яростно закричал наследник, срываясь с места и выхватывая свой меч из ножен.

Золотая сталь солнечной руды мгновенно отозвалась на королевскую ярость хозяина. Клинок вспыхнул ослепительным, чистым золотым пламенем, разрывая ночную тьму и ослепляя бросившихся в атаку рыцарей Тьмы. Парень встретил первого врага мощным, размашистым ударом снизу вверх. Золотой меч со звоном встретил глефу ордена. Фиолетовый защитный щит рыцаря с треском лопнул, и солнечная сталь рассекла его нагрудник, заставив монстра с воплем повалиться на каменистую землю.

Второй и третий рыцари атаковали наследника одновременно с флангов, пытаясь зажать молодого короля в смертельные клещи. Их тяжелое оружие со свистом рассекало воздух, оставляя фиолетовые светящиеся следы. Наследник крутанулся на пятках, уходя от прямого удара, принял вторую глефу на жесткий блок плоскостью клинка и резко провел контратаку, выжигая манящие глаза под шлемом противника золотой искрой магии крови.

В это время Альбертик действовал с хладнокровием истинного тактика. Под градом искр и шума битвы он ворвался на платформу повозки. Из его кожаной перевязи один за другим полетели круглые флаконы с едкой, дымящейся алхимической кислотой. Флаконы разбивались о тяжелые рунные цепи, удерживающие Кристалл Бездны. Металл зашипел, покрываясь бурыми пузырями и стремительно теряя свою магическую прочность.

— Еще немного, Сир! Держи их! — кричал Альбертик, выхватывая свой короткий алхимический стилет и нанося точечные удары по ослабленным звеньям цепей.

Однако на шум боя со всех сторон лагеря уже бежали десятки новых врагов. Затрубили сигнальные рога, созывая тяжелую пехоту ордена обратно к центру. Безглазые гончие, почуяв человеческую кровь, яростно рвали поводья, стремясь добраться до героев. Золотой клин Бранда на левом фланге сделал свое дело, но теперь вся ярость стотысячной армии Тьмы разворачивалась в сторону двух безумцев у Кристалла.

Огромный обсидиановый страж бездны, привлеченный вспышками золотого света, показался из-за палаток. Его массивный молот волочился по земле, высекая искры.

— Альбертик, быстрее! — закричал наследник, отбивая очередной выпад раненого рыцаря ордена. Его силы после дневного взрыва еще не восстановились до конца, и каждый взмах меча давался с огромным трудом, отзываясь острой болью в мышцах. — Они нас сейчас просто раздавят массой!

— Почти готово! — Альбертик с яростным криком нанес сокрушительный удар стилетом по главному замку рунной цепи. Скрепляющее заклинание с громким, стеклянным звоном разорвалось. Последняя цепь с грохотом соскользнула с Кристалла Бездны на деревянный настил повозки.

Черный кристалл остался полностью беззащитным, продолжая пульсировать зловещим фиолетовым светом. Наследник Лаву сделал глубокий вдох, собирая остатки королевской магии крови в своих венах, и прыгнул на платформу повозки, занося пылающий золотом солнечный меч над самым сердцем вражеской армии. Второй том их истории подошел к моменту, когда один единственный удар должен был решить судьбу всего королевства.

Часть 5. Крах обсидианового кольца

Огромный обсидиановый страж бездны преодолел последние метры, разделявшие его с повозкой, одним мощным прыжком. Каменистая земля под колесами платформы жалобно застонала, а тяжелые доски настила треснули под весом этого трехметрового исполина. Великан издал глухой, утробный рык, от которого у обычного человека кровь застыла бы в жилах, и с размаху обрушил свой массивный обсидиановый молот сверху вниз. Он целил точно в голову наследника, стремясь раздавить молодого короля вместе с его сверкающим золотым клинком.

— Сир, берегись! — истошно закричал Альбертик, падая на доски и перекатываясь в сторону, чтобы уйти от леденящей волны фиолетового тумана, хлынувшего из оружия чудовища.

Наследник Лаву среагировал на чистых рефлексах воина. Он не стал принимать этот страшный удар на жесткий блок — обычная человеческая анатомия просто не выдержала бы такого чудовищного давления. Вместо этого парень резко выбросил тело влево, проскальзывая под самой рукоятью молота великана. Черное вулканическое стекло оружия с грохотом врезалось в край повозки, в щепки разнеся массивный деревянный борт и подняв тучу щепок.

Воспользовавшись тем, что исполин на долю секунды увяз своим оружием в обломках дерева, наследник резко вскинул свой золотой меч. Солнечная руда, перекованная кузнецами цитадели, яростно отозвалась на его ментальный призыв. Клинок вспыхнул ослепительным, чистым золотым пламенем, разгоняя фиолетовый морок вокруг них.

Парень нанес точный, короткий рубящий удар снизу вверх, метя прямо в уязвимый стык обсидиановых плит на запястье великана. Соприкосновение двух полярных энергий вызвало громкий, стеклянный треск. Чистый свет солнечной руды вступил в мгновенную разрушительную реакцию с темной магией бездны. По обсидиановой руке монстра стремительно побежали глубокие огненные трещины, и тяжелая кисть исполина вместе с намертво зажатым в ней молотом с глухим стуком отвалилась и покатилась по настилу.

Исполин взвыл от нечеловеческой боли, из его раны брызнула густая, фосфоресцирующая фиолетовая жижа, которая с шипением начала разъедать доски повозки. Он покачнулся, теряя равновесие, но сзади него на штурм платформы уже карабкались десятки тяжелых рыцарей ордена в шипастых доспехах. Их глаза под глухими забралами горели леденящим мертвенно-белым огнем. Они лезли со всех сторон, словно черные саранча, полностью отрезая героям любые пути к отступлению. Ложная атака Бранда на левом фланге окончательно захлебнулась — вся ярость стотысячной армии Тьмы теперь была сосредоточена на этой центральной площади.

Часть 6. Последний рубеж

— Назад! Держи периметр, Альбертик! — выкрикнул наследник, отбивая плоскостью меча три синхронных выпада длинных вражеских глеф.

Сталь звенела непрерывно, оглашая ночной лагерь оглушительным скрежетом. Силы парня, еще не восстановившиеся до конца после дневного превозмогания, таяли с пугающей скоростью. Каждое движение давалось с колоссальным трудом, мышцы горели огнем, а дыхание с хрипом вырывалось из груди. Золотое пламя на его клинке начало медленно угасать, сжимаясь до размеров тонкой светящейся кромки на лезвии.

Альбертик, несмотря на то что был алхимиком, а не воином переднего края, демонстрировал железное хладнокровие истинного тактика королевства Лаву. Его короткий стилет мелькал в полумраке с хирургической точностью. Из его кожаной перевязи один за другим летели последние круглые флаконы с летучими газами и взрывными смесями.

— Ложись, Сир! — крикнул советник, разбивая под ногами наступающих рыцарей небольшую склянку из красного стекла.

В ту же секунду площадь застелил ослепительный, яростный термический взрыв. Огненная вспышка на несколько мгновений ослепила вражеский авангард, заставив монстров ордена в панике отступить на несколько шагов назад. Это была короткая, но жизненно необходимая передышка. За спинами героев, лишенный сдерживающих рунных цепей, Кристалл Бездны продолжал безумно пульсировать. Фиолетовые молнии срывались с его граней, с сухим щелканьем ударяя в воздух и заставляя землю под повозкой мелко дрожать. Артефакт чувствовал смертельную угрозу и готовился высвободить всю свою разрушительную мощь, чтобы уничтожить двух дерзких смертных.

Парень тяжело оперся на колено, вытирая рукавом кровь, сочившуюся из-под шлема. Он посмотрел на гигантский фиолетовый монолит перед собой, а затем — на Альбертика. В глазах его соавтора похода читалась та же мрачная, холодная решимость. Они понимали, что живыми из этого лагеря им уже не выбраться. Но у них всё еще оставался один единственный, финальный шанс завершить это дело и вписать свои имена в лор великих правителей Лаву.

— Ну что, друг мой... — наследник медленно поднялся во весь рост, крепко перехватывая рукоять меча двумя руками. — Давай закончим этот том красиво.

Магия королевской крови внутри него, подчиняясь железной воле хозяина, в последний раз за эту ночь лениво, но мощно заворочалась в венах. Острие меча снова начало наливаться чистым, нестерпимо ярким солнечным сиянием, разгоняя наползающую со всех сторон тьму. Наследник сделал глубокий вдох и занес клинок для финального, сокрушительного удара прямо по центру Черного Кристалла. Второй том их истории подошел к своей главной, самой страшной кульминационной точке.

Глава 55 Эхо взрыва

Глава 55. Эхо взрыва

Эпиграф:

Когда расколется земля, и Тьма взметнется,

И сердце Кристалла от стали содрогнется,

Два силуэта канут в жгучий дым,

Оставив замок выжившим, живым...

Часть 1. Огненный шквал

Удар солнечного клинка по Черному Кристаллу Бездны не породил обычного звука бьющегося камня. Вместо этого в самое сердце ночной долины ударил оглушительный, пронзительный и потусторонний звон, от которого у всех присутствующих на площади солдат заложило уши. На долю секунды весь мир вокруг Наследника потерял свои краски, став абсолютно белым, а затем пространство вокруг повозки взорвалось.

Концентрированная магия королевской крови, сплавленная с чистой энергией солнечной руды, вошла в идеальный, разрушительный резонанс с темной силой артефакта. Из расколотого надвое фиолетового монолита во все стороны рванули колоссальные дуги золотого и пурпурного пламени. Эта ударная волна невероятной мощности мгновенно разнесла тяжелую деревянную повозку в щепки. Наступающие пехотинцы Ордена Тлеющих Глаз, собиравшиеся зажать героев в кольцо, были буквально сметены этим энергетическим шквалом. Их тяжелые доспехи плавились на ходу, а защитные щиты колдунов лопались со звуком разбивающегося стекла.

Наследника Лаву отбросило назад воздушным потоком. Парень пролетел несколько метров, спиной пробив кожаный навес какой-то вражеской палатки, и тяжело рухнул на каменистую землю. Меч вылетел из его ослабевших пальцев, золотое сияние на нем полностью угасло, сменившись серым налетом окалины. Магия крови, выжатая до последней капли, оставила после себя лишь звенящую пустоту в голове и дикую, сковывающую боль во всем теле. Дышать было невыносимо трудно из-за нахлынувшего серного дыма.

— Сир... Мой лорд, ты жив?! — сквозь плотную завесу пыли и копоти к нему, хромая и держась за окровавленный бок, пробился Альбертик.

Плащ алхимика был разорван в клочья, лицо густо измазано сажей, но его проницательные глаза по-прежнему горели лихорадочным, боевым огнем. Он подхватил полубессознательного короля под мышки, с трудом волоча его прочь от эпицентра продолжающегося разрушения. Кристалл Бездны умирал, и его предсмертные судороги оборачивались для лагеря Тьмы настоящим апокалипсисом. Каменные глыбы взлетали в воздух, земля покрывалась глубокими трещинами, из которых вырывались гейзеры фиолетового огня.

Часть 2. Спасительный туман

Стотысячная армия Ордена Тлеющих Глаз в одно мгновение превратилась в неуправляемое, паникующее стадо. Лишившись ментальной подпитки от Черного Кристалла, безглазые костяные гончие сошли с ума — они начали яростно бросаться на собственных погонщиков, вгрызаясь зубами в сочленения черных доспехов. Огромные обсидиановые великаны, чья броня держалась исключительно на магии бездны, начали покрываться трещинами и с глухим грохотом рассыпаться на куски, погребая под собой целые когорты наступающей пехоты.

— Нам нужно уходить, Сир! Сейчас или никогда! — тяжело дыша, шептал Альбертик, увлекая Наследника в узкий проход между горящими палатками. — Мой отвлекающий маневр Бранда у ворот сработал, но теперь весь лагерь превратился в костер. Если нас заметят уцелевшие рыцари, мы отсюда не выберемся.

Свободной рукой алхимик сорвал с пояса один из последних уцелевших флаконов. Это была небольшая склянка из мутного серого стекла. Советник с силой швырнул ее под ноги приближающемуся отряду черных стражей, которые пытались навести порядок среди паникующих солдат.

Взрыв флакона не породил огня. Вместо этого площадь мгновенно заволокло густым, плотным и абсолютно непроглядным молочно-белым дымом, который пах мятой и талым снегом. Это было легендарное дымовое зелье скрытности, рецепт которого Альбертик бережно перенес из хроник лора старого короля. Черные рыцари ордена потеряли ориентацию, начали вслепую размахивать своими глефами, проклиная алхимика и ослепляющий туман.

Пользуясь этой минутной заминкой, Альбертик на остатках физических сил дотащил Наследника до внешней границы лагеря. Они перелезли через поваленный обсидиановый кол и скатились по крутому склону холма вниз, на каменистую равнину, которая вела прямиком к спасительным воротам цитадели Лаву.

Часть 3. Рубеж цитадели

Капитан Бранд стоял на крепостной стене, с тревогой всматриваясь во вспышки фиолетового и золотого пламени, бушующие в самом центре вражеского логова. Его гвардейцы, устроившие ложную атаку, уже вернулись под защиту стен, потеряв всего несколько человек ранеными.

— Капитан! Смотрите туда! — дозорный на башне резко указал рукой на равнину, где сквозь клубы рассеивающегося дыма тяжело брели две человеческие фигуры.

Старый вояка мгновенно узнал серебряные доспехи своего молодого короля и темный силуэт Альбертика.

— Это они! Ворота, живо приоткрыть калитку! Авангард, прикройте их щитами! Кузнецы, готовьте носилки!

Десяток лучших гвардейцев Лаву, выставив вперед свои перекувырканные золотые мечи, вылетели наружу, создавая непробиваемую стену из щитов вокруг израненных героев. Они подхватили полубессознательного Наследника и Альбертика на руки и втащили их внутрь цитадели за секунду до того, как уцелевший отряд вражеских всадников попытался отрезать им путь.

Тяжелый железный засов со стуком встал на свое место, отрезая замок от бушующего снаружи ада. Первая фаза грандиозной битвы второго тома была завершена. Они сорвали штурм и уничтожили источник силы стотысячной армии Тьмы. Но радоваться было рано — враг был ранен, но далеко не убит, а сам Наследник балансировал на грани жизни и смерти, полностью истощив свою королевскую кровь.

Часть 4. Бремя тактика

Внутри цитадели Лаву паника утихла, сменившись тяжелым, деловым напряжением. Альбертик, едва успев смыть сажу с лица и наскоро перевязать раненый бок, уже стоял в центре походного шатра, где на дубовом столе была разложена подробная карта оборонительных рубежей. Вокруг него сгрудились уцелевшие десятники и хмурый капитан Бранд. Молодой правитель всё еще находился в глубоком беспамятстве под присмотром лекарей, и вся ответственность за судьбу замка в этот критический час легла на плечи алхимика.

— Слушайте меня внимательно, — твердо произнес Альбертик, постукивая костяшками пальцев по изображению главных ворот. — Кристалл Бездны уничтожен, и их монолитный строй рассыпался. Но не думайте, что стотысячная армия просто развернется и уйдет обратно к Черным Скалам. Сейчас они ослеплены яростью и жаждой мести. Уцелевшие командиры Ордена Тлеющих Глаз погонят остатки своих тварей на безумный, хаотичный штурм. Они полезут на стены без оглядки на потери. И это наш главный шанс.

— Мои парни удержат стены, Альбертик, — мрачно отозвался капитан Бранд, опираясь на свой зазубренный палаш. — Но солнечных мечей у нас всего три сотни. Обычная сталь ополченцев быстро затупится о тяжелые доспехи их пехоты, если штурм затянется до утра.

— Им не придется рубить их обычной сталью, капитан, — проницательно улыбнулся тактик, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный алхимический огонек, который так пугал врагов. — Раз кузнецы не успевают перековать всё оружие, мы пустим солнечную руду в ином направлении. Я приказал мастерам подземелий растворить оставшиеся слитки в чанах с кипящим алхимическим маслом и дегтем. Мы поднимем эти котлы на самые верхние ярусы башен. Когда твари ордена полезут по штурмовым лестницам, мы обольем их этим жидким солнечным огнем. Против такого сплава не устоит ни одна черная броня в этом мире.

Бранд восхищенно крякнул и хлопнул советника по плечу, едва не сбив того с ног.

— Клянусь богами первого тома, Альбертик, твой ум коварен, как змеиное гнездо! Парни, вы слышали приказ? Все чаны на стены! Тащите смолу, раздувайте огонь в котлах! Встретим ночных гостей как подобает!

Часть 5. Огненный шквал на стенах

Предсказания Альбертика сбылись через два часа, когда над горами Лаву начали робко пробиваться первые бледные лучи рассвета. Разъяренные, потерявшие человеческий облик остатки армии Тьмы хлынули на стены замка полноводной, безумной рекой. Безглазые гончие лезли прямо по головам друг друга, цепляясь когтями за каменные выступы, а тяжелые пехотинцы ордена с дикими воплями бросали штурмовые лестницы на брустверы.

— Бранд, держи правый фланг! Не давай им закрепиться на уступе! — кричал Альбертик, лично руководя обороной с центральной дозорной башни.

В этот момент первая волна штурмовиков ордена достигла вершины стен, выставив вперед свои длинные фиолетовые глефы. Но вместо того, чтобы встретить их сталью, гвардейцы Лаву по команде советника резко отступили на шаг назад, открывая проходы к массивным чугунным котлам, над которыми поднимался густой, золотистый пар.

— Опрокидывай! — скомандовал алхимик.

Тяжелые цепи натянулись, и тонны кипящего, бурлящего состава, замешанного на солнечной руде и алхимических реагентах Альбертика, хлынули вниз, прямо на головы штурмующих когорт. Эффект был поистине ужасающим. Жидкий солнечный огонь, соприкасаясь с темным железом и обсидиановыми доспехами врагов, вызывал мгновенные, ослепительные микровзрывы. Черная броня монстров трескалась и осыпалась пеплом, твари истошно выли от нечеловеческой боли, десятками срываясь со стен вниз и увлекая за собой идущие следом ряды.

Стены цитадели превратились в сплошную линию бушующего золотого пламени. Оборона Лаву, благодаря точной тактике соавторов похода, держалась как монолитный щит. Враг захлебывался в собственном наступлении, не в силах преодолеть этот яростный огненный барьер.

Часть 6. На пороге новой зари

Наследник пришел в себя как раз в тот момент, когда над долиной разнесся победный, оглушительный рев гвардейцев Лаву. Последние разрозненные отряды Ордена Тлеющих Глаз, окончательно сломленные и понесшие чудовищные потери от жидкого солнечного огня, беспорядочно отступали обратно в сторону Черных Скал, бросая оружие и осадные башни.

Парень, шатаясь от слабости, но крепко держась за плечо подбежавшего лекаря, медленно вышел из донжона на залитую рассветным солнцем площадь. Его серебряные доспехи были сняты, а на плечи накинут простой плащ, но взгляд оставался королевским и гордым.

Альбертик и капитан Бранд спускались со стены ему навстречу. Их лица были черны от копоти, одежда залита вражеской кровью, но на губах играли усталые, торжествующие улыбки.

— Мы выстояли, Сир, — тихо произнес Альбертик, останавливаясь перед молодым королем и коротко склоняя голову. — Их стотысячная армия разбита и рассеяна по долине. Источник их силы уничтожен, а остатки ордена бегут на восток. Замок Лаву спасен.

Наследник посмотрел на восходящее солнце, которое своими яркими лучами окончательно разгоняло фиолетовый морок над горами.

— Вы проделали великую работу, друзья мои. Мы выиграли эту битву и отстояли наше право на престол. Но я чувствую, что это лишь начало. Тьма в Черных Скалах не простит нам этого поражения. Нам нужно укреплять границы, восстанавливать города и готовить армию к новому, еще более масштабному походу.

Парень поднял руку, приветствуя ликующих на площади солдат, и те ответили ему громогласным звоном оружия о щиты. Великая осада была окончена, но лор их огромного мира только начинал раскрывать свои главные, самые интригующие тайны. Впереди их ждал долгий и тернистый путь, полный новых союзов, магии и великих свершений на странЧасть 7. Разговор у костра

К вечеру того же дня, когда первые отряды ополченцев закончили собирать трофейное оружие на равнине, над замком Лаву наконец-то воцарился настоящий, долгожданный мир. Дым от сгоревших осадных башен Ордена Тлеющих Глаз лениво поднимался к темнеющему небу, смешиваясь с тучами. Наследник сидел на том же самом поваленном бревне у костра во внутреннем дворе цитадели, где всего сутки назад его атаковали ночные гости. Серебряные доспехи были аккуратно сложены рядом, а сам парень грел ладони о глиняную кружку с горячим травяным отваром.

— Ты сегодня превзошел сам себя, Альбертик, — негромко произнес молодой король, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. — Вылить расплавленную солнечную руду прямо на головы штурмовиков... Мой отец до такого точно бы не додумался. Ты буквально спас нас всех от неминуемой гибели в этом лазарете.

Альбертик, который как раз подошел к костру, устало опустился на соседний край бревна. Он бережно положил на колени свой неизменный фолиант с бронзовыми застежками и устало потер переносицу.

— Я просто умею внимательно читать то, что написали умные люди до нас, Сир. В хрониках твоего отца было четко сказано: магия бездны боится тепла и чистого солнечного света. Жидкий деготь с рудой просто послужил идеальным проводником. Но главную работу сделал ты, когда расколол их Кристалл на равнине. Если бы не этот безумный удар, их маги просто развеяли бы мое масло одним щелчком пальцев. Так что эта победа — наш общий успех.

Парень горько усмехнулся, сделав глоток горьковатого отвара.

— Общий успех... Но посмотри на наши стены. Цитадель Лаву наполовину разрушена, запасы солнечной руды в подземельях практически иссякли, а гвардейцы Бранда измотаны до предела. Мы выиграли только одно сражение, Альбертик. Но у нас впереди целый огромный второй том, и Тьма из Черных Скал явно не остановится на этом поражении. Они пришлют новых магов, новых чудовищ. Что мы будем делать, когда они вернутся с еще более грозной силой?

Советник медленно открыл книгу на чистой странице, достал из кармана угольный карандаш и сделал быстрый набросок карты восточных рубежей.

— Мы не будем ждать их здесь, мой лорд. Мы соберем новую армию, заключим союзы с вольными баронами юга и сами пойдем в наступление на Черные Скалы. Лор этого мира гораздо шире, чем эта долина. И мы перевернем эту страницу истории вместе.

Часть 8. Баллада о верном тактике

Из темноты лагеря, привлеченный теплом костра, к ним снова потихоньку подошел тот самый слепой менестрель Талиесин. Его старая лютня тихо, едва слышно зазвенела в ночной тишине, выводя красивую, плавную и очень ритмичную мелодию. Старик прислушался к разговору правителей, улыбнулся своими незрячими глазами и, резко ударив по стальным струнам, запел новую балладу, чеканя каждое слово в четкую, частую рифму:

*Когда король в бреду тяжелом спал,*

*И враг жестокий стены штурмовал,*

*Взошел на башню верный соавтор дел,*

*Кто Тьму наглейшую разрушить захотел!*

*Алхимик хитрый, тактик боевой,*

*Он спас замок Лаву своей головой!*

*Вскипело масло, вспыхнула руда,*

*И отступила грозная беда!*

*Бегут пехота, монстры и орда,*

*И в страхе скрылась черная звезда.*

*Наследник трона, верного цени,*

*Сквозь пламя битвы лор Лаву храни!*

Чистые, звонкие аккорды лютни растаяли в прохладном ночном воздухе, оставляя после себя приятное, торжественное послевкусие победы. Наследник и Альбертик переглянулись и дружно рассмеялись, чувствуя, как уходит дневное напряжение, а на смену ему возвращается яростная, неудержимая мотивация писать историю своего королевства дальше. Они сидели у костра на руинах великого замка, готовые к любым новым испытаниям, которые приготовил для них этот огромный и загадочный мир боевого фэнтези.

ицах этого захватывающего второго тома.

Часть 9. Тайный трофей

Рассветные лучи солнца окончательно окрасили полуразрушенные башни замка Лаву в нежные золотистые тона. Капитан Бранд, тяжело стуча коваными сапогами, подошел к костру, где сидели Наследник и Альбертик. В его широких ладонях, обтянутых грубой кожей боевых перчаток, лежал странный предмет, бережно завернутый в кусок обгоревшего черного шелка.

— Сир, посмотрите, что мои парни откопали на равнине, в том самом кратере, где вы раскололи Кристалл Бездны, — старый вояка аккуратно опустил ношу на дубовый стол, прямо поверх алхимических записей.

Альбертик мгновенно подался вперед, его проницательные глаза азартно блеснули. Он кончиками пальцев отодвинул обгоревшую ткань. Внутри оказался небольшой плотный цилиндр, выточенный из цельного куска потемневшего от времени серебра. Поверхность цилиндра была испещрена сложной гравировкой в виде переплетающихся змей, а в самом центре красовался крупный рубин, который слабо, но отчетливо пульсировал тусклым фиолетовым светом.

— Это тайный тубус высших магистров Ордена Тлеющих Глаз, — выдохнул алхимик, осторожно беря предмет в руки и поднося его к самым глазам. — Обычный человек не смог бы даже открыть его, защитные заклинания испепелили бы любого. Но после краха Кристалла Бездны их родовая магия дала трещину. Мой лорд, коснись рубина. Нужна капля твоей королевской крови, чтобы взломать этот замок раз и навсегда.

Наследник Лаву молча поднялся. Он вытащил короткий кинжал, слегка прижал острие к подушечке большого пальца и, как только выступила алая капля, уверенно приложил её к пульсирующему камню. Раздался тихий, шипящий звук, рубин на мгновение ярко вспыхнул багровым огнем и с сухим щелчком погас. Серебряный цилиндр послушно раскрылся, разделившись на две половины.

Изнутри Альбертик бережно извлек скрученный в тугую трубку кусок тончайшей, выделанной кожи неизвестного существа. Когда они развернули её на столе, у парня перехватило дыхание. Это была подробнейшая стратегическая карта всех южных и восточных провинций их огромного королевства. Но самое главное — на ней жирными черными крестами были отмечены тайные логова ордена, а также пути снабжения, о которых не знали даже лучшие шпионы старого короля в первом томе.

Часть 10. Вектор на Юг

— Это не просто карта, Сир, это ключ к их полному уничтожению, — Альбертик взволнованно провел пальцем по извилистой линии, обозначающей горные проходы. — Посмотрите сюда. Орден Тлеющих Глаз уже протянул свои щупальца к землям Вольных Баронов на юге. Если узурпатор заключит с ними официальный союз, они ударят по нам с тыла, и тогда никакая солнечная руда нас не спасет.

Наследник Лаву внимательно вгляделся в чертежи. Его лицо снова стало холодным и решительным, слабость после тяжелого боя окончательно отступила, уступая место яростной командирской мотивации.

— Значит, мы сыграем на опережение, — твердо произнес молодой король, перехватывая свой новый золотой меч. — Альбертик, собирай походный отряд. Две сотни лучших гвардейцев авангарда с перекованными клинками. Мы выступаем на юг к Вольным Баронам наперерез силам Тьмы. Мы заставим эти земли вспомнить, кто их истинный правитель! Бранд, ты остаешься за главного и продолжаешь крепить стены замка Лаву. Кузнецы должны работать день и ночь без остановки.

— Будет сделано, Ваше Высочество! — Бранд яростно ударил кулаком в грудь, его глаза горели праведным боевым огнем. — Мои парни превратят эту цитадель в несокрушимую скалу, об которую обломает зубы любая новая орда!

Альбертик медленно свернул трофейную карту и аккуратно спрятал её под свой плащ, после чего посмотрел на Наследника с уважением и легкой тактической улыбкой.

— Отличный план, соавтор нашей будущей империи. Путь на юг будет долгим, полным интриг, заговоров и новой опасной магии. Но с нашими золотыми мечами мы перевернем эту страницу истории Лаву так, что враги содрогнутся в своих Черных Скалах. Готовься, Сир, наш новый великий поход начнется с первыми лучами завтрашнего солнца.

Глава 56

Глава 57. Опасный рецепт

Запах в подземелье замка стоял такой, словно там одновременно варили тухлую капусту, жгли конские хвосты и плавили серу. Тикос остановился у тяжелой дубовой двери, обитой полосами потемневшего от сырости железа, и поморщился. Проверить нижние ярусы цитадели стоило уже давно, но визиты к местному алхимику всегда требовали от правителя незаурядного мужества.

Тикос толкнул дверь. В нос тут же ударил плотный, сизый дым.

— Осторожнее, ваше величество! Не дышите левым облаком, оно еще не отстоялось! — раздался из темноты пронзительный, но восторженный голос.

Это был Альбертик. Великий алхимик, ученый и по совместительству ходячая катастрофа замка, стоял у огромного медного реторта. Его лицо было густо измазано сажей, круглые очки съехали на кончик носа, а в руках он сжимал стеклянную колбу, в которой бешено бурлила ярко-зеленая, светящаяся жидкость.

— Альбертик, — тяжело произнес Тикос, проходя в глубь лаборатории и аккуратно обходя кучу каких-то подозрительных сушеных корней на полу. — Солдаты на стенах жалуются, что из твоей вытяжной трубы летит фиолетовая гарь, от которой у караульных собак выпадает шерсть. Мы готовимся к осаде, а не к травле собственных гарнизонов.

— Издержки прогресса, мой король! Чистая наука! — Альбертик пренебрежительно махнул рукой, едва не плеснув зельем на свои кожаные сапоги. — Собачья шерсть отрастет. А вот то, что я вывел сегодня… Это изменит ход всей кампании против южан! Посмотрите на этот состав.

Алхимик с гордостью поднял колбу на уровень глаз Тикоса. Зеленая жижа внутри внезапно издала утробный звук, похожий на кваканье, и выбросила вверх маленький сноп фиолетовых искр. Тикос инстинктивно положил ладонь на рукоять меча.

— И что это? — сухо спросил правитель. — Выглядит так, будто оно хочет меня съесть.

— Это «Слеза Дракона», улучшенная формула, — зашептал Альбертик, и его глаза за стеклами очков блеснули фанатичным огнем. — Всего одна капля, добавленная в бочку с обычной смолой, увеличивает силу взрыва в пять раз. Если мы зарядим этим наши катапульты, стены вражеского форта разлетятся как сухая гнилушка при первом же залпе! Но есть одна крошечная… микроскопическая проблема.

Тикос вздохнул и скрестил руки на груди.

— Я слушаю. Какая?

— Компонент стабилизации, — Альбертик виновато шмыгнул носом и аккуратно поставил колбу в железный зажим. — Без него смесь взрывается сама по себе от любой сильной тряски. Например, если мимо лаборатории просто проедет телега с сеном. Нам нужен порошок из рога горного козлорога. Свежий. Очень свежий. А эти твари, как назло, водятся только на ту сторону ущелья, где сейчас рыщут передовые отряды наших врагов.

Тикос молча смотрел на бурлящий химикат, затем перевел взгляд на чумазого, но преданного делу алхимика. Правитель понимал: без мощного оружия пробить тяжелую оборону южан не удастся, и штурм обернется огромными потерями для его личной гвардии. Риск был оправдан.

— Сколько порошка тебе нужно для первой партии? — спросил Тикос.

— Две хорошие горсти, ваше величество! — просиял Альбертик, мгновенно поняв, что правитель одобрил вылазку.

— Хорошо. Ночью я лично возьму троих следопытов и перейду ущелье, — отрезал Тикос, разворачиваясь к выходу. — А ты пока сделай так, чтобы твоя «Слеза Дракона» не разнесла мою цитадель до нашего возвращения. И проветри здесь наконец.

— Будет исполнено, мой король! Окна не открою — черновики сдует, но факелы потушу! — донеслось вдогонку Тикосу, когда он закрывал за собой тяжелую дверь, возвращаясь в прохладные, спокойные коридоры замка. Поход за ингредиентами обещал быть жарким.

Ночь опустилась на пограничные хребты внезапно, словно накрыв горы тяжелым черным покрывалом. Холодный ветер, дувший со стороны северных ледников, яростно свистел в расщелинах, заглушая любые шаги. Для скрытной вылазки погода была идеальной, но продвижение по узким, обледенелым карнизам над бездонной пропастью превращалось в смертельный аттракцион.

Тикос шел первым. На нем был легкий кожаный доспех, не сковывающий движений, а верный широкий меч покоился за спиной в ножнах, обмотанных мягким сукном, чтобы металл случайно не звякнул о гранит. За правителем бесшумными тенями следовали трое лучших следопытов крепости — молчаливые братья-горцы, которые могли ориентироваться в этих скалах с закрытыми глазами.

Замыкал отряд, к глубокому неудовольствию Тикоса, сам Альбертик. Алхимик наотрез отказался оставаться в безопасной лаборатории, заявив, что воины обязательно перепутают рог козлорога с копытом старого яка, а ингредиент требовался идеальной чистоты. Сейчас ученый смешно семенил сзади, укутанный в три слоя шерстяных плащей, и непрерывно придерживал рукой висящую на поясе кожаную сумку с алхимическими инструментами.

— Альбертик, если ты сейчас сорвешься вниз, я не стану тебя ловить, — не оборачиваясь, негромко процедил Тикос, хватаясь перчаткой за острый выступ скалы. — И если твои склянки загремят, южане сделают из твоих очков мишень для лучников.

— Ваше величество, наука требует жертв, но моя жизнь в этот список не входит, — пропыхтел алхимик, едва переводя дыхание от непривычной физической нагрузки. — Я закрепил все флаконы мягким мхом. Они тише мыши под метлой. Но мы уже близко, я чувствую запах...

— Запах вражеского костра? — один из следопытов, шедший чуть впереди, внезапно замер и поднял руку, призывая отряд к полной остановке.

Тикос приник к скале и заглянул за поворот ущелья. Метрах в ста от них, на небольвом каменистом плато, прямо у входа в пещеру, действительно горел костер. Вокруг него сидели четверо южан в характерных пластинчатых доспехах и меховых накидках. На вертеле над огнем скворчало мясо. Но самым скверным было то, что прямо над пещерой, на скальном уступе, стоял часовой с тяжелым самострелом, внимательно осматривая единственную тропу.

А внутри самой пещеры, судя по доносившемуся оттуда глухому фырканью и стуку копыт, как раз и укрывалось стадо горных козлорогов.

— Пятеро, — одними губами произнес Тикос, оборачиваясь к своим людям. — Часового сверху нужно убрать одновременно с первыми тремя у костра. Последнего оставляем мне. Альбертик, сиди здесь и не высовывайся, пока я не позову.

Алхимик испуганно закивал, вжимаясь в глубокую нишу в скале и обнимая свою сумку так, словно это было величайшее сокровище мира.

Следопыты слаженно, без единого слова, начали снимать с плеч короткие боевые луки. Наконечники стрел были густо смазаны соком сонной травы — еще одним изобретением Альбертика, которое действовало почти мгновенно.

Тикос медленно обнажил меч. Сталь тихо запела на ветру, но этот звук потонул в очередном завывании бури.

— Три... два... один... — отсчитал правитель.

В воздухе свистнули три тетивы. Часовой на уступе даже не успел вскрикнуть — стрела пробила ему горло, и он мешком рухнул вниз, исчезая в темноте пропасти. Двое южан у костра повалились на бок, так и не поняв, что произошло. Третий попытался вскочить и потянуться к топору, но вторая стрела настигла его в полете, намертво пригвоздив к деревянному ящику с припасами.

Четвертый враг — огромный, шрамированный десятник — оказался быстрее всех. Он перекатился через костер, поднимая тучу искр, и выхватил длинный кривой палаш.

— Тревога!.. — заорал было он, но договорить не успел.

Тикос гигантским прыжком преодолел разделяющее их расстояние. Его широкий меч с глухим гулом обрушился сверху вниз. Южанин успел выставить блок, но сила удара правителя была такова, что врага буквально вдавило коленями в каменистую почву. Раздался яростный скрежет металла о металл. Южанин хрипел, пытаясь удержать клинок Тикоса над своей головой, но правитель резко перенес вес тела, провернул рукоять и коротким ударом щита в лицо опрокинул противника навзничь. Следующее движение меча поставило точку в этом коротком бою.

— Чисто, — тяжело выдохнул Тикос, вытирая лезвие о плащ убитого врага. — Следопыты, на охрану тропы. Если у них был патруль, они придут на шум костра. Альбертик, шевели копытами, пока звери не разбежались!

Из темноты ущелья мгновенно вынырнула худая фигура алхимика. Пробегая мимо трупов, ученый даже не посмотрел на них — все его внимание было приковано к пещере.

— Прекрасно, просто великолепно! Какая удача! — бормотал Альбертик, вбегая под своды каменного грота.

Внутри пещеры в панике прижимались к стенам несколько крупных горных козлов с массивными, закрученными в спираль рогами. Стоило людям войти, как вожак стада — огромный самец с иссеченной шрамами мордой — угрожающе наклонил голову и топнул мощным копытом, готовясь к атаке.

— Осторожнее, Альбертик, он тебя насквозь проткнет, — предупредил Тикос, заходя сбоку, чтобы перехватить животное.

— Не нужно насилия, мой король! Живой рог отсекать нельзя, магия структуры разрушится! Нам нужен только соскоб, порошок с налета! — Альбертик лихорадочно вытащил из сумки небольшую серебряную чесалку и какой-то странный флакон с пахучей жидкостью. — Отвлеките его на секунду!

Тикос набрал в легкие воздуха и резко взмахнул плащом перед мордой вожака. Козлорог яростно ринулся вперед, но правитель уклонился, хватая зверя за одно из оснований рогов и наваливаясь всем весом, удерживая мощное животное на месте.

— Давай быстрее! Он чертовски сильный! — прорычал Тикос, чувствуя, как мышцы спины наливаются свинцом.

Алхимик, проявив невиданную для него прыть, подскочил сзади. Его пальцы с серебряным скребком замелькали над рогами зверя с быстротой профессионального фокусника. В подставленную широкую чашу посыпался мелкий, серовато-золотистый порошок, распространяющий резкий мускусный аромат.

— Еще немного... еще чуть-чуть... Самый слой, самый сок! — причмокивал от удовольствия Альбертик. — Есть! Две горсти! Даже с половиной! Опускайте его, ваше величество!

Тикос резко оттолкнул козлорога и отпрыгнул назад. Разъяренный вожак, почувствовав свободу, не стал продолжать бой, а оглушительно заблеял и бросился вглубь пещеры, уводя за собой все остальное испуганное стадо.

Правитель вышел на воздух, тяжело дыша. На плато у костра его уже ждал старший следопыт. Лицо горца было мрачным.

— Мой король, со стороны южного форта поднимаются факелы. Похоже, часовой на уступе успел выпустить сигнальную ракету до того, как упал. Сюда идет конный отряд. Будут здесь через четверть часа.

Тикос посмотрел на Альбертика. Тот бережно затыкал кожаной пробкой драгоценный сосуд с порошком, сияя так, будто выиграл всю войну в одиночку.

— Уходим той же тропой, — скомандовал Тикос. — Заметаем следы. Альбертик, теперь ты бежишь первым. И не дай бог тебе рассыпать хоть крупицу этого состава.

— Скорее я пролью собственную кровь, ваше величество! — гордо заявил алхимик, прижимая сосуд к груди и первым устремляясь в темный зев ущелья.

Главный ингредиент для «Слезы Дракона» был добыт. Теперь оставалось лишь вернуться в замок живыми и посмотреть, как творение Альбертика покажет себя на крепостных стенах под огнем вражеских катапульт.

Ночной воздух за спиной внезапно разорвал пронзительный, леденящий душу свист. Южане не просто преследовали их — они пустили в ход сигнальные свистки, с помощью которых гончие отряды координировали облаву в тумане. Становилось понятно, что конница противника уже настигла плато у костра и теперь спешилась, отправляя по узкой тропе своих лучших высотных рубак.

— Быстрее! — рявкнул Тикос, подталкивая Альбертика в спину так, что бедный алхимик едва не пропахал носом ледяную корку. — Если они прижали нас к скале, конные лучники снизу расстреляют нас как мишени в тире!

— Ваше величество, мои ноги... они созданы для того, чтобы стоять у плавильной печи, а не соревноваться в скорости с горными дьяволами! — тяжело хрипел Альбертик, но темп не сбавлял. Его очки окончательно запотели от ледяного дыхания, и он бежал практически вслепую, ориентируясь лишь на тяжелый шаг идущего впереди следопыта.

Внезапно шедший замыкающим горец резко развернулся и вскинул лук. Из темноты ущелья, прямо из сизого тумана, на тропу выскочил огромный силуэт. Южанин в легком кожаном доспехе, вооруженный двумя короткими зазубренными топорами, прыгнул вперед с яростным криком.

Стрела следопыта вошла ему точно в грудь, но тяжелая меховая накидка и плотная кожа смягчили удар. Враг покачнулся, но не упал. Сделав еще два шага, он с размаху обрушил топор на голову лучника. Металл со свистом рассек воздух — горец успел уклониться, перекатившись под удар, но проход оказался заблокирован. Из тумана один за другим начали появляться остальные преследователи. Их было не меньше десятка.

— Альбертик, назад! К стене! — скомандовал Тикос, протискиваясь мимо алхимика и обнажая свой широкий меч.

Правитель понимал: на этой узкой тропе численное преимущество врага теряло смысл — одновременно атаковать могли только двое. Но если южане продавят их позиции, отряду конец.

Тикос встретил второго нападающего жестким рубящим ударом снизу вверх. Сталь с хрустом рассекла колено врага, и тот с диким воплем рухнул в бездну, увлекая за собой груду мелких камней. Но на его место тут же встал следующий — матерый боец с тяжелым ростовым щитом, из-за которого опасно поблескивало длинное копье.

— Ха! Попался, северный червь! — прорычал щитоносец, делая резкий выпад копьем в сторону груди Тикоса.

Правитель едва успел принять удар на плоскость меча. Острие скользнуло по стали, высекая сноп искр. Южанин давил щитом, пытаясь сбросить Тикоса с обрыва. Лошадиный топот внизу, на дне ущелья, становился все громче — конный отряд врага уже занял позиции под скалой и ждал, пока беглецов выдавят на открытое пространство.

В этот момент сзади раздалось лихорадочное шуршание. Альбертик, вместо того чтобы тихо сидеть у стены, судорожно копался в своей сумке, звеня стеклом.

— Так... стабилизатор здесь... основа готова... — бормотал он под нос, полностью игнорируя свист стрел над головой. — Главное — не переборщить с дозировкой... Если я добавлю всю щепотку, нас всех размажет по этой скале...

— Альбертик, твою мать, если ты сейчас что-то не сделаешь, нас убьют без всякой химии! — крикнул Тикос, блокируя очередной выпад копья и отвечая мощным ударом ноги в окованный железом край вражеского щита. Щитоносец покачнулся, но устоял на ногах.

— Ловите, ребята! Не нюхать! — истошно завопил алхимик и нагло протиснулся прямо между ног стоявшего рядом следопыта, швыряя вперед маленькую, наспех запечатанную глиняную плошку.

Горшок пролетел над плечом Тикоса и ударился прямо о верхний край щита южанина. В ту же секунду раздался странный, хлопающий звук — это был не оглушительный взрыв, а скорее резкий выброс сжатого газа. Глиняные осколки разлетелись во все стороны, и из разбитого сосуда хлынуло густое, ядовито-фиолетовое облако.

Южанин со щитом сделал глубокий вдох, собираясь крикнуть приказ своим людям, но вместо этого мгновенно закашлялся. Его лицо за долю секунды покрылось крупными красными пятнами, а из глаз хлынули слезы. Он выронил копье, схватился за горло и, потеряв ориентацию в пространстве, сделал шаг назад — прямо в пустоту.

— Назад! Все назад! Это фиолетовая смерть! — закричали идущие следом преследователи. Облако ядовитого газа, подхваченное горным ветром, начало быстро распространяться вглубь их колонны. Враги в панике начали отступать, толкая друг друга и спотыкаясь на обледенелой тропе.

— Чистый восторг! Какая реакция! Рог козлорога активировал спящие летучие эфиры смолы! — Альбертик запрыгал на месте от радости, едва не выронив оставшиеся склянки.

— Бежим, пока ветер не переменился! — Тикос схватил алхимика за шкирки и буквально поволок за собой по тропе, которая наконец-то пошла на спуск, выводя их к границам родных земель.

Через полчаса бешеного бега преследование окончательно стихло. Горы позади молчали, скрытые ночным туманом, а впереди, на холме, уже виднелись спасительные огни родной цитадели Короля Лаву. Вылазка была завершена, но настоящее испытание новой формулы на крепостных стенах было еще впереди.

Глава 57

Глава 59. Черное пламя цитадели

Рассвет застал Тикоса на главной смотровой башне. Сон так и не сморил правителя: едва отряд переступил порог крепостных ворот, как лазутчики принесли скверные вести. Южане, взбешенные ночной вылазкой в ущелье, выдвинули к замку свои основные силы на несколько дней раньше срока.

Теперь предгорье перед цитаделью напоминало рашевеленный муравейник. Сотни факелов гасли в утреннем тумане, сменяясь грозным блеском стальных шлемов и наконечников пик. Но хуже всего было то, что враги тащили за собой три огромные осадные машины — тяжелые катапульты из мореного дуба, способные крушить каменную кладку.

— Ваше величество! Все готово! Мы успели! — На дощатый настил башни, тяжело отдуваясь, взлетел Альбертик.

За ним двое гвардейцев бережно несли тяжелый деревянный ящик, внутри которого в соломе поблескивали пузатые глиняные кувшины. Лицо алхимика было бледным, под глазами залегли темные тени от бессонной ночи, но в глазах горел все тот же безумный фанатичный огонь.

— Ты уверен в этой партии, Альбертик? — Тикос обернулся к ученому, положив тяжелую ладонь на каменный зубец стены. — Враг начнет обстрел через полчаса. Если твоя «Слеза Дракона» окажется пустышкой, их катапульты сравняют наши надвратные башни с землей до полудня.

— Формула идеальна, мой король! Порошок козлорога связал эфиры. Теперь смесь стабильна, пока не получит резкий удар, — алхимик бережно достал один из кувшинов, горлышко которого было густо залито черным сургучом. — Но помните: зажигать фитиль нужно перед самым броском. И упаси вас боги уронить такой снаряд на нашей половине стены.

Тикос кивнул и повернулся к командиру крепостных лучников:

— Заряжайте баллисты. Кувшины закрепить в метательных корзинах. Целиться строго по осадным машинам южан. Пока они не выкатили их на ударную позицию, мы должны ударить первыми.

Над цитаделью прокукарекал сигнальный рог. Внизу, у подножия холма, армия южан пришла в движение. Раздался оглушительный треск — это враги сорвали стопоры со своих катапульт, проверяя натяжение жил. Огромный валун взмыл в небо и с грохотом врезался в склон холма чуть ниже крепостных ворот, пустив по земле дрожь. Враг пристреливался.

— К бою! — зычный голос Тикоса перекрыл гул толпы.

Двое солдат у главной баллисты аккуратно уложили кувшин Альбертика в кожаное ложе метательного механизма. Факельщик поднес огонь к просмоленному фитилю, торчащему из сургуча. Тот с шипением вспыхнул, выбрасывая едкие искры.

— Огонь! — скомандовал правитель.

Рычаг баллисты сработал с глухим хлопком. Глиняный снаряд по дуге полетел в сторону наступающих рядов врага, нацелившись точно в центральную катапульту южан.

Весь гарнизон цитадели, затаив дыхание, следил за полетом маленькой черной точки с огоньком на конце. Кувшин врезался точно в верхнюю балку осадной машины.

В первую секунду показалось, что ничего не произошло — глина просто разлетелась на куски. Но в следующий миг предгорье сотряс такой грохот, словно сама гора раскололась надвое. Вспышка ядовито-зеленого пламени ослепила солдат на стенах. Мощная взрывная волна докатилась до башни, ударив Тикоса в лицо горячим воздухом с запахом серы.

Огромная дубовая катапульта южан буквально испарилась, превратившись в тучу горящих щепок. Черный, неестественно плотный огонь мгновенно перекинулся на стоявших рядом вражеских солдат и пополз по траве, не угасая, а словно пожирая сам воздух. В рядах наступающих началась дикая паника. Южане бросали щиты и бежали назад, спасаясь от пожирающего всё на своем пути алхимического пламени.

— Работает... Клянусь всеми предками, оно действительно работает! — выдохнул командир лучников, во все глаза глядя на бушующий внизу ад.

Тикос медленно повернулся к Альбертику. Алхимик стоял, гордо выпрямив спину, и на его исмазанном сажей лице сияла широкая улыбка творца, изменившего ход истории.

— Отличная работа, алхимик, — твердо произнес Тикос, обнажая свой широкий меч и направляя его в сторону дрогнувшего вражеского войска. — А теперь — заряжай остальные! Мы выжжем их армию до последнего человека!

Черное пламя, порожденное алхимическим гением Альбертика, продолжало пировать на поле боя. Вражеская пехота, попавшая под первый удар, в ужасе отступала, но командующий армией южан, опытный и жестокий генерал Бран, не собирался так просто сдаваться. С высоты смотровой башни Тикос видел, как в тылу вражеского войска зашевелились тяжелые, закованные в железо всадники — элитная кавалерия Юга. Они не знали страха и подчинялись только приказам.

Бран лично выехал вперед на вороном жеребце. Его зычный голос, усиленный каким-то магическим амулетом, разнесся над предгорьем:

— Трусы! Вы испугались ведьминских фокусов?! Щиты вверх! Вторая и третья катапульты — цельтесь в надвратную башню! Пехота, на штурм! Если мы не возьмем эти стены сегодня, я лично прикажу казнить каждого десятника!

Угроза подействовала. Дрогнувшие было полки южан снова сомкнули ряды. Оставшиеся две катапульты, которые вражеские инженеры успели оттащить подальше от зоны поражения зеленого огня, глухо заскрипели. Длинные рычаги взметнулись вверх, и в сторону цитадели полетели два огромных каменных валуна, обмотанных горящей паклей.

— В укрытие! — рявкнул Тикос, хватая Альбертика за шиворот и силой прижимая его к каменному полу за массивным зубцом стены.

Один из снарядов с оглушительным грохотом врезался в основание башни. По стене пошла глубокая трещина, полетела едкая каменная крошка и пыль. Несколько солдат, не успевших спрятаться, были сбиты с ног ударной волной. Второй валун перелетел через стену и рухнул во внутренний двор замка, разнеся в щепки деревянные конюшни. Повсюду послышался крик раненых и ржание испуганных коней.

— Они пристрелялись, ваше величество! Еще два таких попадания, и ворота рухнут! — прокричал командир лучников, отплевываясь от серой пыли.

Тикос поднялся на ноги, тяжело дыша, и стряхнул с доспехов каменную пыль. Взгляд его был ледяным.

— Альбертик, сколько кувшинов у нас осталось?

— Еще четыре, мой король! Но враг рассредоточился, они больше не стоят плотной кучей, один кувшин заберет от силы десяток солдат! Нам нужно ударить прямо по их командному пункту, туда, где стоит Бран! — Альбертик лихорадочно протирал очки рукавом, на ходу осматривая поле боя.

— До Брана баллисты не докинут, слишком далеко, — отрезал Тикос, всматриваясь в клубы дыма. — Но мы можем сделать по-другому. Командир, приказ лучникам: прекратить огонь по пехоте. Все стрелы — с зажигательной смесью — направлять на штурмовые лестницы, которые они уже тащат к стенам. Альбертик, бери два кувшина и иди за мной.

— Куда мы, ваше величество? — сглотнул слюну алхимик, но послушно подхватил глиняные сосуды, прижимая их к себе как родных детей.

— Вниз, к главным воротам. Если южане хотят штурмовать — мы устроим им горячий прием прямо на пороге.

Они спустились по винтовой лестнице в нижний ярус надвратной башни. Здесь, прямо за тяжелыми дубовыми створками ворот, выстроился резервный отряд гвардейцев Тикоса. Сто воинов в глухих стальных доспехах, вооруженных длинными топорами и ростовыми щитами, стояли в полном молчании. В их глазах не было страха — только мрачная решимость умереть за своего короля. Снаружи уже доносились глухие удары: вражеская пехота подогнала тяжелое таранное бревно и начала методично выбивать ворота. Створки трещали, железные скрепы гнулись под страшными ударами.

— Слушай мою команду! — обратился Тикос к своим людям, обнажая меч, на лезвии которого заиграли багровые отсветы факелов. — Когда ворота рухнут, не бросаться вперед. Держать строй «черепахи» прямо в проходе. Мы зажмем их в узком коридоре ворот. Альбертик, твой выход будет в самый последний момент.

— Понял, всё сделаю в лучшем виде, лишь бы меня не растоптали, — прошептал ученый, прячась за спинами гигантов-гвардейцев.

Раздался страшный хруст. Левая створка ворот не выдержала, раскололась надвое, и внутрь прохода хлынул поток вражеских солдат. Южане с дикими криками бросились в пролом, уверенные, что крепость уже пала.

— Щиты! — взревел Тикос.

Первый ряд гвардейцев слаженно выставил стену из кованого железа. Вражеская волна с размаху врезалась в эту преграду. Послышался звон стали, крики ярости и стоны раненых. Южане давили массой, пытаясь прорвать оборону, но гвардия Короля Лаву стояла насмерть, методично нанося удары топорами из-за щитов. Коридор ворот быстро заполнялся телами нападающих, создавая естественную баррикаду.

— Они застряли! Сзади напирают новые ряды, им некуда деться! — крикнул один из офицеров.

— Альбертик, сейчас! Бросай прямо им под ноги, в самую гущу! — скомандовал Тикос, лично срубая голову очередному прорвавшемуся врагу.

Алхимик, зажмурив один глаз от страха, выскочил из-за спин воинов. На ходу чиркнув огнивом по фитилю кувшина, он с силой швырнул его вперед, через головы первого ряда гвардейцев, прямо в узкий проход, забитый солдатами южан.

Взрыв в замкнутом пространстве ворот оказался еще более страшным, чем на открытом поле. Зеленая вспышка буквально выжгла внутренности каменного туннеля. Губительный черный огонь, не встречая препятствий, хлынул наружу, навстречу наступающим подкреплениям врага. Замкнутый коридор превратился в настоящую печь. Крики ужаса южан переросли в панический вопль всего авангарда. Те, кто стоял снаружи ворот, увидели, как из пролома вырывается неестественное пламя, сжигающее доспехи вместе с плотью, и в ужасе бросились назад, сминая собственные штурмовые колонны.

— Огненный вал пошел в обратную сторону! Они бегут! Генерал Бран трубит отступление! — донесся радостный крик со стен от оставшихся наверху лучников.

Тикос тяжело опустил меч, глядя сквозь пелену дыма на очищающееся от врагов предгорье. Армия Юга отступала в полном беспорядке, оставляя на поле боя свои осадные машины, раненых и разбитые надежды на быструю победу. Цитадель устояла.

Правитель повернулся к Альбертику, который сидел на полу, тяжело дыша и бережно баюкая последний, четвертый кувшин со «Слезой Дракона». Все его лицо было черным от копоти, но глаза сияли неподдельной гордостью.

— Похоже, сегодня твоя наука спасла королевство, Альбертик, — тихо, но искренне произнес Тикос, протягивая руку, чтобы помочь ученому подняться.

— Это только начало, мой король, — улыбнулся алхимик, принимая помощь правителя. — Подождите, пока я не доработаю формулу с использованием порошка из когтя пещерного грифона. Вот тогда начнется настоящая жара!

Черный дым от сгоревшего тарана лениво уползал вверх, цепляясь за оплавленные камни надвратной арки. Враг отступал, но это была не победа, а лишь передышка — генерал Бран уводил уцелевшие полки к подножию дальних холмов, чтобы перегруппироваться. Поле перед цитаделью было изрыто воронками, в которых все еще лениво догорали остатки алхимической смеси, испуская ядовитый фиолетовый туман.

— Выставить караулы! Раненых в лазарет! Живее, у нас мало времени! — зычный голос Тикоса эхом разносился над внутренним двором, где гвардейцы уже стаскивали разбитые бревна, наспех баррикадируя разрушенную створку ворот.

Правитель вогнал меч в ножны и устало потер переносицу. Доспех на груди потемнел от чужой крови и копоти, мышцы гудели, но расслабляться было рано. Он обернулся к Альбертику. Тот сидел на каком-то пустом деревянном ящике прямо посреди двора, растрепанный, с разбитой коленкой, и лихорадочно записывал что-то угольком на клочке обгоревшего пергамента, лежащего на колене.

— Форма горения... скорость расширения газа в замкнутом пространстве... — бормотал алхимик, не замечая ничего вокруг. — Потребовалось на три секунды меньше, чем в расчетах. Это из-за влажности каменной кладки! Гениально!

— Альбертик, — Тикос подошел ближе, тень правителя накрыла чертежи ученого. — Твой порошок сотворил чудо. Но посмотри на стены. Наш замок едва держится. Если Бран подтянет резервы и ударит ночью, у нас не останется кувшинов, чтобы удержать проход.

Алхимик поднял голову, его глаза за толстыми стеклами очков округлились, а уголек замер в воздухе.

— Мой король, у нас остался один кувшин. Всего один. И порошка козлорога больше нет. Но... я заметил кое-что, пока мы стояли в туннеле ворот. Вы видели цвет пламени на стыке с металлом?

— Мне было немного не до оттенков огня, когда я рубил южан, — сухо заметил Тикос, скрестив руки на груди.

— А я видел! — Альбертик вскочил с ящика, едва не выронив свой пергамент. — Огонь становился багровым, когда соприкасался со старыми железными скрепами ворот! Это значит, что железная руда из наших нижних шахт может служить катализатором. Если смешать остатки «Слезы Дракона» с неочищенным железным купоросом, который тоннами лежит на наших складах, мы сможем увеличить объем смеси втрое! Без всяких редких рогов!

Тикос на секунду задумался. Шахты цитадели действительно были богаты железом, и склады были забиты побочными продуктами добычи. Это был шанс.

— Сколько времени тебе нужно на создание новой партии?

— Если гвардейцы притащат мне три бочки купороса прямо сейчас... — Альбертик прикусил губу, высчитывая что-то в уме. — Мне понадобится часа четыре. Но работать придется прямо здесь, на площади. В подземелье слишком мало воздуха, я просто задохнусь от паров железа.

— Будет тебе площадь. Командир! — Тикос махнул рукой офицеру. — Выделить алхимику десяток человек. Таскать всё, что он потребует из шахтных складов. И разверните над его столами кожаные навесы, чтобы случайная стрела не прервала сеанс магии.

Работа закипела с новой силой. Пока на стенах лучники перевязывали раны и собирали уцелевшие стрелы, в центре двора Альбертик устроился как настоящий полководец. Вокруг него дымились три огромных чана, в которых гвардейцы длинными деревянными веслами непрерывно мешали густую серо-зеленую массу. Алхимик носился между ними, подсыпая то банку селитры, то ведро измельченной железной окалины. Воздух во дворе быстро стал тяжелым, пахнущим ржавчиной и кислотой.

Тикос поднялся обратно на стену, чтобы лично контролировать горизонт. Туман в низине начал рассеиваться, открывая вид на лагерь южан. Позиции врага изменились. Вместо того чтобы зализывать раны, Бран строил свои войска в одну огромную, плотную колонну. На этот раз впереди шли не штурмовики с лестницами, а тяжелая пехота в глухих доспехах, несущая над головами огромные деревянные навесы, обшитые сырыми коровьими шкурами — защита от зажигательных стрел.

— Ваше величество, они идут, — тихо произнес командир лучников, указывая на колышущееся море щитов. — Стрелы со смолой их не возьмут, шкуры мокрые, огонь просто гаснет. Они доползут до пролома в воротах через полчаса.

— Где Альбертик? — сквозь зубы спросил Тикос, чувствуя, как рука сама сжимает рукоять меча.

— Я здесь! Живой, почти не обгоревший! — раздался крик снизу.

Из ворот башни гвардейцы выкатывали три огромные деревянные бочки, поставленные на телеги. Стыки досок были густо замазаны смолой, а из верхних крышек торчали толстые канаты-фитили, свитые из пакли и пропитанные алхимическим маслом.

— Это не кувшины, мой король! Это... я назвал это «Громовыми бочками»! — Альбертик подбежал к Тикосу, вытирая пот со лба. — Железо сделало смесь невероятно тяжелой. Бросить её из баллисты не получится, они слишком массивные. Нам придется сбросить их прямо со стены, когда они подойдут вплотную к пролому!

— Отличный план. Главное — вовремя поджечь, — кивнул Тикос. — Перекатить бочки на верхний настил над воротами! Живее!

Солдаты, надрываясь, потянули тяжелые телеги по пандусам наверх. Вражеская колонна тем временем уже подошла к подножию холма. Земля гудела от шагов тысяч ног. Южане шли молча, понимая, что этот штурм должен стать решающим. Их огромный деревянный навес, похожий на панцирь гигантской черепахи, медленно приближался к разбитым воротам цитадели. Обычные стрелы бессильно отскакивали от мокрых шкур, не причиняя врагу вреда.

— Еще ближе... пусть подойдут под самую стену, — шептал Тикос, сжимая кулаки.

Вот передовые ряды южан уперлись в баррикаду разрушенных ворот. Сверху послышался треск — враги начали рубить топорами оставшиеся укрепления под прикрытием своего деревянного щита.

— Поджигай! — скомандовал Тикос.

Три факельщика одновременно поднесли огонь к толстым канатам. Фитили вспыхнули с яростным шипением, выбрасывая густые снопы белых искр.

— Толкай! — взревел правитель.

Гвардейцы дружно налегли на рычаги. Три огромные бочки, начиненные модифицированной «Слезой Дракона» и железным купоросом, перевалили через каменный парапет и с глухим стуком обрушились прямо на деревянный навес штурмующих южан. Тяжелые бочки пробили хлипкую кровлю из шкур, проваливаясь в самую гущу вражеского авангарда. В следующую секунду время словно остановилось.

Взрыв новой смеси не был зеленым — он был ослепительно-белым, с багровыми прожилками расплавленного железа. Мощность удара оказалась настолько сокрушительной, что саму надвратную башню качнуло, а каменные зубцы, на которых стоял Тикос, покрылись сетью новых трещин.

Деревянный навес южан разнесло в мелкую пыль вместе со всеми, кто находился под ним. Но самое страшное началось потом: железная окалина, добавленная Альбертиком, превратилась в тысячи раскаленных добела брызг, которые градом посыпались на плотную колонну наступающих. Эти капли прожигали стальные нагрудники, заставляя врагов бросать оружие и в ужасе кататься по земле.

Ударная волна пошла дальше по ущелью, сминая средние ряды армии Брана. Плотный строй «черепахи», на который так рассчитывал генерал южан, превратился в пылающую ловушку. Железный огонь Альбертика не просто горел — он прилипал к металлу, превращая доспехи врагов в их собственные раскаленные оковы.

— Это... это просто невероятно... — командир лучников опустился на колени, не в силах оторвать взгляд от открывшейся панорамы. Армия Юга, считавшаяся непобедимой, бежала. Теперь уже окончательно. Солдаты Брана бросали знамена, осадную технику и просто мчались прочь от проклятой цитадели, где стены плевались расплавленным металлом.

Тикос медленно опустил меч, тяжело дыша. Поле боя перед его замком было полностью очищено от врага, оставляя лишь полосу выжженной, черной земли.

Правитель обернулся и посмотрел на Альбертика. Алхимик стоял у парапета, его очки съехали набок, лицо было полностью покрыто белой известью от каменной пыли, но он счастливо улыбался, глядя на результаты своего «эксперимента».

— Ну что, мой король? — прохрипел ученый, поправляя очки грязным пальцем. — Я же говорил, что железо сработает. Думаю, теперь генерал Бран трижды подумает, прежде чем снова пойти войной на наши земли.

— Ты превзошел сам себя, Альбертик, — Тикос подошел и крепко хлопнул алхимика по плечу, отчего тот едва не упал. — Сегодня ты спас цитадель. Вечером будет пир в твою честь. Но завтра... завтра ты начнешь делать запасы этой смеси. Чувствую, южане вернутся, и к их возвращению мы должны построить столько «Громовых бочек», чтобы хватило до самого их горизонта.

Глава 58

Глава 60. Пепел и золото

Запах победы в горах всегда горчил. К вечеру яростный штурмовой ветер утих, уступив место тяжелому, неподвижному туману, который приполз из низин и укутал цитадель Короля Лаву плотным саваном. На площади перед замком горели огромные костры, но в них жгли не дрова, а обломки вражеских штурмовых лестниц, разбитые щиты и остатки того самого таранного бревна, которое едва не лишило крепость ворот.

Тикос сидел во главе длинного дубового стола, вынесенного прямо во внутренний двор. Пир в честь спасения цитадели был далек от классических королевских празднеств — здесь не было изысканных вин и заморских яств. Воины пили крепкий эль из глиняных кружек, ели запеченную на углях козлятину и шумно обсуждали дневную бойню. Каждый хотел лично похлопать по плечу сидевшего по правую руку от короля Альбертика.

Алхимик к этому моменту успел немного отмыться от сажи, но его пальцы все еще оставались въедливо-желтыми от селитры. Ученый выглядел абсолютно счастливым, хотя и слегка оглушенным обрушившейся на него славой.

— Ну, Альбертик! Ну, голова! — громогласно хохотал огромный гвардеец, с размаху опуская руку на плечо алхимика, отчего тот чуть не окунулся носом в миску с мясом. — Я думал, мы там все ляжем, когда ворота затрещали. А тут как бахнет! У южан доспехи прямо к коже прикипали, бежали так, что пятки сверкали! Налейте нашему колдуну еще эля!

— Я не колдун, я ученый! Это чистая реакция замещения! — слабо протестовал Альбертик, пытаясь удержать равновесие на скамье. — Железо просто усилило детонационные свойства летучих... Ах, ладно, давайте ваш эль.

Тикос молча наблюдал за весельем, едва пригубив из своего кубка. Его взгляд то и дело возвращался к разрушенной надвратной арке. Южане ушли, оставив на поле боя почти треть своего авангарда, но Бран был жив. А живой Бран — это затаившийся хищник, который обязательно вернется, как только залижет раны и придумает защиту от «Громовых бочек».

Правитель поднялся, и во дворе мгновенно стало тихо. Сто воинов устремили взгляды на своего короля.

— Сегодня мы выстояли, — твердо произнес Тикос, поднимая кубок. — Вы стояли как каменная стена, и я горжусь каждым из вас. Но помните: Бран вернулся на Юг не для того, чтобы пасти овец. Он расскажет их Совету Старейшин о нашем новом оружии. И в следующий раз они придут подготовленными. Поэтому наш пир будет коротким. Завтра на рассвете половина гарнизона выходит на восстановление стен, а вторая половина... поступает в распоряжение Альбертика.

Воины одобрительно загудели, стуча кружками по столу. Король сел и повернулся к алхимику, понизив голос:

— Хмель из головы выветривай прямо сейчас, друг мой. Завтра нам нужно не просто варить новую смесь. Нам нужно решить главную проблему. Бран видел, что наши бочки летят со стен на небольшое расстояние. В следующий раз он просто не подойдет к воротам плотным строем. Он сожжет нас издалека обычными катапультами. Нам нужно средство, способное доставить твою «Слезу Дракона» прямо в их лагерь.

Альбертик мгновенно посерьезнел. Вид веселого пьянчуги соскочил с него, уступив место холодному, расчетливому уму исследователя. Он поправил очки и придвинулся ближе к Тикосу.

— Я думал об этом, ваше величество, пока мы собирали ржавый купорос, — тихо зашептал алхимик. — Обычные баллисты рвут кожаные мешки со смесью прямо на старте из-за резкого рывка. Но что, если нам использовать принцип пороховой ракеты, которую южане используют для фейерверков на своих дурацких праздниках? Только вместо цветных искр мы засунем туда концентрат железа и смолы. Железная труба, набитая прессованной селитрой с углем, а на наконечнике — взрывной заряд. Она будет лететь сама, без всяких катапульт. На сотни шагов!

Глаза Тикоса хищно блеснули. Он представил, как с крепостных стен в ночное небо взмывают огненные стрелы, несущие смерть в палатки вражеских генералов.

— Металла из шахт хватит на сотню таких труб?

— Если переплавить трофейные доспехи южан, которые сейчас лежат у ворот, — то хватит и на триста, — хитро прищурился Альбертик. — Их сталь, конечно, паршивая, но удерживать давление пороховых газов в течение нескольких секунд полета она сможет.

Тикос медленно улыбнулся и протянул алхимику свою тяжелую ладонь.

— Вот и славно. Переплавим их собственное железо им же на головы. Иди отдыхай, Альбертик. Завтра мы начинаем строить новое королевство. И горе тем, кто встанет на нашем пути.

Разговоры во дворе постепенно затихали. Уставшие, израненные бойцы один за другим расходились по казармам, оставляя костры догорать под надзором ночных караульных. Тикос не пошел в свои покои. Вместо этого он приказал перенести два тяжелых кресла и дубовый стол прямо в оружейную мастерскую, расположенную у самого подножия башни. Здесь, среди запахов машинного масла, холодной стали и древесного угля, воздух казался чище.

Альбертик уже разложил на столе огромный, пожелтевший от времени чертеж. На нем была изображена старая осадная баллиста, но поверх базовых линий алхимик грубыми мазками угля наносил совершенно новые, пугающие контуры.

— Смотрите, ваше величество, — Альбертик ткнул костлявым пальцем в рисунок длинной полой трубы. — Главная беда любого метательного орудия — это отдача и вес. Чтобы кинуть бочку на пятьсот шагов, нужна катапульта размером с трехэтажный дом. Но если снаряд будет толкать себя сам, нам нужна всего лишь направляющая рама. Легкий деревянный желоб, окованный железом! Мы сможем устанавливать такие штуки прямо на колесные телеги и перебрасывать их в любую точку стены за пару минут.

Тикос внимательно вглядывался в чертеж. Его военный ум мгновенно просчитывал тактическое преимущество.

— Дерево загорится от факела, который подожжет запал, — заметил правитель, ведя пальцем по линии желоба. — Если пламя лизнет раму, вся конструкция взлетит на воздух прямо на нашей стене.

— Исключено, если мы покроем древесину моим особым квасцовым составом, — самодовольно хмыкнул алхимик. — Помните ту слизь, которой я смазывал ваши перчатки перед вылазкой? Она не горит вообще. Но тут есть другая проблема, куда более серьезная. Нам нужна идеальная герметичность донной части трубы. Если пороховые газы прорвутся назад, ракета превратится в неуправляемое веретено. Она полетит не во врага, а начнет крутиться на нашей собственной стене, выжигая всё живое.

В этот момент тяжелая кованая дверь оружейной со скрипом приоткрылась. В помещение вошел старший следопыт — тот самый горец, что прикрывал их спины в ночном ущелье. Его лицо было бледным, а плечо туго перевязано чистой холстиной.

— Мой король, — тихим, хриплым от усталости голосом произнес воин, преклонив колено. — Наши дозоры только что вернулись с дальних рубежей. Бран не уходит на Юг.

Тикос мгновенно выпрямился в кресле. Рука инстинктивно легла на стол, сминая край чертежа.

— Объясняй. Куда они двинулись?

— Они встали лагерем у Черного озера, в трех лигах отсюда, — ответил следопыт, поднимая глаза на правителя. — Туда только что подошла колонна снабжения из их столицы. Мы насчитали сорок тяжелых телег. И среди них... ваше величество, они везут разобранные штурмовые башни. По меньшей мере четыре штуки. Бран не собирается отступать. Он ждет, пока наши стены остынут от зеленого огня, чтобы начать новую, планомерную осаду. Они строят укрепленный лагерь и роют рвы вокруг озера.

В оружейной повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как потрескивает фитиль в масляной лампе.

Альбертик медленно опустил уголек на стол. Его энтузиазм мгновенно испарился, уступив место холодному страху. Четыре штурмовые башни — это гигантские деревянные сооружения, обшитые толстым слоем железа. Если они подойдут к стенам цитадели, никакие лучники и гвардейцы не смогут сдержать лавину пехоты, которая хлынет на настилы башен прямо сверху.

— Сорок телег припасов... — тихо произнес Тикос, поднимаясь с кресла и подходя к узкому окну-бойнице, за которым расстилалась непроглядная ночная тьма. — Бран умный лис. Он понял, что штурмовать ворота в лоб против твоей алхимии — это самоубийство. Теперь он хочет взять нас измором, перекрыв поставки продовольствия из долины, и методично расстрелять цитадель из башен.

— Но у Черного озера совершенно открытая местность! — воскликнул Альбертик, подбегая к королю. — Там нет скал, за которыми можно укрыться для вылазки. Если мы попытаемся подойти к их лагерю на расстояние броска кувшина, их конные лучники просто уничтожат нас в чистом поле!

Тикос медленно повернулся к алхимику. На его лице не было паники. Напротив, глаза короля горели тем самым опасным, расчетливым блеском, который появлялся у него только перед самыми отчаянными и победоносными битвами.

— Нам и не придется подходить близко, Альбертик, — тихо сказал правитель, переводя взгляд на чертеж длинной трубы на столе. — Сколько времени тебе нужно, чтобы собрать хотя бы три первые направляющие рамы и десять ракет? Неидеальных. Без квасцовой пропитки, без точной центровки. Просто трубы, которые смогут пролететь три лиги по ветру и упасть в районе Черного озера?

Алхимик сглотнул, его очки снова съехали на нос. Он посмотрел на чертеж, затем на суровое лицо своего короля.

— Три лиги... Это огромное расстояние, ваше величество. Нам придется забить пороховой отсек до самого верха. Железо может не выдержать... Но если мы возьмем трубы от старых сифонов, которые использовались для перекачки масла в замковых подвалах... Они толстые. Если собрать всех кузнецов и заставить их работать без перерыва на сон... Мы успеем к завтрашней ночи. Но это огромный риск!

— Вся наша жизнь — это огромный риск, друг мой, — Тикос подошел к столу и с силой вбил короткий кинжал прямо в центр чертежа, туда, где было схематично изображено Черное озеро. — Бран думает, что он в безопасности на открытом пространстве. Он уверен, что мы будем сидеть за своими камнями и ждать смерти. Мы удивим его. Мы ударим прямо по его лагерю снабжения, когда они меньше всего будут этого ждать. Командир!

Следопыт мгновенно выпрямился:

— Я слушаю, мой король.

— Поднимай кузнецов и рудокопов. С этой секунды оружейная мастерская переходит на осадное положение. Любой, кто откажется работать или начнет сеять панику, пойдет под суд по законам военного времени. Альбертик, ты главный в этой мастерской. Всё железо замка — в твоем распоряжении. Даже если придется переплавить мои собственные парадные доспехи — плавь.

— Будет исполнено, ваше величество, — Альбертик впервые за долгое время не заикался. Он поднял свой уголек, его пальцы сжали его с удивительной для ученого силой. — К завтрашней ночи мы создадим оружие, которое южане запомнят навсегда.

За окнами цитадели занимался новый день — холодный, серый и пахнущий скорой грозой. Но в самой оружейной мастерской уже вовсю ревели плавильные печи, выплевывая снопы искр в закопченный потолок. Великое противостояние Короля Лаву и генерала Брана выходило на совершенно новый, невиданный ранее уровень, где исход войны решали уже не отвага воинов, а безумная сила новой, карающей науки.

Гул плавильных печей не утихал ни на минуту. К полудню следующего дня воздух в оружейной мастерской стал настолько горячим и плотным, что непривычные к такой жаре гвардейцы то и дело выбегали во двор, чтобы просто сделать глоток свежего воздуха. Кузнецы работали без рубах, их тела блестели от пота, а тяжелые молоты методично опускались на наковальни, придавая форму раскаленным кускам трофейного железа.

Альбертик метался между чанами и горнами как заведенный. Его левый рукав был безнадежно прожжен кислотой, а на лбу красовался жирный мазок древесного угля, но ученый словно не замечал усталости. В его руках был длинный железный штырь, которым он лично проверял толщину стенок каждой отливаемой трубы.

— Толще! Я же говорил делать стенки у основания толще на два пальца! — сорванным голосом кричал алхимик на главного литейщика. — Если донце выбьет при старте, пороховые газы превратят эту трубу в кучу осколков, которые убьют всех в радиусе двадцати шагов! Переделывать! Нам нужна идеальная ковка!

Тикос вошел в мастерскую без предупреждения. На нем уже был полный боевой доспех, а за спиной развевался тяжелый плащ, пахнущий дорожной пылью и лошадиным потом. Правитель только что вернулся с обхода передовых постов.

— Альбертик, докладывай, — коротко бросил король, останавливаясь у стола, где теперь громоздились готовые детали для первых ракет.

Алхимик тяжело вздохнул, вытер руки грязной тряпкой и указал на три длинных цилиндра, лежащих на верстаке. Они были тускло-серого цвета, со следами грубой ковки, но выглядели внушительно и весили не меньше хорошего осадного щита.

— Вот они, ваше величество. Мои первенцы. Я назвал их «Огненными Стрелами Лаву», — в голосе ученого снова прорезались нотки гордости. — Внутри — три слоя прессованной горючей смеси. Первый слой, у самого дна, — это медленный порох с добавлением животного жира. Он будет гореть ровно и толкать трубу вперед. Второй слой — чистая селитра с серой для максимального ускорения в середине полета. А на самом кончике, под железным конусом... там концентрат нашей «Слезы Дракона», смешанный с купоросом. Стоит этой штуке врезаться во что-то твердое, и глина внутри разобьется, вызывая мгновенную детонацию.

— А направляющие рамы? — спросил Тикос, прикасаясь к холодному металлу одной из ракет.

— Готовы три колесных станка, — Альбертик повел короля в глубь мастерской, где плотники заканчивали сборку массивных деревянных желобов, поставленных на оси от старых телег. — Мы обили их изнутри листовым железом и густо смазали тем самым составом против горения. Угол наклона можно менять с помощью обычных деревянных клиньев. Подняли клиренс — ракета летит выше и дальше. Опустили — бьет прямой наводкой по низине.

Тикос удовлетворенно кивнул, но его лицо оставалось мрачным.

— Нам придется выдвинуть станки за пределы крепостных стен, Альбертик. Из цитадели до Черного озера три лиги. Если мы оставим их на башнях, ракеты просто упадут в предгорье, не долетев до лагеря Брана.

Альбертик испуганно замер, его очки едва не свалились с носа.

— Выкатить их в чистое поле?! Но ваше величество, это же безумие! Если конница южан заметит нас во время развертывания, мы не успеем даже поджечь фитили! Станки неповоротливы, а ракеты требуют точного времени для наведения!

— Конница нас не заметит, — ледяным тоном отрезал Тикос. — Мы выйдем в полночь, в самый пик тумана. Мои следопыты проведут нас по старым руслам высохших ручьев. Там глубокие овраги, скрытые кустарником. Мы подберемся к лагерю Брана на расстояние одной лиги. Этого хватит, чтобы твои игрушки долетели до их палаток снабжения?

— На одну лигу? — Альбертик лихорадочно задвигал губами, проводя в уме расчеты. — На одну лигу они не просто долетят, они перелетят его, если мы переборщим с порохом! Да, это идеальная дистанция. Но нам понадобится прикрытие. Если хоть один снаряд взорвется на станке во время атаки, от нашего отряда ничего не останется.

— Прикрытие будет, — ответил король, оборачиваясь к двери. — Сто лучших гвардейцев пойдут с нами. Они закроют вас щитами, пока кузнецы будут наводить желоба. Командир!

Из тени оружейной вырос верный начальник следопытов. Его глаза горели лихорадочным блеском — воины заждались возможности отомстить за разрушенные ворота.

— Слушаю, мой король.

— Выводить отряд через потайной южный пост через два часа после захода солнца. Оружие обмотать тканью, копыта коней заглушить мешковиной. Альбертик, твои люди грузят бочки и станки на легкие ручные тележки. Никаких лошадей для перевозки оружия — они могут заржать в тумане и выдать нас раньше времени. Тащить всё будем на собственных пупах. Вопросы?

— Вопросов нет, ваше величество. Да хранят нас боги науки и войны, — тихо произнес алхимик, в первый раз за день посмотрев на свои дрожащие от усталости и напряжения пальцы.

***

Полночь превратила предгорье в царство призраков. Густой, серый туман висел так низко, что воины, шедшие в колонне по трое, с трудом видели спину идущего впереди товарища. Слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание гвардейцев, которые на собственных плечах тащили тяжелые деревянные станки по раскисшей от сырости глине оврага.

Тикос шел впереди, держа руку на оголовье меча. Каждый шорох, каждый треск ветки под ногами заставлял отряд замирать на месте, вслушиваясь в ночную тишину. Патрули южан рыскали где-то рядом — пару раз следопыты замечали далекие, размытые туманом отсветы их факелов, но холмистый рельеф и точный расчет короля позволили отряду миновать заслоны незамеченными.

Через два часа изнурительного марша овраг наконец расширился, переходя в пологую каменистую гряду. Туман здесь был чуть жиже, и впереди, внизу у зеркальной глади Черного озера, открылась панорама вражеского лагеря.

Лагерь Брана был огромен. Сотни костров горели ровными рядами, вокруг них виднелись силуэты сотен палаток. На самом краю, у самой воды, ровными рядами стояли те самые сорок тяжелых телег снабжения, окруженные высокими деревянными каркасами недостроенных штурмовых башен. Южане чувствовали себя в полной безопасности — они выставили сильные караулы со стороны цитадели, но никто из их дозорных не ожидал, что северяне решатся выйти в открытое поле и занять позиции на каменистой гряде прямо у них над головой.

— Станки к бою, — одними губами скомандовал Тикос, делая знак рукой.

Гвардейцы бесшумно выкатили три деревянных желоба на самый край скалистого уступа. Альбертик, спотыкаясь о камни, подбежал к первому станку. Его руки дрожали от холода и волнения, когда он с помощью кузнецов укладывал тяжелую железную трубу в смазанный ложемент.

— Так... угол тридцать градусов... подложите еще один клин под заднюю ось! — шептал алхимик, сверяясь с направлением ветра по струйке дыма от далекого костра южан. — Нам нужно, чтобы первая ракета пошла чуть выше, прямо в центр их складов. Если попадем в бочки со смолой для башен, начнется цепная реакция!

— Сколько времени нужно на запал? — спросил подошедший сзади Тикос, вглядываясь в копошащихся внизу вражеских солдат. Кое-где в лагере южан уже началось движение — патрули готовились к смене караулов. Время стремительно утекало.

— Фитили связаны общим шнуром, — ответил Альбертик, вытаскивая из-за пазухи длинную лучину и огниво. — Я подожгу центральный шнур, пламя дойдет до всех трех ракет одновременно через десять секунд. Как только они сойдут с направляющих, нам нужно немедленно разворачивать станки и уходить назад в овраг. Вспышка от старта будет такой яркой, что её увидят даже из их столицы.

Тикос обернулся к своим воинам. Сто гвардейцев сомкнули щиты вокруг пусковых позиций, готовые принять на себя любой удар, если что-то пойдет не так. Правитель поднял свой меч, клинок поймал блеклый свет луны.

— Поджигай, Альбертик, — твердо произнес король. — Покажем генералу Брану, что у нашей цитадели длинные руки.

Алхимик чиркнул огнивом. Сноп желтых искр упал на трут, лучина вспыхнула ярким огоньком. Альбертик поднес её к толстому, просмоленному канату, который соединял три железных донца ракет.

Шнур вспыхнул с яростным, зловещим шипением, выпуская во все стороны фонтаны белых и фиолетовых искр. Огненная дорожка стремительно побежала к трем тяжелым цилиндрам, замершим на каменистом уступе над лагерем ничего не подозревающего врага. Десять секунд до начала новой эры войны пошли.

Глава 59

Глава 61. Огненный шквал

Шнур догорел. Искры погасли, и на долю секунды над каменистой грядой повисла мертвая, звенящая тишина. Альбертик даже зажмурился, втянув голову в плечи и прикрывая руками свой последний пергамент с расчетами.

А затем гора под ногами гвардейцев содрогнулась.

Из задней части первой железной трубы вырвался ослепительный, ядовито-желтый факел пламени. Раздался такой оглушительный, свистящий рев, словно из глубин земли вырвался разъяренный дракон. Тяжелый железный цилиндр сорвался с деревянного желоба, сминая направляющие клинья, и с бешеной скоростью устремился в ночное небо, оставляя за собой густой шлейф багрового дыма. Следом за ним с интервалом в долю секунды взмыли вторая и третья «Огненные Стрелы».

— Назад! В овраг! — перекрывая страшный гул, закричал Тикос, хватая оглушенного алхимика за шкирки и буквально швыряя его вниз, на каменистую осыпь.

Гвардейцы слаженно подхватили пустые, еще дымящиеся деревянные станки и бросились вглубь расщелины. Вспышка от старта была настолько мощной, что туман вокруг гряды мгновенно рассеялся, обнажив позиции северян. Но смотреть на скалы внизу уже никто не собирался. Все взгляды в лагере южан были прикованы к небу.

Три огненные кометы, яростно вращаясь в воздухе, описали гигантскую дугу над предгорьем и начали стремительно снижаться, целясь точно в сердце укреплений генерала Брана.

Первая ракета рухнула на окраине лагеря, пропахав глубокую борозду прямо сквозь плотные ряды палаток пехоты. Взрыв модифицированной «Слезы Дракона» разметал легкие тканевые жилища, превратив их в пылающие клочья. Но это были лишь цветочки.

Вторая и третья стрелы, ведомые точным расчетом Альбертика, врезались точнехонько в самый центр колонны снабжения — туда, где ровными рядами стояли сорок тяжелых телег и громоздились массивные деревянные каркасы недостроенных штурмовых башен.

Раздался сокрушительный, сдвоенный удар. Белый, пронзительный свет на мгновение превратил ночь в день. Железный купорос, смешанный со смолой под давлением пороховых газов, сработал идеально. Огромные осадные башни южан вспыхнули как сухая солома, а раскаленные добела брызги металла веером разлетелись на сотни шагов вокруг. Бочки с малом и дегтем, стоявшие на телегах снабжения, начали взрываться одна за другой по цепной реакции. За считанные секунды весь тыловой лагерь Брана превратился в бушующий, ревущий океан багрово-белого пламени.

— Что это?! Это кара богов! Спасайся кто может! — панические вопли тысяч испуганных гвардейцев Юга долетали даже до оврага, где укрывался отряд Тикоса.

Вражеские солдаты в расстегнутых доспехах толпами выбегали из палаток, бросая оружие и пытаясь спастись от липкого, всепожирающего огня, который плавил даже камни на берегу Черного озера. Конница южан, испугавшись страшного рева и взрывов, посрывала привязи. Бешеные кони в панике носились по лагерю, топча собственную пехоту и усиливая общий хаос.

Генерал Бран выскочил из своего шатра с обнаженным палашом, но его зычный голос больше не имел силы. Никакие амулеты не могли вернуть порядок в армию, которая только что увидела, как с неба падает карающая смерть, уничтожившая всю их надежду на долгую осаду. Штурмовые башни, на которые Бран делал главную ставку, превратились в обугленные скелеты.

Тикос поднялся на край оврага и сквозь пелену дыма посмотрел на полыхающее Черное озеро. На его суровом лице играли багровые отсветы великого пожара. Стратегический замысел врага был разорван в клочья всего тремя выстрелами.

— Ну что, алхимик, — тихо произнес король, поворачиваясь к поднимающемуся с земли Альбертику. Ученый лихорадочно протирал уцелевшие очки, глядя на бушующий внизу ад с суеверным восторгом. — Твои «Огненные Стрелы» только что выиграли эту кампанию без единого взмаха наших мечей.

— Это... это прекраснее, чем я думал, — прошептал Альбертик, его голос дрожал от переизбытка чувств. — Но нам нужно уходить, мое величество. Когда Бран придет в себя, он поймет, откуда прилетел удар, и отправит сюда всех уцелевших всадников.

— Уходим, — согласился Тикос, вскидывая меч и отдавая приказ заждавшемуся отряду. — Назад в цитадель. Бран сегодня не нападет. Ему потребуется неделя, чтобы просто собрать остатки своего войска. А за эту неделю мы построим еще пятьдесят таких стрел.

Багровое зарево над Черным озером полыхало до самого рассвета, окрашивая тяжелые горные тучи в неестественный, тревожный цвет запекшейся крови. Отряд Тикоса возвращался в цитадель под прикрытием утреннего тумана, который теперь смешался с едким, ржавым дымом от сгоревшего лагеря южан. Воины шли уставшие, с ног до головы покрытые серой известью и копотью, но их лица светились триумфом. Они своими глазами видели, как три железные трубы Альбертика превратили непобедимую армию Юга в паническое стадо.

Едва кованые ворота замка закрылись за последним гвардейцем, Тикос, не снимая тяжелого, посеченного осколками доспеха, направился в тронный зал. Ему нужно было ковать железо, пока оно горячо. Вслед за ним, едва поспевая и смешно гремя пустыми жестяными банками в сумке, семенил алхимик.

В зале их уже ждал Совет крепости — суровые, седобородые воеводы и старшие мастера рудокопов. На огромном дубовом столе, где обычно чертили планы обороны, теперь лежали обгоревшие куски вражеских доспехов и принесенный следопытами обломок штурмовой башни южан, превратившийся в хрупкий уголь.

— Мой король! — старый воевода Бьорн сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты. — Дозоры докладывают, что Бран полностью снялся с позиций у озера. Они отступают к пограничной реке Луг. Но радоваться рано. Лазутчики перехватили гонца из их столицы. Совет Старейшин Юга в ярости. Они не просто отправляют Брану подкрепление — они объявили Тотальную Мобилизацию. К границам Лаву движется Железный Корпус. Двадцать тысяч регулярной пехоты и боевые слоны, закованные в броню. Такого нашествие наши стены не выдержат, даже если Альбертик зальет всё предгорье своим зеленым огнем.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Двадцать тысяч — это сила, способная просто стереть маленькую горную цитадель с лица земли, завалив рвы телами собственных солдат.

Тикос медленно подошел к столу. Его тяжелая ладонь опустилась на обгоревший обломок.

— Они выкатывают против нас всё, что у них есть, потому что испугались, — ледяным, уверенным тоном произнес правитель. — Бран понял, что его старая тактика больше не работает. Он хочет задавить нас массой в открытом поле, где наши баллисты не смогут накрывать площади. Что скажешь, алхимик? Твои трубы справятся с Железным Корпусом?

Альбертик, до этого тихо стоявший в углу и пытавшийся оттереть пятно смолы с рукава, встрепенулся. Он подошел к столу, поправил свои круглые очки, которые теперь держались на честном слове благодаря кусочку проволоки, и резко выдохнул:

— С тремя трубами — нет, ваше величество. Но если мы изменим саму суть производства... Смотрите сюда.

Алхимик лихорадочно раскидал в стороны боевые доклады и вытащил из-за пазухи совершенно новый, гигантский чертеж, который он, похоже, рисовал прямо на колене во время обратного марша. На пергаменте была изображена не просто одиночная ракета, а огромная, громоздкая повозка, на которой рядами были уложены десятки мелких железных трубок, соединенных между собой одной общей системой поджога. Конструкция напоминала жуткую железную соту или гигантский орган, только вместо музыки этот инструмент должен был изрыгать смерть.

— Я назвал это «Органом Лаву», — глаза Альбертика блеснули тем самым безумным фанатичным огнем, который уже дважды спасал цитадель. — Тридцать труб на одной колесной раме. Мы уменьшим калибр снарядов, сделаем их размером с доброе копье. Нам больше не нужно взрывать штурмовые башни на расстоянии трех лиг. Железный Корпус идет плотной стеной, верно? Значит, нам нужна не колоссальная мощь одного взрыва, а шквал! Огненный град! Один залп такой машины выпустит тридцать ракет за пять секунд. Они накроют площадь в сто шагов, превращая любую пехоту в решето еще до того, как они поднимут свои щиты!

Воеводы переглянулись. Идея звучала как бред сумасшедшего, но после ночного триумфа у Черного озера спорить с алхимиком никто не решался.

— Сколько металла нужно на одну такую машину? — хмуро спросил Бьорн.

— Столько же, сколько на десять обычных ракет, — быстро ответил Альбертик. — Трубки тонкие, их можно отливать из низкосортного железа, которое мы добываем на верхних ярусах. Но есть главная беда — порох. Чтобы зарядить тридцать трубок одновременно, нам нужны тонны селитры и серы. Мои запасы в подвалах пусты. Если мы не найдем источник в течение трех дней, наши новые машины останутся просто красивыми телегами с железным хламом.

Тикос поднял глаза на старшего мастера рудокопов — сгорбленного, седого старика, чьи руки были покрыты глубокими шрамами от работы с киркой.

— Мастер Хорн, в старых заброшенных выработках под Южным пиком есть селитренные жилы?

Старик долго молчал, пережевывая губами, а затем глухо произнес:

— Жилы-то есть, мой король. Да только хода туда нет уже лет десять. Там, в самых нижних гротах, обосновались слепые пещерные твари — прыгуны. Они чуют свет и тепло за версту. Стоит парням спуститься туда с факелами, как эти твари бросаются из темноты и рвут глотки. Мы потому те шахты и завалили, что людей терять проку не было.

Тикос медленно обнажил меч, положив сверкающее лезвие на карту предгорья.

— Теперь прок у нас есть. Без селитры цитадель падет через неделю. Альбертик, бери своих учеников и готовь станки для отливки «Органов». Мастер Хорн, собирай взрывную команду рудокопов — мы вскроем завалы Южного пика сегодня же в полдень. Я лично возглавлю зачистку нижних гротов. Мы выбьем этих тварей из наших шахт и заберем столько селитры, сколько сможет утащить каждый живой человек в этом замке.

Воеводы ударили кулаками в грудь, подтверждая приказ правителя. Маховик войны раскручивался всё сильнее, и теперь Королю Лаву предстояло спуститься в кромешную тьму подземного мира, чтобы добыть топливо для своего нового, карающего оружия.

Тяжелый грохот кирок и ломов эхом отдавался в сырых, узких коридорах Южного пика. Плотный, застоявшийся воздух подземных глубин пах плесенью, мокрым гранитом и тем самым едва уловимым, сладковатым ароматом, который рудокопы называли «дыханием бездны». Этот запах всегда означал одно — где-то рядом залегают богатейшие пласты чистой, неочищенной селитры.

Тикос стоял у самого края свежего завала. Его боевые доспехи были покрыты слоем каменной пыли, а в правой руке он сжимал тяжелый факел, обмотанный просмоленной паклей. Рядом с ним, тяжело дыша, опирался на массивную кувалду мастер Хорн. Старик рудокоп то и дело прикладывал ухо к каменистой породе, прислушиваясь к звукам, доносящимся с той стороны заваленной штольни.

— Слышите, мой король? — тихо, едва шевеля губами, прошептал старик. — Это не камни осыпаются. Это они. Прыгуны. Потревожили мы их гнездо. Стоит убрать последний валун, и начнется резня.

— Нам нужна селитра, Хорн, — ледяным тоном ответил Тикос, проверяя, легко ли выходит из ножен его широкий меч. — Без нее Альбертик не сможет зарядить свои машины, и Железный Корпус сотрет наш замок в порошок. Пробивайте проход. Гвардия прикроет.

Двое дюжих шахтеров с глухим стоном налегли на массивный гранитный валун, перекрывавший вход в нижний грот. Камень с жутким скрежетом подался вперед, заваливаясь набок, и из образовавшейся черной щели тут же пахнуло ледяным, сквозным ветром и жутким, мускусным смрадом дикого зверя.

Не успела пыль осесть, как из темноты раздался пронзительный, щелкающий звук, от которого у молодых гвардейцев мороз пошел по коже. Это был ультразвуковой локатор слепых тварей.

— Щиты! Держать проход! — рявкнул Тикос, вырываясь вперед и вставая в первую линию рядом со своими воинами.

Из черного пролома, неестественно изгибаясь и цепляясь длинными, костлявыми лапами за выступы стен, выскочила первая тварь. Прыгун напоминал жуткую помесь голой пещерной пантеры и огромного нетопыря. На его вытянутой, лишенной глаз морде красовалась лишь огромная пасть, усаженная тремя рядами игольчатых зубов. Монстр с легкостью преодолел расстояние в десять шагов одним исполинским прыжком, целясь гвардейцу прямо в горло.

Тикос сработал на опережение. Шагнув в сторону, он наотмашь рубанул мечом сверху вниз. Тяжелое стальное лезвие с хрустом перерубило хребет твари в полете. Белесая, густая кровь брызнула на камни, и монстр замертво рухнул к ногам короля. Но это было лишь начало.

Из глубины заброшенной штольни одна за другой начали выскакивать десятки таких же слепых бестий. Они ориентировались по теплу факелов и шуму дыхания людей, нападая с безумной, голодной яростью.

— Держать строй! Не ломать линию! — кричал командир гвардейцев, отбивая щитом тяжелую лапу прыгуна, пытавшегося перемахнуть через железный заслон.

Завязалась страшная, кровавая сеча в кромешной тьме подземных лабиринтов. Пространство было настолько узким, что воины не могли размахнуться мечами — приходилось бить короткими, колющими ударами, прижимаясь плечом к плечу. Прыгуны лезли по стенам, прыгали с потолка, обрушиваясь на шлемы воинов тяжелыми тушами. Тикос крутился волчком, его меч превратился в сверкающую полосу стали. Каждый его выпад уносил жизнь очередной твари, но монстров, казалось, было бесконечное множество. На смену одному убитому из черной глубины выныривали двое новых.

Вдруг сзади, со стороны прохода, послышался странный, суетливый топот. Это был Альбертик. Алхимик, вопреки всем приказам короля сидеть в безопасной цитадели, спустился в шахты вслед за отрядом. В его руках был небольшой медный сифон, соединенный длинной трубкой с кожаным ранцем за спиной. Лицо ученого под очками было абсолютно бледным, но в глазах горело упрямство.

— Ваше величество! В сторону! Расступись, служивые! — истошно завопил алхимик, бесцеремонно расталкивая плечами закованных в сталь гвардейцев.

— Альбертик, назад, безумец! Тебя сейчас разорвут! — крикнул Тикос, уклоняясь от зубастой пасти очередного прыгуна.

— Наука требует полевых испытаний! — рявкнул ученый в ответ и резко нажал на рычаг медного сифона.

Из наконечника трубки с яростным шипением вырвалась мощная струя густого, ядовито-желтого газа. Это была новая фосфорная смесь, которую Альбертик дорабатывал последние несколько часов. Газ мгновенно заполнил узкое пространство штольни, вступая в реакцию с сырым воздухом пещеры. Стоило ядовитому облаку соприкоснуться с горящим факелом в руке короля, как вся глубина шахты превратилась в ревущую огненную печь.

Вспышка была такой яркой, что даже слепые прыгуны, не имевшие глаз, заверещали от невыносимой тепловой волны. Огонь Альбертика не просто горел — он выжигал кислород в туннеле с бешеной скоростью. Твари, попавшие под струю, заживо превращались в обугленные скелеты, а те, что находились в глубине грота, в панике начали отступать, задыхаясь от едкого фосфорного дыма. Их щелкающие звуки сменились полным боли и ужаса писком, который быстро затихал в глубине подземных коридоров.

Через минуту всё было кончено. Туннель был завален телами поверженных монстров, а по стенам лениво ползали багровые языки фосфорного пламени, освещая гигантский, уходящий глубоко вниз грот.

Тикос тяжело опустил меч, глядя на тяжело дышащего алхимика, который бережно протирал закопченный медный сифон краем плаща.

— Ты нарушил мой приказ, Альбертик, — тяжело произнес король, подходя ближе. Но в его голосе не было злости — только глубокое уважение. — Но твоя безумная химия снова спасла моих людей.

— Я не мог сидеть на месте, мой король, — шмыгнул носом ученый, переводя взгляд на дальнюю стену грота. — И посмотрите туда... Это стоило любого риска.

Тикос поднял факел выше. Вся дальняя стена гигантской пещеры, насколько хватало взгляда, была покрыта толстым, искрящимся в полумраке слоем белых, как чистый снег, кристаллов. Это была она. Девственная, чистейшая селитра высочайшего качества. Здесь ее было столько, что хватило бы на заправку тысячи «Органов Лаву».

— Мастер Хорн! — громко позвал Тикос, поворачиваясь к замершим в изумлении рудокопам. — Выставляйте посты у входа. Всем уцелевшим — брать мешки и кирки. Нам нужно поднять эту селитру на поверхность до того, как передовые отряды Железного Корпуса южан покажутся на горизонте. Альбертик, возвращайся в мастерскую. Металл у тебя есть. Теперь у тебя будет и порох. Начинай отливку машин. Время пошло на часы.

Глава 60

Глава: Осколки старой веры

Дождь со снегом хлестал по серым камням крепостной стены, превращая наносную грязь в скользкую жижу. Тихос стоял у парапета, подставив лицо ледяному ветру. Вода стекала по звеньям его кольчуги, но молодой король словно не замечал холода. Внизу, у подножия холма, чернели палатки авангарда. С каждым часом костров там становилось всё меньше — дрова промокли, а боевой дух людей замерзал вместе с грязью под их ногами.

Сзади послышался шорох шагов. Альбертик поднялся по винтовой лестнице, даже не запыхавшись, несмотря на тяжелый кожаный саквояж, перекинутый через плечо. Его длинный плащ, пропитанный составом против влаги, оставался сухим, а на бледном лице застыло привычное выражение отрешённого спокойствия.

— Вы ищете ответы в тучах, Ваше Величество? — негромко спросил алхимик, останавливаясь на шаг позади короля. — Вынужден разочаровать: там лишь вода и холодный воздух. Законы природы безразличны к нуждам королей.

— Мой отец говорил, что небо всегда благоволило Лаву, — Тихос не обернулся, его взгляд был устремлен на темнеющий горизонт. — Но сейчас я вижу только то, что мои люди замерзают. Хлеб покрылся плесенью, а железо ржавеет быстрее, чем кузнецы успевают его чистить. Суровое средневековье не прощает задержек, Альбертик. Если мы не двинемся через три дня, армия просто растает.

Алхимик поставил саквояж на мокрый зубец стены и заставил замок щёлкнуть. Внутри зазвенели стеклянные трубки и металлические инструменты.

— Старый король верил в удачу, потому что за его спиной стоял я, — Альбертик достал небольшую глиняную амфору, запечатанную сургучом с личной печатью. — Небо здесь ни при чём. Вашим солдатам нужен не божественный знак, а сухой порошок, который я синтезировал из болотного сланца и очищенного жира.

Тихос наконец повернулся. Его глаза сузились, изучая амфору.

— Что это?

— То, что спасёт ваши мечи и доспехи, — Альбертик протянул амфору королю. — Моя новая мазь. Достаточно один раз покрыть ей сталь, и ни одна капля воды не задержится на лезвии. Железо останется острым, а щиты не сгниют от сырости. Но важнее другое — этот состав при горении даёт жар, способный высушить даже сырые еловые ветви под проливным дождём.

Молодой правитель взял амфору в руки, ощущая её неожиданную тяжесть. В этом мире не было места магии — только холодный расчёт, точные пропорции и глубокое знание законов земли. Альбертик олицетворял эту силу, силу чистого разума, способного подчинить себе саму природу.

— Ты требуешь что-то взамен, — глухо произнёс Тихос. — Ты никогда не приносишь готовые решения просто так.

Алхимик слегка склонил голову, и на его губах появилась едва заметная, почти призрачная усмешка.

— Вы быстро учитесь, Тихос. Цена — доступ к старым архивам монастыря в захваченном южном округе. Мне нужны их пергаменты по минералогии. Монахи считали это ересью, а для меня это основа для новых формул.

Тихос посмотрел на амфору, затем перевёл взгляд на лагерь внизу, где солдаты пытались согреться у гаснущих очагов. Спасение его армии стоило нескольких пыльных свитков, какими бы опасными ни казались исследования его советника.

— Забирай архивы, — твёрдо сказал Тихос, сжимая глиняное горлышко. — Но если мазь не сработает на рассвете, я лично сожгу эти свитки на твоих глазах.

— Мои расчёты никогда не ошибаются, Король, — спокойно ответил Альбертик, забирая саквояж и делая шаг назад к лестнице. — Убедитесь в этом сами, когда лагерь вспыхнет теплом.

Алхимик скрылся в темноте дверного проёма, оставив Тихоса наедине с шумом дождя. Но теперь в руках молодого лидера было оружие против самой непогоды — оружие, созданное из точной науки и стальной воли.

Тихос молча кивнул, принимая доводы алхимика. Спорить с человеком, который только что спас его армию от неминуемого обморожения и гниения, было бессмысленно. Король развернулся и медленно пошел по центральной улице лагеря, утопая сапогами в подтаявшей от неестественного жара грязи. Солдаты при его приближении поднимались со своих мест, приветственно стуча кулаками по нагрудникам. В их глазах больше не было того обреченного отчаяния, которое сквозило еще пару часов назад.

Альбертик следовал за ним на полшага позади, бесшумно ступая по ковру из белого пара. Саквояж на его плече едва слышно звякал стеклом при каждом шаге.

— Посмотри на них, — негромко сказал Тихос, не оборачиваясь. — Они верят, что это знак свыше. Твой белый огонь вернул им волю к жизни. Если бы я сейчас приказал им идти на штурм стен южан прямо сквозь эту бурю, они бы пошли.

— Вера — удобный инструмент для управления толпой, но крайне ненадежный фундамент для победы, — Альбертик поправил кожаный фартук. — Завтра мазь закончится, огонь погаснет, и если к тому времени мы не захватим теплые казармы монастыря, их воля снова превратится в лед. Нам нужен не слепой героизм, Тихос. Нам нужен точный расчет времени.

Они остановились у палатки главного штаба. Изнутри доносился негромкий гул голосов — командиры отрядов обсуждали карту местности, подсвеченную тусклым светом масляной лампы. Тихос потянул за тяжелый кожаный полог, впуская внутрь струю холодного воздуха, смешанного с алхимическим паром.

Командиры тут же умолкли и выпрямились. На столе, среди разложенных пергаментов, лежали обломки стрел южан, собранные дозорными на опушке леса. Наконечники были странного, темно-зеленого оттенка. Альбертик сразу же сделал шаг вперед, отодвинув в сторону плечом одного из сотников, и бесцеремонно взял один из наконечников своими длинными пальцами.

— Что это, алхимик? — хмуро спросил старый воевода Бран, шрам на щеке которого багровел от лагерного тепла. — Наши парни говорят, что эти стрелы не просто ранят. Даже легкая царапина заставляет человека захлебываться собственной кровью через пару минут.

Альбертик поднес наконечник к самому носу, глубоко вдохнул едва уловимый запах и слегка поскреб ногтем зеленую патину. На его бледном лице не отразилось ни тени удивления — лишь холодный профессиональный интерес, с каким исследователь разглядывает редкое насекомое.

— Окись медного купороса, смешанная с соком перебродившего могильного плюща, — сухо констатировал он, бросая обрубок стрелы обратно на карту прямо посреди чертежа монастырских стен. — Южане не так глупы, как кажутся. Они используют трупный яд, стабилизированный солями. Моя мазь на доспехах задержит наконечники, но если они пробьют кольчугу — малейший порез станет смертельным.

В палатке повисла тяжелая тишина. Командиры переглянулись. Тихос подошел к столу и оперся на него ладонями, внимательно глядя на Альбертика.

— Ты можешь сделать противоядие? — спросил молодой король. — До рассвета осталось всего несколько часов. Если южане начнут обстрел из засады, когда мы двинемся по лесной дороге, половина моего авангарда погибнет до того, как увидит стены монастыря.

Альбертик медленно перевел взгляд с карты на Тихоса. Его глаза в полумраке палатки казались совершенно черными.

— Сделать противоядие для пяти тысяч человек за три часа из того, что есть в моем саквояже? Нет, Ваше Величество, я алхимик, а не творец чудес, — его голос прозвучал жестко и ровно. — Но я могу сделать кое-что другое. Тот самый белый огонь, который сейчас греет лагерь... Если добавить в него остатки болотного сланца в правильной пропорции, дым станет настолько густым и едким, что стрелки южан в лесу просто не увидят свои цели. Они будут слепы, как кроты в норах.

— А наши люди? — нахмурился Бран. — Как они пойдут сквозь этот туман?

— Пойдут на ощупь, держась за плечи друг друга и ориентируясь по компасам, которые я настроил на железную жилу под холмом, — Альбертик повернулся к выходу из палатки. — Это суровый выбор, Тихос. Либо идти вслепую сквозь удушливую гарь, либо стать мишенями для отравленных стрел. Решайте. Время идет, и рассвет не будет ждать, пока вы сомневаетесь.

Тихос обвел тяжелым взглядом своих командиров. Мужчины, прошедшие десятки сражений, сейчас молчали, переводя глаза с молодого короля на бледного алхимика. Воздух в палатке стал настолько густым от испарений, что лампада на столе начала тускнеть, испытывая недостаток чистого воздуха.

— Идти вслепую, — негромко, словно пробуя слова на вкус, произнес Тихос. Он выпрямился, убирая руки со стола, и подошел к выходу из палатки, глядя сквозь щель в пологе на копошащихся снаружи солдат. — Мой отец всегда говорил: если враг лишает тебя зрения, заставь его оглохнуть от страха. Бран, сколько у нас сигнальных рожков на каждый отряд?

Старый воевода на секунду задумался, его густые седые брови сошлись на переносице.

— По три на сотню, Ваше Величество. Но в густом тумане звуки искажаются, парни могут перепутать сигналы и ударить по своим же.

— Не перепутают, если мы изменим саму систему, — Тихос резко повернулся обратно к столу. В его глазах загорелся тот самый опасный, холодный огонь, который Альбертик так ценил в династии Лаву. — Никаких сложных переливов. Только два сигнала. Один долгий гудок — движение вперед. Три коротких — стоять на месте и держать щиты. Если кто-то услышит крики или звон стали сбоку — не дергаться, идти строго на звук рожка своей сотни. Альбертик, твой туман покроет всю лесную просеку?

Алхимик, который уже успел достать из саквояжа маленькие весы и начал методично отмеривать порции серого порошка, даже не поднял головы. Его пальцы двигались с хирургической точностью, несмотря на то, что лагерь снаружи то и дело содрогался от порывов ветра.

— Он поползет по низине, Ваше Величество. Плотный, тяжелый, как пролитая ртуть. Горький сланец при сгорании выделяет газ, который держится у земли. Южане сидят на деревьях и на скальных уступах вдоль дороги — их глаза окажутся в самом центре этого облака. Они не просто не увидят нас, их легкие начнет выжигать изнутри при каждом попытке сделать вдох. Но помните: у ваших людей в низине будет всего около получаса, прежде чем туман поднимется до уровня их лиц.

— Полчаса, — Тихос ударил кулаком по рукояти своего меча. — Этого времени хватит, чтобы преодолеть просеку и зажать их стрелков в ближнем бою. Бран, объявляй общий сбор. Без факелов. Костры тушить алхимическим составом, пусть весь дым идет в сторону леса. Выступаем через четверть часа.

Командиры слаженно выдохнули, коротко ударили себя в грудь в знак повиновения и один за другим покинули палатку, оставив молодого правителя наедине с его советником.

Альбертик аккуратно пересыпал взвешенный порошок в большой кожаный мешок, туго затянул его горловину шнурком и лишь после этого удостоил Тихоса прямым взглядом.

— Суровое решение, Король. Вы посылаете людей в удушливую ловушку, надеясь на секундомер в моей голове. Если ветер переменится хотя бы на пару румбов, этот туман вернется назад и задушит ваш собственный авангард прямо на выходе из лагеря. Холодный расчет — это не только знание формул, это еще и готовность принять поражение, если природа окажется сильнее.

— Природа сегодня на нашей стороне, потому что ты заставил ее служить мне, — отрезал Тихос, накидывая на голову капюшон тяжелого плаща. — Пойдем, Альбертик. Посмотрим, как твоя наука справляется с отравленной сталью южан.

Когда они вышли на улицу, лагерь уже преобразился. Белый огонь костров, повинуясь командам десятников, засыпали специальной смесью. Вместо яркого света в небо и по сторонам повалил сплошной, непроницаемый молочно-белый пар. Он был настолько густым, что вытянутая вперед рука исчезала из виду уже в локте. Воздух мгновенно наполнился резким, кисловатым привкусом, от которого в горле пересыхало, а глаза начинали слезиться. Солдат спасали только мокрые тряпки, которые они, по приказу Брана, спешно повязали на лица.

Армия Лаву двинулась вперед, в полную темноту и неизвестность лесной просеки. Пять тысяч человек шли в абсолютном молчании, нарушаемом лишь глухим стуком копыт королевского коня и редкими, протяжными гудками сигнальных рожков. Впереди, рассекая этот живой кошмар, шел Альбертик. В его руке была зажата небольшая латунная сфера, которая едва заметно вибрировала, указывая направление к железной жиле монастырского холма. Суровое средневековье не знало пощады, но этой ночью люди из глухой деревни Terhas, ведомые сыном старого короля, шли переписывать историю своей вселенной под диктовку чистой и безжалостной алхимии.

Кавалерия шла первой, но всадники едва удерживали испуганных коней. Животные хрипели, прядали ушами и косили глазами на белесую пелену, которая уже поднялась лошадям по грудь. Копыта тонули в раскисшей лесной подстилке, издавая чавкающие, мерзкие звуки. Тихос ехал в самой голове колонны, его пальцы в кожаных перчатках до боли сжали поводья. Вокруг не было видно ровным счетом ничего — только спина идущего чуть впереди Альбертика, чья латунная сфера в руке издавала все более пронзительный, тонкий писк.

Сзади, скрытые туманом, глухо топали тысячи ног пехотинцев. Долгий, заунывный звук рожка Брана прорезал тишину где-то слева. Один гудок. Движение вперед. Армия продвигалась по узкому дефиле, зажатому между крутыми скалистыми склонами, которые в народе называли Волчьими зубами. Именно здесь, на уступах, южане обычно устраивали свои самые кровавые засады, расстреливая проходящие отряды сверху, словно дичь в загоне.

Вдруг туман над головой Тихоса заколыхался. Из пелены, где-то высоко на скалах, донесся первый удушливый, надрывный кашель. Затем еще один, и следом — панический крик на чужом диалекте. Едкий газ Альбертика достиг своей цели. Стрелки южан, сидевшие в засаде на нижних ветках вековых дубов и скальных карнизах, оказались в самом эпицентре ядовитого облака. Вместо того чтобы спокойно целиться в беззащитную пехоту, они теперь судорожно хватали ртами воздух, который обжигал их легкие изнутри.

— Щиты вверх! — хрипло выкрикнул Тихос, хотя понимал, что его голос утонет в шуме бури.

Сверху посыпалось. Это не был слаженный, смертоносный залп отравленных стрел. Наконечники летели хаотично, выпущенные слабеющими, дрожащими руками. Несколько тяжелых стрел с темно-зеленым оперением с сухим стуком вонзились в деревянный настил королевского седла, одна чиркнула по стальному наплечнику Тихоса, но благодаря маслянистой мази Альбертика скользнула мимо, не оставив на металле даже царапины. Сверху, ломая сучья, с глухим стуком повалилось первое тело — лучник южан потерял сознание от гари и рухнул с десятиметровой высоты прямо под копыта королевского коня.

— Газ поднимается быстрее, чем я рассчитывал! Ветер прижимает его к склонам! — Альбертик резко обернулся, его лицо, наполовину закрытое мокрой тряпкой, выглядело мертвенно-бледным, а глаза слезились. — Через десять минут дышать внизу станет невозможно. Нужно ускорить шаг, или мы ляжем здесь вместе с ними!

— Бран! Два коротких, один долгий! — рявкнул Тихос в темноту, надеясь, что его услышат сигнальщики.

Рожки взревели, передавая новый приказ по цепочке. Пехота Terhas, ломая строй, перешла на бег. Солдаты спотыкались о корни деревьев, падали в грязь, но тут же поднимались, подгоняемые страхом задохнуться в белом вареве. Воздух становился все горячее, в нем отчетливо пахло тухлыми яйцами и паленой шерстью — верный признак того, что болотный сланец выгорал до основания.

Просека начала сужаться, выводя армию к подножию монастырского холма. Туман здесь был чуть жиже, и сквозь его рваные края Тихос наконец увидел цель — массивные, сложенные из грубого черного камня стены южного форпоста. На надвратных башнях царила паника. Монахи-воины в грязно-белых сутанах метались между зубцами, пытаясь разглядеть в надвигающемся облаке гари очертания нападающих. Они ждали отступающую, разгромленную лихорадкой и стрелами горстку выживших, а вместо этого из белого ада на них вылетала разъяренная, закованная в непробиваемую для сырости сталь королевская гвардия.

— Таран к воротам! — Тихос выхватил меч, лезвие которого зловеще блеснуло в утренних сумерках, очищенное от капель дождя алхимическим составом. — Альбертик, твой выход! Сломай их запоры, пока они не пришли в себя!

Алхимик не заставил себя ждать. Он подбежал к тяжелым дубовым воротам монастыря, скрепленным массивными полосами кованого железа, едва его ноги коснулись сухой земли холма. Из своего саквояжа он извлек три небольших стеклянных сосуда, наполненных прозрачной, летучей жидкостью, которая бурно кипела даже без подогрева. Не обращая внимания на летящие сверху камни и редкие стрелы, Альбертик аккуратно вылил содержимое сосудов прямо на места крепления железных петель. Настоящее, суровое средневековье не знало магии, но то, что произошло в следующий миг, заставило дрогнуть даже бывалых штурмовиков: толстенное железо петель под воздействием летучей кислоты с шипением покрылось бурыми пузырями, затрещало от мгновенной коррозии и начало крошиться, превращаясь в рыжую ржавую труху прямо на глазах у ошеломленной стражи.

Глава 61

Глава: Огненное крещение

Тяжелые дубовые створки ворот, лишившись опоры в разрушенных кислотой петлях, с оглушительным скрежетом рухнули внутрь монастырского двора. Многотонная деревянная конструкция придавила троих защитников в белых сутанах, которые не успели отбежать в сторону. Пыль, осколки камня и ржавая крошка взлетели в воздух, смешиваясь с остатками белого алхимического тумана, который упрямо полз за наступающей армией по пятам.

— Вперед! За Короля! За Лаву! — взревел Бран, первым врываясь в образовавшийся пролом.

Его тяжелый топор со свистом рассек воздух, обрушиваясь на щит выставившего копье южанина. Дерево треснуло, металл зазвенел, и передовой отряд пехоты Terhas хлынул во внутренний двор монастыря, сминая дезориентированную охрану. Суровое средневековье не знало жалости к тем, кто упустил инициативу: защитники, еще не пришедшие в себя после удушливого газа в лесу, отступали к главной цитадели, оставляя за собой залитые кровью каменные плиты.

Тихос ворвался во двор на коне, сходу сбивая плечом лошади зазевавшегося арбалетчика. Молодой король действовал расчетливо — его клинок разил точно в незащищенные сочленения доспехов врагов. Маслянистый состав Альбертика, которым были покрыты его латы, сослужил добрую службу: чужая кровь и грязь просто скатывались с металла, не позволяя оружию южан зацепиться за стыки пластин.

— Держать периметр! Не давайте им запереть двери цитадели! — кричал Тихос, указывая острием меча на массивное здание монастырской библиотеки, куда пытались отступить уцелевшие монахи-воины.

Альбертик двигался следом за авангардом, но война для него выглядела иначе. Он не махал мечом и не кричал боевых кличей. Алхимик шел ровным, почти прогулочным шагом, придерживая рукой свой неизменный кожаный саквояж. Вокруг него кипела яростная схватка, звенела сталь и кричали раненые, но его бледное лицо оставалось абсолютно спокойным. Периодически он останавливался, внимательно осматривая кладку стен и архитектурные особенности укреплений. Для него эта крепость была лишь набором геометрических форм и химических соединений, которые нужно было правильно разрушить.

— Ваше Величество! — позвал Альбертик, останавливаясь у подножия высокой дозорной башни, с верхнего яруса которой южане начали поливать наступающих кипящей смолой. — Если ваши люди продолжат штурмовать цитадель в лоб, они сгорят до того, как доползут до дверей. Смоляные чаны наверху полны, и у них есть жаровни.

Тихос осадил коня возле алхимика. Густой черный дым от горящей смолы уже затягивал двор, смешиваясь с кислым запахом сгоревшего сланца. Несколько солдат Брана, попав под обжигающую струю, с воплями катались по земле, пытаясь сбить пламя.

— У тебя есть решение, Альбертик? — тяжело дыша, спросил Тихос. — Мои щиты не выдержат жидкого пламени. Нам нужно заткнуть этих стрелков на башне.

— Металл расширяется от тепла и сжимается от резкого холода, — тихо, словно читая лекцию, произнес Альбертик. Он открыл саквояж и достал оттуда две тяжелые глиняные сферы, обмотанные сухой бечевкой. — Внутри этих сосудов — концентрированная селитренная соль, смешанная с летучим эфиром. При ударе они разбиваются, вызывая мгновенное падение температуры в радиусе пяти шагов. Направьте ваших лучших пращников. Пусть забросят это прямо в чаны со смолой.

Король не стал терять ни секунды. Он резко обернулся к отряду стрелков, прикрывавшихся ростовыми щитами у стены.

— Парни! Сюда! Берите эти снаряды и цельтесь точно в верхний ярус башни, прямо в огонь жаровен! Живее, от этого зависят ваши жизни!

Двое опытных пращников из Terhas перехватили глиняные сферы. Они раскрутили кожаные ремни, и снаряды Альбертика со свистом взмыли вверх, расчертив серое утреннее небо. Первый сосуд ударился о каменный зубец башни и разлетелся тысячей осколков. Второе попадание оказалось идеальным — сфера угодила прямо в кипящий чан, из которого монахи готовились вылить очередную порцию смерти на головы пехоты.

Раздался странный, глухой хлопок, совсем не похожий на обычный взрыв. Вместо пламени во все стороны плеснуло неестественное, серо-голубое облако инея. Кипящая смола в чане мгновенно, за доли секунды, превратилась в густой, замерзший кусок черного камня. Жаровня, стоявшая рядом, разлетелась на куски от резкого перепада температур — раскаленное железо просто лопнуло, не выдержав алхимического холода. Монахи-арбалетчики, находившиеся на площадке, с криками ужаса отпрянули назад, глядя на свои покрывшиеся белой коркой руки и бесполезное оружие.

— Дорога открыта! Таран к дверям цитадели! — взревел Бран, заметив, что обстрел сверху прекратился.

Пехота с новыми силами бросилась к массивным дверям библиотеки. Тихос спрыгнул с коня, сжимая меч обеими руками, и пошел плечом к плечу со своими людьми. Мир вокруг него сузился до железного стука, криков врагов и бледного силуэта Альбертика, который уже присматривался к замкам монастырских архивов. Суровое средневековье покорялось им шаг за шагом, и эта цитадель старой веры должна была пасть до того, как солнце поднимется над лесом.

Двери цитадели, окованные толстыми полосами потемневшей от времени меди, содрогнулись под первыми ударами наспех сколоченного пехотного тарана. Изнутри доносился глухой стук наспех возводимых баррикад — монахи стаскивали к проходу тяжелые дубовые скамьи, столы и огромные сундуки с рукописями, пытаясь превратить вестибюль библиотеки в неприступный редут. Суровое средневековье не оставляло им выбора: потеря этого книгохранилища означала для южан утрату всей их вековой истории и знаний, которые они так ревностно охраняли от чужаков.

— Еще раз! Налегай! — Бран командовал солдатами, его борода была испачкана копотью, а на кожаном доспехе красовался свежий след от вражеского скола. — Разом!

С третьим ударом медные скрепы не выдержали. Створки распахнулись со свистом, выламывая куски известняка из дверного косяка. В темный, прохладный зал библиотеки ворвался дневной свет, выхватив из полумрака ряды высоких книжных стеллажей, уходящих под самый свод стрельчатого потолка. Воздух здесь был сухим и пах пергаментом, старой кожей и воском, но этот мирный запах тут же сменился удушливой гарью штурма.

За баррикадой из столов стояли последние защитники — три десятка отборных стражей монастыря, вооруженных тяжелыми глефами и ростовыми щитами с изображением старых символов веры. На них не было паники. Их лица, бледные и суровые, выражали фанатичную готовность умереть на этих каменных плитах.

— Ни шагу назад! Защищайте слово предков! — выкрикнул их предводитель, высокий старец в расшитом серебром облачении, взмахивая двуручным мечом.

Пехота Terhas хлынула внутрь, но узкий проход за баррикадой не позволял реализовать численное преимущество. Завязался яростный, тесный бой. Глефы южан методично разили наступающих, удерживая их на расстоянии. Сталь звенела о сталь, ломалось дерево, а кровь брызгала на драгоценные кожаные переплеты книг, падающих с полок от сильных ударов. Тихос пробивался вперед, его меч встречал жесткий отпор. Один из стражей южан едва не достал его острием глефы, но вовремя подставленный щит Брана спас молодого короля от смертельного выпада.

— Их слишком плотно зажали здесь, Ваше Величество! — прохрипел Бран, отпихивая врага ногой. — Если мы не сломаем этот редут, они удержат проход до тех пор, пока со стороны южных болот не подоспеет их подкрепление!

Тихос тяжело дышал, его взгляд метался по залу в поисках слабого места в обороне врага. В этот момент его плеча коснулась холодная, твердая рука.

Альбертик появился рядом, словно его и не волновал свист клинков вокруг. Он держал в руках длинную железную трубку, соединенную с небольшой латунной флягой на его поясе. На конце трубки тлел крошечный, едва заметный фитиль. Его бледные пальцы уверенно повернули небольшой вентиль на распределителе.

— Отойдите от баррикады, Тихос, — негромко, но отчетливо произнес алхимик. В его голосе не было ни капли сомнения. — Старая вера хорошо горит, особенно когда ее подпитывают правильные химические соединения.

— Назад! Все назад за щиты! — во всю глотку заорал Тихос, хватая Брана за наплечник и увлекая его за собой к выходу.

Солдаты Terhas, уже привыкшие доверять жутким трюкам своего алхимика, стремительно отхлынули назад, прикрываясь тяжелыми ростовыми щитами и образуя сплошную железную стену перед выходом.

Альбертик остался один на один с баррикадой южан. Стражи, решив, что враг отступает, подняли глефы для контратаки, но алхимик лишь слегка нажал на рычаг своей трубки.

Из железного наконечника с диким, оглушительным ревом вырвалась струя жидкого пламени. Это не был обычный огонь от деревянных щепок — Альбертик использовал очищенное масло, смешанное с горючей серой и смолой драцены. Ярко-желтый, ревущий поток жидкого ада мгновенно накрыл баррикаду. Дубовые столы и скамьи вспыхнули так, словно были сделаны из сухой соломы. Огонь потек по полу, обволакивая доспехи защитников.

Крики ужаса и боли заполнили своды древней библиотеки. Фанатичная решимость южан растаяла перед лицом безжалостной науки: их тяжелые доспехи за секунды превратились в раскаленные ловушки. Стражи бросали оружие, пытаясь сбить липкое, несмываемое пламя, но состав Альбертика продолжал гореть даже на голом камне. Защита монастыря была полностью сломлена за одно мгновение.

Альбертик спокойно перекрыл вентиль, и рев пламени утих, оставив после себя лишь треск горящего дерева и густой, черный дым. Алхимик переступил через дымящиеся обломки баррикады и пошел вглубь зала, полностью игнорируя стоны поверженных врагов. Его интересовали не они. Его взгляд был устремлен на дальнюю стену, где за кованой решеткой скрывались самые старые, запыленные стеллажи с пергаментами по минералогии южного округа.

Тихос медленно опустил щит, глядя на пепелище, в которое превратился вестибюль. На его лице застыла маска сурового осознания: этот человек, стоящий сейчас у книжных полок, дал ему абсолютную власть над врагами, но цена этой власти была ужасающей. Наследник Лаву сделал глубокий вдох, перешагнул через тлеющие обломки и направился вслед за своим советником, готовый забрать то, ради чего они проливали кровь этой ночью.

Тихос шел по хрустящему слою пепла, его сапоги оставляли черные следы на закопченных мраморных плитах пола. Едкий, маслянистый дым от алхимического огня Альбертика еще стоял под высокими сводами, заставляя солдат позади кашлять и протирать слезящиеся глаза. Молодой король остановился посреди разгромленного зала, опустив окровавленный меч. Вокруг него пехотинцы Terhas уже вовсю хозяйничали в цитадели, сбрасывая со стеллажей тлеющие книги и выковыривая серебряные оклады из разбитых монастырских реликвий. Суровое средневековье не знало пощады к побежденным: то, что не сгорело в пламени штурма, теперь становилось законной добычей победителей.

— Ваше Величество, гляньте-ка сюда, — позвал Бран, тяжело опираясь на топорище.

Старый воевода стоял возле груды обгоревших столов, где лежал ничком тот самый высокий старец в расшитом серебром облачении. Его роскошная сутана превратилась в обгорелые лохмотья, а длинная седая борода была опалена до самого подбородка. Однако предводитель южан был еще жив. Он хрипел, судорожно хватая ртом воздух, и цеплялся обожженными пальцами за обломок своего двуручного меча.

Тихос подошел ближе и носком сапога отодвинул клинок старца в сторону. Тот с трудом поднял голову, взглянув на молодого короля глазами, полными бессильной ярости и глубокого, фанатичного презрения.

— Вы... порождения тьмы... — прохрипел старец, сплевывая кровь на сапог Тихоса. — Вы сожгли святыню... Наш бог... он сотрет твой род с лица земли, наследник Лаву. Твой отец горел в адском пламени, и тебя ждет та же участь...

— Мой отец погиб со сталью в руках, защищая свои земли, — холодно ответил Тихос, и его голос прозвучал удивительно спокойно для человека, только что прошедшего сквозь кровавую бойню. — А ваши боги сегодня оказались бессильны против нескольких фунтов болотного сланца и серы. Ваше время прошло, старик. Теперь эти земли принадлежат короне Лаву.

Старец хотел сказать что-то еще, но дыхание подвело его, и он зашелся в мучительном кашле, из его рта повалил густой темный дым — легкие были сожжены ядовитыми испарениями Альбертика. Тихос отвернулся, потеряв к нему всякий интерес. Его взгляд переместился в дальний конец зала, где за кованой железной решеткой вовсю орудовал его придворный алхимик.

Альбертик не обращал ни малейшего внимания на допросы и стоны раненых. Он уже успел сбить массивный навесной замок с архивной двери с помощью небольшого зубила и тяжелого молотка, которые достал из своего бездонного саквояжа. Сейчас он стоял перед полками, на которых ровными рядами лежали самые древние, покрытые вековой пылью пергаменты и свитки, уцелевшие от огня благодаря железной перегородке. Его бледные пальцы бережно, с почти религиозным трепетом перебирали хрупкие листы, исписанные непонятными угловатыми рунами южного округа.

— Ты нашел то, что искал, Альбертик? — спросил Тихос, подходя к решетке архива. — Стоили эти пыльные свитки того, чтобы мы сожгли половину монастыря и рисковали всей армией на лесной просеке?

Алхимик медленно повернул голову, удерживая в руках массивный фолиант в переплете из грубой свиной кожи, скрепленный тяжелыми бронзовыми застежками. На его лице, обычно отрешенном и холодном, на мгновение промелькнула странная, пугающая ухмылка торжества.

— Вы видите здесь только пыль и старую бумагу, Король, потому что ваш разум ограничен рамками военных карт и тактики, — тихо произнес Альбертик, бережно укладывая фолиант в свой кожаный саквояж. — Но в этой книге записано то, что сделает ваши мечи и доспехи во сто крат сильнее. Южане веками владели секретом выплавки так называемой «черной стали» — сплава железной руды с особым горным дегтем, который добывают на дальних болотах. Их клинки не ломаются от ударов и не ржавеют от сырости. Монахи молились на эти формулы, считая их даром небес. А для меня это просто точный рецепт с указанием температур и пропорций.

Тихос нахмурился, вникая в слова советника. Черная сталь южан действительно считалась легендарной — его кузнецы в деревне Terhas годами пытались повторить этот секрет, но их мечи все равно выходили хрупкими и тяжелыми. Если Альбертик сможет наладить производство такого оружия для всей армии Лаву, то ни одно соседнее государство не сможет противостоять его экспансии.

— Значит, черная сталь, — протянул Тихос, и в его душе холодный расчет окончательно вытеснил остатки жалости к сожженному монастырю. — Сколько времени тебе нужно, чтобы изучить эти записи и подготовить первую плавильню в наших кузнях?

— Нам понадобятся реактивы и сама руда, которую южане хранили в подвалах этого монастыря, — Альбертик застегнул саквояж и поднял его, готовый идти дальше. — Думаю, Бран найдет там не один десяток тонн готового сырья. Дайте мне неделю, Тихос, и ваши гвардейцы получат оружие, перед которым не устоит ни один щит в этой вселенной. Но помните: знание — это обоюдоострый клинок. Теперь, когда мы забрали их главный секрет, южане не успокоятся. Они соберут все свои силы, чтобы вернуть эту книгу. Война только начинается.

Тихос медленно кивнул, его рука сама собой легла на рукоять меча. Слова алхимика не испугали его — напротив, они придали ему уверенности. Суровое средневековье требовало от правителя быть жестким, и молодой король Лаву был готов принять этот вызов, опираясь на стальную волю своих солдат и безжалостный разум своего верного ученого. На улице за стенами цитадели наконец взошло солнце, окрасив разрушенный внутренний двор монастыря в багровые, кроваво-красные тона.

Глава 62

Глава: Рождение чёрной стали

Запах гари и запекшейся крови остался позади, в разрушенных стенах монастыря. Спустя две недели пути армия Тихоса вернулась в родные пределы. Окраины глухой деревни Terhas встретили короля низким, серым небом и привычным стуком молотов, доносившимся со стороны центральных плавилен. Но сегодня этот стук был особенным — более тяжелым, размеренным и гулким. Альбертик не терял времени: захваченные в архивах южан пергаменты уже лежали на его рабочем столе, переведенные, изученные и превращенные в четкие, безжалостные инструкции для кузнецов.

Тихос вошел в помещение главной королевской кузни без стука, оставив стражу у тяжелых бревенчатых дверей. Воздух здесь был раскален до предела, дышать приходилось через силу — легкие мгновенно наполнялись едким привкусом серы и кипящего дегтя. В самом центре зала высилась огромная печь, сложенная из огнеупорного камня по новым чертежам придворного алхимика.

Альбертик стоял прямо у жерла печи, защищенный лишь фартуком из толстой воловьей кожи. Его бледное лицо покраснело от невыносимого жара, а в глазах отражалось бешеное, ослепительно-белое пламя. Он держал длинную железную кочергу, мерно помешивая бурлящую массу жидкого металла. На верстаке рядом с ним стояли ровные ряды закупоренных стеклянных сосудов с темной, маслянистой жидкостью — тем самым болотным дегтем южан, который обоз Брана доставил в тяжелых бочках.

— Мои кузнецы жалуются, Альбертик, — громко произнес Тихос, подходя к верстаку и стараясь перекричать гул пламени. — Они говорят, что твои приказы безумны. Ты заставляешь их перегревать печи так, что камень начинает крошиться, и добавлять в чистое железо болотную грязь. Они боятся, что металл просто сгорит.

Алхимик даже не повернулся на голос правителя. Его движения оставались точными, выверенными до дюйма. Он аккуратно взял клещами один из сосудов с дегтем и точным движением вылил его содержимое прямо в кипящую сталь. Печь отозвалась глухим, яростным ревом, и вверх взметнулся столб густого антрацитового дыма.

— Ваши кузнецы привыкли ковать лемехи для плугов и топоры для колки дров, Тихос, — сухо ответил Альбертик, наконец откладывая кочергу и поворачиваясь к королю. — Они работают по старинке, полагаясь на удачу и приметы. Суровое средневековье не терпит суеверий. Железо — это не живое существо, у него нет характера. Есть только температура, пропорции и время углероживания. Южане называли это «благословением предков», а я называю это правильным насыщением расплава природными смолами. Посмотрите сюда.

Альбертик кивнул на массивную изложницу, стоявшую в земляном полу кузни. Внутри нее остывала длинная, узкая полоса металла. Она уже потеряла ярко-красный цвет, сменив его на глубокий, матово-черный оттенок, напоминающий обсидиан. На поверхности заготовки не было ни нагара, ни окалины — металл выглядел неестественно гладким и плотным.

— Это первая полоса истинной черной стали Terhas, — Альбертик подошел к верстаку и взял тяжелый кузнечный молот. Без лишних слов он с размаху опустил его на остывающую заготовку.

Раздался короткий, сухой звон. Обычная железная полоса от такого удара согнулась бы или пошла трещинами, но черная сталь даже не дрогнула. Молот отскочил от нее, словно отскочил от наковальни, оставив на черной поверхности лишь едва заметную царапину.

— Она легче обычного железа на одну седьмую часть, но прочнее втрое, — в голосе Альбертика скользнула холодная гордость исследователя. — Меч из такого сплава перерубит кольчугу южанина вместе с наплечником, и при этом на лезвии не останется ни одной зазубрины. Но главное — этот металл не боится болотной сырости. Он не покроется ржавчиной, даже если пролежит на дне озера целый год.

Тихос подошел ближе и осторожно коснулся пальцами прохладной черной полосы. Металл ощущался странно — он казался более плотным и тяжелым на вид, чем был на самом деле. Молодой король понимал, что прямо сейчас, в этой душной, пропахшей серой кузне, рождается новое будущее его королевства. Оружие, созданное Альбертиком, сотрет любые границы.

— Сколько клинков мы сможем выковать из той руды, что привез Бран? — спросил Тихос, поднимая взгляд на алхимика.

— На две сотни мечей для твоей личной гвардии сырья хватит, — Альбертик вернулся к печи, беря в руки следующую порцию присадок. — Но помните, Король: черная сталь требует постоянного притока дегтя. Наши запасы иссякнут через месяц. Если вы хотите одеть в эти доспехи всю армию Лаву, нам придется захватить сами болота на дальнем юге. А южане уже собирают ополчение у границ. Они знают, что мы украли их секрет, и они придут, чтобы выжечь Terhas до основания.

Тихос медленно сжал кулак, чувствуя, как внутри него закипает та самая стальная решимость, которая вела его отца. Холодный расчет Альбертика снова указывал ему единственный верный путь — путь вперед, сквозь новую кровь и новые сражения.

— Пусть приходят, — тихо, но твердо произнес наследник Лаву. — К их приходу мои парни встретят их клинками, выкованными из их же собственного секрета. Продолжай работу, Альбертик. Terhas должен одеться в черную броню до первых снегов.

Альбертик лишь молча кивнул в ответ на слова короля, и его длинные, испачканные сажей пальцы снова легли на рукоять тяжелых кузнечных клещей. Разговор был окончен — для алхимика ценность имели только действия и конечный результат, зафиксированный в цифрах и качестве сплава. Тихос развернулся и размашистым шагом вышел из душного помещения плавильни, жадно вдыхая свежий, сырой воздух Terhas. Легкие покалывало от остатков серного дыма, но в голове молодого правителя уже выстраивался четкий план будущей кампании.

У дверей кузни его ждал Бран. Старый воевода переминался с ноги на ногу, кутаясь в поношенный шерстяной плащ. На его широком лице застыло выражение глубокой тревоги, которое никак не вязалось с недавней победой у монастырских стен.

— Ваше Величество, — Бран сделал шаг навстречу и понизил голос до хриплого шепота. — Лазутчики вернулись с южного рубежа. Вести паршивые. Южане не просто собирают ополчение — они объединились с кланами Диких болот. Их общая численность уже превышает десять тысяч копий, и они движутся сюда тремя колоннами. Передовые отряды их конных лучников будут у наших застав уже через три дня.

Тихос остановился, его глаза сузились. Десять тысяч — это вдвое больше, чем вся армия, которую он мог выставить прямо сейчас. Суровое средневековье снова проверяло наследника Лаву на излом, требуя от него не просто отваги, а абсолютного, ледяного хладнокровия.

— Сколько мечей из черной стали готово на данный момент? — резко спросил Тихос, поворачиваясь к воеводе.

— Всего сорок два, мой Король, — Бран покачал головй. — И еще около тридцати нагрудных пластин. Альбертик работает на пределе, но кузнецы физически не успевают остужать и проковывать этот проклятый сплав. Он слишком твердый, обычные наковальни раскалываются после десятого удара. У нас нет оружия на всю армию, Тихос. Если мы встретим их в чистом поле, они просто задавят нас числом.

— Значит, мы не будем встречаться с ними в чистом поле, — отрезал Тихос. Он решительно направился в сторону главного замка, Бран едва поспевал за его длинными шагами. — Мы заставим их идти через Змеиное ущелье. Там их численное преимущество превратится в обузу, а сорок клинков из черной стали в руках моей личной гвардии сделают больше, чем тысяча обычных железных мечей. Бран, объявляй сбор всех охотников и лучников Terhas. Мне нужны те, кто умеет бесшумно передвигаться по лесу и знает каждую звериную тропу ущелья.

Спустя два дня армия Лаву выступила из деревни. Это не был пышный королевский поход с развевающимися знаменами и трубными звуками рожков. Солдаты шли молчаливо, небольшими группами, растворяясь в утреннем тумане. Впереди отряда двигался сам Тихос, облаченный в новые, матово-черные латы, выкованные Альбертиком лично для него. Доспех сидел как влитой, не стесняя движений и не издавая ни единого звука при ходьбе — алхимик обработал все стыки специальным графитовым маслом.

Сам Альбертик ехал чуть позади на флегматичной серой кобыле. Его кожаный саквояж был приторочен к седлу, а на коленях лежал длинный деревянный ящик, оббитый полосами свинца. Внутри этого ящика что-то глухо перекатывалось при каждом шаге лошади, издавая слабое, зловещее шуршание. Алхимик вез с собой новые сюрпризы, разработанные на основе расшифрованных свитков монастыря.

Змеиное ущелье встретило их отвесными скалами и густым, сырым мхом, покрывавшим валуны на дне каньона. Это было идеальное место для засады — проход здесь сужался настолько, что одновременно в ряд могли идти не более четырех всадников.

— Бран, рассади лучников по верхним карнизам, — тихо скомандовал Тихос, спешиваясь. — Никаких выстрелов, пока голова их первой колонны не дойдет до Белого камня посреди ущелья. Альбертик, где ты развернешь свои орудия?

Алхимик медленно слез с лошади, бережно снял свинцовый ящик и поставил его на плоский валун у входа в самую узкую часть каньона. Его движения были неторопливыми, словно он находился в своей тихой лаборатории, а не на пороге грандиозной битвы, которая решит судьбу всей вселенной Лаву.

— Южане пойдут плотным строем, надеясь прорвать нашу оборону массой, — Альбертик открыл ящик, явив свету десяток странных глиняных кувшинов, горлышки которых были заткнуты паклей, пропитанной желтым фосфором. — Моя задача — не убить их всех, а создать панику. Когда их кони почуют запах горящей серы, строй рассыплется. Ваша гвардия в черных доспехах должна будет просто добить тех, кто выживет в огненном хаосе. Чистая математика войны, Ваше Величество.

Внезапно из глубины ущелья донесся глухой, нарастающий гул. Земля под ногами едва заметно задрожала. Дозорный, сидевший на высокой сосне на скальном уступе, подал условный сигнал — трижды взмахнул серым платком. Враг вошел в ловушку.

Тихос обнажил свой черный меч. Лезвие клинка словно впитывало в себя тусклый дневной свет, не давая ни единого блика. Сорок гвардейцев за его спиной сделали то же самое. Черная сталь замерла в ожидании первой крови. Через несколько минут из-за поворота скалы показались первые ряды конницы южан. На их головах блестели остроконечные шлемы, а в руках они держали те самые длинные копья, наконечники которых были отравлены трупным ядом. Предводитель колонны, крупный мужчина в чешуйчатом доспехе, поднял руку, призывая отряд замедлить ход перед сужением ущелья. Он чувствовал опасность, но суровое время не давало ему возможности повернуть назад — позади него давила огромная десятитысячная масса ополчения, требующая мести за сожженный монастырь.

— Сейчас, Альбертик... — одними губами произнес Тихос, чувствуя, как сердце бьется в бешеном ритме боевого азарта.

Алхимик чиркнул кремнем по огниву. Желтый фосфор на фитилях первого кувшина мгновенно вспыхнул ярким, шипящим пламенем. Альбертик взял снаряд тощими руками и с неожиданной силой швырнул его прямо под ноги наступающей коннице врага. Настоящая история черной стали и молодого короля Тихоса прямо сейчас вступала в свою самую кровавую и великую главу.

Кувшин, описав в воздухе короткую дугу, с сухим звонком раскололся о гранитный валун прямо перед копытами коня предводителя южан. Жидкий состав, находившийся внутри, мгновенно вступил в реакцию с воздухом. Это не был обычный взрыв с облаком порохового дыма — земля под ногами авангарда врага взорвалась сплошным ковром бурлящего, неестественно ядовито-зеленого пламени, которое мгновенно охватило сухую траву и мох каньона.

Кони южан, не привыкшие к такому зрелищу и резкому, бьющему в ноздри запаху паленой серы, безумно захрипели. Передовые скакуны начали вставать на дыбы, сбрасывая своих всадников прямо в горящую жижу, в то время как задние ряды конницы, подгоняемые узким пространством Змеиного ущелья, продолжали по инерции давить вперед. Образовалась страшная, неуправляемая давка. Десятитысячная армия ополчения сама зажала себя в тиски собственной массы.

— Лучники, пли! — зычный, раскатистый голос Брана эхом пронесся над каменными сводами каньона.

С верхних скальных карнизов посыпался град стрел. Охотники Terhas били без промаха, целясь сверху вниз в незащищенные шеи и плечи вражеских воинов. Южане пытались поднять свои ростовые щиты, но в условиях кромешного хаоса и едкого дыма, который Альбертик так расчетливо заложил в основу своего нового оружия, они просто не видели, откуда идет угроза.

— Гвардия, за мной! Настал наш час! — Тихос вскинул свой черный меч над головой и первым бросился вниз по склону, прямо в гущу задыхающегося от алхимического огня авангарда южан.

Сорок гвардейцев в матово-черных латах слаженным, монолитным клином врубились в дезориентированные ряды противника. Вот здесь истинная черная сталь показала свою истинную, пугающую мощь. Тихос нанес первый удар, целясь в выставленное против него тяжелое копейное древко южанина. Обычный железный меч просто застрял бы в толстом ясеневом дереве, но черный клинок, закаленный в огне формул Альбертика, перерубил древко вместе с наконечником так легко, словно это был сухой стебель камыша. Следующим круговым движением молодой король рассек чешуйчатый доспех вражеского сотника — сталь прошла сквозь защитные пластины без малейшего сопротивления, и враг замертво рухнул в грязь.

Черные гвардейцы действовали безжалостно и методично. Их мечи не знали зазубрин, а доспехи, обработанные графитовым маслом, оставались неуязвимыми для редких, хаотичных ударов отравленных копий южан. Трупный яд, который так пугал старого Брана в прошлых стычках, теперь был бесполезен — наконечники врагов просто соскальзывали с матовой брони, не оставляя на ней даже следов.

Альбертик оставался на своей позиции у валуна, спокойно наблюдая за ходом резни сквозь рваные клубы дыма. Его тощие пальцы уже методично поджигали фитили второго и третьего кувшинов, отправляя их вслед за первыми в самую гущу вражеской колонны, чтобы не дать южанам перегруппироваться и организовать плотную оборону. Для него эта битва была идеальным подтверждением его теоретических выкладок: сорок хорошо вооруженных и тактически правильно расположенных бойцов при поддержке правильных реагентов могли сдерживать и уничтожать тысячи.

— Они ломаются! Они бегут! — Бран, рубивший врагов своим тяжелым топором на левом фланге, победно взревел, указывая на хвост колонны южан.

Действительно, паника среди ополчения болотных кланов достигла своего пика. Увидев, как их хваленый авангард методично уничтожается горсткой молчаливых воинов в черных доспехах, задние ряды начали разворачивать коней назад, забивая и без того узкий выход из Змеиного ущелья. Но Тихос не собирался отпускать их просто так. Суровое средневековье учило его одной простой истине: недобитый враг обязательно вернется завтра, став еще хитрее и злее.

— Не ослаблять натиск! Гнать их до самых границ Диких болот! — кричал Тихос, его лицо под забралом черного шлема было покрыто каплями пота и чужой крови. — Покажем им, что значит гнев Лаву!

Битва в ущелье постепенно превращалась в полномасштабное преследование. Черная сталь Terhas сегодня прошла свое первое, самое главное и страшное крещение, доказав, что союз стальной королевской воли и безжалостного алхимического разума способен сокрушить любое численное преимущество врага. Солнце, пробивавшееся сквозь серые тучи над Змеиным ущельем, теперь освещало каньон, заполненный брошенным оружием южан и телами тех, кто осмелился пойти против наследника великого трона.

Глава 63

Глава: Тень Разрушенной Цитадели

Земля под копытами коней становилась все более каменистой и бесплодной, уступая место серым валунам и редким, иссохшим кустам можжевельника. Конница Тихоса продвигалась вперед в суровом, угрюмом молчании, нарушаемом лишь сухим стуком копыт о гранитные плиты древней имперской дороги. Жербек, молодой, но уже успевший проявить себя в боях застава предводитель конных сотен, ехал по правую руку от короля. Его рука в тяжелой кожаной рукавице лежала на луке седла, а взгляд неотрывно сканировал серые холмы впереди.

— Ваше Величество, дозорные докладывают, что Цитадель уже видна за следующим поворотом каньона, — негромко произнес Жербек, придерживая поводья своего гнедого жеребца. — Но там тихо. Слишком тихо для места, где южане могли укрепить свои последние резервы. Ни костров, ни часовых на полуразрушенных надвратных башнях.

Тихос не ответил, лишь сильнее натянул поводья своего вороного коня, заставляя его замедлить ход. Наследник Лаву поднял забрало своего матово-черного шлема. Холодный горный ветер тут же обжег лицо, принеся с собой странный, едва уловимый запах. Это не был привычный запах гари или болотной гнили, к которому они привыкли за время похода. Пахло старой, застоявшейся пылью и чем-то сладковатым, от чего на языке мгновенно появлялся металлический привкус.

— Альбертик, — Тихос обернулся к ехавшему чуть позади алхимику. — Твой нос острее моего разума, когда дело касается всякой дряни в воздухе. Что это?

Алхимик, кутавшийся в свой пропитанный составами плащ, даже не поднял взгляда от латунной сферы, которая в его руках теперь не просто пищала, а буквально вибрировала, издавая ровный, низкий гул. На бледных щеках ученого проступили две тонкие полосы копоти — след от недавних опытов в кузнях Terhas.

— Медный купорос, смешанный со щелочью и известью, — сухо отозвался Альбертик, убирая сферу в глубь своего кожаного саквояжа. — Южане покинули эти стены не просто так, Тихос. Они знали, что черная сталь сокрушит их ворота, как сухие ветки. То, что вы чувствуете — это следы химической зачистки. Они уничтожили свои склады руды до того, как наши кони успели пересечь границу округа.

— Уничтожили? — хмуро переспросил Жербек, оборачиваясь на алхимика. — Но зачем им сжигать то, ради чего они проливали кровь?

— Чтобы мы не смогли использовать их собственные запасы для ковки нового оружия, — Тихос сжал зубы, и на его скулах заиграли желваки. Холодный расчет врага оказался столь же безжалостным, как и его собственный. — Они лишают нас ресурсов. Без этого дегтя и руды наши кузнецы в Terhas не смогут выдать больше ни одного черного клинка. Жербек, коннице занять высоты вокруг Цитадели! Внутрь двора идем пешком, малым отрядом. Альбертик, ты со мной. Нам нужно проверить их подвалы лично.

Разрушенная Цитадель предстала перед ними огромным, черным остовом некогда величественной крепости. Ее массивные стены, сложенные из циклопических каменных блоков, местами обрушились, обнажая внутренние переходы и пустые глазницы стрельчатых окон. Когда Тихос, Альбертик и десяток тяжелых гвардейцев перешагнули через порог разбитых ворот, их сапоги утонули в густом слое серого, едкого порошка. Стены внутри двора были покрыты белым налетом, который с шипением растворялся под каплями начавшегося холодного дождя.

Альбертик опустился на одно колено, бесцеремонно запустив пальцы прямо в этот серый порошок. Он поднес испачканную руку к лицу, потер крупицы между подушечками пальцев и равнодушно отряхнул их о кожаный фартук.

— Дело плохо, Король, — произнес алхимик, поднимаясь во весь рост. — Они залили подвалы концентрированной кислотой растительного происхождения. Все запасы черного дегтя, которые хранились здесь, превратились в бесполезный, застывший шлак. Мы опоздали. Южане выжгли свое прошлое, чтобы лишить нас будущего.

Тихос подошел к темному провалу, ведущему в подземные хранилища Цитадели. Оттуда валил густой, удушливый пар, от которого стальные пластины его доспехов начали покрываться тусклыми пятнами окиси. Молодой правитель сурово посмотрел на разрушенные своды крепости. Настоящее, суровое средневековье не давало времени на передышку и сожаления: враг принял бой на истощение, и теперь, чтобы спасти свою армию и Terhas, наследнику Лаву нужно было искать новые, еще более опасные источники силы во вселенной, где правила только чистая и безжалостная наука.

Тихос резко развернулся спиной к удушливому провалу подземелья, на ходу смахивая с наплечника капли едкого конденсата. Металл под его пальцами неприятно шершавел — растительная кислота южан въедалась в масляный слой доспеха с пугающей скоростью.

— Жербек! — гаркнул король, и его голос гулким эхом раскатился по пустому двору Цитадели. — Выводи людей обратно за ворота! В этих стенах нам ловить нечего, воздух отравлен.

Молодой застава предводитель тут же вскинул руку, отдавая команду гвардейцам. Тяжело закованные воины Terhas, слаженно гремя черными латами, начали отступать к выходу, прикрывая лица щитами от поднимающегося из подвалов испарения.

Альбертик, однако, не спешил уходить. Он стоял у полуразрушенной внутренней стены, которая когда-то отделяла двор от жилых покоев коменданта. Его длинные пальцы медленно скользили по каменной кладке, нащупывая стыки между массивными гранитными блоками. Латунная сфера в его саквояже продолжала издавать ровный, глухой гул, но теперь ее тональность изменилась — писк стал прерывистым и частым.

— Тихос, задержите ваших людей, — не оборачиваясь, произнес алхимик. — Южане уничтожили склады, которые лежали на поверхности и в общих хранилищах. Это логично. Но их комендант не был фанатиком. Он был чиновником, а чиновники всегда оставляют для себя путь к отступлению.

Король остановился у самых ворот, обернувшись на своего советника.

— О чем ты, Альбертик? Подвалы выжжены до основания, ты сам это сказал.

— Выжжены те подвалы, о которых знали простые монахи-воины, — алхимик резко надавил ладонью на едва заметный выступ в стене.

С глухим, скрежещущим звуком часть каменной кладки подалась внутрь. Массивный гранитный блок ушел в пазы, обнажая узкий, вертикальный лаз, уходящий глубоко в толщу скалы, на которой была построена Цитадель. Из этой темноты не пахло кислотой. Оттуда потянуло чистым, ледяным воздухом подземных ключей и едва различимым, сладковатым ароматом неочищенного болотного дегтя.

— Здесь скрытая жила, — Альбертик достал из саквояжа маленькую масляную лампу, чиркнул кремнем и зажег тусклый желтый фитиль. — Настоящие хозяева этого округа добывали сырье не на открытых болотах. Источник находится прямо под этой крепостью, на глубине тридцати локтей. Монахи сожгли лишь то, что успели вытащить наверх. Основной резервуар запечатан этой плитой.

Тихос стремительно подошел к тайному проходу, заглядывая вглубь каменного колодца. На его осунувшемся лице снова появилась суровая, хищная усмешка наследника Лаву. Формулы Альбертика и его латунные приборы в очередной раз оказались точнее, чем все военные хитрости южан.

— Жербек! Отставить отход! — приказал Тихос, выхватывая меч и рукоятью указывая на лаз. — Бери факелы и трех парней покрепче. Мы спускаемся вниз. Если там действительно то, о чем говорит алхимик, мы не просто восстановим приток черной стали. Мы захватим сердце этого округа.

Гвардейцы быстро перегруппировались, выстраивая живой коридор у потайной стены. Альбертик пошел первым, его бледная фигура в кожаном фартуке мгновенно растворилась в сырой темноте колодца. Суровое средневековье не прощало медлительности, и прямо сейчас, под полуразрушенными сводами Цитадели, армия Лаву готовилась забрать свой главный трофей, который южане так отчаянно пытались спрятать от чужих глаз.

Спуск вниз по узким, вырубленным прямо в теле скалы ступеням казался бесконечным. Стены колодца сужались, покрытые скользким слоем черного мха, который от капель конденсата казался маслянистым. Тихос шел вторым, придерживая тяжелый черный клинок левой рукой, чтобы тот не бряцал о гранит. Факелы в руках гвардейцев Жербека едко дымили, выхватывая из темноты рваные куски сырого камня и бледную, согнутую спину Альбертика, шедшего в самом авангарде их маленького отряда.

Гул латунной сферы в саквояже алхимика перерос в сплошной, вибрирующий ультразвук, от которого у солдат закладывало уши. Суровое средневековье надежно прятало свои главные сокровища, и этот подземный лаз явно не предназначался для больших армий — гвардейцам приходилось идти, пригнув головы, едва не задевая плечами низкий, сочащийся ледяной водой свод.

— Стойте, — резко бросил Альбертик, останавливаясь так внезапно, что Тихос едва не натолкнулся на него.

Алхимик поднял масляную лампу повыше. Ступени обрывались, выводя их на широкий каменный карниз, нависший над огромной, уходящей в полную темноту подземной каверной. Пространство здесь было настолько колоссальным, что свет трех факелов просто растворялся в пустоте, не достигая противоположных стен. Но главное было внизу.

Далеко под карнизом, лениво перекатываясь в тусклых отсветах пламени, колыхалось сплошное, матово-черное озеро. Это не была вода. Тяжелая, густая жижа испускала плотный, осязаемый жар и тот самый приторно-сладкий запах, который кузнецы Terhas использовали для закалки черной стали. Это был первозданный, чистейший болотный деготь, сокрытый в недрах скалы самой природой.

— Это не просто заначка коменданта, Тихос, — голос Альбертика впервые прозвучал с легким оттенком благоговения, хотя его лицо оставалось все таким же бледным и маскообразным. — Это глубинная жила. Южане качали отсюда сырье веками, поднимая его по скрытым трубам наверх, в плавильни Цитадели. Монахи сожгли лишь верхние баки, думая, что запечатали колодец навсегда. Они не знали, что под ними находится океан горючей смолы.

— Жербек, осмотрись, — Тихос сделал шаг к самому краю карниза, глядя на ленивые волны черного озера внизу. — Здесь должны быть подъемные механизмы. Монахи не могли таскать ведра на пупке по этим ступеням.

Жербек с гвардейцами бросился вдоль каменной стены. Вскоре один из солдат крикнул, указывая факелом в темноту правого крыла пещеры. Там, намертво вмонтированная в гранитный свод, высилась массивная деревянная конструкция из мореного дуба — огромный ворот с цепями из кованого железа толщиной в человеческую руку. К цепям были подвешены гигантские медные чаны, покрытые зеленой патиной от времени. Механизм был полностью исправен, его просто заклинили тяжелым железным ломом, который южане в спешке забили между зубьями главного колеса.

— Лом застрял намертво, Ваше Величество! — Жербек изо всех сил потянул за железный штырь, но тот даже не шелохнулся. — Кузнечный молот нужен, руками не взять.

— Отойдите, капитан, вы тратите силы впустую, — Альбертик подошел к заклинившему колесу, шурша своим кожаным фартуком.

Он не стал браться за лом. Вместо этого алхимик достал из саквояжа маленькую склянку с синеватой жидкостью — концентрированным раствором аммиачной соли, смешанной с азотной вытяжкой. Он аккуратно, каплю за каплей, вылил состав прямо на место, где железный штырь намертво врезался в зубья ворота. Металл мгновенно зашипел, испуская едкий белый дымок. Через десять секунд Альбертик просто слегка ударил по лому рукоятью своей лампы — изъеденное химией железо с сухим хрустом переломилось пополам, и массивный ворот с грохотом провернулся на пол-оборота, освобождая цепи.

— Механизм готов к работе, Король, — Альбертик вытер пальцы о кожаный передник. — Теперь у вас есть источник. Из этого озера можно черпать деготь годами. Нам не нужно идти на дальние Дикие болота и терять людей в тамошних топях. Достаточно укрепить эту Цитадель и наладить обозы до Terhas.

Тихос подошел к вороту, положив ладонь на массивную цепь. Его черные доспехи тускло поблескивали в свете факелов. Наследник Лаву понимал, что эта находка меняет все правила игры во вселенной. Южане думали, что обескровили его армию, уничтожив наземные склады, но вместо этого они сами привели его к сердцу своего могущества. Теперь, когда секрет черной стали был полностью подкреплен неиссякаемым источником сырья, его гвардия станет непобедимой силой сурового средневековья.

— Оставляем здесь Брана с половиной пехоты, — твердо произнес Тихос, поворачиваясь к выходу. — Цитадель перестроить под крепость снабжения. Жербек, твоя конница берет под охрану всю дорогу отсюда до наших кузен. На рассвете первый обоз с дегтем должен выйти в Terhas. Война только начинается, но теперь мы будем диктовать свои условия.

Пока гвардейцы Жербека крепили факелы к каменным расщелинам у ворота, готовясь принять первую смену рабочих, Тихос подошел к Альбертику, который уже устроился на плоском выступе скалы, разложив на коленях пергаментный свиток и записывая что-то угольным карандашом.

— Что ты там чертишь? — спросил король, глядя сверху вниз на ровные ряды химических знаков и формул. — Мы нашли деготь, колодец цел. Разве этого мало для твоих кузен?

— Этого мало для победы, Тихос, — не поднимая головы, сухо ответил алхимик. — Болотный деготь из этой глубинной жилы имеет другую плотность. Он чище того, что мы захватили на поверхности, но в нем слишком мало серных солей. Если мы начнем заливать его в плавильни Terhas по старой формуле, черная сталь выйдет хрупкой, как пережженное стекло. Нам понадобятся новые присадки.

Тихос нахмурился, его рука непроизвольно легла на эфес меча. Суровое средневековье не давало простых решений — каждая победа тащила за собой ворох новых загадок и трудностей, которые приходилось решать на ходу, подстегивая время плетью.

— И где нам взять эти присадки, если весь округ вокруг выжжен южанами? — в голосе молодого правителя промелькнуло раздражение.

— Нам не нужно искать их на земле, они прямо у нас под ногами, — Альбертик наконец отложил уголь и указал костлявым пальцем вглубь пещеры, туда, где черное озеро уходило под скальный навес. — Посмотрите на те наплывы на стенах каверны. Это не простой известняк. Это залежи чистой мышьяковой руды и самородной серы, которые вымываются подземными ключами. Природа сама собрала все элементы в одном месте. Проблема в другом: чтобы добыть их, человеку придется спуститься на самое дно этой бездны, где воздух отравлен тяжелыми газами.

В этот момент сверху, со стороны узкой лестницы колодца, раздался частый, панический топот сапог. В пещеру ворвался один из дозорных Брана, оставленных на поверхности Цитадели. Его лицо было бледным, а дыхание сбилось от быстрого бега по ступеням.

— Ваше Величество! — тяжело дыша, выкрикнул боец, падая на одно колено перед Тихосом. — Бран просил передать... К Цитадели приближается отряд! Не южане. На их знаменах мертвая голова на красном поле. Это наемники из Железного ордена с вольных островов! Их не меньше трехсот всадников, и они уже разворачивают осадные машины на холме перед нашими воротами!

Жербек мгновенно выхватил свой клинок, сталь хищно звякнула в замкнутом пространстве пещеры.

— Наемники Ордена? Какого черта им нужно в разоренном монастыре? Они никогда не воюют без золотого аванса.

— Южане наняли их до того, как сожгли свои склады, — Тихос резко повернулся к выходу из пещеры, его черные доспехи зловеще отразили свет факелов. — Они знали, что не удержат Цитадель своими силами, и решили зажать нас в ловушке. Альбертик, забирай свои записи. Нам пора подниматься наверх. Посмотрим, насколько крепки щиты этих островных псов против нашей черной стали.

— Мои приборы останутся здесь под охраной двух гвардейцев, — Альбертик спокойно захлопнул саквояж, вставая со скалы. Его лицо по-прежнему не выражало ни капли страха — лишь холодный расчет ученого, перед которым встала новая интересная задача. — Железный орден славится своими тяжелыми арбалетами с вольфрамовыми наконечниками. Обычная кольчуга для них — как мокрая бумага. Но у нас есть сорок нагрудников из нового сплава. Это будет отличный тест для нашей металлургии в полевых условиях.

Маленький отряд стремительно двинулся вверх по винтовой лестнице. С каждым шагом воздух становился все более холодным, а из проема колодца уже отчетливо доносились глухие, раскатистые удары осадных катапульт, бьющих по внешним стенам Разрушенной Цитадели. Новая битва за выживание во вселенной Лаву начиналась прямо сейчас, и на этот раз против наследника трона вышли профессиональные убийцы, не знавшие пощады и страха перед лицом смерти.

Глава 64

Глава: Волки у ворот

Холодный горный воздух после удушливой подземной пещеры показался Тихосу благословением, но радоваться было некогда. Наверху, во внутреннем дворе Разрушенной Цитадели, вовсю кипела работа. Пехотинцы Брана спешно таскали к пролому ворот обломки обгоревших стеллажей из библиотеки и массивные каменные глыбы. Снаружи, за стенами, с мерзким свистом пролетала очередная глыба, выпущенная осадной машиной наемников. С грохотом врезавшись в верхний ярус дозорной башни, камень разлетелся на сотни острых осколков, осыпав двор гранитной крошкой.

— Держать строй, псы! Не разбегаться! — зычный голос Брана перекрывал грохот осады. Старый воевода стоял на полуразрушенном парапете, прикрывшись тяжелым ростовым щитом, и внимательно всматривался в холмы перед крепостью.

Тихос стремительно взлетел по каменным ступеням стены вслед за Жербеком. Поднявшись к парапету, король пригнулся, укрываясь за каменным зубцом. Картина, открывшаяся его взору, заставила молодого лидера крепче сжать рукоять черного меча.

На противоположном склоне холма, ровными и пугающе молчаливыми рядами, выстроилась тяжелая кавалерия Железного ордена. Около трехсот всадников в глухих вороненых доспехах застыли на своих массивных, закованных в стальную броню жеребцах. Над их строем лениво колыхалось тяжелое багровое знамя с изображением мертвой головы. Впереди конницы стояли три легкие колесные баллисты. Наемники работали слаженно и методично: расчеты как раз заканчивали натяжение тяжелых вольфрамовых стрел для следующего залпа.

— Они не пойдут на штурм, пока не разнесут наши ворота в щепки, Ваше Величество, — хмуро произнес Бран, сплевывая на каменный пол кровь из разбитой губы. — Эти ублюдки знают свое дело. Южане заплатили им чистым золотом, чтобы они замуровали нас в этой Цитадели. Наша конница Жербека не сможет развернуться на узком пятачке перед воротами — баллисты расстреляют коней на выходе.

— Значит, мы лишим их баллист, — Тихос обернулся к Альбертику, который поднялся на стену последним.

Алхимик даже не пригнулся, когда очередной арбалетный болт со свистом пролетел в полуметре от его головы, выбив искру из камня. Он спокойно открыл свой кожаный саквояж, доставая оттуда небольшую подзорную трубу в латунном корпусе, и принялся методично изучать позиции осадных машин наемников.

— Расстояние до их баллист — около двухсот шагов, — сухо констатировал Альбертик, убирая трубу. — Обычный лучник туда не добьет, а катапульт у нас нет. Но у Железного ордена есть одна уязвимость, Тихос. Их баллисты используют для натяжения жил пружинные механизмы, обильно смазанные животным жиром, чтобы металл не перегревался при частой стрельбе.

— И что это нам дает? — Жербек нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Нам отсюда до этого жира не дотянуться.

— Нам не нужно дотягиваться руками, — Альбертик извлек из глубин саквояжа три длинные, оперенные стальные стрелы, наконечники которых были полыми и заканчивались небольшими латунными капсулами со стеклянным бойком внутри. — Это зажигательные стрелы с летучим фосфорным составом. При сильном ударе капсула разбивается, и смесь вступает в реакцию с воздухом, давая температуру, способную плавить медь. Животный жир на их машинах вспыхнет за секунду. Бран, у тебя есть в отряде тяжелый крепостной арбалет?

— Есть один, сняли с надвратной башни южан, — Бран оживился, его шрам на щеке зловеще дернулся. — Парни! Тащите сюда «Вдовца»! Живее!

Четверо дюжих пехотинцев с кряхтением выволокли на парапет массивный станковый арбалет из мореного дуба, снабженный тяжелым воротным механизмом для натяжения стальной тетивы. Альбертик аккуратно вложил свою фосфорную стрелу в паз направляющей, лично проверив угол наклона оружия.

— Целься строго в центральную шестерню первой баллисты, — негромко произнес алхимик, отходя на шаг назад и затыкая уши пальцами.

Тихос сам схватился за рычаг спуска. Настоящее, суровое средневековье требовало от короля умения лично направлять гнев науки на головы врагов. Он поймал в прицел силуэт осадной машины Железного ордена, затаил дыхание на выдохе и резко дернул рычаг вниз.

Стальная тетива взревела с такой силой, что деревянная станина арбалета жалобно хрустнула. Фосфорная стрела Альбертика сорвалась с места, превратившись в едва заметную серую полосу в воздухе. Спустя секунду на холме наемников, прямо в самой сердцевине ведущего ворота первой баллисты, расцвел ослепительный, ядовито-белый цветок пламени.

Взрыв первой баллисты накрыл расчет наемников облаком жидкого пламени. Животный жир, обильно смазывавший шестерни, вспыхнул мгновенно, превращая дорогую осадную машину в ревущий костер. Наемники в панике бросились в стороны, пытаясь сбить огонь с одежды, но фосфорный состав Альбертика не тушился землей.

— Второй снаряд! Живее! — рявкнул Тихос, наваливаясь на ворот «Вдовца» вместе с Браном.

Стальная тетива с тяжелым гулом поползла назад, фиксируясь в пазах. Альбертик хладнокровно вложил вторую стрелу с латунной капсулой в направляющий желоб. На этот раз наемники Железного ордена поняли, откуда исходит угроза. Командир кавалерии на холме взмахнул тяжелым палашом, и багровое знамя с мертвой головой резко наклонилось вперед.

— Конница пошла! — крикнул Жербек, указывая на лавину вороненой стали, сорвавшуюся с противоположного склона.

Три сотни тяжелых всадников Ордена, выстроившись плотным клином, лавиной устремились вниз по склону холма, прямо к разбитым воротам Разрушенной Цитадели. Земля содрогнулась от одновременного удара сотен копыт тяжелых боевых коней. Наемники не кричали — они шли в абсолютном, пугающем молчании профессиональных убийц, слышен был лишь сплошной, нарастающий скрежет сотен доспехов и гул земли.

Тихос не стал целиться во вторую баллисту. Он довернул массивный корпус крепостного арбалета чуть ниже, ловя в прицел плотную массу несущегося на них авангарда кавалерии. Палец рванул спуск. Стрела Альбертика ушла со стены, и через мгновение в самой гуще атакующего клина наемников рвануло ядовито-белое пламя. Три коня вместе со всадниками кубарем покатились по каменистой почве холма, ломая строй и заставляя задние ряды спотыкаться о тела павших.

— Всем вниз! Гвардия, к пролому! — Тихос выхватил свой черный меч и первым бросился по каменной лестнице во внутренний двор Цитадели.

Сорок гвардейцев в матовых черных латах уже выстраивались монолитной стеной прямо в выбитом проеме ворот. Они сомкнули свои тяжелые ростовые щиты, образовав сплошной барьер из новой черной стали, способной выдержать колоссальные нагрузки. Позади них Бран выстраивал пехоту, вооруженную длинными пиками, готовыми встретить конный удар.

Конница Железного ордена влетела в узкий проход перед воротами на полной скорости. Первые ряды наемников наткнулись на черные щиты гвардии Лаву. Удар был такой силы, что несколько гвардейцев отлетело назад, но монолитный строй устоял. Черная сталь выдержала страшный напор бронированных коней. Пики пехоты из-за спин гвардейцев мгновенно вонзились в незащищенные груди вражеских скакунов, заваливая проход бьющимися в агонии животными и превращая кавалерийскую атаку в кровавую пешую давку.

Тихос врубился в гущу схватки, его черный клинок оставлял глубокие прорези в элитных вороненых доспехах наемников Ордена. Островные псы быстро поняли, что их хваленые клинки тупятся и крошатся, ударяясь о матовую броню королевских гвардейцев, в то время как оружие Terhas разило без промаха. Альбертик остался на стене, хладнокровно наблюдая за ходом боя сверху. Он уже держал в руках новые реагенты, готовый выжечь тех, кто попытается обойти строй Тихоса по флангам через обрушенные участки стен.

Давка в воротах Разрушенной Цитадели превратилась в сплошную мясорубку. Наемники Железного ордена, привыкшие сминать врагов единым мощным таранным ударом, оказались заперты на узком пятачке. Кони хрипели и падали, увлекая за собой всадников, а тяжелые доспехи, призванные защищать от обычных стрел, в этой тесноте лишь мешали им быстро подняться на ноги.

Тихос действовал как отлаженный боевой механизм. Его черный меч двигался по коротким, экономным дугам. Один из наемников, огромный мужчина с эмблемой мертвой головы на наплечнике, попытался достать короля тяжелым боевым чеканом. Оружие со свистом опустилось на шлем Тихоса, но матовая черная сталь Альбертика лишь глухо звякнула — удар соскользнул в сторону, не оставив даже вмятины. В следующее мгновение Тихос резким выпадом вогнал свой клинок под забрало противника, понижая численность нападающих еще на одного опытного бойца.

— Жербек, веди конницу в обход через южную брешь! — перекрывая звон стали и крики раненых, проревел Тихос. — Отрежь им путь к отступлению, пока они не перегруппировались!

Жербек, ждавший этого приказа во главе своей сотни в глубине двора, резко вонзил шпоры в бока своего скакуна.

— За мной, парни! Рубите их!

Конные сотни Terhas лавиной вылетели сквозь полуразрушенный боковой проем стены, заходя в фланги наемникам, которые все еще пытались пробиться через завал у главных ворот. Охотники и лучники Брана, занявшие позиции на уцелевших парапетах, не прекращали обстрел. Каждая их стрела, выпущенная с близкого расстояния, находила уязвимое место в сочленениях вороненых лат Ордена.

Тем временем на холме уцелевшая третья баллиста наемников развернулась в сторону ворот. Оставшийся в живых расчет в панике пытался навести массивное орудие прямо на гущу сражения, не считаясь с жизнями собственных товарищей. Они собирались выпустить тяжелый вольфрамовый болт, чтобы одним ударом пробить черную стену гвардии Тихоса.

Альбертик, внимательно следивший за полем боя со своего наблюдательного поста на стене, заметил это движение. На его бледном лице не отразилось ни тени паники. Он неторопливо открыл саквояж, достал небольшую латунную трубку, заполненную порошком из высушенной болотной горчицы и фосфорных солей, и вставил её в направляющий паз крепостного арбалета «Вдовец».

— Законы механики неизменны, но человеческий фактор всегда вносит погрешность, — тихо произнес алхимик, доверная тяжелую раму оружия.

Он нажал на спуск. Снаряд ушел по высокой траектории, оставляя в воздухе едва заметный сизый след. Латунная капсула упала точно за спинами наводчиков третьей баллисты. При ударе о гранитные камни она разлетелась, высвобождая облако тяжелого, едкого газа, который моментально опустился на землю. Наемники у машины даже не успели понять, что произошло — при первой же попытке сделать вдох их легкие перехватило судорожным спазмом, и они повалились на траву, кашляя кровью и теряя сознание. Баллиста замерла, так и не успев сделать свой роковой выстрел.

В воротах Цитадели исход боя был решен. Увидев, что их осадные орудия уничтожены, а с флангов их безжалостно зажимает легкая конница Жербека, выжившие наемники Железного ордена начали отступать. Они бросали свои тяжелые пики и щиты, пытаясь прорваться обратно к холмам. Но суровое средневековье не знало пощады: гвардия Тихоса, не потерявшая в этом столкновении ни одного человека благодаря прочности черной стали, перешла в решительное контрнаступление. Черные клинки методично завершали зачистку подножия холма.

Когда последний из нападавших рухнул на окровавленные камни дороги, Тихос опустил меч, тяжело дыша. Его доспех был полностью залит чужой кровью, которая лениво стекала по матовой поверхности, не задерживаясь на металле. Король обвел взглядом поле битвы — Железный орден, считавшийся непобедимым на вольных островах, перестал существовать как единая сила всего за один час под стенами Разрушенной Цитадели. Наследник Лаву выдержал этот удар, и теперь глубинная жила дегтя под крепостью была надежно защищена его собственнойТихос стоял на вершине холма, оглядывая усеянное телами наемников поле боя. Ветер трепал его окровавленный плащ, но мысли молодого короля были уже далеко от этой победы. Настоящее, суровое средневековье не прощало триумфальной передышки. Железный орден был лишь авангардом, нанятым на южное золото. Основные силы южан — десятитысячное ополчение болотных кланов и регулярные полки Великого Герцога юга — двигались следом, и их гнев после известия о гибели наемников будет сокрушительным.

— Мы не сможем удерживать эти стены вечно, Ваше Величество, — Бран подошел к королю, тяжело дыша и опираясь на зазубренный топор. — Цитадель разрушена. Катапульты наемников пробили внешнее кольцо обороны в трех местах. Если южане привезут свои тяжелые стенобитные орудия, этот замок станет для нас братской могилой.

Тихос медленно повернулся к подошедшему Альбертику. Алхимик уже успел спуститься со стены и теперь методично собирал в кожаный мешок уцелевшие стрелы с латунными наконечниками. Его бледные пальцы были испачканы в желтом налете фосфора, но движения оставались пугающе спокойными.

— Упреждающий удар, — тихо произнес Тихос, и в его глазах загорелся тот самый холодный, расчетливый огонь, который так ценил его советник. — Мы не будем ждать, пока Великий Герцог зажмет нас здесь в кольцо. Альбертик, сколько дегтя мы успеем поднять из колодца до наступления темноты?

— Если задействовать все три медных чана и пустить гвардейцев к вороту — около сорока бочек, — алхимик поднял голову, его черные глаза тускло блеснули. — Но помните, Король, этот деготь чист, но лишен серных присадок. Без мышьяковой руды со дна каверны черная сталь выйдет хрупкой. Кузнецы Terhas просто переведут сырье.

— Нам не нужно ковать из этого дегтя новые мечи, Альбертик. Не сейчас, — Тихос сделал шаг ближе к ученому, понизив голос. — Твои зажигательные смеси... Тот самый состав, который ты использовал против баллист и на баррикадах библиотеки. Ты сможешь превратить эти сорок бочек чистого дегтя в сорок бочек липкого, несмываемого ада?

Альбертик впервые за долгое время замер, внимательно изучая лицо молодого правителя. На его губах медленно проступила тонкая, зловещая ухмылка. Он понял замысел короля. Холодный расчет Тихоса наконец-то сравнялся по своей жестокости с безжалостными законами алхимии.

— Вы хотите отравить саму землю, по которой они пойдут, — негромко констатировал Альбертик, убирая последнюю стрелу в саквояж. — Болотный деготь — идеальная основа для напалма. Если смешать его с серой из подземного колодца и добавить летучий эфир, эта смесь будет гореть даже на воде. Она въедается в металл и кожу, ее невозможно потушить ни землей, ни сукном. Но для этого мне понадобятся все запасы селитры, что остались в моем обозе.

— Забирай всё, что нужно, — отрезал Тихос. — Жербек! Твоя конница берет десять бочек готовой смеси и уходит в Змеиное ущелье прямо сейчас. Вы должны заминировать узкие проходы. Закопайте бочки в грязь вдоль дороги, протяните фитили к верхним карнизам скал. Мы превратим этот каньон в гигантскую печь. Либо южане сгорят там дотла, либо их армия перестанет существовать как единая сила.

— А остальные тридцать бочек? — хмуро спросил Бран, поправляя перевязь.

— Остальные тридцать бочек мы оставим здесь, во дворе Цитадели, — Тихос обвел взглядом разрушенные стены. — Мы оставим ворота открытыми. Южане увидят, что крепость полупуста, и их авангард ринется внутрь, надеясь захватить нас врасплох. Когда их основные силы заполнят двор... Альбертик нажмет на спуск.

План молодого короля был безумен и страшен, но в условиях тотального численного превосходства врага это был единственный шанс на выживание. Настоящая история вселенной Лаву не знала пощады, и грядущая ночь должна была решить судьбу королевства Terhas раз и навсегда.

Весь оставшийся день Разрушенная Цитадель напоминала растревоженный улей, но работа кипела не на стенах, а в глубоких подземельях. Тяжелые медные чаны непрерывно поднимались на поверхность, со скрипом извергая в дубовые бочки густую, антрацитово-черную массу глубинного дегтя. Альбертик лично руководил процессом варки смеси во дворе. Воздух в крепости стал настолько тяжелым от испарений серы и эфира, что солдаты Брана работали с мокрыми тряпками на лицах, то и дело сменяя друг друга у кипящих котлов.

К полуночи первая партия бочек была туго запечатана и погружена на телеги Жербека. Конница беззвучно растворилась в ночном тумане, уходя в сторону Змеиного ущелья. Наследник Лаву остался в крепости всего с двумя сотнями пехотинцев и своей верной черной гвардией. Они ждали рассвета и первых дозоров Великого Герцога юга, готовые разыграть свою кровавую карту в этой безжалостной игре, где правила диктовала чистая, холодная наука.

непобедимой армией.

Глава 65

Глава: Ловушка для Герцога

Рассвет над Разрушенной Цитаделью поднялся тяжелый, свинцовый. Густой горный туман клочьями цеплялся за пробитые зубцы внешних стен, смешиваясь с едким, маслянистым паром, который всё еще поднимался из подземных глубин. Тихос стоял на полуразрушенном парапете над главными воротами. Его матово-черные латы покрылись мелкой росой, но молодой король не шевелился, превратившись в безмолвную каменную статую. Черный клинок лежал на каменном выступе перед ним — очищенный, готовый к новой жатве.

Сзади бесшумно, словно призрак, соткался из тумана Альбертик. Его кожаный фартук был насквозь пропитан резким запахом эфира, а бледные пальцы судорожно сжимали тонкий латунный шнур, уходящий в темноту внутреннего двора. Там, скрытые под слоем битого камня и золы, лежали тридцать бочек адской смеси — алхимического напалма, который ученый весь прошлый день варил в медных чанах.

— Они близко, Тихос, — негромко произнес Альбертик. В его сухом голосе не было страха, только холодный интерес естествоиспытателя перед началом решающего опыта. — Мои заземленные датчики на дороге уловили ритмичный гул. Это не наемники. Это регулярная пехота Великого Герцога юга. Тяжелый, окованный железом шаг. Настоящие полки, идущие монолитной стеной.

— Сколько времени до их подхода? — Тихос не обернулся, его взгляд был прикован к опушке леса на границе каньона.

— Не более четверти часа. Туман скрывает их, но законы акустики обмануть нельзя. Они идут плотно. Герцог уверен, что после удара Железного ордена мы либо бежали, либо сидим в подвалах, зализывая раны. Открытые настежь ворота Цитадели станут для них идеальной приманкой.

Молодой король медленно взял свой черный меч, и сталь тихо, зловеще запела.

— Бран! — негромко позвал Тихос.

Старый воевода мгновенно показался из дверного проема дозорной башни. За его спиной в полумраке застыли две сотни пехотинцев Terhas. На их лицах не было праздного страха — суровое средневековье приучило этих людей беспрекословно доверять сыну старого короля и жутким трюкам его придворного алхимика.

— Все люди в укрытиях? — спросил Тихос.

— Да, Ваше Величество, — Бран коротко кивнул, его рука крепче сжала топорище. — Парни сидят в дальних казармах и за вторым кольцом стен. Во дворе ни души. Если южане заглянут в пролом — они увидят только пепел, брошенные телеги и пустые стены. Всё в точности, как вы приказали.

— Отлично. Уходи вниз, Бран. Твоя задача — запечатать боковые выходы, когда двор заполнится. Ни один южанин не должен выскочить из этой мышеловки обратно в каньон.

Воевода исчез в темноте лестницы, оставив Тихоса и Альбертика наедине с нарастающим шумом надвигающейся бури.

Вскоре туман на опушке леса разорвался. Из пелены, чеканя шаг, выкатилась первая шеренга южного ополчения. Это были латники Великого Герцога — гвардия в начищенных до зеркального блеска стальных кирасах, с тяжелыми алебардами на плечах. Над их головами колыхалось огромное золотое знамя с изображением коронованного грифона. За ними, сколько хватало глаз, шла бесконечная стена пехоты: пикинеры, арбалетчики в кожаных колетах, легкие копейщики болотных кланов. Настоящее десятитысячное воинство, пришедшее стереть деревню Terhas и род Лаву с лица земли.

Предводитель авангарда, рыцарь в роскошном шлеме с пышным плюмажем, остановил своего коня в пятидесяти шагах от разбитых ворот Цитадели. Он долго всматривался в пустые бойницы, в выломанные взрывом дубовые створки, из-под которых лениво выползал белый пар. В крепости царила мертвая, зловещая тишина. Ни одного флага, ни одного часового на стенах.

— Они бежали! — громовой голос рыцаря разнесся по каньону, перекрывая шум ветра. — Половина замка разрушена Орденом! Трусливые псы Terhas испугались гнева Герцога и ушли через горы! Первой и второй сотне — занять двор! Проверить подвалы и закрепить наши знамёна на башнях! Живее!

Южане, издав слаженный победный клич, хлынули в пролом ворот. Тяжелые кованые сапоги латников загремели по каменным плитам двора, поднимая серую пыль и пепел от недавнего штурма. Они входили плотными рядами, заполняя всё пространство между полуразрушенной библиотекой и дозорными башнями. Один за другим, сотня за сотней, солдаты Герцога втягивались внутрь каменного мешка, даже не подозревая, что прямо под их ногами, скрытые тонким слоем щебня, лежат сорок бочек первородного алхимического ада.

Тихос на парапете медленно поднял руку вверх. Его черный доспех словно впитывал в себя серый свет утра. Южане внизу, занятые осмотром пустой крепости, даже не смотрели наверх, ослепленные легкой, как им казалось, победой.

Альбертик стоял рядом, его рука с латунным шнуром замерла. Он не смотрел на солдат врага. Его взгляд был устремлен на песочные часы, закрепленные на стене башни. Крупицы времени неумолимо падали вниз, отсчитывая последние секунды жизни южного авангарда.

— Двор заполнен, Король, — бесстрастно произнес алхимик, когда последние ряды копейщиков скрылись под аркой ворот. — Их плотность идеальна для инициации процесса. Законы химии не знают пощады к тем, кто пренебрегает разведкой.

Тихос резко опустил руку вниз.

— Выжигай их, Альбертик.

Алхимик с силой рванул латунный шнур на себя. На другом конце провода, в самой глубине двора, сработал скрытый пружинный замок, высекший сноп искр прямо в открытую горловину центральной бочки с летучим эфиром.

В следующую секунду Разрушенная Цитадель содрогнулась от страшного, глухого удара, который был слышен за много миль вокруг. Земля под ногами южан буквально разверзлась. Тридцать бочек глубинного дегтя, обогащенного фосфором и мышьяковой серой, взорвались единым, колоссальным облаком ослепительно-желтого пламени. Огненный вал высотой в три человеческих роста мгновенно накрыл весь внутренний двор, превращая его в филиал преисподней во вселенной Лаву. Жидкий, липкий огонь потек по каменным плитам, въедаясь в сталь доспехов, одежду и кожу солдат Герцога, заставляя их кричать от неописуемой, дикой боли, которую невозможно было заглушить ничем в этом суровом и безжалостном мире.

Крики, раздавшиеся из огненного ада во дворе Цитадели, не были похожи на человеческие голоса. Жидкий алхимический напалм Альбертика, созданный на основе чистейшего глубинного дегтя и фосфорных солей, обладал ужасающим свойством — он намертво въедался в любую поверхность, с которой соприкасался. Начищенные до зеркального блеска стальные кирасы латников Великого Герцога юга за считанные секунды превратились в раскаленные жаровни. Солдаты в панике пытались сорвать с себя горящие элементы брони, но жидкое пламя затекало под сочленения доспехов, выжигая плоть до самых костей.

Предводитель авангарда, тот самый рыцарь в роскошном шлеме с пышным плюмажем, превратился в огромный, ревущий факел. Его конь, обезумев от боли и запаха паленой шерсти, заметался по полыхающему двору, сбивая с ног еще живых копейщиков и увлекая их за собой в бушующее море огня. Желто-зеленое пламя ревело с такой силой, что вековые каменные плиты, по которым тек этот адский состав, начали трескаться и лопаться с сухим, пистолетным звуком.

— Запирай ворота! Налегай, псы Terhas! — Бран выскочил из укрытия за вторым кольцом стен, увлекая за собой три десятка тяжелых пехотинцев.

Их задачей было довершить ловушку. Пока внутренний двор Цитадели полыхал, выжившие южане из хвостовых рядов авангарда в ужасе ломанулись обратно к арке главных ворот, пытаясь вырваться из этого каменного мешка. Но путь им преградили массивные дубовые балки и тяжелые гранитные обломки, которые солдаты Брана сбрасывали сверху, со стен, наглухо запечатывая единственный выход.

— Руби тех, кто лезет на стены! Не давайте им подняться! — кричал старый воевода, его топор безжалостно опускался на пальцы и шлемы тех немногих южан, кто вслепую, сквозь едкий черный дым, пытался взобраться по полуразрушенным лестницам на парапет.

Тихос стоял на вершине башни, недвижимый и холодный, словно сама смерть. Его матово-черный доспех отражал зловещие желтые сполохи бушующего внизу пожара. Наследник Лаву не испытывал ни жалости, ни триумфа. Это был суровый, математически точный расчет, который они с Альбертиком выстроили в подземной каверне. Две сотни отборных гвардейцев Герцога и более трехсот ополченцев болотных кланов были полностью уничтожены за несколько минут без единого прямого столкновения стальных клинков.

Рядом с ним Альбертик методично закручивал вентили на своих латунных приборах, тщательно фиксируя результаты в пергаментном свитке. Его бледное лицо, подсвеченное снизу яростным огнем, казалось высеченным из мрамора. На нем не было ни капли пота, несмотря на то, что жар от полыхающего двора поднимался вверх тяжелыми, удушливыми волнами.

— Расход селитры оправдал себя на сто сорок процентов, Король, — сухо произнес алхимик, даже не глядя на корчащихся внизу врагов. — Эфирный стабилизатор удержал смесь на поверхности плит, не дав ей стечь в дренажные каналы. Авангард Герцога перестал существовать как боевая единица. Но посмотрите на холмы. Основная армия южан уже разворачивает свои порядки.

Тихос перевел взгляд за пределы Цитадели. Там, на склонах каньона, десятитысячная лавина южного войска замерла в оцепенении. Великий Герцог юга, наблюдавший со своего командного пункта за тем, как его лучшая гвардия за секунды превратилась в пепел внутри крепости, приказал трубить общий сбор. Золотые знамена с грифоном поползли назад, в глубь леса. Герцог был опытным полководцем — он понял, что столкнулся не с обычной горсткой мятежников из деревни Terhas, а с чем-то гораздо более страшным и неведомым. С силой, которая подчинила себе саму природу и огонь.

— Они отступают к Змеиному ущелью, — холодно произнес Тихос, и на его лице проступила жесткая улыбка. — Они думают, что ущелье защитит их тылы от нашей конницы. Они идут прямо в лапы к Жербеку.

— Если Жербек успел заложить бочки с дегтем так, как я рассчитал, то ущелье станет для них еще более эффективной печью, чем этот двор, — Альбертик аккуратно уложил свои инструменты в кожаный саквояж и застегнул тяжелые бронзовые замки. — Но нам нужно поторопиться, Тихос. Горный ветер начинает меняться. Если туман рассеется слишком быстро, южане увидят скрытые фитили на скалах до того, как вся их армия втянется в каньон.

— Бран! — Тихос резко повернулся к лестнице, его черный меч со свистом вернулся в ножны. — Оставляй тридцать человек для зачистки двора и охраны подземного колодца с дегтем. Все остальные — в седла! Мы берем сорок гвардейцев в черных латах и идем по верхним тропам вдоль хребта. Мы должны лично увидеть, как закроется крышка этого гроба в Змеином ущелье.

Армия Лаву, уменьшившаяся, но ставшая в разы опаснее благодаря алхимическому триумфу, стремительно покидала Разрушенную Цитадель. Солдаты двигались по узким, козьим тропам, скрытые от глаз отступающих южан скалистыми гребнями. Суровое средневековье не прощало ошибок, но этой влажной, туманной ночью наследник великого трона Тихос и его верный алхимик Альбертик переписывали законы ведения войны во вселенной, где сталь уступала место чистому, безжалостному разуму.

Скальные хребты, по которым двигался отряд Тихоса, были скользкими от непрекращающейся измороси. Матово-черная броня короля потяжелела от влаги, но он уверенно вел своих гвардейцев вперед, срезая путь через опасные перевалы. Снизу, из глубины каньона, доносился сплошной, глухой ропот — огромная десятитысячная змея южного войска, спасаясь от огненного кошмара Цитадели, стремительно втягивалась в Змеиное ущелье. Великий Герцог торопился. Он надеялся укрыть свои поредевшие полки за узкими скальными стенами, не подозревая, что каждый шаг приближает его к новой, еще более масштабной катастрофе.

Спустя час бешеного марша Тихос и Альбертик выбрались на Белую скалу — самую высокую точку, нависшую над сужением ущелья. Отсюда весь каньон был виден как на ладони. Внизу, зажатые между отвесными каменными стенами, плотными рядами шли латники, арбалетчики и конница болотных кланов. Они двигались так тесно, что древки их длинных пик то и дело цеплялись за выступы скал.

На противоположном карнизе, укрытый ветками можжевельника, застыл Жербек. Заметив фигуру короля на Белой скале, капитан конницы едва заметно приподнял свой круглый щит. Ловушка была полностью готова. Десять тяжелых дубовых бочек с алхимическим дегтем Альбертика были надежно зарыты в грязь прямо под Белым камнем — в самом узком месте ущелья, где авангард Герцога как раз замедлил ход.

— Ветер идеальный, Тихос, — негромко произнес Альбертик, доставая из саквояжа тяжелое латунное огниво. — Он дует вдоль каньона, прямо в лицо отступающим южанам. Когда смесь вспыхнет, дым и жар погонит назад, вглубь их колонны. Они начнут задыхаться прежде, чем пламя доберется до их тел. Это чистая аэродинамика.

— Начинай, Альбертик, — холодно приказал Тихос, обнажая свой черный меч. — Хватит с них этой земли.

Алхимик чиркнул кремнем. Яркий сноп искр упал на толстый пеньковый фитиль, пропитанный селитрой и жидким фосфором. Огонь с шипением побежал по шнуру, уходящему вниз, со скалы, прямо к закопанным бочкам. Тихос поднял меч над головой, давая Жербеку на противоположной стороне сигнал к атаке.

Спустя три удара сердца Змеиное ущелье содрогнулось от серии оглушительных взрывов. Заложенные бочки рванули одновременно. Многотонные гранитные валуны, подкошенные силой алхимического пороха, с грохотом рухнули вниз, намертво заваливая выход из каньона и придавливая передовые отряды южан. Но это было лишь началом. Вслед за камнепадом по ущелью разлилась сплошная, бурлящая река ядовито-зеленого огня.

Дегтярная смесь Альбертика, обогащенная мышьяком, вспыхнула с такой силой, что воздух в каньоне мгновенно раскалился добела. Тяжелый, удушливый дым погнал назад, на основную массу войска Герцога. Солдаты юга, зажатые в каменные тиски, начали в панике метаться, бросая оружие и щиты. Армия Великого Герцога, собиравшаяся стереть Terhas с лица земли, теперь сама сгорала в пламени безжалостной науки, пока наследник Лаву молча наблюдал за триумфом своего холодного расчета с вершины Белой скалы.

Внизу, в раскаленном жерле Змеиного ущелья, рушились последние остатки воинской дисциплины южан. Огромная десятитысячная армия Великого Герцога превратилась в безумное, охваченное паникой стадо. Жидкий огонь Альбертика растекался по каньону со скоростью горного потока, заполняя каждую низину и трещину в граните. Копейщики болотных кланов, чья легкая кожаная броня мгновенно вспыхивала от малейшей искры, бросались на скалы, пытаясь карабкаться вверх по отвесным стенам, но лишь срывались обратно в бушующее зеленое пламя.

Великий Герцог юга, облаченный в золоченые доспехи, тщетно пытался навести порядок в хвосте своей колонны. Его громовой голос, усиленный стальным забралом шлема, призывал латников сомкнуть щиты и отступать назад, к лесной просеке. Но плотный, удушливый дым, который горный ветер гнал прямо на его полки, выжигал легкие солдатам быстрее, чем до них добирался огонь. Люди замертво падали на камни, захлебываясь собственным кашлем, а задние ряды, не видя ничего в кромешной серой гари, вслепую топтали тела своих же товарищей.

— Жербек! Время пришло! — Тихос вскинул свой черный меч, указывая на левый фланг ущелья, где скальная стена имела пологий спуск. — Черная гвардия, за мной! Добить тех, кто еще держит оружие!

Сорок гвардейцев в матовых латах, выставив вперед тяжелые щиты, ровным клином двинулись вниз по склону вслед за своим королем. Они шли сквозь клубы ядовитого дыма без страха — Альбертик заранее снабдил каждого воина плотной маской, пропитанной нейтрализующим щелочным раствором. Черная сталь их доспехов тускло поблескивала в сполохах алхимического пожара, делая их похожими на зловещих демонов, восставших из самого пепла.

Конница Жербека, заждавшаяся сигнала на противоположной стороне, лавиной обрушилась на арьергард отступающих южан. Кони Terhas, привыкшие к запаху гари во время долгих тренировок в кузнях, уверенно скандировали по каменистой осыпи. Их копыта вколачивали в грязь брошенные золотые знамена с грифоном. Наемники и ополченцы юга, полностью деморализованные двойной ловушкой, даже не пытались оказывать сопротивление — они просто бросали мечи и падали на колени, моля о пощаде. Но суровое средневековье не знало жалости к тем, кто пришел выжечь родной дом Лаву.

Тихос ворвался в самую гущу регулярной пехоты Герцога. Его черный клинок разил без промаха, с легкостью разрубая дорогие миланские кирасы южных рыцарей. Металл Альбертика доказал свое абсолютное превосходство: там, где обычные мечи гнулись и тупились о закаленную сталь, черные клинки Terhas проходили сквозь броню, словно сквозь подсохшую глину. Король пробивался вперед, к золоченым доспехам самого Герцога, чья личная охрана из последних сил держала круговую оборону вокруг своего раненого господина.

— Сдавайся, Герцог! — голос Тихоса прозвучал из-за забрала как приговор. — Твоя армия мертва, твое золото сгорело в Цитадели. Твои боги сегодня отвернулись от юга.

Герцог, опираясь на обломок своего родового меча, тяжело поднял голову. Из-под его разбитого шлема струилась кровь, а в глазах, некогда полных гордости и спеси, теперь застыл первобытный, леденящий ужас. Он смотрел на молодого короля в черных латах, на бледного алхимика, стоящего на Белой скале с латунными приборами в руках, и понимал, что эта ночь навсегда изменила баланс сил во всей вселенной. Наследник Лаву не просто защитил свои границы — он создал новую, страшную империю, ведомую безжалостным союзом стальной воли и чистой науки.

Глава 66

Глава: Цена крови

Змеиное ущелье постепенно погружалось в тяжелые, багровые сумерки. Дым от алхимического пожара Альбертика медленно рассеивался, оставляя на каменных стенах каньона толстый слой жирной, черной копоти. Тихос стоял посреди разгромленного лагеря южан, опустив острие своего черного меча к земле. Его матовые доспехи были покрыты окалиной и каплями чужой крови, но взгляд молодого короля оставался ледяным и устремленным на скованного пленника перед ним.

Великий Герцог юга стоял на коленях в грязи, удерживаемый двумя тяжелыми гвардейцами Terhas. Его некогда роскошные золоченые доспехи были измяты и покрыты бурыми пятнами от химических ожогов, а из-под разбитого шлема на бледное лицо текла узкая струйка крови.

— Ты думал, что твоё золото и численное преимущество купят тебе победу в этих землях, Герцог? — негромко произнес Тихос, и его голос прозвучал как удар кузнечного молота в наступившей тишине каньона. — Суровое средневековье не прощает тех, кто приходит в чужой дом с отравленной сталью. Твоя армия мертва. Твои генералы сгорели в Цитадели. Что ты скажешь теперь?

Герцог тяжело дышал, сквозь силу поднимая голову и глядя на молодого правителя глазами, полными бессильной, фанатичной ярости.

— Ты... ты чудовище, наследник Лаву... — прохрипел он, сплевывая кровь на сапог Тихоса. — Вы воюете не как рыцари. Ваша колдовская грязь... этот огонь... это ересь! Мой суверен не оставит это просто так. За мной придут другие. Сотни тысяч копий выжгут твой Terhas до основания!

Сзади из рваных клубов серого пара бесшумно появился Альбертик. Алхимик уже успел сменить кожаный фартук на свой неизменный дорожный плащ, а в руке он держал небольшую латунную трубку, из которой еще сочился тонкий сизый дымок. На его бледном лице застыло выражение привычного, отрешенного спокойствия.

— Законы природы не знают понятий «ересь» или «рыцарская честь», Герцог, — сухо произнес Альбертик, останавливаясь на шаг позади короля. — Железо плавится при определенной температуре, а человеческие легкие разрушаются от паров мышьяковой серы одинаково — будь ты простым крестьянином или благородным лордом. Мы лишь использовали точные пропорции. Ваша армия проиграла математике и чистому расчету.

Тихос медленно поднял свой черный клинок, поднося его к самому лицу пленного лорда.

— Мне не нужны твои сотни тысяч копий, Герцог. Мне нужны твои земли и твои рудники. Бран!

Старый воевода мгновенно выступил вперед из строя пехоты, его топор зловеще блеснул в сгущающихся сумерках.

— Да, Ваше Величество?

— Заприте Герцога в самую глубокую железную клетку и везите в Terhas, — приказал Тихос, резко убирая меч в ножны. — Он станет нашим заложником и гарантом того, что южные кланы не сунутся к нашим границам до первых снегов. Жербек, твоя конница начинает сбор трофеев. Забирайте всю уцелевшую черную сталь, арбалеты и коней. Мы возвращаемся домой победителями, но расслабляться нельзя. Альбертик прав — большая война только начинается.

Алхимик лишь едва заметно улыбнулся одними уголками губ, застегивая тяжелые замки своего саквояжа. Настоящая история вселенной Лаву делала новый, крутой поворот, и теперь, когда регулярные полки юга были сокрушены, молодому королю Тихосу предстояло заявить свои права на весь южный округ, подкрепляя свою власть безжалостной силой новой науки и матовых черных клинков.

Обозы с трофеями потянулись из Змеиного ущелья, когда над вершинами холмов уже зависла холодная, бледная луна. Армия Terhas двигалась ходко, несмотря на страшную усталость после двух затяжных сражений. Солдаты Брана, подгоняемые победным азартом, весело переговаривались, обсуждая невероятную силу алхимического огня Альбертика и прочность своих новых матовых доспехов. Черная сталь выдержала всё: ни один вольфрамовый болт наемников Железного ордена так и не смог пробить монолитные нагрудники королевской гвардии.

Тихос ехал в голове колонны, мерно покачиваясь в седле своего вороного жеребца. Его взгляд был устремлен вперед, где на горизонте уже угадывались тусклые огни родной деревни. Молодой король понимал, что сегодняшняя победа — это лишь временная передышка. Великий Герцог юга теперь сидел в тяжелой деревянной клетке на одной из телег арьергарда, но его слова о сотнях тысяч копий суверена не были пустой угрозой. Южный султанат и вольные баронства за морем не простят уничтожения своих элитных полков.

— Вы думаете о кузнях, Король? — Альбертик поравнялся с Тихосом, его серая кобыла шла ровно, почти бесшумно переставляя копыта по раскисшей колее.

— Я думаю о том, сколько у нас осталось времени до того, как весть о гибели армии Герцога дойдет до столицы южан, — хмуро ответил Тихос, не поворачивая головы. — Две недели? Месяц? Нам нужно успеть перековать оружие для каждой сотни нашей пехоты, Альбертик. Сорок черных клинков — это красиво в ущелье, но против полноценного имперского легиона этого мало.

— Физические ресурсы Цитадели теперь в наших руках, — алхимик достал из-под плаща латунную сферу, которая под лунным светом казалась серебряной. — Глубинная жила дегтя не иссякнет и за десять лет непрерывной варки. Но кузнецы в Terhas физически не смогут обрабатывать руду с нужной скоростью. Их мехи слишком слабы, а древесный уголь из местных лесов не дает нужной температуры для плавления мышьяковых присадок.

— И каково твое решение, ученый? — Тихос наконец взглянул на своего советника.

— Нам нужен каменный уголь из Черных разрезов на восточной границе, — Альбертик убрал сферу обратно в саквояж и застегнул бронзовый замок. — Там правят горные кланы, которые до сих пор сохраняют нейтралитет. Они не подчиняются ни южанам, ни нам. Если мы сможем заключить с ними договор или... взять эти разрезы силой, наши кузни получат такое пламя, что черная сталь будет литься в изложницы, как обычная вода.

Тихос промолчал, обдумывая слова алхимика. Суровое средневековье требовало от него постоянной экспансии. Каждый новый шаг Альбертика открывал невероятные технологические горизонты, но требовал пролития новой крови и захвата новых территорий. Это была бесконечная цепь уравнений, где ценой ошибки была гибель всего его народа.

Когда передовые отряды конницы Жербека наконец вошли на центральную площадь Terhas, деревня уже не спала. Старики, женщины и дети высыпали из бревенчатых изб, с криками радости встречая своих воинов. Они видели богатые трофеи, угнанных породистых коней южан и, главное, железную клетку с самим Великим Герцогом, которую Бран демонстративно провез мимо королевского замка. Народ ликовал — наследник Лаву доказал свое право на корону не словом, а делом.

— Бран, Герцога в самую глубокую сухую башню, — распорядился Тихос, спешиваясь у крыльца своей цитадели. — Удвоить караул. Кормить досыта, он нужен мне живым и в здравом уме. Жербек, расставь людей по казармам, пусть отдыхают. Завтра на рассвете — общий сбор командиров.

Король повернулся к Альбертику, который уже направлялся в сторону своей уединенной лаборатории на окраине деревни, уводя кобылу под уздцы.

— А ты, алхимик, готовь свои чертежи для Черных разрезов. Мы выступаем на восток через три дня. Нам нужно это пламя, Альбертик. Чего бы это ни стоило.

Алхимик остановился на секунду, его бледный силуэт на фоне факелов площади казался почти прозрачным. Он коротко склонил голову в знак уважения и скрылся в темноте улицы. Настоящая великая сага о черной стали и молодом короле Тихосе только набирала свои истинные, эпические обороты, и вся вселенная Лаву замерла в ожидании нового, еще более сокрушительного удара безжалостной науки.

На рассвете третьего дня после триумфального возвращения из Змеиного ущелья, армия короля Тихоса снова покинула пределы Terhas. На этот раз поход на восток выглядел иначе. Впереди больше не шли легкие дозорные конные сотни Жербека — их место занял тяжелый, окованный железом авангард черной гвардии. Сорок воинов в матовых латах Альбертика двигались монолитной стеной, их щиты тускло отражали первые лучи холодного утреннего солнца. Вслед за ними тянулся огромный караван пустых телег, предназначенных для первой партии каменного угля из Черных разрезов.

Тихос ехал на своем вороном жеребце, погруженный в невеселые думы. На его коленях лежала старая кожаная карта восточных рубежей, размеченная тонкими, выверенными линиями Альбертика. Горные кланы, удерживавшие Черные разрезы, были суровыми, нелюдимыми горняками. Они веками жили в своих глубоких каменных норах, добывая из недр земли тяжелый черный камень, который горел жарче любого дубового полена. Они не знали королей и не платили дани ни южанам, ни северянам.

— Ваше Величество, дозорные докладывают, что мы вошли на земли кланов, — Жербек осадил своего коня возле правителя, указывая плетью на высящиеся впереди серые скалистые уступы. — На склонах холмов появились каменные туры — знаки их границ. И... наши парни заметили движение на вершинах. За нами следят.

— Пусть следят, — холодно ответил Тихос, не убирая карту. — Мы пришли сюда не прятаться. Наша цель — Черные разрезы, и горняки должны понять, что корона Лаву готова платить за их уголь честным золотом. Но если они выберут сталь — они получат черную сталь. Альбертик, твои приборы молчат?

Алхимик, ехавший по левую руку от короля, медленно вытащил из глубин своего плаща латунную сферу. Прибор больше не вибрировал так яростно, как в подвалах Цитадели, но его внутренние шестеренки издавали ровный, сухой треск. На бледном лбу ученого застыла испарина, а глаза были устремлены на темные провалы шахт, показавшиеся на склоне самого большого холма.

— Воздух здесь перенасыщен угольной пылью и парами сероводорода, Тихос, — негромко произнес Альбертик. — Законы физики в этих горах работают против любого открытого огня. Если горные кланы решат использовать против нас свои примитивные поджигательные смеси, весь этот каньон превратится в одну гигантскую печь без всякого моего вмешательства. Один неверный сноп искр — и мы взлетим на воздух вместе с их шахтами.

— Значит, мы сделаем так, чтобы искр не было, — Тихос поднял руку, приказывая армии замедлить ход.

В этот момент узкая горная дорога вывела их к огромному естественному амфитеатру Черных разрезов. Земля здесь была угольно-черной, изрытой глубокими карьерами и зияющими провалами шахтных стволов. На деревянных помостах и массивных каменных насыпях застыли сотни коренастых, широкоплечих мужчин в куртках из толстой вареной кожи, вооруженных тяжелыми кузнечными молотами, кирками и длинными горняцкими ломами. На их лицах, испачканных черной пылью, застыло угрюмое, фанатичное выражение готовности защищать свои норы до последнего вздоха.

Вперед из толпы горняков вышел высокий, седобородый старец, опирающийся на массивную кирку с обсидиановым наконечником. Это был Торальд, старейшина Черных разрезов.

— Стойте, люди с запада! — громовой голос старца эхом раскатился по угольным карьерам. — Мы слышали о том, что вы сделали с монастырем южан и как сожгли полки Великого Герцога. Ваш черный металл и ядовитые огни пугают слабых духом. Но здесь — горы кланов. Наш черный камень принадлежит только нам. Зачем царь Лаву привел своих солдат к нашим очагам?

Тихос спешился, передав поводья Жербеку, и сделал несколько шагов вперед, держа руки на виду, вдали от эфеса своего черного клинка.

— Я пришел не как завоеватель, Торальд, — твердо произнес молодой король. — Суровое средневековье заставляет нас искать союзников, а не плодить новых врагов. Моим кузням в Terhas нужно пламя вашего угля, чтобы ковать защиту от южного султаната. Я готов покупать у вас каждую бочку этого камня, платя за нее полновесной серебряной монетой и зерном из наших амбаров.

Старейшина нахмурился, его густые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он посмотрел на сорок гвардейцев в черных латах, затем на караван пустых телег и наконец на бледную фигуру Альбертика.

— Твое серебро нельзя есть в голодную зиму, король, а наше пламя кормит нас круглый год. Но у нас есть другая беда. Южане, перед тем как ты разбил их в ущелье, успели запереть нашу главную, самую глубокую шахту «Слеза титана». Они забили стволы бревнами и залили их своей болотной гнилью — жидким ядом, от которого мои люди засыпают и не просыпаются, едва спустившись вниз. Очисти нашу шахту от этой отравы, Лаву, верни нам «Слезу титана» — и наши телеги с углем будут ходить в твой Terhas каждую неделю до конца твоих дней.

Тихос медленно повернулся к Альбертику. На бледном лице алхимика снова проступила та самая едва заметная, холодная ухмылка торжества, которую король видел в подвалах библиотеки.

— Жидкий яд южан — это обычный концентрат болотной горчицы, стабилизированный солями аммиака, — тихо, словно читая лекцию, произнес Альбертик, делая шаг вперед и открывая свой кожаный саквояж. — Для примитивного разума это смертельное проклятие. Для чистой науки — уравнение из двух элементов, которое решается добавлением обычной гашеной извести и медно-купоросного раствора. Я очищу вашу шахту за три часа, горняки. Но взамен я хочу не просто уголь. Я забираю все свитки по плавлению глубинных металлов, что вы нашли в этих скалах.

Торальд взглянул на алхимика с суеверным страхом, но деваться кланам было некуда — без главной шахты их община была обречена на медленное вымирание. Старейшина медленно поднял свою кирку, давая знак своим людям расступиться. Настоящая великая сага об алхимии и черной стали делала очередной грандиозный шаг вперед: союз королевской воли Тихоса и гения Альбертика прямо сейчас готовился покорить саму подземную бездну Черных разрезов, открывая для кузен Terhas невиданную доселе мощь первозданного горного пламени.

Торальд взмахнул тяжелой рукой, и толпа углежогов с глухим ропотом расступилась, открывая проход к черному зеву «Слезы титана». Вход в шахту был забран массивными дубовыми бревнами, намертво скрепленными железными скобами. Из щелей между бревнами лениво выползал тяжелый, сизый туман, который стелился по самой земле. Трава у подножия деревянного настила давно почернела и превратилась в сухую труху, а воздух вокруг был пропитан удушливым, сладковато-острым запахом болотной горчицы.

— Мои парни пытались рубить эти скрепы неделю назад, — хмуро произнес Торальд, указывая киркой на брошенные в пыли топоры. — Но стоило сделать три удара, как изнутри хлынул этот проклятый туман. Четверо наших лучших забойщиков упали замертво, даже не успев закричать. Кровь пошла у них из ноздрей и ушей. Это проклятие южных ведьм, бледный человек. Ты уверен, что твои склянки сильнее их магии?

Альбертик даже не удостоил старейшину ответом. Он подошел к заблокированному стволу шахты почти вплотную, шурша своим кожаным фартуком. Достав из саквояжа стеклянную трубку, он аккуратно набрал в неё немного сизого газа, сочащегося из щели, и поднес к свету масляной лампы. Жидкость на дне трубки мгновенно окрасилась в грязно-бурый цвет.

— Магия — это лишь ширма, за которой невежество прячет свой страх перед законами природы, — сухо констатировал алхимик, поворачиваясь к Тихосу. — Южане использовали концентрированный динитрохлорбензол, смешанный с дегтярным осадком. Плотный газ, который тяжелее воздуха в четыре раза. Он скапливается в низинах и выжигает слизистую оболочку за секунды. Но у него есть одна слабость: при взаимодействии со щелочным раствором медно-купоросной соли эта формула распадается на безвредный азотистый осадок и воду.

— Сколько времени тебе нужно на подготовку смеси? — спросил Тихос, опираясь ладонью на эфес своего черного меча.

— Пятнадцать минут, если ваши гвардейцы помогут мне притащить две бочки чистой ключевой воды, — Альбертик уже вовсю орудовал в своем бездонном саквояже, доставая оттуда тяжелые холщовые мешки с белым порошком извести и синими кристаллами купороса.

По приказу Жербека гвардейцы Terhas мгновенно доставили требуемую воду из ближайшего горного ручья. Под суеверными и настороженными взглядами сотен горняков Альбертик начал свой алхимический ритуал. Он методично, строго по весам, высыпал химикаты в бочки. Вода в них тут же закипела, забурлила и окрасилась в глубокий, ядовито-лазурный цвет, испуская густой, но совершенно безвредный белый пар, пахнущий свежей известью.

— Бран, тащите сюда ручной насос, который мы забрали в монастыре южан, — скомандовал алхимик, присоединяя к бочке длинный кожаный шланг с латунным наконечником. — Нам нужно закачать этот состав внутрь шахты под давлением. Лазурный туман свяжет болотный яд прямо в воздухе.

Четверо дюжих гвардейцев навалились на рычаги насоса. По ущелью разнесся мерный, качающий стук. Альбертик взял латунную трубку и через узкую щель между бревнами направил струю бурлящей синей жидкости глубоко внутрь отравленного ствола шахты. Из глубины «Слезы титана» тут же донеслось яростное шипение — два противоположных химических состава вступили в беспощадную реакцию. Сизый туман южан начал стремительно бледнеть, оседать на бревенчатые стены крупными серыми каплями и превращаться в обычную грязную воду, которая с журчанием потекла по дренажным желобам наружу.

Спустя полчаса шипение внутри прекратилось. Альбертик опустил насос и хладнокровно вытащил из саквояжа живую серую мышь в маленькой проволочной клетке. Привязав клетку к длинной бечевке, он опустил её в вентиляционное отверстие шахты и подождал несколько минут. Когда он вытащил клетку обратно, мышь была жива и резво прыгала по прутьям.

— Путь свободен, горняки, — Альбертик повернулся к ошеломленной толпе углежогов, аккуратно убирая клетку. — Яд полностью нейтрализован. Можете рубить бревна. Воздух в «Слезе титана» чище, чем в ваших собственных избах.

Торальд не поверил своим глазам. Старец сделал два шага вперед, лично вдохнул воздух, шедший из проема шахты, и на его суровом, испачканном угольной пылью лице впервые проступило выражение дикого, почти религиозного преклонения перед бледным ученым.

— Руби бревна! Живее, лодыри! — во всю глотку заорал старейшина, взмахивая своей обсидиановой киркой. — Выкатывайте телеги! Насыпайте лучший, самый жаркий черный камень для короля Лаву! Столько, сколько смогут унести его телеги!

Сотни горняков с победными криками бросились к завалу, их тяжелые топоры и кирки с яростным стуком обрушились на дубовые преграды. Тихос подошел к Альбертику, глядя, как первые порции антрацитового угля уже начинают сыпаться в телеги его каравана.

— Отличная работа, Альбертик, — тихо произнес молодой король, и в его голосе прозвучала искренняя гордость за своего советника. — Теперь у наших кузен в Terhas будет такое пламя, перед которым не устоит ни один металл в этой вселенной. Мы получили свой уголь.

— Мы получили не просто уголь, Тихос, — Альбертик бережно принял из рук подошедшего Торальда старый, пожелтевший пергаментный свиток, скрепленный печатью первых горных мастеров. — Мы получили ключ к созданию титанового сплава. Южане думали, что заперли эту шахту, чтобы лишить нас ресурсов, но их примитивный страх перед химией отдал в наши руки величайший секрет этих гор. Теперь кузницы Terhas готовы к рождению оружия, способного сокрушить целые империи.

Глава 67

Глава. Пепел и сталь

Холодный туман лениво полз по каменным плитам внутреннего двора цитадели. Тикос стоял у бойницы, вглядываясь в серую предрассветную мглу. Ветер доносил с юга едва уловимый запах гари — верный признак того, что передовые отряды врага уже перешли границу и жгли приграничные деревни. Наследие его отца, короля Лаву, сейчас держалось лишь на острие меча и крепости этих стен.

Сзади послышался глухой стук деревянных подошв. Во двор вышел Альбертик. На его кожаном фартуке красовались свежие пятна кислоты, а под глазами залегли темные круги от бессонных ночей. В руках он держал тяжелый кованый сундучок.

— Мой король, — негромко произнес алхимик, ставя ношу на каменный парапет. — То точило для клинков, что вы просили, готово. Но я принес кое-что более весомое для защиты наших стен.

Тикос повернулся, вопросительно взглянув на своего мастера. В мире, где не существовало магии, а правила лишь холодная сталь, расчетливость Альбертика не раз спасала им жизнь. Каждое его изобретение опиралось на строгие законы природы, смешение земных недр и точный расчет.

— Соседи ведут к нам тяжелые осадные башни, Тикос, — продолжил Альбертик, открывая замок сундука. Внутри плотными рядами лежали просмоленные глиняные сосуды, запечатанные сургучом. — Обычные стрелы не прожгут их сырые бычьи шкуры. Но этот состав... Я назвал его «жидким пламенем». Смесь очищенного масла, горной серы и древесной смолы. Одной капли достаточно, чтобы дерево вспыхнуло прямо под дождем.

Молодой король подошел ближе, коснувшись шершавого бока одного из сосудов. Его ум лихорадочно просчитывал тактику предстоящего боя.

— Ты предлагаешь выжечь их авангард до того, как они приставят лестницы?

— Именно, — кивнул алхимик, извлекая из кармана небольшую склянку с мутной жидкостью. — И это еще не все. Их загадочный союзник, что плетет интриги в тени, явно рассчитывает на долгую осаду и голод в крепости. Но они не знают, что я переработал запасы зерна в подвалах с помощью особого сухого порошка — он бережет припасы от гнили и сырости на годы вперед. Мы продержимся дольше, чем их казна позволит платить наемникам.

В этот момент с надвратной башни раздался протяжный, тревожный рев рога. Туман в низине начал рассеиваться, обнажая ровные, бесконечные ряды чужих щитов и копий. Враг подошел к стенам королевства Лаву.

Тикос медленно обнажил свой тяжелый полуторный меч. Сталь хищно блеснула в первых лучах холодного солнца.

— Настал час проверить твое пламя в деле, Альбертик, — тихо, но твердо произнес молодой король. — Покажем им, что суровое средневековье карает каждого, кто посягнет на чужую землю.

Алхимик лишь молча улыбнулся, поправляя свои толстые очки, и потянул за шнур сигнальной ракеты. Битва за выживание королевства началась.

Вражеский передовой отряд во главе с огромным рыцарем в черных доспехах ворвался на галерею стены. Первый же удар его тяжелого топора расколол щит стоявшего рядом с королем десятника. Тикос среагировал мгновенно. Он сделал быстрый выпад вперед, и его полуторный клинок со скрежетом скользнул по наплечнику гиганта, заставив того пошатнуться.

— Держите линию! Не давайте им закрепиться на мостках! — перекрывая звон стали и крики, выкрикнул Тикос, блокируя очередной яростный замах чужака.

В этот момент Альбертик, оставшийся чуть позади у баллисты, швырнул под ноги наступающим врагам стеклянную бомбу с мутным содержимым. Сосуд с тихим треском разбился об обломки гранита. Воздух мгновенно заволокло плотным, едким облаком желтоватого газа. Наемники, успевшие ступить на стену, закашлялись, хватаясь за горло, их глаза сильно заслезились. Плотный строй атакующих дрогнул и смешался.

Воспользовавшись замешательством врага, Тикос резко сократил дистанцию. Холодная сталь его меча нашла уязвимое сочленение в доспехах черного рыцаря между шлемом и нагрудником. Короткий, точный удар — и предводитель штурмовой группы рухнул на каменные плиты, глухо загремев латами. Остатки вражеских солдат, ослепленные газом Альбертика и деморализованные гибелью своего командира, начали поспешно отступать назад по дымящимся деревянным мосткам осадной башни.

— Они отходят! Стрелки, добивайте тех, кто внизу! — скомандовал Альбертик, тяжело дыша и вытирая со щеки налет сажи.

Тикос опустил окровавленный клинок и посмотрел за пределы крепостного вала. Вторая осадная башня врага уже вовсю полыхала зеленым пламенем, медленно рассыпаясь на части, а третья застряла в грязи у самого края рва, заваленная телами нападавших. Первый натиск армии соседей захлебнулся, оставив после себя лишь горы трупов и густые клубы едкого черного дыма.

Молодой король подошел к парапету и посмотрел вдаль, туда, где за холмами стоял основной лагерь противника. Он понимал, что эта победа — лишь временная передышка. Загадочный враг, чье имя было скрыто во тьме, явно не бросил бы все свои силы в лобовую атаку без запасного плана. Настоящая проверка для наследия Лаву была еще впереди.

Сражение затихло так же внезапно, как и началось. Над стенами цитадели Лаву повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих деревянных конструкций да стонами раненых, лежащих внизу, у подножия крепостного рва. Воздух, отравленный едким алхимическим дымом Альбертика и запахом паленой кожи, неохотно очищался под порывами холодного северного ветра.

Тикос медленно опустил свой полуторный меч. Рукоять клинка, липкая от крови противника, скользила в ладони. Молодой король тяжело дышал, ощущая, как адреналин, секунду назад бурливший в венах, уступает место свинцовой, изнуряющей усталости. Он окинул взглядом галерею стены. Его люди держались стойко, но цена этой первой победы была высока: несколько защитников лежали неподвижно, их кольчуги были разорваны тяжелыми топорами нападавших.

— Уберите тела наших воинов в часовню, — глухо скомандовал Тикос подошедшему десятнику, который торопливо перевязывал рассеченное плечо куском грязного холста. — Раненых — немедленно в лазарет к лекарям. И выставьте двойные дозоры по всему периметру. Враг отступил, но он не разбит. Это был лишь авангард.

— Слушаюсь, мой король, — десятник коротко поклонился и принялся хриплым голосом раздавать приказы уцелевшим солдатам.

Альбертик тем временем уже сидел на корточках возле поверженного великана в черных доспехах. Алхимик без всякого страха или брезгливости переворачивал массивное тело, изучая характерные особенности снаряжения убитого командира. Сняв свои толстые очки, он тщательно протер стекла краем запачканного фартука и снова водрузил их на переносицу, хищно прищурившись.

— Посмотри на это, Тикос, — позвал Альбертик, не оборачиваясь. — Подходи ближе, здесь есть кое-что весьма любопытное. Намного более любопытное, чем мое «жидкое пламя».

Король подошел, вонзив острие меча в зазор между каменными плитами пола, и оперся на перекрестье. Его взгляд упал на раскрытую грудную клетку черного доспеха, которую Альбертик только что освободил от тяжелых стальных застежек.

— Ну и что там? Обычный наемник, просто крупнее остальных, — устало произнес Тикос. — Таких умелых рубак в южных землях можно нанять за пару сотен золотых монет. Если, конечно, эти монеты настоящие, а не те свинцовые фальшивки, что ты нашел утром.

— В том-то и дело, что не обычный, — Альбертик запустил руку в поддоспешник убитого и извлек оттуда плотный кожаный сверток, перевязанный шелковым шнуром. Но внимание алхимика привлекло другое. Он указал пальцем на внутреннюю сторону нагрудной пластины. Там, прямо на вороненой стали, было выжжено клеймо в виде пикирующего сокола, сжимающего в когтях сломанную корону. — Этот знак принадлежит личной гвардии герцога Этельварда. Того самого, что еще неделю назад клялся твоей династии в вечной верности и присылал обозы с зерном.

Лицо Тикоса мгновенно помрачнело. Холодная ярость волной прошлась по его телу. Герцог Этельвард был старым другом его отца, короля Лаву. Он был одним из тех, кто держал коронационную подушку, когда молодой правитель восходил на престол.

— Предатель... — процедил сквозь зубы Тикос. — Значит, пока мы ждали удара с юга от Вальдена, Этельвард ударил нас в спину со своих восточных земель. Вот почему их тактика была столь выверенной. Они знали расположение наших баллист. Знали, где стена имеет старую трещину после весеннего паводка.

— Не торопись с выводами, мой король, — Альбертик аккуратно срезал кинжалом сургучную печать с кожаного свертка и развернул плотный лист пергамента. Его глаза быстро пробежали по строчкам, написанным ровным, летящим почерком. — Этельвард — лишь пешка. Тщеславный, трусливый дурак, которому пообещали чужие земли. Послушай, что пишет их настоящий хозяин. Тот самый загадочный незнакомец, который дирижирует всей этой войной из глубокой тени.

Алхимик прокашлялся и начал читать вслух, понизив голос так, чтобы его слышал только Тикос:

*«Моему верному слуге. Когда черные башни Райвенгарда сравняют с землей гнездо Лаву, ты получишь все земли до западного побережья. Но помни условие: мальчишка Тикос должен умереть от стали, а не от яда или голода. Его кровь должна пролиться на камни его же цитадели. О его алхимике не беспокойся — его приспособления бессильны против того, что я приготовил для финального акта. Не медлите. Как только падет первая стена, я пришлю три тысячи тяжелых всадников, чтобы окончательно закрепить наш триумф. Имя мне — Ночь, и Ночь поглотит это королевство».*

Тикос молчал. Ветер трепал его полу плаща, испачканную в саже. Слова из письма тяжелым грузом ложились на плечи молодого правителя. Враг не просто хотел захватить территории — это была спланированная, личная вендетта против всего наследия его отца. Загадочный кукловод знал об Альбертике, знал о силах гарнизона и просчитывал каждый шаг наперед.

— «Имя мне — Ночь»... — повторил Тикос, глядя на темнеющий горизонт. — Красивые слова для того, кто боится показать свое истинное лицо и прячется за спинами наемников и предателей-герцогов. Что думаешь, Альбертик? Твоя наука сможет выстоять против трех тысяч тяжелых всадников и этого таинственного стратега?

Алхимик медленно поднялся, аккуратно свернул письмо и спрятал его в один из многочисленных карманов своего кожаного фартука. На его лице снова появилась привычная, слегка безумная улыбка исследователя, который столкнулся со сложной, но крайне интересной задачей.

— Мой король, любая «Ночь» — это всего лишь отсутствие солнечного света, — спокойно ответил Альбертик, поправляя очки. — А отсутствие света легко компенсируется правильными пропорциями селитры, древесного угля и очищенной нефти. Нам повезло, что они рассчитывают на обычную осаду. Раз они знают про мое «жидкое пламя», они будут ждать его на стенах. Но они не знают, что подступы к долине перед крепостью пронизаны старыми шахтерскими тоннелями.

Тикос резко повернулся к алхимику, его глаза блеснули пониманием. Острый ум короля мгновенно ухватился за эту идею.

— Ты хочешь сказать...

— Именно, Тикос, — кивнул Альбертик, указывая рукой на расстилающуюся перед цитаделью равнину, по которой сейчас поспешно отступали остатки вражеской пехоты. — Если три тысячи всадников Этельварда пойдут плотным строем по этой долине, они окажутся прямо над нашими пороховыми минами. Мне понадобятся все запасы серы из твоих подвалов и сорок человек рабочих, готовых копать землю без остановки следующие тридцать часов. Мы устроим этой «Ночи» такой рассвет, какого суровое средневековье еще никогда не видело.

Король протянул руку и крепко сжал плечо своего верного соратника. Усталость как рукой сняло. Впереди была колоссальная работа, и каждая минута была на счету.

— Забирай всех людей из инженерного корпуса, Альбертик. Бери все золото, что осталось в казне, если нужно будет закупать ингредиенты у контрабандистов через тайный лаз. У нас есть тридцать часов, чтобы превратить эту долину в братскую могилу для предателей. Наследие Лаву не падет перед тенью.

Алхимик коротко кивнул и быстрым шагом направился вниз по винтовой лестнице, на ходу выкрикивая имена своих помощников и составляя в уме новые химические пропорции. Тикос же остался на стене. Он смотрел, как на горизонте, среди холмов, начинают загораться первые костры огромного лагеря противника. Враг праздновал легкое отступление, думая, что измотал защитников. Они еще не знали, что молодой король и его алхимик только что переписали правила этой войны.

Работа в подземельях цитадели закипела под покровом глубокой ночи. Подземные ходы, прорубленные в гранитной толще холма еще дедом Тикоса, встретили рабочих затхлой сыростью и вековым холодом. Своды шахт были настолько низкими, что солдатам из инженерного корпуса приходилось передвигаться в полуприсяде, передавая из рук в руки тяжелые кожаные мешки и бочонки, обвязанные просмоленной веревкой.

Альбертик лично руководил процессом, расставив на ключевых развилках масляные лампы с толстыми стеклами. Обычные факелы использовать строго запрещалось: одна случайная искра в этих замкнутых коридорах могла превратить всю гору в действующий вулкан.

— Аккуратнее, олухи! — шипел алхимик на двух молодых гвардейцев, которые с натугой тащили массивный бочонок, обитый медными обручами. — Если вы ударите его о выступ скалы, то ваши кости найдут только к следующей весне. Ставьте его в левую нишу, прямо под корень старого дуба на равнине. Там самый тонкий слой грунта.

Тикос спустился в шахты пару часов спустя, сменив парадный королевский доспех на простую кожаную куртку и тяжелые сапоги. Он шел по главному штреку, пригнув голову, и внимательно осматривал укрепления. Его острый ум подмечал каждую деталь: подпорки из старого мореного дуба, свежие насыпи земли и линии фитилей, которые Альбертик тянул из глубины тоннелей.

— Сколько заложено, мастер? — негромко спросил Тикос, останавливаясь за спиной алхимика.

Альбертик обернулся, вытирая лоб ладонью, густо испачканной в черном порошке. Глаза его за стеклами очков лихорадочно блестели.

— Тридцать два тяжелых бочонка, мой король. Смесь получилась отменной: три части селитры высокой очистки, сера из южных источников и мелкозернистый уголь из обожженной ольхи. Я добавил туда немного сухих металлических опилок. При взрыве они дадут такую температуру, что латы наемников Этельварда будут плавиться прямо на их телах.

— А фитили? — Тикос коснулся пальцами толстого шнура, свитого из конского волоса и пропитанного алхимическим составом. — Вражеские лазутчики не смогут перерезать их сверху?

— Исключено, — покачал頭 головой Альбертик. — Шнуры идут внутри гранитных желобов, которые мы наспех пробили в потолке тоннелей. Главное — выманить всю их конницу строго в центр долины. Если они пойдут краем, у подножия восточных холмов, взрыв лишь поднимет тучу пыли. Нам нужно, чтобы они выстроились клином для решающего таранного удара по нашим воротам.

Тикос тяжело вздохнул, его лицо застыло. Выманить три тысячи тяжелых всадников в определенную точку — задача смертельно опасная. Это значило, что пехота Лаву должна будет сымитировать панику, начать отступление и открыть передние ворота, приглашая врага в ловушку. Суровое средневековье требовало жестоких решений: если наемники разгадают маневр, цитадель падет за считанные минуты.

— Я сам возглавлю отряд у ворот, — твердо произнес молодой король. — Этельвард знает меня. Когда он увидит, что я лично отступаю за надвратную башню, его гордыня и жажда мести затмят его разум. Он отдаст приказ к общему наступательному кличу коней.

Альбертик посмотрел на короля с легким налетом уважения, смешанного с его привычным скепсисом ученого.

— Это огромный риск, Сир. Если мой шнур прогорит хотя бы на три секунды медленнее, вас раздавят копытами прямо на мосту.

— Наследие Лаву строилось не на трусости, Альбертик, — холодно отрезал Тикос, перехватив поудобнее рукоять своего меча. — Готовь свои огни. На рассвете Ночь столкнется с нашим пламенем.

Глава 68

Глава 68. Запах выжженной земли

Холодный рассвет занимался неохотно, словно самому солнцу было тошно смотреть на то, во что превратилась некогда процветающая долина. Над черными остовами сожженных крестьянских амбаров стлался едкий, сизый дым. Земля, перемешанная с грязью и пеплом, еще хранила тепло недавнего пожарища. Магии здесь не было — только грубая сила факелов, топоров и безжалостного холодного расчета.

Тикос стоял на вершине холма, оперевшись обеими руками на эфес своего тяжелого полуторного меча. Кожаные перчатки поскрипывали от каждого движения, а стальные наплечники, покрытые утренней росой и копотью, казались неподъемными после бессонной ночи. Взгляд молодого короля был устремлен вдаль, туда, где у опушки леса затаились те самые черные фигуры. Они не нападали. Они просто наблюдали, словно стервятники, ждущие, пока жертва сделает свой последний неверный шаг.

— Они вырезали дозорных без единого крика, Тикос, — раздался глухой, уставший голос справа.

Альбертик подошел бесшумно, несмотря на тяжелый пластинчатый доспех. Его лицо, осунувшееся от усталости, было перемазано грязью, а на кольчужном капюшоне запеклась чужая кровь. Он тяжело дышал, но его рука мертвой хваткой сжимала древко верной секиры. Последние дни дались ему нелегко — эстафета командования переходила от одного к другому слишком быстро, враг пер напролом, не давая времени на передышку и нормальный сон.

— Без единого крика? — переспросил Тикос, не оборачиваясь. Голос его звучал на удивление спокойно, но в этом спокойствии крылась опасная, звенящая сталь. — Мои люди прошли через болота Terhas. Они умеют слушать ночь. Если их вырезали молча, значит, враг знал каждый наш шаг. Знал, где стоят посты. Знал, в какое время сменяются караулы.

— Ты намекаешь на предательство в совете? — Альбертик нахмурился, и его суровые глаза сузились. — Если среди баронов завелась крыса, я лично вскрою ему брюхо от паха до горла. Нам только политических интриг сейчас не хватало, когда правители соседних государств стягивают наемников к нашим границам.

— Дело не в баронах, — Тикос наконец повернул голову к соавтору своих побед. — Бароны глупы и трусливы, они думают только о своих амбарах и золоте. Здесь чувствуется совсем другая рука. Помнишь того незнакомца из первой главы всей этой чертовой истории? Тот, чье имя до сих пор скрыто во тьме? Это его почерк. Он не просто воюет с нами, Альбертик. Он играет. Он уничтожает наше наследие по кирпичику, медленно стирая имя Лаву в порошок.

В этот момент со стороны леса донесся протяжный, заунывный звук рога. Это не был призыв к атаке. Это был вызов. Один из черных силуэтов отделился от общей массы и медленно пошел по направлению к холму, держа в руке длинное копьё, на острие которого болталось что-то белое.

Тикос присмотрелся, и его пальцы до боли сжали рукоять меча. На копье была насажена голова начальника его личной гвардии.

— Они хотят, чтобы мы разозлились и спустились с холма, — сквозь зубы процедил Альбертик, заметив, как его люди внизу, у подножия, начали недобро роптать и хвататься за рукояти мечей. — Это ловушка, Тикос. Если мы сломаем строй и пойдем в низину, их конница сомнет нас в этой грязи. Что прикажешь?

Тикос не ответил сразу. Он медленно закрыл глаза, втягивая ноздрями холодный воздух, пропитанный гарью. Внутри него бушевал пожар, готовый вырваться наружу и погнать его вниз, со склона, чтобы лично срубить голову наглецу с копьем. Но холодный расчет, который вбивали в него с самого детства, заставил сердце биться ровнее. Ошибка сейчас стоила бы жизни всему его войску. Старый король Лаву не раз говорил ему: «Ярость — хороший слуга в бою, но паршивый советник на военном совете».

— Объяви по рядам: стоять насмерть, — негромко, но отчетливо произнес Тикос, открывая глаза. В его зрачках отражалось тусклое утреннее небо. — Кто сделает хотя бы шаг вперед без моей команды — лично казню перед строем. Альбертик, спускайся к гвардейцам. Приведи их в чувство. Они злы, они хотят мести за своего командира, но если они сейчас побегут, вражеские всадники перебьют их как куропаток.

Соавтор его военных планов тяжело кивнул. Лицо Альбертика потемнело от злости, но дисциплина взяла верх. Он развернулся, и тяжелые стальные пластины его доспеха глухо загремели, когда он быстрыми шагами направился вниз по склону холма, туда, где пехотинцы уже начали выстраивать стену щитов. Его громовой голос тут же разнесся над позициями, остужая горячие головы солдат и заставляя их плотнее прижиматься плечом к плечу.

Тем временем всадник на черном коне, держащий копье с ужасным трофеем, остановился ровно на границе выстрела из лука. Из-под глубокого, абсолютно черного капюшона не было видно лица — лишь две тусклые, едва заметные точки, напоминающие тлеющие угли, уставились снизу вверх на молодого короля. Незнакомец медленно, с явным издевательством, вонзил древко копья в раскисшую от крови землю, оставляя голову гвардейца торчать посреди поля, прямо перед глазами защитников.

— Тикос Лаву! — раздался резкий, неестественно громкий голос, который, казалось, шел отовсюду и ниоткуда одновременно. От этого звука у многих солдат поползли мурашки по спине, а кони гвардейцев в тылу испуганно захрапели. — Ты думаешь, что унаследовал королевство? Ты унаследовал лишь склеп, парень из Terhas! Твой отец забрал свои тайны в могилу, а ты остался охранять пустые стены, которые мы сожжем до основания. Сдайся, и мы сохраним жизнь твоим крестьянам. Откажись — и к закату солнце будет светить лишь на твои трупы!

По рядам войска прокатился глухой ропот. Люди испуганно переглядывались. Противник бил не по доспехам, он бил по боевому духу, пытаясь посеять панику среди тех, кто еще вчера верил в непобедимость имени Лаву.

Тикос медленно пошел вниз по склону холма. Он шел один, без щита, держа обнаженный полуторный меч в правой руке. Его шаги были размеренными, а взгляд — прикован к фигуре в черном. Сталь его доспехов тускло поблескивала в рассветных лучах, и весь его облик выражал такую непоколебимую уверенность, что ропот среди солдат мгновенно стих. Они смотрели на своего короля, и их страх уступал место суровому упрямству.

На полпути к подножию Тикос остановился. Он поднял меч, указывая острием прямо в сторону черного капюшона.

— Мой отец научил меня одной важной вещи, тварь! — крикнул Тикос в ответ, и его голос, чистый и сильный, перекрыл свист утреннего ветра. — Земля Лаву принимает многих гостей, но оставляет себе только их кости. Если твоему хозяину так нужен мой трон — пусть придет и попробует взять его сам. А пока ты стоишь на моей земле, ты — лишь смертник, который задерживает мою армию!

Черный силуэт на коне издал сухой, похожий на треск ломающихся веток смех. Он резко развернул лошадь и пустил ее в галоп назад, к опушке леса, растворяясь среди сотен таких же безликих фигур.

В ту же секунду из глубины чащи раздался оглушительный, ни на что не похожий гул. Земля под ногами Тикоса вздрогнула. Это не была магия — это был тяжелый, размеренный топот сотен кованых копыт. Враг принял вызов. Из тумана, клубящегося между деревьями, начала лавиной выкатываться тяжелая конница соседних государств. Наемники в вороненой стали, закованные в броню лошади — они шли плотным клином, постепенно набирая скорость и намереваясь с ходу пробить стену щитов у подножия холма.

Тикос развернулся и бросился бегом назад, к своим позициям, где его уже ждал Альбертик, тяжело опирающийся на секиру.

— Они идут напролом, как мы и думали, — тяжело дыша, произнес Тикос, пристраиваясь в первый ряд гвардейцев, прямо за стену тяжелых дубовых щитов, обитых железом. — План в силе. Ждем до последнего. Не давай лучникам стрелять, пока они не войдут в низину.

— Лошади завязнут в грязи у ручья, — мрачно ухмыльнулся Альбертик, перехватывая секиру поудобнее. На его губах появилась жесткая, боевая усмешка. — Мы всю ночь копали там рвы и маскировали их ветками. Если их клин не сбавит ход, они сами себя переломают. Главное — выдержать первый удар тех, кто успеет проскочить.

— Выдержим, — коротко бросил Тикос, выставляя плечо вперед и упираясь в заднюю часть щита стоящего впереди воина. — Держать строй! — рявкнул он во всю силу легких. — За короля! За Лаву!

— За Лаву! — в один голос взревели сотни глоток, и этот суровый, мужской крик покатился над долиной, встречая приближающийся грохот лавины вражеской конницы. До столкновения оставались считанные мгновения, и воздух, казалось, сгустился от напряжения.

Грохот приближающейся лавины копыт закладывал уши. Земля под сапогами гвардейцев уже не просто дрожала — она ходила ходуном, выплескивая из-под копыт вражеских коней фонтаны черной, жирной грязи. В воздухе пахло сыростью, потом сотен испуганных мужчин и тем самым застоявшимся железным духом, который всегда предшествует большой бойне.

Первая линия наемной конницы врага неслась напролом. Всадники, скрытые за тяжелыми глухими шлемами-топфхельмами, опустили длинные кавалерийские копья. Острия из закаленной стали целились ровно в стыки дубовых щитов пехоты Лаву. Они были уверены, что с ходу сомнут, растопчут эту горстку упрямцев, посмевших встать на пути у кованого клина.

— Держать строй! Ждать! — рычал Альбертик, его голос перекрывал даже гул наступающей армии. Он стоял чуть левее Тикоса, контролируя левое крыло фаланги. Его секира была занесена над головой, готовая в любой миг обрушиться на первого, кто прорвется сквозь заслон.

Тикос чувствовал, как боец впереди него судорожно сжал пальцы на рукояти щита, а его спина напряглась, как натянутая тетива. Молодой король уперся левой рукой в окованную железом спину гвардейца, наваливаясь всем весом своего доспеха. Сердце билось в бешеном, но ровном ритме. Секунды растянулись, превращаясь в тягучую смолу.

Сто... семьдесят... пятьдесят шагов.

И вот тогда передний ряд вражеского клина влетел в низину ручья.

Раздался страшный, ни на что не похожий треск. Маскировочные настилы из ветвей и дерна, которые люди Тикоса и Альбертика наспех бросали в грязь всю прошлую ночь, с хрустом провалились. Кони наемников на полном скаку рушились в узкие, глубокие рвы. Слышался отчетливый, сухой хруст ломающихся лошадиных ног. Тяжелые всадники, закованные в центнеры вороненой стали, по инерции вылетали из седел, кубарем катясь по раскисшей земле и ломая собственные шеи об обломки копейных древков.

Вражеский клин мгновенно потерял свою сокрушительную скорость. Задние ряды конницы не успевали затормозить на скользком склоне и с разбегу врезались в кучу-малу из павших коней и хрипящих людей. Образовался живой, хаотичный завал из мяса и железа.

— Лучники, пли! — взмахнул мечом Тикос, отдавая команду назад, на холм.

Воздух над головами пехоты с сухим шелестом рассекли сотни тяжелых бронебойных стрел. Выпущенные с высоты холма опытными стрелками из Terhas, они падали почти вертикально, находя уязвимые сочленения в доспехах застрявших в грязи наемников. По низине разнесся истошный крик боли.

Однако ловушка у ручья не могла остановить всех. Около двух десятков тяжелых всадников — тех, кто шел по самым краям клина — сумели обогнуть опасную зону. Они вылетели на твердую почву и, яростно настегивая коней, на полном ходу врезались в стену щитов гвардии Лаву.

Удар был такой силы, что первые два ряда пехоты буквально вдавило в землю. Одно из копейных остриев с треском раскололо дубовый щит прямо перед Тикосом. Осколки дерева брызнули в лицо, оцарапав щеку. Гвардеец, стоявший впереди, глухо вскрикнул и повалился навзничь, сбивая короля с ног. Над головой Тикоса пронеслась огромная кованая морда вражеского жеребца, брызгая пеной.

— Сука! Назад! — взревел Альбертик.

Его секира со свистом описала полукруг. Тяжелое лезвие с глухим хрустом врубилось в незащищенное колено вражеского коня. Жеребец рухнул набок, подминая под себя всадника. Альбертик не дал наемнику даже шанса подняться — вторым, коротким и точным ударом шипа на обухе секиры он пробил стальное забрало шлема врага.

Тикос рванулся вверх, перекатываясь через тело убитого товарища. В руке по-прежнему оставался его верный полуторник. Пространство перед стеной щитов превратилось в сущую мясорубку, где каждый дрался сам за себя. Справа от него наемник в чешуйчатом доспехе пытался вытащить застрявший в земле засапожный нож, чтобы добить раненого пехотинца Лаву.

Шаг вперед. Тяжелый сапог Тикоса врезается в бок врага, заставляя того потерять равновесие. Секундный замах — и полуторный меч молодого короля сносит наемнику половину шеи вместе с кольчужным воротником. Кровь брызнула на стальные наплечники Тикоса, мгновенно смывая утреннюю росу.

— Держим центр! Не разрывать кольцо! — кричал Тикос, вставая плечом к плечу с Альбертиком.

Они стояли посреди этого ада, как два утеса. Альбертик крушил вражеские щиты и доспехи своей тяжелой секирой, расчищая пространство, а Тикос точными, быстрыми выпадами меча довершал работу, прикрывая соавтора от боковых ударов. Командная работа, отточенная за месяцы планирования, работала здесь, на поле боя, как идеальный швейцарский хронометр.

Но радоваться было рано. В тумане у опушки леса, там, где стояли безликие незнакомцы в черных капюшонах, снова зашевелилась огромная масса людей. Пехота сопредельных государств — арбалетчики и копейщики — начала медленно разворачиваться в боевые порядки, готовясь двинуться на помощь своей потрепанной коннице. А за их спинами, на холме у самого леса, Тикос заметил странное, мерцающее движение. Как будто воздух там стал горячим, как над костром.

— Альбертик, глянь на опушку, — тяжело дыша и вытирая пот со лба окровавленным наручем, произнес Тикос. — Что это у них там? Ты же говорил, здесь нет магии?

Альбертик прищурился, вглядываясь сквозь дым и летящие стрелы. Его лицо внезапно побледнело, несмотря на жар боя.

— Это не магия, Тикос... — тихо, с ужасом сказал соавтор. — Это греческий огонь. Они притащили сифоны и тяжелые баллисты. Они собираются выжечь весь холм вместе с нами и своими же людьми.

Воздух над опушкой леса внезапно лопнул с сухим, страшным треском. Со стороны вражеских позиций с глухим гулом сработали рычаги тяжелых баллист, и в свинцовое утреннее небо взмыли три огромные черные бочки. Они летели по крутой траектории, оставляя за собой шлейф густого, вонючего дегтярного дыма. Факелы, привязанные к их деревянным бортам, весело раздувались на ветру.

— В землю! — во всю силу легких взревел Тикос, хватая за наплечник ближайшего молодого гвардейца и буквально вдавливая его в раскисшую грязь долины. — Закрыть головы щитами! Ложись!

Первый снаряд рухнул прямо посреди завала у ручья, где еще хрипели раненые наемные всадники врага. Бочка разлетелась в щепки, и во все стороны брызнула липкая, густая жижа. Через долю секунды она вспыхнула яростным, ревущим зеленым пламенем. Земля, трава, доспехи и люди — всё мгновенно превратилось в сплошной адский костер. Греческий огонь не просто горел, он растекался, словно жидкая лава, пожирая даже сырую болотную грязь. Истошные вопли сгорающих заживо наемников перекрыли грохот битвы. Черным незнакомцам в капюшонах было плевать на своих — они использовали собственную конницу как живой щит, чтобы связать гвардию Лаву боем и накрыть всех одним точным залпом.

Вторая бочка ударила по правому флангу пехоты. Воздух мгновенно раскалился так, что стало тяжело дышать, а от стальных доспехов пошел удушливый жар.

— Они сумасшедшие! Они же своих жгут! — прохрипел Альбертик, плотно прижавшись спиной к окованному дубовому щиту, пока над их головами с шипением разлетались капли горящей смеси. Одна из таких капель упала ему на кожаный наруч, и соавтор с глухим рыком ярости содрал тлеющий ремешок кинжалом, размазывая огонь по грязи. — Если они положат сюда еще три-четыре снаряда, от нашей фаланги останутся только запеченные в стали трупы! Нужно уводить людей на холм!

— Нельзя на холм! — перекрикивая рев пламени, отозвался Тикос. Король приподнялся, оценивая обстановку сквозь пелену черного дыма. Лицо его было серым от копоти, а на губах запеклась кровь из разбитой щеки. — На холме мы для их баллист как на ладони. Они пристрелялись по вершине еще на рассвете. План меняется на ходу, Альбертик!

— И какой у нас план?! Прыгать в это пекло?!

— Хуже, — глаза Тикоса недобро блеснули, отражая изумрудное пламя греческого огня. — Мы идем вперед. Вражеская пехота только начинает разворачиваться у опушки. Их баллисты стоят прямо за ними. Если мы прорвемся сквозь горящую низину и ударим по их копейщикам, они не смогут стрелять из метательных машин — иначе выжгут собственную армию до последнего человека.

Альбертик на секунду замер, глядя на бушующий впереди зеленый пожар, сквозь который нужно было пройти. На его суровом лице отразилась быстрая, тяжелая мысль, но затем он резко сплюнул кровь под ноги и поудобнее перехватил секиру.

— Безумие, — выдохнул соавтор с жесткой усмешкой. — Чистое безумие. Но мне нравится. Гвардия! Слушай мою команду! Поднять щиты! Бегом за королем! Напролом!

Тикос первым вскочил на ноги. Перешагнув через дымящийся остов вражеского коня, он поднял полуторный меч над головой. Вокруг него ревело пламя, одежда на гвардейцах тлела, а легкие обжигал ядовитый дым, но отступать было некуда. Либо сгореть на месте, как трусы, либо умереть в бою, как подобает людям Лаву.

— За мной! — закричал Тикос, бросаясь вперед, прямо через узкий, еще не задетый огнем перешеек у ручья.

Остатки гвардии — около сотни закованных в железо, яростных мужчин — единой стеной двинулись вслед за своим королем. Они бежали прямо на ровные, чистые строи вражеских копейщиков, которые никак не ожидали, что пехота Лаву переживет этот огненный шквал, а уж тем более — решится на безумную контратаку.

Расстояние стремительно сокращалось. За спинами вражеских солдат Тикос уже отчетливо видел расчеты баллист и те самые зловещие фигуры в черных капюшонах, которые судорожно пытались перенацелить свои орудия. Но было уже поздно.

— Принять удар! — рявкнул вражеский офицер, и первая шеренга наемников выставила вперед длинные трехметровые пики.

За мгновение до столкновения Альбертик вырвался чуть вперед Тикоса. С диким, яростным воплем он обрушил свою тяжелую секиру сверху вниз, буквально перерубая древки сразу трех пик. Строй врага на мгновение дрогнул, образовалась небольшая брешь, и именно туда, как таран, влетел молодой король.

Полуторный меч Тикоса описал дугу, с хрустом разрубая кожаный доспех первого копейщика. Враг упал, увлекая за собой стоящего сзади. Гвардия Лаву всей своей массой впечаталась во вражескую линию, завязывая жестокую, тесную рукопашную схватку, где длинные пики наемников стали бесполезны. Началась настоящая, кровавая баня у самой опушки леса, и судьба всего королевства теперь висела на острие меча.