Король из Света

Пролог

Как хрупок и нереален порой кажется мир мечтаний и возвышенных идей, как неуловим. Но иные мечты оказываются прочнее даже камня, в котором высечены. Камень может разрушиться с годами, источник стереться из памяти, а рожденная века назад мысль — жить в умах потомков, изменяя судьбу целого государства.

Не одно столетие подряд на стене тронного зала Адрианхейма можно было увидеть две очень старые фрески. Кто создал их и как давно — никто уже не помнил. Да и не пытались в те времена запоминать имен художников, лишь послуживших проводниками для тайн, открытых через драконов самой Великой Рекой. Сюжет, наоборот, в Санхальде знал каждый. Его бережно хранили поколения королей, знахарей и простых людей, объединенных одной идеей, одним желанием. Желанием чуда.

На левой фреске, посреди бесчисленной толпы возвышался могучий воин. Огромного роста, одетый в доспехи, он мог бы внушить страх кому угодно одним своим видом. Однако здесь он стоял без шлема, склонив голову и отвернувшись, будто суеверный мастер поостерегся показывать его лицо. Но любой в Санхальде, даже самый необразованный, увидев его, сказал бы: это Арн. Жадный до власти, взошедший на престол вместо сбежавшего брата, он отверг мир и выбрал строить империю на крови. И народы легко покорялись ему, ведь рядом с ним еще оставалась колдунья Айяна, хранительница даров Великой Реки. Кем она была, откуда явилась — вряд ли кто-то знал, и каждый думал свое. История менялась с годами и столетиями, и только в одном соглашались летописцы: она знала Реку и могла говорить от ее имени. Много раз просила Айяна императора остановиться, но он лишь смеялся в ответ. Тогда, не желая более видеть его жестокости, хранительница покинула Санхальд, а вместе с ней исчезли духи рощ, ручьев, чудные звери, населявшие леса. Люди ослабели, и то, что прежде давалось легко, стало трудным и невыполнимым. Даже травы, которыми прежде вылечивали любые недуги, потеряли свою целительную силу. Река ушла, опустела земля, отравленная арновым ядом. И что стало бы с Санхальдом, сетовали старики, не сжалься над ним драконы?

Этот памятный для всех день и отразил художник на фреске. Перед Арном парил в воздухе большой белый дракон, занимавший почти половину изображения. Одной лапой, больше похожей на человеческую руку с когтями, он подавал императору меч, а второй – лист бумаги с печатью. Бумагу додумал, конечно, сам художник, но все понимали — это и есть договор, предложенный Санхальду драконом. Силой своей тот дракон мог изгнать яд с земли, скрыв его до времени в тайном, никому неизвестном месте. Должен был смирить гордыню Арн, дать завоеванным народам свободу и оставить престол, а санхальдцы — заниматься отныне мирным трудом и не поднимать более меча. А чтобы яд Арна не проник назад, да и иное зло не явилось из дальних земель, драконы очертили бы вокруг Санхальда чудесный щит, такой, что ни один чужак не мог больше пересечь границу без позволения короля. Айяна же и чудесные дары, которые она хранит, с тех времен ждали бы далеко за Рекой того дня, когда явится чистый сердцем король и освободит землю от жуткого наследства Арна.

На фреске император стоял с опущенными руками, не торопясь брать драконью печать. Хотя все знали, что в конце концов он принял условия договора, на стене он так и застыл, в вечном раздумье и сомнении.

Печаль о прежнем мире изобилия и счастья жила с тех пор глубоко в сердцах санхальдцев, и с каждым днем все сильнее они ждали чуда. Чудо это художник изобразил уже свершившимся на правой фреске, представлявшей тот же холм и такую же бесчисленную толпу. Но в центре ее стоял уже другой человек. На поясе у него висел тот же меч, что держал дракон, а из-за спины смотрела с улыбкой Айяна, окруженная лучами света. Снизу, в углу, можно было прочесть полустертый текст: «Отринувший несовершенства к мечте воспарит, и все иное служить ему должно».

Король Вестар Третий еще до рождения первенца часто останавливался перед этим изображением. Порой он надолго замирал в молчаливом созерцании, будто ждал, что фигуры оживут и откроют тайну человека с правой фрески, которого санхальдцы называли Королем из Света. Этот неизвестный, этот великий король-герой уже занял место в истории, еще даже не родившись. Казалось, он был здесь всегда и просто вышел на мгновение, чтобы скоро вернуться.

Все иное казалось Вестару неважным и глупым, и он страстно желал одного — дожить до того времени, когда Король из Света явится наконец в Санхальд. Разум его знал, что мечта эта почти несбыточна, но втайне от себя он верил — прекрасное завтра наступит очень скоро, и тогда вся грязь, все несовершенное и дурное испарится, как глупый морок. А он, Вестар, будет счастлив, если на него падет хотя бы тень славы нового короля. Он будто предчувствовал будущее, а может, лишь убедил себя позже в этом предчувствии. Но, как бы то ни было, когда королева Аллинора родила наконец первенца, а на стене королевских покоев явился драконий знак, сомнений у Вестара не осталось. Он до того уверовал, что именно его наследник станет всеобщим героем, что однажды приказал художнику исправить фреску, написав поверх образа неизвестного короля лицо старшего сына.

Часть первая. Зов чуда. Глава 1. Отец

Стояло румяное зимнее утро, одно из таких, когда все вокруг кажется прозрачным и чистым, таким свежим, будто едва родившимся. Небо только озарилось красками рассвета, солнце пряталось еще за острыми крышами домов. Его лучи осторожно скользили по верхушкам трех башен, венчавших Адрианхейм, и пытались заглянуть через узкие окошки в королевский кабинет.

Старый друг короля Харольд из Унна стоял возле шкафа с книгами и терпеливо выслушивал привычные жалобы Вестара Третьего.

— Нет, Харольд, я не стану… Пусть все само разрешится, в свое время. Олаф сам разберется, как ему поступать.

Вестар через окно наблюдал за двумя молодыми людьми, что-то обсуждавшими со смехом на дворе. Внимание короля, как обычно, занимал один из них, пониже ростом. Одетый в простую светлую одежду, тот напоминал больше какого-нибудь лекаря, а не королевского сына. Вестар не отводил от него глаз, нервно теребя завязки халата.

— Как же традиция, ваше величество? — спросил Харольд.

— Традиция! — воскликнул Вестар. — Разве сейчас мы не на пороге великих чудес? Все меняется, и я… не хочу рисковать.

— Значит, все же не уверены, что он — тот самый?

Вестар вспыхнул. Он повернулся к Харольду, собираясь резко ответить, но тут же закашлялся и вынужден был опереться о стену.

— Нет... — прохрипел он, когда кашель отпустил его. — Как у тебя язык повернулся? Олаф другой, а этот меч…

Он указал на стол, где лежал одноручный меч.

— Этот меч, — повторил он, — что в нем осталось от прежних королей? Его держала рука Арна… Иногда мне кажется, будто я вижу, как чары переливаются на лезвии. Пройду мимо, брошу случайный взгляд, и будто что-то в нем шевельнется. Напоминает о себе Арн, зовет.

Вестар говорил почти шепотом, не опуская руку. Этот жест и полное мистического страха выражение лица придавали его словам какую-то мрачную торжественность, будто он передавал Харольду страшную тайну.

Тот, видя, что Вестаром опять овладело настроение пугать себя и других, ответил прямо и с гордостью в голосе:

— Я вижу добрый клинок, славное оружие королей Санхальда, и я не боюсь ни Арна, ни его чар! Да и сила его — лишь в том, чтоб являться во снах, не более. Доверьтесь знакам, доверьтесь Олафу.

Харольд почти не преувеличивал. Он давно для себя решил, что император, затягивающий спящих в свои воспоминания, имеет силу лишь над теми, кто сам подвержен злу. А тем, в ком достаточно добра и света, чего бояться?

Вестар не смотрел на друга, он вперился взглядом в висевший на стене портрет жены, королевы Аллиноры Уннской, умершей несколько лет назад, и, казалось, ничего не слышал. Харольд даже удивился, когда король ему ответил:

— Я знаю, Харольд. Спасибо тебе! Я знаю, что меч нужно передать, и Олаф должен его принять, но ведь… Ты посмотри на него! Разве он способен нападать, причинять боль, убивать? Да и зачем ему? У него есть ты, Сверр и гвардия, зачем ему самому сражаться? Он будет мудрым, прекрасным королем, отцом Санхальду, его хранителем. Разве сила Олафа в том, чтобы сражаться? Не смотри на меня так, Харольд, я знаю… Ты не веришь, ты все понимаешь. Тебе нужно, чтоб я сказал? Да, мне страшно давать ему этот меч! Страшно… В мече своя сила… Когда мне случалось пустить его в ход, я чувствовал, мне не почудилось! Жив Арн, не только во снах, но и здесь, в этом оружии!

— Это сила вашего рода, — вставил Харольд.

— Сила Арна! — резко вскрикнул Вестар. — Не спорь, она влияет на нас всех. Что он передал нам с этим клинком? Быть может, дракон ошибся, не стоило ставить свою печать на такой вещи? Я ведь знаю, я не был хорошим королем. Хорошим человеком. И когда родился Олаф, когда я увидел свет в его глазах… Настоящий, мне ведь не почудилось! Это было волшебство! Я боялся повысить голос при нем! Он любит Санхальд и спасет его! Драконы простят ему все, потому что такому, как он, нельзя отказать, что бы он ни попросил. А если я дам ему этот меч.. Когда он увидел его впервые, как он посмотрел на него! Так осторожно потянул к себе... и вдруг отдернул руку, будто его что-то напугало. А потом весь вечер жаловался на головокружение. Мне тогда стало страшно, Харольд, я полночи просидел под его дверью!

Лицо короля помрачнело.

— Если я дам ему меч сейчас, заставлю… Знаю, однажды ему придется, но я могу дать время, хоть немного времени! Быть может, пройдет месяц, два и все перевернется. И уже не мы, а он будет решать за нас! А сейчас… нет, слишком рано. Кто знает, как это подействует? Арн ведь тоже не сразу начал использовать силу ради зла.

— Арн был горд и зол, но его таким сделал он сам.

Но Вестар качал головой и не слушал.

— Харольд, я… Кажется, будто мне подарено чудо, и единственное, что от меня требуется — не испортить его. Не дать рассеяться во мраке, не стать как я или...

— Ральф? — подсказал Харольд.

Лицо Вестара болезненно дернулось.

— Я хотел сказать Арн.

— Так зачем торопиться? Почему сейчас?

Вестар обтер рукой вспотевший лоб.

— Кто знает, что будет завтра со мной, — пробормотал он, — Темный дух… все ближе. Я знаю, не спорь. Быть может, завтра я сам откажусь от…

Он не договорил, но Харольд все понял. Король имеет право в любой момент отказаться от драконьего щита и пойти по пути Арна.

— Я должен отдать его сейчас, — продолжил Вестар, — Тому, кто будет его хранить, и вернет Олафу, когда придет время.

— Но меч не должен уйти из рода.

— Поэтому я и не доверю его тебе, как бы ни желал, — ответил Вестар, — Эх, если б можно так! Как было бы просто. Ты бы хранил его и передал Олафу, когда он сам решит… Проклятый договор! Но риск в обоих случаях…

Харольд обеспокоенно взглянул на Вестара. Тот снова созерцал портрет жены, будто ища ее одобрения.

— Я правильно понял, что...

— Да! — перебил король, — Да!

И тише добавил:

— Я возьму с него слово.

— Слово? — вырвалось у Харольда.

Вестар, видя его сомнение, слабо улыбнулся.

— Бывают обещания, которые невозможно нарушить.

Харольд не понял, что тот имеет ввиду, а король не стал пояснять и принялся снова ходить по кабинету. Видно было, как изменила его болезнь, он превращался в слабеющего старика. Он тер рукой переносицу и хмурился, точно пытаясь решить нечто важное. Наконец он тихо сказал:

— Харольд, я полагаюсь на тебя. Будь рядом, помогай Олафу. И если тебе вдруг покажется, что его брат способен… навредить, или как-то воспользоваться силой меча...

Вестар не договорил, он повернулся к другу и посмотрел на него выжидающе, словно желал, чтоб тот понял его без слов.

В этот момент разговор прервали крики с улицы. Пользуясь моментом, чтоб уйти из-под тяжелого взгляда Вестара, Харольд подошел к единственному окну, из которого было видно площадь за воротами замка и прижался к нему.

— Что там? — спросил Вестар.

— Не могу понять, — пробормотал Харольд, вглядываясь, — люди бегут… Ох, да там же тролль!

Вестар подошел так быстро, насколько мог.

Далеко внизу, на площади метался крылатый тролль. Это было округлое, похожее на свинью существо с перепончатыми крыльями, однако же довольно быстрое, несмотря на кажущуюся неуклюжесть. Такие нередко залетали к людям и нападали на скот, а то и человека могли утащить к себе в гнездо. Опытные охотники с ними справлялись, отгоняли, либо убивали. Но появление тролля в городе не было рядовым событием. Разноцветная толпа вмиг рассыпалась по окрестным улицам, кто-то убегал, но большинство осторожно, заняв безопасную позицию, пыталось разглядеть происходящее. А посмотреть было на что — несколько человек окружили зверя и старались загнать его к стене одного из домов.

Приглядевшись, Вестар нахмурился.

— Вот мерзавец! – прорычал он, и непроизвольно сжавшимся кулаком ударил по стеклу. Стекло задрожало, но выдержало.

— Может, послать кого-то помочь? — осторожно предложил Харольд.

— Не нужно, — махнул рукой король, — справятся.

Харольд остался на месте, продолжая наблюдать. Один из часовых открыл маленькое окошечко в воротах, отделявших мир Адрианхейма от остального города, выглянул, затем коротко переговорил с товарищем, и оба, видимо, пришли к тому же выводу, что и король. Ворота оставались закрытыми.

— Мерзавец, — повторил Вестар. – Специально сюда притащил, покрасоваться!

— Может, сам с перепугу забежал? — неуверенно предположил Харольд.

— Сам?! Постучал в городские ворота, попросился на аудиенцию? Нет, они тащили его сюда живьем и упустили! Скоты! Он хотел, чтоб все видели… чтоб Олаф видел! Постой… взгляни, это не Олаф там?

Молодой человек в светлой одежде, еще недавно беседовавший с кем-то во дворе, теперь стоял посреди площади и наблюдал за ловлей зверя. Харольд вздрогнул.

— Да, кажется он.

— Тролль вас дери, а где Сверр? Почему Олаф один?

— Принц иногда отсылает Сверра, говорит, ему не нужна охрана от собственного народа, — отступая от окна, пробормотал Харольд, — Я сейчас же пойду за ним.

Повинуясь полному ярости взгляду Вестара, он выбежал вон.

Глава 2. Братья

Олаф предпочитал проводить свободное время за книгами и никогда прежде не видел ни охоты, ни крылатых троллей. Он редко выезжал из города, да и гулять чаще любил в собственном садике внутри замковой ограды. Однако именно сегодня в садике ему вдруг стало тесно. Вдохновленный чудесной магией утра, превратившего город в красочный, манящий праздник света, он решил пройти по центральным улочкам, поразглядывать мозаики и рисунки на домах, вдохнуть свежий морозный воздух, перемешанный с запахами выпечки и ароматных специй.

Выйдя за ворота, он оказался на небольшой уютной площади, заполненной, по обыкновению, горожанами. Все пестрело красками, яркими нарядами, веселый гомон разносился между домами. Разноцветные росписи на стенах, освещенные солнцем, создавали ощущение праздника. Аляповатые драконы смотрели из-под островерхих крыш, точно говорили Олафу: «как чудесно, как мило!»

От площади отходили в разные стороны четыре улицы. Олаф задумался, по какой пойти, когда вдруг возле одной из них увидел толпу народу, возбужденно что-то разглядывавшую. Поначалу он решил, что местный фокусник снова развлекает прохожих своими трюками и хотел пройти мимо, пока его не заметили, как вдруг услышал крики. В тот же миг толпа рассыпалась. Женщины, подобрав юбки, разбегались в стороны, кто-то налетел на Олафа, едва не сбив с ног. Волна паники подхватила его и увлекла за собой к дальней части площади. Только оказавшись возле стены одного из домов, он обернулся, тревожным взглядом выискивая опасность.

Нечто круглое и волосатое, похожее на среднего размера бочонок, с визгом неслось по площади, разрывая этим звуком волшебство утра. За ним волочился огрызок веревки, привязанный к задней лапе. Несколько человек, вооруженных рогатинами, бежали следом.

— Держи, держи!

— Лис, заходите справа! Не пускай его в переулок!

Лохматое существо испуганно металось из стороны в сторону, шарахалось от людей, не понимая, куда деваться. Олаф отступил к колодцу, ютившемуся в углу площади, и растерянно оглянулся в сторону замка — не услышал ли кто, не бежит ли помогать. Но молочно-белые стены Адрианхейма все так же молча возвышались над площадью с наглухо закрытыми воротами. На площади оставались лишь те, у кого любопытство взяло верх над страхом — отойдя на почтительное расстояние, они с интересом следили за сценой.

Олаф, укрывшись под навесом колодца, все больше мрачнел. Первый испуг прошел, уступив место возмущению. Он уже догадывался, что охотники из старого города каким-то образом умудрились загнать свою добычу сюда, к замку. Но разве так можно? Им всем здесь не место!

Послышался звон битого стекла — зверь, метнувшийся к стене ближайшего дома, видимо сослепу принял подвальное окно за спасительное укрытие. Он снова пронзительно и неприятно завизжал, один из охотников бросил наугад нож, но промахнулся.

— Нет, нет! — заорал тут же другой, и Олаф вздрогнул, узнав этот голос, — Живьем!

Наконец существо, видимо, отчаявшись, забилось между каких-то бочек и повернулось мордой к окружившим его охотникам.

— Добивай! — крикнул кто-то из толпы. Видимо, почувствовав себя в безопасности, зеваки решились подойти ближе.

Олаф не хотел смотреть дальше. Он сильнее натянул капюшон на голову, надеясь, что его не узнали, и собирался тихонько уйти. Но тут один из охотников отделился от остальных и побежал к нему. Напрасно Олаф отворачивался, прятал лицо — через мгновение рука младшего брата схватила его за локоть.

— Эй, ты чего, испугался? — весело и торопливо заговорил тот. — Не бойся, ребята крепкие, не выпустят. Пойдем, взглянешь на него.

Лицо брата было вымазано в грязи, черные взъерошенные волосы и порванная в двух местах куртка придавали ему сходство с каким-то бродягой, а глаза блестели хищным азартом. Он потянул Олафа к бочкам.

— Не стоит, Ральф, оставь, — Олаф попытался вырвать руку. — Уберите его скорей.

— Даже не посмотришь? Брось, не то подумаю, что ты боишься.

Олаф поморщился и отстранился, учуяв терпкий запах вина, шедший от брата.

Но Ральф не собирался сдаваться, он потянулся к уху Олафа и тихо шепнул:

— Люди смотрят, что они-то скажут, а? Давай же!

Олаф поднял глаза — множество взглядов и правда были направлены на них. Он закусил губу, чувствуя, что не в силах спорить с братом на глазах у всех. Если уж тот вбил себе что-то в голову, то добьется своего, даже если придется устроить некрасивую сцену.

Нет, он не боялся идти к зверю, зажатому охотниками и напуганному. Его вдруг охватили отвращение и стыд, за то, что брат превратил площадь в собственную поляну для развлечений, громко и бесцеремонно ворвавшись в добропорядочный мир Эсты.

— Он не взлетит, крыло у него подбито, — быстро и возбужденно говорил Ральф, — Можешь смело подойти.

Из-за спин охотников Олаф наконец разглядел зверя.

Тот был небольшим, ростом чуть выше колена. Лохматая шерсть свисала клочьями, кое-где заляпанная кровью, одно крыло беспомощно дергалось, а второе, разорванное, было прижато к туловищу. Вокруг ноги обмотался огрызок порванной веревки, еще один висел на толстой изогнутой шее. Узко посаженные глазки, наполовину скрытые шерстью, отчаянно бегали, и в их взгляде Олафу почудилась какая-то тоска. Зверь уже не почти бросался на охотников, лишь изредка предпринимая попытку выбраться, но тут же получал удар острием и с визгом отскакивал назад, в проем между бочками. Стенки бочек уже были измазаны кровью.

— Доброе утро, ваше высочество! — поприветствовал кто-то из охотников, — Желаете посмотреть добычу?

— Таскал курицу в предместьях, — пояснил второй, — А ну стоять!

Еще один тычок в лохматую шкуру, снова визг, уже совсем жалобный. Поглядев на лицо говорившего, Олаф с неприязнью подумал: «Да разве он из-за курицы? Он просто получает удовольствие!» В памяти его мелькнули строки недавно прочитанных легенд о временах, когда люди и звери жили в мире, и сразу стало как-то тоскливо, гадко.

— Пора заканчивать, — отрезал Ральф.

Олаф почувствовал, как в руку ему легло что-то гладкое и тяжелое. Он посмотрел и вздрогнул.

— Нет… — еле слышно сказал он брату, — Я не буду. Поймайте его в сеть и уберите отсюда, прошу тебя.

Ральф покачал головой. Он не собирался отступать.

— Сеть эта скотина порвала, а голыми руками я хватать его не стану, — проговорил он быстро, наклоняясь к Олафу, — Не хочешь убить — сделай по своему. Усмири без драки… а? Надо же когда-то начинать.

И тут наконец Олаф понял, к чему была вся эта сцена. Не показать зверя брат хотел, не попугать случайных зрителей, а заставить его, Олафа, продемонстрировать ту силу, о которой говорил отец. «Король из Света сможет говорить со всяким зверем, и всякий зверь будет слушаться его, подчинится его силе без бою...» По спине пробежал холод, что-то внутри неприятно заныло. Ведь брат знал, что сделать нечто подобное Олаф смог лишь однажды! И так давно!

— Ты хочешь посмеяться надо мной? — с дрожью в голосе спросил он.

Вот чего все ждут, и эти люди сзади тоже! Он не видел их, но чувствовал настойчивые, давящие взгляды. Вся площадь точно надвинулась на него, не оставляя пути к отступлению.

— Хочу, чтоб ты попытался еще, и только.

Олаф не ответил. Ему было стыдно за эту сцену, и за то, что не может возразить, приказать. Хотелось уйти, скрыться в замке, но его вдруг пригвоздила к месту другая мысль — если он тот, о ком предсказано, разве он может уйти? Может оставить несчастного зверя на растерзание Ральфу? Он долженрешить проблему, и решить миром. На миг он встретился взглядом с троллем. Тот припадал к земле, не надеясь вырваться из круга, избитый и жалкий.

Олаф вздохнул и прикрыл глаза.

— Хорошо, — прошептал он, — Но если удастся, зверь мой. Я заберу его.

Он шагнул вперед, отыскивая в себе нечто… Да он и сам не знал, что. Голос? Правильную интонацию? Веру в то, что имеет право сейчас приказать, поманить к себе?

— Здравствуй… — тихо обратился он к лохматому существу.

Ничего. «Великая Река, я ведь ничего этого не хочу делать», — мелькнуло в голове у Олафа. Тогда, в прошлый раз, единственное что он помнил — это горячее, острое желание быть услышанным, понятым. Теперь же...

— Успокойся, — услышал он собственный голос будто со стороны.

Это стало походить на дурной спектакль, и главный его зритель стоял рядом и пожирал глазами сцену. Олаф все еще чувствовал древко рогатины в руке. Он посмотрел на оружие и протянул Ральфу.

— Забери.

Тот внезапно послушался. Олаф мельком взглянул на брата и вдруг испугался его взгляда. Охотничий азарт в нем сменился напряженным вниманием. Ральф пристально, с горящими глазами наблюдал за каждым движением Олафа, и это была уже не глупая игра или насмешка. Так хищник, должно быть, следит за добычей, идущей к нему прямо в лапы, и в то же время боится, как бы зубы у этой добычи не оказались слишком остры.

И в этот момент тишину прорезал голос Харольда.

— Ваше высочество, осторожней! Не подходите близко!

Растолкав зевак, старый воин бежал к ним в сопровождении Сверра и еще четверых-пятерых. Олаф услышал, как Ральф тихо выругался себе под нос.

А затем все произошло очень быстро. То ли воспользовавшись тем, что сразу несколько человек повернули головы на крик, то ли почувствовав близкий конец, зверь предпринял последнюю попытку вырваться. И он нашел в круге охотников слабое, как ему, наверное, показалось, место — человека без оружия, и кинулся на него. Олаф, отвлекшись на Харольда, едва заметил приближающееся темное пятно. Он не успел отскочить в сторону, лишь отшатнулся и поднял руку, чтоб заслониться от удара.

И в тот же момент между ним и зверем возник Ральф. Мелькнул нож, кто-то сзади охнул. Олаф почувствовал сильный толчок в грудь и, не удержав равновесия, упал на спину. Кто-то тут же подхватил его, стал оттаскивать, над головой замелькали лица. Он приподнялся, старался что-то разглядеть, но вместо тролля видел лишь спины.

Ему помогли встать. Тут же подлетел Харольд, что-то начал говорить, но Олаф его не слушал. Нетвердыми шагами, стараясь скрыть охватившую его дрожь, он подошел к охотникам и заглянул внутрь круга. Те расступились, давая ему место. Зверь теперь лежал на боку с закрытыми глазами, а из спины торчало древко рогатины. Кто-то вытирал о его шерсть кровь с ножа.

— Отличная охота! — увидев Олафа, воскликнул Ральф. — Он твой!

Он стоял, опираясь о локоть высокого рыжего верзилы, и смеялся. В этом странном, неуместном смехе сквозило что-то злое и одновременно ироничное, как будто Ральф и сам чувствовал глупость собственного поступка.

Харольд, удостоверившись, что Олаф невредим, громко требовал от зрителей разойтись.

— Что прикажете делать с тушей? — спросил кто-то Олафа, от чего его охватило отвращение.

— Уберите его, — тихо ответил он. — И сами уходите. И… не смейте никогда здесь… делать ничего такого!

Представление было окончено, толпа поредела. Зверя куда-то потащили, Олаф больше не смотрел в ту сторону. Желание прогуляться по городу само собой испарилось, он поспешил вернуться в замок в сопровождении Харольда. За ним, еле заметно прихрамывая, последовал и брат.

Глава 3. Завещание

Вестар смог оторваться от окна, только когда понял, что тролль убит, а Олаф возвращается назад. Но тревога все еще переполняла его, не давая оставаться на месте. Он поспешно кликнул слугу и с его помощью спустился вниз как раз в тот момент, когда Олаф входил во двор вместе с Харольдом. Вестар впился глазами в сына. Цел. Кажется, цел. Расстроен, но это ничего, пройдет. Из груди вырвался вздох облегчения.

За спиной Олафа показался и его брат. При виде его король невольно сжал зубы и так сдавил руку слуги, о которую опирался, что тот вздрогнул. Глухой гнев снова поднялся, грозя вырваться здесь, при всех, и Вестар с трудом заставил себя сохранять видимость спокойствия. Все случившееся уже не походило на пьяное баловство, и в душе короля шевельнулось смутное чувство угрозы. Он отвернулся, чтоб не слышали другие, и сквозь зубы пробормотал грязное ругательство.

Он смотрел на сыновей и никогда не понимал, как они могут быть братьями. Худая, изящная фигура старшего, его всегда беззлобный, ласковый взгляд — и рядом с ним этот охотник, крестьянин! Даже лицо его — простоватое, без единого признака благородства, не имело ничего общего с тонкими чертами Олафа. Одни только глаза были другими, то холодными и отстраненными, то вдруг загорались странным, недобрым огнем.

Ирония заключалась в том, что характером младший сын гораздо больше походил на Вестара, чем Олаф. Последний же настолько отличался от отца и брата, что порой казался совсем чужим, далеким, и это несоответствие всегда угнетало Вестара. Каждый раз, узнавая в Ральфе собственные ненавистные черты, он с болью и разочарованием чувствовал, будто его тычут носом в кривое зеркало, говоря: «Это твое наследие, а к Олафу ты не имеешь ни малейшего отношения».

На лице Ральфа блуждала неясная улыбка, которая исчезла, едва он увидел короля. Но Вестар ее заметил и почувствовал, что не сдержится, хотя сотню раз клялся не выходить из себя при Олафе.

— Что ты сделал? — прорычал он, едва сыновья подошли.

— Прошу прощения, ваше величество. Лис подвернул ногу, когда мы тащили зверюгу, и она вырвалась, — с нарочитой вежливостью ответил Ральф, отводя взгляд.

— И зачем вы ее тащили?

— Лекарь Йон на днях обмолвился, что хотел бы поизучать троллей поближе. Я думал сделать ему приятное.

Вестар закусил губу. Затем придвинулся ближе и процедил, делая ударение на каждом слове:

— Лекарь, насколько я знаю, осведомлен, что подобные опыты с троллями запрещены. Тем более в присутствии твоего брата. Полагаю, он не хотел бы отвечать за подобные поступки, а ответить ему пришлось бы.

Голос его дрожал от сдерживаемой ярости. На миг по лицу Ральфа скользнула ироничная улыбка, а быстрый взгляд, брошенный им на Вестара, будто говорил: «Даже не сомневаюсь». Он тут же снова отвел глаза, но Вестару хватило, чтоб окончательно увериться: никакой пьяной игры не было. Тот сделал все сознательно, наперекор его воле.

— Я всего лишь хотел показать тролля брату, — пожал плечами Ральф, снова прячась за вежливой маской, — А то может в другой раз он бы захотел поохотиться с нами. Было бы забавно, да, Олаф?

Олаф смотрел куда-то в сторону.

— Я вовсе так не считаю, — сказал он, и его голос звучал тихо и почти что просительно, — Ты напугал людей, и тролль мог кому-то навредить.. Да и зачем мучить зверя? Никакие чудеса того не стоят.

— Что ж, раз я сделал что-то не так, — проговорил Ральф, стирая рукавом кровь с куртки, — возможно, кто-то из твоих друзей мог бы преподать нам урок, как правильно защищать город от разной дряни.

В этих словах заключался явный намек. Лицо Вестара вспыхнуло. Больше всего ему сейчас хотелось ударить младшего сына, однако, чувствуя взгляд Олафа, он заставил себя промолчать, и тут же снова закашлялся.

— Отец, уйдемте внутрь! — забеспокоился Олаф, и его искреннее, взволнованное лицо, склонившееся к отцу, немного успокоило Вестара.

Король отдышался и кивнул.

— И впрямь здесь не место.

Он оперся на руку Харольда и пошел вверх по лестнице внутрь замка. Гнев пожирал его, и, не желая, чтоб Олаф это видел, король поспешил его услать. Тот рвался сопровождать отца до покоев, но Вестар убедил его, что нуждается лишь в отдыхе, и Олаф, откланявшись, отправился в свой садик.

Весь путь до покоев Вестар молчал, и лишь когда рядом остался только старый друг, он вдруг остановился и зло проговорил:

— Ты ведь понял меня, так? Не смей отрицать, понял. Ты видел… Это не должно повториться. Даже если придется пойти на крайние меры.

— Он защитил его, — возразил торопливо Харольд, едва осознав, что именно требует от него король.

— Сегодня. А что будет в другой раз?

— Значит, меч останется у вас?

Вестар покачал головой.

— Ненадолго. А ты… будь на страже, когда меня не станет. И если вдруг поймешь, что Ральф больше не на стороне брата, ты не должен колебаться.

Глава 4. Тайник

Вскоре, примерно через полгода после истории с троллем, король Вестар умер.

Эста притихла в те дни. Не то, чтобы люди сильно печалились по Вестару, но все ждали от восшествия на престол его старшего сына чего-то необычайного. Об этом не говорили, отдавая дань уважения отцу, но предчувствие перемен буквально витало в воздухе, читалось во взглядах, то и дело обращавшихся в сторону Адрианхейма, будто чудо вот-вот должно было пробудиться и спуститься с неба или прийти из-за гор в лучах ослепительного света.

Но прежде чем это произошло бы, Олафу предстояло поехать к посланнику драконов. Этого требовал обычай: дракон убеждался, что наследник с почтением относится к договору и будет исполнять его и впредь. После этого он наполнял королевский меч собственной силой, возобновляя силу печати и щита.

Олаф ждал этой встречи с необычайным волнением. Ведь кто как не дракон мог дать ответы, показать дальнейший путь? До сих пор, кроме неких «чудесных знаков», виденных отцом, а позже и братом, его «необычность» никак себя не проявляла. И в то же время где-то в глубине души другая мысль не давала ему покоя: а что если дракон скажет, что отец ошибся? В этом он даже себе едва признавался, только смутно угадывая сомнения, и тут же с ужасом их отбрасывая.

Он собрал небольшой отряд из тех, кому доверял больше всего. Рвался поехать и Харольд, но Олаф хотел оставить Эсту на человека, в чьем уме и благородстве не сомневался, так что старому воину пришлось остаться. Единственное, чего не хватало — того самого меча, на котором стояла печать договора. Отец несколько раз вскользь упомянул о нем, не заостряя внимания, даже как будто бы извиняясь, что вынужден об этом говорить. Олаф лишь понял, что императорский меч должен быть с ним, но в то же время он совершенно не обязан принимать его, пока не захочет. По правде, ему уже не хотелось брать его в руки, и даже не потому, что он совершенно не умел им управляться и боялся это обнаружить перед другими. Ему казалось, что коснувшись меча, он коснется и связанной с ним мрачной истории, от которой хотелось уйти, запрятать, забыть. Он немного слышал о снах об Арне, преследовавших эстинцев, и безумно боялся этих снов. Втайне он надеялся, что дракон позволит ему оставить меч, ведь, согласно предсказанию, сила Короля из Света заключалась не в оружии.

Однако взять меч с собой было необходимо, и Олаф нехотя отправился в отцовскую оружейную. Он прежде бывал здесь всего пару раз, и снова его поразило количество разнообразных клинков, топоров, кинжалов и копий, хранимых отцом. Вестар любил оружие, собственноручно чистил и точил свою коллекцию и держал все в абсолютном порядке. Олаф оглядывал увешанные оружием стены, стараясь побыстрее отыскать меч с навершием в виде головы дракона и рубином на крестовине. Порой, при взгляде на некоторые предметы ему становилось не по себе, хотелось отойти, будто от них шел холод. Не сразу, но он догадался — эти клинки Вестар использовал по назначению. Он уже пожалел, что пришел сам, а не послал оружейника.

Он обошел всю комнату, заглянул в каждый угол, но меча по-прежнему не находил. Наконец, чувствуя все возрастающее отвращение, он вернулся к себе и приказал позвать оружейника.

Тот явился довольно скоро. Это был уже немолодой, грузный человек с огромными руками, должно быть, очень сильный в юности. Однако на Олафа он глядел смущенно и едва ли не подобострастно, всем видом показывая, что для него даже говорить с ним большая честь.

— Даг, — обратился к нему Олаф, едва тот переступил порог и склонился настолько низко, насколько мог. — Ведь вы один следите за оружейной отца?

— Да, ваше высо… простите, ваше величество.

Видя, как Даг смутился своей ошибке, Олаф улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Ведь он, по сути, еще не полностью вступил в свои права.

— И никто, кроме вас, туда не заходит?

— Никто, ключ только у меня.

— В таком случае, друг мой, скажите мне — отец давал вам распоряжения насчеттого самого меча, вы понимаете, о чем я?

Как нелепо, подумал Олаф. Ведь отец должен был передать его лично, как всегда делалось, а не ставить в глупое положение, заставляя обращаться к слугам!

Оружейник помялся.

— Я догадываюсь, ва… ваше величество, — промямлил он. — Я каждый день по приказу короля там все убирал, и меча, признаюсь, не видал. Должно быть, его величество оставили его у себя в покоях.

— Покои отца прибирали после его смерти, я там был.. — сказал Олаф не столько Дагу, сколько рассуждая вслух.

Холодок тонкой струйкой вдруг пробежал глубоко внутри. Неужели меч пропал?

Тут Даг, желая оправдаться, добавил неуверенно:

— Его величество просили меня принести меч к ним. Потом меня отпустили, я не относил обратно… Я полагал, это сделает его высочество.

— Ральф?

Даг кивнул.

— Он был там в тот момент?

Оружейник снова кивнул.

— Хорошо, ступайте. Благодарю.

Олаф закусил губу. По-видимому, меч забрал брат. Куда, зачем? Знал ли отец? Придется обращаться к Ральфу, и это совсем не радовало. В последние годы их общение стало не то чтобы натянутым, но довольно странным. Олаф никогда не мог угадать, в каком настроении окажется брат, будет ли откровенен или наоборот, примет вид утрированно вежливый и благородный, но насквозь пронизанный насмешкой. Порой ему казалось, что тот его ни во что не ставит, и самое ужасное, что он не находил слов, чтоб достойно отвечать. История с троллем напугала его, и не столько тем, что могло произойти, а тем, с какой радостью брат устраивал подобные бессмысленные забавы. Кровавая охота и страх окружающих, похоже, только доставляли Ральфу удовольствие, он будто старался выставить напоказ все самое неприглядное в себе. А теперь, даже несмотря на то, что Олаф король, наверняка не преминет посмеяться снова.

С этими мыслями он позвал слугу и приказал послать кого-нибудь за братом.

***

Хотя за Ральфом послали с самого утра, явился в замок он уже после полудня. Не то, чтобы его не могли найти, – все знали, где его высочество изволит развлекаться. Но, увидев гонца, тот оторвался от бутылки с вином и спросил:

— Король приказал явиться немедленно?

И не получив утвердительного ответа, бросил:

— Что ж, передайте ему, я приду, как закончу дела.

Олаф в нетерпении прогуливался по галерее, тянущейся вдоль второго этажа Адрианхейма, и уже собирался послать за Ральфом второй раз, когда увидел брата, входящего нетвердой походкой на двор. Он еще и пьян, подумал с досадой Олаф. Больше всего сейчас хотелось уйти от разговора. Однако он пересилил себя, заставил выглянуть из галереи, окликнуть Ральфа и махнуть рукой: «Пойдем со мной».

Они пришли в бывший кабинет Вестара, который теперь занимал сам Олаф. Маленький и уютный, располагавшийся на одном из верхних этажей, тот напоминал об отце каждой вещью. Олаф ничего не стал менять здесь после его смерти. Со стены по-прежнему глядел портрет королевы Аллиноры, которую Олаф помнил лишь смутно, но всегда чувствовал тепло и заботу, шедшие от картины. Вестар говорил, мать разглядела необыкновенность сына еще до того, как на стене ее покоев соткался образ дракона с распахнутыми крыльями. Олафу доставляло удовольствие представлять восхищенные взгляды, обращенные к Аллиноре, будто говорящие: «да, мы верим тебе, ты во всем была права». И теперь ее портрет и весь кабинет поддерживали его, придавая сил перед разговором с братом.

Олаф плотно закрыл дверь, точно боясь, как бы кто случайно не подслушал, и повернулся к Ральфу. Тот стоял, безразлично разглядывая обстановку.

— Я ждал тебя, — сказал Олаф с оттенком упрека.

— Я здесь, — развел руками Ральф, — Слушаю. Надо отловить зверя?

Вопрос звучал неуместно, ведь Олаф никогда не интересовался делами охотников.

— Почему ты не явился сразу?

— Прости, не хотел мешать твоим утренним занятиям. Разве ты не сидишь в это время над летописями вместе с Калле?

— Это могло бы подождать.

— Не думаю, что пару часов назад ты был бы счастлив меня лицезреть. Признаться, ночка вышла веселая. Жирнейший тролль, вот и...

— Мне сказали, чем ты занимался, — тихо возразил Олаф.

— Не отрицаю! Что поделать, охотникам надо и отдыхать. Думаешь, скакать по оврагам за этой тушей не выматывает? А еще и вредный попался, тьфу! Бьерну руку заматывать пришлось. Так что на ближайшие дни он нам не помощник. Но ты бы видел, как мы…

— Ладно, не будем об этом, — перебил Олаф.

Рассказы об охоте вызывали у него неприязнь.

— Не будем, так не будем, — с готовностью согласился Ральф. — Ты позволишь мне присесть? Что-то немного мутит до сих пор.

— Разве я требую от тебя соблюдения этикета?

— У короля следует спрашивать позволения.

Это прозвучало так простодушно, что Олаф не понял, смеется брат или говорит всерьез. Он указал на кресло, а сам прошелся по кабинету.

— Я хочу задать вопрос. Только дай слово, что скажешь, как есть.

Он тут же пожалел о последних словах, но Ральф, казалось, и не думал оскорбляться.

— Договорились.

И опять Олафу послышалась издевка. Он помолчал.

— Итак? — спросил Ральф, наблюдая из кресла, как Олаф измерял шагами кабинет, — я слушаю и готов повиноваться. Только прошу, не предлагай мне стать твоим министром. Я никудышный дипломат, а твои советники нагоняют такую тоску, что я их однажды побью развлечения ради.

— Что ты сделал с мечом? — выпалил резко Олаф, решив разделаться с проблемой быстрее, если уж не удастся ее избежать.

Ральф тотчас же умолк. Беспечное выражение исчезло с его лица.

— Я знаю, ты забрал его тогда из спальни отца, — тихо добавил Олаф.

— Забрал.

— И где же он?

Олаф с тревогой наблюдал, как меняется лицо брата. Как ни пытался Ральф скрыть интерес, тот сквозил в невольно заблестевших глазах, в лице снова проявлялось что-то нетерпеливо-хищное, по-охотничьи азартное.

— В оружейной, — услышал Олаф наконец ответ.

— Я все обыскал, его нет.

— Он там. В секретной комнате.

— Не знал, что такая существует.

— О, их много, как нибудь покажу тебе. Есть довольно забавные, с историей…

— Покажи мне ту, что в оружейной, — торопливо сказал Олаф.

Он даже удивился, когда Ральф послушался. Я ведь король, твердил он себе, но почему-то все равно боялся встретить отказ, ждал уверток, споров. И эта легкость даже настораживала, хотя, может, его просто начинала пугать близость меча. Он смутно помнил, как тот обжег его в детстве, как тяжело и неприятно было брать его из рук Вестара. После он убеждал себя, что это от страха, но с тех пор избегал отцовского клинка. А позже узнал и об Арне.

Пока они шли по коридору, он цеплялся взглядом за все подряд — свет из окон, тонкие рисунки на гобеленах, трещины на лестничных ступенях, и думал — вот бы не идти. Ведь может же он не идти. Пусть Ральф покажет вход, а войдет он позже, когда будет готов. Но что-то подсказывало, что этот момент придет нескоро. И он шел, ведомый братом, будто подчиняясь невидимому поводку, тянувшему его к мечу.

Наконец они снова оказались в оружейной. Ральф отодвинул стол, приподнял край гобелена, скрывавшего стену, и оглянулся, будто спрашивая — уверен? Олаф заставил себя подойти, стараясь не показывать охватившей его тревоги. За гобеленом скрывалась узенькая дверь, в которую едва мог протиснуться человек небольшого роста. Щелкнул замок, и дверца отворилась. Внутри было темно.

— Зайдешь сам? — спросил Ральф, зачем-то понижая голос до шепота. — Тут мало места, прямо как в сундуке.

Олаф не двинулся, созерцая темный проем.

— Ничего не видно.. — так же шепотом ответил он.

Ральф дернул гобелен в сторону, и немного света упало на порог. Тогда Олаф разглядел крошечную каморку, настолько узкую, что даже разойтись двоим тут было бы сложно, и совсем пустую. Только голые камни чернели внутри, а заднюю стену Олаф увидеть не мог — была ли она вообще?

— Ну же, тут пара шагов. Упрешься в стену — пошарь в углу.

— Зачем ты его… сюда? — спросил Олаф, замерев на пороге.

— Подальше от глаз. Все же такая сила…

— А она есть, сила?

— Сомневаешься?

— Я не про то.… ты когда его брал… не заметил ничего?

— А. Да брось, причем тут я? Иди и бери, Королю из Света не положено бояться.

С этими словами Ральф отошел от двери и принялся с притворно-безразличным видом разглядывать клинки на противоположной стене. И все же Олаф каждое мгновение чувствовал его неослабное внимание. Поблагодарить за помощь и отослать? Он бы так и сделал, но сейчас страх перед мечом пересиливал все остальное, и его успокаивало любое человеческое присутствие.

Он двинулся внутрь почти наощупь, придерживаясь правой рукой за шершавую стену. Ему вдруг почудилось, что этот ход в действительности не кончается стеной впереди, а ведет куда-то в глубины Адрианхейма, или же под самый замок, в сердце холма, неизвестно насколько далеко.

— Болтают, будто Арн здесь хранил оружие убитых королей юга, — услышал он сзади. — После каждого похода он начищал все до блеска и выставлял на всеобщее обозрение. А кое-кто даже думает, что он брал от них не только мечи… Есть байка, будто оружейник прадеда нашел между камней череп. Завалили, дескать, не заметили впопыхах.

Олаф старался не слушать брата, будто нарочно пугавшего его. Он прошел шагов десять, когда вытянутая вперед рука натолкнулась на стену. Коридор все же закончился. Олаф наклонился, поводил руками по полу и нащупал что-то твердое, обернутое грубой тканью. И тут же отдернул руку. Сердце забилось сильнее.

— Я просто вынесу его наружу, — шепотом сказал он, как бы уговаривая себя.

Он снова положил руку на предмет, который уже начал еле-еле различать в темноте, и нащупал под тканью очертания рукояти. Прислушался к ощущениям — ничего. Ни знака свыше, ни чудесного вдохновения. Тогда, осмелев, он поднял сверток и стал пробираться назад по тесному коридору.

Это случилось внезапно. Перед глазами вдруг помутнело, ладони словно обожгло огнем, а голову пронзила резкая боль. Олаф охнул и покачнулся, но узкие стены удержали его. Он привалился стене, чувствуя, как сверток в его руках налился тяжестью, будто в руках он держал не меч, обернутый тканью, а огромный горящий булыжник. Наконец этот булыжник выскользнул из ослабевших пальцев, с металлическим звоном ударившись об пол.

Боль тут же отступила. Несколько мгновений Олаф просто стоял, оперевшись о стену и тяжело дышал. Сердце бешено колотилось. Он осторожно взглянул под ноги — меч лежал на развернувшейся ткани, как победитель на поле боя. Олаф осторожно отодвинулся в сторону, опасаясь коснуться меча снова, поднял глаза и встретился взглядом с братом.

Тот все видел, несомненно. Олаф отвел глаза, ожидая злой шутки, но вместо этого услышал тихое:

— Видел его?

— Кого?

— Императора, — шепотом, будто их мог кто-то услышать, ответил Ральф.

Олаф мотнул головой.

— Нет… Я не смог его удержать.. он вырвался. И все.

— Вырвался?

— Да… слушай, давай выйдем. Я не хочу здесь...

Ральф, загораживавший выход, не двинулся с места.

— Попробуй еще.

— Будет то же самое..

— Попробуй!

Это прозвучало как приказ. Олаф прикрыл глаза.

— Оставь меня, прошу… мы поищем в книгах…

— О чем ты говоришь? — воскликнул нетерпеливо Ральф, — Откуда им всем знать? Послушай... ты ведь решился? Так не отступай из-за мелочи. Ты вечно отступаешь… Но подумай... вспомни, что говорил Вестар. Новое время! Без Арна, без границ, без драконьих запретов! Разве ты его не ждешь?

— Видно, это время не пришло.

— Вздор! Ты сомневаешься, потому-то он и вырывается! Тот тролль из всех нас бросился на тебя — потому что знал, что ты не ответишь. А ты ответь! Подчини его себе!

Олаф чувствовал, что не сможет сопротивляться. Он слышал сейчас отца, долгие годы жившего мечтой о Короле из Света, видел его горящие глаза, и не мог даже слова сказать в ответ. Нет, он не имеет права отказаться. Он взглянул на меч и тихо, чтобы не слышал Ральф, проговорил:

— Пожалуйста.

Едва его пальцы коснулись рукояти, знакомая боль начала возвращаться. Сжав зубы, он потянул меч к себе, но даже до колена не поднял. Металл звякнул о камень. Олаф, уже сам не зная зачем, продолжал держать, будто что-то внутри говорило ему «так надо, другого выхода нет». Подступила тошнота, руку жгло, как если бы он держал ее над горящей свечой. Он закрыл глаза, но ладонь не разжимал, решив бороться с мечом, пока не кончатся силы. Какое-то время он просто сидел на коленях, не соображая уже, что происходит, как вдруг почувствовал, что кто-то осторожно разжал его пальцы и вынул меч. Тут же стало легче.

Отдышавшись, он обернулся. Брат стоял у двери и рассматривал позолоченную голову дракона на рукояти.

— Вытри лицо, прежде чем пойдешь к людям. А это я оставлю здесь.

В его голосе чувствовалось разочарование. Олафу захотелось крикнуть «Нет, не оставляй! Унеси его подальше, я не хочу, чтобы он оставался в моем замке!» Но вместо этого он тихо, просяще сказал:

— Ральф, что мне делать?

— О-о, кто из нас король, я или ты?

— Видимо, и я не король пока.

— Ну-у, у тебя есть твои советники.

Это была ирония — Ральф не любил королевский совет, считал почти всех его членов напыщенными глупцами и не скрывал этого.

— Разве я могу им признаться? — едва слышно проговорил Олаф.

— Тогда остается одно — спроси самого дракона.

Олаф поднял голову.

— Явиться к нему без меча? Разве это возможно?

— А почему нет?

— Нет, нет, нельзя!

Олаф сжал руками голову. Все не так! Каким он, должно быть, жалким видится сейчас Ральфу. А если кто-то еще узнает? Он чувствовал, будто проваливается в огромную яму, и множество глаз с насмешкой глядит на него со всех сторон. Они там, наверху, в свете дня, а он — один в темноте узкой комнаты. Да, похоже ему и правда нужна помощь. Но кому довериться? Он поднял глаза на брата и тут же отвел их. И услышал, будто со стороны, собственный тихий голос:

— Разве что… ты мог бы поехать со мной.

— Я? — глаза Ральфа снова невольно загорелись, — Не велика ли честь?

— Прошу. Я не могу никому довериться. А раз так сложилось, что ты знаешь…

— То можно взять с собой этого пьяницу, который чуть не скормил меня троллю?

Олаф покачал головой. Ральф почти угадал его мысли, но сейчас брат был нужен Олафу, и он отбросил осуждение.

— Речь ведь о моем достоинстве. Что по-твоему, скажут другие, если увидят то, что увидел ты сейчас? У меня нет выбора.

Ральф помолчал, разглядывая кровавого оттенка рубин на крестовине меча. Олафу почудилась тень сомнения на его лице, и он не знал, чего боялся сейчас больше — отказа или согласия.

— Я предпочел бы что-то вроде «помоги мне, я верю, что могу на тебя рассчитывать», — хмурясь, пробормотал Ральф, — Но ты прав, я не заслужил такого.

Он завернул меч обратно в ткань и швырнул на стол.

— Итак, завтра?

— Завтра, — как эхо, повторил Олаф.

Глава 5. Начало пути

Оставшийся день Олаф провел за книгами. Он читал все подряд, что попадалось под руку. Не хотелось ни разговаривать, ни думать, хотя мысли лезли между строк книги, и он даже не мог порой вспомнить, о чем только что читал. Было страшно и стыдно, он даже радовался, что отца нет рядом, и тот не видел позора. Зато видел Ральф. Зачем, ну зачем он стоял там? Зачем Олаф позволил ему остаться? Быть может, будь Олаф один, он бы справился. В один момент он так увлекся этой мыслью, что даже подумал вернуться и проверить, но не решился.

Выехали они рано утром, когда солнце только начало расцвечивать крыши домов в Эсте. Всего, кроме брата, короля сопровождало шестеро, во главе с другом и начальником охраны Олафа Сверром. Эти люди считались самыми благородными и честными при дворе, да и, по их словам, почти никогда не видели снов об Арне. Сам Олаф, боявшийся таких снов, считал это добрым знаком. Ральф предлагал взять с собой кого-то из охотников, но Олаф категорически отказался. И не то, чтоб он боялся предательства или сомневался в их умениях, просто ему претило окружать себя людьми, склонными в любой ситуации хвататься за оружие. Ведь если уж темный дух захочет вмешаться, то скорее направит свое внимание на тех, кто не слишком заботился о чистоте собственной души. Опасался он в этом отношении и брата, но с этим ничего поделать не мог.

Они ехали молча, никто не говорил, видимо, чувствуя беспокойное настроение Олафа. Арнов меч болтался у него на седле, тщательно завернутый в ткань. Олаф не глядел ни на кого, упершись взглядом в горизонт.

Постепенно сельские пейзажи и радостная картина солнечного утра отвлекли его. Он начал рассматривать проплывавшие мимо поля и трудившихся там крестьян, груженые повозки, которые при виде отряда вжимались в обочину, а возница соскакивал и сгибался в поклоне. Затем взгляд перебегал к синеющему вдали лесу и курчавым облакам, радостному летнему небу, и сердце наполнялось умиротворением. Тогда мысли сами летели куда-то вдаль, в будущее, и привычные мечты вытесняли тревогу настоящего.

Он видел себя посреди священной рощи в окружении множества людей. Вокруг все залито солнцем, птицы поют как никогда радостно. Вот он поднимает руки и призывает Великую Реку вернуться в Санхальд, а Душу Мира — благословить их. Воцаряется молчание, а затем — вспышка света! Свет заполняет рощу, окрестные поля и растекается дальше по санхальдской земле. Все темное, грязное, прошлое покидает ее. Раздаются песни, радостные крики, и каждый знает, что император, пустота остались в прошлом, а впереди — солнечная бесконечность. Они идут в замок, устраивают пир, на который приглашены все — и знатные, и простой люд. В самый разгар празднества входит женщина. Ее узнают — она копия портрета. В полной тишине она проходит к трону и склоняется перед Олафом. Нет! Это он бежит к ней, ведь он почувствовал ее уже давно! Он выходит из замка, и приветствует прекрасную Айяну в глубоком поклоне. Но она поднимает его и крепко обнимает. На этом месте Олаф всегда начинал невольно улыбаться.

Окружающий пейзаж понемногу менялся. Вокруг выросли высокие сосновые и еловые леса, перемежавшиеся светлыми березняками. Кое-где попадались открытые поляны, зелеными пятнами сиявшие в тенистой чаще. Тогда Олаф объявлял привал, садился на мох и, закрыв глаза, погружался в тепло и свет. В такие моменты казалось: протяни руку — и нащупаешь саму душу Санхальда.

Путь к предгорьям был неблизкий, и Олаф вскоре окончательно успокоился. Встреча с драконом отодвинулась в его сознании куда-то далеко вперед, и он снова стал собой, мечтательным и улыбчивым. С Ральфом они за время дороги почти не говорили. Оба догадывались, что совместное предприятие другому в тягость, и не считали нужным тревожить друг друга. Лишь раз спокойствие Олафа омрачилось, и он попытался завести разговор.

Это случилось во вторую ночь. Олаф проснулся от чего-то, что и сам не мог определить — то ли звук, то ли прикосновение. Открыв глаза, он увидел перед собой темноту, в которой смутно угадывались силуэты деревьев, и решил, что ему что-то приснилось, или пролетела ночная птица. Он поднял голову и оглянулся на часового. Тот неподвижно сидел у костра, а значит, ничего опасного не заметил. Олаф натянул на себя шерстяную накидку и повернулся на бок, отчего веточка черники уткнулась ему в щеку. «Спокойной ночи» — мысленно пожелал он, отводя непослушный кустик и закрывая глаза, как вдруг услышал едва различимый шепот из-за спины.

— .. В сол...тиш..на…

Должно быть, кто-то еще не спал.

— Владыка… в Соларе.. тишина.. в Сол..

Олаф резко раскрыл глаза. Эта фраза! «В Соларе наступила тишина, владыка». Лишь недавно он встретил ее в одной из летописей, и прекрасно помнил, что она значила. То был сигнал, условный знак Арну от его воинов. «В таком-то городе наступила тишина» — отчитывались они перед Арном, в те времена еще, пока он не начал открытых нападений. Так они сообщали своему повелителю — дело сделано, недовольных больше нет. И теперь кто-то рядом с Олафом повторял эти зловещие слова, сохраненные лишь в обрывках старых летописей.

Олаф не решался обернуться. Кто там, с кем говорил? Да это и не походило на разговор. Никто не отвечал, только один тихий шепот, похожий на бред, раздавался прямо за спиной, твердя:

— ... тишина, наступила тишина… Владыка, в Соларе…

— Тише.

Олаф вздрогнул. Этот голос принадлежал кому-то другому. Сзади прошуршали чьи-то шаги. Теперь уже Олаф боялся себя обнаружить, обернувшись. Почему молчит часовой? Он что, спит? Олаф старательно напрягал слух, пытаясь узнать голоса.

— Эй, давай-ка тише, — проговорил второй голос настойчиво, даже грубо.

— Владыка…

— А ну, заканчивай, — послышался глухой удар, — Сверр! Ну-ка возвращайся.

Сверр? Олаф резко поднялся на локте и обернулся с замирающим сердцем, как бывает, когда готовишься в следующее мгновение увидеть нечто пугающее. Но вместо уже придуманного им призрака Арна он увидел Ральфа, наклонившегося над лежавшим рядом Сверром. Глаза того были широко открыты, он смотрел куда-то вверх и почти беззвучно повторял:

— Владыка.. тишина..

Ральф еще раз грубо тряхнул его. Сверр вдруг вскрикнул и дернулся, порываясь вскочить, но Ральф его удержал.

— Все, успокойся. Сейчас всех перебудишь.

Сверр дико, полубезумно воззрился на него.

— Ну? Отпускает?

Они несколько мгновений смотрели друг на друга, будто ведя иной, молчаливый разговор, и каждый понимал другого. Испуганное лицо Сверра постепенно принимало естественный вид, наконец он глубоко вздохнул и опустился на землю.

— Я…

— Не объясняй, и так знаю, — отмахнулся Ральф и, бросив быстрый взгляд на Олафа, встал и направился к костру. Часовой лишь повернул голову, будто убеждаясь, что со Сверром теперь все в порядке, и продолжал сидеть на месте.

Утром никто и словом не обмолвился о происходившем ночью. Олаф, не желая лишний раз тревожить Сверра, подошел к брату и тихонько спросил:

— Это оно было ночью, то самое?

Ральф скривился.

— А ты как думаешь?

— Я прежде не видел…

— И не говори никому, что видел. Это отвратительно, человек перестает быть собой… Мне еще быстро удалось его вернуть.

— А что, бывает иначе?

— Да уж… бывает.

Ральф хотел отвернуться, но Олаф удержал его.

- Ты знаешь, что это такое? Что они видят?

- Откуда мне знать что это? Битвы… да всякое. Кто-то считает, что все это — его воспоминания. Может, что-то большее. Лучше закончи с этим побыстрей, Король из Света, — пробормотал Ральф и направился к лошади.

Они продолжали путь. Олаф больше не спрашивал об императоре. Он догадывался, сколь много не знает и не понимает из того, что происходит вокруг, но переступить черту неведения не решался. Казалось — стоит заглянуть за завесу, и ужасу не будет конца. На Сверра он избегал смотреть, надеясь, что ночью тот не заметил его испуганного взгляда. Наконец его тревога стала заметна остальным. Они посматривали на него, но спросить не решались. Даже Ральф подъехал к нему и тихо сказал:

— Да успокойся, ничего кошмарного не произошло. И посмотри уже наконец на Сверра, а то у тебя лицо, будто ты боишься заразиться от взгляда! Он уже, бедный, гадает, чем прогневал короля.

Наконец перед отрядом встали синеющие горы. Путь лежал в долину меж двух хребтов, уходивших на запад. Темные, изрезанные великаны возносились ввысь, острыми пиками цеплялись за облака и скрывались в них, будто пряча какие-то свои тайны. Их неподвижность и молчаливость заставляла людей понижать голос, а поистине грандиозные размеры — чувствовать себя муравьями.

— Вот дорога королей и духов, — шепотом сказал кто-то, когда они вступали в долину.

Дороги, как таковой, и не было — лишь направление, путь, описанный в дневниках первых приходивших к драконам королей, угадываемый по формам хребтов, течениям менявших русло, но не исчезнувших рек. Веками со времен Арна его потомки приходили сюда, соблюдая договор, и, должно быть, все они чувствовали тот же благоговейный трепет, что охватил Олафа и его спутников.

Олафа уже не пугала встреча с драконом, наоборот, его охватило восторженное предчувствие чуда. Эти горы, долина — все казалось ему бесконечно прекрасным, полным вдохновения и близости Реке. Где еще жить Душе Мира, как не здесь? Арн, его меч — все стало несущественным и далеким. Дракон, несомненно, снимет это наваждение, дарует благословение и столь желанную силу. Он снова видел себя — не напуганного человечка, а сильного и светлого короля, вернувшегося с благой вестью, и сердце билось сильнее при мысли о скорой встрече.

Глава 6. Столкновение

Пещера, где дракон встречал королей , находилась за правым хребтом, и вел туда небольшой проход высоко над долиной. Решено было стать лагерем перед самым подъемом к перевалу, куда уже не дошли бы лошади, и подниматься наутро, взяв лишь самое необходимое. Однако до начала подъема им предстоял еще путь по долине. То, что он будет непростым, люди поняли, как только Сверр, ехавший впереди, указал куда-то на склон и крикнул:

— Осторожно!

Олаф поднял голову и едва успел различить двух отделившихся от склона крылатых существ. Поначалу он принял их за драконов, но они походили скорей на летающих ящериц или змей — длинные, тонкие, грязно-бурого цвета, с двумя парами крыльев у каждого. От драконов их отличали и не по-драконьи округлые, будто сплющенные головы и ярко-желтые пятна на шкуре. Размером они не превосходили человека, но Олафу показались огромными. Он едва сдержался, чтобы не закричать.

Существа спланировали со скал и, хищно растопырив когти, налетели на отряд.

— Укройте короля! — закричал Сверр, размахивая мечом, стараясь отпугнуть «ящериц».

Воины окружили Олафа, изо всех сил вцепившегося в седло. «Ящерицы» несколько раз пронеслись над головами, а затем одна из них спикировала на Сверра, сбив его с коня. Олаф увидел раскрытую пасть прямо перед собой, отшатнулся, едва не упав с лошади, тут же его заслонили, и сильный удар меча пришелся в коричневое крыло. Но лезвие лишь скользнуло с неприятным звуком, не оставив следа. Ящерица развернулась, резко ударив хвостом, и Олаф оказался на земле. Он закрылся руками, ожидая нового удара, но тут же его подняла рука брата.

— К камню!

Не дожидаясь, пока он сообразит, Ральф оттащил его к огромному валуну. Олаф отчаянно вцепился в камень, точно тот был его единственной опорой и с отчаянно колотившимся сердцем смотрел на бой. Тем временем существа осмелели. Отряд рассыпался, как ни призывал Сверр, чтоб держались плотнее, люди отбивались каждый как мог. Одного схватили и потащили, ему бросились на помощь, и тут же вторая ящерица набросилась на спасавших. Кто-то закричал. Олаф беспомощно следил за этой сценой, не зная, чем помочь, и лишь шептал, надеясь, что Дракон услышит:

— Пропусти нас, прошу, мы пришли к тебе с миром… пропусти...

Он видел, как потащили Сверра, как тот отчаянно отбивался, когда вдруг что-то тонкое и острое мелькнуло и обвилось вокруг шеи существа.

— Держи!

Ящерица выпустила Сверра, дернулась, но улететь ей теперь мешала веревка, на которой повисли сразу трое. Олаф узнал одного — это был огромного роста охотник по прозвищу Рыжий Лис.

Существо рванулось несколько раз и резко, неприятно зашипело — тогда Олаф разглядел на металлической оплетке тонкие шипы, которые, видимо, впились в шею. Чувствуя, что ей не вырваться, ящерица перестала натягивать повод и бросилась на державших ее. Она повалила их на землю и взмыла вверх, таща за собой выпущенную охотниками веревку. Вторая последовала за ней, и скоро обе скрылись в долине.

Выдохнув с облегчением, Олаф подбежал к Сверру. На удивление тот оказался почти невредим, только весь исцарапан. Остальным повезло меньше — трое из пятерых были ранены. Пока их осматривали, новоприбывшие подошли к королю и отвесили глубокий, почтительный поклон. Кроме великана Лиса, заслужившего свое прозвище ярко-рыжей шевелюрой и бородой, из-за которой казался много старше чем, на самом деле, остальных Олаф не знал. Ральф представил их. Оба тоже оказались охотниками: совсем молодой парень Атли и высокий, сухощавый Толстый Уве.

— Я подумал, опытные люди все же не помешают, — пожал плечами Ральф с невинным видом. — Как видишь, не зря.

Олафу было не до упреков. Он лишь кивнул охотникам и, стараясь скрыть волнение, отошел к лошади взять воды. Руки дрожали, и он не хотел, чтоб кто-то это заметил. «Почему они напали?»— билась в голове судорожная мысль. Разве так должно быть? Он смутно припомнил виденные когда-то в книгах рисунки. Существ называли «ящеры-прилипалы», поскольку их встречали всюду, где жили драконы. Было у них и другое название, но вспомнить его Олаф не смог. Ящерицы, будто собаки, следовали за драконами, и вроде даже приходились им дальними родственниками, но ни общаться, ни понимать людей не умели. Отец упоминал их в рассказах о поездке в горы, однако на этом все. Ни слова о нападениях.

Тем временем раненых перевязали. Лис и Атли отыскали более-менее укрытую площадку под скалой и предложили перейти туда. О том, чтоб отряд продолжал путь в полном составе, не могло быть и речи. Глядя на встревоженные лица, Олаф чувствовал, что должен что-то сказать, но ничего не шло в голову, что бы объяснило и ободрило. Его собственные ожидания рассыпались и казались теперь глупыми и самонадеянными.

Немного погодя к нему подошел брат.

— Что будем делать?

Этот же вопрос Олаф задавал себе сам, снова и снова.

— Ральф… я не ожидал этого. Так не должно быть…

— Почем ты знаешь? — пожал плечами Ральф. — Может, дракон лишь хотел взглянуть на короля в бою?

— Думаешь, он им приказал? — с тревогой спросил Олаф.

— Ага. И тысяча других объяснений впридачу. Слушай, наплевать, что там у них за причина. Что мы будем делать дальше?

Ральф, видимо, почувствовал себя в своей стихии. Все, что касалось оружия и охоты, доставляло ему удовольствие.

Олаф оглянулся — не слышат ли остальные, и тихо сказал:

— Это знак. Я не должен идти.

— Разве?

— Ни на кого прежде не нападали здесь.

— Или же они забыли об этом упомянуть. Чтоб не описывать, как драпали, подхватив штаны.

Олаф посмотрел на брата, не понимая, смеется тот или нет.

— Это священное место, — тихо возразил он, — Я не хочу, чтоб кого-то здесь ранили или убили. Ни нас, ни их. Никого!

— А как же договор? Не боишься?

Олаф помолчал. Конечно, он должен восстановить печать договора. Каждый король должен, иначе стал бы предателем собственного народа. Но нападение ящеров страшило его, не столько опасностью, сколько тайным посланием, в нем заключенным. Он отчаянно искал правильный ответ и не находил.

— Так что же? — спросил Ральф, разглядывая грязные пятна на куртке.

— Я не могу повернуть, — едва слышно ответил Олаф..

— Согласен. Оставим раненых здесь со Сверром.

— Да, да… Лучше будет всем остаться здесь.

— Ты что же, хочешь идти один?

Ральф, казалось, даже не удивился.

— Тише… пожалуйста. Я должен дойти до пещеры, но...

— Брось! — сказал Ральф голосом человека, который уже все решил, — Лис, Атли и Уве лучшие в Эсте. Только лошадей тоже придется оставить, слишком приметно. Будем пробираться скрытно.

Олаф не нашел, что возразить. Он понимал, что без помощи вряд ли доберется до перевала, если вернутся ящерицы. Если б он хотя бы мог сам нести этот проклятый меч! Он бы не раздумывал и доверился судьбе. Но все же — если Ральф прав и это нападение всего лишь проверка его сил?

— Хорошо, — согласился он, — но только обещайте мне, что не будете вступать в бой без крайней нужды. Это не охота, не веселое приключение. Если нападут — будем бежать и прятаться.

— Если будет такая возможность, — развел руками Ральф.

Но все же обещание было дано, и спустя полчаса они вышли впятером, взяв лишь самое необходимое. С открытого пространства пришлось сойти — теперь они держались небольшого каньона, образованного рекой. Каньон весь порос жестким, низким кустарником, неудобным, но все же служившим хоть каким-то укрытием. Охотники поделили обязанности. Каждый следил за своей частью неба, а Рыжий Лис следовал за Олафом, готовый в случае чего закрыть его собой. Впереди шел Ральф, выбирая дорогу, а Олаф плелся за ним, все спрашивая себя — разве так правильно? Почему он снова тащится за братом? Почему не остановит его и не заставит действовать по-своему?

Спокойствие длилось недолго, и вскоре еще несколько пар крыльев замаячили впереди. Атли, увидевший их первым, сразу дал сигнал остальным, и все нырнули в заросли. Олаф с тревогой следил за существами в просвет между крючковатыми ветками. Те не заметили людей и беззаботно кружили по долине, похожие издалека на причудливых стрекоз, а затем исчезли где-то в зубцах одного из пиков. Выждав для верности, отряд продолжил путь. Так повторилось еще несколько раз. Олаф слышал, как ворчит сзади Лис, возмущаясь, что из-за каких-то летающих змей им приходится каждые четверть часа валяться на земле, но сам понемногу успокаивался, надеясь, что так они доберутся до самого перевала. А там уж…

Но держался он за эту надежду недолго. Ящерица выскочила на них из кустов на краю каньона, чуть ли не из-под ног Ральфа. Видимо, зверь отдыхал там, скрытый зарослями, и сам перепугался, услышав людей совсем рядом. Спросонья он не сориентировался, и вместо того, чтоб взмыть вверх, метнулся навстречу, наткнулся на меч Ральфа, сбил того с ног и с шипением бросился на остальных. Дальнейшее Олаф увидеть не смог, потому что Лис тут же обхватил его и развернул, прикрывая собой.

— Назад, назад! — закричал Атли.

Лис потащил Олафа к краю каньона.

До обмелевшей речушки было несколько шагов, они спрыгнули на камни и прижались к берегу, скрытые растительностью.

Олаф слышал крики, шипение ящерицы, и боролся с желанием закрыть глаза и зажать уши. И в то же время что-то внутри него толкало назад. Почему они прячутся? Разве так правильно? Разве он имеет право прятаться?

— Лис, надо им помочь…

Он едва расслышал собственные слова, так сильно стучало в ушах.

— Справятся, — проворчалЛис, вытягивая шею и стараясь что-то увидеть наверху. По всему его взъерошенному виду, нетерпеливому выражению лица было ясно, что он предпочел бы быть с товарищами, а не сидеть в каньоне. Олафа обожгло стыдом. Он, именно он должен что-то сделать, остановить это! Отбросить страх, Король из Света не должен никого бояться! Он просто не имеет права бояться! Едва понимая, что собирается делать, он схватился дрожащей рукой за ветки и полез наверх.

— Ваше величество, не надо! — крикнул Лис, но Олаф оттолкнул протянутую руку.

— Оставь!

Выбравшись наверх, он уже готовился встретиться лицом к лицу с ужасным зверем, но никого не увидел. Долина была пуста. Сбитый с толку, он с недоумением обвел глазами окрестности.

— Ральф! — осторожно позвал он, представляя уже самое худшее.

Сердце бешено колотилось. Рядом возник запыхавшийся Лис..

— Это еще что за… — рыжий осекся, видимо, сдержав ругательство, — Эй! Вы здесь?

— Да не кричите, ради всего святого! — раздалось откуда-то справа, и Олаф вздрогнул от звука этого голоса, — И так в ушах звенит от этой твари!

Ральф показался из низины, следом за ним Атли и Уве, покрытые пылью и песком.

— Где эта скотина? — спросил Лис, оглядываясь по сторонам.

Ральф махнул рукой неопределенно.

— Ушла. Идем.

Он торопливо подобрал брошенные вещи и, ни на кого не глядя, пошел вперед. Олаф проводил его взглядом со стыдом и одновременно облегчением, и, ничего не сказав, поплелся следом. Он радовался, что все обошлось, но тайная, ядовитая мысль омрачала радость. Ондолжен был справиться сам.

Ящерицы появлялись над хребтом еще несколько раз, но все обходилось благополучно. Когда стали близиться сумерки, отряд уже подошел к подъему на перевал, и взглядам людей открылась та самая расщелина, за которой и лежала долина с пещерой. Казалось, она совсем рядом, еще четверть часа и они наверху, но это впечатление было обманчивым. Наутро предстоял долгий подъем. Ральф и Атли, оставив остальных в зарослях, обошли ближайшие окрестности и сообщили, что недалеко есть укромное место с водой. Там и решили встать на ночевку. Лагерь поставили под скалой так, что летающие твари вряд ли сумели бы разглядеть его с высоты. Атли оставался на страже, остальные начали укладываться спать.

Олаф долго ворочался, не находя удобной позы на неровной земле. Мысли о прошедшем дне одолевали его, каждая деталь, каждое неудачно сказанное слово всплывали из памяти. Что, если бы он настоял на своем? Повернул отряд обратно? Или попытался применить ту силу, о которой говорил отец? Нет, он вел себя как трус, и все, все видели это! Он мысленно проклинал собственную глупость и слабоволие. Наконец ему это надоело, и он сел, решив больше ни о чем не думать.

По долине медленно поднимался туман. На фоне гаснущего неба смутно темнели очертания хребта на другой стороне долины. Белесые клочья облаков ползли по его склонам, ежеминутно меняя очертания, стекали в расщелины, пытались подняться выше, но словно передумав, растворялись, не достигнув вершины. От этого непрестанного движения сами горы казались еще более неподвижными, еще более немыми. И любые звуки, даже шепот, делались неуместными, чуждыми перед их огромным, всепоглощающим молчанием. Олаф невольно съежился, почувствовав, насколько даже само присутствие здесь людей странно и неестественно. Эти места помнили еще зарю мира, когда землю населяли поистине огромные существа, когда духи не прятали свой истинный облик, а свободно ходили среди первых людей. Словно сама Душа Мира, нисходя из небесных чертогов в бурлящем потоке, отпечатала здесь свой след, и этот след оставался неизменен на протяжении веков.

— Спи, — услышал он шепот сзади, — Встанем едва светать начнет.

Олаф повернулся к брату.

— Как же мы пройдем завтра? — спросил он тихо темноту, — Наверху они увидят нас...

Он не видел лица Ральфа, только услышал, как тот вздохнул.

— Почему? — прошептал Олаф, обращаясь то ли к Ральфу, то ли к неизвестно кому.

— Ты о чем это?

— Почему все так? Разве так должно быть?

— Нет. Но мое мнение ты знаешь.

— Знаю. Хочешь, чтоб я выбрал твой путь. Охотился на этих существ, как будто это какие-то тролли.

Ральф приподнялся на локтях и придвинулся ближе.

— А в чем твой путь?

Олаф помолчал, устремив взгляд в темноту.

— Может, все слишком рано…

— Вестар стал королем в пятнадцать.

— Что мне до этого? — с внезапным раздражением спросил Олаф. — Когда мне было пятнадцать, он говорил — жди, не торопись. Сила проявится со временем. А теперь… я как будто должен бежать, чтоб догнать ее. И ты толкаешь меня вперед, сам не зная куда!

Ральф усмехнулся.

— О-о. Я знал, что к этому придем.

Олаф лег и повернулся к нему. Говорить в темноте, не видя лица брата, было проще, а слова уже давно вертелись на языке.

— Я все думаю, почему он отдал меч тебе? Тихо, ничего не говоря. Разве он не должен был прийти ко мне и сказать: «Реши сам»?

— Ну-у, может он боялся, что ты уронишь его на ногу?

— Не смей шутить!

— А я почти не шучу. Братец, ты ведь… ты для него был едва ли не совершенством. Чистое создание, цветок. Он всю жизнь, сколько помню, старательно отгонял от тебя всякую дрянь, чтоб она и волоска не коснулась. Сколько раз ты видел, чтоб люди бранились, дрались в Эсте? Слышал, чтоб кто-то кого-то убил? Ссоры, поединки? Он запретил даже говорить о таких вещах. Помнишь, как его корежило от злости, когда я звал тебя охотиться? — голос Ральфа на этих словах невольно дрогнул, — Не видел? А я ого как видел. Он все боялся, как бы ты не заразился жестокостью. Не стал, как все. Тебе противно любое оружие, даже пустая ссора — так ведь раньше, болтают, так и было... Все жили в мире, всякая тварь, никто даже не помышлял, чтоб причинить кому-то зло. Ты — откуда-то из тех времен. Вот Вестар и перепугался, что меч повлияет на тебя.

Олаф вздрогнул. Ральф попал в самый главный его страх.

— Знать и стать злом — не одно и то же, — возразил он поспешно.

— Может, Вестар судил по себе. Да и разве он не прав? Сегодня утром ты и смотреть не мог на Сверра, после того, как почуял Арна рядом с ним. А что будет, коли встретишь его самого?

Олаф почувствовал, что покраснел и радовался, что темнота скрыла это от Ральфа. Но поднимающаяся волна стыда вдруг разозлила его. Нет, уж ему-то нечего стыдиться! Это не он пришел сюда, как на охоту, веселую забаву!

— Да, ты прав! — горячо воскликнул он, ту же спохватившись, как бы не разбудить остальных, — Ты прав, я не хочу смотреть, как люди проявляют свои низшие черты. Я не люблю охоту, я не смогу получить радости от того, что загнал и убил даже самого страшного и злого тролля. Я боюсь Арна! Он чернит души тех, к кому приходит. А больше всего меня страшит, что вы — вы все идете ему навстречу, напиваясь и забавляясь своей жестокостью. Разве не ради забавы ты выпустил тролля тогда на площади? И думаешь, драконы позволят вернуться Айяне в такое место, где ее силу снова попытаются использовать ради подчинения других?

Закончив, он тяжело выдохнул. Он впервые осмелился бросить вызов брату и теперь с тревогой ждал ответа. Но Ральф молчал. В темноте Олаф не понимал, задумался ли тот над его словами или просто отвернулся и заснул.

Не дождавшись, он нащупал шерстяное покрывало, натянул его и лег, глядя в темноту. И тогда услышал тихий ответ.

— Если ты отворачиваешься каждый раз, как ты собираешься бороться с Арном?

— Бороться… снова воевать? Откажитесь от своей злобы, зависти и Арн отойдет в сторону сам. Чистую душу ему не достать. Подумай, разве все победы, охотничьи трофеи смогут дать вам такую радость, какую могла бы дать Айяна? Ты только что сам говорил… Мир без ненависти, никто никого не трогает. Нет ни Арна, ни битв! Люди смотрят открыто, никто не прячется и не лжет. А все что нужно, дает Река. Неужели тебе самому бы не хотелось так жить? Все санхальдцы мечтают об этом.

— Самолюбие и жадность, дорогой братец. Каждый хочет себе светлую полянку и чтоб все было в изобилии.

— Не суди людей по себе.

Они снова помолчали. Вдруг Ральф повернулся к Олафу и, придвинувшись ближе, сказал:

— Сегодня, когда та тварь выскочила на меня, я уронил свой меч между камнями. Достать не смог, да и тогда времени не было соображать. Атли дал минутку, закрыл… Пришлось взять меч Арна. Если б ты не отворачивался, ты бы понял.

— И? — насторожившись, приподнялся Олаф.

— Они боятся его. При виде этого меча тварь так и рванула от меня в сторону.

— Хочешь сказать, они чуют его?

Ральф с досадой стукнул рукой по земле.

— Хочу сказать, что это наша защита! А будь он в твоих руках — они б и не сунулись, я уверен. Не отворачивайся завтра, и они отойдут в сторону.

То, как это прозвучало, вдруг испугало Олафа. Он хотел возразить, напомнить, что не может касаться меча, но Ральф пробормотал что-то вроде «спокойных снов» и отвернулся.

Глава 7. Тени

Утро выдалось ясным. Небо казалось таким чистым и прозрачным, а лучи солнца, расцветившие красками противоположный край долины, такими теплыми и радостными, что Олафу события предыдущего дня показались далеким и глупым сном. Может, это все? Ящеры теперь отстанут от них, раз уж они преодолели такой путь и стояли почти у самого подъема? Он оглядывал каменистый склон и узкую галочку перевала, над которой мирно плыло маленькое облако — вот она, цель, улыбается и манит.

Он почти что с любовью разглядывал перевал, мечтая о встрече с драконом, когда сзади заорал Лис. Олаф сначала не понял, куда тот показывал, а затем увидел — со склона сорвался огромный ящер и бесшумно планировал вниз. Они уже вышли на открытое пространство, прятаться было некуда. Остальные мигом окружили Олафа, Атли наудачу пустил несколько стрел, но ящер их даже не заметил, хотя две пролетели почти что перед его носом.

— Большой, скотина! — прорычал Лис, закрывая короля.

Когда зверь упал на них сверху, Олаф успел только увидеть четыре огромных крыла, по два с каждого боку, и пятнистую закругленную морду. Кто-то толкнул его на землю, он упал, прикрыв на миг глаза, чувствуя поднимающуюся волну страха. «Нет! — отчаянно приказал он себе, — Король из Света не должен бояться!»

Совсем рядом послышался глухой удар, вскрикнул Уве, и тут же оглушительно завизжал ящер.

— В глаза, Атли!

— Не попаду!

— А, скотина, да что тебе надо, тварь?

Олаф приподнял голову и хотел оглянуться, как вдруг прямо над головой пронеслась огромная кожистая масса. Ящер отлетел на десяток шагов, развернулся и завис, хлопая крыльями, подобно птице, примеривающейся, как бы выхватить из воды примеченную рыбу.

Олаф замер при виде его, понимая, что случится в следующий миг, как вдруг его схватил за руку Ральф.

— Вставай!

Но Олаф не двигался с места, только шевелил губами, шепча беззвучно: «Великий дракон...»

Бросив его, Ральф шагнул к ящеру и выставил вперед арнов меч.

— Ну же, улетай! Беги прочь, скотина!

Ящер не улетал, но и не нападал. Он сделал круг и попытался приблизиться, но, увидев меч, снова завис в нескольких шагах от них.

— Ваше величество, вставайте, идем, — потянул Олафа Лис.

— Нет, он полетит за вами! — крикнул Ральф, не оборачиваясь. — Он боится меча! Будьте рядом!

— Там второй! — заорал Атли. — Лис, сюда!

В этот момент первый ящер издал протяжный визг и ощерился, будто прицеливаясь. И Олаф вмиг понял — зверь смотрел прямо на него. Все тело стало вдруг легким, почти невесомым. Он глубоко выдохнул и медленно встал, хотя не был уверен, что сможет. Нельзя бояться, зверь чувствует страх.

— Стой…

Он протянул руку вперед, будто собираясь жестом остановить ящера. Вот он, момент! Если не сейчас проявиться этой силе, то когда? Он постарался отбросить все мысли, кроме одной — «остановись!» Протянутая вперед рука дрожала, но он собрал всю свою волю и приказал себе сделать шаг вперед. «Остановись! Я не хочу тебе зла! Тебе не нужно нападать!»

Последние слова он, сам того не сознавая, произнес вслух.

Ральф, все еще стоя между ними, услышал его. Он коротко оглянулся.

— Олаф! Лови!

— Нет!

Но арнов меч уже упал к его ногам.

В тот же миг ящер рванулся к ним. Времени больше не оставалось. Олаф, сам не сознавая, схватился за рукоять с драконьей головой, дернул со всех сил и едва успел поднять руку. Меч царапнул по пятнистой коже, ящер взвизгнул, взмыл вверх, сделал кульбит в воздухе и бросился снова. И тогда произошло странное.

Меч, как и прежде, налился тяжестью, но на этот раз Олаф его удержал. Или наоборот, меч сам удержал его руку, будто почувствовав собственную цель. Тело стало продолжением клинка, вытянулось струной, откуда-то из глубины хлынула волна огромной силы, и эта сила в один миг захватила Олафа целиком. Некто незримый сжал его руку железной хваткой и направлял ее, сметая страх и сомнения. И этот некто яростно желал поразить зверя, осмелившегося напасть на короля, а Олафу оставалось лишь следовать за ним, подобно маленькой ветке, уносимой бурным речным потоком. Он был сейчас охотником, перед которым маячила добыча, и он ждал ее с хищной радостью.

Ящер почуял опасность, но поздно. Он неуклюже расставил лапы и крылья, стараясь развернуться, уйти от столкновения, но не успел. Удар вышел мощным, Олаф едва устоял на ногах. Он не увидел, а почувствовал, как лезвие прошло сквозь тело ящера, и тут же его оглушил визг, а удар крыла отбросил на землю. Меч вырвало из рук, но прежде, на одно мгновение он почувствовал огромную, злую радость. Он победил. Король победил.

Ящер кубарем скатился в ложбину и неуклюже заерзал лапами, стараясь подняться. Он бился, рычал, но добраться до Олафа уже не мог. Второй, увидев его судьбу, резко взмыл вверх и кружил теперь высоко в небе.

Ральф подбежал к Олафу, глаза его горели торжеством.

— Ну же! Добей его.

Но Олаф даже не повернул головы. Сердце бешено билось, он схватился рукой за грудь и тяжело дышал. Неизвестная сила отпустила его, едва он выронил меч, и он со страхом начинал осознавать, что сделал.

— Что это было? — с трудом проговорил он, обращаясь неизвестно к кому.

— Ты победил его. Теперь — добей.

Олаф посмотрел на свои руки, будто не узнавая себя.

— Я? Нет. Это кто-то другой…

Его охватила слабость, словно этот некто забрал с собой и часть его собственных сил.

— Какая разница! Давай же.. — нетерпеливо воскликнул Ральф.

Олаф взглянул на зверя, отчаянно царапавшего землю в попытках уползти прочь. Ящер поскуливал, хвост его неуклюже болтался из стороны в сторону.

— Не надо… может я не сильно его ранил… оставь…

Подбежали остальные.

— Вы целы, ваше величество?

— Все хорошо, — ответил за Олафа брат.

Видимо, осознав, что ничего не добьется сейчас от Олафа, Ральф махнул рукой. Он подхватил с земли меч и направился к ящеру. Олаф внезапно испугался того, что сейчас произойдет. Одно дело — защищаться, другое — добивать того, кто уже не опасен.

— Нет! Не смей!

Тот даже не оглянулся. Он уже стоял возле зверя, примеряясь, куда бы нанести удар, когда вдруг Лис догнал его и схватил за руку. Ральф попытался отмахнуться.

— Уйди!

Но Лис придвинулся ближе и что-то сказал негромко. Несколько мгновений оба пожирали друг друга глазами, затем Ральф выругался, вырвал руку и пошел назад.

— Как скажете, ваше величество, — бросил он, — Только подумай, что лучше — добить сейчас или оставить мучиться.

Олаф отвернулся, не в силах сейчас смотреть на него. Ральф подал ему меч, но он даже не шевельнулся. Пожав плечами, тот засунул клинок на прежнее место и равнодушно спросил:

— Идем?

Олаф заставил себя встать. Меньше всего он хотел сейчас куда-то идти, но оставаться рядом с несчастным ящером было хуже всего.

Они начали подниматься по каменистой осыпи. Олаф смотрел на серые груды валунов под ногами, ни на кого не обращая внимания. Он больше не боялся нападений, как будто внезапно ему стало все равно. Все плохое уже произошло. Эта мысль будто придавливала его к земле, а радостные, залитые солнцем горы вдруг стали чужими и бесчувственными.

Он поддался. Не меч покорился ему, пусть даже на мгновения, а он сам подчинился чему-то неведомому, злому. Да, они защищались, зверь напал первым. Но разве в тот самый момент удара Олаф думал о защите? Нет, он хотел убить зверя, желал отомстить, словно тот виноват во всех бедах! И тогда чем он отличается от всех прочих? Ну зачем брат бросил ему меч? Отец говорил — на его руках не будет крови, не должно быть! Он сейчас чуть ли не ненавидел Ральфа. Хотелось схватить его, накричать, ударить! Но он только кусал губы и молча плелся следом.

Узкая галочка между склонами, ведущая в драконью долину, медленно росла. Скалы, казавшиеся сплошной стеной, обретали формы, двигались навстречу причудливыми выступами, расходились трещинами, устремлялись ввысь изрезанными зубцами. Они походили на стражей, охраняющих могучий покой долины, грозно и придирчиво надвигаясь на путников, будто безмолвно спрашивая: что нужно им в этом древнем краю? Кто эти люди, что осмелились счесть себя достойными пройти этим путем? При взгляде на них у Олафа невольно пробегал холод по спине. Он угадывал в молчании этих стражей суровую, неприятную правду. Тогда он опускал глаза и шел, смиренно надеясь, что если уж дракон не уничтожил их, не обрушил на них скалу, то он все же позволит дойти.

За перегибом было темно, на хребте висели тучи. Олаф слышал, как переговаривались остальные, высказывая общее мнение — надо торопиться, пока все не накрыло облаками. Но как торопиться, если каждый камень, на который ступаешь, требуется сначала проверить — не качается, не упадет ли? Уве робко заикнулся о том, что может, стоило бы спуститься назад и подождать, но никто ему не ответил.

Наконец, спустя долгое, очень долгое время, осыпь стала положе и постепенно превратилась в расширяющееся каменное поле. Отряд преодолел расщелину и вышел в небольшую округлую долину. Со всех сторон его теперь окружали скалы. Без солнца, уже час как скрывшегося, местность казалась суровой, мрачной, иссиня-черные зубцы торчали из клубящихся сгустков облаков.

— Вот она, — тихо выдохнул кто-то, будто боясь говорить в полный голос.

Слева на склоне, над каменным выступом темнела узкая полоска, врезанная в скалу. Судя по старинным зарисовкам, это и была пещера, в которой короли говорили с посланником драконов. При виде ее у Олафа забилось сердце, он на мгновение остановился. Дошли? Оставалось каких-то триста шагов, затем крутой короткий подъем и…

— Давайте-ка внимательней, — предупредил недовольно Ральф, — Тут тварям в камнях запрятаться проще некуда.

На него единственного, похоже, вид цели не произвел впечатления. Он хмуро рассматривал ближайшие склоны.

— Сейчас вообще ничего видно не будет.

И в самом деле, будто дождавшись, пока они преодолеют трудный подъем, засевшие на вершинах облака стали сползать вниз. В их молчаливом, бесшумном движении чувствовалось нечто магическое. Переползая с выступа на выступ, ежеминутно меняя форму, они скрывали долину, будто пряча от глаз открытую по недосмотру тайну. Не прошло и пяти минут, как серая масса заполнила все вокруг. Сразу похолодало, запахло сыростью, одежду покрыла мелкая водянистая пыль.

— Переждем? — спросил неуверенно Лис.

Олаф старался хоть что-то разглядеть в тумане. Они ведь так близко! До пещеры оставалось рукой подать, каких-то триста шагов, но видели они на двадцать. Сбиться с направления проще простого. И все же… ждать! Как можно ждать? И сколь долго? И тогда Олаф вдруг решился. Что-то внутри него настойчиво толкало действовать.

— Я дойду.

— Сейчас? — переспросил Ральф, — Брось, заблудишься, уйдешь под какой-нибудь обрыв. Подождем за тем камнем. Хоть мы тут как слепые котята, но и эти твари нас тоже не видят.

— Вот и пусть не видят, — ответил Олаф убежденно, — Хватит уже с ними бороться. Если уж нам позволили дойти сюда, то и дальше дракон направит.

— Уверен?

— Я должен. Может, наша ошибка и была в том, что мы не верили, шли со страхом, хватаясь за оружие. Хватит. Теперь я сделаю по своему, как должно быть.

Он понимал, что выглядит глупо. Идти неизвестно куда, рискуя заблудиться в тумане — неважная мысль. Но почему-то чем больше говорил, тем больше верил, что прав. Прийти к дракону открыто, не таясь и не прячась по зарослям, делом доказав свое доверие. Не как охотник или воин, а человек с открытым сердцем — только так он мог освободиться от борьбы и заслужить прощение.

— Вы можете остаться и подождать, — сказал он.

— Э, нет. Не можем.

— Тогда идем.

И Олаф, припомнив примерно направление, где он видел пещеру, пошел в туман.

«Я их выведу, — твердил он себе, как заклинание, — Дракон выведет. Все хорошо, хорошо». Он старался не гадать о направлении, а прислушиваться к внутреннему чутью. Отделить его от прочих голосов, мыслей, твердивших «глупо, глупо, остановись» было невероятно трудно. Раз за разом он приказывал им умолкнуть и взывал мысленно к дракону. Вскоре склон начал уходить вверх. Где они? Под пещерой? Или же упрутся сейчас в отвесную стену? Где-то простучал сорвавшийся камень, и Олаф невольно вздрогнул. А скоро послышалось тихое журчание воды. Пройдя еще шагов двадцать, Олаф увидел маленький ручеек меж камнями и едва не вскрикнул от радости.

— Близко… Мы близко! Прадед писал.. Как же это звучало?

Он постарался припомнить. Эти записки он читал много раз, и слова сами возникли в памяти.

— «Испив из живительного ручья, взошел я к пещере...» Это здесь. Наверх, надо наверх.

Он торопливо перепрыгнул ручей, вглядываясь в туман — не мелькнет ли темное пятнышко пещеры? Под ноги он уже забыл смотреть, и в тот же миг, поскользнувшись на сыром камне, упал и едва не покатился вниз. Его подхватили чьи-то руки. Подняв голову, он увидел перед собой лицо Лиса с мокрыми взъерошенными волосами.

— Вы не ударились? — спросил тот, и участливый, обеспокоенный тон не вязался с его грубой внешностью.

Олаф встал со смущенной улыбкой. Хорош, нечего сказать! Замечтался и так глупо шлепнулся перед всеми.

— Благодарю, — пробормотал он.

И вдруг он ощутил прикосновение. Не человеческое, не чьей-то руки, а тонкое, невесомое. Сквозь холодный туман некто невидимый потянулся к нему и осторожно, ласково обратился, будто говоря: «Сюда, ко мне». Олаф обернулся, ища источник, но видел кругом только туман. Но тихий зов не прекращался, тянул к себе, и в какой-то миг Олаф понял, что просто знает, куда идти. Не видя по-прежнему ничего, он поднял руку и указал вверх.

— Там.

— Что там? — переспросил Ральф.

— Дракон. Я его слышу.

Олаф торжествующе оглядел спутников и с удовольствием увидел, что их лица просветлели при его словах.

— Указывайте путь, ваше величество, — с глубоким уважением в голосе произнес Лис.

А через мгновение молочно — серая дымка начала расступаться. Сначала проявились темные очертания большой скалы, затем облако над ней разорвалось и взорам людей предстала пещера. Она висела прямо над скалой, но с их стороны подняться не представлялось возможным — склон был слишком крут.

— Э, всего чуть-чуть промахнулись, — протянул Ральф, — надо поискать с той стороны проход.

Но Олаф, уже уверенный в успехе, решил действовать по-своему до конца.

— Спуститесь на пологое место и подождите меня, — распорядился он, — Я дальше сам.

Долина просветлела, и внизу сквозь остатки дымки заблестело маленькое озерцо, не замеченное ими в тумане.

— Мы будем там, — указал на озерцо Лис, — Удачи, ваше величество, и да поможет вам Река.

Охотники начали спускаться. Ральф задержался и тихо спросил:

— Как же меч?

Олаф покачал головой. Мысль о мече и таящейся в нем злой силе внушала отвращение.

— Нет. Пока — нет.

На лице Ральфа мелькнула тень разочарования.

— Хорошо, — сухо ответил он и пошел вслед за остальными.

Выдохнув с облегчением, Олаф обошел скалу и начал пробираться между грудами валунов наверх. Зов смолк, но он уже видел дорогу. Наконец перед ним открылась узкая расщелина, ведущая в пещеру. По ее краям с красновато-коричневых камней стекала вода, а внутри зияла темнота, при виде которой Олафа внезапно охватила дрожь. Он будто только сейчас осознал, что все реально, что совсем скоро он столкнется лицом к лицу с драконом, который, быть может, вынесет нелицеприятный приговор всем его мечтам. «Король из Света не должен бояться» — повторил он мысленно, как заклинание. Другого пути нет. Он оглянулся назад, будто ища кого-то, кто ободрил бы, направил. Но его окружали лишь молчаливые горы.

— Я иду, о благородный, — прошептал он и шагнул вперед.

Глава 8. Выбор короля

Отец говорил — глаза привыкнут. В эту пещеру не принято входить с огнем. Олаф пробирался в густой мгле, то и дело оступаясь, то ли от волнения, то ли оттого, что пол здесь заменяли рассыпанные груды камней. При каждом отзвуке собственных шагов он вздрагивал, останавливался и напрягал глаза. Казалось, дракон совсем рядом и глядит на него из темноты. А порой чудилось, что в шаге — обрыв, еще движение и он упадет в какую-то страшную глубину.

Ход шел вниз и раздавался вширь. Скоро Олаф уже не мог дотянуться до обеих стен и придерживался за правую. Глаза и правда привыкали, он все лучше различал путь. А вскоре видел уже почти ясно: хотя свет снаружи уже не мог бы дотянуться сюда, ход странным образом казался освещенным.

А потом коридор кончился. Перед Олафом раскрылась просторная, округлая пещера, похожая скорей на небольшой зал, созданный кем-то искусственно, чем на творение природы. Освещал ее все тот же неведомый источник. Олаф глубоко вздохнул, чтоб успокоить дрожь, и огляделся. Каменные завалы исчезли, и только справа от входа торчал, нарушая гладкие очертания пещеры, один-единственный валун размером с человеческий рост. Такие же сглаженные, словно сточенные потоками воды стены уходили ввысь, а вместо потолка над головой расширялся темный провал. Кругом царило безмолвие, и Олаф какое-то время слышал лишь свое напряженное сопение.

Затем откуда-то сбоку послышался едва различимый шорох, точно кто-то другой, таинственный двигался во мгле. Оглянуться и посмотреть у Олафа не хватило духу, и он замер на месте, подобно зверьку, почуявшему опасность. Он простоял с минуту, изо всех сил напрягая зрение и слух. Затем шорох повторился, более явственно. И тогда Олаф различил совсем рядом чье-то тихое дыхание.

— Светлый дракон… — выдавил он с усилием, невольно сжав руки.

И, не услышав собственного голоса, повторил чуть громче:

— Светлый дракон... я приветствую тебя.

На последнем слове голос дрогнул.

Он казался себе в эту минуту маленьким и жалким. О каком достоинстве речь, если он и поклониться как следует не может? Он заставил себя повернуться туда, откуда слышал дыхание, и едва не вскрикнул.

Из-за камня на него смотрела большая голова. Ее серый силуэт выделялся из пещерной мглы, длинный узкий нос был опущен к полу, над широким массивным лбом торчали два небольших рога, похожие на бычьи, но словно сделанные из металла. Два ярких кошачьих глаза отливали серебром.

У Олафа перехватило дыхание, он невольно отступил на шаг, и тут же, опомнившись, упал на одно колено и низко склонил голову.

— Сын Вестара, — донесся глубокий, обволакивающий шепот, похожий на мягкое дуновение ветра.

— Да… благородный, — не поднимая головы, пробормотал Олаф, — Отец умер, и я пришел продолжить… дать обещание. Что буду чтить.. и выполнять договор…

Он сбивался и никак не мог припомнить правильных слов. Голос предательски дрожал.

— Зачем страх? — прошелестел ветер, так воздушно и невесомо, что Олаф не понял, прозвучало ли это на самом деле, или только в его голове.

Он растерянно молчал, не сводя взгляда с серебристых глаз. Они казались неподвижными, и в то же время настолько живыми, что, казалось, именно они и излучали весь свет, озарявший пещеру.

— Зачем? — повторил дракон. — Творишь страх сейчас.

— Я… я не понимаю, — пробормотал Олаф.

И тогда голова зашевелилась. Дракон бесшумно двинулся вперед, из-за камня появилась сначала длинная шея, затем мощные передние лапы и огромная спина со сложенными крыльями. Размерами он не превосходил валун, но, казалось, заполнял собой всю пещеру, точно имел другое тело, незримое и огромное. Олаф замер, как зачарованный, глядя на это существо, прежде виданное им только на картинках, не зная, оставаться ли ему на месте или вежливо отодвинуться в сторону. Дракон остановился в паре шагов от него. Магические, нечеловеческие глаза оказались так близко, что можно было разглядеть серебристые прожилки вокруг продолговатых зрачков. Серебром отливала и чешуя, будто светясь изнутри. И в этом тихом свете таилось нечто, что успокаивало Олафа, касалось мягким теплом, подобно тому, что звало его у ручья.

— Я давно не говорю людские слова, — прошептал ветер, — Надо привычку. Поймешь.

— Ты забыл нашу речь, — догадался Олаф и торопливо добавил: — Я постараюсь понять… обещаю.

— Добрый сын… Брось страх. Я помощь.

— Прости... я верю, верю тебе!

— Знаю. Туман, — пронесся шелест по пещере.

Теплый свет согревал и все сильнее манил к себе. Напряжение, усталость от похода словно смывало каким-то невидимым потоком. Теперь с той же силой, с какой Олаф боялся дракона, он тянулся к нему, и казалось, не было во всем мире более безопасного места, чем возле этого прекрасного и мудрого существа.

— Да.. туман. Я знал, что ты доведешь.

— Зачем? Почему не ждать?

— Не знаю... Я верил — ты не оставишь. Ведь в этом суть? Чтобы довериться? Никто из них не верил, они хотели сражаться… охотиться. Я должен был все сделать по-другому! Хоть раз... правильно.

Он вдруг умолк и, помедлив, тихо добавил:

— Мы сделали злую вещь.

Как он боялся этих слов! Если б не успокаивающая теплая сила, исходившая от дракона, он ни за что не произнес бы их. Но теперь он тянулся к дракону, ища спасения.

— Ты ведь знаешь уже, да? Эти существа, ящерицы… Они не хотели нас пускать. Может и надо было уйти, но как я мог… без тебя? Без твоей помощи? И мы… ты видел, конечно… мы отбивались.. а потом этот меч! Я ранил одного. Я осквернил это место … кровью! Не знаю, вправе ли просить прощения у тебя, о светлый, но я прошу, мне ничего не остается больше! Санхальду нужна защита, и теперь я знаю, от чего! Ты ведь не оставишь его из-за … моей глупости?

Говоря это, Олаф вглядывался в драконьи глаза, стараясь прочесть там хоть что-то, какой-нибудь намек на прощение. Тот долго смотрел, смотрел… Что он пытался разглядеть? Зло, след, оставленный темным духом? Решал, принять или отвергнуть? Олаф едва не бросился ему в ноги, но тут в воздухе тихо прошелестело:

— Я не оставил. Видишь. Кого ты ранил — помогут.

Со вздохом облегчения Олаф склонился к полу. Сейчас он готов был обнимать даже эти холодные камни. Спасен. Тот зверь спасен, и он сам вместе с ним. Он снова может быть самим собой, тем, кем всегда себя считал.

— Мои родные… — продолжил дракон, — Существа. Они — защита места. Силу короля слышат, тогда пустят.

— Почему они напали? — спросил Олаф, поднимая голову, — Разве… ты не считал меня достойным?

— Значит — нет силы. Связь пустая.

— Связь?

— Оружие — связь рода.

С каким-то внутренним холодом Олаф понял наконец, что дракон говорит о мече, что остался снаружи с Ральфом.Он поднялся. Пространство вокруг все еще плыло, обволакивая теплом и добротой дракона, но мысль об арновом клинке вторглась в этот свет, искажая и обжигая.

— Ты прав, — признался он, — меч отверг меня. Я не ощущаю его своим, даже хоть сколько-то близким. Но все же сегодня я пустил его в ход. Увидел, каков он в деле. Там одна ненависть и зло! Он отвратителен, и я почти даже рад, что не имею с ним связи!

Последнюю фразу он произнес чуть ли не с гордостью, которую плохо сумел запрятать, и тут же испугался, как бы дракон не разочаровался в нем. Он хотел исправиться, но не знал, что сказать, и только растерянно глядел в серебристые глаза, ожидая вспышки гнева или осуждения.

— Оружие — не только темный дух, — возразил мягко дракон, — Отвергаешь все. Две стороны всегда.

Олаф опустил голову.

— Он испугал меня сегодня, — прошептал он,— Я верю тебе, но… мне сложно представить, неужели где-то там, за ним… есть и другая сторона?

Дракон втянул носом воздух, не сводя серебристых глаз с Олафа.

— Ты другой. Надо увидеть оружие.

— Я оставил его в долине, — смущенно проговорил Олаф, чувствуя себя провинившимся учеником.

— Он здесь.

Дракон повернул голову в сторону. Олаф оглянулся вслед за ним, но никого не увидел.

— Кто? — шепотом спросил он.

— Войди, — прошелестело по пещере.

Олаф замер. Ему почудилось, что сейчас откуда-то из глубокой расщелины явится сам Арн, и он инстинктивно придвинулся к дракону, ища защиты. Но из темного коридора появился другой.

— Ральф!

Тот молча остановился у входа и слегка наклонил голову в знак приветствия, не сводя глаз с дракона. В полутьме он походил на тень, вышедшую откуда-то из сердца гор, и Олафа вдруг охватило безотчетное чувство надвигающейся опасности. Только начавшая возвращаться уверенность снова пошатнулась.

— Ты не должен быть здесь…

Ральф его не слышал, все его внимание было поглощено драконом. Он изучал его, будто решая, тот ли перед ним, кого называли светлым помощником, защитником.

Наконец он медленно приблизился и осторожно положил арнов меч посреди пещеры. Металлический звон гулко отдался где-то в сводах. Дракон внимательно наблюдал и молчал, слышно было лишь его мощное дыхание. Когда Ральф отошел назад, дракон втянул носом воздух и проговорил:

— Кто ты?

Это прозвучало иначе, чем прежние его слова. Голос больше не походил на шепот или дуновение ветра, а стал осязаемым, низким, почти человеческим, и эхо, оттолкнувшись от стен, повторило: «кто ты?»

— Ты звал, — словно нехотя нарушил молчание Ральф. От холодного, резкого звука его голоса Олаф съежился, будто брат одним своим присутствием разрушал нечто волшебное, чудесное, свершавшееся в пещере. Что он здесь делает? Это их с драконом мир, и никто не имеет права…

— Я? — переспросил дракон все тем же голосом.

— Разве ты не хотел, чтоб я его отдал тебе?

Дракон внимательно посмотрел на меч, а затем с уверенностью произнес:

— Не я. Он.

Олаф вздрогнул.

— Он не хотел оставаться снаружи, — пробормотал он, — Это темный дух…

Он весь напрягся, будто нечто злое, холодное прорывалось внутрь, желало помешать ему добиться цели. С надеждой взглянул он на дракона — может, тот сейчас скажет, что меч больше не нужен, ведь Король из Света не нуждается в оружии? Пусть он прикажет Ральфу забрать его, уничтожить это грязное пятно, маравшее и самого Олафа.

— Кто ты? — повторил вопрос дракон.

— Его брат, — Ральф коротко кивнул в сторону Олафа.

— Зачем здесь?

Дракон медленно приблизился к нему и стал обходить, пожирая глазами и принюхиваясь, точно зверь, встретивший на своей территории чужака. Ральф молча следил за каждым его движением. Олаф почувствовал в вопросе скрытый упрек себе.

— Это я попросил его прийти со мной, — поспешно объяснил он, — Из-за того, что меч меня отвергал.

— Ты говори, — сказал дракон, обращаясь к Ральфу.

— Это правда, — ответил тот, — С ним что-то не так. Я… просто немножко помог. Я сейчас же уйду.

— Нет, — дракон продолжал кружить вокруг него, — Раз позволено — Река того желает.

— Река желает? — в голосе Ральфа прозвучала тень сомнения.

Дракон снова втянул воздух.

— Тайна.

Ральф нервно улыбнулся и отступил назад.

— Да брось… Такие тайны? Он сказал правду. Просто помоги ему, ты ведь можешь? А я лучше побуду снаружи.

Вместо ответа дракон вдруг зарычал и стены пещеры отразили этот рык, превратив в грозный рев. Олаф невольно прижал ладонь к уху и чуть не вскрикнул. Ему показалось, что дракон сейчас бросится на Ральфа. Однако через мгновение ощутил легкий толчок, и теплый, успокаивающий ветерок снова окутал его. Прикосновение, незримое, но явное. Но теперь оно плыло не к нему, а лишь задевало, растекаясь по пещере. Истинной целью, — он вдруг ощутил, что откуда-то знает это, — был лежащий на полу меч.

— Взгляните, — проговорил дракон мгновение спустя.

Сначала Олаф не понял, о чем речь. Он огляделся по сторонам, ожидая новой опасности, а затем услышал шепот брата:

— Олаф… печать!

Олаф опустил глаза и тихо охнул.

Это было прозрачным, почти незримым. Оно словно соткалось из воздуха, окутывая клинок и медленно собиралось в бордовый сгусток возле рукояти. Поначалу бесформенное, оно обретало черты, складывалось в образ, отдаленно напоминавший большую монету.

— Что это?

— Договор император и первый дракон.

Марево, все еще прозрачное, невесомое, принимало облик печати, какой обычно скрепляют письма. Проступил даже рисунок: два дракона, сплетенных в самом центре. Они слегка подрагивали, будто живые, а по краю рисунка ползла тонкая, едва различимая трещина.

— Это и в самом деле...

Ральф наклонился, протянул руку и коснулся печати. Но пальцы прошли сквозь нее, точно ее не существовало вовсе.

— Знак, — объяснил дракон, — Так выглядит для ваш ум.

— Печать Арна.. — все еще пораженный, проговорил Олаф.

— Рушится. Скоро исчезнет совсем, — прошелестел снова дракон.

Олаф пригляделся к округлому образу. Трещина стала больше, чем минуту назад, и уже почти касалась сердцевины.

— Дотронься.

Преодолевая страх, Олаф встал на колени рядом с мечом, протянул руку, но задержал ее. Ладонь чувствовала жар, будто он держал руку над раскаленными углями.

— Горячо.

— Страх, — произнес дракон.

— Давай, не так уж это и страшно, — услышал Олаф голос брата прямо за спиной, — Я ведь касался его. И, кажется, пока не бегаю по окрестностям в поисках жертвы.

В притворно-добродушном тоне брата Олаф даже сейчас уловил насмешку. Он смотрел на печать, но чувствовал лишь тяжелый, давящий взгляд из-за спины. Точно как с тем несчастным троллем, когда вся площадь ждала от него неведомо чего, что он не мог сделать. Великая Река, неужели он даже сейчас не ответит? Почему молчит дракон, не гонит брата прочь? Или же в самом деле проверяет?

— Но ты хотел добить… ту ящерицу, — тихо сказал он, оборачиваясь и глядя в упор на брата, — Ты бы и убил ее, не останови я тебя, а ведь ее спасли. Я едва сам не стал убийцей из-за тебя.

Лицо Ральфа на миг дрогнуло, а затем приняло равнодушное выражение. Он пожал плечами:

— И что с того? Я ведь охотник. А она напала первой, ранила твоих друзей. О них ты забыл уже?

— Но она сделала это по нашей вине!

— Ладно-ладно….— Ральф примирительно поднял руку, — я, быть может, погорячился с ней… Ты прав. Доволен? Ты ее спас. И можешь спасти и других. Вот он, Арн, тут, — он ткнул пальцем в меч, — так хотя бы взгляни на него! Ты единственный, кто может противостоять ему! А потом ты переделаешь Санхальд как захочешь, и сожри меня тролль, если я не буду во всем тебе помогать и слушаться.

Голос его звучал все настойчивей. Олафу стало не по себе, он еще ближе придвинулся к хранившему молчание дракону. Тот лег на пол, свернув хвост кольцом подобно гигантской кошке, и слушал с неослабным вниманием.

— Все боялись, — продолжал Ральф, — Налепить заклинание и забыть — вот их идея. К чему идти их путем?

Тут Олаф вздрогнул, озаренный внезапной догадкой.

— Ты хочешь сломать печать?

И где-то высоко его возглас повторило эхо. Ральф бросил на дракона осторожный взгляд, словно взвешивая, стоит ли давать прямой ответ. Тот приподнял голову.

— Можно правда. Гнева не будет, — сказал он, — Король свободен решить.

— Если без этого не обойтись, то почему нет? Иначе ты так и будешь прятаться ото всего на свете.

Олаф вскочил на ноги и вскрикнул:

— Нет… Скажи, что ты это не всерьез!

С его глаз будто сняли темную повязку, и все прошлые события вдруг обрели другой, явный и мрачный смысл.

— Ты видел его? Говорил с ним? Великая Река… ты за этим и пришел сюда?

Он обернулся к дракону в растерянности.

— Прости, благородный! Если б я знал… я бы никогда...

— И это-то твоя благодарность? — прервал его Ральф, — За то, что притащился сюда, что не дал этим тварям тебя сожрать? Теперь зло — я? Ну спасибо, наконец ты это сказал! Да оглянись же ты! Прячешься за мной, драконами, договором, лишь бы не пачкаться! Темный дух? Ему не нужно ничего делать, тебя вполне добьет собственный страх!

Олаф на миг растерялся. Хотелось закрыть уши, и одновременно росло желание дать отпор темному духу, чью ненависть он чувствовал, подобно острым иглам. Тени на стенах разрастались, заполняя пространство, и тянулись к нему. Ища поддержки, он взглянул на дракона — тот даже не шевельнулся, точно хотел досмотреть сцену до конца.

— Я не позволю впустить его, — сказал Олаф, едва слыша собственный голос, — Щит останется, он никогда не проникнет...

Ральф прервал его резким смешком.

— А ты полагаешь, он все еще защищает кого-то? Эй, ты ведь видел Сверра. Это происходит почти со всеми. Со всеми, кроме тебя!

— Не смей! Если бы нас не защищали...

— То что изменилось бы? Думаешь, санхальдцы сейчас так добры и невинны? Ха! Они лишь надели благородную личину, дабы не огорчать драконов и тебя! Страх! Всеми движет страх наказания, не более.

— Ты не знаешь их… Те, с кем ты пьешь каждый вечер, может и таковы, но не все, — прошептал Олаф, качая головой.

— Я-то не знаю?! — Ральф засмеялся злым смехом. — Я бы тебе многое рассказал, да боюсь, устанешь слушать. При тебе они принимают благородный вид, а знаешь сколько раз они приходили в замок с оружием? Сколько раз пытались убить Вестара? Скольких убил сам Вестар, спасая твой чистый мирок? Вестар был напуган до жути — думал, если ты узнаешь настоящий Санхальд, вся твоя доброта тут же испарится. Думаешь, он доверял хоть единственному человеку? Ему всюду мерещились заговоры, и... знаешь, если б не так, тебя бы тут не было! Ты ничего не знаешь о том, где живешь, как не знаешь Арна.

— Ты за это меня ненавидишь? Что меня он не трогал до сих пор?

Ральф отодвинул край куртки и снял с пояса нож.

— Хороший, да? Вестар мне дал его со словами «Защищай Олафа, он наша единственная надежда, и нет ничего важнее его». И мы хорошо делали эту работу. Охотились на тех, кто хотел нарушить твое спокойствие. Кто говорил — хватит ждать, возьмем дело в свои руки. Вернем себе право быть сильными, а если кто-то нападет — будем сражаться, а не ждать милости драконов. Разорвем связь с императором, пусть он сдохнет, где бы ни был! Ха, знаешь, что это значило? Связь по крови! Новая династия! Такого тебе в голову не приходило? Помнишь Эрлину? Она тоже не хотела ждать. Мы допустили ее к тебе, следили. Не знаю уж, хотели ли они тебя увезти или что еще… Вестар чуть не убил ее тогда, когда пытался вызнать имена других. Знаю, видел сам. А она с кровавым лицом повторяла — почему, почему вы ничего не сделали! Вот за это — да, иногда ненавижу! Я устал играть перед ними, — он указал на дракона, — и ждать неизвестно чего. Не хочешь делать по-моему, так докажи, что я не прав!

Его голос звенел под сводами пещеры, отражаясь от стен и точно ударяя Олафа каждым словом. Казалось, Ральф совсем забыл о драконе и уже не пытался сдерживать рвущуюся обиду. Олаф бросил взгляд на меч и отшатнулся. Красное марево пылало, испуская огненные языки, лезвие дрожало, будто изнутри его рвалась буря. Печать плавилась и вздувалась, как от настоящего огня.

— Нет! — выкрикнул он, бросаясь к дракону. — Останови это!

Тот поднял на него серебристые глаза.

— Решает король. Не я.

— Но я уже решил! Я не откажусь от тебя! Я.. я обещаю.. хранить священную волю… и чтить договор...

Он торопился и путался, стараясь припомнить слова клятвы, и обнимал драконью лапу.

— Олаф!

— Хватит! — рыкнул дракон, выступая вперед. — Король сказал.

— Сказал, — повторил Ральф, — Слова! Нет уж... хочешь — делай это сам! Мне плевать на твой договор! Он мне не нужен!

Он схватился за пылающее лезвие. Рука задрожала, но он не разжал ее и продолжал говорить:

— А что до тех, с кем я пью… да они может, верят в тебя больше, чем все твои лицемеры! Тот самый Лис, хоть и строит из себя грубую скотину, но каждый раз, напиваясь, бормочет мне в ухо: «Когда все кончится? Когда вернется Река? Мне противно здесь, Ральф! Мы просто свиньи, живем, как звери, без души! Пусть король однажды уничтожит это место!» Но мне теперь все равно. Оставайся в своем уютном мире!

Он бросил последний взгляд на Олафа и вышел прочь, забрав с собой меч Арна. Олаф оглянулся на дракона, но тот, видимо, предоставлял ему решать дальнейшее.

— Стой! Нет!

Он бросился вслед за братом. Снова стало темно, свет пещеры остался позади. Олаф пробирался по камням, торопясь и спотыкаясь, звал Ральфа, но слышал только эхо собственного голоса.

Когда он добрался до выхода, в лицо ударил ветер и полетели хлопья снега.Прикрывая глаза рукой, он огляделся. Серый силуэт Ральфа стоял на краю скалы.

— Стой, — закричал Олаф, — Не надо так! Что бы ни требовал Арн… не надо! Нам нужны драконы, их помощь!

— Тогда возьми.

Ральф протянул меч.

Олаф сделал шаг к нему, осторожно и медленно. Знал — нужно действовать быстро, нельзя показывать нерешительность. Но протянутая рука вдруг предательски задрожала. Ральф заметил это, по его лицу пробежала насмешливая улыбка. Он покачал головой, отвернулся и с размаху бросил меч в белое пространство.

Глава 9. Долг

Олаф вскрикнул и подбежал к краю.

— Зачем?

Но брат, не обращая более на него внимания, спустился с камня и пошел вниз.

Олаф лег на скалу и осторожно заглянул за край. Невысоко, однако спуститься напрямую невозможно, только в обход. Первой его мыслью было бежать к дракону, однако, вскочив на ноги, он остановился. Снег предательски падал и падал, занося все вокруг.

— Как я потом отыщу его? – прошептал Олаф, в растерянности оглядываясь по сторонам.

Надо найти, куда он упал, хотя бы запомнить! Он начал спускаться. Конечно, он мог бы побежать к озеру, привести остальных, даже пусть придется признаться им во всем. Но за сколько времени он дойдет, да еще по скользким камням? Нет, он должен найти меч сейчас. Олаф торопился, но туман и снег замедляли его. Ноги скользили по камням, приходилось придерживаться руками и едва ли не ползти.

— Скорее, скорее, — нервно повторял он. – Главное – найти.

Он совершенно не узнавал пути, по которому поднимался. Несколько раз он подходил к тупику, дальше которого было не спуститься, приходилось возвращаться по своим следам и искать новый путь. Мокрые волосы лезли в глаза, он нервно убирал их замерзшими пальцами. Пару раз он оглядывался посмотреть, не возвращается ли Ральф, но в снегопаде ничего не мог разглядеть.

Наконец он оказался под скалой, на груде крупных валунов, меж которыми зияли глубокие темные дыры. Поскальзываясь, с замирающим сердцем он бросился осматривать каждый камень, каждую расщелину.

— Пожалуйста, пожалуйста.. найдись.. – бормотал он, чувствуя, как с каждой неудачей отчаяние все больше завладевает им.

Он переставал доверять собственным глазам. Переходя от одного валуна к другому, он тут же начинал сомневаться, не пропустил ли какого-то места, и возвращался, чтоб осмотреть все еще раз. Он обращался к силе меча, пытался ощутить его, как прежде ощутил пещеру, но тревога затмевала все. Тогда он взывал к горам, надеясь, что хоть они сжалятся над ним.

Прошло около получаса, когда наконец в одной из расщелин блеснула рукоять с головой дракона. Олаф с криком кинулся к ней, и, кое-как протиснувшись, смог дотянуться рукой.

— Спасибо, спасибо! – воскликнул он, сам не зная, к кому обращается.

Меч выглядел теперь совсем обыкновенным, мистическое видение печати исчезло. Однако, схватившись за рукоять, Олаф тут же отдернул руку: несмотря на холод вокруг, металл показался ему раскаленным.

— Нет...

Он беспомощно оглянулся. Все вокруг скрывала белая пелена. Ветер стих, и снег неспешно падал, медленно и сонно, укрывая камни, скалы, мхи. Горы хранили безмолвие, предоставляя Олафу полную свободу.

Он протянул руку снова.

— Я должен, должен!

Снежные хлопья ложились на лезвие и тихо таяли, безразличные ко всему. Казалось, так теперь будет вечно — этот снег и камни, и ничего больше не произойдет.

«Так нужно, — убеждал он себя, — Дракон говорил — в мече есть две стороны, и я могу обратиться к лучшей. Там, в долине, я поддался злобе, а теперь моя цель чиста! Все прежнее должно исчезнуть, думай о своей цели, о своем мире, который защищаешь, к которому стремишься! О цветах Санхальда, прекрасной Эсте, о том, как развевается знамя на башне и своем садике у стены… Забудь о Ральфе и его злых словах. Разве он способен понять? Он видит во мне лишь слабого, перепуганного человека, ну и пусть. Забудь этого человека, оставь в прошлом и сделай шаг к тому, кем всегда стремился стать. Один только шаг, и все будет легко, легко…»

Несколько раз он прикасался к рукояти, и она снова обжигала его. Иногда его охватывало бессилие — нет, ни за что ему не вытащить этот меч отсюда. Но он оглядывался и видел перед собой только огромную снежную пелену, укрывающую землю вместе с надеждой, и тогда страх потерять мечту и остаться таким, каким его видит брат, вытеснял ужас перед Арном. Наконец он отбросил сомнения, обхватил рукоять и потянул на себя изо всех сил, упершись ногой в валун. На несколько мгновений он перестал чувствовать вообще что-либо, кроме огня. Все расплылось, он уже не понимал, стоит он или падает куда-то, в глубокое бездонное ущелье. Но он больше не отпускал руку, твердо решив выйти из поединка победителем. Ради Санхальда, ради света и великого дня… когда отступит пустота, дня нового рассвета.

В какой-то миг он услышал собственный голос откуда-то издалека, и понял, что говорит все это вслух. А потом заметил, что дышать стало легче. Он резко вдохнул сырой горный воздух и раскрыл глаза. Нет, они все время были открыты, просто он снова стал видеть.

Он все еще стоял у расщелины и держал меч. Только вот...

Меч сдвинулся.

— Ладно, только бы вытащить его из-под камня, дальше будет легче.

Отдыхая и меняя руку каждые пару минут, Олаф продолжал тащить меч из расщелины. Голова кружилась, меч будто рвался прочь, но все же уступал. Медленно, сражаясь за каждую пядь, он подчинялся воле короля. Когда наконец он перевалился через острое ребро камня и упал к ногам Олафа, тот шумно выдохнул и тяжело опустился рядом.

Оставалось лишь подняться к пещере.

Дав себе передохнуть минуту, он принялся медленно карабкаться вверх. Меч еще пытался вырваться, обжечь, несколько раз просто выскальзывал из рук и приходилось спускаться за ним. Но все же с каждым шагом Олаф чувствовал, что побеждает, что он прежний исчезает и рождается новый, лучший, для которого нет невозможного. В какой-то миг он понял, что голова больше не кружится. Как давно она прошла? Неважно, еще шаг, дальше, дальше! Вот уже пещера, совсем рядом!

Последние шаги по коридору он сделал, торжественно держа меч перед собой. Сил почти не осталось, но он с гордо поднятой головой вошел в пещеру и опустился на колени перед драконом, не столько из-за почтения, сколько от усталости.

— Я принес, о благородный... — прошептал он.

Дракон подошел.

— Посмотри на себя.

Олаф не понял сначала, а затем взглянул на свои руки и вздрогнул. На коже светились тонкие серебристые прожилки, образуя причудливую вязь, складывавшуюся в неизвестные знаки.

— Что это?

— Я приветствую Короля из Света, — прошелестел дракон, чуть склоняя голову.

Забыв обо всем, Олаф протянул руки и обхватил серебристую шею. Он победил. Король из Света победил, доказал, что даже темный дух больше не властен над ним. Два больших крыла обняли его в ответ. Так сидели они некоторое время, затем дракон тихо спросил:

— Чего хочешь теперь?

Олаф помолчал.

— Я пришел заверить благородных драконов в своем намерении чтить и соблюдать договор, — отчетливо сказал он наконец. И, припомнив старинный ритуал, слегка порезал кончик пальца, оставив на клинке каплю своей крови.

А затем он услышал голос дракона, настоящий, больше не похожий на шепот ветра. Этот голос гулко отдавался под сводами, звенел, как самый прекрасный, неизвестный людям инструмент. И слова, которые он произносил, не были мучительными попытками вспомнить забытый язык, они звучали ясно, повторяя старую, сложившуюся за века формулу.

— Договор скрепляется волей двоих, и будет священен. Пока король не решит освободиться, и в этом ему дано неоспоримое право. Возвращайся домой, сын Вестара, и жди… сила придет.

Олаф низко, до земли поклонился ему.

А затем дракон бесшумно выскользнул из пещеры, и Олаф последовал за ним. Он смотрел со скалы, как тот раскрыл крылья и взмыл над долиной, и радостно, гордо закричал ему вслед. На миг он даже пожалел, что брат не видит его победы. Снизу ответили чьи-то голоса. Олаф взглянул туда — из тумана, клубившегося над озером, к нему пробирались Лис, Атли и Уве.

Позднее они рассказали, что Ральф виделся с ними и велел дождаться Олафа, но более ничего не объяснил. Олаф не расстроился этой новостью, почувствовав себя наконец свободным. На следующий день они вчетвером спустились в долину и отыскали остальных. Ни ящеров, ни дракона больше никто не видел.

Глава 10. Зов свободы

Когда миновал полдень, и Олаф уже находился на пути в Эсту, дракон приземлился на лесной поляне возле глухой северной дороги. Недалеко стоял привязанный конь, дымил костер, а у костра сидел тот странный гость, что явился в пещеру вместе с Королем из Света. При виде дракона он лишь слегка повернул голову, но не сказал ни слова, будто бы тот его и не интересовал вовсе.

Дракон принюхался к окружающему пространству. Чувство смутного движения Реки завлекло его сюда, поманило с высоты блаженного полета. Что-то менялось, и он напрягал все чувства, ища следы тайной силы в каждой травинке, пятнах солнца на стволе, аромате ветра. Но лес казался обычным и совсем не отличался от остальной санхальдской земли, покинутой Рекой многие столетия назад. Уснувшей, забытой и пустой, по сравнению с островами дома, где Великие Воды свободно льются, наполняя собой все живое. И все же что-то не давало дракону просто лететь дальше.

Он подошел к костру и лег на траву. Человек больше не обращал на него внимания и продолжал безразлично созерцать стоявший среди углей котелок с водой. В тишине мерно покачивался лес, погруженный в свои думы, туманные и далекие.

Наконец человек спросил:

— Где он?

Дракон приподнял голову. Что-то вдруг коснулось его другого, незримого тела, едва ощутимо проплыло и снова растворилось. А может, дело вовсе не в окружающем пространстве?

— Возвращается к дому, — ответил он, вглядываясь в лицо человека. Еще там, в пещере, он учуял незримую преграду, мешавшую подойти к нему ближе, увидеть все в истинном свете. Точно некая тайна старательно пряталась, не желая быть раскрытой. Но он знал, что воды Великой Реки всегда находят путь.

— Ральф, — тихо назвал он имя, вдруг всплывшее из памяти.

Так звал его Король из Света. Тот молчал, но в глазах чувствовался какой-то безмолвный вопрос.

— Спроси, — проговорил дракон, — Гнева нет.

Ральф бросил на него быстрый взгляд, и невидимая сила снова шевельнулась в воздухе, уже явственно и отчетливо.

— Неужели?

— Пришел — значит правда.

— И зачем пришел?

— Ты не о том хотел спросить.

Ральф наклонился и палкой сгреб угли ближе к начинавшему шипеть котелку. Он не замечал ничего, а дракон изо всех сил напрягал внимание, боясь упустить что-то важное. Дрогнула сосновая лапа, склонившаяся над костром, прошуршал лист… В березах закричала истошно птица. Что-то тайное, едва угадываемое стягивалось из окружающего пространства, заполняя поляну. Заросшая дорога расширилась и на миг потеряла очертания, точно пытаясь разорваться на две части: одна — в Эсту, другая — куда-то вглубь лесов, на север.

— Брось, — буркнул Ральф, — Я и так знаю ответ. Ничего не изменилось.

— Может измениться, и скоро. Меч теперь его.

Нет, оно уже менялось, чувства не могли обмануть, но источник был точно окутан туманом и скрывался от драконьего взора. Это казалось странным и неправильным, ведь дракон привык ясно ощущать всякое движение Души Мира.

— Вернись, — тихо сказал он, — Король из Света простит. Гнева нет, говорю.

— Король из Света, — как эхо, повторил Ральф. — Значит, правда.

Он снова замолчал, и одновременно смолк лес. Дракону почудилось, что сама Река на мгновение замерла, ожидая чего-то. Он затаил дыхание, чувствуя, как легкая дрожь скользнула по крыльям.

— Нет, не пойду к нему, — мотнул головой Ральф, — Верю, что он не злится, он никогда по-настоящему не злится. Ему легко это. Но я так не умею.

— Значит, бросишь одного?

— Я и так его бросил. Да и к лучшему, а то глядишь, и правда сожрет его кто-нибудь со мной. Не тролль, так ящер.

Это было сказано с улыбкой, но дракон вздрогнул, как если бы услышал оглушающий крик. Незримая сила вдруг пришла в движение, точно река, ворвавшаяся в новое русло, и он напряг все свои чувства, пытаясь учуять ее цель. Но ответа не приходило. Вот она, тайна! И эта тайна скрывалась в сидящем рядом человеке. Дракон тщетно пытался постичь ее, и одновременно все яснее ощущал ее манящий зов.

— Куда пойдешь? — спросил он, уже зная, что последует за Рекой.

Ральф пожал плечами. Казалось, до этого вопроса он и сам не знал, что собирается делать.

— Пока — на север, там видно будет.

При слове «север» драконий нос уловил слабое дуновение свежего морского воздуха. Дуновение дома. Значит, вот он — путь.

— Позволишь пойти с тобой?

— Со мной? — удивился Ральф, — Зачем?

И все же легкая улыбка едва заметно мелькнула на его лице.

— Я исполнил договор, и теперь свободен. Мой дом — север.

— Почему не полетишь?

— Хочу видеть мир прежде.

Ральф пристально посмотрел на дракона, отчего по серебристой коже пробежал странный холод.

— Хочешь удостовериться, что не сделаю дурного, — с грустной улыбкой проговорил он, а затем махнул рукой, — А, валяй, делай, что хочешь. Это будет даже забавно.

Часть 2. Она. Глава 1. Тревожная весть.

День выдался ветреным и холодным, северная осень уже давала о себе знать. Казалось, дует сразу со всех сторон, люди кутались, натягивая шарфы до самого носа. Руки, держащие поводья, мерзли даже в перчатках, и время от времени приходилось трясти кистью, чтоб разогнать хоть немного кровь. А дорога все не заканчивалась. Всадники угрюмо смотрели перед собой, Олаф все чаще поглядывал на Сверра, и тот кивал ободряюще: «скоро приедем». Олаф бросал выразительный взгляд на пустую дорогу и плотнее закутывался в плащ.

Они искали в санхальдской глуши место под названием Голубиная крепость. Когда-то это имя носил замок, принадлежавший родственникам короля, теперь же от него остались одни развалины. Вокруг — только горстка деревень и дикие леса. Сам Олаф не бывал в этих местах прежде, но они уже действовали на него угнетающе, хотя в нынешнем его настроении мало что могло бы действовать иначе.

Не прошло и трех суток, как отряд покинул Эсту. Однако Олафу казалось, будто они уже так давно в пути, что достигли границ Санхальда и вот-вот впереди покажется река Окса, за которой начинаются земли Солара. В глубине души ему даже хотелось увидеть реку, хотя он был уверен, что ничего примечательного не разглядел бы. Самое важное, сокровенное незримо человеку. Но все равно воображение рисовало странные картины — то вереницы людей на дальнем берегу, ждущих позволения пересечь реку, то чудищ, ползающих по соларийской земле в поисках неосторожных, осмелившихся нарушить драконий запрет. А быть может, в Соларе течет самая обыкновенная жизнь.

Мысли о чудищах все чаще приходили в голову Олафу, понемногу узнававшему истинную жизнь своего королевства. Вернувшись с гор, он набрался духу и обратился к людям с вопросами о снах, поставив условие — ничего не утаивать. Наоборот, любой, знатный или слуга, мог прийти к нему со своей историей. Поначалу ему казалось, что он нащупал путь к исцелению. Ведь поняв, что творится с санхальдцами на самом деле, он сможет это прекратить. В первые же дни он оказался буквально окружен жаждущими аудиенции, и поразился, сколько людей попало под влияние темного духа. С большинством (по крайней мере, они так говорили) происходило то же, что и со Сверром: темный дух являлся ночью, призывал к себе, многие видели себя частью его войска, вместе с ним совершали набеги, убивали, а утром возвращались к обычной жизни. Арн будто приоткрывал перед ними на время часть своей памяти. Все было настолько живо и ясно, и Олафу начинало уже казаться, что по этим снам летописцы могли бы создать самое полное жизнеописание императора из всех возможных.

Были и другие, о ком докладывали уже после, когда темное вырывалось из них наружу. Такие люди и наяву продолжали грезить битвой и императором, в конце концов не выдерживали и срывались на тех, кто подвернулся под руку. Так, начальник ночной стражи приказал вытащить на улицу жильцов двух домов, так как ему почудилось, будто там окопались жители отдаленных деревень, не желавшие покоряться Арну. Сообразив, что к чему, подчиненные успели остановить его, но порой дело доходило и до кровопролития. О таких случаях говорили нехотя. Тех же «зараженных Арном», о ком было известно, свозили в общие дома на окраину Эсты. Эти дома прозвали «арновы приюты».

Олаф вместе с лекарем Йоном и прочими знахарями пытался искать лечение. Они перепробовали все, что смогли найти в книгах и придумать сами — наложение рук, травы, философские беседы, музыку, созерцание священных изображений, отрезание волос. В какой-то момент Олаф приказал очистить все городские увеселительные заведения и устраивать там еженедельно концерты, со старинными песнопениями и чтением преданий о золотых временах королевства. По его мысли, это должно было успокоить душу и настроить на возвышенный лад. Но все без толку. Ничего не менялось, а тяжелей всего для Олафа было то, что он не мог до конца понять других. Ему самому Арн так и не явился. Он был свободен, но передать эту свободу хоть кому-то он не умел, ведь даже не знал, чем именно отличается от них.

Постепенно поток просителей уменьшился — то ли вспыхнувшая надежда на Короля из Света поутихла, то ли дверь к Олафу прикрыли приближенные, видя, как тот с каждым днем только мрачнеет и все чаще скрывается в своем уединенном садике у стены замка. Олаф и правда пребывал в скверном расположении духа, чувствуя, как его вера в себя тает, и все больше предпочитал книги общению с людьми. Тогда и пришло письмо от Харольда.

Тот в последний месяц пребывал в родовом замке в Унне, разбираясь с делами, и скоро должен был вернуться ко двору. Он готовился уже к отъезду, когда к нему вдруг заявился принц Ральф и потребовал немедленно собирать людей для охоты. Олаф не получал известий о брате с тех самых пор, как они расстались в горах. Сказать по правде, он и не сильно жаждал их получить. Конечно, он по-своему любил брата, но отсутствие Ральфа его успокаивало. Больше всего он хотел бы узнать, что тот поселился в одном из родовых замков и живет своей жизнью, не помышляя о возвращении. Но в это мало верилось. Записка, принесенная слугой Харольда, встревожила Олафа, тем более, что Харольд не мог сообщить никаких подробностей. Единственное было ясно — дело необычное, ведь Ральф никогда не был дружен с Харольдом и вряд ли обратился бы к нему, если б речь шла о простом развлечении. Поэтому Олаф с нетерпением ждал новостей из Унна.

Наконец, спустя неделю, пришло второе письмо. «Ваше величество, — писал Харольд, — явилась Черная Тварь. Мы выследили ее недалеко от Голубиной крепости, убить не смогли. Зверь засел в развалинах. Трогать его принц запретил, мы стоим лагерем возле горы и ждем неизвестно чего. Я готов попытаться поймать зверя, если на то будет приказ вашего величества».

В первый момент Олаф просто не поверил написанному. Черная Тварь! Это шутка? Он вцепился в листок бумаги, перечитал еще раз, будто надеясь найти что-то иное, намек, что все неправда. Но Харольд выразился определенно, не допуская сомнений, а этому человеку можно было верить. Будь письмо написано братом, Олаф бы еще допустил, что тот жестоко пошутил. Но Харольд…

Черной Тварью в Санхальде прозвали огромного, иссиня-черного дракона. Говорили, будто на его крыльях являлся сам Хаос. Откуда он являлся и куда уходил — не знал никто. В памяти народа остались лишь обрывки страшных рассказов о разрушенных деревнях и замках, пропавших людях и ужасном, случившемся около века назад разорении Адрианхейма, оставившем на одной из башен глубокий шрам, позднее заделанный, но не исчезнувший окончательно. Чего хотела Тварь, зачем нападала — никто не знал. Долгое время мыслящие люди спорили, выдвигали теории, но сведений не хватало. Из летописей понятно было только, что короли пытались охотиться на черного дракона, и все потерпели неудачу. Тварь чудесным образом уходила от стрел и копий, казалось, летящих прямо в цель, лучшие стрелки промахивались, а если и попадали, то не могли повредить черную чешую, отчего многие спрашивали себя — а не был ли перед ними бесплотный дух, лишь принимающий облик дракона? И всегда Тварь уходила сама. Никто не мог ее ни прогнать, ни даже объясниться с ней.

Олаф несколько минут смотрел на листок бумаги, на которой были написаны пугающие слова, будто ждал, что он исчезнет и все станет, как прежде. Но черные буквы никуда не девались. Олаф шагнул к двери, чтоб приказать Айнару позвать советников, но тут же передумал. Нет, нельзя! Они будут ждать его решения, а увидят лишь растерянность и страх. Но Король из Света не должен бояться.

Ища спасения, он бросился к книгам.

О драконах за всю историю королевства было написано немало, — учеными, философами, знахарями и просто любителями. И если про большинство хоть что-то было известно, то по поводу черных драконов единого мнения не существовало вовсе. Некоторые авторы пытались даже доказать, что их не существует, и приводили длинные доказательства из теории о солнечном свете, описывая условия, при которых обычные драконы могли показаться напуганному наблюдателю черными. Другие же, напротив, рассматривали это явление как знак свыше.

«Черная Тварь, — писал один ученый, — суть не что иное, как предупреждение. Иными словами, темная сторона драконов, являющаяся, когда не хотят слушать светлую. Как описано в трактатах, последним трем известным появлениям Твари предшествовали некоторые серьезные события. В первый раз это был бунт южных деревень, второй раз совпало целых два события – заговор и попытка нарушения договора. Третий же случай пришелся на правление Вестара Второго, который незадолго до того объявил себя освободителем Санхальда и обещал избавить народ от договора, что с его стороны было проявлением непомерной гордыни и не могло остаться незамеченным Рекой».

На этом Олаф захлопнул книгу и отложил ее. Предупреждение! Да разве можно хоть в чем-то его упрекнуть? Весь год он только и занимался поисками лечения. Ни слова, ни мысли против воли драконов! Разве что Ральф хотел разрушить печать… но ведь все кончилось хорошо, брат больше не вмешивался в дела Санхальда. Если только он не сделал чего втайне… От этой мысли стало не по себе.

А может, это просто еще одно испытание для Олафа? Как бы то ни было, Черную Тварь необходимо остановить, и это должен сделать он сам. «Король из Света словом усмирит любого зверя...» — пришли на ум вдруг слова легенды. Вот оно! Вероятно, так и должно случиться.

Он встал и, убирая книгу на место, заметил, что край страницы весь измят. Он торопливо стал ее расправлять, будто боясь, что кто-то заметит и все поймет. Нельзя показывать слабость. Сейчас он выйдет и со спокойным видом прикажет собирать поход к Голубиной крепости. Уговорив так себя, он написал Харольду ответ, что выезжает к нему, поедет по старой дороге и просит его сообщать немедля все новости.

Сейчас, сидя в седле, Олаф пытался рисовать себе в воображении встречу с Тварью. Послушает ли она его? Учует ли силу Короля из Света, которую увидел и признал в нем дракон в пещере? Тогда, с троллем, он еще не был собой, а теперь…

Он невольно снова размечтался. Вот Тварь простирает над ним свои огромные крылья, но он опускает оружие и говорит с ней. Просит оставить Санхальд, не вредить. И она чует, что в нем нет ненависти и зла, что он — другой. На его руках возникают те же самые знаки на драконьем языке, и Тварь читает их. Она в замешательстве, но в следующий же миг садится на землю. Представляя этот момент, Олаф незаметно для себя начал улыбаться.

Позади закашлялся Лис. Вернувшись с гор, рыжий поступил на королевскую службу и проявил себя одним из вернейших подданных. Олаф оглянулся и пробормотал что-то про лекаря, на что Лис поднял руку: мол, все в порядке.

Сизые тучи на горизонте прорвало, и они украсили небо длинными полосами дождя до самой земли. Наконец кто-то крикнул:

— Деревня!

Олаф поднял голову. Действительно, вдали виднелись точки домов, сгрудившиеся в кучу у подножия холма. Это и была деревня Волчья. Еще на подъезде их встретили крестьяне и провели к лагерю Харольда.

Лагерь располагался на лесной опушке и состоял из пяти небольших палаток и навеса, растянутого между деревьями. Под навесом собрались люди, они ели что-то из общего котла и вскочили, как только увидели короля.

Глава 2. Зверь

Олаф старался отвечать на шумные приветствия, но сам нетерпеливо, с тревогой выискивал глазами Ральфа. Однако нашел лишь торопливо пробиравшегося к нему Харольда. С неба начинало лить, и, тепло приветствовав короля, Харольд пригласил его в свою палатку.

Палатка была низкой, так что в ней едва можно было стоять прямо. Землю укрывали еловые лапы, сверху лежала накидка — на всем этом спал Харольд. В дальнем от входа углу стояла тарелка с недоеденным супом. Поняв, что сесть некуда, Харольд смутился, хотел кликнуть слугу, но Олаф его остановил.

— Простите, ваше величество, за неудобство. Мы приготовили ночлег в деревне, для вас и ваших людей.

— Не волнуйтесь об этом, — заторопился Олаф успокоить старого воина, — Спасибо вам. Скажите, что... там?

Он указал в сторону холма.

Харольд тут же отбросил манеры заботливого хозяина и принял серьезный вид. Он даже выпрямился, будто военачальник, докладывающий о ходе битвы.

— Ничего, — ответил он кратко, — Сидит. Уйти не мог, следим за каждым кустом.

— А вы видели его вблизи?

Харольд кивнул.

— Еще совсем молодой, не больше собаки. Ползает, бегает, но похоже, еще не может летать. Вовремя мы его обнаружили.

— И он не нападал?

— Он боится людей. Бегает, надо сказать, шустро, и заросли ему не помеха.

— И все?

— Не говорит, если вы об этом. Только рычит, огрызается, как обычный зверь.

— И никакой силы, знаков? Просто обычный зверь? — удивился Олаф.

Харольд многозначительно покачал головой.

— Все же это черный дракон, — заметил он, — пусть и маленький. Хорошо даже, будет легче отловить. Приказывайте, ваше величество, мы давно готовы.

Олаф молчал в нерешительности. Встреча с грозным, опасным существом, к которой он готовился, вдруг превращалась в погоню за мелким пугливым зверем. Это конечно, хорошо, что зверь пока не опасен, но он вдруг поймал в себе легкий отголосок разочарования, и тут же устыдился его.

— Да, конечно, стоит попытаться поймать… Ни к чему рисковать, — пробормотал он, — Но я пойду с вами. Хочу его увидеть.

— Как пожелаете, только прошу вас соблюдать меры предосторожности, — предупредил Харольд, поправляя висевший на поясе кинжал, будто уже готовился к бою. — Приказать готовиться к выходу?

— Думаю, медлить смысла нет. И еще, Харольд… где Ральф? Я не видел его сейчас в лагере.

Харольд кивнул, показывая, что ждал этого вопроса.

— Ушел утром.

— Куда?

Харольд лишь развел руками.

— Увы, мы разминулись. Мне передали, что он решил покинуть лагерь.

— А вы сказали ему, что я приеду?

— Конечно, в первую очередь, как получил ваше письмо.

— И?

— Я полагаю, он собирался вас дождаться, но... что-то изменилось. Честно признаться, зная характер принца, я не удивлен. Знаю, вы хотели его увидеть, мне жаль, что не могу дать более внятного объяснения.

При этом известии Олаф немного растерялся. Он не понимал, радоваться ли ему или огорчаться. Нет, он совсем не мечтал о встрече с братом, как полагал Харольд, наоборот, в первое мгновение почувствовал едва ли не облегчение. И все же… Дурное предчувствие шевельнулось в душе. Что значил этот уход без объяснений? А приказ не трогать дракона? Ральф что-то узнал, несомненно, и отказывался этим делиться. Не исчезнувшая до сих пор обида или нечто большее?

Харольд, по своему истолковавший изменившееся лицо Олафа, поспешил добавить утешительно:

— Он хотел встречи с вами, даю слово.

Но это Олафа не утешило, наоборот, ворох новых сомнений уже готов был захватить его, когда вдруг полог палатки приподнялся, и внутрь заглянул слуга.

— Ваше Величество,– смущенным голосом пробормотал он, — Суп...

Это простое, привычное действие вернуло Олафа к реальности, запах горячего бульона напомнил, что он еще не обедал, и голод уже давал о себе знать. Олаф с благодарностью принял тарелку. В ней плавало несколько кусочков мяса и немного перловой крупы. Еда была небогатой, но холодная, неуютная палатка сразу же просветлела и потеплела. Олаф отбросил все мысли, устроился на лапнике и погрузился в блаженную трапезу, удивляясь, как сильно одна тарелка горячего способна изменить мир вокруг. Даже Черная Тварь отошла на второй план. Он только сейчас заметил, насколько устал и замерз в пути.

Покончив с супом, он приказал готовиться к выходу, а сам растянулся на лапнике и дал себе еще десять минут отдыха. Но не пролежал и пяти — мысли о близости развалин и предстоящей вылазке погнали его наружу.

Дождь к тому времени стих, в воздухе стояла промозглая сырость. Люди сновали туда-сюда, не торопясь снимать толстые накидки, многие жались ближе к костру. Олаф поднял глаза на холм, по которому тихонько начинал сползать легкий туман. Стоило ли идти сейчас?

— Пустяки, развеется, — будто услышав его мысли, проворчал возникший рядом Лис, — а если совсем помутнеет— повернем.

Олаф тихонько кивнул. Он шел сквозь лагерь и всюду встречал внимательные взгляды, полные ожидания и веры. Они счастливы быть здесь, подумалось Олафу, ведь им предстоит стать свидетелями чуда. Он должен им помочь! Ради этого он здесь, ради них и всего Санхальда. Эта мысль успокаивала и придавала уверенности. Всю жизнь в глубине души он считал, что доверие, оказываемое ему, он не заслужил, а просто взял в долг, и скоро его нужно будет вернуть. Но если не он — то кто?

Он внезапно заметил, что, задумавшись, пересек лагерь и зашел в лес. Голоса стихли. Кругом стояли великаны-сосны, огромные ели, с чьих лап свисали длинные бороды мхов. Он сел на поваленное дерево. Взгляд сам пробежал по рыжим стволам вверх, где мерно покачивались вечнозеленые сосновые кудри. В просветах виднелись несущиеся в небе облака, гонимые ветром. Там, наверху, покой и свет. Олаф готов был часами так сидеть, наблюдая за бегом облаков, легких и свободных.

Внезапно между стволами он увидел Айнара и Лиса. Двое самых верных слуг охраняли его издалека, стараясь не мешать размышлениям короля. Бросив еще один взгляд на небо, Олаф улыбнулся друзьям и пошел назад в лагерь, где его уже ждал готовый к выходу отряд.

По пути наверх он продолжал расспрашивать Харольда.

— Вы уверены, что Тварь все еще там?

— Мои люди следят за горой все время. Ночью мы разжигаем костры, дозорные ходят от одного к другому. Вряд ли бы она проскочила, даже если б захотела. Но, не думаю, чтоб она предприняла такую попытку.

— И вы не пытались подняться на разведку?

— Как я и писал вам, принц запретил мне.

— Почему? Хотел, чтоб… я сам это сделал?

Харольд помедлил с ответом и оглянулся на спутников.

— Бернард, догони передних, пусть остановятся у границы леса, — приказал он тому, кто шел рядом, затем обернулся к Олафу.

— Возможно, — сказал он, понизив голос. — Я изначально хотел сообщить вам, он упорствовал, думал, мы справимся сами. Теперь он мог… изменить мнение.

— Да договаривайте же!

— Дело в том, что... – Харольд снова оглянулся, — Поймите меня правильно, я не совсем уверен в том, что принц верно воспринимает ситуацию. Но это всего лишь догадки.

— То есть?

— Мы догнали дракона, примерно там, чуть ниже, — Харольд показал рукой на склон, — Тварь сама выскочила на нас из зарослей. Принц на нее замахнулся, я думал — все, сейчас убьет... А она вдруг замерла. Даже не пыталась сбежать, просто застыла на месте. Они оба так застыли и просто смотрели друг на друга. Я тогда подумал — что-то неладно, подбежал...

Он перевел дыхание, придержавшись за торчавшую из склона корягу, и продолжил:

— Принц не дал мне нанести удар. Схватился рукой прямо за лезвие... Я конечно, остановился. Только тогда Тварь убежала. Туда, наверх… А принц приказал мне увести людей ниже и поставить лагерь. Ничего не объяснил, просто велел уходить. Мы стали спускаться, а он наверх пошел, один. Вернулся через пару часов. И посмотрел на меня так… странно. Я ведь всю жизнь его знаю, никогда не видел такого выражения. Я спросил — убили? Он показал — нет.

— И вы не пытались расспрашивать?

— Пытался, — махнул рукой Харольд, — куда уж там… Я знаете что подумал? А уж не влияет ли эта Тварь на людей? Колдовством каким-то?

— Колдовством? — встревожился Олаф.

— Иного объяснения я, увы, не нахожу.

Наконец склон стал положе и вывел на большое свободное пространство, покрытое низкой молодой порослью, уже почти сбросившей осенний наряд. Сразу же не сдерживаемый лесом холодный ветер бросился в лицо. Лес отступил, открывая взору вершину холма. Ее венчала разбитая крепостная стена примерно в четыре человеческих роста. С обвалившимися галереями, проросшими прямо на каменной кладке деревцами, она являла собой печальное зрелище. Округлая башня на дальнем углу грустно смотрела черными дырами бойниц, а рядом с ней зиял широкий пролом.

Когда-то, если верить старинным рисункам, Голубиная крепость была много выше, и изящные, тонкие башни ее едва не упирались в облака. Но даже полуразваленная, она все еще сохранила величественность и какую-то мрачную торжественность. Люди невольно понизили голоса, не только боясь спугнуть зверя, но и не желая лишним звуком нарушить царившую здесь молчаливую отрешенность. История крепости и ее трагический конец в междоусобной склоке королевской родни еще живы были в памяти, как и те последующие недели, когда прадед Олафа ездил умолять драконов простить содеянное. Весь Санхальд тогда замер в ожидании их воли, боясь, как бы судьба крепости не постигла всех. А когда прощение было даровано, крепость оставили в покое, молчаливым свидетелем щедрости драконов и злой воли темного духа, которому приписали вину за случившееся. Нет, Черная Тварь не могла найти места лучше!

Люди вышли на открытое пространство и осторожно приблизились к стене. Все казалось заброшенным и безмолвным, и приготовления Харольда, отдававшего приказы вполголоса, казались странными и неуместными.

Когда часть отряда заняла позиции вокруг развалин, Харольд дал знак заходить внутрь. Первыми в пролом пролезли Берси и Бернард, лучшие воины Харольда, следом еще трое лучников, а чуть позади них — Олаф, от которого ни на шаг не отходили Лис и Сверр. Решено было выгнать Тварь из укрытия и поймать сетью.

— Харольд, только прошу, не раньте без необходимости, — повторял Олаф, — Если она не будет нападать.

Об идее усмирить Тварь собственным голосом он постеснялся сказать. Сомнения и тревога снова встали стеной между ним и его мечтами, и все та же смутная мысль грызла его: «А если и теперь не выйдет? Если они разочаруются во мне?» Поэтому он согласился на план Харольда, чтоб провести свой эксперимент в более безопасной обстановке. И без чужих глаз.

Внутренний двор оказался пуст. Оглядевшись, Харольд дал знак лучникам найти себе удобные позиции повыше.

— Придется обыскивать подвалы, — сказал он тихо.

Олаф вслед за Берси влез на полуразрушенную площадку над единственным сохранившимся этажом центральной башни и огляделся. Кругом было тихо, лишь ветер немного шумел в ушах. Олаф осторожно выглянул за край. Высоковато.Четверо внизу растягивали сеть, Харольд и Бернард, обнажив оружие, готовились войти в темный проход, ведущий в подвал. Но они не успели этого сделать, когда вдруг лучник, сидевший на выступе напротив, крикнул:

— Вижу!

— Где? — закрутили люди головами во все стороны.

— Там, в окне.

— Какое окно? — гаркнул Харольд, лихорадочно осматривая все отверстия в стенах.

Олаф свесился с края и изо всех сил старался разглядеть хоть что-то. Он почувствовал, как Берси справа от него начал медленно натягивать тетиву.

— Иду внутрь! — крикнул Харольд и сделал шаг к окну.

И вдруг разом закричали лучники.

— Вот он!

Олаф вскочил, одновременно оттолкнув Сверра, пытавшегося оттащить его от края. Он видел, как Харольд и Бернард разлетелись в разные стороны, как искры от костра. А потом заметил и дракона, хотя поначалу ему показалось, что во двор выпрыгнула большая черная собака. Лишь мгновение спустя он разглядел в заметавшемся по двору пятне тонкие, совсем не собачьи, лапы, длинный хвост, как у ящерицы, и пару прижатых к спине крыльев. Олаф замер, чувствуя, как забилось сердце.

Посшибав с ног нескольких человек, дракон заметался по двору, в него полетели стрелы. То ли с перепугу, то ли от чего еще, но люди забыли, что должны лишь загнать зверя к сети и целились уже куда попало. Тварь прыгнула в один угол, в другой, смешно кувырнулась назад, раскрыла небольшие узкие крылья и вдруг взлетела. Кто-то охнул.

— Уходит, уходит! — заорал Харольд.

Однако, вместо того, чтобы перелететь стену и исчезнуть, дракон принялся выписывать круги в воздухе. Не улетал, но и не нападал, будто дразня людей, петлял по развалинам, как напуганная птица, залетевшая в комнату и ищущая выход.

Рядом с Олафом на одном колене стоял Берси, тщательно выцеливая и ругаясь после каждого выстрела. Олаф слышал, как он повторял:

— Да, троллье рыло, что у него за шкура?

Берси и правда уже пару раз попал, однако безрезультатно.

— Гоните его на сеть! — кричал кто-то, но было легче сказать, чем сделать. Дракон менял направление, уворачиваясь от выстрелов, а то и не обращая на них внимания. Наконец люди начали понимать, что даже те стрелы, которые попадали в цель, не могли ее поразить. Они просто отскакивали от чешуи, не причиняя Твари вреда.

— Прекратите стрелять, — крикнул Харольд, поняв, что это бесполезно, — Может, он остановится.

Голос его звучал уже не такой уверенно, как прежде. Берси мельком взглянул на Олафа, будто ожидая, что тот возьмет дело в свои руки.

Внезапно раздался крик снизу:

— Осторожно! Сверр!

Сверр кинулся к королю, но оттащить не успел. Дракон возник снизу, из-под стены, со скоростью молнии перелетев через двор. Олаф ощутил сильный толчок и вместе с пытавшимся его закрыть Сверром повалился на спину.

— Прикройте короля! — закричал Харольд.

Олаф тут же вскочил и замер на месте, глядя на черный клубок, круживший над головой.

Время вдруг растянулось в его сознании, и замедлилось. Он ясно увидел распахнутые крылья, прижатые к груди лапы, округлую ощерившуюся морду с плоским носом, и ему почудилось, что и дракон тоже на мгновение замер, чтобы рассмотреть стоявшего перед ним человека. Сейчас! Набраться смелости и заговорить! Он понял, что потянулся рукой к дракону, только когда на него налетел Сверр и, обхватив, потащил назад. В этот же момент еще одна стрела ткнулась дракону в крыло, тот взвизгнул и шарахнулся в сторону.

Одновременно Олаф услышал громкий крик снизу:

— Не касайтесь ее! Уходите!

Он вздрогнул — ему почудился голос брата.

Оттолкнув Сверра, он бросился к краю стены, забыв об осторожности, и лихорадочно принялся оглядывать двор.

Ральф стоял возле колодца, держа натянутый лук, и следил за каждым движением Твари. Среди всеобщего возбуждения он единственный, казалось, сохранял спокойствие, напоминая скорее каменное изваяние. Казалось, вот-вот, и он прицелится и нанесет точный удар.

— Ваше величество, спустимся, прошу вас, — услышал Олаф голос Лиса прямо над ухом.

Он позволил Лису увести себя вниз. Черный клубок продолжал кружить над двором, хотя стрелы уже перестали в него лететь.

— Ждем, ждем! — повторял Харольд.

— Она не спустится, тролль вас дери, — со злостью выкрикнул Ральф, — Олаф, да убери их отсюда! Они пугают ее!

— Он просто боится…, — пробормотал Олаф, вспоминая злосчастного тролля, — уберите оружие… Слышите! Всем назад!

Он вдруг решился и, отстранив Лиса, шагнул в середину двора. Если все так, как он думает, то зверь должен узнать его, почувствовать.

— Не надо… остановись, я не трону тебя, — прошептал он, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть из груди. Он протянул вверх руки, постаравшись вложить в этот жест все миролюбие, какое смог отыскать, и украдкой взглянул на кожу — не проявились ли узоры. Ничего.

Олаф закрыл глаза, стараясь забыть о Харольде, лучниках, всем на свете, кроме черного существа. Найти в себе то чувство уверенности в собственной правоте, что возникло, когда ему поддался наконец меч Арна. Ради Санхальда, ради всех его людей. Зверь должен услышать. И вдруг среди тревоги и мечущихся, подобно Твари, мыслей, уловил глубоко внутри что-то теплое, родное, тянущееся к зверю. Он ухватился за это чувство, позволяя ему подняться, наполнить все тело, зазвучать в голосе. Затем глубоко вздохнул, открыл глаза и сказал спокойно:

— Спустись, прошу тебя.

Краем глаза он видел, как Ральф медленно опускал лук.

— Продолжай… она слышит,— очень тихо, точно боясь спугнуть, сказал тот.

Тварь теперь описывала круги над головой Олафа, и будто и вправду начала снижаться.

— Ваше величество, осторожней! — закричали вдруг сзади.

Харольд и Лис не могли оставаться в стороне. Быть в минуту опасности рядом с Олафом, закрыть его собой, если придется — все, о чем они должны были думать, а он забыл о них, не успел остановить, предупредить.

Они не добежали пары шагов. Дракон упал камнем вниз, сильным ударом отбросил Харольда на землю и прыгнул к Олафу, расправив крылья и выставив когтистые лапы. Олаф почувствовал резкий удар и боль в правой части лица и тут же оказался на траве. Над головой замелькали черные крылья, Тварь оглушительно завизжала. Лис бросился на нее, оттолкнув от короля. В тот же миг кто-то наклонился к Олафу и, подхватив под руки, стал оттаскивать в сторону. Позже он понял, что это был Сверр.

На какие-то мгновения Олаф перестал ориентироваться в пространстве. Все мелькало, плыло, краем глаза он видел лежащего Харольда, стену и бегущих лучников. Сверр прислонил его к холодному камню стены, и стало чуть лучше. Мир остановился, перестал дрожать и вертеться, Олаф наконец смог сфокусировать взгляд.

Он лишь успел увидеть, как прицелился и выстрелил Ральф. Стрела прошла мимо, он был уверен в этом, но Тварь отреагировала так, будто на нее напали не люди, а стая чудовищ. Она с визгом шарахнулась к стене, ударилась об нее, будто в панике, кое-как взобралась наверх, и, часто хлопая крыльями, перевалила на другую сторону.

Перед глазами снова возник Сверр. Тот чем-то вытирал ему лицо, и Олаф увидел, что на его руках остается кровь.

— Уходит, уходит! – закричали лучники, сидевшие на стене. — В лес ушел!

— За ним! Скачите за ним! – хрипел, поднимаясь с земли, Харольд, забыв, что лошади все остались в лагере.

Кто-то побежал наружу.

— Ушел, скотина! – ругался Берси, ковыляя по лестнице вниз. – А ведь я попал, по крайней мере, трижды!

Как только Олаф почувствовал, что может встать и голова при этом не будет кружиться, он отстранил Сверра и неровными шагами пошел к брату. Тот с усталым видом сидел на траве и смотрел куда-то в пространство. Олаф осторожно коснулся его плеча.

— Задел тебя?

Ральф не сразу сообразил, что к нему обращаются. Лишь когда Олаф громко окликнул его, он поднял голову и посмотрел на брата так странно, будто видел его впервые. Казалось, мысли его сейчас были где-то очень далеко. Олаф повторил вопрос.

— Что? А… нет, — ответил Ральф, вставая, — а вот тебя похоже, зацепил.

— Ничего, — попытался улыбнуться Олаф, — все хорошо.

Он неуверенно протянул руку.

— Здравствуй.

Ральф чуть помедлил, а затем все же пожал ее.

— Ну, здравствуй... брат. Ваше величество.

Олаф вздрогнул, рука Ральфа показалась ему ледяной, даже несмотря на холод.

К ним подошел Харольд.

— Надо обыскать окрестности, — сказал он, тяжело дыша, — и выставить дозорных.

При виде его лицо Ральфа вспыхнуло злостью.

— Харольд, зачем вы это сделали? — накинулся он.

Тот немного опешил.

— Я…

— Зачем начали стрелять? Я вам говорил — не нападать! Так какого тролля...

— Он мог ранить короля, я защищал его, — с достоинством возразил Харольд.

— Это вы ее напугали! Если б она и ранила его, то из-за вас!

— Я так решил, — поспешил Олаф вмешаться.

Ральф не сразу услышал его, а когда Олаф повторил уже громче, воззрился на него непонимающе. В его глазах сквозило разочарование и едва ли не боль, будто эта неудача Олафа была его личной.

— Почему? — тихо спросил он, — она ведь тебя почти послушала…

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Олафу хотелось наброситься с расспросами, но он побоялся говорить при всех, поэтому лишь кивнул и примирительным тоном ответил:

— Хорошо. Давай спустимся в лагерь, поговорим там. Харольд, отправьте людей на поиски, вдруг зверь еще рядом. Но прошу вас, слышите — больше никаких стрел! Просто найдите его.

— Она уже далеко, — буркнул Ральф, — Можете не тратить время.

— Прошу простить, но разве я и мои люди сделали что-то противоречащее долгу? — спросил Харольд, но ответа не дождался. Ральф с выражением крайней досады махнул рукой и отошел, не желая продолжать разговор.

Тем временем Сверр наконец, как смог, перевязал Олафу голову. Он готов был и понести его до лагеря, но Олаф заявил, что он прекрасно себя чувствует, может и хочет идти сам. Когда они спустились с холма, оказалось, что в лагере дракона никто не видел.

Глава 3 Шаг навстречу.

— Он не летал! Какого тролля он летает? – ругался Берси громко.

— Он растет, ты разве не заметил? – отвечал ему Харольд.

— Да он так сиганул, что там разберешь!

Олаф старался не слушать эти разговоры, не замечать внимательных, полных ожидания и суеверного страха взглядов. Ему снова казалось, что он разочаровал спутников, хоть он и убеждал себя, что в этот раз его вины нет. Он ведь смог заговорить с Тварью! А Харольд и Лис отпугнули ее, вот ничего и не вышло. Он бы справился, не явись они так некстати. Но все равно колючий стыд время от времени поднимался и заставлял его отводить глаза. Все же не вышло. Половина победы — еще не победа.

С трудом дождавшись, пока лекарь закончит перевязку, он нетерпеливо поблагодарил его и выставил из палатки. Ему не хотелось, чтоб кто-то слышал их разговор с Ральфом. Тот развалился на лапнике и наблюдал за Олафом внимательным, напряженным взглядом. Внешне он почти не изменился, разве что лицо казалось более худым и бледным, но в полутемной палатке было не разобрать, так это или нет. Олаф украдкой посматривал на него, пытаясь отгадать, о чем тот думает, злится ли еще или хочет примирения.

— Я рад, что ты здесь, — сказал Олаф как можно благожелательнее.

Ральф кивнул, выражая то ли согласие, то ли вежливую благодарность. Разумеется, не поверил, отметил про себя Олаф.

— Расскажешь, где был?

Тот пожал плечами.

— Там да сям, везде понемногу. Посмотрел мир, так сказать.

— И как он?

— Пока стоит. И у вас, как я вижу, все по-прежнему.

Олаф смутился, уловив в этих словах упрек.

— Хотя верней говорить «было», до нее, — поправился Ральф.

— Что ты знаешь о Твари?

— Немного. Встретил ее недели три назад, сначала решил — дурной ящер выполз с гор. Потом уже догадался. Думал, сам справлюсь, но она хоть глупая, но быстрая, скотина. Хотел тебе написать, но до Харольда было ближе.

— И только?! — воскликнул Олаф, — Харольд был ближе, поэтому ты промолчал? Это ведь не простой тролль! Я должен был знать, сразу же!

— Прости, согласен.

Это «согласен» прозвучало иначе, более тепло и примирительно. Однако Олаф не сомневался, что случись подобное снова, брат поступил бы также.

— В городе уже говорят? – спросил Ральф.

— Нет, но, думаю, это ненадолго.

— Ты должен сказать им первый. Лучше они узнают о ней от тебя, а не из слухов, куда каждый дурак добавит своего.

— Хорошо бы знать, что говорить, — покачал головой Олаф. – Я перерыл все труды о драконах, там одни лишь догадки!

— А что думаешь сам?

— Большинство видит в нем дурной знак. Наказание. Я не верю. Мы ведь ничем не нарушили договора. Когда ты ушел, дракон сказал мне, что все хорошо.

— Так во что веришь ты?

Олаф помолчал. Ему не хотелось открывать свои тайные мысли, но в то же время он желал поддержки, подсказки. Он оглянулся на полог палатки, будто боясь, что кто-то просунул голову и слушает, и тихо проговорил:

— Я хотел попробовать. Подчинить силой.

Ральф подался вперед.

— Так за каким троллем тебе понадобился Харольд и его компания?

— Я не был уверен, что выйдет.

— Опять — думал, сомневался, не был уверен! — не заботясь, что его услышат, воскликнул Ральф, — Она ведь почти остановилась, когда ты заговорил, и ты мог закончить это дело уже сегодня!

Олаф мельком взглянул на брата, и ему показалось, будто тот сейчас вскочит, схватит его и станет трясти, пока не вытрясет то, что ему нужно.

— Откуда тебе известно, что она слышала?

— Просто поверь. Ты сам знаешь, Олаф, что у тебя почти вышло! Но почему, тролль тебя дери, почему ты все время слушаешь Харольда, Сверра, еще невесть кого? Все у тебя в руках. Остальные… да что они могут понять! Они еще видят сны? Или молчат об этом, ваше величество? Нет, вижу по лицу, ты теперь все знаешь! И что, пустишь их решать твои дела? Я много где побывал, но открою тебе секрет — всюду одно и то же! Весь Санхальд безумен, он принадлежит не тебе, хоть они и будут утверждать иное! И советов таких людей ты слушаешь?!

Эти слова задели Олафа.

— Остановись! — вспыхнул он, — Не говори о них так! Они любят меня, а я — их. И я никогда не сомневался в их честных намерениях.

— А я не в намерениях их сомневаюсь.

Чувствуя, что разговор грозит перейти в ссору, Олаф глубоко вздохнул и сказал уже тише и мягче:

— Ты тоже требуешь от меня сейчас. Не хочешь, чтоб я слушал советов Харольда — но при этом ждешь, что я послушаю тебя. Нет, постой… дай мне закончить. Ждешь откровенности — так начни первый. Харольд сказал мне, как ты помешал ему убить Тварь. Ушел утром, а теперь снова здесь… Я уверен, все можно объяснить, но дай мне это объяснение… разве мы не можем хоть раз поговорить открыто?

Он изо всех сил старался говорить спокойно, но в конце голос против воли дрогнул. Он будто снова просил, уговаривал, и ненавидел себя за это, но ничего не мог с собой поделать.

В наступившей тишине было слышно, как барабанит по палатке разразившийся дождь. Недалеко кто-то разговаривал, раздавался негромкий смех. Олаф почел бы за счастье сейчас сидеть там, с ними, под навесом и болтать ни о чем. Он с усилием заставлял себя сохранять спокойствие и терпеливо ждать ответа.

— Харольд сказал тебе, что я одержим Тварью? — с улыбкой спросил вдруг Ральф, — Нет? А похоже, что он пришел именно к этому выводу.

— У него… есть основания? — осторожно спросил Олаф.

Снова повисло молчание. Олаф следил, как меняется лицо брата. Требовательный напор исчез, сменившись тревожным раздумьем, будто тот решал, стоит ли доверить Олафу важную тайну. Наконец в полутьме прозвучало тихое:

— Возможно.

Олаф невольно выдохнул. Ральф встал, поискал кружку и зачерпнул воды из стоявшего в углу кувшина.

— А вина нет? Жаль.

Он рассматривал воду в кружке, будто ища там подходящие слова.

— Она сильная, — сказал он наконец, — Выглядит не слишком опасно, но это обман. Да, ее не брали стрелы Харольда, но дело не в этом. Ее главная сила — не в лапах и зубах. Нечто… я даже не знаю, как назвать… Ты спросил, с чего я решил, будто она тебя слышит? Просто знаю. Ты будто со мной говорил… Когда она рядом, я… да я как будто могу влезть ей в башку и прогуляться там!

— Она говорит с тобой? — перебил Олаф, подавшись вперед.

— Э, да какое там! Если бы… С тем, другим драконом у нее нет ничего общего, кроме крыльев и хвоста! Вряд ли она умеет говорить. Всего боится. В голове одно — спрятаться и трястись от ужаса. А ты — единственный, кто не хотел ее убить. Звери это чуют, и она учуяла. Эх, Олаф, да она готова была броситься к тебе ласкаться, если б не эти болваны!

— Почему она просто не улетела, когда они начали стрелять?

— А тролль ее разбери! Ей что-то нужно. А может, просто дурная еще. Боится — но лезет, скотина. Что, думаешь, я с ума сошел?

Ральф глядел с ироничной улыбкой, но за ней сквозило нечто другое, что Олаф никак не мог понять. Какая-то настороженность, будто тот ждал нападения, и он поспешил возразить:

— Нисколько, просто это все звучит...

— А, не старайся! — Ральф зло махнул рукой, — Я и сам тысячу раз все это передумал. Может, это все чушь собачья, Харольд-то ничего не почувствовал. А может — защищается так, внушает свой страх тем, кто охотится. Знаю только, что сама она не хочет уходить. И…, — он помедлил, — я видел кое-что еще...

В этот момент снаружи кашлянул слуга и сообщил, что пришел Харольд и просит разрешения поговорить с королем.

— О, легок на помине! — усмехнулся Ральф.

— Я попрошу его подождать.

— Нет, что ты, — он бросил пристальный взгляд на Олафа, — мы ведь все равно без него не обойдемся, да? Ладно, пусть тоже послушает, раз уж ты сам не можешь решить. Может, перестанет бросаться в бой сломя голову.

Он вернул на лицо холодно-насмешливую маску, откинул полог палатки и кивнул Харольду. Тот помялся, но Олаф жестом пригласил его внутрь.

Войдя, Харольд сдержанно поклонился.

— Я лишь хотел доложить вашему величеству, что мои люди обыскали окрестности. Дракон действительно улетел. Я отправил два отряда на поиски, на север и в сторону границы.

— Я же говорил, ее нет, — с торжествующим видом воскликнул Ральф, — Ха, а будет смешно, если она залетит в Солар!

— Простите, но я не думаю, что Тварь покинет Санхальд сейчас, — вежливо заметил Харольд.

— Конечно нет, она тут исключительно по нашу душу! Кстати, Харольд, а она вас невзлюбила.

— Не думаю, что больше, чем других, — возразил тот, немного задетый.

— О, нет.. — протянул Ральф, — не рассчитывайте. Она слышит все ваши мысли, вы знали? И знает, что вы, именно вы больше всех хотели ее убить. Так что поостерегитесь.

Харольд смотрел поочередно то на него, то на Олафа, видимо, гадая, не смеются ли над ним.

— Я, признаться, не совсем понимаю… — неуверенно начал он.

— Харольд, прошу, сядьте, — вмешался Олаф, и обращаясь к брату, сказал: — Расскажи по-порядку, честно говоря, и у меня мысли путаются.

— По-порядку, — усмехнулся Ральф, — Звучит забавно. Ладно… мир. Не злитесь, Харольд, сейчас все поймете. Так уж и быть, попробуем навести порядок.

Глава 4. Охотник и жертва

Ральф не врал, когда говорил, что не понимает, откуда ему известны мысли Твари. Даже если б он захотел, то не смог бы объяснить, что именно происходило между ними на холме. Но он очень хорошо запомнил момент первой встречи, когда Тварь, ростом доходившая ему едва до колена, смотрела на него снизу вверх большими черными глазами. В этих глазах застыл и ужас, и надежда, и острое желание защиты. Ральф вдруг почувствовал все это так явственно, как будто сам на миг стал маленьким испуганным зверьком. Рука, уже заносившая оружие, дрогнула. Нет, он ни за что ее не тронет! Даже сама мысль причинить ей зло казалась в тот момент страшным преступлением. Отчасти он понимал, что это странно, что-то идет не так, но ничего не мог поделать. Это было сильнее, настолько, что едва заметив движение Харольда, он резко развернулся и хотел остановить его руку, но нечаянно ухватился рукой за лезвие. Ладонь пронзила боль, и одновременно громко взвизгнула Тварь.

Харольд отшатнулся. Тварь вдруг зарычала, но услышав бегущих снизу людей, выскользнула из-под ног и с протяжным визгом бросилась прочь. Только тогда наваждение прошло, и Ральф почувствовал глупость собственного поступка. Он выругался, и не обращая внимания на вопросы Харольда, принялся заматывать руку. Только когда Харольд сказал, что идет наверх, он вдруг схватил его за рукав.

— Нет, я сам!

— А мы на что? — удивился Харольд, — Вместе и загоним.

Ральф и сам прекрасно понимал это, но отчего-то не хотелось, чтоб Харольд ходил за ней. Уж лучше он сам. Он приказал остальным ждать внизу и пошел следом за упущенной добычей.

Он долго поднимался по склону поросшего хвойным лесом холма, прислушиваясь к тихому, безмолвному зову откуда-то сверху. Зверь продолжал требовать внимания, как и все последние дни. Это давно перестало походить на простую охоту. Ни одно существо, спасаясь, не будет оставлять охотникам знаки, а сейчас Ральф будто шел по заботливо проложенной дороге. Каждую минуту он неизвестно откуда знал — зверек там, впереди, бежит, но ждет, принюхивается, идет ли он следом. «Зачем, глупая тварь?» — с раздражением думал он. Неужели, едва не столкнувшись со смертью один раз, она желала новой встречи с охотником? Или все же надеялась, что и во второй раз у него не поднимется рука? «Нет, скотина, теперь не обманешь, — твердил он про себя, — Теперь я знаю, чего ждать, и мне плевать, сколько ни взывай к жалости. С Олафом бы выгорело, но меня ты не знаешь».

Он почти бежал вверх по склону, вглядываясь в просветы между соснами. Лес был чистый, светлый, вместо густой травы и кустарника землю покрывал зеленый ковер мха. Найти зверя здесь будет проще. Рука сжимала рукоять охотничьего ножа, готовая в любой момент пустить оружие в дело. И все же…

Чем больше он прислушивался, выискивал незримые следы в пространстве, тем больше мысли двоились, как речка разбивается на русла. Один, охотник, шел за добычей, зная, что время упускать нельзя и покончить со зверем надо как можно скорее. Пусть драконы думают, что хотят, но он сделает это сегодня, пока она не выросла, не превратилась в жуткое чудище из старых легенд. Второй же, неизвестный, повинуясь больше инстинкту, чем рассудку, желал скорей уйти, скрыться от тех, кто остался внизу. И этот неизвестный знал, что наверху, на холме, можно найти убежище. Старые развалины замка манили, лучше места было не сыскать во всей округе. Эти мысли возникали легко и будто сами собой, и только их странность и нелогичность подсказывали, что исходили они от зверя. «Так даже лучше, — убеждал охотник, — Я знаю, куда ты идешь. Ты сама облегчишь мне задачу».

Эти места были Ральфу знакомы, — они с Лисом как-то охотились здесь, выслеживали семейство троллей. Тогда зверей удалось отогнать от деревни, и, судя по следам, те уходили на юг. Крестьяне уже не хотели их преследовать, но Ральф упорствовал, и, оставив при себе несколько самых крепких, они с Лисом продолжали охоту. На вершине холма они и обнаружили развалины. Позже Ральф узнал от Вестара, что замок прежде принадлежал одному из братьев прадеда. Разрушил замок сам прадед из-за какой-то семейной стычки. Остались стоять некоторые помещения и часть стены. Сохранился и колодец, оттуда смогли достать немного воды.

Сейчас Ральф не сомневался: они идут к развалинам, — туда и никуда иначе. Более того, с какого-то момента ему начало казаться, что они идут туда вместе, по тайной договоренности друг с другом. Это был их общий план, общее желание, и кто высказал его первый, не так уж и важно. Дорогу прокладывал зверь, но путь знали оба. Знали, где повернуть, как лучше обойти бурелом или слишком крутой склон. Ральф вспоминал, как выглядели развалины, прикидывал, насколько безопасно там будет спрятаться. И он позволял все это зверю, до поры до времени.

Наконец деревья расступились, и впереди показался темный контур крепостной стены. С прошлого раза все здесь осталось прежним, и только свежая поросль стала выше, — сосновый лес лишь до поры сдерживал наступление лиственного молодняка. Останки замка медленно, но неумолимо погружались в забвение дикости.

Только теперь эта одиноко торчащая над землей груда камней не казалась такой пустой и чуждой. Где-то внутри нее появилась жизнь, крошечная, едва родившаяся, но уже требовательная, и старый замок должен был сослужить ей еще одну, последнюю службу.

Ральф чувствовал, что зверь успокоился. Хотя что стоило охотникам прийти сюда по их следам? Но, должно быть, она их тоже чуяла и поняла, что Харольд все же послушался. «Ну хорошо, скотина, а меня, значит, ты не боишься, — подумал он, — Посмотрим». Проверив в очередной раз, легко ли вынимается охотничий нож, он направился в пролом.

Едва он вошел во внутренний двор, мелькнуло странное чувство: он будто пересек невидимую границу. Нет, камни и трава остались теми же, воздух так же пах холодом и осенней сыростью, но внутреннее пространство замка отличалось от того, что было снаружи. Оно кому-то принадлежало. Так, по россказням знахарей, бывало прежде, пока колдовская сила не покинула Санхальд, а вместе с ней не ушли многочисленные обитатели. Тогда, входя в лес, человек всегда чувствовал, где он переходит границу своих владений и попадает во владения лесных духов. И теперь у развалин тоже появился хозяин.

— Нашла дом, глупая скотина, — оглядываясь, пробурчал Ральф и выругался. Если она может и такое, то что еще? Все выглядело серьезней, чем внизу. Может, стоило вернуться за Харольдом и остальными? Он с минуту поколебался, но гордость взяла свое. «Пусть Харольд катится в троллий зад! Он только спугнет ее. Я сам все исправлю».

Во дворике, как и снаружи, все хранило следы разрушения от битвы и от времени. Из построек оставалась стоять лишь часть главной башни, кусок лестницы и часть мощеной площадки. У основания башни чернел ход в подвал.

— Тролль тебя дери, наверняка забилась туда...

Лезть в темноту не хотелось, так что Ральф решил для начала обыскать двор и медленно пошел вдоль стены. Ее присутствие ощущалось уже повсюду, и искать приходилось наугад. Но, не пройдя и пятидесяти шагов, он вздрогнул и замер, сжав рукоять ножа.

На каменной ограде колодца, торчавшего из сухой травы, лежал, свернувшись, черный дракон. Сейчас он скорее напоминал большого кота, чем грозного зверя из легенд. Гладкая чешуя поблескивала, отражая проникающие сквозь туманную завесу лучи солнца, глаза были закрыты, а тонкий хвост тихонько, по-кошачьи, скользил туда-сюда по камню, точно ощупывая его.

Почувствовав человека, зверь приоткрыл один глаз, но не двинулся с места. От него исходило ощущение удовольствия и безмятежности, будто все происходило так, как и должно быть, и оно заполняло все пространство радостным покоем. Казалось, нет места лучше, чем здесь, возле нее. «Скотина!» — Ральф прикусил губу, стараясь не поддаться этому чувству. Опять тот же способ защиты, только в этот раз она и правда не боится. Та часть, что была охотником, начала злиться, и он вцепился в эту злость. Сейчас, осторожно взять за шею, чтоб не убежала, а затем — не думая, выхватить нож и…

Он осторожно приблизился и протянул руку к дракону, сам не зная, что будет делать дальше. Тот лишь приподнял голову, острые уши шевельнулись, а хвост замер. Зверь принюхивался, но, видно, опасности не чуял. Будто не знал, что решается его судьба… Или же знал? Интересно, будь Олаф здесь, пожалел бы Тварь? Бросился ее защищать, несмотря на угрозу? Да тролль его дери, конечно! Да и в самом деле это глупое доверчивое существо могло внушить лишь жалость. Но охотник упрямо твердил: «Так надо, не забывай, кто она на самом деле. Ты не имеешь права больше рисковать братом. И ты сам виноват, что она здесь, так нечего изображать благородство, это место уже занято!» Но если б она рычала, отбивалась, да хотя бы убегала! Но это ее доверие было хуже всего.

Ральф осторожно положил руку на шею дракона. Чешуя показалась холодной, но лишь в первый миг. А затем она вовсе перестала существовать, и последняя граница между ними стерлась. Будто резко распахнулась дверь, впуская человека, и маленькие черные глаза — последняя реальность, — стали вдруг огромными. Тело охватила поразительная легкость, и одновременно могучая сила поднялась откуда-то из глубины. Голова закружилась, а в следующий миг дикий поток выбросил их из мира вещей.

Они перестали быть двумя различными существами, а стали двумя реками, столкнувшимися и слившимися воедино, с брызгами и пеной, разбивая камни и берега. Мир стремительно терял очертания, раздавался вширь и вглубь, с треском и воем, точно не мог вместить все, что хотел. Небо сгустилось и нависло тяжелыми, вычурными облаками, сквозь которые сиял ослепительный свет. Он пронизывал пространство и уходил в потерявшую плотность землю исполинским водопадом, и земля отвечала содроганиями. Ветер рвал потерявшие опору и вес стены, они падали и рассыпались, но камни не оставались лежать на траве, а проходили насквозь.

Над холмом раскрывались два огромных иссиня-черных крыла. Словно отлитые из драгоценного камня, они сияли прекрасным и страшным светом. Сильный взмах — и остались далеко внизу земля, развалины и маленькая черная точка колодца.

Они стремительно неслись куда-то, не разбирая дороги. Мелькали леса, поля, мимо проносились сияющие облака, а сверху разгоралось огромное неземное солнце. Все вокруг дышало солнцем, осенний холод не трогал их, а в воздухе плыли сотни ароматов разом. Краем сознания Ральф знал, что нельзя ей позволять, нужно остановиться, вернуться. Но Тварь тащила все дальше с огромной силой, точно торопясь увидеть все. Порой откуда-то доносились звуки, похожие на отдаленный перезвон колокольчиков. А когда они спускались ниже, то различали гулкие удары откуда-то из глубины, похожие на стук сердца. Ральф вдруг понял, что это и есть сердце — самой земли, и что они уже не в обычном мире. Только где? Но он едва успел подумать об этом, как вдруг все снова переменилось, будто они пересекли еще одну невидимую границу.

Вместо зеленых пейзажей впереди возникло огромное пустынное пространство. Над землей висели бесцветные, безжизненные облака, совсем низко, будто склоняясь под какой-то тяжестью. Пустой, тусклый свет все еще проходил сквозь них, хотя сложно было поверить, что там, наверху, еще существует его источник. Ветер стих, будто почувствовав, что ему нет здесь места, сменившись густым, душным воздухом. Над всей землей царило мрачное, тягостное безмолвие.

Но Тварь, точно не замечая перемены, продолжала тянуть вперед. Неподвижная пустыня манила, но не силой — у нее не было ни силы, ни даже, наверное, воли. Она лишь раскрывала свое нутро, мягко принимая, втягивая в свой сон. Местность продолжала меняться. Поначалу черно-бурая, земля становилась серо-дымчатой, грязной, проступали острые линии, сменявшиеся пятнами, похожими на водную гладь. А когда Тварь спустилась настолько, что стало возможно разглядеть эти пятна, внизу раскрылось огромное, глухое болото.

То, что сверху казалось линиями, оказалось поломанными, торчащими в разные стороны сухими стволами, давно уже умершими и все ждущими порыва ветра, чтобы упасть. Крючковатые ветки причудливо изгибались, напоминая неестественно выгнутые руки, с некоторых свисали грязным тряпьем седые мхи. Их черные отражения застыли в неподвижной воде, источавшей ароматы гниющей травы. Ни птиц, ни следов зверья, — никого.

Тварь опустилась на крошечный клочок земли, выступавший из воды вместе с вывороченными пнями. Вокруг царила звенящая тишина. Оба застыли, и Тварь — Ральф чувствовал это, настороженно ждала чего-то. Он пытался прочитать ответ в ее сознании, но ничего не мог разобрать, будто их уже начало поглощать царившее вокруг тяжелое безмолвие. Мысли путались, все окружающее казалось диким, причудливым сном, в то же время пугающе реальным. В один миг в глаза бросилась странная вещь: на сухой ветке шагах в десяти висел бордовый платок, выделявшийся ярким пятном в общем сумраке болот. Это выглядело настолько неуместно, неестественно, что холод невольно пробежал по драконьей чешуе. Но разглядеть платок отчего-то не получалось, он точно ускользал от прямого взора, расплывался, будто не желая встречаться с чужаками.

А затем тишину разорвал еле различимый всплеск. Он мог остаться незамеченным в обычном мире, мало ли, ветка упала или сухой ствол наконец обрел предназначенное ему положение, но здесь это казалось неправильным, чуждым. Звук повторился, а затем еще и еще, точно споря с тишиной. Что-то еще жило здесь, передвигалось.

Где-то хрустнула ветка. Еще одна. Снова плеск, уже непрекращающийся. Шаги. Кто-то шел в воде.

Ну нет, это уже слишком, решил мгновенно охотник, и попытался отдать мысленный приказ уходить, но его голос потонул в густом мареве болота. Ральф чувствовал и холодящий страх Твари, но она не помышляла о бегстве. Наоборот, ее тянуло к невидимой жизни этого странного места. Она вся сжалась, но ждала, завороженная пугающими звуками.

И наконец они увидели. Из тумана к ним шел человек огромного роста. Настолько огромного, что головой едва не задевал высокие ветки, нависшие над водой. Ни лица, ни одежды было не разглядеть — лишь серый силуэт, молча двигающийся среди белесой пелены болот. Ни голосом, ни жестом он не показывал, что вообще замечает кого-либо, но все же Ральф откуда-то знал — тот идет к ним. Знает, видит, и сейчас, если только не убежать, он дойдет и… Случится что-то, чего лучше не знать.

От силуэта исходило странное, тоскливое чувство пустоты и одновременно горячего, пожирающего огня. Все ближе, ярче, отчетливей. Он буквально источал нечто ядовитое, отвратительное, чему не хотелось давать название, но в какой-то момент стало ясно — именно этот человек и есть сердце болота.

Когда он приблизился настолько, что можно было уже различить доспехи и длинные светлые волосы на непокрытой голове, с памяти наконец спала пелена. Император!

Ральф отшатнулся и вскрикнул бы, если б в этом мире у него был голос. Он мысленно закричал Твари, призывая убираться прочь, тянул ее назад. Но она не шевелилась, не реагировала. Наоборот, ее воля придавливала их к этому клочку земли. Она дрожала, но покорно ждала Арна. Ральф вдруг почувствовал, что начинает задыхаться. Нужно немедленно бежать, куда угодно, лишь бы не дать императору дойти!

Как удалось ему на какой-то миг отделиться от дракона, вытолкнуть его, он и сам не понял. Усилием воли, подобно тому, когда спящий осознает, что спит и заставляет себя проснуться, он стал вытягивать себя из густой, тянущей одури этого места. Пустыня сопротивлялась, а может и зверь, тугое пространство натянулось и … разорвалось.

Он отшатнулся от дракона, зацепился ногой за что-то твердое и полетел на землю, ударившись о каменную кладку колодца.

Первые мгновения он не понимал, где находится. Затем с облегчением увидел перед собой полуразрушенную стену Голубиной крепости, над которой простиралось привычное осеннее небо с тусклым пятном солнца в дымке. С минуту он смотрел на это солнце, чувствуя, как мрачный образ болота медленно отступает. Затем нащупал флягу с водой, открыл ее, причем это получилось лишь со второго раза, и услышал шорох совсем рядом.

Черное существо было еще здесь. Путаясь в траве, оно пробиралось ближе, выискивало человека большими глазами, будто теперь настал его черед охотиться. И снова тихо, осторожно звало. Нож все еще болтался на поясе, но Ральф и думать о нем забыл. Едва черная лапка коснулась сапога, он резким движением стряхнул ее, вскочил и бросился к пролому в стене.

Он слышал, как она зовет за спиной, и усилием воли старался отгородиться, думать только о пути вниз. На Харольда и честь охотника было уже наплевать, главное – уйти подальше от болота. И все время казалось, оглянись он сейчас, то мог бы увидеть огромную фигуру Арна, идущую следом. Но он не посмел оглянуться.

Весь следующий день Ральф обходил холм стороной. Харольд расставил своих людей на склонах, так что Тварь не смогла бы проскользнуть мимо них. Да и Ральф чувствовал, что та никуда не денется с холма. Она ждала его. Все чаще он ощущал непонятно чье желание вернуться к развалинам, однако каждый раз жестко его обрывал.

Он знал, что Харольд писал Олафу. Первой мыслью было остановить брата. «Но кто, если не Олаф, справится с этим?» — убеждал он себя. Арну до него не дотянуться… Да и там, в пещере, Ральф сам не об этом ли просил? Тогда, казалось, стоит подтолкнуть, и Король из Света одним мановением руки сотрет всю дрянь, скопившуюся в Санхальде. А теперь он притащил к Олафу очередную тварь, только прикрыть собой, как от тролля, уже не сможет.

Он ждал новостей от брата, а пока старался думать о посторонних вещах, — чистил лошадь, осматривал луки, точил ножи. Но мысль о драконе неотвязно следовала за ним, пока наконец ему не стало чудиться присутствие зверя всюду, куда бы он ни пошел. Два черных глаза и бордовый платок на ветке.

Тогда он решил бросить лагерь. Не дожидаясь Олафа, собрал вещи и ушел, никому не сказав ни слова. Кто-то, кажется Берси, пытался спросить о чем-то, но Ральф резко его оборвал. Придумывать объяснение не было желания и сил, ибо с первым же шагом прочь он снова услышал зов с холма. Однако в ответ лишь пошел быстрее.

Чем дальше он удалялся от лагеря, тем слабее становился зов. Впереди уже показалась деревня, и Ральф представлял, как вытребует у старосты вина, как вдруг отчетливо услышал в голове: «Они близко». Это походило не на слова, а мгновенную мысль, которую он уловил с совершенной ясностью. Без сомнения, звала Тварь, и она была напугана.

Ральф остановился посреди дороги. То же чувство, что заставило его остановить руку Харольда, теперь не позволяло бросить маленького дракона одного. Это обман, твердил он себе, и уже почти убедил себя продолжить путь, как вдруг подумал об Олафе. А что, если не выйдет? Если и его она затянет в страшный мир темного духа? Брата нужно предупредить, если нужно — и остановить, а все остальное просто не имеет значения.

Он выругался и повернул назад к холму.

***

— Что было дальше, ты знаешь.

Олаф сидел, пораженный услышанным. Тварь — посланница императора? Связь между миром живых и миром темного духа? Или глупый напуганный зверь, залетевший сам не понимая куда? И правда ли это все? Он поглядел на Ральфа — не пугает ли тот нарочно, но брат и не думал смеяться. Наоборот, в его взгляде читались тревога и смущение, он будто пытался сказать: «Я не могу с ней справиться, остался только ты».

— Но позвольте, — подал голос Харольд, — почему ни я, ни его величество ничего не заметили?

Ральф быстро пожал плечами.

— Понятия не имею. Может, для этого нужно ее коснуться.

— Но она прикасалась к королю, когда напала на него.

— Она напала на вас.

— На меня?

— Если б вы не подошли, все могло выйти по-другому. Она боится вас, Харольд, больше других. И злится.

Он поднял ладонь, на которой еще видна была красная полоса, оставленная ножом Харольда.

— Из-за этого. Она почувствовала. Видимо, это… работает в обе стороны.

— Допустим, — согласился Харольд, — но если все это правда… И она затягивает туда… на болото… Как мы могли оставить короля одного? Вы ведь этого хотите, не так ли? Чтоб мы не мешали.

— А что вы можете против нее, друг мой? Здесь нужна сила иного рода, а не гоняться с сетями и палками. Говорю тебе, Олаф, она слышала тебя. У тебя есть над ней власть. Может, ты даже можешь приказать ей уйти по-хорошему… не знаю… Но хотя бы попытайся.

— Мне нужно подумать, — тихо сказал Олаф, пряча глаза, чтоб остальные не увидели охвативший его при мысли об Арне страх.

Глава 5 Аннаиса

Поиски Твари по окрестностям продолжались еще сутки, пока наконец Олаф не решил, что дальше ждать не имеет смысла. Он приказал собирать лагерь и возвращаться в Эсту. Искать дракона продолжили два отряда, и, кроме того, оповестили всех местных охотников. Поначалу возглавить поиски рвался Харольд, но тот был нужен Олафу на совете, который он планировал собрать по возвращении.

Чего хотел Олаф от совета? Он сам точно не знал, но все еще хранил надежду, что кто-то из ученых Эсты слышал чуть больше, чем написано в книгах, или окажется чуть мудрее и умнее, чем он сам. Его одолевали сомнения, и он боялся принимать решение в одиночку.

Теперь перед ними был не просто зверь, несущий угрозу, которого нужно поймать. Глядя на растерянный вид Харольда там, в развалинах, Олаф остро ощутил их беспомощность перед драконом. Можно, конечно, объяснить это тем, что Харольд не ждал, что зверь уже научился летать, и не был готов к этому, но как поймать того, кого не берут стрелы и кто в любой момент может взмыть в небо? В книгах ничего не говорилось о способах, испробованных теми, кто уже сталкивался когда-то с черными драконами. И потом, если зверь так вырос за считанные дни, то до каких размеров он способен дорасти? Ходили слухи о Тварях размером с двухэтажный дом, заглатывавших скот целиком. Если так, то, пока они ее ищут, Тварь может стать просто чудовищной. Мысль же о стоящем за ней Арне приводила Олафа в ужас.

Он радовался возвращению в столицу. Едва отряд миновал городские ворота, он успокоился, почувствовав себя за родными стенами. Вид стройных, летящих башенок, возносившихся над крышами, уютно дымящих труб вытеснил мрачные мысли, и Олаф позволил себе расслабиться. Все что произошло в Голубиной крепости — осталось вне стен города, будто, проехав под массивной решеткой, он миновал колдовской барьер, отделяющий добропорядочный, светлый островок Эсты от дикого и опасного мира за ее пределами. Олаф радостно, почти любовно созерцал чистые улочки, стройные ряды домов с яркими аляповатыми узорами, улыбающихся прохожих, до земли склонявшихся перед ним. Пахло свежим хлебом и осенним теплом. «Здесь ничего не знают, — подумал Олаф, — как бы хорошо так все и оставить».

В этот момент к нему подъехал брат.

— Мы с Лисом покинем тебя ненадолго? Проедемся в Старый город, хочу узнать новости.

И, поймав быстрый взгляд Олафа, добавил примирительно:

— Обещаю, вернусь.

В последние дни тон Ральфа изменился. Стала исчезать холодная отстраненность, все чаще он спрашивал позволения и дожидался ответа, говорил теплее и мягче, точно чувствовал за собой какую-то вину, которую стремился загладить.

Олаф кивнул.

— Утром я собираю совет, ты мне там нужен.

Ральф еще раз пообещал, махнул Лису, и они свернули в проулок.

***

Старым городом называли ту часть Эсты, что сохранилась почти нетронутой облагораживанием последнего столетия. Древний, стихийно разросшийся вокруг Адрианхейма город прежде походил на бесформенный и вычурный лабиринт. Улицы, переулки, тупики сплетались причудливо и хаотично, подобно ползучим растениям, которых не ограничивает серп крестьянина. Дома разных стилей и форм беззастенчиво лепились друг к другу, надстраивались, объединялись. Здесь можно было встретить старинные росписи, изображения духов и существ, ныне покинувших Санхальд. Когда прадед Олафа начал перестраивать центральную часть Эсты, избавляться от нелепостей, грубостей, случайностей, создавая геометрически гармоничное окружение королевского замка, Старый город не тронули. То ли из соображений экономии, то ли попросту кварталы за рекой никого не интересовали, но постепенно сюда оказалось выброшено все то, чему не нашлось места в остальной Эсте. Как, если бы, делая уборку в доме, хозяин оставлял один угол для всякого хлама, который по каким-то причинам не мог выкинуть. В старых кварталах находила приют городская беднота, разорившиеся крестьяне из пригородов и провинций, цвели изгнанные из прочих мест увеселительные заведения. Здесь же находились несколько «арновых приютов», куда свозили «поддавшихся безумию темного духа». Не проходило и дня без каких-нибудь неприятных историй, но городская стража смотрела на них сквозь пальцы, следя только, чтоб беспорядок не вылился за реку.

Ральф не сильно любил старые кварталы, называя их про себя «помойкой Эсты», но все же часто навещал их. В их лабиринтах, несмотря на тесноту, дышалось свободнее, можно было не стесняться всякого дурного, что он знал за собой, и хоть на время забыть о брате, Арне и всех на свете драконах. Здесь же он сошелся и с местными охотниками. Прежде, до службы у Олафа, среди них проводил все свободное время и Лис. Теперь же рыжий только морщился, глядя на знакомые места.

Сразу же за мостом они наткнулись на небольшую кучку народу, толпившуюся возле неуклюжего трехэтажного дома. На его стене красовалась грубо намалеванная фигура человека, отдаленно напоминавшая фреску в Адрианхейме — светловолосый воин с мечом в руке. Воин с неестественно узким лицом и большими глазами жалостливо взирал на собравшихся, а на его груди можно было различить схематичный узор в виде солнца и летящего орла — знак Короля из Света.

— Что-то новое… — протянул Ральф, критически разглядывая портрет.

— Это общинники, месяц назад сделали, — пояснил Лис.

Прямо под портретом выступал человек, облаченный в бесформенный оранжевый балахон, по которому можно было узнать члена Общины Доброго Духа, группы знахарей, занимавшихся поисками исцеления от «арнова безумия». Его вяло слушала небольшая группа любопытных, кто-то останавливался, прислушивался и шел дальше по своим делам.

— Вы знаете, — вещал он, — что в наших приютах, мы не только защищаем людей от самих себя, но и пытаемся исцелить. Не бывает так, чтоб человек навсегда и окончательно потерял надежду. И мы надеемся, поскольку не за горами время… чудесное время! Когда душа, общая наша душа оживет... Не забывайте об этом, ни на минуту. А пока нужно во всем брать пример с короля. Пусть эти люди… пугают, но мы должны быть добры. Изгнать злые мысли, не позволять нарушать внутренние предписания, которые мы сами по собственной воле можем установить себе… и придерживаться их. Наберитесь терпения...

— Ага, терпите и закрывайте окна, чтоб эти ночью не забрались, — выкрикнул кто-то в толпе насмешливым тоном.

— Какая глупость, — постарался выдавить добродушную улыбку выступавший, — как не стыдно… верить в сплетни.

— Уж кто верит, а булочник сам видал, — продолжал спорщик, но тут же с другой стороны рявкнули:

— Да заткнитесь, дайте договорить!

— А что, все знают, что по ночам их выпускают погулять, — донесся третий голос.

Общинник бросил взгляд на портрет, будто призывая дать ему силы вытерпеть общение с этими людьми, и продолжал:

— Говорю вам, будущее уже не за горами. Король дал нам слово и сдержит его, а наше дело… всячески следовать его примеру...

— Не его это — произносить речи, зачем он вылез? — усмехнулся Ральф.

— А что же король сам никогда не говорит с нами? — перебили вновь из толпы.

— Да, где он? Почему не делает ничего?

Общинник раскрыл рот с видом крайнего возмущения, но его уже не слушали.

— Эй, поосторожней!

— Говорят, король уехал!

— Может, он сам боится! Заперся в замке и сидит!

— Замолчите, не знаете, что он все слышит и чует?

— Да, я сам видел, он оборачивается драконом и летает в темноте. Вот услышит и сожрет ваши дурные головы!

— Пускай, чище будет!

— А тебе почем знать?Может и никакой он не колдун вовсе!

Прежде Ральф бы только посмеялся. Все эти речи он слышал и раньше, и знал, что заканчиваются они парой взаимных зуботычин от спорщиков, но сейчас они отчего-то вызывали отвращение. Вот она, настоящая Эста, до безобразия глупая и при этом считающая, что все знает и может судить о делах брата. Не удивительно, что Олаф не желал здесь появляться. Ральф хотел проехать быстрее это место, однако Лис вдруг развернул коня.

Рыжий въехал прямо в толпу, осыпая разгорячившихся горожан ударами плеткой.

— А ну, разойдись! Не сметь такие разговоры… Ну, живо!

Лис выглядел слишком грозным, чтоб с ним препираться. Толпа быстро поредела, в воздухе пронеслось несколько нецензурных ругательств, правда, уже с безопасного расстояния. Общинник спешно спрыгнул с бочки и, опасаясь, как бы не досталось и ему, посеменил, поднимая балахон, прочь.

— Горстка болванов, — проворчал Ральф, когда Лис вернулся, — Слышал бы Олаф эту болтовню. Сказать ему, что он по ночам летает над городом в драконьем виде?

— Жаль их… — вздохнул Лис, качая головой.

— С какой стати?

— Напуганные, потому и злые. А ведь, судя по всему, они еще не знают о Твари.

— Гляжу, ты заразился человеколюбием от брата. Что ж набросился на них, а?

Лис вскинул глаза и с достоинством произнес:

— Не смейся. Я правда пытаюсь. Но только… нельзя чтоб они так говорили. Что его величество боится, и что силы у него нет.

— Э, ладно уж, — махнул рукой Ральф, — поехали к Ярлу, послушаем, что еще болтают. Может, про Тварь кто уже слух пустил. Заодно и перекусим.

Где еще можно было узнать последние слухи, как не в местном кабаке? Его владелец Ярл, маленький болтливый человечек, чудесным образом знал все про всех и с радостью поддерживал поток новостей и сплетен, вливавшийся рекой в его заведение, и, поварившись, выходивший оттуда еще более обогащенным. Его не смущало и то, что в этих рассказах истина порой причудливо переплеталась с полуправдой, а то и откровенными баснями, ведь главное — душевный разговор и чтоб посетитель не скучал. Заведение носило гордое название «Дворец веселья». Прежде он назывался просто «Приют веселья», но Ральф с товарищами как-то, напившись, потребовали изменить вывеску, дабы она «соответствовала своим благородным посетителям».

Едва свернув в тупик, в котором находился «Дворец веселья», они услышали громкие крики. Дверь в кабак была распахнута, возле нее крутилось несколько человек, а изнутри отчетливо слышался женский плач.

— Эй, что тут такое? — обратился к стоявшим у входа Ральф.

— Ярлова девка обращается, — бросил кто-то.

— Зверь проснулся видать… — доверительно сообщил другой.

— Что еще за зверь?

Крестьянин скривился, будто услышал чудовищную глупость.

— Так от темного духа звереныш. Не слыхал чтоль, как они по ночам шастают?

— А то, шастают… — добавил пьяненький мужичок, опиравшийся о косяк, — на крышу заберутся и в окно смотрют… на той неделе жена одну видала такую.

— А ты не будь болваном, закрывай ставни-то… — с горячностью ответил ему первый, — а то зыркнут, так и тебе перекинется!

Ральф и Лис переглянулись. Ситуация была понятна и знакома до тошноты. Слова про зверя вряд ли стоило принимать всерьез, мало ли домыслов и поверий ходило по Эсте. Но заставить нескольких мужчин бояться одной женщины могло только одно. Ральф кивнул в сторону переулка: «Уйдем?» Он мечтал отдохнуть с дороги и снова наблюдать, как Арн засасывает разум еще одного человека, совсем не хотелось.

— Может, нужна помощь, — пробурчал Лис. Видно было, что ему тоже не по себе, но он старался не показывать страха.

Они растолкали пьяниц возле двери и вошли, не обращая внимания на советы «не трогать, а то заразитесь», полетевшие из-за спины.

В низком, пахнущем копотью и винными парами помещении, обычно заполненном, было почти пусто: посетители, видимо, почуяв неладное, поспешили покинуть общий зал. На столах оставались следы недавнего пиршества, а в середине на полу выразительно красовались остатки чьего-то ужина и большая лужа темно-красного цвета. Поначалу ее можно было бы принять и за кровь, если бы не живописно разбросанные осколки разбитой бутылки. Возле всего этого лежали два опрокинутых стула, а позади на полу рыдала темноволосая женщина.

— Проклятье, и она тоже, — прошептал Ральф себе под нос.

Это была дальняя родственница Ярла по имени Аннаиса, прислуживавшая здесь уже не один год. Среди охотников она считалась почти своей. Терпеливая и улыбчивая, она всегда с интересом слушала их незамысловатые истории, умела окружить теплом и заботой после трудного дня, а порой и принимала на себя роль местного лекаря. Казалось, она была и будет здесь всегда, и уж с ней-то ничего не может произойти.

В паре шагов от Аннаисы стоял молоденький растерянный слуга с бледным лицом и не знал, что ему делать — то ли удрать со всеми, то ли пытаться как-то помогать. Среди всего этого ходил толстенький хозяин заведения, подбирал с пола уцелевшую посуду и ругался вполголоса.

Услышав шаги, он обернулся:

— Где вы шляетесь… ах.. простите… я думал, это Атли.

Он тут же поклонился, стараясь при этом не выронить посуду.

— Совсем плохо? — кивнул Ральф в сторону Аннаисы.

Круглое лицо Ярла тут же сделалось комически-жалобным.

— Сами видите, — проговорил он, — И уже третья за неделю. Да у этой с чего началось — с пустяка! Опрокинула стакан со стола, тот ее хвать за руку, говорит ты, дура, смотри что делаешь… обругал ее, ну тролль бы с ним, так она возьми и вцепись ему в эту самую руку! И глаза у самой как у бешеной псины...

— Повредила?

— Да куда там, — махнул рукой Ярл, — так, царапнула. Тот в крик, а она — хлопнулась вдруг об пол… померещилось ей, значит, там что-то… Кровь ей фантазируется. А ведь до этого ниже травы была, все к общинникам ходила, помогала там.. портрет братца вашего.. простите, его величества с ними малевала.

В этот момент их прервал еще один вопль:

— Не тронь!

Лис так и замер с рукой, протянутой над лужей разлитого вина.

— Не трогай, — уже тише повторила Аннаиса, вся трясясь, — Зло….

— В чем зло-то, — неуверенно пробормотал Лис, — если это только вино?

— Это вам вино, вы не знаете, не знаете…

— Оставьте, без толку это, — бросил Ярл, — Сейчас Атли вернется, отведут ее... туда. Пусть общинники лечат. Девочку жалко, но работать -то надо.

Он снова принялся за уборку, прикрикнув на слугу, чтоб шел помогать.

Ральф подошел к Аннаисе. Она уткнулась в колени, закрыла лицо руками и мелко дрожала. «Прямо как та… на севере» — мелькнула вдруг мысль, и перед глазами встал образ крошечного дракончика цвета угля, дрожащего, беспомощного. А если и та тоже одержима?

— Аннаиса, — позвал он.

Она не двинулась, и казалось, даже не услышала.

Ральф наклонился и осторожно потряс ее за плечо. Она вскинула голову, обратив к нему покрасневшее лицо, и несколько мгновений смотрела куда-то сквозь него. Затем ее глаза расширились, точно наконец узнавая.

— Ты… — едва слышно проговорила Аннаиса и вдруг схватилась за его руку, — Помоги… Упроси короля простить, он послушает… Не со зла я, совсем не хотела! Сорвалось, нечаянно! Ты скажешь, да? Умоляю, обещай, что скажешь!

Она смотрела на него безумным взглядом, и от этого взгляда сквозило каким-то тайным ужасом и холодом. Холодом болот.

— Анна, перестань, — сказал Ральф, невольно отстраняясь, но не забирая руки.

Как будто слова могли что-то изменить! Она уже не здесь, она с ним.Императором. Что бы кто ни делал, для нее это не имеет значения.

Аннаиса притянула Ральфа к себе и подняла руку, подобно древней ведунье, указывающей людям на незримый, недоступный им мир.

— Разве не видишь... Это я, я убила его, — заговорщически, будто сообщнику, прошептала она, — везде кровь...

— Анна, там нет никого, — пробормотал Ральф, оглядываясь.

— Но он был там! Я чувствовала, как он упал, как стрела вошла в его тело… он там, с темным духом!

— Какая стрела? Я говорю тебе, там никого нет!

Он убеждал уже больше себя, чем ее. Вдруг начало казаться, что это не Аннаиса, а Тварь снова вцепилась и тащит куда-то далеко, и сейчас прямо из стены появится огромный силуэт Арна… Еще минута — и они вместе, а может все ярлово заведение утонут в глухом болоте.

— Он всегда был там, над рекой…, — едва слышно прошептала Аннаиса.

Резким движением Ральф схватил ее за локоть.

— Молчи! Не смей! Не иди за ним! Слышишь, не смей ему позволять!

Он тряс ее, зная, что надо отпустить, что она не услышит, не поймет, но не мог остановиться. Аннаиса вскрикнула и пыталась закрыться свободной рукой, продолжая что-то бормотать рыдающим голосом. Не обращая уже внимания ни на ее плач, ни на Лиса, пытавшегося вмешаться, Ральф проволок ее по полу и бросил в «лужу крови».

— Смотри! Смотри! Тебе все привиделось, это треклятое вино! Молчи! Хочешь в приют? Они отправят тебя туда, вышвырнут и забудут, хочешь этого?

Неизвестно, сколько бы он кричал на нее, если бы вдруг между ними не возник Лис. Он вырвал Аннаису и загородил собой.

— Э, ну хватит. Пойдем-ка отсюда.

— Убирайся вон!

Ральф толкнул его, но рыжий твердо стоял на ногах и был настроен решительно.

— Прогулка не задалась, вернемся в Адрианхейм.

— Зачем? Слушать пустую болтовню на этом проклятом совете?

Лицо Лиса дернулось, он посерьезнел.

— А этого совсем не стоит здесь, — проговорил он, понижая тон, — Хорошо, останемся, только прошу, уймись. С улицы все слышат.

Ральф умолк и оглянулся. Ярл старательно тер уже чистую посудину, делая вид, а может и правда считая, что происходящее его не касается. Из-за двери робко выглядывали две пары глаз, и тут же исчезли, встретив взгляд Ральфа.

— Да пошли вы все, — бросил он и, схватив со стола чью-то недопитую бутылку, уселся с ней в углу.

В этот момент Аннаиса, лежавшая неподвижно на полу, поднялась. Вся перемазанная, красная, со спутанными волосами, она была смешна и страшна одновременно. Она больше не плакала, на лице застыло странное спокойствие, огонь страха в глазах угас. Словно и не случилось ничего, казалось, она отряхнется, поправит прическу и пойдет разносить напитки. Она обвела взглядом присутствующих и негромко, чуть охрипшим голосом сказала:

— Ты прав. Я знаю, что было, и что тот человек ушел. Но разве это меняет дело? Я пожелала ему зла, а темный дух услышал это. Нашел во мне и показал, понимаешь? Ему нужно передать свою память, а кому как не нам? Мы все его притягиваем.

Она поправила волосы и добавила:

— Не проси за меня короля, я недостойна быть в его новом царстве.

В этот момент в дверях появился наконец охотник по имени Атли, которого ждал Ярл. За ним стояли несколько человек в оранжевых балахонах. Атли оглядел сцену и остановил свой взгляд на Аннаисе, и она протянула ему руку благородным жестом, будто он приглашал ее на прогулку. Они вышли молча.

Глава 6. Конура

Ральф и Лис сидели в комнатке на втором этаже «Дворца веселья» в компании нескольких кувшинов вина из погреба Ярла. Хоть «Дворец» никогда не служил гостиницей, две комнаты Ярл все же держал для особых случаев или особых гостей. Они были совсем крошечными — от одной стены до другой всего пара шагов, и кроме узкой кровати, стола и трехногой табуретки возле окошка, там ничего больше не могло бы поместиться, отчего постояльцы прозвали эти комнаты собачьими конурами. Несмотря на то, что здесь обычно квартировали не лучшие представители общества Эсты, комнатка была чистой и опрятной, только в углу темнели какие-то потеки, которые, видимо, вывести не смогли.

С тех пор, как Аннаиса ушла, прошло не меньше пары часов. Снизу раздавались голоса подвыпивших посетителей, быстро забывших о случившемся, едва главная виновница исчезла из поля зрения. Эта черта эстинцев — умение быстро отбрасывать все, что связано с Арном, и позволяла городу вести привычную жизнь весь последний год. Как только очередную жертву уводили, все выдыхали с облегчением, делая вид, что их самих это совершенно не касается, и только плотнее закрывали ставни по вечерам и внимательней обычного присматривались к тем, кто чем-то выделялся из толпы.

Лис, поначалу согласившийся остаться лишь из опасений, что скандал продолжится, был уже достаточно пьян. В этом заключалась его слабость — выпив немного «для компании», он уже не мог остановиться. Он развалился на кровати и развлекался перебрасыванием монеты из одной руки в другую, непрестанно ее роняя. Ральф сидел на табуретке, закинув ноги на железную спинку кровати и рассматривал изображение большого дракона на потолке. Судя по стилю, рисунок, как и портрет Олафа, сделала Аннаиса. Таких кривоватых, наляпанных наспех крупными белыми мазками драконов во всем заведении было несколько — Ярл, видимо, чувствовал, что с Аннаисой неладно, и не противился ее художественным порывам. Ральф, по крайней мере, насчитал пять. Эти драконы его раздражали. И зачем она их лепила всюду? Считала, что они ее уберегут? И все равно ведь оказалась в общине. Несколько раз он порывался пойти за ней и забрать от всего сброда, что обитает в приютах. Но что с ней делать дальше? Даже если он отведет ее в замок, к Йону, чем тот поможет? Общинники хотя бы знают, чего еще ждать. А впрочем, решил он, какая разница, если скоро в общине окажется вся Эста? Он будто не мог выбрать, на кого злиться за это, и злился на дурацких нарисованных драконов.

— Надо сказать Ярлу, пусть закрасит, — он указал на потолок.

— Оставь, — отозвался Лис, поворачиваясь на бок, — они милые. Пусть будут на память...

— О ней или ее сумасшествии?

— О лучшем! Надо видеть лучшее, тролль его дери!

Ральф усмехнулся.

— Опять слова брата.

— Достойные слова!

Разумеется, ругательство Лис в сердцах присовокупил от себя.

— Допустим. А как же быть с худшей?

— Что за вопрос! Зачем с ней быть-то?

— Затем, что она тебя все равно достанет. Куда по-твоему Олаф денет все это скопище в приютах? Или тех болванов, которых ты чуть не побил сегодня?

Лис приподнялся, дотянулся до кувшина на столе и подвинул к себе.

— Тех болванов я только заставил замолчать для их же блага. А когда король победит, они сами все увидят.

— Новый мир? Который спустится к ним на золотом крыле и озарит.. как бишь там? Их глупые головы?

— Опять смеешься, — проворчал Лис, — Не смей смеяться, дурак!

— Ничуть, — возразил Ральф, — Я знаешь ли, тоже видел кое-что… Только вот Аннаиса попала в самую суть. На кой Олафу в его прекрасном будущем королевстве весь этот сброд? Глупые, напуганные зверьки, надевающие благородную личину из страха потерять то, что наобещал Вестар!

— Не неси вздор! Люди любят короля и пойдут за ним, вот увидишь. Он укажет путь.

— До сих пор он этого не сделал.

Лис резко сел на кровати и нахмурился.

— Так предсказано, — убежденно, не допускающим возражений тоном пробурчал он, — тебе почем знать? Может так все и будет, на крыле… или там на луче солнечном… но будет!

Взлохмаченный, помятый, он выглядел довольно забавно, но Ральф видел — его слова задели Лиса.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал он, — я же не говорю, что Олаф отказывается нарочно. Но сам посуди, разве Аннаиса не права? Мы все знаем за собой грешки, но признаются немногие. Предпочитают корчить верных слуг брата. А правда в том, что мы слабы и злы, а темный дух лишь выбирает того, у кого совесть уже нечиста. Будто его притягивает это... И таким людям ты предлагаешь вернуть дары? Знания? Не смеши меня, мы все переубиваем друг друга, только представится возможность. Может, не все, но многие! Я и за себя-то ручаться не могу. Ты знаешь, я тогда, в горах, предложил Олафу послать этот договор в троллий зад. Зачем притворяться? Пусть Арн сожрет Санхальд, пусть не останется ничего! И на месте старого Олаф создаст свой чудесный новый мир! В предсказании ведь говорится лишь о нем одном. Кто сказал, что он возьмет нас с собой?

При этих словах лицо Лиса вспыхнуло. Он хотел вскочить, но не учел тесноты. Стол глухо ударился о противоположную стену, а Лис, едва удержав равновесие, тяжело хлопнул ладонью по дереву.

— Ты так не думаешь! — прорычал он.

— Откуда тебе знать, что я думаю?

Ральф видел, как Лис напряженно пытался справиться с новой мыслью и оглядывался, будто ища в комнате ответ, возражение, и уже почти пожалел о сказанном. Вряд ли он верил всерьез в то, что говорил, но сейчас хотелось выпустить злость и досаду, оставшуюся после Твари, после Аннаисы, и мысли об окончательном падении Санхальда доставляли мрачное удовольствие.

Лиса переполняло возмущение вместе с изумлением. Наконец он сжал кулаки и проговорил:

— Мой друг не может так считать.

Повисло молчание. Лицо Лиса менялось, на нем отражалось напряжение, будто он боролся с собой, желая встать на защиту короля, эстинцев и всего Санхальда против такой несправедливости. Но вино, развязывавшее язык большинству, на Лиса, и так немногословного, производило обратный эффект — ему еще труднее становилось отыскивать слова. Желая освободить его от этих усилий, Ральф махнул рукой:

— Забудь, я устал и несу невесть что.

Лис подался вдруг вперед и окинул его мутноватым взглядом.

— А это не… — начал он, морщась.

— Не Арн? Не бойся, мы тут одни. Темный дух, должно быть, еще провожает Аннаису.

— Не смейся над этим!

Ральф и не думал смеяться. Наоборот, он никогда прежде не чувствовал так явно реальность Арна, и не удивился бы, если б тот прямо сейчас вошел в комнату. До болота дух императора казался тенью, воспоминанием, от которого можно, при желании, отмахнуться. Но теперь тот будто обрел тело, вещественность, мог ходить, говорить, внезапно взять за руку. Поэтому образ Арна, идущего по улице вслед за Аннаисой, хоть и казался вычурным, но уже не вызывал улыбки.

Лис оперся локтями о стол и запустил пальцы в и без того лохматую шевелюру.

— То что ты сказал, гадко, — пробурчал он, растягивая слова, будто наощупь отыскивая путь в лабиринте мыслей, — нельзя так думать… И видишь, какая штука… Погоди, дай сказать! Я верю королю. Я прежде не думал ни о чем, кроме охоты! И я пошел за ним, по твоему приказу! Помнишь — ты сказал мне в горах? Значит, тоже верил! А сейчас не пойму тебя… Подожди… я спросить все хочу... Не гляди так, я еще не настолько пьян, чтоб… А, собачье рыло! Говори, зачем ты вернулся? Если все должно погибнуть, если на все плевать! Почему не остался там, где бы тебя ни носило?

Ральф закусил губу, он давно ждал этого вопроса, но все равно не был готов к ответу. Неужели Лис, пьяный, едва связывающий слова, обо всем догадался? Он невольно отвел глаза, чтоб не встречаться глазами с другом, но все равно чувствовал на себе его требующий ответа взгляд.

Дать ему этот ответ? Здесь, сейчас. Рассказать о севере, чудесной земле, полной красоты и силы, но все же не спасшейся от человеческой глупости. Или о ее страшной пустоте, чуждости всему людскому? Об Амриссе, который уже не придет, и должно быть, счастлив там, за морем, куда людям нет хода? Рассказать, хоть кому-то! И хотя выпитое вино подсказывало так и сделать, в последний миг что-то одернуло его — зачем? Что будет делать Лис с этой правдой? Не примет ли его за одержимого, сможет ли понять? Или, что еще хуже — поймет все-все, до конца? Он взглянул на потолок. Нарисованный дракон улыбался как-то по-особенному, будто тоже все понимал с высоты. Нет, в разговорах нет смысла. Если б правда могла что-то изменить! Но Олафу все равно придется встретиться с Тварью, чтоб исправить ошибку, если это еще возможно. А если получится — какая разница, кто был виноват.

Он подавил порыв к откровенности и, пожав плечами, бросил:

— Охота! Все ради охоты, как обычно.

Лис еще какое-то время сверлил его взглядом, затем пробормотал что-то невнятное и потянулся к кувшину.

Потом они пили молча, уже едва различая в сумерках окружающие предметы. Зажигать свечи не стали, будто стыдясь увидеть друг друга. В комнатке становилось жарко и душно, Ральф приоткрыл узенькое оконце, с трудом справившись с защелкой. Снаружи было уже темно. Давно? Сколько они тут сидят? Он смутно припомнил об обещании Олафу явиться в замок, но когда? Вечером? Утром? Вряд ли сейчас в этом был какой-то смысл. С улицы доносились запахи печеных булок и сырости, и примешивались еще какие-то другие, неизвестные. Он некоторое время прислушивался, зачем-то пытаясь различить их, рассматривал темные очертания крыши дома напротив и слишком поздно понял, что в воздухе витало нечто еще… Нечто не имеющее отношение к этому месту, этой улице, этим домам. Зовущее, тайное. Знакомое. Он обернулся к Лису, растянувшемуся на кровати, хотел позвать. Но комнаты внезапно не стало.

Полет. Стремительный полет в темнеющем небе, как в глубокой синеве огромного океана. Пространство и бесконечность, пронзительный ветер, ласкающий распахнутые крылья. Играть с потоками воздуха, рычать ему навстречу, кусать, показывать отросшие уже клыки. Она чувствовала, как в нее входит нечто новое, прежде неведомое, а все пространство поет, зовет лететь вперед, к дивному миру, расстилающемуся внизу.

А эти огни на земле! Они пляшут перед глазами, завораживают, затягивают. Они похожи на звезды. И хотя она уже знает, что эти огни всего лишь маленькое подобие огромных звезд, она не в силах противостоять желанию приблизиться. Должно быть, и странные двуногие существа чувствуют волшебство, раз темными ночами стекаются к этим огонькам. К ним можно приблизиться, и они теплые, в отличие от далеких огней небесного океана. Ее охватывает любопытство, и тоже хочется их тепла, света. Может, там, среди них — он?

Она спускается, парит низко над землей, разглядывая причудливой формы холмики. Они все ровные и гладкие, с острыми вершинами, и тянутся длинной вереницей, как птицы в ряду за вожаком. Из некоторых идет вверх пар. Она понимает, что огоньки прячутся внутри, и именно они и создают этот пар, но разглядеть на лету сложно.

Тогда она садится на один из холмиков. Под когтями скрипит что-то твердое, выступающее острым углом наверх, раздается гулкий стук. С удивлением она понимает, что под лапами не земля. Она пугается, но не настолько, чтоб броситься назад, ведь ей так хочется найти огонек, и принюхивается, оглядывается, тревожно ударяя хвостом. Это оказывается зря, — хрупкая поверхность внезапно ломается, и она проваливается куда-то вниз. На миг ее охватывает паника, она старается вылезти из этой странной ловушки, размахивая крыльями, цепляясь когтями, царапаясь по ломающейся с треском поверхности. Откуда-то из-под ног выпрыгивает одно из двуногих существ и громко вопит, потом еще одно.

Она вслепую проламывает то, что ее держит, и выбирается на землю. Тут же что-то больно бьет ее по хвосту. Она резко оборачивается. Сзади – такое же существо, но побольше, и от него исходят колючие волны злобы. Она отскакивает от него и рычит, но упирается во что-то твердое. Ее снова охватывает страх, она расправляет крылья, стремясь обратно, в родной океан, но ту же секунду что-то вонзается в крыло, ведь она не успела защититься силой, не думала, что огоньки будут опасны! Она отпрыгивает, вцепляется в землю, пытается втянуть в себя как можно больше силы, но как ее мало в этих местах! Спасительные воды Реки едва уловимы далеко в глубине… А существа продолжают нападать, их злоба оглушает ее, накрывает с головой. Она вертится, отчаянно отбивается почти вслепую, волоча за собой подбитое крыло. Один за другим нападавшие падают под ее ударами. Зубы впиваются во что-то, раздается крик...

Удар об угол стола заставил Ральфа вернуться и открыть глаза. Видение исчезло, вокруг снова были стены ярловой комнатушки. Вопли крестьян смолкли, уступив место оглушительной тишине, только что-то у стола мерно капало на пол, а из темного угла доносилось негромкое похрапывание Лиса. Комната плыла. Ральф придержался за стол, и рука ощутила что-то мокрое и холодное. Рядом лежал опрокинутый кувшин, должно быть, он сам его свернул, задев стол. Но неужелиТварь нашла их? Он зачем-то схватился за горлышко кувшина, будто собирался им защищаться, и напряг слух, но ни криков, ни хлопанья крыльев не услышал. Только мгновением позже затуманенный вином ум сообразил, что ее не может быть здесь, она там, в деревне. Даже не в Эсте, но дотянулась!

Уцепившись за спинку кровати, он попытался позвать Лиса, что получилось не сразу. Собственный голос показался совершенно чужим.

— Лис..

Тот перестал храпеть, пошевелился и что-то невнятно промычал.

— Лис, вставай… надо идти…

Ральф не был уверен, что сможет сделать это самостоятельно. Но Лис, похоже, уже не помощник.

Но ведь нужно, наверное, сказать Олафу? Предупредить? Или просить, чтоб остановил ее, приказал отвязаться… Несколько мгновений Ральф пытался справиться с головокружением. Нет, пожалуй, не стоит и пытаться куда-то идти. Даже если ему удастся слезть по ступенькам, то потом ведь надо еще добраться до замка. А в таком виде показываться перед двором… Да и чем поможет Олаф прямо сейчас? Она наверняка уже сбежала. А он даже не знает, где эта деревня…

— Проклятье!

Он и сам не смог бы ответить сейчас, что злило и пугало больше — то, что видел, или то, что она смогла дотянуться издалека. Все, что касалось Твари, теперь слепилось в какой-то странный, спутанный ком, распутать который ему вряд ли удастся без брата. Он пнул ногой табурет, тот с грохотом опрокинулся.

— Эй… ну хватит.. кто тут.. — сквозь сон пробурчал Лис.

Ральф выругался, отодвинул его к стене и улегся рядом.

Глава 7. Совет

Олаф встал раньше, чем обычно приходил Айнар. Он сам умылся и выглянул в окно, за которым брезжил и тусклый рассвет. Все заволокло туманом, что едва можно было различить угловые башни замка. Всюду стоял запах сырости.

Олафу пришла мысль, что он мог бы воспользоваться временем и подготовиться к совету, но думать об этом сейчас не хотелось. Он медленно обвел глазами комнату, ни на чем не задерживаясь взглядом. Затем его внимание привлекло зеркало. Он осторожно подошел к нему и с надеждой и даже каким-то страхом взглянул на свое лицо. Бледное, немного уставшее, но, в общем-то, совершенно обыкновенное. Он всматривался в собственное отражение, искал следы магических знаков, появившихся при рождении и тогда, в пещере. За этот год он видел их все реже и реже, будто явившись однажды при встрече с драконом, волшебство постепенно растворялось, и он не знал, ни как применить его, ни даже как удержать.

Оставив зеркало в покое, Олаф по привычке раскрыл книгу, лежавшую на столике возле кровати, и погрузился в легенды о временах, когда не было еще ни Арна, ни пустоты, а одно только радостное празднество мира. По земле ходили дивные, невиданные нынче звери, духи отвечали людям, и все в мире делалось легко, без усилий. Древние властители и герои не сомневались, не испытывали страха или ненависти, и путь к свету и добру был чист и ясен, как солнечный полдень. Особенно любил Олаф сказания об Оллгине Песнопевце — прекрасном юноше с лютней в руках, от чьего голоса замирали буйные ветра, распускались увядшие уже цветы и исцелялись раны. По преданию, однажды в лесах на прогулке заблудилась племянница короля. Она была еще мала, и не умела позвать незримых помощников, которые указали бы ей дорогу к дому. Тогда король призвал на помощь Оллгина, пришедшего в те дни в Амауртэ (так звался огромный город, что стоял на месте Эсты многие века назад). Странствующий певец стал на краю березовой рощи, достал лютню и начал петь. Его голос и игра звучали тихо и нежно, но разносились так далеко, что казалось, достигали самых границ Санхальда. Услышав его призыв не ушами, а самой душой, девочка нашла обратную дорогу. Перечитывая эту историю, Олаф старался представить себе этот призыв, почувствовать, и всегда в эти моменты его охватывала благоговейная дрожь.

Он очнулся от грез, только когда Айнар принес завтрак. Но не отложил книгу, апо обыкновению передал слуге, и тот продолжил чтение, устроившись на пуфике возле короля. В это утро голос Айнара звучал особенно торжественно, он то и дело бросал на Олафа восторженные, почти влюбленные взгляды, видимо, предполагая, что скоро историю украсят новые легенды.

Наконец Олаф спустился в Большой зал. Это было просторное, длинное помещение с высоким потолком и узкими окнами почти от самого пола, в солнечную погоду переливавшимися разноцветьем красных, желтых и зеленых стекол. По центру, на возвышении стояло кресло короля, обитое бордовым бархатом, перед ним — длинный дубовый стол. Стены зала пестрели росписями и фресками. Они занимали почти все свободное место, будто художник боялся оставить хоть немного пустоты. Массивные каменные выступы через каждые пять-шесть шагов образовывали ниши, и в каждой глаз встречал одну из сцен прошлого. Олаф знал их все — вот Арн, драконы, король Адриан, дед Вестар Второй. Был там и Оллгин с лютней, побеждающий странное шестилапое существо, названия которого никто не помнил.

Олаф тепло приветствовал собравшихся и прошел к своему месту. Совет сейчас состоял из восьмерых самых уважаемых Олафом людей – ученых, летописцев, хранителей знаний. Был среди них и Харольд, который, хоть и не относился к ученому сословию, но уже многие годы оставался другом королевской семьи. Присутствующие склонились перед Олафом, дожидаясь позволения сесть. От него не ускользнули их тревожные взгляды и настороженная, пугливая тишина, царившая в зале. Тут же он заметил, что Ральфа до сих пор нет.

— Нам предстоит… — начал Олаф, когда перестали скрипеть кресла, — обсудить непростой вопрос. Как вы знаете уже, Черная Тварь снова здесь. Харольд и я видели ее, и… она несколько отличается от того, что рассказано в летописях. Возможно, только пока. Поймать ее не удалось. Стрелы ей нипочем. У меня есть мысли на этот счет, но я бы сначала хотел услышать, что скажете вы. Те, кого я считаю самыми образованными людьми Эсты.

Присутствующие, явно польщенные, привстали и поклонились.

Олаф говорил спокойно, с достоинством. На самом же деле ему хотелось взывать к ним, умолять: «Прошу, скажите, что вы знаете ответ, выискали его между строк, в намеках древних воспоминаний, летописях! Убедите, что это тот самый знак, и знак добрый, светлый, просто мы до сих пор не разгадали его!» И он всеми силами старался, чтоб никто не прочитал этого в его глазах.

Все были серьезны, и словно только сейчас осознавали истинные размеры свалившейся на них ответственности. Взгляд Олафа на мгновение остановился на невысоком толстеньком человеке, сидевшем напротив, и то и дело пытавшемся поудобнее устроиться в кресле, — подлокотники ему явно мешали. Это и был тот самый лекарь Йон, один из немногих, кто старался сберечь осколки прежних знаний, изучал уже лишенную чудесной силы «старую» медицину, и даже иногда успешно применял то, для чего не требовалось участие духов. Одновременно он пытался изучать и драконов, в основном по книгам и старым записям, собирая сведения в одно целое, за что был прозван «драконий лекарь». У него было приятное круглое добродушное лицо, с ямочками на щеках, появлявшимися, когда он улыбался окружающим, а делал он это постоянно. Но сейчас даже он глядел серьезно, будто временно спрятал куда-то свою улыбку.

Олаф вкратце рассказал о походе в Голубиную крепость и в общих чертах передал сказанное братом. Частично собравшиеся уже знали о произошедшем от людей Харольда, но все же когда Олаф закончил, воцарилось мрачное молчание.

Олаф обвел глазами присутствующих. Не знают, что ответить? Боятся?

— Я не прошу вас решить прямо сейчас, — сказал он осторожно, — Но быть может, подобное уже бывало? Намеки, необычные вещи, знаки?

Первым слово взял летописец Калле.

— Из историй прошлого мы знаем, что Черная Тварь приходит не одна, — начал он торжественно, — а приводит за собой много бед и разрушений. Спорить об этом, я считаю, бессмысленно. Единственный случай, якобы описанный в воспоминаниях советника короля Адриана, что дракон послужил королю, я не считаю существенным аргументом. Напротив, именно он, полагаю, и может натолкнуть на, так сказать, ложные надежды. Поясню свою позицию. Изучая летописи и жизнеописания королей, я обнаружил, что многие из них были переписаны позднее, для сохранности. Также, в некоторых были исправлены формулировки... Для красного ли словца, или по ошибке писцов, но многие смыслы исказились.

— Что вы хотите сказать? Кто-то подделал воспоминания? – перебил его Лейв, высокий сухой человек со строгим и даже немного надменным лицом.

Калле откашлялся.

— Не совсем.. Но старые летописи создавались не так, как сейчас. Их писали не ученые, а поэты, бродячие сказители. Кто уверит в том, что переписчик не изменил слово на более понятное ему по смыслу? Или мы сами не совершаем ошибку, принимая поэтический образ за реальное действие. Иными словами, я предполагаю, что если Тварь и послужила королю Адриану, то так сказать, иносказательно…

— Что значит – иносказательно? – снова не выдержал Лейв.

— Это значит, — с достоинством, чуть помедлив, ответил Калле, — что король Адриан, в отличие от других, понял тайный смысл событий, и сумел избежать ошибок, от которых его предостерегали.

— Каких ошибок? – спросил Олаф.

Калле замялся.

— Это было известно лишь самому королю Адриану, ваше величество, — сказал он наконец.

— Но, позвольте, на чем вы основываете ваши рассуждения? – воскликнул Лейв, оживившись.

— Лишь на методе исключения. Ибо в остальных случаях приход Черной Твари имел весьма плачевные последствия.

— Прошу прощения, — вмешался третий, сидевший в самом конце стола, философ по имени Вильгельм, — я помню жизнеописание короля Адриана, там сказано «служил», в смысле именно некой работы во благо. В случаях, о которых говорит господин Калле, в старых текстах говорится о «помощи» и «даровании прозрения», но никак не службе. Кроме того, если учесть возможность особого происхождения Адриана, то все вполне объяснимо...

— Когда человек совершает проступок и судья карает его, разве мы не скажем, что наказание «послужит ему уроком»? — перебил Калле уже громче, - а что до особенного происхождения, надеюсь, вы не собираетесь нас кормить байками про род Хельге?

«Сейчас они начнут ругаться из-за терминов, — подумал Олаф с нетерпением, — Никто не понимает, что делать, и все боятся признать это!»

- Это одна из уважаемых теорий, - вступился Лейв.

Калле усмехнулся.

- Простите, что значит «род Хельге»? - уточнил молчавший до этого Харольд.

- Легенда, по которой король Адриан принадлежал не только к роду самого Арна, но и ветви его брата Хельге, - вмешался Олаф, - Той, что не несет его темного наследства. Никто не знает, правда это или нет, потому что о Хельге ничего не известно после того, как он сбежал. Может, у него вообще не было детей. И прошу вас, оставим короля Адриана. Расскажите все, что вы знаете, а уже потом, что не знаете.

Это замечание вызвало улыбки. Калле немного стушевался, но потом взял себя в руки.

— Прошу меня простить, — сказал он, — я немного волнуюсь, и хочу как можно скорее приступить к сути. И забыл, что многие здесь недостаточно осведомлены о проблеме.

Он бросил выразительный взгляд на Лейва, а затем пустился в подробный рассказ об истории появлений черных драконов.

«Ничего нового», — думал Олаф, слушая его вполуха. Все это он уже читал сам. Перечисления мест, разрушений, неудачных попыток охоты, часто с кровавыми последствиями, действовали на него угнетающе. Ему хотелось прервать Калле, но он решил не расстраивать хранителя истории, который, видимо, старался показать свою осведомленность и усердие в изучении вопроса.

— Вы говорите, они огромны, но наш – совсем маленький, — возразил Вильгельм.

— Возможно, это значит, что у нас есть время, и нужно поторопиться, пока он не вырос.

— А кто-то пытался с ними общаться? – вдруг спросил Олаф. — Драконы ведь могут говорить на нашем языке.

Калле не ждал этого вопроса.

— Я, признаться.. не встречал упоминаний... – начал он.

— Позвольте мне ответить, ваше величество, — подал голос «драконий лекарь».

Олаф кивнул. Йон встал, и видно было, что он рад покинуть неудобное кресло хоть на минуту.

— Я много историй отыскал касаемо этой Твари, — начал он, — Но чтобы с ними кто-то говорил из людей, такого не встречал. Обычно, к моему великому сожалению, все кончалось одинаково... Но, тут, ваше величество, — он покашлял, — вы подали мне интереснейшую мысль. Как-то давно мне случилось путешествовать в предгорьях. Я там наблюдал крылатых долгохвостов (тут Олаф вспомнил другое название «ящериц»), и наткнулся в лесу на подраненного малыша-долгохвоста. Резвый зверек, убегать пробовал, да с лапкой у него была беда. Словом, отловил я его и думаю — мази-то с собой, дай попытаюсь, авось помогут. В них ведь травы-то еще со старых рецептов. Так вот… держал я его у себя дня три. Кусачий, я вам скажу! Да, да… к сути, простите. Словом, помогла ему мазь, ну я его и выпустил. А тряпицу, что лапу заматывал, там бросил, да и ушел дальше. А потом случилось мне возвращаться через те же места, и что вы думаете? Возле гнезда их нашел тряпицу свою, пристроили они ее к другим малышам. Стайкой у нее собрались, лежали сверху кучкой, а посередке тот слабенький устроился. Подумал я тогда — мазь-то уже просохла давно, не могли они учуять. Так значит тот, которого я лечил, рассказал всем: дескать, чудесная она, помогает.

Йон активно размахивал руками, будто помогая себе говорить, а про свою любимую тему он мог говорить часами.

— Позвольте, — вставил Лейв, — но к чему это все?

— Да, да, сейчас объясню! – воскликнул Йон, заторопившись, будто боясь, что не успеет рассказать все самое интересное. — Видите ли, его величество правильно спросили, а можно ли поговорить с ним, этим драконом? Так вот, у человека — то вряд ли выйдет, а другой дракон — почему бы нет? Ведь если долгохвосты между собой изъясняются, то драконы-то и подавно!

— Нужен другой дракон? — закончил Олаф его мысль.

Йон весело заулыбался и закивал.

— Вы полагаете, — подал голос Калле, немного обиженный тем, что Йон вмешался и перехватил инициативу, — в прежние времена не пытались просить о помощи драконов?

— Я не знаю, думаю, пробовали. Но это все, что мне пришло в голову.

В этот момент дверь приоткрылась, и появившийся Айнар сообщил о приходе Ральфа.

Одного взгляда на брата Олафу хватило, чтоб понять, что тот пил, лишь недавно пришел в себя и вспомнил, что его где-то ждут. Он даже не сменил охотничьего костюма и не снял пыльных сапог с дороги. Лицо выглядело опухшим, покрасневшие глаза глядели равнодушно и сонно.

— Ты опоздал, — тихо сказал Олаф.

Ему стало вдруг стыдно перед остальными.

— Прости, я кажется, нездоров, — сухо проговорил Ральф, обводя взглядом совет.

— Можешь войти.

Краем глаза Олаф заметил, как вытянулись некоторые лица при появлении Ральфа. Повисло молчание, в полной тишине тот прошел к своему месту, с резким скрипом подвинул кресло и сел, не говоря более ни слова.

Спор не продолжился. Все ждали, что заговорит кто-то другой. «Они не доверяют ему» — подумал Олаф.

Наконец Калле прервал молчание.

— Если позволите, одну лишь идею, — торопливо проговорил он, наклоняясь в сторону короля, — Господин лекарь считает, что дракон, владеющий нашим языком, смог бы поговорить с черным зверем и … что? Убедить его оставить Санхальд в покое? Как господин лекарь сам признал, — он кивнул Йону, — короли и прежде наверняка обращались за помощью к великим драконам. Это первое, что пришло бы на ум, ведь именно драконы обещали нам защиту. Однако происходило то, что происходило, а стало быть — они либо позволяли зверю творить бесчинства, либо же не могли ничего с ним поделать. Да и как им с ним говорить? Разве они одного рода? Мы знаем, как отличаются драконы между собой. И если те, с кем заключен договор, несут с собой свет, то что несет черный дракон? Разрушение и тьму. И если он до сих пор...

— Откуда вам это известно, господин ученый?

Олаф вздрогнул, настолько резко прозвучал голос брата. Ральф смотрел на Калле с неприязнью.

— Откуда известно иное? — попытался защититься тот, — Я опираюсь на историю и факты.

— Факты, которым несколько сотен лет! — фыркнул Ральф, — Здесь хоть кто-то имеет представление о живых драконах, а не только из книжек?

— Прошу прощения, но..., — начал было Калле, однако Олаф поднял руку.

— В чем же он ошибается? — спросил он, обращаясь к Ральфу и стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя ощущение — «сейчас начнется» — неприятно холодило внутри.

— Да во всем! Вы делаете выводы из того, что кто-то когда-то написал. Она боится вас, потому что люди Харольда гонялись за ней и тыкали чем ни попадя! Вы бы, Калле, не озлились сами?

Тут кашлянул драконий лекарь.

— Я прошу прощения, но... это она? Не он?

В вопросе звучало такое непосредственное любопытство, будто все остальное Йона не интересовало. Это было любопытство ученого, обнаружившего замечательный факт и желавшего его рассмотреть.

Ральф удивленно взглянул на Йона.

— Она? — переспросил он.

— Вы говорите о драконе не «он», а «она».

— Она — Тварь? Разве не так? — подал голос Лейв.

— Нет, вы правы, — сказал вдруг, обращаясь к Йону, Ральф. — Это она. Я уверен.

— Никогда не встречал дракона женского пола, — задумчиво протянул Йон, — Оно и понятно, что она должна отличаться от других.

— Разве отличие здесь в этом? — возразил робко Калле.

— Различие, мой друг, оно конечно, и в том, и другом, — ответил Йон, — это все удивительно. И мы правда ничего о ней не знаем. Зло — не зло… Дел наделать и от страху можно, и от малых лет. Господин Харольд говорил, что она совсем небольшая. А она все-таки не говорит?

Ральф покачал головой.

— Она растет, — ответил Харольд, принимая это «она», — так быстро, что невозможно представить. Но она действительно была маленькой, когда я первый раз ее увидел. Видимо, недавно вылупилась.

— И проделала такой путь? — продолжал расспрашивать Йон, — Ежели она так быстро растет, то как резво должна бежать была, с гор-то?

— Думаете, яйцо где-то здесь было? — с недоверием произнес Харольд.

— Быть может…

— Нет, — перебил Йона Ральф, — не здесь.

И, видя, что от него ждут пояснений, добавил:

— Я увидел ее у северной границы. Где-то с недели три назад. С тех пор и шел за ней.

— О, значит не здешняя… что же она там делала?

— Искала дорогу, надо понимать. Сюда.

Говоря это, Ральф смотрел на Йона и больше ни на кого, будто только его одного считал способным понять.

— У нее есть цель. Она зовет, ей что-то нужно от людей. Но она не хотела нападать первой. Я сомневался, но теперь все же склоняюсь к мысли, что она и правда… не понимает.

— Цель — привести всех к темному духу, — заметил Лейв.

Олаф не выдержал взгляда, которым наградил его брат, и отвел глаза.

— Я вижу, вы… слышали, — ледяным тоном произнес тот, — И решили — это обман, она хитрит, притворяется бедной жертвой. Я не хотел говорить о том, что видел, потому что знал — вы так и скажете. Зло! Посланница темного духа! А, собачий потрох, Олаф, к чему этот разговор, если мы и так знали, чем он кончится?

— А разве это не самое естественное? — воскликнул Калле, — быть может, она и прежде пыталась заманивать людей, но короли ее отвергали, и она мстила! И она знала, что его величество тоже ее отвергнет!

— Поэтому пришла ко мне? Ну же, договаривайте! Вы строите тут свои теории, так да этак, а я сам видел, что она готова была говорить с королем.

Олаф чувствовал, что должен вмешаться, но слова Калле вдруг отозвались в душе. В самом деле, почему она не пришла сразу к нему? Он промолчал.

— Или сделала вид, — возразил Харольд, — чтоб наброситься.

— Хотела бы — набросилась, и вы бы не успели ее остановить.

— Моя память говорит об обратном. Все же мы остановили, хотя бы испугали.

Ральф встал и прошелся по залу, точно не мог уже усидеть на месте.

— Она не испугалась. Обиделась, — сказал он куда-то в сторону.

— Простите?

— Обиделась, что я в нее стрелял. Поэтому и верю больше в глупость, чем злой умысел. Хитрила бы — притворилась доброй и ласковой, а эта… надулась, как ребенок.

Олаф обвел глазами советников. На лицах читалась смесь недоверия с недоумением.

Тут встал Йон. Он забавно взмахнул руками, точно дирижер, пытаясь обратить на себя внимание и одновременно умерить пыл спорщиков.

— Позвольте, позвольте! — он улыбнулся, — мне кажется, мы забываем о простой вещи. Как убеждает господин Харольд, Тварь невозможно убить, а я, знаете, ему охотно верю. Но только есть одно отличие, совсем крошечное. Подумайте! Нигде ведь, ни в одной летописи не сказано о новорожденном драконе. Это удивительно, уникальный случай, так сказать... Она разве нападала на кого-то? Нет, лишь защищалась, этот вывод я делаю со слов господина Харольда. Но дальше мы знаем историю. Опасность есть, я не отрицаю, ни в коей мере! Но только вдумайтесь — это ведь как маленький ребенок! Разве характер человека не меняется под влиянием того, что случается с ним в жизни? И все предопределено заранее?

Олаф подался вперед, он начинал понимать, к чему ведет Йон.

— Так вот, ваше величество, господа ученые… Мы все спорим, несет она зло или нет. Но не может ли случиться, что пока — нет ни того, ни другого? Что характер ее зависит от того, как поступят с ней люди?

— Можно научить ее добру! — не удержался Олаф, услышав в словах Йона поддержку своей мысли.

— Почему бы нет? — отозвался Йон, — У меня вертятся все слова из сказания… Помните, как говорил первый дракон с Арном?

Посмотри на мир свой, воин,

Погляди, каким он станет,

Коль не внемлешь моей воле

И продолжишь разрушенье.

И увидел Арн могучий

Пред собой свою же землю

Он души своей очами.

Но с трудом узнал он дом свой,

Ибо перед ним лежали

Лишь развалины и люди

Между ними все ходили.

Мелодичный голос Йона звучал мягко и убаюкиваще. Не зная о роде его занятий, можно было бы подумать, что он ближе поэзии, чем науке.

— Не думаете же вы, что этот стих имеет отношение к Твари? Что она предсказала разрушение, если с ней обойдутся плохо? — вставил Лейв с надменным видом.

— Увы, я не знаю, — с извиняющейся улыбкой проговорил Йон. — Но то, что верно для Арна, может быть верно и для нее! Наши поступки отражаются в Душе Мира… Мы наивно полагаем, что начало всего — где-то там, в водах Великой Реки, а мы сами только листки, упавшие в воду. Но что, если от нас зависит больше, чем мы думаем? А, впрочем, я всего лишь лекарь, откуда мне знать? Я только пытаюсь предположить другую возможность.

— Нет, вы правы! — вскочил вдруг Олаф, и все тут же поднялись с мест, — Вот знак, о котором сказал тогда дракон! Она показала лишь возможное будущее! Не к Арну вела, а только предупреждала! Мы еще можем ее вернуть на свою сторону! Ведь можем же? С ней нужно говорить, а мы… Великая Река! Мы пытались ее убить!

Он схватил Йона за руку и сжал ее.

— Скажите... вы полагаете, еще не поздно?

— Ваше величество, — вмешался Харольд, — а что если господин лекарь ошибается? Если ее страх перед людьми, наивность — лишь маска, обман? Я не могу оставить вас с ней. Мой долг — вас защищать.

Олаф отпустил Йона и растерянно посмотрел на говорившего. Ему уже виделся новый, прекрасный путь, открывшийся среди мрака, и слова Харольда немного отрезвили его.

В этот момент в дверь проскользнул Айнар.

— Ваше величество, господин Сверр вернулся. У него есть новые сведения.

Глава 8 Реальность и символ

Когда при известии о возвращении отряда Олаф вскочил и помчался вниз, увлекая за собой половину присутствующих, Ральф вздохнул с облегчением. Он знал уже, что скажет Сверр, и радовался, что ему самому не придется этого говорить. Поначалу он подумал, не уйти ли. Ведь теперь, когда все узнают о ночном нападении, сомнения исчезнут. Черный дракон окончательно предстанет разрушительным злом, и Лейв будет гордо потрясать руками: «Я ведь говорил!» А Олаф уже не осмелится заговорить с Тварью. Внутренний охотник отчаянно кивал — пусть, от нее надо избавиться, и ты должен помочь им, использовать свои знания против Твари. Но, прокручивая раз за разом в голове ночное видение, Ральф все больше чувствовал, что не имеет права винить черного дракона. И то, что он назвал обидой, на самом деле напоминавшее скорее боль от предательства… Можно ли такое сыграть, изобразить ? Нет, не сама она совершила все. Слова Йона лишь подтвердили то, что он уже знал в глубине души, только боялся признаться. Не было Арна рядом, когда он впервые увидел крошечное черное существо. Он принял решение сам, и от этого уже не отмахнуться. Эта мысль таилась, бродила кругами где-то рядом, готовая прорваться и напасть в любой момент. Даже стены отражали, поддерживали ее — там, в углу, на одной из фресок. После слов Йона о драконе-ребенке изображение призывно выпятилось из стены, будто пыталось заговорить, напомнить, как все случилось на самом деле.

На фреске, как и на других, была изображена сцена из истории Санхальда. Большую часть пространства занимал дракон, написанный большими мазками серебряной краски. Он словно завис на стене, распахнув крылья над маленькой фигуркой человека в короне. Тот протягивал руки к льющемуся сверху свету, изображенному длинными золотистыми линиями. А в лучах этого света, между человеком и драконом висел овальный предмет, напоминавший по форме яйцо.

Когда Олаф покинул зал, за ним не последовали только трое, — Ральф, Йон и Лейв. Йон из-за своей тучности почел за благо лишний раз не спускаться по лестнице, коль на то не было приказа короля, а Лейв, должно быть, чувствуя, что проигрывает Йону спор, подыскивал новые аргументы. Он встал и принялся ходить по залу.

Ральфа Лейв не интересовал, а вот драконий лекарь привлек внимание. Йон всегда был странноват, но глупым не казался, да и в словах его не сквозило надменной уверенности и осуждения, как у прочих. Неужели этот добродушный толстяк нащупал суть? Тот сидел по-прежнему в кресле, перебирая маленькими толстенькими пальцами, погруженный в размышления.

— Йон, — будто невзначай спросил Ральф, — вы знаете, кто это там изображен в углу? С драконом.

Йон поднял голову и, насколько позволяло кресло, обернулся.

— Который? А, этот.. – заулыбался он. — Это ваш отец, если я не ошибаюсь.

— Отец? – Ральф удивленно поднял брови. — Я думал это кто-то… из древних.

Он не смог подобрать подходящую версию, его познания в истории оставляли желать лучшего.

— Точно, Вестар Третий. Королева Аллинора заказала эту работу после рождения его величества Олафа, а прежде, насколько помню, та часть стены пустовала.

— И что же такое Вестар там делает?

— Полагаю, получает благословение после обновления договора.

— А что у него над головой? Как будто яйцо, – не отставал Ральф.

— Яйцо?

Йон удивленно поглядел на него. Видимо, назвать эту вещь так ему никогда не приходило в голову.

— Я, признаться, не могу точно сказать..

— Это символ, ваше высочество, — подал голос Лейв, — означающий дар, получаемый королем от дракона.

— И что это за дар?

Лейв приосанился, почувствовав возможность блеснуть знаниями.

— Сила, благодать.. Не вещь, конечно.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Но разве там не должно быть меча и печати? — спросил Ральф, больше для того, чтобы сбить Лейва. Самоуверенность советника начинала его раздражать.

Лейв не сразу нашелся.

— Я полагаю.. художник…

— Хм, а что, Йон , — не дослушав, повернулся Ральф к лекарю, — вы никогда не видели драконьих яиц?

Тот, видимо, не ожидал вопроса.

— Яиц? – повторил он, растягивая слово, точно исследуя его, — Увы, нет, они спрятаны от людских глаз.

— В горах?

Йон развел руками.

— Если и там, то в самых недоступных местах. Но я лично думал об этом и пришел к мысли такой, знаете ли.. Если бы и облюбовали они некое место, то было бы оно много дальше, чем может достичь человек. И скорей всего, не на нашей земле.

— А сказания?

— Ни слова! – воскликнул Йон, — Да и к счастью. Посудите сами, что было бы, ежели бы какой путник нашел то самое место, и указал его хоть кому-то? Неужто не нашлись бы любопытные, возжелавшие бы поглядеть хотя бы глазком?

— Не думаю, что драконы бы позволили им это, — мрачно усмехнулся Ральф.

— На всякую дверь найдется свой ключик, надо только поискать получше! Нашлись бы умельцы. Есть охотники на всякую дичь, что ради интереса и радости выслеживают, ловят, отыскались бы и такие, что поставили бы себе целью добыть и драконье яйцо. Поэтому и говорю, место это не на людской земле.

Ральф всматривался в посерьезневшие глаза Йона, стараясь угадать, искренне ли тот говорит, и одновременно не выдать живого интереса к словам лекаря.

— Значит, если бы я, допустим, вам сказал сейчас, что нашел несколько, и знаю, как их отыскать, вы бы что ответили? Неужели не захотели бы сами посмотреть?

— Конечно захотел бы, очень. Я бы не отставал с расспросами. Но сам не пошел бы, и умолял сохранить все в тайне.

— Чтобы за вами не пошли другие? — допытывался Ральф.

— Не только, — вздохнул Йон. — Ведь и меня туда не звали. Зачем я там? Удовлетворить любопытство? А что дальше? Что захочется мне сделать еще? Разве я на этом остановлюсь, раз зашел так далеко? Погляжу и пойду восвояси? Э, нет.. Я останусь, буду ждать, наблюдать. Потом захочу еще чего-нибудь.. А кто-то и забрать захочет. И к чему хорошему это приведет? Нет, не должно там быть нас!

— А вы не думаете, что если уж прошли бы до того самого места, значит, драконы сами вас пропустили? Что они были вовсе не против?

Йон покачал головой и улыбнулся, разведя руками.

— Я, признаться, не знаю, что тут отвечать. Мы говорим о вещах довольно умозрительных, и тут можно предполагать что угодно. Пропустили бы или нет, я не знаю. Наверное, скорее так, они охраняют свои тайны очень хорошо. Но я, знаете ли, всегда, прежде чем поинтересоваться новой диковинкой, спрашиваю себя — что мне нужно по правде-то? Вот изучил я травы, зверя — могу использовать знания в своей науке. А тут — ради чего все дело? Нет, и моему любопытству должен быть предел.

Ральф отвернулся и стал смотреть в окно. Он чувствовал, что драконий лекарь прав, и от этого на душе становилось еще скверней. Тут Лейв попытался еще раз вмешаться в разговор. Он подошел ближе и сказал:

— Я прошу прощения, но мне, кажется, ваше высочество слишком буквально поняли эту картину. Я могу вас уверить, что предмет, который передает дракон королю, здесь чисто символический. Таких изображений множество, и везде то, что похоже на яйцо или шар, означает лишь благодать, получаемую королем от дракона.

Ральф резко обернулся.

— А с чего вы взяли, будто я решил, что это на самом деле яйцо?

Лейв немного опешил от грубого тона.

— Я, признаться, подумал, что вы... Что это и было целью вашего путешествия. Поиски яйца. Прошу прощения, если я ошибся.

Ральф встал и зло посмотрел на Лейва.

— Вы ошиблись, — ледяным тоном процедил он, — А теперь сядьте на место и извольте молчать, пока не вернется король.

Пробормотав извинения, Лейв вернулся в кресло.

Ральф, больше не глядя на него, отошел к окну. В нем закипала ярость, хотелось схватить Лейва за шкирку и выбросить вон. Но он понимал, что сзади за ним могут наблюдать, и всеми силами старался не показать, насколько сильно Лейв его задел. Еще, чего доброго, решит, что угадал. Странное дело — Йон, с которым он готов был говорить, молчал и старательно воздерживался от вопроса, а стоило Лейву почти попасть в точку — его хотелось ударить.

Но Лейв угадал лишь отчасти – Ральф не искал драконьих яиц, хотя и видел, и не одно. Перед глазами снова встал длинный, почти бесконечный берег, голые обрывистые скалы и маленькие каменные пирамидки, похожие на птичьи гнезда. И в каждой из них – серенькое яйцо. Он с раздражением отогнал этот образ.

В голове все еще с укором звучали слова Йона: «И к чему хорошему это приведет? Нет, нас там быть не должно». Но слова эти повторял уже не Йон. Рядом медленно вырастал кто-то еще. Некто бесформенный, темный и бездонный, как древний призрак. И, в отличие от Йона, этот призрак знал все.

Глава 9. Решение

Олаф бегом спустился во двор и столкнулся со Сверром уже у дверей. Мокрый, грязный, тот с усталым видом поднимался по лестнице. Следом плелись Берси и Бернард. У последнего была перевязана нога, он ковылял, опираясь на плечо Берси.

— Ну? – воскликнул нетерпеливо Олаф, не дожидаясь, пока пришедшие откланяются.

Сверр покачал головой, убирая налипшие волосы со лба.

— Ушел.

— Вы его нашли?

— Не мы, — мрачно ответил Сверр, — На южной дороге вечером встретили крестьян, они так торопились, будто за ними гнались чудовища. Мы их остановили. Ну они и указали, где искать.

— И? — нетерпеливо спросил Олаф.

— Мы приехали, а там… то, что было деревней. Два дома уцелело.

— Великая Река!

— Из жителей всего пару человек встретили. Сказали, что Тварь улететь хотела, но ей крыло подбили, вот и крутилась там рядом. Спрятаться пыталась в сарае.

— И... куда же делись люди?

— Некоторых мы нашли потом, в лес убежали. Кто-то по погребам сидел. Не знаю. Мы зверя поймать пытались, в этот сарай полезли. Он наскакивать на нас стал, потом доски выломал и ушел. Бернарда зацепил немного.

Того как раз уводили в сопровождении лекаря. Услышав свое имя, он обернулся, и охрипшим голосом сказал:

— Гадина это, ваше величество, и жаль, я не смог ее прикончить.

— Бернард очень храбрый, он боролся до конца, — подтвердил Сверр. – Но я боюсь, даже самый храбрый не смог бы справиться. Дракона невозможно убить обычным оружием.

— Как это – невозможно? – подал голос Калле откуда-то сзади.

Олаф в спешке и не заметил, как остальные члены совета пошли за ним. Они заполнили узкий вестибюль перед лестницей. После заявления Сверра все всполошились и стали говорить одновременно.

— Всякая тварь смертна, господин Сверр!

— Расскажите подробности!

— Я ударил его мечом раз пять, а ему хоть бы что! – крикнул Берси, перекрыв голосом поднявшийся гомон.

— Но позвольте, чешуя драконов очень прочна, это вам не олень..

— Куда вы его ударили?

— Нужно больше людей, — продолжал Берси, не отвечая. – Клетка, лучше железная.. Поймать можно попробовать, потом уже разберемся, как убить..

— Как же вы его туда заманите, в эту клетку?

Люди теснились в узком пространстве, стараясь подобраться поближе к Сверру, перебивая друг друга вопросами и восклицаниями. Сверр не успевал отвечать. Олаф вдруг почувствовал, что не может больше находиться среди всего этого гвалта.

Поручив Сверру позаботиться о жителях разрушенной деревни, он поднялся по лестнице, но вместо того, чтоб войти в зал, прошел дальше по коридору, ведущему в небольшую галерею с балконом. Там было пусто, и он выдохнул спокойнее. Дождь кончился, лишь легкая морось летала в воздухе, сдуваемая ветром. Олаф запахнул получше воротник и оперся о перила.

Он знал, что его ждут, но боялся вернуться. Боялся, что остальные прочитают страх на его лице.

«Значит, началось», — металась в голове мысль. Неужели поздно? Что бы они ни делали, сколь бы ни изобретали новые способы поймать зверя, разрушение началось. И если он прямо сейчас не сделает то, что должен… Он зажмурился, словно сама эта мысль причиняла боль, а затем поднял глаза к серому, закрытому тучами небу и тихо прошептал:

— Великий дракон, помоги.

Медленно опустился он на колени на каменный пол. Слова мольбы вырывались сами, а иногда, пугаясь, как бы кто не услышал, он повторял их про себя. Но он больше не просил дракона вернуться, спасти страну, остановить Тварь и темного духа, понимая, что это бессмысленно. Он один должен все исправить. И он снова и снова повторял:

— Дай мне силы, отврати от земных страхов и сомнений, позволь забыть обычного человека и стать тем, кем я должен быть.

Он не знал, сколько времени так простоял. Иногда казалось, будто кто-то вот-вот с ним заговорит, а порой слышалось хлопанье крыльев, и тогда он замолкал и прислушивался, но не слышал ничего, кроме ветра. Наконец он почувствовал, что в душе стало пусто. Будто и туда проник холодный осенний ветер. Но это было не облегчение, не радость освобождения, а мрачное сознание того, что он больше ничего не может сделать. Нужно было возвращаться. С покорностью он встал и пошел по темным коридорам обратно.

Глаза уже привыкли к темноте, и он шел достаточно быстро, но, подходя к Большому залу, замедлил шаги. В приоткрытую дверь доносилось тихое пение. Олаф узнал старинный гимн песнопевца Оллгина, один из любимых в Эсте. Эта простая, незамысловатая мелодия всегда казалась ему полной какой-то мистической силы, а в словах гимна звучали бесконечная надежда и вера в высшую помощь. Он остановился у дверей и слушал, затаив дыхание. В узкий проем он видел Лейва и Калле. Они стояли рядом, забыв про споры, и пели, обратившись взглядами к изображению легендарного песнопевца. Олаф не решался войти. Ему вдруг представилось, как он войдет, и все присутствующие, один за другим, обернутся. Они будут смотреть на него с такой же надеждой, как сейчас на Оллгина, а он не сможет выдавить ни слова.

И внезапно ему стало стыдно. Стыдно перед этими прекрасными, сильными людьми, которые имели полное право надеяться на него. Как он мог думать все это время только о себе, о своих желаниях? Да разве пристало Королю из Света так поступать? Глупые сомнения не должны стоять между ним и его народом. Отбросив колебания, он толкнул дверь и вошел в зал.

Пение смолкло. Все обернулись и низко поклонились.

— Ральф, — повернулся Олаф к брату, — как мне найти Тварь?

На мгновение воцарилась тишина. Лица просветлели, выражая смесь удивления и радости, будто они присутствовали при великом событии. А затем Вильгельм шагнул вперед и опустился перед Олафом на колено. Тут же его примеру последовали остальные, даже толстяк Йон с кряхтеньем попытался опуститься на пол. Остались стоять только Харольд и Ральф.

— Вы уверены, ваше величество? — спросил Харольд.

— Ничего не говорите, Харольд, — ответил Олаф строго и торопливо, — Я решил. Итак, брат, ты поможешь?

— Я не знаю, где она... — не очень уверенно пробормотал тот.

Олаф подошел к нему вплотную и негромко сказал:

— Ты ведь сам хотел этого, и вот, я согласен. А теперь ты помоги мне немного. Ты ее находил, слышал, значит, у тебя больше шансов, чем у кого бы то ни было. Хотя бы попробуй, прежде чем говорить, что не можешь. Мы выедем сегодня же на поиски.

Ральф какое-то время молчал, а затем совсем тихо, чтоб его слышал только Олаф, ответил:

— Не надо поисков. Она рядом. Может, тебе стоит самому ее позвать?

Глава 10. В ожидании чуда

Весть, что король идет сразиться с черным драконом, распространилась по Адрианхейму подобно воде, выплеснувшейся из опрокинутой чаши. Весь замок будто замер в ожидании. Разговоры велись вполголоса, будто люди боялись спугнуть нечто чудесное, витавшее в воздухе. Пропала обычная суетливость, и во взглядах, жестах чувствовалась какая-то торжественность, чуть ли не благоговение перед грядущими событиями. Многие, кто не был занят какими-либо обязанностями, собирались и пели. То там, то здесь звучали сказания о короле Адриане, о воителе Вестаре Первом, о других древних героях.

Видимость спокойствия сохранял лишь один Харольд. Он запретил своим людям поддаваться общему волнению, и все время напоминал, что они в первую очередь должны охранять короля. О том же пытался говорить и Сверр, однако он сам пребывал в каком-то восторженном состоянии, и ничего не мог с этим поделать. Когда они с отрядом Харольда выехали за стены, чтобы осмотреть местность и подыскать укрытие для защитников, он не мог спокойно усидеть в седле, поминутно заговаривая с Лисом о предстоящей победе короля. В один момент Харольд не выдержал и, подъехав к нему, сказал:

— Господин Сверр, я понимаю вашу радость, но позволю себе заметить, что мы прежде всего должны думать о деле, а уже потом о чувствах.

— Вы не верите в силу его величества? – с жаром накинулся Сверр на него.

— Не имеет значения, во что я верю, — строго ответил Харольд, — я лишь пытаюсь предусмотреть все.

— Разве древние герои продумывали тщательно свои победы? Разве возможно спланировать чудо? Оно является свыше, и иначе не может быть. Мы лишь можем стоять рядом и... сделать то, что в наших силах. Но без веры, без доверия разве хоть что-то возможно?

Харольд лишь покачал головой и отъехал, не желая продолжать спор.

Он тщательно осмотрел выбранное Олафом место, указал Берси наилучшие места для укрытия и приказал готовить оружие. Он хотел попробовать новое изобретение охотников на крылатых троллей – некое подобие катапульты на колесах, вместо камней выбрасывавшей тросы с острыми крюками на концах. На каждом орудии имелись несколько длинных железных клинов, вбивавшихся в землю. Если удастся загнать дракона в круг между несколькими такими орудиями, то был шанс его удержать. В случае неудачи плана Олафа Харольд даст знак своим людям, и те вступят в бой. Олафу этот запасной план не нравился, он боялся, как бы Тварь не учуяла их намерений, и Харольду стоило большого труда переубедить его.

Возвращаясь в замок, Харольд то и дело встречал непонимающие взгляды. Да, думал он, король Адриан вряд ли бы расставлял ловушки по кустам. Но какая разница, как это выглядит? Он должен все предусмотреть. Храбрость храбростью, но голова на плечах быть должна, и если уж король решился проверить свои силы на Твари, то нужно обеспечить ему защиту, насколько это возможно.

Въезжая в ворота Адрианхейма, он увидел Ральфа. Тот как раз вышел во двор и оглядывался по сторонам, будто искал кого-то. Харольд поймал себя на мысли, что присутствие принца его всерьез беспокоит. Ральф уже однажды встал между ним и Тварью, и он боялся, как бы история не повторилась.

Тут он увидел, что принц его заметил и направляется к нему.

— Харольд, ваша затея не имеет смысла, — заявил тот, подходя.

— Почему? – осведомился Харольд, слезая с лошади.

— Да потому что дракон вас учует, если вы будете рядом.

— Надеюсь, вы не предлагаете мне оставить короля одного?

Ральф помедлил с ответом.

— Я тоже не хочу этого, — неуверенным тоном сказал он, — но иначе ничего не выйдет. Она вас знает, и вы сами видели, как она к вам относится.

Краска бросилась в лицо Харольду.

— Полагаете, я могу навредить делу?– спросил он.

В другое время Ральф, скорей всего, ответил бы резко. Сейчас же он просто кивнул, но и этого Харольду хватило. Он уже почти не пытался скрывать недовольство, и заявил, что считает безумием оставлять короля без прикрытия.

— Я ничего не знаю о драконе, — говорил он, — Одни лишь догадки и предположения. А, следуя словам вашего высочества, мне стоило бы отвести весь отряд в замок, подальше от этого особого чутья Твари. Но кто защитит короля, случись что? Сверр с его людьми, неопытная молодежь?

— Харольд, — потеряв терпение, воскликнул Ральф, — да неужели вы вообразили, что вы способны помешать ей?

Видя, что на них стали оглядываться, он наклонился к Харольду и понизил тон:

— Отойдите, пусть не в замок, но хотя бы до перелеска. Не перебивайте! Вы же помните, что я говорил? Я смогу ее услышать, смогу узнать, если что-то будет не так. Я дам вам знак тогда.

Харольд внимательно посмотрел на него.

— Я буду с вами честен, — сказал он, — И прошу принять мои слова как слова человека, искренне заботящегося об успехе дела. Я не буду рассуждать о том, насколько верю или нет в эту чудесную способность, о которой вы говорите. Допустим, я верю, и, уж, конечно, не усомнюсь в ваших благих намерениях. Но позвольте задать снова тот же вопрос. Уверены ли вы, что эта идея о том, что я буду мешать, что короля нужно оставить одного с Тварью, не внушена вам ей самой?

— Вы хотите сказать, что она хочет навредить брату?

— Я лишь говорю, что не все — то, чем может казаться на первый взгляд. Я знаю, что она внушила вам неприязнь ко мне. Быть может, она просто меня боится. Но можете ли вы поклясться, что знаете ее настоящие мысли, а не те, которые она вам позволила узнать?

В глазах Ральфа сверкнул недобрый огонек, но он сдержался.

— Значит, вы не сделаете, о чем я прошу?

— Я должен узнать мнение короля.

— Бросьте! Вы прекрасно знаете, что он поступит так, как вы ему посоветуете. Но подумайте вот еще о чем — разве древним героям требовалась армия? Я не говорю о вере. Но, помогая ему, вы отбираете у него честь совершить все самому. Скажет он вам спасибо потом?

Ральф развернулся, и ничего более не говоря, пошел прочь. Харольд проводил его тревожным взглядом.

Из памяти в очередной раз всплыли слова короля Вестара, сказанные тем после истории с проклятым троллем. Те, что Харольд гнал от себя, старался забыть. «Если поймешь, что он больше не на стороне брата, ты не должен колебаться». И он дал тогда это обещание. Дал, чтоб успокоить друга, не допуская и мысли, что однажды в самом деле придется решать. Что он вообще способен выполнить обещанное. Великая Река, а что если одержимый заговорами старый король в этот раз оказался прав?

Он выругался про себя, затем остановил выходившего с конюшни Лиса и сказал:

— Когда появится дракон, не отходи от короля.

***

Чувство, что кто-то за ним наблюдает, не исчезало. Смотрит и ждет. Это не походило на тихий, еле уловимый зов Твари. Взгляд, который Ральф ощущал повсюду, был жестким, недобрым. Этот некто последовал за ним из зала совета, спустился по лестнице, стоял рядом, пока он говорил с Харольдом. Напрасно Ральф оглядывался по сторонам – его нельзя было увидеть. Порой казалось, что никого и нет, и все это плод воображения, разгулявшегося после ночной попойки с Лисом. Он старался себя убедить в этом, и на какое-то время помогало – невидимка отступал.

Тогда поднималась тревога. Странное ощущение свободы и неопределенности, точно он ступил на едва схватившийся лед. Ральф не привык заглядывать в собственную душу и теперь, обращая удивленный взгляд внутрь, находил непонятный клубок мыслей и желаний, будто несколько разных сил устроили внутри поле боя. Тварь, Олаф, Арн — все сплелось в один узел, и он уже сам не понимал, хочет ли встречи Олафа с драконом. Он добился своего, желанная цель была совсем рядом, будто на расстоянии вытянутой руки, и одновременно пугала. Имел ли он право просить Олафа, снова подвергать его опасности? А что, если снова не выйдет, если Харольд прав? Из памяти вдруг вынырнула история с несчастным троллем, и как Ральф ни пытался, не мог отвязаться от сравнения. Только притащенное существо намного сильней крылатой свиньи. И, точно услышав эту мысль, невидимый наблюдатель снова шевельнулся, только на этот раз принял облик Вестара. Озлобленного, полного ярости, с рукой, занесенной для удара.

А люди все прибывали, и их радостная суета вызывала лишь раздражение. Зачем эти глупые, восторженные лица, которые так и ждут момента, когда король проткнет злое чудовище мечом? И эти харольдовы изобретения… Неужели они позовут Тварь снова, чтобы охотиться на нее? Внутренний охотник знал — так нужно, но Ральф почти ненавидел сейчас Бернарда и Берси, выкативших орудие Харольда и цеплявших его к лошадям. А может, это всего лишь страх Твари, которая уже догадалась, почувствовала? Все казалось грубым, неправильным, но, как бы он ни желал, ничего уже не изменить. Все, что он мог сделать, надо было делатьтогда. Усилием воли он отбросил все мысли в сторону и пошел к лошадям.

В этот момент узкая решетка в воротах приоткрылась, и появился король, а за ним Сверр. За локоть Олафа обеими руками держалась старая женщина, укутанная в шаль небесного цвета, и что-то тихо ему говорила.

— Нашел время, — пробурчал Ральф и пошел навстречу.

Но, когда он приблизился, то услышал, что женщина не говорит, а тихо напевает старческим голосом. Слов было не разобрать, да и мелодии почти не было. Но все же Олаф слушал этот тихий напев с величайшим вниманием, боясь проронить хоть слово, будто его не интересовали сейчас ни дракон, ни меч, ни кто бы то ни было. Они остановились в нескольких шагах от Ральфа, и в этот момент Олаф поднял голову.

Ральф никогда прежде не видел у брата такого взгляда, как в эту минуту. Глаза Олафа буквально светились. Поначалу он решил, что ему почудилось, но присмотревшись, разглядел робко проступающее сияние, будто в зрачках на миг отразилась полная луна. Песня ли, или что-то еще, будто наполняло Олафа тайной силой. Другие тоже это заметили и склонились перед ним в почтении. Ральф, пораженный внезапной переменой, тоже слегка наклонился вперед.

— Выедем через четверть часа, — сказал Олаф, когда песня кончилась.

Он передал женщину кому-то из слуг и пошел в замок, где ему предстояло облачиться в парадный костюм, соответствующий событию.

Ральф остался стоять на месте, провожая брата глазами. И в этот момент кто-то беззвучно прошептал за спиной: «Защити его». Он вздрогнул. Знал, что сзади никого нет, но все же боялся посмотреть. Несколько мгновений он глядел, как уходит брат. «Что же мне, остановить его?» — спросил он то ли себя, то ли того, другого… Но призрак молчал, и только нараставший гнев поднимался откуда-то из глубины. Незримое существо источало злобу, она ощущалась почти физически, и невольно руки сжимались, будто ожидая нападения, или, наоборот, не давая тому вырваться в реальный мир. А затем на ветке дерева, росшего у стены конюшни, возник ярко-бордовый платок. Тот самый, с болот. Внутри все противно сжалось.

— Нет… Только не сейчас...

В голове мигом пронеслись истории о сведенных с ума Арном, запертых в приютах, и Аннаиса в последнюю их встречу.

Увидев Лиса, Ральф бросился к нему. Сам не зная зачем, лишь бы отделаться от призрака.

— Бери коня, поехали.

— Куда? — не понял Лис. — Что-то случилось? У тебя странный вид.

— Надо проверить, тут ли она, — соврал Ральф, торопливо отвязывая лошадь.

Он и так прекрасно знал, что Тварь неподалеку. Но сейчас — нужно было бежать, занять себя хоть чем-то и надеяться, что темный дух не пойдет следом.

Лис пожал плечами.

— Хорошо, если надо, поехали. Только скажу Сверру.

***

Одевшись, Олаф в сопровождении Сверра спустился во двор. Там им подали лошадей, — Олаф хотел отъехать подальше от города, чтоб никто не мог помешать ему. Провожал их весь замок. Двор был полон людей, из окон торчали головы, ловя каждое движение короля. «Они видят во мне нового Оллгина», — подумал не без удовольствия Олаф.

Он не стал объяснять, что идет не сразить дракона. Олаф вообще не испытывал иллюзий по поводу того, что способен кого-то победить в поединке. Он хотел попытаться поговорить, а если не выйдет, то хотя бы дать Твари понять, что люди хотят с ней общаться. В свои планы он посвятил только несколько человек, включая Лиса и Сверра.

Когда он собирался сесть в седло, к нему подошел советник Лейв, поклонился и спросил позволения поцеловать руку. Олаф нехотя согласился, и примеру советника тут же последовали еще несколько человек. Среди них был и Харольд, который вдобавок слегка сжал руку Олафа и сказал:

— Мы будем наготове.

Придворные и слуги выстроились у ворот, провожая короля и его спутников пением. Олаф встречался с ними взглядом и видел, как в глазах каждого светилась вера и радостное ожидание. Для них рождалась новая легенда, которую потом будут рассказывать потомкам, жителям уже другой, возрожденной страны. Одной из первых стояла старая женщина, с которой Олаф говорил полчаса назад, и улыбалась ему. Он не смог не улыбнуться в ответ. Ее теплое внимание и вера в него действительно придавали сил.

Въезжая в арку надвратной башни, Олаф нащупал рукой сверток с мечом, отодвинул ткань и погладил пальцами рукоять, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не менялось.

Наконец они миновали ворота, мост надо рвом, и взгляду открылись окрестные поля с сереющими вдали лесами. В воздухе стояла сырость. Ветер гнал низкие облака, а над ними сквозь белесую пелену просвечивало желтое пятнышко солнца.

Вдали показались всадники, выехавшие из перелеска и свернувшие на дорогу. Это были Ральф и Лис. Сверр указал на них рукой.

— Едем, — пробормотал Олаф.

Они медленно двинулись навстречу.

Только теперь, когда Эста осталась позади, и даже Харольду с отрядом потребовалось бы время, чтоб прийти на помощь, Олаф осознал, что все происходящее реально. И, хотя рядом был Сверр, он вдруг остро ощутил одиночество, оторванность от сильной, защищенной Эсты, ее поддержки и любви. Ему хотелось заговорить с единственным спутником, но на ум приходили только неуместные вещи.

Всадники приблизились и остановились в ожидании. Лис непрерывно озирался и нервно теребил левой рукой ворот, точно он давил ему. Ральф, наоборот, внешне казался спокойным и смотрел прямо, ни разу не подняв головы вверх. У Олафа даже мелькнула мысль, что тот не нашел дракона. Мгновения, пока они преодолевали разделявшее их расстояние, показались ему вечностью. Наконец, все четверо сошлись на размытой дождем дороге посреди открытого пространства, и теперь оказались равно далеки и от городских стен, и от скрытых за рощей деревень. Справа, чуть позади, остался березовый перелесок, где Харольд спрятал свое орудие и сейчас, должно быть, наблюдал за происходящим.

Олаф уже готовился услышать, что следов Твари поблизости нет, и короткий миг даже надеялся на это. Но Ральф развеял эти надежды, едва ветер перестал перекрывать слова:

— Она рядом.

Значит, все же здесь и сейчас. Олаф быстро взглянул на небо.

— Она знает про нас? — вполголоса спросил он.

— Конечно.

— И что она … думает теперь?

— Ради Реки, Олаф! — лицо Ральфа вдруг приняло болезненно-усталое выражение, — Я ведь не прорицатель.

— Мы должны отойти? — спросил Лис, обращаясь к Олафу, — Там вон лощина… подойдет? Не видно вроде…

— Да, да.. подойдет, — как эхо, откликнулся Олаф, но никто не сдвинулся с места.

Каждый будто ждал, что первым к лощине поедет кто-то другой.

— А если понадобимся, вы подадите знак, ваше величество? — спросил Сверр.

Олаф продолжал смотреть в небо и не сразу ответил.

— Знак? А… да. Я могу махнуть рукой.

— Не уверен, что так правильно, — вставил Лис, — ведь если вы сделаете... еще какой-то жест, а мы примем его за знак… Мы можем не так понять.

Олаф посмотрел на него.

— Да, верно... что же тогда придумать?

Он чувствовал, что пора, что разговор пустой, но они стояли на месте. Сами не замечая, все говорили вполголоса, будто боясь, что дракон их услышит.

— Я узнаю, — сказал наконец Ральф торопливо и с раздражением, точно стремился поскорей покончить с вопросами, — Если что-то изменится, я услышу.

Это было воспринято как сигнал к действию. Олаф медленно слез с лошади и достал меч.

— Удачи, ваше величество! — вдруг улыбнулся Лис и согнулся в поклоне. Его примеру последовал и Сверр, бросив напоследок на Олафа восхищенный взгляд.

Ральф хотел что-то сказать, но только молча сжал руку брата.

Когда спутники наконец скрылись в небольшом овраге примерно в сотне шагов от Олафа, он осторожно развернул меч и взялся за рукоять. Всего несколько раз в жизни он держал это оружие, не считая тех, когда отец в детстве всовывал его сыну в ручки, и меч неизбежно падал. Теперь Олаф мог удержать его, но радости ему это не прибавляло.

С замирающим сердцем он поднял меч острием вниз и с силой вонзил в землю. Потом стал рядом на одно колено. Проделать это подсказал ему Йон: так сделал, по преданию, Арн, придя к дракону, чтоб заключить договор. Это должно было значить что-то вроде: «Я пришел с уважением и не хочу причинять тебе зла».

— Я не знаю, как к тебе обратиться… — начал он шепотом, — но прошу, ради великого дракона, давай поговорим.

Глава 11. Мечта и реальность

Ветер трепал деревья, и пел, пел высоко в опустевших кронах. Лес все еще говорил, и радостно было прислушиваться и принюхиваться. Дождь утих, но она знала, что это ненадолго, и чувствовала уже, как новые потоки воды готовятся излиться на успокоенную землю, прорвав небеса.

Ярость и обида ушли, но боль в крыле еще оставалась. Она не знала, что эти существа могут так кусаться! Играть с ними больше не хотелось. Но и улететь, куда глаза глядят, она не могла. Древнее чутье звало ее сюда, в мир этих странных существ, которых она совсем не понимала. Река принесла ее в эти земли, и она же разбила о странную преграду. Даже он, сам позвав ее, оказался далек и чужд, будто сплетя вокруг себя незримую паутину. Неужели нюх ее подвел? Хотелось выть и рычать, бросаться на эти преграды, пробивать путь к нему. И она рычала, царапала когтями землю, кусала воздух, будто разрывая невидимые сети, но дотянуться до него больше не могла. Он оттолкнул ее, не хотел с ней говорить. Устав, она свернулась в ворохе опавших листьев и затихла.

Так она лежала довольно долго, пока вдруг в ветре не возникло нечто новое. Запах, тончайшее, еле уловимое чувство, заставившее ее подскочить и жадно принюхаться. Оно появилось только что? Или было давно, а она его не замечала? Она подалась вперед. Да, так и есть! Тихая, тончайшая волна нежно касалась чешуи, приглашая последовать за собой, и она потянулась за ней носом, вбирая в себя новый, драгоценный аромат. Запах казался смутно знакомым, и одновременно непохожим на тот мельтешащий поток, который источали те, кто встретился ей недавно. Неуверенный, слабый, но в нем чувствовалась беззлобная, робкая надежда. Безопасность. Говорил кто-то, кто знал ее, и мог бы понять… И чем дольше она слушала, тем сильнее он тянул ее за собой.

Она сделала шаг в сторону источника, готовая поверить, пойти навстречу. Снова налетел порыв ветра, лаская прохладой и усиливая зов. Медленно она расправила крылья. Да, вот оно! Ее ждут, кто-то новый, необычный и в то же время знакомый… Она издала радостный рык и несколькими сильными взмахами поднялась над деревьями.

***

Олаф поднялся на ноги и стоял посреди дороги, обводя взглядом перелески и низины. Он чувствовал, что в теле начинается легкая дрожь, старался изо всех сил ее унять, но не мог и убеждал себя, что это от холода. Время будто застыло, и в мире вокруг остался только холодный осенний ветер.

Не зная, что делать дальше, он хотел снова повторить призыв, как вдруг над деревьями увидел быстро приближающуюся черную тень. Издалека она показалась ему огромной. Она медленно планировала, почти не двигая крыльями, подобно хищной птице, высматривающей добычу. Сердце Олафа бешено забилось, он сжал руки и заставил себя не оглядываться туда, где остались спутники. «Я сделаю это ради мира в Санхальде, — повторял он мысленно, — Я сделаю это ради мира».

Дракон был все же не очень большим. Он будто немного вырос за те несколько дней, что прошли с последней встречи, но и теперь выглядел не крупнее того, с кем Олаф говорил в горах. Когда зверь мягко опустился на траву шагах в десяти от него, Олаф увидел, что тот даже не превосходит его ростом.

Тонкая, худая, в чем-то даже изящная, Тварь по-собачьи поводила широким носом, будто принюхиваясь. Голова на длинной шее медленно повернулась, наклонилась вбок, затем в другой, забавно покачивая торчащими в разные стороны ушами. Большие черные глаза не сводили с Олафа выжидающего, настороженного взгляда. Затем она повернула морду в сторону впадины, где укрылись Лис, Ральф и Сверр. Их не было видно, но Олаф не сомневался, что она их учуяла. Гладкие крылья чуть вздрогнули, точно у настороженной птицы, но остались прижаты к спине.

Олаф понимал, что должен что-то сделать прямо сейчас. Но в горле пересохло, и он не мог выдавить из себя ни слова. Вдохновение, наполнявшее его совсем недавно, ушло куда-то вглубь, и как он ни старался, не мог его нащупать. Но дальше медлить было невозможно. Все еще пытаясь справиться с непослушным языком, он протянул дрожащие руки ладонями вверх, и сделал шаг к дракону.

Тварь дернулась, как испуганная собака. Крылья приподнялись, готовые унести ее прочь.

— Не бойся, — шепотом, почти беззвучно выдавил Олаф.

Он сделал еще шаг, потом еще. Во внезапно наступившей тишине слышно было, как шуршит под ногами трава.

Ноздри Твари раздувались, взгляд больших черных глаз был прикован к человеку. Длинным хвостом она медленно водила по земле.

— Позволь мне подойти, — уже чуть громче сказал Олаф, заставляя себя идти вперед, — Посмотри на меня, я не желаю тебе зла.

Она слушала, но понимала ли? Ободряло то, что она не набросилась на него сразу же, а молча ждала.

Шаг. Еще. Крылья снова чуть дрогнули. Олаф замер, глубоко дыша, выжидая. Затем снова шаг.

Он протягивал руку вперед.

Коснуться! Вот она, прямо перед ним. Гладкая чешуя, нервно раздувающиеся ноздри, чуть опущенные уши.. «Не бойся, не бойся... Не думай о тех, остальных, слушай меня. Я — другой, я не обижу...»

Когда между ними оставалась всего пара шагов, Тварь вдруг шевельнулась, опустила голову и шагнула навстречу, подставляя широкий нос под протянутую руку.

Едва холодные пальцы Олафа коснулись такой же холодной чешуи, в его голове будто распахнулась тайная дверь. Сознание другого существа мягко прикоснулось к нему, и издалека, из глубины зазвучал голос. Даже не голос — пение ветра, сплетенное с перезвоном тончайших серебряных колокольчиков. Легкие, прозрачные звуки сливались в мелодию. Черное существо не говорило, а будто пело Олафу, но он откуда-то знал — в этих чарующих, невесомых звуках таятся слова — нездешние, иные. В них не было совершенно ничего от человеческого языка, как и ничего похожего на речь того, другого дракона. Древний, не принадлежащий этому миру, не созданный для общения здесь язык. Знакомый язык.

Он слушал ее, как бесконечно прекрасную музыку, и один за одним всплывали образы, смутные значения, складывавшиеся в слова. « Кто ты… я знаю тебя… не молчи… кто ты...»

***

Присутствие кого-то огромного, сильного заполняло собой все вокруг, увлекая, затягивая. Это уже не походило на робкий зов крошечного существа, она росла, становилась ближе… слишком близко. В исходившем от нее нескончаемом потоке сливались воедино страх и надежда, ожидание… нет, требование: подойди, стань со мной рядом, и тогда я перестану бояться. Обычный мир тускнел, уходил в сторону, и вместо него все заполнялаона.

А потом, словно вспышка молнии, перед глазами возник Олаф. Он медленно приближался, что-то говорил, протягивал руку… И снова страх, замирание… Она ждала, не решаясь подойти, подпустить его. А затем постепенно Олаф начал меняться. Где-то глубоко в его груди замерцал, заискрился комочек света, глаза вдруг стали пронзительными, нечеловеческими, а за спиной в воздухе соткались два сложенных крыла… Страх мгновенно рассеялся, сменившись радостью узнавания, она подалась вперед…

И тут же все исчезло, отступило, подобно отливу.

— Ральф!

Лис тряс его уже добрых несколько минут.

Ральф посмотрел на него непонимающе, взглядом с трудом проснувшегося человека, а затем, вспомнив, где он, резко повернулся к дороге:

— Что там?

— Ничего. Стоят.

Оба припали к мокрой траве на краю оврага. Сквозь сухие стебли репейника они видели дракона и Олафа, неподвижно стоявших в сотне шагов. Бледные отсветы солнца падали на них сзади, так, что оба казались черными, застывшими изваяниями. Рука Олафа лежала на лбу дракона, припавшего к земле, подобно собаке, приласканной хозяином. Но Ральф знал, что это была лишь видимость, и между королем и Тварью происходило нечто особенное.

— Они говорят, — едва слышно сказал он.

Видение казалось нереальным, таким хрупким, что его может потревожить любое неосторожное движение, даже дуновение ветра. Ральф боялся шевельнуться, чтобы не привлечь ее внимания.

— Ты слышишь, что говорят? — прошептал Лис, пододвигаясь ближе.

— Нет. Но они говорят, я знаю. Лис, неужели...

Он не закончил, побоявшись это произнести. Неужели получится? Неужели наваждение уйдет, и Олаф наконец станет...

А затем все произошло очень быстро. Ральф успел увидеть лишь резкий выпад Твари и раскрытую пасть, вонзающую острые клыки в грудь Олафа. Рядом тут же с рычанием вскочил Лис, а через мгновение они втроем, вырвавшись из укрытия, бежали по полю.

— Не смей!

Олаф уже лежал на земле, а дракон раскрыл над ним крылья.

Не слышит! Или не хочет слышать. И зачем они ушли так далеко? Эта сотня шагов казалась вечностью.

Наконец они оказались возле дракона. Сразу три острых рогатины воткнулись в бок Твари, но в тело не вошли — лишь царапнули чешую. Тварь с визгом отскочила, Лис первым прыгнул за ней и ударил снова, целясь в глаза.

Ральф быстро оглянулся на брата.

— Олаф!

Тот лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Кольчуга на правом плече и груди была разорвана, проступила кровь.

Тварь огрызалась, рычала, прижимая уши, и отскакивала после каждого удара, но сама не нападала. Она лишь попыталась укусить наконечник рогатины Лиса, целившего в морду, но получила укол в подбородок и завизжала. Затем вдруг резко развернулась и мощным ударом хвоста отбросила рыжего на землю. Тот, падая, толкнул Сверра, оба оказались на траве. В тот же миг дракон рванулся в просвет — к Олафу.

Понимая, что оружием навредить ей не сможет, Ральф бросился между ней и братом.

— Не смей! Убирайся вон, проклятая скотина!

В крик он вложил всю ненависть, какую смог. Ведь однажды вышло… ведь один раз она послушалась!

Два черных глаза оказались совсем близко. Можно было ударить, но эти глаза… Как из прорвавшейся плотины, хлынула ее сила. Непонимание, боль… Если б драконы плакали, то она, казалось, сейчас бы рыдала.

— Убирайся вон… не трогай его, — повторил он уже тише.

Но она не улетала, точно, несмотря ни на что, все же хотела добраться до Олафа. Сейчас она прыгнет… и он никак ей не помешает.

По счастью, ее отвлек Лис, снова бросившийся в бой. Воспользовавшись этим, Ральф наклонился к Олафу и попытался поднять. Сзади раздался глухой удар, затем резкий рык прямо над головой. На миг ему показалось, что сейчас клыки вонзятся и в него, но ничего не последовало. Он слышал, как ругался Лис, что-то говорили подбежавшие Харольд и Берси, и вдруг резко, страшно закричал Сверр. В какой-то момент даже почудилась теплая кровь на языке…

«Бейся с ней!»

Призрак прорывался сквозь пелену, раздирая в клочки все преграды, вытесняя даже мысли Твари, все еще отчаянно звавшей сзади.

«Возьми оружие и бейся!»

— Ей не вредит оружие! — огрызнулся Ральф на призрака, все еще стараясь утащить Олафа.

«ВПУСТИ МОЮ СИЛУ. ДАЙ МНЕ РУКУ».

Он стоял возле них. Незримый, почти несуществующий, но он был рядом — в этом невозможно было ошибиться. Огромный, закованный в доспехи воин. Император.

«ЗАЩИТИ ЕГО!»

Выбора не оставалось. Не глядя и не думая, Ральф протянул руку к Арну — туда, где угадывал его. Огромная невидимая ладонь легла сверху и опустила к земле, не силой, но волей, и там — о, чудо! — лежал оставленный Олафом меч. Клинок пылал. Незримый огонь рвался наружу, требовал выхода, неся с собой ярость и непреодолимую жажду мести.

И Ральф впустил этот огонь. Пальцы сами сжали рукоять, и в тот же миг в голове прояснилось. Зов Твари исчез, будто вытолкнутый огромной, сильной рукой. Древняя, почти животная ярость швырнула его к дракону. Под ноги попалось чье-то тело, лежавшее в траве, мелькнуло окровавленное лицо. Сверр. Но он тут же был забыт.

Мощный удар императорского меча пришелся дракону в переносицу. Чешуя лопнула, и Тварь с визгом отпрыгнула, а ее нос залила жемчужная жидкость. Так вот какая у нее кровь! Она попыталась взлететь, но отпускать ее уже никто не собирался.

Ведомый Арном, Ральф прыгнул и обхватил тонкую шею левой рукой. Тварь рванулась при этом так, что его ноги на миг оторвались от земли, но он не разжал хватки — удержала сила Арна. Дракон завалился на бок, страшно ударяя крыльями о землю, стремясь освободиться. Она почуяла! Поняла, кто ее держит! Оказавшись сверху, Ральф занес руку для удара, целясь в основание шеи. Рядом с головой пронесся бешено метавшийся хвост. Ральф лишь отмахнулся, но ударить не успел, — Тварь в панике кувырнулась через себя, и он полетел на землю. Меч вырвало из руки от удара то ли лапы, то ли крыла.

Несколько мгновений Ральф видел только мельтешение черных крыльев над собой, слышал густой, жалобный рев. Затем император рванул его, заставил встать — но Тварь была уже в воздухе. Всей мощи Арна не хватило, чтоб удержать ее.

«НЕТ!»

Гнев императора бился и рвался вслед за ней, желая достать обидчицу. Его яд будто выплеснулся из сосуда, в котором был заключен, и разливался по окружающему пространству. Люди, поневоле чувствуя его и заражаясь, стали кричать вслед дракону.

Несколько человек подбежали к Олафу и подняли его.

— Унесите его, живо! — приказал Харольд. — Она вернется… вернется!

«ОНА НЕ ДОЛЖНА УЙТИ!» — вторил ему Арн.

Ральф подбежал к Харольду.

— Где ваши орудия?

— Тут рядом, но как ее заманить?

— Возвращается! – заорал кто-то.

Дракон резко упал на них с высоты, но в последний миг, точно передумав, снова почувствовав враждебную силу, свернул. Черная тень пронеслась над головами. Следом пролетело несколько стрел.

— Не нападать! — кричал Харольд.

— Да как так! – взревел Лис, — Он нас сожрет просто!

— Лис, я сказал – не отпугните ее!

— Да эта скотина и не собирается улетать!

Тварь теперь вела себя подобно лисе, охотящейся на ощетинившегося ежа, которого хочется и укусить, но при этом не уколоться. Она кружила над полем, то опускаясь, то поднимаясь выше.

— Ей нужен король, — сказал Харольд. – Она не улетит, пока не доберется до него.

Ральф взглянул в сторону впадины, куда оттащили Олафа. Вокруг выстроилось несколько человек с поднятыми к небу копьями и рогатинами, и еще двое стояли на коленях над королем, пытаясь остановить кровь.

— Слишком высоко! – крикнул Берси откуда-то сзади. – Тросы коротки, не достать!

Они успели вытащить изобретение Харольда из укрытия и установили за дорогой.

— Надо подпустить ближе… — как бы про себя пробормотал Харольд, — Приманить...

Но Ральф его услышал. Увидел едва заметный взгляд, брошенный в сторону Олафа.

— Не смейте думать об этом! – выкрикнул он.

«ДОСТАНЬ ЕЕ!» — требовал император, — «ОБМАНИ!»

Ральф глянул на ощерившиеся крючья, готовые к охоте, и схватил Харольда за рукав.

— Идем!

— Куда?

— Я знаю, как ее заманить!

Харольд открыл было рот, но вопроса не задал, то ли от собственной растерянности, то ли бешеный огонь императора воздействовал и на него.Ральф потащил его к орудиям и крикнул стрелкам приготовиться. В этот момент Тварь, предприняв еще попытку добраться до короля, пикировала прямо на его защитников. Харольд рванулся было на помощь, но Ральф удержал его и вытащил висевший на поясе кинжал.

— Стоять! Сейчас поймешь, почему она тебя не любит!

И, сунув Харольду в ладонь рукоять кинжала, прежде чем тот успел что-либо понять, сжал его руку и полоснул себя по предплечью. Харольд вскрикнул от неожиданности и отдернул руку, а в следующий миг Ральф обхватил его и повалил на землю. Над головами мелькнули два острых клыка.

Взметнулись крюки, и поле огласил рев, перешедший в оглушительный визг.

— Есть! – заорал Берси.

Харольд и Ральф вскочили и кинулись к добыче. Тварь рвалась и металась, но железные тросы держали крепко, а поверх Берси с товарищами уже накидывал толстую сеть, концы которой вбивали в землю длинными кольями.

— Взяли! Взяли! – повторял Харольд, словно не веря себе.

Уцепившись за сеть, Ральф одним прыжком оказался на спине Твари. Он занес руку с кинжалом, и, не колеблясь более ни секунды, ударил. Но при всей той силе, которую придавал ему Арн, пробить чешую не смог. Лезвие вошло лишь кончиком, не больше толщины пальца.

Ральф разразился ругательствами, а император просто взвыл от досады.

Те, чьи руки были свободны, тоже схватились за оружие.

— Не трогать! — крикнул Харольд, — Отведем ее в замок!

Но его никто не слушал. Все пришли в какое-то бешеное возбуждение, начали бить, колоть изо всех сил куда попало. У кого не оказалось в руках ничего колющего, даже не озаботились вытащить нож, — они просто колотили по черной чешуе кулаками, издавая нечленораздельные звуки. Дракон ревел и пытался прокусить зубами железную сеть.

Все походило на какое-то всеобщее помешательство. Оно витало в воздухе, и было настолько заразительным, что и сам Харольд вдруг схватился за оружие.

«МЕЧ! МОЙ МЕЧ!» — потребовал Арн.

Ральф спрыгнул на землю, ища в траве меч. Мельком он увидел и брата, которого, воспользовавшись передышкой, спешно уносили с поля те, кого не захватил охотничий азарт. Но сейчас ему было не до того, меч полностью завладел его вниманием.

Наконец он разглядел торчавшую из травы рукоять, а через мгновение она уже лежала в его руке. Арн ухватился за нее огромной ладонью, и на миг они стали одним — одна сила, одна мысль, одна рука. Воины, будто по безмолвному приказу, расступились.

Ральф прыгнул на прижатую к земле тяжелой сетью Тварь и с размаху вонзил клинок чуть ниже шеи, над правым крылом. Брызнула жемчужная кровь. Он налег на рукоять, стремясь продвинуть его глубже, и в этот момент спину пронзила острая боль. Как будто кто-то вонзил нож в то же самое место, куда он ранил Тварь. Он вскрикнул, выпустил меч и повалился на окровавленную спину дракона, а затем неуклюже скатился на траву.

— Действует! — воскликнул Харольд, и кинулся к мечу, все еще торчавшему из лопатки Твари. Но едва он схватился за рукоять, меч вырвался и отлетел на несколько шагов.

— Не сметь! — превозмогая боль, заорал Ральф.

Он вдруг испугался, едва понял, что произошло, что она способна передать ему не только мысли. Это осознание на миг отрезвило и вытеснило ненависть императора.

— Не трогать! Тащите ее в замок… в подвал… кто тронет — убью сам!

Уже не сопротивляющегося дракона подняли и поволокли в сторону Эсты.

Но безумие на этом не закончилось. Не успели они протащить тяжелую ношу и десятка шагов, как вдруг внимание их привлек крик Берси:

— Соларийцы!

Все повернулись туда, куда указывал Берси. Вдали, на самой кромке поля, возле березовой рощи, стояли двое мужчин. Они ничего не делали, просто стояли на месте и смотрели. Как Берси опознал в них соларийцев с такого расстояния, никого не интересовало. Одного слова сейчас было достаточно, и те, кто до этого яростней всех бил дракона, тут же бросились бегом к роще. Арн, гневу которого не дали излиться до конца, нашел себе новую цель и бросил на нее всех, до кого дотянулся, будто свору собак. Забыв о боли, Ральф последовал за ними.

А дальше все происходило как в рваном сне. Они бежали по мокрой траве, и две фигуры темным пятном маячили перед ними, потом был перелесок, снова крики.. Кто-то, Берси или Харольд, стрелял, но промахнулся. Они скатились по песчаному откосу, снова бежали... Ральф смутно помнил, что слышал голос Лиса, кричавшего «ловить живыми!» За откосом текла речушка, один из убегавших прыгнул в нее, сразу несколько человек бросились за ним… Второго поймали на берегу, он что-то кричал, но никто его не слушал.

Все кончилось, когда силы начали иссякать, а вместе с ними и гнев Арна. Он внезапно умолк, и, притихнув, отступил в тень, откуда явился.

Когда в мыслях наконец наступила тишина, Ральф огляделся с ощущением только проснувшегося человека. Он сидел у самой воды. За мутной, неспешно журчащей речкой простиралось еще одно поле, а вдали чернели треугольные крыши деревенских домов.

Рядом слышались тихие голоса. Он обернулся. В нескольких шагах от него лежал, уткнувшись лицом в землю, вытащенный из воды мужчина. Над ним стоял Бернард, держась за больную ногу, будто только сейчас вспомнил о ней, и еще двое, а чуть поодаль — Харольд и Лис. Они впятером утащили первого пойманного аж до откоса, и теперь растерянно озирались, избегая встречаться глазами друг с другом.

Только лицо Лиса выражало другое. Он был нахмурен и серьезен. Убедившись, что все кончилось, он подошел к Ральфу, наклонился и тихо сказал:

— Это не соларийцы.

Ральф поднял на него глаза. Он знал это, знал, наверное, с самого начала…

Следом подошел и Харольд. Тот уже достаточно пришел в себя и выглядел каким-то пристыженным, беспомощным. Его красивый, всегда аккуратный походный костюм весь вымок, волосы жалкими паклями свисали на лоб.

— Они живы? – тихо спросил Ральф.

— Кажется, да.

— Пойдите посмотрите.

Оба оказались молодыми парнями, на вид не старше лет двадцати. Вытащенный из реки при первом прикосновении к нему взвыл, то ли от боли, то ли от страха. Глубоких ран у него не оказалось, только синяки и ссадины. У второго же были сломаны ребро и рука. Харольд отвернулся.

— Заберем их в замок, — предложил он.

— Зачем? – недовольно проворчал Бернард, — не лучше ли вернуть по домам?

— Нет, Харольд прав, — сказал Ральф, поднимаясь, — Нужно их спрятать. Никто не должен знать, никому ни слова. Иначе слухи пойдут, все перепугаются.

— Но... — Харольд понизил голос, — мы ведь опасны… заражены темным духом...

— И что дальше? — злобно взглянул на него Ральф, — а с драконом разберется Сверр?

— Сверр убит, — подал голос кто-то и поспешно прибавил, — Тварью.

— Тем более. Уберите этих и не смейте ни с кем об этом говорить. Берси увидел… неизвестных, они показались ему подозрительными. Но мы их не нашли. Поняли вы все? Кто скажет иначе — того лично отдам Твари на съедение!

Часть третья. Тени. Глава 1. Покои короля

В помещении царил полумрак. Неровное пламя свечи выхватывало из тьмы одну стену, узкое окно в углу и часть потолка. Возле окна шевельнулась чья-то тень, и ставни с тихим скрипом затворились.

— Кто тут? – спросил Ральф, приподнимаясь.

Человек испуганно обернулся, и свет упал на его лицо. Это был Айнар. Он, видно, не ожидал, что здесь кто-то есть.

— Это я, — пробормотал он, — Айнар. Ваше высочество... Сильно похолодало, и… я могу разжечь здесь огонь, если хотите.

Ральф огляделся. Он наконец вспомнил, где он.

Это был маленький кабинет Олафа, примыкавший к королевской спальне, шириной всего в несколько шагов. Всю мебель здесь составляли массивный стол, шкаф с книгами, стул и длинный сундук у стены возле камина. Кабинет располагался в углу замка, окна выходили в садик Олафа, которым тот часто любовался, сидя в оконной нише. Однако сейчас в окнах было темно.

— Который час?

— Около одиннадцати.

— А, проклятье...

Когда Ральф дотащился до Адрианхейма вместе с прочими участниками погони за «соларийцами», то сразу же поднялся к брату. Там он долго стоял, наблюдая, как суетились лекари, среди которых был и Йон, отдавали распоряжения, как слуги носили воду, окровавленные тряпки, какие-то лекарства. В комнате стоял резкий, удушливый запах трав. В коридор и переднюю тем временем набилась уйма народу, за дверью слышались приглушенные разговоры, звучали одни и те же вопросы. Кто-то не сдерживался, начинал рыдать, его бесцеремонно выталкивали. Наконец, не выдержав, личный лекарь Олафа Эймунд выглянул в переднюю и попросил всех удалиться, добавив, что сможет сказать нечто определенное не раньше утра.

Ральф вышел в коридор, отыскал там Лиса и вполголоса сказал ему:

— Иди в город. Найди одного человека. Ученый, зовут Бо Оттар. Его должны знать при школе… философии или истории мыслителей чего-то там! Он писал энциклопедию о драконах. Приведи его, и побыстрее.

Затем он зашел в кабинет Олафа, бросил на сундук шерстяную накидку, повалился на нее и заснул.

— Разжечь камин? – повторил вопрос Айнар.

— Что? А... нет, не нужно.

— Господин Харольд искал вас.

При упоминании о Харольде Ральф вспомнил о Твари. Она больше не звала, хотя место, куда пришелся удар, все еще странно болело. Ее саму собирались по его распоряжению запереть в подвалах замка, в глубине холма, и, должно быть, Харольд желал обсудить, как поступить с ней дальше. Ральф поморщился и махнул рукой Айнару. Говорить о ней сейчас было свыше его сил. Плевать на Харольда. Плевать на дракона. Ее не слышно оттуда — и пусть!

— Если еще спросит, передайте — все завтра.

Он толкнул дверь, ведущую в покои брата.

Олаф лежал на кровати под большим балдахином, скрывавшим его от взоров входящих. Несмотря на затопленные печи, в покоях было прохладно, в воздухе висел тяжелый запах лекарств. Рядом с кроватью сидел, сжавшись в кресле, Йон и тихонько дремал. Воспользовавшись тем, что тот ничего не услышал, Ральф остановился у кровати и какое-то время просто стоял и смотрел на брата. Бледное, неподвижное лицо Олафа на подушке выделялось в полумраке комнаты и казалось выточенным из какого-то хрупкого минерала, невесомого и никому не известного. Волосы были уложены ровными, гладкими прядями — это, должно быть, постарался Айнар. Казалось, стоит только позвать, и брат откроет глаза и встанет. Только неестественная бледность выдавала правду. Рядом на одеялах лежал арнов меч. Это попросил сделать Йон – по рассказам, меч королей обладал не только разрушительной, но и целебной силой, оставшейся еще от Айяны, да и дед Олафа говаривал, что лечил с его помощью болезни. Лезвие поблескивало, отражая свечу в изголовье.

Полутьма, белые простыни, тихое дежурство Йона — все производило тягостное впечатление. На миг Ральфу показалось, будто он стоит у кровати не больного, а уже умершего, более того — убитого им человека. Он отвернулся и отошел в глубину комнаты.

Время тянулось ужасающе медленно. Тяжелые тени расползались по стенам и полу, и все здесь, даже вещи, безмолвно свидетельствовало о совершенном предательстве. И поздно говорить, что он не хотел, не ждал, не успел. Поздно стало еще тогда, сразу же, как раскололась крошечная скорлупка на берегу моря. И Арна винить здесь не в чем, даже он, как мог, пытался защитить своего потомка.

Тишина давила, не давая свободно дышать. Что-то злое, гневное тайно пробиралось сквозь нее. Вдруг испугавшись, что Арн снова начнет рваться, Ральф поспешно окликнул Йона.

Тот вздрогнул и вскочил, собираясь бежать к кровати, но тут же понял, что зовет не король.

— Ах… ваше высочество, простите… я немного устал, вот и задремал.

— Есть новости?

Йон покачал головой и развел руками.

— Увы, ничего. Его величество так и не приходил в себя. Эймунд сменил повязку четверть часа назад и пошел отдохнуть.

— А что говорит Эймунд?

— Вы же понимаете, как тут сказать.. Только ждать и молить Реку.

— И это все?

Йон качал головой.

— Слишком длинные у этой твари клыки.. Разве что меч подействует. Будь обычный человек, уже бы…

Йон не закончил, но Ральф его понял и так. Он прислонился к опоре, на которой висел балдахин, и принялся разглядывать тусклую роспись на стенах и спинке кровати, лишь бы на что-то смотреть. Там были нарисованы какие-то люди, то ли древние герои, то ли короли, а может, и те, и другие. Некоторые смотрели в сторону, кто-то отвернулся, но Ральф почему-то чувствовал, что они смотрят именно на него. Все до единого с ужасом созерцают сцену в покоях короля. Среди них, должно быть, и Арн. Вон там углу — огромный человек, с не менее огромным носом, смотрит вниз, и замахивается на длинную, многоглавую змею, может он? Из-за его плеча выглядывает хитрая физиономия, и пристально смотрит на Олафа. А еще выше, с мечом в руке... но это, кажется, женщина. И все до единого — знают.

— Йон...

Молчание. Он и не заметил, как лекарь вышел.

— Йон!

Да где же он? Где хоть кто-то живой, настоящий? Ему вдруг стало страшно оставаться наедине с Олафом.

— Я здесь, – послышался голос.

Йон выглянул из передней, держа в руках какую-то склянку.

— Подойдите.

Лекарь прошаркал к столу и поставил маленькую баночку с зеленоватой жидкостью.

— Я слушаю.

— Я только хотел сказать...

Ральф бросил взгляд на брата.

— Пойдемте лучше в кабинет.

Только не здесь, только не при Олафе!

Они вошли в неосвещенный кабинет, оставив дверь приоткрытой, чтоб слышать, что происходит в спальне.

— Сядьте, Йон.

— Может, принести свечу? – предложил тот, — Я, признаться, толком-то и не вижу, куда тут сесть.

Не отвечая, Ральф направился в спальню, схватил одну из свечей и вернулся.

Кабинет озарило тусклое пламя, тени заиграли на стенах, изрисованных такими же картинками, как и по всему замку. Ральф указал Йону на стул, тот послушно сел. Лицо лекаря стало очень внимательным, он аккуратно сложил обычно беспокойные руки на коленях и ждал.

С минуту оба молчали. Затем тихо, осторожно, будто боясь что-то спугнуть, Ральф сказал:

— Я догадываюсь, почему она это сделала.

Йон подался вперед.

— Почему напала?

— Помните наш разговор?

— О драконьих яйцах? Как же, конечно!

— И вы тогда сказали, что не хотели бы, чтоб кто-то их нашел.

Йон кивнул, более сдержанно.

— Вы... ведь поняли тогда, почему я спросил?

— Ох.. – Йон шумно вздохнул, — Я, признаться, все надеялся, что ошибся. Вы видели их?

Ральф ответил не сразу. Почему-то хотелось, чтоб Йон догадался обо всем сам, и не пришлось бы ничего говорить. Наконец он кивнул.

— Видел. Много.

— Где?

— На берегу.

— Вы не пытались увезти их с собой?

Это прозвучало почти что с испугом. Увидев округлившиеся глаза Йона, Ральф отрицательно покачал головой.

— Ну хоть так… — выдохнул лекарь.

— Почему вы не спросили прямо, если догадались?

Йон удивленно поднял брови.

— Разве это было бы уместно?

— Да, пожалуй, я бы не сказал тогда.

Ральф прошелся по кабинету. Но места было слишком мало, и, пройдя несколько раз от стены до двери, он оставил это занятие и устроился в оконной нише напротив Йона. Тот терпеливо ждал.

— Я не пытался забрать их, даже мысли такой не было. Шутка ли, утащить яйцо из-под носа у целой стаи! Их там много летало, и уж они точно знали, что я приду, и следили. Почему они пропустили меня… а, пес их знает. Может, верили Амриссу, а он по глупости своей показал мне дорогу. Но он-то как раз и предупреждал, а я наплевал на его слова. Не удержался. Кто такое еще увидит? Яйцо дракона! Простите, вы, наверное, ничего не понимаете.

Йон встал. Он был очень серьезен.

— Я всего лишь обычный лекарь, — сказал он, — и много не знаю. Но я даю слово, что все мои знания и силы в вашем распоряжении. Расскажите по порядку, и мы постараемся разобраться, где правда, и чем тут помочь.

Ральф криво усмехнулся. Чем помочь, когда уже все сделано? Но в словах и тоне Йона не было той самоуверенной важности, что сквозила в речах других на совете, и если кто и заслуживал доверия, так именно этот забавный толстяк. Более того, кто-то должен был знать.

Он говорил поначалу медленно, тщательно подбирая слова. Он не знал, что именно слышал Йон о походе Олафа в горы, и старался вначале сказать только самое важное, без чего непонятно было бы дальнейшее. Откровенность давалась трудно, и приходилось чуть ли не заставлять себя не замолчать. Но Йон оказался прекрасным слушателем. Он ничем не выдал своих чувств даже при рассказе о печати, не выказал ни осуждения, ни огорчения, узнав, как именно братья расстались в горах. И понемногу Ральф перестал выбирать, что рассказывать, а о чем можно умолчать.

Глава 2. Север

Согласившись принять серебристого дракона в попутчики, Ральф сделал это скорее из любопытства. Он все еще злился, однако ему показалось, что спутник навязался неспроста, и стало интересно, что из этого выйдет.

Ему хотелось поскорее покинуть знакомые края. Он и сам не знал, чего искал и к чему стремился, лишь одна мысль тогда владела им – прочь, подальше от брата, его королевства и его проблем. Эта мысль была как свежий ветер, подувший впервые за очень долгое время. И, следуя его дуновению, Ральф направился в путь, а дракон последовал за ним.

Кто из них двоих выбирал дорогу? Сначала казалось, что дракон покорно идет за своим спутником, но теперь Ральф в этом сомневался, хотя дракон никогда ни на чем не настаивал.

— Зачем ты плетешься со мной, когда мог бы лететь, куда хочешь? – спрашивал Ральф снова и снова, — Разве тебе не хочется в небо?

— Успею, – отвечал дракон, уже довольно сносно говоривший на языке людей. — На земле чудесно.

Позднее, не сразу, он назвал свое имя. На языке драконов произнести его было невозможно, а для людей оно звучало как Леелин-ино-Амрисс, сын Океана. Ральф звал его просто Амрисс.

Иногда им встречались люди. Многие пугались, увидев дракона, которого до этого видели лишь на картинках. Некоторые даже убегали, вообразив себе, что тот явился покарать их за им одним известные дела. Ральфа это забавляло, но до той поры, пока огорченный его смехом Амрисс не заставил разыскивать по оврагам крестьянина, бросившего груженую телегу на лесной дороге и удравшего в чащу. Чутье подсказывало Амриссу, что перепуганный мужик не отыщет дорогу назад к телеге, а может, и совсем заблудится. Через каких-то пару часов крестьянин нашелся у ручья, где преспокойно обедал ягодами, обдумывая план по спасению телеги, очень обрадовался, узнав, что дракон проявил о нем заботу, и даже пожелал с ним познакомиться.

Встречались и те, кто не убегал — с теми Амрисс разговаривал. Бывало подолгу, так что Ральф успевал развести костер и приготовить обед. Сначала робко, потом смелее люди расспрашивали о судьбе Санхальда, о будущем, но Амрисс уходил от определенного ответа, советовал верить в короля и оставаться добрыми друг к другу. Он много расспрашивал и сам. Его интересовало все – обычная, повседневная жизнь, что собеседники любят, о чем мечтают. Он с удовольствием слушал и песенки, которые напевал лесоруб, и сказки старой женщины, и простые истории о деревенской жизни. С ним делились и личными бедами и горестями. Многие упоминали и Арна — шепотом, робко, с оглядкой, — и ясно было, что сны расползлись далеко за пределы Эсты. Амрисс всех выслушивал и старался помочь – добрым словом или советом, но никогда колдовством. Ральф смотрел на него в такие моменты и узнавал Олафа. Только много-много старше, на сотни лет.

Сам он мало говорил. Иногда слушал, пока не терял интерес. А вскоре любые встречи стали его раздражать.

Первое чувство свежести и свободы прошло, развеялось в дороге. Их окружали все те же леса, маленькие городки, такие же люди, только декорации немного изменились. Но суть оставалась прежней. Молчание земли, надежды на короля и Арн, незримой тенью стоявший где-то рядом. Мир, пусть и сделался шире, перестал сводиться к Олафу и ночным разгулам у Ярла, но оставался, как прежде, пустым и скучным, покинутым Рекой. Ничего в нем не привлекало внимания настолько, чтоб захотелось остаться больше пары дней.

Но возвращаться Ральф и не думал. Злость на Олафа все еще таилась где-то внутри, и вернуться означало бы признать, что тот прав. Остаться вечной тенью Великого Короля, который, может, никогда и не явится. И все же, чем дальше он уходил, тем больше вместо свободы приходило смутное чувство разочарования и сожаления. А порой, когда Ральф оставался наедине с собой, и другая, тайная мысль внезапно являлась и шептала: «Ты его бросил». И чем громче звучал этот шепот, тем быстрее он шел дальше, будто назло ей.

Впрочем, порой он находил себе привычные развлечения. Когда однажды прохожий пожаловался, что в окрестностях его деревушки обитает семейство троллей, из-за которого люди боятся ходить в лес, Ральф вызвался его отыскать, нашел и прирезал бы, не останови его Амрисс. Тайной силой дракон приказал троллю убраться из леса подальше от людей.

После этого Ральф стал иногда оставлять спутника и охотиться, и порой даже получал в благодарность от жителей неплохие подарки. Дракон несколько раз мягко выразил несогласие, но ему пришлось смириться.

Они все дальше двигались на север, и давно пересекли границы Санхальда. Миновали постепенно и леса Астильи, и озерный край, где местные еще хранили память о блуждающих льдах. Места становились глуше, и все реже встречались им городки и поселения. Ральф заезжал в некоторые, оставив Амрисса дожидаться в лесу, но ни один не вызвал у него желания остаться.

Чтобы отделаться от сомнений и вообще всяких мыслей, Ральф все чаще уходил на охоту, а когда совсем было нечем занять голову, выменивал у местных вино и весь вечер пил его, лежа у костра. Выпив, он становился более разговорчивым и снова начинал требовать от Амрисса ответа.

— Что ты здесь делаешь? – спрашивал он, — Что хорошего в том, чтоб плестись по этой дрянной дороге, когда у тебя есть крылья? Ты можешь увидеть весь мир, а тащишься со мной, как ослик.

Амрисс либо не отвечал, либо начинал говорить о Реке, ее незримых потоках, отчего все становилось еще непонятнее. Пока однажды Ральф не спросил, бывал ли тот на дальнем севере.

Стояла звездная прохладная ночь, первый предвестник надвигающейся осени. Они нашли укромное место в скалах, нависающих над длинным узким озером, формой походившем на глубокий разлом. С одной стороны стоянку окружал частокол сосен, а с другой – голые каменные лбы, оканчивающиеся обрывом. Внизу безмолвно блестела вода, отражая половинку луны, показавшейся над иссиня-черной границей леса.

— Ты ведь знаешь, что там, где кончается все это? – спросил Ральф, сидя у большого камня с флягой вина в руке.

— Что кончается? Лес? — в задумчивости прошелестел дракон.

— Не только лес. Вообще, всё. Мир ведь не может быть бесконечным.

— Ты спрашиваешь о крае света?

— Хм.. можно и так сказать.

— Честно признаться, я не имею о нем ни малейшего представления.

— Опять хитришь!

Амрисс покачал головой.

— Я с тобой откровенен.

— Не верю, — ответил Ральф, в очередной раз хлебнув вина, — не верю, что ты ничего не знаешь, и сам там не побывал. У тебя крылья и такая длинная жизнь…

Если б драконы улыбались, рот Амрисса разъехался бы сейчас в самой широкой улыбке.

— Когда я только родился, то мечтал посмотреть весь мир, — сказал он. – Я летал всюду, и побывал в таких местах, куда человеку не добраться. Но никогда я не видел ничего, что было бы похоже на край света. Это как долететь до горизонта – за ним открываются все новые и новые земли.

Ральф ничего не ответил и принялся поправлять костер.

— Ты не доволен моим ответом?

— Это самая скучная история, которую я слышал.

Еловые дрова затрещали, выстреливая искрами.

— Значит, ты всерьез рассчитываешь найти это место?

— Я хочу найти что-то стоящее. Ведь есть же места, не оскверненные Арном? Где сохранилась нормальная жизнь, где людям еще доступна сила Реки! Куда ушли духи, с которыми раньше можно было поболтать, просто зайдя в лес? Но здесь, — он обвел рукой скалы, — все то же самое! Мы протащились уйму лиг, но жизнь все та же, как будто проклятый император и тут приложил руку!

Амрисс задумался.

— Ты говоришь о новой мечте, раз не вышло со старой, — сказал он, — но разве эта жизнь, которая нас окружает, не достойна внимания? Сама по себе. Небо, деревья, звезды... Ты все время спрашиваешь меня о цели. Но разве само путешествие не может быть целью? Я иду, потому что хочу. Когда мне хочется размять крылья, я летаю, когда хочу поговорить с интересным собеседником, мы встречаем людей. Я люблю эти скалы, и мне нравится слушать как говорят деревья...

— Я не слышу, как они говорят, — перебил Ральф.

— Может, ты слишком занят мыслями о том, что «там», и куда мы идем?

Амрисс потянулся, устраиваясь поудобнее на большом камне. Его большой силуэт терялся в темноте, и только тихий голос шелестел, сливаясь с шумом ветра в соснах.

— Людям это свойственно, — продолжал он, — смотреть за горизонт и не смотреть вокруг. Надеяться, даже не слишком-то представляя, на что именно. Чудо. Великое будущее, когда все станет снова так, как правильно.

— Тебе хорошо говорить, в вашем-то мире нет ни Арна, ни всего остального дерьма… И сила твоя с тобой, а представь, ее бы у тебя отобрали? Или ты больше не смог бы летать?

— Это было бы печально, — согласился Амрисс, — но не забывай, что я все же не человек и не сравнивай себя со мной. Драконы неотделимы от Реки. Вы даже свободней, чем мы, если посмотреть с другой стороны.

— И что это за свобода? — фыркнул Ральф, — Вот сейчас здесь нет никого, кроме нас. Можем идти вправо или влево, а какая, собачий потрох, разница? Я прежде думал, что дело в наказании Санхальда, а за его пределами сила осталась… Но теперь уже, знаешь ли, нет-нет, да и придет в голову — а если нет никакой Души Мира? Реки, тролль бы ее побрал! Есть только вы и ваши игрушки… Договоры, условия, запреты… Может, твои предшественники просто перепугались при виде Арна и придумали этот проклятый договор, лишь бы он не напал на вас?

Спокойствие Амрисса начинало раздражать. Он что, правда не понимает? Или притворяется?

— И даже вот был случай, — продолжал Ральф, — Я тогда с Вестаром повздорил... Сильно, ну сам знаешь, из-за кого. Взял Лиса, еще пару человек и поехал в Солар. Да-да, плюнул на ваши запреты и поехал! Влезли мы в Оксу, почти перешли. И что-то никто из ваших не явился метать молнии! Может, чушь это все, а? Может, и не было никакого договора?

— Почему ж ты не дошел до конца? — беззлобно спросил Амрисс, пропустив обвинения.

Ральф помолчал, потом нехотя проворчал:

— Им там почудилось что-то… Суеверные, драпанули назад. А там течение такое, что куда уж в одиночку!

— Солар пострадал от Арна больше всех, — с сожалением ответил Амрисс, — не тревожь его зря. Однажды вы там будете, но не раньше, чем позволит Река.

— Где эта Река…

— Везде и во всем. А вот как ты ее представляешь? Что, по-твоему, есть Душа Мира?

— А пес ее знает, — Ральф махнул рукой и снова хлебнул из фляги, — Субстанция… мир чистых идей... Как-то мясо заворачивали у Ярла в какие-то рваные бумажки, заодно и почитали чьи-то художества. Умные словечки.

Амрисс помолчал, точно огорчившись таким ответом. А затем тихо произнес:

— Ты воображаешь, будто она находится где-то в конкретном месте. И если ее нет рядом, нужно бежать и искать, а когда найдешь это место, оно колдовским способом заполнит пустоту. Силой, о которой ты ничего не знаешь. Боюсь, вовсе не Душу Мира ты хочешь найти, а свою собственную. А что до Реки... да, мы ближе вас к ней и можем ее чувствовать. Но разве ты не заметил, что здесь, в этих краях, ее свет сильнее, чем в Санхальде? Что Арн реже стал приходить в твои сны? А деревья… они говорят, если их слушать. Не так, как было прежде, но чем ближе мы к северу, тем отчетливей?

Ральф поднял глаза на мерно покачивавшиеся темные силуэты сосен, некоторое время всматривался в них, но почувствовал только, что его клонит в сон после выпитого.

— Не знаю, — проворчал он, — По-моему, это просто ветер.

***

Их путь продолжался. Постепенно леса становились ниже и светлее, а травы сменялись мхами и брусничными полянами. Чаще встречались болота, все реже людские поселения. А однажды, когда с холма открылся вид на маленькую деревушку, ютившуюся возле большого озера, Амрисс сказал:

— Это последняя деревня, за ней – дикие края. Дальше людского жилища нет.

Оставив спутника ждать, Ральф отправился в деревню, чтоб выменять какой-нибудь еды в дорогу.

Узнав, куда он идет, местные отнеслись к нему с недоверием.

— Там пусто! – махнул рукой крестьянин, к которому он обратился на улице. – Ничего нет.

— Значит, никто туда не ходит?

— Колдуны ходят, знахари всякие.

— Зачем?

— А это вы, господин, у них спросите. Мы с ними не знаемся, странный это народ. Да охотники еще бывает…

— А что, дичи тут много?

— Дичь-то есть, не пропадете... Не те это охотники. Приличные-то за пропитанием ходят, да мехом...а эти… тьфу! Кости да чешую волокут. Ну да не знаете, значит, и ладно. А делать там нечего. Дичи хорошей и здесь добыть можно.

И, недоверчиво оглядев собеседника, крестьянин поспешил дальше.

Вернувшись к Амриссу, Ральф сразу же накинулся с вопросами:

— Что за кости, за которыми здесь охотятся? И чешуя... Там живут драконы? Там, куда мы идем?

Амрисс кивнул.

— Живут.

— Почему ты молчал?

— Не хотел плодить лишние ожидания. Чтобы, увидев все, ты не сравнивал правду с тем, что сейчас придумала твоя голова, пока ты шел от деревни сюда.

— А что за кости? На драконов кто-то охотится?

— Конечно, нет.

Амрисс с неохотой объяснил, что, когда драконы чувствуют приближение смерти, они отправляются назад к Великому Морю, из которого вышли, через эти самые земли. Те же, кому не хватает сил добраться, прячутся в здешних горах, отыскивая укромную пещеру или овраг , и дальше душа их проделывает остаток пути сама. Кости же так и остаются на месте, и некоторые охотники с интересом рыщут по склонам и распадкам, отыскивая их.

— Что же они с ними делают?

— Кто-то продает колдунам для отваров, кто-то делает амулеты — всякое разное.

— И помогает все это?

— Нет, — вздохнул Амрисс, — но люди продолжают пытаться.

— Почему ж драконы позволяют?

— Мы не можем быть вечными стражами, да и не вредят эти люди, хоть и дурно поступают. Сила дракона уходит с душой, а кости — принадлежат природе.

Новости насторожили Ральфа. Куда они идут? О чем еще умолчал Амрисс? От сознания, насколько далеко они забрались, невольно захватывало дух и закрадывались сомнения: не повернуть ли? Что человеку делать в драконьем краю? Но какой-то тайный, упрямый дух противоречия взял свое, как бывало уже не раз. Он решил дойти — и дойдет, и плевать на секреты Амрисса! Даже если тот не хочет, если все драконы захотят сожрать его. К тому же, казалось, что повернуть будет еще хуже, чем дойти до конца.

На следующее утро они встретили первого охотника. Тот ехал навстречу с грудой мешков, привязанных к седлу, и, увидев издали дракона, взял левее, желая обойти стороной. Ральф хотел было подъехать к нему и заговорить, но Амрисс его остановил.

— Не стоит. Здесь не принято разговаривать.

Местность снова преображалась. Равнину сменили холмы и предгорья, леса уступили место открытым пространствам болот и сопок, с их ветрами и туманами. Деревья стали настолько низкими, что едва доходили человеку до колена. Мелкие березки, укрываясь от холода и ветра, стелились и жались к земле, образуя труднопроходимый ковер. По обеим сторонам долины, по которой двигались путники, постепенно вырастали пологие осыпи гор. Но в отличие от тех гор, где Ральф впервые увидел Амрисса, здешние были низкими и очень-очень старыми. За тысячелетия своего существования их острые пики сгладились и осели, вершины стали округлыми, почти плоскими, будто кто-то срезал их ножом.

Почти не переставая дул пронизывающий северный ветер. Он гнал облака, которые ползли совсем низко, касаясь хребтов, а иногда спускались и до дна долины, рваными клочками безмолвно проплывая мимо или заполняя собой все видимое пространство. Тогда приходилось идти в тумане.

Изредка навстречу попадались люди. Далекие одинокие фигуры выплывали вдруг из-за рельефа и вскоре пропадали из виду, а если нет, то старались пройти стороной. Охотники боялись встречаться со столь крупным драконом, а другие...

Амрисс называл их искателями.

— То есть колдуны?

— Не обязательно они колдуют. Но и они тоже. А так — разные люди, и каждый ищет что-то свое.

Не удержавшись, Ральф несколько раз пытался заговорить с этими одинокими путниками. Но большинство лишь кивали в знак приветствия и молча шли дальше. А некоторые даже не оглядывались, будучи полностью погружены в себя.

Лишь однажды один из «искателей» заговорил с ними сам.

Глава 3. Дар Бо

Найдя небольшой перелесок, где можно было отыскать хоть немного дров, путники остановились отдохнуть. Ральф доедал обед около тлеющего костерка, спрятанного от ветра между камнями, когда вдруг услышал крик:

— Стой! Подожди! Забери это! Забери обратно, прошу тебя!

Он вздрогнул от неожиданности, схватился за лежавший рядом меч, вскочил и увидел странную картину.

К ним, размахивая руками, бежал человек. Он торопился, будто боялся, что дракон сейчас улетит, и всячески старался привлечь к себе внимание. Не глядя он прыгнул в ручей, разделявший их, и пошлепал прямо по воде, хотя рядом можно было перейти по камням. Позади бродила предоставленная сама себе лошадь, которую незнакомец даже не потрудился привязать.

Добежав, человек грохнулся перед Амриссом на колени, и задыхаясь, продолжал кричать:

— Возьми! Я не хочу!

Тогда наконец Ральф разглядел его. Это был мужчина средних лет, худой, даже слишком, с заостренными чертами лица и немного крючковатым носом. На нем был грязный походный костюм, шапочка, похожая на ту, что носят ученые и лекари в Эсте, а на шее болтался какой-то знак, показавшийся смутно знакомым.

— Увы.. – покачал головой дракон, — Я не могу.

— Нет, не говори так! – разразился рыданиями человек. — Кто-то же должен помочь!

— То, о чем ты просил, даровано тебе, разве я могу это отменить?

Человек не отвечал, он закрыл лицо руками и плакал. Ральф спрятал меч и подошел.

— Эй, что у тебя случилось?

Мужчина быстро поднял голову, видно, не ожидав услышать человеческий голос. Его покрасневшее лицо приняло выражение, как у растерянного ребенка.

— Ты.. – пробормотал он, глядя полубезумным взглядом на Ральфа, — ты поможешь?

— В чем?

— Я не хочу больше всего этого знать!

— Прежде всего, успокойся, — сказал дракон.

После недолгих уговоров удалось усадить незнакомца к костру. Ральф надергал еще хвороста из кустарника и поставил котелок с водой на огонь. Тем временем, более-менее взяв себя в руки, мужчина рассказывал, что произошло.

Его звали Бо Оттар (при этом имени Йон понимающе улыбнулся), ученый и философ, родом действительно из Эсты. Всю жизнь Бо изучал драконов и связанные с ними истории, собирал сведения из всевозможных источников, систематизировал, описывал мельчайшую подробность, которую ему удавалось узнать. Он составил две энциклопедии и все время что-то туда добавлял. Первая называлась «Все о драконах», вторая — «История и полная типология драконов». Он настолько старался, что даже не совсем точную информацию, а порой и откровенные слухи, вносил в энциклопедии, просто помечая – «надо разузнать подробнее». В ученых кругах Эсты он считался знатоком драконов.

Однако недавно произошел малоприятный случай. На ученом совете он сцепился в споре по одному не очень значительному вопросу с Йоном. Йон подверг его работу сомнению и с удивлением заметил, что Бо никогда не видел не только живых драконов, но и ящеров — долгохвостов. Бо, разумеется, оскорбился, но все же решил исправить упущение, дабы впредь никто не смел заявлять ему подобное.

Правда, как он нехотя признался, его вела и другая цель. Он страстно желал сделать великое открытие. Не просто узнать новый факт о драконах, которым мог бы дополнить очередную энциклопедию, а открыть тайну, знание, словом, нечто особенное. Кроме того, его очередной успех мог принести признание при дворе. В своем воображении он видел себя в числе советников короля по вопросам драконов (тут уже Ральф не удержался от улыбки). И вот, собрав денег, Бо отправился в путь, сопровождаемый двумя слугами.

Но ничего из того, что он ждал, не случилось. Ему не встретилось за время пути по северным горам ни одного дракона. Несколько раз они теряли направление, по два дня кружили в соседних долинах, и вскоре уставшие слуги начали поговаривать о том, чтоб вернуться. Бо нервничал, кричал на них, требовал продолжать путь. Он слишком боялся вернуться ни с чем.

А потом внезапно он начал видеть то, чего нет. Первый раз это случилось утром, когда он проснулся и заметил, как один из слуг говорит с какой-то женщиной, но когда Бо подошел ближе, та пропала. По словам озадаченного слуги, тот никого не видел. Позже выяснилось, что слуга, скучая по оставшейся дома молодой жене, любил вести с ней мысленные диалоги, и описанная Бо женщина оказалась очень на нее похожа. Потом, в тот же день, Бо привиделось, будто темное облако окутало голову слуги, и тут же рассеялось, когда он пригляделся. Через несколько минут слуга пожаловался на головную боль и тошноту, и им пришлось делать привал.

Когда так повторилось еще два раза, Бо занервничал. Он не говорил больше ничего слугам из страха, что те примут его за сумасшедшего. Странные видения длились несколько мгновений и тут же пропадали, но являлись все чаще. Он мог предсказать болезни слуг, их настроение, даже настроение лошадей. Пару раз он наблюдал отрывки из жизни встречных странников. Когда же им встречались охотники, кровавые образы заставляли его отвернуться.

Но больше всего Бо узнавал о себе. Будто у него раскрылись другие глаза, и он начал различать новые оттенки собственной души. Вместо храброго, мудрого ученого постепенно внутри он находил наполненного страхом человечка, который совершенно не знает, куда ему идти и что делать, но слишком гордого, чтоб признаться в этом. Открывая книжку с путевыми заметками, он перечитывал написанное и замечал новые, странные вещи. Он разочарованно отмечал, каким неестественным и напыщенным был его слог, как он старался придать важность незначительным мелочам, словно уверяя себя, что совершал какую-то важную миссию, значимую для всего Санхальда. Показать кому-то эту писанину казалось теперь неудобным и недостойным. Он бросил записывать, стыдясь себя. Порой он вспоминал Йона, упрекавшего его в сочинительстве и увлеченности собой, а не наукой, и все больше ему казалось, что Йон прав. Однажды во сне он увидел себя лезущим вверх по огромной горе из книг, а снизу его преследовало множество людей. Он знал, что они не причинят ему вреда, если догонят, но все же старался убежать от них во что бы то ни стало — ему важно было залезть на гору первым. Его поразил этот сон, он не шел из головы. В глубине души он всегда знал, что хотел быть впереди всех, но лишь сейчас начал понимать, что ему не нужна была ни гора, ни великая правда о драконах. Ему нужно было прийти первым.

Теперь Бо стало по-настоящему страшно. Цель его путешествия померкла и становилась все менее отчетливой. С чем он вернется в Санхальд? Он не знал, как смотреть в глаза Йону, коллегам, всем, кому он наобещал чудесных открытий. Разве можно поделиться такой истиной, которую он получил? Это было концом его мечтаний, он чувствовал, что с каждой минутой его старый мир рушится, а новый пугал и вызывал отвращение. С каждым днем все прежние его поступки открывались в новом, неприглядном свете. Ореол великого ученого, открывателя тайн померк, и он стал тем, кем был всегда — заурядным сыном лекаря, ищущим славы и должностей. И даже вернись он в Эсту, он не мог бы продолжать жить как прежде. Правда стояла рядом и настойчиво колотила по спине, а красивая мечта о счастливой и славной жизни придворного ученого таяла, ускользала, сменяясь пустотой. Единственным способом удержать ее было, по его мнению, отыскать хоть одного дракона и умолять его забрать дар назад.

Несколько дней Бо и его спутники мотались из долины в долину, приставая с вопросами к встречным охотникам, но не получали от них никаких сведений. Уже почти отчаявшись, они наткнулись на Амрисса и Ральфа. Увидев на горизонте серебристый силуэт, Бо бросился к нему со всех ног.

— И где твои слуги? – спросил Ральф.

— Остались там, — неуверенно ответил Бо, махнув рукой в неопределенном направлении. — Они, наверное, не поняли, что случилось.

Ральф прежде лишь посмеялся бы над Бо. Теперь же он внезапно, к собственному удивлению, ощутил нечто похожее на сочувствие. Он даже в чем-то понимал разочарование этого человека, нашедшего вовсе не то, что искал. Он обернулся к дракону:

— Ты можешь помочь?

— Нет, — последовал короткий ответ.

Ральф придвинулся к дракону ближе и вполголоса спросил, так, чтоб не слышал Бо:

— Он бредит?

Амрисс легко качнул головой.

«Нет».

— Что мне теперь делать? – обхватив голову, страдальчески бормотал ученый.

— Жить дальше, видимо, — ответил дракон.

— Жить дальше?! Как? Я ведь всю жизнь потратил на исследования, не вылезал из книг! У меня есть ученики, меня уважают! Вычеркнуть это, сказать, что все было пустой тратой времени?

— Ну разумеется, лучше продолжать! — саркастически заметил Ральф. — Да и чем тебя не устраивает теперь место придворного ученого? Олаф любит сказки.

— В том-то и дело, что сказки. А я хотел... сделать открытие.

— В каком-то смысле ты его сделал.

— Не такое!

Ральф развел руками и принялся мыть котелок. Во всем этом было что-то до боли знакомое, будто в истории Бо отразилась вдруг вся жизнь Санхальда. Разве они все не бежали на свою гору, где их ждал великий Король из Света? И что тут скажешь? Как обычно, сталкиваясь с вопросом, на который не находилось ответа, он начинал злиться. Уж лучше бы Бо ничего не говорил! К чему эта болтовня, если Амрисс не может или не хочет помогать? Поздравляю, господин ученый, добро пожаловать в реальность, и хватит об этом.

— Даже если ты потратил время зря, то к чему беспокоиться о том, чего уже нет? — слышался за спиной голос Амрисса, — Считай, что сейчас началась твоя новая жизнь.

– Новая жизнь… Не такой жизни я хотел. А видения? Неужели останутся навсегда?

— Скоро все успокоится. Ты сможешь этим управлять со временем.

— И мне не избавиться от этого? Нет никакой надежды?

— Заглушить знание правды в себе можно, это люди делают каждый день. Тебе будет сложнее, но я думаю, это возможно. Только захочешь ли ты?

— И ты спрашиваешь? – вскрикнул Бо тоном обиженного ребенка. – Как мне теперь работать, как писать? Я собирался просить места в совете школы, ректор мне почти обещал… А если ему понравилась бы книга, он представил бы меня королю! И что я ему расскажу? Как мне подходить к людям, когда я вижу такое… Здесь никому нет дела до меня, а там — примут за сумасшедшего! А если нет — то еще хуже, станут бояться! Кому хочется знать, что мне видны их тайны?

Он весь сжался и отвернулся, пытаясь скрыть слезы.

— Просто подумай. Не решай сейчас, — сказал мягко дракон. — И, кстати, нужно поймать твоего коня и найти слуг.

Бо только качал головой в ответ. Ральф выругался и отправился за лошадью сам. Он уже начинал жалеть, что они не пошли другой дорогой. Перспектива возиться с Бо и разыскивать его сопровождающих совершенно не радовала. Сочувствие к ученому таяло и сменялось досадой.

Он уже переходил ручей, как вдруг услышал крик сзади. Он резко обернулся, ожидая чего угодно, но увидел лишь Бо, который вскочил на ноги и пытался спрятаться за Амрисса, хватаясь руками за крыло.

— Что опять?

— Он здесь, здесь.. – пробормотал Бо. – Ты видишь?

— Как я могу это увидеть, по-твоему?

Но Бо обращался к Амриссу. Он жалобно, с надеждой заглядывал в глаза дракону, и спрашивал:

— Ты видишь его?

— Кого?

Бо поднял палец и указал на Ральфа.

— Там. Стоит, — сказал он, — за ним…

Лицо ученого исказилось, он был готов снова впасть в истерику. Ральф расслышал его слова.

— Кто стоит?

Он инстинктивно оглянулся, никого не увидел. Но все же стало неуютно, по спине пробежал невольный холод.

— Ну?!

Ученый молчал. Выругавшись, Ральф вернулся, вытащил Бо из-под крыла дракона и резко встряхнул.

— Ну хватит! Либо отвечаешь на вопрос, либо берешь себя в руки и затыкаешься, иначе мы оставим тебя здесь, и выбирайся сам!

Он был уверен, что Амрисс не оставит Бо одного, но в ту минуту ничего другого в голову не пришло.

Бо поднял на него глаза и... крик будто замер у ученого в горле. Он несколько мгновений смотрел куда-то за спину Ральфа округлившимися от ужаса глазами, а потом закрыл лицо и повалился на землю.

Амрисс крылом оттолкнул Ральфа от Бо. Он лег рядом, свернулся, подобно коту, так, что Бо оказался у него прямо под брюхом, а хвост и крылья обнимали его. Серебристая чешуя налилась светом, и по всему телу дракона заиграли искорки, подобно тому, как в морозный день сверкает на солнце снег. Ральф уже видел это раньше, когда тролль однажды разодрал ему руку, и Амрисс потом лечил ее таким же странным образом. Оглядев сцену, он в сердцах плюнул и второй раз пошел за лошадью Бо.

Прошло некоторое время, прежде чем Бо окончательно пришел в себя. Поначалу он не глядел ни на кого, закрывал глаза руками, отворачивался, но на вопросы стал отвечать. Говорил с ним почти все время Амрисс, а Ральф, привязав обоих коней к валуну, уселся рядом и молча наблюдал.

Увиденное Бо описал кратко: человек огромного роста в старинных доспехах, с мрачным, почти неживым лицом. Человек ничего не делал, только губы его непрестанно шевелились, будто он пытался что-то сказать. Но не столько его внешность испугала Бо, сколько чувство жгучей ярости и одновременно ледяной пустоты, исходившее от незнакомца. Он стоял там, как молчаливый свидетель чего-то страшного, то ли уже сделанного, то ли еще предстоящего. На долю мгновения Бо почувствовал это так явственно, как будто сам стал одним из тех, кто причастен тайне.

— Он все еще здесь? — спросил Ральф.

Он уже догадывался, о ком идет речь, и от этого становилось не по себе. Он-то, болван, надеялся, что призрак темного духа останется в Санхальде!

— Не знаю.. — Бо испуганно огляделся, придвигаясь к дракону, — Нет.. нет, слава свету, он ушел.

— А что, Амрисс, он мог потащиться за нами сюда?

— Кто? — испугался Бо, — Нет, послушайте! Я.. я ведь не говорю, что он настоящий! Я до сих пор не понял, что именно все это значит. Но это ведь не реально! Тут никого нет, никого! Ведь так?

Он умоляюще глядел на Амрисса.

— Конечно, кроме нас, — согласился тот, — Я бы заметил, появись у нас компания.(Ральф невольно выдохнул при этих словах). Нет, эти видения другой природы. Здешние места ведь не зря особенные, и не зря тут живут мои родичи. Здесь мы ближе к Великой Реке и самой Душе Мира. В ней живет то, чего не видно глазу. От нее приходит сила драконов, и мы можем изменять ее формы по своему желанию. Сейчас, когда я помогал тебе, тебе чудились лучи света? Они будто входили в тебя, и тебе становилось лучше?

Бо кивнул.

— Для меня не было никаких лучей. Была она – сила, которую я изменял в тебе. Для меня ты был как бурное море, и я тебя успокоил. Сгладил волны, навеял легкий морской бриз вместо урагана. Видишь, понятий может быть множество, а суть одна. Сама Душа Мира не имеет определенной формы, но для тебя она может показываться в виде чего-то, что будет тебе понятно.

— Значит, то, что я вижу – нереально? – с надеждой спросил Бо.

— И да, и нет. Есть реальное, но напрямую его не увидишь, оно только оставляет отпечатки. Ты не можешь увидеть музыку, но прочитать ноты – вполне.

— Ноты – могу. Это принятая людьми система, ее можно расшифровать! Если есть знаки, должен быть ключ.

— Ох, я и забыл… Дорогой мой, это не наука. Твои знаки — только в твоей голове. Но ты ведь понял, о чем я?

— Приблизительно… Наверное, да. Но то, как это выглядит… ужасно.

— Увы, от этого избавить я не могу.

— Это ведь был… он, — таинственным, доверительным шепотом проговорил Бо, точно боясь, что загадочный «он» услышит и вернется.

— Даже если так, не бойся, он приходил не к тебе.

— Мы можем идти наконец или собрались весь день молоть языком? – перебил его Ральф, не желая дожидаться момента, когда будет произнесено имя императора. – Там в долине какие-то люди, я подозреваю, они ищут его.

Он ткнул пальцем в ученого. Действительно, вдали показались слуги Бо, искавшие хозяина. Наверное, к этому моменту они окончательно уверились, что тот все-таки тронулся умом, но прежде чем уехать, решили хотя бы для очистки совести его поискать.

Удостоверившись, что Бо взял правильное направление, и его заметили, Амрисс с Ральфом продолжили путь.

— Что значит это «приходил не к тебе»? — накинулся Ральф на дракона. — Я о нем не вспоминал, получается, он тащился за нами с самого Санхальда?

— Я лишь хотел успокоить его. А реален тот человек или нет — тебе видней.

— В каком смысле?

— Это не так важно. Важней то, что видишь ты сам и что будешь с этим делать.

— Опять уходишь от прямого ответа!

Амрисс грустно на него взглянул.

— Старая любимая песня... Беда в том, что ты думаешь, будто я все-все знаю, обо всем догадался и скрываю это от тебя. А я ведь и сам – всего лишь маленькое существо, и мир для меня – почти такой же большой и загадочный, как для вас, только по-своему... Посмотри на меня с другой стороны, не как на всезнающего дракона, а как на иное существо рядом, на друга, в конце концов. Ты ищешь во мне тайну, которой нет. Ты спрашивал, почему я пошел с тобой? Мне стало интересно, вот и все.

— Что именно?

— Когда ты пришел в ту пещеру… я не ждал этого. Это было странно, не по правилам. И твои слова о договоре — я впервые слышу такое от санхальдца. Я захотел узнать тебя. Увидеть ваш мир глазами человека, хоть немного. Я, честно сказать, все думал, что тебе однажды надоест и ты повернешь назад или найдешь другую цель. Но ты идешь, и значит, так нужно, не мне спорить с этим! Но не проси у меня объяснений, я их не знаю, как не знаю, что видел этот человек. Я могу строить догадки, но не хочу, это только запутает тебя. Вы, люди, слишком верите в нас. Возможно, это последствия договора. Так проще, чем встретиться лицом к лицу с проблемой, зная, что ни у кого нет правильного ответа. Может ты и был прав, желая от него избавиться, но это вы решите уже без меня. Я просто иду домой и буду рад пройти остаток пути вместе.

Глава 4. Край света

Ральф до конца так и не поверил Амриссу. Не то, чтобы он думал, будто спутник его обманывает, просто ему, как и бедному Бо, хотелось ответов. Для людей Светлый Дракон всегда был не только тем, кто поддерживал щит, но и неким носителем знаний, причастным Душе Мира. Неужели и Амрисс не знал, куда приведет их путь? А то, что случилось с Бо? Какие «дары» север еще способен дать? Это немного пугало, но тем не менее, Ральф упорно шел дальше. Он и сам смутно представлял, чего ищет, а, может, просто боялся повернуть назад. Куда угодно, только не в Санхальд.

Но, как бы то ни было, он перестал задавать вопросы дракону. Тот иногда заговаривал сам, но разговоры были недолгими. Казалось, будто между ними внезапно все стало ясно, и все было сказано. К тому же, углубляясь все дальше в северные земли, оба чувствовали, что цель их пути близка, какой бы она ни была, и невольно становились все молчаливее и сосредоточеннее.

Людей уже почти не встречалось, зато стали встречаться драконы. Не было и часа, чтобы кто-то не показался в небе, рассматривая странную компанию идущего пешком дракона и человека. Здешние обитатели были крупнее Амрисса. Они казались быстрее и мощнее, и совершали в воздухе удивительные вещи. Могли зависнуть и долго-долго парить, не шевелясь, то ли разглядывая землю, то ли задумавшись, затем вдруг резко упасть вниз и, почти достигнув земли, раскрыть огромные крылья и взмыть назад в небо. Иногда они появлялись по двое, и кружили, кружили, копируя движения друг друга. Путников они не трогали, и казалось, не придавали значения их присутствию.

Растительности становилось все меньше. Кругом остались лишь голые скалы с пятнами снега в глубоких расщелинах и разноцветные мхи, хрустевшие под ногами.

Наконец путники поднялись в небольшое ущелье, похожее на провал между двух обрезанных сверху скал. Амрисс объяснил, что это перевал под названием Врата, и за ним – настоящее царство драконов. Зачем драконам врата, если они умеют летать, Ральф спрашивать не стал.

Перевал был весь покрыт крупной осыпью, некоторые камни почти достигали человеческого роста, а между ними зияли глубокие провалы. С обеих сторон ущелье сдавливали каменные стены, оставляя лишь узкий проход шириной шагов в двадцать. Амрисс сказал Ральфу оставить лошадь на тропе, и пообещал, что никто ее не тронет. И сам, к недоумению спутника, полез по нагромождениям камней. Даже сейчас он отказывался взлетать. Ральф даже подумал на мгновение, что Амрисс почему-то не может этого сделать. Оставив и эту мысль без ответа, он полез вслед за драконом.

«Интересно, был ли здесь когда-нибудь человек?» – спрашивал он себя, цепляясь за холодные шершавые выступы. Касался ли этих обломков древних скал кто-то, кроме драконов и зверей? Нет, разумеется, люди сюда ходили, просто потому что не могли не приходить, хотя бы из дрянного любопытства. Тут ему пришла новая мысль: название! Амрисс назвал перевал Врата, но драконы же летают в небе, а значит, проход — для тех, кто приходит пешком? Для людей?

Ущелье казалось бесконечным. Постепенно Ральф перестал думать о чем-либо, кроме камней. Куда наступить, как обойти дыру или качающийся булыжник. Амрисс с его огромными лапами с видимой легкостью перепрыгивал с валуна на валун, и терпеливо дожидался впереди. Сколько времени они шли? Наконец, когда казалось, что путь никогда не кончится, и если сесть и закрыть глаза, даже тогда будут мерещиться одни камни, впереди показался край ущелья. А далеко за ним, где обрывались серые каменные нагромождения, виднелась синяя гладь воды, сливаясь на горизонте с небом.

Ральф никогда прежде не видел моря. Ближайшее море к Санхальду лежало далеко на юге, и пришлось бы пересечь Солар, чтобы взглянуть на него. Забыв об усталости, он почти побежал по камням, перекрикивая ветер:

— Ты видишь, что там?

— Это Кэрэ, — сказал дракон. — Море на краю, море Дома.

Через какую-то сотню шагов ущелье закончилось. Теперь впереди показались серо-зеленые скалистые склоны, постепенно спускавшиеся к берегу, а внизу расстилалась гладь моря, над которой парили маленькие силуэты драконов.

— Для тех, кто ищет или возвращается, — проговорил Амрисс, — это единственная дорога, и сами Врата нужно пройти пешком, даже мне. Но сейчас мы пришли, и, если хочешь…

Он озорно ткнул носом Ральфа в плечо.

— Я избавлю тебя от пары часов спуска.

Амрисс легко оттолкнулся от земли, и на несколько минут они стали частью огромного пространства, наполненного ветром и синевой. Ветер свистел в ушах, налетал порывами, что приходилось крепко сжимать серебристую шею, хоть Амрисс и старался лететь как можно осторожней. Земля проносилась внизу с огромной скоростью, и стремительно приближалось море. Стали видны белые буруны, и целые фонтаны брызг вырывались вверх там, где вода встречалась с камнями. Амрисс пересек линию берега и теперь несся над морем, над самой водой, вблизи казавшейся почти зеленой.

— Справа! – крикнул он, стараясь перекрыть голосом свист ветра, — Видишь голову? Это – морской дракон! Он нас разглядывает!

Ральф крутил головой во все стороны, но они неслись слишком быстро, чтоб он мог различить что-то посреди волн.

Амрисс сделал круг над водой и, вернувшись к берегу, спланировал вниз. Ральф спрыгнул на землю и вздохнул с облегчением, почувствовав твердую почву под ногами.

Они стояли на невысоком каменном мысу, омываемом морем. Впереди не было ничего, кроме воды, неба и туманных островков, похожих скорее на мираж, чем на что-то реальное. Правее тянулся длинный каменистый берег и вдалеке, скругляясь, врезался в воду еще одним мысом. Слева возвышалась скала, и на ее выступе лежало что-то похожее на птичье гнездо. Солнце то выглядывало из быстро бегущих облаков, то снова пряталось, берег переливался красками и казался наполненным каким-то необычным, внутренним светом. И надо всем властвовал холодный северный ветер.

— Вот он, край света, — сказал Амрисс, — Как видишь, и тут свет не кончается. Ты представлял все по-другому?

Ральф не отвечал. Его взгляд перебегал все дальше по берегу, к дальним скалам, а затем — к горизонту, где будто парили над водой ультрамариновые островки. Они казались почти призрачными, но почему-то звали к себе больше всего, и казалось — вот оно, то самое место…

— Что там? — тихо спросил он, указав на островки.

— Скалы.

— Мы можем туда добраться?

— Нет. Те места уже не для людей.

Тут внизу что-то плеснуло, будто большая рыба на мгновение выскочила из воды. Амрисс подался вперед, пригляделся и вдруг приник к скале.

— Тише. Сядь.

— Что это?

— Тише, говорю, — повторил Амрисс, понижая голос, и придвинулся к краю, — смотри.

Ральф подошел к нему и осторожно заглянул за уступ.

Недалеко от берега в прибое плескалось маленькое живое существо. Его трудно было разглядеть в белой пене, но вот над водой мелькнули два молочно-белых крылышка, острый носик, похожий на палочку тонкий хвост. Это был крошечный дракончик, размером с локоть. Он барахтался, быстро перебирал лапками и медленно, но упорно плыл к берегу.

— Ему надо помочь? — шепотом спросил Ральф.

Он оглянулся на небо, никого из драконов поблизости не было.

— Нет, все хорошо. Так мы рождаемся, и сами выбираемся на сушу.

Малыш и правда знал, куда ему, и что делать. Он изо всех сил работал лапками и хвостиком, толкал себя к суше, и притихшие волны мягко, заботливо выносили его на отмель.

— Драконы рождаются в воде?

— Только вылупляются. Яйцо долго лежит на берегу, и только в самый последний миг взрослые сталкивают его в море, и там в тело входит душа.

Уже почти достигнув берега, маленькое существо завозилось на отмели, пробуя наощупь камни, еще не выходя полностью, не разлучаясь окончательно с матерью-водой. Ральф почувствовал, как Амрисс затаил дыхание, как будто перед их глазами раскрывалась величайшая тайна, которую он боялся спугнуть. Вода мягко подталкивала белое тельце, будто подсказывая, куда двигаться, и наконец дракончик еще раз толкнулся и вместе с волной выплеснулся на берег. Вода тут же отступила, и теперь малыш стоял на собственных тонких дрожащих лапках. На мгновение он замер, привыкая к новым ощущениям, а затем довольно бодро, вразвалочку побежал по камням и скрылся под скалой. Ральф хотел спуститься посмотреть, но Амрисс остановил его.

— Не надо, у него сейчас и так впечатлений тьма. Не стоит ему пока с человеком встречаться.

— И дальше он сам по себе?

— О, конечно нет! Тебя удивило, что никто из драконов не обратил внимания? Но это не так. Мы все здесь находимся... как бы объяснить... вместе, в одном целом, и всегда знаем, когда нужна помощь. Мы не отделены от Души Мира. Как капли воды, попадая в море, становятся морем, пока снова не выплеснутся на берег.

Говоря это, дракон не сводил сияющих глаз с горизонта, с выражением бесконечного восторга, будто и в самом деле смотрел не на скалы и море, а видел ту самую Душу Мира, о которой говорил. Ральф проследил за его взглядом, словно и впрямь надеясь что-то разглядеть, но взору открывалась лишь бескрайняя водная гладь и белые волны, разбивающиеся о дальние скалы. Он вдруг почувствовал себя чужим здесь.

— И вы слышите друг друга?

— Мы слышим Великую Реку… этого не объяснить словами, прости. Но есть другой способ — закрой глаза и позволь ей самой войти.

— Ты забыл, я не вашего рода.

— Это не имеет значения здесь. Она услышит любое живое существо.

Амрисс повернул голову и поглядел на Ральфа, и в этом взгляде не было ничего от прежнего дракона. Был некто другой, могущественный и величественный, и он не имел ни границ, ни времени, точно глазами Амрисса смотрело само море. Оно было рядом, приглашало к себе, и Ральф вдруг ясно почувствовал — их отделяет лишь одно мгновение, одно крошечное «да» с его стороны, стоить только захотеть… И он уже готов был сказать это «да», как вдруг невольно подумал о Бо. О призраке Арна, незримо идущем следом. Вспомнил, как бросил Олафа, как ненавидел его после... И это то, что увидит Река? То, что он принес с собой? И какие еще тайные мысли, в которых он сам себе не смеет признаться? А ведь тайное желание Бо было исполнено… Он поспешно отвел глаза.

— А там что, за островами?

Он указал вдаль, желая лишь, чтоб дракон перестал на него смотреть.

Амрисс все понял, снова стал собой и положил голову на камень.

— Море.

— И все?

— Там исчезает граница мира.

— Ты теперь полетишь туда ?

Амрисс ждал этого вопроса. Он кивнул. Это был их последний день вместе.

— Ты здесь свободен, — добавил дракон, — и после моего ухода. Но прошу, будь осторожен. Нет, не бойся, тебя не тронут. Но ты сам не навреди им.

Еще долго они сидели на берегу и смотрели на море. Солнце медленно клонилось к закату. Ветер стихал, и вслед за ним успокаивались волны. Вдалеке над водой резвились драконы, то ныряя, то взмывая вверх.

Они не говорили. Иногда Ральф бросал взгляд на Амрисса и видел, как тот менялся: становился будто бы светлее и изящнее, прозрачнее, словно переступал невидимую границу, отделявшую здешний мир от иного. Мира, в котором нет места человеку с его грязью и глупостью.

А потом, когда наступили сумерки, они нашли в прибрежных скалах убежище и, устроившись на ночлег, смотрели, как зажигаются первые звезды в огромном холодном небе. И казалось — это не просто точки, а отблески далекого, недостижимого мира, навсегда отделенного от людей пеленой ночи. Амрисс что-то иногда бормотал на незнакомом языке, но Ральф не осмеливался попросить перевести. Ему казалось, что дракон и сам не заметил, как перешел на родную речь, и он просто слушал. Перед сном он повернулся к дракону, дотянулся до когтистой лапы и пожал ее на прощание.

Глава 5. Ответ севера

Утром Амрисса уже не оказалось. Видно, дракон решил не прощаться, а может, его мысли были уже не на этом берегу, и он просто забыл о спутнике. Собрав одинокий лагерь, Ральф спустился на каменистый пляж и направился в сторону ближнего мыса, далеко врезавшегося в море. Он шел туда низачем, просто это был хоть какой-то ориентир. Что дальше? Он и сам не знал. Вот она — цель. Манящая издали, она постепенно меркла и становилась здешней, обыденной. Великая Река, показавшаяся на миг, отступила и рассеялась, а может, просто Амрисс забрал ее с собой. Море мерно катило волны одну за другой и разбивало о берег, скалы опустели, и лишь кое-где из расщелин торчали одинокие деревья, скрученные непрекращающимися ветрами.

Все больше Ральф чувствовал себя чужим в этом краю. Что он забыл здесь? Пришел, надеясь на очередное чудо? Вот оно, холодное и безличное, отсчитывает вечность волнами. Смешно. Бо с его поисками истины и тот умнее будет, ведь он хотя бы знал, чего ищет.

Мыс оканчивался высоким уступом и обрывался в воду, снизу билась и шипела пена, а ветер высоко разносил соленые брызги. Край мира. Синие и сиреневые оттенки, издали придававшие скалам легкость и воздушность, вблизи рассеялись, и под ногами были все те же мокрые, испещренные трещинами камни. Конец дороги.

Остается повернуть назад, в Санхальд, к брату. Может, это и есть ответ? Он не имел права оставлять Олафа и приносить Арна сюда, где ему нет места. «Не навреди им» — сказал дракон. Не о темном духе ли он говорил, о тайной злобе, что скрывается в глубине людских душ? Вот он, нерушимый барьер, что стоит между ними и Рекой. Только зачем Амрисс привел его? Зачем не остановил там, за перевалом? Ральф вдруг разозлился. На всех — на себя, Амрисса, Олафа и даже эти камни под ногами. Схватил булыжник и швырнул его в море.

— Я не вернусь, пусть разбирается сам! Мне плевать на него, слышите?

Вода поглотила камень и откликнулась лишь шипением набежавшей волны.

Пора было идти назад. Куда? Куда угодно, только не в Эсту. Найти себе занятие можно в любом городишке, пока существуют тролли и прочее зверье. Теперь Ральф и пальцем не пошевелит по имя «великого Короля из Света».

Он спустился назад на берег и собирался свернуть к перевалу, как вдруг увидел что-то блестящее, что издали можно было принять за отполированный прибоем камень, только слишком правильной формы. Ральф подошел ближе и сначала не поверил глазам.

Перед ним лежало яйцо размером чуть меньше головы человека. Гладкое, идеально ровное, молочно-белого цвета с серебристыми вкраплениями, которые-то и сверкали издали. По краям — идеальный круг из камней, забрызганных прибоем. Ральф подумал, что стоило бы поскорее пройти мимо. Он быстро взглянул вверх, чувствуя, что сейчас уж точно драконы должны заметить чужака, но сверху ничего не изменилось. Двое по-прежнему парили на высоте, не проявляя интереса к незнакомцу, обнаружившему их тайное место. Ральф вспомнил слова Амрисса, что местные обитатели и так прекрасно знают, что происходит с каждым. Значит, они не возражают, если он взглянет?

Всего через несколько шагов он наткнулся на второе яйцо. Оно серебрилось в лучах выглянувшего в просвет солнца и ненавязчиво манило к себе. Чуть дальше лежало третье, за ним еще и еще. Впереди, куда доставал взгляд, виднелись круги из камней с блестящей сердцевиной. Ральф медленно, боясь их потревожить, пошел между кругами, чувствуя себя лисой, пробравшейся на крестьянский двор. Умом он понимал — надо возвращаться, но любопытство и что-то еще, чему он не знал названия, притягивало к берегу.

Все яйца немного отличались размером, формой, а некоторые и оттенком. Попадались пестрые с мелкими пятнышками, голубоватые и совсем белоснежные. Интересно, такие, как Амрисс, вылупляются из белоснежных? И почему они все лежат здесь, а не в скалах? Видно, драконы и впрямь никого не боятся. Это их мир, абсолютно безопасный, где все знают обо всех. Ральфа вдруг стало раздражать то, что они не видят в нем чужака, не чуют опасности. От такого доверия становилось не по себе, и он неожиданно поймал себя на мысли проверить, насколько далеко простирается это доверие. Если он попытается взять одно яйцо в руки, что сделают драконы? При этой мысли он поморщился, это и впрямь было бы гадко.

Однако соблазн попробовать не проходил. Серебристый блеск манил его, и он присел рядом с одним, несколько раз повторив себе, что не тронет, а лишь посмотрит. Внутри каменного круга стояло яйцо совершенно белоснежного цвета. Оно казалось таким прозрачным, что если немного постараться, можно было бы разглядеть темное пятнышко внутри. Сам не зная зачем, Ральф зачерпнул воды и брызнул на скорлупу. Вода стекла тонкими струйками. Увидев, что ничего не происходит, он осторожно провел по скорлупе пальцами. Наощупь яйцо было шершавым и холодным, а на боку чувствовалась маленькая, не видная глазу неровность. И в такой прекрасной вещи был изъян.

Ральф убрал руку и уже собирался встать, когда вдруг море пришло в движение. Вода взволновалась, забурлила, будто возмутившись вторжением, и окатила берег внезапной волной. Яйцо, будто только и ждавшее толчка, бесшумно проскользнуло между камнями и скатилось в море.

Ральф догнал и выхватил его из воды, прежде чем успел подумать, что делать этого не стоило. И в ту же секунду увидел — поздно. Скорлупа в руках с шипящим звуком расширилась, будто вздохнула, и немного порозовела. Он торопливо поставил яйцо обратно на камни и отступил на шаг. А в следующий миг тонкая оболочка треснула.

Он вздрогнул и быстро оглянулся по сторонам — никого. Драконы либо не чуяли, либо не считали нужным вмешаться. Вот теперь уж точно надо уходить! Но он, не зная зачем, продолжал стоять и смотреть.

Сероватая жидкость медленно стекала вниз из трещины. Яйцо покачнулось, внутри зашевелилось темное пятно. Что-то живое билось, толкалось наружу, ломая и сминая скорлупу, яростно и упорно расширяло выход. Скоро изнутри показался темный остренький носик, а затем выглянула крошечная мордочка, отдаленно напоминавшая ящерицу. Существо извивалось, вертелось во все стороны, доламывая уже ставшую ненужной оболочку.

Ральф наблюдал за ним, боясь шевельнуться, и только когда на свет показались лапы, а затем и все щупленькое тельце выскользнуло и шлепнулось на камни, вдруг осознал: новорожденный дракон был абсолютно черным. Эта запоздалая мысль внезапно вспыхнула, будто до того была скрыта какой-то невидимой преградой, только теперь рухнувшей. В памяти всплыли обрывки легенд, рассказы Вестара о черных драконах, с которыми не совладать, Тварях, преследующих одну им ведомую цель и разрушающих все, что станет на пути… И все это соединилось в пугающую картину настоящего. Черный дракон! Черная Тварь! Внутри стало холодно и пусто.

— Проклятье! Не может быть...

А крошечное существо, жалобно пискнув, расправило тоненькие лапки и поволокло свое тельце по гальке прямо к Ральфу. Ясно, осознанно стремилось к нему! Он вдруг почувствовал это так явно, так отчетливо, как будто внезапно узнал мысли существа. «Стой! Не уходи!» Оно точно мысленно звало, как если бы их связывала какая-то невидимая нить, и она тянула их друг к другу.

Тогда Ральф наконец понял, о чем говорил Амрисс. Драконы знали друг о друге все, и теперь тем же непостижимым образом он понимал новорожденного дракончика.

Он отступил на шаг. Что это? Случайность? Глупость? Или… ответ севера? Рука неосознанно потянулась к ножу на поясе, хотя спроси его кто — от чего он собирался защищаться, он бы не смог ответить. В голове билась одна мысль — Черный дракон! Разрушитель, убийца! Охотник внутри замер и следил неотрывно за новорожденным драконом, как за опасным зверем.

Но ни нож, ни чутье охотника уже не помогали. Едва черная лапка коснулась ноги, незримая сила волной обрушилась на берег. Голову сдавило, словно кто-то рвался сквозь закрытую дверь, и звал, звал… Будто не крошечный зверь, а огромное неведомое существо явилось из бездны и желало говорить. Он резко отшатнулся от нее.

Нет! Я не этого хотел! Слышите, вы! Оставьте ее себе! Не глядя больше на дракончика, он развернулся и побежал прочь, и в тот же миг вслед ему раздался оглушительный и одновременно беззвучный вопль нечеловеческой силы. Вопль разочарования и отчаянного призыва — вернись! Соединяясь с силой моря, он заполнил собой все побережье, и драконы услышали… не могли не услышать.

Ральф не заметил, как оказался под перевалом. Только когда Тварь умолкла, или он просто перестал ее слышать, и кружившие над ней драконы остались позади, он замедлил шаг. Тяжело дыша, он опустился на камень и оглянулся.Она не шла следом, никто не шел. Один только ветер гулял по холодным, пустынным скалам.

Глава 6. Вина

Йон слушал с величайшим вниманием, изредка кивая. Когда Ральф замолчал, драконий лекарь подался вперед, будто желая что-то сказать, но промолчал и откинулся на спинку стула. В кабинете повисла тишина, не нарушаемая даже голосами слуг со двора.

— Я, признаться, немного растерян , — сказал наконец Йон, — Столько мыслей сразу… вопросов…

— О чем же вы думаете сейчас?

Из полутьмы Ральф следил за лицом лекаря, освещенным единственной свечой, но на нем застыла привычная добродушная маска, и только глаза казались необычайно живыми. Йон будто сдерживался, стараясь не выдать то, что было бы неуместно.

Лекарь повозился в кресле, точно ему оно вдруг стало неудобно, и сложил пухлые руки перед собой.

— Так что же? — нетерпеливо спросил Ральф.

— О, это слишком… — тихо проговорил Йон, — удивительно. Простите, я не могу не думать об этом… Всю жизнь читать, собирать отрывки, истории, кто-то знал кого-то, кто там бывал… И вдруг узнать точно! Каменные гнезда, рождение драконов! Но нет, простите… мой научный интерес неуместен, я знаю, — добавил он с виноватой улыбкой.

Ральф наблюдал за каждым движением драконьего лекаря, пытаясь проникнуть в его настоящие, тайные мысли. Чего он ждал сейчас от Йона? Совета? Осуждения? Или наоборот, оправдания?

— Увы, тут уж не поправишь… — вздохнул Йон, — Что сделано — то сделано. Но я не Лейв и не Калле, чтоб рвать на себе волосы и кричать о происках темного духа.

— Вы ведь не скажете, что это все его рук дело? — с усмешкой спросил Ральф.

Йон покачал головой.

— Не скажу. И не думаю так. Люди сами в ответе за себя.

— Не только за себя, как оказалось.

Йон поднял голову.

— Так-то оно верно… Но король сам решил с ней встретиться. Он ведь тоже знал, что она опасна.

— Разве? — резко прервал его Ральф, едва уловив, куда тот клонит. — Разве не мы — мы с вами — подали ему эту идейку? Что он знал? Он думал только как бы всех облагодетельствовать! Нет уж, когда заходит речь о подобных вещах, у Олафа затмевает разум!

Тут же, испугавшись, что вышло громче, чем стоило бы, он оглянулся на приоткрытую дверь в спальню брата. Будто тот мог его слышать!

— Нет, Йон, — продолжил он, уже тише, — его толкнули мы! Навалили яму навоза и толкнули туда…

— Так почему же Тварь напала на него?

Этот вопрос прозвучал так просто и невинно, что Ральф с удивлением воззрился на лекаря.

— А вы не поняли? Тролль вас дери, Йон! Вы что, играть вздумали?

Йон вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки.

— Я ведь ученый, мое дело — рассматривать вещь со всех сторон, прежде чем высказать суждение.

— И сейчас вы изучаете меня, как забавное насекомое?

— Клянусь Рекой, и не думал… Только позвольте одну мысль. Я понять не могу, если она желала так встречи с людьми, если не побоялась прийти сюда, то почему не взяла то, что его величество готов был ей дать? Бояться — его! Увы, это я бессилен пока объяснить.

Ральф отвернулся к окну. Снаружи царила темная пустота ночи, ни стен, ни деревьев было не разглядеть. Как будто ничего больше и не существовало, и весь мир вдруг сжался до размеров этого кабинета. Остались лишь горстка света у стола и этот странный человек. Не понимающий или же делающий вид, что не понимает. Неужели надо, чтоб это прозвучало? Какая-то часть его хотела обругать сейчас лекаря и прекратить глупую игру, но он сам затеял ее, сам вызвал Йона на разговор. Он сдался.

— Я ненавидел его в тот момент. Нет, конечно, не на самом деле… А, впрочем, кто знает? Кто даст полный отчет в мыслях, явных и тайных? Может, я и вправду хотел от него избавиться... В пещере я сказал — если он откажется, то мне не жаль Санхальда, пусть Арн все жрет. А она, скотина, все услышала! Если я мог знать ее мысли, то почему ей не узнать мои? Она шла за мной. Не я ее выследил, она сама шла за мной оттуда — с самого севера! Напала на Харольда… из-за меня. Может, решила, что Олаф тоже угроза… потому что я его ненавидел. Погодите... Молчите! Кто-то ходит… Нет, почудилось.

Он оглядел комнату. Все та же неподвижная тишина, ни звука шагов, ни какого другого. Только внезапно возникшее чувство чужого присутствия, будто кто-то третий стоял прямо здесь, возле них, и слушал. И ждал, когда прозвучит то самое слово. Ральф мысленно отмахнулся. Плевать. Теперь — уже неважно.

— Не верите? — продолжал он, — Вспомните Бо! Я думал, он напыщенный ученый болван, свихнулся на драконах… Но он получил свое. Дар драконов! Может она — ответ мне? Воплощение тайных мыслей…

— Неужели драконы позволили бы такое? — едва слышно донесся голос Йона.

— Пес их знает! Может, им осточертела людская глупость, вот они и позволили — будь что будет! Все лезут к ним, чего-то хотят, просят… А может, драконы тут и вовсе ни причем. Там, у моря, им было плевать. А она всего лишь хотела добиться моего внимания — хотя бы так. Вы сами сказали, ее можно научить чему угодно… Может, встреть она первым Олафа, все вышло бы иначе. Проклятье, Йон, мне нужно было ее убить, но когда я понял, было поздно!

Ральф умолк на мгновение. Йон не издавал ни звука. Третий напряженно ждал, окутывая пространство, будто сжимая комнату в огромной руке. Но не закончить было уже нельзя.

— И даже это не все. Я ведь знал, давно уже. Знал — и молчал. Говорил себе — арнов дух пугает, глупость! Просто забудь о нем, он далеко… Да уж, далеко! Йон, я видел смерть Олафа. Не один раз, во сне. Что случилось, почему — не имею понятия, но я точно знал, что он умер. Не перебивайте… Нет, Твари там не было... Это я. Я сам его убивал.

Он вдруг вскочил и, схватив первое, что подвернулось под руку, швырнул о стену. Чернильное пятно растеклось по стенным росписям.

— Теперь вы поняли, господин лекарь? Нет, молчите… Молчите, не смейте сейчас говорить!

Но в этот миг незримый дух вдруг грубо надвинулся и сжался, скрутился в тугой узел. Он больше не был безмолвным призраком, а сделался плотным, почти осязаемым. Две железные руки сдавили шею. И голос, незнакомый и сильный стал выталкиваться наружу, точно призрачный собеседник утомился от мысленных игр и теперь желал зазвучать здесь, не как бесплотный призрак, но как человек.

В одно мгновение Йон оказался рядом. Он вытащил из кармана мешочек, быстро высыпал на стол какие-то травы и поджег пламенем свечи.

— Ближе!

Густой дым растекся по кабинету. Трава затрещала, полетели искры. Один вдох, другой. Оба закашлялись, но Йон только поворошил горящие стебельки и, подавив кашель, что-то сипло забормотал.

Прошла вечность, пока наконец трава не прогорела. А затем внезапно воцарилась тишина. Незримый сгусток силы распался, отхлынул прочь, обратно в темноту. Они снова были одни. Йон затушил тлеющий стол рукавом. Еще некоторое время они просто стояли, глядя на большое черное пятно и слушая каждый звук, каждое дуновение ветра.

— Это был он? — спросил наконец лекарь.

Он приоткрыл окно, чтоб выпустить удушливый запах.

Ральф не ответил. Он добрался до сундука и повалился на него, прислонившись к холодной стене. Сердце все никак не могло успокоиться, в носу и горле щипало от дыма, и отчего-то сильно болели мышцы лица. Только мгновение позже он заметил, что все это время сдавливал зубы изо всех сил, чтоб не дать Арну произнести ни слова.

Йон вернулся и сел рядом, и только сейчас Ральф увидел, что у того трясутся руки.

— А я уж подумал, что вы бесстрашны, — заметил он и снова закашлялся.

— А, это пустяк… — отмахнулся Йон со слабой улыбкой, — он хотел… заговорить?

— Да уж.. потрепать языком.. Что это за трава?

— Старое драконье снадобье. От дурных снов.

— Снов? Значит, он нам сейчас приснился? Знаете, вам лучше обзавестись сотней таких мешочков. Он мог достать и вас, я не шучу.

— Вот как?

— Сегодня днем, когда Тварь напала, я не мог ей повредить. И он предложил свою силу.

Ральф поднял глаза на Йона, будто спрашивая: «ну теперь-то достаточно скверно все выглядит?» И продолжил:

— Я позволил. Как будто он с ней дрался, а я просто смотрел со стороны. А потом он достал и остальных. Харольда, Берси… почти всех, кто был рядом... Они будто помешались. Мы уже схватили Тварь, но нам было мало! Мы не защищали больше никого, мы просто хотели крови! Он хотел! Только в последний момент я не дал ему ее прикончить. Но вы представляете, как можно остановить взбесившегося зверя? Он не успокоится, и если отнимают одну добычу, он находит другую! Там были какие-то крестьяне, они просто смотрели... Йон, мы гнали их, как зверей! Не убили... чудом.

Он взял лекаря за локоть и крепко сдавил.

— Йон, вы должны спасти брата, теперь понимаете почему? Я не удержу его в другой раз.

Тот глядел взволнованно и как-то растерянно, и изо все сил старался взять себя в руки.

— Да, да…. я знаю. Все нужно обдумать… Вот что мы сделаем... сегодня же я займусь травами… А вам... придется объясниться с драконом.

Ральф непонимающе взглянул на Йона.

— Зачем? Она же….

— Прошу, дослушайте! Я, видите ли, пытаюсь судить как лекарь. Все, что происходит с Санхальдом можно рассмотреть, как ничто иное, как болезнь. Не наказание, не чьи-то происки… Болезнь, понимаете? А чтобы понять, чем ее лечить, надо узнать диагноз. Я хочу понять, что на самом деле произошло между Тварью и королем.

— Вы что же, не верите мне?

— Я хочу не верить, а знать.

В этот момент скрипнула дверь и раздались тихие шаги. Кто-то вошел к Олафу.

А спустя мгновение в проеме полуоткрытой двери показался Айнар. Он подошел к кровати, наклонился и долго прислушивался. Ральф даже на миг испугался, не перестал ли Олаф дышать. Но слуга со спокойным видом поднялся и принялся проверять повязку, затем сгреб угли в камине, подбросил дров и остановился возле Олафа, будто задумавшись. С минуту он не двигался, слегка покачиваясь из стороны в сторону, а затем вдруг закрыл лицо руками, сел на пол и заплакал.

Ральф отвернулся. Еще не хватало истерик сейчас. Он уже собрался крикнуть слуге, чтоб шел рыдать в другое место, но Йон, видимо, прочитав это на его лице, тихо сказал:

— Он еще ребенок. Можно мне пару минут? А затем он уйдет.

Ральф махнул рукой: делайте, что хотите. Олаф и впрямь изменил двор, при Вестаре никто бы не стал проявлять заботу о слугах. Он лег на сундук, чувствуя себя очень уставшим.

Глядя сквозь окно на темный силуэт стены замка, где в маленькой башенке прятались от дождя и ветра часовые, он невольно слушал Айнара, чей дрожащий голос доносился через дверь.

— Я боюсь очень, — говорил тот, — Мне когда раньше страшно было, я смотрел на его величество и сразу успокаивался. У него глаза светятся… А теперь я не понимаю, что делается. Король всегда был добр ко мне и к отцу, ко всем. Он хочет только добра для Санхальда! Почему драконы этого не поняли? За что его наказывать?

— Олаф тут ни при чем, — шепотом сказал Ральф в темноту.

Олаф… Доверчивый, не умеющий видеть зло рядом с собой. Жертва. Может, только первая. Что дальше? Тварь, сцепившаяся с императором, битва? Они не оставят здесь камня на камне! Уйти? Сбежать и увести за собой Тварь? Она-то может и пойдет, но Арн! Арну нужен Олаф, нужны все… да и не сможет он уже уйти. Тень Олафа не отпустит.

Он сел, невольно сжав шею рукой, будто боясь, что император, учуяв его мысли, возвратится. Айнар продолжал рыдать, Йон что-то тихо ему отвечал. Не в силах больше этого слышать, Ральф вышел из кабинета.

***

Коридор освещался единственной тусклой лампой, однако едва закрылась дверь, кто-то словно погасил весь свет. Замок тонул в вязком, холодном полумраке, который, будто живое существо, безмолвно захватывал каждую точку пространства. Он пробирался к самой сердцевине Адрианхейма, где еще оставалось тепло и свет — комнате короля, и казалось, только лишь присутствие Олафа не давало замку полностью погрузиться во мрак.

В коридоре стоял Харольд. Он опирался рукой о стену, точно не в силах держаться прямо. Единственный фонарь выхватывал из темноты только половину его лица. При появлении Ральфа он не изменил позы, только молча повернул голову. И при одном взгляде на него Ральф понял — тот стоит здесь уже давно и все слышал.

В обычно сдержанном, спокойном лице старого воина таилось нечто знакомое, уже виденное ранее, какая-то неведомая борьба. Такое выражение иногда появлялось у короля Вестара, перед тем, как отдать ужасный, но необходимый приказ. Вестар всегда знал, что совершает зло, но молча перешагивал через голос совести ради чувства долга и защиты Олафа, как он их понимал. Что-то внутри неприятно сжалось, будто нечто неприглядное, противное выплеснулось на свет, и одновременно явилось странное, давящее чувство неизбежности. Ральф нащупал ручку и плотней прикрыл дверь, не сводя глаз с Харольда.

Значит, вот так.

— Вы слушали, — тихо, без тени упрека сказал Ральф, будто говоря о чем-то само собой разумеющемся.

Он не мог его сейчас обвинить. Харольд кивнул.

— Это низко, — прошептал он, — недостойно… Но теперь что уж… Я и так противен сам себе. Зато хотя бы знаю, что не должен сейчас же… сажать своих людей под замок как сумасшедших.

Они шептались в узком темном коридоре, как заговорщики. Пламя фонаря дрожало от еле уловимого сквозняка, отчего напряженное лицо Харольда обретало зловещий оттенок.

— Я благо…, — Харольд осекся, — Я был благородным человеком. И не собираюсь лгать и лицемерить. И...

— У вас есть долг перед вашим другом, — закончил за него Ральф, — Я знаю, вы обещали. И то, откуда я знаю… тоже низко.

Почти не чувствуя пальцев, он снял с пояса подаренный Вестаром нож и протянул Харольду.

Где-то в конце коридора тонко и протяжно запел сквозняк. Далеко раздался чей-то одинокий окрик, но тут же, точно испугавшись, смолк. И снова густая тишина окутала все вокруг.

Харольд опустил голову, наткнулся взглядом на лезвие, выхваченное тусклым светом фонаря, и вздрогнул. На лице его поочередно отразились непонимание, странное смущение, растерянность. Правая рука шевельнулась, но осталась опущенной. Он прикрыл на миг глаза, сделал судорожный вдох и качнулся назад, будто хотел отступить, уйти. Затем долго, протяжно выдохнул и посмотрел на Ральфа уже спокойно.

— Я вас искал, — сказал он ровным голосом, — чтоб сообщить: дракона в подвале нет.

Рука Ральфа опустилась сама собой.

— Что … — начал он, еще не понимая, при чем тут вообще дракон, и отчего Харольд вдруг заговорил об этом.

— Двери не выломаны, — продолжал Харольд, не дослушивая, — никто ничего не видел. Людям своим я верю безусловно. Она ушла. Ушла внутрь холма, открыла древние проходы и исчезла.

Он хотел еще что-то добавить, но передумал.

— Прошу меня простить, я должен вернуться к обязанностям.

И пошел прочь по коридору.

Ральф проводил его растерянным взглядом, все еще не веря, не понимая... Затем, вспомнив про нож, принялся дрожащей рукой засовывать его обратно.

Глава 7. Провидцы

Тихо, украдкой, чтоб не встречать людей, Ральф поднялся к себе и лег, не зажигая света. Мысли странно опустели. Слова Харольда поставили точку во всех сомнениях, вопросах. Ничего больше не нужно решать, потому что решать больше нечего. Тварь на свободе. Арн… тоже, быть может. Санхальд больше не принадлежит людям. Он выпустил в мир силы, о которых не имел ни малейшего понятия, и теперь остается лишь ждать — кто одержит победу.

Прежде он отправился бы к Ярлу, потребовал лучшего вина, позвал Лиса, Атли, еще пару ребят, и они бы славно поохотились. На охоте ни о чем не думалось, кроме как выследить, окружить и надеяться на собственную ловкость и плечо товарища. А сейчас… что будет если он снова позволит ярости выйти в свет? Кончится ли дело парой побитых крестьян? Нет, пусть двери остаются заперты. Пусть вся Эста закроет двери и не высовывает носа на улицу. Может, призрак императора, получив позволение, уже проник и бродит по улицам, захватывая все новые души?

За окном глухо шумел осенний ветер, и в его голосе то и дело чудились непроизнесенные слова. Слышат ли их другие? Или заглушают пением, обращая свои мысли к Реке, умоляя сохранить жизнь королю? Может, и ему стоило бы присоединиться к их молитвам? Но он не двигался с места, созерцая черный потолок в неосвещенной комнате.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда вдруг окружающее пространство залил яркий дневной свет. Замок растворился, будто его и не было вовсе. Высоко над головой стояло летнее солнце, каменный пол сменился зеленой травой, а стены — высокими деревьями. Он шел по лесной поляне, приютившейся между густыми зарослями с одной стороны и обрывом с другой. Снизу доносился глухой гул реки. Несмотря на ясный день, в воздухе парила легкая дымка тумана, придавая пейзажу оттенок бесплотности, нереальности, и ощущался стойкий, неизвестно откуда взявшийся болотный запах.

Возле самого края обрыва стоял Олаф. Он выглядел много моложе — не больше пятнадцати, худой, с коротко стрижеными и чуть более темными, чем сейчас, волосами. На одежде, не совсем уместной для лесных прогулок, блестело серебряное шитье, отражая сквозь туман лучи солнца. Он смотрел куда-то в сторону, а в руках вертел бордовый шейный платок.

Ральф молча приближался. Олаф не оглядывался, будто не чувствовал чужого присутствия, хотя, стоя вполоборота, мог заметить движение краем глаза. Не почувствовал он и опасности, когда в руках Ральфа, соткавшись из ниоткуда, возник натянутый лук.

Самого выстрела Ральф не ощутил. Все произошло быстро и легко, точно он наблюдал со стороны сквозь туман за представлением, нисколько его не трогающим. Стрела вошла в спину Олафа. Тот даже не вскрикнул, только приоткрыл рот, будто в крайнем изумлении, легко качнулся, попытался поймать рукой воздух и полетел вниз. Ральф шагнул на его место, спокойно заглянул за обрыв, но брата больше не видел. Дно оврага терялось в тумане, и только шум реки отражался от песчаных склонов.

А затем тишину прорезал знакомый голос:

— Эй, ты что делаешь?

Кто-то грубо схватил Ральфа за руку, встряхнул. Летний день вздрогнул и рассыпался, перед глазами возникла темнота, из которой надвигался какой-то черный силуэт. Ральф отмахнулся от неизвестного, попытался ударить, но в ответ черная масса обхватила его и вырвала из руки лук, в то же мгновение превратившийся в нож. Тот звякнул, ударившись об пол, и тут же откуда-то сбоку раздался чей-то чужой вопль:

— Великая Река!

Пелена видения наконец разорвалась. Окружающие предметы обрели плотность, и перед глазами появилось красное, напряженное лицо Лиса, рычавшего:

— Гони его! Живо!

— Хаукки, он сзади… — уже тише пролепетал второй.

Лис резко обернулся. Еще не до конца понимая, где находится, Ральф повернул голову вслед за ним, но не увидел никого. Темная, глухая стена с выцветшим гобеленом смотрела на них из полумрака. Тогда он узнал собственную спальню. Он стряхнул с себя руку Лиса и поискал глазами другого, который, не останавливаясь, лепетал:

— Он смотрит прямо на тебя… Великая Река, защити нас…

На полу, вжавшись в угол так, будто хотел выйти сквозь стену, сидел Бо Оттар. Полными ужаса глазами он смотрел поверх головы Лиса в пустоту комнаты и указывал туда же дрожащими пальцами. Узнав этот взгляд и догадываясь обо всем, Ральф лишь слабо дернул Лиса за рукав:

— Не смотри…

И отстранился, прикрыв глаза, готовясь снова услышать холодный, мертвенный голос Арна. Но страха, на удивление, не было, лишь тупое, брезгливое отвращение. Будто он все еще, не пробудившись, оставался безразличным наблюдателем, не желающим, чтоб происходящее вокруг тронуло его. Только в груди что-то странно сдавилось в упругий, тяжелый ком.

Наконец Бо прошептал:

— Он уходит.

Ученый молча проводил взглядом ему одному видимое существо. Растерянный, покрасневший от напряжения Лис выпрямился, оглядел комнату и шумно выдохнул.

Некоторое время они сидели молча. Каждый словно боялся заговорить первым, стыдился высказать то, о чем думал. Наконец Лис первым нарушил молчание.

— И что прикажешь нам теперь делать?

В его голосе слышалась тревога и грустный упрек. Но объясняться с ним у Ральфа не было ни сил, ни желания. Он вяло махнул рукой и оперся о деревянную спинку кровати, чтоб встать. Только сейчас, в неровном свете он заметил, что она вся изрезана. Порезы были повсюду, куда дотянулся нож, и многие линии случайно ли, или по какой-то загадочной причине соединялись в кривое подобие букв.

«Х-Е-Л-Ь-Г»

Какое-то время он тупо смотрел на эти порезы. Что это? Совпадение, мираж? Или кто-то из них намеренно вырезал эти буквы? Послание императора или бред сумасшедшего? Затем, отчего-то испугавшись, что Лис увидит и их, торопливо прикрыл доску покрывалом. Как будто в самом их существовании было что-то гадкое и постыдное.

В этот момент зашевелился Бо. Он выполз из угла и, все еще дрожа, неуклюже поклонился в запоздалом приветствии.

— Бо Оттар …. мастер философии и летописец школы наук Эсты.

Никто теперь бы не заподозрил в этом человеке ученого. Он стоял, согнувшись, отчего его худая фигура напоминала знак вопроса. От горделивой, благородной осанки эстинских знахарей не осталось и следа. Вытянутое лицо с острой бородкой выглядело растерянным и усталым. Потертый балахон с капюшоном давно износился, но Бо, видно, в последнее время даже не замечал этого.

— Как поживает ваша истина? — спросил Ральф.

— Истина… — повторил Бо, продолжая озираться, будто боясь, что призрак снова вернется, — привыкаю. Уже ... знаете ли, даже научился этим кое-как управлять. Не всегда, правда, получается...

— И книгу, значит, пишете?

Ему было все равно сейчас, о чем говорить. Бо покачал головой.

— Не пишу. Не могу… про такое.

— Почему?

— Люди боятся, когда узнаешь о них что-то… личное. Особенно дурное.

— Еще бы. Лис вам говорил что-нибудь?

— Ничего. Я знаю только, что король ранен. Если мои … способности как-то могут помочь… я готов.

Говоря это, Бо все еще дрожал, но на лице его отразилась решимость. Ральф поднялся.

— Идемте.

— Ты уверен, что стоит сейчас? — спросил Лис с сомнением в голосе.

Ральф с раздражением оглянулся на него.

— Чего ждать?

— А если… он снова явится?

— Проклятье, Лис, я должен знать! Идем с нами, если боишься. И помолчи, пожалуйста, и без тебя... проблем хватает.

***

Они вошли так тихо и осторожно, будто все в покоях Олафа, даже двери, было сделано из хрусталя. Их встретил все тот же густой запах настоев, тот же тусклый свет. Возле кровати короля возился неизменный Йон. Он прервал свое занятие и поприветствовал вошедших. Когда за спиной Ральфа показался Бо Оттар, по лицу Йона скользнула едва заметная улыбка, точно он хотел что-то сказать, но затем передумал.

Бо долго стоял возле кровати, напряженно вглядываясь в белое лицо Олафа. Ему не мешали. Каждое его движение, каждый нервный вздох не ускользали от присутствующих. Поначалу он остановился в ногах у короля, настороженно озирался вокруг, тер лоб, будто смущаясь, но затем, понемногу успокоившись, подошел совсем близко и замер. Никто не издавал ни звука. Только Йон изредка ерзал на неудобном стуле, и тот слабо поскрипывал под ним.

Ральф прислонился к стене возле двери и не сводил глаз с Бо. Что тот увидит? И увидит ли? А если скажет, что нет надежды? Или что-то безумное, что вообще невозможно понять? Арн, Тварь — все отодвинулось в сторону, будто во всем замке оставалась только эта единственная комната и эти двое людей — Олаф и Бо. Казалось, между ними происходит некое священное действо, мистический ритуал, и результатом его будет жизнь или смерть всего Санхальда.

Так продолжалось около пятнадцати минут. Затем Ральф не вытерпел:

— Ну?

Но Бо лишь поднял ладонь: не мешайте.

Ученый окончательно взял себя в руки. Его лицо постепенно светлело, становилось спокойней, уверенней. Пару раз уголки его губ подрагивали, будто он видел нечто, что вызывало внутреннюю улыбку, которую он прятал от остальных. Он даже присел на край кровати и склонился к Олафу, будто ведя с ним тайный, безмолвный разговор.

Наконец он встал и, обведя остальных торжественным взглядом, произнес:

— Идите взгляните.

Его тут же окружили. Бо протянул руку и осторожно приподнял левое веко Олафа. Обычно серо-голубой, глаз был покрыт тончайшей сеточкой серебристых прожилок, от которых исходило слабое свечение. Зрачок изменил форму, заострился и вытянулся, как у драконов. Это выглядело пугающе и одновременно завораживало, притягивало к себе. Лис невольно охнул.

— Что это? — спросил Ральф, чувствуя, что бледнеет.

— Душа дракона, — тихо, почти благоговейно ответил Бо.

Он убрал руку, и Ральф поднял на него растерянный взгляд.

— Откуда это взялось?

— Не знаю.

— Это Тварь сделала?

— Простите… я просто вижу это. Тело человека и душа дракона, вместе, как одно существо. Но как, почему — не спрашивайте, я не знаю!

Больше Бо ничего не мог сказать.

Ральф сел на кресло, освобожденное Йоном. В голове проносилось множество мыслей, но ни на одной он не мог остановиться, чтоб объяснить себе то, что видел. Остальные обступили кровать и какое-то время завороженно смотрели на спящего, будто боясь потревожить некую силу, явившуюся в эту комнату. Наконец Лис тихо произнес, будто подводя черту, за которой кончалось человеческое понимание:

— Это чудо.

— Удивительно, — очнулся наконец Йон, — и все же… Бо, что сейчас делает дракон?

— Не знаю. Ничего.

— То есть просто… спит?

— Похоже на то.

— Может, ему самому нужна помощь? — предположил Лис, — Йон, вы же изучали драконьи травы…

— Которыми лечатся настоящие драконы, — поправил Йон.

— Но они могут помочь? Король ведь... выходит, вроде как и дракон тоже. Так ведь, господин Оттар?

— Наверное, так. Но стоит ли вмешиваться?

— Видно же, он не может исцелиться сам, иначе давно бы уже это сделал! — возмутился Лис.

Йон нахмурился.

— Это очень необычно… о таких случаях нет никаких сведений, — задумчиво проговорил он, — да и вряд ли могут быть, сами понимаете. Но все равно, других мыслей, увы, у меня нет. Я готов попытаться.

Ральф слушал молча их разговор, пока вдруг не заметил, что Йон смотрит на него, будто спрашивая позволения.

— Делайте, что считаете нужным, — тихо ответил он, — Помогите ему.

А затем, пока Йон с Бо принялись обсуждать какие-то рецепты, бесшумно вышел. И дело было не в усталости или Арне, он просто вдруг почувствовал, что не имеет права сейчас находиться рядом.

Глава 8. Солариец

Прошло несколько дней. Йон продолжал лечить короля и людскими, и драконьими снадобьями одновременно. Бо помогал ему, как мог, и скоро действие стало заметно. Рана начала понемногу затягиваться, мертвенная бледность сменилась легким румянцем. Слова надежды все чаще звучали в коридорах Адрианхейма, тревога уступила место робкому ожиданию чуда.

Ральф почти все время проводил у себя, оставив решать текущие вопросы королевским советникам. Он избегал людей, лишь изредка справляясь у Йона о состоянии Олафа, от которого старался держаться пока подальше. Он взял из кабинета брата несколько книг и погрузился в чтение о временах до Арна, когда сила Реки не была тайной, незримой, а присутствовала во всем, что окружало людей. В нее не нужно было верить — о ней знали, ее чувствовали каждый день и доверяли, как родной матери. Попадались среди прочего и рассказы некого Томаса М. о древнем городе Амауртэ, стоявшем прежде на месте Эсты, и королевстве, носившем то же имя. Насколько большим оно было, и на какие земли простирало свою власть, Ральф так и не смог понять из мудреных именований и описаний. Тогда люди по-другому говорили о земле, считая ее наделенным душой существом, а себя — его частью. Зачем он рылся во всей этой древности, он и сам не знал. Может, искал опору, чтоб наконец поверить в загадочную силу Реки, ее тайный замысел, властвующий над судьбами всех, в том числе и Олафа? Или ее способность простить даже самое дурное?

Изучать прошлое его не тянуло никогда. Зачем копаться в книгах, летописях, обрывках памяти, пытаясь понять события многовековой давности? Разве что послушать иногда красивую легенду, сидя на привале или после хорошего застолья. Истории про прежний мир он слышал очень давно от Вестара и Харольда, когда последний брал его с собой осматривать укрепления Эсты или проверять границы вдоль Оксы. Красивая картинка Амауртэ, описанная Харольдом, так и осталась радужным воспоминанием, но как все выглядело в действительности, не мог сказать никто. Мир, где всегда светит яркое горячее солнце, никогда не наступает осень, а жизнь кажется радостной и бесконечной — так он представлял себе это в десять лет. Потом этот образ затерялся в глубинах памяти. А сейчас, зарываясь в древние предания, воспевающие великий и чудесный Амауртэ, не искал ли он в них тот самый мир из харольдовых сказок — бесконечный и солнечный? Но этот мир разбился, потух уже давно после первой настоящей охоты, первых явлениях императора, встречи с людьми, приходившими в замок убить Вестара... Только Олаф все еще оставался там, будто единственный из всех мог видеть свет несуществующего уже мира. Может, это и злило в Олафе больше всего? Тот жил в прежних временах, не делясь ни с кем, и не хотел или не мог стереть ни память об Арне, ни пустоту в душе Санхальда. Как дверь в лучший мир, которая все никак не открывается. А может, Аннаиса права, и этот мир предназначен лишь для одного Олафа? Единственного, кто его достоин.

Невольно искал он в книгах и таинственное слово, прочитанное на доске после встречи с Арном. Если поверить, что было слово, а не бред, то это наверняка чье-то имя. Хельга? Или мужское — Хельге? Никого с таким именем Ральф не знал, а в старинных легендах оно встретилось всего пару раз. Сначала жена какого-то знахаря, о которой было известно лишь то, что она родила аж пятнадцать детей, потом странствующий певец по имени Хельго, прославлявший подвиги кого-то из королей. Ни тот, ни другая с Арном никак не могли быть связаны. Хотя и без этого имени смысл видения был ясен — Арн, вступившийся по неизвестной причине за Олафа, прекрасно знал, кто его чуть не убил.

Сам Арн в эти дни не давал о себе знать, будто затаившись. Не было слышно ничего и о Твари. Харольд отправлял еще несколько отрядов на поиски, но они вернулись ни с чем. Черный дракон исчез. Сообщал об этом Харольд через Лиса, избегая встречаться с Ральфом.

Лис заходил каждый день, под предлогом справиться о самочувствии или рассказать скудные новости, но он не очень хорошо умел притворяться. Настороженный, изучающий взгляд выдавал — Лис не на шутку испуган и положил себе следить за другом. Ральф не злился на него за это.

Призрачная тень спокойствия воцарилась в Адрианхейме. Казалось, опасность миновала, скоро Олаф поправится и даст наконец хоть какие-то ответы. Все улетучилось в тот момент, когда Лис вдруг без стука ворвался к Ральфу.

Едва распахнулась дверь, рыжий крикнул с самого порога:

— Там внизу солариец!

Ральф поднялся, отложил книгу и воззрился на Лиса.

— Ты с ума сошел?

— Прости, я… дело срочное...

— Что?

— Внизу! Человек... говорит, что из Солара, — повторил запыхавшийся Лис. — Он приехал от ихнего короля, и хочет передать что-то его величеству.

— Чепуха! Солариец? Он не мог пройти через границу.

— А пес его знает! Как-то прошел!

— Соларийцы за Оксу не сунутся. Какой-то сумасшедший, гоните его в шею. А будет упрямиться — отправьте к общинникам, там ему самое место!

И Ральф снова завалился в кровать.

— Я говорю тебе, это солариец! — разозлился Лис.

— Да-а? И как же ты понял?

— Харольд с ним говорил, не я. Но этот показал ему перстень с каким-то знаком… Харольд говорит, никогда не видел такого…

— Ах, Харольд…

— А если это правда? Ты ведь понимаешь, что это значит? — воскликнул Лис с нетерпением.

Похоже, он и правда был напуган, хотя невозможно было представить, что что-то могло бы напугать Лиса. В его красном, взволнованном лице читалось: скорее, скорее. Ральф выругался. Меньше всего ему хотелось сейчас куда-то идти, и особенно встречаться с очередным одержимым. Но Лису он доверял, да и те, кого захватывал Арн, не являлись прежде в Адрианхейм с тайными посланиями.

— Ты прав, надо узнать, врет он или нет.

У лестницы их встретил Харольд. Он поприветствовал Ральфа с каким-то смущением, избегая встречаться глазами, и перешел к делу. Харольд первым после начальника охраны говорил с прибывшим, но солариец это или нет, сказать определенно не мог. О жизни Солара из-за драконьего договора не знали ничего, и даже предъяви чужак десяток грамот и колец, проверить их подлинность было решительно невозможно. Однако, у гонца не нашлось ничего, кроме перстня, даже письма. Сообщение он собирался передать на словах.

— Придется с ним поговорить, — проворчал Ральф.

— Не думаю, что сообщать о болезни короля было бы разумно сейчас, — вставил Харольд. — Не стоит давать кому бы то ни было причин думать, что король не способен управлять Санхальдом. Особенно если этот человек и правда из Солара.

— Значит, не скажем, — решил Ральф. — Если это обманщик, и он знает меня или Олафа в лицо, я это пойму. Если солариец — какая разница, кто перед ним? Плевать на церемонии, пусть думает, что сказал все брату. Тащите его в Большой зал. И пошлите кого-то за Бо.

Как действует драконий щит вокруг Санхальда, уже давно никто не спрашивал. Когда-то люди это знали, но со временем все стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся, и об этом перестали задумываться. Никто не может войти в Санхальд с той стороны, если он в нем не родился, а как и почему – людей не сильно занимало, так просто должно было быть, пока не придет Король из Света. Некоторые особо любопытные жители приграничных деревень проезжали порой вдоль границ Солара и возвращались обратно, не увидев ничего необычного. Попробовать же пересечь разделявшую Санхальд и Солар реку Оксу никто не решался, боясь вызвать гнев драконов. Сами же соларийцы не появлялись возле границ Санхальда. В народе объясняли это по-разному: одни говорили, будто каждый чужак, подъезжая к Оксе, видит грозных чудищ, преграждающих путь. Другие утверждали, что крошечное государство вообще невидимо для южан, и другие народы либо начисто забыли о его существовании, либо не могли разыскать туда путь. Так или иначе, ясно было одно — если прибывший не обманывает и вправду пересек реку, значит, драконий щит утратил силу.

Эта мысль, верно, и напугала Лиса, да и Харольд с Бо выглядели встревоженными, хоть и старались этого не показывать. Никого, кроме этих троих Ральф посвящать в дело не стал. Пренебрег он и парадным костюмом, который полагался на аудиенции у Олафа. Усаживаясь в кресло за большим столом, где обычно сидел Олаф, он поймал на себе взгляд Харольда. Тот хмурился, но молчал. Ральф и сам, хоть убеждал себя, что так нужно для дела, чувствовал себя едва ли не предателем, вознамерившимся сесть на место брата. Может, Лис и Харольд именно так и думают сейчас?

Слуга объявил гонца. Нис Руэ, посланник владыки соларийской провинции Ритерха Воронье Крыло — так тот представился. «Солариец» был так высок, что едва не превосходил ростом Лиса. Под походной, заляпанной грязью одеждой угадывались огромные мускулы, а в грубых чертах лица таилось что-то хищное, звериное, сильное. Чужое. Хоть у него и забрали сейчас оружие, казалось, пожелай он — и сможет голыми руками разделаться со всеми присутствующими. И этот человек сумасшедший? От такой мысли стало не по себе, Ральф покосился на Лиса. Тот молча пожирал взглядом вошедшего.

Однако несмотря на внушительный вид, «солариец» казался слегка потерянным, словно не знал, как себя вести. Помедлив в дверях, тяжелыми шагами он прошел в середину зала, оглядываясь с видом человека, пытающегося понять, куда попал. Затем поклонился непривычным для санхальдцев поклоном, приложив к груди сжатый кулак. Тяжелый взгляд, уставший и сосредоточенный, уперся в Ральфа.

— Приветствую владыку Олафа Первого, господина Санхальда.Мое имя — Нис Руэ. Я служу владыке Ритерху, господину соларийской провинции. Я благодарен… что владыка Олаф согласился меня принять… так скоро.

Он говорил, будто отрывал слова и тяжело бросал их перед собой.

— Значит, вы приехали прямо из Солара? — спросил Ральф, внимательно изучая прибывшего.

Сумасшедший? Выглядит уставшим, будто с дальней дороги, но он мог явиться откуда угодно.

Нис Руэ ответил не сразу. Не засомневался ли чужак, что перед ним король? Но лицо гостя на миг вдруг просветлело, и он смиренно склонил огромную голову.

— Едва мы получили позволение.

— Короля Ритерха?

— Владыка Ритерх ждал этого много лет. Он не осмеливался мечтать… что кому-либо удастся добраться. Мы пытались пройти… сколько я себя помню… Почти всем пришлось повернуть назад. Те, кто не повернул — остались в реке.

— Вы что же, на самом деле перешли Оксу? — невольно вырвалось у Ральфа.

Лис, стоявший за спинкой кресла, пробормотал что-то неразборчивое.

На лице Руэ мелькнула тень непонимания.

— Неужели владыка Олаф считал, что мы должны довольствоваться участью изгнанников? — погрубевшим голосом выговорил он.

Потом вдруг закашлялся и схватился за грудь, и некоторое время просто стоял, тяжело дыша и смотря куда-то в пол.

— Нельзя ли воды? Душно.

Да что с ним, этим Руэ? Ральф вопросительно посмотрел на Бо.

— Похоже, он и правда болен, — прошептал тот, наклоняясь, — Но я не вижу причины.

— Лучше скажите, врет он или нет, — тихо ответил Ральф.

Он предложил Руэ позвать лекаря, но не потому, что заботился о госте, — ему вдруг пришло в голову, что так сделал бы Олаф. Вернув пустую кружку слуге, гость заверил, что все хорошо, и он может говорить. Он стоял неподвижно, согнувшись, будто нечто придавливало его огромную фигуру к полу, точно предводитель побежденной армии, пришедший просить о милости.

— Так что же поручил передать король Ритерх? — деланно-благодушным тоном спросил Ральф.

Руэ с усилием выпрямился.

— Владыка Ритерх заверяет в своей преданности ваше величество. Хоть и не мог явиться лично… он остается верным подданным… и надеется, что владыка Олаф проявит сострадание. Весь Солар надеется.

Ральф окончательно перестал понимать чужака. Остается верным подданным? Солар никогда не подчинялся Санхальду! Значит, все же сумасшедший. Он откинулся на спинку кресла и позволил себе благожелательную улыбку.

— Рад слышать, что король Ритерх не забыл нас, — ответил он, решив доиграть до конца, — продолжайте.

— Владыка просит… — весь напрягшись, точно ворочал камни, говорил Руэ, — от имени всех оставшихся… спасти Солар. Мы долгие годы несли это бремя, ради покоя всего Санхальда, но … ничего больше не осталось. Он забирает все. Сжирает все на своем пути… земля пустеет, а там где были леса, теперь болота и мертвые деревья… Умоляю, владыка, освободите Солар от него! Вы видите, что стало со мной! Прежде я был сильней любого из людей, а теперь мне едва хватило сил добраться сюда!

И правда, похоже, эта речь отняла у Руэ последние силы. Его лицо превратилось в безличную маску, взгляд потускнел. Он оперся о край стола и шумно выдохнул.

— Вы что же, говорите об императоре?

— О ком еще я могу говорить, — глухо отозвался Руэ.

— Он является вам?

— Он является всему Солару! Захватывает его… скоро ничего не останется, кроме болот!

Ральф встал и пристально, в упор поглядел на чужака. Нет, это уже точно бред безумца! С какой стати Арну трогать Солар? Превращать его в… Вдруг по спине пробежал легкий холод. Из памяти вынырнуло то, что он старательно вымарал оттуда после встречи с Тварью. Болото! Мрачное безжизненное болото с мертвыми деревьями! Не может быть…

Он подошел к Руэ и впился в него взглядом, будто ища подтверждения — тот безумен. Но вместо этого вдруг ощутил острый болотный запах, окружавший гостя. Тот самый, что и тогда… Перед глазами замелькали образы… выжженная земля, черные стволы и он — огромный человек, идущий по болоту. Ральф быстро отступил от соларийца, точно тот был заразен. Мысли заметались, как бешеные. Не может быть! То место не может быть реальным! Совпадение? Общее безумие, одно на двоих? Хорошо бы, но что-то глубоко внутри подсказывало, кричало — ты знаешь! Она показала тебе это! Ты видел, ты не можешь больше отрицать!

Он отвернулся, не желая, чтоб другие прочитали это на его лице.

— Значит, он снится и вам? — спросил Харольд.

— Он живет среди нас! — прорычал солариец.

— Ложь! — не выдержал Лис, — Никто не может жить пять столетий!

— Да… не может, — согласился Руэ, — но ему не нужно своего тела. У него есть наши. Он входит в любого, когда хочет, и никто не может ему помешать!

— Это невозможно!

— Не верите — перейдите реку, и сами увидите, — исподлобья взглянув на Лиса, проговорил солариец.

— Зачем же ему ваши… тела? — спросил Ральф, овладев собой.

— Никто не знает. Он не говорит, только забирает все новых… питается нашей силой. А потом идет к Оксе и ищет чего-то.

Ральф услышал, как сзади кто-то прошептал: «ищет проход сюда».

— Некоторых он отпускает, — продолжал Руэ, — Они говорят потом, будто видели в его мыслях светловолосого человека с сияющими глазами… Не знаю, не понимаю! Владыка… умоляю.. спасите Солар! — солариец вдруг упал на колени, точно уже больше не мог стоять, — Я не знаю, сколько еще смогу говорить… Мы ведь тоже люди Санхальда. Неужели мы должны расплачиваться за забывчивость прежних королей? Они заперли нас и забыли, но вы… одно ваше слово! Дайте слово, что поможете!

Ральф смотрел на валявшуюся у него в ногах громадину, которая должно быть, прежде могла вывернуть с корнем дерево, и не знал, что отвечать. Он верил Руэ, не мог не верить, хоть выдумай сотню, тысячу других объяснений. Болото реально! Арн реален! Если здесь император — бесплотная тень, то там… Вот от чего их скрывал драконий щит! А если его больше нет, то… Великая Река! Он оглядел портреты, смотревшие со стен. В каждом читался страх. Эти люди, уже давно ушедшие, хранители договора, надежно прятали Санхальд от всяких угроз, и сейчас, безмолвные наблюдатели, взирали на открывшуюся правду с ужасом.

— Прошу, не отвергайте нас! — умолял солариец, — Разве мы заслужили это? Скоро ему станет мало Солара… и он явится. Все равно явится. Но прежде… Солар будет уничтожен. Владыка Ритерх… сказал… Он будет ждать десять дней. Затем он сам перейдет реку, и тогда вы не сможете отказаться!

— Он не посмеет! — воскликнул Харольд.

Руэ поднял на него тяжелый взгляд.

— Он ждет на границе. С ним все, кто остался.

— Ждет на границе? — переспросил Ральф, — Так вы пришли просить о помощи или угрожать?

Руэ с минуту молчал.

— Хорошо, — наконец проговорил он отрывисто, — Вы правы. Я пришел сам, по своей воле. И немногих оставшихся верными. Я лишь боялся, что меня не примут иначе. Король Ритерх не способен больше решать. Решает он — император! А мы… немногие, кто сумел уйти.

— Вы признаетесь в обмане, и рассчитываете, что мы поверим в остальное? Вы просто безумны и сами не знаете, что говорите! — воскликнул Харольд, видимо, уже теряя терпение.

— Хотите, я проведу вас туда прямо сейчас? — прохрипел Руэ, — вы увидите… Болото, нескончаемое болото, где жить может только он! Мертвые деревья… звери ушли… даже воздух отравлен! И еще...

— Замолчите!

Ральф так резко ударил по столу, что солариец вздрогнул и замер, не закончив фразы.

— Харольд, он прав! Я видел это сам. И хватит об этом.

И добавил, обращаясь к соларийцу:

— Я не знаю, чем вам помочь.

— Кто, как не король Санхальда сможет отменить приказ? — возразил Руэ, — Кто сослал Арна в Солар, тот же его и имеет право его изгнать. Так говорили мудрые люди прежде… сын Арна заключил его на нашей земле, правнук Арна освободит нас от него…

Ральф не слушал дальше. Он отошел в сторону и прислонился к стене, не глядя ни на кого. Безумие! Они и в самом деле сошли с ума. Нет, не они — весь Санхальд. Неведомые силы, разом пробудившиеся, несутся теперь над землей, окружая Эсту и кучку слабых, глупых людей. Скоро они сметут ее, как невзрачную букашку на пути. Великая Река, Олаф! Если драконья сила не привиделась нам, если в самом деле ты тот, кого все ждут, возвращайся скорее! Не оставляй Эсту мне, иначе ей конец!

Его мысли прервал внезапный возглас Лиса:

— Эй, Руэ… вы слышите?

Ральф обернулся.

— Собачий потрох, что это с ним?

Солариец стоял с бледным, безжизненным лицом, как будто от него осталась только огромная, опустевшая оболочка. Остекленевшие глаза ничего не выражали, голова медленно опускалась вниз, точно что-то придавливало ее. Лис окликнул его еще раз. Затем осторожно подошел и легонько толкнул Руэ в плечо. И тогда, словно только того и ждал, солариец грузно рухнул на пол.

Бо и Йон, за которым тут же послали, осмотрели гостя. Он был жив, но не понимал ничего, и почти не реагировал на окружающее. Йон приписывал это усталости и болезни, а Бо, поглядев с минуту на соларийца, сказал тихо:

— Там никого нет.

— То есть? — переспросил Харольд.

— Пусто. Его сила ушла. Как будто яйцо, от которого осталась одна скорлупа.

— Вот что ждет нас, если через десять дней Олаф не поправится, — пробормотал Ральф.

И все обернулись к нему, точно он сказал нечто, чего говорить не стоило.

Часть четвертая. Глава 1. Зов света.

Легкий ветерок влетел в комнату и заструился по стенам, полу, балдахинам, освежая пространство, принося с собой множество новых запахов. Он пах сыростью, прелыми листьями, дымом костра, что жгли где-то неподалеку, близкими заморозками и свежестью осеннего неба.

Мысль о небе ненадолго задержалась в сознании. Небо и солнце, вот чего он хочет сейчас! Он потянулся и открыл глаза. Первым взору предстал светлый балдахин, закрывающий потолок и часть окружающего пространства. Он стал оглядываться, припоминая, где находится, узнавая один за одним окружающие предметы. Кровать, стены с росписями, столик с какими-то баночками возле изголовья — все знакомое, на прежних местах. Затем вытащил руку из-под покрывала, поднес к лицу и удивленно поглядел на ладонь и пальцы, будто ожидал увидеть нечто иное.

Потом откинул покрывало, сел и осторожно опустил ноги на мягкий ковер. На удивление, слабости не было, наоборот, тело наполняли какая-то небывалая легкость, почти воздушность, и желание двигаться, лететь… Он встал, постоял на месте, привыкая, затем оглядел себя. Человек... все еще. Его кольнуло нечто похожее на разочарование. Он бросил тоскливый взгляд на синий прямоугольник неба в окне и прошелся по комнате.

В памяти медленно всплывали отрывочные воспоминания последних дней: встреча с сестрой, разговор… укус. Она обещала!

Он мгновенно успокоился. Раз обещала она, значит, все будет. Будет счастье, свобода, полет и такое манящее, такое чистое и прекрасное небо! Ее слову, если можно назвать то, что он чувствовал от нее, словами, можно доверять безраздельно.

В этот момент дверь тихо отворилась и кто-то вошел, шаркая ногами. Круглый, невысокий человек в длинном халате и забавной шапочке. Запах подсказал памяти образ.

— Йон.

Имя всплыло само, и он просто повторил его.

Тот вздрогнул так, что чуть не уронил банку, которую нес в руках и замер в дверях.

Он улыбнулся и сделал шаг навстречу. Йон всегда ему нравился, сейчас он это вспомнил: такой добродушный, теплый, светлый, и к тому же умел лечить драконов. Ей он бы тоже понравился.

— Ваше величество.. — только и смог выдавить Йон полушепотом.

Лекарь подошел, не сводя изумленных глаз.

– Вы боитесь?

— Я… — Йон не мог найти слов, — Ваше величество, это чудо!

И склонился в самом глубоком поклоне, на который был способен.

Ему внезапно захотелось засмеяться и обнять лекаря, но он сдержался, решив, что подобное проявление будет слишком непривычным для Йона.

И тут из памяти всплыло еще одно имя и завертелось на языке. Оллгин. Нет… Что-то близкое, но по-другому. Олаф! Да, так его звали люди. Олаф Первый Добрый. Великий король будущего, Король из Света… Он выискал взглядом зеркало, подошел и заглянул в собственные глаза, налитые серебром. И с удовольствием выдохнул.

Все будет так, как надо.

***

Одевшись и съев с аппетитом завтрак, Олаф спустился по лестнице, неотступно сопровождаемый Йоном. Он замечал, что собираются и другие люди, слышал восторженные возгласы, но не вслушивался в них. Ему все было так чудно кругом, что он не мог сосредоточить мыслей на одном. Запахи, цвета, формы, ощущения— все было знакомым и незнакомым одновременно, он припоминал, что все это уже видел и чувствовал, но будто бы с тех пор прошло лет сто, и прошлые впечатления угасли, сменились другими. Понемногу он вспоминал замок, Эсту и собственное прошлое. Путешествие в горы, поиски лечения для санхальдцев, первую встречу с сестрой. Они звали ее Тварью! От этой мысли его передернуло. Ну ничего, они просто испугались, не разобрались, а непонятливых надо прощать. Теперь все станет по-другому.

Двор был уже полон людьми. Олафа встретило больше сотни пар глаз. Приветственный гул взметнулся к крышам замка, оглушил волной и стих, повинуясь мановению его руки. Он оглядел людей и улыбнулся. В их глазах читались восхищение и надежда, понемногу передаваясь и ему. Удивительная сила, исходившая от собравшихся, наполняла его и вдохновляла. Он не думал, что говорить и как, но слова родились сами:

— Друзья мои! Поистине удивительный день! Небо улыбнулось нам… Я предчувствую великие дары. Верьте им!

И снова — радостные, опьяняющие голоса… Ему захотелось обнять их всех до единого, он хотел спуститься с крыльца, но внезапно почувствовал слабость. Будто что-то мрачное, тревожное пронеслось за спиной и тут же растворилось. Покачнувшись, он тут же ощутил, как маленькая рука Йона схватила его за локоть, и кто-то более высокий и сильный подхватил его с другой стороны. Не оглядываясь, Олаф уловил знакомый запах.

— Хаукки, — ласково произнес он.

Это было настоящее имя того, кого обычно звали Лисом. Тот слегка наклонил рыжую голову, и мягко придерживая Олафа, как ребенка, сказал:

— Вам лечь бы, ваше величество.

Олаф посмотрел на него с бесконечным теплом.

— Ты прекрасный человек, Хаукки. Хорошо, пойдем наверх, — сказал он и, обернувшись к остальным, добавил громко, — Верьте! Смотрите вверх и любите небо. И наш Санхальд, как я его люблю!

Он оперся на руку Лиса и стал подниматься, но тут что-то снова дернуло его внимание. Что-то неприятное, тяжелое. Краем глаза, нехотя поискал он глазами причину. Весь двор все так же очарованно следил за ним, и тепло исходило от почти каждого человека. Но к этому примешивалось и другое… Здесь, близко… Наконец его глаза остановились на человеке, стоявшем немного в стороне, позади толпы. Олаф не видел его лица, скрытого тенью стены, к которой тот прислонился, лишь темную неподвижную фигуру.

— Хаукки, кто это там? — спросил он тихонько Лиса.

— Где?

— Там. В тени.

Лис покрутил головой, но не понял, кого конкретно имеет ввиду Олаф, и начал называть имена всех подряд.

Олаф отвернулся. Ему было неприятно смотреть туда, где стоял неизвестный.

— Хаукки, пойдем, пойдем скорее.

— Что случилось, ваше величество? — обеспокоился Лис.

Еще по крайней мере две пары рук потянулись, готовые поддержать короля на лестнице. Олаф смутно припомнил имена: Вильгельм, Айнар. Совсем разные, но от обоих чувствовалось искренняя радость. Он ухватился за них, точно они защищали его от того странного человека, и поспешил к себе.

Едва он вернулся в свои покои, слабость сразу же исчезла. Йон расспросил о самочувствии и велел принести лечебное питье. Олаф слушался лекаря, хотя думал уже совсем о другом. Казалось, будто человек, которого он видел во дворе, пошел за ним, и теперь стоит за дверью. Он даже попросил Лиса выглянуть, что тот исполнил, но безрезультатно — за дверью находились лишь несколько слуг, остальные ждали в коридоре. Однако Олаф был настолько уверен, что он там, что Йон забеспокоился, хоть и старался этого не показывать, лишь спросил осторожно:

— Как выглядел этот человек?

— Большого роста и в доспехах? — подсказал еще один из лекарей, которого представили как Бо Оттара, автора энциклопедии о жизни драконов. Это даже показалось забавным — ну что человек может знать о драконах?

Олаф лишь развел руками. Он не запомнил ни одной его черты, не хотел запоминать.

— Выпейте отвар, сразу легче станет, — сказал успокоительно Йон, — Вы не совсем еще здоровы, уму многое может мерещиться.

И все же Олаф уловил многозначительный взгляд, которым обменялись Йон и Бо Оттар, и его кольнуло стыдом — не сочли ли его слова глупостью? Не верят, а может, даже смеются? А ведь и правда, не стоило им показывать слабость.

Повинуясь советам лекарей (все же человеческая часть еще влияет, и о ней тоже следует позаботиться), он еще какое-то время лежал. Но вскоре это наскучило. Болезнь отступила, он чувствовал с каждой минутой все возраставшую силу, и ему не терпелось заняться чем-нибудь важным. Поэтому он обрадовался, когда вошел Айнар и сказал:

— Простите, ваше величество, но господин Харольд просит настоятельно его принять. Он говорит, дело срочное. И его высочество тоже здесь.

— Господин Харольд очень уж тороплив, — пробормотал Йон, забирая у Айнара баночки, которые тот принес.

— Все ждут, — добавил Айнар, — И я… я безмерно счастлив видеть ваше величество здоровым… и пойду за вами...

Слуга едва не светился. Он смотрел на Олафа с благоговением, чуть ли не трясясь от восторга.

— Что бы вы ни решили...

— Ну-ну, — прервал его Йон, — Это прекрасно, Айнар, но позже, позже… Его величество отдыхает.

— Если господин Харольд говорит, что это срочно, то я готов выслушать, — благосклонно сказал Олаф. — Хаукки, Йон, вы тоже можете остаться.

Они должны чувствовать его доверие, и сами верить, тянуться за ним. Он расположился поудобнее и указал обоим место возле себя.

Вошли двое. И едва они появились, Олаф вздрогнул, снова ощутив тяжелый взгляд, тот же, что и во дворе. Один из них… это он! Здесь! Нахлынула легкая тошнота, тело невольно напряглось. Он отвел глаза, и приказ всем уйти уже почти сорвался с языка. Но он увидел спокойные, доброжелательные лица Хаукки и Йона, и слова замерли, оставшись непроизнесенными. Ведь остальные не боятся. Нельзя, нельзя показывать страх!

Подавив желание отвернуться, он облокотился о подушки и заставил себя посмотреть на вызывавшего неприязнь человека. Молодой, не старше самого Олафа, только одет как-то… неподобающе для королевского замка. Что-то жесткое, резкое в чертах. Но в целом, ничего необычного, кроме странного тяжелого чувства, которое он вызывал. Лицо казалось до боли знакомо. Его темные глаза буквально пожирали Олафа с любопытством и одновременно какой-то тревогой. Это его слуга назвал Харольдом? Нет, Харольда Олаф уже почти вспомнил — тот стоял рядом. Старый друг прежнего короля. А этот, первый, казался знакомым, но нечто внутри будто сопротивлялось, не хотело вспоминать, подпускать к Олафу.

Харольд глубоко поклонился и рассыпался в выражениях восхищения и радости. Говорил, что не терял надежды и счастлив видеть короля здоровым и полным силы.

— Рад, что ты с нами, — тихо добавил второй, и это «ты» неприятно поразило Олафа.

Немного людей обращались так к королю. Но спросить напрямую он не хотел — нельзя показывать, что он понятия не имеет, с кем говорит. Дать хоть малейшую власть над собой.

Он лишь коротко кивнул.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, — пробормотал Олаф, чувствуя, как что-то темное, неприятное, болотное расползается по комнате. И одновременно, будто противопоставляясь этому, в самом центре груди возникло что-то теплое и сильное.

Тепло проникло в руки, голову и изливалось теперь в пространство вокруг кровати. И оно, Олаф знал, защищало его. Будто за спиной раскрылись невидимые крылья и обнимали его, укрывая от любых ударов. И правда, сразу стало легче, как будто в комнату впустили свежий воздух. Темнота начала отступать, прежнее благодушное настроение сменило тревогу. Олаф смог глядеть на вошедших уже совсем спокойно, и снова ощутил укол стыда за свой прежний испуг. Хорош великий король, боящийся обычного человека! Он попросил Йона приоткрыть окно и послать за чаем и булочками с корицей, которые так понравились ему за завтраком.

— У вас ведь срочное дело? — спросил он Харольда.

Он терпеливо слушал историю соларийца Руэ. На удивление, ни тревога, ни страх не вернулись, хотя прежний Олаф, должно быть, трясся бы сейчас от ужаса. Но теперь он явно чувствовал внутри драконью силу, твердо зная, что с ней нечего бояться, никто и ничто не сможет достать его. Он понемногу вспоминал, что такое Солар. Граница, запрет, неизвестность. Чужая южная страна, которую никто из живущих не видел, разве что издали, с другого берега. И — соларийцы вдруг признают себя его подданными? Эта мысль повертелась на языке, вкусно пахнула знакомым ароматом… Да, верно. Человеческая память подтвердила — самые первые летописцы звали и Санхальд, и Солар одним именем. Вот только пришло это имя на драконьем языке, и произнести его он не смог бы.

Он не заметил, как перестал слушать Харольда. Мысли сами потекли в далекий, неизвестный Солар. Моя земля, думал он, это ведь тоже моя земля! Мой светлый сад, и — осквернен! Он бы разгневался, если бы человеческие чувства не скрылись, не отступили перед блаженным спокойствием неба. Но Король из Света не гневается, он справедлив. Конечно, он спасет Солар. И подданных. Но не тех, кто сейчас стоит возле реки, готовый пожертвовать всей остальной землей, кто смеет ставить своему королю подобные условия. Разве он отказался бы помочь без всяких условий? Где их вера? Или их разум обезображен злом?

— Недостойно, — произнес он вслух.

Харольд тут замолчал. Олаф обвел глазами присутствующих и улыбнулся.

— Конечно, мы явимся. Не потому, что требует соларийский королек, а потому что так велит долг Короля из Света. Собирайте людей, Харольд.

Конечно, это все не вовремя, жалел он, надкусывая ароматную булочку. Почему так рано? Ведь сила только проявилась. А что б он сделал, будь у него еще хотя бы пара недель! Может, и никакие человеческие помощники не потребовались бы.

— Мы вправду станем… — начал было Харольд и умолк, встретив его взгляд.

— Я готов идти за вами хоть в подземное царство! — громогласно и восторженно потряс стены Лис.

— Что будешь делать? — осторожно спросил тот, чьего имени Олаф не помнил, и опять нечто холодное попыталось дотянуться до него сквозь защиту.

В этот момент взгляд Олафа упал на лежавший в кресле меч с навершием в виде дракона. Он встал, взял его в руки и извлек из ножен. Меч сиял, отражая свет из окна, и притягивал к себе. Олаф с наслаждением провел рукой по клинку и, то ли отвечая, то ли говоря сам с собой, сказал твердо:

— Я собираюсь одержать победу.

— Ты хочешь сражаться?

В этом вопросе звучало сомнение, и оно снова неприятно резануло слух. Да, прежний Олаф испугался бы. Но не он! Почему они не понимают, что он другой?

— Солариец не должен был ставить такое условие, — ответил он уверенно, — Он одержим темным духом и собирается привести его за Оксу, и боюсь, мне придется остановить обоих. Я знаю, я никогда прежде не делал этого… Но разве победа дается только мастерством владения клинком? Есть в мире другие, более могущественные силы. Со мной вам ничего не грозит. И сестра явится, если будет нужно… Не бойтесь ее, она не хотела мне зла, она лишь помогла мне… измениться.

— Расскажешь, что случилось там? — с осторожностью в голосе спросил неизвестный.

Олаф пропустил этот вопрос мимо ушей. Дела драконов людей не касаются, им не понять. Он еще покрутил в руках меч, почти с любовью глядя на фигурку дракона, и вспомнил с внутренней усмешкой, как тот прежде не давался ему. Человеку. Кажется, это видел и Хаукки… Теперь овладеть оружием не должно составить труда.

— Мне нравится этот клинок, я хочу попробовать его в деле!

Им внезапно овладел азарт. Почему бы нет? Что-то подталкивало, говорило: «ты сможешь». Ведь он — тот, кто есть, и должен, долженуничтожить сомнение.

— Ты не против? — спросил он неизвестного, взмахнув мечом.

— Сейчас?

На лице того отразилось недоумение и растерянность. Тьма испугалась и готовилась отступить. Олаф знал, что идет верно.

— Почему нет? — мягко спросил он, — не волнуйся, я буду сдерживаться.

— Ты еще нездоров.

— Я прекрасно себя чувствую.

Тот отвел глаза.

— Слушай… может, сперва поговорим? То, что произошло с ней там…

«Боится», — не без удовольствия отметил Олаф, — «Знает, кто он, и кто я. Я докажу им, сегодня же».

— Я так хочу, — сказал он тоном, не допускающим возражений, — Пойдем в мой сад, на свежий воздух.

Ему и правда хотелось скорей оказаться там, где нет потолков, а есть огромное пространство над головой, чистое, свободное, дающее силы. Йон пытался возражать, но Олаф отстранил его.

Глава 2. Тренировка

Надев в защитную стеганую куртку с железными пластинами, Олаф спустился в сад в сопровождении Лиса и Харольда. Он чувствовал их желание посмотреть и не возражал — его сила только росла вместе с их поддержкой. В этом он усматривал нечто символичное: король тем сильнее, чем больше в него верят подданные. В конце концов, они — Санхальд, единое целое, а он — лишь венец на его голове и рука, указывающая дорогу.

Противник, также надев защиту, ждал в глубине сада, вооруженный полуторным тренировочным мечом со скругленным концом. Лис робко предложил королю взять такой же, но Олаф хотел почувствовать в деле свое, королевское оружие.

Они прошли в дальний конец сада. Там, в углу, у крепостной стены, пряталась вымощенная камнями площадка, укрытая с трех сторон можжевеловой изгородью. Прежде Олаф любил провести здесь время, читая или мечтая, и мало кто знал об этом его тайном уголке. Солнце сюда попадало только в ранние часы, а теперь царила зябкая тень. К осени сад потерял половину обычной прелести, деревья и розовые кусты вдоль тропинок уже облетели и являли собой невзрачное зрелище, но все же Олаф был рад оказаться здесь. Он поднял голову, втянул свежесть чистого неба полной грудью и повелительным жестом указал противнику, где встать. Тот повиновался. Он явно не торопился, излишне медлительно отошел на место и встал спиной к можжевельнику, за которым остались Харольд и Лис. Не без удовольствия Олаф отметил его напряженный, настороженный взгляд. Боится. Точно знает, что слабее, но надеется на хитрость. Слабый колючий холодок все еще тянулся от этого человека, но Олафу достаточно было легкого усилия воли, чтоб держать темноту на расстоянии. Ну что ж, посмотрим.

— Хочешь сначала..., — начал тот, но Олафа вдруг что-то толкнуло вперед.

Он больше не мог ждать, сила внутри потребовала выхода. Он атаковал резко, вложив в удар всю скопившуюся энергию. Но, видно, вышло предсказуемо, противник все же успел отскочить и парировать.

— Без предупреждения бьешь, брат?

Брат! Это слово резануло Олафа не хуже меча. Щит дрогнул, и усилием воли он вернул его на место. Брат… Но думать об этом времени не было, дракон внутри толкал вперед. Он тут же сделал новый выпад, и снова не совсем удачный. Сколько времени он не тренировался, пока был человеком? Да, опыта у противника больше, но разве дело только в умении?

— Теперь ты, — приказал он.

— Уверен?

— Не бойся, — улыбнулся дракон внутри Олафа.

Он не успел разглядеть вражеское оружие, только выбросил вперед руку. Клинок скользнул под ней, и затупленное лезвие уперлось в пластину на куртке. Касание было едва ощутимым, но Олаф вздрогнул, будто его опалило огнем. Он увидел вдруг перед собой пылающие темные глаза, и на самом их дне играла злая, язвительная насмешка.

Щит запоздало среагировал. Он напрягся, упруго вогнулся и вдруг взорвался светом. Противник отскочил, точно ужаленный, из-за можжевельника раздался возглас. Не сдерживаясь больше, Олаф бросился вперед. Он просто не мог уже остановиться,и бил наугад, как получится, вкладывая в удары поднимавшуюся изнутри силу, которая давно желала освобождения.

Уходи… Не смей…

Это мой мир…

И с каждым ударом, будто взрывом, спадала пелена, отделявшая его от собственной памяти.

Свобода…

Сестра так близко… ее зубы остры, но боли нет… И страха тоже…

Она лишь убирает препятствия, то, что не дает силе проявиться. Она исцелит его тут же… и он будет свободен, свободен...

— Таким приемом не одолеешь Ритерха, — бросил противник, в шутку, но как-то нервно.

Дракон внутри грозно рыкнул.

Не смей смеяться...

— Ты в самом деле хочешь увидеть меня настоящего?

Противник не отвечал. Может, уже почувствовал, что произойдет дальше. Еще атака, Олаф наступает, а тот лишь пытается отвечать, либо отходит, все дальше и дальше…

Волны памяти накатывают одна за одной.

Сестра пытается помочь, исцелить, но ей не дают… они! Лис, Харольд и этот, кто зовет его братом! И огромная, злая тень.. тьма, пахнущая болотом! Она повелевает ими… они на ее стороне!

Противник снова отскакивает. Судя по взгляду, он уже чувствует, что все всерьез, но не сдается. Как загнанный в угол тролль.

Глупая гордость! Разве ты равен мне?

Снова перед глазами памяти она…

И удар.

Подлый, грязный удар...

— Это ты, — срывается с губ Олафа, — Ты хотел убить мою сестру!

Падает последняя пелена. Король-человек тогда уже лежал без чувств, но король-дракон — тот все видел. Дальше — нападение, погоня. Всеобщее безумие, темная зараза, и привел ее сюда злой, глупый человек! А сестра, несмотря ни на что, выбрала его!

Собрав всю мощь, Олаф отталкивает окруживший его морок, жжет светом, все драконьей мощью, до которой может дотянуться. Слышны чьи-то голоса. Не там, здесь. Но это неважно, громадные крылья уже раскрываются за спиной. Не позволю! Убийца! Не позволю! Снова отчаянно засияло над головой небо. Он собрал это сияние, весь свет, и направил в руку, а через нее — в меч, против тьмы и ударил…

И вдруг исчезло все. Сад, осень, люди, тьма… Он стоял в луче света, сам стал светом! Его подхватил поток ветра и стал возносить с огромной скоростью вверх, к самому солнцу. Лучи манили, он потянулся к ним и обнаружил, что у него не руки, а крылья…

Это длилось недолго, даже слишком недолго, а затем исчезло, подобно облаку, развеянному ветром. Он снова оказался в саду, с блаженной улыбкой смотря куда-то вверх, с чувством выполненного долга. Тепло изливалось из него, заполняло пространство, окутывало, укрывало от любой опасности. Но опасности больше не было, тьма отступила, и у Олафа вырвался вздох облегчения. Он защитил себя, защитил сестру, пусть не там и тогда— зато здесь и сейчас. Зло больше не посмеет.

Он спокойно оглядел поле боя.

Поверженный противник лежал в нескольких шагах под можжевельником. Должно быть, удар дракона был мощным.

Но побежден ли темный дух? Олаф приблизился, вглядываясь в его измазанное кровью лицо. Кровь… Он поморщился, крылья дрогнули. Не пристало Королю из Света проливать кровь. Но — возразил дракон, — разве это не справедливо? Разве ты не защищался? Сестра была перед этим человеком, а он избрал довериться темному духу. Но теперь с этой тьмой покончено. Одна только мысль по-прежнему смущала, таясь в глубине драконьей души: она выбрала его.

Олаф наклонился к темному. Удивительно! Он жив. Значит, сила еще не достигла своей полноты, и опасность еще здесь. Или… она помешала? Эта мысль вызвала невольную тревогу. Вряд ли сестра приняла бы его поступок, а огорчать ее он не хотел. Что ж, Король из Света может ради других проявить и снисхождение.

Он отложил меч и позвал:

— Друзья мои!

Харольд и Лис стояли поодаль, не решаясь подойти. Услыхав его, они приблизились, на лицах обоих читалась смесь удивления и испуга.

— Не бойтесь, — улыбнулся Олаф, — Теперь вы не сомневаетесь в моих силах?

Харольд почтительно поклонился.

Лис встал на колени возле темного и приподнял его.

— Ральф! Слышишь меня?

— Не беспокойся, — сказал Олаф, — Я не сильно повредил ему, но… вы должны знать, что это он привел темного духа сюда. Они вместе едва не убили мою сестру и не лишили меня силы.

Поймав на себе изумленный, не верящий взгляд Лиса, он добавил:

— Я расскажу позже. Сейчас же отправьте гонцов ко всем, кто верен мне, пусть соберутся через два дня в Эсте. А если кто будет сомневаться, расскажите об этом, — он выставил вперед руку, на которой снова вспыхнула серебристая вязь, — Здесь написано «свет, долг, совершенство». Эти слова станут нашим девизом в соларийском походе. Харольд, пусть их вышьют на королевском знамени.

Тот поклонился.

Олаф поднял брошенные ножны и спрятал меч. Ему даже показалось, что клинок будто бы запачкан кровью, но присматриваться он не стал, решив, что это дело Айнара — заботиться об оружии. Укутавшись в поданную Харольдом шерстяную накидку, он направился обратно в замок.

Глава 3. Величие

«Рассвет нового времени» — так, наверное, следовало назвать утро, когда родился во второй раз Олаф Добрый. Так размышлял Харольд, разъезжая между замком и лагерем в предместьях. Странное сочетание — новые времена, новое рождение и такая глухая, темнеющая осень. Почему-то эпоха рассвета всегда представлялась весной, когда распускаются листья, поют птицы и бегут освобожденные ото льда ручьи. Но, может, Великий Король и должен приходить в более темный час, чтоб осветить его?

В Адрианхейме царило радостное оживление. Люди все приходили, жали друг другу руки, улыбались. Олаф сидел в окружении приближенных в Большом зале, говорил о вере и доверии, благодарил и уверял в благополучном исходе дела. Даже холодный ноябрьский день потеплел, будто общий приподнятый настрой осветил на время мутную мглу осени, бравшую понемногу свое. Возле замка собралось множество народу. Это был самый разнообразный люд, от жителей близлежащих улиц до бедняков из Старого города и крестьян, и все жаждали хоть краем глаза лицезреть короля-дракона. Явились и члены общины, держась среди толпы отдельной оранжевой стайкой. В замок пустили только их начальника, и, выйдя после короткого разговора с Олафом, он с полчаса взахлеб вещал перед толпой о посетившем их чуде.

Прибывали и вызванные Харольдом воины, по его словам — благороднейшие и честнейшие люди. Олаф принимал их по очереди, тепло приветствовал и одаривал улыбкой каждого входящего. Когда прием кончился, он объявил, что желает проехаться по Эсте.

Торжественная процессия растянулась на несколько улиц. Вместе с Олафом ехали Харольд и Лис, за ними — королевская охрана, а следом тянулась галдящая и распевающая толпа. Поток все прибывал, обрастал горожанами, даже крестьянами, до которых дошел уже слух, и когда процессия достигла Старого города, толпа стала просто огромной.

Переезжать мост Олаф не захотел. При подъезде его лицо вдруг напряглось, брови нахмурились, точно он уловил нечто в воздухе. Харольд вспомнил — за мостом, в глубине бедных кварталов, прятались несколько приютов. Неужели король отсюда почувствовал безумие, охватившее их обитателей?

Следующие два дня Харольд занимался делами войска.

Люди собирались долго и муторно. Не было никакой организации, никто не понимал, что должен делать, куда деваться. Для тех новоприбывших, кому не нашлось ночлега в Эсте, наспех поставили лагерь недалеко от городских ворот. Там и предполагалось провести смотр участников похода. Харольд и его помощники ходили по лагерю, еле успевая раздавать указания, втолковывать, формировать отряды, назначать начальников и тут же менять их на более понятливых, словом, делать все и сразу. Большинство отрядов составляли крестьяне из близлежащей округи и охотники, причем одни косились на других с опаской, будто спрашивая: что мы будем делать рядом с этим народом?

О мало мальской военной подготовке не шло и речи. Но даже попытайся Харольд их обучить, это не произвело бы впечатления. Все ждали короля, как колдовских даров, и только о том и думали. Олафа тоже не интересовали тренировки, в которых он и сам ничего не понимал. Чувствуя растущую, рвущуюся наружу силу, он полностью доверился ей и сестре, которая, по его словам, должна была явиться на помощь. Он объявил это сразу же, не слушая возражений, что о черном драконе не было известий с того самого дня в поле.

Харольд, наоборот, нервничал. Привыкший не полагаться на чудеса, он с трудом убеждал себя довериться королю, даже после устроенной им странной демонстрации своей силы. Пусть Олаф делает свою работу, а он должен делать свою. Немного успокаивало отсутствие Ральфа, который по приказу Олафа находился под охраной на одном из нижних этажей. Это вселяло надежду, что темный дух не вмешается снова.

И в то же время из головы не выходила та несвойственная легкость, с которой король расправился с братом. Разумеется, он был вправе, но все равно отчего-то становилось не по себе.

Смотр начался уже после полудня. Олаф находился в приподнятом настроении. Харольду даже показалось, что, увидев собравшихся, король прослезился от избытка чувств.

— Милые, родные, — повторял тот, сойдя с коня и проходя вдоль нестройных рядов новоиспеченных воинов. — Спасибо вам!

Харольд обратил его внимание на оружие. Большинство вооружилось тем, что нашлось в сарае, охотники чуть лучше, у них имелась какая-никакая броня из толстой кожи и дальнобойное оружие. Мечи были у единиц.

— Дорогой мой, — обернулся Олаф к Харольду, выслушав его жалобы, — да разве дело в оружии? Разве не сказано, что победа не оружием будет дана? Не бойтесь.

Харольд прикусил губу.

Тем временем Олаф принялся произносить речь. Все притихли, ловя каждое слово, и было отчего. Король не говорил уже ничего нового, но голос! Голос лился подобно музыке, и лучшие из певцов не могли бы поспорить с ним в красоте и звучности. Он зачаровывал и убаюкивал, обволакивая слух теплом и лаской, и казалось, что мир будущего уже наступил и они собрались здесь не на битву, а на праздник. Харольд невольно чувствовал, как грудь его наполняется необъяснимой радостью, и взглянув мельком на короля, встретил заботливый, добрый взгляд драконьих глаз.

Затем приехали еще люди из Эсты, и, встретившись с ними, Олаф пригласил знать в замок на обед. На том и закончили. Выезд назначили на следующий день. Харольд, сославшись на срочные приготовления в лагере, выпросил разрешение не присутствовать на обеде. Он еще раз собрал командиров, попытался ответить на их многочисленные вопросы, а под конец, убедившись, что за пару дней он им все равно ничего не втолкует, бросил эту затею и вышел из шатра пройтись.

Уже сгущались сумерки, и люди стали сбиваться в кучки возле запылавших то тут, то там костров. Слышались обрывки разговоров.

— А что, стало быть, драконы снова править будут? — спрашивал маленький мужичок, грея замерзшие руки.

— Молчал бы ты, Финн, лишь бы ляпнуть! Король с ними в родстве, но он человек, а не дракон, а значит, править будет по-человечески.

— Гм, а может, они подчинятся ему сами, а? Какой был бы поворот — прежде они нами, теперь мы ими!

— Сплюнь, дурак, услышат еще!

Тут же рядом один парень спрашивал другого:

— А про Тварь-то, слышно что?

— Дык удрала ведь…

— Как удрала-то, — вмешался третий, — король ведь сказал, она никакая не Тварь, а родственница его, и нам поможет!

— А зачем деревню-то разворотила? Слышал от тамошних, еле ноги унесли.

— Тут без колдовства не обошлось… Но куда ей теперь против короля-то? Говорят, уже сама явилась, узнав о силе его. Может, в этот самый миг в замке с ним празднует, пока мы тут мерзнем!

— Ты слушай больше, что болтают! Как она пролезет туда, в замок-то? Она ж растет, может уже размером с дом твой! Такая ни в какую дверь не пройдет.

«Да, без колдовства не обошлось», — подумал Харольд, отходя. Его мысли невольно снова вернулись к Ральфу. Все кончилось? Тварь не пришла, как прежде, защитить его, а значит — их нездоровой связи конец? Хотелось надеяться на это и не думать больше о собственном выборе, — он ведь не исполнил слова, данного Вестару. Собирался. Не смог.

Он спрашивал себя после, когда гнев и ужас поутихли — что сделал бы, окажись на месте Ральфа? Пошел бы на сделку с императором ради спасения короля? Они все защищали Олафа, как могли, как считали правильным. Был ли у них тогда выбор? Разумеется, думать стоило раньше, до того, как они вышли на то поле. Ральфа можно понять — кому понравится быть тенью совершенства? Но разве это дает право делать все, что вздумается? Играть с силами, о которых не имеешь ни малейшего понятия? На этом их и поймал темный дух. Правду говорят, он приходит больше к тем, кто чует за собой недоброе. А этого недоброго в королевском роду предостаточно, Харольд хорошо это знал. Прежде Ральфа был Вестар, до него — еще и еще, и так до самого Арна… Поэтому, когда Аллинора решилась ехать на север втайне от мужа, он поддержал ее и обещал молчать. Олаф должен был быть другим.

Харольд вспомнил низкие, холодные северные горы, мрачное небо. Поистине, все приходит оттуда, он убеждался в этом снова и снова. И слова на руке короля — те же самые, что говорила Аллинора… Те, что Харольд обещал забыть, но память все возвращала его на много лет назад. Аллинора… Она повторяла и повторяла тогда… И ее тоже услышали. А может, наоборот, не было никакого ее решения, а только план Реки, приведший ее на север? Сделавшей ее своим орудием, как император сделал орудием брата короля? И никто из обычных людей давно уже ничего не решает, а существует лишь воля Реки и вечная борьба Арна и драконов?

Нет, перебил он сам себя с досадой. Выбор делают люди, иначе не было бы никакого смысла действовать, и все решалось бы само собой. Ральф должен был думать, во что вмешивается, Вестар не ошибся по этому поводу. И все же… Харольд не взял тогда ножа.

Чувствуя, что мысли забрались совсем далеко от нынешнего дня, он остановился и тряхнул головой. Ничего уже не изменить, теперь нужно просто идти за королем. Если они победят, все кончится и больше не нужно будет бояться Арна.

У следующего костра пели. Харольд подошел ближе, оставаясь в темноте. Песенка состояла из одного повторявшегося куплета, видимо, сочиненная только что и еще не оконченная. Затем встал и сам поэт. Приосанившись, он громко, нараспев стал читать, как читают сказания.

— Мир Реки мне приоткрылся,

Пред моим расцвел он взором

Своим чудным проявленьем,

Возрождением Дракона…

Я пред ним как лист дрожащий,

Пал на землю, и забывшись,

И к Реке взмолился страстно..

Ибо кто я пред тобою,

О чудесное виденье?

Укажи ты мне дорогу,

Дай напутствие в ученье

И пути познанья трудном,

Укажи мне путь Санхальда…

Так заплакали в народе,

И взмолились ко Дракону.

И сказал Дракон великий

Молвил радостно в ответ им:

Поведу я вас на битву,

Битву страшную с Соларом…

Ибо я – ответ молитвы,

Ибо я – мечтанье мира,

То ль его освобожденье,

То ль его владыка новый,

Страшный в гневе и прекрасный…

— Страшный в гневе, верно, — прошептал Харольд, — И дай Река, чтоб мы оказались невиновны перед ним.

Он почувствовал, что начал замерзать, подошел к огню и спросил, как зовут поэта. Тот пробормотал что-то себе под нос, потом, опомнившись, сорвал шапку и замер в поклоне. Имя назвали более смелые товарищи — Лин из Березового Угла.

— Друг мой, это очень достойно, — сказал Харольд, — Не теряйтесь вы так, это важные слова. Королю бы понравилось, будьте уверены. Вот что… запишите все, что увидите, так же, в стихах. Вы ведь… умеете писать?

По округлившимся глазам и виноватой улыбке Харольд все понял.

— И... никто из вас? Ладно, это поправимо. Я пришлю к вам грамотного слугу, он запишет за вами. Сочините песнь об Олафе Добром. Сделаете?

Поэт неуверенно кивнул. Пришлось довольствоваться таким обещанием. Харольд пожелал всем удачи назавтра и пошел дальше между кострами, спрашивая себя, с каких пор ему стали вдруг важны стихи и песни. Должно быть, решил он, уставший ум ищет отдыха и успокоения в поэзии, раз уж не находит их в привычных делах.

Глава 4. Не все решает темный дух

Когда удалось собрать взгляд в одной точке, и узкий прямоугольник окошка на голой стене перестал расплываться и дрожать, Ральф начал понимать, где находится. Трещина в стене, ползущая от окна вниз, выступ, похожий на неестественно вытянутое безглазое лицо… Время не стерло в памяти эти детали. Он резко сел, и в тот же миг голова загудела, точно от удара колокола. При вдохе в груди жгло, точно драконье пламя продолжало пылать, пожирая все, до чего могло дотянуться. Он повалился обратно на тюфяк.

— Сильно, брат…

Он обвел глазами каморку. Не слишком тесная, высотой чуть больше человеческого роста, освещенная единственным окном. Из мебели — тюфяк, набитый слежавшейся соломой. Тот же самый? Вокруг пыльно и сыро. Пятна крови тщательно отмыты. Кто здесь был в последний раз? Какой-то дальний родственник… убит прямо тут, года два назад. Может, Олаф желает теперь и его крови? Глаза невольно обратились к двери, и с минуту он слушал тишину снаружи.

Доверенные Вестара тогда сделали все быстро… Ральф просто стоял в коридоре и слышал только короткий крик — когда жертва поняла, зачем пришли эти люди. Отвратительно… Он прикрыл глаза. Огонь внутри слабел, оставляя за собой черную глухую пустоту.

Олаф хотел убить. Это проявилось в его лице в самый последний момент перед ударом. Да и прежде, стоило догадаться, когда он предложил тот нелепый поединок. Отводил глаза, не хотел смотреть… Страшно? Противно? Стоило отказаться. Но Ральф не отказался. Не посмел. Да и Олаф ли был перед ним? Или грозный судья-дракон, вынесший вердикт: тебе нет места среди нас.

Подступила тошнота. Интересно, они оставили здесь воды? Да, там в углу, кувшин. Рядом какое-то тряпье и деревянные коробочки, вроде тех, в которых Йон хранит свои снадобья. Йон приходил? Кому-то еще есть до него дело? Он приподнялся и не дошел — дополз до кувшина.

А чего он ждал? Неужели рассчитывал на прощение? Да, наверно, все же рассчитывал. Когда Йон сказал, что брат пришел в себя, груз вины и страха почти отступил. Олаф жив, драконья сила спасла его! Надежда затмила остальное, спрятала знание о прошлом. Он и правда хотел примирения. Олаф, прежний тихий добрый Олаф непременно простил бы и принял назад, и уж тогда он ничего не сделал бы поперек его слова. Но то, что он прочел сегодня в серебристом огне драконьих глаз…

Ты чужой. Зло. Ненавижу. Ты никогда не будешь достоин меня и моего мира.

И он знал, чувствовал — справедливо.

— Проклятье !

Коробочка Йона полетела в стену. Треск и вид расколотых половинок принес злую радость. Тогда, невзирая на боль и тошноту, он стал хватать все, что попадалось под руку и из последних сил швырять в стены, сопровождая это последней руганью. Когда были разбиты даже осколки, Ральф взялся за тюфяк. Разорвал ветхую тряпичную оболочку, выдрал отсыревшую солому, и хотя каждое движение все еще отдавалось ударом молота в голове, он находил в этом дикое, злое удовольствие. Он проклинал Вестара, Харольда, Амрисса, Арна… Весь Санхальд и Солар, не боясь уже ни императора, ни Олафа, ни того, что кто-то услышит. В один миг на стене мелькнула огромная черная тень, но тут же затерялась в узорах трещин, складывавшихся в уродливые лица и фигуры. Тогда он принялся звать его сам — назло. Назло Олафу, Вестару и себе самому.

Но даже Арн не приходил. Может, испугался силы короля-дракона? Будь Арн рядом тогда, в саду, Олаф бы его уничтожил. Сжег. Трус! Глупая тень, страшилище для бедняков! Где ты? Где ты… где ты...

Когда силы кончились, он дополз до стены и прислонился к холодному камню. Посмотрел на руки — костяшки пальцев были разодраны, на левой ладони красовалась свежая царапина. Все вокруг было усеяно соломой и рваным тряпьем.

Было пусто и тихо. Тихо до звона в ушах. Злость медленно отступала, таяла в этой пустоте.

Он оглядел комнату, как поле битвы, кончившейся печально для всех участников.

— Идиот. Проклятый идиот.

И после этого кто-то мог еще подумать, что Олаф не был справедлив? Не Санхальд надо ненавидеть, не Вестара, не Харольда… Они делали, что могли. А что Ральф принес им, кроме разрушения и склоки? Как этому несчастному тюфяку, виновному лишь в том, что попался под руку. Даже несчастной Твари. Маленькое существо, искавшее лишь человеческой доброты. Олаф зовет ее сестрой, любит ее, несмотря на то, что она сделала. А Ральф видел в ней лишь отражение собственного глупого, примитивного страха. Как в детстве убиваешь крошечного паука не потому, что тот укусил или ядовит, а потому что боишься, что укусит. А она… лишь хотела показать, рассказать о Соларе… как могла. Рассказать правду. Как он обошелся с ней?

Нет, не Арн толкал его, не Тварь, и даже не Река — они только отражали его собственную ненависть. Разве он не ненавидел Олафа, прятал за усмешкой злобу , за то лишь, что брат не исполнял предсказанного? За то, что он лучше, светлее, что ему и так хорошо? Ждал спасения, чуда, но не от «темного духа», а от собственной ничтожности, ведь, возвысившись, Олаф поднял бы и других на свой пьедестал.

Нет он слова поперек больше не скажет Олафу. И если тот все же простит, всюду последует за ним.

Он медленно подтянул останки тюфяка, улегся и долго, бездумно бродил взглядом по трещинам на потолке. Мысли приходили и уходили, но он больше не цеплялся за них — все было ясно, определено. Время от времени проваливался в сон, и тогда снова видел Арна... Но не огромным воином в доспехах, а подростком, почти ребенком, просто знал во сне: это — Арн. Только более близкий, знакомый. И снова тот пытался говорить, но слов было не разобрать, только ярким пятном горел бордовый платок, который он сжимал в руках.

***

Сколько прошло времени, Ральф не знал. Из полусна его вырвал тихий скрип двери. Кто-то остановился на пороге, видимо, оглядывая последствия битвы с тюфяком, и, слегка шаркая, вошел внутрь. Дверь глухо хлопнула.

Ральф приоткрыл глаза и увидел стоявшего рядом Йона.

Лекарь смущенно огляделся, затем, точно опомнившись, расплылся в виноватой улыбке и протянул большую глиняную кружку:

— Я принес суп.

Запах куриного бульона уже заполнял каморку, и Ральф только сейчас заметил, что проголодался. Он приподнялся и взял кружку. Голова больше не гудела, оставалась лишь слабость и странная пустота, точно все, что было раньше, теперь замерло в одной точке, в неизвестности, ожидая, куда мир качнется дальше. Болела правая рука, должно быть, он сильно ударил ей о камень, и ложку пришлось взять левой.

Пока он ел, Йон молча ходил вокруг и терпеливо собирал с пола остатки своих коробочек, точно еще мог что-то спасти. Глядя, как он заботливо осматривал каждую, со сдерживаемым вздохом заворачивал в лоскут и убирал в карман, Ральф тихо сказал:

— Простите…

Йон, хотя и выглядел огорченным, тут же замахал руками:

— О, нет, это ничего… У меня есть еще.

— Догадываюсь, сколько труда вам требуется разыскивать все эти растения.

— Я рад, коль они помогли… таким образом. Но, думаю, этому пациенту, — Йон указал на тюфяк, — все же не пригодились. Хоть вы и были с ним щедры.

На уцелевшем краю тюфяка и правда красовалось большое жирное пятно. Казалось, больше ничего драконьего лекаря и не волновало. Ральф внимательно посмотрел в его кажущееся добродушным лицо, пытаясь угадать, что происходит у него в мыслях на самом деле. Почему он, подобно остальным, не перепугался? Зачем пришел? Проверяет? Пришел от брата или по собственной воле?

— Что Олаф? — спросил он, отставляя кружку.

— Готовится.

— Больше не боится?

Йон развел руками.

— Мне неизвестны его истинные мысли… Теперь они еще более недоступны.

— Он знает, что вы здесь?

— Я не говорил с ним, но… кто знает, что может дракон?

— Йон, скажите откровенно, почему вы тут?

На лице лекаря отразилось удивление.

— Разве мое присутствие в тягость?

— Я не о том… Но, когда вы вошли, разве не стукнуло что-то в голове: а не будет с вами того же? — настаивал Ральф, — Как с теми двоими, в поле… Не искали по углам его тень?

— О-о… Мне взаправду стоит за это переживать?

Ральф не ответил. Йон подождал, опустил глаза и вздохнул с огорченным видом.

— Жаль, что вы ищете подвох там, где его нет. Я не ищу теней, и меня не посылал король, если вы думаете об этом. Просто я тревожусь... за вас обоих. Но пришел, признаюсь, не просто так.

Это прозвучало тихо, несмело, даже в чем-то просительно. Точно Йон тут же извинялся за свои слова.

— И зачем же?

— Позвольте мне досказать, не перебивая… Я долго взвешивал… Вы знаете, я не сведущ в государственных делах, всего лишь ученый, и изучаю живые организмы. И все больше прихожу к выводу, что наше королевство — такой же организм, как и другие, только намного сложнее.

— Интересный взгляд, но нельзя ли к сути?

— Да, сейчас, сейчас. Тот человек, Руэ, он-то и подтолкнул меня, уверил. Я без него, может, и оставил бы эту идею. Хоть и прежде читал в преданиях, что Солар был частью Санхальда, как одно целое. Говорят же, что мы все — части единой Реки? А потом отделили его... отдали Арну. Выбросили, так сказать, что нам негодно. И король хочет Солар вернуть. Но при этом, боюсь, совершает ошибку, и ее-то я и хочу просить поправить, коль это еще возможно.

— Какую ошибку?

Йон повертел пухлыми пальцами завязки на поясе.

— Меня пугает… что, пытаясь соединить в одном месте, он рвет в другом.

Ральф вдруг начал понимать, куда тот клонит.

— Он лишь старается обезопасить себя от императора, — сказал он, отводя взгляд к белому прямоугольнику окна, — и ее.

— В ней-то, простите, все и дело… Как считаете, придет она по его зову?

— Откуда мне знать?

— Я не прошу сказать наверняка… Конечно, мы лишь предполагаем, но … все же?

— Идите в собачий зад с вашими намеками, Йон! Чего вы хотите от меня? Она ушла, и тролль ее знает, вернется ли вообще!

Повисло молчание. Ральф с раздражением рвал стебельки соломы и бросал на пол. К чему снова говорить о драконе? Вспоминать то, чего уже не поменяешь? Тварь с Олафом сами решат свои дела.

Йон прошелся из угла в угол. Солома слабо шуршала под его ногами, он достал из кармана платок и, покрутив в руках, вытер лицо.

Наконец он повернулся и тихо сказал:

— Я полагаю, вам стоит поехать следом за королем.

Ральф едва не рассмеялся. Будто от него сейчас что-то зависело! Но вдруг натолкнулся на прямой, решительный взгляд на обычно добродушном лице лекаря и понял — тот полностью серьезен, все продумал и ждет только его ответа. Язвительная шутка замерла, не успев сорваться с языка.

— Вы что ж это… в самом деле?

Он невольно понизил голос.

— Серьезней некуда, — наклоняясь ближе, зашептал Йон, — посудите сами… Если в Соларе ему потребуется помощь. Ее помощь, понимаете… Он ведь сам признал, что не до конца силой овладел. Придет ли она по его зову?

— Йон, в нем сила драконов! Не нам с вами судить.

— И тем не менее, все последние месяцы она старательно отыскивала не его, а вас.

— Я уже объяснял вам, почему, — мрачно ответил Ральф.

Йон вскинул руки к потолку, точно собираясь молиться.

— Да разве вы до сих пор так думаете? — воскликнул он, но тут же спохватился и понизил голос, — Когда мы узнали, что никакое она не всеобщее зло и наказание. Позвольте говорить открыто... Разве время рушить связи? Санхальд объединяется, и из него уже нельзя более ничего выбросить. Да и хорошо королевство, коль даже среди королевской родни разлад! Поддержите короля, и он примирится с вами, я уверен. Послушайте… Я все продумал. Утром я приду. Здесь за дверью — один человек из людей Харольда. Он просил меня о лекарстве сегодня…

План Йона Ральф слушал вполуха. Он глядел на его открытое, взволнованное лицо и пытался проникнуть в другие, тайные мысли. Лекарь искренне верит в то, что говорит? Или же… Какая-то хитрость? Старая привычка вдруг дала о себе знать, будто Вестар аккуратно подтолкнул его в бок: «осторожно!» Но если так, то зачем? Спровоцировать Арна снова? Или же… этот человек вправду верит в то, что говорит. Доверяет. И это доверие пугало больше, чем хитрость.

Он прислонился к стене и прикрыл глаза. Мысли не складывались, путались, и пока Йон говорил, призраки императора, Твари, Вестара поочередно вставали во тьме, будто бродили вокруг в ожидании. Утихшая было боль снова сдавила голову, мешая думать. Пол, стены снова будто растворялись, превращаясь в болото без ориентиров и направлений. И в то же время мысль пойти за Олафом, исправить ошибки против воли манила за собой. А если и правда не все конечно с Тварью? Если она ждет, глупая, его призыва… Есть шанс исправить и то зло, что он ей причинил. Хотя бы попытаться…

Когда он вернулся мыслями в комнату, то понял, что лекарь уже давно договорил и теперь молча, терпеливо ждет. И, чувствуя, что где-то глубоко уже все решил, все же медлил с ответом.

— Вы не ответили на вопрос, Йон.

— Какой? — живо отозвался тот.

— Почему не боитесь? Знаете, что я сделал — и не боитесь?

Йон с невинным видом развел руками.

— Я полагаю, одного раза достаточно, чтоб больше не повторять ошибки. Да и, знаете ли, я верю Реке, и как ни странно, Черной Твари. Хотите знать, почему вас пропустили тогда на севере? Спросите себя, а чего в самом деле там искали. Потому что мне решительно невозможно поверить, чтоб такое удивительное существо вдруг откликнулось на призыв зла. Не все, знаете ли, решает темный дух.

Глава 5. Во имя короля

Двигаясь во главе своего скромного войска, Олаф чувствовал все нарастающее вдохновение. Предвкушение грандиозных событий заставляло сердце биться чаще, а незримые крылья радостно трепетать, наполняя все тело восторгом. О самой битве он не думал, решив довериться свету. Он наслаждался осенним ветром и представлял, что сделает, вернув себе Солар. Превратить болото (если верить посланцу и собственному чутью) в цветущий сад — нелегкая задача, но сама идея грела его. Больше цель — больше радость. Разве не об этом он мечтал с детства?

Размышляя, он вдруг заметил, что улыбается сам себе. Наклонился, погладил коня и даже что-то пропел себе под нос.

Он чувствовал царившее вокруг волнение, смешанное со страхом и одновременно восторгом. Поначалу даже пытался бороться с этим, убеждая спутников, что бояться нечего, но как только волшебная сила его голоса стихала, тревога тонкими струйками проникала в их ряды и тянулась к Олафу. Поняв, что уговоры не действуют, он отстранился, как прежде отстранялся от тьмы, исходившей от брата. Драконья сила внутри укутывала его будто теплым покрывалом, защищая от всех тревог. Он лишь улыбался приближенным воздушной улыбкой, а мысли его снова убегали в будущее.

Река Окса, отделявшая Солар от Санхальда, текла в низине, пробивая русло в песчаных почвах. Обрывистые берега тянулись почти вдоль всей реки, а едва ли не единственная удобная переправа находилась к востоку от деревни Волчьей. Близ нее, на небольшой возвышенности, Олаф и приказал ставить лагерь.

Выйдя наутро из шатра вместе с Харольдом и Лисом, он взобрался на холм, откуда открывался вид на переправу. Низина пряталась за еще не рассеявшимся утренним туманом. Ночью пришел первый мороз, покрытая инеем трава хрустела под ногами, изо рта шел пар. Кутаясь в меховую накидку, Олаф оглядел долину.

— Они там, как думаешь? — вполголоса спросил он Лиса.

— Ничего же не видно, ваше величество.

— Значит, если они там, тоже нас не видят. Харольд, отправьте кого-нибудь на разведку.

Ему вдруг стало не по себе от вида мутной белесой пелены, где драконье чутье угадывало уже ту тошнотворную муть, от которой он пытался укрыться все это время. Болотный запах становился невыносим, прорывался даже сквозь драконью защиту.

— Он там, я чувствую, — прошептал он. — Ждет меня.

— Мы не дадим ему пересечь реку, — убежденно проговорил Лис.

— На том и стойте, — сказал Олаф, — Молите Великую Реку и мою сестру дать нам силу.

Вскоре вернулись разведчики. Они подтвердили — соларийцы за рекой, стоят лагерем. Заметили ли те санхальдцев, они точно не могли сказать. Глаза собравшихся в королевском шатре в тот же миг обратились к Олафу.

— Вот день славы, — произнес он задумчиво, и невидимые никому, кроме него, крылья распахнулись, обнимая и согревая.

Он вспомнил о сестре. Может, стоит дождаться ее? Но придет ли она сейчас, или же будет наблюдать за битвой? Он пытался поискать ее драконьим чутьем, но слишком много всего носилось в пространстве, сбивало, смешивало, задевало его обострившиеся чувства, чтоб учуять ее след. Тогда он отбросил сомнения и решил наступать. Если не сейчас, то скоро соларийцы их увидят, а ему важно было нанести удар первым. Он послал мысленный зов сестре и приказал Харольду строить войско.

Через полчаса Олаф вышел из шатра. Люди уже ждали его, выстроившись длинными, нестройными рядами, переминаясь с ноги на ногу, чтоб немного согреться. Небо окончательно расчистилось, и встающее солнце заливало светом долину и окрестные холмы, на траве блестели капли таявшего инея. В почерневшем лесу кое-где еще пылали желто-рыжими сполохами не опавшие листья.

Олаф оглядел людей, не сводивших с него глаз. У большинства не нашлось даже кольчуги, а в глазах многих читался страх. С удивлением он заметил стоявшего в первом ряду Айнара, которому позволил не участвовать в сражении. Тот немного дрожал, сильно сжимая рукоять коротенького меча, но во взгляде, направленном на Олафа, выражалось безграничное восхищение. Олаф подошел и ласково пожал руку молодому слуге.

Затем он заговорил. Он говорил о долге, смелости, о любви к Санхальду и готовности его защищать, и чувствовал, как тонкие нити доверия, радости тянутся к нему ото всех людей. Дракон впитывал эти драгоценные дары и рос, что, казалось, скоро перестанет вмещаться в тело Олафа. Он закончил речь словами: «Я — Олаф Добрый, король-дракон, и я вам говорю – идите за мной, и тьма расступится перед нами!» По его сигналу войско двинулось к реке.

Туман окончательно рассеялся, и сверкающая, извилистая Окса лежала внизу прямо перед ними. Как торжественно, величественно выглядела долина, которой суждено было увидеть рождение новой истории Санхальда! А там, за рекой, расстилался Солар — земля, не знавшая шагов санхальдцев со времен самого Арна. Все приглядывались, стараясь увидеть не соларийское войско, нет, — саму эту таинственную, неизвестную им землю. Но разглядеть с этого берега можно было лишь противоположный край долины, а остальной Солар скрывался за длинной земляной грядой, тянувшейся вдоль реки.

Тем временем на дальнем берегу показались маленькие снующие точечки — фигурки людей. Харольд понукал лучников, спешно занимавших позиции.

— Берси, как будете готовы, командуй! — кричал он через головы.

Первые стрелы прилетели с соларийской стороны, словно им не терпелось ворваться в Санхальд. Достигла позиций санхальдцев только часть, и тут же Берси ответил им. Олаф, сидя на лошади позади и неотрывно наблюдая за первыми выстрелами, почувствовал невольный холодок, пробежавший по спине.

Он дотронулся пальцами до рукояти меча. Сзади доносилось тихое пение — это Айнар и еще несколько человек пытались приободрить себя. Сидевший рядом Лис что-то тихо бормотал.

Обмен выстрелами длился недолго. Олаф пытался разглядеть, что творится на том берегу, но видел лишь склон, поросший кустарниками, в которых, видно, и устроились люди Ритерха. Солнце поднималось выше, и ему приходилось прикрывать глаза рукой. Наконец наступило небольшое затишье. И тогда Олаф увиделих.

Соларийцы появились на вершине гряды и волной покатились вниз, к переправе. Впереди неслась группа всадников, а следом бежали пешие. Они походили на сошедшую лавину, и Олафу вдруг показалось, что ни река, ни его воины не то, что не остановят, а даже не затормозят эту бешеную толпу, несущуюся к ним навстречу.

Забыв о Харольде, который должен был командовать, он поспешно поднял руку и выкрикнул:

— Вперед, вперед!

Это «вперед» разлетелось над рядами, повторенное сразу десятками голосов. Санхальдцы шевельнулись, будто все разом нервно вздохнули и двинулись. В общем гуле потонул возглас Айнара:

— За короля!

— И за свет… — добавил Олаф.

И, глубоко вдохнув, раскрыл руки и бросил всю мощь дракона в помощь санхальдцам.

Оба войска встретились посреди реки. Находясь чуть сзади, Олаф успел немного разглядеть врагов. Соларийцы были длинноволосы, с изрисоваными лицами, а их крики походили скорей на звериные. Многие, как и санхальдцы, не надели никакой защиты, кроме сплетенных из прутьев щитов, но они так яростно бросались вперед, будто хотели пройти насквозь через санхальдские ряды. И от них исходила все та же вонь, тошнотворная болотная вонь, которую человек не мог бы ощутить с такого расстояния, но дракон чуял.

Над переправой стоял непрестанный гул. Конные смешались с пешими, лошади порой топтали своих же. Харольд, оказавшийся в гуще схватки чуть ниже по течению, уже не мог отдавать команд, и каждый бился сам по себе. Олаф чувствовал, как колючий, цепкий холод ползет по телу, но не мог отвести глаз. Он будто оцепенел на мгновения, холод съеживался вокруг него в кольцо, подобно стае хищных животных.

— Осторожно! — вдруг закричал Лис рядом.

Слева на них налетела группа всадников. Сразу несколько человек закрыли собой короля, кого-то сбросили в грязь. Вокруг Олафа завязалась схватка. Увидев мелькнувшее перед собой искаженное, разрисованное темными полосами лицо, он замахнулся мечом, однако между ним и соларийцем мгновенно оказался Лис. Олаф развернулся, чтоб найти другую цель в хаосе движущихся тел. Его начинало трясти, он не думал, что делает, лишь видел мелькавшие перед глазами раскрашенные лица и ударял, когда была возможность, вкладывая в удары мощь дракона. Он чувствовал, как сила проходит сквозь лезвие и достигает цели, и вскоре пространство вокруг него расчистилось. Небольшой клочок света посреди обступавших болот. Олаф старательно расширял его, непрерывно опуская и снова поднимая оружие, жег незримым драконьим огнем.

Но соларийцев оставалось много, слишком много. Они каждый раз будто вырастали из самой земли, новой и новой волной наскакивали, кричали, пытаясь добраться до Олафа. Ненавистный холод приближался, невзирая не все препятствия, ни на меч, ни на защиту.

— Нет, нет! Ты не смеешь...

Отступив за спины своих, Олаф поднял глаза к небу. Покой и блаженство нежно струились в ветре, безразличные к земным делам, и такие манящие, легкие.

— Сестра…

Там — их мир. Не здесь, посреди темноты, пустого, бездушного пространства, жестокой возни. Он закрыл глаза. Свет, только бы увидеть свет! Думать о нем, о сестре, о свободном мире драконов… Ее образ возник перед мысленным взором, и одновременно чистейшее, белоснежное облако окутало его. Он протянул к ней руки, открыл глаза…

И в этот момент совсем близко увидел его. Высокого соларийца на коне, с красной лентой на остроконечном шлеме. Худой, бледный, с неестественно прямой спиной, тот возвышался над битвой, и казался лишь наполовину живым, настоящим. Ритмично поднимая и опуская руку, он наносил мощные удары направо и налево, прорубая себе путь. С десяток воинов следовали за ним.

— Ритерх! — взревел Лис.

И тут, точно учуяв что-то, солариец повернул голову. Их разделяла сотня шагов, но этого расстояния будто бы не стало в тот же миг, и черные, пустые глаза впились в Олафа. Он вздрогнул, — вдруг показалось, что солариец вот-вот дотянется до него и поглотит, утянет в какую-то бездну. Он инстинктивно дернул поводья, собираясь развернуть коня, но тут облако, окружавшее его, расширилось, буквально выталкивая прочь холод и мрак. Оно боролось с пустотой, исходившей от этого человека. Олаф почувствовал, как наливаются сиянием глаза. Узоры на руке вспыхнули.

Похоже, Ритерх тоже это увидел. Он произнес что-то и вдруг, развернувшись, погнал коня назад от реки.

— Бежит, бежит! — прорычал Лис.

В тот же миг соларийцы развернулись и бросились прочь. По войску Олафа пронесся общий победный возглас.

— Не дайте уйти! — орал Харольд.

— Едем? — крикнул с охотничьим азартом Лис, оглянувшись на Олафа. — Едем за ним?!

Он ждал его слова с горящими от нетерпения глазами.

Олаф не мог сдержать победную улыбку и только махнул рукой: «вперед».

В брызгах и пене они пересекли наконец Оксу и ступили на землю Солара.

***

Соларийцы бежали. Они путались, падали, точно не отступали, а спасались от призраков. Их войско казалось Олафу теперь темной, сбившейся в кучу массой, маячившей впереди. Целью, которую нельзя отпустить. Вместе с группой всадников он в числе первых взлетел на гряду, за которой начинался Солар.

И едва не вскрикнул. Руки сами рванули поводья, останавливая коня.

— Великая Река...

В один миг свежее утро растаяло, съеденное холодными сумерками, будто солнце, испугавшись, спрятало за тучами свой единственный глаз, и впереди открылось огромное, пустынное болото. Нестерпимая вонь ударила в нос и заставила зажмуриться. Вокруг не было ни травы, ни деревьев — только иссиня-черная грязь да частокол высохших стволов до горизонта, а сам горизонт скрывался в грязно-желтой полосе тумана. Даже воздух стал другим, более густым и душным.

— Что это? — пробормотал кто-то рядом.

Многие стали останавливаться. Были и те, кто, переборов себя, бросались слепо вперед, за уходившими соларийцами. Те рассыпались по болоту, будто собирались раствориться в нем.

Олаф справился с отвращением и сжал кулаки.

— Не стоять! За ними!

Он бросил драконью силу на всех, кто остановился, стараясь стереть, задушить их страх. Не смотрите, просто идите вперед! Нельзя показывать слабость! Еще немного, и мы их догоним… Так надо, надо!

Это подействовало. Погоня продолжалась, но теперь санхальдцы не бежали, а ползли, увязая в грязи, все больше превращавшейся в тошнотворную жижу, хлюпающую и чавкающую под ногами. Высохшие деревья, точно еще одни защитники болота, простирали к ним свои крючковатые руки. Соларийцев уже не было видно. Олаф краем глаза заметил, как люди начали отставать. Сам он гнал уже еле идущего коня вперед, а когда тот встал, отчаянно зафыркал и замотал головой, то плюнул на него и пошел дальше пешком, прямо по воде. Догнать! Не дать уйти! Холод цеплялся за кожу, колол иглами, но драконий щит раз за разом отбрасывал тьму.

А затем произошло странное. Санхальдцы, один за другим, начали останавливаться, замирать на месте.

— Нет... не могу.. — слышал Олаф сзади, и вдруг, оглянувшись на своих людей, понял — это был уже не страх и не обычная усталость. Мрачная сила болота забирала силы, вытягивала из людей. Он мгновенно вспомнил рассказ о Нисе Руэ и в ярости сжал кулаки. Нет! Нельзя! Не может быть!

— Боритесь! Не стоять! — раздавался где-то слабеющий голос Харольда, но бороться уже никто не мог. Многие стали садиться прямо в зловонную жижу.

— Пойте! — крикнул Олаф, с силой вытаскивая ногу из болотного месива, — Немедленно! Пойте!

Ему нужна вся сила, чтоб отбросить зло.

Редкие, нестройные голоса доносились до него сзади. Тихо, так непохоже на то, что он слышал в Эсте! Но не красота ему требовалась. Их вера — вот что спасет сейчас. Он вдруг почувствовал их тепло — они мысленно обращались к нему, как к последней надежде, и дракон внутри чуял тонкий, приятный приток силы. Он собрал все, что могло еще до него дотянуться, и до чего дотянулся сам… и ударил незримым огнем. По тьме, болоту, по непреходящей вони… Он сжигал все подряд, расчищая пространство.

— Не сметь! Не сметь трогать меня! Убирайся вон! Это моя земля!

Он шел вперед, с трудом переставляя проваливающиеся по колено ноги. Еще шаг, еще! Я сильнее тебя, и ты это знаешь!

Скоро облако света окутало его, смешиваясь с болотным туманом, и уже нельзя было различить ничего. Только трещали ломающиеся стволы и грохались с глухим ударом на землю. Кто-то кричал… а потом и звуки смолкли.

Он протянул руку и одним жестом смахнул остатки тумана. Болото исчезло.

Глава 6. Мечта

Олаф ступал по земле, сотканной из солнечных лучей, и лучи тянулись и ласкали его. Он перебирал их, словно струны, играя неслышную мелодию. Перед ним расстилалась поистине волшебная картина. Грязь, болотный смрад и даже сама осень растворились, и теперь всюду, куда ни кинь взор, царило лето. Солар пышно зеленел, вокруг шелестели березы, впереди в низине серебрились ажурной вязью ручьи. Олаф не смог сдержать радостного возгласа. Он остановился, вдыхая теплый воздух, скользя взглядом по мирно бегущим по небу облакам.

Потом он гордо оглянулся. Люди поднимались, озираясь по сторонам, и на лицах расцветали улыбки. Недалеко стоял Лис, радостно вскинув руки за голову, шел Харольд, сильный, помолодевший. Даже одежда их точно по мановению руки очистилась от походной грязи.

— Мой сад… — прошептал Олаф, обводя взглядом новые владения. Вдали, у самого горизонта, синела полоска леса, а перед ней… что это? Белые крыши домов? Городок?

— Смотрите!

И правда, вдали, на зеленом покрывале долины белели какие-то башенки.

— Идем.

Олаф спрятал меч в ножны и пошел по полю, вдыхая ароматы трав. Санхальдцы потянулись за ним. Он всматривался в очертания городка и гадал — живет ли там кто-то? Выйдут ли соларийцы навстречу, благодарные за спасение? Лис рядом торопился, ежеминутно вглядывался вдаль, и ему все казалось, что он видит фигуры людей. Вскоре появилась дорога, идти стало легче и приятней.

— Не могу поверить, что его больше нет, — сказал Харольд, нагоняя Олафа.

Несомненно, он говорил об Арне. Да, больше ничто злое, темное не тронет их, и жизнь будет легка и прекрасна, как когда-то давным давно. И это сделал он, Олаф! Грудь разрывало от восторга и гордости. Он уже не шел — летел вперед, будто его несли крылья. Видят ли эти крылья остальные? Видят ли, кем он стал?

Навстречу им и правда кто-то шел. Человек в светлой одежде спешил по дороге и радостно махал рукой, и скоро приблизился настолько, что Олаф различил женскую фигуру в длинном белом платье.

— Айяна, — прошептал он, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

Женщина радостно махала ему, и почти бежала. Нет, не бежала — парила, так легко ступала она по земле.

Они встретились посреди залитой солнцем дороги.

— Я приветствую великого Короля из Света! — воскликнула она, и ее голос прозвучал, как музыка.

Олаф затаил дыхание от восторга, так она была красива. Стройная, с тонкими, правильными чертами лица, темными волосами, рассыпанными по плечам. Ни единого изъяна, ничего, что можно было бы пожелать изменить. Совершенство! И еще она казалась смутно знакомой, будто Олаф видел ее когда-то очень давно, и не раз. Он шагнул к ней и с достоинством поклонился. Но она, вместо поклона, бросилась к нему и крепко обняла, и от ее волос пахнуло чем-то родным, теплым и добрым.

— Ты сделал это, великий король, — зашептала она ему на ухо.

— Ты — Айяна? — спросил Олаф, отбросив по ее примеру церемонии.

Она чуть отстранилась, чтоб взглянуть ему в лицо. Ее серые глаза сияли счастьем и одновременно в них отразилось удивление.

— Нет, мой дорогой, — рассмеялась она, — ты не узнал меня?

— Простите, госпожа, я стараюсь, но…

Она взяла его за руку.

— Наверно, я тоже изменилась. Разумеется, в лучшую сторону. А прежде… — она игриво улыбнулась, — прежде меня звали королевой Аллинорой.

И Аллинора снова обняла сына.

Потом она повела их к городу, сиявшему белоснежными стенами. Это Амауртэ, торопливо и восторженно говорила она, не давая Олафу вставить и слова. Совершенный город, без зла и страха, и Олаф теперь единоличный его хозяин. Он слушал и растворялся в звуке ее голоса, зная, что уже все сделано, и больше не нужно ни о чем тревожиться, что все в порядке. Все так, как надо.

— Император… — блаженно проговорила она, наслаждаясь звучанием этого слова, — Лучший, какого только можно желать.

Они уже подходили к воротам, когда случилась досадная мелочь. Дорога спустилась в низинку к маленькой речушке, и, переходя ее по камням, Олаф вдруг поскользнулся, не удержал равновесия и свалился в воду.

— Осторожней, ваше величество! — со смехом крикнула Аллинора, протягивая ему руку.

Ощутив неловкость оттого, что другие видели его падение, Олаф поторопился вскочить на ноги, оперся о песчаное дно... и тут же что-то обожгло ладонь, но не огнем — холодом. Вода в этот теплый летний день была ледяной и вязкой. В тот же миг кто-то крикнул в самое ухо:

— Олаф!

Он вскочил и резко обернулся, но рядом кроме Аллиноры никого не увидел. Спутники держались чуть поодаль, видимо, не желая мешать их разговору.

— Кто здесь?

Вместо ответа невидимая рука грубо тряхнула его, от неожиданности он опрокинулся назад, чувствуя, как проваливается во что-то мокрое и холодное. В нос резко ударил затхлый запах, а руки заскользили по грязи. Он отчаянно старался зацепиться хоть за что-то, голова вдруг закружилась, резкая боль пронзила глаза.

— Эй, ты слышишь?

Точно разбитая этим грубым криком, прекрасная долина вдруг рассыпалась, перестала существовать. Вместо летнего Солара Олаф увидел себя сидящим в ледяной болотной жиже. Над землей нависали все те же низкие бурые тучи, а вместо зеленых рощ всюду торчали их высохшие останки.

Сверху над ним склонился Ральф и с тревожным видом заглядывал в лицо.

Он! Откуда он здесь?!

— Что это? — похолодев, прошептал Олаф, — Что ты сделал?

Он зажмурился, покачал головой, словно хотел стряхнуть страшное видение, но цветущий Солар и Аллинора не вернулись.

— Что ты сделал?! — зарычал он, вскакивая и бросаясь на Ральфа.

Оба повалились в грязь. Олаф пытался снова призвать драконью силу, но внутри внезапно ощутил лишь пустоту. Сила иссякала, болото забирало ее себе. А вера…. Он ее больше не чувствовал. Руки сами разжались.

— Остановись! — крикнул Ральф, сталкивая его с себя, — То, что ты видишь, нереально!

— Нет… нет! Замолчи!

А в следующий миг Олаф учуял тонкую ниточку тепла где-то совсем рядом. Что-то живое, близкое, но отчего-то не ухватить. Сестра? Здесь? Он закрутил головой, но не увидел ничего, кроме горстки людей. Да где же она? Только когда Ральф принялся его поднимать из грязи, он с содроганием понял — это исходило от брата, и едва не застонал от злости и разочарования.

Она опять выбрала его.

Глава 7. Живая нить

Выбравшись из замка, Ральф по привычке направился к Ярлу, чтоб отдохнуть и привести в порядок мысли. Тем более, там еще оставались старые охотничьи вещи, которые могли бы пригодиться.

Он шел по улицам, притихшим после бурной процессии в честь короля. Войско Олафа уже покинуло столицу, и Эста внезапно показалась чужой и пустой. Неуютной, еще больше, чем всегда. Дома глядели грустными невидящими глазницами окон, точно не зная, чем себя теперь заполнить. Рисунки на стенах потемнели от дождя и словно бы затаились, робко спрашивая одиноких прохожих: он ведь вернется? И всюду за спиной чудился драконий взгляд — гневный, осуждающий. Но снова уйти, исчезнуть даже не приходило в голову. Лучше его гнев, лучше снова сцепиться с Олафом, чем эта пустота, которая, он предчувствовал, простиралась на сотни лиг повсюду, кроме одного места. Того, куда ушел Король из Света.

В Старом городе жизнь шла своим чередом, будто никто и не ведал о последних событиях, точно эта часть Эсты не была приглашена на праздник Олафа. Общий зал «Дворца веселья» по-прежнему полнился народом, и только по застольным разговорам можно было понять, что вести сюда все же доходили. Пили много и громко, за здоровье Короля-колдуна и его воинов, дни грядущей славы и богатую добычу.

Ральф удивился, увидев там и Аннаису. С бесстрастным лицом она ходила между столами и лишь слабо, виновато улыбнулась, когда он подошел к ней. Он не хотел тревожить ее расспросами, но она заговорила сама, будто ждала того, с кем можно поделиться. Оказалось, общинники уже давно не могли заботиться о таком количестве жильцов в своих приютах, а на просьбы помочь король отвечал вежливой забывчивостью, так что они попросту выбрали более-менее спокойных пациентов и отпустили по домам. Ярл пожалел ее и принял, наказав лишь запираться в дальней комнате, едва она почувствует присутствие темного духа.

— Он часто тебя зовет? — спросил Ральф.

— Бывает, — не отрываясь от грязных тарелок, ответила Аннаиса, — Зовет во сне. А иногда наяву вижу, как вдруг роняю поднос, хватаю нож и втыкаю его в кого-то. Особенно когда устаю или злюсь.

— И... что?

— Я стараюсь не подать виду и иду наверх. Сначала было трудно, эти мысли не оставляли часами… Будто кто-то стоял за спиной и подбрасывал их. Особенно в приюте. Я пряталась в угол и никого не подпускала — боялась повредить. А теперь я просто разговариваю с ними.

Она говорила удивительно спокойно, будто примирилась с неизбежным.

— Разговариваешь?

Аннаиса пожала плечами.

— Сажусь наверху и говорю себе, что я зла или мне страшно. А если приходит он — то говорю это ему. Иногда мне кажется, что он тоже боится и не хочет думать злое.

— Да уж, конечно! — язвительно бросил Ральф и тут же пожалел об этом. Пусть думает так, если ей от этого легче.

— Но я-то не хочу, — возразила Аннаиса, — но все равно не могу перестать. И через какое-то время он просто уходит. Может, ему становится неинтересно, не знаю…

— Неинтересно… Как бы сделать так, чтоб ему вообще все мы стали неинтересны?

Он сказал это полушутя, и вдруг поймал на себе внимательный взгляд ее темных глаз.

— А с тобой что? Я вижу… что-то изменилось.

С мгновение он боролся с желанием все ей рассказать. И все же отбросил эту мысль — ей и своих проблем хватает.

— Ничего. Все как всегда.

Если б все было так просто, думал он, поднимаясь наверх. Сказать Арну — ты злишься, но не впутывай в это, пожалуйста, меня. Я буду просто убирать тарелки, и плевать мне на всех драконов, соларийцев и императоров. Разумеется, Аннаиса не интересует Арна. Ему нужен Олаф.

Он забрал старое охотничье снаряжение, хранившееся здесь еще с тех времен, когда при Вестаре он целыми днями не появлялся в замке, взял у Ярла еды в дорогу и, поискав ободряющих слов для Аннаисы и не найдя их, покинул «Дворец веселья», не прощаясь.

Мысли снова и снова возвращались к Олафу. Хватит ли драконьей силы против злой воли императора? Против его ярости? Аннаиса права, Арн цепляется за то злое, что уже есть в человеке, что ты выпускаешь на волю. Может, поэтому первые драконы запретили военные походы? Король, идущий против соседей — чем не удачная добыча для темного духа, не способ вернуть себе хоть часть былой власти? Олаф — первый, кто свободен, кого Арн не может достать. А значит — единственный, у кого есть шанс победить.

Останавливаться приходилось чаще, чем всегда — слабость еще давала о себе знать, хотя снадобья Йона и вправду неплохо подействовали. Во всяком случае, сидеть в седле он мог. Хотя, порой казалось, что дело не в снадобьях, а самом Йоне. Странный философствующий лекарь был единственным, кто проявил доверие и заботу, не считая Ральфа всего лишь дурной тенью великого короля. А ведь Ральф так и не поблагодарил его, бросив на прощание: «Ну теперь-то спасибо мой брат вам не скажет».

Добравшись до Оксы, он отыскал лагерь охотников, стоявший немного особняком, и нашел там и Атли с Уве — оба без особой уверенности, но все же откликнулись на призыв Олафа. Видно, все же и их чем-то зацепил — нет, не король-дракон, а добродушный и наивный молодой человек, которого они провожали в горную пещеру.

Близость Солара давала о себе знать болотной вонью и странным ощущением чужого присутствия. Будто кто-то молча наблюдал оттуда, из-за реки. Слушая глупые байки о чудищах, за которыми охотники прятали тревогу перед битвой, Ральф то и дело бросал взгляд на реку и не желавший уходить туман. Слышит ли их Арн? Чувствует ли? Но все же снова заговорить тот не пытался, и это немного успокаивало. Нужно просто довериться Олафу, на этот раз по-настоящему, без требований и обид. Молча следовать за ним, доказать, что достоин его доверия.

Когда соларийцы побежали, и азартная волна бросила санхальдцев в погоню, за Оксу, он последовал за ними. Войдя в реку, на миг поднял глаза и увидел Олафа — светлую точку, несущуюся вверх по склону. И едва сдержался, чтоб не крикнуть: «Стой!», хотя тот вряд ли услышал бы. Вдруг почудилось, что едва Олаф войдет в Солар, дороги назад не будет и непременно случится нечто ужасное, будто за грядой находился тот самый страшный обрыв, из сна. Еще мгновение — и светлая точка исчезла.

Поднимаясь, Ральф видел, как передние ряды останавливались, точно встретив перед собой призрака. По их лицам, испуганным возгласам он уже догадался, что увидит дальше. И когда Солар открылся, он узнал его.

Болото. Душное, отвратительное, мертвое. Даже после слов Руэ, он все еще не верил до конца. В первый миг в ушах зашумело, несколько мгновений он слышал только собственное сердце. От тяжелого, неподвижного воздуха стало трудно дышать. Внизу, на болоте, где земля смешивалась с мутной водой, колыхались фигурки людей, и первые ряды уже теряли очертания, сливались с землистым пейзажем, точно поглощаемые им. Светлый силуэт Олафа тоже исчез. А дальше, за искореженными мертвыми деревьями, двигался все тот же едкий, грязно-бурый туман.

Вот он — мир Арна, не приснившийся, а настоящий — как и показала Тварь, а он не верил ей, не слушал. Все внутри кричало — нельзя! Назад! Но санхальдцы, помедлив, продолжали идти, будто что-то вело их вперед, наперекор страху и разуму, приказывало продолжать погоню.

— Проклятье, Олаф, надеюсь, ты знаешь, что делаешь...

Он заставил себя идти дальше.

И в этот момент — он готов был поклясться, что ему не почудилось, — откуда-то снизу, почти что из-под ног раздался протяжный, глухой звук. Будто огромный великан шумно выдохнул с протяжным, гулким стоном. Этот звенящий, нечеловеческий стон, похожий на жалобу умирающего гиганта, исходил будто из самой земли. От этого звука по спине пробежал холод, но Ральф не замедлил шага. Олаф — где-то там, и он больше не имеет права его бросить.

Поначалу еще попадались живые растения. Крошечные деревца тянулись к небу, остатки травы спутанными клоками торчали между заполненными водой ямами. Но скоро и они исчезли. Идти становилось все тяжелее, и не только из-за того, что под ногами уже почти не осталось твердой земли. Нечто невидимое, скрытое в этих болотах точно вытягивало силы. Каждый шаг давался все труднее, временами бросало то в холод, то в жар, как при болезни. Едва ли не каждую минуту он останавливался, чтоб хоть немного отдышаться, и тогда ноги почти до колена уходили в грязную жижу.

С окружающими тоже начало твориться что-то неладное. Люди останавливались, тяжело дышали, будто им не хватало воздуха. Те, кто мог еще двигаться, уже не шли, а брели по болоту, но никто не поворачивал назад. В стороне, среди мертвых стволов, виден был силуэт всадника. Он опустился на спину коня, не в силах держаться прямо, руки повисли по сторонам. Конь мотал головой и топтался на месте, будто считал, что все еще куда-то идет.

— Возвращайтесь! — крикнул Ральф, — Кто может, идите к реке!

А сам искал глазами брата. Неужели и его поглотил этот болотный морок? Великая Река, Олаф, сейчас самое время показать свою силу! Доказать, что все было не зря! Он сам уже чувствовал, что силы скоро кончатся, и тогда…

— Олаф!

Крик потонул в вязком, глухом соларийском воздухе.

Несколько раз Ральф падал в ледяную жижу и уже не отряхивал ее — каждое лишнее движение отнимало силы. А впереди все клубился туман, катился по болоту, обволакивая землю, деревья, людей. Все ближе и ближе, так, что можно было разглядеть его рыхлые, непрестанно меняющиеся очертания. Они пульсировали, вырастали, распадались и снова собирались, превращаясь в фигуры...

И наконец он понял, что это за фигуры.

Из болот прямо на них шло огромное войско. Над головами в старинных остроконечных шлемах качались копья, развевались знамена. Они точно обретали форму, рождались из тумана, будто кто-то забавлялся, вылепливая из белесой глины человеческие фигурки.

— Великая Река…

Рука сама схватилась за рукоять ножа, но что он мог против арнова воинства? Надо бежать… Но без Олафа уйти нельзя.

А в следующий миг он увидел спину брата.

Тот шел по болоту с широко расставленными руками и гордо поднятой головой в сотне шагов впереди. Он смотрел куда-то вверх, в небо, будто не замечая ничего вокруг себя, и что-то непрестанно говорил. Ральф окликнул его, но тот либо не услышал, либо не обратил внимания.

Он остановился, чтоб отдышаться и впился глазами в Олафа. Что он делает? Может, именно сейчас явится драконья сила?

— Давай же, брат...

А затем в воздухе, вдруг соткавшись из пустоты, возник зеленый луг. Он парил, не касаясь земли, дрожал, точно от несуществующего ветра, и был абсолютно прозрачным, невесомым. Несколько человек потянулись к этому видению, с усилием встали, протягивая руки… и прошли насквозь, не задев.

Это выглядело неестественно и дико — посреди огромного болота, перед лицом грозного войска люди пели и пытались схватить несуществующий луг, точно желая войти в него, укрыться на его просторах. Среди них был и Харольд, он стоял на коленях и протягивал руки к видению с выражением восхищения и безграничной веры. Ральф добрался до него и потряс за плечо.

— Харольд! Уводите людей! Слышите?!

Но тот лишь слабо отмахнулся. Ральф бросил его и, проваливаясь по колено в бурую воду, потащился к брату.

Но дойти уже не смог. Болото выпивало силы все быстрее, и, казалось, одному лишь Олафу все нипочем.

Тяжело дыша, Ральф схватился заледеневшими пальцами за торчащую из воды кочку, и почти упал на нее. Что-то острое впилось в бок, по телу разлился холод от проникающей снизу воды. Но он уже не обращал на это внимания, хотелось уткнуться лицом в огрызки высохшей травы и ни о чем не думать. Усилием воли он переборол это желание и огляделся.

В нескольких шагах сидел, опустив голову, Лис и рассматривал свои ладони.

— Лис!

Никакой реакции.

— Лис! Да посмотри ты на меня, скотина!

Тот шевельнулся, поднял голову.

— Вставай, надо догнать короля.

— Да, да, сейчас, — закивал рыжий, безуспешно пытаясь подняться.

Призрачное войско уже было рядом. Ральф ждал, что идущие уничтожат их, растопчут, и отвернулся, не желая этого видеть. Однако в следующий миг ничего такого не произошло. Армия вплотную подошла к санхальдцам и… прошла насквозь, не причинив вреда.

Рядом кто-то закричал. Некоторые пытались еще петь, но большинство неподвижно смотрело на призраков. А затем вокруг стали возникать еще воины. Они вырастали прямо из земли, с топорами, заостренными палками, и бросались навстречу войску, не замечая санхальдцев. Один из призрачных воинов прошел совсем рядом с Ральфом, и нечаянно коснулся его руки. И тогда Ральф вдруг понял, что не почувствовал этого прикосновения, как будто бы тот человек не существовал вовсе.

Битва продолжалась, но санхальдцы оказались в ней лишь зрителями. Бились призраки, тени, давно уже не живущие на земле. Даже трава и болотная вода не дрогнули от их шагов, не колыхнулись от падающих тел. Безмолвные крики замирали, не нарушая тяжелой тишины, нависшей над Соларом. А новые люди все бежали и бежали, сталкиваясь друг с другом. Судя по одежде, они явились из далекого прошлого, как отголосок древней битвы, как эхо памяти, отпечатанное на челе Солара…

А фигура Олафа все удалялась. Он будто совсем не замечал того, что происходит вокруг, поглощенный своим видением.

Ральф снова попытался встать, но тут же закружилась голова.

Не выйдет. Болото сильнее. Оно поглощает всех, поглощает и Олафа, который скоро исчезнет, растворится в его бескрайних туманах. И тогда он вспомнил о ней.

Позвать ее! Услышит? Придет после того, что он сделал? Но времени на сомнения уже не оставалось. Он всеми силами ухватился за последнюю нить надежды и закрыл глаза, вызывая образ черного дракона.

— Ты слышишь?

Молчание… Пустота. Связи больше нет.

— Вернись, ты нужна мне!

Скоро битва призраков кончилась. Земля была усеяна невесомыми телами, неспособными даже примять траву, покрыта бледной, полупрозрачной кровью. Ненастоящее, нереальное, но не менее жуткое зрелище. Призрачные победители ходили вокруг и добивали оставшихся.

Ральф уже не обращал на них внимания. Он закрыл глаза, вцепился в кочку, чтоб не соскользнуть в воду, и не переставая звал ее. Я сожалею обо всем, что случилось, только вернись!

А затем призраки начали расступаться. Они теряли очертания, сливались с туманом, будто почтительно уступая дорогу. Сзади, со стороны болот, кто-то шел. Ральф почувствовал его приближение еще прежде, чем смог увидеть. Казалось, будто к ним идет грозная скала или огромная грозовая туча. Тогда он открыл глаза и оглянулся.

Посреди тумана шел человек поистине огромного роста, такого, что даже Лис рядом с ним показался бы карликом. Могучую фигуру почти полностью закрывали доспехи, только голова с белыми волосами была открыта. Лицо, холодное и бесстрастное, казалось бесцветным. Он шел широкими тяжелыми шагами, но бесшумно, подобно призракам.

Ральф узнал его, едва тот приблизился, и не столько по внешности, хотя видел его множество раз на фреске Адрианхейма, сколько по знакомому чувству яростного огня, пылавшего под холодной оболочкой.

Кто-то рядом вдруг зашевелился и со стоном поднялся. Это был Харольд.

— Император.. — пробормотал он едва разборчиво и потянул к нему руку. — Император!

— Харольд, нет!

Во взгляде, да и в самом присутствии Арна таилось нечто тяжелое, как будто окружающее пространство искажалось, стягивая все вокруг к императору, заключая в его огромной фигуре. Он будто бы даже рос, вбирая, пожирая все, что видел. Ральф почувствовал, как тянущий холод взгляда великана скользнул по нему, но не задержался. Арн медленно обводил глазами каждого человека, будто ища кого-то.

— Великий… — раздался голос откуда-то сзади. — Великий, он здесь!

Светловолосая голова медленно повернулась туда, откуда шел голос. В примерно пятидесяти шагах от него стоял, поднявшись из грязи, Ритерх.

— Я видел его, — повторил солариец, — возьми мои глаза, ты его найдешь!

Император развернулся и пошел к нему.

И в этот момент Ральф услышал тихий, беззвучный зов. Тонкий, почти невесомый, и такой знакомый… Будто легкий ветерок тонкой струйкой проникал откуда-то издалека в душное безмолвие Солара. Она! Не глядя больше на Арна, он уцепился всеми силами за этот зов. Только не исчезай, не оставляй нас! Что-то теплое, легкое возникло внутри, отталкивая морок и согревая. Дышать стало легче, головокружение и слабость начали отступать. Он попробовал встать и это удалось.

— Лис!

Тот вяло поднял голову.

— Лис, вставай!

В лице Лиса отразилось нечеловеческое усилие, он ухватился за протянутую руку. На мгновение Ральф ощутил волну тепла, скользнувшую сквозь пальцы к Лису. Ноги утопали в грязи, но рыжий медленно поднялся и глубоко вздохнул, точно и он почувствовал приток свежего воздуха, как если бы сила Твари каким-то образом передалась и ему. Он постоял, приходя в себя, и огляделся.

Ральф никогда не видел, чтоб Лис боялся. Но сейчас на грязном лице рыжего вдруг отразился ужас, он медленно поднял руку и указал куда-то в сторону.

— Что это? — дрогнувшим голосом спросил он.

Ральф оглянулся. Арн стоял перед Ритерхом, обхватив его голову огромными руками и приблизив к нему свое бесцветное, почти белое лицо. Ритерх весь трясся, но не пытался закрыться, а лишь послушно ждал. Со стороны казалось, что Арн собирается оторвать соларийцу голову, но вместо этого произошло другое. Границы двух фигур — огромного Арна и едва доходившего ему до пояса Ритерха начали размываться. Силуэт гиганта плавился и обволакивал соларийца, белесой массой лепился к голове, груди, рукам и перетекал внутрь, будто металл в заранее заготовленную форму. Тело Ритерха вытягивалось и деревенело, лицо исказилось, он точно хотел закричать, но не мог, пока наконец не осталась одна лишь маска боли. Ральф не сводил взгляда с этой немой сцены, и ему вдруг почудилось, что не Ритерх, а он сам стоит там, и что-то грязное, отвратительное вползает внутрь. Подавив приступ тошноты, он заставил себя отвернуться и толкнул Лиса.

— Идем.

Они нашли Олафа в сотне шагов впереди, тот медленно брел и разговаривал с каким-то невидимым собеседником. Глаза его сияли серебром. Мерцающий свет исходил от всего его тела, и, поднимаясь вверх, преображался в зеленые деревья, синеющие просторы и какой-то город с белыми стенами вдали. Прекрасная иллюзия росла, обретая все новые формы, но оставалась невесомым видением. Олаф воплощал свою мечту, очищал Солар, но лишь для себя одного.

— Олаф!

Тот вяло отмахнулся, может, даже не понимая, что к нему обращаются.

— Что с ним? — спросил Лис.

— Тролль его знает…

Ральф со всей силы тряхнул брата.

— Олаф!

Тот вдруг повалился назад, непонимающе, испуганно заерзал и поднял голову. Серебряное свечение тут же исчезло, глаза снова были просто голубыми. Он обвел взглядом болото и пробормотал с испугом:

— Что это? Что ты сделал?

Он вдруг вскочил, с силой схватил Ральфа за куртку и повалил в грязь.

— Что ты сделал?!

Ральфу на миг показалось, что тот снова ударит его драконьим огнем, но больше ничего не произошло. Олаф вдруг весь съежился, его руки ослабели и разжались, и он скатился в воду.

— Остановись! То, что ты видишь, нереально! Хватит, идем назад!

— Нет… нет! — замотал головой Олаф, — Замолчи..

Не дав побледневшему Олафу прийти в себя, Ральф принялся его поднимать. Вдвоем с Лисом им это удалось. Ральф быстро оглянулся на Ритерха — тот стоял на коленях, закрыв глаза.

— Все, уходим! Скорее.

Идти было трудно, но возможно. Легкий зов манил их за собой, указывая путь. Назад, к Оксе. Он едва пробивался сквозь удушливый смрад болота, но этого хватало. То там, то здесь они видели своих, санхальдцев. Те уже не шевелились, сидели либо лежали с белыми безжизненными лицами, точно такими же, какое было у Руэ. Один только Харольд, лежавший лицом вниз, вдруг застонал, когда они дошли до него.

Ральф наклонился над ним и попытался перевернуть. С помощью Лиса это удалось, но Харольд с трудом шевелился. Он открыл глаза и вглядывался в лица, словно бы не понимая, где находится и кто перед ним. Ральф взял его за руку и мысленно позвал Тварь, однако на этот раз ничего не произошло. Точно ее силы исчерпались на двоих. Тогда Лис обхватил Харольда, с усилием поднял и взвалил на себя.

Таща за собой Олафа, Ральф постоянно оглядывался, но Ритерха уже не видел. Может, тот все еще стоял там, вместе с Арном, или же сила Твари скрыла их бегство. Постепенно он перестал думать и о нем. Только бы дойти до реки! Только бы хватило сил. Он цеплялся за тонкую ниточку, протянутую Тварью, непрестанно звал, боясь, что она исчезнет.

Когда внизу наконец заблестела желанная Окса, Харольд тихонько сказал, что может идти сам. Лис бережно поставил его на землю и придержал под локоть. Туман рассеялся. Перед ними снова расстилался морозный день, освещенный низким ноябрьским солнцем. И только теперь Тварь мягко отступила. И напоследок, будто неуловимое эхо или едва различимый шепот травы, до Ральфа долетели слова: «дом на горе» и вспыхнул знакомый образ развалин старого замка.

Глава 8. Полупризнание

Услышав плеск воды, увидев живые деревья, высокое небо, Харольд почувствовал, что и сам оживает. Несколько мгновений он стоял неподвижно, вбирая полной грудью свежий воздух, чувствуя, как проясняется сознание. Когда он вошел в реку, чистая ледяная вода показалась ему дивно прекрасной.

Солар остался позади. Что теперь? Бежать? Но — он со страхом оглянулся — никто не гнался за ними. Более того, он вообще не видел никаких людей — ни чужих, ни своих. Неужели они одни выбрались? Сердце сжалось от этой мысли. Успокойся, уговаривал он себя. Надо дойти до лагеря, просто дойти.

Несколько раз он взглянул на короля. Тот шел с отсутствующим видом, безвольно следуя за братом. Что случилось с ним? Мысли Харольда путались. Олаф, Арн, древнее войско, Ральф — все сплелось в какой-то неразрешимый клубок, но он понимал, что сейчас неподходящее время для вопросов. Неужели это все? Король-дракон бессилен против Солара? Харольд с трудом вспоминал случившееся, точно собирал разорванную на клочки картину. Пылающие, бездонные глаза Арна, показавшиеся на миг совсем близко, манившие его к себе, стояли перед мысленным взором. Король пытался остановить темного духа, но не удалось. Харольд помнил чудесную картину, на миг возникшую перед глазами, и рассеявшуюся, как мираж. Мираж… То, что их вывел каким-то чудом Ральф, он не сомневался. Но откуда? Как?

Его мысли прервал король коротким вскриком:

— Айнар!

Харольд обернулся. Слуга лежал там, где его настиг солариец, на берегу, весь покрытый кровью.

— Айнар! — снова позвал Олаф, подходя ближе.

Тот не отвечал и не шевелился.

— Не нужно, идем, — коротко сказал Ральф.

Олаф отстранил брата и подошел к слуге. Подбежавший следом Лис перевернул Айнара, и все увидели его мертвенно-бледное лицо, покрытое грязью. Из руки Айнара выскользнул его маленький меч, которым тот и научиться-то владеть толком не успел.

— Айнар… Как же? — тихо пробормотал Олаф.

Его лицо вдруг стало беспомощным. Величие, уверенность исчезли, он казался маленьким и слабым, точно ребенок, взявшийся за непосильное дело, и теперь стыдившийся, что не вышло. Харольд не нашел слов, чтоб утешить его. Ральф молча подошел к Олафу и мягко, но настойчиво поднял, хотя и сам, видно было, едва стоял на ногах.

В лагере они почти никого не нашли. Те, кто смог выбраться из Солара, разбежались в ужасе. Короля встретила лишь горстка слуг и несколько раненых охотников, от которых, впрочем, не было никакого толку. Приказав собрать еды и привести лошадей, они вчетвером забрались в палатку, чтоб хоть немного отдохнуть.

— Что это, троллий зад, вообще было?! — воскликнул Лис, падая на лежанку.

Вопрос повис в воздухе. Глаза Харольда невольно обратились к Ральфу. Тот сидел, ни на кого не глядя, погруженный в свои мысли.

— Если не допускать, что мы все посходили с ума, — заговорил Харольд, понимая, что кто-то должен, — то, надо думать, дух императора действительно по-прежнему живет в Соларе. Я, признаться, не верил до конца… Но... то, что мы наблюдали, было слишком реально для колдовского миража.

— Ну уж нет, — перебил Лис, — я предпочитаю считать его за призрак.

— Живой призрак, — уточнил Харольд.

— А эта его армия — тоже, скажете, живая? — продолжал допытываться Лис раздраженно.

— Не уверен… Они нас не видели и не тронули.

— Это его память, — неожиданно сказал Ральф.

— Что это значит?

— Его история. Вам ведь снились и эти битвы, разве нет? Это все когда-то выбросили вместе с Арном в Солар, будто в старый погреб, и забыли. Не хотели помнить. А он все это время пытался вернуться, и его память стала реальной. Для Солара, во всяком случае. Но этой армии призраков не стоит бояться, они и правда не тронули никого. А вот он сам — другое дело.

Внезапно Олаф будто очнулся.

— Хватит, пожалуйста, — тихо попросил он, — Не нужно об этом.

Все взгляды обернулись к нему.

— Ты можешь сказать, что там случилось? — спросил осторожно Ральф.

Олаф прикрыл голову руками.

— Не знаю… Мне казалось, все вышло. Я уничтожил болото, я видел город… И мать...

— Мать? Аллинору?

Олаф слабо кивнул и продолжил:

— Вы думаете, я не понимаю? Я не сделал, что должен. Я виноват, но я больше ничего не могу исправить. Простите меня.

Он не смотрел ни на кого, точно боясь встретить осуждающие взгляды. Харольд поддержал бы его в другой момент, но сейчас слова вдруг замерли. Имя Аллиноры обожгло его не хуже взгляда Арна, из памяти снова вынырнули воспоминания.

— Не надо, — сказал Ральф мягко, — Нет тут твоей вины. Мы оба с тобой натворили ошибок, похоже… Сейчас отдыхай, а как сможешь ехать, сделаем то, что нужно было давно сделать.

— Что?

— Поедем к ней. И поговорим. Вместе.

— К кому?

— Твари. Это она нас вытащила.

— Она, — растерянно повторил Олаф, подаваясь вперед, — Она что же, говорила с тобой?

В его голосе Харольду почудился оттенок ревности. Видимо, тоже уловив это, Ральф уклонился от прямого ответа.

— Я знаю, где она. Отведу тебя.

Олаф сжал голову руками.

— Почему она не пришла? — пробормотал он, — Она тебя любит... Но ты… Вы все хотели ее убить!

Воцарилось молчание. Только ветер шуршал заиндевелым пологом палатки, точно нашептывая что-то на незнакомом языке.

Ральф подошел к Олафу, присел рядом и заглянул в глаза. Тот нервно вздрогнул и отстранился. Харольд напрягся, испугавшись новой ссоры. А затем услышал осторожный, успокоительный тон Ральфа, какого никогда прежде не слышал:

— Слушай… Я знаю, я виноват. Даже может больше, чем ты думаешь. Я не прошу доверять. Это трудно, я и сам себе порой не верю. Я уверен в одном — ни здесь, ни в Эсте нам не укрыться. Не сегодня, так завтра Ритерх перейдет реку. Тварь помогла тебе найти силу, но, видимо, этого мало. Но — если она уже это делала, то знает, как все поправить! Я надеюсь на это, потому что другого не остается. Тварь... прости, я не знаю другого ее имени… нас спасла сегодня. Просто позволь вернуть тебя к ней, а после можешь делать, что захочешь.

Олаф выслушал молча. Затем коротко кивнул, но на его лице все еще отражалась смесь растерянности и стыда. Точно брат сейчас не просил, а стоял и обвинял. Харольд поймал себя на желании взять короля, как в детстве, и увести прочь ото всех, спрятать. Он встретил взгляд Олафа, и этот взгляд точно умолял: избавьте меня от этого. Ощущение злой, жестокой игры, свидетелем которой он был уже давно, вновь нахлынуло на Харольда. Он знал, а если не знал, то угадывал, сам себе не признаваясь, ее тонкие нити, оплетающие короля. Аллинора — вот кто стоял у истоков. И он сам, рядом с ней… Небо! Неужели она, так верившая, все таки ошиблась?

Его охватило какое-то болезненное чувство. Вот сейчас он встанет и скажет им…

Но тут Ральф, приняв кивок короля за призрак успеха, поднялся и обратился ко всем:

— Отдыхайте. Я пойду взгляну… не вернулся ли кто еще.

Харольд понял — не то он хотел сказать. Пожалел. Не стал пугать.

Полог опустился за Ральфом. Олаф оставался на месте, созерцая пустоту, Лис завалился на лежанку и натянул на себя шерстяное покрывало. Вот он, момент. Перед глазами Харольда встал гордый, прекрасный образ королевы. Аллинора! Будешь ли ты презирать меня? Видишь ли, как я собираюсь перешагнуть через то драгоценное, что хранил по сей день — мое слово тебе? Я ведь отступаю не от тебя сейчас — от себя самого.

И Харольд решился. Он отстранил слугу, вошедшего с дымящимся котелком, отбросил соблазн тотчас же наброситься на еду и, проклиная себя, вышел следом за Ральфом.

***

Он нашел его на краю лагеря, за последним потухшим костром. Прислонившись к дереву, Ральф вглядывался в противоположный берег Оксы, снова затянувшийся туманом. Утреннее солнце давно спряталось за облачной дымкой, посеревшие дали замерли, точно уснули или молчаливо ждали чего-то. В воздухе беззвучно парил первый ноябрьский снег.

Услышав хруст мерзлой травы под ногами Харольда, Ральф обернулся и устало взглянул на старого воина, точно спрашивая: «Ну что еще вам надо?» Харольд ощутил укол совести, и тут же он одернул себя — не смей прикрываться сомнениями, ты должен был догадаться еще тогда!

Внизу вдоль реки бродили несколько человек. Искали живых. Переходили от одного тела к другому, наклонялись, переворачивали. При мысли о тех, кто остался на соларийской земле, у Харольда сдавило грудь. Что с ними будет? Уничтожит их Арн, или они станут, подобно Ритерху, безвольными слугами? У него вырвался невольный вздох, и морозный воздух обратил его в рассеявшийся пар.

— Говорите, — донесся, будто издалека, голос Ральфа.

Харольд собрал всю свою волю.

— Я заранее прошу простить меня, но я бы не стал вас беспокоить, не будь этот разговор так важен. Хоть мне и тяжело его начинать…

— Так упростите все и себе, и мне. Бросьте предисловия, они уместны среди юнцов перед первым признанием в любви. Хотя, в нашем случае — ненависти, ведь так?

Харольд вскинул голову.

— Мне жаль, если вы вправду так считаете!

Ральф устало поднял руку.

— Ладно, ладно… Опустим детали. Вы тоже думаете, что мне не стоило вмешиваться?

— Я…, — Харольд покачал головой, — не могу судить о том, что видел. Это выше моего понимания. Одно я знаю точно — без вас я бы остался там.

По губам Ральфа пробежала едва заметная улыбка.

— Будем считать это шагом к примирению. Что же дальше?

— Я сомневался, стоит ли начинать этот разговор, — проговорил Харольд твердо и с чувством, — Моя честь, верность — все было против. Я дал слово, и собираюсь его нарушить, потому что убежден — правда может оказаться важнее. Призрачная вероятность… Но она не дает мне покоя.

— Если это так важно, может человек, слово которому вы дали, освободить вас от него?

— Увы, его нет в живых.

— Тогда, похоже, решать вам.

Харольд мельком взглянул на Ральфа и, вопреки ожиданиям, не увидел ни насмешки, ни раздражения. Тот ждал, предоставляя ему столько времени, сколько нужно.

— Я недавно спросил Бо Оттара о его даре, — начал Харольд, — Что он видит и откуда это взялось. Он рассказал то же...

Он замялся.

— Что вы подслушали, — подсказал Ральф, — Я не в обиде, продолжайте.

— Я не верил прежде. Не придавал значения… Только после разговора с Бо Оттаром, и потом, услышав короля... вспомнил. Увидел эти знаки на его руках. Все связалось вместе, хотя, признаться, я до сих пор надеюсь, что мне все чудится. Эти знаки, тайные силы… я всегда старался держаться от них подальше, до чего они могут запутать. Но я все больше и больше убеждаюсь, что эта сила больше, чем я мог себе представить. Сила севера.

— Харольд, прошу вас… К чему вы клоните? Говорите прямо, даю слово, я приму все.

Харольд взглянул на него нерешительно. Все? Ты даже не представляешь, что я собираюсь сказать. Но он все же продолжил:

— Примерно за год до рождения его величества меня позвала к себе королева Аллинора. Она знала меня как близкого друга вашего отца, и считала и своим другом. Она просила сопровождать ее в поездке. Тайной поездке, о которой не должен был знать даже король. «Харольд, — сказала она мне, — мы не имеем права больше ждать. Мы должны сделать все, чтобы приблизить обещанное Санхальду. И есть место, где нам помогут».

Ральф слушал его с устало-безразличным видом, прислонившись к дереву и прикрыв глаза. Но при последних словах он вдруг подался вперед и впился взглядом в лицо Харольда.

— Что она сделала?

— Она хотела, чтобы я сопровождал ее на север, был и другой человек...

— Харольд! — резко перебил Ральф, — Что она сделала?!

— Она просила драконов о ребенке.

— Олафе?!

Не выдержав взгляда Ральфа, Харольд отвел глаза и принялся ходить из стороны в сторону.

— Нас было трое, — быстро заговорил он, торопясь высказаться, — Она, я и еще один человек, которого я не стану называть, его все равно уже нет в живых. Мы доехали до мест, о которых говорил Бо Оттар. Королева просила о даровании сына. Говорила это все время, и заставляла нас повторять, как молитву! Пусть он будет тем, кого мы все ждем! Светлый, чистый, необыкновенный… свободный от проклятия Арна. Вот что ее волновало! Она не хотела, чтоб проклятие Арна передалось от Вестара. Она целыми днями молила об этом. И мы вместе с ней… И… Святая Река! простите меня! ...она произносила те же самые слова, что теперь начертаны на его руке! Чистый, совершенный, свято исполнит долг перед Санхальдом! Эти слова…

— И они исполнили ее просьбу, хотите вы сказать?

— Я уверен. Я сомневался раньше… думал — пусть так, ей будет легче. Но…

— И что с того? Драконы дали Олафу даже больше — часть своей души!

— С того, что Бо Оттару дар не принес счастья.

— Бо Оттар до своего путешествия был самовлюбленным дураком, и его ткнули в это носом. А чем навредили драконы ребенку, сделав его свободным от влияния Арна?

— Может быть, тем, что он даже не смог его увидеть? Я прошу понять меня правильно… Для него Солар — прекрасный зеленый край, мечта! А все, что ей мешает, он даже не замечает! Просто отбрасывает, как ненужное, вредное. Вы видели и слышали короля. В Эсте, и сегодня, там… А то, как он поступил с вами, разве похоже на него? Простите, что говорю это… но неужели…

— Харольд, вы сами собирались меня убить! — перебил Ральф, — И вините в том же Олафа?

— И благодарю Реку, что не сделал этого! Простите… знаю, это трудно. Но вы с ним рядом всю жизнь. Разве никогда не мелькала мысль, что он и не должен быть Королем из Света? Что из него пытаются создать то, чем он не является?

На миг Харольду показалось, что, хоть он говорил негромко, все, кто был в лагере, услышали его и обернулись в гневе. Но отступать уже было некуда, и он продолжал:

— Вы знаете, я прав. Давно знаете. И сами говорили это… и Йону, и Вестару!

— Я только отвечал Вестару на его презрение. Дразнил его, но всерьез так не думал!

— Если не думали, то чувствовали, — не унимался Харольд, — Мы все ждали от короля великого поступка, подвига, который запомнят поколения! А он был.. должен был быть просто хорошим человеком. И эти чары королевы…

— Харольд, — грустно сказал Ральф, — вы толкаете меня… снова отказаться от него? Предать?

— Святая Река! Я лишь прошу обдумать мои слова.

Харольд был готов к сопротивлению. Но отступать некуда, говорил он себе, Ральф не должен просто так отмахнуться, выбросить это из головы.

— Она ушла спустя неделю, — продолжал он торопливо, — Ушла, взяв с собой нашего спутника. Я остался с лошадьми возле перевала. Того самого, вы знаете, что за ним... Их не было два дня. Я могу лишь предполагать, что случилось там, я никогда ее не спрашивал об этом. Но, вернувшись, королева точно знала, что получила желаемое! Она была уверена в этом абсолютно. Не верила — знала! Эти чары реальны, и как они могли повлиять на короля? Поймите меня правильно… я не призываю ни к чему, я слишком многого не понимаю. Но все же… — совсем тихо закончил он, — не позволяйте чувству вины за прошлое повлиять на будущее.

Ральф прислонился к дереву и какое-то время молчал, глядя на Оксу. Харольд тщетно пытался по его лицу угадать, о чем он думает. Над опустевшим лагерем стояла удивительная, звенящая тишина. Казалось, хрустнет веточка, упадет лист — и будет слышно на всю округу. На землю медленно, робко падали одинокие крупинки снега. Падали — и не таяли.

Наконец Ральф тихо сказал:

— Харольд, почему духи не уходят?

— В каком смысле?

— Почему Арн и его стая… цепляются за Солар, вместо того, чтоб уплыть по Реке туда, где они должны быть?

— Не знаю.

— Вот видите. А говорите так, будто познали истину, как несчастный Бо. Говорят, у духов есть неоконченные дела. Или желания, из-за которых они цепляются за жизнь, потому что не могут смириться. Сказать вам, за что уцепился Арн? — Ральф с трагической и одновременно победной улыбкой поглядел на Харольда, — за Олафа. Соларийцы видят его во сне, да и я видел… Их цель — Олаф. Разве чары Аллиноры смогли бы сделать такое? Нет, друг мой. Арн знает — только Олаф может помочь ему вернуть силу Реки в Санхальд. А когда это случилось бы, Арн влез бы в его тело. Я видел сегодня, как он это делает. Так что… я ценю вашу откровенность, правда, но… оставьте Аллинору с ее великими чарами в покое. Всякий при виде этой дряни на болотах мог растеряться.

Он помолчал и добавил, указывая на Оксу:

— И взгляните туда. Мы не можем ждать еще столетие.

Харольд проследил за его рукой. На противоположном берегу стояла одинокая фигура соларийского короля.

Глава 9. Дом на горе

Олаф вышел из палатки успокоить мысли. Ему необходимо было остаться одному, даже присутствие Лиса мешало и раздражало, точно тот все видел и понимал, читал в его мыслях беспомощность и стыд. Он сам казался себе маленьким и жалким. Не справился. Проиграл. Брат утешал его, будто ребенка. Отвратительно! Гадко!

Он сжал руки и со злостью посмотрел в небо. Почему? За что?

«Они смотрят на меня и видят глупого, ничтожного человека. Я разочаровал их. А может, я и есть ничтожный? Я ведь сам верю, верю им! Где моя сила? Неужели я и способен только на иллюзию?»

Он чувствовал, как горит лицо и щиплет в глазах, словно в них загорался огонь. Рядом что-то хрустнуло. Он вздрогнул, резко обернулся. Кто-то стоит рядом? Наблюдает? Смеется над ним? Нет, показалось.

Надо идти. Уйти от них подальше, успокоиться. Нельзя, чтоб они видели меня таким. Прочь из лагеря, неважно куда!

Олаф сделал шаг, как вдруг тело резко напряглось. Мышцы груди, горла вдруг свело до боли, подступила тошнота, словно нечто хотело вырваться изнутри, но не менее яростная сила его сдерживала. Резкая боль пронзила зубы, он громко застонал и схватился за лицо. Полог палатки резко откинулся.

— Что с вами? — послышался голос Лиса рядом, но ответить Олаф не мог, даже если б захотел.

Он опустился на колени, обхватил себя руками.

— Эй, помогите!

Лис поднял его с земли и затащил в палатку. Тут же послышались еще шаги, голоса… Харольд заглядывал в лицо, Олаф разбирал среди встревоженных возгласов одно слово: «дракон, дракон!»

В один миг ему и правда почудилось, будто он обращается в дракона, расправляет крылья, чтоб лететь, но что-то со страшной силой тянет его к земле. И эта сила неодолима, он начинает падать, и падает долго, долго... Затем его стало рвать, и изо рта выходило что-то темное, противное, гадкое… В какой-то миг ему привиделась мать. Она стояла в углу палатки, протягивая к нему руки, а на руках у нее лежала тонкая, едва различимая нить…

Он не знал, сколько времени это продолжалось, пока не стало легче. Тошнота утихла, боль отступила и словно бы спряталась вглубь, как зверь в нору. Потом он долго лежал без мыслей, не зная сам, спит или нет.

Открыв глаза, он увидел Ральфа. Тот сидел рядом, опустив голову на руки, с закрытыми глазами. Сзади него, отвернувшись к стенке, на соломенной лежанке спали Харольд и Лис.

Олаф приподнялся и потянулся к фляге, лежавшей в углу. Ральф тут же поднял голову.

— Есть хочешь? — спросил он тихо, подавая флягу.

Олаф покачал головой.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, чем было.

— Хорошо. Нужно ехать. Соларийцы стоят прямо за рекой.

Олаф со стоном опустил голову на солому. Он не хотел сейчас ничего слышать о соларийцах.

— Они могут перейти реку. Пока боятся, но я уверен, что скоро попытаются.

— Почему они до сих пор не пришли? Все было бы уже кончено…

— А тролль их знает. Наверно, вместе с ним это не так-то просто, щит еще может действовать. Но все равно, не стоит дожидаться.

Когда Олаф почувствовал, что сможет ехать верхом, уже начинало смеркаться. Тем не менее, Ральф настоял, чтобы выехать, несмотря на близившуюся ночь. Соларийский лагерь за рекой беспокоил его больше ночного перехода и риска привлечь внимание фонарями. Решено было ехать втроем, без Харольда, взяв с собой несколько слуг. Харольда, как он ни рвался сопровождать короля, Ральф отправил в Эсту, предупредить и попытаться организовать защиту, насколько возможно. Да и Тварь Харольда не любила, и лишний раз беспокоить ее не стоило.

Путь до Голубиной крепости занимал почти целый день. За остаток вечера они проехали немного и заночевали в лесу. Ральф настаивал, что им стоит оставаться незамеченными даже в Санхальде и объезжать жилье стороной. Олаф возразил, что не станет бояться собственных подданных, а потом понял — брат всерьез допускает, что скоро здесь будет Ритерх, и не хочет, чтоб кто-то мог указать соларийцу их след.

Костер не разжигали и, лишь наскоро перекусив, легли спать. Перед тем, как лечь, Олаф долго сидел, прислонившись к шершавой коре сосны и смотрел в темноту. Эмоции отступили, подчиняясь свойству ума изгонять слишком тяжелые переживания в сторону. Там и находился теперь Солар вместе с призрачной битвой, подобно размытому пятну. Олаф сам не мог сказать, о чем думал в те мгновения. Перед мысленным взором проносились образы, воспоминания, одни цеплялись за другие, сами по себе, без его воли. В один момент он увидел себя совсем крошечным, меньше муравья, в огромном и враждебном мире. Кругом вставали черные стволы, ветки принимали причудливые формы, и порой казалось, что соларийцы или еще кто-то следит за ним из-за нависающих еловых лап. Тогда он перестал смотреть на деревья и обратил взгляд к холодному звездному небу. Оно одно оставалось неизменным, полным покоя и свободы, он тянулся к нему мысленно, и одновременно что-то в груди сжималось, все мышцы деревенели, не давая ему раскрыть крылья.

На следующее утро боль притихла, легкая тошнота время от времени появлялась, но не настолько, чтобы он не мог держаться в седле. Ехали так быстро, как могли, будто опасаясь погони. Олаф поначалу не обращал внимания, но вскоре заметил, что Ральф и Лис поочередно оглядываются назад. Затем, на одной из развилок, где дорога уходила в местную деревушку, оба слезли с коней и долго совещались.

Олаф не вмешивался. Он не стал больше доверять брату, но сейчас был бессилен и покорно следовал за ним, надеясь лишь на одно — встречу с сестрой. Призрак этой встречи маняще сиял перед ним во мраке, окружавшем со всех сторон. Он постепенно приходил к одной мысли: битва, что он вел, была вовсе не с Арном или Соларом. Он должен сражаться за сестру, за ее любовь. И больше всего ему не давал покоя один вопрос: почему Ральф? Чем я хуже? Разве я не был всегда добрым, не думал о благе королевства? Почему он, а не я?

Наконец спутники о чем-то договорились, Ральф подошел к Олафу и тихо сказал:

— Лучше пока съехать с дороги. Там дальше река, поедем вдоль нее, она выведет к старой оллегардской дороге. Оттуда прямой путь.

Олаф покорно пожал плечами.

— Делай, как знаешь.

Они свернули на крошечную лесную тропинку и углубились в ельник. Лис проворчал что-то насчет потери времени, но один из слуг уверял, что бывал прежде в этих местах, и скоро лес сменится. Через полчаса они и правда миновали овраг, за которым начинался светлый сосновый бор, и пустили лошадей быстрее.

Кое-где им попадались небольшие заболоченные места. При виде их Олаф с содроганием вспоминал болота Солара, и невольно думал: неужели же то, что он видел там, придет и сюда? Местные болота были совсем другими, непохожими на Солар, пахли свежестью, мхами и багульником, полнились незаметной, тихой жизнью.

Вскоре они выехали к реке, сделали небольшой привал и направились вдоль течения дальше на север. Речка петляла среди покрытых свежей изморозью высоких берегов, кое-где поросших молодняком. Глядя на нее, Олафу хотелось остановиться, слезть с коня и смотреть, смотреть в темную, красно-коричневую воду. В ее плавном движении чудилось бесконечное спокойствие и постоянство, что-то от вечности, для которой все людские тревоги и дела были лишь крошечными мгновениями в огромном океане жизни.

Наконец они выехали на старую дорогу. До Голубиной крепости оставалось уже недалеко.

— Теперь — смотреть в оба! — сказал Ральф, и Олаф не понял, относилось это к соларийцам или же дракону.

Вскоре вдали показалась деревня Волчья. Дорога сворачивала к ней, а справа от поворота лес уходил вверх, на холм.

— Отсюда пойдем пешком, — распорядился Ральф, — мы втроем. Остальные возьмите лошадей и уведите их куда-нибудь за деревню, и побольше следов оставьте. Мы пойдем по ручью.

Ручей стекал с одного из холмов, на которых располагалось бывшее хозяйство владельцев Голубиной крепости. Сама крепость стояла чуть дальше, однако Ральф решил подняться к истокам ручья, чтоб на всякий случай сбить след.

— Ты в самом деле думаешь, что нас выследят здесь? — спросил Лис, недовольный, что приходится лезть по пояс в траве.

— Лучше так, — отозвался, не оборачиваясь, Ральф.

— Им нужен первоклассный следопыт, чтоб нас тут отыскать.

— Не все так уж просто.

— Он может узнать через тебя? — догадался вдруг Олаф, — Ведь так? Ты поэтому боишься?

По быстрому взгляду брата он понял, что попал в точку.

— Он не пытался… если ты об этом.

— Но может, — настаивал Олаф, — попытаться.

— Безусловно, — бросил отрывисто Ральф, обрубая сплетенные ветки, преграждавшие путь, — И еще Харольд знает. Зря я ему сказал, куда мы едем.

— Харольд никогда…, — возмущенно начал Олаф.

— Даже если Арн завладеет им, как соларийцами?

Олаф прикусил язык и оглянулся, будто уже чувствуя страшную погоню.

Наконец они оказались в знакомом месте. Меж голых черных стволов встала темная громада Голубиной крепости. Она возвышалась перед ними, пустынная, забытая, но все же хранившая в себе нечто незримое, таинственное, от чего холодок пробегал по спине и хотелось говорить шепотом. Против едва просвечивающего сквозь белое марево солнца крепость казалась черной. То ли из-за игры света, то ли от волнения, Олафу эти полуразрушенные стены казались поистине огромными. И чем больше он смотрел на них, тем дальше отступало все прочее, забывалось, казалось несущественным. Только бы сестра приняла его! Он старался отыскать признаки ее присутствия, но ничего не мог уловить.

— Ты ее чувствуешь? — спросил он шепотом.

Ральф не сразу, но кивнул, отчего в сердце Олафа снова шевельнулась ревность.

— Это… не передать. Она везде!

— Везде?

— Здесь все принадлежит ей.

— Что значит — принадлежит? — насторожился Лис, оглядываясь по сторонам.

— По праву хозяина места, — пояснил Ральф, не заботясь, поймут ли его.

Но Олаф понял. Он вспомнил легенды, которыми зачитывался прежде. Дух-защитник священного места, живущий в самом сердце. Дарующий силу и исцеляющий. Конечно, разве сестра может быть другой? Входя, духов приветствовали, уходя — оставляли дары. Олаф почувствовал укол совести, подумав о содержимом своего дорожного мешка.

— Идем, что стоять, как бараны перед загоном? — проворчал Ральф.

Они наконец вошли. Прямо перед дырой в стене Олаф поклонился, тайно надеясь, что теперь сестра его услышит. Откликнется. Лис последовал его примеру.

Во внутреннем дворе было так же тихо, только иней похрустывал под ногами. Ни следов, ничего указывавшего на присутствие черного дракона. Олаф подошел к побелевшему от снега колодцу и осторожно заглянул внутрь, но увидел только темноту. Он начинал дрожать, сразу и от волнения, и холода. Кончиками пальцев он смахнул с камня тонкий слой снега, присел на край, спрятав руки подмышками, и медленно обвел взглядом развалины. Пустое, забытое место, в котором застыло время.

Что-то бормотал про себя ходивший рядом Лис. Он казался спокойным, но что на самом деле таилось на душе у рыжего, Олаф не мог угадать. Ему вдруг захотелось попросить у него прощения, и он сам не знал, за что именно.

Вдруг он заметил, что брат остановился напротив пролома в стене уцелевшей башни и смотрит внутрь, в темноту. Минута, две — Ральф не двигался, точно не решаясь войти. А может, говорил с ней прямо сейчас? На плохо слушающихся ногах Олаф подошел к нему.

— Там? – шепотом спросил он.

Ральф еле заметно кивнул.

Глава 10. Знакомство

Три косых ступеньки, затем — узкий коридор. Сквозь пробитые в стенах щели внутрь проникал слабый свет и можно было идти без фонаря. На полу всюду лежали обломки, однако вид разрушений не казался больше мрачным, не навевал тоску. Все здесь, даже сама темнота, было живым. Камни, стены, тусклый свет — все дышало, двигалось, изливало из себя темную, тайную жизнь. И в каждой частичке пространства, куда ни глянь, ощущалось ееприсутствие. Она словно расширилась, захватила собой развалины и даже воздух вокруг. Это место стало ее домом, крепостью, и лишь от ее воли зависело, войти им или нет. И она их пропускала. В один лишь миг нечто неприятное, холодное мелькнуло между ними и прилипло к Лису, и тот сам вдруг стал неприятен.

— Лис, подожди нас на дворе, — тихо сказал Ральф, не оглядываясь. — Она не хочет, чтоб ты входил.

Отдав ему незажженный фонарь, рыжий подчинился и исчез в светлом квадрате пролома.

— Где же она? — нетерпеливо прошептал Олаф.

— Тихо. Здесь.

Хотелось ответить: она буквально здесь, повсюду, ты что, не замечаешь? Дракон, живущий внутри тебя, не видит, не чует свою родню? Казалось,онавот-вот выпрыгнет на них из темноты.

— Стой!

Ральф больше почувствовал, чем увидел широкую дыру в полу, прямо перед собой. Она мягко остановила возле края, и это проявление заботы немного успокоило, но совсем ненадолго.

Он наклонился и осторожно заглянул в темный провал.

Там… Забилась в глубокую нору, ближе к земле, к самому сердцу холма. И она хочет, чтоб они спустились туда к ней? Не выйдет, не доверяет. Но он больше удивился бы, если б было иначе.

Провал манил и пугал одновременно. Рука потянулась к фонарю, но едва коснулась его, что-то неприятное, сопротивляющееся, скользнуло в воздухе, как прежде с Лисом.

— Хочешь, чтоб мы свернули себе шею? — с досадой проговорил Ральф себе под нос, но, тем не менее, убрал руку.

Она не выйдет. Будет ждать внизу, и теперь он сам должен к ней прийти. В этом проклятом лабиринте, рискуя запутаться в паутине ходов, лазов и потайных комнат, которых под каждым замком рыли достаточно. Будто строители тоже желали докопаться до сердца земли. С тех пор, как Айяна увела с собой колдовскую силу Санхальда, прадеды, должно быть, повинуясь инстинкту, стремились отыскать эту силу в недрах холмов, копая бесконечные убежища, кладовые, тайные ходы все глубже и глубже. Лабиринт Адрианхейма поистине огромен, и мало кто обходил его целиком. А сколько этих ходов здесь?

Но выбора не оставалось. Тварь не требовала больше, не кричала, а лишь мягко приглашала, будто играя и зная, что добыча не уйдет. Сейчас она нужна им больше, чем они ей.

Ральф осторожно опустил ногу на выступавший камень в стене провала , проверил — держит ли.

— Пойдем. Аккуратно.

— Так, без света? — встревоженно спросил Олаф сзади.

Ральф хотел ответить, но следующая опора вдруг качнулась, и он едва успел схватиться за выступ.

— Проклятье!

Руки дрожали от напряжения и холода, но он стянул скользящие по камню перчатки.

«Она дождется, когда мы спустимся и нападет! — кричал внутренний охотник, — Или уведет вглубь и оставит там, в отместку за свою боль. Не надейся на ее прощение. Она помогла в Соларе лишь затем, чтоб ты сам пришел умолять ее! Как она умоляла тебя прежде!»

Ральф не спорил с ним больше. Просто схватил за горло и вышвырнул прочь, во мрак. «Хватит! Плевать, что она сделает со мной, лишь бы помогла Олафу».

— Делай, что хочешь, — прошептал он, — Я не буду спорить.

И продолжил спуск.

Но сказать проще, чем сделать. Она была рядом, но ускользала, едва он пытался нащупать нить, связывающую их. Он вслушивался в малейший шепот, даже тень шепота, но чем больше напрягал внимание, тем зов все больше слабел. Казалось, они уже глубоко под землей, в самых недрах холма, и все больше отдаляются от цели. Он напряженно, подолгу ощупывал наклонную поверхность под ногами, превращавшуюся то в ступени, то в сплошное нагромождение камней, все время боясь, что еще шаг, два — и обрыв. Встречались боковые ответвления, туннели, тогда он останавливался и слушал — свернуть или нет? Может, она сама заблудилась? Она молчала.

Время от времени из-под ног срывались камни и с глухим стуком укатывались куда-то вглубь. Несколько раз Ральф поскальзывался и падал, по счастью, на что-то твердое, а не в пустоту. После очередного падения, ударившись затылком о выступ стены, он нащупал под собой какую-то кучу песка и сел на нее, прислонившись к чему-то сырому. Вокруг воцарилась звенящая тишина, прерываемая только легким шорохом шагов Олафа сзади.

— Все. Не понимаю.

Хотелось выругаться, но он сдержался. Охотник внутри злорадствовал и требовал вернуться. Все казалось нереальным и глупым, и только чувство, что она все еще где-то рядом, не давало сдаться. Но, проклятье, где? Она издевается, смеется?

— Олаф, ты как?

— Все хорошо, — раздался ответ, и голос брата гулко отразился где-то в туннелях.

Даже удивительно. А ведь, пожалуй, тот и правда ни разу не свалился.

— Ты слышишь ее? — спросил Ральф.

— Нет, я иду за тобой.

— Ладно.

Ральф кое-как поднялся и еще раз прислушался. Она была везде и нигде сразу, заполняя собой кромешную черноту. А, может, ее и нет здесь вовсе, а то, что он чувствует — лишь отголосок в камнях? Он положил ладонь на скользкий холодный камень, видимо, чем-то заросший. Здесь? От камня исходит какое-то тепло или показалось? А там, шагов на десять раньше, был коридор — оттуда чем-то потянуло на миг… Но и тогда он решил, что это иллюзия. Он внутренне все же выругался. А что здесь не иллюзия? Все, хватит, решил он, эти попытки отличить реальное от нереального бессмысленны и только больше путают. Надо перестать думать и просто ползти вперед. Она их не оставит. Он заставил мысли умолкнуть, отбросил доводы рассудка и двинулся дальше.

И вдруг, удивительно, едва он бросил стараться, кто-то мягко, осторожно взял за плечи и развернул левее. Рука сама легла на шершавую стену и нащупала чуть ниже еще один проход. Туда. Он наклонился и шагнул вперед, уже точно зная, что под ногой будет твердая поверхность.

— Олаф… не отставай.

Она повела их по узкому коридору. Постепенно Ральф перестал думать, куда шагнуть и за что схватиться — знал, что она укажет правильный путь. Прошли несколько ответвлений, кончавшихся — он странным образом почувствовал это — тупиком, куда защитники Голубиной крепости при осаде спрятали какие-то книги. Они все еще там и, если захотеть, можно забрать их и вынести на свет.

А потом внезапно чувство присутствия резко расширилось, сделалось таким ярким и сильным, что стало ясно — она совсем рядом.

— Здесь. Тут порог, осторожно..

— Я вижу.

— Что?

Ральф обернулся на голос брата.

— Наверное, драконье что-то, — пояснил Олаф, — В горах мы тоже видели, в той пещере.

— И все это время… ты видел, куда мы идем?

— Не сразу. Но достаточно давно.

В голосе Олафа сквозила тайная гордость.

Ральф сдержал ругательство. Да, она имеет право посмеяться. Или все-таки это было нечто иное? Но он не успел об этом подумать, потому что из темноты в них уперся сильный, пронзительный взгляд.

Огромное, бездонное, не имеющее границ существо заполняло собой все вокруг. Казалось, протяни руку — и коснешься его. Сила разливалась по пространству, втягивая в себя, подобно уже не реке, а водовороту. Еще миг, и границ между ними не станет. В голове Ральфа закрутились образы, чужие, странные мысли, но мелькали так быстро, что разобраться, остановиться на чем-то было невозможно.

— Хватит! Подожди!

Он отступил назад.

— Сестра! — воскликнул вдруг Олаф и его быстрые шаги эхом отдались в сводах.

Все мигом стихло. Тварь умолкла, видимо, теперь она говорила с братом.

А затем окружающие предметы начали обретать очертания, также, как в пещере Амрисса. Из ниоткуда возник земляной пол, обмазанные глиной стены, низкий потолок. Помещение было узким и вытянутым, как широкий коридор, в углу стояли какие-то крупные округлые емкости. Все это постепенно выдвигалось из тьмы, будто кто-то подносил к ним бледную свечу.

У дальней стены появился Олаф, он сидел, обхватив руками большую темную массу. Его одежда выделялась единственным светлым пятном во всей комнате. За его спиной угадывалась форма крыла, и это крыло будто обнимало его. По полу тихонько шуршал, двигаясь туда-сюда, длинный хвост. Олаф бормотал, уткнувшись в темную спину, и бормотание стало вдруг глухим, невнятным и превратилось в плач.

Мгновения тянулись ужасающе медленно. Ральф ловил каждое движение, каждое изменение в пространстве, вдруг испугавшись, что она опять укусит брата. Но прошла минута, другая, а дракон оставался неподвижен, и слышны были только тихие рыдания.

— Олаф?

Сколько он собирается рыдать? Что-то шевельнулось у стены. Крыло, хвост? Или зубы, готовые укусить?

— Послушай…, — осторожно, почти вкрадчиво проговорил Ральф, — ты не тронь его сейчас, ладно?

Это были первые слова, обращенные к ней вслух. Голос отдался глухим эхом в сводах.

— Мы пришли поговорить. Если не желаешь, дай знать, и мы уйдем. Только не трогай его больше...

Говоря это, он уже прекрасно знал, что Тварь никогда их не прогонит, не откажется, что она по-прежнему желает встречи, и даже звук его голоса притягивает ее. Он старался не смотреть в ее сторону, чтоб не встретиться взглядом. Тварь снова шевельнулась, прошуршала хвостом и медленно встала, освобождаясь из рук Олафа. Она сделала всего один шаг, однако этого хватило, чтоб пришло в движение все вокруг, забурлило, будто в водовороте. Комната вспыхнула и разорвалась. Вокруг замелькали лица и огромные, пустые пространства, из которых рождались образы и воспоминания. Ее воспоминания.

Лица сменяют друг друга. Иногда это знакомые — Харольд, Лис, Сверр, иногда совсем чужие… Эти лица говорят, но слов не слышно, и тут же исчезают, уступая место пейзажам. Леса, деревни, пологие северные горы мелькают обрывками и распадаются, точно она листает их, как книгу, не зная, на чем остановиться. Потом пропадают и они, и перед глазами возникает берег. Длинный морской берег, тот самый...

Она среди камней, и почти каждый из них для нее — как огромная скала. Она чувствует рядом собой что-то теплое, большое и близкое, ползет, тянется к нему, как будто нет ничего важнее в мире. Весь мир вокруг лучится радостью и светом, полон ими так, что вот-вот перельется через край… Она уже почти дотянулась… И вдруг — тепло исчезает. Ее будто ударяет холодом, пустотой. На миг все переворачивается, теряется, мир сжимается и каменеет. Она беспомощно наблюдает, как свет, тепло гаснут, все делается жестким, угловатым, случайным. Мир стремительно пустеет, а она сама становится маленькой точкой, глупостью, недоразумением… Она не нужна больше.

Картинка исчезла. Она отступила назад, вокруг царил по-прежнему полумрак подвала. Ральф выдохнул и оперся о стену. Страх, боль покинутого существа еще пульсировали в пространстве, не отпуская, и вместе с этой болью вспыхнуло ясное сознание совершенной подлости. Еще там, в первый миг ее рождения, если даже забыть дальнейшее... Не совершает ли он еще одну сейчас? Он дал ей надежду и снова обманет? Слово «прости» мелькнуло и замерло, не прозвучав. Разве оно хоть чем-то может помочь? Она и не должна прощать.

— Ты ведь… не сделаешь это снова? — послышался голос Олафа.

— Что?

— Она хочет знать, — голос Олафа стал требовательным, — пообещай, что не сделаешь этого снова!

Тварь вернулась в угол и улеглась, подобно тому, как ребенок, высказав обиду, показывает всем видом, что не желает дальше говорить. Теперь можно было разглядеть ее некрупный плоский нос и два блестящих глаза. Олаф придвинулся, и, обхватив руками шею Твари, прижался к ней.

Ральф не знал, что отвечать. Уверять, что он больше никогда не обидит ее, не поворачивался язык. Он слишком хорошо себя знал.

— Слушай, я знаю, что сделал ей больно, — начал он, стараясь говорить искренне, — Я не должен был ее трогать, даже приходить туда… Мне правда жаль. Олаф, она понимает?

Олаф кивнул. Он не отпускал шею дракона, они так и сидели вдвоем.

— Она знает вашу речь, но сама говорит на другом языке. И обращайся к ней прямо.

— Попробую…

Ральф повернулся туда, откуда на него неотрывно глядели два черных глаза. Их взгляд, казалось, проникал насквозь. Да разве он имеет право ее просить о чем-то? Говорить с ней? Хотелось уйти от этих глаз, но усилием воли он заставил себя оставаться на месте.

— Прости, я... даже не знаю, как тебя называть. Не просто драконом же?

Кличку «Черная Тварь» он опустил.

Олаф помолчал, подыскивая слова.

— Драконье имя почти непереводимо. Но можешь звать ее Алеста, — медленно, делая паузы, ответил он, — это самое близкое, что я могу подобрать.

— Алеста, — Ральф с усилием выговорил это имя, — мне жаль, что я тебя не послушал прежде. И благодарен тебе за помощь, и за то, что пыталась… показать. Но то, что ты спрашиваешь… Прости, я и сам не знаю. Я не хочу делать тебе больно, но ты сама видишь…

Он решил по крайней мере не обманывать ее.

— Ты все еще не веришь и не понимаешь ее, — воскликнул Олаф, — Не хочешь понять!

В его голосе слышался упрек и обида. Он помолчал с минуту, точно прислушиваясь к ней, затем нахмурился и со вздохом, нехотя сказал:

— Можешь задать ей любой вопрос.

Ральф не был уверен, что хочет ее понимать, спрашивать. Буря мыслей, эмоций черного дракона напоминала огромный быстро движущийся клубок, и казалось, одно неосторожное действие — и его затянет туда с головой. Точно между ними стоял тонкий барьер, грозивший вот-вот порваться. Но он чувствовал, как она ждет внимания, требует его, и знал, что обязан ей это. И все же первая, невольная мысль была об Олафе. Почему она прямо сейчас все не исправит? Но, боясь ее снова обидеть, он осторожно сказал:

— Ладно… Она может ответить, то есть… Алеста, скажи, кто ты? Кто на самом деле? Чего хочешь от людей?

Олаф снова задумался. Ему явно не доставлял удовольствия этот разговор.

— Кто она, ответить сложно…, — медленно проговорил он, не глядя на Ральфа, — я вижу, но мне не найти слов. Она связана с Рекой, ее силой. Знает ее. Тайная... река? Или душа.. да, скорей это слово подойдет, но тоже не совсем.

— Чего она хочет?

— Исполнить то, ради чего родилась. Что-то вроде посредника… Она не говорит словами, просто знает, что так должно быть.

— Посредника в чем?

— Вернуть силу Реки, дурак! — не выдержал вдруг Олаф, — не понимаешь?

— Она?! — вырвалось у Ральфа.

Посланница Реки? Глупый маленький дракон, приползший с севера в поисках того, кто случайно нашел ее в камнях? Перепуганный и не умеющий даже общаться с людьми? Как это вообще возможно?

Точно почувствовав его недоверие, Алеста пригнула голову и смотрела внимательно, будто спрашивая — не веришь? Не понимаешь?

— Олаф, ты уверен, что понял правильно?

— А что, испугался? Или человеческий ум не может вместить такое?

— Она говорит, что ее послала Айяна?

— Таких, как Айяна, было много. Вы прогнали всех. Обзывали Тварями…

— Постой… я не понимаю. Ты хочешь сказать, что Айяна была черным драконом?

— Я так и сказал! — раздраженно бросил Олаф, — Союз людей и Великой Реки. Санхальд земной и тайный. Вам, людям, не понять! Вы не можете этого видеть! А она живет в обоих мирах сразу, и дает вам, глупым, такой шанс! А вы… вечно все пачкаете. Когда Арн начал разрушать, Айяне пришлось сбежать, чтоб он не утянул ее с собой. Два мира существуют теперь отдельно, проводники пытались вернуться, но вы их не понимаете! А ей нужен человек, чтоб остаться! Один — оттуда, другой — из мира людей. Таков древний союз… с самых первых людей, пришедших в эти земли.

Ральф слушал и не верил. Старался нащупать в потоке мыслей хоть какой-то путь, подобно блуждающему в лабиринте, но Олаф был прав. Ум отказывался соединить одно с другим.Айяна... Проводники... Глупость, Айяна была человеком! Или... нет? И в самом деле, нигде в летописях прямо не говорилось об этом. А если все-таки правда…

В этот момент Алеста подобрала лапы и медленно встала. Олаф вынужден был отпустить ее. Она сделала осторожный шаг вперед, пригибая голову и напряженно принюхиваясь, готовая в любой момент отпрыгнуть назад в темноту. Ральф невольно бросил быстрый взгляд в коридор, и в тот же миг услышал возглас брата:

— Зачем ты? Зачем посмотрел туда?!

— Я ничего не делаю, успокойся!

— Ты посмотрел.. — шепотом повторил Олаф, — Ты хочешь уйти. Она чувствует.

Алеста застыла в нерешительности, приподняв одну лапу и будто забыв опустить, как если бы зверь вдруг учуял опасность и замер, прислушиваясь. Ральф не смотрел на нее, но чувствовал ее неослабное внимание. Она была права. Он не хотел остаться. Единственная причина ему быть здесь — Олаф. Ну чего, чего она ждет? Что стоит между ней и Олафом, что не дает им объединить свои силы?

— Алеста… — собравшись с духом, он обратился к ней вкрадчиво, осторожно, как будто уговаривал ребенка.

Она вздрогнула и два черных блестящих глаза направились на него.

— Ты меня прости… Там на берегу, глупо вышло, я сам не ожидал, что ты появишься. Что-то меня потянуло тогда, любопытство наверное, ну да неважно, глупость какая-то в общем… Ты только пойми, я ведь ничего тебе не могу дать! Ты ищешь проводника из мира людей? Да разве я хоть что-то сделал для этого, кроме того, что нашел тебя, случайно? Я даже не могу понять тебя. Вот он, — он указал на брата, — понимает! Что ты хочешь от меня? За мной — род Арна, что он тебе даст, кроме обиды?

В ответ Алеста издала резкий звук, похожий на визг и плач маленького зверька, очень тонкий и протяжный. Казалось, из черных глаз дракона сейчас появятся слезы, если драконы вообще плачут.

— Она хочет знать — ты ее оставляешь? — еле слышно произнес Олаф, опуская голову.

Пространство сужалось, времени оставалось все меньше. Ральф не знал, что делать, что говорить. Она требовала решения, и оно должно быть принято, но какое? Казалось, еще миг — и он не сможет уйти. Но так не должно быть!

— Я могу задать еще вопрос?

Олаф помолчал, разглядывая серебристые прожилки на руках.

— Она слушает, — безразличным тоном ответил он наконец.

Ральф собрался с духом.

— Что случилось тогда в поле? Вы говорили, а потом…

— Не смей! — из груди Олафа вырвалось едва ли не рычание, глаза вспыхнули серебром, — Не тебе судить о делах драконов!

Но он тут же стих, едва Алеста повернула к нему голову.

— Да, да… Твоя воля, сестра. Она хотела помочь мне... Я… нет, моя сила была заперта в теле глупого, перепуганного человека. Он не мог ее достать. И она попыталась ее освободить, а потом пришли вы…

— Но она едва тебя не убила! Как могли мы остаться в стороне?

— Она исцелила бы меня! Не ты, не Йон, никто другой! Она сама, в тот же час!

Голос Олафа менялся, становился громким, звенящим. Дракон внутри него снова зашевелился, два серебристых глаза запылали во тьме. Он вскочил на ноги. На его лице мерцала сеть серебристых прожилок, все более напоминавших чешую.

— Родная! — вскрикнул он, — Разве ты не слышишь, что он говорит! Он даже не понимает, кто ты! Зачем он тебе? От него идет болотный дух, он хочет снова встать между нами… Освободись от этого! Мы с тобой можем уйти из этой грязи, отбросить все лишнее, ненужное. Нет, молчи, я знаю, что ты скажешь… Тебя околдовали, но послушай меня, ведь и я могу помочь тебе! Освободить...

Голос, лицо, движения Олафа менялись на глазах. Обида и ревность вдруг исчезли, сменившись решимостью и странным вдохновением. Он будто снова произносил речь перед санхальдцами, стоя на ступенях Адрианхейма. Ральфу на миг показалось, что брат даже не совсем понимает, где находится. Сила дракона снова захватывала Олафа, вела к одному ему различимой цели.

Алеста, не сводившая с него глаз, вдруг пригнулась к полу, ощерилась и тихонько зарычала, обнажив длинные клыки. Но Олаф уже не обращал внимания. Пространство между ними вдруг резко сжалось и напряглось до предела. Ральф успел только вытянуть руку и крикнуть:

— Не надо!

Но было поздно.

Все произошло быстро. В полутьме Ральф успел разглядеть лишь резкое движение Олафа, мелькнувший перед глазами серебристый узор и, совсем близко, — длинное лезвие. Он поднял руку, чтоб закрыться, и в ту же секунду большая черная тень прыгнула на Олафа и оттолкнула к стене.

Тот сразу же вскочил на ноги.

— Не мешай!

Алеста стояла между ними и рычала, готовая прыгнуть снова. Пространство кругом дрожало, пульсировало, в нем плыли потоки силы, что казалось, их можно потрогать рукой. Будто вся масса развалин и земли навалилась на крохотную каморку, грозя раздавить ее. Ральфу на миг почудилось, что он слышит удары сердца, но не своего.

— Не забывай, у меня тоже есть сила, — угрожающе сказал Олаф, поднимая руку.

А потом вдруг вскрикнул и согнулся, схватившись за шею. Ральф испугался, что Алеста все-таки прикусила его, и, забыв, что мгновение назад брат снова пытался его убить, подбежал к Олафу. Тот опустился на пол и прислонился к стене, все еще держась рукой за горло и тяжело дыша. Однако, нагнувшись к нему, Ральф понял — никакой раны не было. С Олафом происходило нечто необъяснимое. Лицо менялось, черты неестественно исказились, будто отражение в воде, в которую бросили камень. Широко раскрытые глаза стали разными — один обычный, человеческий, а зрачок второго вытянулся и заострился. На коже пульсировали, то появляясь, то исчезая, серебристые чешуйки. На левой руке, которой Олаф держался за горло, ногти отросли и стали похожи на драконьи. Это выглядело жутко. Тело Олафа будто не могло определиться, какую форму принять.

— Что это? — невольно отстраняясь, спросил Ральф.

В этот момент Олаф подался вперед и неуклюже, как смог, оттолкнул его.

— Уходи, — проговорил он чужим, гулким голосом.

— Что с тобой?

— Ты… это ты!

Олаф смотрел туманным взглядом куда-то в пространство и походил на сумасшедшего.

Ральф оставил его и обернулся к Алесте.

— Помоги ему!

Она не двинулась с места.

— Чего ты ждешь?!

Но он и сам знал, чего. И, помедлив, шагнул к ней.

— Тогда покажи. Покажи твоими глазами!

Снова пускать ее в голову, рушить последний барьер не хотелось, казалось, еще шаг — и возврата к прежнему уже не будет. Но он должен был знать. Он протянул руки и осторожно коснулся черной холодной чешуи. Алеста не сопротивлялась.

Глава 11. Королевская тайна

Они соединились мгновенно, Ральф будто вошел в давно распахнутую дверь. Он ощутил огромный прилив сил, и сам стал огромным, будто вдобавок к оставшемуся где-то рядом человеческому телу у него появилось еще одно — мощное, крылатое. Однако, в этот раз поток сознания Алесты не утягивал за собой в неведомые дали, они будто плыли вместе по комнате. Она осторожничала, позволяя ему привыкнуть, а может, все дело было в том, что теперь он сам позволил ей войти. Мир постепенно прояснялся. Промерзшая земля под ногами оттаяла, как будто в одно мгновение расцвела весна, и ее живое тепло проникало в дракона до самых кончиков ушей. Ральф поглядел вниз — и дыхание захватило. Из-под тонкого слоя почвы вырывалась подземная река. Они стояли в бурном, бьющем откуда-то из глубины прозрачно-жемчужном потоке, при этом — удивительно — не чувствуя ни малейшего давления, точно окружала их не вода, а что-то более воздушное, невесомое, едва ли существовавшее в обычной реальности. Из потока летел жемчуг брызг, скользил сквозь чешую и с приятным теплом растворялся в теле дракона. Значит, так и выглядят воды Великой Реки?

Ральф потянулся рукой к потоку, но Алеста мягко притянула и направила его внимание, соединив со своим. Не сейчас. Есть дело важнее. Она глядела прямо перед собой, и теперь они видели одно и то же.

Напротив, у стены сидел на полу серебристый дракон в неестественной позе. Легкий, невесомый, он изогнул длинную шею, склонил голову к полу и расставил широко лапы, точно боясь наступить на что-то внизу. Полураскрытые крылья нервно вздрагивали, будто что-то держало их. Он походил на призрака, легкое марево, настолько прозрачное, что можно было разглядеть стену за его спиной. А затем медленно, нечетко, расплываясь, точно нехотя, возник и другой образ. У ног дракона лежал большой камень. Обычный булыжник, каких полно вдоль любой дороги, только на поверхности этого булыжника виднелись выбитые слова на незнакомом Ральфу языке. Дракон склонялся к камню, то ли пряча его, то ли сгибаясь под невидимой тяжестью, давившей сверху, и не спускал глаз с Алесты. И в этих больших, красивых глазах читалась невыразимая боль.

Алеста медленно приблизилась к видению. Ральфу на миг показалось — сейчас быть новой схватке, но вдруг он почувствовал ее уверенность, что призрак не нападет. Алеста потянулась носом к призраку, втянула воздух, принюхиваясь . Перед глазами мелькнула какая-то паутина, но они с легкостью прошли сквозь нее. Два огромных драконьих глаза оказались совсем близко, Алеста впилась в них взглядом, будто желая войти внутрь, заглянуть в саму душу призрака.

А затем призрак пропал, а с ним и все остальное. Не осталось ни стен, ни самого подвала, они теперь плыли посреди огромного свободного пространства.

Мир поделен надвое линией горизонта, сверху — небо, под ним — бескрайняя жемчужно-голубая вода. Алеста знает — это море Кэрэ, море на краю света… Они несутся над бесконечной гладью, что лишь кажется необитаемой и пустынной. Снизу, из глубин, смотрят тысячи глаз. Их не видно, но каждый, взглянувший туда, сказал бы с уверенностью — они там. Все море полно жизни, и эта жизнь тянет к себе, призывает соединиться, войти... Но Алеста летит дальше, уводя за собой спутника, им не туда. Проступает ленточка берега. Они парят над прибрежными скалами, мысами. Наконец Алеста снижается настолько, что можно разглядеть длинный каменистый берег и мерно накатывающие с тихим шипением волны.

Внизу — двое людей. Это мужчина и женщина, они занимаются любовью на отмели. Это поначалу кажется странным, неуместным. Однако Алеста чувствует, что все внимание окружающего пространства направлено на любовников, как будто те совершают нечто очень важное. Тонкие серебристые нити легкой вязью опутывают ноги женщины, касающиеся воды, проникают под кожу и расползаются по всему телу. И не только по телу, они проступают и на стоящем рядом большом камне, образуя слова, непонятные человеку. Но Алеста их знает, и это знание становится общим для обоих.

«… дается женщине, по ее воле и согласию… сотворенный из двух начал будет следовать записанному в камне… хранить чистоту, стремиться к совершенству, отвергать темное… и все низменное склонится перед ним...»

Алеста чувствует — это заклятие, оно тонкой нитью соединяет женщину и того, кто пришел из воды. Душу, явившуюся по зову и ждущую рождения. Алеста знает и как прочна эта нить — ведь она не смогла ее разгрызть в прежнюю встречу, когда хотела лишь освободить … Но она не знала тогда, не понимала, насколько сильно сопротивление чар и людей, верящих в них.

Любовная сцена заканчивается, и мужчина встает.

— Как мы узнаем, что все получилось?

Женщина медленно садится, нащупывает лежащую рядом одежду дрожащей рукой.

— О, я знаю!

— Аллинора...

— Он родится, и будет лучшим из людей.

Откуда-то сверху появляется другой дракон. Он бесшумно планирует на берег рядом с Аллинорой, та вздрагивает и замирает. Мужчина сгибается в глубоком поклоне. Сцена безмолвна, однако Алеста с Ральфом знают: дракон требует, чтоб ребенок родился на севере, под его присмотром. На лице Аллиноры отражается растерянность, она вскакивает, и ее голос разносится по берегу:

— Прости, наш добрый друг! Ты знаешь, как уважаю твои советы! Но мы должны вернуться, он должен родиться в Адрианхейме. Иначе… — она закрывает лицо руками, — никак нельзя. Иначе все зря…

Она вся дрожит, от волнения и холода. Мужчина поднимает накидку и хочет набросить ей на плечи, но она отталкивает его, едва почувствовав прикосновение.

И снова говорит дракон, и снова Алеста понимает его.

— Эта душа согласилась исполнить твою просьбу. Хотя многие из нас и не верят в успех, мы не можем запретить… Свобода воли… Но ты сама увидишь, что характер человека нельзя записать при рождении. Мы соединяем душу дракона с человеческим телом в надежде, что она повлияет, защитит от людского зла. Но это может оказаться иллюзией. Такого прежде никто не делал… И если не выйдет, он будет исполнять завещанное, но лишь по принуждению… Играть предписанную роль, не зная настоящего себя. Разве ты к этому стремишься? Поэтому мы и хотим, чтоб он рос здесь, и если наш опыт повредит ему, мы сможем снять чары.

Аллинора, казалось, услышала лишь первую фразу.

— Но он согласен… может получиться… А если он останется здесь, Вестар не примет его. Нет, я не могу пойти на это!

— Как знаешь.

И дракон взмывает вверх.

— Так это правда, — говорит тихо мужчина, — Ты отдашь сына королю как его собственного.

— А ты полагал, что я просто хочу ребенка от тебя?

Мужчина отворачивается.

— Нет.. Нет, я никогда так не думал. Только... как же преемственность? Договор?

По берегу растекается едва уловимая волна страха, липнет холодом к сердцу. Но это не Аллинора, она уже спокойна. Алеста мягко, но настойчиво удерживает спутника, отталкивая рвущиеся чувства в сторону, и заставляет досмотреть до конца.

— Если Вестар будет считать сына своим, может выйти, — шепчет Аллинора. — Толкователи говорят, что важна не кровная связь, а признание ребенка преемником. Так задумано на случай, если у короля не будет детей.

— А если они не правы? — настаивает мужчина.

— Замолчи! Зачем ты так говоришь? Хочешь меня напугать? Ведь уже все сделано.

Мужчина оборачивается к ней и вдруг бросается на колени, хватает ее руку и прижимает к губам.

— Прости! Моя драгоценная, прекрасная королева! Ты ведь знаешь, как я люблю тебя. Я шел сюда за тобой, по одному слову, не задавая вопросов. Пусть будет так, как ты хочешь!

Аллинора смотрит поверх его головы на море.

— Я ведь столько раз все это передумала, — шепчет она, — Ты бы знал, сколько я задавала себе тот же вопрос.. Но я решилась, дорогой мой! Риск велик, но разве не стоит он того? Разве можно жить так, как Вестар, и не пытаться ничего изменить? Ждать, надеяться... Я устала ждать.. мне порой самой чудится император, он зовет... А Вестар убивает или ссылает всех, кого заподозрит, что он заразился...Я знаю, я предаю его сейчас, но я остаюсь верна большему, гораздо большему! Наши мечты… мечты всего Санхальда… сколько еще столетий нужно ждать? Разве ты сам не хотел бы увидеть чудо?

По ее лицу текут слезы, которые она пытается сдержать. Мужчина поднимается и обнимает ее.

— Любимая, дорогая моя..

— Я ведь знаю, что мне придется иметь от него детей. Придется. Этот его меч… Если все же я ошиблась, род не должен прекратиться.

Это последние слова, которые слышит Алеста. Двое на берегу еще стоят, обнявшись, какое-то время. Затем Аллинора укутывается в шерстяную накидку, мужчина подает ей руку, и оба медленно идут прочь от берега.

В этот раз Алеста вытолкнула Ральфа сама, может даже сильнее, чем могла бы. Общее пространство натянулось и лопнуло, на миг стало пусто, совсем. А затем обычный мир вернулся. Стены поплыли от резкого перехода, Ральф ухватился за ее шею и соскользнул на пол. Алеста мягко вывернулась и отступила, но сейчас ему было не до нее.

В ушах все еще звенели слова неизвестного мужчины. «Ты отдашь королю сына как его собственного».

— Не верю…

Собственный голос показался чужим. И одновременно отвратительное, тянущее чувство, что от этого знания уже не избавиться, сжало внутренности. Вот что сделала Аллинора, и о чем догадался, но не посмел сказать напрямую Харольд! Обманула... ходила на север, выпрашивала Олафа… И принесла Вестару сына другого!

Они хотели создать идеального короля.

— Алеста, ты… уверена? Поклянись мне!

Мысль металась, стараясь уцепиться, найти изъян, признаки лжи или наваждения. Глупый зверь! Откуда ей знать? Почему он так уверен, что она не врет? Но что-то в глубине души знало, и давно — не врет. Она никогда не обманывала.

Значит, вот она, правда. Огромным неподвижным камнем выросла посреди тишины коридоров, и уже никуда не денется. Ее не сдвинуть, не изменить, не выбросить. Она здесь навсегда.

— Ты можешь помочь?

Ральф оглянулся на Алесту, уже зная ответ. Она молчала. И это ее молчание тяжело расползалось во мраке подвала, сгущало его, раздавливая прошлое. Он встал и прошелся по комнате, будто движением мог разорвать этот мрак.

— Мне все равно. Плевать, что хотят драконы. Я не отпущу его!

Он остановился возле Олафа. Тот смотрел куда-то в пространство, словно единственный все еще видел прекрасное, удивительное будущее, где он — победитель, а Санхальд ждет новая, полная чудес жизнь. Ускользал в свой мираж, существующий отныне для него одного.

— Олаф, скажи, как тебе помочь? Ты ведь дракон… ты знаешь…

Но слова замирали под гнетом бесстрастного, отрешенного взгляда брата.

Из памяти вдруг странным образом вынырнул маленький разрисованный сундучок, стоявший когда-то в кабинете Вестара. На крышке висел крошечный замочек, Вестар позволял играть с ним, но никогда не открывал, а на вопросы, что внутри, неизменно отвечал: «это секрет». Фантазия Ральфа рисовала множество разных сокровищ, охотничьих трофеев, волшебных снадобий, привезенных из дальних стран. Но как бы ни упрашивал Ральф, Вестар отказывался открыть тайну сундучка. В конце концов Ральф не выдержал и сломал замок. И каково же оказалось разочарование, когда сундучок оказался пуст. Никакой тайны не было. И сейчас, глядя на Олафа, ему вдруг вспомнился тот самый сундучок. Будто он и сейчас разломал наконец проклятый замок, а внутри — ложь и пустота. Странное сравнение, неуместное и жестокое, но от него было не отвязаться.

— Алеста, зачем? Зачем ты показала?

Она шевельнулась, по воздуху расползлось недоумение, тревога и нечто похожее на сочувствие.

— Отстань! Если не можешь ничего сделать — молчи!

Крик эхом раскатился по коридорам, на миг разорвав тишину, и разбился где-то в недрах холма.

Это несправедливо! Должен быть выход. Пусть Олаф не Король из Света, не сын Вестара, но у него сила! Ведь Амрисс принял Олафа тогда в пещере, признал. Сказал — король сделал выбор… Амрисс не мог ошибиться!

Но в следующий же миг эта мысль резко натолкнулась на нечто твердое, вязкое и злое. Еще один маленький клочок правды, от которого пахнуло холодом больше, чем от слов Аллиноры. Да, король сделал выбор. Но Олаф хотел сохранить печать, а ее больше нет… Великая Река! Голову внезапно сжало, точно сознание отказывалось погружаться во всю глубину случившегося.

«Мне плевать на твой договор! Он мне не нужен!» — кричал из этой глубины его собственный голос.

Вот оно, начало.

Ральф сел, боясь, что ноги перестанут держать. Но даже теперь казалось, что пол плывет и проваливается куда-то глубоко, в темноту.

Если Олаф не сын Вестару, он не мог править Санхальдом. А меч… никогда ему и не принадлежал.

Не может быть…

«Мне плевать на твой договор…»

Это не может быть правдой. Не такой!

«Пусть Арн сожрет Санхальд, пусть не останется ничего!»

Вот твой выбор, скотина.

Он сам пожелал сломать печать. Не Олаф, не кто-то иной… Он своими руками все сделал, уничтожил договор, щит и тех, кто лежит сейчас на болотах. Он отдал Санхальд Арну.

Алеста шевельнула черным носом, потянулась к нему, и он едва успел сдержаться, чтоб не оттолкнуть ее. Но она все же почувствовала это быстрое, невольное намерение и отпрыгнула сама. Он посмотрел на нее едва ли не с ненавистью.

— И ты еще ждешь чего-то от меня? Ты либо сумасшедшая, либо дура.

И, не говоря более ни слова, вышел прочь.

Глава 12. Паутина

События прошлого комкались, искажались и выворачивались наизнанку. Нет, наоборот — представлялись в истинном свете, глупом и уродливом. Как чудесным образом Алеста помогала ему видеть во мраке, так теперь осветила и путь, приведший их к сегодняшнему дню. Он вспомнил, как настойчиво подталкивал Олафа, не желавшего выполнять назначенную роль, как вошел в ту пещеру, услышав тихий зов Амрисса, как выбросил меч, разозлившись, что Олаф хотел сохранить их единственную защиту от Арна! Он хотел чуда, великой битвы и великой победы, но не своими руками, недалекого охотника, умеющего только бегать по лесам, пить и драться. Недостойный сын недостойного Вестара. Нет, это должен был сделать Олаф, лучшая версия человека. А может, лучшая версия самого Ральфа, каким ему никогда не удалось бы стать. И они с Вестаром всеми силами поддерживали эту идею, ожидая, что она оправдает и их собственное существование, очистит и возвысит до себя и своего нового мира!

Но он не мог знать… Никто не знал! Аллинора обманула всех! Видя волшебство, окружавшее Олафа, его глаза, слыша голос — кто бы мог догадаться? И все же тонкая, едва уловимая мысль тихонько прокралась и шепнула: «Ты мог. Мог бы, если б так настойчиво не гнал Алесту, хотя бы попытался понять ее...» Тогда не случилось бы раны Олафа, бойни в поле, а потом и самого Солара. Аллинора начала это, но разрушил все он сам.

Вокруг было очень-очень тихо. И зябко. По глухим коридорам пронесся сквозняк? Нет, это холод близящейся зимы, без солнца, где одни лишь сумерки и лед. И где-то там — Солар, уничтоженный, опустошенный, и те, кого не удалось спасти. Кого Олаф, ведомый заклятием, сам отдал Арну, пока тот, кто на самом деле должен был защищать Санхальд, сражался с Алестой, Харольдом, Вестаром и кем угодно, лишь бы не смотреть в глаза правде.

Правде? А нужна она кому-то? Ральф вдруг, сам не ожидая, рассмеялся. Он не смог бы ответить, над чем смеется, знал, что слышит Алеста, слышит Олаф, и это гадко, но не мог остановиться. Да здравствует истина по Бо Оттару! Хочешь великих открытий и даров? Держи и не жалуйся! Твоя гора из книг будет выше, величественней всех! И когда ты взберешься на нее, все равно останешься глупым, жестоким, маленьким человеком. Даже когда легкий, едва уловимый болотный запах повеял тонкой струйкой из тоннелей, это показалось ему забавным. Может, Арн уже отыскал их и бродит между развалин, выискивая своего дракона? Он перестал смеяться, лишь вспомнив, что Лис там наверху один. Ждет и… все еще верит.

Он не знал, сколько просидел там, в туннеле, прежде чем вернуться к ней. Будто само время исчезло, или подвалы провалились куда-то в промежутки между часами, мгновениями…

Когда он вошел, Олаф сидел на прежнем месте, а Алеста свернулась рядом, подобно черной кошке. Успокаивала? Пыталась вылечить? Услышав шаги, она медленно поднялась и отошла в сторону, будто уступая место или просто не желая говорить. Ее сила, жажда внимания — все исчезло, растворилось, точно подчинившись пустоте подвала.

Ральф подошел к Олафу и сел рядом. Сказать ему, объяснить? Зачем? Чтоб тот знал, почему его так тянуло в Солар? Почему теперь, что бы ни было сказано, он должен,должен пойти и сражаться с Арном и снова проиграть? Разве слова могут что-то изменить? Да и вряд ли он бы смог сейчас их произнести.

Тут взгляд зацепился за что-то еле заметное, очень тонкое, похожее на серебряную нитку, прилипшую к одежде Олафа. Ральф протянул руку, чтоб смахнуть, но ухватить смог не сразу — нить ускользала, точно была сделана из воздуха. А как только пальцы коснулись ее, Олаф вздрогнул и на его лице блеснула серебристая жилка. Нить шевельнулась, и в тот же миг глаза Олафа загорелись серебром.

— Тебе мало… — раздался его шепот, — Ты злорадствуешь.

Нить медленно разрасталась, а может, только проявлялась, позволяя наконец себя увидеть. Она покрывала тело Олафа подобно паутине, сверкающей на солнце после дождя. Он, казалось, не замечал ее, и, должно быть, не подозревал о ее существовании.

Вдруг за его спиной что-то вздрогнуло. Ральф от неожиданности отдернул руку и выпустил нить. А затем снова увидел, уже своими глазами, два больших драконьих крыла. Они были прозрачны, невесомы, похожи на тень или мираж, и их также опутывала, сдавливала нить чар, не давая раскрыться. Ральф отвел глаза. Все что угодно, только бы не смотреть туда, на это несчастное, проклятое Аллинорой и всем их семейством существо.

Олаф зашевелился, движения паутины пробудили его, и, наверное, снова отдали безмолвный, неосознаваемый приказ. Он нащупал стену и, опираясь на нее, медленно поднялся на ноги.

—Мне нужно идти, — сказал он безразличным тоном.

— Постой… что? Куда?

— Я устал. Я должен вернуться к своим людям.

— Зачем?

Олаф посмотрел на Ральфа так, будто услышал чудовищную глупость, и не говоря ни слова, пошел прочь. Серебряная нить тянулась за ним следом, как веревка на ноге пойманного тролля.

Ральф опомнился, только когда шаги брата затихли в коридоре. Бежать за ним! Вернуть! Он сделал шаг к выходу и вдруг уловил движение. Не увидел, а скорей почувствовал ее порыв, сильный и гневный. И едва успел загородить дорогу. Алеста кинулась вслед за Олафом, прямо как тогда, стремясь догнать, разодрать, уничтожить ненавистные чары.

— Стой!

Он обхватил ее руками, отталкивая от выхода. Она зарычала, не понимая, почему ее не пускают, ведь нельзя терять ни минуты, ведь тому несчастному дракону нужна помощь.

— Так нельзя, ты повредишь ему!

Она замерла, но все еще собранная, готовая рвануться вперед. Ральф боялся, что она просто отбросит его в сторону, и повторял, почти что на ухо ей:

— Стой, стой, нельзя…

Она снова зарычала, глухо, настойчиво. Образ парящего высоко в небе дракона мелькнул у Ральфа перед глазами, манящий, свободный. Он понял, что не в силах ей запретить. Даже если он удержит ее сейчас, то позже она исполнит задуманное, а значит опять причинит боль Олафу. Не понимая еще, что обещает, пытаясь найти хоть какой-то выход, он выпалил:

— Хорошо, я сам! Я сделаю! Только не трогай!

Она отступила, подняла голову и шумно втянула воздух, принюхиваясь, будто не доверяя.

— Я сделаю, — повторил Ральф уже тише, убирая руки, — Ты только оставайся здесь... Слышишь, оставайся здесь.

***

Олаф не смог далеко уйти. Потревоженный дракон снова стал рваться наружу, и, едва дойдя до конца ближайшего коридора, Олаф согнулся от нового приступа. Когда Ральф нашел его, тот лежал у стены, поджав ноги и держась за голову, точно она вот-вот расколется. Паутина пульсировала, не давая дракону желанной свободы.

Ральф встал рядом с ним на колени. Заклятие, чары… Убрать… как? Если Алеста не смогла, с чего он решил, что у него получится? Взгляд упал на арнов меч, все еще болтавшийся за спиной Олафа. А если… попытаться? Если он в самом деле может управлять его силой? От одной этой мысли свело внутренности. «Не хочу! Мне не нужно его!»

Сейчас он все бы отдал, чтоб Амрисс или хотя бы Йон оказался здесь, сказал хоть слово. Но вокруг царила только глухая тишина, прерываемая лишь слабыми стонами Олафа. Мысли двоились, одна часть кричала, что медлить больше нельзя, что он продолжает мучить несчастного дракона, а другая отчаянно искала способ оставить все, как есть. Уйти, не вмешиваться. Ведь если выйдет, это значит — окончательно признать, что Короля из Света больше нет. А если они все же ошиблись, и все можно исправить? Найти Амрисса, других драконов… А когда он не совсем твердой рукой все же вытащил меч из ножен, то почувствовал холодный, злой взгляд из темноты, а в голове пронеслась смутная, словно чья-то чужая мысль: «Ты не смеешь занимать его место».

Олаф снова застонал. Серебристые крылья беспомощно дернулись, будто умоляя о спасении, а в спину уперся взгляд Алесты.

Больше не давая себе времени думать, Ральф поднял одну из нитей и полоснул по ней мечом. Лезвие прошло насквозь, не повредив ее.

— Троллье рыло… Ах да, я и забыл.

Проклятый ритуал! Пока оружие не признает хозяина, ничего не выйдет. Дрожащей рукой он перехватил меч за лезвие. Тот неприятно звякнул, царапнув каменный пол.

— Смотри, Вестар, — пробормотал он, — Рви зубами свою корону от ненависти, но правда в том, что у тебя не было другого сына...

Он схватился за острие и надавил пальцем. Что принято говорить, он не знал, а если б знал, пожалуй, сейчас бы не смог вспомнить. Скорее! Пока не передумал, пока мысль, что это ошибка, и они все-таки сошли с ума, не заставила руки остановиться. На клинке появилась темная капля крови и тут же испарилась, точно клинок вобрал ее в себя.

— Давай, помоги мне, — сказал он, обращаясь к мечу, и снова потянулся к паутине. Она не давалась, выскальзывала из непослушных пальцев. Наконец ее удалось зажать в кулаке. «Не надо, обратного пути не будет!» — не унимался внутренний голос.

— Заткнись, заткнись!

Затем он опустил клинок к самому телу брата и осторожно перерезал одну из нитей. Казалось, меч снова не повредит тонкую сеть, однако нить тут же лопнула, издав едва слышный звон, будто где-то далеко разбился бокал из тончайшего стекла. Олаф дернулся и издал нечленораздельный звук. Ральф вздрогнул и остановился.

«Ну же, отступать поздно, скотина», — с ненавистью сказал он себе и крепче сжал меч.

Он продолжал водить клинком над Олафом, и нити паутины лопались одна за другой, рассыпались и опадали еле заметной пылью. Одновременно на коже Олафа все ярче проявлялись серебристые жилки, подобно трещинам, разбегающимся по льду.

Сзади послышалось дыхание. Постукивая когтями по камням, Алеста прошла по коридору и остановилась рядом, явно наслаждаясь зрелищем.

—Надеюсь, теперь ты счастлива, — прошептал Ральф и обрезал последнюю нить.

Он встал, не сводя глаз с Олафа, неподвижно лежавшего на полу. Все? Кончено? Его начинало трясти, а в правой руке появилась внезапная боль. Он рассеянно взглянул на ладонь и заметил на ней кровавую полосу — оказывается, все это время он держал арново оружие за лезвие и совсем не замечал этого.

А затем Алеста мягко подтолкнула его носом в сторону выхода. Что? Она выгоняет, теперь?

— Мне — уйти?

Вместо ответа она подошла к Олафу и легла рядом, накрывая его крылом.

Конечно. Дальше — дело драконов, и оно не для человеческих глаз, и уж тем более — не для тех, кто предал доверие этих драконов. Ральф наклонился к Олафу, хотел коснуться, но не посмел.

— Прости, брат…

Он обтер кровь с руки о штанину и, с трудом разбирая путь и спотыкаясь, побрел наверх, к Лису. А сзади все чудился чей-то ледяной взгляд и безмолвное: «Ты не смеешь...»

Глава 13. Темный дух

День угасал, но снаружи было еще светло. Над громадой стен высилось белесое небо, и проявились уже первые звезды. Только почувствовав свежий морозный воздух, увидев помрачневшие и поседевшие от снега развалины и темный силуэт колодца в центре, Ральф почувствовал, как наваждение последних часов отступает. И будто только сейчас осознал, что все произошло на самом деле. Короля из Света больше нет. Теперь он сам за все в ответе, слабый, запутавшийся человек, у которого ни знаний, ни тайных сил, одна только злость. И проклятый меч.

Он бросил клинок на снег и, нащупав сзади каменный выступ, оперся о него спиной. Сил не осталось даже думать.

В этот момент откуда-то сбоку выскочил Лис.

— Где король? — сходу набросился он, и его голос эхом раскатился в развалинах.

Рыжий не сводил с Ральфа взволнованного взгляда, уже готовый бежать на поиски Олафа.

— С ней, — только и смог выговорить Ральф.

— Что случилось? На тебе лица нет…

Сказать ему? Как? Он не поверит, ни за что и никогда.

— Рассказывай, — не унимался Лис, — Тварь там? Где король?!

— Они… говорят, — Ральф с трудом подбирал слова, — Она поможет.

— Ты что, опять бросил его одного? Собачий потрох, я иду туда!

Ральф успел ухватить его за рукав.

— Не надо... Даю слово… она не причинит вреда. Это дело драконов теперь… Да она тебя и не пустит.

Рыжий вырвал руку и выругался.

— Лис, прошу… подождем здесь. У тебя нет … немного воды? Не могу найти свою...

Лис в нерешительности постоял у входа в подвалы, видимо, выбирая между тревогой за короля и опасением помешать какому-то тайному ритуалу. Затем, смирившись, отошел, снял с пояса флягу и протянул Ральфу.

— Там немного. Если… мы надолго здесь, я схожу к ручью.

Сидеть и ждать — вот все, что остается, думал Ральф, бредя через двор. Ждать Арна, соларийцев или еще кого — неважно. Придут за Олафом — они вдвоем будут защищать развалины, пока и их не сожрет темный дух.

Они устроились в каменной нише напротив колодца, откуда открывался вид на весь двор. Лис принес пару небольших сушин, разломал их ударом ноги и развел огонь. Он был молчалив и угрюм, и в уме, видно, вертелась тысяча вопросов, но он держал их при себе. Ральф был благодарен ему за это молчание.

Почему мы все еще здесь, думал он, лежа возле костра и слушая подвывание ветра где-то в коридорах. Может, нужно спешить, предупредить, помочь Харольду в Эсте? А зачем? Спасшиеся с болот сами разнесут весть по Санхальду, и те, кто поумнее, уйдут в северные земли. Да и как он может вернуться без Олафа? Сесть на его место… Нет, ни за что. Он вертел в руках арнов меч, казавшийся теперь ненужной, бессмысленной игрушкой. Хорошо, что Лис ничего не говорит, хотя и поглядывает иногда с тревогой. А потом отворачивается и долго смотрит через двор в черную дыру коридора — откуда придет его Великий Король.

А если Олаф с Алестой уже покинули подвалы? Если она нашла другой проход, сквозь Реку, как тогда, в Адрианхейме? Что ж, тогда они будут ждать здесь вечно. Спешить некуда, да и запах болот, принесенный ветром откуда-то из долины, говорит о том, что Арн придет раньше.

Скоро наступили сумерки, а сумерки сменила ночь. В морозном воздухе чувствовалось дыхание зимы. Ветер унес остатки облаков и над землей открылось широкое, черное небо. Оно смотрело сверху огромным немигающим глазом, и люди, развалины, холмы, весь Санхальд казались маленькими и потерянными перед его бескрайней пустотой. Мысли бесцельно плавали в этом бесконечном пространстве.

Можно уйти на север, конечно. Спрятаться, закопать проклятый меч, забыть о Соларе и надеяться, что Арн не дотянется. Но Ральф почему-то знал, что будет ждать императора здесь. И не столько, чтоб защитить драконов — ну какая польза от них с Лисом против темного духа? Сколько просто назло. Северу, Алесте, себе самому… Закончить эту историю, любым способом. Может ли ослабить Арна смерть наследников? Когда духу императора уже не за кого будет держаться? Но даже тогда останутся еще родственники… троюродные братья, бастарды… нужно ли брать их в расчет? Никто не знает, так что кому-то придется убить и их… Нет, все глупо, да и невыполнимо.

Проходит еще час, а может больше. Лис снова порывается идти внутрь, но Ральф убеждает его остаться и отдохнуть, а сам остается дежурить у костра. Темный силуэт Голубиной крепости высится, закрывая часть неба, на котором высыпали тысячи холодных, колючих звезд. Говорят, звезды — это множество маленьких ручейков, из которых берет свое начало Великая Река. А еще говорят, раньше их света можно было коснуться...

Лис скоро поднимается, ему тревожно. Он лезет на стену оглядеть окрестности — будто соларийцы уже притаились там и тоже ждут, когда вернется Олаф.

— Полезешь вниз — заблудишься, — говорит ему вслед Ральф сонным, безразличным голосом, укутываясь в меховую накидку и отворачиваясь к стене.

Из темноты приходят сны. Они похожи на оживающие сказания далекого прошлого и собираются вокруг замка, который еще стоит, еще не разрушен. Стены его построены совсем недавно, а вокруг, в долине — древний, давно исчезнувший город. Это весна Санхальда, не знающего еще ни Арна, ни болот Солара. Солар сейчас и есть Санхальд, они — одно целое, а правит ими королева по имени Аланис. Ее называют Мудрейшей, Знающей, ведь она видела воочию силу Реки. При ней — ее сестра, ее душа — черный дракон по имени Мара. Обе пришли сюда с юга много лет назад. Мара научила королеву понимать силу природы и слышать Реку, и Аланис передает эти знания людям. «Учитесь видеть и слышать», — говорит она, и даже в звуке ее голоса звучит неземная сила и красота. И одновременно нечто родное и близкое, как с человеком, которого знаешь сотню лет.

Время идет, весна сменяется летом и осенью, а потом снова весной. Замок перестраивается, стена становится чуть выше, на башне появляется шпиль. Растет и город. Теперь Санхальдом правит король по прозвищу Длинный нос. Он старается, но совершенно не понимает, как управлять таким огромным королевством, и поэтому управляют за него советники. Сам король любит музыку. В столице он построил несколько театров, где даются концерты для всех желающих. Иногда он пишет мелодии и сам, и посвящает их своему другу — дракону, которого ласково зовет Аннитой, потому что не может выговорить ее настоящее имя.

Потом под стенами замка проходят странно одетые воины. Их ведет маленький человек, он высоко поднимает голову и очень горд тем, что ему доверили войско. У него забавное имя, которое мало кто запоминает с первого раза. Они уходят далеко на восток, защищать границы, и в путь их провожает огромный дракон. Воины смотрят вверх и улыбаются — знают, что с ее защитой им нечего бояться.

Время идет все дальше, деревья вырастают и исчезают, на их месте появляются новые. Вот возле одного из них играет маленькая девочка. Это — племянница короля Лара, она и не думает становиться королевой, ведь у нее есть старший брат. Но, когда наступает время, дракон выбирает ее. Только брат против, он пытается поднять бунт против новоявленной королевы, но дракон, учуяв опасность для Лары, в одиночку уничтожает замок, где собрались заговорщики, почти до основания.

Проходит время. В Голубиной крепости появляется принц Хельге, красивый, добрый, мечтательный юноша. Его любят, и видят в нем прекрасного короля. Однако мечты его заводят в иное русло — однажды, никому не сказав ни слова, он покидает Голубиную крепость. Остается только записка, переданная младшим братом Арном отцу: «Не гневайся, государь, что покидаю тебя, но меня зовут дальние края и неоткрытые тайны. Я оставляю двор и отправляюсь в странствия».

Королем становится Арн, и с ним рядом — чернокрылая Айяна. Однако Арн, в противоположность Хельге, после отъезда брата становится мрачен и жесток, его не радуют ни дары Реки, ни Айяна. Он почти не бывает в Голубиной крепости, проводя время в военных походах, покоряя все новые и новые земли. Его власть растет, но он продолжает сеять разрушения и ужас, пока однажды не возвращается в одиночестве, без Айяны. В тот же год волшебство, знания — все медленно исчезает. А вскоре Арна изгоняет собственный сын. Император отправляется в Солар, и драконы проводят черту — щит, не дающий завладевшей Арном тьме захватить весь Санхальд. Не желая после этого оставаться в Голубиной крепости, новый король переносит двор в Эсту.

Замок часто пустует. Жители покидают и город, люди боятся находиться близко к Солару. Ходят слухи о чудищах и злобных духах, витающих там, куда уехал изгнанник. Несколько слуг поддерживают хозяйство Голубиной крепости, не дают запустеть. Один из них, уже старик, шаркает по двору, подходит к стене и невзначай толкает Ральфа тростью.

Ральф открыл глаза, ища старика, но увидел только присыпанную снегом голову наклонившегося над ним Лиса.

— Тихо, — прошептал тот, прикладывая палец к губам.

— Что?

— Кто-то идет.

— Олаф?

— Нет, снаружи.

Ральф сел и быстро оглядел двор. Над черным контуром стены брезжил холодный мутный рассвет. Земля, камни вокруг белели, присыпанные тонким слоем свежевыпавшего снега. Кругом царила все та же сонная морозная тишина, и только где-то близко простучал вдруг потревоженный камень.

— Лезет сюда, — прошептал рыжий.

Ральф нащупал рукоять меча, осторожно встал и выглянул из ниши. Кто-то шел через пролом в стене.

— А что Олаф?

— Не появлялся.

Ральф тихо выругался. Может, обоих драконов уже нет в тоннелях? Проклятье! Он попробовал мысленно дотянуться до Алесты. Молчание.

Шаги приближались. Рядом шумно сопел Лис, готовый ринуться навстречу незваному гостю.

— Спокойно, — предостерег его Ральф, хотя у самого сердце невольно заколотилось.

Повеяло холодом. Ветер? Или все же что-то есть в самом ветре, тайное, болезненное, и сейчас оно осторожно прощупывает двор? А затем кто-то будто протянул тяжелую руку и грузно положил на плечо, а в нос ударил резкий запах болота.

В тот же миг Лис воскликнул:

— Да это же Харольд!

— Лис, нет!

Но было поздно — рыжий уже выскочил из укрытия, размахивая рукой.

— Эй! Мы здесь!

На большом камне возле пролома, как на обзорной башне, в самом деле стоял Харольд. Услышав возглас Лиса, он только повернул голову, посмотрел внимательно и молча вошел во двор. И тут же, едва он пересек какую-то невидимую черту, зимняя свежесть сменилась едким удушливым туманом, как если бы весь двор заполнился дымом.

Значит, сейчас. Сжав до боли рукоять меча, Ральф вышел вслед за Лисом.

Харольд остановился возле колодца. Он выглядел уставшим, обессиленным дорогой, но стоял, вытянув спину, точно на смотру. Слишком прямо, неестественно… Его обычно спокойное, благородное лицо выражало огромное напряжение. А взгляд — один лишь взгляд черных, бездонных глаз, полный испепеляющего огня, заставил обоих вздрогнуть и отступить.

— Великая Река… — пробормотал Лис, догадавшись.

Губы Харольда шевелились, но ни один звук не слетел с них. Не зная, в чем дело, его можно было бы принять за сумасшедшего. Он походил на безмолвное изваяние, скалу, внутри которой бушует огонь, но наружу не вырывается ни одна искра. Взгляд блуждал по развалинам, но нельзя было понять, смотрит он на них или сквозь них. Видит камни или то, что скрыто под ними. У Ральфа сдавило горло. Олаф! Ищет… его! Он оглянулся в сторону хода в подземелье. Тот молча и как-то обреченно смотрел пустым черным глазом.

— Харольд, — проговорил Ральф, — Олаф ушел. Он… отправился в Эсту один.

И в собственном голосе услышал вдруг глухие, низкие, чужие ноты, будто Арн и теперь пытался говорить.

— Мы еще можем его догнать… Идемте.

Глупость! Разве император, чувствующий, а может и читающий свободно в его душе, поверит в такую дрянную ложь? Харольд втянул носом воздух и обвел пылающим взглядом двор. Не понимает? Чует цель, но не может отыскать?

В этот момент не выдержал Лис.

— Харольд! — взревел он, — Вы слышите? Боритесь с ним! Не давайте приказывать вам!

Молниеносный взгляд черных глаз, один вдох — и рыжий схватился за грудь, взмахнул рукой, точно пытаясь удержаться за невидимую опору, и, покачнувшись, повалился на заснеженную траву.

— Харольд, не пускайте его… боритесь, — бормотал он уже менее разборчиво, безуспешно пытаясь подняться.

Трава под ногами Харольда почернела. Пахнуло болотным смрадом. Он забыл о Лисе и двинулся к Ральфу, и каждый шаг его оставлял на земле выжженное пятно, точно император забирал силу самой земли. Даже стены будто вздрогнули, и где-то рядом простучало несколько сорвавшихся булыжников. Облетевшее деревце, торчавшее возле колодца, медленно посерело, как только Харольд прошел мимо.

— Алеста… — вырвалось у Ральфа.

Он невольно попятился, выставив вперед меч. И тут же вспомнил: «Он ведь принадлежит и ему!»

Клинок задрожал и по лезвию пробежали искрящиеся огоньки, будто разом взлетели множество крошечных светлячков. Сила их рода, несомненно, еще жила внутри клинка, но кому из них двоих она подчинится сейчас? Он быстро оглянулся: до стены несколько шагов. Так зачем тянуть?

Тяжелый клинок с размаху упал на Харольда. Однако тот даже не потрудился извлечь свое оружие, лишь поднял руки и поймал меч над головой. Его лицо еще больше побелело, рот исказился, будто сведенный судорогой, на руках проступила кровь. Но он сжимал лезвие с чудовищной силой и не отпускал. Короткий вдох — и вся мощь меча, подобно воде, стала перетекать в руки Харольда. Арн выпивал ее, как и все на своем пути. Ральф почувствовал, как и из его рук начинает уходить сила, и выпустил рукоять.

И в этот момент он увидел Олафа.

Глава 14. Конец истории

Олаф шел через двор, покачиваясь, и смотрел прямо перед собой, будто не замечая никого вокруг. Он казался очень бледным, однако это не было человеческой бледностью, — вся его кожа покрылась крошечными серебристыми чешуйками, словно инеем. Тело выглядело неестественно длинным и худым, шея вытянулась. Он шел пружинистой, прихрамывающей походкой, будто не понимал до конца — вести ему себя как человек или дракон. Спина изогнулась, точно у Олафа вдруг вырос горб. Один глаз сузился и расплылся, а зрачок, наоборот, сделался неестественно огромным. Это выглядело жутко.

Харольд выпустил меч, и тот глухо ударился о землю. Вены на его шее вздулись, точно он хотел закричать, позвать, но вместо этого лишь беззвучно шевельнул губами.

— Великая Река..., — пробормотал, приподнимаясь, Лис.

На его лице застыли непонимание и страх. Ему, должно быть, казалось, что на Олафа действует император, какое-то его чудовищное заклятие. Но Ральф уже знал — Олаф меняется, потому что чар больше нет. Душа дракона, освобожденная от невидимых пут, стремилась принять истинный облик. Все происходило в ужасающей тишине, и лишь непривычно громко хрустела покрытая инеем трава под ногами Олафа.

Олаф прошел мимо, не повернув головы. Было видно, как напряглись и нервно выгнулись назад плечи, будто он пытался расправить несуществующие еще крылья. Вдруг он остановился и резко, точно передумав, повернул к пролому и без тени колебаний направился туда. Вряд ли ему удалось бы влезть по камням сейчас, но он будто не замечал препятствия, и никто из окружающих не двинулся с места, боясь потревожить это странное, пугающее существо. И действительно, через пару шагов Олаф оступился, потерял равновесие и свалился в щель между двумя обломками стены. Там он и остался лежать.

Харольд тяжело дышал. Он пытался произнести хоть слово, но не мог, только бешеный огонь в глазах рвался наружу. Когда Олаф упал, он вздрогнул и шагнул к нему. Тогда Ральф будто очнулся.

— Нет!

Он молниеносно схватил меч и, догнав Харольда, всадил лезвие по самую рукоять в открытую спину. Бил, понимая уже, что убивает и настоящего Харольда, но страх при мысли, что Арн может сделать с Олафом, если доберется до него, вытеснил все остальное. Не дожидаясь, когда Харольд упадет, он вырвал лезвие и замахнулся снова, целясь в шею.

А в следующий миг сильный удар отбросил его на землю.

Какое-то время он ничего не видел, в голове гудела тупая боль. Затем перед глазами замелькали черные расплывающиеся зубцы стены, белесое пятно неба. Где-то рядом слышался голос Лиса, отчаянно звавшего Олафа. Мир вертелся и плыл, точно не мог найти опору. Наконец картинка постепенно прояснилась. Ральф попытался подняться, что удалось не сразу. Наконец он сел. Из рассеченного лба кровь заливала лицо, он стер ее рукавом и оглянулся, ища глазами Олафа.

Харольд все еще стоял на ногах, несмотря на покрытую кровью спину. Сила Арна, а может, только воля поддерживала его, не давала упасть. Он стоял среди камней, там где лежал Олаф, и глядел безумным взглядом перед собой. А прямо перед ним…

По камням ползло серебристое существо. Тонкое, почти невесомое, оно продолжало меняться на глазах. И с каждым движением существа появлялся он, — тот самый дракон, которого Ральф видел глазами Алесты. Слабые крылья вытянулись и пытались раскрыться, дергались и вздрагивали. Жилистыми лапами с отросшими когтями оно цеплялось за камни с неприятным, царапающим звуком. Приблизившись к Харольду, существо осторожно расставило длинные лапы и приподняло хрупкое тело. Теперь оно уже походило на дракона. Он был другим, более воздушным, сотканным будто из стекла, но все же драконом. Харольд пошевелил губами, силясь что-то сказать, но звук не складывался в слова, и ему удалось издать лишь мычание, похожее на стон. И вдруг он встал на колени, протягивая руки к дракону.

Дракон разлепил глаза, точно новорожденный котенок, и медленно огляделся, подобно человеку, после долгого сна не узнавшему привычного мира. Скользнул взглядом по Харольду, но без особого интереса, повел носом и поднял голову к небу, точно учуяв там какой-то тонкий, приятный аромат. Серебристые полупрозрачные крылья дернулись и раскрылись.

Увидев это, Харольд вдруг вскочил на ноги и шагнул к дракону. Его долгожданная цель, его чудо было совсем рядом, но не обращало на него ни малейшего внимания. Глаза дракона вспыхнули серебристыми искорками, будто брызги на солнце. Он резко дернулся с места и с неожиданной для его хрупкого тела ловкостью двумя прыжками оказался на стене. Там стояла Алеста.

Драконы оказались совсем близко друг от друга, два изящных силуэта на фоне неба, как на тонкой, искусной гравюре, и на короткий миг между ними возникло нечто, не поддающееся словам. Оно было с трудом уловимо, но Ральф почувствовал его, как некое неземное волшебство, происходящее прямо перед глазами, но остающееся непонятным, неведомым, далеким.. Может, это и был тот самый драконий язык, язык света, невидимого ускользающего мира. А в следующий миг серебристый дракон раскрыл крылья и взмыл вверх. Алеста последовала за ним.

Медленно, в пронзительном безмолвии поднимался дракон в молочно-серое ноябрьское небо. Ральф понял, почувствовал — это не проба крыла, не первый полет новорожденного существа. На какое-то мгновение мир вокруг охватила удивительная легкость, как бывает с человеком, когда у него с плеч спадает старый, мучивший его груз. Дракон был свободен и уходил.

Это длилось всего миг и тут же исчезло, едва Олаф с Алестой поднялись выше. И тогда вдруг закричал Харольд.

Видимо, и император понял наконец — свое чудо он не получит. Его страшный, полный ярости и отчаяния крик разорвал пространство. Дракон уходил, но он не забрал с собой к свету ни Санхальд, ни Солар, никого. Арн, его болото, простые люди остались здесь, на холме, наедине друг с другом, и между ними больше не было ни призрака Короля из Света, ни желанной силы, только один этот крик.

Харольд упал на колени и схватился за камень, точно желая раскрошить его на мелкие кусочки. Раздался резкий хлопок — валун, на котором тот стоял, треснул. Черное выжженное пятно расползлось из-под камней по земле. Порыв ветра, похожий на тяжелый вздох, рванул высохшую траву.

— Арн!

Тело Харольда вздрогнуло при звуке этого имени, произнесенного Ральфом.

Он умолк и обернулся, внутри что-то утробно зарычало, будто запертый зверь, рвущийся на волю.

— Арн, все кончено. Он не вернется!

«Вот и конец истории» — думал Ральф, вставая. Он вдруг смирился с тем, что произойдет дальше. Уже неважно, все уже случилось.

— Ты слышишь? Его нет… Он ничего тебе не даст! Твое чудо улетело, остались только мы.

Он встал и нетвердым шагом пошел по черной траве к Харольду, вытирая лицо грязным рукавом.

— Что тебе теперь нужно? Кого искать? Их обоих нет… Ничего не изменить, понимаешь? Я отпустил его. Вырвал отсюда! Так что делай что хочешь, либо проваливай! Мне все равно. Или может, пойти с тобой? Мы оба виноваты… Создадим на болотах новую империю, хочешь?

Кому он говорил это? Арну? Вестару? Себе? Плевать, лишь бы кончилось скорее. Олафа больше здесь нет. Он смотрел в глаза Харольда, полные жгучей ненависти и отчаяния, будто в зеркало. Вокруг них появились черные круги, а губы снова зашевелились, произнося одно и то же повторяющееся слово, снова и снова… Ральф наклонился к его белому, безжизненному лицу, и ему показалось, будто они падают вместе куда-то глубоко.

— Ну зачем ты мучаешь Харольда? Он не может сказать это…

— Добей его! — донесся голос Лиса сзади.

Но Ральф не слушал. Ему хотелось говорить с Арном. Отчего-то казалось — это страшное чудовище понимает, они оба понимают теперь друг друга. И, замирая от того, что собирается сделать, он прошептал, наклоняясь совсем близко к Харольду:

— Ну давай, родственничек… Хочешь поговорить? Я тебе разрешаю.

И схватил того за ледяную руку.

Огненная сила стремительно ринулась навстречу, точно сквозь прорванную плотину, оставив обессиленного Харольда и свободно проникая в новое тело. Железная рука сдавила горло и тут же разжалась. В груди разверзлась дыра, но лишь короткий миг она оставалась пустой, а затем разорвался последний барьер и хлынула давно копившаяся чернота. И грубый, незнакомый голос, точно осипший от векового молчания, вырвался наружу:

— Хель-ге!

Стены крепости вздрогнули от этого звука. Из зубца древней башни вдруг вырвался камень и с грохотом обрушился вниз.

Глава 15. Воды памяти.

Одно слово! Одно-единственное имя! Оно словно распахнуло дверь, разбило последние преграды между Ральфом и императором, и оба свободно читали в душах друг друга. И все же ярость и отчаяние Арна были много сильнее, и они затягивали в прошлое, точно в глубокую воронку. Одна за одной накатывали волны воспоминаний, вытесняя все прочее.

Хельге! Это имя впивалось острее драконьих зубов, выворачивало наизнанку. Арн не осмеливался произнести его с того самого дня, как бремя тайны отворотило его ото всех, от отца, людей, даже Айяны. Поначалу его сковывал ужас и стыд, а после — смерть. И всеобщее отвержение, даже когда он осознал, что обязан раскрыть тайну, когда пытался им сказать, каждому из них... Презрение и страх тех, кто мог дотянуться сквозь время, границы и драконьи щиты, по зову родства, крови. Освободить, закончить историю одного-единственного дня. И теперь, когда он наконец мог говорить, Арн вцепился мертвой хваткой в проводника, единственного из всех, кто мог, хоть и недолго, выдержать его настоящий голос и память. И эта память постепенно становилась общей.

Тогда было утро. Много лет назад, но кажется, что вчера. Каждая деталь врезалась в память и всплывает ярко и отчетливо. Разгорается светлый летний день, веселый птичий гомон стоит в лесу близ Голубиной крепости. Под песчаным обрывом, за который цепляются раскоряченными корнями высокие сосны, гудит бурная Окса. Зажатая в узком месте, она рвется вниз, разбиваясь о выступы и камни.

В лесу их двое. С самого рассвета они ускользнули из замка, не взяв с собой никого из сопровождения. О юном Арне никто и не беспокоился, знали — он привык. Другое дело — Хельге. Обоим по тринадцать, Хельге чуть старше. Любимчик отца, он совершенно ничего не знает о настоящей жизни. Книги, учеба, подготовка к трону — вот его каждодневный удел. То ли дело Арн… Он изучил все окрестности, знает каждый овраг, холм, ручеек, отличает следы почти всех зверей, и обычных, и принадлежащих Реке и питающихся ее силой. Несколько раз на спор он переплывал бурную Оксу, а с этого самого места, где стоит сейчас, мог попасть по любой мишени на противоположном берегу.

— Ну же, Хельге, иди сюда! Хватит марать бумагу, — зовет он с нетерпением, от нечего делать целясь в камень на повороте реки и прикидывая, сможет ли подстрелить отсюда зверя, если тот придет на водопой?

Но брату явно не до него, хоть тот и обещал вместе потренироваться в стрельбе, и Арн даже повесил красную ленточку на соларийском берегу, втайне мечтая удивить своей меткостью. Но Хельге явно интересней сказки, которые он старательно выводит сейчас на бумажке. Глупые, дурацкие, но они зачем-то врезались в память даже Арну. «И пришел Оллгин к королю на третий день, и сказал : Не гневайся, государь, что покидаю тебя, но меня зовут дальние края и неоткрытые тайны. Я оставляю двор, и отправляюсь в странствия». Тьфу. Тайны, странствия! Мечтатель… А сам даже боится перелезть на тот берег, потому что отец запрещает. Но ведь это наша земля! Мы — хозяева!

Арн с досадой опускает лук и оборачивается к брату.

Под сосной сидит худой светловолосый юноша с листком бумаги и угольной палочкой в руке. «Олаф!» — вдруг прорывается мысль, не принадлежащая Арну. Да, моложе, волосы чуть темнее, но его лицо — это лицо Олафа. В ответ Арн взрывается: «Нет! Его зовут Хельге! Хельге!» Это имя он повторяет, как безумный, снова и снова, заставляя того, другого, замолчать.

— Эй! — звучит резкий возглас молодого Арна, — Мы ведь договорились!

— Постой… мне по дороге пришла мысль.

От звука этого мелодичного, тихого голоса пробирает дрожь.

— А я буду ждать весь день? — начинает раздражаться Арн, — Боишься пойму, что не умеешь?

Хельге вскидывает голову.

— Не говори так!

В его голосе звучит упрек. Юный Арн доволен, что брошенное наудачу замечание попало в цель. Во взрослом Арне вскипает ненависть, он готов растерзать молодого, лишь бы не дать продолжить.

— Да брось, — отшучивается молодой, — все и так знают, что ты неважный стрелок.

Листок с сочинением падает на траву, Хельге вскакивает.

— Это неправда. Зачем ты так говоришь?

Конечно, неправда, Арн и сам знает. Хельге в стрельбе не уступает брату, но едва заметный яд ревности заставляет Арна искать повод хоть для одной, совсем крошечной победы.

— Так покажи, чего языком молоть?

Хельге смиряется. Все-таки и в этом милом мальчике есть гордость. Он натягивает на руки защиту и берет лук. Затем снимает с шеи ярко-бордовый платок и бросает на ветку. При виде этого платка взрослого Арна обжигает огнем, новая волна ужаса охватывает душу. Он со всей силой вцепляется в проводника, зная, что и тот не поможет… «Смотри, смотри!»

Хельге отходит на край поляны, за большой камень. И тут молодому Арну приходит новая мысль. Нет, так просто не будет! Маленькая победа притягивает его, манит приятным ароматом. И, пока Хельге кладет стрелу на тетиву, брат уже оказывается возле дерева, где висит платок.

— А так?

Взрослый Арн с нестерпимым ужасом смотрит за ним, но заставляет себя не отворачиваться.

— Ты что делаешь? Отойди!

— Боишься промазать? С такого-то расстояния?

Братья с минуту поедают друг друга глазами, Арн — с улыбкой, уже чувствуя, что одержит верх, а Хельге — с растерянностью, сменяющейся огорчением. И Хельге опускает лук.

— Это нечестно.

— Значит, сам признаешь, что я прав, — беззаботным тоном замечает Арн, берет оружие из рук брата и сбивает платок, почти не целясь. Бордовое пятно исчезает в зарослях, и Арн, довольный собой, продирается сквозь кусты за мишенью. Он закидывает платок обратно на ветку и отходит в два раза дальше.

Накладывает стрелу, натягивает, поднимает глаза… Ого, вот так штука!

— Ты вечно смеешься, — говорит Хельге, идя к платку, — Давай, выстрели и закончим. Я хочу вернуться в замок.

А дальше картина дрожит и искажается, покрывается пятнами, точно в глаз вдруг попала вода. Взрослый Арн упорно не хочет видеть дальнейшего, он беззвучно кричит, и этот крик оглушает его самого. Хельге то появляется, то исчезает, расплывается, как при головокружении. Братья спорят о чем-то, их голоса гулко отзываются в ушах. Молодому Арну тоже не по себе, но он не показывает этого, скрывая под насмешливой маской. Хельге упорно стоит на месте. И кому он хочет доказать свою храбрость, Арну или себе? Или просто решил проучить брата, убедив, что тот тоже не выстрелит?

Арн с такого расстояния стрелял без промаха. Но все же он точно помнит, что уже начал опускать лук, когда тетива сорвалась с пальцев. Бордовый платок, не шелохнувшись, остается висеть ярким пятном среди ядовито-зеленой листвы, и так и врезается в память.

Дальше все происходит как во сне. Арн пытается остановить кровь, до хрипа кого-то зовет, забыв, что они одни. А когда понимает, что все конечно, утыкается лицом в траву и ревет по-звериному, и долго, бессмысленно ползает по поляне.

Приходит в себя он уже незадолго до сумерек, начинает стирать кровь с расцарапанных рук. Нужно что-то делать, куда-то идти. Робкая мысль о возвращении в Голубиную крепость продирается в гудящую голову. Но при мысли об отце он снова леденеет. Как он может принести подобную весть? Но тогда...бежать? Прятаться? Всю жизнь скрывать свое имя? Нет, он не сможет один… А позвать сюда людей, признаться… Ему не простят. Он и сам себе не простит, но сказать! Как можно! Если бы исчез он, отец бы не сильно переживал. Но Хельге… Скоро их пойдут искать, если уже не пошли, если они не поблизости и вот-вот появятся из-за деревьев. Его трясет, он смотрит в холодное, бездушное небо и молит только о том, чтоб ничего этого не было.

А затем, уже с трудом сознавая, что делают руки, тащит Хельге к обрыву и сталкивает в реку. В потемках отыскивает в траве сочинение Хельге, судорожно рвет бумагу, оставляя лишь главное. «Я отправляюсь в странствия…. Дальние края...» Неужели он правда так сделает? Он смотрит на свои руки, держащие клочок бумаги, и не понимает — неужели это я?

Перед уходом Арн срывает с ветки платок и прячет под большой камень. Грязный, опустошенный, дрожа от ужаса, уже ночью возвращается в Голубиную крепость, прокрадывается в комнату брата и бросает листок под стол, не осмеливаясь оставить его сверху.

Отец, конечно, не верил. Допытывался, искал, собирался перевернуть весь город, но случайность помогла Арну. Людское зрение обманчиво, а может, кто-то стремился выслужиться, и до Голубиной крепости дошли известия, будто и правда кто-то видел юного светловолосого всадника, уезжавшего с бродячими музыкантами по северной дороге. Потом кто-то вспомнил, что Хельге в самом деле мечтал увидеть северные земли.

Еще целый год король-отец посылал отряды по всему Санхальду. Он обращался даже к черному дракону, но тот то ли не мог, то ли не желал открыть правду, предоставив Арну самому решать свою судьбу. И Арн молчал. Огонь жег его изнутри, но страх сковывал все тело, сдавливал горло, едва он порывался признаться. Он ненавидел, презирал себя за эту трусость — но не шел. Наконец он решил, что больше не будет об этом думать, спрячет в глубине души тяжелое воспоминание вместе с ядовитой ненавистью. Он стал отдаляться от других, все меньше общался с окружением, будто боясь, что стоит ему разговориться, он тут же себя выдаст. Он больше не был одним из них, не был частью Санхальда, сам тайно изгнал себя, отрезал ото всех. Хорошее отношение, уважение и улыбки друзей только злили. Если б они знали, каков он на самом деле! И когда после смерти отца трон достался Арну, он не почувствовал ничего. Вокруг него оставалась лишь выжженная пустота и ненависть.

И эта пустота требовала пищи. Ненависть хотела излиться, куда угодно. И он решил: «Если я не с ними, то буду над ними. Не могу быть настоящим королем, другом своему народу, тогда стану его единовластным хозяином, страшным и грозным. Я создам империю, и каждый в ней будет дрожать при имени Арна». Он будто сам искал чужой ненависти. Но и победы не помогали, ибо в каждом захваченном городе он видел тень Хельге. Образ брата навязчиво преследовал его, являясь в чертах других людей. Наконец ему самому стало казаться, что Хельге действительно сбежал и тайно следит за ним, с жалостью наблюдая его бессмысленные победы. Иногда, забывшись, Арн начинал его звать, но тот не выходил из укрытия. И чем больше Арн чувствовал за спиной его взгляд, тем яростнее сражался, и скоро империя стала поистине огромной.

А затем пришли драконы. Эту встречу Арн помнил уже обрывками — мысль о Хельге не давала сосредоточиться на реальном. Он стоял перед драконом, униженный, и слушал о Реке, необходимости остановить насилие, об уходе Айяны. Но все это проходило мимо, не касаясь его. Лишь одна мысль дракона захватила уставшее сознание императора — о короле, что сможет очистить Санхальд от яда, скрытого до тех пор в Соларе. Этот король в его понимании не мог быть никем, кроме Хельге, который однажды вернется и все исправит, повернет назад само время. Арн принял условия дракона и вернулся в Эсту, чтобы ждать. Ждать доброго светловолосого мальчика, который всех простит и спасет. Лучшего из людей, всемогущего Короля из Света.

***

Воронка памяти тянула вглубь, точно в черную яму, откуда уже не было пути обратно. Арн не слышал больше спутника, тот не пытался ни говорить, ни вырваться, а лишь безвольно падал вместе с ним все дальше. Но это уже неважно, главное — он сам может сейчас говорить и идти. Он должен найти то самое место и указать его другим. Единственный и последний ключ к свободе — сделать то, чего не смог тогда.

Он шел к реке, а сзади следовал тот рыжий, повинуясь его воле. Этот человек будет глазами и ушами Санхальда, передаст послание своего императора. Первый, уже непригодный для службы, так и остался лежать на камнях.

Арн не глядел по сторонам. Хоть местность за века изменилась, он не нуждался в ориентирах, шел лишь по зову призывающей его памяти. Эта земля знала его шаги, помнила и легкую поступь Хельге в тот самый день. День, который так и не закончился, хотя над Оксой догорели тысячи закатов.

Они приближались к реке. За века Окса расширилась и продолжала яростно подтачивать склон. Черты обрыва исказились, исчез и тот камень — должно быть, зарос почвой или рухнул в воду вместе с берегом. И все же это было то самое место… Оно звало, ревело бурным потоком воды, единственное место, которое еще имело значение среди ледяной пустоты болот. Он остановился на самом краю и обернулся к рыжему.

Тот замер, не смея ни подойти ближе, ни убежать — воля Арна назначила ему другую роль. Он лишь смотрел издалека, точно их разделяло не несколько шагов, а бесконечная пропасть, целые миры. И через эти миры Арн протянул последний мост.

— Запомни это место.

Едва он заговорил, огненная сила поднялась из песка и ворвалась в новое тело Арна, и глухой гул раздался откуда-то из-под ног. Точно сама земля хранила память о том дне и теперь выбрасывала ее наружу. Но Арн не боялся — он сам вершил собственную историю.

— Здесь я убил своего брата Хельге и выбросил в реку. Застрелил его и обманул других. Запомни и расскажи… королю… Я не прошу простить. У него больше нет надо мной власти!

Вместе со звуком его голоса вырывается на свободу и огонь, скрывая все — деревья, небо, землю, и слова тонут в нем. Остается лишь пожирающее пламя и вечная река, чьи воды соединяют прошлое и будущее, этот мир и другой. И уже не Окса перед Арном, а воды Великой Реки… И он идет к ней. Высоко в небе слышно хлопанье драконьих крыльев… Она приближается... Но уже поздно. Арн делает шаг с обрыва в пустоту. Вслед за Хельге… И где-то позади слышит замирающий крик рыжего, своего последнего слуги из этого мира.

Тот самый день окончен.

Эпилог

Еще не кончился ноябрь, но зима уже вступила в Эсте в свои права. Снег лежал на улицах почти нетронутый, исчезли громкие лавочники, неспешные прохожие. Все притихло, затаилось в ожидании. Те, кто смог вернуться из Солара, быстро разнесли весть об исходе битвы, и со дня на день в Эсте ждали прихода соларийцев. О короле Олафе никто ничего не знал. Одни говорили, будто он погиб, другие — что просто сбежал, устыдившись поражения. Несмотря на холода, многие покидали Эсту и направлялись на север, подальше от Солара, а оставшиеся запирались в домах и шепотом передавали скудные новости вперемешку со слухами. Королевский совет не знал, готовиться ли к обороне или советовать всем уезжать. Боялись даже попыток захвата власти, ведь Олаф перед походом даже не подумал дать указания на случай, если не вернется.

Надежда хоть что-то узнать о короле ожила ненадолго, когда спустя неделю после битвы на болотах объявился Лис и привез с собой Ральфа. Однако и она тут же рассыпалась — Лис с порога объявил, что король обратился в дракона и просто улетел, ничего не объяснив. Эта новость, хоть и звучала лучше, чем «он исчез на болотах», оставила советников в еще большем недоумении. «По крайней мере мы знаем, что он жив» — пытался ободрить других Йон.

Единственный, кто, по мнению драконьего лекаря, знал ответы на многие вопросы, едва мог говорить. Уже несколько дней у Ральфа держался сильный жар, и казалось, он лишь смутно понимал, что происходит вокруг и кто перед ним. Лис списывал все на ледяную воду Оксы и только Йону открыл правду об Арне.

Впрочем, рыжий сам мало что понял из того, что видел, казалось бы, собственными глазами. Он рассказал, как мог, о Харольде, драконах и словах императора, в которых услышал скорее угрозу, чем признание. И о том, как в последний миг, когда Арн скрылся в Оксе, явилась Черная Тварь и бросилась следом. Она и вытащила из воды — но кого? Ушел император или просто затаился? Эти вопросы не давали Лису покоя.

После того, как Тварь улетела, он отнес Ральфа в Волчью и несколько дней ждал, опасаясь возвращения Арна. Император больше не явился, однако лучше не становилось, а деревенский лекарь только разводил руками. Тогда тревога за друга возобладала над страхом перед императором, и Лис решился отвезти Ральфа к Йону и заодно подальше от Солара.

В одном рыжий был убежден — король Олаф, уклонившись от встречи с Арном, улетел на поиски новой силы для битвы. Те, кто еще не разуверился, яро поддержали его. Тогда советникам пришла мысль о создании нового временного войска. Оно должно было принять первый удар соларийцев, если те решатся перейти Оксу, и задержать до возвращения Олафа. И, хотя в первые дни нападения не последовало, в столицу скоро и вправду стали сообщать об отдельных группах соларийцев, появившихся на северной стороне Оксы.

Йон не вмешивался в эти вопросы. Он оставил все дела и не отходил от Ральфа, едва ли не каждую ночь вскакивая от криков, в которых разбирал только одно имя: Хельге. Он терпеливо перебирал все способы лечения, что когда-либо встречал в книгах, но правда заключалась в том, что он понятия не имел, что именно нужно лечить. Существуют ли травы от разрушительной силы императора, проникшей неизвестно как глубоко? В конце концов Йону начало чудиться, что эта сила влияет и на него — то ли от усталости, то ли из-за близости к источнику он сам несколько раз увидел Хельге во сне. Сходство того с Олафом поразило лекаря, хоть он и не понимал его значения. А когда о похожем видении сообщил один из слуг, Йон окончательно уверился, что образ Хельге — не порождение бреда, и всерьез испугался нового морока, грозившего расползтись по замку.

По крупицам он собирал сведения о Хельге из книг, и, соединив с рассказом Лиса, наконец почувствовал, что догадался о главном. Его поразило и отсутствие изображений принца на стенах замка, будто кто-то старательно вымарал его как из истории, так и из памяти. Не того ли тот хотел — вернуться, чтоб о нем не забыли?

Наконец, не зная, что еще придумать, он предложил провести прощальную церемонию для Хельге по старинному обычаю, ведь во времена Арна этого никто так и не сделал. Когда он сказал об этом Ральфу, тот, на удивление, понял и даже тихо, но внятно ответил: «Да, и скорее. Он ждет». Обряд провел сам Йон на следующий же день, и при этом ему чудилось чье-то незримое присутствие, будто Арн или сам Хельге следили, чтоб все сделали правильно. После он отыскал в библиотеке старинное изображение совсем юного Хельге и приказал художнику перенести его на стену в тронном зале.

После этого морок наконец стал отступать. Ральф начал приходить в себя. Тогда Йон постепенно, во всех подробностях узнал о поездке в Голубиную крепость и судьбе Олафа. Однако Ральф потребовал от него хранить молчание. Отказывался он и допускать к себе кого-либо, даже Лиса, рвавшегося расспросить о том, что видел. Йон понимал, почему. Мало было рассказать всю правду об Арне, одновременно пришлось бы открыть и тайну Короля из Света, а для этого требовалось время.

Сам Йон недолго переживал об этой тайне. Он привык относиться к изменениям как к неизбежной части жизни и никогда не цеплялся за одну идею намертво, предоставляя Реке быть непредсказуемой и не всегда понятной. Поэтому он оставил на время вопросы об Олафе и сосредоточился на том, чтобы сохранить для Санхальда его последнего настоящего короля. Ибо с падением иллюзий, повторял он, настоящий путь только начинается.

***

Потайная дверь в Большой зал тихонько отворилась. Кто-то повозился с гобеленом, закрывавшим проход, щелкнул задвижкой и прошел внутрь. Ральф узнал шаркающую походку Йона. Нашел лазейку! Ведь главные двери заперты изнутри. Шаги ненадолго стихли, — Йон, должно быть, разглядывал обломки штукатурки на полу и брошенный там же топор. Цветные осколки растерзанной фрески Аллиноры выделялись на каменном полу, несмотря на то, что тусклый зимний свет из окон уже почти не дотягивался до дальней части зала.

— Она не могла рассказать, — сказал тихо Ральф, не поднимаясь из кресла, так что Йон не мог его видеть, — но, наверное, очень гордилась собой. Вот и придумала намалевать здесь… на память. У всех на глазах, но чтоб никто не понял.

Роспись с драконьим яйцом попалась ему на глаза, когда утром, устав лежать, он пошел бродить по молчаливому Адрианхейму и, сам не зная зачем, зашел в зал совета. Теперь смысл изображения стал вдруг очевидным. Не Вестара изображала фреска, а саму Аллинору, в момент, когда ей «вручили» драконью душу Олафа. Ральф долго смотрел на серебристый овал, застывший в лучах холодного света, пока наконец красивая картинка не вывернулась наизнанку, превратившись едва ли не в издевку.

Он вышел и спустился в оружейную. Взял из богатой коллекции Вестара попавшийся под руку старинный боевой топор и вернулся в зал, заперев двери. Топор он поднимал еще с трудом, и каждую минуту приходилось останавливаться, чтоб отдышаться, но смотреть, как разлетались куски штукатурки, доставляло мрачное удовольствие. Аллинора, драконы — все исчезало вслед за Олафом. Человеком, которого никогда не было. Были Хельге и Арн, а они с Олафом — лишь их тени… Игрушки Аллиноры и драконов, которых поманили яркой наживкой, а в следующий миг захлопнули клетку.

Затем настал черед других картин. Только когда слабость дала о себе знать очередным головокружением, он бросил топор и упал в кресло.

— Прошу прощения, если помешал, — послышался голос Йона, — я принес с утра лекарство, но не нашел вас. Если велите — я тотчас исчезну.

Поначалу Ральфу и правда хотелось его услать, но в следующий миг он вдруг отчего-то испугался, что тот и в самом деле уйдет.

— Да уж оставайтесь, раз пришли. А то, если хотите, еще кусочек на стене остался… Да что вы там стоите? Идите, посидим.

Йон подошел и с шумным выдохом устроился в соседнем кресле. Подъем по крутой боковой лестнице, должно быть, дался ему с трудом.

— Благодарю.

Они помолчали. Йон посматривал на Ральфа с тем же заинтересованным и в то же время как бы извиняющимся видом, как и все предыдущие дни, и молчаливо ждал. Наверняка, в голове у него крутилась тысяча вопросов.

— Спасибо, что не спрашиваете, где Арн, — прервал наконец молчание Ральф.

— С чего бы мне спрашивать?

— Лис бы спросил. Да и другие, знай они правду. Неужели в самом деле не боитесь? Единственный человек, кто знает все и остается, когда другие бегут.

Йон вздохнул с улыбкой человека, разговаривающего с непонятливым ребенком.

— Я не Лис. И, кажется, уже отвечал на этот вопрос. Ничего не изменилось.

Поглядев в его открытое, добродушное лицо, Ральф ощутил укол стыда.

— Простите. Вы столько сделали… а я обижаю вас недоверием.

— За меня не волнуйтесь. Мне можно говорить, как есть.

— Да уж… вы здесь такой, похоже, один.

— Когда-нибудь придется поговорить и с Лисом, — осторожно добавил Йон, — Он, к слову, снова хотел вас видеть. Мне по-прежнему отвечать ему, что…

— Да.

— Но, ваше величество…

Это обращение неприятно резануло слух.

— Йон, собачий потрох… Я что, уже объявил об отречении брата?

— Нет, но… вы ведь не намерены оставить в Санхальде регентское правление?

Ральф поморщился. Йон умел задавать неприятные вопросы.

— Не намерен… Не знаю. Конечно, нужно признать, что ждать больше некого. Арн отлично показал, что хранить тайны всю жизнь вредно для здоровья, и делать из Олафа нового Хельге я не собираюсь. Но… проклятье! Я ведь не представляю, что им говорить! Даже Лису не могу объяснить. Они верят… Думают, Олаф вот-вот вернется с новой силой и принесет всеобщее счастье. Как объяснить, что они годами верили в плод безумия Арна? Выйти и сказать… даже не то, что мы ошиблись в Олафе… а что Короля из Света не существует… не может существовать! Я и сам, признаться, иногда думаю, что просто сошел с ума.

— Я говорил с людьми. Арна нет уже несколько дней. Даже в общине. Они примут правду, когда поймут, что он их больше не тревожит.

— Да… не тревожит, — как эхо, повторил Ральф. — Даже его нет. Здесь никогда не было так тихо.

— Значит, послушаем эту тишину, — согласился Йон.

Он задумчиво наклонил голову и покрутил завязки на поясе.

— Я в последние дни старался разрешить загадку драконов. Зачем они позволили увести вашего брата с севера? Зачем позволили связать человека и дракона в одном существе? Я полагал поначалу что-то вроде эксперимента… Но, помилуйте, они ведь не могли не знать! Неужели Река таким странным образом хотела донести до нас простую мысль, что наши ожидания — иллюзия? Позволила увидеть на деле, потому что иначе никто бы не поверил. Я как-то укрепился в этой мысли, хоть может, и ошибаюсь. Но, если так, разве все закончено? Перед нами открылся реальный, настоящий Санхальд, к чему снова отворачиваться от него? Король из Света выдумка? Пусть. Но кое-что мы можем. Так сказать, внести свет в эту темную комнату и хорошенько оглядеться по сторонам. И для этого вовсе не обязательно иметь драконью силу. Земля молчит пока — будем слушать ее молчание. Позже она сможет заговорить.

Голос Йона гулким эхом отражался под сводами зала. И отчего-то казался порой чужим, непривычным здесь. Как если бы лекарь оставался единственным живым существом в опустевшем замке и пытался хоть немного оживить его, победить тягучий сон наступающей зимы.

— Заговорить… — повторил Ральф, вспомнив глухой голос Арна, зовущего брата, — А если я не хочу, чтоб она говорила?

Еще одной мутной истории, вылезшей из глубин соларийской земли, он точно сейчас не переживет. А что-то подсказывало — Солар хранит больше, чем они могут представить.

— Не весь Санхальд — болото, пусть пока и кажется иначе, — возразил Йон, — Что-то же заставило черного дракона прийти...

— Да, и найти такую благодарность, от которой впору бежать без оглядки.

Ральф откинулся на спинку кресла и некоторое время молча смотрел на тусклый прямоугольник окна. Затем тихо сказал в сторону:

— Знаете, о чем я думаю все время? Если Олаф был отражением Хельге, кто тогда я? Ведь я сделал то же, что и он.

— Император?

Ральф коротко кивнул.

— Не нужно путать себя с Арном, — сказал Йон серьезно, — И Алеста — не Айяна. Да и неужели вы думаете, что она покинула нас навсегда? Она и прежде исчезала.

— Я больше ее не чувствую... не слышу присутствия. Да и, честно признать, не знаю, хочу ли услышать. Олаф понимал ее, а у нас с ней… как-то глупо вышло.

— И все же она вернулась.

Ральф прикрыл глаза. Он не помнил, только знал со слов Лиса, что Алеста вытащила его из воды. Кажется, он звал ее. Уже растворяясь в сознании Арна, в последний момент он подумал о ней. Что-то еще хотело остаться, увидеть ее. Видимо, этого ей хватило.

Вот только сейчас ее нет. Он даже пытался звать, но вышло как-то неискренне, и ответа не пришло. Хотел ли он ее возвращения? Умом — да, безусловно. Черный дракон, проводник Великой Реки нужен Санхальду, как человеку связь с собственной душой. Но часто ли бывает, чтоб то, что знаешь головой, превращалось в веру сердца, честную и открытую? В первый раз, на севере, все вышло само собой. Разве думал он тогда о том, как надо? Как было бы правильно? Он до сих пор не мог ответить на вопрос Йона, что на самом деле искал там. Для этого пока не находились слова, или он просто не привык их подбирать.

Кроме того, было еще нечто, о чем Ральф не говорил даже Йону. Смутная тревога, просыпавшаяся глубоко внутри, едва он вспоминал об Алесте,предчувствие какой-то неясной опасности. Но кому она грозила? Где ее источник? Он плохо помнил, что происходило во время болезни. Но среди череды бредовых видений об Арне и Хельге в память врезался огромный ледяной замок и тень дракона, падающая вниз, к его стенам. Может, поэтому он и не хотел бы, чтоб Санхальд говорил? Боялся, что и это место окажется реальным? А что, если Арн навредил и ей там, в воде? Еще одна жертва человеческой глупости… В эти моменты он отчаянно старался уверить себя, что она на севере, с Олафом, и просто не хочет возвращаться к людям.

Он встал и подошел к окну. Серая пелена снега укрыла стену и двор, пряча краски, превращая все в черно-белую, точно нарисованную углем картинку. Эста замерла, растерянная, безмолвная, будто из нее исчезло нечто ценное, безумно красивое, а заменить это было нечем. Интересно, болото тоже сейчас замерзло, засыпанное снегом, и превратилось в бескрайние пустые пространства?

— Значит, теперь мы сами по себе.

Может, это и неплохо, и они просто не готовы принять Алесту. Пока есть Солар с его болотом, пока люди бросаются с криками «Черная тварь!», а он сам в отместку готов разгромить все вокруг, нечего ей здесь делать. Они заслужили то, что получают.

И, если он все же не собирается (он усмехнулся про себя) последовать за Арном, нужно заняться делами здесь. И прежде всего — постараться отпустить то, что должно уйти. Не оставить шанса вернуться назад, и не допустить, чтоб Олаф стал новым Хельге. Это их общая история, и стоит прибраться в ней.

— Йон, я тут подумал… Только не считайте это странным. То, что вы сделали для Хельге, мы должны сделать и для Арна.

Йон понимающе кивнул.

— Желаете провести здесь или…

— Здесь, — быстро ответил Ральф.

От мысли о возвращении к Оксе все внутри болезненно сдавилось. Но он тут же покачал головой, возражая сам себе.

— Нет, лучше там, у реки. Вы организуете все, как нужно? Объяснить придется … остальным. Я не могу сейчас. А после... я скажу им про Олафа.

— Я постараюсь, — склонил Йон голову.

— Есть и другой человек…

Он не продолжил, но Йон догадался сам.

— Вы говорите о Харольде?

Это имя тяжело отозвалось в душе. Смерть Харольда в Голубиной крепости — еще один отголосок арновой истории, которую нельзя просто отбросить и забыть. Случайная жертва, которой могло бы и не быть. Случайная ли? Убивая его, Ральф искренне считал, что спасает Олафа. Но все оказалось иначе.

— Его ведь так и не нашли, — возразил Йон.

— Кто? Крестьяне, которых послал Лис непонятно куда?

— И все же я предпочту верить в лучшее, — с улыбкой возразил Йон.

— Как с Хельге? Бросьте, — пробормотал Ральф, отворачиваясь, — Такие раны не заживают.

Йон промолчал, видимо, решив, что спорить бесполезно.

— И еще… пусть перестанут без разбору убивать соларийцев, перешедших Оксу.

— Хорошая мысль, — согласился Йон, — Но что же с ними делать? И с самим Соларом? Простите, что заговариваю об этом сейчас, но граница открыта, и мы должны сказать людям хоть что-то.

Ральф подавил желание мгновенно ответить: «Построить вдоль Оксы стену и забыть о нем». Как бы ни хотелось отомстить за уход Олафа и случившееся на болотах, соларийцы не так уж виноваты. Вернее, виноваты совсем не они.

— Пока ничего. Однажды… придется туда пойти, я знаю. Не сейчас.

Он подумал и добавил:

— Но тех, кто захочет жить в мире, мы примем. Мы должны им… за Арна. Передайте: захотят служить Санхальду — пускай приходят. И предупредите совет. Они, боюсь, не обрадуются.

— Я все сделаю, — заверил Йон и тихо добавил: — И, что бы ни было, я — не убегу. Даю слово.

Вместо ответа Ральф молча пожал ему руку.

Лекарь поклонился и вышел, тихонько притворив за собой дверь.

За окном повалил густой снег. Пространство растворялось в белом молоке, подсвеченном мутным светом заблудившегося где-то в тумане солнца. Клочковатые хлопья облаков низко плыли над городом, сменяя темные пятна более светлыми. Ничего нельзя было разглядеть, сказать определенно, точно в мире ничего не осталось, кроме этой всепронизывающей белизны и холодного, тусклого света. Как белый лист бумаги, на котором летописцы когда-нибудь создадут новую историю Санхальда. Без Короля из Света, колдовских заговоров, а может, и самих драконов. Историю обычных людей в новом, неизвестном мире.

Ральф отошел от окна и принялся сгребать осколки разбитой фрески.