Кормыш

Глава 1 Пролог. О кормышах. Как они выглядят

МаксВ

КОРМЫШ

Роман-сказка

(вторая редакция 2026)

Пролог

Эту историю мне рассказал знакомый домовой, который проживал у нас дома. Познакомились мы с ним, когда я был ещё совсем маленьким, и он в то время частенько занимался тем, что постоянно развлекал меня, притворяясь то огромным котом, который сидел неподвижно у стены, то дикобразом под кроватью, которого я жутко боялся, не осмеливаясь вылезти из-под одеяла. Помню, что все окружающие считали, что я чересчур ленивый, и люблю поспать. Знали бы они настоящую причину! Название «домовой» я употребил, потому что оно привычнее для людей. Этих маленьких существ всегда было принято так называть, исключительно по той причине, что они обитают «в доме». Но на самом деле у них есть самоназвание, которое они употребляют, когда говорят, и рассказывают о себе сами. Они называют себя кормышами, то есть, я – «кормыш», а мы – «кормыши». И, кроме этого, у каждого из них есть своё имя. Как звали нашего кормыша, я, к сожалению, сказать не могу – он сам меня просил об этом. И, как он при этом всегда добавлял, – «А то каждый умник будет звать меня, а я буду бегать, что-ли, к нему? Делать мне больше нечего, я слишком занят для этого», – и с этим трудно не согласиться.

Однажды, когда я уже стал постарше, и научился писать и читать, он предложил мне послушать эту захватывающую и очень интересную историю. Рассказ был о прошлой жизни его маленького народца, о приключениях, выпавших на их судьбу, а также об интересном путешествии, и подвигах, которые совершил один отважный кормыш. Событие это являлось по настоящему отчаянным, и смелым предприятием для таких маленьких и совершенно беззащитных существ. С тех пор это повествование считается у них легендой. А перед тем, как рассказать её мне, кормыш настоятельно потребовал: «А ты не раскрывай свой рот от удивления, не то в него ворона залетит, и наделает там чего-нибудь, лучше возьми карандаш и тетрадку, да запиши туда всё, что я тебе расскажу, не то забудешь обязательно, знаю я вас людей».

Так я и сделал. Только его рассказ оказался долгим, и одной тетрадки не хватило. Больших блокнотов у меня ушло, наверное, штук десять, не меньше, а карандашей в итоге я исписал целый стакан, уж не знаю, сколько их там было. Но я всё честно и аккуратно записал – слово в слово. Теперь те, кто любит читать книжки, могут познакомиться с этой историей, и, конечно же, с самими кормышами, а то они живут рядышком, но никто про них толком ничего и не знает. А вообще, их уже очень мало осталось, совсем мало.

Глава 1

О кормышах. Как они выглядят

Пришло время рассказать, наконец, об одном очень интересном народце, который с незапамятных времён живёт рядом с человеком. Это – кормыши.Существо на первый, и поверхностный взгляд, выглядит как малого роста толстенький человечек. Но это было бы слишком просто. Они – совсем не люди, и далеко не толстые. А внешний облик сложился по причине их больших способностей к маскировке и подражательству. Так как они почти всю свою историю прожили рядом с человеком, то и внешний вид их сформировался в большей степени похожим на человеческий, хотя они могут принять облик почти любого живого существа, но только не больше чем от пола и примерно до колена человека среднего роста.

На голове у кормыша – густая копна волос. Волосы у него длинные, отрастают чуть ниже плеч. Всё тело покрыто густой шёрсткой, которая кажется короткой из-за того, что плотно прилегает к телу. На мордочке – небольшая борода. Цвет волос на голове, и цвет шёрстки на туловище могут быть разными – серенький, или бурый, редко – угольно-чёрный, а иногда бывает, что борода серого цвета, а тело бурое.

Кормыши совершенно не агрессивны. В моменты опасности, и из боязни быть увиденными, вся та шёрстка, что покрывает тело кормыша с головы до пяток, встаёт дыбом, и он становится похожим на большой мохнатый шар, и шерсть эта приобретает цвет и рисунок находящихся рядом предметов, будь то шкаф, штора – да всё, что угодно. Если нет никаких предметов, то кормыш делается в цвет пола, или рисунка ковра. Как ящерка-хамелеон! Когда говорят о том, что эти существа – невидимы, или могут становиться невидимками в момент опасности, это – неправда. Они просто удивительные мастера маскировки. И в момент угрозы, вдобавок ко всему, – кормыш ещё замирает на месте, и может находиться в таком состоянии долгие часы. Его в таком положении невозможно увидеть. Но это – очень редкое явление, как правило, кормыш никогда не даст застать себя врасплох, он больше почувствует, чем услышит, о приближении постороннего, и постарается спрятаться.

Если посмотреть кормышу в лицо, когда он в благодушном настроении, хорошо видно, что это – добродушное и очень весёлое существо. Глаза его искрятся любопытством, и стоит ему чуть прищурить их, то сразу становится понятно, это – большой любитель поиграть и подурачиться. Но стоит проказнику нахмурить брови, и слегка приподнять верхнюю губу, то уж лучше сразу отойти подальше, значит сейчас кормыш очень сердит, и не желает с тобой общаться.

На руках и ногах кормышей, а может, лучше сказать, на лапках, – это смотря как посмотреть, – по пять пальцев. Способности у его рук и ног – одинаковые. Кормыш может одинаково успешно взять в руку, или «в ногу» как палку, так и яблоко. Даже может кидать камни, но, если ему придётся делать это ногой, то он ляжет на бок – так удобнее делать замах. И кидают в цель все кормыши довольно точно и далеко. Необходимо уточнить, что это умение развилось у них не от озорства или желания сделать кому-нибудь больно, – это, всё-таки больше свойственно человеку. Эти скрытные существа овладели искусством метания исключительно в практических целях – ведь при добывании еды необходимо уберечь добычу, но уж раз попался, то нужно и себя спасти, и пропитание не потерять. Они и научились отбрасывать, скажем, конфету или вкусную ягодку подальше, а сами в этот момент замирали неподвижно. А после того, как спокойствие вокруг возвращалось на исходную, то можно уже спокойно идти, и подбирать отброшенную вкуснятину. Так что, если вы уронили яблоко, и оно закатилось далеко в угол так, что его невозможно найти, то не сомневайтесь – это проделки маленького братца, незаметно живущего у вас в доме.

Расскажу дальше, что ещё нужно знать о кормышах: На руках и ногах у них есть по одному скрытому когтю. Когти находятся в самом основании ладошки, на внутреннем сгибе кисти рук, и ещё в соединении голени со стопой. Когти – очень острые, и загнуты крючком. В спокойном состоянии их не видно – они спрятаны, примерно, как у кошек. Но когда кормыш выпускает их, то они превращаются в грозное оружие, и ими можно нанести обидчику сильный урон. Но кормыши не воинственные существа, они используют свои когти только для перемещения по стенам и потолку – и делают это довольно ловко.

Запаха у этих существ нет – так уж устроен их организм. В этом их свойстве огромное преимущество. Жертву по запаху всегда можно найти – тут не спрячешься, особенно сильны в этом собаки. Ну а если запаха нет, то и предмета розыска, соответственно, тоже.

Кормыши видят не так как люди. Они видят чувства. Они и сами по своей сути – ощущения, эмоции, страхи. А «видят» – не совсем правильно сказано. Правильнее будет – «воспринимают». Ну, примерно, как радиоприёмник «ловит» разные станции. Так и кормыши «ловят» чьи-то восторги, печаль или испуг. Физическая сторона у них, конечно, есть, это ноги, руки, да и весь внешний облик. Он сформировался во время проживания под землёй, и в последующую эпоху, когда они ещё открыто, ни от кого не прячась, проживали рядом с людьми. Это было очень, и очень давно.

Речь и отдельные слова людей кормыши понимают. Правда, повторить их голосом не могут – такова их природа. Зато они научились внушать людям свои мысли, и человек иногда слышит чьи-то «голоса». Человеку кажется, что он слышит голос у себя в голове, но на самом деле это кормыш сделал так, что человеку «послышалось», а вот во сне он может даже побеседовать с ним, с человеком, то есть.

Глава 2 Привычки кормышей (общие)

Глава 2

Привычки кормышей (общие)

Кормыши – весёлый народец, всегда в хорошем настроении. Постоянно шкодят, балуются, бегают. Любят пугать и донимать домашних животных, и делают это только из тяги к озорству.

Они очень не любят шум, гам и всякий прочий грохот. При появлении громких звуков стараются уйти из этого места в более тихое. Если уйти нет возможности, то начинают пакостить виновному.

Кормыши любят покушать человеческую еду. Едят либо только то, что приготовлено с любовью, либо с грустью (поминальные обеды). Очень любят конфеты. Живут в жилище человека по одному. Несмотря на жизнь в одиночестве, им совершенно необходимо время от времени собираться вместе, и вести беседы. Эти встречи они называют – «посиделки». Разговаривают обо всём. Как они сами говорят: «Собрались поболтать». Никогда не осуждают чьи-то действия, могут только сердиться на неблаговидные поступки. Собираются обычно в каком-нибудь заброшенном доме, там, где никто не живёт. На встречу для общения приходят не меньше восьми кормышей, а в крайнем случае – шести. Это для них малое число присутствующих, и такое бывает в том случае, если кто-то из людей в доме у кормыша тяжело заболел, или случилась какая-нибудь катастрофа, и тогда прийти никто не может по важной причине. Если случается, что могут присутствовать только пятеро из общины, либо ещё меньше, то они не приходят на посиделки вовсе. И самое большое количество на посиделках – двенадцать.

Собираются кормыши, чтобы обсудить новости – донести до соплеменников изменения в окружающей обстановке, так как проживают они постоянно в одном выбранном доме, и в гости не ходят – так не принято, это – дурной тон. Проживание в одном месте, для кормыша – это гарантия большей безопасности. Но, с другой стороны, изоляция чревата отсутствием информации о происходящем вокруг них, а это, в свою очередь, повышает риски, жить становится опаснее. Получается – замкнутый круг! Вот они и приспособились устраивать регулярные встречи, на которых обмениваются сведениями о своих жилищах, и ближайших соседях. Таким образом, собрания кормышей жизненно необходимы для всех участников – и с соплеменниками повстречался, и мир лучше узнал.

А ещё иногда случались такие обстоятельства, что проходило известие о появлении бездомного кормыша. Без жилья он мог оказаться по многим причинам, например – пожар, а люди не хотят отстраивать новый дом, и переезжают в другой, а там уже есть мелкий хозяин. Или, скажем, совсем уж трагические обстоятельства произошли – не стало в живых его подопечных (а именно так кормыш и представляет людей в доме, потому что кормыш постоянно, зачастую без сна и покоя печётся об их благополучии), и он не в состоянии оставаться в этом доме, чтоб дождаться других жильцов, так как подавлен своим горем, а с этим домом, и его бывшими жильцами его связывают долгие годы совместного проживания. Так вот, такого бедолагу надо сердечно пожалеть, и подобрать ему новый дом, да с обязательным условием, чтоб люди там были добрые и не шумные. И, конечно же, вся компания дружно начинает принимать участие в устройстве такого несчастного. А иногда случается, что кто-то из них уходит от нехороших людей совсем. И такое событие – самое тяжёлое испытание для добровольного скитальца.

Живут они подолгу. Сколько именно, сказать трудно, потому что никто из посторонних никогда не принимал участие в церемонии прощания, ведь только там было бы прилично уточнить, на каком году жизни почил в бозе достопочтенный член маленького сообщества. Да и кто бы регистрировал их рождение? С уверенностью можно сказать только, что срок жизни кормыша по человеческим меркам – бесконечность.

Появление новых кормышей.

Вот это событие является самой великой тайной. Толком этих обстоятельств не знает никто, даже сами кормыши. В привычном для людей понимании они не могут создавать пару – эти существа физиологически все одинаковы. Может возникнуть резонный вопрос – но ведь откуда-то они же берутся? Да, вот как раз откуда-то они и берутся! Время от времени, а случается это очень, и очень редко, на очередных ночных посиделках один из участников грустным голосом объявлял: «Вот, гляньте, что нашёл вчера рядышком», и выкатывал из ладошки в центр круга мохнатый шарик размером с грецкий орех.

Тут же начинался всеобщий шум и гам, и со всех сторон, от каждого из присутствующих начинали сы́паться предложения по дальнейшим действиям, так что спокойно можно было быть уверенным – судьба маленького кормышка́ с этого момента попадала в надёжные руки, или в лапки, это уж как кому нравится. В результате долгих споров и шумных дебатов с последующим голосованием, решался вопрос об очерёдности предстоящего опекунства, причём не бывает никакого преимущества у того, кто принёс на посиделки эту орешинку – всё решается сообща. Затем присваивается имя новому члену посиделок, и это – важный вопрос текущей встречи. Бывает так, что за этими разговорами присутствующие напрочь забывают о своих подопечных, и проводят именные дебаты, – так у них эти обсуждения называются, – по нескольку дней.

А имена у них бывают вот такие: Анкел, Дишак, Опикой, Лекти, Атоша, Нигал, Пикел, Обат, Фопал, Ролиг, Влапи, Алир, Тали, Люмик, Бальган, Латол, Кацик, Липа, Мута, Рили, Ганехро, Угура, Серемар, Рутир, Камнил, Баки, Плакос. Но это далеко не весь перечень. На самом деле имён намного больше, ведь кормыши обладают нестираемой памятью, и помнят всех, кого знали в своей долгой жизни. А на посиделках, по большому счёту, имя придумывается новое, а если кто предлагает уже известное, то присутствующие начинают вспоминать, не было ли у кого из них знакомого с таким именем, а если был, то жив ли он сейчас, и чем был известен, и где сейчас обитают его компаньоны по посиделкам. Дело в том, что категорически нельзя давать имя новому члену сообщества, если оно уже кому-то принадлежит. В случае исключения можно, но при условии, если одноимённого давно уже нет на свете. Но это бывает очень редко, да почти никогда.

Насчёт очерёдности опекунства – это всё связано с тем, что новые кормыши появляются чрезвычайно редко, а каждому из присутствующих хочется поучаствовать в его судьбе и воспитании. По этой причине выбирается очерёдность, буквально – вот ты первым нянчишься, ты вторым, и так далее, затем определяются сроки, на каких по счёту посиделках, если считать от текущего собрания, будет осуществлена передача мелкого следующей няньке, и сроки у всех разные. Бумаг, естественно, никаких не ведётся, но слукавить всё равно ни у кого не получится – у всех идеальная память.

По представлениям людей маленький кормыш еду, как таковую, не ест, а чтобы он был сытый, здоровый и весёлый – его нужно гладить, и рассказывать много сказок – вот тогда он хорошо растёт, не болеет, делается шкодливым и катается по всему дому, как шарик. За ним нужен глаз да глаз, не то он шалости ради может начать пугать домашних животных – кошек и собак. А ещё может начать играть с маленькими детьми, – большинство детёнышей человека до возраста двух с половиной лет их хорошо видят, – и те начинают безудержно смеяться, когда пушистый шарик строит им рожицы. Но кормыш своими кривляшками может досмешить ребёнка до икоты – а это уже совсем нехорошо. Поэтому опекун должен постоянно следить за мелким, а то недалеко и до беды.

Когда новый кормыш вырастает до взрослого, вся община начинает искать для него дом. Поиски жилья – это очень, и очень важный момент в жизни юного кормыша, вернее будет сказать, что это – самый главный этап в его долгой жизни. Идеальный вариант – жильё близко к месту проведения посиделок, если позволяет общее количество лиц на собрании. Если же их уже предельное количество, то молодому кормышу будут искать место в соседней общине. Самым удачным заселением считалось – когда он попадал в семью, где в ближайшее время должен был родиться ребёнок, в таком доме юный кормыш мог провести достаточно долгое время, и окончательно повзрослеть. А всё остальное уже зависело только от него самого.

Глава 3 Где живут кормыши. Питание кормышей. Досуг кормышей

Глава 3

Где живут кормыши (в старину и сейчас)

Давным-давно кормыши жили вместе с людьми, и совсем не скрывались. В самом начале времён они дружили, и делили очаг совместно – кормыш не занимает много места, и никому не мешает, тем более что они были незаменимыми помощниками, когда у людей появлялись малыши. Тут уж кормыша было палкой не отогнать, дай поиграться с маленьким. Ну и, конечно, кормыш следил за его состоянием, и не позволял случиться беде. А уж дать маленькому ребёнку рожок со сладким хлебом, вообще не представляло для него проблемы; запищал детёныш – а он ему сунет в рот рожок, водичкой сверху подкапает, малыш пососёт немного, и успокаивается. Да и отползать далеко такая нянька не даст – начинает прыгать, лохматиться и смешно бурчать, тут уж мелкий путешественник начинал забавляться, да про всё и забывал.

Убаюкивать младенца – в этом деле лучше, чем кормыш, мастера было и не найти – сядет на край люльки, легонько раскачивает её, а сам в это время что-то бормочет дитю в лицо, тот весело лопочет что-то похожее, и спокойно засыпает. Люди считали, что кормыши и младенцы разговаривают на одном языке, поэтому и ладят всегда. Может так оно и было. В тех жилищах, где такой няньки не было, отчаянно завидовали тем, у кого они есть, и старались переманить бесценного жильца к себе. Но тот, как проживал в одном доме, так там и оставался навсегда, и не было ни одного случая, чтоб кормыш уходил из дома, где есть младенец.

Похожие существа жили также в лесу, в озёрах и реках. Они также не прятались от людей, но характер у них был другой – могли озорничать, а если были не в настроении, то и навредить. Поэтому люди не дружили с ними, и старались по возможности не вступать в контакт, и вообще обходили стороной те места, где встречались такие недобрые создания.

Все отношения между людьми и кормышами испортились, когда из-за прихоти нескольких человек, всех людей начали заставлять поклоняться одному придуманному ими богу, а всех тех существ, которые помогали людям выжить в древние времена, стали преследовать, и под страхом наказания запретили общаться с ними, и даже упоминать о них. Кормышам, и многим другим существам, подобным им, люди перестали давать еду, и запретили нянчить маленьких детей. И тогда кормыши ушли. Но, так как они не могли без человека найти пропитание и жильё, то стали пользоваться своей способностью становиться невидимыми, и потихоньку перебрались назад, проживая теперь тайком. Кормышам было очень тяжело пережить этот разрыв, и они долго жили в печали и унынии. Но, когда стало понятно, что это уже необратимо, а изменить обстоятельства невозможно, то через некоторое время все привыкли к новым условиям, приспособились как смогли, и стали жить дальше. В памяти прошлое осталось как безвозвратная утеря, а разрыв совместной жизни – как лишение возможности «жить в раю».

Питание кормышей

Кормыши не поглощают пищу, так как это делают люди. Имеется в виду – так же брать кусочек еды в руку, положить его в рот, пережевать и затем проглотить. Да ещё и водой запить. Мохнатые невидимки кушают по-другому. Они осторожно подкрадываются к выбранному явству, долго его рассматривают, обнюхивают, после этого берут в ладошку, накрывают сверху другой, и подолгу так держат. При этом вид у кормыша становится задумчивый и отрешённый от всего окружающего мира – он кушает. После еда кладётся обратно, на то место, где лежала. Так повторяется несколько раз. Если эту пищу человек оставил специально для кормыша, да ещё и произнёс при этом хорошие слова для него, то тот будет находиться рядом очень долгое время – такая еда очень вкусная и сытная. Можно сказать, что они питаются человеческими чувствами и эмоциями. Знающие люди всегда кладут для них под кровать кусочек хлеба на блюдце, и маленькую рюмку с водой, ну а если приходится уезжать на долгое время, то оставляют кушанье побольше, в разных местах дома. Оставляют, чтобы «домовичок» не ушёл из дома, так как тот при долгом их отсутствии может решить, что хозяева переехали жить в другое место.

Также очень вкусной считаются остатки еды с дней рождения и поминок, потому что эта еда всегда наполнена смыслом её появления. Но так бывает не всегда. Часто, да и в основном, пропитание кормышу приходится добывать – ведь редко кто из людей верит в их существование, и станет сознательно подкармливать, поэтому деваться мохнатому некуда, и он добывает пищу для себя самостоятельно. Но любая еда ему не подходит. Не идёт в употребление, например, забытый на полке бутерброд, никому не нужен нечаянно потерянный кем то, завёрнутый в газету кусок колбасы. И нет ничего вкуснее остатков засохшего уже куска пирожного, оставшегося со дня рождения, или пары блинов, приготовленных для своей семьи хозяйкой в выходной день. Но это бывает не часто, так что по ночам кормыш выходит за ежедневной добычей – остатками ужина, спрятанными от детей конфетами, или сидит подолгу возле чашки с кормом домашнего питомца – эта еда всегда даётся с любовью. А бывало и так, что кормыш не мог найти еды уже целый год, тогда начинал хворать, с трудом передвигался по дому, и почти терял способность хорошо прятаться. Тогда на ближайших посиделках к нему плотно прижимались несколько самых сытых сородичей, и в таком положении все долго ждали, когда их голодный братец придёт в себя. Если такое состояние дел с питанием продолжалось и дальше, то всё собрание начинало подыскивать бедолаге новый дом – без постоянного корма кормыш мог погибнуть.

Досуг кормышей

Когда у кормыша всё в порядке, он сытый, и твёрдо уверен, что не останется без еды ещё долгое время, то он может найти время и для развлечений.

Если пожелает, то поможет найти вещь, которую человек долго ищет, – этот предмет или случайно упадёт, или просто проявится при осмотре, – и кормыш сделает это обязательно, если его вежливо попросят об этом.

Из баловства может отвлечь громким звуком – человек вдруг неожиданно слышит звонок входной двери, пойдёт открывать, но окажется, что в гости никто и не просился, или рядом с ним раздастся чей-то громкий крик, хотя в доме никого нет. А то ни с того, ни с сего хлопнет дверка шкафа, или начнут разлетаться в разные стороны лёгкие предметы – носки, листы бумаги, газеты – это всё и есть проделки невидимого народца.

Больше, чем забавляться для себя, кормыш любит развлекать маленьких детей – они в раннем детстве способны видеть кормыша, и заливисто смеются, когда тот начинает корчить им смешные рожицы.

А самое весёлое его развлечение, это пугать кошек любого возраста – и котят, и взрослых. Но они только рады такому партнёру – начинают носится по дому как угорелые, шипят, выгибают спину, вздыбливают шёрстку, хотя на взгляд со стороны, – на том месте, куда направлено их внимание, – совершенно никого нет. На самом деле кошки понимают их, и даже могут общаться с маленьким народцем. Из всех животных кормыши могут общаться с кошками и воронами. Они друг друга очень хорошо понимают. Эту троицу объединяет одно – они очень любят играть. Если удаётся увидеть ворону, или кошку, которые ведут себя неожиданно – играют с каким-нибудь предметом, или катаются с горки, можно не сомневаться – где-то рядом то же самое делает кормыш.

Ещё одно времяпровождение, что эти маленькие существа обожают – читать интересные книжки, но у них это получится, только если их уже прочитал человек. Кормыш не знает букв, и не умеет читать или писать, как люди, он, если можно так выразиться – «впитывает» впечатления, и чувства, которые появились у человека, когда он читал эту книжку. Если же эта книга новая, и её ни разу не раскрывали, то тут он ничего не сможет понять. Метод чтения у него очень интересный – кормыш просто усаживается на выбранный томик сверху, и долгое время сидит, закрыв глаза, впитывая содержимое романа, или сборника стихов.

Может пойти на улицу прогуляться, без разницы днём или ночью. Как правило, далеко от своего дома не уходит – не любит оставлять без внимания своих «подопечных», считает, что без его внимания они не справятся.

Во время уличных прогулок кормыш любит наблюдать за людьми. Если делает это долго, и не отрываясь, то человек может догадаться, что на него кто-то смотрит, и у него обязательно появляется ощущение, что происходящее в этот момент – он «уже где-то видел», или что «такое со мной уже раньше было», но на самом деле рядом с ним в этот момент находился кормыш, который впитывал его настроение.

Этот народец запросто общается с воронами, и они прекрасно понимают друг друга, очень любят поболтать о том, о сём. Эти беседы можно даже заметить со стороны – вороны очень осторожные птицы, и, завидя постороннего, сразу взлетают, уходят на другую полянку. Но иногда они не трогаются с места, если даже человек приблизился к ним почти вплотную. Это значит, что в этот момент как раз и происходит разговор между вороной и её знакомым кормышом. А вот с собаками согласия у кормышей нет, особенно с домашними. Такая дружба если и возникает, то очень и очень редко. Один кормыш на посиделках как-то рассказывал, что он долгое время дружил с одичавшей кавказской овчаркой. И это очень удивило его собеседников, так как было известно, что эта порода довольно сердитая, и очень сильная, но такой факт остался в памяти – кормыши не врут.

Глава 4 Враги кормышей

Глава 4

Враги кормышей

Хоть кормыши и мирный народец, и по характеру очень добрый, среди окружающих есть те, кто может со злым умыслом доставлять им страдания, и даже делать это специально. Во-первых – это слабые и злые люди. В основном это те, кто не в силах самостоятельно справиться со своей жизнью, и никак не могут навести в ней порядок. А чтобы не думать об этом, они принимают внутрь себя одурманивающие их разум разные жидкости, или специальные лекарства, даже могут поджигать определённые растения, чтобы вдыхать потом этот дым. Они делают всё это, чтобы выдавить из своего сознания те мысли, которые мешают им веселиться, но при этом у них на короткое время появляется способность видеть разных существ, о которых обычно лучше не знать вовсе. И эти существа, заметив, что человек их увидел, сразу же начинают окружать его, разговаривать с ним, притворяясь при этом совсем другими, чем они являются на самом деле. Могут притвориться пушистой белкой, маленьким пауком, или даже белым гусем. Да кем угодно они умеют притворяться. Но человек начинает считать их своими добрыми приятелями, и не замечет, что те уже дают ему приказы, что делать дальше. На самом деле эти существа питаются чувствами злобы и разрушения, только так они могут существовать, поэтому и разыскивают слабых людей. Эти отношения, как правило, заканчиваются тем, что человек превращается в такое же существо, и вскоре уходит к ним. Но пока ещё жив, он может видеть и кормышей. А они мешают ему, так как просят от человека добрых чувств, и хороших эмоций. И если говорить точнее, то начинается борьба между злыми сущностями и кормышами. Злые не могут сами нападать на них, и заставляют делать это человека, а тот по их командам начинает злиться ещё больше, принимается выживать пушистых из дома, всё глубже погружаясь в мир злых созданий.

Кроме таких людей есть ещё дикие особи из леса, это – дальние родственники кормышей, которые с самого начала последней эпохи, как обитали в лесу, так там и остались, а с человеком вместе никогда не жили, и со временем просто одичали. Они могут напасть на одинокого кормыша, и причинить ему вред. Места, где они обитают, обычно известны, и все стараются обходить их стороной. Кормыши называют их «скользюки», так как у них всегда мокрая шерсть. Кроме леса скользюки могут жить в тихих речках, озёрах, и ещё в болоте. Питаются они эмоциями страха. Люди в давние времена тоже их видели, но называли «лесовиками», «лешими» и «водяными».

Очень редко так случается, но иногда всё-таки бывает, что появляются плохие кормыши, которым начинает нравится питаться злобой и безумием человека. Люди называют их словом «чёрт». Кормыши зовут их «шишиги». Много беды могут принести окружающим эти всегда недовольные создания. Им нельзя доверять – они хитрые, и постоянно врут. Единственное преимущество маленького народа перед ними, это то, что шишиги из-за своего скверного характера теряют способность их видеть. Если кормыш прячется, то его они не увидят никогда. В случае, если всё-таки шишига увидит кормыша, то братцу конец, чёрт обязательно убьёт его, и будет громко хохотать при этом.

Но они не живут подолгу, потому что тёмные настроения рано или поздно загораются внутри их настоящим огнём, и тогда в доме, где они поселились, возникает пожар. В таком пожаре всё, что есть внутри стен, сгорает до рассыпчатого пепла.

Есть ещё один тип их врагов – подземные кладомары. Они обитают в пещерах и глубинных горных ходах, а иногда по ночам, выходят наверх, и ищут сущностей одного рода с кормышами. Ищут только с одной целью – напугать, насладиться страхом жертвы, и затем…, но лучше об этом не говорить.

Так что у кормышей на свете достаточно врагов. Но они редко когда вступают в бой, предпочитая укатиться от неприятностей подальше, обратившись в пушистый шар. Этим самым кормыши вводят своих врагов в заблуждение, и те считают маленький народец слабым и трусливым. Но это совсем не так.

Кормыши вполне могут постоять за себя, а когда собираются вместе не менее, чем трое, то превращаются в грозную силу, и ей мало кто может противостоять.

Глава 5 Посиделки

Глава 5

Посиделки

Ну что, о кормышах я рассказал, а теперь пришло время услышать ту самую историю, что поведал мне знакомый кормыш:

Однажды, поздно ночью, в огромном заброшенном здании, проходили посиделки кормышей, обитавших в жилом квартале неподалёку. Об этом доме нужно обязательно сказать несколько слов – это красивое и основательное строение со входом через колонный портик. Это такой красивый треугольник с гипсовыми завитушками по внутреннему краю, который держится на шести толстых столбах. Они называются «колонны». Слева и справа от них выделяются утопленные внутрь стен ниши, в которых стоят белёные скульптуры мужчины и женщины, одетые в рабочие спецовки. К этому дню их побелка совсем потускнела, и фигуры покрывают лишь въевшаяся пыль да голубиные потёки. В остальном здание предельно простое – ровная поверхность и прямые углы. Оно никогда не было жилым домом – раньше, много лет тому назад, здесь каждый день собирались люди разных возрастов, и общались по интересам – одни собирали почтовые марки, другие – значки, а кто-то занимался спортом. Там ведь был ещё и спортивный зал. Ну, и конечно же, тут был и кинозал, и библиотека – в те времена люди любили смотреть фильмы, и любили читать. Да, насчёт названия обязательно нужно сказать: после того, как здание достроили, произошёл такой случай; студент-архитектор, гостивший на каникулах у родственников, увидел из окна портик с колоннами, и неожиданно вслух заметил: «Ну, прямо Одеон какой-то!». Название с тех пор «прилипло», и местные жители впоследствии только так его и называли: Одеон. Кстати, так когда-то именовалось здание, в котором древние греки проводили певческие и музыкальные состязания. А имя студента никто уже и не помнит.

Так вот, продолжу – свои посиделки кормыши устраивали на втором этаже этого самого Одеона, в комнате, где когда-то местные музыканты проводили репетиции, и в воздухе ещё явственно чувствовались задор и веселье молодых трубадуров. Той ночью на встречу собрались все, кто мог и должен был прийти.

Подходили постепенно – все обитали в разных местах квартала, хлопоты по дому у каждого были свои, и поэтому назначенное время сбора разрешало прибывать постепенно – не ранее девяти вечера, но и не позднее полуночи.

Первым прикатился Липа. Именно прикатился – всё дело в том, что кормыши не бегают, потому что ногами они ходят очень медленно, и чтобы быстро переместиться из одного места в другое, они занимают положение, которое люди называют «колесо» – растопыривают в разные стороны руки-ноги, при этом их шёрстка распушается шаром, затем в действие приводится всё – мех, конечности, и – шар начинает катиться. Причём очень быстро, и в любую сторону. Заметить это движение совершенно невозможно – мех кормыша быстро меняет цвет в соответствии с окружающими предметами для маскировки. В случае Липы скрываться было не нужно – он добрался до Одеона под землёй, через подвал. Дом, в котором он обитал, был построен в стародавние времена, и фундаменты делались из речных валунов, а отопительные трубы укладывались не в бетонных лотках, а проходили в просторных подземных коридорах. Всего в посёлке построили десять трёхэтажных домов, а также здание Дома культуры, то есть – Одеон. И во всех них были довольно глубокие подвалы, которые соединялись между собой переходами. Вот по этим тёмным галереям и прикатился на посиделки кормыш по имени Липа.

Ожидая в репетиционной остальных, он настроился на восприятие образов и эмоций тех событий, обрывки которых ещё витали в пространстве этой мрачной комнаты. У стены стояло запыленное старое пианино с отломанной передней крышкой, внутри были видны ещё уцелевшие молоточки, с набитыми на их ударные кончики канцелярскими кнопками – чтобы звук получался по-особому. По всему помещению стояли хаотично расставленные пюпитры, а на узеньком столике у стены ещё лежали грязные нотные тетради. «Наверное, бутылки ставили, и еду», – подумал кормыш. Липа немного сосредоточился, и уловил отзвуки давних репетиций. Несколько музыкантов играли на гитарах, а один сидел на вращающемся стульчике, и ухватив руками деревянные палочки, с одинаковыми промежутками бил ими в плотную, гладкую ткань, натянутую на деревянные кастрюли без дна. «Что-то весёлое извлекали из ума, и такие довольные были, что до сих пор настроение сохранилось», – подумал Липа.

Послышался лёгкий топот, и в комнату степенно вошли Гек, Кендя с Кучиком, и Пакус.

– Как добрались? – спросил Липа.

За всех ответил молодой кормыш Гек:

– Брели по жутким подземельям.

Ему возразил Кучик:

– Не придумывай, ничего страшного там нет.

– Ну зря ты, там ведь жуть жуткая – темно и крысы, – отпарировал Липа.

Обмен фразами остановил Пакус, который пристроился возле пианино:

– Помолчите, ещё не все пришли.

Воцарилось молчание. Все стали терпеливо ждать – по правилам разговаривать было нельзя, пока не прошло время ожидания. До полуночи было ещё далеко, и если больше никто не придёт – посиделки могли и не состояться. Общее число кормышей, которые могли здесь появиться – девять братцев, а появились пока только пятеро. Это были те, кто проживал в этом квартале. Разговаривать и делиться новостями допускалось только, когда число пришедших достигало шести. Кормыши редко видятся, и каждые посиделки для них, это – праздник, что-то вроде дня рождения у людей. Не прийти, поэтому, могли только те, у кого в доме случились большие неприятности, кормыш ведь не может покинуть своих подопечных в таких обстоятельствах. Понимая, что значат посиделки для всех остальных, просто так он не станет срывать встречу. Такое допустимо только в случае, если возникли домашние проблемы, и проблемы весомые, либо с самим кормышом что-то случилось. Тут уже возникала опасность для остальных. Какому-нибудь злодею могло стать известно место собрания, и оставаться было уже опасно. За прошедшие тысячелетия в их жизни бывало всякое, поэтому и возникли правила.

За дверью послышалось топотание – это тоже входило в правило. Кормыш не мог просто так зайти на посиделки, он обязан был подать о себе знак – а лучше, чем топ-топ ступнёй от братца, придумать было нельзя – этот звук они не могли спутать ни с чем другим.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошли остальные участники – Пипер, Аполодор, Звенеций, и Влас.

– Ну теперь все появились, можно посидеть, – облегчённо высказался Пакус.

Все оживились, принялись переговариваться:

– Как дошли?

– Нормально, всё хорошо.

– Ну что нового, братцы?

– Липа, у тебя всё тихо? Никто не скандалит?

– Да хорошо, всё хорошо, Аполодорчик. Как старички твои, пыхтят?

– Да вроде пока идут дальше.

– Пипер, а в твоём доме дети хулиганят, по-прежнему?

– Слушай, Влас, а ты откуда знаешь про этих пакостников?

– Да мне Звенеций говорил, а ему Кучик – они разговаривали на днях.

Тут голос подал Гек:

– Пакус, если время останется, расскажешь легенду?

Стало тихо. Этот вопрос был интересен всем.

Пакус на посиделках был самый старший по возрасту. Он был настолько богат летами, что многое просто не рассказывал – присутствующие просто не поняли бы, о чём он. Но эта тема была понятна всем – древняя легенда о кормышах касалась каждого.

Кендя уточнил:

– Лучше рассказывай с самого начала. А то позабыли уж всё. И про тайну обещал что-то поведать.

Пакус провёл правой рукой в воздухе перед собой, останавливая заданный вопрос:

– Конечно, братцы, расскажу – если время позволит. А сейчас давайте поболтаем.

На посиделках кормыши говорили обо всём, что с ними произошло за последнее время – о своих подопечных, о домах, где обитали, о разных случаях с кем-нибудь из присутствующих. «Болтать про всё» было обязательным условием, кормыши во время «болтовни» забывали о своём одиночестве, снова становились одним народцем, набирались опыта и знаний об окружающем мире, да и просто отдыхали от повседневных забот. А забот было много. Каждый из присутствующих обитал в доме вместе с людьми. Обитал в одиночестве. При таком образе жизни приходилось на многое обращать внимание, это помогало не забывать о правилах. Только соблюдение правил гарантировало длительное и спокойное существование кормыша в доме. Например, категорически нельзя было пугать подопечных. Совершенно недопустимо было устраивать шум в доме. Но, с другой стороны, такие методы, как шум и испуг, были необходимы в определённых ситуациях, когда требовалось их вмешательство, чтобы человек мог избежать беды. Кормыши рассказывали историю о пожаре, который не случился – пришлось разбудить спящего человека, скорчить ему жуткую рожу, отчего тот в ужасе выбегал из спальни, и сразу замечал тлеющую штору возле обогревателя. Или, например, история об «упавшей вазе», которую пришлось грохнуть с подоконника, чтоб взрослый подошёл к двери на балкон, где увидел маленького ребёнка, с титаническими усилиями пытающегося перебраться через перила.

На сегодняшних посиделках также не обошлось без таких случаев. Но сначала нужно рассказать об организации быстрого оповещения между его обитателями. Редко, но иной раз требовалось срочно позвать помощь, или срочно сообщить что-то очень важное. Для этого требовалось подать сигнал для привлечения внимания, а потом обозначить место, откуда он исходит. Систему эту придумал Липа. Для начала он пронумеровал все дома, где обитали члены этого мини-сообщества, и терпеливо объяснял каждому, в каком доме он живёт, и для чего это нужно. Когда на очередных посиделках Липа решил устроить экзамен, то выяснил, что все присутствующие отнеслись к его плану пренебрежительно, и внимали его объяснениям «вполуха». Никто толком не запомнил нумерацию домов.

Тогда он стащил дома у своих подопечных кусок мела, и нарисовал схему квартала на школьной доске, которая висела в репетиционной – музыканты обозначали на ней табулатуры песен, и короткие нотные пассажи, чтоб эта схема была перед глазами во время подготовки нового материала. Отличие этой доски от стандартной было только в том, что по размеру она была на три четверти меньше. И это помогло – постепенно все приняли во внимание начерченную мелом карту, и через пару посиделок в разговорах уже вовсю оперировали её данными. Когда кто-нибудь из них говорил, что дразнил кошку в переходе между «шестым» и «восьмым», всем было понятно, что это произошло под землёй между домом, где обитали Кучик и Кендя, и «пустым» домом, в котором не было никого из братцев. По крайней мере – пока не было. И тогда слушатель заключал: «А, знаю я эту кошку, это из пятнадцатой квартиры в «девятке», где Пипер живёт – далеко забрела! Видать загуляла». А все остальные дружно кивали, стрекоча и бубукая.

Тот же самый Липа разработал систему звуковых оповещений, которую слышно только кормышам. Открытия, конечно, он тут не сделал, но сумел убедить остальных, что это будет удобно. До этого они могли узнавать об изменениях, и даже трагичных, только на очередных посиделках, когда, возможно, уже было поздно. Но теперь, зная правила, кормышу, попавшему в тяжёлую ситуацию, могли помочь остальные. Дело в том, что когти у кормышей, если он их сцепит, и резко разорвёт, издают резкий, щёлкающий звук, который будет слышен только своим. Ни человек, ни какое-нибудь животное этого не заметят. Липа предложил щёлкать определённое количество раз – соответственно нумерации дома. То есть, один щелчок – значит помощи просит Пакус из первого дома. Четыре щелчка – либо Влас, либо Звенеций, и так далее. А если положение сложилось совсем критическое, и братцу угрожает смертельная опасность, то после номера дома нужно было щёлкать беспрерывно, и часто. И братцы взяли страшную клятву друг с друга понапрасну не использовать сигнал смертельной опасности. За нарушение полагалось самое тяжёлое наказание – безвозвратное изгнание с посиделок.

Глава 6 Рассказ Кучика

Рассказ Кучика

На этой встрече Липа, после разной болтовни, попросил Кучика рассказать, что с ним недавно произошло, и отчего он так взволнован:

– Кучик, расскажи нам, что у тебя случилось, ты хотел поделиться этим. Мы слушаем.

Тот покачался из стороны в сторону, кивнул головой, и начал рассказывать:

– Вот хорошо, что напомнил! Братцы, теперь послушайте, какая штука произошла со мной недавно вечером. Я случайно зацепился за крючок на шторе, и решил повисеть до ночи, чтобы потом спокойно выпутаться. А мои домашние как раз притащили какую-то новую игрушку, но я не сразу понял, как они с ней игрались. Знаете, похожа на мясорубку, только без ручки и крепежа, и в том месте, откуда фарш выходит, там один глаз, круглый и стеклянный. Ну и цвет у неё – чёрный.

Пипер вытаращил глаза:

– Ну и ну, вот это да-а-а!

Кучик остановил его:

– Не нукай! Я ещё не договорил, не перебивай! Так слушайте дальше, в общем, эту штуку они держат в руке, и прижимают к одному своему глазу ту сторону, где должна быть ручка у мясорубки, и потом ходят по комнате, водят её круглым глазом по всем сторонам. Дальше делают вот что – эту штуку цепляют шнуром к телевизору. Пипер, ты знаешь, что это такое – телевизор?

Пипер заулыбался:

– Да знаю же, домашние в нём смотрят про погоду.

– Ну и не только про погоду, про других людей всякое тоже разглядывают. Так вот, скоро я уяснил, что эта штука называется «камера», и она смотрит на то, куда направлен этот круглый глаз. И эта камера запоминает всё то, что видит. После люди через шнур подцепляют камеру к телевизору, и смотрят, что она запомнила.

В разговор вступил Аполодор:

– Кучик, ты зачем нам эту ерунду рассказываешь? Ну мало ли какие игрушки у людей есть?

– Аполодорчик, ты как Пипер, такой же нетерпеливый. Не перебивайте, ещё немного осталось. Так вот, слушайте – они стали смотреть, что эта камера запомнила. А запомнила она всё то, что было в этой комнате, и куда они направляли её стеклянный глаз – стол, коврик, шкаф, друг друга. И когда дошли до штор на окнах, то там было тёмное круглое пятно, которое шевелилось. Я это сам видел, со шторы телевизор недалеко.

Теперь уже Звенеций удивился:

– Что ещё за пятно?

Кучик покачал головой:

– Вот если бы ты, Звенчик ненаглядный, слушал мой рассказ с самого начала, то запомнил бы, что это я зацепился за штору, и висел там! Это меня камера запомнила! Понятно тебе?

Все сидевшие в круге замолчали, обдумывая услышанное. Кучик тоже молчал, ждал высказываний остальных. Известно, что кормыш только бегать быстро умеет, а вот соображает – медленно.

Наконец отозвался Кендя:

– Мне кажется, я догадался, в чём секрет с камерой, и скажу сразу, что я вижу в этом большую проруху. Послушайте, что я думаю – выходит, глаз камеры устроен по-другому, чем глаз человека, и поэтому он нас видит. Игра в камеру может понравится людям, и они все начнут приносить эти штуки в дома. Тогда рано или поздно нас заметят.

Все опять замолчали – обдумывали. Тишину нарушил Влас:

– Значит, получается, что эта штука запоминает всё, на что смотрит её стеклянный глаз?

Кучик тряхнул шерстью:

– Именно так и есть, я это сам видел.

Влас продолжил свою мысль:

– Вот что в голову пришло, слушайте – вы все знаете, что среди людей есть некоторые особи, у которых в голове пусто, и они не могут научится добывать себе пропитание. Эти типы умеют только отобрать готовое у кого-нибудь. Но многие не готовы отдать им добытое, и начинают сопротивляться. И тогда пустоголовые добиваются своего силой. Делают это в разных местах – в домах, на улице. Потом убегают и прячутся. Если везде поставить эти штуки, то они запомнят всех тех, кто нарушает правила, и их потом будет легче найти и поймать. Согласны?

– Всё верно, Влас.

– Значит, рано или поздно, эти камеры будут у людей везде. Но эти штуки запомнят тогда и нас, мы ведь ходим туда-сюда. И везде ходим, в разных местах. А камеры эти будут ставить в тайных точках, чтобы никто не знал, и мы не будем знать всех этих точек. И в итоге попадём в память этих игрушек.

В разговор вступил молчавший всё это время Кендя:

– Вот я и говорю – проруха будет. Про нас тогда все люди узнают. А это плохо кончается.

Гек вспомнил своё:

– Послушайте, братцы – когда я был ещё совсем маленький, мне опекун рассказывал, да вы его знаете, он на Застройке обитает, так вот, он говорил, что помнит те времена, когда люди нас видели. Потом на это начался запрет. Теперь что – назад всё пошло?

– Ты о чём? – уточнил Влас.

– Ну, я хочу сказать, точнее, спросить – вы думаете, они захотят нас добить окончательно? А если нет? А если они тогда решат опять с нами вместе проживать, как раньше, и без пряток как сейчас?

– Забудьте про «как раньше», – Пакус, самый старший из всех присутствующих, решил сказать своё слово, – как раньше уже не будет. Те времена прошли. Люди нас давно не видят, отвыкли. Если сейчас вскрыться, то они нас отлавливать начнут, это они умеют. А как поймают, посадят по клеткам, всем желающим будут показывать. А остальных по больницам отвезут, разрезать начнут.

– А разрезать-то нас зачем? – округлив от ужаса глаза, испуганно спросил Пипер.

– Это они так всё изучают, чтобы знать больше. Называется это занятие – наука. Я на эти изучения насмотрелся, давно это было, ещё когда в большом доме обитал, там все в халатах белых ходили. То, что люди там со зверьками маленькими делали – вспоминать страшно, вам лучше и не знать.

Стало тихо. Новость тщательно обдумывалась. Затем посыпалось с разных сторон:

– Беда, братцы, это – беда!

– Вот что же творится-то вокруг, а?

– А ведь точно так и будет дальше, Пакус правильно догадался!

– Пакус умный, Пакус знает!

– Надо что-то придумывать.

– Да чего тут придумаешь то? Ходить нигде нельзя будет, в доме тоже сложно жить станет. Что тут придумать можно? Ох, пропали мы!

– Да уж, только не так давно, научились прятаться, и тут на́ тебе – камера у них появилась! Вот что им спокойно не живётся, а?

– Нужно быстрее думать, не то переловят всех!

Если бы в этот момент к двери репетиционной подошёл человек, то он услышал бы звуки, похожие на стрекотание кузнечика и неровное тиканье часов, перемежающееся тихим звоном колокольчика. Так для него слышится со стороны оживлённый разговор группы взволнованных кормышей. А в комнате шло жаркое обсуждение возникшей проблемы.

Кормыши разволновались не на шутку – новость активно обсуждалась, каждый высказывал своё мнение, но выхода никак не удавалось найти. Проблема на самом деле была очень серьёзной – народец напрямую зависел от своего давно сложившегося проживания рядом с человеком – у кормыша был дом, и было пропитание. Жить по-другому никто из них не умел, а расставание с привычными местами обитания означало неизбежное медленное умирание. Среди присутствующих на посиделках один Пакус в силу его преклонного возраста мог обладать иным опытом жизни, и постепенно внимание всех, участвующих в обсуждении, перешло на него.

– Уважаемый Пакус, а ты чего молчишь? Ты же у нас видел больше всех, какие у тебя соображения? – спросил у него Липа.

Пакус самого начала сообщения Кучика сидел, нахмурив свои кустистые брови. Подняв глаза, тихо заговорил:

– В самом начале этой посиделки вы просили меня рассказать Легенду о кормышах.

Кендя громко ответил:

– Да, Пакус, просили! Расскажи пожалуйста! Только сначала давай поговорим о происшествии у Кучика. Ты что об этом думаешь?

Пакус поднял ладошку:

– Я тебя понял, Кендя. Что я думаю о его сообщении, я уже высказал. Предлагаю всё-таки прослушать мой рассказ до конца – возможно, в нём найдутся ответы. История прошлого зачастую подсказывает, как лучше поступить сегодня. И ещё вот что – я давно уже знаю это повествование о нашем народце, много думал о его содержании, и буду в некоторых местах прибавлять свои мысли. Это не только легенда, это также и наша история. И последнее – не перебивайте! Если хоть раз кто слово скажет – я с посиделок ухожу! Всё понятно?

Присутствующие дружно закивали, и пару раз топнули лапами: «Рассказывай, согласны, слушаем внимательно!».

И Пакус начал говорить:

Глава 7 Легенда о кормышах

Глава 7

Легенда о кормышах

«В далёкие-далёкие времена всё было по-другому. Когда-то кормыши были вполне реальным народом, только очень маленького роста, всё тело их покрывала мягкая шерсть. Этих далёких наших предков называли «зате́ри». Жили они своим народом, своим племенем. Зате́ри ладили своё жильё в ямах, которые выкапывали всем племенем. Выкапывали прямо в лесу, между деревьями. Там же прятали и свои несметные клады. Много было среди зате́ри мастеров на все руки – и серебро-золото умели они добывать, и мастерили из разных металлов всякие красивые вещи и предметы. В те времена жили они рядышком с людьми, и друг другу сильно помогали.

А люди в те стародавние времена были другими, сильно отличались от тех существ, что живут на земле сейчас. Они умели летать, могли разговаривать со зверями и птицами на их языке. Жили на деревьях, устраивали там, в ветвях, свои жилища, и украшали их красивыми цветами.

Те люди никого не убивали, а питались тем, что возьмут из воздуха, да воду родниковую пили.

Зате́ри любили делать разные украшения. Могли из любого материала сделать хоть красивейшую вазу, хоть браслет на руку. Пальцы у них тоненькие, но рука твёрдая, и глаз точный. Поднимут с земли камешек речной, покрутят его перед глазами, и бегут потом к своей норке неподалёку. Дня два его не видно, а потом вылазит – чумазый и довольный, а в руках красивейший цветок держит – глаз не отвести! Из камешка того сделал! А уж из золота да других металлов что могли делать – чувств таких нет, чтобы описать восхищение от разглядывания разных колец, перстней, да фигурок. Люди очень любили их поделки, и дарили за них пушистому народу своё уважение и любовь. Чувства людей были для зате́ри самой вкусной пищей, какую они могли найти на этой земле. Свои жилища они делали рядом с деревьями, на которых обитали люди, и никогда не уходили от них дальше края леса.

Но однажды произошла страшная катастрофа, и случилось так, что на земле все погибли. Все до одного, не только люди, но и звери, и птицы, спастись никому не удалось. Что это было, отчего на землю обрушилось такое несчастье, сейчас никто уже не скажет – очевидцев не осталось. Уцелели только немногие из племени зате́ри. Им помогло то, что они в своих поисках железных руд углубились в землю очень далеко, и когда на земле бушевал огонь, да пыльные бури со смертельным холодом, те, кто в это время был в глубоких шахтах – спаслись. Долгие и долгие годы эти существа прожили под землёй. Заметно расширили свои подземные владения, и со временем приспособились к жизни в бесконечных тоннелях. На поверхность не выходили, там была только смерть и тёмная ночь – солнце ушло в небесные дали, а холод уничтожил последних живых. В памяти маленького народца та трагедия осталась в памяти как «Великая напа́сть».

Зате́ри выжили. Шерсть их стала длиннее, они научились перекатываться шаром, и менять цвет, чтобы быть незаметными. Эти изменения произошли из-за того, что под землёй у них были враги – огромные черви, кроты-великаны, кладомары, и самый страшный подземный злодей-живоглот – гигантский полоз. В общем, прятаться и быстро убегать было от кого.

Очень редко для обследования земли наверх поднимались выбранные посланники. Открытых выходов на поверхности не было, посланники всякий раз прокапывали новый, временный. По рассказам, это было так: выкопав проход, ставили по углам столбики из камней, делали над ямой крышу, сверху засыпали землёй, и разбегались осмотреться. Во время вылазки прихватывали с собой всё, что могли унести, а когда возвращались назад, сваливали камни, и проход засыпа́ло. Поэтому никто и никогда не мог найти входа в их подземные чертоги.

Однажды вестники вернулись с сообщением о больших изменениях, произошедших наверху – появилось солнце, воздух стал теплее, выросла редкая травка. В самом большом подземном зале собрались все, кто мог. Стали думать – что делать дальше? Мнений возникло очень много – некоторые не хотели подниматься, считали, что под землёй безопаснее: «Тут спаслись, жили веками, и дальше будем жить», – другие предлагали вообще сейчас ничего не делать, подождать и посмотреть, что будет происходить наверху дальше, третьи настаивали на окончательном подъёме: «На земле стало тепло, и там весь мир, а мы тут с червями гниём, надо выходить». После долгих споров поднялся самый старый из зате́ри, и успокоил всех: «Давайте подождём, пока на земле появятся люди. Может, кто из них и выжил. Когда это произойдёт, тогда и решим окончательно». Так и закончились те посиделки.

Прошло ещё много времени – не меньше, чем минуло после страшной катастрофы до памятного всем собрания. Вновь собрались в путь посланники. В этот поход получили они много наказов, и самый главный – если на земле они найдут людей, поселиться с ними рядом, хорошо запомнить всё, что увидят, и ни за что не выдать своё присутствие.

В этот поход отправились двадцать братцев. Долго их не было. Уже и ждать почти перестали, только надеялись, что кто-нибудь уцелел. А те, кто призывал не выходить на поверхность, уверились в своей правоте. Но однажды посланники вернулись, но не все, и число их было – двенадцать. Снова все собрались в большом зале. И пришедшие с земли поведали новость, какую никто не ожидал. Это было сообщение на главный вопрос: «Есть ли на земле люди?». Ответом было – да, люди там появились, но это были совершенно другие существа! Они не умеют летать, живут в домах, построенных из камня и убитых деревьев. Дома эти стоят на земле. Существа питаются растениями, которые сами же выращивают на больших полянах, но для этих полян огнём выжигают всё, что там растёт. Выжигают до земли. Ещё они едят убитых зверей. Разговаривают непонятно. Надо долго быть рядом, и следить за их действиями, чтобы понять эту речь.

– «Так откуда они взялись на поверхности, если вы не могли понять их?» – был задан вопрос. Вернувшиеся ответили так:

– «В своих походах мы катались очень далеко, побывали во всяких местах, и пришли к выводу, что этих существ привезли с других, дальних земель, которые находятся в бескрайних небесах. Они – пришлые. Когда мы обитали на поверхности в прошедшие времена, таких людей там не было. Думаем, что им помогли сюда добраться для того, чтобы тут снова появилась жизнь. И ещё мы думаем, что дальние земли эти разные, потому что появившиеся существа различаются между собой, живут отдельными племенами, по-разному говорят, и они разных цветов».

Те, кто их слушал, спросили:

– «Так кто помог им добраться сюда?»

Ответ был такой:

– «Мы не знаем точно, кто помог им добраться сюда, может быть, те летающие люди, что жили тут раньше, и которым удалось спастись от огня и холода, а может, и ещё кто-нибудь».

Тогда присутствующие спросили снова:

– «Почему же они не вернулись сами, тут ведь опять стало тепло?»

Посланники возразили:

– «Не спрашивайте об этом, мы не знаем. Выйдите наверх сами и посмотрите, какой сейчас стал мир. Он сильно изменился. И сегодня на этих посиделках надо решить, как нам жить дальше – оставаться под землёй, продолжая жить тут дальше, или подниматься наверх, и приспосабливаться к новому миру».

И тут все зате́ри, которые собрались в большом зале, начали спорить – одни из них хотели выйти на землю, другие остаться. Договориться об одном не получилось. Тогда снова заговорил самый старший из них:

– «Скажите нам вот что – уходили наверх двадцать братцев, вернулись – двенадцать, что случилось с восемью остальными?»

Вернувшиеся ответили:

– «С ними всё в порядке, они сами решили остаться жить вверху, на земле».

– «Почему они так решили?»

– «Там есть ещё одно племя людей, но мы не поняли, кто это. Они маленькие, и беспомощные. Живут рядом с большими, большие помогают им выжить, но не справляются, у них нет на это времени – практически всё оно уходит на добычу пропитания. Братцы решили им помочь. Самое странное – нам было понятно, о чём эти маленькие говорят, и ещё одно – у них можно взять много еды, которая подходит для нас. Те восемь братцев остались с ними».

Собравшиеся после этих слов стали спорить ещё больше. Тогда опять встал самый старший, и вновь просил выслушать его. И он сказал так:

– «Послушайте меня в последний раз. Жизнь на земле пошла по новому пути. Мир изменился окончательно. Зате́ри под землёй было тяжело, но мы выжили. А теперь настало время возвращаться. Отныне пусть каждый решает сам – где ему жить. Думаю, что многие решат уйти. Кто будет уходить, прошу – уходите в разных местах. Новые существа с поверхности не должны найти тех, кто решит остаться. На этом всё».

И тогда эти Великие посиделки завершились.

Вскоре после собрания началось возвращение назад. За долгое и долгое время, что они обитали под землёй, зате́ри создали подземные ходы под всей земной поверхностью. Благодаря этому, выход народца произошёл во многих местах. Во время этого процесса не всем удалось подняться незаметно, некоторые из народца были замечены. С тех пор сложилось много поверий о подземных духах-карликах, по-разному поименованных у всяких племён.

Маленький народец всегда стремился к жизни вместе с человеком. И только по этой причине поднялись они из своих подземелий на поверхность. Не у всех получилось, некоторые не смогли приспособиться, другие погибли в пути. Но большинство так или иначе нашли место возле очага, и рядом с людьми. Хотя это были другие люди, совсем не похожие на тех, первых, – среди зате́ри их никто уже не помнил, слишком много времени прошло, – да и они сами тоже изменились. Что осталось прежним, это – неутолимое желание быть рядом с человеком, и теперь народец мог быть спокоен – они снова были на своём месте.

И самое главное, что они поняли про племя маленьких людей, – что это дети человека, появлявшиеся в результате союза мужчины и женщины, на которых делилось всё сообщество этих новых существ. Конечно, маленькие дети через какое-то время вырастали, но у людей появлялись новые пискуны, требующие постоянного внимания. И вот тут пушистые помощники нашли своё истинное предназначение – на всём свете было не найти лучшей няньки, чем эти мохнатые комочки. Добрая память о пушистой, и тёплой сиделке осталась у человека навсегда, передаваясь из поколения в поколение необъяснимой любовью детей и взрослых к мягким, пушистым игрушкам.

К тому же, дети людей обладали одним бесценным качеством, которое решало всё – они давали зате́ри обильную и вкусную пищу. И ничто больше не могло заменить эту еду. Это был волшебный, надолго насыщающий эфир, состоящий из чистого, незамутнённого ничем чувства любви. На многих посиделках позже, зате́ри частенько обсуждали эту волшебную особенность, присущую детям, пытаясь разобраться в её характере. Только ни к чему определённому они не пришли, успокоившись тем, что это просто есть и всё!

Самые старые из них, кто мог вспомнить рассказы своих опекунов, жили ещё во времена первых, воздушных людей, и они были уверены, что это – подарок от них, в знак прощания, и вечной признательности за преданность во времена совместной жизни. Многие соглашались, что это подарок, но были несогласны с тем, что это – прощальный подарок. Они считали, что это – послание, и его требуется осмыслить и понять, что именно этим даром хотели сказать им перволюди. На всех посиделках, по всей земле, где обитал народец, постоянно возникала эта тема. Но ответа пока не было.

Когда пушистый народец осознал, что в совместном проживании с человеком ими найдено идеальное пропитание, они решили сменить своё самоназвание. Это придумали братцы из северных земель. Они попросили маленьких пилигримов, – это были такие непоседливые особи, которые любили бродить по земле, не останавливаясь надолго на одном месте, – передать всем остальным, что отныне они должны назваться братцы-кормыши, или просто – кормыши, объяснив это так – мы больше не затерянное племя, а живём рядом с людьми открыто, и кормимся только от них. Спорить с этим никто не стал. С тех пор и повелось – кормыши.

Те из зате́ри, кто не нашёл себе места после возвращения, но и не хотел возвращаться назад, под землю, поселились в лесах, на берегу водоёмов, высоко в горах, и понемногу приспособились к такой жизни. Рядом с людьми они не хотели жить, попросту – не умели, поэтому обустраивали себе жилище вдали от чужих глаз. Самоназвания они не имели, посиделок не устраивали. Питались испугом человека, подкарауливая его в лесной чаще, либо в прибрежных затонах посреди зарослей камыша. Разговаривать с соплеменниками почти разучились, и со временем совсем одичали. От такой жизни нрав у них сложился совершенно дурной. Да кормыши и не искали встреч с этими дикарями.

Шло время, человеческая жизнь менялась. Сами люди менялись тоже. Приручив некоторых животных, они стали меньше охотиться. И научились засевать много разных злаков. Пищу стало проще добывать, и её стало намного больше. Численность людей заметно выросла. Соответственно, их поселения увеличились многократно. Теперь кормыш, живущий в доме, стал редкостью – новые братцы появляются очень редко. Все связи с соплеменниками, оставшимися под землёй, и живущими отдельно от людей в лесах были утеряны. Кормыши стали полностью обособленным племенем, открыто проживающим вместе с человеком. Да что там говорить – они были счастливы, что нашли своё место в этом мире!

Но шло время, и однажды, как гром среди ясного неба, среди пушистого народца пронеслась весть – люди не хотят, чтобы они отныне жили с ними рядом! Эту страшную новость среди народца разнесли пилигримы. Нет, люди не прогоняли кормышей – благодарность за неоценимую помощь при взращивании детей перевешивала любой гнев, хотя – откуда ему было взяться? Они просто перестали подпускать их к своим детям, тем самым, лишив кормышей пропитания. Всему виной была религиозная предпочтительность – всего несколько человек, довольно за короткий срок, смогли убедить практически всё бесчисленное множество живущих на земле людей, что отныне они должны поклоняться только одному единственному богу, и обязаны забыть всех тех, кого почитали раньше, так как это была ошибка, а в случае нарушения этого условия отщепенца постигнет страшная кара! А всё то, что не дано новым богом, нужно проклясть, и забыть навсегда. Грех! И теперь к маленьким соседям люди относились настороженно, детей нянчили сами, и уже никого не просили найти утерянную вещь.

Для маленького народца это была настоящая катастрофа, нисколько не меньшая, чем та, первая, которая заточила их под землёй, вынудив принять новые условия жизни. Привычный уклад снова менялся, требовалось сделать тяжёлый выбор – как теперь жить дальше? По всему миру состоялись горестные «посиделки слёз», никто не хотел искать пути назад, все понимали – слишком много времени прошло со дней выхода наверх, и в подземных гротах их давно уже не ждут. В лесах и у водоёмов кормышей также никто уже не знал – пути когда-то единого племени разошлись. Оставалось только одно – искать возможности приспособления к новым условиям.

Постепенно, шаг за шагом, народец осознал, что у них есть уникальный дар – умение становиться невидимыми, которое они развили в себе в прошлую эпоху, за долгие годы жизни под землёй. Оставалось хорошенько вспомнить эти навыки, и проверить, как это будет получаться в жизни на поверхности. Это был единственный выход, так как найти пропитание без человека кормыши не могли. Так жизнь маленького народца выстроилась на новый лад.

Они скрылись, исчезли и спрятались. За недолгое время кормыши воскресили в памяти свои природные умения сливаться с окружающим ландшафтом по цвету, долго находиться в неподвижном состоянии, избегать столкновения с живыми существами, и усовершенствовали этот опыт. Жизнь маленького народца намного усложнилась, но это была жизнь! Места обитания остались прежние – рядом с человеком, хотя они и спрятались от него.

А человек, сознательно отказавшись от признания маленького народца, не мог не заметить его исчезновения, их совместная жизнь оставила после себя не уходящий пласт доброй памяти. Искусственно возникшее почитание единственного бога не смогло убрать тысячелетние отношения людей с кормышами. Человек пытался объяснить причины ухода маленького народца разными причинами, создав множество мифов и легенд о сказочном племени, которое он называл «чудь». В основу создавшихся мифов легло определение причины ухода племени чудь в изгнание – несогласие последних, что ими будет править Белый царь. По этой причине мол, маленький народец и решил уйти глубоко под землю, закрыв проходы за собой камнями. И следы этих входов ещё можно найти в разных местах по всей земле. Но войти туда человек не может – чудь оставили рядом магов-сторожей, которые не пропустят людей Белого царя.

Сохранились сказки и мифы, которые говорят, что они ушли, но ещё вернутся со всеми подземными сокровищами, только когда вернётся счастливое время.

Некоторые из людей выросли в присутствии кормышей, когда те ещё не прятались, и не приняли новых религиозных идей. У нескольких из них сохранилась способность понимать их способ общения. Этот дар, и не без помощи кормышей, им удалось сохранить, и передать своим детям. И уж совсем единицы из потомков тех людей продолжали дружить и общаться с маленьким народцем».

– Ну вот вроде всё и рассказал, – подытожил Пакус.

Глава 8 План

Глава 8

План

Слушатели сидели молча – обдумывали. Пипер заворочался на своём месте – видно, решил высказать своё мнение:

– Ну и ну… Из далёкого же далека всё пошло, и как интересно, самые первые кормыши выглядели?

– Во-первых, звались они не кормышами, и никто не знает как именно, а во-вторых, выглядели они в точности также, как мы, – ответил ему Пакус.

– И что, получается, есть ещё наши братцы в лесу, и вдобавок на болотах? – удивлённо воскликнул Влас, – может и нам в леса можно уйти?

– Вдобавок не сто́ит. Не думаю, что из этого что-нибудь хорошее получится. Они уже и говорят по-другому, и соседи им едва ли нужны. А в лесу нам не выжить – не умеем мы там. Где там пропитание взять? Ты знаешь? – буркнул ему в ответ Липа.

Подскочив на месте, в разговор вклинился Гек:

– А чего пригорюнились-то? Может, всё обойдётся, может на этих камерах так и будет видно пятно тёмное? Никто ведь не подумает на нас, кому мы нужны-то?

Пакус размеренно, и без эмоций обратился ко всем:

– В ближайшие дни и годы, скорее всего так и будет – про нас никто пока не знает, но в недалёком будущем это всё равно изменится. Нам нужно уже сейчас продумать план пути, по которому придётся идти дальше. Для начала предлагаю изменить правила на посиделки – собираться не по сроку, как всегда, а по сигналу, когда будут срочные новости, и обсуждать любым количеством пришедших. Если кто не сможет подойти, то ему после ближний братец должен всё рассказать по-соседски – о чём был разговор. И ещё одно – поделитесь известием про стеклянный глаз со всеми кормышами, каких знаете, может у кого будут соображения, о которых мы сейчас не догадываемся. Сигнал о срочном сборе сделаем такой – три двойных щелчка. А в начале – по одному щелчку номер дома. Чтоб было понятно, кто собирает.

– Послушай, Пакус, – обратился к нему Аполодор, – ты среди нас самый стародавний, скажи, а ты сам этих, летающих существ видел?

– Нет, я уже в подземных гротах появился, не видел. Но очень много слышал рассказов о них. Говорили, что это самое лучшее, что случалось на земле. Они были очень красивые. И добрые – заботились о нашем народе.

– А как их называли?

– Как называли? – Пакус замолчал, затем грустно вздохнул, – Мне говорили, что их звали айри.

– И наш народ в старину был мастеровым?

– Да, был. Они делали разные красивые вещи, которые потом дарили айри. А те украшали ими свои жилища. И всегда благодарили народец. Когда зате́ри переселились в подземные чертоги, они продолжали заниматься этим дальше.

– И куда они потом эти свои поделки девали?

– А никуда. Делали, и складывали на полки, да в клады закапывали. Может, ещё и пригодятся. Ну всё, братцы, давайте расходиться. Все запомнили про сигнал? Специально для Пипера повторю – три двойных щелчка, через время повторить. И не забывайте болтать со знакомыми, может у кого и будут полезные мысли. Ладно, до встречи.

Пакус ушёл первым. За ним двинулись Влас со Звенецием – им катиться было в один дом. Все вместе, а кормышей на посиделки приходили девять братцев, никогда не уходили – правила запрещали. Это было слишком опасно. После Власа выдвинулся Пипер, за ним по одному – Липа, Аполодор, Гек. Оставались ещё Кендя с Кучиком, они обитали в одном доме – «шестёрке», и уходить им было вместе. А пока сидели в репетиционной, и потихоньку разговаривали о своих делах. Говорил в основном Кендя:

– Что-то никак в нашей жизни покоя нет. Помню, я ещё кругляшом когда был, опекун мой рассказывал, как они выходили из пещер. Помню, что у него мнения точного не имелось – ему и тут, на поверхности, нравилось жить, но в то же время, он всегда вспоминал с добром, как жилось под землёй. Вроде, говорил, шибко плохо им там и не было – можно и в гротах жить. Прятаться только постоянно приходилось, там лиходеев достаточно бродило, ну так и мы сейчас тоже постоянно в тревоге – как бы кто не заметил.

– Ты, дружок, не накручивай себя, время посмотреть вокруг у нас есть, это не та Великая напа́сть, которая давным-давно случилась внезапно, и почти все погибли. Если бы тогда предупредил кто об этом, то могли бы все спастись. Я думаю, случай решит, и мы узнаем, где нам лучше будет, – ответил ему Кучик.

– Так-то оно так, но ты же, братец, знаешь, что у всего есть причины, верно?

– Да, это так. Ты что-то ещё хочешь сказать? – уточнил Кучик.

– Я думаю, что в мире всё находится в равновесии, и этот его смысл представляется мне в виде длинной, узкой полосы, на которой нанизаны судьбы всех живых. Полоса эта закреплена посредине, и постоянно качается. Участь тех, кто находится на краях, незавидна – мало того, что их постоянно мотает вверх-вниз, рано или поздно они сорвутся со своего крайнего места, и упадут в небытие. Но есть ещё те, кто находится ближе к центру, и им намного спокойнее. И есть сам центр – там ровно и тихо всегда. Вот я и задаю себе вопрос – как близко к краю этой полосы лежат судьбы кормышей, и кто вечно стоит в её центре?

– Да ты просто философ, братец! – засмеялся Кендя, – но лучше подумай вот о чём – кто держит в своих руках ось, на которой крепится эта полоса? И, может, у него надо об этом спросить?

– Ответы на эти вопросы ко мне не приходят, – грустно заключил Кучик, и добавил, – и вот ещё что – очень мне интересно, какая жизнь была у кормышей, когда они проживали рядом с этими айри? Кто это такие, вообще? Сейчас и напомнить-то некому – давно это было.

– Тут ты прав, – заметил Кендя, – про это знаний не хватает. Пакус как-то рассказывал, что он слышал очень давно – нектар, который давали айри кормышам, это было что-то волшебное.

– Что, лучше, чем у детей?

– Дети быстро растут, а айри были постоянно рядом, – возразил Кендя, – и это решает всё. Надеюсь, что новости появятся, и мы будем знать побольше. Тогда и составим план, что делать дальше. План – это самое главное. Ну так что, двигаем вперёд?

– Да, братец, пойдём. За горизонтом всегда яснее.

И кормыши не торопясь покатили в свою «шестёрку». Все остальные, кто был на посиделках, уже были дома, занимались своими делами. Ни один из них отныне не мог освободиться от мыслей об их общем будущем, и каждый перебирал в памяти всё, что могло помочь разрешить эту тревогу.

Подземных выходов из Одеона было три, один выходил на «единицу», где жил Пакус, и через подвал этого дома можно было пройти в «четвёрку», там обитали Влас и Звенеций. Дальше подвал проходил через седьмой дом, в нём кормышей не было, а в следующем за ним, девятом доме жил Пипер, в десятом – Гек. Следующий подземный ход шёл в третий дом. «Тройка», как и «семёрка», пустовала, а вот уже в шестом доме обитали Кендя с Кучиком. Рядом с Геком, в «одиннадцатом» жил Аполодор, а Липа – в «пятёрке», прямо напротив Одеона. В пятый дом был прямой, третий подземный выход. Надо обязательно сказать, что «четвёрка», «шестёрка», «одиннадцатый» и «десятка» были объединены длинными ходами, пересекавшимися крестом. Братцы могли в любое время кататься друг к другу в гости, или ходить по приглашению в гости, если в доме приглашающей стороны перед этим люди отмечали какой-нибудь праздник. Бывало и такое.

В квартале стоял ещё один дом, одноэтажный. Там размещались рабочие по обслуживанию трубопроводов и отопления в домах не только квартала «Одеон», а всех в этом посёлке. Постоянных жителей там, конечно же, не было – только сторож по ночам. Дом этот был по счёту двенадцатым, а кормыши звали его «Дюжий», понятно, что от слова «дюжина». Он тоже имел подвал, и соединялся проходами с «десяткой» и «одиннадцатым».

Из Одеона было ещё два подземных выхода, которые вели на сторону, противоположную этому кварталу, и вели очень далеко. Об этих ходах знал только один Кучик – он заселился здесь раньше всех остальных. Компания посиделок ему очень нравилась, и он не хотел, чтобы у кого-нибудь из них появилось желание совершить исследовательский поход по местным подземельям. Такие вылазки – очень опасное дело, а он заботился о своих друзьях, и не хотел подвергать их жизни лишнему риску.

Пакус первым добрался до своей «единички». Он обитал в квартире с тремя людьми, это были старенькая семейная пара, и с ними вместе ещё жила младшая сестра хозяйки. Наступало утро, и скоро они должны были завтракать. Готовила еду в доме всегда сестра. Так давно сложилось. Пакус после завтрака дожидался, когда помоют посуду, прихватывал кусочек чего-нибудь из вазы на столе, там мог попасться и кусочек сыра, и половинка маленькой сладкой булочки, а потом катился на балкон. Там он подкармливал соседского кота – рыжего и толстого.

Кот по очереди посещал все балконы в доме, да заглядывал иногда и в соседские. Его знали почти все кормыши с квартала. Но каждое утро он приходил подышать свежим воздухом к Пакусу. После того, как кот съедал подарочек кормыша, они подолгу болтали. Общих тем для разговора хватало. Болтали обо всём – о воробьях и синичках, о пушистой белой кошке, что недавно повстречалась рыжему в подвале, и также о том, что происходило с их подопечными.

Рыжий кот, как и Пакус, проживал в квартире с пожилыми людьми, и очень хорошо его понимал – старики везде одинаковые, то кран забудут закрыть, то плиту выключить, и тогда приходилось как-то привлекать их внимание – хлопать дверями, перетаскивать тапки в коридор, чтобы они мешали по пути. А ещё могли забыть, куда же они положили одну очень нужную вещь, тогда нужно было обязательно найти её, и выложить на видное место. Так что хлопот с подопечными кормышу хватало до самой ночи, а в темноте нужно было бежать искать еду. Больше всего её было в комнате, где стоял телевизор. Подопечные постоянно смотрели разные сериалы, и эмоции тут били через край. Пакус садился в центре комнаты, закрывал глаза, и подолгу сидел, напитываясь.

Кот внимательно слушал кормыша, шевеля усами, и жмурился от солнца.

Так было и в этот день. Дел было много – у хозяина пошаливало сердце, и надо было успокоить его. Пакус долго сидел на кровати рядом, пытаясь выровнять его мысли, которые он видел, как слоистый дым. Сегодня они были похожи на скученные облака, и ему нескоро удалось нагнать на заболевшего дрёму, после чего дедушке полегчало, и он скоро заснул. После кормыш скатался на балкон, но следов Рыжего там не было. «Может спит, а может в подвал пошёл, пушистую поискать», – решил Пакус, и уселся на кухне в углу. Стал перебирать в памяти разные случаи и многочисленные разговоры с другими братцами о странных событиях и их упоминания о необычных случаях, которые происходили с ними. А вспомнить было что – он прожил длинную жизнь даже по меркам кормышей. Обитал ещё в подземных галереях, а после выхода на землю сменил много домов и разных семей. Братцев-кормышей на его долгом пути встретилось очень большое количество. Вспомнить все разговоры, и темы посиделок – для этого требовалось свободное время не одного дня, но маленький народец не забывает ничего, просто откладывает в сторону каждый прошедший день, и когда нужно, достаёт с полок памяти любое событие, случившееся в его жизни.

Такой же работой были заняты все остальные участники последних посиделок, и ровно через три недели по людским меркам, из «пятёрки» прозвучал сигнал общего сбора – пять одиночных щелчков, и через время три двойных. Сигнал отправил Липа – просил собраться на посиделки. После последней встречи все девять братцев почувствовали родившееся в их умах беспокойство, и уже через несколько дней осознали, какой груз ответственности лёг на их плечи – ведь им предстояло не больше и не меньше, но попытаться решить судьбу всех кормышей. Нужно было как можно быстрее просмотреть все полочки своей памяти, перебрать там разговоры, все мелочи, на которые раньше особо не обращали внимания – в новых условиях они могли неожиданно сыграть решающую роль в составлении плана. И совершенно точно, были нужны свежие новости от других братцев – все понимали, что терять время нельзя. Поэтому после получения сигнала от Липы были отложены срочные дела, встречи и визиты, и кормыши засобирались на посиделки.

Глава 9 Признание Липы

Глава 9

Признание Липы

Ближе к полуночи, в знакомой всем репетиционной, собрались все участники небольшого сообщества. Первым появился Аполодор – кормыш среднего возраста, рассудительный и немногословный, раньше долгое время жил: «В странах Средиземноморья», – как он сам важно выражался – сперва с опекуном во Франции, затем по воле судьбы оказался в Испании, и совсем недолго пожил в многодетной семье итальянского фермера на острове Сардиния в Италии. Здесь, в квартале «Одеон», он обосновался в одиннадцатом доме. Следил за семьёй из четырёх человек – молодая пара с двумя детьми – оба мальчики. Младший из детей был ещё совсем маленьким – ещё и ползать не умел, но с ним у Аполодора было больше всего забот – парень получился совершенно неугомонный, и когда не спал, требовал к своей персоне постоянного внимания.

Вскоре подошли Кендя с Кучиком, и за ними сразу другая пара соседей – Влас и Звенеций. Молча ждали остальных. Появился Пипер, за ним – Гек. Последним прикатился Пакус. Оставался инициатор посиделок – Липа. Наконец появился и он сам. Не говоря ни слова, братцы тут же сформировали круг, никто не издал ни единого звука – все напряжённо смотрели на виновника внеочередного собрания. Он кивнул всем, и начал говорить:

– Братцы, я бы не стал беспокоить вас по-пустому. А дело вот в чём – я, как и все присутствующие здесь, проникся важностью момента, и осознал бремя нашей ответственности перед всеми остальными кормышами. Положение наше сейчас на самом деле очень тревожное. Что будет происходить с нами в будущем, совершенно не понятно. Все эти дни я даже плохо кушал и совсем не отдыхал, а бегал по своему складу памяти в голове, разглядывал, что там скопилось, и как мне показалось, нашёл и вспомнил очень важный разговор, который состоялся у меня с братцем по имени Пикел, вы, должно быть, слышали о нём. Живёт он в доме, который находится в самой старой части города – с того посёлка и началось строительство больших домов, это где есть нескольких маленьких домиков в одном.

Гек перебил его:

– Липа, ты, видать, хотел сказать «строительство многоквартирных домов»?

– Ну, конечно же, да! Спасибо дорогой Гек, и очень прошу тебя – не перебивай больше меня впредь, пожалуйста. Не то я забуду вдруг самое важное, и мне будет потом стыдно перед всеми.

– Хорошо, хорошо, Липочка, больше не буду, продолжай.

– Спасибо. Так вот, я с ним болтал, если считать по солнцу, не так давно. Думаю, с ним должно быть всё в порядке сейчас. В его доме четыре квартиры, и жить он всё ещё должен там. Надеюсь. И болтали мы с ним об одном его знакомом приятеле, который, вообще-то был человеком.

Пакус строго перебил его:

– Что, что? Ты сказал «его знакомый приятель» человек? Я не ослышался?

– Да, человек, Пакус, человек. И я, и Пикел, знаем правила, и знаем, что нам с людьми нельзя общаться напрямую, но он меня очень сильно просил, чтоб никто не узнал об этом. И я дал ему слово. И ни за что бы его не нарушил, если бы не такие обстоятельства.

Пакус остановил его, подняв шёрстку:

– Многоуважаемый Липа, ты знаешь правила, и если бы не эти же обстоятельства, ты бы сейчас присутствовал на последних своих посиделках!

В комнате повисла тишина. Все давно знали кормыша из пятого дома, знали, какой это ответственный братец, и помнили, как он всем помогал, когда это было нужно кому-нибудь, и никогда никому не отказывал. Но все знали о правилах, и понимали, что их выполнение, это – залог безопасности остальных.

Липа приподнялся со своего места:

– Братцы, я отлично знаю, что нарушил одно из самых главных правил, и надеюсь, что та новость, которую мне поведал когда-то Пикел, это – предначертание. Позвольте мне закончить, а потом я буду готов понести любое ваше наказание.

Собрание дружно затопало, – Продолжай!

И он продолжил:

– Так вот, когда человеческий приятель Пикела был ещё совсем маленьким, и видел его совсем хорошо, – вы же знаете, что дети человека видят нас до момента, когда начинают говорить, – он рассказывал ему о своих снах. Сообщал, что во сне к нему приходят какие-то светящиеся, и очень добрые полосы, которые, кроме того, что ходят, ещё и умеют летать. Когда он подрос, и заговорил, вдруг оказалось, что у него всё равно сохранилась способность видеть и понимать моего знакомого. Такое очень редко, но бывает, и они поэтому не переставали общаться. Мальчик любил кормыша, а Пикел смог объяснить ему про правило. И тот никогда не подводил – никто не знал про их дружбу. Пикелу было очень тяжело носить это постоянно в себе, поэтому он и поделился со мной. А мальчику продолжали сниться существа-полосы – так он их воспринимал, и так описывал. В своих снах он научился понимать их, а они приглашали его к себе, в свой мир. И он перемещался туда. Рассказывал, что ему там очень нравилось. Как мне рассказывал Пикел, ребёнок восхищался этим миром, просил существ оставить его у себя, но они смогли объяснить ему, что это невозможно. Когда его ровесники рассказывали о прочитанных книжках со сказками, мальчик был уверен, что он в этой сказке побывал сам.

Липа замолчал. В репетиционной было очень тихо. Никто из кормышей не издавал ни звука. Все сидели, образовав круг – каждый мог видеть всех остальных, но братцы не смотрели друг на друга – обдумывали услышанное. Через застеклённые створки единственного большого окна в комнату лился яркий лунный свет, образовав на противоположной стенке частокол из теней сидящих братцев. Первым заговорил Пипер:

– Липа, это очень интересная новость, и меня в ней беспокоит совсем не то, что один из наших братцев дружил с человеком, а то, что в ней есть одна деталь, которая притягивает внимание. И мне эта деталь очень сильно что-то напоминает.

Его поддержал Влас:

– Ты прав – эта деталь и мне не даёт покоя. В рассказе она занимает центральное место. Осмелюсь предположить, дорогой Пипер – тебя беспокоит в рассказе Липы то же самое, что и меня? Липа, а ты из-за чего разволновался, когда вспомнил эту историю?

Липа молчал. И тут заговорил Пакус:

– Ну хватит ходить вокруг да около. Все здесь понимают, о чём идёт речь. И ты правильно сделал, Липа, что собрал посиделки, и всё рассказал. Это очень важная новость. И, думаю – мы стоим на пороге великого пути. Мальчик описал айри.

В этот момент посиделки разом превратились в словесный шторм:

– Да, точно, и я тоже об этом подумал!

– Но как такое возможно?

– Липа, ты молодец, сразу понял, о чём были те слова!

– Надо позвать к нам этого Пикела, или всем пойти к нему!

Со своего места приподнялся Звенеций, тряхнул шёрсткой из стороны в сторону, и поднял вверх одну лапу-руку. Все замолчали. Он кивнул головой, и заявил:

– Прошу всех успокоиться, давайте перейдём ближе к делу. Во-первых, я думаю, что нужно простить Липу. Он рассказал о событии только нам. И он не виноват, что Пикел нарушил правило. И ещё я думаю, что, возможно, всё, что он рассказал, случилось совсем не просто так. Но только время сможет это показать. Второе – Липа, ты должен найти своего знакомого, и попросить, чтоб он организовал встречу с мальчиком. Без беседы с ним мы не сможем придумать, что же делать дальше. На этом я заканчиваю, а вы высказывайте свои соображения, но только говорите по одному, и ровным тоном. Не превращайте благородное собрание в хай на кухне коммунальной квартиры. Я как-то жил в такой, и знаю о чём говорю.

Ещё раз тряхнув головой, Звенеций присел на своё место. После него свои соображения решил высказать Влас:

– Полностью согласен. Липа должен срочно искать Пикела, и идти разговаривать с тем человеком, тем более что ему можно доверять.

После его слов в комнате воцарилась тишина. Выждав паузу, следующим высказался Кендя:

– Ну раз никаких идей больше нет, значит надо как можно быстрее Липе отправляться в дорогу. Думаю, все остальные с этим согласны. Пакус, ты дольше всех из нас смотрел на мир, выскажи своё мнение.

Пакус приподнялся, погладил свою бороду ладошкой:

– Вы все правы. Не буду тратить ваше время. План будет такой – Липа, сейчас ты пойдёшь с Аполодором к нему в дом. Там в семье маленький ребёнок. Напитайся побольше, неизвестно, на какое время уходишь. Кендя и Влас, вы живёте ближе всех к Липе. Пока он в походе, будете присматривать за его домашними. И ещё, Липа, постарайся повспоминать про дорогу до Пикела. На блуждание у тебя времени нет. Если тебе, то есть нам, повезёт, и ты встретишься с человеком, постарайся как можно больше вопросов задать про летающие полосы – что он помнит, что показалось ему важным. Пусть опишет подробнее, как они выглядели. И скажу всем остальным – наше будущее отныне – это долгий и опасный путь. Но то, что рассказал Липа – это совершенно невероятно. Если мальчик видел во сне айри, то это не просто так. Таких совпадений не бывает. Я очень сильно надеюсь, что это будет иметь дальнейшие последствия. Если кто-то хочет ещё высказаться, говорите сейчас.

Тут же, размахивая лапками подскочил Гек, самый младший из всей компании:

– А что по поводу Липиного нарушения правил?

Выдержав паузу, Пакус ответил:

– Когда вернётся, тогда и решим. Всё-таки нарушение серьёзное. На этом болтать заканчиваем, и расходимся. Липа с Аполодором – вы первые. Мы покатимся после.

Так и закончились эти посиделки. Кормыши разошлись по своим домам, а Липе предстояло отправиться в путешествие.

Глава 10 Поход

Глава 10

Поход

Аполодор обитал в самом дальнем доме – одиннадцатом по счёту кормышей. Из Одеона можно было сразу прокатиться по отдельному подземному коридору, который вёл в подвал шестёрки, где обитали Кендя с Кучиком, затем пройти под пустующей без братцев восьмёркой, и следующим был уже нужный им одиннадцатый, но Липа хотел напоследок забежать к себе, глянуть перед дорогой, что там да как, ну и выскочить ещё на балкон, попрощаться с Рыжим. Аполодор был ответственный кормыш, и нехотя согласился, понимая, что Липа всё-таки отправляется в опасное путешествие, и ему можно потратить немного времени на себя. Кто знает – всё ли пройдёт удачно?

Кормыш довольно беззащитное существо, выживает только благодаря своему умению маскироваться, и хорошо прятаться. По человеческим меркам, до того района, где нужно было искать Пикела, было не особенно далеко, но для кормыша докатиться своим ходом через половину города, это – настоящее опасное приключение. Безопаснее всего братцы чувствовали себя только в стенах дома, где им было всё известно – кто живёт рядом, какие у проживающих привычки, где стоит их обеденный стол, и какая марка телевизора расположена на тумбе – всё имело значение. По этой причине они всегда удивлялись образу жизни своих братцев-пилигримов – ну как же это можно – не иметь своего дома, и постоянно кататься туда-сюда без особой на то причины?

Когда добрались до «пятёрки», Аполодор остался в подвале дожидаться, а Липа покатился наверх, добежал до третьего этажа, там по вертикальной ла́зовой лестнице вскарабкался на чердак, через аварийное чердачное окно выбрался наружу, спустился по оцинковке до края крыши, ловко повис на сливе, раскачался, и разжав руки, метнулся к стене дома, выпустив все четыре когтя. Уцепившись за поверхность, быстро пробежал по стене до окон своей квартиры. Увидев открытую форточку на кухне, двинулся туда.

В доме всё было тихо. Липа осторожно обошёл комнаты – все спали. Квартира считалась коммунальной, в двух комнатах жила семья – мама, папа и их дочь-подросток, а в третьей проживал одинокий мужчина по имени Алексей, для окружающих – Лёха. Убедившись, что дома всё в порядке, кормыш прошёл на балкон. Рыжий был на месте – вытаращив глаза, он смотрел на круглый лунный диск. Услышав Липу, повернул голову:

– Ты где шлялся, мохнатый? Опять на собрание к своим бегал?

– Да, Рыжий, на собрании был. Ты сам-то как?

– Да всё хорошо, вечером сметанки дали, лежу теперь, наслаждаюсь, но слышу – в животе урчит.

– Да, на сметану тебе налегать не сто́ит, ты давай, поосторожнее, а то помнишь, что в тот раз было?

– Это точно, мохнатый, много сметаны – это вкусно, конечно, но как тогда вышло – не очень приятно, такая катастрофа случилась, что до лотка даже не успел добежать.

– Я тебе про это и говорю.

– Так ведь трудно устоять перед вкуснотищей.

– Слушай, Рыжий, я тут по делам отъеду.

– Надолго?

– Да не знаю даже. Как пойдёт. Ты тут к моим заходи, посматривай, чего да как. Хорошо?

– А чего я с ними делать-то буду?

– Да ничего тебе делать не нужно, просто подойди в подъезде, об ноги потрись, они тебя погладят, и у них настроение улучшиться. Больше ничего и не надо. Хорошо?

– Ладно, договорились. Слушай, ты там пока ходить по делам будешь, погляди, может беленькую ту встретишь где. Не приходит к нам в подвал никак, а я не знаю где она живёт! К Пакусу ходил, у него спрашивал, но он тоже не видел. Посмотришь?

– Конечно, посмотрю. Если увижу, обязательно спрошу, откуда она. Ну ладно, побежал я. Давай, Рыжий, не скучай.

– Удачи, мохнатый, долго там не ходи.

Кот привстал, повернулся к двери балкона, и двинув носом, открыл. Прыгнув через порог, махнул напоследок пушистым хвостом, исчезнув в глубинах комнаты. Кормыш, уцепившись выпущенными когтями за стену, пробрался на чердак, и спустился обратным ходом в подвал, к ожидавшему его Аполодору:

– Ну что, Аполодорчик, пошли?

– Да, покатились.

По подземному переходу братцы быстро добрались до «шестёрки». Под шестым домом был самый большой подвал из всех домов квартала. По какой причине так оказалось построено именно это подземное обиталище – неизвестно, но именно на него строители прошлого затратили самое большое количество своих усилий. Дом над ним был изогнут в виде подковы, и если провести прямые линии по его торцовым сторонам, то образующийся прямоугольник как раз показывал размеры этого подземелья, находящегося под ним. Однажды, на очередных посиделках Гек с Пипером задавали этот вопрос: «А зачем люди сделали такой большой подвал под «шестёркой»? Кучик уверенно высказал своё мнение: «Это сделано для того, чтобы они могли спрятаться от падающих с неба камней, которые могут бросить другие люди». «А зачем они их будут кидать?», – уточнил Пипер. Кучик поднял свои плечики, развёл ладошки в разные стороны, и заключил: «Не знаю, но люди время от времени затевают большую драку, чтобы выяснить, кто сильнее всех. А зачем им это нужно – я думаю, они и сами толком не знают».

Подземный зал в самом деле был просто огромен, высокий потолок поддерживали пять объёмистых круглых колонн. Самые первые посиделки кормыши устраивали здесь, но в дальнейшем решили проводить их в Одеоне. Как раз к тому моменту его полностью закрыли, и людей там не стало вовсе. А тут, в подвале жилого дома было всё-таки опасно – в любой момент кто-нибудь мог появиться. Так дальше и повелось.

После подземного зала шла подземная смычка с «восьмёркой», и уже после неё шёл «одиннадцатый» дом, где и обитал Аполодор, вместе с семьёй из четырёх человек. Там был источник «божественного нектара» – грудничок Андрюха. Вход в квартиру у Аполодора был довольно простой – попадал он туда, и выходил оттуда через вентиляционный канал, который начинался как раз в подвале, а выходил в туалете квартиры. Решётку на вентиляции хозяева не ставили, поэтому кормыш мог беспрепятственно перемещаться в любое время дня и ночи. Когда они с Липой поднялись к месту «высадки», Аполодор остановился, уточняя:

– Сейчас гляну, нет ли кого там, а то неудобно.

Убедившись, что в туалете не занято, они проникли в квартиру. Влево по коридору, в конце, была спальня родителей, где в силу малого возраста проживал маленький Андрей. Только оказавшись в коридоре, и двигаясь по направлению к той комнате, Липа сразу ощутил этот ни с чем не сравнимый волшебный аромат невинной безмятежности. Им был наполнен весь дом, а ближе к самой комнате, где спал младенец, кормыш почувствовал, что он просто растворяется в этом нектаре покоя и ощущения сказочной гармонии окружающего мира. Оказавшись возле кроватки со спящим ребёнком, братцы забрались на верхние перильца, и замерли, впитывая ровно идущий поток этой благодати. Через некоторое время Аполодор со словами: «Ты побудь ещё немного, а я пойду посмотрю, что там вокруг», – скатился вниз. Оставшись в одиночестве возле малыша, Липа возносился всё выше и выше к тому чудесному, заокраинному месту, – настоящему человечьему Валинору, – откуда пришёл в мир этот маленький человек, пока ещё связаный с ним. Волны волшебства окутали кормыша. Ему уже был виден сверкающий радужный восход над цветущими полями, и сперва тихо, но постепенно возрастая, зазвучала чарующая мелодия, которую извлекал из струнного инструмента неизвестный исполнитель, как за спиной раздался негромкий возглас: «Липа, очнись, очнись, хватит, пора уже!»

Кормыш с усилием открыл глаза – его легонько похлопывал по плечу Аполодор:

– Надо идти. Скоро рассвет. Давай, пойдём.

Вновь спустившись в подвал, братцы стали прощаться. Аполодор грустно сгорбился, и наклонив по птичьи голову, дрожащими звуками промолвил:

– Прощай, дружочек мой. Как же ты там один будешь кататься? Липочка, я буду сильно переживать за тебя. Будь осторожнее. Не иди вперёд не глядя, сперва хорошенько осмотрись. Если заметишь опасность, прячься, не успеешь спрятаться – убегай, что есть силы.

Липа взволнованно ответил:

– Ты почему прощаешься со мной, Аполодор? Я обязательно вернусь, и мы снова встретимся. Созовём посиделки, я всё в подробностях расскажу о своём походе. И тогда, все вместе, мы придумаем, что нам делать дальше. Всё будет хорошо, вот увидишь. Добираться не так и далеко. Дорогу я знаю хорошо.

– Конечно же, Липа. Всё непременно будет хорошо. Я знаю. Но ты всё равно будь поосторожнее, нас и так мало осталось, надо беречься. Если с тобой что случится, мы все будем неутешны. Пообещай ещё раз, что ты будешь предельно внимателен, пообещай, – при этих словах кормыш ещё сильнее сгорбился, и сделался совсем уже маленьким.

– Ну-ну, братец, перестань, ты что? – Липа слегка погладил его пальчиками по плечу, – обещаю, буду ползти как улитка, и совсем не буду закрывать глаза. Давай, иди домой, а то скоро уже рассветёт.

Аполодор повернулся, и медленно потопал в дальний угол, ко входу в вентиляцию. Липа смотрел ему в спину. Перед тем, как скрыться, тот повернулся, и помахал лапкой:

– Удачи, Липа! – и забрался в отверстие в стене.

А Липа начал подниматься по ступенькам выхода из подвала. Путешествие начиналось.

Направление до района старого города он помнил хорошо. Другое дело, – было такое опасение, – что за то время, пока он безвылазно обитал в своём квартале, на улицах многое могло измениться. Кормыш знал, что люди постоянно что-то переделывают, перестраивают, могут даже сломать некоторые дома, и соорудить совершенно другие. А кормыши не любят перемен – это запутывает пространство.

Выйдя из подъезда, кормыш перешёл на внешнюю сторону дома – где нет подъездов, и огляделся – требовалось спланировать предстоящий путь. На первый взгляд особенных изменений заметно не было. За дорогой, которая опоясывала их квартал, начинались постройки частных домов, которые с давних ещё времён люди ставили на косогоре, протянувшемся вдоль заливной поймы реки, и этот увал тянулся до района старого города, заканчиваясь у лесосплавной конторы. Домики на склоне были небольшими, а вся застройка – хаотичной. Уходящий вниз склон полнился тёмными хибарами, между которыми змеились узкие пешеходные тропки. Прямых улиц в этом муравейнике не возникло. Идти по прямой можно было только по верхнему краю, пробираясь через заросли кустов, и кособоких гаражей. С одной стороны на этом пути проходила автодорога. Но выходить на неё кормышу не хотелось – водители в проходящих машинах его не видели, и могли сшибить, поэтому пришлось бы идти спиной вперёд. Так и за год не дойдёшь. Тяжело вздохнув, Липа покатился к частным постройкам – решил, что это будет надёжнее.

Спустившись ниже, в конце ограды кормыш повернул влево, по направлению к его цели. Прокатиться шаром не получалось – местность незнакомая, а при таком движении маленький путешественник не видит, куда катится. Движение «накатом» хорошо удаётся в знакомом доме, где живёшь уже давно, и знаешь все выступы и закоулки. В своём доме кормыш катается не глядя, а если даже и налетит случайно на стену, то ничего страшного не произойдёт, удар будет безболезненным – шёрстка смягчает, и можно катиться в любом другом направлении дальше. Также хорошо продвигаться шариком на автодороге, но нынче это можно спокойно делать только ночью, когда совсем мало машин. А рассвет уже наступил, и из домов начали выходить люди – все спешили на работу.

Липа остановился возле заборчика, чтобы пропустить двоих мужчин – не замечая его, они могли и наступить. Когда люди прошли, он двинулся вперёд. Через некоторое время пришло понимание, что путешествие окончено – перед ним была глухая дощатая перегородка, забор. Развернувшись, он покатился назад по уже знакомому маршруту. Добравшись до поворота, пошёл потихоньку вниз, и вновь свернул влево. Через пару минут кормыш снова уткнулся в деревянную стену. «Да сколько же это будет продолжаться! Я так и к зиме до Пикела не доберусь!», – посетовал молча Липа, и покатился опять назад. Когда он снова свернул вниз, то почти сразу оказался в тупике. «Да что ж такое происходит-то? Как тут люди сами-то живут? Мне что, нужно сначала ногами вручную весь район изучить, чтоб знать, как тут передвигаться? От я вляпался, так вляпался!», – размышлял Липа, оглядываясь вокруг, совершенно не представляя, куда двигаться дальше.

Цепляться когтями, чтоб преодолеть заборы ему не хотелось, незнакомые жилые пространства таили опасности другого рода – неизвестно, какие приживальщики могли там обитать. Давным-давно, путь в район нынешнего посёлка, где он жил, был лёгким, и не занял много времени. В основном это были таёжные заросли, где нет кустов с их безжалостными сухими ветками и колючками. Люди только-только начинали делать дороги, и кое-где ставили временные одноэтажные бараки. Поэтому кормыши, которые прибывали сюда на речных баржах, гуськом катились меж вековых елей, присматривая подходящее жилище в тех местах, где были люди.

Всё это Липа вспоминал, стоя неподвижно на том месте, откуда начал свой путь по обследованию местных тупиков. Совершенно неожиданно, сверху раздался бодрый возглас:

– Брат мохнатый, ты, однако, заблудился?

Кормыш вздрогнул, и посмотрел в сторону голоса – верхом на заборе, с нахальной улыбкой на лице, сидел незнакомый лохматый братец, и махал ему лапкой:

– Я здесь! Меня Люмик зовут! Ты заблудился, или жильё ищешь? А может, ириску потерял?

Выглядел незнакомый братец довольно экстравагантно – длинные волосы на голове полностью покрывали его большие уши, и оттого казалось, что на голове у него шляпа.

Липа перевёл дух, и ответил:

– Я Липа. Жильё у меня есть, вверху, я в Одеоне обитаю. А тут заблудился, ты угадал.

– А куда добраться-то хочешь, братец Липа?

– Мне в старый город нужно. По важному делу.

– И что там для кормыша такого важного может происходить?

Липа не стал отвечать, а задал вопрос сам:

– Слушай, Люмик, может, ты подскажешь, как мне лучше пойти? Я по верху боюсь катиться – машин много, а здесь, на склоне, дорогу не знаю. Мне бы до темноты успеть добраться. Дело и правда важное.

Люмик спустился, подтопал ближе:

– Подскажу, конечно. Пойдём со мной.

Он двинулся вдоль забора. Путешественник затопал вслед. Вскоре обнаружился лаз в плотной дощатой стенке, и местный кормыш протиснулся в узкую щель:

– Не бойся, двигай за мной, это кошачья тропа.

Перейдя грязноватый, небольшой двор, хозяин дошёл до приставной лестницы, ведущей на крышу домика, и быстро вскарабкался наверх. Гость не отставал от него, и вот они уже вдвоём разместились на кровельном коньке. Люмик стал показывать окрестные улочки:

– Вот гляди, гость дорогой, видишь, после нашего двора соседский забор?

– Ага. Что-то он, похоже, двойной. Да?

– Да. У моего двора свой забор, а вот соседи не захотели на него глядеть, и поставили отдельную ограду. Вот между этими двумя заборами и образовался проход. Узенький-преузенький. Он идёт далеко – во-о-о-н до того домика с оцинковкой на крыше. Видишь?

– Ага.

– И вот за этим домом, от его ворот идёт улочка до самого заливного луга внизу. Понял?

– Вроде да.

– Не переживай, если не всё понял, я тебя провожу вниз. Самое главное – внизу, вдоль всего луга прокопан арык, люди его каждую осень чистят, воду весной отводят, чтобы болото здесь не образовывалось. И этот арык идёт вдоль всего увала, почти до самого городского пляжа. Ну, а там по песку уже проще катиться, сейчас уже никого нету – прохладно. С пляжа поднимайся в парк, что возле моста. Через парк пройдёшь, и тут уже будет самый опасный участок – переезд через трамвайку, и дорогу с двух сторон. Там надо внимательнее идти – очень много машин. И обрати внимание – посредине той дороги, что идёт туда-сюда, увидишь старое здание из кирпича, ты вставай напротив его, и смотри внимательно влево, и когда машин не будет, быстрее катись на него. Упрёшься в стену, остановись. Потом обойди этот дом, и тогда уже смотри вправо. Тоже за машинами гляди. Как будет их мало вблизи – катись изо всех сил, только на своро́ток не попади, там обязательно будут машины. Постарайся так прицелиться, чтобы сразу на тротуар попасть. Его ты по бордюру заметишь, а как почувствуешь, сразу останавливайся, и следи за ногами вокруг – там много людей ходит. Дальше вдоль почты, и вперёд. Тут уже старый город и начинается. На месте разберёшься, куда тебе двигать. Всё запомнил?

– Думаю, да.

– Скажи, братец, как у вас там, в Одеоне, жизнь идёт?

Липа понял, что его новому товарищу охота поболтать, и чтобы не обидеть – он ведь ему дал столько советов по маршруту, ответил как можно подробнее:

– Да хорошо живём, нас там хватает, можем посиделки устраивать. Встречаемся часто, болтаем подолгу.

Люмик завёл глаза кверху:

– Это здорово. У меня тут только один кормыш знакомый есть, – показал рукой, – вон там живёт. Иногда встречаемся. Иной раз, когда я не занят – пощёлкаю, и если он тоже свободен, то вон в том сарае и встречаемся, – показал рукой на сарай в соседнем дворе, – болтаем немного. Его Атоша зовут. А посиделки не с кем устраивать – кормышей в окру́ге нету сейчас совсем, люди тут беспокойные живут. Ругаются, скандалят. Раньше, говорят, потише было, ну и братцев наших проживало много. А потом они все переселились кто куда. Я бы тоже уже давно отсюда ушёл, но у меня в доме старик проживает. Смотрю за ним. Болеть в последнее время стал много. Если что случится с дедушкой, мне придётся переезжать куда-нибудь. Вот только не знаю, куда.

Липа поднял ладошку вверх:

– Слушай, Люмик, я если удачно свои дела сделаю, то на обратном пути наведаюсь к тебе, ещё поболтаем. Ничего обещать сейчас не могу, но на ближайших посиделках с моим участием, я подниму твою тему – у нас в Одеоне есть где заселиться. Если ты, конечно, не против об этом подумать.

Собеседник с готовностью закивал головой:

– Я обязательно подумаю. Зайдёшь на обратном пути в гости, поговорим. И ещё одно, раз пошёл такой у нас разговор – был слух, что в том районе, куда ты отправляешься, были замечены шишиги.

Липа испуганно посмотрел на него:

– Да ты что? Шишиги? Откуда ж они в городе-то взялись?

– Так, братец, сейчас люди по лесу стали мало ходить, ни охотников, ни грибников особо нету. Вот им и стало не хватать, сам знаешь, чего. Они из лесу и взялись шастать, в городе по ночам шарахаются, беспокоят, кого смогут. Так что ты если затемно там будешь передвигаться, смотри внимательнее по сторонам. Они трусливые, поодиночке не ходят, и братцев не любят. Обидят обязательно. Им самое главное удовольствие в жизни – послушать, как кормыш от страха кричит. Вот.

Липа прижал ладошки к лицу:

– Ну ты и страсть мне сообщил, Люмик. Я и так уже пожалел, что отправился в дорогу, а тут ещё и шишиги. Ужас какой! Давай, пойдём вниз, да я пойду. Как бы до темна успеть добраться.

– Хорошо, пойдём.

Кормыши спустились по лестнице, и пробравшись через кошачий лаз, двинулись до угла забора. Там, действительно, начинался узенький проход между двумя оградами. Для двух братцев это не было препятствием, и как они сами выражаются: «Главное, чтобы нос прошёл, а всё остальное за ним само пролезет». Когда закончился забор, вышли на открытое пространство – перед ними была улочка, которая шла вниз по склону. Тут они и остановились. Люмик показал рукой направление вдоль улицы:

– Липа, катись спокойно вниз, и вон у того белёного дома уйдёшь вправо, и снова иди вниз. Как раз к арыку и выйдешь. Ну а дальше катись по нему в левую сторону, пока до пляжа не доберёшься. Там, перед мостом увидишь ступени, по ним поднимайся, и катись через парк. Ну а дальше я тебе уже объяснял. Давай прощаться.

Липа легонько потрогал его по предплечью пальцами, и растроганно произнёс:

– Большое спасибо тебе, Люмик, ты мне очень сильно помог. Я без тебя весь день, наверное, по тупикам катался. Спасибо тебе.

Тот в ответ извиняющимся тоном ответил:

– Я бы с тобой и дальше пошёл, но у меня дедушка присмотра требует, всё забывает – то попить, то где чайник стоит, или свет не потушит. А я могу шум устроить, если что, соседи подойдут.

Липа замотал головой:

– Нет, нет, братец, я об этом и не думал, это – моё дело, и моё задание, мне и идти. Хоть и страшно очень. Ладно, прощай, добрый дружок, пойду.

– Давай, Липа. Удачи тебе. Возвращайся поскорее. Я тебя на заборе буду ждать. Иди осторожнее.

Глава 11 Шляпа

Глава 11

Шляпа

После этого Люмик развернулся, и исчез в узком проходе. Липа покатился вниз. Добравшись до арыка в самом низу склона, огляделся. С правой стороны простиралась заболоченная низина, кое-где поросшая пятнами густой, зелёной осоки с торчавшими из неё эскимо камыша, а с левой по склону беспорядочно громоздились частично вросшие в землю домики. Со стороны склона, по всей протяжённости арыка шёл невысокий бруствер, образовавшийся из суглинка, выбранного при очистке канала. Над головой ярко светило солнце. Кормыш вздохнул, и двинулся вперёд.

Время от времени приходилось останавливаться, чтобы осмотреться, осторожность не была излишней мерой – маленький путешественник находился на открытом пространстве один-одинёшенек. Изредка водоотвод пересекали узкие пешеходные тропки, натоптанные местными любителями рыбалки, да иногда передвижение тормозили разные предметы, брошенные неизвестно кем – пустые бутылки, одинокий ботинок без подошвы, и попалась даже совершенно новая фетровая шляпа тёмно-синего цвета, с плетёной из кожи лентой-шнурком.

Быстро разогнаться было никак невозможно, – арык местами просто исчезал, – может, замыло потоком сходящей со склона воды, или песка нанесло во время весеннего паводка. Но Липа не останавливался, он либо катился шариком, если позволял ровный участок, либо отдуваясь, переходил пешком трудное место. Вскоре на горизонте показался силуэт городского моста. «Видать, уже к пляжу приблизился», – подумал он, выбираясь на ровную песчаную поверхность. Повернувшись в сторону реки, увидел недалеко от себя бродячего пса.Сухопарый, но не худой, мускулистый, чёрно-рыжего окраса зверь, занимался поисками пропитания – копался в песке, надеясь найти какие-нибудь объедки. Вдруг он остановился, повёл носом, и замер – в его сторону с рычанием бежала пара «дворян». «Наверное, пляж – ихняя столовка, а рыжий – чужак, значит сейчас будут скандалить», – решил Липа, откатываясь в сторону, за куст облепихи, – «Придётся подождать, мало ли чего».

А на песке, прямо напротив его, началась настоящая битва – присев на передние лапы, чёрно-рыжий пришелец, оскалив пасть, бешено лаял на напавших с двух сторон «генералов песчаных карьеров», разбрызгивая в разные стороны пену, пытаясь уцепить кого-нибудь из них белыми клыками. А «генералы» кружили вокруг, делая выпады, когда чужак поворачивался боком. Вдруг один из них неосмотрительно близко приблизился к рыжему, и тот вцепился ему в шею. Над пляжем раздался истошный визг – псы покатились клубком, и через мгновение чужак оказался на лапах, мотая в разные стороны головой с зажатым в пасти «контролёром». «Не повезло гвардейцу, видать «пятничка» его пришла», – трясясь от ужаса за облепихой, подумал Липа, глядя на разыгравшуюся трагедию.

В этот самый миг на холку кровожадного злодея обрушилась длинная суковатая палка: «А ну харош! Чё удумали! Харош! Хватит уже, пошли вон, зверьё поганое!», – разнимать псов бросился чумазый мужчина в рваном, грязном пуховике. Обувь у этого уличного пацифиста была воплощением крайнего свободомыслия о направлениях сезонной моды, и полна откровенного презрения к мнению гламурных самцов – правая нога обута в чёрный кожаный туфель с аккуратно завязанными в бантик шнурками, а левая – в некогда бывшей белого цвета кроссовку фирмы «Найк», но без шнурков, причём кроссовка предназначалась для правой ноги. На голове героя красовался красный берет, а лицо обрамляла густая борода. «Лихой Чегевара!», – успел подумать Липа, когда тот уже заканчивал битву со злом, и потрясая палкой в воздухе, кричал вслед убегающим драчунам: «Я вас ужо! Собаки паршивые!». Бойцы скрылись в песках. Миротворец уселся на поле брани, снял с плеча чёрную сумку с логотипом «Шанель», и привязанной верёвкой вместо ручек, достал из неё батон хлеба, обкусанный кусок сервелата, бутыль пива «Очаково», и громко чавкая, принялся за обед.

– «И ведь никаких эмоций по поводу недавней собачей свары, да и мыслей тоже, у него нет», – удивлённо подумал Липа, выбираясь из-за куста, – «А мне пора дальше, скоро уже полдень, а я ещё и половины пути не осилил».

Солнце достигло зенита, и припекало, как в Сахаре, когда кормыш приблизился к ступеням подъёма в парк. С правой стороны высился мост, по которому нескончаемой колонной двигались автомобили, и стуча на стыках, медленно проезжал трамвай. Кормыш беспокойно размышлял: «Сейчас где-нибудь под деревом надо в теньке посидеть, а то солнышко напекло тельце совсем. При таких тратах сил, интересно, надолго мне запитки хватит? А то ведь неизвестно, когда дома ещё окажусь. И вообще, доберусь ли назад? Самое главное, конечно, удастся ли мне мальчика того найти? Обязательно надо поговорить с ним. Если он в самом деле айри во снах встречал, то это неспроста. Это должно что-то значить. И я его обязательно должен найти».

Эти невесёлые мысли одолевали маленького кормыша, когда он, тяжело перешагивая, поднимался по гранитным ступеням паркового спуска. Поднявшись наверх, Липа заспешил к раскидистому ореху, и с наслаждением упал на спину в его тени. Впереди ему предстоял последний участок пути, намного более короткий, чем поход по пескам, но он был несравненно труднее – это была открытая зона обитания людей, автомашин и неизвестных опасностей.

Глава 12 Тревога

Глава 12

Тревога

А в это же самое время, в Одеоне происходили внеочередные посиделки, которые созвал Аполодор. Появились все, кроме Пипера, только никто не знал причины его неявки, но всем было понятно, что братец просто не смог явиться, так как в квартире проживали шесть человек, и двое из них – пожилые люди, а значит, всякое могло произойти. Выступал Аполодор:

– Братцы, я сейчас объясню, почему так срочно собрал эти посиделки. После того, как я попрощался с нашим гонцом, то всю ночь не мог сомкнуть глаз, хотя у моих домашних всё в порядке. А причина моего беспокойства вот какая – думаю, Липа в большой опасности.

– Почему ты так решил? – спросил его Кучик.

– А ты попробуй представить себя светлым днём в городе, где без конца ходят люди, и туда-сюда ездят огромные автомобили, которые тебя совершенно не видят. А ты – один. И ещё до города надо добраться по дороге вдоль реки. Местность там болотистая, и там могут обитать враждебные нам дикари – кормыши-водяные. И ещё могут шарахаться кладомары, да шишиги. А они никогда поодиночке не ходят. Вот попробуй представить себе такой поход, и тогда поймёшь, что мы отправили Липу на верную смерть!

В репетиционной повисла тишина. Слышно было только противное жужжание мухи, бьющейся в давно немытое окно. Собрание обдумывало услышанное.

После долгого общего молчания поднялся Гек:

– Нам надо обязательно что-то сделать! Я сейчас ещё подумаю, и всем потом сообщу.

Сказав своё мнение, Гек сел на место. Аполодор не стал дожидаться результатов его раздумий, в тот же момент подскочил, и взволнованно заговорил:

– А тут нечего думать! Время ещё есть! Нужно догонять его, и чем скорее, тем лучше! Если вы поможете с моими домашними, я готов выкатываться хоть сейчас!

Пакус поднял руку-лапу:

– Давайте поспокойнее. Это я виноват. Не подумал. Сердился на него из-за правил. Надо исправлять. Слушайте – если кому и идти, то лучше всего Кенде с Власом. У них дома жильцов меньше, чем у всех остальных, это – раз. Во-вторых – они оба живут к Липе ближе всего, а значит, им его следок виднее будет, чем кому другому – день ещё не закончился. И в-третьих – одному уходить глупо. Это то же самое – послать в одиночку ещё одного братца неведомо куда. Пусть идут вдвоём, если, конечно, они сами не против.

Влас с Кендей вскочили одновременно:

– Ну что, мы тогда покатились?

– Придумайте тут без нас, как за нашими домашними посмотреть, хорошо?

Все присутствующие разом затопали ногами: «Бегите, братцы, мы тут всё организуем, не переживайте!»

И Влас с Кендей скорей покатились в подвал. Через центральный подземный переход добежали до «пятёрки», где проживал Липа, поднялись до квартиры, постояли, изо всех своих маленьких сил настроились на его след, представили образ братца в мыслях, и заспешили вниз. Чтобы получше вспомнить его следок, решили начать сразу идти по его пути. По переходу добрались до «четвёрки», перешли в седьмой дом. На ходу Влас окликнул своего товарища:

– Кендя, стой!

– Что такое?

– Липа здесь не шёл.

– Точно?

– Ну ты сам оглядись.

Кендя закрыл глаза, замер. Постояв немного, взглянул на собеседника, кивнул:

– Ты прав – сегодня он тут не проходил, пойдём назад, попробуем до «восьмёрки» добежать, там осмотримся.

Развернувшись, кормыши быстрым ходом двинулись назад. Добравшись до большого зала с колоннами под «шестёркой», остановились. Теперь замерли оба, слегка поворачивая голову, прислушались. Опять первым отреагировал Влас:

– Ну вот это другое дело – тут Липа точно совсем недавно топал. Теперь мы на верном пути. Чувствуешь?

– Да, Власик, ты снова прав – есть его следок, пойдём дальше.

И они покатились через переход в «одиннадцатый», добежали до крайнего подъезда, и вышли на улицу.

– По-моему, он тут за дом и зашёл, видать, где-то рядом по склону спускался, побежали дальше, – предложил Кендя.

– Да, давай.

***

Отдохнув немного, Липа поднялся, и осмотрел парк. В двух шагах от него начинался мощёный фигурной плиткой тротуар, вдоль которого через равные расстояния стояли лавочки, на которых сидели отдыхавшие люди. Дальше, в середине парка было видно огромную цветочную клумбу, около которой резвились маленькие дети под надзором своих пап и мам. На идущем параллельно парку пешеходном участке развлекались велосипедисты и скейтмены. «Нет, мне лучше тут топать надо. На тротуар не пойду – сшибут. Пойду вот тут, по краю травки», – подумал кормыш, и двинулся вперёд. По пути попадались брошенные пустые бутылки, засохшие и уже давно окаменевшие окурки, пустые пакетики от чипсов, и пару раз мелькнули выпавшие у кого-то из кармана мелкие монеты. – «Вот рядом же урны стоят, ну чего же кидать ненужное куда попало-то?», – ворчал себе под нос Липа, приближаясь к дороге.

Подойдя к окончанию тротуара, кормыш оказался перед автодорогой, и тут ему стало по-настоящему страшно – прямо перед ним проносились огромные машины, они издавали жуткий рык, выдыхая при этом совершенно невыносимую вонь. – «Что ж они едят-то такое, машины эти, отраву какую, что ли?», – думал кормыш, стоя на краю тротуара, и зажимая ладошкой нос, – «Ну как мне теперь дальше идти? Они едут и едут без конца». Вдруг движение прекратилось, Все машины встали, а люди, которые стояли недалеко от кормыша, стали переходить дорогу. – «Могу успеть со всеми», – мелькнула мысль, и Липа изо всех сил покатился рядом с пешеходами.

Почувствовав, что он уже не на твёрдом асфальте, кормыш остановился. Остановка получилась на перекрёстке, в центре ещё одной цветочной клумбы, а напротив проходила дорога, за которой высился двухэтажный кирпичный дом старинной постройки. – «Вот Люмик молодец, всю дорогу точно описал, и про дом этот сказал, теперь бы добраться ещё до него», – подумал кормыш, и начал выбираться из зарослей анютиных глазок и огоньков. Подойдя к проезжей части, посмотрел в левую сторону – машины шли нескончаемым потоком. Решил ждать – других вариантов не было. Через некоторое время движение ослабло, и вскоре прекратилось совсем. – «Наверное, их в начале что-то остановило», – подумал Липа, но переходить пока не стал, – «Надо ещё понаблюдать». Долго стоял маленький путешественник на краю бордюра, наблюдая за перемещениями страшных карет на колёсах, насчитал с десяток моментов в их поведении, когда на дороге было пустынно, в которые он мог успеть перекатиться до кирпичного дома, и, наконец, решился.

Уже почти задыхаясь от невыносимого смрада, который издавали эти двигающиеся перед ним монстры, кормыш увидел вновь появившееся на дороге чистое пространство, и, оттолкнувшись расставленными в разные стороны руками, покатился на противоположную сторону. Остановился, только когда стукнулся о кирпичную стену. От пережитого напряжения силы совсем оставили его, и Липа привалился на неё, закрыв глаза. Очнулся кормыш, почувствовав, упавшие на него капли.

– «Похоже дождик начинается, надо вставать, осталось немного», – подумал он, и затопал к следующему переходу. Перед этим участком дорога раздваивалась, и часть машин уходила в сторону. Общее движение в этом месте было не таким, как предыдущее. Теперь смотреть нужно было вправо. Тут перекатиться оказалось намного проще. Уже остановившись, Липа увидел, что он находится на углу здания, куда люди заносили картонные коробки.

– «Это почта, так Люмик называл. А я когда тут давно обитал, то и не знал. Да и ладно. Так, теперь вперёд и вперёд, до места с Пикелом недалеко осталось. Надо только ближе к домам держаться, не то затопчут», – подумал кормыш, и покатился дальше.

Следующий поворот был напротив старого, бревенчатого двухэтажного дома, потемневшего от долгих лет жизни. На его фасаде крепились два больших креста. Этот дом Липа помнил хорошо: «А тут люди появляются, только когда кто-нибудь из них уже больше не нуждается в кормышах. Ну, значит, почти дошёл, осталось дорогу перейти, и я на месте», – вздохнул он, и стал смотреть на проезжающие авто. Увидев, что люди стали переходить, путешественник вспомнил, как перебрался через дорогу возле моста, и покатился рядом с пешеходами, держась немного в стороне. Оказавшись на тротуаре, Липа перешёл через травяной газон ближе к домам, и стал пробираться к дому, где, как он надеялся, ещё обитал Пикел.

*****

Влас и Кендя стояли у дощатого забора, и совещались. Спустившись по склону до первых домов, им стало понятно, что Липа перелез через этот забор, но вот вернулся ли он назад, по его следкам было непонятно. Ясно только, что кроме этого, он бегал по местным улочкам, пытаясь найти выход отсюда. Братцы уже обошли близлежащие закоулки, и убедились, что все они заканчиваются тупиками. По их предположениям выходило, что он пошёл искать дорогу через этот двор за дощатой оградой, но Кендя ещё сомневался. Влас же предлагал перебираться, и искать следки Липы там. Кендя заспорил:

– Власик, подумай сам – ну перелезем мы туда, осмотрим весь двор, а он весь будет затоптан, и не понятно, где он выход нашёл. Слишком много времени потеряем. Давай ещё раз пройдем по его дорожкам здесь, в переулках, может Липа сыскал какой выходок, и прошмыгнул.

Он ещё раз прошёл вдоль всего ограждения, и позвал товарища поближе:

– Смотри, а ведь он в двух местах наследил, вот тут наверх забирался, а вот тут, – и Кендя отошёл немного в сторону, – видать спустился.

– Да нет, это он, скорее всего искал, где ловчее залезать, – стоял на своём Влас, – ну если ты так уверен, то сходи поищи в тупиках, а я поднимусь наверх, огляжу двор.

– Давай.

И Кендя снова покатился вдоль заборов. Влас уцепился когтями, и стал подниматься по ограде. Оказавшись наверху, оглядел двор. Ничего примечательного – маленький домик, рядом совсем небольшой сарайчик, и рядом – уличный туалет. Решил спуститься вниз, оглядеться там. В этот момент издалека послышался призыв от его товарища – пришлось быстрее спуститься вниз. На улице возле ограды стоял Кендя, и показывал рукой вниз:

– Мы просмотрели, он сюда ушёл! Вот же безголовые!

Подойдя ближе, Влас увидел узкую щель между двумя оградами. Следки Липы ещё хорошо ощущались – они уходили как раз в это место.

– Ух ты, как хорошо, что ты заметил, братец, лезем туда побыстрее, до темноты ещё есть время, надо спешить, – сказал он, и братцы затопали вперёд.

Выбравшись на соседнюю улицу, кормыши заспешили вниз, и обнаружили в самом низу склона прокопанную людьми длинную канаву, а следки уходили как раз по ней в левую сторону. Переглянувшись, они распушили шёрстку, и покатились в этом направлении.

*****

Липа стоял возле двухэтажного кирпичного дома, щёлкая когтями рук по три раза подряд, затем после небольшой паузы замирал, и начинал звать:

– Пикел, Пикел, Пикел!

Потом повторял всё сначала. Мимо шли люди, занятые своими бесконечными заботами и делами, солнце начинало клониться ближе к горизонту, а маленький кормыш продолжал свой призыв снова, и снова.

Постепенно вокруг всё утихло – исчезли машины с дороги, мимо дома уже никто не проходил – вечер заявил свои права. На призывы Липы никто не отвечал. Кормыш присел на тротуар, опершись спиной о ещё тёплую кирпичную стену, и загоревал:

– «Ну вот и зря я столько мучился. Слишком много времени прошло. Пикел, наверное, теперь живёт не здесь. Куда я сейчас двину? Всё вокруг новое, никого я тут не знаю, и даже не представляю, как ночь провести. А раньше братцев тут было много. Вот на втором этаже этого дома, что через дорогу стоит, жил Серемар. Втроём с ним и Пикелом сколько раз болтали там, на той крыше».

И Липа посмотрел вверх. Вдруг ему показалось, что за гребнем черепицы мелькнула какая-то тёмная фигура, и сразу же скрылась. – «А это ещё что, или кто?» – на его спине зашевелилась шёрстка, кормыш подобрался в комочек, и ему сделалось невыносимо страшно, – «Эх, пропаду я тут один, это какая-то дрянь там лазает, за мной следит, эх пропаду, и сделать-то ничего не сумел – всех своих братцев подвёл, так сильно подвёл», – и Липа окончательно отчаялся.

Тут за спиной послышался негромкий стук по оконному стеклу, он обернулся, и увидел Пикела, который подавал ему знаки, показывая пальцем вверх. Глянув туда, Липа увидел чуть приоткрытую форточку, и в один миг выпустив когти, забрался внутрь. А там его старый приятель уже прикладывал палец к губам, – «Тихо, ни звука», – и потянул его за руку. Кормыши, соблюдая полную тишину, пошли, стараясь аккуратно обойти сидящих за столом людей, вышли из квартиры, поднялись на второй этаж, и по прикреплённой к стене лестнице забрались на чердак. Там уже можно было спокойно разговаривать. Пикел легонько погладил его по руке:

– Липа! Дружочек мой, это ты! Вечность тебя не встречал. Совсем не изменился! Как добрался до меня? Дорогу вспомнил?

Липа тоже притронулся к нему, и почти плача, сбиваясь время от времени, заговорил:

– Братец дорогой, как же я рад тебя видеть, ты не представляешь. Маршрут сюда совсем изменился, хорошо братец Люмик встретился на пути, не то я пропал бы где-нибудь, даже не сомневаюсь. По пути его встретил, познакомились, а раньше не встречались. Сильно он мне помог с объяснениями. А шёл я именно к тебе, очень нужно кое-что обсудить. Возникли очень срочные обстоятельства. Представляешь, я по дороге чуть не умер от страха несколько раз. Если бы не срочность в этой встрече, я бы спланировал путь получше, и конечно, безопаснее, но мне это в голову до сих пор не приходило – очень много забот. Давно уже хотел тебя увидеть, вспоминаю о нашей дружбе постоянно.

Пикел перебил его:

– Липочка, да ты успокойся, можешь тут обитать сколько хочешь, место есть, об этом не переживай, пожалуйста. Скажи, что заставило тебя совершить этот поход?

– Сейчас всё услышишь, – и Липа поведал ему во всех подробностях, не упуская мелочей, о событиях последних дней – начал с рассказа Кучика о камере, рассказал про план, составленный братцами на тех посиделках, о том, как он вспомнил ночью об их с Пикелом секрете, и как прошли следующие посиделки кормышей из Одеона, после которых он и совершил это полное опасностей путешествие.

– И главный вопрос к тебе – ты можешь помочь мне встретится с тем мальчиком, если он, конечно, есть на этом свете и здравствует?

Пикел внимательно посмотрел на вопрошавшего:

– Мальчик? Да, ты встретишься с ним, он проживает в этом доме, его квартира прямо под нами. И он давно ждёт тебя.

Липа от неожиданности совершенно опешил, и даже присел:

– Ждёт? Меня? Это почему? Как?

– Пойдём, он сам тебе всё объяснит. Спустимся по лестнице, и всё – его дверь сразу с правой стороны.

Липа закивал головой:

– Конечно, пошли. А, вот ещё что, братец, у меня вопрос один остался.

– Говори, конечно.

– Я когда тебя на улице звал, заметил на крыше напротив, как кто-то лазил по верху. Ничего не знаешь об этом? Или мне показалось?

– Нет, Липочка, не показалось. Это – шишиги. Они тут недавно появились. А ты шум устроил на весь старый город. Вот они и притащились. Шарятся по ночам везде, пугают людей, пакости всякие творят. Жуткие создания. Я поэтому сразу и не показывался. Они ещё не знают, что я тут живу. Пока вот так, а что дальше с этим делать, я пока не знаю.

– Шишиги? – кормыш вытаращил от ужаса глаза, – откуда же они тут взялись?

– Да кто их знает. Поселились, говорят, вон там, на горе, на старом кладбище, там в склепах и обитают, – Пикел показал рукой направление, – а по ночам тут шарахаются, мрази. Ну что, пойдём к мальчику, а то уже смеркаться начинает.

– Пойдём.

И кормыши стали спускаться по лестнице. Подойдя к двери, Пикел поскрёб когтем по её поверхности, вскоре из квартиры послышалось движение, кто-то подошёл к двери, повернул замок и открыл – перед кормышами стоял сгорбленный старик в домашнем халате. Его длинные волосы были совершенно седые. Он внимательно посмотрел на двоих маленьких гостей, и кивнул головой:

– Прошу, заходите.

Кормыши протопали внутрь, дверь захлопнулась. Липа озадаченно посмотрел на своего товарища:

– А где мальчик?

Прошедший вперёд хозяин, не оборачиваясь ответил:

– Я и есть тот мальчик. Он самый, не сомневайся. Вы вот тут на диване устраивайтесь, а я себе чай заварю. Подождите минутку, вода уже вскипела.

Глава 13 Данил

Глава 13

Данил

Братцы молча прошли в комнату, забрались на мягкий диван, и Липа вопросительно взглянул на своего товарища:

– Что происходит?

Пикел тронул его за руку:

– Он тебе сам всё объяснит, давно уже ждёт, много лет. А ты, Липочка, за заботами своими просто счёт годам людским не ведёшь. По их меркам мы с тобой уже больше полвека не виделись.

В комнату зашёл хозяин с подносом, поставил его на столик, сел в кресло напротив кормышей, и глянул на Липу:

– Меня зовут Данил, можно Даня, а тебя как?

– Липа.

– Понятно. Я тебя давно жду. Очень давно, всю жизнь. Знал, что ты появишься, но никто не говорил, когда это произойдёт. Очень хорошо, что встретились, успели.

Пикел поднялся:

– Данил, Липа, я пойду – у меня там семейство большое, весь первый этаж занимают, сейчас скоро спать будут ложиться, надо там быть, сами понимаете. А вы разговаривайте.

***

Влас и Кендя торопливо катились по арыку – надо было успеть до темноты. Вдруг Кендя резко остановился:

– Слушай, Влас, ты ничего странного не замечаешь?

– О чём ты?

– Да с того момента, как мы между заборами пошли, мне кажется, что этим же путём, кроме Липы двигался кто-то ещё. Ты ничего такого не заметил?

– Заметил, ага. Решил, что показалось.

– Нет, не показалось. Этот следок сперва заканчивался у арыка, и потом его не было, только Липа один шёл. А тут опять появился. И свежий совсем.

Влас медленно прокатился немного назад, вернулся:

– Да. Точно так и есть. И кто же это ещё?

– Даже представить не могу. Лишь бы не леший какой. А то их следки на кормышовские похожи, они же нам родня, только одичали, и сильно уж злые сделались. Это, наверное, от голода они такие стали.

– Да откуда здесь лешие возьмутся?

– Кто их знает, всё меняется. Может, забрели случаем. Ладно, потопали дальше – время идёт.

Через небольшое расстояние впереди показалось какое-то тёмное пятно. Влас окликнул Кендю, который двигался впереди:

– Что это там, тебе не видать?

– По-моему это шляпа, люди потеряли, наверное.

Приблизившись к неожиданной находке – остановились. А шляпа неожиданно взвилась вверх, и отлетела в сторону. Перед ними стоял незнакомый кормыш, распустивший шаром свой мех:

– Кто такие? Куда двигаете?

Совсем растерявшийся Влас скороговоркой попытался приветствовать его:

– Здравствуй, братец, ты успокаивайся давай. Мы по срочному делу спешим. А ты чего спрятался? И вообще, ты сам-то среди пустыни как оказался? Тебя как зовут? Мы – Влас, и Кендя.

– А меня зовут Люмик. Я ушёл из своего дома, потому что он стал пустым. Решил поискать новое место, но вначале у меня есть срочное дело. Как его закончу, тогда уж и дом найду.

Кендя вступил в разговор:

– А что за срочное дело у тебя случилось, братец, можешь сказать?

– Я собираюсь помочь одному знакомому кормышу, думаю, он попал в беду.

– А кто это? – прищурившись, уточнил Кендя.

– Его Липа зовут, он один в город отправился. Тоже по срочному делу.

Влас с Кендей переглянулись:

– Липа? Мы как раз к нему торопимся. А ты откуда его знаешь, Люмик?

И Люмик, торопясь, и сбиваясь, рассказал кормышам о своей встрече:

– …а когда я вернулся к себе в дом, то увидел, как от калитки отъезжает белая машина, а по двору ходят незнакомые люди. Через некоторое время я узнал, что дедушка мой не захотел больше жить, и ушёл безвозвратно. Тогда и вспомнил о Липе. Я бы сразу с ним вместе пошёл, понимал, что он в очень опасное место один собрался, но тогда мне не было известно про печальную новость – всё очень быстро произошло. Вот теперь я его и догоняю.

Влас развёл руками:

– Вот так совпадение! Люмик, мы как раз из Одеона, и тоже торопимся его найти. Так что нам по дороге.

Люмик подскочил на своём месте:

– Тогда что же мы время теряем? Давайте поспешим, я двинусь впереди – дорогу знаю, он мне описывал куда идёт, а вы не отставайте.

И уже втроём кормыши покатились дальше.

***

Ночь пришла на улицы. На небе сверкала звёздная россыпь, городские дома отбрасывали тень от луны. Над тротуаром горели фонари. Липа, стараясь не производить никакого шума, пробирался вдоль стены дома, и его трясло от страха – он боялся столкнуться с теми, кто не желает добра. Но ещё его тревожило, что он не сможет доставить своим братцам новости, которые распирали его, и навсегда лишили спокойствия – Данил рассказал ему такое, о чём братцы могли никогда не узнать, не соверши он, маленький кормыш, своего путешествия. А пока Липа только добрался до улицы, на которой находилась здание с крестами на стене. – «Скоро почта будет, а там и арык недалеко. На пляже уже никого нет, машины там не ездят, вот тогда уж я спокойно добреду до склона».

– А кто это тут, маленький да пушистенький гуляет по нашим улицам? Что это за милашка в гости нам забрёл? Наверно, решил ублажить наш тонкий слух своим пением, да? Иди-ка сюда, ку-лю-лю, му-лю-люшенька наша!

Потерявший дар речи Липа, замер у стены, и поднял голову навстречу звуку – прямо перед ним, на тротуаре, мерзко вихляясь на длинных, кривых ногах, покрытые грязной, свалявшейся чёрной шерстью, стояли три шишиги.

Глава 14 Шишиги и Кладомар

Глава 14

Шишиги и Кладомар

Липа совершенно не ожидал встретить этих злодеев на перекрёстке, и замер, подрагивая от страха. На ночной улице было совершенно пусто – ярко горели уличные фонари, и стояла полная тишина.

– Ну что, мохнатенький, приятный вечерок только начинается, верно? – проскрипел один из вертлявых. Троица стояла вокруг него, расставив широко руки, убегать было уже некуда, и Липа приготовился к самому худшему, в сознании мелькнула мысль: «Ну всё, пропал я».

Двое из шишиг схватили его за ноги, третий вцепился в длинные волосы, и они потащили кормыша вперёд. Перебежав дорогу, обогнули старинное здание со шпилем, и с тыльной стороны спустились в ярко освещённый электрическими лампами подвал. Пока несли, все трое не умолкали ни на секунду:

– Ну сейчас будет развлекуха!

– Киси-миси, дики-тиси, давненько мохнатенькие тут по ночам не бродили, удачная сегодня вышла у нас прогулка!

– Дурень мелкий не заметил нас на крыше!

– Ну, где эта синюшка? – один из шишиг метался по обширному подвалу, оглядывая углы.

– Да вон в коробке же!

Коробка оказалась заполнена изолентой синего цвета. Достав, они принялись обматывать его ей, гнусно повизгивая при этом. Затем притащили стоявший в подвальной комнате стул со спинкой, усадили на него кормыша, уже похожего на синий кокон, и стали приматывать к спинке. Трясущийся от ужаса Липа осмотрел помещение – это был подвал с очень высоким потолком. И если в домах Одеона подвальные стены были образованы рубленым камнем, то этот подземный зал был буквально построен под землёй как домашнее помещение – гладкие стены плавно сужались в верхней части, и переходили в полукруглые своды потолка. Тщательно отштукатуренная поверхность ярко блестела, покрытая белой известью. По всему периметру из боковых стен внутрь уходили невысокие, сводчатые проёмы без дверей, очевидно, там находились небольшие комнаты, или кельи, а может и ходы в другие коридоры. «Стены подвала не должны быть такого цвета», – думал в эти мгновения Липа, – «Они должны быть тёмно-бурого цвета с закопчёнными чёрной сажей углами. Всякую ерунду думаю. Что же делать то?!».

А жуткая троица уже вплотную обступила привязанного к стулу кормыша, икая от подступившего мандража:

– Ух, сладенький, тебе так не щекотно? – заорал прямо в ухо один из них, высвобождая пальцами шерсть на его плече, чтобы уцепить немного волосков – при их выдёргивании будет больнее всего, и потянул. Боль пронзила сознание кормыша тупой иглой, и он закричал.

– Ой, какой звонкий тенорок! А вот поглянь-ка сюда, что у меня есть-то! – один из шишиг протянул руку с зажатым между пальцами предметом прямо Липе к глазам. Он не поверил, глядя на это – изувер держал настоящий коготь кормыша! И злодеи прекрасно знали – если воткнуть его в братца полностью, это убьёт его.

– Мерзкие трусы, вы за это ответите! – закричал он срывающимся голосом, ведь такое злодейство могли совершить только самые бесчувственные на свете существа, и Липа знал, что эту часть тела – коготь, можно было извлечь только из мёртвого тела.

Услышав его угрожающий возглас, шишиги буквально упали на пол от безудержного смеха. Тот, кто держал в руках это страшное орудие убийства, снова приблизился к привязанной жертве и быстрыми движениями начал покалывать когтем пленника, стонущего от боли и страха. Вдруг, через мгновение все трое неожиданно вскочили, и бросились к противоположной стене, в одно мгновение спрятавшись в разных стеновых проёмах.

Липа не мог ничего понять. Тут сзади раздались хлюпанье и шаркающая поступь. Когда эти звуки переместились вбок, он увидел их источник – это был жуткий монстр из самых страшных рассказов маленьких братцев – кладомар! Тут же один из шишиг с испуганным воем уличной собаки, стремглав кинулся вдоль стены к выходу, но по его истеричному воплю, и скребущим по двери когтям стало понятно, что живоглот закрыл за собой дверь.

Выглядел неожиданный гость ужасающе – шеи у него не было, лысая голова овалом выступала прямо из покатых плеч. Массивное туловище, передние лапы достигали пола, из коротких пальцев рук и ног торчали длинные когти, загнутые на концах зловещими крючками. Всё тело покрывали редкие, но короткие и толстые шерстины, торчавшими из тела как шипы. Из пасти кладомара торчали грязно-коричневые клыки, с которых свисали мутные потёки слюны. Это был самый страшный враг кормышей. Если шишиги по своей природной сути были их дальними родственниками, и кормились почти одинаково, то эти жуткие создания питались самими кормышами, да и шишигами в том числе. Ими двигало только чувство голода. Кладомары питались падалью, и всем живым, что было размером не больше кошки, а в основном – мышами и крысами. В самом начале времён они обитали под землёй, наводя ужас на всех подземных обитателей, а когда кормыши вышли на землю, часть этих страшных тупарей ушла за ними. При дневном свете эти монстры слепли, но отлично видели в темноте. Несмотря на внушительную комплекцию, – ростом это чудище было не меньше, чем трое кормышей, поставленных друг на друга, – перемещается он очень быстро – жизнь под землёй выучила настигать жертву как можно быстрее.

Кладомар подошёл к привязанному Липе, обнюхал его. Кормыш зажмурился, чтоб не видеть страшную морду. И тут, неожиданно, изоляционная лента, которую на него намотали шишиги, помогла – от неё шёл сильный запах. Кладомар фыркнул, отошёл в сторону, и начал поворачиваться из стороны в сторону. Тут, не выдержав напряжения от страха, из боковой кельи, размахивая руками, с криками выскочили двое шишиг, а от входного проёма внутрь зала метнулся третий, и в тот же миг, издав жуткий рык, страшилище кинулось на них. Последние минуты жизни шишиг были ужасными – монстр взмахами своих длинных лап расшвырял их в разные стороны, клочья чёрной шерсти полетели по всему подвалу, жертвы визжали и плакали от боли, вытаращив глаза. Кладомар бегал от одного к другому, и поочерёдно прихватывал клыками каждого из них, затем подкидывал вверх, царапал их спины и морды когтями, хрюкая и тонко повизгивая при этом. Вдоволь наигравшись, живоглот разгрыз шишигам лапы, чтобы они перестали метаться, и начал отхватывать острыми зубами куски плоти ещё живых созданий, и не торопясь, поедать, громко чавкая и рыгая при этом.

Пока длилась страшная бойня, Липа зажмурился, не желая видеть происходящее, и только вздрагивал, слыша предсмертные вопли недавних мучителей, перемежающиеся зловещим хрустом разгрызаемых косточек.

Когда монстр закончил со своей жуткой тра́пезой, то улёгся в углу, и откинувшись на спину, затих в сытом сне. Подождав ещё немного, кормыш, выпустив когти на руках и ногах, начал ёрзать на стуле, пытаясь порвать ленту, и выбраться из пут. Постепенно обмотка ослабла, и освободившись от пут, Липа, чуть дыша, соскользнул со стула, но не стал идти ногами, боясь, что кладомар может услышать его шаги и проснуться. Кормыш распушился, как смог, и боком покатился к выходу. Выбираясь из подвала, Липа подхватил с пола коготь кормыша, которым шишиги кололи его.

Добравшись по лестнице вверх, до входной двери, Липа перехватил поудобнее найденный коготь, осторожно просунул его в створ, чуть потянул на себя, и тут дверь легко отошла – она оказалась открытой! Шишига от жуткого страха только бился наружу, но не догадался потянуть за ручку к себе. «Вот бедолага, погиб из-за собственной глупости» – грустно подумал Липа, выйдя наружу.

Очень медленно кормыш выбрался на улицу, протопал среди высаженных рядами сосен, и очутился на территории некрополя без могил – там стояли прямоугольные брусы из камня, на которых были начертаны имена погибших людей. Липа смог даже прочитать некоторые из них, так как они были во внимании людей бесчисленное количество раз. В конце этой аллеи каменных блоков, прямо из земли выпрыгивал язык пламени. Чувствуя, как уходят его силы, он с трудом пошагал поближе к источнику тепла, и упал без сознания.

***

Люмик, Влас и Кендя тем временем были уже недалеко от своего обессиленного товарища – они преодолели путь по отводному арыку, пересекли песчаный пляж, и парк возле моста. На улице стемнело, и дороги стали пустыми. По позднему времени машин на улицах не было, и кормыши без лишней суеты быстро перекатились через все опасные участки проезжей дороги, двигаясь теперь мимо здания почты. Вдруг Кендя услышал еле различимые звуки – кто-то звал на помощь. Остановившись, окликнул остальных:

– Братцы, подождите, мне кажется, кто-то попал в беду.

Влас заспорил:

– Посмотрим позже, когда пойдём обратно. Нам сейчас главное – выяснить, что с Липой, он один всё-таки. Пошли дальше, Кендя.

Тот затряс головой:

– Не могу, братцы, что-то не нравится мне этот призыв. Кому-то здесь совсем плохо. И он совсем рядом, это точно.Давайте, вы двигайте вперёд, а я осмотрюсь, и после нагоню вас.

– Ладно, сходи, поищи. Что-то больно тревожная сегодня ночка. Мы тогда с Люмиком двинем дальше.

Люмик обеспокоенно уточнил у Кенди:

– Ты дорогу знаешь? Когда пойдёшь за нами, смотри туда, – он протянул лапку в направлении перекрёстка, – вот за этим углом повернёшь по тротуару налево, а на следующем перекрёстке иди сразу направо, и дальше катись по прямой. Там будет большой перекрёсток. Последний дом перед ним на левой стороне – то самое место, мы туда и идём. Дом этот – из кирпича. Там нас и ищи. Запомнил?

– Конечно. Хорошо, идите дальше.

Сказав это, Кендя перешёл дорогу, и увидел недалеко впереди мерцающий огонь. Подкатившись ближе, он сразу узнал Липу, который неподвижно лежал возле решётки в форме пятиконечной звезды, из центра которой приплясывая, выпрыгивали язычки пламени. Развернувшись, Кендя выпустил когти, и стал подавать сигнал тревоги – три резких щелчка, и через паузу повтор. Решив, что достаточно, перестал, и склонился над бездыханным братцем.

Липа лежал на спине, совсем не двигаясь, совсем близко возле выходившего из-под земли огня, и не издавал ни звука. На его руках, ногах и животе висели остатки изоленты – шишиги замотали его плотно, как бабочку в коконе. Глаза у него были закрыты, когти выпущены, Кендя тяжело вздохнул, покачивая головой – это были явные признаки близкой смерти кормыша. Осмотрел ноги, руки – вроде целые, а в ладошке обнаружил зажатый коготь. Приблизив находку ближе к огню, внимательно оглядел, поворачивая из стороны в сторону. Было видно, что коготь этот – старый, и вырван уже у мёртвого. Оглядевшись вокруг, Кендя снова принялся дробно щёлкать своими когтями, призывая ушедших братцев.

Скоро прикатились Влас и Люмик. Они только приближались к перекрёстку, как услышали его призыв. Когда подошли ближе, и увидели бездвижного Липу, оба пригорюнились и заплакали, опустившись на коленки возле него:

– Что с ним случилось, Кендя? Что случилось?

– Бедный Липочка, вот натерпелся…

Кендя сокрушённо покачал головой:

– Я думаю, что его схватили какие-то уличные лиходеи, и издевались потом. Вот, гляньте сюда – на плече шерсть выщипана, и на спине проколы есть. Наверное, вот этим, – и он протянул им шип-коготь.

– Ого, а это ещё откуда взялось? – пробормотал Люмик, – Это ведь кормыша какого-то? Верно?

– Верно, коготь кормыша, – ответил ему Влас, – я слышал, что много лет назад произошла одна страшная история с шишигами и братцем по имени Тали. Только вспоминать её я не хочу.

Братцы никак не могли успокоиться, глядя на бездыханного товарища. Время от времени, то один, то другой, а то и все трое сразу, начинали безудержно плакать, поглаживая Липу по шёрстке.

Общее горе прервал подрагивающий голос Люмика:

– Братцы, нельзя вот так без конца сокрушаться, ничего не делая. Давайте, попробуем оживить его, мы, кормыши, хоть и маленькие, да беззащитные создания, но жизненных сил у нас побольше, чем у некоторых великанов. Липа, быть может, просто сильно истощён от пережитого. Из нас ведь никто не видел мёртвого братца раньше. Может, мы ошибаемся. Давайте сделаем всё, что возможно. Только сперва всем надо успокоиться.

Кормыши притихли. Через некоторое время Влас, утерев лапкой глаза, спросил Люмика:

– Что ты предлагаешь?

– Попробуем подпитать его, всё одно больше ничего в голову не приходит. Посадим его, и подопрём спинами. Потом будем делать то же самое, когда нужно помочь сильно голодному братцу, – ответил Люмик, поднявшись на ноги, – только сперва, мне кажется, изоленту нужно убрать, а то из-за неё он выглядит просто ужасно.

Кендя тоже поднялся:

– Да что нам его внешний вид? Ленту не надо трогать. Если у нас выйдет, то что мы задумали, потом с ней разберёмся, а сейчас можно шёрстку повредить, пока отдирать её будем. А шерсть у кормыша – как руки с ногами у человека, она – часть его жизненных сил. Давайте начнём.

Братцы осторожно усадили Липу, сели спинами к нему, образовав треугольник, внутри которого находился бездыханный страдалец. Все замолчали, мысленно желая ему прийти в себя, желали, чтобы он снова тряхнул головой, вернулся вместе с ними из похода, и начал весело кататься шариком по дому. Очень долго сидели маленькие мохнатые комочки, но Липа никак не подавал признаков жизни. Влас не смог удержаться от нахлынувшего отчаяния:

– Эх, братец Липа, настрадался за всех. Ведь один пошёл, даже не подумал кого в помощь с собой позвать. Такую дорогу осилил, с человеком встречался, всё, что мог, сделал. И не для себя – ради всех нас мучился. Неправильно это – столько страдать, а в конце пути умолкнуть навсегда. Что же это за изверги такие – над мелким, слабым существом издеваться.

Тут со своего места, как отпущенная пружина, подскочил Кендя:

– Братцы, он пошевелился! Сейчас прямо ногой меня пнул! Ну точно пошевелился!

Люмик с Власом тоже поднялись, и все трое обступили лежавшего на земле Липу. После нескольких минут осмотра Люмик тихо спросил:

– Может тебе показалось? Вроде лежит, как и раньше. Давайте, попробуем потрогать его за плечи? Что ещё остаётся?

И кормыши все трое склонились над лежавшим, и стали поглаживать его плечи и руки кончиками пальцев. Наконец, подрагивая веками, Липа приоткрыл глаза:

– Кендя, Влас, О – Люмик, ты тоже тут! Братцы, я вроде живой, сил только совсем нет. Шишиги всё вытянули из меня, – говорить он мог с большим трудом.

Влас вытаращил глаза:

– Шишиги? Откуда они тут взялись?

– Этого я не знаю. Они у дома с крестами, на меня напали. Скрутили, и притащили в тот дом.

Тут Липа с большим усилием показал в направлении большого здания:

– Кажется, в этом доме театр находится, люди ходят сюда развлекаться. А они затащили меня в подвал, там вход с тыльной стороны, примотали лентой к стулу, и выщипывали шерстинки. Очень больно. А ещё кололи когтем в спину. Я его прихватил, когда убегал.

Люмик, поглаживая его пальцем по руке, участливо спросил:

– А как тебе удалось от них убежать, Липочка?

Липа закрыл глаза, помолчал немного, и очень тихо ответил:

– Это самое жуткое, что я в жизни видел – туда ворвался кладомар.

Влас чуть не закричал от ужаса:

– Кладомар? Откуда он? Они что, разве ещё есть? Мне про них опекун рассказывал давным-давно, и звучало всё про них как страшная сказка.

– Увы, Влас, это совсем не сказка. Он очень страшный. Меня не тронул, когда обнюхивал, я уже думал, что умру от ужаса, но ему, видать, запах изоленты не понравился, он только сильно фыркнул, даже слюнями своими меня обрызгал, потом взялся гонять шишиг, пинал, кусал их, и кости ломал. А когда они уже бегать не могли, он их так живьём и съел.

– Какой ужас! – кормыши все втроём задрожали от впечатления.

– И куда он потом девался? – спросил его Кендя.

– А никуда не девался, он и сейчас, наверное, там, в подвале, лежит и спит. Как шишиг слопал, так сразу и улёгся. Можете сходить, посмотреть.

– Так, братцы, хватит уже шутки шутить! Рядом кошмар всех кормышей находится, а мы тут время теряем! Давайте уходить отсюда, тем более что рассвет начинается, – Влас вскочил, и разгорячённо продолжил:

– Липа, как ты себя чувствуешь? Сможешь идти?

– Нет, братцы, оставьте меня здесь, я денёк отлежусь, а потом уже двину потихонечку. Катиться я не смогу – болит всё, идти, конечно, тоже.

– Да ты что такое говоришь, мы тебя не бросим здесь одного. Ни за что на свете. Хватит уже того, что ты в одиночестве вон в какую передрягу попал. Мы тебя понесём, – сказал Кендя, и поднялся на ноги:

– Ну что, давайте попробуем?

Люмик поднял лапку:

– Подождите, не всё сразу, давайте сперва ленту с него смотаем, а потом уже придумаем, что дальше.

– Нет, ни за что! – возмутился Влас, – ты слышал, что он рассказывал? Лента эта его и спасла. Кладомара запах отпугнул. Надо посмотреть, как можно немножко смотать, чтоб на себя её приспособить – путь неблизкий, мало ли кто по дороге встретиться. Давайте поглядим.

Когда все трое повернулись к Липе, то увидели, что он опять закрыл глаза, и лежит без движения.

– Так, братцы, надо быстрее доставить его домой, а то можем и не успеть – слабый он совсем, – заключил Кендя.

Влас перебил его:

– Кендя, подожди. Послушайте меня, что я вспомнил. Я слышал про один случай, как однажды больного кормыша переносили на большое расстояние – его положили на спину, расчесали пальцами волосы на голове на всю длину, после этого другой кормыш встал впереди, спиной к нему, и уже его волосы сплели с волосами лежавшего. После этого здоровый кормыш наклонился вперёд, и начал волочить больного по земле. Так удобнее будет его переместить. Шерсть у нас плотная и крепкая. Больно Липе не будет. Придётся только топать лапами, пешком – это очень долго, но выбора у нас ведь нет, правда?

Кендя услышав про такую возможность, предложил своё:

– А давайте попробуем вдвоём тащить – сплетём волосы у троих сразу, у меня и Власа, а Люмик пусть идёт впереди, будет следить за дорогой, мы ведь не сможем смотреть, потому что будем тащить Липу, и головы наклоним вниз. Вдвоём топать будет быстрее, а то он и вправду совсем плох.

Иного выбора, и в самом деле, у них не было. Все согласились.

– Давайте попробуем, может и получится, – заключил Влас.

Глава 15 Тяжёлая ноша

Глава 15

Тяжёлая ноша

Так и сделали, Липу уложили на спину, и Люмик расчесал его волосы. Потом поставил Власа и Кендю поближе к Липе, и сплёл причёски всех троих. А тем временем уже рассвело. На улице стало заметно больше машин. Кормыши торопились перейти дорогу, но сразу не получилось – автомобили уже пошли колонной, хотя людей на улице ещё почти и не было. У перехода пришлось долго ждать – машины никак не заканчивались. Люмик стоял впереди, осматривался по сторонам, и когда появился нужный момент, побежал назад, подхватил Липу за ноги, и они втроём быстро, как могли, перетащили недвижного братца через дорогу. Затем – второй, третий переход, и вот уже кормыши несли Липу по парку вдоль моста.

Дорога по мощёному парку была уже намного легче, чем недавно по городу, путешественники могли двигаться шаг за шагом, не озираясь по сторонам. Когда приблизились к ступеням, Люмик вновь переместился назад, подхватил Липу за ноги, как это делал во время перехода через дорогу, и они все трое аккуратно, не торопясь, спустились вниз, к началу песчаного пляжа. Перед переходом по песку решили немного передохнуть.

Не расплетая волос, сели на землю, Влас попросил Люмика осмотреть израненного Липу. Люмик подтянул вверх недвижного братца за плечи, немного приподнял, и прислонил его спиной к сидящим. Осмотр не занял много времени:

– Ничего хорошего не вижу. Слабый сильно. Давайте ещё немного подлечим, а то что-то совсем плохо выглядит наш герой, – предложил он через некоторое время. Кормыши молча, наощупь протянули лапки назад, взяли Липу каждый со своей стороны, а Люмик положил свои ему на ноги. После этого все сосредоточились, и каждый думал о предстоящей дороге.

А день вступал в свои права. Песок прибрежного речного участка начинал нагреваться, и еле заметное марево прозрачно клубилось перед взглядом сидящих перед дальней дорогой путников. Кормыши молча смотрели вперёд – предстояло топать весь путь ногами. Дорогу сюда они преодолели, катясь шаром, прохладной ночью, но идти назад пешком, по дневной жаре и на сплошном солнцепёке, было страшновато.

***

Тем временем, на давно заброшенной танцплощадке Одеона, под её дощатым полом, прятался братец-бродяга. Звали его – Бальган. Он ждал Пакуса. Оба были давними приятелями, и встречались время от времени. Эти встречи проходили «на задах» Одеона, где раньше отдыхали и развлекались молодые люди. Они приходили сюда потанцевать.

Сейчас, от времени и непогоды всё это уже сгнило, и почти развалилось, но на том месте, где раньше возвышалась эстрада, на которую вставали музыканты во время вечерних выступлений, доски уцелели. Как раз под этой надстройкой, посреди четырёх кирпичных опор, вполне хватало места для встреч двух маленьких братцев, и оно было скрыто от посторонних глаз, а это имело большое значение, можно даже сказать – решающее.

Точной даты у этих встреч не было, Пакус просто приходил каждый понедельник перед полуночью, и ждал пару часов. Если Бальган не появлялся, то он спокойно уходил домой, появляясь опять ровно через одну неделю. Бальган об этом знал, и поэтому рассчитывал свои визиты в Одеон только на этот день недели. Он был одним из очень малочисленного сообщества кормышей-пилигримов.

Пилигримы среди кормышей – большая редкость. Маленькие братцы, вообще-то, большие домоседы, и больше всего любят находиться в доме, рядом с людьми, их оттуда ничем не выманишь, но вот эти «бегуны» ни в какую не хотели жить на одном месте. Эта их особенность проявлялась в самом раннем возрасте – такой малыш всегда стремился укатиться куда-нибудь подальше, только чтобы посмотреть – а что «там» есть, и что «тут» происходит, да как вот «это» выглядит. Прикатившись назад, такой «бегун» сразу же начинал рассказывать окружающим о своих впечатлениях

И заставить его сидеть дома было совершенно невозможно. Ближним становилось понятно, что этот малыш – будущий пилигрим, и лучше его не удерживать, а постараться объяснить, чтобы он бегал «туда-сюда» не впустую, а разговаривал с другими кормышами, кого встретит на своём пути, да рассказывал после о своих путешествиях в подробностях – кого видел, где, о чём болтал, что ещё слышал. И самое главное – чтоб не сочинял небылиц!

Так и повелось, с давних-давних пор – пилигримы стали теми невидимыми звеньями, которые объединяют мир этих маленьких существ новостями, и необходимыми связями в своём сообществе.

В этот понедельник Бальган явился вовремя.

Пришёл даже пораньше, чтобы Пакус не ждал его в темноте. А пока его не было, спрятался в дальнем тёмном углу – там, где прогнившие доски не могли обвалиться, кормыш ведь никогда не присядет в то место, где может случиться обвал, это – выработавшийся ещё со времён жизни под землёй инстинкт. Так он и дожидался своего старого приятеля, перебирая в уме встречи, и события, которым он был свидетелем в своих странствиях, и ещё – новости, что услышал от кого из братцев, чьи места обитания были разбросаны по всему свету. Старался вспомнить всё в подробностях, чтобы ничего не упустить – их последняя встреча была уже давно.

Вскорости подошёл и Пакус. Они покланялись, как делают все кормыши при встрече, и расселись друг против друга, каждый на свой обломок кирпича.

Беседу начал Пакус:

– Ну, поведай мне, братец Бальган, где ты побывал, с кем встречался, что нового произошло на свете?

И Бальган, не торопясь, начал рассказывать Пакусу о новостях…

*****

…Долго сидели за своей беседой двое кормышей, а расходиться стали, когда ночь уже заканчивалась:

– Ну, до встречи, Пакус. Я расскажу о ваших событиях всем обязательно. Об этом ты не переживай. Ну, пошёл дальше.

– Удачи тебе, Бальган, приходи сразу, как что нового услышишь.

И кормыши разошлись каждый в свою сторону.

Глава 16 Путь домой

Глава 16

Путь домой

А четверо путешественников медленно двигались по песчаной отмели. Солнце подбиралось к зениту. На открытом пространстве, где песок раскалился до печного жара, было особенно тяжело. Маленьких путешественников спасала их шёрстка – как она не выпускала тепло в лютый холод, так и не позволяла запечь маленькое тельце в невыносимую жару. Двигаться быстрее не получалось, хоть кормыш и маленькое существо. Те, кто тащил его по песку, тоже не были похожи на грузчиков-великанов, и тянуть за собой по раскалённому песку израненного товарища для двоих братцев – тяжёлый труд.

До арыка, который теперь всем казался точкой отсчёта, с которой можно начинать считать время приближения к дому, они всё ещё не добрались. Люмик постоянно держался впереди, и убирал с дороги постоянно попадающие округлые камни, которые заметно задерживали продвижение. Он также время от времени останавливался, и глядел вперёд, чтобы поправить курс – пара позади идущих «тягловых» братцев не могли этого делать, так как их глаза были направлены вниз. Без ведущего они брели бы совсем не по прямой. Тут они могли всего лишь топать коротенькими шажками. Приходилось часто останавливаться, чтоб хоть немного перевести дух. К тому же необходимость время от времени осматривать израненного товарища также требовала небольшого привала.

Во время очередной остановки, которую устроили по просьбе Кенди, кормыши в очередной раз осмотрели Липу, и то, что они увидели, заметно поубавило им уверенности в благополучном исходе – братец был плох. Влас горестно заметил:

– Липа выглядит очень нехорошо. Давайте окружим его как тогда, у огня, может ему полегчает?

Влас и Кендя подтянули заметно ставшего легче товарища к себе ближе, Люмик помог усадить его, а сам сел к нему лицом, обняв за плечи. Побыли в таком положении некоторое время, и Липа немного пришёл в себя, что-то пытаясь сказать. Слова никто не смог различить. Кендя переспросил:

– Кто-нибудь понял, что он сказал?

– Да вроде, похоже на «шляпу», нет? – заметил Влас, – и ещё «подобрать». Мне кажется так. Да про какую шляпу-то он бормочет? Похоже, бредит.

И тут Люмик вспомнил:

– А-а, погодите, где-то в середине арыка шляпа брошенная лежала! Точно! Это он, видать, про неё толкует. Может, хочет, чтоб мы её подобрали?

– Да зачем она ему? Носить собрался? Катиться она мешать будет, а если надеть, то нас вообще все заметят, – сказал Кендя.

– Если говорит, что надо её с собой прихватить, то так и сделаем, когда найдём, – заключил Люмик, – ну что, двинулись дальше?

И они снова зашагали вперёд. Через некоторое время Люмик вдруг тихим, но твёрдым голосом скомандовал:

– Всем лечь! Быстро!

Влас с Кендей, не ожидавшие такого, присели на месте, и закрутили головами:

– Что случилось? Где? Ты что, Люмик?

– Ложитесь немедленно, тут собаки! Вкопайтесь в песок! – уже шёпотом скомандовал ведущий.

Используя руки, ноги, и пружинистую шёрстку, братцы моментально выкопали по небольшой ямке, и засыпали неподвижного Липу. Не успели они досчитать до пяти, как мимо бодрой рысью промчалась стая тощих, бродячих псов. Они бежали в сторону реки. Внезапно последний из них замер на месте, повернулся, сделал стойку, и повёл носом. Ничего не заметив, глухо тявкнул, и припустил за всеми.

– Видать, на лягушек рванули охотиться, – заключил Кендя, выглянув из своего «окопа».

– Бедные лягушата, для них эти псы, как для нас кладомар, – заключил Влас, – и уточняюще спросил, – а ты как понял, что они близко?

– Да не понял я ничего, просто увидел во-о-н там, среди облепиховых кустов движение, и подал сигнал. Тут больше некому по кустам бегать, – ответил Люмик, и поторопил, – давайте, не будем их тут дожидаться, пойдём дальше, а то видели, как последний носом заводил?

Уговаривать никого не пришлось, и отряд тут же снялся с привала. Кормыши подождали, пока «песчаные шакалы» исчезнут из поля зрения, и двинулись дальше. Наконец, отряд добрался до арыка. Топать стало немного легче, солнце уже начало клониться к закату, и дневная жара заметно спала. Вокруг, на сколько хватало глаз, не было ничего, кроме песка. Над запылёнными путниками кружила одинокая ворона.

Кендя и Влас валились с ног от усталости. На очередном коротком отдыхе Люмик предложил расплести их волосы:

– Слушайте, давайте попробуем маленько по-другому – волосы расплетём, и просто будем наматывать их на руку. Так можно будет быстро меняться, и одному по ходу немного отдыхать – идти всё равно легче, чем ещё и тащить. А смотрящий в пути по каналу особо не нужен.

Братцы вновь осмотрели обессиленного Липу. Он по-прежнему не подавал никаких признаков жизни, только иногда еле заметно пошевеливал пальцами. Немного подумав, Кендя и Влас решили попробовать метод Люмика, и он расплёл им волосы. Пошли дальше. Теперь Кендя отдыхал – шёл впереди. Потом поменялся местами с Власом. Действительно, стало полегче. А вокруг стало уже темнеть, день подошёл к концу. Влас немного помечтал:

– Эх, вот сейчас бы кругалём покати́ться, скоро бы уже и дома были.

Когда прошли ещё немного, и снова решили устроить небольшой отдых, Кендя заметил впереди, немного в стороне от арыка лежавший предмет:

– Пойду гляну, что это там.

Подойдя ближе, воскликнул:

– Братцы, да это шляпа!

Эта была та самая шляпа, про которую пытался сказать Липа. Люмик взял её у Кенди, и одел себе на голову. Двое зрителей покатились со смеха, упав на песок:

– Ну и видок у тебя!

– Да ты, Люмик, просто маг и чародей!

– Вот так и иди дальше, не оставим же мы её здесь, Липа просил забрать шляпу. Подождите, братцы, раз мы на неё наткнулись, то значит, примерно половину пути этой канавы уже прошли. Теперь осталось идти совсем немного.

После короткого отдыха, и вдобавок, по прохладе, топать стало намного легче. Вскоре показались огни частных домов, которые поднимались выше по горизонту. Кендя предложил перед подъёмом немного отдохнуть:

– Как до заборов дойдём, устроим отдых. Перед подъёмом надо ещё раз с Липой вплотную побыть – я уже и не знаю, жив ли он? И как мы его вверх понесём? Люмик, ты ведь долго жил на Склоне?

– Ну да, много времени прошло, как заселялся. А что?

– Собаки там бегают по ночам?

– Да я толком не знаю, лают ночью, слышал, а как много их на улице – не скажу. Да ты не переживай, они нас всё равно не видят.

– Люмик, мы уже целый день без нормального отдыха идем по улице пешком. В этом арыке весной что только не течёт. Когда окажемся в переулках на Склоне, запах ещё будет держаться. А точнее – вонища! Так что я даже не знаю, как эти дикари будут реагировать. Одна собака – это не страшно, поодиночке они не нападают, а вот если будет три-четыре, то это уже опасно. А нам надо вверх вскарабкаться, да ещё и с Липой на руках, – тут Кендя тяжело вздохнул.

И кормыши продолжили путь. Чтобы отвлечься от нудной и монотонной ходьбы, Люмик предложил передавать найденную шляпу впереди идущему. Так и менялись – тот, кто просматривал дорогу от камней и битого стекла, надевал на голову широкополый головной убор. Идущие за ним без конца отпускали шуточки по поводу его головного убора. Так, незаметно для себя кормыши дошли до первых заборов. Когда поднялись немного по переулку вверх, и очутились возле входа между двумя оградами, выяснилось, что тянуть Липу вдвоём здесь не получится, в эту щель протиснется только один. Последним «шляпоносцем» был Кендя, и ему, как отдохнувшему, выпало тащить его в этом коридорчике. Первым пошёл Люмик, затем – Кендя с Липой, а замыкал цепочку, соответственно – Влас.

Когда прошли через узкий лаз, и первый кормыш вышел наружу, Кендя начал приподнимать Липу, чтобы понемногу протащить его – выход был заметно у́же, и ему пришлось отпустить с руки волосы, чтоб прихватить его за предплечье. Он уже начал вытаскивать бездвижного братца наружу, как резкий толчок в спину остановил его, и сзади раздался громкий крик, – «Назад! Собаки!» – Люмик тут же перепрыгнул их обоих сверху, схватил Липу за ноги, и быстро протащил его обратно в узкий переход. Кендя, не видя, что происходит за его спиной, не мог сделать ни одного шага, – Люмик с Липой, и Влас впереди них перегородили всё пространство, – и цепляясь когтями за доски забора, резко рванул вверх, едва успев уклониться от клацающих собачьих клыков. У выхода разразился истеричный хор лающих псов.

Пробравшись немного в глубину прохода, Кендя спустился вниз, сразу спросил Люмика:

– Много их там?

– Четверо. Чьи, не знаю, но это точно не местные. Похоже – «пляжные генералы». Не уйдут – видно, что голодные, наверное, лягушек мало совсем. Правильно ты сказал – пахнет от нас за версту.

А псы снаружи заливались лаем. Благодаря узкому пространству, они не могли пробраться внутрь, а только просовывали между заборами брызгающие пузыристой слюной оскаленные пасти, и оглушительно брехали. Так продолжалось довольно долго. Время от времени они умолкали, отдыхали немного, и безумный лай продолжался снова. Кормыши могли бы подняться на когтях по забору наверх, и потихоньку пробраться дворами выше по склону, но с ними был недвижный Липа, и пока они могли только отсиживаться в проходе. Всех уже трясло от страха и напряжения. Влас время от времени поглядывал в лицо умирающему, и на тревожные вопросительные взгляды Люмика с Кендей только покачивал головой.

Неожиданно, послышались новые звуковые краски в происходящем бедламе снаружи – раздался громкий и резкий кошачий визг, который перешёл в утробное ворчание, затем визг повторился тоном ниже, и перешёл в короткие бурлящие рыки. Затем громко заскулила собака, и зазвучало устрашающее кошачье шипение. Через мгновение вся эта какофония завершилась оглушительным ружейным хлопком – по всей видимости, в каком-то близлежащем дворе не выдержали нервы хозяина, и он, выйдя во двор, произвёл залп вверх из охотничьего ружья. Перепуганные одичалые с повизгиванием разбежались в разные стороны.

Кормыши недоумённо переглянулись, и Люмик осторожно выглянул наружу. Обернувшись, кивнул головой остальным:

– Выходим, всё нормально, тут свои.

Глава 17 Белка

Глава 17

Белка

Кендя, осторожно протаскивая Липу, выбрался наружу, за ним протиснулся Влас. Их взору предстала следующая картинка – под светом одинокого фонаря неподалеку, сидела беленькая, но измазанная грязью кошка, которая сердито вылизывала свою шерсть, ворча при этом:

– Вот уроды голодные, разорались тут, никакого покоя, всю шкурку мне измарали, теперь до утра отмывать придётся, тупицы слюнявые.

Люмик надел шляпу, и осторожно приблизился к ворчунье, а подойдя, вежливо поприветствовал её:

– Доброй ночи, прелестная барышня!

– Ты ещё откуда взялся, шарик мохнорылый? Да ещё и в шляпе! А очки что, в норке забыл? Чего тебе? Не видишь, некогда мне болтать с тобой! Ну, говори.

Люмик шаркнул по пыли лапкой, снял шляпу, и прижав её к груди, слегка поклонился:

– Мадам, от лица всей нашей компании я хочу сердечно поблагодарить вас, и выразить свою искреннюю признательность за помощь в спасении от этих жутких созданий!

– Ты это о ком, о тех голодранцах, что ли? – пренебрежительно фыркнула кошка.

– Я говорю о завершении недавнего конфликта именно с ними, и в котором вы смело приняли самое активное участие. Благодаря вашему вмешательству, жизни четверых кормышей были спасены.

– Это вот там вся ваша бригада спасённых стоит? – и кошка хвостом указала в сторону замызганных пылью и жухлой травой кормышей.

– Да, мадам, это и есть наш отряд, – и Люмик вновь, прижав шляпу к груди, немного согнулся в поясе, – Ещё раз прошу принять нашу сердечную благодарность.

Беленькая распушила усы:

– Да ладно, брось ты расшаркиваться, ничего особенного. Терпеть не могу, когда спать мешают. А они разорались, как дурни, вот и пришлось разогнать. Да я и понять никак не могла, чего они устроили тут такой переполох. Когда глянула с забора, то увидела, что они в эту щёлочку пытаются пролезть, хотят ухватить кого-то. Думала, там мышь или крыса. Пришлось одному нос разодрать, а другому – оба уха. А тут, оказывается, целая компания лохматиков прячется. А чего это один из вас на земле лежит? Псы всё-таки потрепали?

– Нет, мадам, товарищ наш попал в большую передрягу. Мы двигаемся из города, куда ходили затем, чтобы выручить его. В своём путешествии он подвергся нападению злобных существ, но это – очень долгая история, а мне бы не хотелось прерывать ваш и без того нарушенный сон своими бесконечными байками. Да и пострадавшему нужна срочная помощь, и мы поэтому спешим двигаться дальше.

– Подожди, мелкий, а вам далеко ещё добираться?

– Нам нужно подняться по склону наверх, немного пройти до дороги, пересечь её, и спуститься в подвал ближнего дома, а там мы уже найдём помощь наших близких.

– Дак это совсем близко, я вас провожу, успею выспаться. Мало ли что по дороге может случится – вдруг эти оглоеды вернутся, и захотят на вас напасть? Голодранцы, они на выдумки мастаки – от них чего угодно можно ожидать. Давайте, не теряйте время, поднимайтесь.

Люмик вернулся к своей компании, напряжённо ожидавшей его.

– Ну, что так долго с ней беседовал? – тут же с расспросами обратился Влас, – кое-что слышно было, ты откуда слова такие умные знаешь?

– Да на книжке автора Дюма́ недавно сидел, «Графиня де Монсоро» называется. Там все герои так говорят. Это не важно, братцы, прошу всех обратить внимание – нам нужно быстрее добраться до квартала, так? – обратился ко всем Люмик.

– Ну, так…, – пробормотали измученные кормыши.

– Эта кошка, которая сейчас вон там прихорашивается, помогла нам с собаками, верно?

– Верно, Люмик, но давай покороче, время идёт, – ответил за всех Кендя.

– Если короче, то она предлагает свою помощь – согласна проводить нас до места. Есть кто против?

Влас махнул рукой:

– Думаю, что против никого здесь нету, что тут думать – собаки могут быть где-то рядом, и если они нас на открытом месте учуют, то пропадём все сразу. А кошка их немного задержит – спрятаться успеем. Это – шанс. Пойдёмте, Кендя, подхватывай Липу со своей стороны, а ты, Люмик, бери его за ноги. Двинулись!

Кормыши снова выстроились п привычную уже группу – Влас с Кендей взялись за волосы Липы с двух сторон впереди, Люмик – за ноги, затем аккуратно подняли, и потопали в сторону беленькой. Когда они приблизились к ней вплотную, спасительница стояла на ногах, и хмуро глядела на группу мохнатых кормышей:

– Стойте все, поговорить надо.

Кормыши послушно остановились. Люмик шаркнул лапкой, и снял шляпу голову:

– Слушаем вас, мадам.

– Давно вы в дороге?

– Да уже почти два дня, – ответил за всех Кендя.

– Я вас ждать замучилась, пока вы до меня от того забора плелись. А это – пара небольших прыжков. Быстрее вы не можете? Я ваших братцев давно знаю – в подвалах встречала. И, как мне помнится, за вами трудно угнаться. Так?

– Всё так, мадам, но, чтобы быстро двигаться, нам надо катиться шаром, а топаем мы очень медленно, видите – лапы совсем коротенькие. А катиться мы сейчас не в состоянии – у нас больной на руках, и он не ходок. Мы же его бросить не можем, – Люмик развёл руками, – извините уж за беспокойство.

– Беспокойство – не беда. Беда в том, что мы с такой скоростью будем до домов ваших идти до завтрашнего вечера, впереди – подъём, и дорога. Давайте, сделаем так – я его за холку зубами возьму, и быстро-быстро понесу, а вы сможете катиться впереди меня. Как вы на это смотрите?

– Как это – зубами за холку? Вы что, прокусите ему шкурку? – вытаращив глаза, спросил её Влас.

– Ну зачем прокусывать? Я его аккуратненько возьму, как котёнка. Своих, когда было нужно, так и переносила. Маленьких-то хорошо – взял за холку, да и утащил, куда надо. А уж когда подрастают, уже не возьмёшь, размер не тот, да и норов появляется – а то как же. Товарищ ваш как раз размером, как большой котёнок, ну может, побольше, конечно, но, по-крайней мере – не трепыхается. Да и тощие вы, даром, что шерсть пушистая. Утащу спокойно. Ну так что, согласны?

Кормыши стояли, изумлённо глядя на кошку, которая ждала ответа. Они опешили ещё и потому, что никто из них не ожидал такого поворота событий. Как это – кошка понесёт кормыша в зубах? Да где-ж такое видано? Но молчать было уже невозможно, время поджимало, и уже совсем скоро мог начаться рассвет. И она была права. Первым пришёл в себя Кендя:

– Думаю, что выскажусь за всех – мы согласны. Это – выход из нашего положения. Мы уже сутки на ногах, и повсюду грозят опасности. Остался последний шаг. Братцы, вы же согласны?

Люмик и Влас отчаянно закивали головами. А Кендя добавил:

– И вот ещё что, уважаемая, если вы что-то почувствуете, вдруг он звук какой издаст, или зашевелится, то кладите сразу на землю, тогда уж мы сами.

– Ну, договорились. Кстати, меня зовут Белка – а то неудобно, такие вежливые кормыши, и не знакомы совсем. А вас как?

– Я – Влас, – сделал поклон кормыш.

– А я – Люмик, простите, что сразу не представился, голова гудела от того лая.

– Кендя, – последним расшаркался Кендя,

– А его зовут Липа, – и он указал рукой на лежавшего.

– Ну, вот и отлично, тогда двинули!

Белка склонилась над Липой, потихоньку взяла его зубами за спинку, предварительно лизнув место хвата несколько раз, легко подняла кормыша, подняла голову, и двинулась вперёд, к подъёму. Кормыши от удивления не могли стронуться с места, и молча глядели ей вслед. Кошка остановилась, слегка повернув голову, махнула хвостом по направлению движения: «Давайте вперёд, поспешим!», и тогда уже три мохнатых шарика тронулись с места. Люмик едва успел скрутить шляпу и запрятать её на груди.

Если бы в этот момент, тот, кто обладает зрением, позволяющим видеть кормышей, глянул на них со стороны, то он узрел бы на склоне очень интересную картину – по широкой тропинке, протоптанной людьми между рядами домов за долгие годы хождения вверх-вниз, важно поднималась белая кошка с непонятным мохнатым зверьком в зубах, перед ней катился шерстяной шар чуть выше её размером, а замыкали это дивное шествие ещё два таких же кругляша, как и первый.

Совсем скоро свет от тусклого фонаря на столбе уже не выхватывал эту маленькую колонну, двигающуюся по пыльной тропке, и только яркий месяц на небе помогал различить четыре фигурки в ночной тьме. А на самой верхушке фонарного столба сидела большая чёрная ворона, которая спрыгнула со своего места, когда путешественники прошли мимо, и взмахивая крыльями, спланировала вслед за вереницей необычных ночных путников.

Когда вся компания поднялась наверх, Белка припустила вперёд во всю прыть, да так, что обогнала двигавшегося впереди Кендю, и кормыши догоняли её уже на дороге. Кошка, не выпуская Липу, обогнула одиннадцатый дом, и остановившись у крайнего подъезда, вопросительно посмотрела на подкатившихся за ней братцев: «Куда дальше?». Кендя, ответив – «За мной!», покатился прямиком в крайний подъезд, протиснулся через нижний угол подвальной двери, заботливо закрытой на ночь кем-то из жильцов, по косяку подтянулся до замка, отжал защёлку, и оттолкнувшись лапами, открыл дверь всем остальным. Крикнув по дороге: «В большой зал, в мой дом!», покатился вниз по ступенькам. Все, и Белка с Липой в зубах, заспешили за ним.

Только когда уже оказались в большом зале под «шестёркой», Кендя остановился, и широко расставил в разные стороны руки:

– Всё, мы на месте, сейчас сигнал дам.

Белка осторожно опустила Липу на пол, кормыши обступили его, а Кендя, выпустив когти, защёлкал сигнал общего сбора: «Всем срочно собраться! Шестёрка! Срочно!». Кошка изумлённо переводила взгляд с двух мохнатых братцев, зажавших между собой неподвижного товарища, – на четвёртого, который, лёжа на спине, безудержно щёлкал когтями рук и ног.

Глава 18 Дома

Глава 18

До́ма

Когда Кендя уже поднялся на ноги, и подошёл к Власу с Люмиком, в зал стремительно вкатился Кучик – он обитал ближе всех остальных:

– Ну, наконец-то вы дома! Что с Липой? А это кто? – указав сперва на Люмика, а потом на Белку.

– С Липой плохо дело, совсем не двигается. Знакомься, это – Люмик, самый храбрый и самый умный из всех кормышей, которых я встречал. А это – мадам Белка, наш спаситель и настоящий друг, – пояснил Кендя.

Пока он отвечал на вопросы, в зал стремительно вкатились Аполодор, и Гек с Пипером. У них были те же самые вопросы. Видя, что Кенде не до них, Кучик начал объяснять им то, что услышал. Тут прикатились и остальные обитатели Одеона – Звенеций и Пакус. Все прибывшие подходили к лежащему Липе, выражали свою горечь от вида его состояния, искоса бросали взгляды на сидящую неподалеку Белку, уважительно кланялись ей, а в воздухе чувствовалась общая растерянность. Кошка с интересом разглядывала эту беспокойную компанию.

Как обычно происходило на всех посиделках, – а не смотря на обстоятельства, таковым это собрание и являлось, – первое слово взял Пакус, как самый старший из присутствующих:

– Братцы, пусть для начала Кендя представит нам новые лица, и начнём болтать, никто не против?

Дружное согласное пощёлкивание выразило общее согласие. Кендя подошёл к лежавшему Липе, и указал в сторону Люмика:

– Знакомьтесь, это наш новый братец, его зовут Люмик, и со вчерашнего дня у него нет места обитания, поэтому братцы, подумайте все, где ему лучше заселиться. Я и Влас лично поручаемся за него, скоро вы сами его узнаете, а это наша спасительница, мадам Белка, – и Кендя уважительно поклонился, – хочу добавить, что если бы не помощь этих двоих, то даже не знаю, увидели бы вы нас вообще. А теперь нужно как можно скорее придумать, где нам разместить нашего бедного Липочку, он очень плох. А после я всё расскажу о нашем походе.

Тут же поднялся Аполодор:

– Давайте отнесём его ко мне, общение с маленьким человеком поддержит его лучше всего. Помогите мне кто-нибудь.

Люмик вперёд всех остальных поднял лапку:

– Понесли со мной, я себя хорошо чувствую, – и, обратившись к остальным, а все присутствующие тоже желали принять участие, уточнил – давайте все споры на потом, а сейчас это, – и показал на Липу, – самое главное.

И они вдвоём, подхватив Липу за предплечья, быстро понесли его в «одиннадцатый».

Когда они скрылись в переходе, ведущем к подвальному перекрёстку, со своего места поднялась Белка, и вежливо обратилась к присутствующим:

– С вашего позволения, и если больше моя помощь не требуется, я покину уважаемое собрание, не хочу мешать своим присутствием, а вам, по всей видимости, многое надо обсудить.

Влас с Кендей бросились к ней со словами благодарности, обняли её с двух сторон, поглаживая лапками её белую шёрстку:

– Спасибо, Белочка, приходи к нам, когда захочешь, в любое время, и без предупреждения, мы сразу поймём, что ты явилась, а если нужна будет наша помощь, то мы сделаем, что попросишь.

– Хорошо, хорошо, Кендя, я не сомневаюсь, Влас, не дёргай меня за шёрстку, а то я буду как дикарка уличная выглядеть.

Влас поднял вверх обе лапки, и Белка, махнув пушистым хвостом, выбежала. Все присутствующие братцы остолбенело глядели на эту сцену.

– Это что сейчас было? – выпалил Звенеций. И Влас с Кендей, перебивая друг друга стали рассказывать последние события этой ночи – о нападении стаи бродячих собак, о подвиге только что ушедшей Белки, и о том, как она помогла им на последнем отрезке мучительного пути с бездвижным Липой в зубах.

– Это поди ж ты, как получилось, а ведь вроде обычная кошка. Они обычно только поиграться с нами готовы, да попугать для развлечения, – заметил Звенеций, – ну и натерпелись же вы, братцы.

– Я за эти два дня сто раз думал, что всё, нам домой не вернуться, – подтвердил Кендя, – но вот Люмик, и Белка очень сильно помогли, – и обращаясь к сидевшему рядом Пакусу, добавил, – это просто невероятно, как Люмик заботился о Липе, спасибо ему огромное. Без его знания дороги мы с Власом ещё неделю бы там бродили, да и загибли где-нибудь в конце концов, это точно.

Тут со всех сторон посыпались вопросы:

– Так что случилось с Липой?

– Как долго вы обратно шли?

– Давно он в таком состоянии?

Гек заметил:

– Совсем он лёгонький сделался.

А Пакус задал главный вопрос:

– Он встречался с тем мальчиком? Хоть что-нибудь сказал вам?

Путешественники переглянулись, и Кендя ответил:

– Мы смогли поговорить с ним только в самом начале нашей встречи, когда я нашёл его возле огня, который выходит из земли. Липа лежал там, и я сперва решил, что он уже мёртв – так ужасно выглядел. Когда подкатились Люмик с Власом, то по настоянию нашего нового братца мы решили попробовать привести Липу в себя. На очень короткое время он очнулся, и успел рассказать нам, что на него напали трое шишиг, утащили его в подвал, и там обездвижили, примотав к стулу. А потом издевались – выщипывали шёрстку, и кололи вот этим, – раскрыв ладошку, Кендя показал кормыший коготь.

Кормыши ахнули, Гек не выдержал, и заплакал, Пакус горестно покачал головой:

– Очень странно – появились шишиги. Никогда раньше в город они не заходили. Да, всё вокруг меняется. Кендя, а он сказал что-нибудь насчёт встречи? Братца Пикела он нашёл?

Кендя развёл руками:

– Мы не знаем точно, он всю дорогу был в беспамятстве. Наверное, очень сильно напугался.

– А как ему удалось вырваться, убежать от них? – спросил у него Кучик.

– Вот это было ещё страшнее – туда ворвался кладомар.

У Пакуса вытянулось лицо:

– Что? Кладомар?

– Да, кладомар. Но он не стал трогать Липу – ему не понравился запах изоленты, которой шишиги его обмотали. И он напал в итоге на тех шишиг. Он их искромсал и загрыз, а когда насытился, то уснул. Вот в этот момент Липа и выбрался. Похоже, что как раз от этих переживаний он всех сил и лишился, до сих пор отойти не может.

После этих слов в подвальном зале воцарилась полная тишина. Никто не проронил ни звука. Кормыши, ошеломлённые произошедшим с Липой, были не в силах даже выразить чувств, и эмоций, которые переполняли их, они не могли сказать ни слова, настолько оглушительным было известие.

Маленький народец по своей природной сущности – абсолютно мирные и добрые создания, им противно даже малейшее проявление насилия. По этой причине только одно осознание того факта, что близкий им кормыш напрямую столкнулся с самым страшным врагом, повергло их в шок. Давняя память во многих поколениях, легенды, услышанные ещё в самом раннем возрасте от опекунов об этом исчадии зла, от которого не было никакого спасения во времена жизни под землёй, не ушли далеко из сознания, и тут вдруг – такое прямое напоминание. Тишину нарушил голосок Гека:

– Они что, на самом деле существуют?

– Да, Гек, существуют, и наш Липа с ним встретился, – ответил ему Кендя.

– Ох, бедный наш Липочка, когда же он вернётся к нам? – с трудом выдавил из себя Гек, и заплакал.

Когда все окружающие взялись успокаивать его, говоря слова ободрения, в большой зал вернулся Люмик. Его тут же засыпали вопросами:

– Как его состояние?

– Где он сейчас?

– Мы можем чем-то помочь?

Люмик тяжело вздохнул, и присел в общий круг:

– Положили Липу под детскую кровать, посидели с Аполодором тоже рядом, но пока изменений никаких нет. Он не двигается, и ничего не говорит. Плохо всё. Если и дальше всё так будет, то я не знаю, что и делать.

Пипер посмотрел на Пакуса:

– Пакус, ты за свою жизнь видел что-нибудь подобное?

Сделав большую паузу, Пакус ответил:

– Как бы тяжело не было, но надо приготовиться к сожжению.

Гек вытаращил глаза, обращаясь к нему:

– Какому сожжению, ты про что?

– Я про сожжение. Скорее всего Липа уже умер, и не надо тревожить эту оболочку, мёртвый кормыш через пару дней после смерти сгорает моментально, как тополиный пух в жару. Я уже видел такое. И тоже после нападения кладомара. Нужно придумать, куда его останки сейчас спрятать. А потом нужно будет найти спички. И организоваться всем для сожжения. То есть принять это событие, и согласиться с ним.

Люмик подскочил со своего места:

– Липа – спаситель всех кормышей! Пошёл в поход один. Пережил издевательства шишиг. Не умер от страха перед мордой кладомара. Надо пойти к Аполодору, и попытаться помочь Липе. Вот сейчас он лежит под детской кроватью, а толку от этого нет никакого. А всё из-за того, что он не осознаёт ничего. Мы можем своим присутствием хоть немножко его растормошить. Надо добиться, чтобы он понял, что мы – рядом. Тогда уже восстановление пойдёт. Нужно по двое садиться спиной к нему, плотно прислоняться, и молча желать выздоровления. Как двое начнут слабеть, на смену им должны приходить двое других. И делать это до тех пор, пока есть силы. Липу нужно спасать. Его знания необходимы всем кормышам. Что, зря он перенёс все те мучения? О них и рассказывать-то страшно! Нельзя думать, что наш братец ушёл насовсем – это тоже мешает ему прийти в себя.

Все согласились.

Первыми были Гек с Пипером, их сменили Пакус с Люмиком, затем Аполодор и Кучик. Пока все по очереди менялись, прошло целых два дня. Но Липа был неподвижен. Все кормыши вымотались. На третий день, сменив еле живых Гека с Пипером, к нему прислонились Звенеций с Кендей.

День заканчивался. Кендя с печалью смотрел на своего бездвижного друга, и вспоминал момент, когда он обнаружил его ночью возле огня. Тут, вдруг, Липа неожиданно зашевелился, и сел. Братцы подскочили, посмотрели друг на друга, и с облегчением стали расспрашивать ожившего кормыша:

– Липа, ну ты как?

Кормыш с трудом осмотрелся вокруг:

– Да вроде нормально.

– Полежишь тут ещё?

– Нет, хватит валяться. Как там у меня в доме?

– Да у всех всё в порядке. Ну мы и попереживали за тебя, уже неведомо что стали думать. Не отходили от тебя совсем.

– Я всё видел и слышал. Большое вам спасибо.

– Всё слышал? И всё видел?

– Да. Всё. Я только пошевелиться не мог, а всё что вокруг происходит – всё осознавал. Всё время. Весь поход. Как упал возле огня, и до того момента, как меня Белка из пасти в подвале выпустила, а потом уже всё, что здесь происходило.

Звенеций погладил его по плечу:

– Ну дела-а-а. Нам Люмик с Власом, да Кендя всё рассказали, в какую переделку ты попал. А ты до мальчика того добрался?

– Добрался. Но сейчас не хочу об этом говорить, это долго будет, а сил у меня нет. Давайте, я домой пойду. Побуду там, сколько нужно, а потом на посиделки всех позову, и всё подробно тогда уж и расскажу. Хорошо?

– Да, конечно. Давай, ступай отдыхать. Ты идти сможешь?

– Да, пойду. Вы только проводите меня, и поддерживайте, если что. И ещё одно – Кендя, верни мне коготь, я знаю, он у тебя.

– Да зачем он тебе, Липа? – огорчённо спросил тот, – начнёшь вспоминать все злоключения с начала, опять расстроишься.

– Верни, мне он нужен.

– Хорошо, конечно, возьми, – и Кендя протянул ему зловещую находку, – ну теперь пойдём?

– Да, потопали потихоньку.

Глава 19 Встреча с человеком

Глава 19

Встреча с человеком

Добравшись до «пятёрки», Липа забился в свой любимый угол на кухне, и не выходил оттуда ещё несколько дней. Понимая, что остальные братцы, которые находятся за этими стенами, беспокоятся о нём, он время от времени выщёлкивал когтями условные сигналы: «Я здоров, у меня всё в порядке». Тревожные мысли одолевали кормыша – после беседы с Данилой спокойствие совсем оставило его, а на освободившееся место пришли смятение и страх. Полученные им знания никак не могли уложиться в голове. Мысли о предстоящих изменениях не оставляли кормыша ни на одно мгновение. Всё вокруг него стало другим. Ощущения переполненности сознания из-за новых знаний с одной стороны, перечёркивались появившейся бездной пустоты с другой – из-за понимания, что отныне привычный мир, который окружал его, утерян навсегда. И Липа никак не мог решиться оповестить об этом остальных. И ещё он чувствовал, что изменился сам.

А «подопечные» в его доме вели прежнюю, привычную им жизнь. Утром взрослые поднимались, по очереди завтракали, и уходили на службу, а школьник – на занятия. Вечером все собирались вместе, ужинали, усаживались перед экраном телевизора, разговаривали, что-то выясняли, затем шли укладываться спать. С утра всё начиналось сначала.

Через пару дней кормыш решил навестить Рыжего, он видел, что тот каждую ночь приходил на балкон, и посидев немного, удалялся домой. «Нужно сходить, поздороваться, а то он похоже, совсем заскучал», – подумал Липа. Когда домашние улеглись на боковую, отправился пообщаться со своим приятелем. В наступившей ночи только луна, да редкие фонари выхватывали кусочки окружающего мира. Пока Рыжего не было, Липа задумчиво разглядывал ночное небо: «Завтра надо собрать посиделки. Сколько не откладывай, нужно быстрее всё рассказать братцам, ведь для этого и ходил в поход. А то, что мучений столько принял, это не их вина. Всё, решено, как домашние уйдут утром, объявлю сбор» – определился кормыш.

Тут раздался негромкий скрип кошачьих когтей, и на балконных перилах соседней квартиры появился Рыжий. Увидев сидевшего на тумбочке Липу, негромко муркнул, и не торопясь, «пришёл» в гости. Подойдя поближе, кот сел, и завёл беседу:

– Привет, дорогой.

– Здравствуй, Рыжий.

– Долго тебя не было.

– Да, дела были.

– Все сделал?

– Да в общем, да.

Кот внимательно всмотрелся в кормыша:

– Слушай, а ты чего какой-то светленький стал?

Липа осмотрел свою шёрстку – она и в самом деле заметно побелела. Пожал плечами:

– Да не знаю, может пыль ещё не вся отошла – путь по песку в основном был.

– Ну, может быть. А я тут заходил иногда, а тебя всё нет и нет.

Липа улыбнулся, и вопросительно кивнул:

– Соскучился?

Рыжий задумчиво покрутил кончиком хвоста, и лениво ответил:

– Да как тебе сказать, само собой – скучно. Всё один да один. А ты далеко ходил?

– Кажется, что очень далеко – в город.

– А это где?

Кормыш махнул лапкой в сторону одиннадцатого дома:

– Туда надо идти, через дома. Внизу песка много, река. До моста вдоль этой реки и надо было добраться, а потом уже в жилой квартал топать. Дорог много с машинами. Очень много машин. В общем, далеко.

– Вымотался, поди весь, пока дела свои делал?

– Это точно, пришлось немного попыхтеть. Устал, конечно.

– А братцы твои собирались тут, в подвале, несколько раз, пока тебя не было. Шумели. Видно, волновались за тебя.

– А ты что, видел их?

– Ну да, я выходил погулять вниз, в подвал, на всякий случай – вдруг зайдёт кто? Ну вот, пока гулял, так и видел их. Все собирались. Я уж подслушивать не стал – неудобно ведь, ну и ушёл. А потом ещё гулял, и опять их видел. Слушай, а ты когда по делам ходил, кошечку беленькую не встречал?

– Встречал, Рыжий, встречал. Только что вот собирался тебе сказать, да ты вперёд меня спросил.

Кот подскочил на месте:

– Да ты что? На самом деле видел? Правда?

– Конечно, правда. Чего бы я с тобой на серьёзную тему шутить стал?

– Ну и как она тебе – красивая?

– Очень красивая, Рыжий, очень.

– Точно ты сказал – очень. Я её ещё тогда запомнил, как в переходе в подвале встретил. Смотрю – идёт, красивая такая вся. И шла так красиво себе. А ты с ней не разговаривал?

– Нет. Не получилось. Мне в тот момент совсем некогда было. Но я знаю, как её зовут.

– Правда? Знаешь? И как?

– Белка.

– Ух ты! Белка. Какое имя красивое. Красивое же, да?

– Да Рыжий, имя у неё очень красивое.

– Ну, значит, адрес тебе тоже некогда было спросить.

– Да, спросить не удалось, тут ты прав, но зато я точно знаю, где она живёт.

– Да ты что? Правда? Ты знаешь?

– Да, Рыжий, точно знаю. Сказать?

– Конечно же скажи? Что ты спрашиваешь? Да я твоим должником на всю оставшуюся жизнь буду! Хочешь, мышку тебе принесу?

– Да успокойся, приятель, ничего мне не надо. А проживает она за дорогой, на Склоне.

Кот задумчиво, растягивая слова, произнёс:

– На Склоне… Как красиво звучит…

– Да, Рыжий, там и место тоже красивое. Ну ты слушай – за одиннадцатый дом сворачиваешь, потом через дорогу перейдёшь, и вниз. Там переулок сразу будет. И в этом переулке начинай считать – пятый дом от верха. С правой стороны. Вот там и живёт беленькая твоя. То есть – Белка. Ты считать то умеешь?

– Нет, Липа, в подробностях не умею. Знаю, что такое пара мышей, мне этой математики хватает. Да это не беда – подежурю в переулке несколько дней, да и всё. Всё равно ведь выйдет погулять, верно?

– Думаю, да.

– Вот только Липа, объясни мне толком – что значит «одиннадцатый дом»?

И кормыш принялся подробно инструктировать рыжего приятеля, а на небе в это время ярко светила полная луна, отбрасывая на стену две шевелящиеся тени – кошачья проекция водила хвостом из стороны в сторону, а другая, рядом с ней, мохнатая и округлая, время от времени поднималась со своего места, размахивая при этом коротенькими лапками.

***

На следующее утро, дождавшись, когда все домашние уйдут по своим делам, Липа условным сигналом оповестил обитателей квартала о том, что этой ночью он собирает всех на очередные посиделки.

И когда уже достаточно стемнело, пораньше отправился в Одеон, чтобы осмотреться, да и вообще – собраться с мыслями перед тем, как рассказывать братцам о своём походе. Пройдя подвальный переход, поднялся на первый этаж, стал подниматься до репетиционной по лестнице, отмечая по пути, что «вокруг ничего не изменилось, по-прежнему люди сюда не ходят, на полу мусорно, окна не мытые, зелёные велюровые шторы на втором этаже, порванные в двух местах, как висели, так и висят на своём месте». С этими мыслями кормыш и зашёл в комнату посиделок.

То, что он увидел в репетиционной, было совершенно неожиданно, и ввергло его в ступор – перед ним стояли все до одного кормыши, проживающие в квартале: Пакус, Гек, Пипер, Аполодор, Кучик, Кендя, Звенеций, Влас и Люмик. Стояли, и молчали. Этого Липа совершенно не ожидал. Он растерялся, не зная, что теперь делать, стоял перед ними, и тоже ничего не говорил. Молчали все, никто не говорил ни слова. Кормыш не мог объяснить себе – почему никто не разговаривает? Через некоторое время Липа вспомнил, что эти посиделки собраны по его просьбе, и нужно как-то начинать. Он поклонился, и негромко произнёс:

– Здравствуйте все.

И тут прорезался дрожащий голосок Гека:

– Липочка, а ты почему такой беленький стал? Что с тобой?

Ничего не понявший Липа отошёл в сторону, взял за ножку стул гитариста, и подтянул его ближе ко входной двери – на ней висело старое, замызганное зеркало, вскарабкался, и взглянул на себя. Пипер был прав - его шёрстка, борода и длинные волосы были абсолютно белого цвета. Липа спустился вниз, встал на своё прежнее место, и развёл лапки в разные стороны:

– Братцы, я не знаю.

Стоявшие против его кормыши по-прежнему молчали. Как бывало и раньше, неловкую паузу прервал Пакус:

– У людей это называется – поседел. Но они вообще-то, начинают белеть с возрастом. А у кормышей я такого не видел. Но факт – вот он, седой кормыш.

Стоявший возле стены Гек подал голос:

– Теперь тебя можно называть Белый, или – Светлый.

Пакус перебил его:

– Ты ещё придумай – Светлейший! Липу зовут – Липа! И больше никак! Хватит ерунду собирать, давайте о главном. Липа, дорогой наш братец, мы все благодарим тебя за отважный поступок, и надеемся, что ты не будешь на нас очень сильно обижаться, что отправили тебя в этот поход одного. Успели, спохватились, отправили на помощь Кендю с Власом. И очень сильно Люмик помог. Спасибо тебе огромное.

Липа задрожал от нахлынувших на него чувств:

– Ну что вы, я и не сержусь, и не думал даже. Вышло, как вышло. Хорошо, что все целые остались. Я хоть и без движения был, и говорить не мог, но всё слышал и видел. Это вам всем огромное спасибо, что не забыли обо мне, и что назад донесли, и что тут уже выхаживали. Спасибо вам всем.

Сказав это, Липа похлопал ладошками над головой – это было древнее выражение признательности и уважения у кормышей. Никто ныне так уже не делает, и он сам не смог бы сейчас объяснить, почему оно ему вспомнилось. Но этот жест пришёлся как нельзя кстати – все пришедшие подняли вверх лапки, и тоже принялись хлопать. Кормышам тут же стало легче, они заулыбались, и принялись трогать друг дружку пальчиками за плечи. Постепенно все успокоились, и Липа продолжил:

– Братцы, давайте вернёмся к нашим неотложным делам. Для начала необходимо определить Люмика на проживание. У него был на Склоне дом, но как раз во время нашего похода, дедушка, который там жил, ушёл в невозвратный путь, и наш братец с того момента получился одиноким. Давайте определим ему место здесь. Я за него ручаюсь, и он сильно нам помог, причём помог от чистого сердца, никто его об этом не просил. А это многого стоит.

Гек поднял руку:

– Для Люмика ничего не жалко – пусть выбирает из «семёрки» и «восьмёрки», там братцев никого нет, а все квартиры людьми заняты. Я могу ему помочь выбрать домик, покажу ходы какие, где есть.

Слово взял Пакус:

– Пусть лучше заселится в «тройку», я этот дом знаю, и там жильцов молодых много, хлопот будет полно, а Люмик, я гляжу, сам неуёмный. Вот там ему как раз по душе и будет жить. А в «семёрке» с «восьмёркой» в основном уже почти старики одни живут, с ними он быстро заскучает. В общем, что выбрать, пусть сам решает!

Люмик сам поднялся со своего места, слегка поклонившись:

– Братцы, премного благодарен за ваше доверие и заботу, но у меня есть предложение – одобрить моё временное заселение в дом к Липе. Он ещё слаб, и нужно какое-то время, чтобы я был с ним рядом.

Липа неожиданно для всех спросил его:

– А ты куда шляпу спрятал?

– Да вон там она, – растерянно ответил тот, и указал на письменный стол у окна, – Кендя на днях приводил меня сюда, показывал место, я там и положил её. Хотел после посиделок отдать тебе.

Люмик подошёл к столу, выдвинул один из ящиков, достал найденный в песках головной убор, – Вот, возьми.

Липа взял у него шляпу, и подошёл к Пакусу:

– Пакус, это подарок тебе, сразу об этом подумал, когда увидел её. Ты у нас самый старший, должен от всех отличаться, ну я и предлагаю тебе надевать шляпу во время посиделок, она тебе очень подойдёт. Возьми, примерь. Только не надевай сверху, на всю голову – она тебя до пояса накроет. Цепляй краем за лоб.

Пакус молча принял шляпу из рук Липы, и надел, как он посоветовал. Кормыши во все глаза смотрели на преображённого братца, и одобрительно загудели.

– Пакус, да ты на одного волшебника из фильма похож стал! Я в телевизоре видел! Только посоха и трубки не хватает! – воскликнул Аполодор, хлопнув ладошками.

– Спасибо, Липа. Так и буду отныне делать. Давайте теперь займёмся завтрашним днём, это очень важно. Да, и насчёт проживания Люмика с тобой рядом ты не против? – спросил его Пакус.

– Нет, если ты посоветуешь. А подарок этот от меня в знак благодарности за науку по соблюдению наших правил. Спасибо тебе, – и Липа наклонил голову.

Пакус тронул пальцами его за плечо, и добавил:

– Послушай насчёт правил. Мы все решили, что нарушения не было – ты интуитивно поступил правильно, не сказав никому о человеке. В конце концов, именно этот поступок помог принять правильное решение, и ты отправился в опасный поход. Ну и наконец, ты когда расскажешь нам о встрече с мальчиком? А то мы тут уже битый час друг дружку хвалим, а главного так и не услышали.

– Конечно расскажу, для этого и собрал посиделки, – Липа привстал, но тут кормыши дружно загалдели:

– Сядь, Липа, сядь, не обязательно стоять! Садись!

– Хорошо, братцы, присяду. Ну так слушайте – я вчера постарался вспомнить разговор с тем мальчиком как можно яснее, и поэтому расскажу всё в подробностях, а вы постарайтесь, пожалуйста, не перебивать, а то я запутаюсь, и упущу что-нибудь важное.

Глава 20 Рассказ Липы

Глава 20

Рассказ Липы

И Липа начал рассказывать о своём походе с самого начала – как он, перейдя дорогу за «одиннадцатым» домом, долго плутал в переулках на Склоне, пока незнакомый кормыш по имени Люмик не вывел его на арык, и объяснил, как идти дальше. Рассказал о встрече со стаей бродячих собак среди бескрайних пляжных песков, и какая у псов драка тогда произошла. На этом эпизоде все присутствующие заохали, а некоторые и закрывали глаза ладошками от страха. Затем Липа красочно описал ужасы перехода широкой дороги. Когда он рассказывал о рычащих четырёхколёсных монстрах, среди слушателей некоторые так разволновались, что послышались непроизвольные возгласы – «Ой!» и «Ах!», но все помнили о своих обещаниях, и никто не осмелился прервать этот волнительный рассказ. Наконец, повествование его дошло до встречи с Пикелом, который и отвёл его к своему знакомому «мальчику»:

– И когда перед нами открылась входная дверь, я увидел сгорбленного старика в домашнем халате. Его длинные волосы были совершенно седые. Он предложил войти, развернулся, и двинулся вглубь квартиры. Я повернулся к Пикелу, и спросил у него, – Мальчик где-то там? – показав рукой в дверной проём.

Открывший нам дверь хозяин, не оборачиваясь ответил:

– Я и есть тот мальчик. Он самый, не сомневайся. Проходите в комнату. Вы вот тут на диване устраивайтесь, а я себе чай заварю. Минутку, вода уже вскипела.

Я с недоумением посмотрел на Пикела, и он с улыбкой сообщил мне:

– Ты, Липа, за своими делами забыл совсем, что людской век короткий, а с нашей последней встречи, по человеческим меркам прошло не меньше полувека. Этот старик на самом деле и есть тот «мальчик», которого ты ищешь.

Когда Пикел мне всё объяснил, то сразу ушёл к себе, у него там большая семья – за всеми следить нужно, и мы остались с Данилом, как он мне представился.

Жилище у него было довольно скромное, комната, где мы расположились – небольшая. В самой комнате – небольшой мягкий диван, такое же кресло, перед диваном невысокий столик на четырёх гнутых ножках, на нём телевизор. В шкафу книги, и по стенам, на всех свободных местах – картины. Много картин. Я тогда решил, что хозяин – художник. А он сам в этот момент вернулся с подносом в руках – приготовил себе чай. Мне он сразу понравился – Данил глядел на меня с тёплой улыбкой, как старый, добрый знакомый. Когда налил себе в чашку чай, начал говорить:

– Я тебя давно жду. Всю жизнь. Знал, что ты появишься, но, когда именно – не имел никакого понятия. Очень хорошо, что встретились, успели. Ты Липа, только не думай, что я – особенный какой-то. Ничем особенным от остальных людей я не отличаюсь, а моё преимущество, наверное, только в том, что я научился понимать кормышей. Точнее – не потерял эту способность, которой обладал с детства. Я не умею говорить как кормыши, но вы нас прекрасно понимаете. Вот и я – понимаю, что говорите вы. Так что общаться мы будем спокойно, без проблем.

Пикел всегда был со мной рядом, с момента моего рождения. Мы с ним постоянно общались. Поначалу он развлекал меня разными картинками – показывал фантастических животных, бегал вниз головой по потолку, увеличивал или уменьшал мебель в комнате. Конечно, в реальности всего этого не происходило, и это я понял, но гораздо позже. Ещё мой маленький друг рассказывал мне совершенно невероятные сказки, в некоторых я сам принимал участие, или устраивал мне прогулки в красивейших подземных чертогах. Скорее всего, это были сны, но я даже сейчас в этом сомневаюсь, настолько реальным всё выглядело. Если это были сны, то я их отчётливо помню до сих пор, в малейших подробностях. Когда я у него спрашивал, как он это делает, то он всегда, хитро сощурив глазки, загадочно мне сообщал: «Я на тебя туманное облачко пускаю, и начинается волшебство. А ты что – против?» Ну конечно же, я никогда не был против! И эти «волшебные облачка тумана» он напускал на меня в любое время, что днём, что ночью. Взрослые всегда говорили, глядя на меня: «Мальчик очень рассеянный, и плохо концентрируется на поставленных задачах». Они даже не догадывались, что я мог решить любую задачу, но они сами не умели толком объяснить, что им от меня нужно.

Ну так вот, с течением времени я стал замечать, что в наших с ним путешествиях стали появляться незнакомые существа, которые не ходили ногами по земле, а летали. Но появлялись они только для меня, а Пикел их не видел! Я с первого момента их появления спрашивал у него – кто это? Обычно он всегда подробно объяснял мне, где мы сейчас, что происходит вокруг, и кто нам встретился. А тут он был полном недоумении: «О ком ты говоришь, Даня? Здесь такого нет!» Но существа эти настойчиво продолжали появляться, и, как я заметил со временем, они начали проявлять ко мне интерес.

Я перебил его:

– Данил, скажи мне – что это за существа, ты можешь объяснить?

– Давай, Липа, попробую. Пожалуй, можно сказать, что они похожи на летающие лучи света, или – летающий свет, хотя можно домыслить любой образ. Они создания другого порядка. Насколько я смог понять, они были здесь с начала времён, но вынужденно переселились в иное место. И это место находится бесконечно далеко от нас, но они всегда рядом. Я думаю, что для обычного человека, как я, например, они, в большей степени – ощущения, мысли. То есть эти создания – ближе к человеку духовно, но никак не физически.

Они, можно сказать, проиграли в своё время физическому началу, точнее – не стали ему противодействовать, чтобы остаться, а попросту ушли в другой мир, освободив пространство на земле для людей.

Мне ничего не было понятно из его объяснений, и поэтому пришлось уточнить:

– Так куда именно они ушли?

Данила помолчал немного, и разъяснил:

– Вот послушай меня, Липа, сейчас тебе будет понятнее – я называю это место – «Чудесная страна». А этих существ, вы, кормыши, в своих легендах, называете айри.

– Айри? Ты описал сейчас айри?

– Да, Липа, именно их. Мне Пикел очень много ваших историй рассказывал. И я очень люблю их слушать, давно хочу собрать всё, что знаю, в одной книге, наверное, не успею уже. И самое главное – ни в одной вашей легенде, которые мне поведал Пикел, не было того, что сообщили сами айри.

Тут Данила поднялся, подошёл к окну, на что-то там посмотрел, и закончил:

– Они рассказали мне, что вы, кормыши – дети тех, первых людей, которые светились, и умели летать. А может я не совсем всё правильно понял, и кормыши – это их создания. Они дали жизнь множеству существ. Но маленький народец – это их самые любимые. Вышло так, что некоторые из айри не хотели, чтобы их дети взрослели, и делали всё, чтобы малыши оставались вот такими игрушками – милыми и пушистыми. Может это и неправильно, но это плохо в нашей морали, а они, айри – иные, и не нам их судить.

И именно айри обучили кормышей разным ремёслам. Ваши предки изготовляли для них красивые украшения и игрушки.

Когда произошла катастрофа, айри сумели спастись, уйдя в безопасное место. Но они не могут сами прийти сюда, чтобы забрать вас к себе. Они могут только переправлять сюда свои создания – маленьких кормышей, надеясь когда-нибудь воссоединиться. Они надеются, что их послания каким-то образом всё-таки будут переданы.

Те маленькие, которые появляются у вас, это и есть их дети, точнее сказать – их посланники. То есть те, кого вы зовёте айри – это ваши родители. Всё это время, с тех самых пор, когда они оказались разлучёнными с вами, айри страдают и мучаются от горя. Для них здесь всё изменилось, сейчас тут могут жить только сегодняшние люди. Вода, воздух, сила тяжести – всё стало другим. Но их создания, то есть те самые маленькие кормыши, очень гибкие по своей природе, и их организм легко приспосабливается к любым внешним условиям, какие сложились после катастрофы. Всё это я понял так, как сумел, из тех объяснений, что они мне дали.

А в начале нового времени, сразу после катастрофы, айри считали, что вы все погибли. Долгое время они не знали, что их любимцы спаслись и выжили под землёй. Они постоянно пытались в общем для всех мыслеобразующем поле выйти во сне на контакт с людьми, чтобы выяснить всё о вашей судьбе, но научились только проникать во сны младенцев человека – их сознание в этом возрасте наиболее податливое. Через много поколений людей, айри увидели в их снах, что кормышам удалось избежать гибели, и вы остались живы. Тогда они стали пытаться во снах разговаривать с человеческими младенцами, объясняли им про вас, и просили передавать вам сообщения. Но человеческие дети, вырастая, всё забывали. Так у людей устроено – когда они начинают говорить, и воспринимать окружающий мир, то совершенно забывают своё детство.

Кормыши всегда ощущали свою связь с детьми людей, и понимали их. Но те, в свою очередь, не могли объяснить маленькому народцу, о чём их просят айри. Вся надежда была только на то, что появится человек, который сможет сохранить детскую память, и возможность общаться с кормышами. Для этого необходимо совпадение множества обстоятельств, а это очень трудно угадать. Жизнь людей развивается по своим законам. Возможно, я – единственный в этом роде.

Примечательно, что изо всех тех, кто в младенчестве мог вступать во сне с айри в контакт, вырастали одарённые, творческие люди – учёные, мыслители, музыканты, инженеры, художники и писатели. Они всю жизнь продолжают пребывать в тех сказочных мирах, в которых обитает каждый маленький ребёнок. И эти люди пытаются в своих творческих поисках вспомнить, воскресить те волшебные мгновения, что подарило им детство – создавая красивые мелодии, рисуя замечательные картины, или сочиняют тексты книг, подсказывающие и напоминающие взрослым о тех безмятежных днях, когда они могли прикоснуться к волшебству, что когда-то это было им вполне доступно, и нужно только попытаться вспомнить, стать немножко честнее с собой и добрее к ближним. В самых выдающихся произведениях искусства, созданных человеком, это получалось. Поэтому они и нравятся окружающим.

Я перебил рассказчика:

– А кормыши могут пробраться в эти сны, и явиться этим существам?

Данил поднялся:

– Этого не произошло. За такой огромный промежуток времени не было ни одного случая таких контактов. Почему – не знаю. Подожди немного, пойду на кухню, сделаю ещё чаю. Жаль, что ваш народец не пьёт этот напиток – у меня как раз есть совершенно волшебный лист, давно такого вкусного и ароматного не попадалось.

И Данил вышел из комнаты. Я подошёл к окну – за ним стояла уже уверенная в своих полных правах ночь. Внимательно посмотрел на крышу напротив стоящего дома – нет, никакого движения там не просматривалось. Мне стало немного спокойнее. Наконец, с подносом в руках вернулся «мальчик».

– Данил, скажите, а вам может быть доступен другой мир? – вдруг, неожиданно для себя спросил я. Данил молча наполнил свою чашку, и взглянув на меня, ответил:

– Липа, ты задал вопрос, на который не существует ответа! Насколько я представляю, корни всех без исключения религий произросли из этой «безответной» почвы. Человек всё время своего обитания здесь, на этой земле, пытается найти ответ на него. Но нет ни одного философа, который бы нашёл его.

Существуют только предположения. Все поиски мысли в этом направлении сошлись в одном – на земле есть некое тайное, и закрытое для всех место, но, как принято считать, теоретически человек может проникнуть в область покоя и умиротворения, но не всякий, а только тот, который имеет право именоваться как «высокодуховный». Но при этом не уточняется, что возможность перемещения туда, это – не привилегия, а только возможность. И как трактовать смысл определения «область покоя и умиротворения», никто толком не знает. Никто ведь там так и не был. Великие мыслители человечества называли это страной белого света и свободы духа, центром галактики, поселением учителей-мудрецов.

Я абсолютно уверен, что никто из людей, никогда не сможет даже приблизиться к пути в страну Чудес. Кормышам на самом деле нужно от нас спасаться. Я не наговорил лишнего?

– Да нет, я всё понял, что ты хотел сказать, Данил. Послушай, времени у нас не так много, и мне бы хотелось услышать от тебя то послание, что ты должен мне передать.

– Да, конечно, прости меня, я сильно отвлёкся. Вот, слушай.

Я снова перебил его:

– Не проси у меня прощения, Данил, ты ни в чём не виноват.

– Да, Липа, я всего лишь человек.

– Теперь продолжим?

«Мальчик» засмеялся:

– Конечно же. Продолжаем – я считаю, что из всех наличествующих на земле разумных существ одни только кормыши вправе претендовать на возможность путешествия, а если точнее – возвращения на священный остров, в страну вселенской мудрости – Чудесную страну.

– А почему ты называешь это «возвращение»?

– Чище и выше внутренней духовности, чем кормыши, других разумных существ на этой земле не существует. Другими словами, место человека – здесь, а кормышей – там, в Чудесной стране. Ты ведь лучше меня знаешь, что тут вы постоянно прячетесь. Ваш народец изначально должен был уйти вместе с айри, но в тот момент почти все были в подземных чертогах. Это, безусловно, спасло вас, но в то же время отрезало все пути туда, где вы должны были жить. Но они ждут вас.

– Кто, айри?

– Да, Липа, айри. С самого первого дня моего с ними знакомства, как я осознал впоследствии, эти существа стремились донести до меня эту мысль. Вначале я просто радовался их присутствию, всё-таки я был маленьким ребёнком, и с ними становился совершенно счастливым. Да ещё и Пикел всё время опекал меня. Этих существ, и их мысленные образы, а они именно так общаются, я стал понимать с тех пор, как научился понимать своего кормыша. Айри постоянно, при каждом своём появлении, пытались объяснить мне, что я должен запомнить слова, которые нужно передать маленькому народцу. И сказали они вот что:

– Однажды к тебе придёт один из маленького народца. Он появится, когда будет готов услышать это. Не готовые к этому путешествию дойти не смогут. Передай ему послание от нас:

«Всё в мире имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Так и жизнь кормышей на земле подходит к своему завершению. Вам всем нужно уходить в место, которое называется Чудесная страна. Туда есть вход, но он закрыт вратами. Они откроются, если сказать правильное слово. Путь к проходу можно найти по карте. Приходите, мы давно ждём вас».

И ещё просили передать отдельно:

– «Кормыш, который получит это послание, сам нарисовал карту для поиска врат».

Тут Данила выдохнул, и добавил:

– Ну вот, Липа, я своё предназначение выполнил. Донеси это сообщение до своих маленьких братцев, теперь вам нужно принять решение. Болит сердце от этой мысли, но ваше время на этой земле действительно заканчивается, – сказав это, Данил тяжело вздохнул, – надеюсь, что мне недолго осталось находиться тут, а то Пикел не захочет бросать меня.

Я ответил ему так:

– Да о чём ты говоришь? Пока есть только наш с тобой разговор. Кормыши вообще не знают об этом. Мне нужно добраться домой, всё им объяснить, и потом ещё подождать – мы не любим принимать решения просто так, с ходу. Сперва всё должно улечься на свои полочки в уме, потом нужно время, чтобы разум кормыша побродил по этому складу, и осмотрел всё, что там скопилось. Только после этой инвентаризации братцы смогут присвоить название этим новым сведениям, и дать им порядковый номер, чтобы в дальнейшем их можно было уверенно использовать. И самое главное – весь этот процесс должен пройти тщательную проверку на посиделках. Так что до принятия решений ещё очень далеко. А самое главное, нужно выяснить, о каком месте идёт речь в послании. Также нельзя забывать о зате́ри, которые ещё давным-давно решили остаться в подземных пещерах. И их нужно найти, чтобы тоже донести это послание.

– Но рано или поздно это всё равно случится, не успокаивай меня, – возразил Данила.

– А хочешь, расскажу, с чего началось моё путешествие? – решил я его отвлечь.

– Конечно, давай, рассказывай.

И я в подробностях описал ему происшествие с камерой, с которого, и в самом деле, начался мой долгий и трудный путь к этой беседе.

– Да, очень интересное явление, и ты вовремя это заметил, – сказал Данил, – Вот видишь, все грибы в лукошко. Запишу твой рассказ в журнал, когда расстанемся. Всю жизнь собираю истории о вас, хочу написать о кормышах книжку, надеюсь успеть.

Он помолчал немного, думая о чём-то своём, а потом поднял на меня взгляд, и сказал:

– А теперь послушай, Липа, как бы нам ни хотелось поболтать ещё – уже нужно прощаться. Тебе ещё обратно топать.

– Пока темно, – в тон ему ответил я, – а то светлым днём я не смогу пройти по улицам – слишком много машин и людей, кто-нибудь обязательно наступит и раздавит.

Данил помолчал немного, и с грустной улыбкой добавил:

– Как же я вас люблю, маленькие братцы, вы – самые прекрасные создания на свете!»

Липа поднял лапки, и хлопнул ладошками над головой, заканчивая рассказ:

– После этого мы простились, и я через форточку, по стене, спустился на тротуар. Пикела беспокоить не стал. С Данилом договорились, что он передаст ему мои благодарности, и объяснит, что мне надо спешить. Затем я двинулся вперёд, и докатился до перекрёстка, ну а что было дальше, вы уже знаете от моих спутников.

Глава 21 Новый план. Что рассказал Пакус

Глава 21

Новый план. Что рассказал Пакус

После того, как Липа замолчал, в репетиционной стояла тишина. Никто не говорил ни слова. Участники посиделок переваривали услышанное. После весьма продолжительной паузы первым заговорил Аполодор:

– Я несколько раз видел детские сны – у своего маленького. И видел в его снах светящиеся шары, так, по крайней мере, мне показалось. Но спрашивать его об этом бесполезно – малыш ещё говорить не умеет. Хочу сказать, что этот Данила не соврал, и не придумал ничего.

– Нам теперь нужно собираться, и идти куда-то? – дрожащим голоском спросил Гек.

– Никто пока никуда идти не собирается, успокойся, – Пакус поднялся со своего места, – это всё нужно тщательно обдумать. Всем. А теперь я тоже хочу обратиться ко вам с новым сообщением. Послушаете, или устал кто-нибудь?

Раздался громкий удар по стеклу. Кормыши испуганно вздрогнули, и взгляды всех обратились на окно – на подоконнике сидела чёрная ворона.

– Чего это она ночью в окна бьётся? – испуганно произнёс Гек.

– Видать, склевала чего лишнего, – ответил ему Влас.

– А может это – знак? – пробормотал Звенеций.

Пересказ Липы подействовал на каждого из находящихся в комнате – возникшая неопределённость надвигалась огромным валуном, от которого нет возможности укрыться, и остаётся только одно – бежать как можно быстрее впереди него. Спокойная жизнь, которая гарантировалась похожестью дней в череде идущих, незаметно сменилась непредсказуемостью накатывающихся событий, похожих на мельтешение ярмарочных аттракционов – а этого кормыши не любили больше всего. В маленьком сообществе поселилась тревога…

Слова Липы о своих злоключениях поставили перед присутствующими бездну вопросов, но это было ещё не всё. Пока все обдумывали услышанное, слово попросил Пакус:

– Братцы, удобнее момента, чем этот, придумать невозможно. У меня есть новости. Выслушайте их до конца, эти вести дополняют рассказ Липы, к концу его, я надеюсь, вам будет понятнее, с чем нам предстоит столкнуться в ближайшие дни…

– Пакус, а это не страшно? – Гек, округлив глаза, с напряжением смотрел на него.

– Нет, Гек, не страшно, ты сядь поближе к Пиперу, а то он тоже уже дрожать начал. Рядышком вам спокойнее будет.

И Гек потихоньку перебрался поближе к своему приятелю.

Поправив подаренную шляпу, Пакус начал:

– Вы все знаете, что иногда я встречаюсь со своим давним приятелем. Его зовут Бальган. Знаете, что он – пилигрим. Пилигримы всегда были такими звеньями, которые объединяют мир кормышей последними новостями и разными сообщениями в нашем мире. Как раз в то время, когда Липа ходил в свой поход, я и встречался с ним. Расскажу вам об этой встрече так, как если бы кто со стороны смотрел. Думаю, что от этого вам понятнее будет, что происходит в нашем мире. На днях я встречался с пилигримом. Это – Бальган, вы его знаете. Послушайте.

Рассказ Пакуса

Беседу начал я:

– Ну, поведай мне, братец Бальган, где ты побывал, с кем встречался, что нового произошло на свете?

И он, не торопясь, начал рассказывать последние новости:

– Недавно произошло ужасное событие – в соседнем городе на одного из братцев напал одичавший кот, и ему пришлось ударить его когтем, только тогда получилось убежать по стене дома. Или вот ещё – в городе, который находиться дальше на восход, появились маленькие кормыши, целых два. Их назвали – Латол и Лири, они уже катаются по дому, за ними глаз да глаз нужен.

И весть, которую я услышал уже здесь, у вас в городе на одних посиделках – некий братец по имени Галот рассказывал, что у него есть знакомый кормыш, который ушёл жить в глухую чащу после того, как в деревне, где он жил, не осталось ни одного населённого двора. Зовут его Камнил. Поселился он на далёкой охотничьей заимке. Иногда там появляются охотники, а в лето и грибники. Тем и живёт, а куда деваться? И вот этот Камнил рассказывал, что видел летающих «змеев».

В этом месте я прервал его:

– Бальган, вот об этом случае расскажи подробнее, всё, что ты слышал.

– А что тебя так заинтересовало в этой новости, Пакус?

– Да даже не знаю, но вот что-то интересно стало, попробуй подробности вспомнить.

– Ну ладно, сейчас попытаюсь, – сказал Бальган, и умолк. Посидев недолго, тряхнул головой:

– А, ну, значит, вот что Камнил Галоту рассказывал – это было далеко от его домика, он увязался с группой людей, которые что-то искали в лесу – копали ямы, собирали камни, в общем, им что-то там нужно было, а братцу нашему с ними веселее, вот он по лесу и бродил за ними. И как-то раз, когда все улеглись спать, он вечеровал у костерка, дожидался, когда он догорит, – следил, чтоб пожар вдруг не начался, – и разглядывал небо над головой. Знаешь, Пакус, как красиво на небе ночью бывает – горят яркие светлячки, а иногда и двигаются.

Я поворчал на него немного:

– Это называется звёзды, а не светлячки, а когда что-то там двигается по небу, то это называется – «спутники». Совсем ты, Бальган, в беготне своей одичал, телевизор даже не смотришь, уже не говорю, что ты поди и забыл уже, когда в последний раз на книжке-то сидел.

– Нет братец, не могу я так – сидеть в доме безвылазно каждый день, на одно и то же смотреть. Тошно это. Мне хорошо становится, когда я качусь по пустой дороге, или по полю, – ответил пилигрим. – Ну так вот, продолжу о Камниле – сидел он вот так, сидел, у потухающих угольков, смотрел на эти, как ты сказал? – звёзды, да?

– Да, да – звёзды.

– Точно, звёзды. И тут видит – по небу пролетают светящиеся хвосты.

Я переспросил:

– Хвосты? Чьи хвосты?

– Ну, не хвосты, конечно, а что-то, похожее на хвосты, а может, полосы какие-то. Но это, если точнее описание нужно, то конечно, лучше у него самого спросить.

– У Камнила?

– Ну да, у него.

– А где он обитает, можешь объяснить?

– Пакус, я же тебе только что, в предисловии, сказал, что это я слышал на посиделках от братца Галота. Вот где Галот проживает, я знаю, и объяснить могу.

– Ну хоть это скажи.

– Это не очень далеко отсюда – нужно двигаться в сторону захода солнца, до квартала, где такие же дома стоят, как здесь, в Одеоне.

– Понял, я знаю этот квартал.

– И в этом квартале есть дом, весь такой гнутый.

– Бальган, это называется – «угловой дом», уточнил я.

– Да, хорошо-хорошо, угловой. Но их там несколько таких гнутых, то есть угловых. Нужно добираться до того, который стоит вдоль грохочужки по счёту первым.

– Как ты сказал – грохочужки? А это ещё что такое?

– Это такие железные полосы, по которым большие такие короба двигаются, иногда звон издают, и сильно грохочут. Поэтому я их грохочужки и называю.

– Бальган! Да ты что, на самом-то деле! Эти короба – это трамваи! А грохочужки твои, это – трамвайные пути, или рельсы! У тебя, что – мозги уже совсем дорожной пылью засорило?

– Да, конечно, же – трамваи! Ну и разницы особой то и нету – трамваи, грохочужки, объяснить всегда можно. А на вопрос я тебе ответил? Ты понял, где Галот обитает?

– Понял, ага. Интересно, что это там за полосы он заметил. Больше ничего не говорил про них?

– Да нет, Пакус, больше ничего. Я тоже, не стой тебя, пытался у него выспрашивать про эти хвосты, или полосы, но он толком больше ничего не мог добавить. Вот, пожалуй, только говорил ещё, что интересно они двигались, и была мысль у него, – это я про Камнила говорю, – что они летали туда-сюда совсем недалеко от него. То есть, не на небе это было. Не где звёзды и спутники, а где-то прям рядом совсем.

– Ну вот, видишь, вспомнил. Может, что ещё?

– Нет, больше уже точно ничего не вспомню. Это точно.

– Ну ладно, и на этом спасибо. Теперь вот послушай, что я тебе новенького поведаю.

И я рассказал Бальгану об истории Липы, про камеру, про их соображения насчёт этого, и о том, что Липа пошёл в поход на встречу с человеком. Объяснил, почему это необходимо было сделать, и уточнил, что самое главное – нарушения правил в этом нет.

– И вот после того, как он ушёл, мы и забеспокоились, что в одиночку его отправили – путь-то неблизкий. Поэтому вслед за ним отправились ещё двое наших братцев – Влас, и Кендя. Теперь ждём их всех, переживаем сильно. Ты сейчас уже пойдёшь скоро?

– Да, Пакус, пойду. Тут недалеко местечко одно есть, до утра там и пересижу. А после, как раз до того квартала двину, мне там кое с кем встретиться нужно. Могу по дороге к Галоту заглянуть, ты ведь хочешь теперь с ним поговорить, да?

– Думаю, поговорить с ним скоро возникнет необходимость. Вернётся Липа, и я думаю, нужно будет идти к Галоту. Но я, скорее всего, не сам пойду, а кто-то другой. Есть у меня такое предчувствие.

– Ну я тогда предупрежу его, что от вас гонец будет, чтоб он ожидал сигнала.

– Да, Бальган, будь так добр, предупреди. И ещё – когда будешь с разными братцами встречаться, рассказывай, пожалуйста, всем о наших событиях. Я про камеру, и про Липу. Хорошо? Это очень важно, чтобы все кормыши об этом узнали. Ну, давай прощаться?

– Давай, Пакус. Расскажу о ваших делах всем обязательно. Об этом ты не переживай. Ну, пошёл я дальше.

На этом мы и простились.

Глава 22 Откладывать больше нельзя

Глава 22

Откладывать больше нельзя

Закончив свой рассказ, Пакус поправил шляпу, и добавил:

– Вот, братцы, об этом я и хотел вам рассказать. И что хочу добавить – это или совпадение, или действия неведомых нам сил, но всё происходит в одно время. Ещё раз всплывают неведомые светящиеся существа. Думаю, что это братцы, неспроста.

– Или это – знак! – воскликнул Гек.

– Ворона в ночном окне, тоже знак, – уверенно добавил Влас.

Люмик поднял лапку:

– Я могу высказаться?

– Конечно, Люмик, тебе не надо спрашивать разрешения. Говори обо всём, что сочтёшь нужным, мы ведь на посиделки пришли, – ответил Пакус, и добавил, – Ты теперь тоже, как и все мы – кормыш из Одеона.

– Спасибо. Я насчёт знаков. Да, совпадения в сегодняшних рассказах, это – знак. И этот знак о том, что нужно идти искать Галота, и уточнить у него, где обитает Камнил. И уже у Камнила нужно выяснять, где, и в каком месте ему попадались светящиеся полосы. Их нужно обязательно найти.

Почти все в репетиционной молчали, только Гек унылым тоном опять начал сокрушаться:

– Мы что, все должны куда-то уйти? А как же наши подопечные? На кого я оставлю своих старичков? Я вообще себе представить не могу, как это – уходить. Да и куда уходить?

Кучик поднялся со своего места:

– Тихо, послушайте все. Это всех нас касается. Может не к следующему лету, скорее всего много дольше, но люди нас заметят. Обязательно заметят! И мы для них будем что-то вроде экзотического милого зверька, ну типа коала, знаете такого? И они, бесспорно, начнут нас отлавливать, и в этом ни у кого из вас не должно возникать сомнения. Это точно произойдёт. А люди, конечно, все разные, кто-то из страха начнёт уничтожать нас, другие из любопытства бросятся усиленно изучать кормышей, что также потребует отлова, третьи тут же примутся кричать на всех углах о необходимости нашей защиты, и будут создавать всякие разные организации. Это привлечёт к нам дополнительное внимание. Начнут даже пробовать устраивать эстрадные представления с нашим участием, чтобы заработать денег. Так или иначе, в результате всех этих акций кормыши постепенно будут умирать, а появление новых братцев, исходя из новостей, которые нам принёс Липа, становится сомнительным.

– Это о чём ты сейчас говоришь? – спросил Кучика со своего места Пипер.

– А ты забыл его рассказ? Человек по имени Данил заявлял, что айри – это наши родители. И рано или поздно, они узнают о том, что происходит, а какие родители, по-твоему, будут отправлять своих новых маленьких детей на смерть?

И дальше Кучик закончил свою мысль:

– Подведу итог, и прошу всех подумать об этом – мы должны понять, и согласиться, что нам действительно придётся уходить, если мы, конечно, хотим жить дальше. Мне, например, совсем не хочется стать персонажем какой-нибудь Красной книги. Люди любят это – сначала уничтожить до последнего какое-нибудь животное или растение, а потом спохватиться – ой, да как же это так произошло? И начинают делать запись в этот дурацкий поминальник. Иногда я думаю, что для создания спокойной жизни на земле необходимо уничтожить всё живое, в том числе и человеков, оставить только одного единственного. Вот тогда тут точно воцарится абсолютная тишина. Только в таком случае будет тихо и спокойно. И еды точно хватит. Если людей будет хотя бы двое – они обязательно найдут из-за чего поссориться, и начнут драку.

– Это уж ты совсем кровожадно замахнулся, – заметил Влас, тряхнув головой.

– Да потому что так всё и есть, и ты сам об этом знаешь. Человеки постоянно что-то делят, и всегда о чём-то спорят. Совершенно не умеют даже дня одного спокойно прожить. Человек по имени Данила, я считаю, прав – этот мир не для нас. Кормышам просто не повезло в своё время – они не смогли уйти вместе с айри, и скрылись под землёй. Да и в дальнейшем всё указывало на то, что нам тут не рады – в конце концов люди даже перестали нас замечать. Хорошо, у кормышей ума хватило, чтобы начать прятаться. Если бы не это, люди рано или поздно всех до одного бы переловили. Так что рассказ Липы и Бальгана совпадают в подсказках – нужно искать дальше. Первое – найти Галота, и поговорить с ним. Давайте подумаем, кого можем отправить.

– Не надо ничего обдумывать, да придумывать, я пойду! – Люмик поднялся со своего места, и вышел в центр образованного кормышами круга, и добавил, – Я сообразительный кормыш, и самое главное – у меня своего дома пока нет.

– А с чего это ты, Люмик, решил, что больше кандидатов, кроме тебя, нету? – вдруг возмутился Звенеций, который молчал до сих пор, и только внимательно слушал.

Люмик склонил голову, и заговорил:

– Я не считаю себя самым лучшим кормышом, но у вас у всех есть подопечные, вот у Гека – даже двое пожилых людей в доме, надо за ними глядеть, как бы газ не оставили включённым. Кендя, например, в многодетной семье обитает, а это целых пять человек, так у него хлопот, трудно представить, сколько много, а у Кучика в доме молодая пара, и это совсем не просто – надо постоянно их отвлекать, чтобы они поменьше скандалили, а то так ребёночка и не заведут, у Пакуса тоже дел хватает – целых трое стариков, это всем понятно, их не оставишь. Пипер смотрит вообще за шестерыми, и они все разного возраста – двое детей, да ещё и дед с бабушкой. Дети без конца ключи теряют, а старики глухие напрочь, надо постоянно смотреть, чтоб дверь не захлопнулась. Про Липу вы все знаете, он пока слабый совсем, его никуда не отпустишь, У Аполодора маленький в доме, а вы знаете, что это – прочный якорь. У Звенеция под присмотром семья с ребёнком-инвалидом, а у Власа – мать-одиночка с сыном. Остаюсь я один, который пока свободен. И повторю ещё раз – я очень сообразительный кормыш. Кто если не верит, можете спросить у Кенди с Власом.

Влас захлопал лапками над головой, Кендя тут же поддержал его – за время своего похода они не раз убедились в этом.

После недолгого общего молчания заговорил Аполодор:

– Послушай, Пакус, в твоём разговоре с Бальганом был момент, когда он сообщает, что слышал о Камниле от братца Галота. Выходит, для начала нужно найти этого самого Галота, и с ним поговорить. Кто сможет хорошо объяснить, как его можно найти?

– Я знаю, где его поискать, – подал голос Кучик, – я слышал, он на «застройке» обитает, в квартале, где дома, как в Одеоне. Там те же строители были, что и тут.

– Тебе и надо идти тогда, – заметил Влас.

– Да что вы заладили – кто знает, тот и должен идти, – возмутился Люмик, – а объяснить хорошо нельзя? Я ведь вам только что пару раз повторил, что я – сообразительный! А это значит, что если мне нормально объяснить про дорогу на Застройку, то я соображу, как найти Галота.

В дискуссию вмешался Пакус:

– Не спорьте все! Люмик прав. Надо идти ему. Вы что, забыли про суматоху, когда за Липой Кендя с Власом ушли? Мы все носились, как угорелые. Покой совсем потеряли. Я поддерживаю его, пусть идёт. Если есть, кто не согласен, говори сейчас, а то время идёт, а нужно ещё объяснить, как туда добираться.

Никто против не был. Доводы самого Люмика, а также и Пакуса, сыграли свою роль. Пакус обратился к Кучику:

– Теперь ты объясни ему, как туда идти.

Кучик встал, и обратился к Липе:

– Липочка, а можно, я твою карту на доске сотру, чтоб свою схему нарисовать?

Липа махнул лапой:

– Да, конечно, можно, я потом снова нарисую, всё равно надо ещё Люмика в «тройку» вписать, стирай.

И Кучик, пододвинув табурет, взял тряпку, и быстро очистил музыкальную доску. Взяв в руки кусочек мела, размашисто провёл ровно посредине доски горизонтальную линию, на концах которой нарисовал по одному кружку, и заявил:

– Всё просто, братцы, смотрите – вот тут Одеон, тут мы и находимся, – тут он поставил в кружочке крестик, и указав на прямую линию, пояснил, – вот подземный переход, а вот это – дом, где обитает Галот, – тут Кучик отметил второй кружок «галочкой». Надо пройти по переходу, а в доме поискать его самого. Пакус рассказывал, что Бальган предупредит. Галот там будет ждать посланника от нас. Вот вроде и всё.

Все притихли, и округлив глаза смотрели на гордого от своей гениальности Кучика. Гек отметил:

– И в самом деле, очень просто. Ты, братец, хорошую карту нарисовал.

Пакус снял с головы шляпу, заметно прищурился, глядя на схему:

– Кучик, с тобой всё в порядке? Ты что тут изобразил, можешь объяснить?

– Ну, это дорога до Застройки, а вот тут, – и он ткнул пальцем в правый кружок, – Галот проживает.

– Правда? Ты думаешь, Галот?

– Ну да, он самый и есть.

Пакус посмотрел на него:

– Кучик, ты знаешь, я очень давно обитал далеко-далеко отсюда, там жили люди, совсем другие по характеру, чем те, с кем мы сейчас проживаем, и питались они не так, как здесь люди кушают, и одежду другую носили. И даже у детей игрушки были, которыми тут дети не играют. Так вот, у них была одна такая весёлая игрушка, называлась она «Йо-Йо», и состояла из двух шариков, связанных между собой длинной резинкой. Можно один шарик в ладошке держать, а другой кидать в любую сторону, и он обязательно возвращается. Понимаешь, о чём я?

Кучик, внимательно слушавший Пакуса, закивал головой:

– Конечно. Я понял – нужно Люмику к ноге длинную резинку примотать, чтобы он точно вернулся назад.

Пакус махнул лапкой:

– Ладно, лучше объясни вот что – ты про подземный переход сам придумал, или тебе Пипер подсказал?

– Да ничего я не придумывал, он там есть.

– Как это?

– Да так, просто есть, и всё.

– А ты давно знаешь про него?

– Да сколько тут живу, столько и знаю.

– А почему нам не говорил?

– Дак из-за Гека.

Все кормыши наблюдали за диалогом Пакуса с Кучиком, и синхронно, в зависимости от вопросов и ответов на них, переводили взгляды с одного на другого. А Пакус продолжал методично спрашивать:

– А при чём тут Гек?

– Да, при чём тут я? – запищал со своего места Гек.

– Тебя, когда ты ещё мелкий совсем был, привёл сюда братец по имени Тали, он был тебе опекуном, помнишь его? – спросил Кучик.

– Конечно, помню.

– Ты поначалу был неуёмный совсем, мы ещё с Пакусом думали, что из тебя пилигрим вырастет – носился везде, как в спину пчелой ужаленный. Тебе хоть «десятку» и выделили, ты всё равно везде лазил без конца.

– Так я местность изучал.

– Ну вот с тобой и я тоже изучал. И однажды ты залез в подвале Одеона в один подкоп. Я тебя вытащил, отряхнул от пыли, и отвёл до дому, а сам вернулся, чтобы подкоп этот хламом разным закидать. Ну, чтобы никто больше не залез туда, а то завалит ведь. Стал натаскивать камни, и эта куча рухнула внутрь. Я туда немного протопал, а там оказался переход. Я его до конца прошёл. Он как раз на Застройке и заканчивается. И он почти весь прямой. Я его так и нарисовал на доске. Потом я вернулся, и вход закидал всякими вещами, какие попались на глаза.

Пакус уточнил:

– А почему никому не сказал?

– Так я же говорю – побоялся, что Гек услышит, и из любопытства залезет туда. Потом ищи его. Он ведь сильно вертлявый был. Ну, а со временем я думать про этот переход перестал – нужды то не было. Вот сейчас и вспомнил. Этот переход в левом углу подвала. А в правом ещё один.

– Ещё один? – почти одновременно спросили все.

– Да, ещё. Но куда он идёт, я не знаю, некогда было ходить. Я его тоже завалил, чтобы никто не знал.

Пакус снял шляпу, покрутил её в руках, снова надел на голову:

– Кто бы ни пошёл искать Галота, слушайте – идти по переходу безопаснее всего, значит, идти нужно только по нему. Я не знаю, до какого дома он доведёт, но ясно, что тот квартал тоже должен быть объединён подземными ходами, как и Одеон. Но нам не известна эта система. Я думаю, что выходить наверх нужно в первом же доме, которым закончится подземный ход. После этого нужно выйти наверх. По левую сторону будет широкая дорога, по которой идут трамвайные рельсы. Рельсы, это железные полосы, у которых нет окончания, они длятся, и длятся, куда – я не знаю. Так вот, нужно идти вдоль этой дороги, по тротуару с правой стороны до большого перекрёстка, он там один. На перекрёстке есть угловой дом, который одной стороной расположен на одной улице, а второй стороной – на другой, это и есть тот самый дом, где обитает Галот. Во двор заходить не надо, неизвестно, какие опасности могут там подстерегать. Надо встать на тротуаре со стороны другой улицы перекрёстка, и ждать. Галот должен время от времени следить в окно. Бальган предупредил его, что от нас будет посланник. В крайнем случае, если возникнет опасность, нужно изо всех сил подбежать к дому, и по стене подниматься на крышу, а там прятаться на чердаке.

– А что это такое – чердак? – с места спросил Пипер.

– Чердак, это помещение, которое выше верхних квартир, под черепицей, хотя, это вроде, тут шифер называется.

– По такому описанию хоть кто найдёт, – отметил Пипер, – Может отложим на недельку это дело, подумаем, а там уже и определимся точнее. Как думаете?

– Откладывать нельзя. А пойти должен Люмик. Он справится лучше всех, – вдруг неожиданно подал голос Липа, и вполголоса, тихо добавил, – Кендя, ты к двери ближе всех сидишь, подойди потихоньку, и резко открой – там кто-то есть.

Кендя, очень осторожно, совершенно неслышно наступая на пол, подошёл ко входной двери, и сильно толкнул её ногой. Коротко скрипнув, дверной проём открылся полностью – перед тревожными взорами компании кормышей стояла крупная чёрная ворона.

– Ты кто? – с испугом вырвалось у Кенди.

Глава 23 Маргоша

Глава 23

Маргоша

– Я – Маргоша. Крух! – сказала ворона, и, перетаптывая лапами, расправила крылья. Затем повернулась вокруг себя, и спросила – Скажите, я красивая? Вы чего такие озабоченные все? Можно, я войду? Я – мирная, не беспокойтесь. Крух!

Что в этот момент происходило в умах опешивших кормышей, описать совершенно невозможно. Ведь это было неслыханно – на посиделки вторгся, мало того, что совершенно посторонний, а ещё и незваный гость! И гость этот являлся существом совершенно иного порядка. Кормыши, конечно, могут общаться с воронами, так же, как и с кошками, но всё это возможно в свободное время, и только ради развлечения, но не вот так же запросто! И на посиделках! А ворона, тем временем, не дожидаясь приглашения, прошла, переваливаясь с боку на бок, в репетиционную, и остановилась возле круга, образованного кормышами:

– Всем привет! Я – Маргоша. В окошко к вам недавно стучалась, но вы не открыли, я тогда вот на первом этаже нашла окно без форточки, видать выбили детки весёлые, вот там и пролезла. Ну и дото́пала до вас уже пешком. Крух!

– Маргоша, чем обязаны вашему визиту? – не выдержал Аполодор. Остальные напряжённо молчали. Ворона отступила немного назад, склонила голову набок, отчего стало казаться, что она смотрит на собрание кормышей одним глазом, и бодрым голосом заявила:

– А я за вами давно уже посматриваю, и кажется мне, что у вас проблемы возникли. Могу помочь! Крух!

Липа поднялся со своего места:

– А можно объяснить поподробнее, что значит «давно посматриваю»?

Птица, увидев Липу, немного раздвинула крылья, и подпрыгнула на месте:

– Крух! Я тебя помню! С неделю назад товарищи твои тащили тебя по песку за горой. Я тогда на горячем воздухе каталась, и сверху всю вашу компанию видела. Ужас! Крух! Уже решила сперва, что ты дохлый совсем. Думала, может бросят тебя в канаве, а я спущусь, поклюю. Но нет, не дождалась – не бросили. Так за вами и кружила до темна. Ты правда, такой беленький тогда не был. А чего так побелел? На солнышке выцвел? А-крах-ха-ха! – и тут ворона громко зацокала, и стала подпрыгивать вверх-вниз – это означало заливистый вороний смех.

– Ничего смешного в этом нет, Маргоша, можешь успокоиться. Наш товарищ попал в серьёзную переделку, и ему сильно досталось. Он не мог идти сам, поэтому мы несли его домой на руках, – в разговор вступил Люмик, которому очень не понравилось воронье нахальство, – Вы с какой целью пришли сюда, уважаемая?

Все остальные молчали, а Пакус внимательно смотрел на птицу, немного сдвинув шляпу на глаза. Ворона встряхнула перьями, и сделала один шаг вперёд:

– Ну вы и непонятливые. Говорю же – могу помочь. Сейчас объясню. Крух! Я потом умостилась на фонарный столб, когда вы меж заборами полезли, и весь этот цирк с кошками и дикими псами с большим удовольствием смотрела.

Не хватало только коней. Ну настоящий театр! И кино! Белка их просто порвала! Мужик пьяный мог и не стрелять. Молодец, кошенция, я её давно знаю – она всегда отчаянная такая. Я, к вашему сведению, очень далеко вижу, и целыми днями летаю, и бывает, что летаю высоко. Но всё равно вижу, что на земле происходит. Всех тут знаю. И ваших братцев частенько вижу. А ты чего со мной знакомиться не хочешь? – и Маргоша снова склонила голову набок, глядя на стоявшего перед ней кормыша.

– Меня Липой все зовут.

– Ну вот и ладно, очень приятно познакомиться, с остальными потом. Итак, объясняю на вопрос – я сейчас отдыхаю, лето заканчивается, птенцы разлетелись, и у меня свободное время возникло, – затараторила дальше Маргоша, – ну и когда глядела я эту жуткую драму на Склоне, видела, как Белка вам помогла – тоже захотела помочь. А то вы маленькие, да слабенькие, и у вас какая-то беда приключилась. Верно? Крух!

– А вы нас видите? Меня Гек зовут.

– Здравствуй Гек! Вижу, конечно, так же, как и кошки вас видят. Гек, скажи, а я – красивая? Посмотри! Крух!

Ворона расправила крылья во всю ширь, и сделала полный поворот вокруг себя, вперевалку передвигая лапами. На её вопрос решил ответить Пакус. Он немного приподнялся, и тронул край шляпы кончиками пальцев:

– Ты очень красивая, Маргоша, очень! Я таких красивых ворон никогда не видел, а я давно живу, ты уж поверь.

Птица запрыгала на месте от такой похвалы:

– Вот какой вежливый кормыш! А шляпа у тебя – просто прелесть. А как тебя зовут?

– Пакус.

– Привет, Пакус-шмакус! Ты тут вождём работаешь?

– Нет, Маргоша, у нас командиров нет. Мы всё вместе решаем. Скажи мне, а почему ты решила, что мы нуждаемся в помощи, и как ты нам помочь собираешься?

Все кормыши по-прежнему хранили молчание. Они были в затруднении, не представляя, как реагировать на столь неожиданное появление на посиделках существа другой природы, ведь такого не происходило никогда!

А Маргоша, как ни в чём небывало, уже начала отвечать на вопрос:

– Вот хорошо, что ты спросил, сейчас всё объясню. Я – ворона, вы это знаете. Мы редко, но иногда общаемся. И всегда только на улице, когда такое случается. И такое всегда происходит по нашей инициативе. Мы первые начинаем разговор. Вы никогда не задумывались, а почему так?

Все по-прежнему молчали. Липа, который стоял лицом к птице, и увидел, что она, наклонив на бок голову, смотрит прямо на него, пожал плечами:

– Не знаем…

– Крух! Да не ломайте голову, я объясню! Дело в том, что вороны – очень, и очень любопытные! Нет на свете существа, любопытнее, чем мы! Вороны ведь постоянно находятся сверху – либо в полёте, либо на столбе. И мы постоянно смотрим вниз. Постоянно! Крух! Во-первых, ищем, что склевать можно, а во-вторых – наблюдаем, нет ли какой опасности, в виде собаки, или хулигана с рогаткой! И если кто нашёл, что можно на земле склевать, то обязательно есть ворона, которая смотрит сверху, чтоб всё было внизу спокойно. И если появляется враг, то она даст сигнал. Крух! У нас это – особенность характера. Вороны по-другому не умеют жить! Идём дальше – вот ты Липа, сильно пострадал в своём походе. Так?

– Да, Маргоша, так.

– А почему? Ты выводы сделал? В следующий раз, когда будешь в другом походе, ты сможешь избежать нападения?

– Трудно сейчас сказать, но я точно буду внимательнее.

– А что ты можешь? Спрятаться в укрытии, и выглядывать оттуда целый день? Да вы же вон какие маленькие! Что вы можете увидеть на уровне земли? А я увидела с большой высоты как вы топаете по арыку, а потом прячетесь от собак в заборной щели. И как тебя потом Белка в зубах до подвала несла. Я давно уже за вами наблюдаю. И такой суеты никогда не видела. А сейчас вы тут собрались, потому что вам куда-то добраться надо, но никак не можете придумать, как это безопаснее делать. Верно?

– И это так, Маргоша, – опять ответил ей Липа.

Пакус поднял руку:

– Маргоша, извини, что перебью тебя, но ты так и не ответила, как ты собираешься помочь нам?

– Крух! Шляпа проснулся! Так дайте мне закончить, и всё услышите.

– Хорошо, хорошо. Молчим, и слушаем, – ответил Пакус, и сел на своё место. Липа также сделал шаг назад, и тоже присел.

– Вороны, кроме того, что красивые, – тут Маргоша вновь расправила крылья, и сделала новый оборот вокруг своей оси, – Они ещё и очень умные! А самая умная из ворон, это – Маргоша! Крух! Липа, скажи мне, ты ведь попал в переделку, когда находился в пути?

– Так и было.

– А как ты думаешь, если бы в этом пути ты был не один, а со своими товарищами, которые помогли тебе до дому добраться, то втроём вы бы избежали этой беды?

Липа задумался. Через некоторое время, растягивая слова, с затруднением ответил:

– Даже не знаю. Возможно, смогли бы отбиться.

– Что? Отбиться? А не обосратушки? Да вы посмотрите на себя – в вас весу, что в яблоке! Если кто захочет напасть на кормышей заранее, тем более тот, кто вас видит, то вы хоть впятером будьте, ничего не получится! Силёнок у кормыша очень мало. Его преимущество – в незаметности! Я это точно выяснила, давно уже за вами наблюдаю. И как раз вот тут могу помочь. Маргоша может стать вашими глазами в небесах! Теперь понятно?

Все молчали. Лапку поднял Пипер:

– Уважаемая красивая и умная Маргоша, а вы можете поподробнее про это объяснить, а то кормыши долго соображают.

– Крух! Ладно. Всё просто – кормыш идёт по земле, идёт, куда ему надо, спокойно, и ни о чём не заботится. А Маргоша летит сверху, и – Ха-Ха! – про неё никто не знает! Если вдруг появляется опасность, я даю сигнал – Крух-Кра! и тогда кормыш прячется, это он умеет. Когда опасность исчезает, я снова даю сигнал, и кормыш продолжает свой путь дальше, идёт спокойно, ни о чём не переживает – вороны видят очень далеко. Даже маленького жучка замечают. Вот так. Ну, а теперь, пожалуй, на сегодня всё. Теперь я пойду, мне ещё на ночь надо устроиться где-нибудь, а вы соображайте. И не забывайте – это мне сейчас скучно, но я могу и дело какое-нибудь найти. Когда сообразите, ты Липа, привяжи на балконе, где вы с котом болтаете по ночам, беленькую нитку длиной с один кошачий хвост. Это будет знак для меня, что вы всё сообразили, и ждёте меня следующей ночью здесь же. Ну, посмотрите ещё разок, какая я красивая!

И Маргоша расставив крылья, попрыгала перед кормышами:

– Ну всё, до встречи! Крух!

И вразвалку пошла назад к двери. Почти сразу в коридоре раздалось:

– Я ехала домо-о-й…, кра-кра,

– Душа была полна-а…, кра-кра…

– И небом и землёй…, Крух!

– Что это всё было? – Ни к кому прямо не обращаясь, спросил Звенеций.

Все молчали. Наконец, Пакус подал голос:

– А эта Маргоша интересную мысль сказала. Надо подумать.

Липа поднялся:

– Братцы, давайте, на сегодня заканчивать. Обдумаем всё хорошенько, и через денёк-другой соберёмся.

Кормыши стали подниматься, и идти к выходу. Шедший впереди Кучик произнёс:

– Так ничего и не придумали, и ещё Маргоша эта. Откуда взялась? Именно, что с неба свалилась.

– Кучик, надо в самом деле подумать, после её выступления мысли вообще в разбег пошли. Через денёк обязательно что-нибудь придумается, не переживай, – успокоил его Липа.

Глава 24 Рыжий кот

Глава 24

Рыжий кот

Все разошлись. Последними уходили Липа с Люмиком, и Пакус. По пути в переходе от Одеона до «единички», где проживал Пакус, Люмик, шедший с озабоченным выражением на лице, завёл с ним разговор:

– Пакус, а ты в своей жизни с воронами сталкивался?

– Всякое бывало. С одной даже долго дружили, постоянно болтали – о том, о сём. Но это давно было. Вороны – очень умные существа. И очень весёлые. Постоянно шутят, какие-нибудь каверзы окружающим придумывают. Только, чтобы повеселиться. И они не злобные, если, конечно, их не обижать. Но если их заденет кто – тут уж держись! Не оставит в покое, пока обидчик не убежит. Клюв у них – оружие серьёзное, и когти тоже.

– Пакус, а доверять им можно? – вмешался Липа.

– Доверять? Я думаю, если ворона пообещает что-то, то своего слова не нарушит. Они, конечно, хитрые пернатые, но не подлые. Ворона, например, может отвлечь внимание человека для того, чтобы другая в этот момент еду у него украла, но это не подлость, это – способ выживания.

Пакус остановился, и посмотрел на него:

– А ты почему спросил?

– Думаю вот теперь о её визите. Слишком уж необычно. Ты когда-нибудь слышал о таком?

– Ну вот именно о воронах – не слышал, а вообще, кормыши, бывает, что дружат с разными зверями, я знаю, было такое с сусликом, с белкой. Про кошек вы сами знаете. Ну, я дошёл до дома. Люмик, ты когда собираешься «тройку» осваивать?

– Да пока побуду ещё у Липы. Вот с походом моим определимся, тогда и пойду дом искать.

– Не спеши определяться. Ещё не всё обдумали. И совсем не факт, что ты в этот поход пойдёшь. Липа, как чего придумаешь, созывай всех, время идёт. А Маргоша интересную идею высказала. Подумай об этом тоже.

– Обязательно, Пакус.

– До встречи.

Пакус поднялся по лестнице, и скрылся за дверью. Люмик с Липой потопали по следующему переходу до «четвёрки», потом вышли из подвала у своего дома, и уже по стене добрались до форточки. В доме было тихо – все давно улеглись. Кормыши залезли в ванну – любимое место Липы по ночам, и потихоньку болтали.

– Липа, а ты в том квартале хоть раз был?

– Нет, Люмик, ни разу не довелось. Кормыши ведь не любят никуда ходить. Все до одного, кроме пилигримов, конечно, – очень домашние. Некоторые в одном доме живут помногу лет. Хозяева меняются, а они живут. Ещё кто из них хозяин – не разберёшь. То ли люди, то ли кормыш. Но бывает по-всякому. Вот, Пакус – появился на свет ещё в подземельях. И где только не проживал.

Люди – существа беспокойные, без конца конфликтуют, что-то выясняют, могут и войну начать, это такая большая драка, и в ней многие умирают. Но всё имеет конец, драка у них утихает, потом они долго разбираются, отчего так получилось, а в итоге приходят к выводу, что всем вокруг, и без исключения, нужен тихий, тёплый дом. Успокаиваются, и начинают спокойно жить в своих домах. Но у них что-нибудь опять неожиданно произойдёт, и всё начинается сначала. А кормыши никогда и ни с кем не конфликтуют. Живут спокойно в тех же домах, и не хотят никаких перемен.

А зачем что-то менять? Ведь всегда нужно только одно – вернуться в свой дом, и жить дальше. И больше – ничего! Вот Пакусу и пришлось поколесить по миру из-за этой вечной особенности людей – постоянно начинать драку. С людьми очень тяжело рядом обитать. Наверное, и в самом деле, наш с ними союз заканчивается. И по какой-то причине именно мы оказались на острие этого окончания. Нам нужно найти выход из этой жизни. Найти свой мир. Вокруг становится опасно. А ты, Люмик прав – идти надо тебе. Пока ты в свой дом не заселился, тебе проще всех. Да и соображаешь ты хорошо. Отправь туда Гека, или Пипера – эти точно назад не вернутся – растеряются. Так что я с тобой согласен.

– Да я спокойно пойду, Липа. Ты не переживай. Справлюсь. Надо подумать только над предложением Маргоши. Пакус вот заинтересовался.

– Обязательно подумаем. Я оставлю тебя, Люмик, пойду на балкон, может Рыжий появится, поболтаем с ним.

– Хорошо, Липа, я где-нибудь в углу буду.

Выйдя на балкон, Липа примостился на перила, и стал всматриваться в звёздное небо – чёрное полотно переливалось бесчисленными сверкающими искрами, а звёзды мерцали ярко и отчётливо. Вспомнился Данила, и его рассказ. Подумал: «Получится ли у нас найти айри? Если ничего не выйдет, то нужно будет искать зате́ри, может они чем помогут… Тоже большая проблема. Никто их давным-давно не видел. Есть ли они сейчас вообще?».

Справа от него раздалось негромкое:

– Привет, Липа.

Появился Рыжий. А Липа так задумался, что вздрогнул от неожиданности:

– О, здравствуй, дружище! Где пропадал? Чего недовольный такой?

Кот молча перешёл с перил соседнего балкона, и лёг на обувную коробку:

– Да настроения что-то нету совсем.

– Ты не заболел, Рыжий?

– Да нет, здоров я. Голодный только.

– Чего так? С домашними поссорился?

– Да нет, дома всё в порядке. Чашка полная.

– Если там невкусно, может тебе чего принести? Сыра кусочек, или колбаски? Я схожу, поищу. Что случилось-то?

– Спасибо Липа. Ничего не надо мне приносить, в чашке вкуснота. Я сам не ем. Сейчас, подожди, расскажу. Настроюсь только.

Липа вежливо замолчал, силясь понять, что же с ним произошло, и искоса посматривал на своего рыжего друга, который отвернулся в сторону. Наконец Рыжий повернулся к нему, и стал рассказывать:

– Пару дней назад пошёл я на Склон. Покушал так хорошо, и пошёл. Пристроился в тени возле забора, и стал ждать. Прождал весь день, до самого вечера, уже солнце в закат пошло. И тут смотрю – она! Так красиво прыгнула с забора на тропку. Ну я подождал немного, с хвоста травинки сухие стряхнул, и пошёл поближе, знакомиться. Подхожу к ней, и говорю:

– Здравствуйте, мадам. Меня Рыжий зовут, а вас?

А она, знаешь, так недоумённо так на меня посмотрела, и заявляет:

– Как? Рыжий, говоришь? А я думала, что тебя Пухлый зовут, или Круглый. Ну, или в лучшем случае – Шаровидный. А ты как сказал? Рыжий? Не парень, ты не Рыжий.

В этот момент кот посмотрел на Липу печальными глазами:

– Я, Липа, совсем растерялся, говорю ей – Мадам, я пришёл познакомиться, зачем вы меня так сразу оскорблять взялись? Я, говорю ей – давно уже вас ищу, мне кормыш знакомый ваш адресок подсказал, и я не жирный вовсе, я – солидный!

Липа, пытаясь сдерживать рвущийся из груди смех, уже начал икать от напряжения:

– А она?

– А она опять за своё, говорит – Ты не солидный, а сальный, а если, говорит, ещё точнее выразиться, то ты сам – как сала килограмм! И не смейся, Липа, это всё серьёзно!

Липе удалось справиться со своим настроением, и он твёрдым голосом ответил Рыжему:

– Да я совсем не смеюсь, Рыжий, ты что? Я понимаю, что ты серьёзен. И что дальше было?

– А дальше она мне заявляет – Ты, говорит, Пухлый, ещё пошире поправься, тогда и приползай ещё разок, может что и получится со второго захода, а на сегодня – прощай, Круглый! Вот прямо так и сказала, потом прошмыгнула между досками, и исчезла. А я пошёл домой, и с тех пор ничего не ем. Только воду пью. Вот поэтому у меня и настроения нету.

Липа постарался спокойно выдохнуть перед тем, как ответить:

– Ну ты попал, Рыжий.

– Да всё нормально, Липа. Вот недельку ещё поголодаю, и если не умру, то опять схожу на Склон. Как думаешь, доживу?

– Да конечно же доживёшь, ты что? Маленько-то всё равно, пожуй чего-нибудь. Чуть-чуть. Хуже не будет. А полегче станет. Чего же мучиться то?

– Я уже сегодня пожевал. Но совсем немножко. Ладно, пойду. Постараюсь уснуть. Когда спишь, то про еду мыслей нет.

– Давай, Рыжий, не горюй, всё устроится.

Кот поднялся, запрыгнул на перила, и ушёл к себе.

Кормыш молча засмеялся, и подумал: «Ну Белка, с пол-оборота на Рыжего напала! Молодец! Парень сейчас лишнее-то сбросит, а то уже правда, сделался как сала килограмм!».

Повернувшись в сторону Одеона, кормыш снова задумался о своём. А через некоторое время, вздрогнув, спрыгнул на коврик балконного пола, осторожно открыл дверь, и потопал в комнату. На полочке под телевизором стояла круглая жестяная банка из-под печенья. В ней были повалкой насыпаны бытовые домашние мелочи – булавки, иголки, нанизанные в кусочке ткани, разнокалиберные пуговицы, и горка тюрючков с нитками разных цветов. Липа осторожно, чтобы не устроить ночью шум, выбрал белые, отщипнул нужную длину, и пошёл обратно, на балкон. Там примотал нитку к нижней части ограждения, отошёл от перил. Вытянув когти на руках, отщёлкал сигнал сбора на посиделки – три щелчка, пауза, пять щелчков. Через короткое время повторил. В квартале все кормыши услышали: «Я – Липа, завтра посиделки!». Затем тихо открыл балконную дверь, и протопал в комнату.

Когда кормыш закрывал за собой дверь, издалека с улицы послышалось – «Крух!».

Глава 25 Поиски пути

Глава 25

Поиски пути

Перейдя комнату, Липа направился к ванной, но попасть туда у него не получилось. У приоткрытой двери стоял Люмик, и смотрел на него:

– Ну что, завтра всё решится?

– Да, Люмик, завтра посиделки. Искать Галота пойдёшь ты. Всё-таки, думаю, кроме тебя просто некому будет.

– Липа, а что думаешь про Маргошу? Впечатление она оставила доброе.

– Я тоже так решил. Но мы её плохо знаем, поэтому, надо быть поосторожнее. Завтра всё и обсудим.

– Да, завтра. Сколько ещё, хотелось бы знать, придётся нам походов совершить, прежде чем найдём путь к айри?

– Люмик, мы уже очень много сделали для этого. Останавливаться не будем, пока не найдём все ответы. Вот такая судьба нам выпала. Я за свою жизнь никогда не слышал подобных рассказов о путешествиях кормышей. Народец совершал только переселения из одного места в другое. Иногда в далёкие края. Но это только тогда, когда этого требовали обстоятельства. Бывали большие пожары, разные наводнения.

– А разве могут быть наводнения разными?

– Да, Люмик, могут. Иногда вода падает сверху, а бывает, что волна приходит по земле. Очень большая волна, надвигается, и всё уносит – дома, людей, животных. А когда исчезают дома и люди – кормыши страдают, без них им не выжить. Вот народец и переселялся в другие места. Но, чтобы вот так, как нам приходится – ходить в разные места, чтобы узнать что-то, такого я не слышал. Хотя, если вдуматься, то мы ищем новое место для жизни, откуда не надо будет никуда уходить. И хотим, чтобы это смогли совершить все остальные братцы. Теперь мне понятно, что кормыши-пилигримы – это создания айри. Только они смогут оповестить остальных о новом месте, и как туда добираться. Значит, айри знали о том, что это рано или поздно произойдёт, поэтому и подготовили этих гонцов.

– Липа, а к пилигримам нельзя обратиться за помощью? Они же ведь постоянно передвигаются, бывает и очень далеко. Им было бы проще сходить и к Галоту, и до Камнила добраться. Ты ведь встречался с ними?

– Эта задача не для пилигримов. Они, как бы точнее тебе объяснить – не очень организованные братцы. Вот, например, Пакус с Бальганом встречается уже сколько лет, а тот ещё ни разу вовремя не пришёл. Пилигрим, он может в любой момент изменить маршрут, или вообще забыть о времени. То есть, надежды на них мало. Для них самое главное – узнать что-то новое о братцах, и рассказать об этом другим. А выполнить отдельное поручение – я такого о них не слышал. Так что, поиски ответов на возникшие в последнее время вопросы – это наша задача.

– Всё понятно, Липа. Ладно, я пойду на подоконник, посижу, посмотрю на Луну. А то скоро рассвет. А ты Маргошу оповестил? Нитку привязал?

– Ну, конечно. Первым делом.

– Заметит?

– Даже не сомневайся. Вороны видят очень далеко, и они очень сообразительные. Маргоша будет на посиделках обязательно!

Липа попросил Люмика побыть в доме до того момента, когда все домашние лягут спать, а сам выдвинулся в Одеон, едва солнце пошло в закат. Добравшись по переходу до подвала Дома собраний, поднялся в репетиционную комнату, и начал снова чертить схему квартала, которую стёр Кучик, когда рисовал маршрут до дома, где обитал Галот. Когда закончил чертить общую схему, пронумеровал снова все дома, и рядом с «тройкой» поставил крестик – теперь там место Люмика. После этого он сел против музыкальной доски, и, глядя на начерченную схему, стал размышлять: «Что же, всё-таки айри имели в виду, когда говорили Даниле – Кормыш, который получит это послание, сам нарисовал карту для поиска врат. Как это понимать? Ну, понятно, послание получил я. Схему квартала тоже нарисовал я. Больше никаких карт у меня нет. Но я её составил из необходимости, чтобы кормышам было удобнее обсуждать пути передвижения по подземным переходам. И я не вижу тут никаких врат. Да я про них и не знаю ничего. При чём тут вообще эта моя карта? Что я тут должен увидеть? Тут, в домах Одеона вроде бы нет никаких ворот. Может мы чего-нибудь не знаем? Вот ведь ситуация – одни вопросы».

Понемногу стали появляться остальные участники – Пакус, Гек, Кендя с Кучиком, Пипер. Подошёл Люмик, за ним – Влас и Звенеций. Не было только Аполодора. Но у него могли возникнуть неотложные проблемы, поэтому Липа решил начинать:

– Не закрывайте дверь. Давайте начнём, а то уже полночь. Аполодор, по всему видать – не смог. Пакус, надень, пожалуйста, шляпу, усаживайтесь, сейчас я объясню, почему позвал вас.

Кормыши расселись кру́гом, и раздался голос Гека:

– А Маргоша придёт?

– Маргоша обязательно придёт, но я начну без неё. В двух словах: предлагаю поболтать вот о чём – к Галоту пусть пойдёт Люмик, ему проще всех. Он протопает по переходу, о котором нам сообщил Кучик. Посланник выйдет наверх у первого дома, а там его встретит Маргоша, и будет сопровождать его до дома Галота – это не так далеко. Мы ведь не можем рисковать Люмиком на длинном пути? Под землёй ему будет спокойнее. Тут мы заодно и сможем выяснить способности нашей помощницы.

– А я всё слышала! Крух! Что, без меня начали? Так дела не делаются, дорогие мои, а вдруг я что-нибудь упущу, и путь из-за этого станет опаснее, – в дверном проёме, расправив крылья, стояла Маргоша, склонив при этом голову на́бок, и глядела на всех одним глазом. В этот момент, Пипер и Гек, не сговариваясь, подскочили, захлопали лапками, и завопили:

– Маргоша пришла! Маргоша, ты такая красивая! Такая красивая!

Ворона вперевалку протопала вглубь комнаты, несколько раз попрыгала на одном месте – было заметно, что она была очень довольна проявлением признательности по отношению к себе, и продолжила:

– О-го-гошеньки! У меня уже и поклонники появились. И это так приятно! Крух! Так о чём разговор? Для чего красивую Маргошу пригласили?

Липа сразу объяснил ей:

– Маргоша здравствуй. Мы тебя ждём. Без тебя толком и не начали ещё. Вот, послушай, какие идеи возникли – до Застройки пойдёт Люмик. Он будет добираться до нужного места по подземному переходу. Поднимется у первого дома по ходу движения с нашей стороны. Дом этот выглядит так же, как и все одеоновские. Ты знаешь, где это?

– Подожди, Липа, не части́. Крух! Дай сообразить. Я ничего не поняла из того, что ты сказал, вот просто ничего! Крух! Скажи, ты хорошо спал вчера ночью?

– При чём тут сон? Кормыши не спят вообще! Что тебе не понятно? Давай уточним, – возмутился Липа.

– Крух! Как это не спят? Все спят, а кормыши не спят? Если, вот, Маргоша ночью не поспит, то может потом на следующий день в фонарный столб влететь. Крух!

Пакус приподнял шляпу:

– Уважаемая красавица! О чём вы? Кормыши совсем другие существа! Мы и кушаем не как все, и живём неизвестно сколько. Да ночью и спать некогда – вон сколько дел за день набирается! Так что вам непонятно в возникшей идее?

– Крух! Да всё непонятно! Где это «нужное место», куда надо добираться? И что такое – «первый дом, как «одеоновский»? Крух! Вы тут о чём, вообще, толкуете? Странные вы создания, скажу я вам, хоть и миляги. Но Люмик, конечно, молодец – ползёт под землёй, как крот, и это здорово! Только где же в этом плане Маргоша? Крух! Пакус, начни, пожалуйста, с «нужного места». Это что такое?

– Маргошенька, «нужное место», это дом, где живёт нужный нам братец по имени Галот. Он кое-что знает, а мы – нет. И нам нужно это «кое-что» срочно узнать. Его дом стоит там, где есть большая и прямая дорога, посредине которой лежат и тянутся бесконечные железные «грохочужки», а по бокам едут автомашины. Так вот, на этой большой дороге есть только один настоящий перекрёсток, и если двигаться по этой дороге со стороны от нас в сторону, куда вечером заходит солнце, то как раз перед перекрёстной дорогой вдоль «грохочужек» будет гнутый дом. Туда и должен дойти Люмик. Такое объяснение тебе понятнее?

Маргоша молчала, с полузакрытыми глазами склонив голову набок. Братцы с возрастающим беспокойством внимательно смотрели на неё. В тишине раздался тихий голосок Гека:

– Маргоша, ты спишь? – и посмотрев вокруг себя на притихших кормышей, пояснил, – А то ведь ночь.

Тут ворона подняла голову, оглядела всех присутствующих, и задала ещё один вопрос:

– А дом «как одеоновский», это как? К-р-р… Ещё про это место объясните – хоть Пакус, хоть Липа.

В разговор теперь вступил Липа:

– «Одеоновский», это значит – очень на него похожий. Ты же видела дома вокруг нашего квартала?

– Кра! Конечно!

– Ну так вот они – не похожи на наши дома. То есть они на внешний вид – другие. Так?

– Да, другие. Кра!

– А дома на Застройке, про которые мы тебе толкуем – они похожи на наши дома. Понимаешь?

Маргоша развернулась, и быстрыми шагами, подпрыгивая и трепыхая иногда крыльями, побежала вон из комнаты:

– Крух! Сейчас вернусь, не уходите никуда! Крух!

– Куда это она побежала? – обратился ко всем собравшимся Пипер.

– Не знаю. Сказала, что вернётся. Ждём, – ответил ему Липа, и повернулся к Люмику:

– Люмик, как закончим, сходим вместе посмотреть вход в новое подземелье, а ты послушай пока вот что – тебе нужно у Галота очень подробно выспросить про обиталище Камнила. Очень подробно. Задавай ему любые вопросы, спроси про всякие мелочи – что там рядом находится, деревья какие растут, тропинки где проходят. Такие вопросы, чтобы ты сам мог представить себе это место. Это ведь не городские улицы, это настоящий дремучий лес. Я вот по лесу никогда не ходил, даже не представляю, что там есть. Спроси про зверей, каких он там видел, кто может появиться, ну и как спрятаться, если что.

Люмик поднял лапку:

– Я понял. Спрошу про всё. Послушай, хорошая мысль тебе в голову пришла насчёт Маргоши. Я даже не думал, что она себя так поведёт. Куда-то убежала. Как она там себя поведёт, на Застройке?

– Ну вот, ушла, уже видать, не хочет с нами связываться, – высказался Влас.

– Нет, раз Маргоша сказала – вернусь, значит вернётся! – громко возмутился Гек.

– Ну раз сказала, то, конечно, вернётся, – вмешался Пакус, – я думаю, что-то срочное у неё возникло.

– Маргоша! Ты вернулась! Я знал, что ты нас не бросишь! – раздался ликующий голос Гека.

На пороге репетиционной стояла довольная собой ворона, и с первого шага в комнату слова из неё посыпались горохом:

– Крух! Да я знаю, где это! Там раньше кинотеатр был. Крух! Я сейчас поднялась быстренько повыше, да и глянула. Мне чего – не трудно! Крыльями помахала, и всё! Крух! Я там бывала сто раз, наверное! Кра! Там сейчас магазин большой, а раньше кино показывали. Сейчас люди все, телевизоры эти смотрят, а раньше туда ходили. Там экранище внутри был – Крух! Я когда молодая была, залетала туда, и тихонько под потолком на трубе сидела. Фантомаса смотрела! Крух! Раз пять, наверное! Весёлое кино! Кра! Вот такой экран, – тут Маргоша развела крылья в разные стороны, – Во! Крух! Таких телевизоров никогда не будет. А напротив этого магазина – свороток от улицы, по которой трамваи ездят! И никакие это не «грохочужки»! Это – трамваи! Запомните, деревня – трамваи! Как раз от этого своротка на Застройке и начинаются такие вот дома, как здесь. Большой квартал. Больше, чем Одеон, разов в пять больше. Я глянула.

И значит, вот что – там всё равно, из какого первого дома Люмик вылезет, их там три штуки на этой улочке, что поперёк сворачивает с большой дороги. Как он на свороток из подземелий жутких поднимется, пусть идёт сразу вверх, там у дороги уклон небольшой. Крух! Ему надо дойти до большой дороги, которая с трамваем вместе. А я буду на крыше этого бывшего кинотеатра сидеть, и высматривать его. Маргоша далеко видит! Кра! Люмик, как только ты на улице будешь, красивая Маргоша тут же к тебе и подлетит. А потом я буду вверху порхать, а ты покатишься по тротуару – это такие узенькие дорожки для людей – и покатишься вдоль автомашинной дороги с трамвайной, будешь катиться прямо и прямо. Как будешь у перекрёстка, я кракну один раз, а ты сразу останавливайся. Если появится вдруг помеха, я кракну два раза, и подлечу поближе, а ты сразу прячься в кустах, они там везде вдоль тротуара есть. Так что план вот такой! Ну как? Маргоша – самая сообразительная! Крух! Ну, самая?

– И самая красивая! – завопил Гек.

Ворона расправила крылья, и исполнила перед кормышами свой «танец красоты» – попрыгала несколько раз, и повернулась кругом на месте:

– Предлагаю начать поход прямо сейчас! Крух! Люмик, ты готов?

Кормыши, оглушённые этим каскадом новых вестей, и необходимостью быстро принять решение, молчали, переглядываясь друг с другом короткими взглядами. Люмик, привстав, решил прервать возникшую тишину:

– Да я готов. Можно и пойти.

Маргоша оживлённо запрыгала:

– Крух! Да, конечно, пойдём! Куда ещё откладывать? Кра! Ты всё понял, как надо действовать? Диспозиция ясна?

– А это ещё кто? – раздался тихий голосок Пипера.

– Кра! Это не кто, это – самое главное в предстоящей рекогносцировке! Крух!

– Братцы, я боюсь этой рикацировки…, – дрожащим голоском пропищал Гек, – Может, потом уже Люмик в поход пойдёт, а?

– Кра! Не бойтесь, Маргоша – отчаянный боец, и Люмик – отважный путепроходимец, то есть – путепроходец! Крух! Собирайтесь!

Собрание продолжало молчать. А за окном сгустилась непроглядная ночь, луны на небе не было. Всем находящимся в комнате было даже представить трудно, как это вообще возможно – подняться прямо вот сейчас, без раздумий, и пойти в неблизкий и рискованный поход. Придерживая край шляпы, со своего места поднялся Пакус:

– Люмик, ты всё запомнил?

– Пакус, я сделаю всё как надо, не переживайте все.

– Маргоша, а к тебе последняя просьба – когда проводишь его до места, и он пойдёт беседовать, ты никуда, пожалуйста не уходи, дождись. Если уже солнце окончательно поднимется, а Люмика всё не будет, тогда лети сюда, здесь останутся трое братцев. Сообщишь им, как дела. Тогда дальше мы уже сами.

– Крух! Пакус, можешь не думать, Маргоша не подведёт! Ну что, я вылетаю на место, заодно осмотрю дорогу, и начинаю ожидать. Всё, Люмик, не тяни! Крух!

Сказав последнее своё слово, ворона быстрыми прыжками выскочила из репетиционной, и зацокала когтями на лапах, спускаясь вниз по ступенькам. Было слышно только удаляющееся:

– Горя огнём, сверкая блеском клюва,

Пойдёт Маргоша в яростный поход,

Когда нас в путь пошлёт товарищ Пакус

И кормыши… и-и-и кормыши.., и-и-и…

– ладно, в другой раз дальше сочиню…

Липа тоже поднялся:

– Люмик, я пойду с тобой до входа, и буду ждать, пока ты вернёшься. Братцы, пожелайте удачи Люмику, и решайте пока, кто останется ждать – нужно ещё двое.

Всё собрание подняли вверх лапки, и захлопали:

– Люмик, не засиживайся!

– Ждём тебя с вестями!

– Чистой дороги!

И Липа с Люмиком вдвоём покатились из комнаты вниз, вслед за Маргошей.

Глава 26 Люмик и Маргоша

Глава 26

Люмик и Маргоша

Спустившись в подвал Одеона, двое кормышей прошли по широкому центральному коридору, в котором было порядка десяти бывших хозяйственных кладовых. Тут хранились отслужившие своё старые стулья, музыкальные инструменты, и сломанный спортивный инвентарь. Но одна из дверей скрывала за собой совсем не кладовую – как раз за ней и начинался вход в протяжённую подземную галерею, которую случайно обнаружил Кучик. К этой двери и подошли Липа с Люмиком.

Для чего строители прошлого прокопали этот путь, им было неизвестно, да они и не хотели этого знать, главнее было то, что путь этот обнаружился как нельзя кстати – маленький кормыш по нему мог безбоязненно добраться до отдалённого района города. И теперь Липа и Люмик, с трудом перебравшись через огромную свалку разного хлама, стояли в глубине галереи. Оба удивлённо рассматривали каменные стены и высокий потолок. Невдалеке, впереди был заметен основательный опорный столб. Липа спросил у отправлявшегося в неизвестность друга:

– Люмик, хочешь я пойду с тобой? Хуже от этого не будет, а нам станет спокойнее. Ты не против?

– Нет, Липочка, ждите меня в комнате, я скоро вернусь, всё будет в порядке, ты не переживай. Там же Маргоша ещё – она будет смотреть, а я спокойно докачусь до Галота, также и назад. Иди, время не ждёт.

– Хорошо. Но ты всё равно посматривай вокруг, когда будешь по тротуару катиться. Кормыши раньше с воронами особо не дружили. Я, по крайней мере, о таком не слышал. Давай повнимательнее, а я пойду ждать. Ступай.

Распушившись, Люмик покатился в тёмную даль. Липа с тревогой смотрел ему вослед. Стены и сводчатый потолок подземной галереи, так же, как и в подвалах Одеона, были выложены округлым речным камнем, только масштабы строительства были совершенно другими – здесь спокойно мог бы проехать небольшой автомобиль. Люмик удалялся всё дальше, и вот уже Липа потерял его из виду. Тяжело вздохнув, он пошёл назад, в репетиционную – ждать возвращения своего товарища.

А Люмик катился вперёд по бесконечному подземному пассажу, удивляясь его размерам, и основательности работы древних каменщиков. Вопросы возникали сами собой: «Интересно было бы узнать, для чего был сделан такой огромный и глубокий коридор? Кто пользовался этой секретной дорогой в те давние времена? Видно, была в этом крайняя необходимость, раз столько людей долгое время копали днями и ночами этот скрытый тракт. И скорее всего, не один год это происходило. А теперь я вот тут не спеша бегу по своим кормышовым делам, и не беспокоюсь, что меня кто-нибудь перехватит, как недавно Липу. Спасибо вам, неведомые подземные мастера!».

Наткнувшись на очередную массивную, вертикальную опору, что не давала обвалиться высокому потолку, Люмик остановился, и решил немного перевести дух. Осмотрелся по сторонам, – кормыши хорошо видят в темноте, – и долго разглядывал сводчатый потолок, крупные речные валуны в нижней части стен, и пол, выложенный округлой, мелкой галькой. В стенах были заметны круглые отверстия, со следами копоти над ними. «Кажется, тут крепили осветительные факелы, я такое видел на рисунках в книгах», – подумал кормыш, и услышал неожиданно прозвучавший невдалеке писк, – «Похоже, это крысы, значит до выхода уже недалеко». Выход из галереи и в самом деле оказался совсем рядом. Пройдя ещё немного, он ступил на деревянный ступенчатый подъём из брусьев.

Вверху этой лестницы, на площадке перед самым выходом, была устроена настоящая баррикада – сломанные стулья, гнутая, поржавевшая арматура, мешки с песком и полусгнившие доски. Всё это, сваленное в бесформенную кучу, обеспечивало надёжный заслон у входной двери, и хранило в целости тайный путь, до времени и нужды скрытый от любопытных взглядов. На первый взгляд пройти через эту бесформенную свалку хлама было совершенно невозможно, но среди кормышей была известна простая истина – если есть отверстие, куда проходит твоя ладошка – кормышу препятствий нет! Этот затор из отслуживших своё, и давно выброшенных предметов не задержал путешественника ни на минуту. Оказавшись в подвале дома, Люмик тут же сориентировался, – все подвалы похожи друг на друга, – прошёл мимо дощатых сараев, поднялся по ещё одной лестнице, и вышел на ночную улицу. В этот момент где-то невдалеке раздалось – Крух! – и послышалось хлопанье вороньих крыльев. Кормыш огляделся – он стоял у подъезда углового дома. Тут же, рядом приземлилась Маргоша:

– Ну что, лохматун, всё в порядке? Крысы не пошинькали по дороге? Готов катиться дальше?

– Конечно, куда двигаться?

– Вот гляди – сворачивай на тротуар вправо, ты знаешь, где это – право?

– Маргоша, хватит уже подсмеиваться, знаю я и право, и лево, и даже пинка могу тебе наладить! Давай дальше!

– Ладно ты, не сердись, Маргоша просто весёлая, но не злобная, это я так, чтобы напряжение тебе снять после жуткого подземелья. Кра-кра-кра! В общем, слушай меня – выходишь на тротуар, и катись вперёд, не сворачивай никуда – я местность осмотрела хорошо. Во-он на той крыше сидела, пока тебя ждала, – и ворона показала крылом на большое здание, окрашенное в жёлто-красные цвета, стоявшее на противоположной стороне через дорогу, и добавила:

– Короче, всё чисто, ни собак, ни кошек шелудивых не просматривается. Ты катись спокойно, на осмотр окрестностей время не трать – я буду планировать сверху. Если будет шухер, то отсигналю два раза, вот так – Крух! Крух! Ты, ни разу не ме́для, резво прыгаешь вправо, и шкеришься в кустах. Потом уже разбираемся. Понятно?

– Всё понятно, Маргоша. Что ещё?

– А ещё вот что – как только ты окажешься у дома Галота, я отсигналю ровно один раз. Сразу тормози. Понял?

– Ага. Всё, пошли?

– Давай, вперёд!

И этот странный союз продолжил своё путешествие. Люмик старался катиться как можно быстрее, решил довериться заверениям вороны-веселушки, и ни разу не останавливался, чтобы оглядеться. При движении в таком темпе, до дома, где обитал братец Галот, ему показалось совсем недалеко, да вдобавок тротуар немного уклонялся вниз, так что довольно скоро он услышал отчётливое – «Крух!», и остановился. Глянув вперёд, кормыш посмотрел на строение, к которому они добирались – трёхэтажный, грязно-бежевой побелки дом был очень похож на «четвёрку», обиталище Власа со Звенецием. Тут, с хлопаньем, рядом приземлилась Маргоша:

– Ну что, добрались?

– Так точно, Мага, мы на месте.

– Ух, как ты красиво меня назвал, Люмик! Как же приятно! Ну, спасибо тебе, лохматенький. Дай, я тебя обниму! – и ворона обхватила крыльями Люмика, да так, что у того дыхание на время сбилось,

– А давай, я тебя тоже буду как-нибудь ласково называть? Ну, например – Люминарий, а? Ты не против?

– Не, Мага, не против. Зови как хочешь, только смотри вокруг внимательнее.

– Замётано! Я на крышу, а ты делай дела, – И Маргоша, перелетев через дорогу, взмыла вверх.

Люмик начал издавать щелчки когтями, вызывая Галота. Тот, очевидно, ожидал его – значит, Бальган-пилигрим не подвёл, предупредил, и уже после второго сигнала, из треугольного чердачного окна высунулась мохнатая мордочка:

– Залезай сюда!

И через несколько мгновений Люмик, цепляясь когтями по стене, оказался в гостях у Галота. Приём гостя происходил на чердаке – это было удобнее всего, тут никто не мог помешать кормышам обмениваться новостями, задавать вопросы, и получать на них ответы. Помещение было по-своему уютным местом для беседы – внутреннее тёмное пространство чердака было заполнено бесконечным воркотанием голубей, воздух в разных направлениях рассекали прямые лучики от света уличных фонарей – они пробивались через мелкие дырочки в шифере, покрывавшем массивные деревянные стропила.

Забравшись внутрь через вентиляционное окошко, гость сразу представился:

– Меня Люмик зовут. Я сейчас обитаю в Одеоне, недавно обосновался. Меня на посиделках братцы направили к тебе. Есть вопросы.

– А я – Галот. Рад приветствовать тебя, Люмик. Бальган предупреждал, что от вас гость будет. Я всё время вокруг посматривал – ждал посланника. Я очень рад видеть тебя, братец. Спрашивай.

– Нам нужно знать место обитания братца Камнила. Наш общий знакомый пилигрим говорил, что ты знаешь, где это. У наших посиделок есть к нему вопросы.

– Конечно же, сообщу. Вот, слушай внимательно – мои домашние очень любят кататься на своей машине всей семьёй. Постоянно совершают поездки в разные места.

– А зачем?

– Смотрят вокруг, разглядывают, кушают еду, что с собой берут. На мой взгляд – совершенно глупое занятие. До́ма-то, насколько же удобнее – можно телевизор посмотреть, когда захочешь, да и пообедать дома всегда вкуснее. Но им нравится есть на улице! Вот, в одну из этих поездок я спрятался в коробке с продуктами, пока они вещи собирали, ну и попутешествовал с ними вместе. Один раз можно попробовать. Но, что ни говори – дома несравненно лучше. Всё своё, всё знакомое. А там – в туалет даже непонятно куда сходить. Это я про них, домашних своих говорю. Тьфу на эти путешествия! Больше ни разу не ездил. Да как вспомню, что опять чемодан собирать!? Нет, ни за что!

– Галот, Галот, да ты успокойся. Я не собираюсь тебя просить в путешествие отправиться. Мне нужно узнать, как туда добраться – вот и всё. Это мы хотим сделать сами. Ты это можешь подробно объяснить?

– Люмик, ну конечно же, могу. В общем слушай – ждёшь, когда мои домашние соберутся вновь в те места ехать, залезаешь в коробку с продуктами. И запомни – именно с продуктами, не с вещами, а с едой! Потом они эту коробку аккуратно поставят в багажник, и поедут туда. А там ты незаметно выскользнешь в сторонку, когда они начнут всё распаковывать, и можно уже встречаться с Камнилом. Он обитает в той самой избушке, где мои домашние ночуют. Машину они рядышком ставят. Остаётся только Камнила позвать. Вот так всё и обстоит.

– Галот, ты – смешной кормыш. Я это уже понял. Очень хорошая шутка, но ты мне теперь серьёзно расскажи, как добраться до этой избушки.

– Да я тебе только что всё подробно рассказал, даже про коробку с компотами и бутербродами объяснил. Вот такой путь до самого места. Я другого не знаю.

– Что, серьёзно?

– Ну да. Я же ведь всю дорогу в коробке просидел.

– Братец, да нам нужно сейчас туда добраться, а не ждать, когда твои туда поедут. Может они через год, по-ихнему, вспомнят, что место хорошее, а может и нет. А мы хотим сами туда попасть.

– Вот так и хотите – сами?

– Ну да, именно так и хотим – нам быстрее надо.

– Но это невозможно, кормышу туда ни за что не дойти самому! Это очень далеко, и вокруг – сплошной лес, да и лешие там могут жить. Да не могут, а живут! Камнил сказывал, что там их целая компания обитает. А они совсем дикие… Даже сильно и не прячутся. Грязные, не моются совсем, говорить даже толком не умеют! Да ну их! Что говорить про это! Ещё раз – кормышу туда не добраться. Да я и пешего пути не знаю. На машине же ехали. Так долго поездка эта длилась! И я всю дорогу – в коробке сидел. Вот.

– Ох, если так, то беда. Беда, братец Галот!

– А где тут беда, Люмик? Отчего вам так срочно понадобился Камнил?

– Ты помнишь, что он рассказывал тебе?

– Помню, конечно! Страшные рассказы у него были. Очень страшные. Про леших, про лес дремучий. Про холодную зиму. Благо, что туда люди круглый год приезжают, да печь топят. А если бы не приезжали, то он давно бы ушёл в соседнюю деревню.

– Подожди, подожди, а не говорил он тебе названия той деревни?

– Да тоже нет. Не знаю я, как она называется.

– Плохо дело, Галотик, плохо совсем. Может ещё вспомнишь, что он тебе сказывал?

– Да всякую ерунду.

– Расскажи, какую?

– Да вот, например, что домик его стоит недалеко от высоченного обрыва. Обрыв – это каменная скала, а внизу – река бежит, а вдоль реки – дорога широкая проходит. И если плыть на лодке мимо этого обрыва, или по дороге на машине ехать, то можно увидеть на её поверхности изображение головы человека без волос, только борода небольшая с усами. Голова вырублена в скале зубилом, это такой инструмент. А если идти от домика Камнила до этого обрыва пешком, и по прямой линии, то эта безволосая голова будет прямо внизу под тобой. Он ещё иногда называл её «лысая». Только я не знаю, что значит – «лысый». А ты не знаешь, Люмик?

– Нет, тоже не знаю. То, что ты сейчас рассказал, это очень интересно. Может, это и пригодится. Ну а про лысого надо будет поспрашивать. Это не самое главное. Главное, что это теперь известно. И это – очень важная отметка. А как твои домашние в свои путешествия ездят на машине? Про путь ведь надо уточнять заранее, просто так в поход никто не ходит. Правильно?

– Вот, ты начал говорить, братец, и мне сразу вспомнилось, что это так и есть. Перед своими путешествиями они долго рассматривают какие-то картинки в особых книжках. Называют эти книжки – «атлас». Я даже знаю, где они лежат. На полке в шкафу рядом с простыми книгами. Такая тоненькая книжица. И в ней как раз эти картинки. Я их рассматривал как-то ночью.

– А ты помнишь ту картинку, которую они разглядывали перед тем, как до Камнила поехали?

– Ну конечно! Я эти картинки все знаю, и все походы помню, по каким картинкам они путешествовали. Я, правда сам не ездил с ними, только один раз это было, в тот самый раз, когда с Камнилом познакомился, но я все картинки до одной знаю, куда они добирались.

– Это хорошее воспоминание, Галот! А ты можешь принести мне эту картинку?

– Могу, конечно. Но только всю книжицу нельзя забирать, они ведь без неё никуда не смогут поехать.

– А этот листик можно один забрать?

– А как я его заберу?

– Попробуй когтем процарапать, это же лист из бумаги?

– Ну да. Можно попробовать.

– Попробуй, аккуратно поскреби у самого начала листа, сверху вниз несколько раз, там, где он крепится, и потом потяни в сторону. Он и оторвётся. Должно получиться. Сходишь?

– Схожу, Люмик. А ты никуда не убегай, жди меня.

– Не уйду. Буду тебя ждать, торопись.

Галот побежал к себе в дом, Люмик тем временем решил осмотреть часть улицы, что была видна из чердачного окошка. Подойдя поближе, кормыш сразу глянул на дом, стоящий напротив, через дорогу. На крыше, с края вентиляционного колодца был отчётливо виден профиль сидящей там птицы. – «Неужели Маргоша?» – подумал Люмик, и помахал ладошкой. В ответ птица приподнялась на лапах, и развела в разные стороны крылья. – «Точно она! Ну, какая же молодец! Смотрит по сторонам, ждёт, как обещала. Похоже, у нас появился настоящий друг». Сзади раздалось еле слышное шуршание – по шлаковой чердачной отсыпке возвращался Галот:

– Вот, Люмик, смотри – принёс! – кормыш протягивал в руке лист бумаги. Это была карта из географического атласа, но таких тонкостей, кормыши, естественно, не знали. Для них это была маленькая зацепочка в поисках необходимого маршрута.

– Вот хорошо, давай посмотрим?

– Давай.

И кормыши подошли поближе к узкому оконцу, чтобы получить побольше света при осмотре карты. Положив лист на продольный брус, который опоясывал периметр внутренней конструкции крыши, они склонили лохматые головы над листом бумаги. Долго смотрели, не говоря ни слова. Затем Люмик выпрямился, и тяжело вздохнул:

– Это точно схема того места?

– Да, Люмик, точно. Я в этом уверен. Вот, видишь тут крестик?

– Крестик вижу. И что это?

– Я точно знаю, что это отмечено то самое место, тот дом, где проживает Камнил. Мои там ночевали. И где-то напротив этого дома по какой-то прямой, есть скала, которую видно с дороги, и на этой скале по той же самой прямой есть каменное лицо безволосой головы.

– Хорошо, если так. Только я не вижу тут ни одного без волос. Ещё бы знать, что это такое – «лысый». Ладно, Галот, я запомнил всё, что ты мне сказал, а этот лист мы изучим. Может из наших братцев кто-нибудь знает про лысого, или понимает, что это за штука такая – «прямая». Спасибо тебе большое ото всех нас. Ты нам очень помог. А теперь, пока ещё темно, надо мне уходить.

– Не благодари меня, братец Люмик. Скажи лучше, отчего у вас такое беспокойство возникло, что ты целое дальнее путешествие до меня совершил, да ещё и лист из книжицы украсть уговорил?

– Насчёт украсть ты это очень строго сказал, братец, но зря. Мы это вернём. Я сам принесу его тебе назад. А по поводу беспокойства пока ничего не могу тебе сказать. Мы ещё мало знаем. Но это пока. Как найдём Камнила – будем знать больше. А когда совсем разберёмся, и будем знать всё, ты узнаешь первым, о чём мы так переживаем сейчас. Даю тебе слово кормыша.

– Хорошо, Люмик. Ты – очень смелый кормыш. И думаю, что слово твоё – твёрдое. Буду ждать от тебя хороших вестей. А теперь – прощай.

– Прощай, братец Галот.

Глава 27 Схватка на тротуаре

Глава 27

Схватка на тротуаре

Люмик, цепляясь когтями за стену, спустился на тротуар. Сверху послышалось: «Крух!», и, хлопая крыльями, рядом приземлилась Маргоша:

– Вокруг всё в порядке, бесов не замечено. Как поговорил? Всё нормально?

Люмик с признательностью посмотрел на неё, и легонько погладил лапкой её сложенное крыло:

– Спасибо тебе, Маргоша, что за окрестностями следила – мы с Галотом спокойно побеседовали. Он как мог, объяснил, где нужное нам место, и даже рисунок дал. Но я ничего не понял толком. Теперь надо назад двигать, да на завтра посиделки собирать. Может кто из братцев получше сообразит по моим новостям, а я – всё, уже больше не смогу ничего догадаться, опыта моего маловато. Ну, пойдём?

Ворона посмотрела на кормыша сперва одним глазом, после, повернув голову, другим:

– Ты это, Люмик, сильно-то дурачком не прикидывайся: «…Не могу ничего больше понять…», то-си, бо-си, тра-ля-ля! Ещё ничего не известно, и, возможно, нужен только толчок со стороны, а тогда и посмотрим – кто, когда, и о чём соображает побольше! Но всё это – потом! А сейчас у нас задача – благополучно добраться домой. Делаем так – ты сейчас стой на месте, а я – поднимаюсь вверх. Осматриваюсь, даю тебе сигнал, и ты катишься назад. Дорогу помнишь?

– Конечно, Маргоша, помню. Давай, жду.

И птица, несколькими мощными взмахами крыльев подбросила себя высоко вверх. Люмик, услышав знакомое – «Крух!», – покатился назад к повороту. Тротуар был уже знакомым, и кормыш довольно сильно разогнался, так как помнил, что впереди предстоит длинный подъём, как вдруг услышал – «Крух! Крух!». Кормыш, не раздумывая, одновременно выпустил все свои четыре когтя одновременно, и, остановившись на месте, тут же отскочил в левую сторону, под развесистые кусты сирени. Сразу за ними начинался забор.

Убегать больше было некуда, и Люмик прижался к каменной поверхности. О ком его предупредила Маргоша, стало понятно сразу – по кустам рыскал давно одичавший уличный кот. Он не видел, в какое место спрятался кормыш, и метался под кустами из стороны в сторону, разыскивая свою желанную добычу. Когда он приблизился к насмерть перепуганному путешественнику, Люмик решил, что вот он и пришёл – его последний шанс.

Облик хищника был ужасен – шерсть его свалялась, кое-где по бокам были видны выдранные клока шерсти, а в глазах горел яростный и неугасимый огонь вечного голода. Увидев напуганного кормыша, кот утробно зарычал, и вытянул к нему лапы с выпущенными когтями. В этот момент с неба на его спину тяжёлым кулём упала Маргоша, вцепилась острыми когтями в спину, и нанесла по ней несколько сильных ударов острым клювом. Издав дикий вопль, хищник вывернулся из-под куста, и попытался убежать, но ворона не отпускала свой хват, хлопала крыльями, и продолжала клевать дикого кота, нанося ему удары уже по голове. Кот оглушительно заорал, отскочил в сторону, завалился набок, ворона слегка приотпустила когти, и обезумевший от неожиданного нападения охотник зигзагами кинулся через дорогу в противоположную сторону – подальше от ночного демона с его острым клювом и жёсткими крыльями.

Над местом, где произошла схватка, поднялся столб пыли, пожухлые листья разлетелись в разные стороны. Маргоша сделала несколько прыжков в сторону убегающего, остановилась, и скомандовала Люмику:

– Быстро беги к подъезду, я проконтролирую местность!

И тут же взлетела в воздух. Кормыш, выбравшись из-под куста, покатился к перекрёстку. Вход в подвал был со двора. Когда он уже забирался на ступеньки подъезда, рядом приземлилась его спасительница.

– Ну ты как, Люмик? Не задел он тебя?

– Да не, Маргошенька, цел я, спасибо тебе большое, спасла меня. Спасибо.

Ворона, очищая клюв о траву газона, поскребла когтями по асфальту:

– Не за что, Люма, я в таких приключениях давно не бывала, аж кровь кипит! Крух! Ух! Эх! Ещё бы кто напал, я бы и ему задала! Эх! Крух! Ну, давай теперь, беги вниз, а я к Одеону.

– Да, Маргоша, пойду. Спасибо тебе огромное ещё раз. Всё, спускаюсь, до встречи.

После этих слов Люмик зашёл в подъезд, и начал спускаться по лестнице в подвал. Маргоша, взмахнув крыльями, поднялась в воздух, взяв курс на восток, в сторону Одеона, который нынче следовало бы переименовать в «Дом посиделок».

Кормыш катился по знакомому уже пути в подземной галерее, тут не было никакого освещения, но ему вдруг показалось, что вдоль стены двигаются какие-то тени.

Остановившись, он прижался спиной к каменной кладке, и стал всматриваться. Мимо двигались фантомы рабочих-каменотёсов в запылённой одежде, с синюшно-бледными лицами. У каждого из них на плече был инструмент – кирка-молоток, привязанная толстой бечевой в проушину на рукоятке к поясному ремню. «Это, наверное, чтобы в темноте не потерять», – подумал Люмик, и тут видение прошлого исчезло. Повернув голову в другую сторону, кормыш понял, что он уже почти дошёл до выхода из подвала – лучики света пробивались через щели в дверном проёме. «Наконец-то я дома!», – с облегчением подумал он, и начал подниматься по ступеням вверх.

Дойдя до репетиционной, Люмик развернул листок из атласа, который ему принёс Галот, ещё раз внимательно рассмотрел, и тяжело вздохнул, – «Ничего я толком не узнал, что братцам сообщу?», – и зашёл внутрь.

Его ждали Кендя, Липа и Пипер. Липа сразу подскочил со своего места:

– Ну, наконец-то! Как сходили? Рассказывай!

Люмик вздохнул, как перед дверью, и начал рассказывать о своём походе. Как он добрался до подвала на Застройке, и затем катился на встречу с Галотом. В подробностях сообщил о произошедшей потом беседе между ними, завершив свой рассказ горестным восклицанием:

– И, дорогие мои братцы, видать сходил я в эту даль зря! Ничего толком не узнал! Галот дороги до него не знает! Не сердитесь на меня. В конце он признался, что весь путь просидел в какой-то коробке, и не видел ничего. У нас есть только лишь описание домика, где он обитает. И ещё непонятное – «лысая голова». Это отметка, недалеко от которой и находится дом Камнила.

Присутствующие молча обдумывали слова Люмика. Затем Кендя поднял лапку:

– На сегодня всё. Давайте расходиться. Завтра – посиделки. У кормышей лучше получается, когда все собираются вместе. А ты, Люмик, не печалься, твоей вины в этом нет. Молодец, что не побоялся в эту даль путешествовать. Но кажется, ты нам не всё рассказал. Вспоминай. Все подробности – завтра. А теперь пойдём.

И опечаленные кормыши разошлись.

Оказавшись дома, Липа осмотрел всё жилище – домашние крепко спали. Люмик залез в ванну, и молчал. Неожиданно для себя, Липа отмотал кусок белой нити, и пошёл на балкон. Оказавшись там, привязал нитку к ограждению: «Что-то кажется мне, Маргоша завтра будет нам нужна, пусть приходит». Откуда-то сбоку раздался приветственный возглас:

– Привет, Липа.

Это был Рыжий. Липа, взглянув на него, опешил от неожиданности:

– Рыжий, это ты?

– Я, Липа, я самый. Ну, как выгляжу?

Кот грациозно перепрыгнул к нему на ограждение, и повернулся вокруг себя для осмотра.

– Ну, что скажешь?

– Рыжий, ты что, из дома ушёл? На улице живёшь?

– Почему это?

– Да ты худой, как бродяга.

– Не, Липа, это диета такая. Пью только воду, и ем только один крекер в день. Меня хозяйка уже два раза к ветеринару носила. Жуткий садист!

– Это что значит?

– Да издевается над бедным и здоровым котиком. Чисто враг! Творил такие пакости надо мной! Фу, и сказать противно даже! Температуру знаешь, как он мне мерял?

– Нет, Рыжий, не знаю.

– И не будешь знать никогда! Ни за что не расскажу! В итоге мне теперь какие-то гадости в рот запихивают, а я потом выплёвываю всё потихоньку. Таблетки они называются, вот, вспомнил. Ну и как я тебе? Красивый?

– Рыжий, да ты для меня и раньше был красивый. Даже не знаю, что тебе и сказать. Толстым ты, может быть, и покрасивее был.

– Да я не для тебя же похудел! С Белкой хочу подружиться, ты же знаешь! Вот хочу завтра пойти на Склон. Может и не прогонит. Слушай, а чего у вас в последние дни суета в Одеоне постоянно? Я вижу, что кормыши каждый день туда-сюда бегают – неприятности какие?

Липа, сидя на крышке старой, уже не работающей стиральной машинки, которую хозяева не желали по непонятной причине выбросить на свалку, молча смотрел на ночной двор и окружающие дома. Затем повернулся к Рыжему, который примостился напротив него в картонной коробке, и проговорил:

– Дружище, в последнее время всё как-то стало меняться, а братцы просто пытаются найти ответы на причины этого. Знаешь, пока и сказать нечего. Если что-то определённое будет происходить, я тебе обязательно сообщу. А пока…

Кот, вытаращив голубые глаза, и распушив усы, смотрел на Липу:

– Липа, ты это про что сейчас мне рассказываешь? Я ничего не понял. Ты меня то хоть слышал? Я к Белке в гости завтра хочу сходить. Что скажешь?

– А, ты про Белку? Обязательно сходи. Ты её пригласи куда-нибудь. Даме надо показать, какой ты вежливый и внимательный. В кино так всегда делают.

– В кино?

– Ну да, я в телевизоре недавно кино смотрел. Так там один парень привёл девушку в какое-то большое помещение, и кормил её разной едой. Ей вроде бы понравилось.

– А что, она сама покушать не могла?

– Рыжий, я не знаю, для чего он её покормить придумал, а просто для примера тебе это рассказал. Может, у тебя свои идеи есть. Ты же хочешь Белке понравиться?

– Ну конечно же, Липа! Для чего же ещё я голодаю то?

– Вот и придумай ещё что-нибудь.

– Ладно, понял. Спасибо за совет. Пойду думать.

– Давай, Рыжий, думай получше. Приходи ещё.

Кот пружиной выпрыгнул из коробки прямо на перила балкона, и изогнувшись, мягко перешёл на свою сторону. Липа по-прежнему рассматривал ночной квартал. Во дворе никого не было, кое-где в окнах горел свет, и издалека приглушённо донеслось: «Крух…крр».

Глава 28 Рассказ Люмика

Глава 28

Рассказ Люмика

На следующий день в репетиционной собрались все. Гек примостился рядом с Люмиком, и время от времени восторженно посматривал на него. Люмик сегодня был героем дня. Кормыши, усевшись в круг, предвкушали его торжественный доклад о ночном путешествии. Не хватало одного участника – Пакуса. Наконец притопал и он. Как только последний кормыш занял своё место в кругу остальных и надел свою шляпу, за дверью послышалось хлопанье крыльев, а затем и звуки – ки-цок, ки-цок, ки-цок! Все сразу поняли, кто идёт по коридору. Гек подскочил, и бросился к двери:

– Красивая Маргоша пришла!

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла с недавних пор общая любимица. Ворона сразу дурашливо раскланялась:

– Привет почтенному собранию! Крух! Героя чествовать собрались? А Маргоша тоже герой! Люмик, ты им уже рассказал? Нет? Ну так давай, не тяни!

Кормыши переглянулись – хотя они уже и привыкли к ней, но сегодня все собирались послушать Люмика – он сходил в очень ответственный поход, и должен был рассказать о встрече с Галотом, а это было очень важно, но Марго неожиданно нарушила торжество вступительного момента, и им было неловко объяснять ей это. Липа, увидев возникшую напряжённость, поспешил оправдать этот неожиданный визит:

– Братцы, это я пригласил нашу гостью, она имеет полное право сегодня здесь присутствовать, Люмик сейчас всё расскажет о своём путешествии. Люмик, начинай, время идёт.

Ворона добавила:

– Я буду пешком стоять, и ни одного слова не скажу! Люмик, извини за вторжение, давай начинай! Крух!

Кормыш поднял лапку, и поднялся:

– Я буду стоя рассказывать, никто не против? – в комнате стояла тишина, никто и не возражал, – Понятно, тогда слушайте.

И Люмик во всех мельчайших подробностях начал рассказывать о своём путешествии, как он пробирался по подземному переходу, рассказал о призраках строителей-каменотёсов прошлого, в этом месте Пипер начал охать и сокрушаться, но окружающие тут же его остановили, и Люмик продолжил. Оставив разговор с Галотом на окончание рассказа, кормыш в особо тщательных подробностях описал происшествие с диким котом по дороге домой, и как смело при этом действовала Маргоша. Когда его рассказ дошёл до бегства врага через дорогу, все присутствующие подняли лапки вверх, и принялись хлопать. Гек подскочил, и принялся выкрикивать:

– Маргоша герой! Маргоша лучше всех! Самая красивая ворона на свете! Мар-го-ша! Мар-го-ша!

Сидевший рядом с Геком Аполодор кое-как остановил его. Сразу после выкриков восторженного поклонника Люмик подошёл в своём рассказе к самому главному:

– Но вот то, из-за чего мы с Маргошей так страдали, не очень хорошо у меня получилось – братец наш Галот не смог толком рассказать, как добраться до Камнила.

Тут он и объяснил всему собранию, что Галот ехал в закрытой коробке, и дороги совсем не видел. Когда Люмик закончил, в комнате, где проходили посиделки, казалось, даже воздух замер от напряжения – кормыши обдумывали услышанное. Гостья тоже, нахохлившись и поджав лапы под себя, не издавала ни звука.

– И вот ещё что он мне смог добыть,

С этими словами Люмик развернул вырванный из туристического атласа лист с картой местности.

– А что это такое? – уточнил Звенеций, – Можно взглянуть?

– Конечно можно, это называется «карта местности». Так мне объяснил Галот, и ещё он сказал, что это – схема места проживания Камнила.

– И как это нужно понимать? – подал голос Кучик.

Люмик показал лапкой на музыкальную доску, что стояла в репетиционной:

– Это можно понимать вот так – на доске Липа нарисовал тоже карту местности, только это другая местность, это – наш квартал Одеон, вы уже хорошо её знаете. Тут проживаем все мы. А на листе, который мне вручил Галот – карта местности, где проживает Камнил. Вот только что нам это даёт, я уже не знаю. Галот ещё говорил, что там есть отметка, которая называется «лысая голова». Она находится на высокой скале, вдоль которой движется река, и от неё по какой-то «прямой» до домика Камнила совсем недалеко. И что это значит – «лысая голова» и «прямая», я тоже не знаю.

Все кормыши в это время внимательно рассматривали карту, передавали её друг другу, и пытались сообразить, что значат эти рисунки и линии, переговариваясь между собой:

– Головы тут нигде нет.

– Нужна лысая голова. Может вот это – она?

– Не, это не голова.

– Какие-то чёрточки, волнушки, и змея эта через всю карту, ничего не понятно.

– Никакой змеи там быть не должно, ты не туда смотришь!

– А куда тут ещё смотреть нужно? – заспорили Кендя с Власом.

– Ничего не понятно. Как на этом листике может жить целый кормыш? – недоумённо глядя на карту, заключил Пипер.

– А можно мне посмотреть? Крух! – громко спросила Маргоша.

Люмик, а карта как раз находилась у него, протянул лист ей:

– Да конечно же можно, нам любая помощь нужна. Погляди, Маргоша, может ты что поймёшь тут.

И положил карту на пол, прямо перед ней. Марго долго смотрела на изображение, наклоняя голову из стороны в сторону, затем, вытянув одну лапу, перевернула лист по кругу один раз, вновь принялась разглядывать. Через какое-то время ворона спросила, показывая клювом на извилистую ниточку, окрашенную в синий цвет:

– Это ведь река нарисована?

– Думаю да, – ответил Люмик.

– Маргоша снова принялась рассматривать карту. Кормыши притихли, напряжённо и внимательно глядя на неё. И тут чёрная как смоль птица подняла голову, и весело оглядев окруживших её к тому моменту братцев, громко воскликнула:

– Кра! Да я знаю, как это место найти! Крух! Смотрите – это река, та же самая, что течёт здесь, у нас, после Склона, там Липа по арыку пробирался не так давно, а вот это – пляж, значит, нужно идти и идти вдоль реки, пока не дойдёшь до высоченной скалы, на которой безволосая голова, перебраться через реку, забраться на скалу, отметить место сверху над головой, и, повернувшись спиной к реке, идти прямо. Дом ведь по прямой, и недалеко? Так?

Кормыши дружно закивали головами. Гек тоненьким голосом спросил:

– Маргоша, а что такое «безволосая голова»?

Маргоша продолжила:

– Да, точно, я же ведь вам не объяснила. Слушайте – слово «лысый» означает «без волос». То есть, «лысая голова», это – голова, на которой нет волос. Видели таких людей?

Кендя ответил:

– Да у меня дома такой живёт.

– Это и есть лысый! Крух! А «по прямой», это значит – идти прямо, и не сворачивать никуда. Идти, и идти. И придёшь! Крух! Понятно? Вот это и есть путь до Камнила вашего! Понятно? Надоел этот ваш Камнил уже! Крух!

Влас сразу ответил:

– Ну тогда всё ясно – нужно просто идти вдоль реки, и смотреть, когда появиться скала, и как увидишь лысого мужика на скале, сразу залезать наверх, и топать прямо! Домик недалеко.

– Да, конечно, просто совсем – вдоль по речке нигде не заблудишься, поддержал его Аполодор.

– Надо всё тщательно обдумать, торопыги. Просто так ничего не бывает, – охладил их пыл путешествий рассудительный Пакус, – А то уже в поход собрались. Надо подумать. Тщательно и подробно размыслить. По-другому – нельзя. Путь неблизкий.

В центр комнаты вышел Липа, и поднял вверх лапку. Кормыши притихли. И тогда бывалый уже путешественник высказался:

– Братцы, послушайте меня, пожалуйста. Вы помните, как я целый день, с утра до ночи добирался на встречу с Пикелом, а это не так далеко по сравнению с этим расстоянием. Ведь надо идти вдоль реки невообразимо куда. Идти по дикой местности, и не один день. Потом нужно найти эту высокую скалу, и с определённого места, то есть откуда видно лысый каменный портрет, переправиться через реку! А это как? Кто-нибудь представляет себе? Вы ведь никто не умеете плавать как утки! И мало того, после этого заплыва необходимо подняться по отвесной скале! Я смотрел по телевизору как-то раз, как люди лазают по горам. Они называются – альпинисты. Это такие специальные люди, которые карабкаются вверх по камню. Они это умеют. Скажу вам честно – это страшно даже видеть! И для этого нужна ещё куча верёвок, толстые гвозди, и тяжёлый молоток! Это что, с собой тащить? По-другому на высокую гору не забраться! Так что, это не вариант. Ногами нам не дойти. Когти наши на твёрдом камне могут сорваться, вы это не хуже меня знаете. А ведь ещё есть лешие в лесу, а в заводях и водяные! Может быть, подумать, как доплыть по реке? Только тут нужна хорошая лодка.

Пакус добавил своё слово:

– И ещё к лодке нужен лодочник. Это тоже специальный человек, который умеет управлять ей. Альпинисты умеют лазить по горам, а лодочники – управлять лодками. Это я точно знаю. Давно как-то жил возле моря, и плавал с ними. А ещё нужны вёсла. Лодка сама тоже не поплывёт, тут они необходимы.

Все со страхом посмотрели на него. А Пакус добавил:

– Я читал об этом в книгах. То есть – сидел на таких книгах. Весло – это как лопата, только сделано из дерева. В общем, что-то вариантов пока нет!

После его слов все замолчали. Гек традиционно заплакал. Аполодор попробовал успокоить его грозным окриком:

– Гек, перестань уже моросить по любому поводу! Что с тобой такое?

Утерев мордочку ладошкой, Гек прохлюпал:

– Мне просто страшно…

Глава 29 Ещё один план

Глава 29

Ещё один план

Долго молчали кормыши, но, помолчав, опять начали обсуждать, что всё-таки нужно идти. Пусть даже это будет долго. В итоге Аполодор высказался:

– В новый поход должны пойти двое кормышей. Одному слишком опасно. Они найдут Камнила, и узнают у него всё о тех явлениях «светящихся хвостов», о которых с его слов рассказывал Бальган.

– Ну и кто сможет пойти, какие есть мысли по этому поводу? – спросил Кендя, оглядев разошедшихся братцев.

Собравшиеся тут же принялись перебирать всех присутствующих. Пипер предложил пару – Влас и Звенеций. В итоге решили, что нет, никак не подходят. Во всех смыслах у них не получится – оба слабоваты. А вот можно – Кендя и Кучик. Тоже не то. Кучик намного сильнее Кенди, и слишком ответственный – если Кендя устанет, Кучик будет с ним возиться, и время потеряет.

– Может, Пипер и Гек? – высказал своё мнение Кендя.

– Нет, Гек, он сильно молодой, и чуть что, сразу в панику впадает, или плачет. Лучше вместо него – Аполодор. Вот только, у него семья дома большая, – сделал вывод Пакус.

Тут встал Липа, и попросил всех послушать, что он хочет сказать:

– Братцы, можно хоть кого называть, но пойти должен я! Я один знаю нужные слова, которые мне передал Данила. И не могу никому их сообщить. Это – первое самое главное, второе самое главное – карта. И не та, которую Люмик от Галота принёс, а которую я нарисовал. Карта домов на квартале. Вы все до сих пор путаетесь, где какой дом, а я её каждый день помню. Вот, например, карту эту недавно Кучик стёр, а я сегодня взял, и всё нарисовал снова. И это имеет большое значение. Потому что айри так и сказали в своём послании, которое мне Данил передал: «К тебе придёт кормыш, который сам нарисовал карту места, где проход». Значит, эта карта имеет значение, хотя я карту места с проходом не рисовал. Может, среди вас есть кто-то, кто рисовал? Нарисовал, и молчит?

Кормыши на разные голоса загудели:

– Нет, таких тут нет, и только ты ходил к человеку, больше никто из нас у него не был. Ты Липа прав, идти нужно тебе. Но одному идти нельзя, это верная гибель. Да и двое могут пропасть. Да хоть пятеро! Слабый мы народец.

– А «нужные слова», это какие? – спросил Пипер.

Липа ответил:

– Я дал слово, что никому не скажу, потому что сам должен найти точку возвращения.

Выкрики на посиделках утихли. После большой паузы Пакус приподнял шляпу, и негромким голосом предложил всем пока разойтись:

– Долго уже сидим. Ничего толком не решили. Предлагаю на сегодня закончить, а когда появятся у кого-нибудь светлые мысли, тогда и соберёмся опять. Решить это дело всё равно надо. Мы уже прошли достаточно большой путь, осталось найти только Камнила, и я надеюсь, появится выход из сегодняшней тревожной ситуации, но мы пока ничего придумать не можем. Надо дать мыслям отдохнуть, а то они беспорядочно столпились в голове, и не дают выхода нужным идеям. Давайте расходиться.

Кормыши начали потихоньку вставать, и направляться к двери, как неожиданно раздался возглас Маргоши:

– Крух! А ну-ка погодите! Послушайте! Есть способ как кормышу добраться до этого места. И добраться можно довольно быстро! И только одна Маргоша знает этот способ!

Все остановились, повернувшись в её сторону.

– Ну расскажи, не томи душу, – настоятельно попросил её Аполодор.

Марго подпрыгала к Липе, и взмахнув крыльями, склонила голову набок:

– Липа, сейчас слушай меня, что я буду говорить, и не задавай вопросов.

– Хорошо, слушаю.

– Попробуй заплести волосы у себя на голове в косичку.

Липа неторопливо, так как этот процесс требовал сосредоточенности, выполнил эту команду, и вопросительно посмотрел на птицу:

– Ну, заплёл. Посмотри, всё правильно?

– Нет, не совсем так. Распусти волосы, давай начнём сначала - сделай косу на самой верхушке головы, и когда сплетёшь, завяжи сверху шишкой.

Липа сделал всё сначала, и как просила ворона:

– Вот так? Как теперь?

– Крух! Ну, вот так просто отлично вышло! А теперь все смотрите, вот как самая красивая и самая умная ворона на свете донесёт кормыша до скалы с лысой головой!

После этих Маргоша схватила Липу клювом за шишку на голове, и сделала несколько взмахов крыльями, поднявшись к потолку репетиционной. На всю комнату взвились клубы многолетней пыли. Кормыши заахали от неожиданности. Опустившись на пол, ворона выпустила кормыша из клюва, и объявила:

– Крух! Если будет тяжело, то я смогу спускаться, отдыхать. Потом – полёт продолжается дальше. Так мы с ним и доберёмся до места.

Влас поднял лапы вверх, и тряхнул ладошками:

– Да это неслыханно! Кормыша за волосы несёт ворона! Да этому не бывать! А если вы упадёте?

В тон ему Звенеций прокричал:

– Рождённый катиться шариком – летать не может!

Маргоша развела крылья в стороны:

– Крух! Вы же сами только что соглашались, что идти очень далеко. Так далеко, что кормышу никогда не дойти, потому что путь идёт через дремучий лес, путь весь не знакомый, да ещё дорога извилистая. На этом пути много опасностей. А топать надо – год целый. А то, что я предлагаю, это вариант из всех возможных самый лучший! Подумайте сами! Крух!

Кормыши притихли, вновь образовав круг. Через короткое время Пакус тронул край шляпы:

– Братцы, выбора у нас нет. В этот поход всё равно нужно идти. И чем быстрее, тем лучше. Пусть Липа пойдёт один. А точнее – полетит. Если Маргоша всё ещё согласна. Кажется, это и есть тот самый выход.

Маргоша подскакивает на месте:

– Крух! Крух! Конечно, Маргоша согласна! Я же сама предложила! Давайте, ещё погляжу на вашу карту.

Долго смотрела на листок, затем подозвала к себе Люмика:

– Люмик, смотри сюда, вот этот червячок синенький – это же река?

– Да, река.

– Крух! Слушайте все! Маргоша с Липой могут высоко взлететь. И Маргоша может далеко глядеть, она такая. Она ведь самая сообразительная ворона на свете! Так ведь? Крух! Вот видите, река извивается и поворачивает на всём своём пути?

– Ну, так и есть, – подтвердил Люмик.

– Ну-загну! Крух! Маргоша спокойно может лететь по прямой! Я знаю, что такое «прямая». Это, когда летишь, и не сворачиваешь. Всё время – прямо, и прямо. Если лететь по всем речным извивам, то это будет долго, а если по прямой, то это намного меньше времени уйдёт. Я так на новую пашню лечу за свежими червячками – полакомиться весной. Люди пашут землю весной, чтобы семена разбросать, и всех червячков с разными жуками в этот момент наверх с землёй выворачивают. Ох, и вкуснятина же! Всё свеженькое! Ух! Крух! Все птицы в это время летят на пашни. И все летят по прямой. А там такие толстенькие гусеницы попадаются!

– Маргоша, не отвлекайся, расскажи дальше, какой у тебя план!

– Кра! Ах да, точно – план! Короче, я поднимаюсь повыше, и зорко поглядываю вниз на реку, карту я запомнила. Лечу вот до того самого крестика, держу в клюве Липу, повороты замечаю, и летим дальше. Крух! А ещё лучше возьмём карту с собой, и будем опускаться вниз, чтобы передохнуть, и клювом буду проклёвывать на карте то место, где отдыхаем. То есть – будем знать, где уже пролетели. Вот тут, смотрите, – кормыши тут же сгрудились над картой, – кружочки, и рядом какие-то знаки поставлены, видите?

– Ага, есть знаки. Это называется буквы, – подсказал Пакус.

– Ух ты, буквы! Слово-то какое! Да ты умный кормыш! Я думаю, что люди так отмечают на карте места, где в домах проживают другие люди. Это, чтобы им было легче их найти, если нужно. Вот и я, значит, буду останавливаться в этих же местах, чтобы отметки проклевать.

Раздался чей-то голосок:

– Карту нужно будет Липе к лапке привязать, чтобы не потерять.

– Это кто сказал?

– Я, – гордо поднялся Кучик.

– Ну, ещё один умный кормыш! Просто молодец! Точно, привяжем. Но только ветром всё равно может сорвать. Знаете, какой в вышине ветер сильный?

– Да нет, мы же не умеем летать.

– А, точно, я и забыла! Значит так – надо найти какой-нибудь чехольчик маленький, карту свернём в трубочку, и туда положим. А чехольчик можно будет крепко примотать Липе к верхней лапке, или к нижней. Это уже вам нужно придумать.

– Маргоша, а если ты в воздухе нечаянно клюв раскроешь? Что с Липой будет?

– Это кто спросил? Крух!

– Я, – теперь Гек поднялся со своего места, но гордым он не выглядел, а даже наоборот – склонил голову вниз, и, немного повернув вбок, с осторожностью, искоса поглядывал на ворону.

– Хорошее замечание ты сделал, Гек. Я смотрю, вы тут сегодня почти все умные собрались! Крух! Ну, крылья у Липы точно не вырастут. Если я каркну, то он наверняка полетит вниз. Как камушек. Тут я уверена. Крух! А это опасно. Крух! Об этом надо подумать. Такое иногда в полёте бывает, вполне может случиться. Какие-нибудь идеи есть у присутствующих?

Пипер принялся причитать:

– Как же так? Нет, Липа может погибнуть, если такое раскрытие клюва у Маргоши возможно! Мы не можем согласиться с таким планом! Лучше год ходить по дремучему лесу, чем такая жуткая гибель!

Поднялся Звенеций, и вежливо предложил Маргоше:

– А как вам, уважаемая, такое предложение – ваш красивый клюв завязывать особым узлом с петлёй, которая будет затягиваться, если клюв начнёт раскрываться. Развязать такой узел можно, только если потянуть за другой конец. Затягивается, если тянуть за один, а распускается, если тянуть за другой. Заранее нужно запетлить узел большого диаметра. Потом, когда Клюв возьмёт шишку на голове кормыша, то он, не глядя, накинет на край клюва петлю, и затянет узел. Когда приземлитесь отдыхать, кормыш, также не глядя, потянет за другой конец, и узел распуститься. Ну, и так далее. Нужно будет, если Вы не против, конечно, заранее потренироваться. Как петлить такой узел, я знаю – однажды проживал в ку́брике.

– А что такое ку́брик? – спросил Пипер.

– Ку́брик, это жилище моряков на большом корабле. У них всё по-своему называется. Кухня, например, это – ка́мбуз, а туалет называется – галью́н.

– Как интересно…, – протянул Пипер.

Ворона возмущённо подпрыгнула на месте, и хлопнула крыльями:

– А Клювом ты меня, что-ли, назвал? Я – Маргоша! Крух!

– Маргоша красивая! – завопил Гек, – и самая сообразительная из ворон!

– Да! Крух! Слушай, Гекуля, может быть, ты полетишь со мной, а? Будет весело! Обещаю! Крух!

– Не, Маргоша, я – боюсь.

– Ну ладно, я тебя так просто как-нибудь покатаю, не высоко.

– Хорошо, Маргошенька.

– Звенящий, я тебя поняла. Крух!

– Я Звенеций.

– Да? А я – Маргоша! Крух!

– Я знаю, Маргоша, извини.

– Принято. Крух! Ладно, повторю – Звенеций, я тебя поняла. Но только канатик для этого дела должен быть особенный – очень, очень прочный, тоненький и – мягкий. Клюв у Маргоши чувствительный. Чрезвычайно! Крух!

Звенеций кивнул:

– Канатик у меня есть. Достаточно длинный. Дома. Очень мягкий, и очень прочный. Такие канатики берут с собой моряки и альпинисты, это кто по горам лазает. А я, с тех пор, как с моряками в одном доме пожил, очень полюбил узлы вязать. И иногда по ночам всякие-всякие завязываю. Я покажу. И Липу научу.

Ворона, полузакрыв глаза, пробормотала:

– Аль-пи-ни-сты. Мо-ря-ки… Кра! Какие красивые слова. Надо запомнить. Крух!

Встрепенувшись, расправила крылья, и запрыгав на одном месте, повернулась несколько раз вокруг себя:

– Ну так вот, слушайте дальше Маргошин план! Крух! Маргоша красивая! И умная! Ну, итак – мы летим, отмечаем остановки, смотрим сколько ещё осталось лететь, и потихонечку добираемся до той самой скалы с безволосой головой. Затем приземляемся на краю этого утёса, Липа остаётся на месте, а Маргоша летит осматривать местность, чтобы выяснить точно – где находится Камнилова избушка. Липа в это время прячется в лесу. Я нахожу избушку, а как сказал Гамлот с Застройки – она совсем рядом. Затем возвращаюсь за Липой, и доставляю его в конечную точку этого путешествия. По окончанию беседы Липы с Камнилом, Маргоша вновь берёт кормыша в клюв, и летит назад в Одеон по известному уже маршруту. Вот и всё! Красиво? А? Крух!

– Не Гамлот, а Галот, – высказался Пипер.

– Хорошо, Галот, так Галот. Вы насчёт плана что скажете?

Все без исключения присутствующие молчали. Безо всяких сомнений, все кормыши пугались состояния Липы во время такого опасного путешествия. А как же им было не бояться? Это ведь для них совсем не смешно – полёт в воздухе! Да ещё так далеко. У кормышей ведь нет крыльев! Кормыш – не дрозд, и даже – не голубь! Был момент в их прошлой жизни, когда все оказались под землёй, но это ведь совсем другое. Даже совершенно наоборот, в пещерах – не в облаках!

– Интересно, всё-таки – а почему нет летающих кормышей? – заинтересованно спросил, не обращаясь ни к кому напрямую, Гек.

Важно и уверенно ему ответил Пипер:

– А только потому, что кормыш – создание земное, а в крайнем случае – подземное. Это его суть и предназначение. Как-то недавно я присел на один научный журнал, и теперь совершенно уверен в том, что кроты – это генномодифицировавшиеся братцы-кормыши.

– Какие? Говнамордифецир… Как ты сказал? – переспросил его Кендя.

– Ну ты, Пипер выдал! А кто у тебя в доме учёный? – уточнил Влас.

Пипер важно приосанился:

– Да нету у меня дома таких. Я из самообразованных. Журнал этот в подвале валялся, я и присел на него. А там была статья про генную инженерию. Вот.

Пакус поправил шляпу, и прервал научную дискуссию:

– Давайте про инженерию кротов, и голубей с дроздами в другой раз поговорим, а сейчас – про полёт Липы и клюв Маргоши закончим. Моё мнение – я за. Другого выхода опять нет. Вариант только один – придётся Липе лететь. Может, кто другое придумал?

– Да ничего мы не придумали, – вздохнул Кучик.

– Пусть Звенеций узел покажет. Посмотрим, надёжно или нет, – предложил Аполодор, – Это важно.

Все дружно согласились, и затопали по полу лапами. Звенеций поднялся, подобрал с пола брошенную кем-то давным-давно гитарную струну, связал небольшую петлю, и надел её на сломанный карандаш, который тоже поднял с пола. Потянул за один конец – узел затянулся. Окружающие наблюдали за его действиями, затаив дыхание. Когда Звенеций резко дёрнул за другой кончик узла, и вся струна сорвалась с карандаша, зрители дружно и весело захлопали в лапки, поднятые вверх.

– Ну, тогда решено, – подвёл итог посиделкам Люмик, – Пусть теперь Липа идёт к Аполодору, побудет у него немного, подпитается, а потом я провожу его к Звенецию, и он будет его учить узел завязывать.

– А что Маргоша будет кушать в пути? Там ведь в лесу помоек-то нету! – вдруг встрепенулся Гек.

– Крух! Гекуля, родненький, ты что, с тополя упал, или головой ударился? Вороны – существа благородные, и аристократического воспитания! Мы с помоек не едим! Ну если вдруг заметим, что кто-то вкусненькое не доел, то тогда ещё можно попробовать. Но это не на помойке происходит, а на траве, или, в крайнем случае – на тротуаре! А в лесу еды полно! И всё свежее, вкусное, и – без консервантов! Крух! Так что за меня переживать не надо, я нигде не пропаду! Крух! Ладно, я пойду отдыхать. Сбор отряда – рано утром, во дворе! Всем пока! Крух!

И Маргоша запрыгала из комнаты. Через мгновение из коридора послышалось:

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Карр!

Преодолеть пространство и простор, Карр! Карр!

Нам разум дал стальные руки-крылья, Кар!

А вместо сердца – пламенный мотор. Карр! Карр!

Всё выше, и выше, и выше! Карр! Крух! Карр! Крух!

Потом марш стих, и кормыши по одному потянулись по своим домам. Липа отправился вместе с Аполодором. В доме было темно, тихо и спокойно. Там он улёгся к малышу под кроватку, и погрузился в сладкие грёзы. А Люмик вместе с Аполодором протопали в ванну, залезли внутрь, и долго беседовали в темноте, обсуждая нелёгкую судьбу кормышей в этом огромном, и не очень добром к ним мире.

Когда Липа поднялся, они вместе с Люмиком покатились в «четвёрку» к Звенецию, тот уже приготовил канатик, и они почти до самого утра учились, как нужно завязывать узел.

Глава 30. Полёт

Глава 30.

Полёт

Уже когда кормыши оказались у себя, Люмик, сидя на полу в ванной, разглядывал приготовленный к походу моток тоненького каната, и лежавший рядом коготь погибшего кормыша, который Липа прихватил с собой, убегая от кладомара. Он взял его в ладошку, провёл пальцем по острому кончику, и спросил у Липы:

– Слушай, а зачем тебе в походе коготь этого бедного Тали?

Липа немного помолчал, и ответил:

– Не знаю Люмик, но нужен. Нелишняя возможность, что-ли? Мы привыкли своими когтями пользоваться, когда бегать по стенам да потолку нужно, а как способ в драке – не умеем. Вот меня те шишиги в городе схватили, а я и не попытался от них отбиться. А коготь, им ведь кольнуть можно, да и махнуть, он ведь довольно длинный. Был бы он у меня тогда в руке, может, и удалось бы их вынудить держаться поосторожнее со мной. Шишиги трусливые, и боли боятся. А ещё – есть какое-то чувство, что коготь я должен взять с собой. Обязательно взять.

Ответив, Липа взял в лапку верёвку, и снова начал тренироваться завязывать узел, которому его научил Звенеций.

Перед самым рассветом кормыши вышли во двор и стали прощаться. Гек хлюпал носом, и утирал лапкой свои промокшие глазёнки, все подходили к Липе, и поглаживали его по плечу.

Кучик нашёл в подвале, в мусорной куче, жестяной футляр от гаванской сигары. Объяснил:

– Я уже давно её заприметил. Смотрите.

Попросил у Липы карту предстоящего путешествия, скрутил её в трубку, ловко вложил внутрь футляра, и закрутил крышечку. Затем проколол когтем два отверстия, продел через них очень прочную нитку, которую тоже принёс сам, сказав при этом:

– Эта нитка ни за что не порвётся, – и прикрепил футляр Липе к его левой ноге. Липа попробовал – подёргал, открутил крышку, достал скрученную карту, вложил назад и закрутил:

– Очень удобно, и держится надёжно, спасибо, Кучик!

Раздалось хлопанье крыльев, взметнулось облако пыли – рядом с кучкой кормышей приземлилась Маргоша:

– Крух! Всем привет! Так, братцы, теперь самое главное – давайте проверим, как работает ваша «хитрая петля»! Крух! Пилот, иди поближе!

Липа сноровисто скрутил из куска каната петлю, подошёл к вороне с левой стороны, присел и ловко накинул узел на клюв. Потом проверили снятие – кормыш потянул за другой конец узла, и он легко разошёлся. Все присутствующие, и самое важное – Маргоша, остались довольны приобретённому Липой навыку, но птица всё равно проворчала:

– Сплошной дискомфорт.

Гек захлопал лапками:

– Маргоша такая умная!

Тут хлопнула подъездная дверь в доме напротив. Пакус заторопил:

– Давайте прощаться, сейчас люди на работу пойдут.

Кормыши отошли от пары путешественников, Липа приготовил петлю, Маргоша захватила его шишечку на голове клювом, кормыш ловко накинул петлю на клюв, затянул, после подпоясал себя. Ворона захлопала крыльями, и взлетела вверх. Провожающие замахали им вослед лапками.

Гек снова утёр слёзы:

– Бедный Липочка, опять ему пришлось уходить неведомо куда. Поскорее бы вернулся назад, – и глядя вверх на улетающую Маргошу с грузом в клюве, помахал лапкой.

А путешественники находились высоко в небе. Липа просто обмирал от страха и ужаса, глядя вниз на знакомые улицы и дома. Маргоша равномерно взмахивала крыльями – вверх-вниз, вверх-вниз. Кормышу становилось спокойнее, когда державшая его за волосы в своём клюве отчаянная птица планировала в воздухе, в это время движение выравнивалось, и он чувствовал себя увереннее. Но в моменты набора высоты ворона активно двигала крыльями, и для Липы тогда начиналась сильная тряска, и он крепко зажмуривал глаза. Когда они пролетали над Склоном, узкие улочки и крыши маленьких домов были видны как на ладони. Ближе к границе начинавшегося песка кормыш заметил зверька с белой шёрсткой, который двигался в сторону па́водковых за́водей. – «Да это же Белка!», – сразу узнал он, – «Наверное, пошла лягушек погонять. Вернусь, надо будет не забыть Рыжему сказать, чтоб он на прогулку к реке её пригласил. Только вот вернусь ли?». Ему снова стало страшно, и внутри что-то неприятно заскребло.

К удивлению кормыша, идея Маргоши держать его за волосы в клюве при полёте, оказалась очень удачной – до места должны были добраться максимально быстро, и самое главное – ему совсем не было больно. Тут тряска опять возросла – птица набирала высоту. Липа к этому времени уже немного пообвыкся в качестве воздушного путешественника, и решил открыть глаза. От неожиданности у него вырвался звонкий возглас – «Ого!», – люди внизу выглядели размером не больше муравьёв, а машины на дорогах были меньше спичечного коробка.

Река осталась с левой стороны, превратившись в узкую полосу тёмно-синего цвета. Через некоторое время поверхность земли стала больше холмистой, а местами просматривались скальные выступы. Хвойный лес, шедший густой зеленью вдоль берега, заметно поредел – начинались ровно полосатые поля посевов, которые разделялись посадками тополей. Прямо по направлению полёта виднелись маленькие домики. Путешественники приближались к посёлку. Маргоша стала снижаться, и вот уже они приземлились на лугу среди высокой травы. Липа сноровисто потянул за верёвку, и узел разошёлся. Кормыш тут же упал на спину, раскинув лапки в разные стороны:

– Наконец земля! Как же на ней хорошо!

Ворона тут же принялась ругаться:

– Ну никогда так не летала! Крух! Ужасно! Крух! Страху натерпелась! Превратилась в грузовую ворону! Крух! Ну кто бы мог подумать, а? Ну, вроде всё нормально. Должна привыкнуть. Крух! А ты-то как, Липа? Не тошнит?

– Да вроде нет. Сначала страшно было, потом притерпелся.

– А перед глазами кружения нету? Как видишь меня? Крух!

– Всё нормально, Маргоша. Полный порядок, не переживай.

– Ладно, хорошо, что всё хорошо. Не будем терять время на болтовню, доставай карту, сверим маршрут! Крух!

Липа открутил колпачок футляра, вытащил свёрнутый в трубочку лист, и аккуратно расправил, прижимая к земле ладошками. Маргоша наклонилась над картой:

– Так, вот тут видишь, недалеко поселение, называется это – деревня. Мы почти на самом её краю. Так что я тут дырочку проклюну, чтобы понимать – мы её пролетели. Крух! А сейчас полетим дальше, и будем в полёте намного дольше – я хочу спрямить путь, и миновать вот эти три следующие деревни, видишь?

Тут она клювом показала Липе на карте три надписи с кругляшками.

– Ага, вижу. Понял.

– Крух! Ну раз понял, то слушай – в следующий раз приземлимся уже совсем близко от пункта назначения. Там отдохнём, я поищу чего поклевать, и тогда уже полетим искать высокую скалу с головой без волос. Это будет совсем недалеко. Крух!

– Понял, Маргоша. Готовлюсь.

Липа спрятал карту назад в футлярчик, скрутил из каната узел, и Маргоша схватила его за косу. Кормыш набросил на клюв петлю, затянул. Ворона снова поднялась вверх, резко хлопая крыльями. Далеко внизу пейзаж пшеничных полей сменился на таёжный лес, захвативший горные подъёмы. Перед взором Липы проходили густые зелёные массивы, синеватые ручейки и мелкие озерца. Невдалеке показались горы. До какого-то уровня эти конические гиганты заросли густыми елями, но верхняя часть оставалась каменной и голой. В горной местности Маргоша заметно меньше взмахивала крыльями – тут было много восходящих потоков, и ей оставалось только ловить их, скатываясь затем как по горкам – немного вверх, чуть в сторону, немного вниз, потом опять вверх, и так без конца. Скоро стали снижаться. Показалась небольшая группа домов. Липа понял – сейчас будет приземление. Так и произошло. Маргоша выбрала небольшой лужок посреди елей, и приземлилась. Липа снял узел. Ворона попрыгала немного, помахала клювом из стороны в сторону, и огляделась вокруг:

– Липа, слушай меня внимательно – я сейчас полетаю недалеко, поищу что склевать можно. Крух! А может, и кого! Крух! А ты спрячься пока в-о-он под тем кустом шиповника, он колючий, лиса не полезет, и жди меня. Запомни – не высовывайся! Лес вокруг! Мало ли что! Или – кто! Крух! Всё, давай!

И Маргоша поднялась в воздух, сразу скрывшись между хвойными великанами.

Липа залез в куст, и стал смотреть по сторонам – в центре луга вдруг зашевелилась земля, и в этом месте выросла кучка свежевырытого грунта. Наружу вылез слепой крот. Липа с улыбкой подумал, вспомнив Пипера – «О, генномодифицированный родственник показался». Затем с левой стороны от него заметил движение. Всмотрелся и понял, что между деревьями потихоньку движется какое-то лохматое существо, – «Да это же – леший!» Трудно было сказать, на кого он был похож. Может быть, всё-таки на кормыша, но с большим трудом. Он был выше, массивнее, чем маленький народец, и весь обросший длинной, грязной шерстью, скрученной колтунами и покрытой репьём. Шёл очень тихо, и совсем не производил шума. Липа подумал, что человек его никогда не заметит. Лесной житель совершенно сливался с бурой травой и кустами. Чего он тут ищет? Маргоша давно уже улетела. Может, живёт недалеко? Где они, интересно, обитают? Должно быть, в норах под корнями. Наверное, тяжёлая у него жизнь. Хотя, другой он и не знает. Леший остановился – как будто услышал мысли кормыша. Липа испугался. Но нет, это по лужайке пробежал заяц. Очень быстро. Торопился по своим делам. В этот момент шумно приземлилась Маргоша:

– Ну что, как ты, всё вокруг в порядке? Крух!

– Рядом леший.

– Кра! Кто?

– Да леший. Но сейчас, конечно, спрятался – тебя услышал-увидел.

– Крух! А я сверху ничего такого не заметила! Крота видела, зайцев тут полно. И всё! Видать ловкач ещё тот! Крух!

– Ну дак он же наш родственник, а кормыши тоже умеют прятаться.

– Крух! Это точно.

– Маргоша, ты поклевала чего?

– Крух! Да конечно же – и чего, и кого. Крух! Ну что, кормыш-летяга, летим дальше?

– Ага, теперь уж недалеко осталось. Верно?

– Доставай карту, сейчас уточним.

Липа раскрутил футляр, вытащил лист. Маргоша клюнула совсем рядом с красным крестиком.

– Крух! Да, Липа, мы почти добрались. Сейчас полетим над рекой, а ты ищи по левой стороне отвесную и высокую скалу. И высматривай Лысого. У этой отметки я начну качелькой подниматься, и приземлимся уже сверху. Крух! А ты, как голова появится, просигналь мне – потяни за верёвку несколько раз, вдруг вперёд меня её увидишь.

– Хорошо, Маргоша. Понял. Полетели.

Глава 31. Каменный утёс. Злая река. Хитрая Кика

Глава 31.

Каменный утёс. Злая река. Хитрая Кика

Теперь, прямо внизу под ними, виделась только река. Внешне совершенно другая, чем в городе. Здесь она стала заметно у́же, и протекала очень неспокойно – поверхность шумно бурлила, а местами даже пенилась. Река шумела, будто злилась. На кого? Вокруг вроде тихо. Наверное, ей было просто тесно в этих каменных берегах. И страшно. Тут Липа увидел огромный, гладкий утёс. Они быстро приближались к нему. Утёс был самой высокой точкой в окружающем пространстве – высоченная, вертикальная и гладкая каменная поверхность. Маргоша тоже его увидела.

Направление полёта изменилось, теперь они полетели прямо к нему. Когда приблизились, Липа отчётливо увидел на каменной глади, в верхней части – изображение головы человека. Волос и вправду на ней не было – высеченная на каменной поверхности, она была совершенно ровной, а на лице – небольшая бородка с усами. Рядом с головой виднелась какая-то надпись. Это была та самая отметина, куда они стремились добраться. До домика Камнила оставалось совсем недалеко! Обрадованный Липа решил поделиться чувствами с Маргошей, протянул лапку вверх, ухватил конец верёвки, и дёрнул за неё. Петля, обхватывавшая вороний клюв, моментально развязалась. Маргоша, очевидно, от неожиданности, тут же раскрыла свой клюв, и Липа полетел вниз, успев подумать: «Что я наделал, потянул-то не за тот конец!».

Бурлящая водная стремнина быстро приближалась. У кормыша в голове промелькнуло: «Ну вот и всё…», и тут его бок пронзила острая боль – он упал в воду.

Кормыши не умеют плавать – никогда не умели, хотя воды не боятся. И Липа сразу же утонул – с намокшей шёрсткой шансов выплыть у него не было никаких. Жизнь кормыша была спасена только благодаря самоотверженности Маргоши. Выпустив своего летуна из клюва, она не улетела ввысь, или в сторону, а продолжала планировать над поверхностью бурлящей реки. Движение водного потока в горной реке подобно движению сразу нескольких слоёв – с поверхности в глубину, а из-за неровного каменного они постоянно перемешиваются, и скорость моментально меняется. Предсказать движение предмета в ней совершенно невозможно, и птица только надеялась, что ей повезёт. На короткое мгновение утонувший кормыш мелькнул на поверхности, и Маргоша тут же ринулась к нему, успев в последний миг ухватиться за его лапку когтями, почти задев крыльями буруны. Если бы она задела крыльями водную поверхность, то они оба утонули бы вместе, – с намокшими перьями полёт невозможен, – вороны совсем не водоплавающие, как гуси или утки, и их перья не пропитаны жиром, намокают моментально. В этот день удача была на стороне путешественников – трагедии не произошло, и Маргоша, с полуживым товарищем в когтях, спланировала на пологую песчаную отмель неподалёку, смачно шлёпнулась на бок, успев выпустить перед этим неподвижного кормыша, который тоже кубарем покатился по песку, что и спасло обоих от сильного удара.

Поднявшись, она запрыгала к нему, но в силу своих анатомических особенностей ничего не могла сделать, чтобы привести его в чувство – рук у неё, к сожалению, нет, и ворона только скакала вокруг, да иногда, уцепив когтями за шёрстку, переворачивала бездвижного кормыша с одного бока на другой, и ждала, надеясь на благополучный исход.

Только к концу дня, когда солнце уже клонилось к закату, Липа, наконец пришёл в себя, сел, и непонимающе осмотрелся вокруг:

– А что случилось?

– Крух! Крух! А случилось то, что ты вообразил себя альбатросом! Решил на карасей поохотиться! Ты зачем узел распустил? Крух!

– Я хотел тебе знак подать, что увидел изображение на скале, этого, лысого, и от радости, что путешествие заканчивается, второпях потянул не тот конец. Прости, Маргоша, я ошибся.

– Крух! Да ладно, чего теперь уже. Что делать будем?

– Цель – наверху, – и кормыш пальцем показал на наскальный барельеф, – нужно только взлететь.

- Крух! Цель я вижу! Не слепая! Только взлететь я теперь не смогу. Верёвку-то мы потеряли, она сразу с клюва соскочила, и – всё! Унесло! А удержать тебя без неё, без петли, как показывает недавний опыт – опасно для здоровья! Карр!

– Но тут же совсем уже близко, только через реку перелететь!

- Карр! Карр! Липочка, миленький мой, если бы только через реку! А наверх не считается? Это – самое главное в деле перемещения по воздуху. Смотри – скальный уступ длится в обе стороны от нас на большое расстояние, то есть, нужно лететь либо назад, либо вперёд довольно далеко, и уже только потом пересекать воду. А как после этого искать отметку на скале? И куда мне тебя на это время положить? Ты бы видел себя со стороны – чисто ондатра! Кра!

– А это что такое – ондатра?

– Не что, а «кто»! Ондатра – это водяная крыса! Кра! Так вот что я тебе объясняю – чтобы снова найти лысого, надо опять лететь вдоль воды, и искать.

– Но мы же знаем, где барельеф! Чего искать то?

– Крух! Для альбатросов объясню с самого начала! И в последний раз! Крух! Верёвки у нас теперь нет, а я тебя просто так больше не понесу – боюсь снова уронить. Предлагаю подождать – мне нужно обсохнуть, отдохнуть и подумать. И всё это сразу! Крух! Маргоше надо подумать! По-ду-мать! Крух!

Так они и сидели на песчаной отмели, вслушиваясь в шум реки, и разговаривали. И кормыш, и ворона уже начали склоняться к мысли, что придётся переждать ночь, а утром подумать толком, как перебраться на тот берег. Неожиданно Маргоша подняла вверх одно крыло, подавая знак Липе – «Тихо!». Тот замолчал, и немного подождав, потихоньку спросил:

– В чём дело, Маргоша?

– Кр! Ты ничего не слышишь?

Липа прислушался:

– Да вроде в кустах кто-то шевелится. Может ондатра?

Оба принялись осматриваться по сторонам. И тут Маргоша громко рявкнула:

– А ну выходи сюда, кто бы ты не был, не то устрою тебе вороний бой! И это будет страшно! Крух!

Из кустов, начинающихся после песчаной отмели, выползло непонятное существо. Вид у него был необычный и довольно пугающий – узенькое, чумазое личико с тонкими губами, на котором торчал необычайно крупный, похожий на крюк нос. Всё лицо усыпано крупными бородавками, из некоторых росли пучки волос. На голове высилась спутанная и всклокоченная, грязная грива, напичканная еловыми иголками и жухлыми листьями. Цвет этой гривы был пугающе зелёным. На узких плечах, прикрывая всё туловище до земли, висела бурая хламида, по всей видимости, раньше это была рыбацкая сеть. Маргоша развела крылья в разные стороны:

– Ты кто такое, чудо болотное?

Существо тут же сгорбилось, и склонив голову набок, заговорило тоненьким и скрипучим женским голоском:

– Кика я, Кика все зовут. Шибко недобрые кикиморой обзывают. Я тут мимо проходила, увидела, как вы купались, да плавали. А хотите, я вам песенку спою? Я песенки хорошие знаю. Ты красивая птичка, вон какая красивая. Тут у меня болотишко недалеко. Пойдёмте туда купаться? Там водичка тёпленькая, вонюченькая. Лягушечки квакают, пескурики плавают. Вкусные рыбки! Очень вкусные, просто прелесть какие сладенькие! Пойдёмте туда? Тут, у речки-то холодно.

Маргоша хлопнула крыльями:

– Крак! А ну замолчи! Мозги уже от речи твоей плавятся! Послушай, что я тебе скажу! Что у тебя там в руке, за спиной что держишь? Покажи руку! Покажи, а не то заклюю тебя!

Кикимора протянула вперёд тощую ручонку:

– А это верёвочка. Я когда увидела, что вы купаетесь в речке, подошла поближе поглядеть, а она плывёт. Я уж решила, что змейка это, ну и нырнула за ней. Хотела ночью полакомиться. Глянь, а это – фу, верёвка поганая! А я думала змейка. Вам надо верёвочку? Пойдёмте к болотцу, я её вам там и отдам. Там пескурики есть – такая сладенькая рыбка. Пойдёмте, я по дороге песенку спою. А? Пойдёмте, я много песенок знаю. Красивых…

– Крак! А ну закрой свой болотный рот, не то клюну! Кинь верёвку сюда! Это наша верёвка! Мы её в реку уронили! Крак-Курух! – и повернувшись к Липе, объяснила ему, – Надо быстрее от неё уходить, не отстанет. Ты её не слушай, она морок на нас наводит. На неё только кричать и ругаться нужно, она другого не понимает, – и снова повернувшись к кикиморе, продолжила кричать на неё:

– Крак! Быстро отдавай верёвку! Давай сюда! Кра! Ну всё, иду клевать тебя!

И ворона двинулась на болотную шишигу. Та, увидев раскрытый клюв с красным языком, и раскинутые в стороны огромные крылья, бросила верёвку в их сторону, и испуганно захныкала:

– Все бедную Кику обидеть норовят, Кика слабенькая, больная. А все хотят её обидеть, да верёвочку отобрать. Жалко вам верёвочку? Верёвочка хорошая, тоненькая, Кика бы её так ловко на шею набрасывала блудным, да топила бы потом в болотце. А вы злые, отобрали, поклевать хотели, злые вы, вот уйду я от вас к себе на болотушку, как вы тут без меня то будете? Скушно станет, заплачете.

– Слушай, Кика, – решил уточнить своё Липа, пока она не ушла, – Ты не видела случаем в ближних местах лучи, которые по воздуху летают?

– Видела, конечно видела, как не видеть-то, если они мелькают сверху туда-сюда. Это недалеко отсюда. Их тут много. Да зачем они вам? Ну их, со мной-то веселее. А вы куда идёте? Можно, я с вами? А лучи тут были, недалеко. Возле болотца, прямо рядом. Пойдём, покажу. А ты ведь домовой, беленький, да? Я давно хочу замуж за домового выйти, в избе жить, в тепле, кашку пшённую кушать. У тебя есть пшено дома? Я тебе сказки буду рассказывать, песни петь, волосики твои расчёсывать, у тебя их много. Дай за ручку тебя подержу, как тебя зовут? Имя своё скажи мне… а я тебе песенку спою. Ну её, эту ворону, пойдём со мной до болотца, тут рядом, там водица тухленькая, тёпленькая, я тебя помою, спинку потру, пойдём…

Маргоша не выдержала этого многословного болботания, резко оборвала разговор:

– Крух! Ну всё, хватит песни свои петь, иди одна на своё болотушко вонючее, мы улетаем! Крух! Кра!

И, развернувшись спиной к ноющей Кике, развернула крылья, закрывая от неё Липу, принялась грубо командовать:

– Крух! Липа, очнись! Крух! Приди в себя, быстро! Врёт она всё. Морок на тебя опять наводит! Делай скорее петлю, летим дальше, а то скоро уже день кончится! Узел сделай хорошо, как сделаешь, попробуй затянуть. А после – распусти, потом ещё раз, и тогда только полетим. Быстрее, а то скоро стемнеет! Когда будем в воздухе, не вздумай хвататься за верёвку!

Липа, помотав головой из стороны в сторону, перевёл взгляд на Маргошу, и медленно ответил:

– Да, Маргоша, сейчас я соображу, спать охота, давай приляжем, поспим часок, усталость такая пришла, я спать хочу.

Ворона подошла к кормышу вплотную, и резко, одним движением хлопнула крыльями ему по голове, да так неожиданно, что кормыш вздрогнул, и, дико вытаращив глаза, испуганно воскликнул:

– Ты что делаешь, Марго? В ушах зазвенело! С ума сошла?

Маргоша хлопнула крыльями ещё раз, теперь ударив его, но не сильно, по плечам:

– Крух! Крух! Быстро просыпайся! Нам улетать нужно! Всё! Время вышло! Крух! Вяжи узел! Быстрее! Крух!

Липа засуетился, схватил с земли мокрую ещё верёвку, опоясал себя, затем сложил узел, потрогал примотанный на ноге футляр с картой, и ответил:

– Я готов, подходи!

Маргоша подскочила к нему, и пока Липа накидывал петлю, и затягивал, сзади подкралась лохматая кикимора, и снова завела своё убаюкивающее бормотание:

– Хорошие мои, возьмите кикиморку с собой, я вам сказочки буду рассказывать, песенки петь, ну возьмите, что вам, жалко?

Ворона захлопала крыльями, оттолкнулась лапами от земли, и путешественники снова оказались в воздухе. А за их спиной Кика, с искажённым от злобы лицом, кричала им вослед, потрясая кулачками:

– Злые, злые! Бросили Кику одну! Жалко им стало с Кикой поиграть! Злыдни! Кике скучно одной на болотце! Эх, вы, не могли с Кикой поплавать, рыбки покушать. Ну и ладно, летите себе, а я пойду к водяному в гости схожу. Поди не будет сегодня толкаться да обижать Кику. Всё, ухожу…

Глава 32.Знакомство с лешими. Хрияп и Мугра

Глава 32

Знакомство с лешими. Хрияп и Мугра.

Рассказ Камнила

А Маргоша, резко взмахивая крыльями, поднималась к вершине скального утёса. Вот уже перед лицом Липы оказался барельеф лысой головы, с выражением лёгкой усмешки, спрятавшейся в коротеньких усах, переходящих в бородку, и через мгновение они уже приземлились на самом верху. Почувствовав под ногами твёрдую землю, кормыш сдёрнул петлю с вороньего клюва, и осмотрелся по сторонам. Вершина скалы представляла собой окраину старого хвойного леса, в котором стволы древних елей были не меньше двух-трёх обхватов. Вокруг каждого дерева было обширное, свободное от кустарника и молодых побегов пространство, а земля под ними – плотно покрыта опавшей хвоёй. Маргоша, пролетев между этими великанами, приземлилась на приличном расстоянии от края скалистого обрыва, и теперь вразвалку прохаживалась по прогалине, осматриваясь вокруг:

– Крух! Старый лес, даже древний. Земля иголками вплотную забита! Крух! Червячка не найдёшь! Крух! Слушай, Липа, я поднимусь повыше, местность осмотрю, а ты пока найди укрытие. Тут, похоже, не́чисти всякой полно! Крух! С высоты зорко посмотрю вокруг, может домик увижу, Галот сообщал, что он не очень далеко от обрыва. А ты поищи норку какую-нибудь, нужно спрятаться.

– Маргоша, вон, недалеко, видишь, пень поваленный? – и Липа указал лапкой вглубь чащи, – Видишь? Пойдём посмотрим.

Подойдя ближе, путешественники увидели вывороченный из земли кряж вековой ели, упавшей от сильной бури, видимо, давным-давно. Ствол уже превратился в сгнившую от непогоды труху, а плотные корневища ещё сохраняли форму скрюченной гигантской лапы, у основания которой и образовалась глубокая яма.

– Крух! Да тут целая пещера! Давай, тут и прячься, а я уже полечу с осмотром, ну и поужинаю заодно. Крух!

И взмахивая крыльями, Маргоша поднялась над елями, а Липа поспешил спуститься под корневище. Казавшаяся на первый взгляд небольшим углублением в земле, яма оказалась настоящей пещерой, как её наугад и назвала Маргоша. Вглубь, в сторону завалившегося когда-то ствола вёл глубокий ход. – «Тут либо медведь, либо барсук жильё себе оборудовали. Дальше не пойду, подожду здесь» – с этими мыслями Липа присел с краю, и затаился.

В тот же самый миг у кормыша появилось ощущение, что кто-то смотрит ему в спину. Он быстро обернулся – прямо перед ним, на корточках сидел леший.

Вид у него был страшный – угрюмый старик с длинной бородой и спутанными, грязными волосами грязно-рыжего цвета, одетый, как показалось Липе, в просторный латаный-перелатанный балахон. Под балахоном была видна густая свалявшаяся шерсть. Леший угрюмо смотрел на кормыша горящими глазами. Затем он так же молча поднялся, и Липа поразился его росту – заметно выше людей, с которыми ему доводилось встречаться. Пещерное чудовище шумно вздохнул, и из его нутра послышалось невнятное утробное клокотание, завершившееся неким подобием слов:

– Х-х-х-то?

Кормыша затрясло от страха, но он понял, что хозяин норы задал ему вопрос – «Ты кто?». Сбивающимся от волнения голосом кормыш скороговоркой принялся отвечать:

– Меня Липа зовут, я – кормыш. Живу далеко отсюда, в городе, это место, где много домов, в которых люди живут. Сюда прибыл по делу. Дело у меня важное. Добрался по небу. Мы прилетели вдвоём с Маргошей, это так птицу зовут. У неё большой и острый клюв, она сейчас вернётся, и у неё ещё есть длинные и острые когти на лапах, и она может ими волка на куски разорвать. Маргошу все боятся. Она сейчас придёт.

Леший долго молчал, потом ткнул себя грязной лапой с длинными когтями в грудь, и прорычал – «Хр-р-ияп». Липа кивнул головой, и скороговоркой ответил:

– Понял. Очень хорошо. Ты Хрияп, я – Липа. Вот и познакомились. Так ты тут живёшь?

Леший нетрывно смотрел ему в лицо, и медленно кивнул головой несколько раз.

– Ты один тут живёшь?

Из-за спины Хрияпа послышался чей-то голос:

– Пути! Тойди! Пути, пути! Тойди!

Леший тронулся со своего места, опустил лапы вниз, и опираясь на них, на четвереньках начал двигаться на Липу. Кормыш, пятясь назад, вылез из норы, отошёл на несколько шагов от мёртвого пня, леший вышел следом, и из-за его спины появился ещё один, такой же лохматый и с длинной бородой, забитой еловыми иголками и мелкими кусочками древесной коры. Липа перевёл взгляд с одного на другого, и, перепугавшись ещё больше, выдавил из себя вопрос:

– Так у вас там целый дом?

Хрияп показал рукой на своего товарища, и прорычал:

– Мугра!

Дрожащим голосом кормыш уточнил:

– Я понял, ты – Хрияп, он – Мугра. Так?

Хрияп кивнул головой. Кормыш приложил свою лапу к груди:

– Липа.

Леший медленно повторил за ним:

– Л-ы-ы-па.

В этот момент с шумным хлопаньем рядом приземлилась Маргоша. Увидев, что явной угрозы нет, принялась разглядывать необычную пару:

– Крух! Да тут целая компания нашлась! Ребята серьёзные, сразу видно! Крух! Липа, ты как тут?

– Да нормально всё. Они вроде бы мирные. Познакомились вот сейчас. Это – Хрияп, а это – Мугра. Это лешие. Мои дальние родственники. Так Пакус на посиделках рассказывал. Разговаривают только еле-еле, видать одичали тут совсем.

Лешие стояли молча, и не сводили глаз с кормыша. Маргоша по какой-то причине их особо не привлекла. Ворона встряхнула перьями:

– Крух! Родственники – это хорошо. Липа, а я нашла домик Камнила. Надо двигать туда. Полетели? Верёвка у тебя?

– Подожди, Маргоша, надо как-нибудь с ними по-хорошему попрощаться. Они вроде добрые, а у нас тут друзей нету.

Липа подошёл к лешим, потрогал лапкой каждого из них за плечо, слегка поклонился, и сказал:

– Прощайте, друзья, нам нужно уходить. Мир вам, и долгих лет в норе под корнями. Спасибо за добрый приём.

Лешие осторожно, стараясь не причинить вреда, повторили движения Липы, и по очереди потрогали его за плечо. И суетливо принялись что-то толковать:

– Бр-рум. Л-ы-ы-п-а.

Обернувшись назад, начали показывать пальцами на полусгнивший пень с гигантскими корнями, затем, повернувшись, на Липу:

– Тут ж-э-и-ви.

Липа снова поблагодарил их поклоном:

– Спасибо, братцы, в гости может быть зайдём ещё, а живу я далеко, там у меня дом есть. Прощайте!

Завязав потуже косу на макушке, кормыш сноровисто скрутил узел, и подошёл к Маргоше с левой стороны. Ворона схватила его клювом, кормыш набросил петлю, и они с хлопаньем поднялись вверх. Лешие неотрывно наблюдали за их действиями, оставаясь на месте.

Полёт и в самом деле длился совсем недолго – почти сразу Маргоша начала снижаться, и они приземлились недалеко от довольно большого бревенчатого дома, стоявшего посреди таких же, как и на вершине скалы древних елей. Липа снял верёвку. Маргоша показала крылом в направлении дома:

– Крух! Ну вот он, добрались наконец-то! Что, пошли Камнила искать?

Липа подошёл к ней поближе, и погладил ворону по крылу:

– Маргошенька, милая, не обижайся на меня, и послушай – такого кормыша, который почти всю жизнь в лесу прожил, лучше мне одному искать. Камнил едва ли ворон хорошо знает. Братцы по своей природе очень пугливые существа, и он, если тебя увидит, может просто спрятаться, и не выйти. А ты пока полетай вокруг, поклюй чего-нибудь. Я найду Камнила один, а то он может испугаться.

– Крух! Чего мне обижаться-то? Маргоша не такая глупая, не голубь же! Всё, я поняла. Давай так и сделаем. Да и поклевать в самом деле, уже пора. Тут везде – настоящий ресторан! Двигай тогда. Далеко не уходи! Кра!

И Маргоша полетела в вороний «ресторан» поклевать, а Липа направился к дому. Обошёл вокруг. Никакого движения заметно не было. Стало понятно, что людей в доме точно нет. Решил пощёлкать когтями, как делают все кормыши, когда хотят вызвать своего сородича. Через какое-то время из вентиляционного отверстия в цоколе дома показалась лохматая мордочка. «Похоже, это Камнил и есть», – подумал Липа. Позвал:

– Камнил, это ты?

– Может быть Камнил, а может и нет. Ты-то кто такой? Меня как на краю леса нашёл?

– Меня Липа зовут. А как тебя поискать братец Галот подсказал, и ещё пилигрим помог.

– А кто пилигрим?

– Бальган.

– Знаком с ним. Да ты подходи ближе, не бойся.

– Да я после путешествия до твоего дома, похоже, уже ничего не боюсь.

– Расскажешь?

– Конечно же. Для того я и проделал такой далёкий путь. Тебе это тоже надо обязательно знать.

Липа поднялся на открытую веранду дома, а Камнил выбрался из вентиляции, и присоединился к нему. Кормыши уселись на дощатый пол друг против друга, и Липа начал рассказывать всё с самого начала – про появление у людей камеры, и почему у кормышей появилась тревога за свою жизнь, про бурное обсуждение на посиделках, и о своём опасном путешествии к Даниле, в подробностях повторил его рассказ о световых лучах, о Чудесной стране, и о сообщении Бальгана, который поведал, что есть свидетель, который видел нечто подобное в этих дремучих лесах – и это ты, Камнил. Рассказал, как братец Люмик, охраняемый знакомой вороной Маргошей, путешествовал к Галоту, и как уже тот рассказал ему, как сюда добраться. Сообщив все последние новости, Липа поднял лапки над головой, и похлопал несколько раз. Затем подвёл итог:

– Вот по этим причинам я и оказался здесь. Мне Маргоша помогла добраться. Эта ворона – наш настоящий друг. Она меня из реки спасла. Если бы не она, я бы с тобой уже не встретился, это совершенно точно. Так что добрался я до тебя, братец, по воздуху, самым настоящим образом прилетел.

И затем уже Липа поведал хозяину избушки своё недавнее путешествие, падение в бурные воды, спасение его Маргошей, и последующие их встречи с местными существами – кикиморой, и лешими. Закончив свою историю, Липа замолчал. Камнил тоже не проронил ни слова. Он сидел напротив, и выглядел совершенно озадаченным. Было видно, что кормыш обдумывает услышанное. Затем, подняв голову, посмотрел гостю в лицо:

– Ну и историю ты мне поведал, Липа. Я такого даже не придумал бы никогда. Даже в самых смелых фантазиях. Это что же получается – пришло время перемен?

Липа грустно глянул на него:

– Да, братец, получается так и есть. А главный вопрос к тебе, Камнил, вот какой – ты действительно встречал где-то здесь, в лесу летающие лучи? Первым о твоих встречах с ними нам сообщил Бальган, а Галот подтвердил, когда его Люмик с визитом навещал.

– Да, Липа, было такое со мной как-то раз. Тут, в избушке, однажды ночевали такие весёлые и добрые люди, они называются «ге-о-ло-ги», вроде вот так, – по слогам произнёс кормыш, – песни пели, веселились, мне много еды дали, сказали – «Домового надо покормить, чтобы удача была», – а потом пошли в лес, и там в разных местах подбирали землю, камни. Не знаю, зачем они это делали, но я решил с ними сходить в «экс-пе-ди-цию», вот так это называется, это когда далеко надо идти. Шли они пару дней. Я бы, конечно, на своих двоих по лесу за ними не угнался, поэтому спрятался на волокуше, которую они тащили по очереди. На ночь строили маленькие домики из ткани. В них и спали. Ну и я с ними. Как-то раз я засиделся у огня, следил, чтобы вокруг ничего не загорелось, потому что в этот вечер геологи перед сном его не затушили, видать сильно устали за день. Да и ночь была красивая, на небе огоньков много.

– Это называется «звёзды», - уточнил Липа.

– Ну да, наверное. И вот, валяюсь я на травке, возле огня, смотрю на эти звёзды, и замечаю, что некоторые из них двигаются. И, причём, двигались не те огоньки, которые высоко в небе сияли, а другие, и они были совсем рядом. Я присел на брёвнышко, что лежало возле огня, и стал следить за ними. Эти огни были совсем рядом, и я решил посмотреть на них поближе – до утра было ещё далеко, и геологи спали, намаявшись за день. В общем, я поднялся, и пошёл в ту сторону. Когда добрался, то увидел, что место, над которым летали эти огни – большая поляна, по форме круглая, а вокруг, по её краю – плотным строем растут старые, с толстыми стволами деревья, очень старые. Я это очень хорошо рассмотрел, потому что было светло. А огоньки оказались не совсем огоньками. Больше всего они походили на кусочки тумана, или дыма, которые ярко светились изнутри. И они двигались по-особому, будто танцевали.

– Это почему ты так подумал? – спросил Липа.

– Ну, во-первых, эти туманные полосы располагались кольцом, которое время от времени изменялось, превращаясь в одну линию, а во-вторых, они сами менялись.

– В каком смысле?

– Некоторые из них уходили из круга, и на их место являлись другие.

– Камнил, может это были одни и те же – вышли, потом обратно зашли?

– Нет Липа, они все были разные. Это я сразу заметил. Разные по форме, и даже по цвету.

– Они что, были разных цветов?

– Цвет был один – ярко-белый, матовый, но вот оттенки у всех разные – некоторые чуть-чуть зелёные, другие почти синие. И форма – одни с таким лохматым краем по всей длине, а некоторые гладкие. Размеры тоже разные. Но вот что мне запомнилось больше всего – это то ощущение, которое у меня появилось, когда я на эту поляну зашёл – спокойствие. Я их не боялся, совсем. Даже, знаешь, Липа – это было такое чувство, что я попал в самый центр чего-то похожего на домашний уют. Будто всегда там был, и уходить совсем не хотелось. Это трудно словами передать. И так хорошо мне ещё никогда не было. И до сих пор становится тоскливо, что я – не там.

– Очень интересная история, братец Камнил. А ты можешь объяснить, как туда добраться?

Беседа кормышей прервалась громким хлопаньем крыльев, и в их сторону поднялось облако пыли – рядом с верандой приземлилась Маргоша:

– Крух! Липа, это и есть тот самый лесной кормыш? Крух! Ну и поискали же мы тебя, братец! Чуть не погибли. Но – нашли! А всё оттого, что Маргоша – отважная, и смелая! Крух!

– Так и есть, Маргошенька, а ещё ты умная и красивая, самая красивая из всех ворон! – добавил Липа, – А это – братец Камнил, познакомься.

– Мне очень приятно, уважаемая Маргоша, и для меня большая честь быть представленным вам, – ответил Камнил, – Присаживайтесь к нам, расскажите, далеко вы летали, кого видели?

– Крух! Ох уж, ладно, не захваливайте меня, хотя приятно такое слышать, и очень. Спасибо братцы. А летала я в окрестностях, ознакомилась с большим количеством местных насекомых, и вдобавок с некоторыми лягушками – слетала до бурной реки. Когда я там прогуливалась, ко мне опять приставала Кика, приглашала сходить на своё болотце.

– Извините, Маргоша, что перебью ваш рассказ, но я должен вас обоих предостеречь от какого-либо контакта с этой кикиморой, – подняв лапку, вклинился в рассказ вороны Камнил, – она проживает тут очень давно, и постоянно ходит на берег реки, там как раз песчаная отмель, и многие путники останавливаются на короткий отдых. Она этим и пользуется – цепляется ко всем, затуманивает мысли, уводит к своему болоту, а там старается утопить, чтобы сделать себе друга, скучно ей одной в своей заводи плескаться. Лучше всего с ней просто не разговаривать, она кого хочешь уболтает.

Маргоша хлопнула крыльями, и выгнула грудь шаром:

– Да я только немного развлеклась, меня на разговор не разведёшь. Да ладно, поведайте лучше, что обсуждаете?

– А обсуждаем конечную цель нашего такого опасного предприятия, и подошли уже к завершению, – ответил Липа, – Ты нас прервала, и я ещё раз к тебе обращаюсь, братец Камнил, – можешь объяснить, как нам попасть на эту поляну?

Камнил опечалился:

– Думаю, что нет. Я ведь всю дорогу в волокуше, под рюкзаками прятался. Только на остановках и выходил. Могу описать, как вокруг всё выглядело, но это вряд ли поможет – переходы были долгими, и как от одной стоянки до другой добираться, я не видел.

– Это очень печально, мы ведь с Маргошей такой трудный путь проделали только из-за этого.

– Я уже понял. Могу о стоянках рассказать, но они все одинаковые, если подумать – одни ели вокруг. Только на последней был рядом маленький ручей, – развёл руками Камнил.

– А на той поляне, где ты видел этих, светящихся, не было никаких особых примет, кроме кольца из старых деревьев?

– Трава. Точнее – цветки. Красные и синие, вперемешку. Я такой поляны ни разу не видел, да и цветов таких тоже.

Маргоша расстроилась, заохала, заворчала:

– Такой путь долгий, такой опасный, чуть Липа не утонул, кикимора морок наводила, и всё зря! Благо, что лешие добрые оказались. Как жаль, как жаль! Крух-крух-крух!

Камнил встрепенулся на месте:

– Лешие? Слушайте, лучше, чем леший, лес никто не знает. Ты про каких говоришь? Тут недалеко двое под корягой давно живут. Вы, наверное, с ними столкнулись. Я с ними не дружу, но замечал их. Они, надо сказать, тоже не стремятся со мной общаться – разные мы. Может, найти их, раз такое дело, и попробовать поговорить? Они вроде не злыдни. Людей, конечно, пугают всё время, но такая их природа. На меня они никогда не нападали.

Липа ответил:

– Да мы с ними перед встречей с тобой познакомились, их Хрияп и Мугра зовут. Вроде приветливые. Мне даже показалось, что они мне предложили у них пожить.

– Да ты что? Не может быть! Они всех стороняться.

– Ну, со мной как-то по-другому вышло.

– Слушайте, вам надо обязательно с ними поговорить. Лес – это дом для лешего. Они тут все закоулки знают.

Маргоша запрыгала по дощатому полу веранды:

– Кра! Ну что, Липа, тогда надо спешить! А то лохматуги эти исчезнут под корягой, ищи их потом! Крух!

Кормыш поднялся со своего места:

– Маргоша права. Ну что, Камнил, нам и в самом деле тогда надо торопиться. Давай прощаться.

Камнил тоже встал:

– Давайте, друзья мои. Липа, у меня к тебе один вопрос остался.

– Какой? Говори.

– Скажи мне, отчего ты беленький стал, даже светишься иногда, как мне кажется?

– Знаешь, Камнил, шёрстка у меня побелела после встречи с шишигами и кладомаром.

Камнил в ужасе всплеснул лапками:

– Шишиги! Кладомар! До города добрались? Людей только пожалеть можно – эти шипячки всё портят вокруг себя. А кладомар откуда мог появиться? Я думал они все вымерли, но значит живут где-то! Получается, что вся эта нечисть пошла к людям. Да, братцы, вы затеяли нужное дело, кормышам надо искать новое место, где можно спокойно жить. Ладно, удачи вам, прощайте!

Липа поднял вверх лапки:

– Прощай Камнил, может ещё свидимся.

Глава 33. Новые друзья

Глава 33

Новые друзья

Маргоша с кормышом в клюве продолжили своё путешествие. Коряга, где обитали их новые знакомые, находилась недалеко, и полёт не занял много времени, но вот самих лесных жителей на месте не было. Липа обошёл логово несколько раз вокруг, а ворона поднималась в воздух, оглядывая окрестности, но – увы, видимо, хозяева удалились по своим неведомым таёжным делам. Липа устроился поудобнее у мощного елового ствола, а Маргоша прыгала возле него по бурому настилу из прошлогодних иголок, отпинывала лапами упавшие шишки, и они болтали – о своём путешествии, обсуждали манеры кикиморы, и сокрушались по поводу отсутствия своих лесных знакомых, надеясь, что до темноты они появятся.

– Если так и не придут, полетим к Камнилу в гости, в домике спокойнее будет ночью, – высказалась Маргоша.

– Нет, надо ждать здесь, они могут и ночью вернуться, – не соглашался кормыш.

– Липа, а ты представляешь, что тут ночью творится? – заспорила ворона, – Ты хоть знаешь, что лесные звери в основном – ночные охотники, ну, кроме медведя, конечно, этот битюг днём ничего не боится, с ним никто и не связывается. Ну, а лисы, волки и барсуки, уж не говоря про соболя и росомаху – они тут пляски и хороводы по ночам затевают. Нет, братец, на ночь надо в домик уходить.

Липа поднял вверх лапку:

– Маргоша, ты ничего не видишь вот там? – и показал в сторону куста багульника.

Ворона подпрыгнула, и принялась смотреть в указанную им сторону:

– Да ничего там нету. Липа, похоже ты переутомился, надо уже заканчивать с этими путешествиями.

– Маргоша, ты о чём это говоришь? Мы не сделали самого главного. Эй, смотри – куст идёт сюда!

Птица глянула в сторону, куда опять указывал кормыш, и с перепугу, высоко подскочив на месте, высоко взлетела, захлопав крыльями. А куст и в самом деле приблизился к ним, и неожиданно разделился надвое! От удивления Липа не мог вымолвить ни одного слова – перед ним стояли старые знакомые – Хрияп и Мугра!

– Ну братцы, вы удивляете, такого искусства маскировки я не видел никогда! – только и мог он промолвить, когда удивление прошло.

А лешие, по всей видимости, остались довольны произведённым эффектом, и что-то ворчали непонятное. Наконец, кормыш явственно услышал:

– Рядом всегда стояли. Так живём.

– Крух, братцы, да вы говорить умеете нормально! А раньше стеснялись? – тут же отреагировала Маргоша, приземлившись рядом.

– Мугра и Хрияп посидели, вспомнили немного, – ответил один из них.

Разобрать толком, кто есть кто перед ними, не было никакой возможности – в их шерсти очень искусно были вплетены ветки и листики багульника, и путешественники никак не могли отделаться от ощущения, что они разговаривают с настоящим кустом. Лешие, очевидно, поняв их смятение по этому поводу, отряхнули себя до пояса, и обстановка в беседе сразу стала более непринуждённой. Хрияп, глядя на Липу, произнёс:

– Светляк, – но его товарищ, очевидно, продолжая спорить, помотал головой, и возразил, – Дитёныш тихой молнии.

Кормыш не выдержал неопределённости, и принялся уточнять:

– О чём вы говорите? Что за тихая молния?

Хрияп издал горловое ворчание, что-то забухтел, захрипел, и неожиданно сказал:

– Страшный свет летает, – и показал рукой в сторону, – там, молния без крика.

Липа повернулся в сторону Маргоши:

– Похоже они о светящихся лучах говорят. Надо попробовать по-другому спросить:

– А вы видели поляну, где растут одни цветы, а вокруг кольцом старые деревья?

Услышав это, и Мугра, и Хрияп оживлённо закивали головами – «Видели!». Мугра уточнил:

– Страшно ходить. Мы не ходим.

– А чего вы боитесь? Лучи вас обижали?

– Не обижали. Когда мы туда ходили, то не могли прятаться. Нас стало видно. А когда нас видно – мы боимся.

Липа принялся горячо объяснять:

– Нас зовут кормыши, и мы тоже боимся, когда нас заметно. Мы – маленькие и слабые. Все могут сделать нам больно. Жить становится всё опаснее и опаснее. Вот мы и хотим найти этих светящихся лучей, и узнать у них, как нам быть дальше.

Мугра удивился:

– А почему Лыпа думает, что они помогут? Незаметные никому не нужны.

– Хрияп, Мугра, мы с вами – от одного и того же корня, просто я вырос среди людей в большом доме, и с другими кормышами, а вы, как вышли из пещер давным-давно, да так и живёте здесь, в одном месте, и ни с кем не встречаетесь.

Хрияп пожал плечами:

– Это было в далёкие дни. Так получилось.

Липа кивнул головой:

– Я тебя понял. Но кормыши хотят изменить это.

– А откуда Лы-ыпа знает, что мы одного племени? Мы совсем разные, посмотри.

Кормыш протянул руку к Хрияпу, потом прижал её к своей груди:

– Подумай вот о чём – мы понимаем друг друга. С самого начала, как познакомились у коряги. Это о многом говорит. И самое главное – я знаю старинную легенду о кормышах, мы её все знаем, нам её рассказывают старые братцы. А они не обманывают, и живут рядом с нами. В легенде говорится обо всех братцах.

– Расскажи.

– Эту легенду?

– Да.

И Липа рассказал лешим всё то, что слышал от Пакуса. Лешие слушали, открыв рты, охали, и хлопали в ладоши, что-то бормотали, иногда начинали плакать.

После его рассказа Мугра поднялся, и подошёл вплотную к кормышу:

– Отведём тебя на цветы. Но только ты один с нами пойдёшь, а Марага – нет.

– Почему?

– Идти ногами под землёй. Мы сами голову стукаем. Там места лететь нету. Она не долетит. По лесу тоже не пойдём – опасно, да и дороги такой нету. А под землёй путь есть. Можно идти сейчас.

Липа согласился:

– Хорошо, я тебя понял, Мугра. Тогда мне нужно поговорить с Маргошей.

Липа подошёл к своему крылатому товарищу:

– Маргошенька, поговорить нужно. Дело вот как поворачивается – мне нужно с лешими идти на ту полянку с цветами, и идти придётся по узкому ходу под землёй.

Ворона вскинула крылья:

– Крух! Как это? А когда полетим домой? Крух! План ведь был другой? И вообще, так сразу делать нельзя, нужно с остальными братцами поговорить, всё обмозговать, и уже потом решить, что дальше делать. План ведь такой и был! Путь теперь нам известен, опыт получен, назад Маргоша сможет по прямой лететь. Быстро будет, быстрее, чем в первый раз. Сильно быстрее! За один полёт обойдёмся! Крух!

Кормыш возразил:

– Маргоша, туда меня только лешие могут довести, сейчас они согласны, и неизвестно, что в будущем будет происходить. А если они уйдут куда? Или настроение у них изменится? Они – существа угрюмые, да и одичали тут, под корягой. Вдруг передумают? А сейчас есть такая возможность. Нельзя упускать!

Ворона запечалилась:

– Крух! Да как же ты без меня пойдёшь, Липа? А вдруг они тебя заведут непонятно куда, да и больно сделают. Не могу я тебя оставить просто так! Кра!

– Да нет, Маргоша, думаю, что им можно доверять. Они ведь, в конце концов, мне родственники. Раз пообещали – значит сделают. Не беспокойся. Раз уж нам повезло добраться в эту глухомань, и найти всех, кто нам помог – нельзя отказываться. Надо идти.

– Крух! Тебя, Липа, я вижу, уже не отговорить. Ладно, тогда давай договоримся, что ты вернёшься сюда же, к этой лешачей коряге. Крух! А я тогда полечу в гости к Кике, послушаю её байки, да может быть к Камнилу ещё загляну. Жуков тут сейчас много, свеженькие все, без пестицидов! Вкуснятина! Крух! Думаю, ты прав – лешие вроде бы не злобные. Пойду тогда с ними попрощаюсь. А вернусь завтра в это же время. Ты меня дождись, никуда не отходи. Я обязательно буду! Крух!

И они уже вдвоём вернулись к Хрияпу и Мугре, которые терпеливо дожидались их, стоя возле чёрной коряги, – и о чём-то переговаривались. Подойдя ближе, Липа заговорил:

– Я согласен, можем идти.

Но лешие неотрывно смотрели на него, и молчали.

Маргоша не выдержала:

– Крух! Что случилось, друзья? Липа вроде бы фрак не обляпал! Крух! Что так внимательно высматриваете? Испугались чего?

Хрияп ответил:

– Лыпа теперь светляк. Мы поняли. Его шерсть горит таким же светом, как те лучи. Он страшит нас, но не напугал.

Ворона отреагировала в свойственной ей одной манере:

– Крух! Странное выражение, непонятное, но хоть не кусаются. Липа, теперь я точно за тебя спокойна! Крух! Ладно, до свиданья, делаем, как договорились, не забывай! Крух! Хрияп, Мугра – прощайте, пусть у вас всё будет хорошо, желаю вам много больших шишек на́ спину! Кра!

Маргоша захлопав крыльями, взлетела к макушкам елей, и исчезла.

Глава 34. Я вернулся...

Глава 34

Я вернулся…

Лешие стали спускаться в проём под корягой, и Липа последовал за ними. Путешествие продолжилось. К его удивлению, подземный коридор оказался довольно просторным, по крайней мере все шли не нагибаясь, и уж тем более не задевая стен боками. Впереди топал Хрияп, за ним – Мугра, а замыкал шествие кормыш. Мугра по дороге без конца поворачивался к кормышу, и развлекал его разговором. Рассказал, как они вышли на поверхность в своё время, – «Было это так давно, что мы всю шерсть свою сбросили, и вырастили новую – намного длиннее той, какая была под землёй».

А вышли они, по его словам, в горах, далеко отсюда, очень далеко, в сторону заката. А сюда попали, когда тут ещё жили очень большие звери с длинным-длинным носом, и большими клыками во рту.

– Очень давно это было. В твоей легенде всё правильно. Много сами помним, но айри мы не видели. Появились уже в подземном доме. Там было страшно жить – слишком много кладомаров. Несколько раз видели их тут, в лесу. Двоих. Они откуда-то шли, а мы после этого не выходили из-под своей коряги всю зиму. Было очень страшно. Но ты не бойся, мы их давно уже не видели.

Подземный грот проходил глубоко под землёй, кое-где были установлены опоры из стволов деревьев, под ногами пробегал ручей. В переходе была полная темнота, но и лешие, и кормыш видели в темноте, как в светлый день, темнота им совсем не мешала. Скоро начались скальные породы, и теперь троица двигалась по каменной пещере.

На поверхность вышли совсем неожиданно для кормыша – крутой поворот завершился выходом из подземного тоннеля. Вокруг простиралось обширное поле каменистых россыппей, а дальше начинался лес. Когда все трое подошли к толстым, замшелым стволам, лешие остановились. Хрияп тронул Липу за плечо:

– Дальше пойдёшь один. Иди вон туда. Тут недалеко. Мы будем тебя ждать.

Липа молча кивнул головой, и пошёл в направлении, что указал ему проводник. Совсем скоро кормыш увидел впереди густую зелень – начинались заросли. Остановившись у края рощи, маленький путешественник замер, восхищённый ярким ковром, простиравшимся перед ним. Идеально круглая поляна была заполнена ровным слоем красных и синих цветов. Липа принялся размышлять: «И что дальше? Стоять и ждать? Нужно выйти в самый центр, там и подумаю».

И тут Липа вспомнил рассказ Данилы, и переданные ему наставления айри: «Туда есть вход, но он закрыт вратами. Возле ворот стоят Стражи, их невозможно пройти. Дверь эта откроется только тому, кто готов, и только тогда, когда будет сказано правильное слово».

Разум кормыша от волнения метался в разные стороны:

– «Ну как теперь мне отыскать тот самый вход? Это точно тут и есть? А Стражи тогда где? Может, Хрияп и Мугра, это и есть стражи? Но они совсем не грозные, и без оружия. Только кто сказал, что так должно быть? Данила такого не говорил. А лешие ведь могли меня сюда и не привести. То есть могли не пропустить! Но ведь привели, значит, впустили? Тогда получается, теперь нужно сказать правильное слово? Что ж, попробую».

Липа закрыл глаза, и негромко произнёс:

– Я вернулся.

В этот же миг в глаза ему ударил яркий свет…

Глава 35. Айри

Глава 35

Айри

…открыв глаза, Липа увидел вокруг себя несколько сияющих силуэтов. Кормыш никогда не видел ничего подобного. То, что можно было назвать их телом, состояло из бесчисленного количества мельчайших нитей, которые переливались многоцветьем, превращаясь в один чистый, ослепительно сияющий белый. Очертаниями они были похожи на людей, но ни лиц, ни фигур кормыш различить не мог, как бы ни пытался разглядывать.

«Наверное, я их просто так воспринимаю. Кажется, это сон» – подумал он. В этот момент прозвучали слова: «Наконец-то мы встретились, и можем поговорить. Ты сильно устал, малыш. Путь был очень трудным. Отдохни немного. Мы очень долго тебя ждали. Ждали всё это время».

В этот миг Липа с пугающей отчётливостью ощутил всем своим существом необъяснимую, и неразрывную связь матери и её дитя. За свою недолгую, по меркам кормышей жизнь, ему довелось пожить во многих домах, с разными семьями, и он всегда удивлялся, глядя на отношения ребёнка с мамой. Ему казались непостижимым волшебством моменты их бессловесного единения, когда плачущий малыш мгновенно успокаивался от первого же прикосновения руки матери к ушибленному месту, или как заметно ускорялся процесс выздоровления маленького человека только от заботливого ухода, проявленного именно ею. Кормыши никогда не знали своих родителей, у них был только опекун и сообщество соплеменников.

С первых же слов приветствия, вся личность маленького кормыша – накопленный опыт и перенесённые невзгоды, представились теперь совершенно незначительными, маленькими и незаметными событиями, абсолютно зря прошедшими без присутствия этого голоса, тёплой волной укутавшего всё его существо. Прожитое потеряло значение, всё встало на свои места. И не было у него иной мысли, кроме как: «Наконец-то я дома».

С осторожностью Липа огляделся. Вокруг шёл дождь – мелкий и неторопливый, он сыпал плотной, белёсой стеной. Затем пелена раздвинулась, и в лучах восходящего солнца взгляду открылась зелёная равнина. В этот момент кормыш почувствовал, что он находится там, где должен был жить всегда, что в этом самом месте ему очень уютно и спокойно, и что здесь ему совершенно определённо нечего опасаться, и ни от кого не нужно прятаться. Он во все глаза смотрел на зелёные поля с раскидистыми деревьями, высокие холмы, заросшим сочным и живым мхом – и никак не мог насытится этим волшебством.

Сияющие существа снова заговорили в его мыслях:

– «Здесь вы найдёте покой. Ваш мир здесь. Вы все можете прийти сюда жить, мы давно ждём вас».

– «А как нам сюда добраться?»

– «Давай, покажу. Нарисуй свою карту».

– «А где можно?»

– «Да вот прямо на земле и нарисуй».

Кормыш начертил карту Одеона на земле когтем, который был зажат у него в ладошке.

– «А что это у тебя? Покажи».

Липа протянул коготь погибшего кормыша.

– «Какая печаль. Бедный Тали. Оставь этот коготок на земле, он должен находиться здесь. А теперь смотри на карту, видишь – вот тут и есть дверь, за которой начинается переход сюда».

– «Как, прямо тут? Это же второй выход из Одеона!»

– «Всё верно. Его просто никто не замечал, потому что он у всех на виду был. Всегда. Нужно только дверь не на себя тянуть, а толкнуть внутрь. Тогда и откроется проход. Путь сюда недолгий. А кто решит прийти, пусть собираются на Перекрёстке, посмотри, на карте ты сам так назвал это место. Ты там будешь встречать их, и провожать к выходу».

– «А я сам? Я смогу вернуться сюда?»

– «В любое время. Когда захочешь. Тебя заменит кто-нибудь».

– «Мне нужно будет рассказать об этом всем остальным. Путь назад трудный, но я смогу добраться».

– «Не волнуйся про обратную дорогу, есть очень ровный и прямой подземный коридор до самого твоего дома».

– «А как же Маргоша?»

– «Твой верный друг уже в Одеоне, и ждёт. Все ждут. О Белом кормыше сложены легенды. Тебя знают все маленькие братцы».

– «Да ведь я ещё не вернулся. Я и дороги не знаю».

– «Обязательно вернёшься. Тебя проводят».

– «Я не хочу отсюда никуда уходить».

– «Не бойся, малыш, ты обязательно вернёшься. А теперь засыпай, времени у нас больше нет. И не забывай, мы обязательно встретимся, и тогда уже не расстанемся никогда».

Липа открыл глаза – он, раскинув в разные стороны лапки, лежал на спине посреди цветочного поля, глядя на голубое небо и лениво идущие по нему белые облака. В своих грёзах кормыш до сих пор пребывал в чудесной стране, очарованный голосом существа, зовущего к себе. Через миг он вспомнил о своих братцах, и окончательно проснулся: «Надо двигаться дальше», – поднялся на ноги, и потопал к краю поляны.

Перейдя границу старых деревьев, Липа увидел невдалеке Мугру с Хрияпом. Они терпеливо дожидались его у поля камней, пока он топал среди мелколесья. Подойдя близко к лешим, Липа сразу спросил:

– Вы давно уже здесь? Маргоша не появлялась?

Мугра тронул его за плечо:

– Лыпа, ты стал ещё белее. Нашёл молнии?

– Да Мугра, я встретился с ними. Теперь мне всё известно. Знаю, как перейти к ним. Надо сообщить всем остальным. Мне теперь нужна Маргоша, мы полетим домой, там ждут.

Хрияп прокашлялся, и заговорил:

– Марга была, сильно хлопала крылом, ругалась. Потом улетела.

– А почему ругалась, Хрияп?

– Не хотела лететь без тебя.

– Правильно, она без меня и не улетит. Мы с ней вместе полетим.

– Марга улетела. Лыпа, тебе надо идти по подземной дороге, там ждут.

Хрияп поднял вверх лапу:

– Послушай меня, Светляк – Марга тут была, нас нашла, долго выглядывала сверху, мы хоть и незаметные, но она – нашла. Мы отпустили её, велели лететь домой.

Липа начал спорить:

– Маргоша не согласилась бы.

– Мугра и Хрияп долго говорили, она поняла.

– Чего поняла? И как же я без неё до дому доберусь?

– Не переживай об этом, доберёшься. Тебя уже ждут. Проводят до самого дома.

– Кто?

– Увидишь по дороге.

Тут Липе вспомнился разговор с айри, – «Они ведь тоже говорили о проводниках, значит, так и есть. Придётся идти одному». Он помолчал немного, потом поклонился:

– Спасибо, братцы. Помогли вы мне. Спасибо. Давайте прощаться.

Лешие подошли к нему ближе, стали трогать пальчиками его плечи:

– Белый кормыш. Приходи ещё. Мы всегда здесь. Дорогу теперь знаешь. Марга обещала прилететь.

Вместе, втроём, они дотопали до входа в подземелье, и Липа спустился вниз. Путь был уже знакомым, и кормыш спокойно покатился вперёд.Через некоторое время почувствовал – впереди кто-то есть. Кормыш остановился – прямо перед ним стояли трое зате́ри. То, что это они, он понял сразу, подземные братцы отличались обликом от кормышей – заметно шире в плечах, шёрстка почти чёрная, и намного короче.

Вся троица молча рассматривали остановившегося перед ними Липу. Он тоже молчал. Затем проводники почтительно поклонились:

– Приветствуем тебя, Белый кормыш.

От такого непривычного почтения к себе Липа опешил, попытался познакомится с ними более привычным способом:

– Меня зовут Липа. А про вас мне лешие уже рассказали.

Зате́ри переглянулись, вперёд вышел один:

– Может тебя и звали до этого Липой, но теперь ты – Белый кормыш. Мы пришли проводить тебя. Меня зовут Ар Дагун, а их – Бол Кирми и Гама Мили. Я – пилигрим, дорогу знаю хорошо, пойду впереди.

Бол Кирми добавил:

– Мы не знали о существовании этого прохода, и что он ведёт прямо к вам. Это известие однажды просто появилось в уме у одного из нас. Его имя – Уго Заренди. Он пришёл, и сказал: «Я знаю путь в землю наших братьев. Путь этот – безопасный, проходит под землёй, и по поверхности совсем не надо идти». Откуда Уго это узнал, он так и не смог объяснить. Сказал, что просто понял, и всё. Это произошло совсем недавно, буквально за пару человеческих дней до твоего появления.

Третий из зате́ри, Гама Мили, тоже вступил в беседу:

– Те братцы, которых вы называете лешими, Хрияп и Мугра, сообщили нам о появлении белого братца сверху. Когда ты вышел на цветочную поляну, Мугра вызвал нас условным сигналом. Мы появились, и они с Хрияпом рассказали о твоём появлении. Затем – легенду о Белом кормыше. Этот рассказ восхитил нас. Мы обсудили его с остальными нашими братцами, и всем стало понятно – пришли новые времена, и Белому кормышу надо помочь, от него многое зависит. И вот мы здесь.

Пилигрим уточнил:

– Мы решили дождаться тебя у коряги. Тут и встретили. Проводим до самого дома, поговорить нужно с остальными. Добираться не так долго, как кажется. Дорога до Одеона очень древняя, но о ней люди забыли, поэтому она и уцелела.

Выслушав их рассказ, Липа предложил своим проводникам двигаться дальше:

– Большое спасибо за помощь. Давайте отправимся в путь, братцы ждут нас.

И они все вместе покатились по древнему подземному тракту. Ар Дагун двигался впереди – пилигрим знал подземные дороги лучше остальных. Бол Кирми и Гама Мили двигались позади Липы. Старинная тайная дорога действительно хорошо сохранилась, и четверо маленьких существ, похожих на пушистые шарики, катились по ровной, сухой поверхности, не сбавляя темпа. К тому же оказалось, что почти весь путь идёт по прямой, так что, не останавливаясь, они добрались до города за время, немногим большее, чем полёт Маргоши с кормышом в клюве. Так они добрались до Одеона, и выбрались в подвал, открыв изнутри дверь перехода, который Липа обозначил на своей карте как «второй». Поднявшись по ступеням, они все вчетвером протопали до репетиционной, и Липа открыл дверь…

Глава 36. Белый кормыш

Глава 36

Белый кормыш

В Одеоне кормыши не уходили из репетиционной, сменяя друг друга – ждали Липу с Маргошей. Посиделки шли без перерыва – кормыши дежурили в ожидании. Они высчитали примерно необходимое время на перелёт, и по всему получалось, что путешественники не возвращаются вовремя. Братцы строили многочисленные предположения – что произошло? Что случилось в пути?

И вдруг дверь распахнулась, и в комнату прыгнула сама Маргоша! Её появление перепугало кормышей до крайней степени – она явилась одна! Без Липы! Братцы все разом подумали самое печальное. А Гек тут же лишился чувств, и рухнул на пол. Пришлось откачивать его – бедняга не выдержал сокрушающего потока страшных мыслей. А перепугаться было от чего. Тут же были вызваны все остальные братцы, и Маргоше пришлось подробнейшим образом отчитаться о проделанном пути. Когда она закончила описанием прощания с Липой у коряги, силы оставили её:

– Крух! Братцы, отпустите поклевать, вернусь, закончу!

Что тут началось – все присутствующие соскочили со своих мест, замахали лапками, принялись кричать:

– Маргоша! Стой! Не уходи никуда! Рассказывай дальше!

– Она что-то недоговаривает, Липа в плену у леших!

– Нам надо срочно идти всем вместе выручать Липочку из их когтей!

С большим трудом Маргоше удалось их успокоить, но пришлось рассказать всё до самого конца, несмотря на голод. Начала с того места, на котором ей сильно захотелось «поклевать»:

– Когда я вернулась к месту встречи, Хрияп с Мугрой вдвоём ждали меня. И только я приземлилась, Мугра сразу заявил:

– Марга, ты лети домой, Лыпа потом сам придёт.

Я, конечно, сразу возмутилась:

– Крух! Крух! С какой это радости я своего товарища должна тут оставлять? Мы договорились, что я его дождусь, а потом спокойно доставлю назад, откуда принесла! Крух! – и ещё добавила, – Вы что с ним сделали, черти лесные, съели, что-ли? Где Липа, а ну говорите, не то глаза обоим выклюю! Крух! – и сразу захлопала крыльями страшно-престрашно. Мы умеем это делать. Гляжу, а лешие оба сильно перепугались, и видно, что не врут они – на самом деле что-то изменилось, и лохматуны лесные тут не причём. Хрияп взялся объяснять:

– Марга, печали нету! Лыпа далеко. Лыпа герой! Скоро он придёт домой сам. И не один. Ему помогут. Марга лучше летит назад, а Лыпа туда появится. Его сохраняют. Не бойся! Лети!

Затем Мугра попытался разъяснить его объяснения:

– Марга, слушай – с Лыпой всё в порядке, мы клянёмся самым глубоким подземельем, что в порядке. Тебе надо спокойно лететь назад. Лыпа с проводниками дойдёт туда. Нам про это они сами сказали. Сказали, что Лыпа теперь великий кормыш, и ни одна шерстинка у него не пропадёт. Лети спокойно, не жди.

– Великий? А что это такое? – спросил Пипер.

– Дорогуша, давай, я закончу, и потом уже вопросы, – быстро ответила ворона, и продолжила:

– Крух! После того, как леший всё сказал, он опустился на колени, быстро-быстро выкопал лапами перед собой ямку, засунул в неё голову, и замер. Тут я поняла, что Магра клянётся самой страшной лешачьей клятвой, он ведь в этот момент был совершенно беззащитен. Тут уже мне стало понятно, что братцы эти лохматые не врут. Вот тогда я и стала прощаться с ними, кланяться и крыльями махать. А они настоятельно звали меня вернуться, и погостить у них. Обещали приготовить целый пень с червяками, и ямку с жуками. Я пообещала навестить их, и уже тогда только полетела. Ну и вот я тут. Буду дожидаться Липу вместе с вами. Крух!

После её рассказа в комнате стало тихо. Кормыши молчали. В этот самый момент тихонько заскрипела входная дверь, и все кормыши повернулись в эту сторону – на пороге стоял Липа, а немного позади него – трое незнакомых братцев, шёрстка у которых была очень тёмной, и короткой.

Таких весёлых посиделок в этой комнате ещё не было. Как только открылась дверь, Гек соскочил со своего места, и бросился к Липе с криками:

– Липочка! Липочка пришёл! Целенький, неощипанный! Вот здорово! Ну, теперь будем дальше жить! Опять все вместе!

Всё это он выкрикивал, прыгая возле появившихся братцев, подняв вверх лапки.

Все остальные захлопали. В конце концов кормыши не выдержали тяжести нахлынувших эмоций, и побежали приветствовать вернувшегося из опасного путешествия товарища. Оказавшись возле прибывших, радостные братцы без конца трогали Липу за руки и плечи, плакали, смеялись и прыгали без остановки. А герой вечера растерялся, и не представляя, как себя вести, только повторял одно: «Здравствуйте братцы, здравствуйте братцы…».

Когда все немного успокоились, и общий гомон стих, в комнате раздался негромкий голосок Пипера:

– Липа, а кто это с тобой?

Кормыш повернулся к своим проводникам, и направив в их сторону раскрытую ладошку, представил:

– Это наши братья из подземного мира – зате́ри. Ар Дагун, он пилигрим, Бол Кирми, и – Гама Мили. Они довели меня из дальнего леса до самого Одеона. Это очень короткий путь.

Кучик отошёл от двери, и поклонившись, обратился к гостям:

– Братцы, проходите сюда, усаживайтесь в наш круг, и спасибо вам большое, что Липу в целости довели.

Затери наклонили свои головы, и Кучик усадил их к остальным.

Тут Липа заоглядывался по сторонам:

– Слушайте, а где Маргоша?

Из угла комнаты послышалось хлопанье крыльев:

– Крух! Тут я, в углу, побоялась что затопчут, если подойду. Здравствуй, Липа! Я тут со всеми вместе тебя дожидалась! Дружочек, я про путешествие всё рассказала, осталось узнать, что ты после нашего расставания делал. Крух! Если, конечно, присутствующие готовы слушать.

Липа оглядел всех, сидящих кругом, и подробно рассказал свою историю – как он добрался до цветочной поляны, произнёс нужное слово, и как после этого растворился в пространстве, встретив Айри.

Гек пропищал:

– Ты растворился как сахар в чашке?

Липа улыбнулся:

– Да, Гек, примерно так и было.

Затем кормыши услышали описание чудесной страны, и о чём у Липы состоялся разговор. Затем он завершил рассказ словами:

– Ну вот, братцы, и всё. А вход туда всегда был рядом с нами. Если толкнуть дверь внутрь, то открывается проход в страну айри. Никто не знает, где именно она находится, но это – единственный путь туда. Теперь у нас есть место, куда мы можем переселиться, и жить, не боясь больше ничего. Я для себя решил – буду здесь, сколько смогу, а пока – встречаю и провожаю к переходу тех, кто решит. Пакус, расскажи про всё это Бальгану, пусть он разнесёт весть остальным. А ты Люмик, сходи к Галоту, передай ему новые вести, и не забудь вернуть лист с картой. Братцы, если кто хочет пойти, может сделать это хоть сейчас.

Все сидящие в круге молчали. Слишком велика была новость. Тогда со своего места поднялся один из зате́ри – Бол Кирми, и попросил разрешения высказаться. Кормыши дружно захлопали лапками:

– Конечно говори, Бол!

– Братцы, Белый Кормыш только что объявил о начале новой жизни для всех нас. Может быть, не все поняли, но это так и есть. Скоро всё будет меняться. И я должен передать послание от подземного народца – если кто-то захочет жить с нами, приходите. Мы построили подземный мир по всей земле. Сейчас в пещерах стало спокойно. И подземный мир прекрасен! Места хватит всем. Врагов сейчас нет. Мы научились бороться с ними.

Кендя спросил у него:

– А чем мы сможем заниматься под землёй? Ведь наши предки вышли на поверхность очень давно, и мы всё это время прожили рядом с людьми, и другого не знаем.

Бол ответил:

– Вы такие же, как мы. Просто нужно вспомнить. Это быстро произойдёт.

Пакус притронулся к краю шляпы:

– Я, наверное, приму это приглашение. На свет я появился там, и всё время вспоминаю о том мире. Остальные – думайте, и решайте.

Липа добавил:

– Сегодня, мне кажется, никто не сможет осознать новые вести. Только знайте, это дело каждого. И помните – я буду приходить на Перекрёсток каждый день.

Тут раздалось хлопанье крыльев – из своего угла вышла Маргоша:

– Крух! Трудненький у вас денёк сегодня вышел. Я, пожалуй, пойду. Поищу на поклёвку чего. Буду заходить в гости! Крух! Никто не против?

Кормыши дружно загалдели:

– Маргоша, приходи, когда захочешь!

– Ты наша сестричка отныне, обязательно приходи!

Ворона с усмешкой склонила голову:

– Крух! Сестра, говорите? А Липа вот недавно решил, что он – нутрия, и нырнул. И чья я сестра, интересно?

Липа подошёл к Маргоше, и обнял её, совсем как это делают люди:

– Маргошенька, спасибо тебе огромное, ты нам всем так помогла! Спасибо!

Все остальные поднялись тоже, окружили растроганную птицу, и засы́пали её словами благодарности.

Когда упрыгала Маргоша, зате́ри поднялись – тоже собрались уходить. У Кучика возник к ним вопрос:

– Как же мы пропустили этот переход? Так давно живём здесь, я этот подвал весь облазил.

Ар Дагун объяснил это так:

– Первый выход из Одеона соединяется с общей подземной сетью вашего города, через неё можно попасть в любую открытую каверну на поверхности. А второй ведёт в подземные чертоги, которые опоясали всю землю. Эти двери в Одеоне были всегда – просто никто не подумал там искать, потому что они были на виду.

Эпилог

Эпилог

На этом месте мой знакомый домовой остановился, и замолчал. Я не выдержал, и заторопил его:

– А что было дальше? Рассказывай!

Он с хитрой улыбкой посмотрел на меня, и пощёлкал когтями:

– Что, интересно? Да конечно же расскажу! Совсем немножко осталось:

– Липа прожил в своей «пятёрке» ещё долго. Каждый день приходил на Перекрёсток, встречал появлявшихся там братцев, и провожал их до перехода в Одеоне, открывал им дверь, и махал лапкой уходящим. Вечерами выходил на балкон поболтать с Рыжим.

Рыжий подружился с Белкой, они часто встречаются, болтают о том, о сём, а иногда ходят вместе поужинать на баки для отходов у местного ресторана, и там он угощает её роскошными ужинами из восхитительных рыбных объедков. Как Рыжий хвастливо сообщил своему приятелю: «Там даже огрызки селёдочных хвостов попадаются. Вот!»

Со временем посиделки в репетиционной прекратились – почти все, кто тут жил во время описываемых событий, разбрелись в разные места.

Пилигрим Бальган – до сих пор разносит весть о проходе в Чудесную страну, и рассказывает о подвигах Белого кормыша. Уходить в Чудесную страну пока не собирается, хотя – кто его знает…

Пакус после возвращения Липы, недолго прожил в посёлке. Он ушёл жить к зате́ри в подземные чертоги, сказав братцам при прощании: «Я оттуда родом, и всегда хотел вернуться, только кладомаров боялся. А теперь их нет. Буду камешки обтачивать, у меня всегда хорошо получалось. Прощайте!»

Влас ушёл в Чудесную страну почти сразу после посиделок, буквально на следующий день. Он был самым первым, кто шагнул в проход.

Его сосед по «четвёрке», Звенеций, прожил в Одеоне ещё достаточно долго – дождался, когда выросли, и ушли в самостоятельную жизнь дети, проживавшие в его доме. После этого он сразу ушёл с очередными кормышами.

Гек перешёл вместе с Пипером, вскоре после прощания со своими пожилыми подопечными. И у первого, и у второго старики отошли в мир иной почти в одно время. Гек желал уйти, но очень сильно боялся сделать это, и совсем не хотел расставаться с Маргошей, с которой крепко подружился. Ворона частенько развлекала его показом окрестностей с высоты птичьего полёта, когда кормыш обучился вязать нужный узел на тонком канате. Когда они прощались, на это было больно смотреть.

Аполодор проживает в своём доме до сих пор. Там уже сменились подопечные, но он говорит, что не хочет никуда уходить: «Мне и тут хорошо! Я не уйду».

Кендя, так же, как и Аполодор, уходить не пожелал, и до сих пор живёт в той же «шестёрке».

Кучик перешёл после ухода Гека.

Хрияп с Мугрой вдвоём ушли жить к зате́ри под землю. Бол Кирми с большим трудом уговорил их.

Хитрюга Кика пыталась уйти вместе с лешими, но когда узнала, что там совсем нет «прелестных, сладеньких рыбок», то сразу передумала. До сих пор так и живёт в своём «тёпленьком и вонюченьком болотце».

В те времена, когда Липа ещё жил в «пятом» доме, однажды вечером по кварталу прошёл сигнал о сборе на посиделки в Одеоне. Явившись туда, он увидел среди своих кормышей гостя. Это был Ар Дагун. После взаимных приветствий и недолгого разговора о событиях недавнего времени, пилигрим подземелий достал из мешочка, который держал в руке, горсть острых костяных обрезков, и протянул кормышу посмотреть. Приглядевшись, Липа понял, что это – отпиленные кончики чьих-то когтей, и сразу догадался, кого лишили грозного оружия. Между ним и Ар Дагуном произошёл короткий обмен вопросами:

– Узнаёшь, чьи?

– Кладомар… Такое не забудешь. Вы его нашли?

– Да, сразу, он далеко и не уходил.

– Где он сейчас?

– Помогает зате́ри расчищать подземные коридоры от камней. Жив и здоров.

– Ну и хорошо, пусть так и будет, я не желал ему зла. Он такой в силу своей природы.

Липа ушёл в Чудесную страну после Кенди. До самого последнего дня он не высказывал никакого мнения о своих планах, но незадолго до перехода стал говорить, что не очень хорошо себя чувствует: «Что-то слабый я стал, даже по стене на когтях не могу вверх подняться, надо уходить. Айри зовут меня». Перед уходом кормыш попросил, чтобы кто-нибудь заменил его на Перекрёстке: «А то ведь пришедшие не знают, как найти проход в Чудесную страну». После этого он привязал на балконе белую нить, позвал в Одеон Маргошу, и долго-долго разговаривал с ней, а после сразу ушёл. Среди кормышей ходит легенда, что в Чудесной стране он встретил братца Тали, чей коготь передал Айри, в ту самую первую их встречу.

Одеон стоит на своём месте, закрытый до сих пор. После того, как ушёл Гек, Маргоша переселилась туда на крышу – натаскала веточек и оборудовала гнездо. До сих пор там и живёт. Все братцы знают её, а если увидят издалека, обязательно помашут лапкой.

Один из прибывших кормышей, по имени Шика, решил поселиться в Репетиционной, ходит на Перекрёсток встречать кормышей, и провожает их к переходу.

А я и по сей день прихожу в Одеон, и рассказываю приходящим братцам Легенду о Белом кормыше. Чтоб не забывали.

Вот и вся история…»

Данил немного подумал, и добавил: «…которая записана со слов кормыша Пикела». После этого он поставил точку, и вздохнул со счастливой улыбкой: «Я успел».

КОНЕЦ

Художник-иллюстратор: Грот Алёна (г.Красноярск)