Коридор кривых зеркал

Глава 1

Вступление

Абдулкарим осторожно, будто боясь повредить хрупкую ёлочную игрушку, коснулся ладонью зависшего в воздухе шарика фиолетовой планеты. И с чувством выполненного долга пафосно произнёс:

- Ещё одна судьбоносная миссия позади. И мы всё ещё живы, почтенный Александр.

Перед нами медленно плыли в воздухе несколько десятков голограмм разных, но в чём-то очень схожих планет. Это были вовсе не украшения в рубке звездолёта «Богиня Деви», наполненной чернотой космоса и пронзённой иголками звёзд. Это были этапы нашего нелёгкого пути. Те самые миры-зеркала, куда ступила наша нога. С каждой из этих голограмм связаны воспоминания - приятные, ужасные, окрашенные в яркие ликующие цвета побед или укутанные в унылую серость поражений.

Двести лет назад, на удивление быстро освоив Солнечную систему, человечество устремилось к звездам. Всю свою историю мы пытались представить себе, что же происходит там, в океане звезд. Воображение рисовало то злобных и ужасных монстров, то наполненных светом и любовью совершенных существ, ждущих нас там. Но то, что встретило нас, превзошло самые бурные фантазии.

И прежде всего мы нашли там не монстров, а самих себя. То есть человечество, размазанное по тысячам миров-зеркал, прятавшихся в звездных далях и изощренных изгибах пространственно-временного континуума. Человеческие цивилизации на разных ступенях развития, в разных интерьерах, порой невероятно странные и причудливые. Но это были мы. Просто немножко другие.

К счастью, Земля оказалась вовсе не провинциальными задворками, а самой развитой из известных нам цивилизаций зеркал. Она единственная совершила пороговый переход, выйдя на более высокий социальный, технологический и информационный уровень бытия. И одними из базовых основ ее существование стали Помощь и Сотрудничество. Для этих целей использовалось порой мягкое, а порой стальное и острое орудие – дипломатические миссии. Послы Великого Предиктора Земли.

Наша маленькая дипмиссия – я, Абдулкарим и наш корабль, мчится, ломая пространство и время, к новым испытаниям.

- Удивительно. Даже не верится, что всё это происходило в прошлом с нами, - покачал я головой, ощущая, как вид этой цепочки миров-зеркал привычно завораживает меня.

- Думаю, ещё труднее поверить в то, что с нами произойдёт в будущем, - улыбнулся Абдулкарим мечтательно. – Зеркал на наш век хватит.

- Их хватит всем до скончания веков, - усмехнулся я. - До конца времён, в который, впрочем, я не верю.

- Не знаю, кем созданы миры-зеркала. Вселенским разумом, сверхцивилизациями, мерцанием информационного поля. Но они напоминают мне больше ожерелье, - Абдулкарим продемонстрировал старинное жемчужное ожерелье, с которым не расставался во всех полётах. – Только пронзены жемчужины планет не ниткой, а какой-то энергией. Какой-то общей идеей. Что главное в этих жемчужинах?

- Человек, - сказал я.

Мы уже давно должны были быть на Земле. Но вечно возникали какие-то обстоятельства. Зеркал много, а дипломатов мало. Мы же всё понимаем. Но иногда нестерпимо хочется домой.

В унисон с моими мыслями запела тонкая струна вызова дальней связи.

Это был сигнал Кибернетического планировщика задач Дипломатической службы Великого Предиктора.

- Да лишит меня Аллах моей бороды, если это не очередное неплановое задание! - воскликнул Абдулкарим.

И оказался как всегда прав.

Миссия первая

«Мы здесь власть!»

- Смотри, кудрявые поливанки они готовы обменять на софт «Добрый Гоблин» из расчёта один к ста. По-моему, весьма выгодная сделка, - Абдулкарим был воодушевлён.

Полчаса назад звездолёт-трансформер «Богиня Деви» вывалился из К-мерности в стандарт-континуум и вышел на высокую эллиптическую орбиту вокруг Эль-Кум-Драгара. И теперь в рубке управления, представляющей из себя прозрачный, открытый настежь всему Великому Космосу пузырь, я и Абдулкарим могли любоваться медленно проплывающей под нами голубой, в кудрях облаков и ожерелье спутников, планетой.

На орбите мы попали в поле планетарного электромагнитного информобмена и получили доступ ко всем базам данных, в том числе Торговой грани Единой Бюрократической Пирамиды. И Абдулкарим с блаженным видом окунулся в океан коммерческих предложений, цен, проектов, всего того, что составляло для него и работу, и увлечение, и смысл жизни.

- А какие здесь глотуны! Ты посмотри, мой почтенный друг, какие глотуны! Ох, как мы тут всех кинем, разведём! Как надуем! Это будет мой звёздный час!

Функционал-торговец Абдулкарим происходил из древнего арабского купеческого рода. Его таланты на Земле в условиях утвердившейся гуманистической цивилизационной парадигмы были не востребованы, и он нашёл себя в межзвёздной коммерции. За время скучного двухмесячного межзвёздного перелёта он пристрастился к старым книгам и фильмам, в основном, русскоязычным, которые вызывали у него странноеностальгическое чувство, потому что в те времена он жить никак не мог. И теперь по поводу и без оного он со смаком вворачивал музыкою звучавшие для него устаревшие русские слова – надуть, впарить, развести. И, хотя смысла их он до конца не понимал, но ощущал – вот в них сила, в них настоящая жизнь!..

Мой напарник был в счастливом светлом ожидании новых торговых свершений. Наверное, я, функционал-дипломат службы Планетарного Предиктора Земли должен испытывать схожие оптимистические чувства – не каждый день приходится первым ступать на чужую планету для установления дипломатических отношений. Но у меня было какое-то неуютное чувство. Об этом мире мы знали немало благодаря нитке Галактической связи – нам была известна его история, география, государственное устройство, мы общались с его представителями. И ничего необычного не видели. Но все-таки что-то меня смущало. Функционалом я стал благодаря обострённой интуиции. Вот она и подавала мне тревожные сигналы, которые обычно служили предвестниками грядущих проблем и опасностей.

- Абдулкарим, - решился я поделиться своими чувствами с напарником по этому полёту и моим старым другом. - Что-то с этой планетой не то.

- Что не то? Всё то, - торговец любовался трансформированным малым пузаном-глотуном, чье изображение висело в воздухе прямо перед ним. – Ещё как то! То самое!..

Цивилизация на Эль-Кум-Драгаре по технологиям застыла где-то на уровне Земли конца двадцатого века. Однако по биоинженерным проектам ее обитатели давно обогнали землян, и им было что нам предложить. Ведь на моей Родине у людей есть всё необходимое, всё обычное. Но нет необычного. Того, чего на Эль-Кум-Драгаре просто тьма. Поэтому Абдулкарим и приходил в такой восторг от перспектив взаимовыгодной торговли.

Мой напарник жаждал очередного триумфа на своём поприще. Он уже снискал известность в нашем мире. Ведь только благодаря его энергии и предприимчивости на Земле флаксики андеграунда могли вдоволь флоппиться¸ а Лига вольных металлургов пятый месяц квестила Большую Идею. И сбавлять обороты он не намеревался. Он прилетел покорять этот мир своими коммерческими талантами.

- Мы их обмишурим, объегорим! – воинственно вещал араб, разглядывая мелькающие голограммы. - Мы их омавродим!

- Абдулкарим, послушай, - не отставал я от него, поскольку меня не оставляло ощущение даже не столько опасности, сколько какой-то несуразности. - У нас первый официальный визит. Мы первые земляне, которые ступят на поверхность Эль-Кум-Драгаре. Несмотря на идеальные предварительные договоренности, там есть какой-то подвох.

- Какой подвох? Ты посмотри, какие здесь великолепные постандроидные гунявы! - от избытка чувств Абдулкарим снял чалму и вытер ею свое круглое румяное вспотевшее лицо с жиденькой бородкой. Он по традиции носил вышитый золотом халат и чалму, как и положено представителю древнего арабского рода, и его вид навевал сладостные мысли о сказках «Тысяча и одной ночи» и манящих тайнах древнего Багдада.

Наш звездолёт находился от цели на расстоянии малого частотного прыжка – то есть, перемещаться можно было без шлюпок и кораблей, только благодаря автономному бросковому модулю, умещавшемуся в большой красный камень на моём браслете. И теперь мы ждали согласия с поверхности, чтобы совершить бросок.

Прозвенел хрустальный перелив, и бортовой комп равнодушно уведомил:

- Предварительная готовность.

- Приводи себя в порядок, Абдулкарим, - велел я, отрывая торговца от очередной голограммы.

Тот с кряхтением поднялся с пузырчатого биометрического ложа и ввёл команду трансформеру-облачителю, в результате наночастицы его халата трансформировались в парадный дипломатический костюм. А это черные, чернильные, как будто дыра в пространстве, брюки, не отражавшие света, и мундир, усеянный красными и синими голографическими звездами.Слева на груди вращалась голограмма Земного шара, демонстрируя все материки и ледяные шапки. А на шее золотился шарф – это синхронизатор мерности. Вокруг головы засветился серебряный нимб, демонстрирующий доброту и искренность намерений.

Вот теперь мы оба выглядели настоящими представителями Земли, готовые к дипломатическим и торговым схваткам. Хотя была в нашей парочке некая комичность. Я – двухметровый голубоглазый атлет, и рядом со мной лысый низкорослый бородатый колобок с выступающим далеко вперед горбатым носом.

- Минутная готовность, - сообщил комп звездолёта. – Начинаю обратный отсчёт.

В воздухе зависли цифры – секунды уменьшались, приближая нас к долгожданному мигу.

Абдулкарим всё никак не мог успокоиться, наоборот, воодушевление его росло:

- И учти, без куделиков плотозавров я оттуда ни ногой. Нам необходим этот мир! Заклинаю тебя, Александр! Это же Эльдорадо. Это Золотое Руно. Это Голоконда!

Цифры в воздухе дошли до нуля. И я коснулся пальцем браслета на левой руке, подавая команду автономному бросковому эфирному модулю, добавив традиционное гагаринское первопроходческое:

- Поехали!

***

Мозаика на площадке была затейлива и изображала чудесных, похожих на осьминогов и китов морских животных, атакующих парусные каравеллы. За нашей спиной возвышалось огромное белокаменное здание с куполом, напоминавшее собор Святого Петра в Ватикане. Вниз вели высокие мраморные ступеньки. А на замкнутой колоннадой гигантской, покрытой брусчаткой площади в самом разгаре был торжественный парад. В нашу честь, кстати.

Из-за «собора» выдвигались пешие и моторизированные колонны участников парада, выстраиваясь в ряды перед нами. Стоявший справа от меня толстый, с редкими волосами, вечно улыбающийся и чрезвычайно оптимистичный старший референт Дипломатической грани Стракс Сицилий радостно комментировал:

- Это наши доблестные тяжелые ползуны… А это кавалерийский авангард Третьего стального круга… А это бронекаты десятой грани… А это подземные гвардейцы, закаленные в боях в Диких пустошах …

Ну и так далее. Лингвистический резонатор, представлявший из себя похожий на изумруд камень на моем многофункциональном браслете, позволял общаться свободно и забыть о языковом барьере.

Судя по грандиозности действа нас здесь сильно уважали. Реяли штандарты. Звенели литавры. Свистел, как турбина древнего керосинового авиалайнера, большой орган на гусеничном ходу. Рядами выстроились желтые пятибашенные танки. Шеренги болотных и речных пехотинцев в парадных водолазных костюмах гордо вздымали ноги в строевом шаге. Лязгали похожие на пауков бронеходы и жужжали бронекаты. Цокали копытами гигантские кони-мутанты, самый большой галопировал впереди строя, в кружевной зеленой праздничной попоне, оранжевой резиновой маске, и всадник на нем смотрелся как лягушка на бегемоте. В самом крайнем уголке площади, широко расставив ноги, стоял человекоподобный боевой робот пятиметровой высоты, выглядевший на этом празднике как-то уныло из-за затрапезной зеленой окраски и понуро опущенных плеч.

- Герои! - радостно вещал над моим ухом Стракс Сицилий. – Отважные львы, закаленные в боях!

- И много боёв было? – поинтересовался я.

Старший референт на миг стушевался, и тут же встрял его младший помощник -плотно сбитый, с цепкими глазами и роскошной черной шевелюрой Крякс Платоний:

- Уже пятьдесят лет никаких войн. Так что наша армия - это дорогая красивая игрушка, уважаемые гости.

- Крякс, ну как ты можешь! – возмутился Стракс Сицилий. - Вон идет испытанная в битвах…

- И в питейных заведениях, - добавил младший референт.

- Крякс!

- Молчу, молчу…

Последними заняли свои места колонны из поливальных машин и дорожно-строительной техники, радостно окрашенной во все цвета радуги.

По ступенькам к нам поднялся генерал, руководивший всем представлением. Он перешёл на строевой шаг.

Это был маленький, кругленький, толстенький человечек в ярко-синем мундире и золотой каске, как у брандмейстера девятнадцатого века. Он походил на механическую игрушку на шарнирах, ноги его в зеркально вычищенных сапогах, казалось, жили отдельно от него и при строевом шаге поднимались до уровня носа.

Он остановился перед нами, щелкнув каблуками и выпучив глаза, как глубоководная рыба. Козырнул. И настал, как мне показалось, драматический для него момент – надо было что-то сказать, отрапортовать.

- Мы… Приветствую! За дружбу между планетами.

- Земля приветствует вас, - торжественно изрёк я.

- За мир без войны! – щелкнул он зеркальными сапогами.

- Земля за галактический мир.

- И за войну без мира, - брякнул генерал, тут же поняв, что сморозил что-то не то.

- За мир! – добавил я.

С видимым облегчением генерал лихо развернулся – в строевой подготовке он был асом.

- Генерал Партикус Вульгарис, - пояснил старший референт. – Замечательный человек. Видный учёный. Академик!

- По каким наукам? – с подозрением поинтересовался Абдулкарим.

- Не в курсе, - вздохнул Стракс Сицилий.

- Уж не по строевой ли подготовке? – не выдержав, поддел я.

- Вполне возможно, - усмехнулся младший референт…

Наконец, длительная, но забавная процедура подошла к концу. И мы с референтами устроились в длинной, похожей на старинный бензиновый роллс-ройс широкой машинес лакированными крыльями, никелированными фарам и затейливой, как чугунная парковая ограда, решеткой радиатора. Водитель был отделен от пассажиров глухой переборкой. В просторном салоне мягкие кожаные сиденья располагались друг напротив друга.

За окнами машины проносился город, казавшийся каким-то игрушечным. Вообще, на этой планете мне всё напоминало ожившие древнее искусство аниме. Люди с большущими наивными глазами, улицы с тяжеловесными серыми зданиями, монументальными колоннадами, причудливыми башнями, ветками монорельсовой дороги, старомодными смешными автомобилями, гигантскими щитами реклам. Какое-то очарование было во всём этом.

- Официальная часть закончена. Теперь можно и поработать. У нас встреча с младшим референтом Торговой грани, – объявил Крякс Платоний.

- Да, да, я вот хотел бы узнать, о товарных поставках кузяв долгоносых, - потер жадно ладонями мой товарищ-торговец.

- Сперва мы должны встретиться с первым лицом, - напомнил я.

- С Верховником Бюрократической Пирамиды? А так ли он вам нужен? - с сомнением поинтересовался младший референт.

- К сожалению, у нас императив, - твёрдо произнёс я. – Мы должны согласовать порядок и характер визита с первым лицом. Когда Верховник может принять нас?

Зная приверженность туземцев к бюрократическим проволочкам, я уже приготовился выслушать, что на это понадобится не один, и не два дня, готов был ринуться в бой, спорить, доказывать.

- Когда? – Крякс Платоний посмотрел на массивные золотые часы на своём запястье и пожал плечами. - Пять минут ехать. Две минуты на согласование. От двух до трех минут – путешествие по дворцу. Через десять минут. Вам это подходит?

- Конечно, - кивнул я, озадаченный такой скоростью решения столь значительного вопроса, как приём у главы государства.

Машина развернулась и устремилась в сторону нависшей над городом украшенной каменной резьбой серо-коричневой пирамиды, являвшейся резиденцией Планетарного Верховника…

***

Мы шли в сопровождении печатавших шаг трёх медноголовых худосочных солдат дворцовой стражи и референтов-дипломатов. Под подошвами наших ботинок поскрипывал старинный паркет, стены коридоров были увешаны портретами влиятельных господ, на постаментах стояли причудливые доспехи древних воинов. И с каждым шагом во мне крепло ощущение, что я совершил какую-то ошибку. И эта тревога передалась Абдулкариму. Он склонился ко мне и негромко, но взволнованно заговорил по-арабски:

- Нам нужны эти отношения, Александр! Как же наше Общество синявок-стрекотуновобойдется без поставок почтовых трухлявок? А Глицапупики? Как же без них? Если не получится, то горе мне, горе!

Наконец, мы вошли в просторный зал с расписанным пасторальными пастушьими сюжетами сводчатым потолком. Вдоль стен в ряд выстроились красные бархатные стулья – как мне показалось, достаточно низкие, узкие и неудобные.

В центре, на всеобщем обозрении, на возвышении стояло кресло. Точнее, Кресло – с большой буквы. Это было чудовищное сооружение с причудливой резьбой по дереву и позолотой. Хотя седалище у хозяина этих апартаментов было достаточно внушительное, но, чтобы заполнить мягкое бархатное сиденье таковых понадобилось бы, наверное, три или четыре. Этот предмет мебели делали или на вырост, или с расчётом, что когда-нибудь люди станут бегемотами.

Сам Верховник походил на элитного кабанчика – плотный, широкий, низколобый, со щетиной на небритых щеках. На его парадном мундире золотом сверкали эполеты, серебрились аксельбанты, переливались блеском драгоценных камней ордена разных размеров и достоинства. Голову венчала треугольная шляпа с тремя кокардам. Он напоминал вождя негритянского племени, хорошо поживившегося на складе реквизитов киностудии художественных фильмов.

Вокруг кресла-трона в почтительных позах застыла пара советников – тощих, замученных и ленивых, в длинных халатах с изображениями драконов и дельфинов. Орденов у них было поменьше, но тоже более чем достаточно.

Я приблизился к креслу. Поскольку никаких инструкций не поступало, то, как положено в таких случаях, склонил голову и отчеканил, внутренне посылая импульсы уверенности и доброжелательности:

- Мы приветствуем верхнего правителя планеты Эль-Кум-Драгара от имени всех народов Земли.

Верховник озабоченно посмотрел на меня, его круглые глаза выражали тупое недоумение:

- Земли?.. Ах, Земли. Угу.

Вперед выступил самый тощий и заморенный советник и произнес, шепелявя:

- Земля. Планета. Хотят дружить. Хотят торговать. Дружить и торговать. Торговать и дружить.

Верховник закивал, приподнял треуголку, почесал лысую голову, выбритую так тщательно, что от нее отражался свет ламп висящей под потолком массивной фарфоровой люстры.

- Торговать, дружить, - он пожал плечами и вопросительно, с подозрением, глянул на помощника.

Тот не успел опустить глаза, и Верховник по-звериному злобно ощерился – казалось, еще чуть-чуть, и он зарычит. Чиновник поспешно потупил взор. Верховник гордо надулся. И перевёл тяжелый тупой взор на посланников Земли.

- Сотрудничество наших планет пойдет на пользу нашим народам, - начал я петь привычную песню.

Говорил я вдохновенно и велеречиво – о гуманитарном сотрудничестве, о торговых контактах, о блестящих перспективах. В паузы успевал просочиться Абдулкарим и твердил что-то о поставках кнудликов фиксированных и даже кнудликов свободных в обмен на барионные трансфульгаторы и реакторные каскадные морализаторы. А потом опять я ловил волну вдохновения и вещал о том, что наши планеты должны жить дружно, и наши народы просто обязаны быть счастливы…

Я видел, что эти слова не доходят до высшего чиновника планеты. И тупое недоумение в его глазах вовсе не рассеивается, а только сгущается.

Наконец, хозяин дворца сладко зевнул и зажмурился. И я понял, что функционал-дипломат никогда не был так близок к провалу.

Вся встреча с первых слов пошла коряво, не туда, куда надо. Всё было как-то глупо, нелепо, все мои слова не достигали цели, а уходили в космос. И, главное, я не мог сообразить, какую линию поведения выстроить. Не мог понять, что в голове у Верховника. И еще меня пугало: если так ведет себя человек, который вознесен на вершину властного Олимпа, то что ждать от его подданных?!

Господи, ведь такой человек может сделать всё, что угодно. Например, если стукнет в голову, то прикажет заковать в кандалы представителей другого мира. Или расстрелять их.

Хотя физического воздействия я боялся меньше всего. При малейшей угрозе блок безопасности переводил нас в иную частотную мерность, и мы становились неуязвимыми для любого оружия стандартного континуума - хоть для стилета, хоть для термоядерной боеголовки. Но важно другое – проблема безумия, царящего на этой встрече, никуда не девалась. И Земля, и Эль-Кум-Драгара много потеряют, если мы сейчас не договоримся.

- Мы нужны друг другу, - уже без былого энтузиазма произнёс я. – Нам нужны мир и сотрудничество.

- Нужны? Не нужны? – пожал плечами сонный Верховник. – Мир? Или война? Война хорошо… На войне громко и оркестры…

Он зевнул еще шире.

И тут у меня что-то с лязганьем сложилось в голове.

- Мы выражаем восхищение, - потянула меня за язык непреодолимая сила. - И видим, что равных Вам нет. Во всей Галактике нет никого, кто больше подходил бы этому Великолепному Креслу. Единственный для единственного – если вы согласны, мы будем вас звать так. Единственный правитель для единственного кресла!

Я ощутил направленные на меня изумленные и вместе с тем уважительные взоры чиновников.

Верховный оживился. Пощупал кресло и даже подпрыгнул на мягких подушках, будто пытаясь убедиться, что оно еще под ним. Гордо приосанился. И одобрительно гыркнул:

- Мир. Торговля. Кнудлики!

Атмосфера сразу разрядилась.

- Р-работайте. О результатах доложите секретарю, - заученно произнес Верховник. Он ощупал еще раз стул и протянул: - М-му… М-мму.

Присутствующие подобострастно глядели на него.

- Му… Мы… М-мы здесь власть, - со всей дури Верховник двинул кулаком по подлокотнику начальственного кресла…

***

В просторном, обставленном удобной офисной мебелью, лишённом даже намека не помпезность кабинете Торговой грани Абдулкарим с готовностью принял предложение чувствовать себя как дома и трансформировал парадный костюм в рабочий – то есть в халат и чалму. Теперь он чувствовал себя в своей тарелке и был готов к азартному торгу. Похоже, его партнер, младший референт Брукс Мельдоний - сухенький седенький старичок с пронзительным взглядом и хитрой улыбкой, был из той же породы. Началась эпическая торговая битва, достойная своего отражения в сказах, поэмах и легендах, только летописцев и романтичных поэтов, к сожалению, в кабинете не было. Здесь собрались жёсткие и умные прагматики.

- Мы можем предложить хорошо зарекомендовавшие себя комплекты бытового обслуживания «Зомби-Тирекс» и «Титановый стрюк», - вещал, тщетно пытаясь утопить партнера в словах, Абдулкарим. - А также наноскопы для пониженных температур - они отлично помогут в условиях вашей южной полярной воронки. И всё за каких-то тысячу эквивалентов.

- Ох, как же мне больно слышать такие цифры, - отвечал старичок. – Сказки я любил только в детстве. А оно давно прошло.

- Сказки – это штопарики закрытые за пятьсот. И штопарики открытые за четыреста. Хотя я мог бы…

- Вы не представляете, как мне обидно. Каких-то шестьсот эквивалентов за отборныештопарики.

- Было пятьсот!

- Ну, тогда считаем, что договорились за пятьсот.

- Что? Триста! И то, если возьмете партию этических трансформаторов.

Пока эти двое наслаждались жизнью, я беседовал с Кряксом Платонием. Его непосредственный начальник на радостях, что всё обошлось, убежал готовить предварительный доклад секретарю Верховника.

Мы, развалившись на уютных кожаных диванчиках, пили терпкий горячий напиток, одновременно напоминающий чай, кофе и морковный сок с перцем, и при всем этом обладавший вполне достойным вкусом. Я уже второй раз наполнял свою фарфоровую чашку из пузатого чайника, сделанного из особого огнеупорного железного дерева.

- Я впечатлён вашим ходом с креслом, - произнес Крякс Платоний. - Это что, было как просветление?

- Сам не знаю, что за язык потянуло, - пожал я плечами.

- Вы угодили в самую точку. В самый центр проблемы. Кресло – это для Верховного и смысл, и цель, и содержание, и последний рубеж обороны. Это его всё!

- Только сейчас я осознал это. А так просто бросил интуитивно.

- Что ж, мы избежали ряда проблем и осложнений, за что вам большое спасибо.

- Не за что. Но…

- Вы хотели что-то узнать у меня? – внимательно посмотрел на меня младший референт.

- Да, но…

- Не стесняйтесь. Я же вижу, что вы хотите спросить, как мы докатились до такой жизни. И почему во главе нашей системы стоит личность, в голове которой мысли взрастают реже, чем пальмы на северных ледовых полях. Верно?

- Примерно так.

- У нас исторически чрезвычайно забюрократизированное общество. В отличие от Земли, у нас всего один континент, нет разных рас, минимальные различия между народами, так что достижение единого планетарного государства не было слишком большой проблемой и обошлось без сокрушительных войн и катаклизмов. Но поймите – бюрократия для нас это всё. Это основа нашего благополучия и стабильности. Она оказывает решающее влияние на все процессы в обществе. И, естественно, выстроена по жесткой вертикали, отсюда и Единая Бюрократическая Пирамида.

- Это я понимаю. Вот только…

- Вот только не перевернута ли эта пирамида вверх ногами? Уверяю, она стоит очень прочно. Просто бюрократия живет по своим законам, поэтому Пирамида приобрела некоторые специфические очертания… Смотрите, разве у вас не бывает такого, что начальник не терпит умных подчинённых, поскольку боится, что они займут его место?

- Бывает, - на миг задумавшись, согласился я. - Хотя в последнее время эти случае единичны и строго пресекаются.

- А у нас это сплошь и рядом. Начальник назначает менее умного заместителя. Тот рано или поздно становится начальником и выбирает себе ещё менее умного заместителя. И так далее. Или, не в силах избавиться от глупого нерадивого чиновника, его выдвигают на повышение. И что в результате?

- В результате имеем Верховника, который не понимает вообще ничего.

- Правильно. Появляется Пирамида в нынешнем виде. Её основание – рабочие, инженеры, простые исполнители. Умные делают карьеру и рвутся вверх. Квалификация работников растет, достигая своего пика на уровне младших референтов, которые исполняют основной объем управленческих задач. Это костяк системы. У нас нет заместителей и секретарей. Нас не подсидишь. У нас есть только наше любимое дело, которое мы выполняем с честью. А выше начинается борьба за власть и деградация.

- И вот наверху тупое, властолюбивое, подозрительное существо, готовое грызть глотки за свое место – не в переносном, а прямом смысле.

- Смысл их существования – кресло, в котором они сидят. Чем оно шире, тем вожделеннее… На вершине Пирамиды не человек, а Кресло. Оно фетиш. Мечта любого карьерного верхолаза вписаться в него так, чтобы его не выковырять оттуда и экскаватором.

- А если тому же Верховнику вздумается порулить, и он начнёт отдавать приказы?

- Ну и что? Пирамида – это система. Все деструктивные импульсы будут заблокированы бюрократией, заморожены и заболтаны на уровне квалифицированных исполнителей.

- А вдруг Верховник решит за неисполнение своих приказов творить суд и казни?

- Ну так это тоже бюрократическая процедура. А мы мастера процедур.

- А зачем такая власть вообще? Зачем её вершина, которая не несёт никаких обязательств?

- Потому что власть – это самостоятельная сущность. Взамен которой пока мы ничего не можем предложить, если хотим организовать полноценное общество, а не прятаться по пещерам и не охотиться с дубинами на пятнистых кошкоенотов.

- В этом что-то есть.

- А как вы выстроили свою систему управления?

- Социальное конструирование, развитая техносфера и высокая духовностьнаселения – три кита Системы Прогрессивного Управления.

- Звучит убедительно, но пока нам не по силам.

Между тем у купцов торг накалялся.

- Смузи трухлявые, жабрецы величальные за пятьсот! – причитал Абдулкарим. - О, Аллах, будь милосерден к своему верному слуге. Так, а это что? Кавтуки корневые – тысяча волн. Ох, ох.

- И за всё это – лишь жалкие генератор молитвенных волн, этический резонатор и подводный туннельный маслорез, - достойно отвечал Брукс Мельдоний. - Это выгодно вам и совсем не выгодно нам. Но поскольку дружба превыше выгоды, то…

Я отхлебнул горячий напиток, призадумался, потом поинтересовался:

- А почему снизу не сделать встряску и не сковырнуть людей, которые вряд ли в силу интеллектуальных особенностей смогут что-то противопоставить?

- И запустить процесс по новой? Чтобы была грызня наверху и опять закончилась тем же самым?

- Вы уверены, что закончится этим?

- Проверено. Даже выведен цикл – двадцать пять лет, и все будет по-прежнему Но только с издержками – интригами, может, даже с кровью, грызней, уничтожением перспективных проектов. Поймите, у нас гомеостаз – система идеального равновесия. Мы не имеем сколь-нибудь серьезных внешних и внутренних угроз. Нам не нужна мобилизация и консолидация населения. А для приятного путешествия по спокойной реке неторопливый колесный пароход куда предпочтительнее реактивного катера, быстрого, но опасного.

«Да, много нам открытий чудных готовит просвещенья дух», - подумал я, весьма озадаченный нарисованной картиной.

- А полуяриков боязливых нам в таком количестве не надобно, почтенный. Не надобно! – воскликнул Абдулкарим, всегда тонко чувствовавший, когда его хотят надуть. – Как говорили наши предки – не надо нас кидать, и не кидаемы будете!..

Миссия вторая

Только для черных

- Запретные удовольствия в «Запретном плоде»! Встречайте знаменитого Тима Капуцина! –во всю свою лужёную глотку проорал Хромой Рол, и зал отозвался восторженными воплями.

Тим тяжёлыми шагами поднялся на сцену и его щёки зарделись. Он не испытывал никакой тяги к тому, чтобы красоваться на публике, не любил всеобщее жадное внимание, и его нисколько не прельщала земная слава. Он не стремился блистать и срывать аплодисменты. Он просто работал, честно и последовательно выполнял свой долг, как он его понимал.

В просторном, набитом людьми, зале кафе «Запретный плод» витал терпкий дым дешёвых сигар. Обстановка была простая и незатейливая, похожая нас сельскую – обшитые грубыми деревянными панелями стены, деревянные столы и стулья, деревянная стойка бара и деревянная сцена со старым грязно-белым роялем. Никакой тебе новомодной цветомузыки, вогнутых зеркал, сверкающих шаров под потолком. Здесь царила аскетическая самодостаточность, которая живёт всего лишь в шаге от бедности. Зато звуковая аппаратура была дорогой и мощной.

Большинство посетителей, одетых в бедные старомодные костюмы вызывающе скромных расцветок и в шляпы – это трущобный народец. Белые, бледные лица, с красным алкогольным отливом или с присущей любителям наркотической северной колючки синюшностью. Тим даже восхитился, какой отборный сброд собрался здесь. Поколениями сидящие на пособии по безработице бездельники, сутенёры и шлюхи, торговцы наркотиками и грабители, вкалывающие за гроши на вредных производствах работяги. Но людьми не рождаются – людьми становятся. И сегодня все они пришли слушать его. И пока он, покачиваясь на каблуках, разглядывал их, шум в зале стихал.

И вот люди замолчали в ожидании. Тут Тим, ощутив привычный душевный подъём, задорно прокричал:

- Я пришёл к вам, чтобы сорвать тонкую плёнку приличий и скучного морализаторства! Я пришёл, чтобы раздвинуть ваши горизонты! Я пришёл стереть ржавчину устойчивых представлений и морали! Я пришёл взорвать ваше сознание!

Зал заулюлюкал, захлопал. А Тим продолжил уже тоном ниже:

- Я здесь, чтобы призвать демонов прошлого. Открыть вам тех, кто терзал души людей на Земле в далёком великолепном двадцатом веке. Сегодня наш вызов замшелым культурным устоям и высокомерному чванству общества – французский шансон!

Он шагнул к проигрывателю, отработанным снисходительным жестом мастера ди-джея прокрутил виниловую пластинку взад-вперёд с характерным скрипом. И полился колдовской, наполненный неугасимой жаждой жизни голос Эдит Пиаф на никому незнакомом здесь французском языке.

Потом были Мирей Матьё, Джо Дассен, Ив Монтан. Песни чередовались с рассказами Тима об истории культуры Земли, о её людях. Потом опять звучала чарующая музыка.

И грубые лица разглаживались, тупые выражения сменяла осмысленность и вдохновлённость. Всех таких разных посетителей сейчас объединяло чувство единения, ощущение общей культуры и общей ноты, которая дрожит в душе, делая близкими тех, кто рядом. Большинство этих людей знало, что у них нет достойного будущего. Но у них было волшебное настоящее, которое дарил им Тим.

Новые мощные динамики, неделю назад прикупленные по случаю хозяином бара «Запретный плод» Хромым Ролом у известных на весь район скупщиков краденого братьев Хапугисов, звучали выше всяких похвал. Наверное, еще недавно они услаждали ритмичной напористой музыкой уши чопорных представителей богемы в каком-нибудь концертном зале в центре Юдостана, а теперь радовали простой народ, и в этом была какая-то изначальная справедливость – будто зелёный росток пробивался сквозь асфальт неравенства и расовой сегрегации. Во всяком случае, Тиму казалось именно так. У него вообще за время пребывания на этой планете на многое поменялись взгляды.

Звуки лились, и вот кто-то забился в беззвучном припадке, колотясь лбом о стол, но интеллигентно, стараясь не шуметь, чтобы не разрушить очарование момента. Кто-то рванул на груди белую рубаху. Кто-то счастливо глядел на Тима.

И Тим был счастлив. Он считал, что самое важное, совершаемое им здесь, на далёкой планете Джумба – это именно такие вечера. И он был благодарен судьбе за то, что видит эти наполненные надеждой и радостью лица.

Неожиданно погас приглушённый свет, и музыка пропала. Затем рубанули по глазам зажёгшиеся под потолком мощные софиты. И послышался громкий издевательский голос:

- Ну что, руконоги шерстистые! Сидим, музычку дикарскую слушаем. Ничего, мы сейчас уши-то вам прочистим! Мы вас научим Ктулху любить!

Огромный негр в золотом жилете и красных шароварах стоял в проходе, выразительно постукивая резиновой дубинкой по ладони. За его спиной маячили такие же внушительные мускулистые фигуры. И, судя по шуму и возгласам, на улице ждала многочисленная, возбуждённая, жаждущая крови толпа.

«Чёрный реванш», - подумал Тим, скривившись, как от зубной боли. Этих ребят он видел не первый раз и имел полное право сильно не любить их. Он с хрустом размял пальцы. Пусть блок безопасности он оставил согласно протоколу на своём корабле «Бог Шива», вращающемся на высокой орбите, но всё равно у него есть, чем порадовать этих негодяев.

- Бей расистов! – заорал огромный бледный бородач, хватая стул и запуская его в негра.

И началась всеобщая добрая потасовка…

***

Абдулкарим развалился с книжкой в невидимых нитях силового кресла. На нем были его любимый, шитый золотом халат, чалма и туфли с загнутыми вверх носками. В рубке звездолёта был установлен коэффициент эффекта присутствия единица, так что создавалось полное ощущение, что люди висят в бескрайнем космосе. Всё это напоминало мне какую-то сцену из «Тысяча и одной ночи» - бородатый джин, уютно устроившись среди звёзд, листает магический фолиант.

- И тут вор в законе отчеканил презрительно и гордо: «ну что, подлые козлы, найдутся и на вас перья и волыны, и да не дрогнет моя справедливая рука!» – с придыханием процитировал Абдулкарим строки из книги, сразу разрушив очарование момента.– Как сказано, почтенный Александр! Какая экспрессия! Какая жажда справедливости!

Он захлопнул свою любимую старинную книгу¸ с которой не расставался ни в одном полёте. Это была «Банда Бешеного снова в строю. Издательство ЭКСМО, 1999 год». Её страницы были пропитаны связывающим пластиком, не дававшим ветхой жёлтой бумаге рассыпаться в пыль.

- Двадцатый век, - продолжил Абдулкарим свою старую вечную сказку. – Литература и искусство, непревзойдённые в своей целостности. Друг мой, неужели я опять вижу скепсис? Тебя коробят мои справедливые слова?

- Ну почему, - пожал я плечами. – Каждый имеет право на своё небольшое умопомрачение.

- Твоя язвительность достойна лучшего применения. Я согласен с одним из моих учеников, мудрым разговором с которым у камина я посвятил немало времени, и это было не худшее время, уважаемый Александр. Так вот, он считает, что именно двадцатый, а не девятнадцатый или двадцать второй век, породил самое человечное искусство.

В редких перерывах между нашими торгово-дипломатическими миссиями Абдулкарим даёт уроки мастерства начинающим функционалом Службы межзвёздной торговли, и немало его учеников, боготворящих своего учителя, стали Мастерами и даже Магистрами торговли, не говоря уж о высокопоставленных администраторах.

- Кто же это молодое дарование? – поинтересовался я.

- Тим Капуцин.

- Тим, - я поморщился, стараясь вспомнить, кто это такой. И вспомнил худосочного юношу с устремлённым в бесконечные пространство взором первопроходца, готового поставить свою жизнь на кон ради достижения новых горизонтов и привнесения гармонии в самые отдалённые уголки Вселенной. Но не это мне запомнилось – такими стремлениями охвачены многие из наших молодых коллег. Помнится, я разглядел в его глазах огонёк сомнения, частицу мятежного духа, и подумал, что это человек, способный на неожиданный поступок, притом не всегда правильный. Честно говоря, я таких людей держал бы под плотным контролем.

- Талантливый юноша. Почтительный. Перспективный. Отрада моего учительского сердца, - увлекающийся Абдулкарим не стеснялся высоких эпитетов в лучших восточных велеречивых традициях в отношении людей, особенно учеников, которые оправдывали его надежды.

- Как продвигается его служение? – спросил я.

- Он уже Мастер торговли, - с гордостью изрёк Абдулкарим. – И полномочный торговый представитель на одной из планет-зеркал третьей группы. Не знаю, удастся ли повстречаться с ним на Земле, где он теперь тоже редкий гость.

Нас вскоре ждала Земля, на поверхность которой мы не ступали так давно. Нам предстояли длительный отдых и нудный, но обязательный курс психологической реабилитации. Нас ждали родные пейзажи, любимые города. И главное – нас ждали близкие люди. И они будут снова смотреть с укором, когда мы объявим, что опять уходим в полёт, потому что иначе не можем. Потому что мы созданы для такой жизни.

- Да простит меня Аллах милосердный, но при встрече я наберусь наглости напомнить Тиму, что он обещал подарить мне уникальный роман «Бешеный против лаврушников».

- То есть, будешь черпать мудрость веков уже из двух фолиантов? – хмыкнул я.

- Надеюсь на это, - сухо ответил Абдулкарим, демонстрируя, что он в обиде. Ничего, обычно его обида не длится больше сорока секунд, растворяясь в его добродушии, как сахар в горячем чае.

Дзинь – неожиданный звук ударил меня по нервам так, что по телу пробежала тревожная волна. Эта негромкая мелодичная нота всегда отзывалась нестерпимой вибрацией во всём организме. Так и было задумано. Ведь экстренный вызов Планировщика нельзя пропустить мимо ушей или проспать. На него можно только ответить.

В воздухе перед нами повисла и закрутилась звёздная галактическая спираль. И равнодушный, то ли грубоватый женский, то ли тонковатый мужской голос Кибернетического планировщика задач Дипломатической службы Великого Предиктора уведомил:

- Согласно пункту девять-два Базового положения Службы вам надлежит прибыть на Землю для релаксации и пополнения энергией единства. Однако возникла ситуация категории «круг».

Категория «круг» означала, что наш соотечественник попал в беду на одном из миров-зеркал. Опасность реальная, однако конфликтная ситуация может быть разрешена дипломатическими методами.

- Пространственная сфера инцидента? – спросил я.

- Планета Джумба. Фиолетовый объем, одиннадцатое окно.

- Почему мы? – недоумевающе осведомился Абдулкарим. – Наверняка есть дипломатические корабли гораздо ближе, чем мы - в самом фиолетовом объёме.

- Ваша двойка наиболее приспособлена для отработки нетривиальных задач, требующих нестандартных решений. Кроме того, пострадавший – Мастер торговли Тим Капуцин, что для вас немаловажно.

- Тим! – воскликнул Абдулкарим. – Что с ним?!

- Он в плену. Подробная информация будет предоставлена информпакетом в случае вашего согласия.

Абдулкарим, подверженный эмоциональным всплескам, в отчаянье схватился за свою жиденькую бороду и запричитал:

- Ох, Тим. Мой верный ученик! Свет моих очей и отрада моих ушей, в которые лились его мудрые речи! Какие враги хотят твоей погибели?!

- Сколько вам нужно времени для обсуждения? – без какого-либо намёка на эмоции спросил Планировщик.

- Мы летим! – принял за всех решение Абдулкарим.

Ну что ж, возражать не буду. Если моему другу и соратнику это надо, значит, надо и мне. Ну а как же Земля? Не были там пять лет, ещё несколько недель ничего не изменят. Никуда она не денется со своей орбиты. Хотя я почему-то был уверен, что после выполнения этой миссии появится новое срочное задание, которое потребует нестандартных решений. А потом ещё одно. Мы как щепка, крутящаяся в водяной воронке – она вертится и никак не может угодить по назначению.

- «Богиня Деви», - объявил я, откидываясь в силовом кресле. – Курс на Джумбу по координатам согласно последней директиве Планировщика.

- Принято, - ответил искусственный интеллект звездолёта. - Частотные перемещения просчитаны. Вариативность в пределах нормы. Готовность к броску единица. Жду распоряжений.

- Чего тянуть кота за хвост? – махнул я рукой. - Поехали.

- Приготовиться к погружению…

***

Судья был долговязый, чёрный и корявый, как обгоревшая головёшка, да вдобавокещё совершенно лыс. Он неутомимо и яростно вращал круглыми выпученными глазами, взирая на свидетелей, потерпевших и подсудимых с одинаковой ненавистью. Его золотая судейская мантия была измята, а у судейской короны погнулись зубцы.

Зал заседаний был круглый. В центре на возвышении стояли мраморный стол и покрытое позолотой массивное кресло судьи. Сзади скучали на табуретках два судейских стража в полосатой, как у зебры, форме. Вдоль стен тянулись жёсткие лавки для посетителей и пустующие клетки, в которых обычно ждали своей участи подсудимые.

В судейскую коллегию города после злосчастного побоища в кафе «Запретный плод» было доставлено несколько человек, которые не успели смыться до приезда усиленной полицейской группы. Тим считал бегство чем-то постыдным и неправильным. Как истинный представитель Земли, он всегда отвечал сам за собственные поступки. И, не видя в них ничего плохого, готов был отстаивать свою точку зрения, чего бы это ни стоило. И вот теперь уже третий час вынужден был любоваться затянутыми и нервирующими судебными процедурами.

Представший перед грозным взором судьи испуганный хозяин «Запретного плода» Хромой Рол объявил, что его задача заманивать посетителей и получать деньги, а что там звучит – мелодия для барабана с оркестром или земной китайский шансон, ему всё равно. И посетители – это не его родные дети, которым он вытирает сопли, а взрослые мужчины, за поведение которых он не может нести ответственности.

В инциденте в «Запретном плоде» не было ничего необычного и экстраординарного. Такие истории в присутствии Тима повторялись периодически. И на лекциях, и на тематических вечерах, и на концертах, которые он организовывал с целью пропаганды земной культуры, время от времени появлялись молодчики из «Чёрного реванша», и всё заканчивалось доброй потасовкой. Торговый представитель Земли к этому привык, как к одной из сторон туземного колорита, и не обращал внимания. В худшем случае ему приходилось платить не слишком обременительные штрафы, ловить на себе колкие ненавидящие взгляды молодчиков и выслушивать назидательные речи полицейских и судей. Потом в прессе появлялись язвительные злобные статейки о засилье антикультуры, которому необходимо положить конец. Затем всё утихало до очередной драки. Слава Богу, пока обходилось без смертоубийств – переломанные ребра, руки и ноги не в счёт.

Тим скучающе взирал на процедуру допроса очередного участника конфликта - низкорослого, чёрного как смоль очкарика-заморыша.

На судебных заседаниях по традиции допрашиваемые стояли перед судейским столом в допросном кругу, углублённом в пол так, что колени находились на уровне пола. И судья со своего трона взирал на людишек с высоты Закона и Порядка, подчёркивая ничтожность человека перед этими магическими силами. А этот судья вообще смотрел на всех как на тараканов, будто прикидывая в уме – прихлопнуть ли тапком или пускай ползают дальше.

В самой битве допрашиваемого хилого очкарика Тим как-то не приметил. Скорее всего, тот прятался в задних рядах, подзуживая товарищей воинственными криками, да по тщедушности своей в суматохе не успел скрыться от полиции и теперь отдувался за всех. А, может, и специально сдался – очень уж он был говорлив и убедителен.

- Ваша законность, - очкарик съёживался, стараясь выглядеть ещё меньше, чем на самом деле, и подобострастно глядел на судью. – Я нижайше прошу прощения, если на нас есть хоть малейшая вина. Я готов до конца жизни собирать водоросли в зонах принудительного труда. Но я хочу донести до людей правду! И только правду!

- Довольно пустого трёпа! – гаркнул судья, придавливая и так раздавленного допрашиваемого к полу своим тяжёлым взором. – Говори по существу! Коротко! Без эпитетов и эмоций!

- Конечно, ваша законность! Конечно! Я нижайше…

- К делу!!!

- Взываю к справедливости! Как пострадавший от грубого насилия. От имени своего и своих друзей!

- Пострадавший? – нахмурился судья.

- Итак, рассказываю по порядку. С немногими друзьями – любителями музыкального искусства, мы решили посетить открытую вечеринку в кафе «Запретный плод». Мы были наслышаны, что там будет звучать новая музыка. Новые мелодии. Новые направления. Что ещё нужно меломану?

- Дальше!

- И что мы застали? Оскорбление лучших чувств! Дикарские напевы! Гнусные мелодии первобытных племён, которые зовут людей к топорам! Так называемый шансон! Отрыжкакультуры пресловутой Земли, чьи представители так нагло навязывают нам свои вкусы…

- Да, да, - закивал, неожиданно расчувствовавшись, судья, и глаза его затуманились. – Именно отрыжка. Именно… Что?! К делу! Мы собрались не выслушивать ваши дилетантские рассуждения о культуре.

- Почему дилетантские? – искренне обиделся очкарик. – Я музыкальный обозреватель газеты «Чёрная пятница».

- К делу не относится. Дальше.

- Когда мы захотели вступить в мирный диспут, то с криком «бей расистов» эти распалённые своими нечеловеческими ритмами дикари бросились на нас!

Тим зевнул. Он знал, что скажет этот заморыш. Они всегда говорят одно и то же. И всегда им всё сходит с рук. Особенно когда выясняется, что большинство расистов происходят из респектабельных чёрных семей. Об исходе судебного заседания можно не беспокоиться. Поэтому он принялся изучать роспись на высоком сводчатом потолке. Живописные миниатюры были посвящены практиковавшимся в прошлом методам дознания и справедливым воздаяниям за грехи перед Законом. Надо отметить, что предки нынешних граждан Республики Ктулху были достаточно изобретательны в деле поиска истины и взыскания за грехи. И картинки потому вышли жутенькими и символичненькими – прокалывание лживого языка, обрубание загребущих рук, ломание убегающих ног, отрезание бездумных голов. Одно успокаивало - все эти услады вивисекторов в далёком прошлом, и нравы с того времени сильно умягчились. Смертная казнь отменена. Пытки тоже отменены, если конечно не считать за них муки от самих судебных процессов с их бесконечными жонглированиями прецедентами, параграфами, которые туманят сознание любого нормального человека и будят в нём зверя.

- Зачем вы взяли с собой резиновую дубинку, которую у вас изъяли полицейские? – неожиданно спросил судья разливающегося соловьём очкарика.

Тот озадаченно посмотрел на судью, но тут послышался вопль:

- Протестую! Ввиду хилости и никчёмности мой подзащитный не мог воспользоваться дубинкой, а потому носил её как сакральный предмет!

Это подал голос адвокат. Он был из категории защитников, назначаемых государством при отсутствии платных адвокатов, и в разрезе кампании по экономии бюджетных средств защищал обе противоположные стороны – притом одинаково крикливо, агрессивно и бесполезно.

- Протест принят, - кивнул судья.

- И нас начали бить! Нас начали унижать! Наши жизни зависли на волоске! – нагнетал очкарик.

- Можете опознать тех, кто начал драку? – спросил судья.

- Я не видел начало. Но с ужасом взирал на ход драки. Вон, - очкарик обернулся и указал пальцем на Тима. – Этот пришелец со звёзд как боевая машина раскидывал десятки моих собратьев! Он демон разрушения! Ваша законность, это существо создано, чтобы убивать!

Судья озадаченно посмотрел на торгового представителя Земли, нахмурился, барабаня длинными тонкими пальцами по столу. Потом его лицо просветлело, и он сделал отметку в своём блокноте. Тиму его энтузиазм не понравился.

- Мы защищались. И из нас, а не из них, пятеро в больнице. Неужели вся сила закона не в состоянии защитить коренных жителей Ктулху? – демагогически вопрошал очкарик.

Думая о своём, Тим пропустил окончание допроса, не обращая внимания на вечное адвокатское «протестую» и судейское «Молчать! Говорить! К делу! Хватит нести чушь!»

Очкарик сошёл с допросного круга и его место занял Тим. Он выдал многократно отработанную речь. Говорил о своей работе по культурному сближению планет, о благотворительной деятельности среди малоимущих слоёв населения. Судья благосклонно кивал и что-то записывал, причмокивая сладко, как младенец, сосущий свой палец.

- Мы надеемся, что взаимное проникновение культур, в том числе музыкальных, приведёт к их обогащению, - завершил Тим свою речь.

- И чем же вы нас обогащаете? – почти ласково прищурился судья. – О каком таком музыкальном проникновении вы говорите? Конкретно только, ибо в конкретике сила правды!

- Ну, тот вечер был посвящён шансону. Мирей Матьё. Азнавур. Обычный французский шансон. Вы знаете, что это такое?

- Шансон?! Я знаю, что такое шансон! – неожиданно взорвался судья. - Какое низкопробство! Какой разврат! Вам не хватало рэпа? Вам уже не нравится джаз? Вы разложенец!

- Но это просто музыка, - растерялся от такого напора землянин.

- Просто музыка? Всего лишь просто музыка?! Это содержание ваших мозгов! И оно меня огорчает! – судья полез куда-то в глубь своей мантии, извлёк коробочку с таблетками и проглотил сразу несколько штук.

И тогда Тим понял, что добром всё это не кончится. По спине пополз предательский холодок.

Судья собрался, отстранился, и начал задавать быстрые вопросы:

- Вы специалист в области культуры?

- Прослушал курс культурологии на Земле. Хотя это не является основной моей специальностью.

- Понятно, - судейская ручка черканула отметку в блокноте. – Вы проходили специальную военную подготовку?

- Нет.

- Откуда такие боевые навыки?

- Это обычное обучение для всех работников Внеземелья, - искренне отвечал Тим. Действительно, землянам, связанным с космосом, в обязательном порядке раскрывались определённые скрытые резервы организма, позволявшие в критических ситуациях убыстряться и наращивать многократно мышечные усилия, а также преподавался курс выживания в экстремальных условиях.

- Вы намерены дальше вести культурную пропаганду?

- По возможности да.

Тут уже судья улыбнулся во весь рот.

И удалился для вынесения судебного решения.

Не было его больше часа. Потом он торжественно поднялся на своё место и выпрямился. Присутствующие по правилам подобострастно преклонили колени.

- Я, судья городской коллегии Рукамуку Хитросплетённый, рассмотрев дело о бесчинствах и глумлении, беспристрастно постановляю! – торжественно изрёк судья.

И выдал своё решение. Всем задержанным он раздал различные штрафы, не слишком обременительные. А потом отчеканил:

- В ходе судебного заседания установлено, что Представитель Земли Тим Капуцин прошёл специальную боевую и культурно-диверсионную подготовку, следовательно, прибыл в нашу страну с определёнными целями. Согласно Прецеденту номер восемьдесят девять от девятьсот тринадцатого года основания он изобличён в недружественных интеллектуальных усилиях, направленных на эрозию культурного единства. До блокирования последствий указанной экспансии чуждых смыслов подлежит временной изоляции в доме присмотра до вынесения решения уполномоченного совета, созываемого во время военного положения…

Он торжественно пробил ритм на ритуальном барабане, тем самым подводя черту под заседанием.

Судебные стражи неохотно поднялись со своих табуреток и опасливо, вспоминая описание рукопашных подвигов Тима, приблизились к нему. Землянин спокойно протянул вперёд руки. На его запястьях захлопнулись тяжёлые браслеты чугунных кандалов.

***

В просторной приёмной с малахитовыми колоннами и расписным пасторальными картинками потолком нас встретил референт Демократического вождя Республики Ктулху. Этот широколицый улыбающийся негр решил утопить нас в потоке слов, в котором изредка булькали пузырьки смысла.

В своей сбивчивой речи он за минуту успел пожаловаться на больных детей, жену и бабушку, на невероятные трудности, которые стоят перед ним при исполнении служебных обязанностей. На явную материальную недооценку его гигантских трудов во благо державы. Также объявил, что визиты к руководителю Республики расписаны на два года вперёд.

- Конечно, имеются окна. Но они предназначены только для чрезвычайных встреч. И для очень доверенных людей… Моим детям и бабушке прописали море. А яхты у меня теперь нет. И две тысячи единиц всего лишь не хватает, чтобы выкупить её. Вот и валится из рук работа, не могу понять – есть ли у меня окно для встреч или нет у меня окна для встреч, - выжидательно и мечтательно посмотрел секретарь на нас и ойкнул.

Железные пальцы атлетически сложенного руководителя Департамента внешних историй крутанули ухо зарвавшегося вымогателя.

- Ты что, паршивец! – прорычал дипломат. – Перед тобой не селяне с мёрзлых земель, а представители крупнейшей звёздной сверхдержавы с официальной миссией! Я тебе устрою и яхту, и купание – в Северном море!

Глаза секретаря прояснились, и в них вернулся разум, серьёзно потеснив до того безраздельно владевшую черепной коробкой алчность.

- Ой, уважаемые звёздные вожди, - подобострастно заулыбался секретарь. – Нижайше молю о прошении. Так сказать не оценил исторического значения момента. Доложу тотчас!

И он скрылся за тяжёлыми, обитыми медью дверьми.

- Вот ведь мошенник, - покачал головой руководитель Департамента. – Уже четыре судимости за коррупцию, а он всё не уймётся.

- Четыре? – изумился я.

- Только яхт у него пять штук конфисковали. А ещё дома, ранчо, секретные вклады в секретных банках. А он всё ворует и ворует.

- А как же он здесь работает?

- Хороший специалист. Незаменимый. Да и суд ему выносит приговор – принудительные работы по месту службы.

- Потрясающе, - покачал я головой.

- Мы непримиримо боремся с коррупцией, - строго произнёс руководитель Департамента, почему-то поглаживая кольцо с крупным бриллиантом на своём пальце.

- Э, я всё понимаю, уважаемый, - хитро протянул Абдулкарим. – Всем хорошо. И секретарь при деле. И работа идёт. И бюджет всё время пополняется за счёт конфискаций у него.

- Ну, это если посмотреть широко в узком плане, то появится некоторая сообразность такого вывода. Однако если… - перевёл дипломат разговор в туманную плоскость дипломатической терминологии.

Его прервал восторженный секретарь. Преданно глядя на нас, он объявил:

- Самый равный среди равных ждёт вас!

Кабинет был раза в три меньше приёмной, без колонн и архитектурных излишеств – чисто рабочее помещение с жёсткими стульями с высокими спинками, письменным столом, огромным телевизором и несколькими компьютерными мониторами.

Похоже, по древней традиции в вожди здесь выбирали самых здоровенных. Руководитель страны оказался двухметровым детиной средних лет, с немного более светлой, чем у других, кожей. Его серебряный халат с затейливой вышивкой привёл в восхищение Абдулкарима.

После положенных по протоколу приветствий, Демократический вождь предложил нам присаживаться и приступить к деловому разговору. Глаза у него были умные и проницательные. Движения властные. И вообще, заметно, что человек это неординарный.

Говорил он ясным и чётким языком, сразу улавливал самую суть проблем. Держался с нами подчёркнуто вежливо, предупредительно, но вместе с тем что-то мне не нравилось в его манере общения. И через некоторое время я понял, что именно.

Он нас не считал равными! Да, мы тоже были умны, искушённы, имели вес и власть, за нашей спиной была мощнейшая звёздная держава. Но все эти наши достоинства перечёркивал один единственный, но очень весомый факт– мы были белыми!

И поэтому он был к нам снисходителен, как люди бывают снисходительны к забавным животным. Домашние любимцы могут доставить незабываемые радостные минуты, но они все-таки не более чем животные. Демократический вождь Республики Ктулху был интеллигентным, хорошо воспитанным, законченным расистом. И предпринимал гигантские усилия, чтобы это скрыть.

Тем не менее, будучи умным человеком и прозорливым политиком, он пытался сделать всё, чтобы не довести ситуацию до серьёзного дипломатического конфликта.

- Не скрою, - говорил он. – Ситуация сложилась столь же глупая, сколь и сложная. Весь корень бед кроется в том, что мы правовое государство.

- Сложность? – переспросил я.

- Вот именно – сложность. Закон для нас свят, ибо является основой национальной идеи и высшей целесообразностью. К сожалению, это привело к тому, что наше законодательство, которое носит прецедентный характер, настолько запуталось, что иногда возникают воистину чудовищные правовые аномалии.

Тут я его понимал отлично. Наша Земля немало нахлебалась бед во времена господства англосаксонского прецедентного законодательства. Суть его, предельно упрощённо, сводится к тому, что если какой-нибудь заштатный суд принял определённое решение, то оно становится прецедентом, то есть в аналогичной ситуации прочие суды обязаны принимать такое же решение. Всё это привело в двадцать первом веке в ряде государств к установлению диктатуры секты ортодоксальных юристов с последующим развалом экономики, правопорядка и утратой территориальной целостности. Это было достаточно опасное злокачественное явление, которое мы, к счастью, быстро вылечили.

- Городской судья Рукамуку Хитросплетённый, человек весьма замшелых представлений о жизни, суровый и упрямый, на нашу беду припомнил прецедент времён последней войны с Жёлтым континентом, - пояснил Демократический вождь. - Именно тогда, шестьдесят лет назад, с категоричностью, свойственной для военного времени, был принят термин «эрозия духовного единства». Какому-то тупоголовому военному пришло в голову, что мультфильмы и музыка косоглазых разлагают бойцов и прививают чуждые ценности. Поскольку сажать и казнить за мультфильмы как-то глупо, но и оставлять ситуацию без реагирования никак нельзя, всех, изобличённых в культурной экспансии, просто временно изолировали от общества по решению суда. Их окончательную судьбу решал специальный военный совет, который обычно высылал виновных на сельскохозяйственные отработки до конца войны, длившейся, кстати, тридцать лет. Это не считалось мерой наказания, а всего лишь способом превентивной защиты.

- Войны же нет, - возразил я. – И мы вам не враги.

- Вы не враги, а партнёры. Войны давным-давно нет. Но прецедент остался. И гирей повис на наших ногах.

- И что, теперь наш представитель должен отправиться на сельхозработы до самой старости?

- И на сельхозработы он отправиться не может. Войны нет, значит, не может быть создан и военный совет. Хотя он был бы в праве спокойно освободить его.

- Вы предлагаете объявить вам войну?

- Надеюсь, что вы шутите, - Демократический вождь нервно дёрнул щекой. – Нужно отменить, что мы в правовом тупике.

- И что же, почтенный властитель, никто не может отменить решение этого неблагоразумного судьи? – заволновался Абдулкарим

- По закону это возможно. Нужен только ряд подписей. Ревнителя палаты милости и грехов, то есть Верховного судьи. И Надсмотрщика палаты мер и ответственности.

- То есть Генерального прокурора, - кивнул я.

- Именно. А также подписи Председателя Выборного конвента. И моя.

- И в чём проблема?

- Моя подпись, считайте, на этом документе есть. С парламентом мы договоримся. В конце концов лоббирования и предвыборных пожертвований никто не отменял. А вот прокурор и судья… Тут есть определённые трудности.

- Вы, опора власти и народа, не можете просто приказать им, призвать к благоразумию? – удивился Абдулкарим.

- Не могу… Вы знаете, мне очень нужны дипломатические и торговые отношения с вашей державой. Поэтому даю вам полную свободу на поиск решения любыми путями, кроме откровенно противозаконных. И обещаю любое моё содействие.

Что-то в его голосе мне не понравилось – какие-то нотки отчаянья. И я озабоченно спросил:

- И какой у нас шанс договориться со всеми?

- Никакого, - угрюмо сообщил вождь.

- То есть?

- Ни единого. Но… Я надеюсь на вашу хвалёную инопланетную изворотливость…

***

Микрофон, похожий на шоколадное мороженое на палочке, мне совали чуть ли не в рот, будто надеясь, что я откушу кусочек.

- Правда ли, что торговый представитель Земли готовил взрывы детских приютов?

- Скольких наших отборных коммандос может порвать голыми руками лазутчик Тим Капуцин?

- Когда вы намерены штурмовать тюрьму для освобождения вашего диверсанта?

- Вы действительно являетесь передовым отрядом сил вторжения?

Журналисты галдели и лезли с диктофонами, микрофонами, блокнотами. Они ничем не отличались от своих беспокойных коллег на десятках планет. Получив горящий информационный повод, они поднимали галдёж, как чайки при виде выброшенного на берег кита. И не собирались успокаиваться, пока не склюют его полностью. Сейчас таковым китом была непонятно кем вброшенная тема, что для освобождения арестованного землянина пришельцы готовят масштабное вторжение с космодесантом и орбитальными бомбардировками.

- Как повлияет вторжение на биржевые котировки? – орали журналисты.

- Правда ли, что на оккупированных территориях земляне изымают из семей детей старше трёх для подготовки к службе в звёздной пехоте?

- Будет ли мстить нам белое большинство Земли за расистскую политику прошлых веков и принудительно навязывать межрасовые браки?

- Не отдадим Ктулху кровавым пришельцам! – орала массовка в задних рядах.

- Никто никуда не собирается вторгаться!– Не надо провокаций. Мы за мир и добрососедство. Мы за мир. За мир, - заученно повторял я, пробираясь через толпу журналистов от нашего лимузина к гранитным ступеням отеля «Радуга Ктулху».

Поселили нас в этом фешенебельном отеле на одиннадцатом этаже. В наше распоряжение предоставили водителя с машиной – длинным, ярко красным, с серебристой крышей и пятицветной мигалкой представительским лимузином. Охрану Демократический вождь нам не выделил. В Юдостане – столице Республики Ктулху, запрещено ношение любого огнестрельного оружия и высокотехнологических средств защиты, но мы согласно межзвёздному протоколу имеем право на самооборону, а, значит, и на носимые защитные комплекты, которые делают нас недосягаемыми для любых террористов и бандитов.

Журналисты нас донимали третий день, не давая покоя и прохода, так что у меня порой возникало почти непреодолимое желание дать приказ на пассивную защиту и разметать всю эту свору. Но мы терпели. Ведь терпению межзвёздных дипломатов могут позавидовать монахи в самых строгих монастырях.

Мы всё-таки с трудом пробились в отель через толпу крикливых созданий. Гурк Широкий, наш водитель, а по совместительству помощник по мелким поручениям, подобострастно улыбаясь, с поклоном пропустил нас в парадный лифт. Этот белый до бледности человек был вышколен, в строгой униформе, вежливый до подобострастия. В его глазах я иногда ловил смущение и недопонимание – он не знал, как с нами обращаться. Мы по статусу вроде и хозяева жизни, но этот плебейский цвет кожи – с таким не живут в таких отелях и не ездят в шикарных лимузинах.

Лифтёр закрыл за нами распашную решетчатую дверцу. Роскошный лифт с зеркалами, медью и позолотой неторопливо пополз вверх.

- Когда всё это журналистское безумие кончится, Гурк? – спросил я.

- Потерпите несколько дней, господа. На следующей неделе будет международный чемпионат в ногомяч. Прибудут спортсмены с Жёлтого континента, и даже краснокожие команды. Так что всем станет не до межпланетной оккупации.

- Ждём, не дождёмся, - пробормотал я.

На планете с ума сходят по состязаниям, похожим на земной футбол. Только там команды по двадцать человек, мяча целых три, а поле побольше в полтора раза. Абдулкарим, падкий на такие развлечения, вчера вытащил из сети последние матчи и искренне наслаждался ими, а мне было как-то всё равно.

За последние дни мы, пользуясь выданным нам пропуском за подписью Демократического вождя, обеспечивающим доступ в большинство государственных учреждений, побывали в ряде Исполнительных департаментов, а также в Парламенте, чтобы прозондировать почву. Быстро выяснилось, что там и зондировать ничего не надо – готовы продаться все. Так что проблем с чиновниками и депутатами не ожидалось. Слуги народа прилично утомили нас вопросами: «ну по секрету, только между нами, когда начнётся оккупация?» «По ещё большему секрету - сколько платят чиновникам местной временной администрации? Нет, мы не хотим продаться заранее. Мы просто спрашиваем, чтобы быть в курсе. Хотя, конечно, Земля – прогрессивным мир»… Желающих продаться заблаговременно оказалось неожиданно много.

Дальше нам предстояло расщёлкать гораздо более крепкий орешек. Завтра предстоял визит к безумному судье Рукамуку Хитросплетённому.

В результате наших визитов мы убедились, что правовая и административная система Ктулху невероятно запутаны. Самое любопытное, что Искусственный интеллект нашего корабля, проанализировав полученную нами информацию, сделал однозначный вывод, что на таких рыхлых основах государство функционировать не может. Но при этом признаков, что оно разваливается, не наблюдалось. Следовательно, есть какие-то рёбра жёсткости – договорённости, правила, стоящие над законом.

Водитель проводил нас в роскошный, вычурный, с явным перебором украшений, золота, красного атласа и бархата номер, занимавший почти целый этаж. И мы остались одни.

Я подошёл к окну и увидел, что журналисты не собираются расходиться, надеясь ещё на что-то. С дома напротив кто-то целился из кинокамеры в нашу сторону.

С одиннадцатого этажа открывался вид на центр города. Перед нами тянулись ряды невысоких пяти-шестиэтажных зданий, за которыми серебрилась река, через несколько километров впадающая в океан. Справа вздымались вверх громады небоскрёбов делового центра. Юдостан напоминал Нью-Йорк двадцатого века, вот только местный менталитет тяготел к вычурности и разноцветию, так что было много золотых шпилей, красных и зелёных фасадов, колонн, завитков, вычурных строений. В целом, город мне нравился. Было в нём некое очарование.

Через дорогу виднелась глухая стена пятиэтажного кирпичного дома, использовавшаяся для граффити. Обычно, вандалы писали на ней разноцветные названия каких-то местных, незнакомых музыкальных групп. Но сегодня неизвестные художники нам подготовили сюрприз.

- Ух ты, - произнёс я, присмотревшись. – Посмотри, Абдулкарим.

- Да не подводят ли меня мои очи? – всплеснул он руками.

На стене по-русски были написаны слова из известного романса: «Гори, гори, моя звезда». Ниже шла размашистая приписка, уже на местном языке: «Свободу Тиму! Белые с вами!»

- Этого ещё не хватало, - покачал я головой. – Похоже, начинается народное движение.

- И мы в шаге от того, чтобы нас обвинили во вмешательстве во внутренние дела планеты, уважаемый Александр…

***

«Белое население, генетически обладающее гораздо лучшими физическими параметрами и более склонное к физической работе, должно добиваться успехов и признания в сфере спорта. А точные науки и высшее образование пусть оставят чёрным», - процитировал Абдулкарим еженедельную газету «Рассуждения», являвшуюся ареной политических и социологических баталий.

Машина подскочила на ухабе. Абдулкарим перевернул лист газеты и продолжил цитирование:

«Нет сомнения, что в цивилизации, созданной чёрным населением, белые могут рассчитывать на роль лишь младших братьев, какие бы конъюнктурные законы о равенстве мы не принимали под давлением экзальтированной и легкомысленной общественности. Это наш чёрный дом. И именно чёрное развитое большинство должно направлять братьев наших меньших на пусть истинный, в меру сил заботиться о них, но и оставлять без сладкого, если они сильно расшалятся».

«Восемьдесят процентов преступлений, связанных с наркотиками, приходится на долю белого населения. Продолжительность жизни в обособленных белых районах Юдостана в два раза ниже, чем в среднем по стране. Чума косит белых. И имя этой чуме – северная колючка и синтетические наркотики».

- Всё так и есть, - сказал водитель Гурк, сворачивая с главной улицы столицы на многоуровневую развязку около главного порта. – Я скажу крамольную вещь. Если трущобы сжечь напалмом, а наших детей отдать в нормальные школы, то со временем у нас будет не меньше писателей и изобретателей, чем у чёрных… Хотя, конечно, генетика, я понимаю…

- Ох, ох, - разохался Абдулкарим расстроенно и свернул газету. – Генетика?! Ох, как же всё запущено…

Рано утром из отеля пришлось выбираться через служебный вход, чтобы не попасться в лапы вездесущим журналистам. Нам удалось незамеченными занырнуть в наш лимузин. И мы отправились в городской суд. По телефону чопорный судья Рукомуку Хитросплённый объявил мне, что может нас принять в перерыве между заседаниями по судебному процессу «Чёрный реванш» против общества «Истинной памяти». Из газет я знал, что «памятники», как их здесь называли, обвиняли Республику Ктулху в геноциде белого населения столетней давности путём создания голода и нечеловеческих условий проживания, получившем название «Беломор». «Чёрный реванш» требовал привлечения агитаторов за клевету. Обе стороны виртуозно жонглировали историческими фактами, экспертными оценками, и сам процесс длился уже третий год.

Судья Рукомуку встретил нас в своём тесном рабочем кабинете – он был какой-то настороженный, подозрительный и озлобленный. Ожёг нас горящим взором, даже не предложив сесть – но мы сами уселись в кресла.

- Вы откуда? С Земли? Правильно говорят, что где Земля, там культурная зараза. Эти романсы. Этот ваш Бетховен, - процедил, будто сплюнул, судья. - Это странная религия единобожия, которая является просто глумлением над совершенными в своей законченности идеями поклонения духам стихий и магии. Это всё экстремизм. Экстремизм и никак иначе!

- Мы понимаем вашу точку зрения, - кивал я. – Но сейчас речь идёт о взаимоотношениях наших планет. Вы как образованный человек должны осознавать, что именно плодотворное сотрудничество с Землёй – это ваш реальный шанс быстро перейти на новый уровень развития техносферы.

- Я не политик, не торговец и не инженер. И я решений не меняю! Мне может приказать только Верховный Судья. А вы им пока не являетесь, - захохотал наш оппонент вызывающе, демонстрируя не только независимость судей, но и их полную безмозглость.

Ну что ж, и не таких видали. И я завёл длинный, многословный разговор, не забывая биоэнергетическими импульсами чуть-чуть подправлять его эмоциональную сферу. Завёл песню об ответственности, о последствиях, тут он напрягся – видимо, тоже попал под истерию по поводу неизбежной оккупации страны, и глаза его забегали. И неистовства немножко поубавилось.

- Но я действительно не могу отменить решение! – нервно воскликнул он. - Даже под дулом ваших космодесантников.

- Зачем отменить? – удивился я. – Немного подкорректировать. И отпустить нашего соотечественника под залог. Безвозвратный. И неучтённый.

- Вы предлагаете мне взятку?! – возмутился судья.

- Это вопрос терминологии, которая не всегда отражает всех сложностей окружающего бытия, почтенный судья, - встрял Абдулкарим, который в наших путешествиях обожал иметь дело с коррупционерами, находя в этом какое-то удовольствие, противоестественное для представителя мира победившей новой этической парадигмы.

Судья нахмурился, грозно свёл брови. Посмотрел на сумму, написанную Абдулкаримом на бумажке. И горестно вздохнул, обхватив голову руками:

- Ох, где ж вы были раньше? Если бы я знал! Но теперь уже поздно. И поэтому - как вы смеете глумиться над статусом федерального судьи!

- Ну а фонд помощи судьям-пенсионерам? – не отставал Абдулкарим, выкладывая золотые треугольники на стол. - Нам нужно всего лишь свидание с соотечественником. Вы единственный, кто может его дать.

- Это пожалуйста, - золото как по волшебству исчезло со стола.

Судья встал, подошёл к стоящему в углу механизму из меди и стали, очень похожему на кассовые аппараты первой половины двадцатого века. Что-то настучал на клавишах. Потянул на себя деревянную ручку. И из щели на бронзовое блюдце выскочил медный кругляш с выгравированными символами.

- Завтра вы можете посетить дом гуманного присмотра, где перевоспитывается ваш соратник. Решение принято, - он стукнул в церемониальный барабан и гордо выпрямился:- И учтите, я делаю это с презрением!

Мы вышли из серо-коричневого здания суда, балконы и крышу которого героически держали мускулистые боги правосудия. И направились к нашей машине.

Водитель с поклоном распахнул нам двери, потом вернулся за руль и спросил:

- Дальнейший маршрут, господа? Отель? Резиденция вождя? Увеселительные заведения?

- Нет, Гурк, - покачал я головой. - Покрутись немного по городу.

Лимузин влился в бурный поток дорожного движения. То тут, то там мы застревали в пробках и получали возможность в подробностях разглядывать улицы, заполненные деловито спешащими по своим делам жителями Юдостана. Но меня всё это не интересовало. Меня интересовало совсем другое.

- Абдулкарим, посмотри, эта машина уже второй день за нами катается, - произнёс я по-русски, показывая на жёлтую микролитражку популярной модели «Бычий горб», уверенно и нагло снующую в потоке.

- Служба тайных кругов, - предположил мой напарник.

- На контрразведку не похоже, - возразил я. – Уж не экстремисты ли это из «Чёрного реванша». Горячие головы там давно обещают взорвать проклятых инопланетников.

- Сейчас посмотрим, и кто у нас такой любознательный? - Абдулкарим активизировал фотонный конвертер, и прямо в воздухе перед нами появилась линза, приблизившая изображение.

Лобовое стекло жёлтой микролитражки было затемнено, но фотонный конвертер прогнал все режимы, и вскоре мы чётко увидели водителя.

Перед нами повисло смуглое женское лицо.

- Что нужно от нас прекрасной нимфе? – спросил Абдулкарим.

Лицо действительно было очень красивое, с правильными чертами и очень напряжённым выражением – видно было, что дама вся на нервах.

- Думаю, мы об этом рано или поздно узнаем, - заверил я…

***

В Республике Ктулху с недавних пор официально считалось, что криминальное поведение индивидуума имеет свои корни в проблемах детства. То есть из-за недостатка тепла человек берётся за нож и пистолет. И преодолеть эти психологические проблемы преступнику поможет погружение в детство, чтобы мысленно переиграть всё, получить не доставшееся тогда тепло. В результате такого подхода тюрьмы и исправительные учреждения были разукрашены в стиле детских садов – с ярко-зелёных стен улыбались сказочные слоники и бегемотики, в комнатах релаксации грудами лежали мягкие игрушки и жужжали железные дороги. Охранники были одеты в яркие праздничные одежды, а тюремный психолог вообще носил одежду клоуна и накладной красный нос. И обращались к заключённым ласково: «мальчики», «девочки», что не мешало охранникам за любое нарушение щедро одаривать клиентов резиновым молотком или электрошокером.

В дом присмотра нас пропустили по жетону, выданному судьёй, без каких-либо проблем. Теперь ласково улыбающийся охранник вёл нас по своему заведению, и мы только с изумлением огладывались на фантастические для таких заведений интерьеры. Наконец мы оказались в комнате свиданий с диванчиками, пуфиками и мультяшными персонажами на стенах.

- Тим, сейчас мы увидим его, - трагическим голосом сообщил Абдулкарим. – Мальчик мой. Лишь бы они не пытали его. Он слишком чувствительный.

В комнату ввели Тима Капуцина. Это был худощавый молодой человек с падающей на лоб непокорной чёлкой и черными, проницательными глазами.

Я ожидал, что Абдулкарим, проявлявший такие эмоции по его поводу, на радостях бросится обнимать заблудшего торгового представителя, но мой напарник неожиданно превратился в айсберг, сухо поприветствовал своего ученика:

- Мир вам, Тим.

Торговый представитель склонил голову:

- Мир вам, Магистр.

- А теперь поведай двум очень занятым дипломатам, почему они вынуждены тратить своё драгоценное время на вызволение из тюрем нерадивых безответственных соотечественников.

С изумлением я понял, что ни о каких тёплых дружеских отношениях между этими двумя людьми речи не идёт. Тут строго связка: гуру-послушник. И не забалуешь. Да ещё чинно так, строго – на вы. Ну, Абдулкарим, после стольких лет ты поворачиваешься ко мне совершенно другой стороной. Забавно-то как!

Тим, конечно, выглядел, как побитая собачонка. Но при изложении им его печальной истории я не заметил и грамма раскаянья. Наоборот, он с гордостью поведал о своих культурных программах по облагораживанию трущобного белого населения, о мелких конфликтах с властями, которые никогда не переходили определённой грани. Оказывается, он сначала организовал официальный культурный центр Земли в самом центре столицы, который не пользовался особым успехам – чёрным делать там было нечего, а белое население в тех краях не обитало. И тогда Тим не выдержал и как истинный русский подвижник пошёл в народ – спустился в самые трущобные районы, в самые злачные заведения с самой дурной репутацией, где зазвучала музыка Земли, и белые с изумлением стали узнавать об их ведущей роли на других планетах. Понятно, что властями такая деятельность не поощрялась, но и запрещать её никто не собирался. Пока на горизонте не появился упрямый судья Рукамуку с замшелым прецедентом.

- Тим, чего вас вообще понесло в просветительство? Вам мало было забот с поставками водорослей? – поинтересовался я.

- Водоросли – это работа. Донести до населения культурные достижения Земли двадцатого века - мой долг перед этим миром.

- Почему именно двадцатого? – спросил я, вспоминая многочисленные дискуссии с Абдулкаримом по этому поводу.

- Более поздние или ранние эпохи – это искусство, предметом которого являются сверхчеловек или недочеловек, - сразу воодушевился Тим, от былой его подавленности не осталось и следа. - И только на переломе эпох было искусство человека. Если, конечно, не брать взрывной революционный авангард и тяжеловесный соцреализм. Двадцатый век - время человека-эгоиста, пережившего стресс самых кровавых войн, занятого поиском внутренней свободы, осмыслением красоты мира и себя. И пока ещё не испорченного агрессивной пошлостью англо-саксонской масс-культуры и бездушной стандартизацией чувств и мыслей эпохи Трансгуманной Глобализации, едва не уничтожившей в человеке всё человеческое.

- И ради этих сомнительных теорий, ради шансона, романсов и полотен импрессионистов и сюрреалистов вы устроили тут такую заваруху? – я строго посмотрел на проштрафившегося торгового представителя, и не увидел ни грамма раскаянья, а только несгибаемое упрямство.

- Как вы не понимаете! – воскликнул Тим. – Вон наше современное искусство вселенской гармонии - оно зовёт к новым горизонтам и подвигам. В этой симфонии совершенства совсем затерялся маленький человек сего уютным мирком, который живёт в каждом из нас, которому хочется не нырять в чёрные дыры и осваивать н-мерности, а погрустить с бокалом старого вина, глядя на горящий в камине огонь. Все эти шансоны и романсы – они для простых людей. А обездоленному, одичалому, невежественному, маргинальному белому населению ещё предстоит стать ими - простыми людьми, и только потом, в далёком будущем, сверхлюдьми, подвижниками. И им в этом отказывают…

- Не кипятитесь, мы всё понимаем, - примирительно произнёс я, решив не волновать этого фанатика. - Как режим содержания? Отношения с заключёнными? Нужна помощь?

- Меня здесь уважают, - гордо объявил Тим. – Я готов пойти до конца с этими людьми.

- Э, не забывайте, кто вы такой, - строго произнёс я. - Мы заберём вас на Землю. И пришлём сюда другого. Водоросли нужны нам как воздух.

- Я это понимаю.

- Мы вас вызволим, мой легкомысленный ученик, чего бы нам это не стоило, - важно изрёк Абдулкарим и неожиданно добавил: - И за то, что ты нам испортил отпуск и релаксацию – с тебя четыре тома про «Команду Бешеного».

Тим подпрыгнул на стуле и закричал:

- Учитель, договаривались на одну!

- Это когда было. Когда ты был почтенным человеком. А теперь четыре.

- Вы берёте меня за горло, учитель!

- Я беру тебя за твою совесть!

- Один том. И ещё подлинник приключенческого журнала «Сокол» 2003 года выпуска.

- Четыре тома про Бешеного. Ну и ладно – «Сокол» тоже можешь добавить.

- Грабёж!

Эти оголтелые коллекционеры сошлись в азартной торговле не на жизнь, а на смерть. Под конец Абдулкарим выторговал два тома. В результате оба прирождённых торговца были довольны собой и друг другом…

***

Вышли мы на улицу из весёленькой тюрьмы в смешанных чувствах. У меня возникло ощущение, что Тим нашёл себя, и ему вообще не хочется, чтобы мы его откуда-то вызволяли.

Лимузин двинулся через эстакаду, потом въехал на мост, перекинутый между островом и материком, на которых раскинулась столица. В лучах яркого и тёплого весеннего солнца искрились праздничной окраски небоскрёбы, серебрились ажурные шпили двух соборов-близнецов– это кафедральные капища духов воздуха и духов воды. Потом машина закрутилась в улицах и переулках. Нас везде сопровождала удушливая бензиновая гарь – спутник отсталых технологий, которым недолго осталось тут. Не без нашей помощи техносфера здесь быстро развивалась, так что вскоре бензиновые двигатели уйдут в прошлое.

- Упрямый мальчишка, - никак не мог успокоиться Абдулкарим. – Ты видел, как он торговался со мной, своим учителем!

- Да, зрелище было фееричное.

- Ха, а ты заметил, как ловко он отбил у меня две коллекционных книжки. Моя школа! Никому другому это не удалось бы! Из него выйдет легендарный барыга!

- Кто? – не понял я.

- Так в России в двадцатом веке именовали достойных уважения представителей торгового сословия.

- Надоели вы со своим двадцатым веком! – в сердцах бросил я.

- С нашим двадцатым веком, почтенный Александр. С нашим, - резонно заявил Абдулкарим.

Я обернулся и посмотрел назад. Вдали, в железном потоке, опять мелькнула жёлтая, похожая на жука машина «Бычий горб».

- В отель? – осведомился водитель.

Подумав, я принял решение:

- Нет. Мы хотим посмотреть город. Прогуляться по магазинам. Так что тормозни где-нибудь в центре.

Абдулкарим приподнял удивлённо бровь, но тактично не стал спрашивать, с какой это поры нам нравится гулять по магазинам.

Водитель остановился на стоянке у трёхэтажного бетонного куба со стеклянными зеркальными окнами и неоновой вывеской «Торговый дом Высокий полёт».

Блеск, стекло, металл, всё сияет – это был настоящий храм покупок и моды. Швейцар в форменной одежде непроизвольно дёрнулся в нашу сторону, увидев белые физиономии, но вспомнил, видимо, закон о расовом равенстве, оставивший в прошлом таблички «только для «черных», «с белыми животными вход запрещён» и отступил на шаг, ошпарив нас яростным взором.

Внутри магазин представлял из себя огромное пространство с прозрачным потолком, многоуровневыми, сияющими сталью и зеркалами галереями, переходами-мостиками, стеклянными лифтами, фонтанами, бесчисленными секциями одежды, мехов, обуви, драгоценностей, лотками с газированной водой и мороженым. Это было царство моды и высокого стиля. Здесь предлагались товары на любой вкус – респектабельные, ярких оранжевых и зелёных тонов костюмы, модные строгие красные женские пальто с зелёным мехом, тяжёлые золотые цепи, браслеты и обереги. Единственно, чего здесь не было – плебейской одежды вызывающе блёклых тонов, принятых в белых трущобах.

Здесь царил праздник потребительства. Чёрные женщины – молодые, в возрасте, с одинаковым энтузиазмом порхали стайками, как магнитом притягиваясь к магазинчикам. Их несчастные мужья привычно изнывали от многочасового топанья по галереям и тяготились предчувствием неизбежных трат, которые обязательно окажутся в два-три раза больше запланированных. В общем, царила обычная суета, как и год, и десять лет назад. Только диссонансом служили мы – два белых, которых что-то занесло в этот храм добропорядочной чёрной моды. От нас шарахались, на нас смотрели с недоумением и изумлением. Нам шептали старые чёрные калоши вслед: «В наши времена их отходили бы кнутом или повесили на площади!»

Молодые, лишённые предрассудков девчушки помахали сочувственно руками, демонстрируя, что они за перемены и равенство. А у меня было какое-то противоестественное и постыдное чувство – мне нравилось, что мы вторглись в этот размеренный уклад и немножко встряхнули его.

Абдулкарим всё никак не мог понять, что нас сюда занесло, но знал, что я ничего не делаю без причины.

Мы зашли в шляпный отдел.

Там среди зеркал были вешалки с сотнями самых разных шляп на любые вкус, кошелёк и погоду. Примерявший головной убор интеллигентный негр, завидев нас, возмущённо прошептал что-то под нос и чинно удалился. Продавщицы с искренним негодованием смотрели на нас – будто мы бродяги из-под моста. И они не собирались, радостно щебеча приветствия, подскакивать к таким покупателям, как это положено.

Одна было решительно и мрачно двинулась к нам, явно намереваясь нагрубить, но вторая неожиданно схватила её за руку и что-то зашептала. Презрение на лице решительной продавщицы сменилось изумлением и испугом. Она сглотнула комок в горле и как-то бочком отодвинулась за стойку с кассовым аппаратом, стараясь не обращать на себя внимания.

Похоже, эти профурсетки опознали в нас пресловутых землян, тех самых, кого жёлтая пресса обозвала авангардом вторжения. Чего они ждали от нас – что мы начнём все крушить и извергать огонь? Или возьмём в заложники? Но обе были явно испуганы.

- Сколько стоит вот это? – я взял яркую зелёную шляпу с вычурной золотой бляхой.

На негнущихся ногах растерявшая всё своё высокомерие продавщица приблизилась к нам и прочирикала жалобно:

- У вас есть льготная карточка магазина?

- Нет.

- Тогда восемь пятьдесят солидов.

Я примерил шляпу перед зеркалом, и Абдулкарим кивнул:

- А что. Тебе идёт.

Я скосил глаза. И увидел то, что и ожидал.

Мимо павильона проходила она. Та самая женщина из той самой жёлтой машины.

Теперь я рассмотрел её во всей красе. Это была изящная, стройная мулатка в темно-синем платье и тяжёлой золотой цепью на шее.

- Спасибо, - я мастерским броском забросил шляпу на вешалку и шагнул к выходу.

Тут откуда не возьмись выскочила стайка студенток в униформе Высшей гуманитарной академии, нагруженных пакетами, сумками, свёртками. Они скрыли от меня мулатку всего лишь на какой-то миг.

Но когда я выскочил на галерею, таинственной незнакомки уже и след простыл.

Я растерянно огляделся. Безрезультатно. Ну что ж, беседа не состоялась. Но ещё состоится. Я был в этом уверен.

- Пошли? - спросил Абдулкарим.

- Пошли. Больше нам здесь делать нечего.

В машине напарник объявил:

- А шляпа была ничего. Подошла бы нам для маскарада.

Он отдал команду костюму, и на его голове сформировалась, а потом пропала виденная нами шляпа. Водитель, изумлённый этими трансформациями, смотрел в зеркало заднего вида на Абдулкарима, как на настоящего волшебника. А я вспомнил древнее изречение, что развитые технологии для отсталых рас представляются магией…

***

Мы упорно пытались получить аудиенцию у Генерального прокурора. Но тот был то в отъезде, то в Парламенте, то работал с документами в секретной резиденции. Создавалось впечатление, что он просто не хочет встречаться, и мы уже подумывали просить о содействии Демократического вождя.

Для освобождения Тима нам нужно были три подписи – президента, генпрокурора и судьи, то есть собрать воедино все ветви власти – законодательную, исполнительную и судебную. В Республики Ктулху было почти религиозное почитание теоремы трёх рук – руки силы, руки Закона и руки выбора. На Земле эта злокачественная ересь о независимых ветвях власти, навязанная нам кровавыми французскими просветителями-масонами в восемнадцатом веке, именуется принципом разделения властей. В том или ином виде это вредное заблуждение гуляет во многих неразвитых гуманоидных мирах, как какая-то зараза.

До Верховного судьи мы сумели добраться без проблем. Он заверил, что открыт диалогу, только есть недопонимание с прокуратурой, и его подпись украсит документ только после того, как Генеральный прокурор уладит некоторые противоречия между судейской и надзорной властью. Так что всё упиралось в прокуратуру.

Также мы пытались найти способы решения проблемы в различных ведомствах. В процессе этих походов по бюрократическим лабиринтам и щедрой раздачи взяток мы получили кучу бесценных и бесполезных советов. В результате добились лишь одного – облегчили Тиму режим содержания. Теперь он жил в трёхкомнатной камере с обычными обоями на стенах, без всяких ёжиков и кошечек, у него был телевизор, видеомагнитофон с горой видеокассет и широкий заказ блюд из окрестных ресторанов.

- Законы тут настолько запутанные и объёмные, что наверняка можно в них найти даже не калитку, а целые ворота, - сказал Абдулкарим, когда мы отдыхали в номере после очередного похода по инстанциям. – Да, нам не помогли бюрократы. Да могут нам крючкотворы!

В его словах был резон, и следующие дни мы обивали пороги самых дорогих адвокатских контор. Там высокомерные юристы, похожие на сытых лоснящихся котов, жрущих от пуза рыбу в рыбацких посёлках, за дикие деньги обещали скромные результаты. Голова у нас шла кругом от ссылок на казусы, особенности процессуальных процедур, пунктов дремучих законов, принятых пятьсот лет назад, но так и не отменённых.

У меня создалось впечатление, что в Юдостане все судятся со всеми. Это был город сутяжников, где граждане засыпали друг друга исками по любому поводу, а иногда и без оного. Верховная власть производила законы. Суды - прецеденты. Чтобы разобраться в них, требовалось всё больше юристов. И весь этот захватывающий процесс обслуживала целая армия адвокатов, судей, прокуроров.

В результате, помыкавшись, мы пришли к тому же, откуда и ушли – нам нужен Генеральный прокурор. И будем плясать от результатов встречи с ним.

- А если просто вломиться к нему в кабинет - как настоящая братва, как Бешеный с его командой? – мечтательно протянул Абдулкарим, раскачиваясь в кресле-качалке около камина. – Вспомнить героизм наших предков!

- Ты же понимаешь - так будет только хуже, - выступил я голосом благоразумия.

- Понимаю, - вздохнув, опустился с небес на землю Абдулкарим.

- Да и в кабинете своём он не бывает, насколько я знаю, - задумчиво произнёс я.

К стыду своему, я тоже просчитывал такой вариант силовой встречи и готов был заявиться к Генеральному прокурору незваным монголо-татарским гостем, расшвыряв прислугу, охрану.

- Тогда всё, я отдыхаю! – объявил Абдулкарим, трансформировал костюм в золотой халат, включил телевизор и демонстративно скрестил на груди руки.

По телевизору шли новости культуры. Вчера на премьерном показе фильма «Невольники поневоле», посвящённого страданиям белых рабов, режиссера и сценариста экстремисты из «Чёрного реванша» забросали тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. Возмущённый режиссёр объявил:

- Правду не забросаешь гнилью. Белые – тоже где-то люди. И мы против рабства. Это позорная, хотя и необходимая, страница нашей истории!

По другой программе жрец стихии воздуха разорялся по телевизору, что падает интерес к духовным ценностям, люди перестают ходить на капища и приносить жертвы, молодёжь заражена вирусом неверия.

- Невиданное распространение получают такие еретические верования маргинальных слоёв населения, как единобожие. Особенно глубоко проникли они в артистический бомонд, стали популярны среди известных киноактёров, звёзд эстрады, талант которых часто идёт нога в ногу с легкомыслием, отсутствием твёрдых нравственных устоев и падкостью на модные течения. Эти люди становятся лёгкой добычей вульгарных и мерзких проповедников…

Мигнул экран телевизора. Ярче вспыхнули от резкого скачка напряжения лампочки и тут же погасли. В комнате стало темно.

- Вот опять! – воскликнул Абдулкарим. – На самом интересном месте!

Энергетическая система в Республике, особенно в Юдостане, была создана во время экономического подъёма – а тогда всё делали много, ударно и тяп-ляп. Что такое резервирование энергопотоков, их перераспределение – об этом тогда не думали. Так что стоило выйти из стоя одной подстанции, и без электричества оставалась добрая половина города. Вся эта инфраструктура держалась на соплях, финансировалась она из бюджета скупо, да ещё, по слухам, большая часть выделяемых денег растворялась на коррупционных счетах. Так что электричество в городе то скакало, то выключалось, и это было привычно.

В комнату постучали и быстрым шагом зашёл водитель.

- Почтенный Гурк, что там с электричеством? – спросил Абдулкарим.

- Я его выключил, - неожиданно деловито и резко произнёс водитель.

- Что? – не понял я.

- Блок-конденсатор обеспечил скачок электроэнергии и обесточил подслушивающие устройства в номере. Но это ненадолго.

Мы поражённо смотрели на всегда услужливого и улыбающегося водителя. Он был сосредоточен, и в нём не было даже тени вечного подобострастия. Сейчас это был волевой целеустремлённый человек.

- Скоро прослушка заработает снова. Так что слушайте внимательно. Вас завтра хотят видеть.

- Кто? – поинтересовался я.

- Генеральный прокурор. Но встреча строго конфиденциальная. И службе тайных кругов знать о ней не обязательно.

- К чему эти секреты?

- Я не знаю. Эти вопросы выше моей компетенции. Наверное, имеются веские причины.

- Всё равно нас будет вести служба тайных начал, - возразил я. – Тайну вряд ли удастся сохранить.

Мы подключили искусственный интеллект звездолёта к нашим средствам контроля, и теперь он анализировал всё, происходящее вокруг нас. И быстро вычислил, что нас постоянно пасут три или четыре машины наружного наблюдения.

- Пусть это вас не беспокоит, - отмахнулся Гурк. - Эта наша забота. Вы согласны?

Я думал несколько секунд. Что это за тайны такие? Что за секретные переговоры? Есть протокол, есть права и обязанности дипломатов, в том числе по встрече с официальными должностными лицами. Почему мы должны это презреть? И что за этим может скрываться? Покушение? Этим можно вообще пренебречь, пока работают наши защитные комплекты. Провокация? Ну, так каждый наш шаг и каждое слово фиксируются, и в любой момент запись может быть представлена заинтересованным ведомствам… Отказаться? Это легче всего. Но тогда мы так и будем вращаться по заколдованному кругу. Ну а водитель хорош – работает сразу на несколько хозяев – и на контрразведку, иначе не было бы его здесь, и на Демократического вождя, и ещё на тех, кто нас приглашает, да пусть это и правда генеральный прокурор.

- Согласны, - кивнул я, переглянувшись с Абдулкаримом.

- Ну, тогда утром готовьтесь в путь…

***

Внизу была искрящаяся на солнце, рассекаемая яхтами и кораблями водная гладь. Юдостан давно скрылся из виду. Небольшой, с полностью стеклянной кабиной вертолёт отчаянно молотил лопастями воздух, унося нас в океан подальше от континентальной береговой линии.

В винтокрылой машине нас было трое – сухощавый, чернокожий пилот и мы с Абдулкаримом. Пилот упорно молчал. Если бы он не сказал при встрече «На борт», мы бы посчитали его глухонемыми. Абдулкарим пробовал задавать ему какие-то вопросы, но тот отделывался кивками и пожатием плеч.

Мы понятия не имели, куда нас везут. И с самого начала этой «экскурсии» мы ждали какого-то подлого затейливого подвоха.

Наконец, я не выдержал:

- Нам ещё долго лететь!

Лётчик указал рукой, и мы увидели небольшую белоснежную яхту, покачивающуюся на волнах.

Вертолёт приступил к снижению. И вскоре завис над палубой.

Абдулкарим, кряхтя и жалуясь на жизнь, уцепился за верёвочную лестницу и неожиданно ловко спустился по ней. Спрыгнул пружиняще на палубу и опять заныл:

- Ох, мои старые кости!

Я спустился следом. Едва мои ноги коснулись палубных досок, а руки отпустили верёвочную лестницу, вертолёт унёсся вверх.

Нас ждал, широко расставив ноги и уперев руки в бока, широкоплечий, огромный, толстый негр в белой форме и в морской фуражке с золотистым ободком. У него было такое добродушное лицом и такая искренняя улыбка, что ему хотелось тут же улыбнуться в ответ.

- Здравствуйте. Я Надсмотрщик палаты мер и ответственности Мулумба Великолепный, - представился яхтсмен.

Это был генеральный прокурор – тот самый гад, который не мог нас принять уже который день. Я поприветствовал его в ответ. Он пригласил нас устраиваться в парусиновых шезлонгах, расставленных на палубе.

- Если у вас сложилось впечатление, что я не хотел вас видеть, то оно ошибочное. Я не хотел лишних ушей. А здесь нас могут услышать разве только дельфины и акулы, - он провёл рукой окрест себя, будто рекламируя бесконечную водную гладь.

В ответ я выдал что-то очень дипломатически-тактичное, настраивающее на позитивные контакты и продуктивное сотрудничество. Абдулкарим ввернул вежливую фразу в цветистом восточном стиле, и можно было поставить галочку – контакт установлен, переходим собственно к разговору.

На столике перед нами были экзотические фрукты и запотевший кувшин полусладкого недурственного вина. Обстановка была располагающая и расхолаживающая. Но расслабиться я не мог – меня волновало, что такого нам хотел поведать генеральный прокурор, для чего пришлось лететь час на вертолёте, лишь бы избежать чужих ушей.

- Все эти разговоры о врождённом неравенстве, - завёл хозяин яхты разговор издалека. - Ведь всё относительно. По большому счёту мы одинаковы вне зависимости от цвета кожи, волос или ботинок. Нельзя слишком сильно погружаться в предубеждения и забывать о том, что мы люди. И что суть каждого из нас – это неугасимая искорка вселенского пламени.

- Воистину так, почтенный законник, - поклонился Абдулкарим.

- Пусть духи и создали одних немножко совершеннее других, но это не повод рубить мечом. К сожалению, судья Рукомук Хитросплетённый всего лишь раб расовых стереотипов. Он слишком импульсивен и старомоден.

Абдулкарим кивнул согласно и воскликнул:

- Разрешите выразить обилие наших чувств и мыслей лаконичным языком моих доблестных предков?

- Пожалуйста, - согласился Генеральный прокурор.

- Закрыли нашего Тима по беспределу. И судья - волчара позорный!

- Вынужден согласиться с вашим смелым, но справедливым суждением. Но сделанного не изменить. Мы попали в прецедентную ловушку. Вы ведь в курсе, что теоретически ситуацию может изменить меморандум с подписями президента, судьи и прокурора?

- И мы хотим этого добиться.

- Не добьётесь. Это совершенно невозможно.

- Почему? – прищурился я.

- Можно немного лирики?

- Можно даже романтики.

- Что такое правовая система? Правовая система – это мышцы и жир государства. Если она перетяжелена, то весь организм становится неповоротливыми неуклюжим, а порой и вообще неподвижным. Иногда законы начинают перерождаться в злокачественные клетки – вроде они похожи на настоящие клетки, но пожирают организм изнутри и удаляются только хирургическим вмешательством. А хирургия – это очень плохо.

- Это революция, - кивнул я.

- Иногда да… Наша система очень сильно перегружена. Прецедентами, созданными по блажи судей. Безумными региональными законами типа ареста за езду на трёхколёсном велосипеде со скоростью больше ста километров в час или за распитие спирта из ведра. Творчеством верховных законодателей, каждый из которых мечтает угодить и избирателями, и тем, кто ему давал деньги на выборы. Так что по идее мы вообще не должны двигаться.

Я вспомнил анализ нашего компьютера текущей ситуации, который полностью совпадал со словами прокурора. И кивнул:

- Нам тоже это приходило в голову.

- Мы бы уже лежали на боку. Если бы не костыли.

- Какие костыли?

- Вы знаете, какую главную угрозу для общества озвучивает наш Демократический вождь? Правильно, коррупция. Ей объявлена беспощадная война. Она наказывается ссылкой на добычу водорослей. И всё равно, практически все чиновники в ней участвуют. Почему все? Где достойные подражания исключения в виде бескомпромиссных борцов за закон и порядок?

- А их совсем нет? – огорчился Абдулкарим.

- Не замечены. Причина в том, что кроме писанных законов существует устная правовая традиция.

- Что?!

- У нас закон существует в двух традициях – письменный, который принимается выборными депутатами на разных уровнях. Другой передаётся из уст в уста. И какой важнее?.. Конечно, важнее устная традиция. Это, как у вас говорят на Земле, отражение общественного коллективного бессознательно. Это и есть те самые костыли!

- И устный закон гласит, что можно и нужно брать мзду?–недоверчиво осведомился Абдулкарим.

- Он гласит, что существуют неписанные правила взаимоотношений между людьми, чиновниками. И так уже получилось, что судебная и прокурорская власть принадлежит враждующим политическим кланам.

- И что дальше? – нетерпеливо спросил я.

- А дальше – предложи вы любую сумму, скупите всех и вся, но на одной бумаги подписи Верховного судьи и Генерального прокурора не появится. Таковы неписанные правила.

- И ничего тут не сделать? – нахмурился я.

- Тут – ничего…

Что же получалось! Генеральный прокурор объявил, что очень хочет нам помочь. И не может. Вот и вся конспирология. И стоило для этого трястись в вертолёте и бороться с прослушивающими устройствами, уходить о наблюдения?

- Но прошу учесть – я на вашей стороне, - торжественно объявил Генеральный прокурор. - И готов по мере сил оказывать помощь… Хотя долго это не продлится. Отставка скоро.

- Почему? – без особого интереса полюбопытствовал я.

- Клан не выделил средств на продление моих полномочий.

- То есть?

-Клан решил, что выгоднее прикупить пару должностей из экономического блока.

- Прикупить?!

- Неужели вы думаете, что должности раздаются просто так?

- Всё тот же негласный закон?

- Ну да… В общем, я всё равно на вашей стороне.

- Все на нашей стороне, почтенный законник, - развёл руками Абдулкарим. - И президент, и вы. Только что нам делать?

- Разбираться в ситуации. Искать помощь. Помощников… И прошу вас, воздержитесь от силовых акций. Тогда и Республика Ктулху, и разработки водорослей для вас будут потеряны.

Абдулкарим зацокал языком при известии, что поставки водорослей могут накрыться, и взгляд его стал немного очумелым.

- Ищите помощников. Или ждите, пока они найдут вас, - настойчиво и многозначительно повторил Генеральный прокурор и поднял хрустальный бокал с вином…

Вечером я стоял на балконе и озирал окрестности, силясь собрать в кулак растрёпанные мысли и чувства.

Между делом отметил, что граффити-переписка на стене перед отелем множилась. Слова земных романсов были перечёркнуты чёрными линиями и припиской «Музыка рабов». Рядом было начертано: «Рэп – музыка чёрного человека!»

- Посмотри, меломанские страсти накаляются, - с ухмылкой отметил я.

- То ли ещё будет, почтенный Александр,- задумчиво объявил дальновидный Абдулкарим. – А мы всего лишь жалкие мухи в прецедентной ловушке!

***

Я с изумлением смотрел на экран телевизора в углу гостиной в нашем номере. Бойкая дикторша вещала:

- Официальный представитель Земли объявил, что народ Республики Ктулху должен готовиться к скорой оккупации, которой нечего противопоставить. Однако «Чёрный реванш» объявил, что это не повлияет на решимость его членов до конца отстаивать независимость Родины или, в крайнем случае, отдать врагу только выжженную безлюдную пустыню. С такой позиции не согласно движение «Миротворец», которое…

Я хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

- Абдулкарим, это что такое?!

- Уважаемый Александр. Это означает, что твои успехи в журналистике весьма сомнительны и достойны порицания.

- Ну как они могут?

- Они? Они всего лишь цитируют тебя, мой почтенный друг.

- Ух ты, - я чуть не взвыл.

- Пока ты плескался в ванной, принесли новые газеты, - Абдулкарим кивнул на журнальный столик. – Мне кажется, ты откроешь там для себя ещё немало интересного.

- Бог ты мой, - я схватил стопку газет, на первой полосе большинства которых были мои фотоизображения.

Истерика по поводу агрессии Земли вопреки логике и фактам росла. И я решился на интервью центральному телеканалу, чтобы расставить все акценты и успокоить местное население. И теперь, листая газеты, только и мог шептать «да не обманывают ли меня мои очи».

Я отлично помнил, что я наговорил на телевиденье благожелательной, вежливой, тактичной телеведущей-негритянке. И все каверзные вопросы, все подозрения и недоверие, как мне казалось, я развеивал легко и непринуждённо, как волшебник облака.

Телеведущая: «Правда ли, что только совет, созываемы на период войны, может решить вопрос освобождения торгового представителя земли?»

Я: «Такой правовой казус имеет место. Однако думаю, мы все же найдём решение этого вопроса».

Сегодняшние газеты: «Земля не видит других способов освободить своего гражданина кроме войны».

Телеведущая: «Как вы оцениваете отношения Земли и Республики Ктулху?»

Я: «Как самые доброжелательные. Мы все люди. Земляне, можно сказать, полюбили вашу планету, её народ, культуру».

Газеты: «Захватчики полюбили нашу планету. Впереди война!»

Телеведущая: «Людей нервируют слухи о высадке ваших оккупационных сил».

Я: «Спешу успокоить граждан Республики. Опоры наших военных кораблей не коснутся космодромов Республики».

Газеты: «Представитель Земли заявил, что военные корабли не приземлятся на планету. Нам следует ожидать ударов с орбиты и космодесанта. Нас ждёт неминуемая война!»

Телеведущая: «А мы в военном отношении можем хоть что-то противопоставить мощи Земли?»

Я: « Ничего. Но такого просто не может быть. О чем вы говорите? Мы пока ещё не предприняли ни один акт агрессии ни к одному государству или планете!»

Газеты: «Посол Земли официально заявил, что в военном отношении Республике ничего противопоставить Земле. Поздравляем наших сограждан. Нас ждёт неминуемая оккупация!»

Я только стонал как от физической боли, читая очередное откровение газетчиков. И клял себя, что связался с этой визжащей и машущей крыльями стаей стервятников. Самое смешное, что во всём этом балагане не было вообще никакой политики. А была обычная истерика ловцов сенсаций. И она уже давала свои плоды. На территории страны уже вовсю издавались разговорники и словари с местного на основные языки Земли. Кто-то копал подземные убежища в лесах и закупал продукты на период оккупации и голода. Кто-то записывал в ополчение, кто-то предлагал загнать белых, как пособников вторжения в концлагеря. На полном серьёзе обсуждалось – практикуют ли земляне каннибализм, пересказывались жуткие слухи о наших нравах. В торговой сети ажиотажным спросом пользовались выпущенные подсуетившимися производителями игрушек пластмассовые и оловянные фигурки земных космодесантников и боевых роботов. Появились значки «Я землянин». Новую компьютерную игру, посвящённую конфликту Республики с Жёлтым континентом, тут же переименовали в «Нашествие мутантов с Земли». Складывалась целая индустрия. После каждого подобного информационного вброса начинали скакать как бешеные акции и котировки, и биржевые спекулянты отлично наживались.

- А теперь слово известному оппозиционному политику и политологу Туплянку Весомому, - объявила телеведущая в глубине телевизора.

Полноватый, рыхлый молодой чернокожий прохвост с капризным изгибом губ и злыми диковатыми глазами напористо выдал:

- Несомненно, нам надлежит сдаться землянам – это даже не подлежит обсуждению. Но сдаться на наших условиях – строго, сурово, тем самым унизив оккупанта, заставив его краснеть! Вот предварительный список наших условий.

Он прошуршал какими-то бумажками.

- Оккупанты должны нам построить: электростанций тепловых – четыре штуки. Больниц – девятьсот тридцать восемь. Жилых зданий – одиннадцать тысяч девятьсот. Ледовый стадион в Юдостане. Ну а также отремонтировать офис нашей партии, как наиболее конструктивной.

- Но… - заблеяла ведущая, унесённая этим бурным словесным напором в зыбкие пески растерянности и неуверенности.

- И никаких но! Оккупант – это не только права, но и обязанности! И пусть Земля помнит об этом. А забудет – так мы напомним!

Полный праведного возмущения, я воскликнул:

- Это вообще переходит все границы! Завтра же выражу протест руководству Республики!

- Зачем? – Абдулкарим сладко зевнул. –Президент, госструктуры и так знают, что воевать с ними никто не будет, и от комментариев воздерживаются. А протестовать против жёлтой прессы – это окончательно уронить лицо.

- Ладно, - я прикрыл глаза, сделал несколько вдохов и выдохов, возвращая себе железное самообладание. – Бог с ними. Что нам делать дальше?

- Мы буксуем, уважаемый Александр, - вздохнул Абдулкарим. – А Тим томится в узилище у несправедливых правителей.

- Вариантов у нас всё меньше, - произнёс я. – Договориться с властями практически невозможно.

- И что остаётся?

- Раз обычные планы кончились, будем строить планы коварные, - усмехнулся я и включил глушилку, нейтрализующую прослушивающие устройства.

И мы стали строить коварные планы. Самый главный я выразил коротким ёмким словом:

- Побег!

- Ой, - Абдулкарим подёргал себя за бороду. – Ты же знаешь, там зона недоступности.

Действительно, тюрьма находилась в зоне недоступности для эфирных проникателей нашего корабля, то есть телепортироваться туда и телепортировать что-то оттуда мы не могли. Значит, придётся взламывать тюрьму, выводить пленного в точку эвакуации. А это целая спецоперация.

- И мы, два добропорядочных дипломата, пойдём рушить тюрьму? – выжидательно, и, как мне показалось, с затаённой надеждой посмотрел на меня Абдулкарим.

- Можем дождаться силовой спецгруппы, они все сделают тактично и тихо.

- Ой, - возопил Абдулкарим. – И что дальше, ты подумал?

- Нас попросят с этой планеты.

- И где тогда будут наши контракты по водорослям? Где, я тебя спрашиваю, почтенный Александр?!

Без поставок водорослей придётся туго нашим производителям сверхтонких псевдоинтеллектуальных структур. На дне местных океанов водились водоросли-кирпичи – это сложное креймоорганическое соединение, включающее в себя вкрапления редких металлов, совершенно уникальное, использовавшееся в биопроцессорах нового поколения. Учитывая, что мы охотно обменивали товары и даже технологии на эти самые водоросли, Республика создала целую отрасль по их сбору и разведению. И вот теперь всё это из-за дурацкой ситуации и сумасшедшего судьи зависло на волоске.

- Можно свалить побег на третьи силы, - предложил я. - Когда Тим окажется на звездолёте, мы официально объявляем, что мы от него отказываемся и не имеем к его подвигам никакого отношения.

- Уже не получится. Вон, посмотри! – Абдулкарим подошёл к окну и кивнул на улицу.- Их с каждым днём все больше. Ситуация раздувается. И усугубляется.

Рядом с расписанной граффити стеной напротив отеля теперь каждый день толкались демонстранты. Они заводили громкую земную музыку, трясли транспарантами в поддержку Тима. И обещали, что не успокоятся, пока не освободят кумира.

- Ситуация переходит в сферу серьёзной политики, да ещё замешаны межрасовые проблемы, - посетовал горько Абдулкарим. - И нам не удастся скормить клюкву о побеге, организованном третьими силами, местному населению, даже если и политики на всё закроют глаза.

- Похоже на то. Но нам всё равно придётся идти на силовые шаги. И если надо, то отказаться от этих твоих водорослей.

- Но…

- Жизнь соотечественника священна.

- Я всё понимаю. Ох, Тим, водорослей я тебе не прощу!– сжал кулаки Абдулкарим. - И каковы твои окончательные предложения и планы, почтенный Александр?

У меня в голове засели слова Генерального прокурора о том, что нужно искать разрешение проблемы, расширяя круг общения и ища помощников. Что-то ведь он имел в виду. Он не производил впечатления пустопорожнего трепача.

- Будем искать выход в рамках правового поля, - сказал я. - Будем больше общаться с людьми.

- И что?

- И что-нибудь найдём, - я поднялся со стула. – Ты смотри свой телевизор. А я пойду, немножко проветрюсь.

- Далеко?

- Потолкаюсь среди протестующих. Попытаюсь понять, чем народ дышит.

- Ты хочешь, чтобы нам поставили в вину разжигание массовых беспорядков? – нервно хихикнул напарник.

- Я просто послушаю.

Спустившись на лифте, я прошёл через холл, обогнул ресторан и привычно устремился к чёрному ходу. Администрация выдала нам ключ от него, учитывая специфику нашего положения и толпы ненормальных, осаждающих отель.

Узкая лестница, тускло освещённая лампами дневного света, привела меня к массивной металлической двери. Задержавшись здесь немного, я отдал приказ пластформеру наночастиц, и моя одежда приобрела вид затрапезного костюма, в котором меня трудно отличить от бесчисленных обитателей белых трущоб.

Я провернул ключ в скрипучем замке и с усилием открыл тяжёлую дверь. И оказался на замусоренной неуютной улочке, мощённой брусчаткой, с серыми стенами мрачных жилых домов, тумбами брандспойтов и затейливыми канализационными решётками.

Здесь не было никого, кроме белого бомжа, уютно устроившегося рядом с мусорным баком, и нескольких драных котов, увлечённо копавшихся в пищевых отходах.

Я нырнул в переулок и вскоре вышел на площадь перед нашим отелем.

Там, прислонившись к чахлому дереву, стоял одетый в обноски бородатый бродяга с магнитолой на плече. Завидев меня, он расплылся в пьяной улыбке и рассыпался в комплиментах сомнительного свойства:

- Чувак! Братан! Ты белый, я белый, и уже по одной этой причине мы изгои и отбросы! Этим чёрным чистоплюям никогда не понять, каково это быть презренным «снежком». Поэтому раздели со мной эту дозу колючки.

Он вытащил пакетик с жевательной колючкой и попытался всучить его мне.

- Спасибо, - искренне поблагодарил я, оценив благородство поступка, когда расстаются с самым дорогим. – Но сегодня не надо.

- Ну и ладно. Я тебя понимаю. Белый всегда поймёт белого! Долой колючку! Мы будем слушать вызывающий, бескультурный пошлый шансон в противовес их скучному высокодуховному рэпу!

Он кивнул в сторону толпы, изображавшей движения вроде старинного твиста возле граффити под мелодичные звуки итальянской музыки. Почему-то именно итальянские песни и мелодии вызывали наиболее оголтелую неприязнь музыкальных критиков и иных чернокожих респектабельных любителей музыки. Над толпой стоял дым жжёной колючки. Настроение у собравшихся было приподнятое, и они дружно скандировали:

- Тим мы с тобой! Тим, мы с тобой!

Над толпой реяли плакаты. «Лучше ласковая оккупация, чем расовая сегрегация». «Земля придёт, всех в чувство приведёт». «Мама, я космодесантника люблю!» - этот транспарант с многочисленными следами губной помады.

- Вот это по-нашему! – вскинул бродяга вверх сжатый кулак. – Шансон, колючка и ласковые девки! Революция называется!

- А это не зайдёт слишком далеко? – спросил я.

- Это зайдёт ещё дальше, чем мы можем представить. Свободу землянину Тиму! - заорал он и, демонстрируя высшую степень доверия, ткнул меня локтём в бок.

- Свободу Тиму, - вяло поддакнул я.

- Вот так-то, - одобрительно кивнул бродяга. - Вижу ты не местный, чувак!

- Ну, как-то так.

- У меня есть отличная ночлежка на примете. Для моих друзей бесплатно. Там нам дадут суп и немного колючки. Потому что поддерживают наш единый порыв. Пошли?

- Да у меня есть, где переночевать, - смутился я.

- И где же?

- Я тут живу, - показал я на фешенебельный отель, потом кивнул на прощание и направился к входу, под изумлённый взгляд бродяги.

- Хитрый ренегат! - наконец крикнул он мне вслед.

Пока я шёл пару сотен метров до дверей отеля, то постепенно трансформировал костюм во что-то боле-менее приличное.

Швейцар на входе поклонился, пропуская меня. А у лифта ко мне подскочил строгий офицер в тщательно выглаженной военной форме.

- Посол, вам правительственный пакет, - сообщил он, меряя меня подозрительным взором.

- Ну, так давайте, - откликнулся я.

- Не всё так просто. Только после удостоверения личности. И только под роспись.

Мы поднялись в номер. Офицер долго, чуть ли не на зуб, изучал наши документы, при этом не уставая бубнить, насколько важна эта депеша и как он счастлив нам её доставить по поручению самого Демократического вождя. По-моему, ему просто хотелось почесать языком. Я расписался аж на четырёх бланках и налил курьеру рюмку марочного коньяка. Потом ещё одну, после чего, наконец, выпроводил словоохотливого гостя.

Любопытный Абдулкарим уже распечатал пакет и с чувством зачитал:

- «Вы пригашаетесь на официальный правительственный фуршет для представителей бизнеса, культуры, науки, а также дипломатов, в Общественный дом музыки и кордебалета. По окончании официальных мероприятий состоится премьера рэп-оперы «Бремя чёрного человека».

- Бремя чёрного человека, - кивнул я. – Надо идти…

***

- Несомненно, на сегодняшний день высшим достижением музыкальной культуры является рэп, а для особо изысканных любителей прекрасного – джаз с его неземными композициями и трансцендентальным уровнем постижения гармонии Вселенной, - уютно развалившись на мягких сиденьях нашего лимузина, Абдулкарим вслух читал газету «Культурный вестник Юдостана». - Однако наш век можно отнести к эпохе перемен и эрозии традиционных ценностей, что касается в полной мере и музыкальной культуры. И рождённые на диком континенте, перенесённые на плантации и чугунолитейные заводы песни и мелодии белого меньшинства ныне грубо вторгаются в традиционное культурное пространство. То, что мы сегодня с подачи инопланетников называем чуждыми словами романс и шансон родились у нагруженных тяжёлой работой, охваченных грубыми страстями невежественных людей. Не снимая с нас исторической вины за рабство, все же нельзя не отметить – рабы не могли создать изысканную культуру. Это культура плантаций, подворотен, наркодиллеров и бандитов. Общеизвестно, что в моду эти примитивные напевы вошли, когда во время периодического сдвига магнитных полюсов рухнула столичная энергосистема, и белые вандалы разграбили весь Юдостан, в том числе музыкальные магазины, завладев дорогостоящей звукозаписывающей аппаратурой. Тогда и появилась на рынке музыкальных услуг аморфная, тягучая белая музыка, каким-то образом начавшая захватывать первые места в рейтингах популярности. Но от этого она не перестаёт числиться в маргинальной нише. И неудивительно, что именно наши сомнительные друзья со звёзд поддерживают этот культурный террор всеми силами. И вполне закономерно, что главный пропагандист этого непотребства пресловутый землянин Тим сегодня находится в тюрьме.

Абдулкарим перевёл дух, поцокал возмущённо языком и продолжил чтение:

- А что делать нам со всем этим? Запрещать этот хаос мелодий и звуков? Но мы же правовое государство. Обличать? Кто же поверит пустым словам? Мы должны ответить на это созданием новых, протрясающих разум и слух произведений нашей национальной классической культуры. Таких, как выходящая на сцену новая рэп-опера «Бремя чёрного человека», воспевающей именно традиционные ценности наших доблестных предков – мореплавателей, исследователей, покорителей новых земель.

- Как ещё не вспомнили, что романс – это музыка оккупантов, - хмыкнул я.

- Об этом написано в следующей статье, уважаемый оккупант, - успокоил меня Абдулкарим.

Общественный дом музыки и кордебалета являлся официальным центром классической музыкальной культуры, чем-то вроде Большого театра в Москве. И даже внешне где-то походил на него – тяжёлые колонны, очертания античного храма, барельефы с духами земли и воды на портике и бронзовой позеленевшей статуей Небесного покровителя Юдостана на фронтоне. Место это было престижное, для простых смертных труднодоступное, здесь в основном проводили время сливки общества, а также устраивались различные официально-статусные и вместе с тем развлекательные мероприятия типа сегодняшней громкой премьеры.

На стоянке перед домом музыки останавливались дорогие лимузины самых степенных ярких окрасок. Из них вылезали изящные дамы света, сопровождаемые предупредительными джентльменами.

Прямо на входе гостей встречал главный режиссёр рэп-оперы знаменитый и страшно модный в богемных кругах Хургунду Хилый. Он был в оранжевом фраке, с зелёной, в красный горошек, бабочкой. Режиссёр низко кланялся и пожимал руку каждому посетителю, одаряя очаровательной светской улыбкой и обнажая свои белоснежные ровные зубы.

Когда Хургунду пожимал руки мне и Абдулкариму, выражение, которое застыло на его лице, больше походило на пластмассовую маску – было видно, что этот жест вежливости стоил ему огромных усилий. Ну как же, представитель высокого искусства вынужден кланяться белым недочеловекам – это ли не жертва, это ли не то самое, воспетое им тяжёлое бремя чёрного человека! И вообще, нам он улыбался такой неестественно широкой улыбкой, как будто его вынудили поцеловать огромную пупырчатую жабу, и при этом за его спиной стоял человек с пистолетом и ждал случая выстрелить в затылок, если не увидит положенных счастья и восторга на лице пациента.

- Очень рад, очень рад! – прохрипел он, забыв добавить просящееся на язык – чтоб вы провалились, бледнокожие дикари!

В просторном зале всё было, как положено – яркий свет, празднично играющий в хрустале люстр и бокалов, вычурная позолота интерьеров, тяжеловесные колонны и бархатные портьеры, живая музыка рэп-ансамбля – ненавязчивая, но милая. И блистательный бомонд – чёрные, как смоль, аристократичные, нескольких поколений господа. Изящные, все в шёлке и мехах дамы всех возрастов. Золота и драгоценных камней на гостях было столько, что всё это мне напоминало модельный показ ювелирной фабрики. При этом я отметил, что украшения у молодёжи женщин согласно штормовым порывам моды имели упрощённые узоры, а некоторые вообще лишены религиозной символики, что в ещё недавние строгие времена традиций и порядка было невозможно представить.

Любопытно, что в этой толпе сливок общества встречались и белые, допущенные в свет в связи с веяниями времени. Держались они или нарочито небрежно, вплоть до лёгкой наглости и панибратства, либо передвигались незаметными тенями, тише воды и ниже травы, стараясь не обращать на себя внимания. Но было заметно, что и те, и другие ощущали себя не в своей тарелке, какими-то самозванцами на чужом празднике жизни. Куда им до лёгкого небрежного аристократизма старых чёрных фамилий?!

Обособленно кучковались высохшие старички и старухи – ветхие свидетели иной эпохи, когда все занимали положенные им по рождению и цвету кожи места. Они с омерзением и брезгливостью смотрели на новые мир, новые отношения и с ужасом понимали, что по-старому уже не будет. И что это уже не их мир.

- Если так пойдёт, то скоро у нас изберут белого Демократического вождя! – презрительно оглядываясь на белых выскочек, громко восклицал сухонький злобный чёрный старикашка.

- Ну, это ты заговариваешься, дружище, - благодушно поправлял его тучный улыбающийся собеседник. – Белый вождь, ха!

Прозвучала торжественная музыка, обозначая открытие официальной части мероприятия. И, аристократично приплясывая под звуки рэпа, на возвышение поднялся сам Демократический вождь. Он без бумажки, вдохновенно и без единой запинки выдал витиеватую речь о дружбе между народами, планетами, людьми, животными, насекомыми, стихиями и минералами – в общем, между всеми, везде и всегда. Хорошее было выступление. Искреннее. Сменивший его Высший Шаман – главный религиозный иерарх страны, руководивший капищами всех стихий, говорил примерно о том же, но другими словами, более слащаво, напирая на сохранение великих религиозных традиций предков.

Потом начался долгожданный фуршет. И, стоит заметить, кулинары и виноделы постарались не ударить в грязь лицом – фуршет удался на славу.

Под торжественные звуки рэпа на просторный круглый стол в центре зала поместили медное блюдо с жареной бизоньей тушей – огромной и пузатой, как аэростат. Повар в белом колпаке мастерски отсекал от неё тонкие аппетитные ломтики и раскладывал на фарфоровые тарелки.

У меня голова шла кругом от обычного на таких мероприятиях мельтешения лиц. Нам покровительствовал руководитель дипломатического ведомства. Он всё кого-то представлял, с кем-то сводил. Исчезал к нашему облегчению, но вскоре появлялся вновь. И мы вынуждены были говорить, говорить, говорить.

Какие-то чернокожие типы интересовались, а будет ли вторжение, когда я гневно это отвергал, в ответ мне заговорщически подмигивали – мол, мы-то всё понимаем. Какой-то древний, похожий на обугленную головёшку негр, колотя себя в грудь сухоньким кулачком, объявил, что уже выкопал из тайника дедовское кремниевое ружье и готов грудью встать против земного боевого робота-андроида. И пусть он погибнет, но тем самым вдохновит на победу отважных сограждан.

В этом мельтешении мне вдруг почудилось, что я заметил знакомую фигуру. Это было видение из какого-то другого мира. Силуэт появился и исчез. И я решил, что мне показалось.

Фуршет близился к завершению. По залу прошёл чернокожий слуга, звоня в звонок и оповещая, что пора в зал. Здесь по традиции весь персонал, который попадался на глаза, вплоть до билетёров, официантов и буфетчиков, был из чистокровных чернокожих. Белым издавна позволялось лишь вращать вручную под полом, обливаясь потом, тяжёлые механизмы сцены, да ещё убирать мусор после того, как последний посетитель покинет зал, чтобы не смущать никого своим видом. Традиции эти остались и сегодня. Хотя кто мог представить ещё полсотни лет назад, что белые будут сидеть здесь не под полом, а в ложах? Думаю, отцов-основателей Республики Ктулху при виде развалившегося в ложе белокожего банкира хватил бы удар.

- Ну что, пора, - Абдулкарим поставил на поднос хрустальный бокал с игристым вином. Вообще-то, мусульманам пить вино запрещено, но у Магистра торговли договор – Аллах позволяет ему позабыть о строгих правилах, взамен получает упоминание своего имени по поводу и без повода.

- Пора, - кивнул я.

– Аллах, да сохранит он мне слух и разум от просмотра этой оперы, - по-русски негромко произнёс Абдулкарим, которого почему-то пугало это монументальное музыкальное действо.

На лестнице возникла толкотня, но не из-за того, что все лезли вперёд. Просто все по причине хорошего воспитания и в порыве аристократического благодушия настойчиво пытались уступать друг другу.

В этой толчее вдруг будто прошуршал ветер. Я огляделся и увидел растворившуюся в толпе фигуру. Ну, теперь сомнений нет – это та самая изящная мулатка из жёлтой машины. И она сейчас коснулась меня своей лёгкой рукой.

Мало того, что коснулась. Она по ходу сунула мне в ладонь сложенный листок бумаги. И исчезла, как наваждение.

В дипломатической ложе, где мы были вдвоём с Абдулкаримом, я развернул записку. Там значилось:

«Завтра. Музей неестественной истории. В одиннадцать»...

***

В центре круглой площади стоял памятник первому императору Ктулху Лупапусу Великолепному. В тяжёлых доспехах, гордо возвышаясь в седле на боевом бизоне, он медной рукой указывал своим подданным путь в великое будущее. Площадь окаймляли два монументальных серых здания, украшенных длинными рядами колонн. Это были Музей естественной истории, показывающий развитие планеты, биосферы, движение материков, и Музей неестественной истории, посвящённый истории человечества.

Вход в оба музея был бесплатный. Посетителями в большинстве являлись школьники, одетые в одинаковую зелёную форму, от чего они напоминали малорослых солдат-новобранцев.

Мы прошли мимо скучающих музейных охранников, поднялись по широкой лестнице с застывшими мраморными статуями. И присоседились к стайке чистеньких негритянских детишек лет десяти, дисциплинированно слушающих женщину-экскурсовода. Среди негритят затесалась пара белых сорванцов, красующихся испачканными чернилами руками и лицами, с вызовом в глазах, их зелёные школьные куртки были расстёгнуты, открывая взору футболки с вызывающими надписями «Битлз» и «Русский романс» - видно было, что это малолетние фанатики так не поощряемых музыкальных движений.

Экспозиция начиналась с огромной стеклянной карты планеты.

Улыбчивая экскурсоводша тыкала лазерной указкой, сопровождая свои действия комментариями:

- Дети, вы видите вот эту грушу? Она заняла приличную часть южного полушария. Это Жёлтый континент. А кто живёт там?

- Желтобрюхие! – воскликнул чистенький, очень хорошо одетый, жирный негритянок, на шее которого висела толстая золотая цепь с дорогими драгоценными амулетами.

- Вот именно так называют жителей континента Хвань презренные расисты. Там живут хваньцы. И их отличает то, что они не слишком любят общаться с иноземцами. Из-за чего мы воевали с ними. А теперь немножко торгуем.

- Хваньские термосы, носки и жвачка! – не унимался толстый негритёнок.

- А также хлопок, чай, металлургия, компьютеры и многое другое… А вот эта россыпь островов на Севере.

- Красный архипелаг! – подняла руку дисциплинированная негритяночка, по виду типичная всезнайка-отличница.

- Точно, милая. Это именно он. Заселён краснокожими жителями, у которых нет своего единого государства. Они находят удовольствие в войне друг с другом. Однако иногда они объединяются…

- И лезут к нам! – хохотнул жирный негритёнок. – И огребают, красномордые!

- Грубо. Но в принципе соответствует действительности… А вот этот треугольник, поделённый пополам экватором.

- Белый континент! – крикнула отличница.

- Верно. Исторически самый отсталый на нашей планете. Только сегодня его обитатели пытаются создавать свои государства, но основа там племена…

- Бездельников и лодырей, - продолжал глумиться юный жирный расист.

- Ну, пресловутая лень её обитателей объясняется тем, что они привыкли пользоваться дарами щедрой природы, а не отвоёвывать у неё титаническими усилиями малейшие блага, как это делали наши предки… - указка переметнулась дальше, и экскурсовод продолжила: - А это оплот цивилизации и демократии на нашей планете – Чёрный континент, протянувшийся тонкой линией почти от северного до южного полюса. Вот это утолщение в Северном полушарии – что здесь?

- Столица Юдостан, - нестройным хором ответили дети.

- А что ещё есть на континенте?

- Двадцать пять небольших государств – королевств, княжеств, демократий, диктатур, - оттарабанила отличница.

- И всех мы кормим! – хохотнул жирный расист.

- Насчёт кормим – вопрос спорный, - продолжила экскурсоводша. – Но то, что они занимают подчинённое к нам положение – это невозможно отрицать. Самая развитая страна на континенте – Республика Ктулху, занимающая семьдесят процентов площади, восемьдесят процентов доли в машиностроении и транспорте, а также единственная, производящая современное ракетное оружие и космические корабли. И установившая контакт с представителями инопланетных цивилизаций.

Тут экскурсоводша права. Единственное государство, с которым имело смысл договариваться – именно Республика Ктулху. Поэтому мы и здесь.

- Пройдёмте теперь в нашу галерею свершений.

Дальше располагалась основная экспозиция. Там шли диорамы с восковыми фигурами и картинами, посвящённые разным периодам истории. Вот пещерные люди охотятся на саблезубого тигра. А вот целятся из первого лука. Вот испытывают первый парус. Осваивают железо. Строят капища. И дальше по возрастающей - от зала к залу. От первых скорлупок к каравеллам. От мушкетов к танкам и гаубицам. От подзорной трубы к радиотелескопам. В стеклянных витринах лежали старинные каменные наконечники, бронзовые щиты. Вдоль стены шёл целый ряд первых ткацких станков.

- А вы знаете, что на Крайнем юге мамонты живы до сих пор и находятся под охраной Всемирной лиги гражданских прав лиц с ограниченной правоспособностью и животных? – спросила экскурсоводша.

Я поймал себя на том, что и экспозиция, и пояснения экскурсовода затягивают меня, как хорошее путешествие, хотя, конечно, я всё это знал – инструкции запрещают нам ступать на поверхность планеты, не ознакомившись досконально с её историей, географией и геополитическими раскладами.

- Эпоха географической экспансии, - ступив в следующий зал, сообщила экскурсоводша. – Открытие жёлтого континента. Экспедиции на красный архипелаг. И вот историческое событие – Белый Континент, на который ступил мореплаватель Баска Бомбардир. Его встретили миролюбивые туземцы. А вслед за ним пришли безжалостные и подлые охотники за невольниками.

- А кто б иначе работал на плантациях резиновых клубней?! – возмутился юный расист. – Мы, что ли? Пусть скажут спасибо, что их привезли в цивилизацию, и что теперь они не на ветках в джунглях сидят, а на пособии по безработице!

Говорил толстый негритёнок бойко, складно и явно с чужих слов.

- Действительно, тогда стремительно развивалось сельское хозяйство, металлургия, горнодобыча, - согласилась экскурсоводша. - Требовались рабочие руки. Рабы. Вот только подумайте о том, что до порта назначения невольничьи суда довозили живыми не больше трети рабов – остальные гибли по дороге от болезней и голода, находили вечный приют на океанском дне. Жесточайшие условия труда, хлыст надсмотрщиков. Многие историки считают, что это был позорный период нашей истории.

- Позор, что их освободили! –юный расист распалялся.

- И ты всерьёз считаешь, что освободивший рабов Демократический вождь Кулбан Бабай – это позор нашей нации? – внимательно посмотрела на толстого негритёнка экскурсоводша.

Мальчишка стушевался, но ненадолго. Вскоре циничная ухмылка снова засияла на его лице.

- Хлопок, из которого делали нашу одежду. Резиновые клубни, из которых делают шины наших машин. Это добывалось руками белых рабов, положивших жизни на плантациях.

– Папа сказал, что просто на большее эти ленивые дикие твари неспособны. Они понимают только кнут и голод. И они вечно будут слугами или бандитами, - снова завёлся мелкий расист.

Белые мальчишки мрачно посмотрели на него, один продемонстрировал кулак, но негритёнок только нагло ухмыльнулся.

- Папу надо слушать, но не во всём соглашаться. Сейчас другое время. Белые – почти такие же люди, как и мы.

- Как и вы? – окатил женщину уничижительным взором мальчишка-расист.

Экскурсоводша была мулаткой. А ещё в недавнем прошлом межрасовые браки осуждались раньше и белыми, и чёрными, дети были изгоями, которым в жизни ничего не светило. Хотя сегодня это уже выглядит абсурдным, однако предрассудки живучи.

Грубый выпад нисколько не смутил экскурсоводшу. Она приблизилась к малолетнему расисту, с ног до головы оглядела его и произнесла:

- Если хочешь посетить полицию согласия – продолжай в том же духе.

Полиция согласия была специальным исполнительным органом, надзирающим за дружбой народов, впрочем, спустя рукава, потому что там собрались раскаявшиеся расисты, которые на проверку так и остались убеждёнными расистами. Но они все же иногда делали вид, что работают, а люди делали вид, что их боятся. В основном в этой службе делили щедрый бюджет, выделяемый государством на совершенно абсурдные программы примирения.

Самообладание экскурсоводши вызывало уважение. И вообще, должен отметить, что эта женщина восхищала меня – изящная, грациозная до невозможности. А глаза – большие, чёрные, внимательные и вместе с тем немножко насмешливые. Но таскались мы за этой экскурсией не из-за несомненных достоинств мулатки. Просто это была та самая женщина, которая сунула мне в руку записку в доме музыки и кордебалета. Она же следила за нами в своей жёлтой микролитражной машинке.

Экскурсия закончилась экспозицией, посвящённой космической эре. Первый искусственный спутник. Первый человек на орбите. Появление посла Земли и установление межзвёздных дипломатических отношений.

Тут мелкий негодяй, тщетно силившийся молчать и больше не возникать, не выдержал и вставил свои пять копеек:

- А правда, что бледнолицые земляне в следующем месяце нас захватят, и мы будем на них работать, как белые на плантации?

- Неправда, - уверенно произнесла экскурсоводша.

Ответив на вопросы и разделавшись с экскурсией, мулатка, прищурившись, оглядела нас, оставшихся в зале одних, и шагнула навстречу, протягивая руку:

- Эльгара Вихрь. Спасибо, что вы пришли, земляне. Пройдёмте со мной. Нам просто необходимо кое-что обсудить.

Она толкнула дверь с надписью «служебный вход», и мы углубились в переплетения лестниц, маленьких коридоров. Из узких окон, изредка попадавшихся на нашем пути, открывался вид на площадь и конную, или там как правильно – бизонную статую первого Императора.

Наконец, мы оказались в просторном подвальном помещении музейного хранилища. Среди бесчисленных рядов витрин, ящиков, стеллажей, заполненных старинными луками, мечами, тотемными предметами, кувшинами. В самых неожиданных местах пугали посетителей чучела животных – медведи, саблезубые тигры. Среди этого хаоса нашлось небольшое пространство, где стоял стол с электрическим чайником и блюдом с печеньями и песочными пирожными. Рядом урчал небольшой холодильник. А семь расставленных вокруг стола стульев были явно антикварные.

- У меня сегодня настоящий хваньский чай, - поведала мулатка, наливая из кувшина воду в чайник. – Располагайтесь.

Мы устроились на стульях, понимая, что разговор предстоит серьёзный, и мы узнаем много нового.

Эльгара посмотрела на часы и произнесла:

- Сейчас будет.

Что будет – уточнить я не успел.

Распахнулась дверь рядом с холодильником, и в хранилище ввалился звероподобный гигант. Спутанная борода, широкое лицо, тяжёлая челюсть - он чем-то походил на канадского лесоруба из прошлого Земли.

Обдав нас яростным взором, будто хотел пришпилить к спинкам стульев, он вскинул вверх огромный кулак. И крикнул:

- За нами победа. С нами единый Бог…

***

Румб Кувалда был выходцем из самых дремучих окраинных белых трущоб Юдостана. С детства он поклялся себе выбраться наверх и посвятить свою жизнь освобождению – реальному, а не на словах, своего угнетаемого народа. Обладая железной волей, бычьей силой и незаурядным умом, он действительно сумел подняться. Получил грант для одарённых белых детей. Закончил специальный интернат, потом Государственный университет. Стал преуспевающим юристом. Ему светило выколачивать хорошие деньги из сограждан обезумевших от законов, прецедентов, уложения и правил, подпунктов. Но он отлично помнил о долге перед всеми неимущими, обиженными. И с присущей ему яростью занялся их защитой. Потратил на это лет пять, пока окончательно не убедился в справедливости тезиса, что закон - это флюгер. И дул в этот флюгер вовсе не он, а его противники. И тогда он перешёл к радикальным методам борьбы.

Он создавал газеты, писал передовицы, собирал митинги. Клеймил несправедливость, призывал к борьбе с трибун, на спортплощадках в трущобах, на заводах. В результате даже был избран в Парламент и заслужил славу самого скандального депутата всех времён и народов. Средства массовой информации изображали его клоуном, но все белые знали – он не балаганный артист, а истины их защитник.

За десять лет Румб организовал множество тайных и явных организаций. Собранные им и двинутые на Юдостан миллионные марши до дрожи напугали властьпридержащих и стали причиной принятия ряда мер по защите белого населения, улучшению здравоохранения и образования. При массовых беспорядках и стычках с полицией добродушный лесоруб превращался в настоящего викинга.

- Я знаю вашего Тима, - сообщил нам Румб, плюхаясь на стул, едва не развалившийся под его тяжестью. – Это великий человек и подвижник!

- Тим наш очень близкий друг, - дополнила Эльгара. - Мы переживаем за него. И как за человека, открывшего многим глаза. И как за носителя культуры. И просто как за нашего Тима.

- Он должен стать нашим знаменем! – безапелляционно объявил Румб. – И тогда мы исправим этот заблудший жестокий мир.

- Не торопись, - поморщилась мулатка и коснулась руки Румба. – Мир подождёт. Сначала мы должны освободить Тима.

- Друзья Тима, - кивнул я и задал вопрос в лоб: – Скажите, Эльгара, а зачем вы за нами следили?

- Нужно было поговорить, - ничуть не смутилась мулатка. - Но я не решалась. Вы находились под колпаком службы тайных начал.

- А сейчас?

- Они снаружи, перекрыли все выходы, чтобы вы не улизнули. И будут дисциплинированно ждать. Я знаю этих парней – они добросовестны, умелы в своём ремесле, но излишне прямолинейны.

Всё стало более ясно. И более запутанным. Объяснения мулатки мне не показались слишком убедительными. Чутьём дипломата с расторможенными пси-способностями я ощущал, что она что-то не договаривает. Впрочем, и без пси-способностей это было понятно.

Эльгара внимательно посмотрела на меня и произнесла:

- Не беспокойтесь. Мы не заговорщики и не террористы. Вас никто не обвинит из-за общения с нами в деятельности, не совместимой с дипломатическим статусом.

- Это радостно слышать, почтенная очаровательная госпожа, - заворковал Абдулкарим.

Я заметил, что он смотрит на мулатку каким-то туманным, восторженным взглядом.

- И наша задача – освободить Тима, - строго произнесла Эльгара.

- Мы поднимем общественность! – начал заводиться Румб. - Мы устроим пресс-конференции и откроем людям глаза! Мы завалим этих негодяев петициями и судебными исками. Они дрогнут...

- Прожектёр, - усмехнулась мулатка. – Ну, скажи честно, какие петиции, иски и интервью могут вызволить Тима из этого проклятого игрушечного домика?

- Игрушечного домика? – переспросил я.

- Ну да, - кивнула мулатка. - Эта проклятая тюрьма, раскрашенная как детский сад.

- Мы там навещали нашего друга, почтенная госпожа, - с каким-то придыханием произнёс Абдулкарим. – И были весьма удивлены столь смелыми дизайнерскими решениями в столь скорбном заведении.

- В прошлом году Департамент трудового исправления взял на вооружение шарлатанскую теорию излечения асоциального поведения путём погружения в детство, - пояснила мулатка. - И в рамках планового расхищения бюджетных средств, которое затеял влиятельный клан….

- Плановое расхищение?

- Да. Плановое расхищение в рамках теневой традиции. Так вот, теперь перекрашиваются и снабжаются игрушками все тюрьмы, а подрядчики и их лоббисты уже устали считать сыпящиеся на них деньги.

- Это же коррупция! – возмутился Абдулкарим.

- Именно она, - кивнула Эльгара и усмехнулась. – Коррупция ужасная и животворящая… Ладно, вернёмся к нашим делам. Насколько я поняла, вы оказались в глухом правовом тупике. И задумываетесь о штурме крепости.

Она как в воду глядела, но я счёл нужным отнекиваться – мол, и в мыслях не было.

- Поймите одно. Никакие петиции и демонстрации, которыми пугает всех Румб, не помогут, - подытожила Эльгара. - А поможет нам только эта самая пресловутая коррупция.

- Мы пробовали, почтенная госпожа, - вздохнул Абдулкарим. - Мы готовы платить любые деньги, отдать груды золота и самоцветов. Но опять какой-то тупик. Свобода Тима почему-то не продаётся.

- Потому что вы пытались взять систему прямым наскоком. А ей нужно виртуозно манипулировать.

- Это как?

- Умело, - усмехнулась мулатка. - Мы всё придумаем.

- И всё-таки я за народный гнев! – воскликнул Румб.

Эльгара только пожала плечами. А потом сказала:

- У нас есть некоторые идеи. И мы вам их вскоре изложим. А пока не делайте глупостей. И согласовывайте с нами свои шаги. Годится?

Я подумал. И кивнул. Всё равно ничего другого нам не остаётся.

- Ну что же, - мулатка подошла к стеллажу, отодвинула чучело совы и вытащила из-за него красненькую портативную многоканальную рацию, протянула мне. – Заряжайте её раз в сутки от стандартной сети. Будем по ней договариваться о встречах.

До широкого распространения сотовой связи здесь не дошли, и пользовались такими несовершенными средствами коммуникации, стоившими достаточно дорого. Я понял, что в деньгах эта тёплая компания не нуждается.

На этом наша странная встреча завершилась.

Я был сильно озадачен произошедшим, Абдулкарим, наоборот, вдохновлён:

- Ай-ай-ай. Какая женщина! Газель! Серна! Чёрная королева!

- Тогда уж кофейная, притом с молоком, - поправил я. - Она же мулатка.

- Кофейная королева. А звучит красиво. Ты не лишён романтики, мой любезный друг, - погрозил он мне пальцем, расплывшись в блаженной улыбке…

На обратном пути у самого отеля наша машина сбавила скорость до пешеходной, пробираясь через возбуждённую, беснующуюся под грохот рэпа толпу.

Реяли плакаты: «Вступайте в отряды самообороны!» «Сегодня слушает романс, а завтра Родину продаст!» «Беляки: кнут-плантация-хижина!» «Инопланетники – убирайтесь домой!»

«Чёрный реванш» стал скликать свою рать.

По лобовому стеклу ударил и расплылся мерзкой массой гнилой банан. За ним последовала два помидора.

Молодчиков сдерживала полиция. Но всё равно рядом с моим плечом просвистел булыжник, когда мы шли от лимузина к дверям отеля.

- Они одурманены злобой и ложью, - вздохнул Абдулкарим в лифте. – Я понимаю, что их надо пожалеть. Но почему тогда мне так хочется бить по их головам палкой?

- Потому что они идиоты, - устало произнёс я. – И преподнесут нам ещё немало проблем…

***

Абдулкарим смотрел по телевизору фильмы любимых его жанров – полицейских и гангстерских боевиков. В последние годы у кинематографистов установились негласные правила – с целью пропаганды расовой терпимости среди главных героев один полицейский должен быть обязательно белый – туповатый, наивный, но честный и искренне выступающий за дружбу народов. Правда, бандитов показывали сплошь белых, что, в общем-то, соответствует действительности.

Выключив телевизор, Абдулкарим принялся листать толстый околоправительственный литературный вестник, сокращённо «Околесица», зачитывая вслух наиболее интересные моменты. Первые страницы альманаха были отданы интервью скандального политика-радикала Дурындуна Спесивого, рьяного сторонника теории заговоров и расовой сегрегации. Он на полном серьёзе излагал:

- Нет никакой Земли! Неужели вы допускаете, что бледнолицые существа, которые к дрессированным животным, чем к людям, ближе, кого ещё недавно учили пользоваться вилками, хотя порой у обезьян это получается лучше, создали свою цивилизацию, покорившую Космос? Тогда вспомните смехотворные потуги жалких сумасшедших из движения за пропорциональное расовое представительство пропихнуть белых в бизнес и власть. Они забыли, что практически нет белых юристов, политиков! Любой серьёзный учёный антрополог скажет вам, что у белых просто отсутствуют участки мозга, ответственные за логику. Поэтому у них нет писателей, инженеров. Где их премии в точных науках? Где бессмертные живописные полотна? И вы считаете, что двое сомнительных белых субъектов прилетели к нам за триста восемьдесят световых лет?! Нас должны убедить в этом ужимки этих жалких артистов, играющих дипломатов с Земли? Не удивлюсь, если в них опознают скрывающихся от полиции лицедеев какого-нибудь заштатного бродячего цирка!

- Значит никакой угрозы вторжения нет? – спрашивает наш корреспондент.

- Нет! Есть коварный план правительственных кругов по уничтожению основ нашей чёрной цивилизации! Зачем? Власть и деньги! Эти аферисты не понимают только одного – они не смогут удержать в узде дикарей! Мы все будем снесены, наш уклад стёрт! И над нами будут хохотать белые клоуны из бродячего цирка!

Абдулкарим закончил чтение и перевернул лист альманаха.

- Забористо, - отметил я. – И какие комментарии?

- В основном упрекают парламентария в душевном заболевании. Однако по социальным опросам уже сорок один процент граждан заявляет, что эта версия имеет все права на существование.

- Значит, мы с тобой беглые клоуны из провинциального цирка, - кивнул я.

- Нет, почтенный Александр. Ты больше тянешь на трагика. У тебя вечно унылое лицо.

- Клоуны и трагики, - хмыкнул я, глядя на беснующиеся внизу толпы.

Их уже было две. Одна – из адептов «Чёрного реванша», скандировала: «Оккупация не пройдёт». «Клоунов – на костёр!» Вторая – из сторонников «Белого возрождения», ритмично и солидарно голосила: «Земля… Свободу Тиму!.. Земля!»

С каждым днём толпы становилось всё более многочисленные. И на хилую шеренгу полицейских противоборствующие стороны всё больше поглядывали как на неприятное, но не очень прочное препятствие.

- Они скоро вцепятся друг другу в глотки, - отметил я.

- Может попытаться призвать их к разуму? – задумчиво произнёс Абдулкарим.

- Уже призвали один раз, - хмыкнул я, вспомнив свои злосчастные интервью, круги от которых идут до сих пор.– Больше не надо.

Зашуршала лежащая на столе на самом видно месте красная рация. Абдулкарим аж подпрыгнул на месте, обрадовавшись:

- Кофейная королева!

Он схватил рацию и произнёс заговорщически и вместе с тем томно:

- Зенит на связи!

Это была на самом деле Эльгара. Она отчеканила место и время встречи. Услышав, что информация принята к исполнению, тут же отключилась.

- Богиня, - мечтательно произнёс Абдулкарим, повышая мулатку в статусе…

***

Мы расположились в скрипучих креслах в просторной пыльной комнате под самой крышей старого небоскрёба. Вся мебель была старомодная и скрипучая. В одном углу помещения каждые полчаса отчаянно били напольные часы, из другого угла на нас мрачно взирало чучело карликового кудрявого слона, скорее всего стащенное хозяйкой комнаты из Музея неестественной истории. Для романтики, а также по причинеплавного отключения во всем районе электричества, на столе горели свечи.

- Нас здесь никто не побеспокоит, - заверила Эльгара Ветер.

- Место проверенное, - сурово и значительно поддакнул Румб Кувалда.

- Надо обсудить ситуацию. Она осложняется. Народ взбудоражен делом Тима, - сказала мулатка.

- Вот и хорошо. Мы выведем миллионы. Мы заполоним нашими сторонниками улицы, - вещал Румб, планы которого с прошлой встречи сильно радикализировались. - Я уже начал работу! Люди готовы! Есть краска и бумага! Будут новые плакаты и лозунги! Мы покажем угнетателям всю мощь нашей решимости!

В этом человеке была зажигательная сила и способность вести за собой массы. Мне тут же захотелось на митинги и баррикады. Но лишь на миг – тренированное сознание дипломата сбросило с себя чужую агрессивную установку.

- Кошмар, Румб! – возмутилась Эльгара. - Ты всё испортишь!

- Почему? Сатрапы услышат глас народа. И дрогнут.

- Бесполезно, - поморщилась мулатка. – Власти не могут так просто сломать систему, это будет самоубийство. Они разгонят вас водомётами и резиновыми пулями. Или подгонят бронеходы, и польётся рекой кровь. Ты готов к такому?..

- К крови? Готов!

- Ну а мы не готовы. Мы найдём способ решить эту проблему в рамках системы…

- Коррупция, - потёр руки Абдулкарим, который почему-то испытывал к этому понятию тягу, что странно для человека солидарного общества и победившей гуманитарной парадигмы, хотя и простительно с учётом рода его занятия и вечного пребывания на планетах зеркалах третьей линии. – Благословенная коррупция.

- Благословенная? – с усмешкой посмотрела на Абдулкарима мулатка. – А вы ведь уловили суть. Коррупция – оборотная сторона нашего правового государства. Некоторые законы – это ржавчина, поедающая шестерёнки. А коррупция – это та смазка, которая позволяет машине нашего государства двигаться вперёд. Представляете, что будет, если однажды наведут порядок, переборют коррупцию и заставят бизнесменов, чиновников и людей исполнять миллионы законов и прецедентов, которые исполнить в принципе невозможно?

- Машина остановится? – сочувственно осведомился Абдулкарим, с восторгом пожирая глазами собеседницу.

- Нет! Её занесёт, и она рухнет в пропасть!

- Какие у вас конкретно идеи? – спросил я, утомлённый всем этим бесплодным теоризированием.

- Сейчас мы сделаем ход на третьем уровне доски!

Она имела в виду игру Шматшахари – это типа наших шахмат, по ней проводились всемирные чемпионаты, победители которых числились национальными героями. Там были клетки и чем-то похожие на шахматные фигуры, только действие происходило на трёх уровнях. На низшем можно было спрятать фигуру, а на высшем она могла при определённых условиях перемахнуть через всю доску и врубиться в тыл врага, а то и обеспечить победу. И хотелось надеяться, что Эльгара отыскала возможность открыть проход на третий уровень и разом решить проблему.

- Вскоре состоится ярмарка чиновников, - торжественно объявила мулатка.

- Что это значит? Борьба за вакансии? – спросил я.

- Нет. Просто будут покупать чиновников.

- Увещаемая, смею ли я надеяться, что ослышался?– изумился Абдулкарим. – Покупать живых чиновников?

- Не ослышались. В негласной коррупционной плоскости существуют торги двух типов: продажа должностей и продажа чиновников…

- Как рабов?

- Ну, почти… Это всё новые веяния. По неписанной традиции во избежание конфронтации в обществе теперь сорок процентов высших чиновничьих должностей распределяется бесплатно. Но эти сорок процентов не могут оказаться вне общества и системы, иначе будут представлять опасность для государственной стабильности. Вот и проводятся аукционы. Чиновников скупают – притом частично или полностью. Продаваясь, они берут на себя обязанность коррупционного содействия покупателям. Естественно, негласного и аккуратного, чтобы не будоражить общественность.

- Чудны дела твои, Аллах милосердный, - с каким-то восторгом развёл руками Абдулкарим.

- Вот, - Эльгара вытащила из дорогой сумочки кожи полярной гиены три металлических кругляша и бросила на круглый стол на гнутых ножках. – Приглашение на участие в аукционе. Не спрашивайте, чего мне стоило его достать. На три персоны – вы двое и я!

- А мне?! – возмутился Румб. – Я же предложил эту комбинацию!

- Тебе не досталось.

- Это твои интриги, Эльгара. Ты могла добыть пропуск на меня. Но ты боишься.

- Да, боюсь. Ты не выдержишь, выкинешь фокус и испортишь дело.

- Когда я портил дело?!

- Да почти всегда.

- Это ты своей нерешительностью…

Дальше пошло бурное выяснение отношений, которое нас не касалось. Слишком многое роднило этих людей, чтобы лезть в их разбирательства посторонним.

И мы отбыли в отель, оставив наших союзников наедине друг с другом.

Ночью перед отелем противоборствующие стороны всё-таки прорвали полицейскую цепочку и устроили под нашим балконом смачный мордобой. Под какофонию из французского шансона и рэпа сошлись в битве белые и чёрные граждане Республики Ктулху. Притом чёрные всё больше были хилыми студентами и изнеженными маменькиными сынками. Так что белые, выросшие на улицах, в трущобах, в жизни не занимавшиеся ничем, кроме пожирания фастфуда, игры в волейбол и драк, одерживали победу.

Абдулкарим обеспокоенно смотря, как полиция рассовывает и тех и других в массивные бронированные грузовики, горестно воскликнул:

- Меня угнетает, что в этом безобразии есть доля и нашей вины!

- Кто может измерить все эти доли, - отмахнулся я. – Да и всё равно нам надо идти до конца.

- Почтенный Александр. А может Аллах с ними, с водорослями? Может, вызовем специальную силовую группу.

- Абдулкарим, это общество будет лихорадить с нами или без нас, пока оно не переболеет вирусом чванства, высокомерия и неравенства. А нам нужен Тим. Нужны водоросли. И нужны добрососедские отношения с Республикой. И все это у нас будет. Мы всё сделаем, дорогой мой. Как это было всегда. Так что готовься к завтрашним торгам!

***

- Сейчас время пертурбаций, - объясняла Эльгара, ловко перепрыгивая через лужи.

Мы шли подземными разветвлёнными катакомбами, стены которых были из бетона или старинной кирпичной кладки. Вокруг пищали растревоженные крысы, шевелились в ответвлениях какие-то неясные тени, порой напоминающие человеческие. Сверху через люки лился слабый свет, а когда его не хватало, Эльгара зажигала фонарик.

Попали мы сюда, встретившись с ней на окраине города. Мулатка заявила, что мы не имеем права привести за собой на торги слежку, и должны оторваться. А где можно запутать следы лучше, чем не в подземных коммуникациях.

Самое удивительное, в этой грязи она умудрилась не только не запачкать свой ярко-красный костюм, но и полосатые сине-жёлтые туфли. Да она не королева, а просто фея какая-то!

Эльгара быстро продвигалась вперёд, при этом на ходу объясняя суть текущего момента:

-Верховный судья и Генпрокурор скоро складывают свои полномочия. Их должности выставят на продажу. И право подписи на некоторое время, до назначения новых руководителей, получат секретари ведомств. Вот этих секретарей мы сегодня и купим!

- Верховного суда и Генеральной прокуратуры? – с придыханием спрашивал Абдулкарим, с обожанием глядя на кофейную богиню.

- Именно. Оба они из некогда влиятельных, но ныне пришедших в упадок семей. Оба прошли по негласной программе бесплатных назначений. Оба жаждут денег и готовы продаться. Вот мы и купим на них эксклюзивные права, которые дадут нам основание требовать от них подписи, исключив даже саму возможность отказа.

- А не эксклюзивное пользование есть? – спросил я.

- Да. Можно купить даже долю чиновника. Но тогда он может отказаться выполнять обязательства, ссылаясь на конфликт интересов.

- И это всё прописано в устной традиции? – не переставал удивляться заковыристости местных отношений Абдулкарим.

- Ну да. В старые времена были даже должности сказителей, которые передавали эти правила из уст в уста. Сейчас всё проще.

- Как?

- Неважно. Не об этом надо думать. Покупать буду я. Как представитель Тайной гильдии интеллектуалов-гуманитариев, - объявила мулатка

«Ух ты, всё интереснее и интереснее», - подумал я

- У нас достаточно средств? – деловито осведомилась мулатка.

- Уже чего, чего, а этого нам хватает, - с гордостью заверил Абдулкарим – он явно стремился произвести впечатление на нашу союзницу.

В Республике предпочитали золото, притом не только по экономическим причинам, но и из-за некоторых особенностей национальной психологии. А трюмы нашего звездолёта были наполнены этим презренным металлом.

Мы поднялись по лесенке с влажными чугунными скобами, сдвинули люк и очутились на небольшой площади, усеянной бумажным мусором.

Это был почти центр города, но при этом место совершенно пустое и запущенное. Прилегающие улицы были узкими и на вид совершенно нежилыми, мрачные стены их зданий и бетонных заборов были щедро исписаны граффити. Справа, совсем близко, возвышались небоскрёбы делового центра. Прямо перед нами тянулся чугунный забор с закрытыми воротами. За ним, утопая в зелени, возвышалось обшарпанное круглое здание с тяжеловесным куполом и башенкой, стрелки часов на которой застыли на трёх тридцати пяти. НА огороженной территории тлела жизнь. Суетились люди, слышался собачий лай.

- Мы на месте!- уведомила Эльгара, открыла сумочку и вытащила оттуда спутавшиеся солнцезащитные очки. Одни нацепила на нос себе, остальные раздала нам. – Наденьте. Раньше на торгах покупатели присутствовали в масках. Сейчас смысл утерян - все и так друг друга знают, но традиции остались. Для удобства маски заменили очками.

Солнце уже садилась, и через очки было видно плоховато, но традиции надо соблюдать.

Эльгара бодрой походкой направилась вперёд, толкнула калитку.

Нас встретили два огромных чернокожих охранника в легкомысленных полосатых костюмах, вооружённые тяжёлыми автоматами с деревянными прикладами и дисковыми магазинами.

Эльгара небрежно предъявила им медные кругляши, потом получила их обратно. Как из-под земли вырос вертлявый распорядитель и повёл нас по запущенному парку в здание, радостно сообщая на ходу:

- Сегодня весомый товар. И собрались хорошие покупатели!

Его нисколько не смущало, что мы белые. Похоже, здесь не обращали внимания на расовые предрассудки и ценили лишь деньги. Распорядитель вручил нам клочки тетрадных листов в клеточку, на которых шариковой ручкой были коряво начертаны номера – это наши места в зале.

Здание снаружи и внутри походило на старинный цирк в центре Москвы. В фойе толкался народ – все были в чёрных очках, но не все сами были чёрными. На глаза попались два белокожих индивидуума, которые окинули нас надменными и вместе с тем оценивающими взорами, демонстративно кривя пренебрежительные улыбки.

Послышался звонок, и участники действа устремились в зал.

Зал был тоже типично цирковой. Амфитеатр с рядами мягкий удобных сидений, круглая арена, на которой стоял массивный дубовый стол и кресло, походившее на трон. Чуть поодаль возвышалась клетка из тонких алюминиевых прутьев.

- Тоже дань традиции. Так раньше продавали невольников, - поясняла нам Эльгара, и у меня сложилось впечатление, что она не первый раз на подобном мероприятии.

Прозвенел третий звонок. Свет медленно погас, и зажглись прожектора, высветив арену.

Из-за кулис вышел Председатель сего действа. При виде его худощавой сгорбленной фигуры сердце у меня ёкнуло. Это был Рукомук Хитросплетённый собственный персоной - тот самый злосчастный судья, который заварил всю эту кашу с Тимом.

- Вот сволочь, и здесь успел, - прошептал я.

Эльгара тоже досадливо поморщилась – похоже, это и для неё был неприятный сюрприз.

Председатель-судья ударил три раза в ритуальный бубен. И торги начались.

Чиновники, одетые нарочито серо, как представители низших классов, заходили в клетку и зачитывали своё резюме. Выглядели они в большинстве своём довольно жалко – стараясь продаться подороже, блеяли о значимости своих должностей и полномочий, а также о перспективности капиталовложений в них. А потом начинался аукцион. Объявлялась начальная цена, и прожектор выдёргивал из зала каждого, набавлявшего цену.

Это всё смахивало на невольничий рынок. Особенно коробил нешуточный азарт покупателей. Что-то бесовское было в самом факте покупки человека человеком, и при этом у всех участников торга открывались самые тёмные стороны души.

Секретаря Верховного суда Эльгара купила сходу, предложив сумму в три раза выше запрошенной. А вот за Заместителя генерального прокурора пришлось поторговаться. Он был очень нужен белокожему хлыщу с визгливым голосом, который перебивал все предложения мулатки, поэтому цена неумолимо ползла вверх. Но, наконец, соперник сдался.

Судья уже поднял ритуальный барабан, чтобы объявить нашу победу. При этом он выглядел очень злым. Думаю, он нас узнал и понимал, что мы что-то задумали. Но вот только ничего сделать не мог.

Он всё не решался ударить по бубну. Потом вдруг опустил его. Судейское унылое лицо радостно просветлело. И он с ехидной улыбкой объявил:

- Технический перерыв на пятнадцать минут.

Зал зашумел в возмущении. Но председательствующий был в своём праве.

Никто не вышел покурить, пожевать бутерброд или выпить пива. Вся публика осталась на своих местах. Сгустившаяся в зале напряжённая аура торгов будто гравитационной перегрузкой прижала людей к креслам. Они с нетерпением ждали возвращения Председателя, понимая, что сейчас всех ждёт неожиданный сюрприз.

Судья появился полный спокойствия и уверенности, расправивший плечи и будто ставший выше ростом. Он занял своё место и отчеканил:

- Изначально в наших аукционах принимали участие лишь полноправные чёрные граждане. Пятнадцать лет назад ввиду бездумной политики расширения гражданских прав расовых меньшинств, поразившей даже оборотное законодательство, на аукцион были допущены белые, что, конечно, возмутительно, однако не принимать во внимание этого факта мы не можем. Вместе с тем имеется прецедент девяносто шестого года. Согласно ему особям смешанной расовой принадлежности женского пола участие в торгах в качестве покупателей воспрещено!

Ну, всё. Вот он - шах и мат. И никакого пути отступления мы не приготовили. Теперь оставалось только проклинать себя, что не взяли с собой Румба, который вполне мог бы выступить покупателем. Но кто же знал!

- Прецедент ты худосочный! Чтоб тебя разорвали шайтаны! - выругался обычно благодушный Абдулкарим.

- Это плохо. Но ничего непоправимого. Мы будем работать, - возвестила мулатка, нисколько не подавленная поражением. Наоборот, в её голосе слышалась термоядерная решимость смести все препятствия…

***

На международном чемпионате ногомяч во время матча между командами Республики Ктулху и Княжества Парнути три мяча одновременно влетели в ворота. Теперь средства массовой информации сотрясала общенациональная дискуссия, доходящая до массовых рукопашных схваток – засчитывать это или нет. Её драматичность была так высока, что тема грядущей оккупации со стороны Земли отошла на второй план, а потом и вовсе забылась. И теперь продавали уже другие сувениры – не пластмассовых космодесантников, а связанные три мяча.

Это радовало, поскольку излишнее внимание к нашим персонам и к деятельности Земли сильно нервировало и мешало. Однако баталии между белыми и чёрными экстремистами не утихали. Так, сторонники итальянской музыки из бедных кварталов в майках с надписью «Тима на свободу» разнесли молодёжный джаз-фестиваль, переломав мебель, а заодно и кости оппонентов. В ответ «Чёрный реванш» устроил погром подпольной студии записи романсов.

В очередной раз Эльгара Ветер назначила нам встречу в заброшенной храме воды на окраине города, в связи с кризисом веры и оттоком прихожан проданном под нежилые помещения. Там была организована наша временная штаб-квартира.

Там имелись витражи, лавки и огромный каменный алтарь. И прямо рядом с алтарём стояло чучело шерстистого носорога с биркой музея неестественной истории. Похоже, мулатка испытывала какое-то нездоровое чувство к чучелам и исправно тащила их из родного учреждения.

- Сегодня наши ребята разнесли рэп-клуб на Севере в отместку за налёт на студию звукозаписи, - с гордостью сообщил Румб последние известия. – Мы вернули долг.

- Чему радуешься? – возмутилась мулатка. – Вообще не понимаю, почему именно музыка становится яблоком раздора? Фанаты одних музыкальных коллективов самозабвенно колотят фанов других групп с яростной непримиримостью, как врагов и оккупантов. При этом фанатов третьих групп все они вообще за людей не считают.

- Музыка – это вибрации, через которые человеческое сознание входит в унисон с вибрацией Вселенной, - вставил я своё слово. - Гармония музыки позволяет постичь гармонию мира.

- Это понятно, - кивнула Эльгара. - Ну а зачем барабаном по голове?

- Общие вибрации означают родство душ. У незрелых индивидуумов это родство воспринимается примитивно: если мы с кем-то вместе, то надо дружить против кого-то. А против кого? Против поклонников иных вибраций.

- А цивилизованно нельзя?

- Можно. В развитой и солидарной цивилизации…

Эльдара раздражённо махнула рукой и сказала:

- Ладно, все эти бои местного значения нас сейчас касаются мало. Всё равно толпы романс-фанатов не вызволят Тима – теперь это уже совершенно ясно. Добьёмся только одного – власти упрутся, и тогда с ними не договоришься никак.

- Ты права, Эльгара, - кивнул Румб Кувалда. - Выступления общественности ни к чему не приведут. Власти не отпустят Тима просто так. Не дадут сделать его нашим знаменем. Запретят ему жечь глаголом наши пылкие сердца.

- Ну, хоть что-то ты понял, - с удовлетворением отметила мулатка.

- Выход один. Побег! – сжал кулак Румб. - Мы бросим на стены наших лучших людей! Мы нейтрализуем охрану! Мы сотрём с лица земли это узилище духа и тела!

- Угомонись, дорогой. Угомонись, - в голосе Эльгары зазвучал металл.

Революционер вроде бы внешне сдулся, но в глазах его продолжало гореть неистребимое упрямство.

- Побег? - она хохотнула. – Да мы не использовали ещё и половины возможностей. У нас очень тяжёлая, до полной неподвижности, правовая система. Но при сноровке и правильном приложении сил её можно сдвинуть.

Эти её слова меня насторожили. Что-то в них было очень знакомое. И это что-то подтверждало мои давние подозрения… Ладно, всё это по боку, с деталями будем разбираться потом. А сейчас надо решать задачу, которая никак не решалась, а с каждым нашим шагом всё осложнялась.

- Румб, - почти ласково произнесла Эльгара. – Ты же не только горлопан и драчун, готовый штурмовать тюрьмы. Ты великолепный юрист. Твоя идея с аукционом почти сработала. Так давай сооружать новый план. У тебя же есть идеи?

- Ну, - он замялся, потом с видом человека, которого вернули из пламени и отчаянья неравной борьбы на серую обыденную землю, скучающе произнёс: - Есть один вариант. Но он обойдётся дорого.

- Если дорого - это деньги, то пусть они вас не волнуют, почтенный Румб, - поклонился Абдулкарим.

- Нужно много денег, - скривился Румб. - И опять идти по административным кругам.

Из его объяснений выходило, что нужно всего лишь подправить немного протокол судебного заседания, внести одну лишнюю запятую в судебное решение и принять изменения в Закон о судебном процедурном статусе. Тогда не понадобятся на одной бумаге подписи ненавидящих друг друга Генерального прокурора и Верховного судьи. Всего-то сотворить небольшой должностной подлог. И устроить небольшую законодательную диверсию. И всё будет решено тихо, кулуарно.

- Как мы уговорим этого барана судью, который не видит большей радости, чем сделать нам гадость, поправить его решение? – спросил я.

- За Рукомуком Хитросплетённым стоит его политический клан, прикупивший ему должность, - заявила Эльгара. – И этот клан не прочь вернуть вложения с процентами. Тем более если отпадёт главное препятствие – согласие с Генеральной прокуратурой.

- Ха, посмотрим, как запоёт мистер Прецедент, - потёр руки Абдулкарим.

- И как нам выходить на эти кланы? – спросил я. - Как договариваться?

- Я не знаю, - пожал плечами Румб. – Моя только идея.

- Я устрою эти встречи, - сказала мулатка. - Только Румб, дорогой мой, попытайся унять своих собратьев по борьбе. Они могут испортить нам всю операцию.

- Это не в моих силах, - возразил Румб. - Народная стихия бурлит. Революция грядёт. А ты – унять!

- Грабежи и погромы грядут, - резонно заметила мулатка. - И бронеходы на улицах. Вот до чего вы доведёте.

- Это стихия, Эльгара! И мы лишь щепки в её потоке!..

В следующие дни Эльгара принялась за дело с похвальным энтузиазмом. И мы быстро освоили новую игру – как скрыться от слежки.

Контрразведка продолжала добросовестно отслеживать все наши контакты. А мы учились отрываться от них. Проскальзывали через служебные выходы в торговых центрах, опускались в подземные коммуникации, выпрыгивали из вагонов метро и улетали на вертолётах.

И встречались, встречались, встречались. В замках, на корабле, на свиноферме, в трущобных кварталах и в фешенебельных квартирах. В сопровождении Эльгары или без неё мы общались с мелкими посредниками, которых Абдулкарим, начитавшись «Банды Бешеного», ласково называл шнырями, и с настоящими боссами – немногословными и весомыми. И говорили, говорили, говорили. Убеждали, предлагали, витийствовали.

Удивительно, но в итоге основные моменты грядущих соглашений были утрясены и с представителями Парламента, и с кланами. И тогда начался торг.

Абдулкарим торговался отчаянно, за каждую крупицу золота. Мне это виделось бессмысленной тратой сил, поскольку золото для нас не стоило ничего, но мой друг получал от этого истинное удовольствие, и у меня рука не поднималась лишить его этой радости. Кроме того, он был где-то прав – слишком быстрые уступки провоцируют нравственно неразвитых особей на то, чтобы затянуть решение дела и выбить как можно больше преференций.

Удивительно, но через несколько дней этот безумный марафон подходил к концу. Практически всё было обговорено. И мы увидели, наконец, свет в конце тоннеля. Только Румб портил настроение, когда на встречах в заброшенном соборе заунывно вещал:

- Не верю! Они расисты и угнетатели трудового народа! Они обманут!

Между тем оставался последний штришок – передать золото и получить все необходимые подписи. А дальше – Тим будет официально оправдан.

«Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут и свобода

Вас примет радостно у входа».

Я с выражением процитировал эти стихи, и Абдулкарим осведомился:

- Омар Хайям?

- Пушкин!

- Ах, да. Пушкин. Негр. Что ж, в тему…

Мы были почти в состоянии эйфории. Именно в таком состоянии хуже всего шлёпаться на грешную землю.

В городе все-таки вспыхнуло массовое восстание. И улицы утонули в огне.

На связь с нами по рации вышла Эльгара. Даже через скрежет эфира чувствовалась, что она метает громы и молнии и зла, как фурия.

- Партнёры объявили нам, что все договорённости аннулированы! – огорошила она.

- Что?! –у меня сжало сердце холодной рукой.

- Эти мокрицы, эти гадские жабы проквакали, что не могут выступать в защиту врага государства!

- Тима?

- Именно! Ведь половина идиотов, что скачут с зажигательными бутылками по улицам, одеты в майки с лицом Тима! Он стал символом погромов!.. Ох, я убью Румба. Вот только увижу его.

- А где он?

- Тоже скачет по улицам! Червяк!

- И что нам теперь делать?

- Ничего! Ждать. Ждать! Ждать!!!

***

Вот если себе представить такой хитрый коктейль с некоторыми аппетитными ингредиентами. В нём щедро намешаны исторические обиды, социальное и имущественное неравенство, нищета, невежество и необразованность, трущобное воспитание, непроходимая тупость ряда особей, кто идёт, куда скажут, и ломают всё, на что укажут. Ну а ещё желание пограбить награбленное, выплеснуть озлобление, мстить за несправедливость несправедливостью, а чаще всего - просто куда-то двигаться и что-то делать под воздействием пустынной колючки или разведённого спирта. Также в этом коктейле плавают вишенки в виде смутного стремления к светлому будущему, где будет равенство для всех и вся, кроме чернокожих и их приспешников. И в нём же долька лимона в виде старой доброй жажды разрушения, огня, дыма и треска. И всё это спаяно единым разумом зверя – ревущей безжалостной толпы.

Понятно, что такие коктейли имеют особенность время от времени искриться и взрываться. Иногда они детонируют так, что сносят целые государства и вызывают к жизни демонов гражданской войны. В Республике Ктулху такая глобальная катастрофа виделась маловероятной - устойчивость государственной системы была достаточно сильная. Но где-то с периодичностью раз в пять-шесть лет вспыхивали локальные восстания, что стало доброй традицией.

Для такого взрыва нужна искра – то есть какой-то повод, путь даже самый дурацкий.И такой искрой явились те самые злосчастные три гола.

После очередного матча международного чемпионата по ногомячу у южного стадиона Юдостана встретились две группы фанатов – белые и чёрные. Белые, по-свински желавшие поражения своей команде и стране, скандировали: «Три мяча вам в зад». Чёрные отвечали стройно: «Наш гол в тройном размере!»

Слово за слово. И как по накатанной – шум, драка, полиция, массовые беспорядки, восставшие белые районы.

«Сначала ответьте за рабство, а потом поговорим за мячи!» - на всю страну по телевиденью объявил оголтелый белый болельщик.

А тут ещё и Тима взяли на вооружение. И погромщики доблестно жгли, мародёрствовали, ломали всё, попадётся под руку, под звуки земной музыки – французского шансона и итальянских напевов. Почему-то наиболее серьёзные погромы сопровождались звукозаписями органного творчества Баха!

Эльгара была права – это не революция, смещающая ось движения народов и указывающая путь в будущее, а обычные погромы с громкими лозунгами. Но погромы были масштабные.

Сидя в своём номере, мы наблюдали, как в разных концах города что-то дымится, горит, слышали гром выстрелов, отчаянные вопли.

Рядом со стеной граффити разворачивался очередной смачный мордобой. На наших глазах обосновавшихся на площади активистов «Чёрного реванша» просто вынесла обезумевшая белая толпа боевиков в футболках с портретами Тима.

- Мой мальчик, наш безобидный Тим, - качал головой Абдулкарим, глядя на бойню и вдаваясь в патетику, вот-вот начнёт горестно заламывать руки – он может, я это знаю. – Ты так трогательно мечтал о культурном сближении планет. Чтобы через земную музыку и живопись люди ощутили себя людьми.

- Пока же под его музыку они себя больше сверхчеловеками чувствуют. Теми, кому всё дозволено! – во мне поднималось раздражение – на моего напарника, на Тима с его психическими завихрениями, на союзников, которые ничего не могут придумать, на себя – такого бесполезного и никчёмного. Как же всё это надоело!

Стемнело. Ночью город выглядел особенно красочно – везде что-то горело и взрывалось. И заснуть было совершенно невозможно.

Утром телевиденье сообщило, что за ночь сожжено девятьсот машин. Телеведущие выражали искреннее соболезнования страховым компаниям, потерпевшим такие убытки. Те в свою очередь были готовы выразить соболезнование владельцам машин, которые страховых выплат в условиях форс-мажора, согласно прецеденту восемьдесят девять-бис от тридцатого года, не увидят никогда.

Полиция пыталась наводить порядок. Стражи порядка не жалели резиновых пуль, поливали бунтовщиков водой из водомётных машин, но это как резать ножом сметану.

Сегодня ожидался указ Демократического вождя о вводе в город пехотных дивизий для сохранения государственного строя. Руководитель страны почему-то медлил, видимо, ждал, что всё обойдётся меньшими силами и кровью. А зря. Пожар нужно гасить быстро, пока он не распространился на большие территории.

Из отеля мы не вылезали. В номере поселилась тоска. Абдулкарим стал неразговорчивым и только листал местные книги. Сейчас читал жалостливый роман о тяжёлой участи невольников на плантациях «Сарай белого Томуса». На мой вопрос, не пора ли нам перестать играть в разведчиков и не вызывать ли спецгруппу, только пожал плечами:

- Не знаю. Я уже ничего не знаю…

Включив снова телевизор, я стал ждать объявление о решении Демократического вождя по вводу войск.

Решения всё не было. Да и сами новости пропали. Вместо них погнали какие-то странные хваньские мультики про разноцветных невиданных зверей в мире духов. Тут зашуршала рация.

На этот раз голос у Эльгары был бодрый, полный надежд и оптимизма.

- Что делаете? Любуетесь народным гневом? – спросила она.

- Уже наскучило им любоваться, - не слишком вежливым тоном ответил я.

- А я уже третий день не выхожу из музея, чтобы не нарваться на что-то плохое. С моим цветом кожи мне может достаться и от тех, и от этих. За время вынужденного безделья я подумала. Прикинула. И решила

- Что? – напряжённо спросил я, зная, что мулатка щедра на неожиданные сюрпризы.

- Не всё пропало. Есть кое-какие идеи. И их нужно обсудить, пока ещё заварушка не закончилась. Вы не боитесь навестить даму?

- Уже выезжаем, - сказал я…

Наш добросовестный водитель Гурк страшно не хотел везти нас куда-то по разгромленному городу. Но я, когда надо, бываю очень убедителен.

В результате наш лимузин пробирался на Музейную площадь какими-то запущенными окраинами и огородами, что не помещало нам получить кирпичом в заднее стекло – благо оно бронированное. В одном месте бунтари зажали нас так крепко, что мы не смогли бы выбраться, не передавив насмерть пару десятков человек. Пришлось опускать тонированные стёкла и демонстрировать свои бледнокожие физиономии, да ещё и кричать: «Братья! Мы с вами! Шансон рулит!» В другом месте мы приехали прямо под пулемётный ствол перекрывшего улицу полицейского бронетранспортёра. И мне пришлось показать офицеру верительный жетон дипломатического представительства.

- Куда вы прёте? – воскликнул в сердцах полицейский офицер. - Там опасно!

- К кофейной богине, - застенчиво улыбнулся Абдулкарим.

Офицер постучал себя выразительно пальцем по углепластовому шлему. И махнул нам рукой:

- Езжайте!

У Музейной площади выстроилась целая цепь полицейских в доспехах. Мне пришлось изворачиваться и придумывать какие-то дикие фантастические истории о срочном культурном обмене, но все же удалось запудрить мозги представителям закона, и нас пропустили в Музей неестественной истории.

Охранник нас уже ждал и незамедлительно проводил в хранилище. Там мирно и уютно пили хваньский чай Румб Кувалда и Эльгара Ветер. Мы присоединились к ним. Здесь царила домашняя атмосфера умиротворённости и уюта, которая особенно остро ощущалась после безумных вихрей, свирепствующих за этими стенами.

- Румбик, - потрепала по плечу Эльгара своего друга. – Вот освободим Тима. Потом и за тебя примемся.

- В смысле? – не понял я.

- Да его только что объявили в розыск за нападение на полицейский участок.

- Меня не сломить никаким узилищем! - сжал могучий кулак Румб.- И не смирить оковами.

- Конечно, мой герой, - участливо проворковала мулатка, как мне показалось, с известной долей ехидства. - Только этот шум, гам и разбой уже выдыхается.

- Выдыхается, - вынужден был согласиться Румб. – Нам не хватает чёткой организации, достаточного количества идейных активистов, агитаторов, а также оружия. Вот когда мы…

- В будущем, Румб. Всё в будущем. А пока констатируем очевидное. Послезавтра Демократический вождь введёт в город войска.

- Почему так долго? – спросил я.

- Он хочет, чтобы энергия восстания выдохлась. А заодно надеется встряхнуть чёрное население, заплывшее в последнее время жиром и потерявшее цель жизни. Показать, как бывает в жизни всё плохо. Ну и ещё у него есть некоторые иные, сугубо политические соображения. Но это всё не так важно. Главное, максимум через неделю эта волна погромов полностью схлынет. И всё потечёт своим чередом. Значит, мы можем опять начать действовать спокойно, без обвинений в потворствовании государственной измене.

- И как нам действовать? – спросил я. – Мне кажется, мы использовали все мыслимые и немыслимые способы.

- Традиционно в этом месяце проводятся подпольные аукционы и торги на замещение должностей, - заявила мулатка. - В этот раз клан Генерального прокурора решил перераспределить средства в пользу Руководителя Ячейки торговли и развития. Равно как и клан Верховного судьи не будет торговаться за эту позицию. То есть основной торг будет вестись за эти две должности.

- Ну и что? – недоумевал я.

- Как что? Появляется возможность для манёвра. Там будут новые люди…

- Будут, - тут у меня будто сняли предохранители в сознании, и предстала глазам чёткая картинка – я знал, как действовать. - Только не новые.

- Почему?

- Есть идея.

Я изложил её в двух словах. Сперва моя авантюра была гневно отвергнута. Потом Эльгара призадумалась и сказала, что в принципе что-то можно тут сделать, однако… Потом принялись анализировать, строить комбинации. И, наконец, родился план.

- Румб Кувалда, - обратилась к своему другу мулатка. – Тебе всё равно делать нечего – ты в розыске, а твои соратники разбежались грабить овощные лавки. Так что посиди тут спокойно пару дней и выдай все обоснования, которые возможны по нашему законодательству. Сможешь?

- Смогу. Особенно если учесть, что у вас тут располагается одна из лучших правовых библиотек.

- Ну, тогда вперёд! – хлопнула в ладоши Эльгара.

***

- Очень приятно встретиться с вами в неформальной, можно сказать, даже дружеской обстановке, - доброжелательно произнёс я, предлагая гостю присесть на неудобный, скрипучий, угрожающе раскачивающийся стул – я его специально выбрал для этого визитёра.

Говорят, негры не бледнеют, а сереют от стрессов и переживаний. Сейчас я мог убедиться в этом. На моих глазах чёрный, как сапог, судья Рукамук Хитросплетённый превратился в мокрую серую подвальную крысу. Губы его тряслась. Он хотел что-то сказать, но от растерянности не мог произнести ни слова.

- Пригласил вас поболтать, как старого знакомого, - продолжал разглагольствовать я. - Вы же знаете, я человек здесь новый. Вот и хочу вашего совета и напутствия, как старого знакомого. Могу рассчитывать?

Судья закивал, прокашлялся, но так и не выдавил из себя ни одного осмысленного звука.

- Знаете, я уже начал немного входить в курс дела. И что меня заботит больше всего? Мы просто завалены рассмотрением материалов о злостных нарушениях правил парковки. Их тысячи и тысячи. Не так ли?

- Д-да, - наконец, изрёк судья.

- Это очень важно. Незаконные парковки – это спутники дорожных пробок. И это транспортный коллапс, кризис бизнеса и политики. Вы понимаете всю важность этого направления?

- Д-да!

- А кто рассматривает эти дела? Молодые стажёры без житейской мудрости, по глупости своей вынужденные по четырнадцать часов проводить на работе. Нет, тут нужен ум и опыт. Так что назначаю вас на этот, несомненно, один из самых важных, передовых рубежей нашего судейского, можно так сказать, фронта!

- Но! - завопил, было, судья.

- Кстати, учитывая ваши высокие моральные качества и преданность долгу, я снимаю с вас все денежные надбавки и премии, как унижающие достоинство гражданина. Что за подачки, право?

Наконец, судья прочистил горло и прокаркал:

- Но я буду получать в четыре раза меньше!

- Конечно! - расплылся я ещё в более доброжелательной улыбке. – Но посмотрите на это с другой стороны - это какая же экономия бюджета! Любой честный гражданин должен радоваться этому. Или вы не честный гражданин? Тогда это смелое заявление для судьи.

- Я честный гражданин, - судья начал приходить в себя, и глаза его наливались тяжёлой ненавистью. Вот и хорошо.

- И, ваша законность, боюсь, что придётся вам заканчивать с этими унизительными административными торгами, - решил добить я своего оппонента. - Это же коррупция. А она карается по закону. И Демократический вождь объявил следующий год эпохой перелома в борьбе с коррупцией… Правда ведь?

- Правда, - судья сдерживался, чтобы не кинуться на меня с кулаками. – Борьба с коррупцией – это важно.

- Ну, вот и хорошо. Не смею вас задерживать. Боритесь с транспортным коллапсом! Люди будут вам благодарны!

Он выскочил из моего кабинета, серый уже от ярости, а не от испуга. А я был мелочно удовлетворён своей местью, что непозволительно для человека, выросшего в обществе этического консенсуса в рамках гуманной концепции, но все равно очень приятно. Да и вопрос воздаяния тоже никто во Вселенной не снимал с повестки дня.

Бедолага судья. Когда его вызвали к только что назначенному Верховному судье, он не мог даже в страшном сне представить себе, кого увидит в этом кабинете, куда ещё недавно заходил, открывая ногой дверь.

Но обо всём по порядку.

Румб Кувалда сделал отличную проработку, и нам с Эльгарой оставалось только донести его выкладки до нужных людей.

Как и было обещано, в город ввели войска, те быстренько кого-то пристрелили, кого-то переехали гусеницами, собрали массовку для пары фильтрационных лагерей, и всё успокоилось, как будто ничего и не было. Остовы сожжённых легковых автомобилей и автобусов убрали, витрины поставили вновь, и начались родные и привычные для жителей Юдостана судебные тяжбы – в основном против пытавшихся уклониться от выплат страховщиков. Итак, излишнее давление в расовом котле было стравлено, энергия разрушения выплеснута на витрины и машины, теперь можно было властям отдохнуть несколько лет.

А мы получили возможность уже спокойно и чинно совершать свои визиты. В разные кабинеты, в основном по государственным учреждениям.

Как говорят: осёл, гружёный золотом возьмёт любую крепость. Конечно, я не осёл, но зато золота у нас с избытком. Я плюнул на скаредность Абдулкарима и щедрой рукой сыпал горсти жёлтого металла везде, где это требовалось. Больше всего золота осело в покоях Демократического вождя. Уж очень много зависело от его закорючки на бланке Указа.

Надо отдать должное Румбу – он проанализировал прецеденты и нормы закона так, что комар носа не подточит. И Демократический вождь вынужден был согласиться, что может своей властью предоставить временное гражданство «пришедшим издалека», как значилось в судебном решении трёхсотлетней давности.

Так появились новые временные граждане Республики Ктулху – я и Абдулкарим.

Следующий ход – прецедент номер 229-686 бис: «временные граждане обладают всем объёмом гражданских прав». Примерно то же самое говорится и в теневом законе.

Потом мы по дешёвке прикупили изменения у Парламента статью Закона об обязательном представительстве этнических и социальных меньшинств, где прямо прописали: «временные граждане могут занимать высшие административные должности, если это продиктовано важной государственной необходимостью».

Ну а дальше всё пошло-поехало. Снова аукцион в цирке – на этот раз по продаже вакантных должностей. Слава Богу, председательствовал уже не Рукомук Хитросплетённый – тот проводил время в своём имении на юге и знать не знал, что творится в столице. Мы ознакомились с порядком цен и без труда перебили их. И вскоре в свои кабинеты заехали новый верховный судья – это я. И новый Генеральный прокурор – Абдулкарим.

Глубоко влезать в свои служебные обязанности я не собирался. Только не удержался и немножко рассчитался с судьёй. Тот первый день вышел из отпуска и не знал, кто уселся в кресло Верховного судьи и даже не интересовался этим, считая, что у него всё схвачено.

На следующий день я отвёз бумагу об освобождении Тима Капуцина с размашистыми подписями Генерального Прокурора и Верховного судьи во Дворец власти.

Демократический вождь не стал ломаться и быстро подписал бумагу.

- Надеюсь, наше недопонимание в прошлом? – спросил он.

- Конечно, уважаемый вождь, конечно, - залепетал Абдулкарим. – И хотелось бы рассмотреть вопрос об увеличении квот на вывоз водорослей.

- Это нуждается в проработке. И я надеюсь, заниматься ею будет не помилованный нашей милостью из гуманных соображений ваш ветреный соотечественник.

- Конечно, нет, - сказал Абдулкарим. - К вам вскоре прибудет новый торговый представитель. Но вопрос о квотах желательно решить до его приезда, чтобы он не испытывал излишних трудностей и утомления и не надоедал вашим подчинённым и вам.

И они пустились в торговлю…

***

Бывший Генеральный прокурор по привычке своей наслаждался жизнью на белоснежной яхте, болтающейся на волнах около поросшего пальмами островка.

На этот раз нам не пришлось прыгать на палубу с верёвочной лестницы. Вертолёт сел прямо в центр очерченного круга. Ведь яхта была куда больше предыдущей и напоминала скорее небольшой теплоход со стремительными приглаженными очертаниями.

- Прикупили лодочку на пенсионные отчисления? – поинтересовался я, усаживаясь на мягкий оранжевый диванчик и принимая у молчаливого белого слуги коктейль с соломинкой и долькой лимона.

- Теперь я глава клана, и мне надлежит заботиться о статусе, - сообщил Мулумба Великолепный.

- Это серьёзное повышение, почтенный толкователь закона? – спросил Абдулкарим.

- Очень серьёзное, мой добрый коллега, - усмехнулся бывший генпрокурор, глядя на человека, который волею судеб, хитрости и подкупа принял у него бразды правления.

- Мы вчера сложили полномочия, - объявил Абдулкарим. – Так что можем с вами открыть клуб отставников.

- Знаю. Уже назначены внеочередные торги. И мы подумываем принять участие в них… А вы остроумно вышли из ситуации. Я восхищён.

- Мы просто последовали вашему совету, - сказал я.

- Какому из многих? – внимательно посмотрел на меня Мулумба.

- Найти людей, которые нам помогут. И оказалось, что добрых людей действительно много.

- Человек должен быть добрым, - кивнул бывший генпрокурор. – На то он и человек.

- Эльдара Ветер - кто она вам? – как бы невзначай, о чём-то не слишком существенном, бросил я. – Уж не дочь ли?

Мулумба улыбнулся, отхлебнул коктейль и произнёс:

- Нет, ну что вы. Племянница. Только племянница. Любимая племянница…

Ну, вот всё и сложилось, как я и думал. И слова Мулумбы Великолепного в прошлую встречу о том, что нам необходимо найти друзей. И сами неожиданно возникшие друзья. И оговорки Эльгары о тяжёлом теле закона – наверняка она говорила дядиными словами, при этом слегка забылась, что случается и у опытных агентов.

- Она работает в генпрокуратуре? – продолжил я.

- В службе тайных начал… Она всегда была умненькой девочкой. И сама поступила в академию контрразведки.

- Даже так, - усмехнулся я.

- Между нами останется, я надеюсь. Вы же не будете выбалтывать подобные секреты.

- Конечно, не будем… А она с самого начала выполняла задание, внедрившись в окружение Тима?

- Это даже не задание. Это её жизнь. Она отслеживает негативные и злокачественные социальные и культурные тенденции.

- И душит их, ая-ай-ай, - расстроился Абдулкарим и мечтательно причмокнул: - Кофейная богиня.

- Не душит, - возразил бывший генпрокурор. - Сглаживает. Она как никто умеет это. Нам нужно пройти по узкому мосту. Идеи неравенства и угнетения омерзительны. Но цивилизация должна переболеть ими, как дети корью. И мы всего лишь пытаемся сделать так, чтобы больной перед выздоровлением был с не слишком высокой температурой. Вы поймёте меня, надеюсь.

- Мы всегда всех понимаем, - кивнул я, добавив про себя: «мы же дипломаты»...

Глава 2

Миссия третья

Лунная опупея

Кто бы мог подумать, что старший дипломат-ассистент Кульман Южин сразу грохнется в обморок? Да и вообще, кто мог представить хоть что-то подобное, когда мы затевали эту небольшую безобиднуюлунную экспедицию?!

Но обо всём по порядку…

Восседавший в чалме и халате на компактной антигравитационной платформе Абдулкарим, в своей неизменном вышитом золотом халате и чалме, сейчас походил на сказочного джина на ковре-самолёте.

- А вот и первая база! – радостно воскликнул он.

Я устремился за ним.

Прикрытые от вакуума текучей силовой защитой, мы вполне комфортно парили на платформах над ровным, как крышка обеденного стола, кратером диаметром в пятнадцать километров, в самом центре которого располагалась брошенная почти пятьдесят лет назад лунная база.

Солнце поднялось над изрезанным зубьями скал горизонтом, окрасив лунную поверхность в серый, с оттенком зелёного, цвет и заиграв лучами на серебристом куполе лунной базы.

- Подойдём ближе, - произнёс я.

- Истина глаголет твоими устами, - кивнул Абдулкарим и заложил вираж, с километровой высоты идя на неторопливое снижение. Я устремился следом.

Через несколько минут мы зависли над небольшим куполом с квадратным наростом шлюзового отсека на боку. Поблизости шли ряды солнечных батарей. Чуть дальше виднелись посадочные платформы всех четырёх экспедиций, а также брошенный навсегда на своей последней стоянке нелепый луноход, похожий на телегу из алюминия.

- Потрясающе! - восторженно воскликнул Абдулкарим. – Первые люди на Луне!

Его воодушевление передалось и мне. В том, что мы видели, было своеобразное волшебство. Для людей первый шаг на спутник их планеты всегда имел эпохальное значение. Он демонстрировал мощь человеческого разума и технологий. И являлся символом исторического перелома – начала грядущего покорения иных миров. Это общая закономерность и для Земли, и для практически всей Галактической галереи отражений, состоящей из землеподобных миров-зеркал, схожих между собой массой, атмосферой ибиосферой. На каждой зеркальной планете есть свое человечество, биологически подобное нашему. И на большинстве имеется своя Луна, на которую ночами воют волки и под которой прогуливаются счастливые влюблённые. И куда однажды ступает нога человека, и это на миг заставляет человечество почувствовать себя единой семьёй.

- Уважаемый Александр, ты и сейчас будешь говорить, что я не прав? – торжествующе вопросил Абдулкарим.

- Наверное, ты был прав, - признался я.

Два часа назад звездолёт-трансформер «Богиня Деви» вышел из К-мерности в стандарт-континуум рядом с планетой Иллюзион. На его борту была дипломатическая миссия Земли, состоявшая из дипломата-функционала Александра Иващенко, то есть меня, а также Магистра торговых отношений Абдулкарима Эльхана. Задача перед нами стояла простая – установление дипломатических и коммерческих контактов – в общем, мир, дружба, взаимопомощь и сотрудничество.

На подходе к Иллюзиону Абдулкарим предложил для установления доверительных отношений слетать быстренько на естественный спутник планеты, видеофиксировать места исторических свершений и преподнести планетарному правительству смонтированный голографический фильм, озвученный самой торжественной музыкой из наших запасов. Здесь после последней лунной экспедиции прошло уже пятьдесят лет, туземцы больше так далеко в космос не забирались, ограничиваясь максимум геостационарными спутниками. Так что им будет очень приятно получить такую голограмму, напоминающую о великих свершениях и зовущую к новым горизонтам.

- Выгоднее всего играть на чувствах патриотизма, - убеждал меня мой друг и соратник Абдулкарим. Он происходил из древнего арабского купеческого рода и продолжил семейную традицию в межзвёздной торговле, поскольку на современной Земле подобные навыки не востребованы. Никто лучше него не знал, как найти дверцу к сердцу покупателя. – Мол, мы уважаем ваши великие достижения. Вы уважаете наши предложения о скидке в пятьдесят процентов на линию фильмов ««Исповедь инфузории». Ну и еще подкиньте от щедрот душевных сериальчик «Исповедь губителя зелёных насаждений». Ха, это бизнес, мой добрый друг. Это симфония тщеславия, человеческих слабостей и торжество алчности!

После изобретения молекулярных сборщиков и эфирных накопителей материальные ценности перестали на Земле быть проблемой. В других мирах мы приобретали информацию, затейливые технологии, до которых не дошли сами, и, главное, достижения культуры. Абдулкарим был намерен поживиться на Иллюзионе причудливыми плодами культуры, в основном, кинематографа, которым славилась эта планета.

Мне эта идея насчёт Луны с самого начала не особо приглянулась. Почему-то казалось, что она выйдет нам боком, но о своих чувствах я не распространялся. В конце концов, даже у такого интуитивного сканера, как я, опасения нередко бывают просто опасениями, а не прогрессией в будущее. Так что я мысленно обозвал себя перестраховщиком и, паря над лунной базой, преисполнился искренним детским ликованием, а все мои страхи казались сейчас искусственными, надуманными. Первый след человека на Луне – в этом была магия, которая коснулась и меня.

- Как хочется приземлиться, пройтись, потрогать всё руками, - мечтательно протянул Абдулкарим.

- А вот этого делать нельзя, - сказал я.

- Правильно, почтенный Александр. Нам же не дают попробовать на зуб золото Шлимана или поскрести ногтём Венеру Милосскую. Это теперь музей. На века. На тысячелетия.

- Музей, - кивнул я, снижая платформу до высоты полутора метров и разглядывая цепочки следов ребристых подошв первых космонавтов. Это балы законсервированная на века история. Следы останутся в таком виде на очень долгие времена, если, конечно, их не сотрут люди или не повредит залётный метеорит. Это на планетах ветра, подвижки почвы, землетрясения очень быстро стирают память. Здесь же вакуум – самый лучший консерватор истории.

- Ты прав, Абдулкарим, - произнёс я, поднимая платформу на несколько метров. – Жителям Иллюзиона будет приятен наш подарок.

- Ну да. Они же действительно здесь были, - вздохнул Абдулкарим. – Не то, что некоторые.

- Это ты про нас?

- А про кого же ещё?

- Всё, пора, - решительно произнёс я. – Мы и так вышли из графика.

- Пора, - Абдулкарим потёр жадно свои пухлые руки. – На бой, на торг, на рынок!.. Вперёд, мои боевые слоны.

- Это ты про меня? – хмыкнул я.

- Ну что ты, почтенный Александр. Это я образно.

- Ну тогда в атаку. И возьмём очередную крепость, мой добрый соратник!..

***

Звездоскрёб Дипломатического Департамента возвышался в самом центре столицы Иллюзиона Квадрокадре. Для ожидания нам отвели огромный старомодный кабинет. Мебель в нём состояла из массивных, с затейливой резьбой столов, стульев, пузатого буфета и книжных шкафов с запертыми стеклянными дверцами. Сводчатый потолок расписан в сюрреалистическом стиле – какие-то тающие, как снежные комья, дома, растекающиеся по поверхности земли башни, окружённые часами на тараканьих ногах и летающими слонами.

Вдоль всех четырёх стен тянулась галерея обрамлённых в тяжёлые золотые рамы киноафиш с подлинными подписями участвовавших в съёмках кинозвезд. Похоже, здесь это приравнивалось к солидной картинной галерее, призванной подчеркнуть помпезность и значимость данного места. Это как живописные полотна старых мастеров во дворцах на Земле. Ну что ж, неудивительно, учитывая, какое гипертрофированное значение имеет на планете Иллюзион кинематограф.

Невысокий, пузатенький, горбоносый, с жиденькой бородкой Абдулкарим сменил халат на парадный костюм дипломата, состоявший из чернильно-чёрных брюк и усеянного красными и синими голографическими звёздами кителя с изображением земного шара на груди. Уютно расположившись в массивном низком кресле, он листал стопкой сложенные на столе толстые каталоги в кожаных переплётах, в которых была предлагаемая местная продукция. Единственными товарами, которыми мог заинтересовать нас Иллюзион, были предметы культуры, в основном, произведения кинематографа.

Абдулкарим, заранее ознакомившийся с конъюнктурой и проинструктированный перед отлётом разными специалистами, в основном, социальными инженерами, теперь хмурясь, улыбаясь, причмокивая, со знанием дела перелистывал тяжёлые страницы.

Те из местных, кто готовил визит, к своим обязанностям отнеслись добросовестно, все коммерческие предложения разбили по разделам, заранее написали цены в эквивалентах или товары, которые хотят получить от нас на обмен.

Ко всему, что связано с кинематографом, на Иллюзионе относились очень серьёзно и обстоятельно. Все виды видеопродукции были закреплены законодательно. То же относилось к книгам и компьютерным играм, но там всё было гораздо менее детализировано, поскольку они были на отшибе культурного процесса. На этой планете безраздельно властвовало КИНО! Страницы в каталогах были разбиты на жанры и помечены ссылками на регламентирующие их статьи законодательных актов.

- Так, статья 41-прим Постановления № 396_КА Всемирной ассамблеи «О жанровой кодификации видеопродукции и ответственности за нарушение установленных нормативов», - вслух озвучил Абдулкарим, водя пальцем по тексту. – Жанр «серийная патока». Что они нам предлагают? «Птичьи заботы не волнуют сусликов». «Она выбирает ненависть». Интересно, интересно, но цены кусаются…

У Абдулкарима всегда кусались цены. Хотя надобности в этом особо не было, но торговался он за каждый эквивалент так отчаянно и отважно, как сражается птица за своё гнездо с птенцами.

- Так, а тут у нас выгодунчики базарные, - пролистнув еще пару страниц, объявил Абдулкарим. – Три серии. «Чума в борделе». «Чума в храме», «Чума в свинарнике». А ещё - «Её смертельный бутерброд» и «Её прощальный свисток». Интересно, интересно…

Я стоял у стрельчатого окна. Кабинет располагался на сто одиннадцатом этаже, и отсюда был виден погружающийся в вечерний полумрак город. Он уходил далеко за горизонт, бесконечный, таинственный и внушительный. Вздымались иглами сотни небоскрёбов, которые называют здесь звездоскрёбами – стеклянные, каменные, со шпилями, колоннами или строгие, без архитектурных излишеств. Внизу вились узоры многоуровневых дорожных развязок. На высоте здания связывали капсулы струнного транспорта или рельсы, по которым бежали разноцветные поезда. Кружились вертолёты, похожие на шмелей и стрекоз. Над городом неподвижно висели дирижабли, на пол-неба проецируя голограмму с рекламой кинематографических новинок.

Абдулкарима красоты чужого города не волновали. Он продолжал озвучивать коммерческие предложения:

- Так, здесь у нас жанр «мурашники хладнокожие». Предлагаются «Кролик людоед». «Мокрицы-убийцы». «Мы возьмем ваши ноздри». «Вампир-стоматолог». «Серийный убийца – младенец!» Ай, какой подход. Ай, какая драма. Но опять дороговато.

Я продолжал смотреть на город. Когда мы ехали по нему, я видел одетых в стиле ретро людей. Фетровые шляпы, плащи с широкими плечами. Дамы в длинных платьях, на шпильках, в мехах и с бриллиантовыми серьгами. Машины тоже выглядели старомодно - с изогнутыми крыльями и зверскими выражениями никелированных радиаторов. Всё стильно и со вкусом – у жителей было какое-то внутреннее чувство стиля и гармонии.

- Так, раздел поскакушек-развратушек пропустим. Шутики примитивные – тоже. А здесь хохотунчики элитные. «Встреча с левой ногой» и «Гнев суслика»… Нет, не годится… А это что тут у нас за откровения? «Медведь на элеваторе». Интересно, интересно…

Мы ждали уже час. Встретили нас, как положено, с ковровой дорожкой и оркестром, но где-то на окраине города, на плацу, вокруг которого тянулись унылые казарменные двухэтажные здания. Туда мы переместились своим ходом, благодаря бросковому блоку. Особого ликования по поводу нашего прибытия не наблюдалось, впрочем, как и натянутости. Так принимают прибывших издалека родственников, которые вроде и не особенно нужны, но и посылать их неприлично, кроме того, может они еще на что-то и пригодятся. В общем, средненько так приняли. А теперь ещё заставляли ждать в кабинете. Не то, чтобы ситуация сильно напрягала – так бывало на многих мирах. Но мне больше нравится, когда нас встречают с распростёртыми объятиями, как родных братьев, утерянных в младенчестве.

Ладно, всё это решаемо. Главное, нет открытой агрессии, что случается нередко. Нет нарочитого изоляционизма, типа «вас сюда не звали, и мы к вам не лезем, если что надо, пишите мелким почерком на деревню в Магелланово Облако».

- А ты знаешь, что особым спросом здесь пользуется жанр «дурашечные примитивники»? – заявил Абдулкарим.

- Почему? – заинтересовался я, оборачиваясь к нему. – Людям что, приятно чувствовать себя примитивными дураками?

- Ай, ну конечно, нет. Они утешают себя тем, что идут смотреть не на фильм, а на дураков в ареале привычного обитания. Так что все залы забиты.

- Где-то ты прав, - согласился я.

- Так. А вот официальные пафосники. «Куляба Великолепный». «Битва за водокачку»… Тут у нас жанр «Крамольные иглоуколы» с критикой существующих порядков в государстве и очернительством истории. «Великий клопомор» и «Кровавое колесо»… Дальше слезогонки… Авторские маразмунчики… Низкобюджетные эпатажинки… Высокобюджетные деньгосборники. Тут интересны «Доктор-Каюк против Грузиллы», «Человек-сундук против женщины-крысы».

Я посмотрел на висящие на стене массивные бронзовые часы с мерно раскачивающимся маятником и досадливо воскликнул:

- Уже больше часа мы здесь, а никого нет!

- Может, о нас забыли, - предположил Абдулкарим.

- Ага. Или взяли в заложники!

- Успокойся, мой нетерпеливый друг. Мы неплохо проводим время. Спасибо им, что дали возможность сориентироваться, - Абдулкарим положил ладонь на увесистый каталог, а потом открыл его. – Поехали дальше. «Война и пир», двадцать эквивалентов.

- «Война и пир»? – заинтересовался я. - Ничего не напоминает?

- Да много что напоминает, - усмехнулся Абдулкарим. – Вон, смотри, что нашёл. «Гадость и предубеждение». «Сага о фосфатах». «Ноющие в терновнике». «Унесённые тапком». «Дон Банкрот Скитальческий». «Подвиг ревизора». Ну и «Козёл и семеро волков».

- Они что, уже давно получили доступ к нашим базам данных? – удивился я. - Это пародии?

- Мне кажется, всё проще, почтенный Александр. В изолированных друг от друга мирах-зеркалах всегда присутствуют смысловые и культурные заимствования. Это ещё одно свидетельство наличия единых информационных структур, объединяющих все миры-зеркала…

Была такая гипотеза, что миры-зеркала роднит единое информационное поле, которому не помеха межзвёздные расстояния. Такая вот Галактическая телепатическая связь между родственными цивилизациями. Мы не раз натыкались на идеи, которые витают даже не в воздухе, а в космосе и одинаково реализуются в таких далёких друг от друга мирах. Что ж, похоже, мы видим ещё одно наглядное подтверждение этой теории.

- Так, - Абдулкарим пролистнул несколько страниц. - Здесь у нас жанр «Ископаемые»… «Мутотень над городом» – эпическое черно-белое полотно, так и непревзойдённое современными авторами… Интересно, интересно.

Еще через четверть часа появился старший ассистент Дипломатического департамента Кульман Южин. Он был массивен, как комод, обладал широким румяным лицом, редкими волосами. На его приплюснутом носу приютились круглые очки, на губах застыла наивная детская улыбка. Те, кто его назначал на эту должность, знали толк в своём деле. На человека с таким лицом просто невозможно сердиться.

Тяжело приземлившись в самое большое, как раз по его габаритам, кресло, он минут пять рассыпался в велеречивых извинениях. Кажется, он искренне убивался по поводу того, что таких уважаемый и почётных гостей заставили так долго ждать. Ссылался на бюрократические процедуры, горько вздыхал и в одном особенно драматическом месте своего повествования о трудностях дипломатической работы даже пустил скупую слезу.

- Но я вижу, что вы мужественно, как герои эпика «Битвы в шкафу» перенесли это невыносимое ожидание, - объявил ассистент торжественно - он вообще постоянно ссылался на какие-то фильмы и что-то там цитировал. А наши лингватрансляторы добросовестно переводили каждое его слово.

- Мне кажется, вы слишком близко приняли к сердцу наши небольшие трудности, - произнёс я успокоительно.

- Моё сердце не может быть безучастно, - Кульман Южин положил руку себе на грудь.

- Это очень хорошо, - мне не терпелось перейти к делу. – Но...

- Да, да, конечно. Сейчас мы обсудим порядок и процедуру официального приёма у Исполняющего обязанности главы государства. К сожалению Главный политический режиссёр находится на излечении, и его замещает великомудрый Як Богуржанский. В его плане встреча с вами через пять дней.

- Через пять дней? – удивился я.

- Вы не представляете, как мне это рвёт сердце. Исмерильда из «Ига жестокого несправделивца» не страдала больше, чем я сейчас. Но я ничего не могу поделать. Ничего!

Ну что ж, в очередной раз я убеждался, что на нас всем здесь плевать. И никакого ажиотажа наше прибытие не вызвало.

Впрочем, возмущаться я не стал. Нас не пытаются заковать в цепи и не бросают в холодный каземат – уже хорошо. А ведь бывало в моей карьере и такое – и всё равно мне удавалось в итоге достичь назначенных целей. Так что эта ситуация далеко не самая худшая.

- Но это время не пропадёт даром, - заверил Кульман Южин. - К вашим услугам лучшие киноарены и подпольные просмотровые кабинеты. Мы разработали прекрасную программу вашего пребывания. Вы будете очень довольны. Надеюсь, что вы даже будете восхищены! Покорены! Воодушевлены!

Я решил, что пора вставить своё слово в этот аттракцион невиданной щедрости:

- У нас тоже есть, чем порадовать вас.

- Интересно, интересно, - аж подался вперёд в своём кресле Кульман Южин.

- Мы хотим преподнести вашему народу скромный дар.

- Ох, вы не представляете, как мы любим дары, - обрадовался ассистент. - Пусть и скромные. Но от чистого сердца.

- Да. По дороге мы залетели на вашу Луну с целью посетить место ваших лунных экспедиций. И сделать высококачественную документальную запись, которая тоже воодушевит, восхитит и покорит ваши сердца, - не удержавшись, ввернул я язвительно.

- Запись. Документальная, - озадачился Кульман Южин. - И что на этой записи?

- Ваша лунная база! – торжественно объявил я, и нажал на кнопку на браслете.

В воздухе возникло изображение снятой нами лунной базы. Было полное ощущение присутствия. Картинка была изумительно красивая – купол, луноход и солнечные панели в ярком свете восходящего на горизонте солнца.

Улыбка сползла с губ чиновника. Он начал смертельно бледнеть. И хрипло произнёс:

- Лунная афера. Неужели это правда!

- Какая лунная афёра? – непонимающе спросил я.

Кульман Южин не ответил. Он просто грохнулся в обморок …

***

Ассистента мы привели в чувство достаточно быстро. Я приложил к его шее кубик экспресс-диагноста, который проинформировал, что никаких фатальных процессов в организме пострадавшего нет, а его состояние вызвано неожиданным сильным переживанием.

После электростимуляции биоактивных зон Кульман Южин тяжело поднялся на ноги. Встряхнул головой. Одичало поглядел на нас. И, ни слова не говоря, устремился прочь из комнаты.

Как только он исчез, появились охранники в полицейской форме, бронежилетах и касках, увешанные автоматическим оружием. Старший сухо сообщил:

- Пожалуйста, не предпринимайте попыток покинуть помещение.

- Я вас заверяю, что мы не доставим вам беспокойства, - произнёс я.

Старший щёлкнул каблуками, и охрана удалилась из комнаты, расположившись в коридоре и блокируя любую попытку побега.

Конечно, всё это сущая ерунда, никакой опасности для нас не было. Мы в любой момент могли перенестись на корабль или выйти в другую мерность, где будем недоступны для всех физических воздействий стандарт-континуума. Но создавалось нехорошее ощущение – на нас смотрели сурово, как на лишних свидетелей. Тех, кто слишком много знает и кому лучше исчезнуть навсегда.

Так это что получается – мы видим крах переговорного процесса? В результате установление дипломатических отношений может быть оттянуто и на год, и на тысячу лет.

- Почтенный Александр, - строго произнёс Абдулкарим. – Надо что-то делать. Мы не можем просто уйти отсюда. Нам этого не простят.

- Почему?

- Потому что на торговые отношения Земля возлагает большие надежды. Очень большие. Вон, фильм «Бедная грымза». Наши социальные конструкторы перед отлётом заверяли меня, что этот фильм просто необходим для статусного возвышения земного Тайного общества задохликов и для его агрессивного целеполагания.

- Ну да, - кивнул я.

По теории социального информационного инжиниринга ряд фильмов Иллюзиона идеально подходил для регулирования некоторых социальных энергетических потоков на Земле. Точечное внедрение чуждых культурных кодов трансформирует духовные потоки в нужном направлении и вырабатывает иммунитет у некоторых групп населения к негативному постороннему воздействию. Достигается позитивная динамика энергетики даже на планетарном плане. Стихийная лига лапотников, ассоциация биоморфологов, а также социологи-конструкторы выкатили Абдулкариму огромный список кинофильмов, на которые они рассчитывали. И вот теперь все планы рушатся.

-Подотдел массовых галлюцинаций снимет с меня шкуру и набьёт из неё барабан, - запричитал Абдулкарим. – О, горе мне, горе!

- Не всё потеряно, - без энтузиазма произнёс я. – Сначала нужно разобраться, в чём проблема.

- Сначала нужно, чтобы сняли охрану. Она очень нехорошо на нас смотрит. Как на покойников.

Охрану не сняли. Наоборот, её стало ещё больше. Через четверть часа в помещение зашли трое солдат в тяжелой броне, поводили вокруг сканером и удалились. Кого ожидать дальше? Робота трансформера?

Нет, робот не появился. Зато после тяжёлых пехотинцев в комнату вошёл высокий сухощавый мужчина с пышной седой гривой волос. На его морщинистом лице застыло вечно-кислое выражение. Он внимательно посмотрел на нас – глаза у него были умные, пронзительные, проникающие в самую душу.

- Рад приветствовать вас на Иллюзионе, - откашлявшись, проскрипел он и представился: – Як Богуржанский, вице-режиссёр этой планеты.

Во как! А как же его многотрудные дела, которые не позволяют в течение ближайших дней выделить даже секунду на встречу с представителями Земли?

Мы тоже представились, расшаркались в комплиментах и славословия, а потом устроились друг напротив друга в креслах. Абдулкарим заметно повеселел. Посыпание пеплом по поводу собственной никчёмности у него откладывалось. Возможно, дело шло к хорошему торгу.

- К сожалению, я не мог вас лично встретить, - голос у вице-режиссера был скрежещущий и неприятный. - Накопилось слишком много дел. Однако неожиданно возникли чрезвычайные обстоятельства. И нам нужно незамедлительно принять консолидированное решение.

Говорил он жёстко, напористо. Все, с кем сталкивались до сей поры на этой планете, были эмоциональны, податливы, сентиментальны. Як Богуржанский был человеком другой породы – стальной прагматик, волевой лидер, который не будет лить слезы о судьбе киношных персонажей.

- В связи с нашим визитом? - приподнял я бровь.

- Да. В связи с вашим визитом к нам. А перед этим на Луну.

- Кульман Южный обмолвился о лунной афере, прежде чем почувствовать недомогание, - произнёс я.

- Да, - кивнул вице-режиссёр. – Есть у нас Иллюзион. Есть Луна. Есть и лунная афера…

Интересно получается – подумал я. Необходимо отметить, что лунные аферы – это какое-то общее поветрие в мирах-зеркалах. Пугающая закономерность. В сорока процентах планет Галереи отражений были попытки фальсифицировать полёты на естественные спутники, чтобы воодушевить и сплотить население – за кого-то или, наоборот, против, не так важно. Главное – это действенное средство консолидации, которые использовали все, кому не лень. Когда не было технических возможностей совершить реальные полёты, в ход шли кудесники-киноделы. Вместо лунной поверхности использовались павильоны, где из картонных корабликов ступали на пол, посыпанный песком, артисты-космонавты и говорили что-то о маленьком шажке человека и большом шаге всего человечества. Вот и наша Земля тоже не прошла мимо этого. В конце двадцатых годов двадцать первого века российско-китайский экипаж успешно прилунился в кратере Циолковского, и нога Бореслава Сергеева первой ступила на поверхность спутника Земли. Тогда прозвучала крылатая фраза:

- Ну что, приехали!

Выяснилось, что американские космонавты в «Аполлонах» честно крутились вокруг Луны. Но вот только посадочный модуль мог еще приземлиться с экипажем на поверхность, однако потом достичь орбиты уже был не в состоянии. Поэтому аппарат приземлился без людей на борту. Остальное снимали в Голливуде, и вовсе не Спилберг,который было не при чём, а один из его подающих надежды учеников.

Почти шестьдесят лет моему человечеству морочили голову кукловоды, которые считали, что купили этот мир. Нагло, цинично и бесстыдно они играли на лучших чувствах – на стремлении к покорению новых земель, на свойстве человека всегда идти к горизонту, на безудержной тяге к новым знаниям, ради которых люди жертвовали жизнью.

Этот скандал стал одним из мощных толчков, приведших к укреплению новой гуманитарной парадигмы. Все народы земли поняли - с людьми так нельзя. Что-то сильно не в порядке с мироустройством, если кукловоды позволяют себе такое.

- Дальнейший разговор возможен только при обещании соблюдения строжайшей конфиденциальности, - строго уведомил Як Богуржанский. - Кроме вас и ваших политических режиссёров никто об этом знать не должен. Иначе мы не посчитаем нужным заключить с вами дипломатические отношения и изолируемся от вас.

- Мы уважаем вашу добрую волю, - произнёс я осторожно. - Конечно, если это не противоречит безопасности Земного содружества.

- При чём тут ваша безопасность? Речь идёт о наших основах. О мифах, которые есть у каждого общества. Которые составляют фундамент государства. И уничтожение которых очень быстро размывает основы этого самого государства. И это грозит обрушить всё здание общественного согласия.

Тут он прав. Раскрытие лунных махинаций обладает волшебной силой. Одним из толчков к стремительному расколу США на двадцать девять самостоятельных государств споследующими деградацией и опустошением явилось как раз раскрытие лунной аферы и крах мифа о собственной исключительности.

- И какой миф мы можем разрушить? – спросил я, недоумевая.

Несколько часов назад я собственными глазами видел базу на Луне, следы космонавтов, и никаких сомнений, что жители Иллюзиона там побывали у меня не было. И в чём заключается эта страшная афера, способная потрясти основы основ, разобраться я был не в состоянии.

- Миф о том, что мы не были на луне, - замогильным тоном объявил Як Богуржанский.

- Простите, я не совсем понял глубину этой метафоры.

- Да, мы были на Луне. И правда об этом – это настоящая катастрофа!..

***

Тридцать лет назад на всемирном референдуме девяносто пятью процентами голосов планета Эллиния была переименована в Иллюзион, всемирное правительство – в студию глобального управления, а президент – в Главного политического режиссёра. Планировщики-сценаристы писали планы экономического развития на пять сезонов. А ассистенты Главного политического режиссёра руководили Департаментами. Но еще задолго до искусство кинематографа стало здесь основным социальным фундаментом.

«Главным искусством для нас является кино» – так, кажется, говаривал вождь первой гуманистической геополитической диктатуры Земли. Его завет был реализован на Иллюзионе, притом в карикатурном виде. Вся пассионарная энергия, которая движет учёными, покорителями космоса, первопроходцами, здесь с давних времён канализировалась в различные виды искусства - театр, цирк, пантомиму. Но появившийся сто тридцать лет назад кинематограф быстро и безоговорочно взял верх, оставив позади всех конкурентов. Никакие компьютерные игры, сетевые развлечения, интерактивное телевиденье, книги даже близко не приближались к нему по популярности.

Кинематограф безраздельно владел умами в этом мире. Сначала немое, потом звуковое, цветное, наконец, голографическое, с эффектом присутствия кино погружало население в параллельную реальность. Людям интереснее всего в этой жизни стали киногерои, кинобаталии, кинострасти. Эта странная культура заменила религию, духовные поиски. Гигантские кинотеатры, вмещающие десятки тысяч людей, спорили размерами с земными стадионами. Планетой правили иллюзии.

Пятьдесят лет назад, до большого объединения, здесь было два глобальных соперничающих государства – Альхах и Благодатный Бархых, порой подходивших к грани большой войны. Кризисы, экономическая неразбериха, имущественное расслоение, грязные политические игры верхов, мрачные перспективы и взаимное озлобление царили в то тёмное время. Тогда и был затеян в Альхахе культурный мегапроект - фильм «Шаги на Луне», который был призван объединить всю страну, а потом и человечество. Гениальный режиссёр Астр Табурис с самого начала понял, что создать такого масштаба произведение можно, только если снимать его с натуры, фиксировать людей в реальностях чужого мира. И в этот обман были втянуты тысячи работников, задавленных секретностью или просто выполнявших свою часть работы и не знавших, зачем это нужно. Космонавтика была тогда уже достаточно развита, вращались искусственные спутники связи и телекоммуникации, так что технически проблема оказалась решаема. Был совершён настоящий полёт на Луну и создана настоящая лунная база. Так состоялся гигантский обман – банальные документальные кадры были выданы за роскошные павильонные и компьютерные съёмки, а повседневные отношения обычных людей за высокие плоды сценарного гения! Результат превзошёл все ожидания. У каждого жителя Иллюзиона сегодня живёт в сердце частичка великого художественного фильма о великом лунном походе.

- И что, теперь мы должны сказать людям: культурного мегакинопроекта, достигшего вершин человеческого духа, не было, а имело место лишь жалкое описание жалких реальных событий? – обвёл нас грозным взором вице-режиссёр. – И ещё показать ваши съёмки?

- Да, незадача, - протянул я.

- Это значит подорвать веру в святое искусство. А человек без веры – это зверь!

- Одного не могу понять, - произнёс я. – Перед официальным визитом мы достаточно тщательно изучили ваши информационные сети. И у нас не возникло никаких сомнений, что там описывается реальная высадка на Луну, а не кино.

- Вы просто не обратили внимания, - Як Богуржанский жестянно и совсем невесело засмеялся. – В нашей сети вообще всё на свете описывается как реальные события. Но только настоящие события помечены буквой «Р» - реальность. Всё остальное – иллюзия. Которая для людей гораздо более значима.

- Как так может быть? – спросил я. - Как можно воспринимать мир через иллюзию?

- Действительность для нас всегда такова, какой мы её воспринимаем. Мир для человека – это, прежде всего, отношение к нему. И искусство тут гораздо предпочтительнее, потому что именно оно напрямую работает с эмоциями, идеями. Именно оно даёт пламенные примеры. В отличие от реальной жизни, где оборотной стороной любого подвига является грязь, кровь и отчаянье.

- У вас очень чувствительное население, почтенный вице-режиссёр, - угодливо заулыбался Абдулкарим.

- Да. И мы гордимся этим

- Но кино должно лишь отражать реальность, - никак не мог успокоиться я.

- Кому должно? – усмехнулся Як Богуржанский. - У нас оно создаёт реальность. И в этом есть свои плюсы.

- Какие?

- Воюем, льём кровь, спасаемся в глобальных катастрофах мы больше на экранах.

- А кто решает реальные проблемы?

- Зрители. Простые зрители. Они отбывают на работе положенные часы, поддерживая техническую инфраструктуру и обеспечивая не слишком стремительное развитие. Но по-настоящему живут они в иллюзии.

- Всех это устраивает? Нет тех, кто готов толкать цивилизацию в будущее, на пределах усилий, в реале, а не в выдуманном мире?

- Ну почему же. Есть отщепенцы, кому больше по душе реальные свершения.

- Такие, как вы, - брякнул я, уверенный, что попаду в точку.

- Такие, как я, - вздохнул политический вице-режиссёр планеты.

- Ну а что дальше с нами?

-Мы ещё до конца не решили – поместить ли вас в героический бестселлер, тогда вы можете делать что угодно, все равно будете только частью иллюзии, где можете даже вызвать некоторый интерес кинозрителей.

- Или? – внимательно посмотрел я на собеседника. – Какой второй вариант?

- Прибавить вам букву Р.

- И какие последствия?

- В первом случае вы станете нашей культурой, но реально между нашими планетами не будет никаких отношений, кроме выдуманных.

- А во втором?

- Получите литеру «Р». Станете реальны, но при этом никого, кроме узких специалистов, не будете интересовать. Информация «Р» находится на самых задворках общественного интереса. И не вызывает чувств и эмоций. Но зато мы будем заниматься совместными реальными делами.

- Торговлей, - потёр руки Абдулкарим.

- И торговлей тоже.

- И что вы решили? – поинтересовался я с замиранием сердца.

- Зависит от вас, - пожал плечами Як Богуржанский. - От того, насколько далеко на полку вы положите свой документальный фильм.

- Считайте, что его уже нет, - открыто и искренне улыбнулся я.

- Тогда вы в пространстве «Р». И мы работаем.

- Ну и отлично, - Абдулкарим тут же ринулся в торг. – Я тут смотрел ваш каталог. И был до глубины души поражён тем, что в него вкралась ошибка. Мы готовы приобрести суперсериал «Тайна свалки химических реактивов» за восемь тысяч эквивалентных единиц, а не за двадцать четыре.

- Это же грабёж! - возмутился вице-режиссёр.

- Почему? – Абдулкарим облучал собеседника волнами дружелюбия. - Тайны стоят нынче дорого. В отличие от сериалов…

- Вы берёте меня за горло?!

- Но ласково же… Хотя и железно…

Миссия четвертая

Пять тонн мистериума

Рота почётного караула представляла собой жалкое, а местами даже душераздирающее зрелище. Выстроенное не по ранжиру воинство было облачено в потёртые мундиры непонятно каких исторических эпох, нередко явно с чужого плеча. Карабины на хилых плечах относились к разным моделям, притом большинство выглядели явно бутафорски и походили не на боевое оружие, а на реквизит провинциального театра. И сами бойцы выглядели странно – в возрасте от пятнадцати до сорока пяти, волосатые, нередко с недельной щетиной на щеках. Они уныло брели в сторону обшарпанной трибуны стадиона, на которой стояли мы – официальная делегация Земли и представители Объединённой службы дипломатии и сельского хозяйства планеты Мордория. Справа от меня откровенно скучали титулярный бюрократ сектора межзвёздных коммуникаций Лей Лютус и его подчинённый бюрократ-новик Гай Копытус. Похоже, это были птицы не слишком высокого полёта, хотя разобраться в табелях о рангах и в системе нового государственного устройства планеты было достаточно сложно, а порой и невозможно, потому что оно менялось порой раз в неделю. Меня заверили, что эти двое будут с нашей миссией до победного конца.

Оркестра не было. Его заменил натужно взвывающий мотором грузовичок защитного цвета, в кузове которого бравурным маршем гремели динамики.

Вальяжный, статный, седой титулярный бюрократ Лей Лютус в длинном сером плаще, надёжно защищавшем от ударов весеннего холодного ветра, всё время поглядывал на золотые карманные часы.

Якобы строевым, а на деле шаркающим шагом рота почётного караула протопала мимо нашей трибуны. Ей Богу, лучше бы прогнали стадо коров – зрелище было бы куда более упорядоченное и солидное. Бойцы что-то нестройно прокричали, типа «ура», и удалились восвояси к всеобщему облегчению.

Титулярный бюрократ с облегчением выдохнул:

- Уф, успели.

- Куда? – поинтересовался я.

- Через пять минут истекает срок аренды стадиона. Тут будут итоговые недельные бега.

- Что вы имеете в виду, уважаемый? – поинтересовался мой напарник Магистр торговой линии Абдулкарим, проведя ладонью по своей бороде.

- Это стадион собачьих бегов, - охотно пояснил титулярный бюрократ. - У нашего Дипломатического сектора хорошие отношения с его хозяином, и мы используем эту площадку для встречи официальных делегаций.

- Ай, ай, ай, - покачал головой Абдулкарим. – Какой скромный бюджетный вариант.

- Вот именно, - гордо заявил старший бюрократ, решивший, что его похвалили. – Государство принадлежит народу. И оно должно быть экономным!

Абдулкарим от развития темы уклонился и только горестно вздохнул.

А в моей памяти всплывали фрагменты нашего прошлого визита на эту планету, который состоялся ровно пять лет назад. Сказать, что мне и Абдулкариму были тогда особенно рады - это значит покривить душой против истины. Обращались здесь с нами тогда подчёркнуто холодно, хотя и вежливо. Переговоры шли с трудом. Нас никак не воспринимали здесь как братьев, пришедших со звёзд с дружбой, любовью и выгодными предложениями. Местные чиновники везде и во всём видели козни и подвох. Но чего не отнимешь - все дипломатические мероприятия проводились хоть и без душевной теплоты, но максимально чётко и с размахом. В то время здесь страшно боялись ударить в грязь лицом, опозориться. Ныне понятие позора сильно растянулось и поблекло.

Всё помню, как будто вчера это было. Вращаясь по орбите на нашем звездолёте «Богиня Деви», мы получили координаты десантирования, и малый бросковый блок перекинул нас на официальное место встречи – палубу главного линкора Военно-морского флота планеты. Мы стояли на капитанском мостике и взирали на внушительный морской парад. Перед нами рассекали волны круглые мониторы с угрожающе глядящими во все стороны крупнокалиберными орудиями, проносились стремительными хищными птицами экранопланы. Всплыла, как кит, отряхнув море со спины, чёрная субмарина. Больших войн здесь давно не было, но по традиции поддерживались все виды вооружённых сил – и авиация, и флот. Иногда военным даже доводилось немножко повоевать, когда некоторые территории начинали чудить и объявлять независимость, устраивать у себя религиозные анклавы или зоны социальных экспериментов, что исторически всегда было модно на этой планете.

В тот первый визит в Центральном дворце дипломатических связей нам выделили роскошные апартаменты. При выездах нас сопровождал почётный кортеж. Редкий день обходился без торжественных приёмов в нашу честь - достаточно щедрых, наполненных изысканной музыкой, редкими деликатесами, хотя на нас и смотрели с видом – когда же вы, наконец, уберётесь восвояси.

Мне тогда с самого начала стало понятно, что крепкой дружбы у Земли с Мордорией не получится, и этот мир будет, скорее всего, отнесён к зеркалам-нейтралам второй категории, то есть цивилизация не враждебная, но и не дружественная, с которой возможны ограниченные торговые контакты и обмен простейшими технологиями. И ничего огорчительного в этом не было. Мордория являлась заштатным миром с технологическим развитием на уровне Земли двадцать первого века. Важных для нас технологий и товаров предложить она нам не могла, а без братства и дружбы мы вполне могли обойтись. Однако имелось одно немаловажное обстоятельство. В недрах планеты ждали своего часа большие залежи Кристаллического мистериума.

Я не являюсь специалистом в физике информационных структур. Насколько понимаю в меру своего примитивного разумения, на этих кристаллах были отпечатки морфологических резонансных полей, формировавших стандарт-мерность в этой части Вселенной. То есть по ним можно было проследить, как развивалась материя и разум на протяжении миллиардов лет. И нам был отдан строгий приказ во что бы то ни стало добыть мистериум. Причём чем больше, тем лучше.

Переговоры шли очень тяжело с самого начала. Мистериум тут добывался на паре месторождений, координаты которых были засекречены. Эти ископаемые кристаллы ограниченно использовались в электронике, за ценные стратегические ресурсы их здесь не держали, но когда мы закинулись о продаже партии, нам загнули такую цену, что дай Абдулкарим волю чувствам, он бы пробил потолок, подпрыгнув на месте.

Загвоздка состояла в том, что с нейтральными мирами-зеркалами мы не могли обмениваться такими же технологиями, как с дружественным мирам или мирам-побратимам, с которыми вообще были одним целым и готовы отдать последнее. А местным властьимущим нужны были именно технологии, притом в больших количествах. Они надеялись на серьёзный технологический скачок с нашей помощью.

- У вас же это стоит сущую безделицу! – возмущался Абдулкарим. – Кому они ещё нужны, эти голубые кристаллы?

- Вам, - лениво твердил в ответ прима-бюрократ Главного департамента межзвёздной торговли. - Вы и дадите за них нужную плату. Нам нужную плату.

- Но почему?

- Потому что вам их взять больше неоткуда, – засмеялся цинично и вызывающе прима-бюрократ – та ещё акула.

Торг шёл долго. Сначала были утрясены принципиальные вопросы объёмов и оплаты сделки. Потом согласованы детали поставок. И прочее, и прочее, и прочее.

Абдулкариму советовать – только дело портить. Поэтому пока он, как бойцовый бульдог, пытался вцепиться зубами в горло местных торговцев, я изучал местное общество, складывая воедино детали отчёта, который по окончании визита предоставлю нашим звёздным кодификаторам-исследователям. Нельзя сказать, что я был сильно поражён – за десятилетия профессиональной деятельности дипломата-функционала повидал и не такое, но всё же представшая передо мной картина была удивительна.

На планете, которая не так давно была объединена под единым руководством, безраздельно властвовал Социально-кибернетический Статус.

Мне так до конца и не было понятно, как возникла эта общественная аномалия. Скорее всего, сработала мода на кибернетику. Урвали свой кусок пирога расплодившиеся в непотребных количествах во время информационно-гуманитарной революции различные социологи, психологи, психоэкологи и прочие бездельники. Они заморочили головы соотечественникам грандиозными планами создания бесконфликтного устойчивого общества. Их «великое открытие» заключалось в примитивной системе социально-генетической идентификации, когда при помощи незатейливых тестов определяется роль человека в социуме, соответствующая его генетике и воспитанию. Ничего особенно продвинутого, примитивные технологии, поверхностные, но в целом хоть и грубо, но отражающие реальность.

Благодаря этой системе тестов население было поделено на устойчивые стабильные группы. Их было очень много. Одни названия чего стоили. Гордецы, простецы, пресные депрушники, амёбные коллективисты, жизняки-оптимисты. Страдальчики, жертвенные обманники, серийные обманщики, стихийные краснобаи, узурпаторы, инертники, мокрицы, выживальщики, хитрокручённые алчники, грубачи бандитосы, мозгоправы альтруистичные, мозгоправы алчущие, и прочее. Но основных групп две – болотники, то есть инертная масса, копошащаяся в своём болоте, и активники, небольшая прослойка, которая всегда рада затеять бузу, подлить керосинчика в огонь, бежать осваивать новые земли, подводные глубины и космос.

Всё было кодифицировано, каждое группе определены некоторые послабления в связи с «биологическими основами их жизнедеятельности, носящими врождённый характер и не поддающимися коррекции», то есть позволяли ворам немножко воровать, страдальцам немножко терпеть, но всё было расписано, за выход за рамки карали жёстко и неотвратимо. И система получилась на редкость стабильная, деструктивные энергии растворялись.

Пока мой напарник отчаянно торговался, я накоротке познакомился с Буром Котеусом. Он в поте лица трудился в должности ведущего кибермастера Главного познавательного концентратора – так называлась система определения Статуса. Это был вечно взъерошенный, худой, с курчавой бородкой тип. В его глазах горел огонь, который толкает людей в жерла вулканов и на баррикады. На его груди тревожно краснела положенная по общественному статусу эмблема активника мыслящего. Ну и что? Это же не активник бездумный или, что ещё хуже, активник животный. Мне тогда так по наивности моей казалось. Знал бы кто, как я ошибался.

Сперва он был не слишком расположен к общению, насторожен и колюч. Но постепенно мне удалось разговорить его.

- Я один из создателей системы Статуса, - поведал кибермастер, прятавшийся от всего мира в кажущихся бесконечными подвалах Главного познавательного концентратора, наполненных сюрреалистической электроникой. - И лучше, чем кто-либо другой знаю, что она не годится ни на что!

- Почему? – его слова обескуражили меня. - Ведь общество стабильно. Оно развивается.

- Стабильность – это что, какая-то самостоятельная ценность? Людей заперли в клетки их статусов. С одной стороны они там чувствуют себя уютно. С другой – вместе с ними мы заперли и созидательную энергию народа. Мы заковали её. Отняли у людей стремления к лучшему, к изменениям. Отняли право самим принимать решения. Самим обустраивать свои судьбы и судьбы окружающих.

- А человек имеет право обустраивать судьбы окружающих без их на то ведома? – поинтересовался я.

- Имеет. Если на то есть коллективная воля людей. Но это не у нас.

- Да, это вам демократия нужна, - усмехнулся я.

- А что это такое? – заинтересовался кибермастер.

- Власть народа. Когда управляют избранные народом. На основании голосования. Каждый гражданин – один голос.

Кибермастер ошарашено посмотрел на меня. На Мордории никогда не было ничего подобного. Самые затейливые властные структуры и невероятные законы были в изобилии. Но никто не додумался до такого, чтобы один гражданин – один голос, звучавший в решениях глобального масштаба.

- Потрясающе, - покачал головой Бур Котеус. - А можно поподробнее.

По мере моего изложения его глаза всё больше горели нездоровым блеском.

Сама идея заворожила его. Саморегулирующаяся низкоэнергетичная управляющая система, способная гармонизировать общество. Почему это прошло мимо его планеты? Это какие же райские кущи замаячили впереди! Переубедить его мне не удалось. Он стал одержимым. Он считал, что можно создать совершенное общество, всего лишь сформулировав на словах его основы. И тогда всё образуется само собой. И горько ошибался. Как и все, движимые благими побуждениями, но идущие кривыми дорожками…

Через несколько лет после того исторического визита наши учёные мужи объявили, что расход кристаллов мистериума оказался слишком велик. В исследованиях этого вещества достигнуто много, но предстоит достичь ещё большего. А поэтому пора снаряжать на Мордорию новую торгово-дипломатическую экспедицию.

Поскольку планета числилась проблемной, а мы с Абдулкаримом единственные из дипкорпуса Великого Предиктора побывали здесь, нам это дело и поручили.

И вот через пять лет я снова здесь. На планете произошло какое-то потрясение. Мир, и тогда казавшийся достаточно странным, вдруг понёсся вообще неизвестно куда. На него легла печать запустения. Это было заметно хотя бы по жалкому параду, от которого, я уверен, хозяева с удовольствием отказались бы, но он был вбит в межзвёздный дипломатический пакт, ратифицированный Мордорией. И соблюли туземцы протокол вовсе не из уважения, а для галочки.

- Роту почётного караула вы тоже взяли в аренду? – не выдержав, ехидно поинтересовался я.

- Ну как вы такое могли подумать! – возмутился титулярный бюрократ Лей Лютус. – В республике всеобщего сободоизъявления нет никаких пережитков, типа рот почётного караула. Это мы нанимаем в массовку студентов и людей, для которых не лишним будет заработать пару бронзовых штукляков.

- Потрясающе, - покачал я головой.

- Мы тоже вдохновлены нашими успехами! Ведь теперь на планете власть народа. А не проклятый Единый Статус. Мы избавились давно от родимых пятен, - воодушевлённо завёл титулярный бюрократ. – У нас всё новое. Общество. Люди. Названия.

- И как вы называетесь теперь? – спросил я.

- Демократура! – торжественно изрёк чиновник, и у меня почему-то земля качнулась под ногами…

***

Трёхкомнатные дипломатические апартаменты были теми же, что и в прошлый раз. Вот только куда-то делась мебель с позолотой и бронзовые дверные ручки. Теперь здесь царил незамысловатый спартанский быт – шкафы из фанеры и древесностружчатых плит, скрипящие стулья с продавленными подушками, метровый экран телевизора с паутиной трещин. И вместо мраморной ванной с восемью режимами вибраций и инфракрасным оздоровительным устройством был гофрированный шланг душа под потолком. А на стене рядом с вентилем висела пластиковая табличка, уведомлявшая, что солидарным голосованием городского Демократурата в целях оптимизации условий существования широких народных масс, уравнивания прав и борьбы с жизненными излишествами горячей воды нет и не будет.

Нам выделили самовозку – такой тяжёлый чёрный автомобиль, просторный, напоминающий земные лимузины пятидесятых годов двадцатого века. Мотор этого древнего агрегата вечно кашлял и не к месту глох. В салоне стоял запах картошки и самогона, на вопрос, откуда он взялся, водитель Тит Скотус как-то тупился и пожимал плечами – я не я и лошадь не моя. Похоже, он использовал машину в свободное время для работы на так любимых мордорианами пригородных земельных участках.

Титулярный бюрократ – восторженный, назойливый и вечно назойливо повторяющийся, как заезженная пластинка, по поводу ужасных старых времён и блестящих времён новых, проведя нас по нашим апартаментам, гордо произнёс:

- Скупо, с достоинством, высокодуховно, чтобы не отвлекать сознание гостей на неуместную роскошь быта. Так и задумано.

- Не то, что в старые времена Статуса, - кивнул я.

И титулярный бюрократ расцвёл. А бюрократ-новик – молодой, короткостриженый, в жёванном светло-коричневом костюме, с плутоватым взглядом профессионального шулера, всё время высматривающий что-то, будто надеясь найти то, что плохо лежит, неожиданно выдал:

- А зелёный диван всё-таки зря продали. На нем хорошо было духовно развиваться.

Заработав колкий взгляд начальства, он потупил взор и почтительно умолк.

В итоге местные дипломаты пообещали, что нас будут кормить по расписанию специально выделенные официанты и повара. А ещё - в ближайшее время нам устроят все необходимые официальные процедуры. Также предусмотрена обширная культурная программа. Но это всё будет завтра. А нам пора отдохнуть после тяжёлой дороги.

Титулярный бюрократ не соврал. Нас действительно кормили по расписанию – бородатый тип в мятом синем халате, похожий на медбрата из морга, привозил нам пищевые контейнеры. Еда была такая дешёвая, пропитанная синтетикой, что цыплёнка жареного в собственном соку от тунца под маринадом можно было отличить только по этикетке. Я с ностальгией вспомнил, как тут встречали пять лет назад хитрые чиновники, неустанно долдонившие о дружбе народов и обмене технологиями. Сейчас про технологии никто даже и не заикнулся…

На следующий день началась культурная программа. Нас сводили в унылый огромный бетонный куб, напоминающий древнюю атомную электростанцию. Это оказался музей Демократии. Экспозицию украшали унылые плакаты, фотографии. На самом видном месте в витрине красовалась ржавая фомка, которой в революционный год неизвестный герой взломал двери основного корпуса Информационного Концентратора, ознаменовав наступление новой эры.

Потом нас свозили в пару художественных музеев, большинство залов которых были закрыты на переучёт и ликвидацию излишков, как гласили таблички. Потом нам показали скалу, с которой сто двадцать лет назад сбросилась в море последняя королева Мордории.

Во время передвижений я засек за нами машины службы наружного наблюдения, что неудивительно. Было бы удивительнее, если бы за земными дипломатами не следил никто.

Между тем наши дипломатические дела не сдвинулись ни на сантиметр. Основное время мы были предоставлены сами себе и проводили его в скудно обставленных апартаментах. Пользуясь информационным проникателем, способным считывать любые электронные информационные потоки и передавать информацию непосредственно в сознание, я лазил по местным сетям, пытаясь понять, что тут происходит.

Выяснилось, что буквально через пару месяцев после нашего отлёта с планеты в народ хлынули идеи демократии и свободовластия. При этом как главный пример великих достижений на этом нелёгком пути приводилась процветающая Земля со счастливым свободным населением. Все эти идеи вызвали некоторый интерес и оживление, но до социальных потрясений было как пешком до Луны. Какие могут быть потрясения от сомнительных идей в обществе Единого Статуса? Да никаких!

Все так думали. Но идеи постепенно распространялись, захватывали и активников, и болото. А самой большой популярностью они пользовались у многочисленных страдальцев и претерпевших – те видели в подобной форме правления возможность вырваться из плена своего незавидного статуса. Вместе с тем бандитосы и другие грубачи относились к обещанным переменам с опаской – в Едином Статусе их всё устраивало.

Всем было понятно, что ничего не изменится, покуда существует Большой познавательный концентратор. А эта глыба была защищена от любых видов проникновения – будь то сетевые атаки или физический террор.

Через год Статус рухнул.

И пришла Демократура. А за ней и её близкий друг хаос.

И что здесь сегодня? Моё ощущение, что главным признаком нового общественного уклада было мельтешение. Все элементы некогда стройной системы, все люди-винтики, когда-то крепко вкрученные в свои пазы, теперь мельтешили без какого-либо видимого смысла.

В этом всеобщем мельтешении царили истерика и горлопанство. Какие то общественные движения, какие-то финансовые пирамиды росли как грибы. На митинги все ходили, как некогда на работу – с восьми часов и до пяти вечера. Все ставшие свободными от Статуса граждане чего-то хотели, о чём-то вопили, чего-то требовали. Они обижались на ущемления и одновременно ущемляли всех, кого могли. Едва не дошло до гражданской войны. Спасли врождённый пониженный уровень агрессивности населения, да ещё вернувшая былые позиции Религия равноудалённости - её постулатами являлись непричинение друг другу как зла, так и добра, поскольку это всё дело богов, и негоже простому смертному лезть в их епархию.

Да, задерживаться нам здесь не стоит. Надо побыстрее выполнить задание и лететь отсюда, присвоив минимум на двадцать лет миру статус изолированного. Мордория больна. И самое главное, она не примет внешней помощи. Нужно ждать, когда она самостоятельно переболеет и выздоровеет.

Если бы не мистериум, я бы лишней минуты здесь не провёл. Но невыполненное задание цепью повязало нас с этой планетой…

Ежедневно старший бюрократ заверял, что уже близко голосование по вопросу допуска нас в Ассамблею Демократуры для подачи верительных грамот.

В доступе к планетарному президенту нам было отказано сразу, и не без оснований. Верховные правители менялись здесь как перчатки, властью никакой конкретной не обладали и даже посольских грамот принимать не имели права. Как это при народном свободоизъявлении кто-то один узурпирует такой важный элемент власти? Только сообща. Только на Ассамблее. Только после всеобщего голосования.

Мне что-то не верилось, что это когда-то случится, и мы переступим порог этой самой Ассамблеи. Но я ошибся.

Однажды утром в нашем логове появилась вся наша свита – два бюрократа и шофёр. На заднем плане маячил официант в синем халате. Титулярный бюрократ Лей Лютус торжественно объявили, что Правая палата Ассамблеи готова принять нас.

И вот наша дёргающаяся фырчащая и всё норовящая всласть отдохнуть, а потому глохнущая, машина неторопливо проползла мимо стандартных серых круглых зданий в сторону Черепичного Города. Это был исторический центр с красными черепичными крышами, луковками куполов храмов и капищ, бесчисленными башенками с флюгерами. Там располагались все исторические здания, музеи, а также резиденции главы государства, а теперь и Ассамблея.

Ассамблея Демократуры насчитывала пять тысяч выборных парламентариев. Состояла она из двух палат: правая – палата народных трибунов, левая – палата сословных представителей. Что это за сословия никто не знал, потому что по ним никак не могли проголосовать.

Зал для дебатов располагался в краснокирпичной крепости и занимал целый этаж старинной водонапорной башни. Это высокое сооружение с ажурным шпилем было построено легендарным царём Гнидичем Пятым. А его отдалённый потомок Залипун Шестой Освободитель высочайше распорядился передать её появившемуся в эпоху его правления парламенту. Строители вмонтировали внутри винтовую лестницу без перил, разделили пространство на одиннадцать этажей и обустроили полукруглые комнаты, гордо названные залами.

На пороге такого зала заседаний меня посетили смутные сомнения

- Пять тысяч человек? – спросил я титулярного бюрократа. – Вы уверены, что они здесь уместятся?

- А что такого?

- Да сюда больше двух десятков не влезет.

- А больше и не бывает.

Там как в малом камерном театре на узорном паркете стояли ряды с красными мягкими креслами. А вдоль стен шли откидные стулья, которые предоставили в наше распоряжение. Так мы и расположились, прислонившись спинами к холодной стене. На возвышении стояла трибуна с микрофоном и массивным графином с водой.

- А полностью собиралась когда-нибудь уважаемая Ассамблея? – полюбопытствовал Абдулкарим.

- Один раз, когда раздавали удостоверения делегатов и талоны на бесплатное питание в ресторанах сети «Благоуханный жук», - хохотнул титулярный бюрократ. - Для этого арендовали стадион для собачьих бегов.

- Тот самый, где встречали нас?

- Любимое место. Честно говоря, за такие заказы хозяин бывает весьма щедр, - заговорщически подмигнул нам Лей Лютус. С каждым днём он расслаблялся всё больше, теперь уже постоянно забывал надевать галстук и форменную кепку с эмблемой дипломатической службы.

Вскоре начали собираться и рассаживаться по своим местам народные трибуны. В большинстве своём они были мрачные и сонные. Один тут же заснул, другой громко икал, а третий непонимающе оглядывался, будто хотел спросить, кто он такой и не по ошибке ли забрёл сюда.

Народные избранники были облачены в тоги белого цвета. Хотя по поводу цвета вопрос был спорный – у одних он давно стал серым, у других был разбавлен брызгами и потёками от вина и различных яств. Под тогами были модные нынче разноцветные костюмы – жёлтый пиджак, красные брюки. Шеи сдавливали золотые ошейники – такие в былые времена надевали на рабов, а сейчас они являлись отличительным признаком состоявшихся в жизни граждан.

Слова нам вопреки обещаниям титулярного бюрократа сразу не дали. Только время от времени проснувшиеся депутаты бросали на нас непонимающие взоры – мол, это кого сюда занесло?

Прошёл где-то час. Народные избранники за что-то голосовали, по-моему, не понимая, за что. Наконец вынырнул на трибуну титулярный бюрократ и завёл песню о межзвёздной дружбе свободных демократур. Как ни странно, тут произошло некоторое оживление, и со многих присутствующих даже сон слетел. Ведь вопрос – давать ли нам слово, вдруг стал камнем преткновения. Какой-то пожилой крючкотвор проел всем плешь, доказывая, что слово нам дать жизненно необходимо в соответствии с межзвёздным пактом, однако делать этого нельзя ни в коем случае в соответствии с принятым вчера Законом о борьбе с вредными насекомыми, но если взглянуть на последний прецедент в морском праве, то возможен и обратный вариант. После каждого его «можно» или «нельзя» проходило голосование. В результате пять раз голосовали, чтобы нас выслушать. И столько же – чтобы гнать в шею. Дискуссии становились всё жарче, хотя в их ходе предмет спора был окончательно утерян. Действо всё больше походило на консилиум в клинике для душевнобольных. Всё это затягивалось до неприличия. Мне очень хотелось сказать что-то весомое и резкое, но терпение – одна из добродетелей дипломата.

Наконец, поднялся народный избранник в залитой красным вином тоге, который до этого все время нервно смотрел на огромные, не меньше полутора килограмм, золотые часы с малиновым звоном, неумолимо тянущие его руку к полу – ничего не поделаешь, статусная вещь, приходилось страдать.

- Да пусть вверяют свои грамоты и делают, что хотят! – наконец гаркнул он неожиданно звонким и громким голосом. - Только нас не трогают!

- Кто за то, чтобы принять верительные грамоты? – осведомился старичок-крючкотвор. – Все за? Единогласно.

На этом официальная часть приёма официальной дипломатической миссии Земли была завершена.

- И что, теперь мы можем действовать уже в соответствии с планом – совместно с вами! – улыбался обрадованный Абдулкарим, когда мы шли от водонапорной башни к воротам крепости. - Прорабатывать соглашение и торговые нормативы.

- Ну, конечно! – расплылся в искренней улыбке титулярный бюрократ. - Завтра и начнём! Прямо с раннего утра, в девять часов. Агрессивно так! Напористо! С задором!

Он победно сжал кулак…

***

В девять часов титулярный бюрократ не объявился. В десять тоже.

- Ай, обманщик какой нехороший! - причитал Абдулкарим, уже настроившийся на торговлю, предвкушавший окунуться в родную среду.

- Подождём? – спросил я.

- А куда нам деваться?.. Но он необязательный человек, да!

И Абдулкарим погрузился в свою зачитанную до дыр книгу «Банда Бешенного снова в строю» 1997 года выпуска, в мягком бумажном переплёте, не раз реставрированную. Пока я не увидел это произведение, не верил, что такое буйство слов и мыслей вообще могло быть издано на бумаге. Магистр торговой линии таскал эту раритетную книгу с собой по всей Вселенной, не в силах расстаться хоть на день, и время от времени возобновлял в памяти избранные фрагменты.

Уже третий год любимым увлечением Абдулкарима являлись низкопробные русские романы конца двадцатого века. Для него эта бульварщина была наполнена сладостной романтикой битв и свершений, как повествования о гордых пиратах и благородных рыцарях. Он с замиранием сердца читал былинные сказания о «крутой братве», жестоких «стрелках», «разборках»», неправедных «правилках», горячих от погонь лошадиных крупах, то есть, извините, капотах бензиновых машин, о запахе пороха и вкусе крови поверженных «врагов-отморозков». Какая поэзия слов! Да это просто песня подвигов и свершений! Абдулкарим любил эти легенды даже больше, чем сказки о древнем Востоке и верблюжьих караванах, которые водили его предки.

Не образумило его даже торжественное открытие год назад в Москве стопятидесяметрового памятника-стелы жертвам криминального террора прошлых веков. Я на всё это смотрел снисходительно и даже с долей иронии. Каждый человек просто обязан иметь свою сумасшедшинку.

В первом часу появился бюрократ-новик Гай Копытус, сытый, довольный, с ароматной дымящейся синтетической палочкой в зубах. На вопрос, почему он один и где его начальник, забубнил что-то невразумительное. Нетрудно было догадаться, что он обязан соврать, но врать и выгораживать своего шефа ему до смерти неохота, зато хочется его, родного, подставить по полной.

В общем, из путанных объяснений я понял, что Лей Лютус исчез по своим личным делам, оставив всё хозяйство и гостей на своего заместителя. Ну и ладно, главное, чтобы дело шло.

- Но водитель на месте, - подобострастно объявил бюрократ-новик и добавил: – И машина…

- Что?

- Тоже на месте. Всё в порядке. Я сделаю всё. Мы вместе с вами перетряхнём болото бюрократии! Заставим работать сановных бездельников, которые ещё не поняли, что пришли новые времена!

Его пафос был восхитителен, только глаза он продолжал воровато прятать.

Мы отбыли в дипломатическое ведомство. И через полчаса наша машина приткнулась на заставленной стоянке перед стеклянной тридцатиэтажной высоткой с огромным зонтиком на крыше.

Рядом с массивными вращающимися стеклянными дверьми на стене висела невзрачная скромная медная табличка «Объединённая служба дипломатии и сельского хозяйства Мордории». Зато налепленные бессистемно на фасаде здания с первого и до последнего этажа вывески фирм и компаний, арендовавших здесь помещения бессистемно, были донельзя яркие, вычурные и нахальные.

Злобный плюгавенький вахтёр с древним дисковым автоматом на плече не хотел пускать в здание ни нас, ни бюрократа-новика. Пока он переругивался с нами, какие-то подозрительные типы валили мимо него толпой, без всяких документов. Один раз даже пронесли банкомат с вырванными проводами.

Наконец, мелкий инцидент был улажен после долгих звонков и согласований. И мы направились через просторный холл с зеркальным полом к лифту, который вот-вот вознесёт нас к долгожданному руководителю дипломатического сектора.

Пока мы поднимались в переполненном лифте, стоящим по пять минут на каждом этаже, секретарша руководителя сектора, которая согласовывала наш проход в здание, успела получить новую информацию. Так что, едва мы перешагнули порог приёмной, она уведомила нас, что её любимого шефа, будь он проклят, только что уволили, так что теперь он не нужен ни нам, ни ей. Тут из кабинета как-то очень скромно и осторожно вышел низкорослый, похожий на гриба боровика грустный субъект и принялся отвёрткой выкручивать болты, крепившие на стене бронзовую табличку с надписью «Прима-бюрократ Дипломатического сектора Куб Болтологус».

- Что нам теперь делать? – поинтересовался я у бюрократа-новика, когда мы вышли в заполненный беспорядочно мечущимся народом коридор.

- Бороться и искать! – воскликнул радостно Гай Копытус. - Мы пробьём эту стену!

И он с энтузиазмом начал водить нас с этажа на этаж, из кабинета в кабинет, где по его словам обитали чиновники, ответственные за решение проблем межгалактического сотрудничества.

В большинстве помещений вообще никого не было. В остальных высокомерные чиновники требовали каких-то бумаг, подписей, печатей, после чего они рассмотрят вопрос в установленные сроки – от недели до года, и дадут ответ, если сочтут нужным. Наш дипломатический статус вообще никого не впечатлял!

Господи, ещё ни в одном мире я не видел, чтобы так обращались с посланниками Земли. Бывало, нас пытались захватить в заложники, убить, жечь на кострах. Пробовали даже напасть на звездолёт. Но такое презрительное равнодушие – это было впервые!

- Ай, шакалы, - только качал головой впечатлительный Абдулкарим. – Аллах вас наказал – лишил человеческого образа!

На следующий день бюрократ-новик появился в десять часов. Сообщил с немножко поблёкшим оптимизмом, что нас ждут – запланирован приём на одиннадцать часов в одном очень влиятельном ведомстве.

Пока доехали до стеклянной высотки, выяснилось, что Департамент галактических контактов уже успели расформировать, а будет или нет новый – неизвестно. Точнее, он будет обязательно, потому что так положено, но для этого нужно проголосовать в курирующих советах при Ассамблее, а это процедура долгая и нервная, очередь там длинная. К тому же кабинет руководителя Департамента уже сдали в аренду фирме, занимавшейся разведением гастрономических насекомых. Так что нам посоветовали приходить в следующем году. А лучше через год.

- Ничего, есть ещё пара учреждений, которым небезынтересна судьба межзвёздных дипломатов! - изрёк бюрократ-новик перед тем, как оставить нас в нашей резиденции. – Буду завтра в девять.

Он действительно, как и обещал, появился в девять и сообщил угрюмо:

- Сегодня водителя нет. Опять сломалась машина. Старая жестянка, только под мусорный бак её использовать!

- Пойдем пешком. Возьмём такси. Нам уже наплевать на наш статус и положенные ему привилегии! Но дело должно сдвинуться с мёртвой точки! – отчеканил я так холодно и сурово, что бюрократ-новик привычно спрятал глаза.

Мы решили пройтись пешком, потому что с утра дороги были запружены и образовались глухие пробки, в которых можно стоять часами. Вообще, обращало на себя внимание огромное количество самовозок, появившихся в столице Мордории Большом Мордополисе по сравнению с прошлым нашим визитом. Машины заполнили все улицы, сожрав детские площадки, зелёные насаждения, хлипкие памятники культуры, изничтожив велосипедистов, поборов свежий воздух, покромсав тротуары и определив пешеходов в граждан третьего сорта. И это при том, что общественные электробусы, монорельсы и спутники ветшали и, казалось, доживали последние годы. При этом часто застывшее железное море просто не двигалось. У меня сложилось ощущение, что водители и пассажиры по непонятным соображениям просто жили в этих тесных жестянках, в бензиновой гари и пыли. Что-то мистическое было в этих толпах живых людей, как консервы запаянных в жестяные коробки. Просто какое-то всеобщее помешательство. Казалось, что самовозки – это какое-то воинство, захватившее город и обязавшее людей служить ими.

Пешком мы добрались в три раза быстрее, чем на машине. И погрузились в привычную нам неразбериху. Бедных инопланетных дипломатов чиновники с неугасимым азартом продолжали футболить из кабинета в кабинет. Большинство вообще не понимали, кто мы такие и зачем нам нужна согласительная комиссия с представителями заинтересованных ведомств по детальной проработке торгового и дипломатического взаимодействия.

В каком-то сером сюрреализме потекли наши последующие дни. Мы приходили в опостылевшее здание-стекляшку и пытались решить проблему создания комиссии. Однако пройти инстанции в бюрократическом аппарате в состоянии реорганизации оказалось задачей неподъёмной. Так, для решения самого плёвого вопроса была необходима виза третьего подотдела, который был реорганизован в четвёртый, а четвёртый ещё не имел права подписи. А служба, которая должна завизировать документ, вообще пока не создана. И так во всем. Не говоря уж о том, что застать нужного сотрудника на рабочем месте было проблематично. В общем, всё шло по заколдованному кругу.

Между тем наша свита таяла. Титулярный бюрократ так и не объявился. Исчез с концами и шофёр с машиной.

Подпоив отличным коньяком с Земли бюрократа-новика, мы развязали ему язык. Узнали, что водитель и титулярный бюрократ на самом деле договорились возить на служебной машине разведённый этиловый спирт из зоны химического бедствия – там рванул фосфатный комбинат, но остались спиртовые производства, распродававшие товар по смешным ценам.

После этого откровения Гай Копытус слезливо и пьяно стал умолять нас отпустить и его, потому что у него наклёвывается хорошее дельце, которое нужно обязательно провернуть, потому что когда все что-то проворачивают, кроме него, то он чувствует себя ущербным, ему хочется залезть в петлю.

Мы пообещали подумать, если он пробьёт бюрократическую стенку и создаст комиссию по координации, а также подскажет, как нам договориться по мистериуму.

Бюрократ-новик клятвенно пообещал всё устроить. Тут была традиция – чем горячее клятвы, тем быстрее и с большим удовольствием они нарушаются. Так что он исчез через два дня, даже не предупредив нас.

Потом куда-то запропастилась обслуга, доставлявшая нам в апартаменты неудобоваримые блюда. Нас это не задело – мы все равно питались синтетическими запасами с нашего звездолёта.

Последней растворилась во тьме контрразведка. Она сперва интересовалась нами настолько, что приставили скрытых соглядатаев, но однажды оперативники куда-то испарились. Как выяснилось позже, их увлекла активная делёжка рыбной плавучей базы в Холодном море, и им было не до каких-то потенциальных шпионов и диверсантов с дипломатическим статусом. Контрразведчиков, как и всех на этой планете, меньше всего в жизни интересовали их непосредственные служебные обязанности.

А мы всё обивали и обивали пороги. Не раз побывали в министерстве добывающей промышленности и лингвистики. Потом отправились в Совет по компьютерным производствам и дошкольному воспитанию. Поначалу нас удивляло, почему такие разные сферы сводятся в одно ведомство. Оказалось, что из-за тотального урезания финансирования богатые конторы соединяли с теми, которые обречены на голодную смерть, чтобы была взаимная поддержка в рамках одного учреждения.

Толку от наших блужданий не было никакого. Экономический сектор Правительства вообще экономикой не занимался, а занимался распродажей оставшихся государственных активов, и таких заковыристых слов, как мистериум, там не слышали. Геологическая служба скончалась. В Секторе недр и залежей нас видеть не хотели. Апелляции к вышестоящему руководству не помогали. Угрозы доложить лидеру государства не значили ничего, поскольку никто не знал, кого на прошлой неделе избрали на эту должность, а в Ассамблею было не пробиться. Все наши усилия растворялись, уходили, как вода в песок.

- Почтенный Александр, неужели в них не живёт даже грамма уважения к нам? – вопрошал Абдулкарим, когда мы оставались вечером наедине в апартаментах.

- Думаю, им просто плевать, - устало отвечал я.

- Ну почему?

- Потому что за наплевательство никто им ничего не сделает. И почему бы не плевать, если это безопасно, а порой и просто приятно?

- Чтоб на них тоже так плевали!

- Плюют, уверяю тебя. Об этом не беспокойся.

Потом нас выкинули из дипломатических апартаментов, потому что управляющий делами дипломатического ведомства под шумок сдал помещение элитному борделю. А нам предложили пожить в подвале стекляшки Дипломатической службы, как раз рядом с подпольным складом резиновых игрушек. Зелёные и красные слоники и зайчики там валялись на полу в коридоре, и вид их был страшен – интересно, какие дети вырастут среди таких предметов. Ещё там стоял жуткий химический запах. Естественно, от такого жилья мы отказались. И пришлось снимать номер в некогда фешенебельном отеле «Падение Статуса», раньше это была «Мордорская акация».

Позолоченную деревянную мебель в отеле заменили на алюминиевую, хрустальные люстры - на матовые плафоны, а настенные росписи закрасили болотной зелёной краской во исполнение «Постановления о борьбе с эстетическими излишествами». Несмотря на запустение, цены на номера в отеле были запредельными. Но уж чего, а средств у нас было предостаточно. В звездолёте лежало несколько тонн золота в брусках, имеющих хождение на этой планете. В условиях обрушения бумажных и электронных средств платежа за вожделенный жёлтый металл мы могли безболезненно скупить половину Мордополиса.

Неожиданно объявился как ни в чём не бывало титулярный бюрократ Лей Лютус - довольный, лоснящийся. Видимо, операция со спиртом удалась. Правда, он был без шофёра и машины. Заверил, что знает о наших трудностях. Посетовал, что нам пока не выделили необходимых бюджетных средств – ведь на приём инопланетных делегаций предусмотрены значительные суммы. Но сейчас вопрос вынесен на голосование профильного совета, который всё никак не может набрать нужный кворум.

- Это демократические процедуры, вы же понимаете, - изрёк Лей Лютус важно и как-то очень подозрительно. - За это мы и сражались на баррикадах!

Про то, на каких баррикадах он лил свою чиновничью жиденькую кровь, я не знал, но его уверенность в своих словах внушала трепет. Так что даже не захотелось задавать уточняющие вопросы о выделяемых средствах. Это удовольствие я оставил на ближайшее будущее, решив затеять небольшой шантаж.

Однако титулярный бюрократ не дал нам поиграть с ним в подобные игры и опять исчез. А мы остались полностью предоставленными сами себе. О нас забыли. Просто забыли.

Первоначально наше прибытие на планету вызвало некоторый ажиотаж. Мы несколько часов продержались на первых полосах газет, информресурсов и в прайм-тайме телепрограмм. А потом подоспели новые важные события. Среди них нападение северного плотоярика на геологическую экспедицию, когда было сожрано два геолога и пять местных наёмных подсобников. Создание клуба миллиардеров-разрушителей, провозгласивших курс на депопуляцию населения и мечтающих оставить на планете пару тысяч себя, чтобы на сотни километров ни одной посторонней морды, а обслуживали бы их роботы. Они надеялись с помощью инвестиций в СМИ убедить население в благостности и прогрессивности подобных планов и добиться их одобрения на всепланетном референдуме…

В отеле было шумно. На площади прямо под нашими окнами не первый год гремел бессменный митинг презрения к Статусу и приветствия свободовластия. Дело даже не в том, что там собирались возбуждённые толпы. Просто они уже несколько лет, ни на секунду не запнувшись, орали хором «Долой Статус», хотя по идее уже должны были подзабыть, что это такое и за что его надо ненавидеть.

От этого вечного шума мы съехали на отдельную виллу в закрытом элитном посёлке на вершине нависшего над темной океанской гладью утёса. После того, как местная охрана, которой мы отказались платить вдвое больше положенного, обчистила дом, мы запустили автономных пчёл-микростражников, моментально отваживавших всех незванных гостей. Теперь у нас был свой собственный дом. Что виделось уже необходимостью, потому что миссия грозила растянуться на неопределённое время.

Вечером, пытаясь перевести дух, мы, сидя на веранде и поцеживая местное слабое черничное вино, обсуждали перспективы. Стало окончательно ясно, что с государственными структурами каши не сваришь, и спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

- В результате успешных демократических реформ на Мордории государственные структуры парализованы, деморализованы и бесполезны, - отметил я очевидное. - Пытаться решить проблему коррупционным путём не имеет смысла, поскольку никакие решения тут не выполняются даже за деньги. Остаётся надежда на частные коммерческие структуры, поскольку они аккумулировали в себе наиболее предприимчивую и активную часть населения.

- Истина глаголет твоими устами, почтенный Александр, - Абдулкарим как на Коран положил руку на томик «Банда Бешенного снова в строю» и торжественно проговорил, вспоминая литературные уроки данного произведения: - Давай сами, без этих чепушил тряхнем местный козлячий заповедник. Замастырим с барыгами такую тему, с которой они не спрыгнут!

- О как! - поражённо произнёс я.

- И никак иначе!..

***

Я стоял на балконе и оглядывался окрест себя. С балкона нашей виллы открывался благостный вид на весь залив Мордополиса.

Склоны спускающихся к океану гор были плотно застроены стандартными домами-кольцами, которые как сорняки проросли везде. Это последствия строительного бума времён Статуса, когда автоматизация сельского хозяйства и промышленности выдавила в большие города миллионы людей, и им всем понадобилось дешёвое доступное жильё.

Справа была видна бухта, где располагалась база военно-морского флота. Из воды выглядывало несколько остовов и мачт затопленных кораблей. Но некоторые оставались на плаву, встав на прикол у причальных стенок. По специфическим округлым очертаниям я узнал монитор, участвовавший в памятном мне параде. Мне вспомнился адмирал, который показывал на него и горделиво, с пафосом, вещал:

- Это залог единства и стабильности нашей страны! Всей нашей планеты! Благословенной Мордории!

Видел я этого адмирала недавно в сети. Он умудрился приватизировать родной линкор, успешно продал с него всё годное к употреблению, а теперь пилил части бронированного корпуса на металлолом, когда возникала необходимость в деньгах. В Мордополисе имелась гильдия военных приватизаторов. Лучше всего чувствовали себя танкисты – их товар пользовался большим спросом, особенно у провинциальных банд, по договорённости с Ассамблеей Демократуры исполняющих властные полномочия в отдалённых регионах. Вообще планете крупно повезло, что ядерное оружие было уничтожено ещё до прихода Демократуры – страшно представить, как бы его могли использовать бойкие и жадные военные приватизаторы.

- Позорный ишак – вот твоё истинное имя! Ты растоптал мои надежды и теперь надеешься на вознаграждение! – возмущённо горланил в зале Абдулкарим, с кем-то горячо выясняя отношения. – Никогда мои глаза больше не будут видеть твой наглый лик!

Он с головой погрузился в коммерческую деятельность. И ощущал себя полностью востребованным – знакомился с купцами и торговцами, ему что-то обещали, он обещал. И он всё больше смахивал не на Мастера межзвёздной торговли Земли, а на хитрого торговца с восточного базара прошлых веков.

Я оторвался от созерцания окрестностей, прошёл к себе в кабинет на втором этаже и влез в информационную сеть. Меня восторженно оповестили, что затонувший месяц назад в Жёлтом океане пассажирский лайнер неожиданно нашёлся в качестве плавучего борделя на Северных островах. Что вчера Мордорию едва не задела залётная комета, но средства противометеоритной обороны не сработали, потому что базовые радиолокационные конструкции давно сданы на цветной металл.

- Какие кометы? Вы хотите оставить нашу промышленность без нужного ей как пища металлического сырья? – грозно возмущался в прямом эфире глава противокосмической обороны.

Очередную финансовую пирамиду, которая не так давно обанкротилась, её основатель объявил политической партией, а все попытки его уголовного преследования заклеймил как политическое давление и возврат к кровавым временам Статуса.

Четвертая власть, будучи самой крикливой из всех ветвей власти, во весь голос устами публицистов, журналистов и телеведущих причитала, что, так как она все-таки власть, ей положена вооружённая составляющая - скромная, не больше двух бронетанковых дивизий.

На выходные в Мордории было назначено двадцать шесть референдумов. Теперь каждый гражданин имел электронный наладонник, в который прошита функция общественного голосования - вещь необходимая во времена, когда политическая жизнь бурлит адским варевом, а страсть к референдумам давно приобрела болезненный характер. Только считать голоса обычно забывали, и результаты рисовались на глазок или по внутреннему убеждению счетоводов, что было, в принципе не так и важно, потому что всё равно выполнять эти решения никто не собирался. Ведь поспевали новые референдумы.

Главное не результат, а суета. Это было основой текущего момента. Суета по любому поводу и вокруг всего. Чтобы с криком, с группами активистов, волонтёрами и массовкой, чтобы до дрожи в коленях, до мурашек по коже.

Новости я пропустил мимо ушей. Меня сейчас интересовало другое. Как достать мистериум. И как понять, что же произошло на Мордории. Откуда тут движение демократии? Почему рухнул Статус?

Мои исследования шли ни шатко, ни валко. Точнее, вообще никак. За пять лет история была переписана не менее десятка раз, так что всё запуталось окончательно, необходимы были систематические масштабные раскопки нанесённого информационного мусора.

Одно было очевидно. Пять лет назад единая социально-кибернетическая система «Статус» неожиданно для всех отключилась. Притом в один миг. А за ней приказала долго жить и вся система управления, основанная на ней. Но как так произошло, что суперзащищённая, недоступная внешним воздействиям компьютерная цитадель пала?

Было несколько легенд. Официальная гласила, что воодушевлённые образом светлого будущего борцы за демократию штурмом взяли здание Главного познавательного концентратора и, не жалея крови, уничтожили инфернального технологического монстра. При этом погибло пятеро героев, да останется их память в веках.

Неофициальная версия событий была несколько другая – когда всё начало накрываться, эти пятеро первыми ворвались в здание и были раздавлены, когда пытались выбить кувалдой и снести на металлолом опорную колонну из ценного медного сплава, поддерживающую тяжёлый навесной потолок.

Были и другие варианты. Тайный заговор. Инопланетное вторжение. Гнев Божий…

- Поехали, - объявил вошедший в кабинет Абдулкарим, весь светившийся от счастья. – Я нашёл людей, у которых есть мистериум.

И мы опять отправились на очередную встречу. Во дворе для этих целей нас ждала машина, приобретённая нами для передвижений по отдалённым окраинам Мордополиса и окрестностям. Мы даже зарегистрировали её в дорожном управлении. Чиновник долго лазил по каталогу, смотря к какому разделу отнести нашего стального Росинанта. «Самовозки – бензиновые статус-класса «фейерверк и шампанское», быдлокласса «сделай сам» и массового класса «скука и тоска». Такова была официальная классификация самобеглых повозок, но чиновник объявил, что имеет место казус – мы инопланетные подданные, а классификация введена для местных жителей, поэтому зарегистрировать транспортное средство он никак не может. Вернулась к нему логика после того, как мыслительные способности были подстёгнуты кусочком драгоценного металла. И мы стали обладателями самовозки класса «Фейерверк и шампанское» ярко-синего цвета, всей в затейливых узорах. Купили мы её, дабы производить впечатление на партнёров. И производили. Два раза эти самые партнёры, которых Абдулкарим отыскивал чёрте где, пытались нас ограбить и завладеть роскошной самовозкой, что выглядело и смешно, и грустно.

Воодушевления Абдулкарима по поводу нового рандеву я не разделял. За последние две недели у нас были десятки подобных пустых встреч.

Желающим иметь с нами дела не было конца и края. В Мордополисе все жители неустанно крутились, как динамо-машина, чего-то кому-то пытались впарить, где-то чего-то стащить и при этом не делали ровным счётом ничего полезного. Экономика трещала по швам, инфляция сменялась дефляцией и наоборот, производство падало. Спасало, что большинство заводов работало автоматически, равно как присутствовала и автоматизированная логистика, так что угрозы продовольственного и товарного голода пока ещё не было.

Общаясь в поисках мистериума со многими местными торговцами, Абдулкарим был удивлён, как наивно, беззастенчиво и, главное, порой в убыток себе они хотят облапошить своих партнёров. Это уже был условный рефлекс, выработанный после краха Статуса - все пытались надуть всех.

В ходе нашей поначалу бурной коммерческой деятельности мы не только не смогли купить ни грамма мистериума, но и потеряли немало золота. Впрочем, это заботило нас меньше всего, поскольку на Земле после внедрения технологий холодной трансмутации элементов стоимость драгоценных металлов стала сравнима с ценой кирпичей или навоза.

- Опять обманут, - сказал я, заводя архаический бензиновый двигатель и трогая машину с места.

- Не обманут, - уверенно произнёс Абдулкарим.

- Почему? – не понял я.

- Должен же быть хоть кто-то, кто нас не обманет. По теории вероятностей.

- Она тут не действует, - я наддал газу, и машина, задев бортом разросшийся кустарник, выехала на дорогу.

- А что действует?

- Теория хаоса.

Оказался прав опять я. Нас снова обманули.

Мистериума у потных жуликоватых пройдох, ждавших нас в затрапезном кафе синтетического питания в центре города, не было, они не знали, где его искать, но искренне готовы были продать его нам, если мы сделаем предоплату двадцать процентов. От какой суммы? Разве это так важно? Чем больше, тем лучше. И обязательно двадцать процентов.

- Воры, кидальщики, фуфлыжники! – после встречи взволнованно костерил партнёров Абдулкарим малопонятными словами, подчерпнутыми из малопонятных мне книг…

Не желая сдаваться, мой товарищ снова дни и ночи напролёт проводил со справочником коммерческих организаций и обществ коллективной безответственности, обзванивал номер за номером, спрашивал, спорил, доказывал, а потом снова вздыхал: обманщики, совсем совести нет.

А я продолжал лазить по информпотокам.

Мне не давал покоя вопрос, кто же накормил Мордорию всеми этими идейками о Демократуре. Было у меня одно предположение, но оно нуждалось в проверке.

Неожиданно, перелопатив тонны информационной руды, я выкопал неогранённый драгоценный камень - ранний документ воцарения свободовластия. Это была одна из первых листовок-деклараций, которую неизвестные революционеры кинули в сеть и оклеивали стены в подземке ещё до того, как рухнул Статус.

Смысл был обычный: дадим народу самим решать, кем им быть, а не перепоручим это бездушной кибермашине. Раскрепостим народные массы. Дадим им свободу статуса, голосования, митингов и собраний.

И тут меня укололо. Наверху простенький логотип - крылья и нимб. А над ним написано «Демократия».

Только написано оно по-русски. На языке, который на Мордории никто не знал.

- Бур Котеус, гад же ты эдакий, - прошептал я.

Так и думал, что без ведущего кибермастера Главного познавательного концентратора Статуса здесь не обошлось…

***

Искусственный интеллект нашего звездолёта сделал поразительное открытие. Он провёл исследования массивов данных, до которых дотянулся сканерами, и огорошил нас: все группы статуса, которые были ранее официально прописаны, остались в том же состоянии. Равнодушники и болотники-массоиды - в безучастном большинстве. Прозябальщики прозябали. Узурпаторы угнетали. Мошенники мошенничали. Претерпевшие претерпевали. Обманутые обманывались. Но упали все тормоза, потому что ничего прописано не было, и каждый творил всё, что хотел, уже вне каких-то рамок. Грубачи бандитусы бесчинствовали. Бюрократы правили не так, как надо, а как им захочется. Взяточники брали взятки до той поры, пока не надрывались.

Ну а у нас прибавилось забот. Теперь мы искали не только Мистериум, но и кибермастера Бура Котеуса, являвшегося ключом к происходящему на Мордории.

Благодаря нашим продвинутым технологиям мы имели доступ практически ко всей информации в электронных сетях, да только толку от этого особого не было. Что касается мистериума, то работы по нему проходили до падения Статуса по разделу ограниченного доступа, в открытую сеть не выкладывались, а после произошедших перемен эта тематика, как и многие остальные, не имевшая прямого отношения к жратве, зрелищам, шмоткам и самовозкам, и не обещающая мгновенных сказочных прибылей, оказалась заброшенной. Наука и прорывные технологии переживали не лучшие времена. Трудно познавать вечность и творить будущее, когда все живут одним днём и заняты суетой и мельтешением. Так что о Мистериуме мы ничего толком не узнали.

С кибермастером дела обстояли не лучше. Адресные, налоговые и прочие базы данных, учитывающее население, за последние годы или устарели в стремительно меняющемся мире, или были преднамеренно запутаны с целью махинаций с недвижимостью, налогами и общественными фондами. Найти там нужную информацию оказалось просто невозможным.

Жалкие попытки задействовать кого-то в исполнительных органах окончились крахом – теперь в Дипломатическом секторе нас вообще с трудом вспоминали.

Однажды Абдулкарим, важно выпятив губу, взял со стола в центре зала книгу «Банда Бешенного снова в строю» и заговорщически произнёс:

- Уважаемый Александр, постигая мудрость прошлых веков легко найти ответы на казавшиеся неразрешимыми вопросы.

- И какую мудрость веков ты здесь подчерпнул? – кивнул я на книгу, которая, как ни странно, являлась для нас вполне успешным справочником по местным реалиям. - Неужели узнал, кто нам поможет?

- Здесь всё есть. Нам помогут, - он напрягся и выговорил по складам трудные для произношения слова, - продажные менты.

- Кто?! – изумился я.

- Представители правоохранительной системы, которые имеют слабость торговать своим служебным положением для решения проблем частных лиц, как правило, в противоправном ключе.

- Во как. Только этих твоих ментов здесь нет.

- Ну пусть они называются стражами общественного спокойствия. Сути это не меняет.

На следующий день мы отправились в ближайший участок. Я помню это место ещё с прошлого визита на планету - во времена Статуса тут было унылое казённое здание, перед которым стояли несколько задрипанных самовозок с надписью «Городская стража». Теперь нашим глазам предстало процветающее учреждение. Пыльные мутные стекла заменили зеркальные витрины, фасад приобрёл весёлый голубенький цвет и был в местных традициях тщательно украшен народными орнаментами и надписью через все здание «Демократура – это мы!» А на стоянке застыло в ожидании несколько статусных самовозок, разрисованных затейливыми жанровыми картинками из жизни стражей.

На входе нас встретил мрачный дежурный, похожий на дикого пещерного человека.

- Чё, претерпельщики? – зарычал он. - Обокрали, ограбили? Тогда не по адресу – здесь не подают!

- У нас коммерческое предложение к руководству.

Тут же на лице дежурного появился оскал, долженствующий означать угодливую счастливую улыбку.

- Ну конечно, уважаемые сограждане. Нет таких препятствий, которые бы не преодолела доблестная стража!

Текст был заучен, произносил он его с трудом, героически напрягая заржавелые мозговые извилины.

Тут же появился говорливый живчик в отутюженной форме, представившийся маркетинг-офицером. Убедившись в нашей платёжеспособности – продемонстрированная пара золотых слитков произвела на него самое благоприятное впечатление, он расшаркался и потащил нас прямо к начальнику.

В приёмной нас напоили горячим отваром, накормили печеньем, мы изучили журнал с прайс-услугами, после чего появился сам начальник участка, сияющий, как начищенный медный пятак:

- Что изволят сограждане? Не можете взыскать долги? Замучили конкуренты? Не дают жить назойливые соседи? Теперь это не ваши проблемы, а наши!

Как же у них от зубов всё отскакивает. Стражи основательно перестроились – этого не отнять. Судя по всему, над ними отлично поработали маркетологи-рекламщики.

Приход Демократуры ознаменовался с одной стороны мощным криминальным взрывом, а с другой – нереальной расслабленностью правоохранительной системы. Если при Статусе согласно руководящим директивам стражи из кожи вон лезли, чтобы обеспечить покой и порядок на улицах, рост преступности вызывал разносы и даже отставки руководителей, то теперь они объявили, что главная их задача – охрана закона, а законы стали такими запутанными и неконкретными, что охранять при их помощи порядок невозможно. А на нет и суда нет. Так что стражи отлично себя чувствовали. И если сперва они ещё немножко стеснялись и по инерции чего-то боялись, и даже содрогались от мысли, что однажды вернётся система Статуса, и тогда малым никому не покажется за то, что наворочали в государстве, то со временем фантомные боли и тоталитарные страхи прошлого исчезли. И теперь подразделения стражей общественного спокойствия развернулись вовсю. Они бойко продавали патенты на правоохранительные услуги всем, кто заплатит, именуя это добровольным содействием правопорядку, публиковали в прессе и сети красочные рекламные предложения с ценниками на свои услуги, в то время как бесплатно отказывались даже отвечать на телефонные звонки.

- Так кого вы желаете поставить на место? – спросил нас начальник участка.

- Нам нужно кое-что найти, - произнёс я.

Улыбка начальника стала ещё шире, но как-то поблекла. Ясно, местные сыщики любят не искать, а ставить на место. С другой стороны, за деньги, которые мы пообещаем, они будут землю носом рыть. Я представил, как сорвутся со стоянки оперативные машины, как продвинутые кибернетики влезут в закрытые базы данных, как полетят во все края и веси Мордории грозные ориентировки. Такие деньги ведь на кону!

Улыбка стража, выслушавшего подробно наши пожелания, стала совсем кислая, но снова засияла, когда на стол лёг щедрый аванс. От избытка чувств начальник даже написал расписку - «в качестве спонсорской помощи получено двести сорок грамм жёлтого металла, поименованного просителями спонсорской помощи как золото».

- Всё верно? – спросил он.

- Верно, - кивнул я.

Начальник участка со всей дури бахнул бронзовойпечатью по бумаге, дал нам второй экземпляр и сказал:

- С этого момента ваши проблемы на наших плечах!..

***

Если наши проблемы и лежали на плечах стражников, то тяготили их не слишком сильно – то ли плечи были слишком могучими, то ли ноша всё больше неподвижно лежала на Земле. Из участка нам ежедневно присылали отчёты такой эталонной бравурности и пустоты, что я понял – ничего не делается вообще.

- Как говорится, нельзя складывать яйца в одну сумку, - ознакомившись с очередным таким опусом, наставительно изрёк Абдулкарим.

- В корзину, - поправил его я.

- Да хоть в нагрудный карман.

- И что говорит твой свод мудрости? – кивнул я на его любимый криминальный роман, лежащий на столе.

- Что нужно задействовать всех.

- Кого ещё?

- Братву, - с придыханием произнёс Абдулкарим сладкое слово…

Грубачей бандитосов оказалось найти почти так же просто, как и участок стражи. В сети и газетах были указаны адреса, номера контактных телефонов, а также перечень услуг с оговоркой «цены обсуждаются при личной встрече».

Со стражами у лихих ребят порой была конкуренция на одном поле. Иногда бандитосы начинали демпинговать, после чего спецподразделения общественного спокойствия проводили карательные акции в проблемных районах, анонсируя непримиримое наступление на гидру преступности и анархии. И бандитосы сдавали назад. Из-за этого недопонимания лиходеи вообще бросили публиковать ценники, опасаясь нервной реакции со стороны «верных защитников демократуры».

Приём населения и клиентов грубачи бандитосы вели в городской бане, где предавались, как и положено по статусу, пьянству и разврату. И мы отправились туда.

Города Мордории были построены все по одному стандарту ещё во времена тотального планирования. В большинстве населённых пунктов тогда выросли кольцевые серые, в двадцать пять этажей, с бойницами окон, без архитектурных излишеств, неприглядные строения. Их круглые дворы в основном занимали скверики, детские площадки. С пришествием Демократуры всем стало понятно, что тоталитарные правила безвозвратно устарели, и тогда в центре дворов очень выгодно вознеслись башни-небоскрёбы, торгово-развлекательные комплексы или стоянки для самовозок.

В предбаннике нас встретил коммерческий директор банды «Милые убийцы». Это был пузатый лысый мужчина, всё тело которого покрывали татуировки с текстами из официально утверждённого три года назад кодекса чести бандитосов и насильников, действовавшего на всей территории планеты и обязательной к исполнению всеми причастными специальными субъектами. Он долго толкал речи про священные законы общества истинных бандитосов, которые и есть в основе своей подлинная изначальная демократия, процветавшая уже тогда, когда и слова такого не знали. Падкого на эту мишуру Абдулкарима он привёл в восторженное состояние.

- А теперь к делу? - неожиданно посуровел бандитос. - Мы не стражники. Мы конкретные и крайне резкие люди! Что надо? Убить? Переломать ноги? Заставить лизать сапоги или забыть о кредитах? Оружие? Топоры? Палки для игры в кнудлики? Огнестрел? Последнее будет дороже, но более качественно и стильно!

- Найти кое-кого надо, братан, - хлопнул Абдулкарим бандитоса по мягкому жирному плечу. - Человек затаился. А он нам нужен.

- Найти, - лицо бандитоса при этом известии стало примерно таким же кислым, как и у начальника участка стражи в схожей ситуации.

- Именно так.

- Конечно, любой каприз. Желание клиента - закон. Но лучше всё же кому ноги переломать. Не нужно, а? - с трогательной наивной надеждой спросил бандитос.

- Исключено, - сурово отчеканил я.

В результате мы стали ежедневно получать сводки ещё и от грубачей бандитосов. Странно, что и от стражей, и от их конкурентов бумаги приходили одинаково бестолковые, в схожей стилистике и совершенно бесполезные.

Через некоторое время мне и Абдулкариму стало ясно, как Божий день, что по нашим заказам никто ничего не делает.

- Ничего не понимаю, уважаемый Александр, - вздохнул Абдулкарим, глядя с балкона виллы на постепенно становившийся ему ненавистным город. - Почему они все такие безответственные?

- Так мы же дали аванс. Зачем им что-то делать?

- Но в случае успеха они получат в десять раз больше!

- А зачем? Это надо напрягаться, что-то предпринимать, работать. Пойми, они имитаторы. Они имитируют деятельность. И у них нет никаких мотивов для полезной работы. Того золота, что мы им оставили – хватит. Они все такие же такие же пустомели, как и бездельники из дипломатической службы и Ассамблеи.

- Презренное время. Презренные люди, - покачал головой Абдулкарим. - Никто нам не поможет. Нужно что-то предпринимать самим.

- Вот скажи, Абдулкарим. После наших приключений ты ещё в восторге от легендарных времён братвы, коррупционеров, мошенников?

- Ну зачем сравнивать? Тогда на Земле было благословенное время рыцарей кистеня и волыны, тогда людей сжигали шекспировские страсти, а характер закалялся страданиями, поражениями и победами. А здесь лишь жалкие подражатели. Мелкие и ничтожные.

- По-моему, они все одинаковые.

- Почтенный Александр. Незачем судить о предмете, в которым ты полный профан, – Абдулкарим поднял, как священное писание, книгу о банде Бешенного.

- Конечно, мой добрый друг. Конечно, - вздохнул я.

Мы с Абдулкаримом уже двадцать пять лет вместе на одном корабле дипломатической службы Великого Предиктора. И ещё лет пятьдесят нам с ним бороздить космос. А то и все сто с учётом прогресса биологический оптимизации, в результате чего продолжительность жизни, в том числе активной, растёт все быстрее. За годы учёбы и службы мы получили некоторые представления об определённых премудростях тайных войн, но больше умозрительные. Наше поле битвы – протоколы, торговля, разговоры, компромиссы. Наше оружие - межзвёздные договора и пакты. Наша сила - искусство искать и находить взаимовыгодные решения тупиковых вопросов. Здесь же мы вели странную жизнь то ли космических бродяг, то ли неудачливых разведчиков. И всё без толку. Хотя что-то мне подсказывало, что результаты у лучших суперагентов разведки Земли были бы не намного весомее. Ведь в мутной воде не только водятся рыбёшки. В мутной воде ты сам ничего не видишь.

Закатное красное солнце провалилось в тёмные волны залива, загорались разноцветные огоньки. Сверху вечером все видится приличным и даже красивым. Если не знать, что это место проклято.

- А может ну его? – устало произнёс Абдулкарим. – При выполнении задания возникли непреодолимые трудности. Пускай присылают сюда других специалистов.

- Мы и есть универсальные специалисты, - с ноткой отчаянья произнёс я. – Бросить никогда не поздно. Но ты готов пережить такое, что в первый раз вернёшься, не выполнив задания и не закупив ресурс, так необходимый нашей Земле?

- Лучше я здесь погибну, уважаемый Александр. Ты прав. Пути отсюда нам нет. Пока трюмы нашей каравеллы не наполнятся сокровищами. Но нужны ещё какие-то ходы.

- Нужны.

- Завтра у нас встреча. По разговору вполне серьёзные люди. Обещали двести килограмм мистериума. Просили прибыть с задатком.

- Просили – так прибудем.

Я опять был не уверен в успехе очередной нашей вылазки. Сколько их было, и всё заканчивались одинаково - ничем...

Встречу планировалось провести в пригороде Мордополиса за полями аэрации, на заброшенной свиноферме. Партнёры настоятельно просили нас соблюдать осторожность и секретность. Они звонили по переносному телефону и что есть мочи орали, чтобы мы проверили, нет ли за нами слежки, после чего подробно объясняли, как проехать на ферму. Если бы их телефон прослушивали посторонние, то из этих разговоров стало бы полностью понятно, где и во сколько встреча, кто на ней будет и в чём смысл сделки.

Мы добрались до фермы, когда большой чёрный фургон наших деловых партнёров был уже на месте. Наши машины остановились друг против друга на посыпанной щебнем узкой просёлочной дороге на фоне длинного приземистого здания свинофермы с выбитыми дверями. Ну, прямо как в любимых Абдулкаримом бандитских романах.

И продолжение было точно таким же. Узнав, что мы привезли деньги, в ответ на требование показать товар наши визави неторопливо извлекли из своего фургона оружие различных калибров – там даже гранатомёт был.

Припомнив что-то из бессмертного произведения про Бешенного и его команду, Абдулкарим с вызовом растопырил пальцы – не зря вчера тренировался перед зеркалом, и осведомился:

- Вы ничего не попутали, черти? Вы на кого, сявки, наехали? Вам тут не фраера гнутые! Вам тут правильная братва! Да за такое пасть рвут! Вот так, почтенные граждане, я думаю.

Интересно, как лингвистический транслятор справлялся с таким необычным переводом? Хотя, похоже, справляется неплохо. На моего соратника залётные бандитосы посмотрели с глубоким уважением. Они даже не нашли, что возразить на такие весомые слова. Поэтому просто молчаливо принялись нас расстреливать.

План был туп до неприличия – расстрелять и забрать. Тупые планы обычно срабатывают безотказно. Но эти ребята кое-чего не учли.

Когда наши защитные блоки обнулили их огневую мощь, и мы спеленали врагов специальным средством «Паутина», Абдулкарим, которому всё это действо понравилось настолько, что к нему вернулся былой оптимизм, важно объявил:

- Лохи педальные! В асфальт закатаю, только уши торчать будут!

Он приосанился от своей значимости – хорошо ведь сказано.

Я, разглядывая пленников, вторил ему, хотя и был воспитан на других образцах литературы:

- Милостивые государи, не изволите ли вы объяснить причину своей дерзости, которая не оставляет нам возможности оставить её без последствий.

Из всех наших речей пленники поняли одно - им конец, и начали жалобно верещать о пощаде, голодных детях и тяжёлой судьбе, толкнувший на позорный промысел.

- Можете попытаться искупить вину, - снисходительно произнёс я, отскакивая от громадного толстого главного бандита, который всё хотел дотянуться губами до моего ботинка и расцеловать его, как первую любовь на сеновале. - Откуда вообще узнали о мистериуме?

- Не знали ничего. Он спросил, есть такой, – кивнул главарь на Абдулкарима. – Мы сказали, что есть. Он же по виду типичный страдалец. Ну мы, активники, и решили... Того. Этого... Ну, склад военный обворовали. Не пропадать же оружию. Вот и того…

- Если хотите жить, отвечайте, как найти мистериум. А заодно одного очень нужного нам человека, - произнёс я, прекрасно понимая, что разговор бесполезный и прикидывая, что делать с этими балбесами. - Поможете, живы останетесь.

- Дык к авторитетным бандитосам вам надо, - объявил главарь. - Ну тем, кто в банях принимает.

- Уже были, - вздохнул я.

Тут встрял похожий на орангутанга пленник.

- Туфта всё. Стражи и бандитосы искать не будут. Они не умеют.

- А кто умеет? – заинтересовался я

- Вольный выведыватель нужен.

- Кто?

- Который занимается частными расследованиями. Они только что-то и могут.

- И где найти такого?

- Я телефон знаю. Если живым лично меня оставишь, скажу.

- А их? - кивнул я на остальных налётчиков.

- А их можешь стрелять – не жалко!

После такого заявления потоком хлынули вопли, ругань, взаимные обвинения, угрозы. До драки не дошло, потому что пленники были опутаны нитями.

Когда скандал выдохся, «орангутанг» поведал, в каком баре и как найти вольного выведывателя Града Мудруса.

- От Порко Стукаса скажешь. Он меня уважает.

В итоге налётчиков мы отпустили, безнадёжно призвав их вести честную жизнь. Ну не закатывать же их в действительности в асфальт, как сгоряча обещал Абдулкарим. Оружие конфисковали и утопили в пруду по дороге. А потом заявились на окраину Мордополиса в заштатный тесный бар «Поцелуй кряквы».

Там я поинтересовался у бармена, где Град Мудрус, и мне показали на здоровенного, лет сорока, мужчину, который лениво и мрачно цедил из высокого бокала сильноалкогольное молоко горного акатуса. На его лице была написана бездонная скука и благородная усталость.

Я подошёл и поинтересовался, не он ли тот самый знаменитый Град Мудрус.

- Да, - он равнодушно посмотрел на меня. – А ты кто будешь, гражданин?

- Я от Порко Стукаса, - значительно произнёс я.

И с удивлением отметил, что возникший в руке вольного выведывателя крупнокалиберный пистолет смотрит мне в грудь…

***

На лице Града Мудруса была написана такая дикая ярость, что мне даже стало как-то не по себе.

- Чучело господне, да сотворить мне добро врагу своему! – изрыгнул мой оппонент распространённое площадное ругательство. - Друг он твой, да? Мы с этим оборванцем не вовремя расстались. Не успел его поблагодарить. Так что ты сейчас за него ответишь, пухлявый гундосец!

Ну что делать? Я улыбнулся самой открытой и приветливой улыбкой из своего дипломатического арсенала и послал биоэнергетический импульс доброжелательности, спокойствия и конструктивизма. А потом произнёс как можно мягче:

- А можно сперва поговорить, а потом стрелять? Ведь пристрелить вы меня успеете всегда.

Я поднял пустые руки. Импульс мой дошёл до цели. Да и Град Мудрус, видимо, понял, что палить на глазах у целой толпы в человека, которого видишь первый раз в жизни, как-то неудобно. Он спрятал пистолет, плюхнулся на стул, отхлебнул глоток своего молока, занюхал рукавом и кивнул:

- Садись, трухлявец, друг трухлявца.

- Этот друг два часа назад пытался продырявить меня из гранатомёта.

- Не попал? – с интересом спросил выведыватель.

- Да как сказать… Под угрозой смерти он сказал, что вы один из немногих, кто может найти хоть что-то в этом хаосе.

- Это он прав. И я рано или поздно найду его самого, козлодана шерстистого! Зря ты его не убил.

- Я же дипломат, а не диверсант… Дипломат настоящий. Официальный посол Предиктора Земли Александр Александров, - представился я.

Полчаса мне пришлось объяснять, что я не разыгрываю. Потом я поведал, что нам нужно.

- В полицию и к грубачам бандитосам вы напрасно подались, - мазнул рукой вольный выведыватель. - Бандитосы только и умеют кости ломать. И стражники сейчас такими же стали - всех, кто умел искать, работать, расследовать давно выкинули со службы. На их местах маркетологи и костоломы, и у тех и других в головах абсолютная пустота.

- А куда делись нормальные?

- Куда? – мой собеседник усмехнулся. - Разрешите представиться. Бывший комиссар отдела расследования Центрального округа Большого Мордополиса, а ныне вольный выведыватель Град Мудрус.

- Даже так.

- Мы вымирающий вид. Ответственные люди. Таких больше не воспитывают. Таких ныне выживают и сживают со света, - затаённая боль слышалась в его словах. Как же я его понимал.

- Вы поможете нам?

- Попытаюсь. При определённом материальном стимулировании.

Я положил на стол пару слитков, которые предназначались бандитам, напавшим на нас, и небрежно произнёс:

- Задаток.

- Ну что же, - вольный выведыватель подбросил на ладони слиток. - Попробуем.

И мы стали получать отчёты с третьей стороны.

Справедливости ради надо заметить, что эти отчёты были совершенно другого рода. В них сразу было понятно, что человек занят делом, что он отрабатывает ходы и версии, и что есть малюсенький, микроскопический шанс, что эта его деятельность приведёт к успеху.

Через пять дней Град Мудрус позвонил мне на домашний видеофон и сообщил:

- Кое-что удалось найти по вашему мистериуму.

- Что именно? - внутри у меня ёкнуло.

- Поиском и разработкой месторождений занимался научный центр «Чудо-Кристалл».

- А сейчас?

- Я не нашёл сведений о его расформировании. Мне разузнать, что там творится?

- Спасибо, мы заглянем туда сами, - я уже был на ногах, а Абдулкарим, слышавший разговор, активизировал повседневный уличный костюм – наночастицы приняли форму лёгкого белого плаща. На его лицо возвращался румянец, сильно поблёкший в последнее время.

Я опасался, что мы вытянем опять пустышку. Но именно с этого мгновения события понеслись вперёд галопом.

- Продиктуйте адрес, - попросил я…

Уважаемое научное заведение располагалось рядом с черепичным городом и получало одно время щедрое финансирование. Что с ним сейчас творится – нам предстояло выяснить.

Радостный блеск в глазах Абдулкарима поблёк, когда мы добрались до цели. Научный центр занимал девятиэтажную помпезную башню пятидесятилетней давности со следами былых имперских украшений. Гордые барельефы крестьян, рабочих и купцов сбили ещё в период унификации, а во время Демократуры здание просто перестали красить. Но все равно в нем была какая-то монументальность и серьёзность былых героических времён.

На этом положительные впечатления и хорошие новости заканчивались. Потому что вывеска научного центра "Чудо Кристалл" осталась, но по местной традиции была маленькая и невзрачная по сравнению с рекламами учреждений, расположившихся в здании.

Обнищавший научный центр, забывший, как выглядит государственное финансирование, сдавал свои площади всем, готовым платить. Большую часть служебных кабинетов занимало общежитие Лиги мигрирующих рукодельников – то есть иногородних жителей, подавшихся в столицу за лучшей долей и готовых трудиться на любых работах почти забесплатно. Их официально провозглашённой стратегической задачей было дешевизной перебить труд роботов на автоматизированных предприятиях, и у них всё чаще это получалось. Там где был архив научного центра, теперь располагался подпольный цех кустарной сборки кардиостимуляторов и прочего медицинского оборудования. Работала эта техника через раз, но пользовалась спросом из-за фантастической дешевизны, по причине которой с особым удовольствием её закупали государственные медицинские учреждения, поскольку больные мёрли как мухи, тем самым постепенно сводя к нулю расходы на них.

В вычислительном концентраторе научного центра, откуда с приходом Демократуры стащили всю аппаратуру, теперь располагалось организация с табличкой «Юридическое бюро Лукавый Динозавр. Растопчем и обманем в суде любого за ваши деньги».

Мы обошли всё здание. Никто из его обитателей не мог внятно сказать, осталось ли здесь что-то от научного учреждения кроме счёта, на который переводят деньги за аренду.

Выяснилось ещё, что правит центром бестолковый и никчёмный сын бывшего руководителя. Он закончил школу маляров и купил два диплома, поэтому о мистериуме он вряд ли что знает, а его папаша исчез ещё в первый год свободовластия - растворился, будто не было вовсе его.

Мы вышли из здания Центра и устало приютились на лавочке из оружейной стали – такие понаделали, когда было объявлено всеобщее разоружение, а старые деревянные лавки растащили. Был такой период в короткой истории Демократуры, длившийся около двух лет и скромно названный эрой митингов. Ну, эра не эра, а скамейки на дрова для так называемых костров единения и на древки для знамён и плакатов растащили. Да и деревья проредили ещё до того, как последние скверы пали в борьбе с автомобильными стоянками.

Оружейная сталь неприятно холодила, так что мне пришлось изменить тепловой режим костюма.

- Ну, это хоть какая-то зацепка, - без особой надежды вещал я. – Найдём уволившихся сотрудников Центра. Они нам откопают мистериум.

- Я не верю, что мы когда-нибудь улетим отсюда, - вздохнул печально Абдулкарим. – Наши косточки истлеют на этой проклятой планете. И над нашими могилами будет проходить какое-нибудь голосование.

Между тем на площади перед научным центром начало происходить некое действо. Взбудораженная толпа с транспарантами оцепила стоящий на высоком пьедестале старый бронзовый памятник рыцаря в доспехах. Подъехал подъёмный кран, бойкие ребята накинули на шею рыцарю стальной трос. Кран завыл электромоторами. Стрела поднялась. И памятник заболтался в воздухе, как повешенный грешник.

- Ну что это такое? - заворчал Абдулкарим. - Ну как так можно?

- Сейчас посмотрим, - я вынул из кармана переносной коммуникатор, пролистнул новости и объявил:

- Вчера прошло два судьбоносных референдума. О сносе на севере столицы, то есть здесь, памятника Падлюку Завиратосу третьему как палачу и узурпатору. И второй – об установке памятника на востоке столице ему же как основателю централизованной государственности. Оба победили.

- Как такое может быть, почтенный Александр? - удивился Абдулкарим.

- Элементарно. Один памятник демонтируется, списываются расходы на снос. Но реально он не уничижается, а просто переносится на новое место, и в свою очередь списываются деньги на его создание и установку.

- А причём здесь референдум?

- А это тебе не старые времена. Всё решает народ! И народ доволен. Те, кто почитает императора - установкой памятника. И те, кто ненавидит - сносом.

- Сумасшедшие. Жалкие сумасшедшие! - Абдулкарим дёрнул свою клочковатую бороду. - Мы здесь погибнем. Горе мне, горе.

- Смотри, - прервал я его и кивнул на хорошо одетого молодого человека, пружинящей походкой отделившегося от ликующей толпы и направившегося к статусной самовозке. Он бодро размахивал статусным чемоданчиком.

- И кто сей незнакомый мне муж? – спросил Абдулкарим.

- Жракус Вольф - второй киберкудесник Статуса. Фактически заместитель Бура Котеуса - так разыскиваемого нами кибермастера.

- Думаешь, уважаемый Александр, он в чём-то поможет нам?

- Ещё как думаю. Поднимайся, пошли быстрее!

Мы подскочили к молодому человеку, когда он распахивал дверь своей машины. Я взял его под локоть:

- Жракус Вольф, какими судьбами?

Киберкудесник затравленно посмотрел на меня, узнал, ужаснулся и включил дурака:

- Вы ошиблись, гражданин!

- Да? Кликнуть народ и сообщить, что найден верный слуга Статуса? Что тогда будет?

- Ничего хорошего, - киберкудесник распахнул дверцу, приглашая нас в салон: - Садитесь. Обговорим.

- С удовольствием.

Узнав, что мы без какого-либо успеха пытаемся узнать, как рухнул Статус, он сообщил:

- Это вирус был.

- Какой вирус? - подался я вперёд.

- Проник в корень системы и сожрал её.

- Обойдя столько степеней защиты?

- Мы тоже считали, что это невозможно. Но это произошло.

- Как?

- Его запустил тот, кто имел доступ к корневой основе системы. Таких было четверо. Я в их числе. Но я не при чём. Я не такой идиот, чтобы забавляться подобными делами.

- А где кибермастер?

- Котеус? После краха системы он остался не у дел. Так же как и мы все. И пропал очень быстро. Наверное, где-то как-то выживает.

- А как ты выживаешь? - я выразительно обвёл взором отделанный кожей дорогой салон машины

- Нашёл себя по мелочам. Вон, создал программу для учёта выручки солидарной бригады по сбору пустых бутылок. До этого такую же программу делал для шайки анонимных мошенников – им хотелось, чтобы машина считала, кому сколько полагается. При этом каждый пытался меня перекупить, чтобы доля в его пользу была. Так что денег хватает. Хотя зачем они мне?

- Что, хаос давит? - сочувственно спросил я. - Так трудно жить в развитой Демократуре?

- Да разве это жизнь? - махнул рукой киберкудесник.

Я чувствовал, что он что-то не договаривает.

- Вот наши координаты, - я протянул парню бумажку с номером телефона и адресом. - Пусть Котеус в ближайшее время выйдет на связь. Он нам нужен. И мы ему тоже. Это понятно?

- Понятно, - угрюмо произнёс киберкудесник. - Если увижу. Или найду. А так....

- Мы друг друга поняли. И не зли нас, Жракус Вольф. Иначе...

Что иначе - я и сам не знал. Но на собеседника мои слова произвели должное впечатление. Он судорожно вздохнул. И кивнул...

***

Некоторое время ничего не происходило. Получивший вознаграждение за первую информацию – вообще за первый толковый результат, который мы видели на этой планете, вольный выведыватель принялся трудиться с удвоенным энтузиазмом.

Когда он лично приехал на нашу виллу с отчётом, то был трезв, сосредоточен и готов осчастливить нас очередными успешными изысканиями. Для начала он выдал, что попутно с решением наших задач раскрыл заговор.

- Какой заговор? - удивился я.

- У нас появился Союз ответственных, - Град Мудрус бесцеремонно залез в буфет красного дерева, где безошибочно нашёл бар, но горячительного брать не стал, ограничившись кислым соком курилы зеленоствольной. - И так просто это не кончится.

- Это что значит?

- То, что полная безответственность и нежелание думать о завтрашнем дне доминируют в нашем мире - это очевидно. И вот собирается группа недовольных интеллектуалов, к тому же имеющих своё понимание сути происходящего. Чем это может закончиться? Только серьёзными потрясениями.

- Несомненно, - согласился я.

- Мне кажется, что эти люди могут быть полезны и нам. И в настоящих делах. И в перспективе, - Град Мудрус явно намекал на долгосрочное сотрудничество.

- Мы не имеем право по статусу общаться с подпольными оппозиционными структурами, - заметил я.

- Охотно верю. Только мне кажется, именно к этой организации имеют притяжение все приличные специалисты. И именно в ней можно найти информацию о мистериуме. Возможно, и ваш кибермастер обитает где-то там, если не является центральной фигурой... Ну так как? Работаем? У меня же нет дипломатического статуса.

- Работайте, - дал я разрешение, и вольный выведыватель получил на оперативные расходы ещё пару золотых слитков.

Мы снова ждали у моря погоды. А жизнь в Мордории текла в своём буйном естестве. Событие недели - рванул очередной химический комбинат, после чего партия экологического будущего "Родные дерева", которая, возможно, сама и взорвала комбинат, с новой силой принялась агитировать за уничтожение всех автоматизированных заводов и фабрик. В общем, назад, к природе, берегите лес, боритесь за увеличение поголовья морских котиков, и ещё неплохо бы убить всех человеков и спасти все деревья. «Деревянщики» инициировали уже тридцать шестой референдум и клялись вскоре пойти в решительный бой. Народ был в целом за них, хотя и не задавался вопросом, что будет есть и во что одеваться, а также как обслуживать мегаполисы, если реализовать все эти предложения. Мне довелось увидеть одну такую планету, где объединительной идеей стала борьба за спасение исчезающих плотоядных баранов, а также иных редких видов. В итоге туземцы угробили сельское хозяйство и промышленность, и оголодавшее население ринулась жрать этих самых баранов, которых надолго не хватило. Потом, наверное, стали жрать и экологов-активистов, но я уже этого не видел.

По телевизору показывали митинг экологов перед башней Ассамблеи. Им руководил тот самый народный трибун с двухкилограммовыми золотыми ходиками на руке, который предложил принять у нас верительные грамоты. Надо отметить, орал он хоть и бестолково, но громко.

- Ни одной силы не осталось, способной смотреть в будущее, - горестно вздохнул Абдулкарим. – Что с ними произошло?

- А ведь и правда, - согласился я. - Удивительно, но тут нет никаких тайных и явных структур, которые цементируют общественное тело. Нет тайных обществ, нет олигархов, мечтающих поработить и ограбить всех и вся. Есть единая энергия народовластия и свободы. Фактически, энергия хаоса. Этот феномен ждёт своих исследователей.

«Долой заводы-автоматы. Долой фермы-автоматы. Даёшь свободного человека на чистых просторах» - надрывался многоголосый митинг перед Ассамблеей.

Между тем вольный выведыватель стал периодически наведываться к нам, подробно отчитываться о каждом шаге и требовать новые финансовые вливания. Он зациклился на этом тайном обществе интеллектуалов и проводил различные комбинации, дабы не просто выйти на них, а чтобы они сами возжелали этой встречи. Так он скидывал разным людям информацию, что имеются влиятельные фигуры, готовые поддержать реальные начинания финансовым и организационным ресурсом. В этой сфере и были его основные траты. Этими шагами он прежде всего доказывал, что не имеет никакого отношения к разведке и силовым структурам, поскольку те ни в жисть не потратили бы ни одного медного шмыглика - они всё больше забирали в последнее время.

- Вам не кажется, что мы зря тратим время? - спрашивал я вольного выведывателя.

- Я чувствую запах успеха, - уверенно возражал он. - А мой нюх пока меня не подводил.

В справедливости его похвальбы я вскоре убедился.

Однажды произошло то, что мы так ждали. Мой переносной телефон зазвенел, как мне показалось, особенно требовательно.

- Вы интересовались Союзом прогностиков? - прогундосил в трубке тонкий голос.

- Мы, мы, - воскликнул я. - Бур Котеус, кончай притворяться. Я знаю, что это ты.

- Даже так?

- Я знаю, что твой киберкудесник Жракус Вольф передал тебе наш телефон. И что ты заинтересован узнать, с какой целью загадочные меценаты разбрасываются золотыми слитками.

- Интересно, интересно, - промямлил кибермастер.

- И что ты хочешь с нами встретиться, потому что нуждаешься в помощи.

- Ну…

- И мы нуждаемся в твоей помощи. Взаимопомощь и сотрудничество – это удел высокоорганизованных людей. А их осталось не так много. Так что встречаемся, Бур Котеус. Думаю, тебе есть, что нам рассказать.

***

Обычная квартира в доме-кольце. Достаточно уютная, вся заваленная разной аппаратурой, весьма продвинутой для этого мира. Там мы и встретились с экстремистом.

За пять лет Бур Котеус осунулся, революционный пыл его угас, и он в депрессии взирал на тот мир, который был создан его стараниями.

- Зачем вирус запустил? – спросил я у него, устроившись на продавленном диванчике и облокотившись о разобранный системный блок. – Ты хотя бы пробовал подумать, что будет потом?

- Думал, что главное – смести систему, - угрюмо произнёс Бур Котеус. - А дальше всё только лучше будет. Светлое будущее, свободное волеизъявление, обрушение надуманных барьеров социального детерминизма.

- Да ты вообще слабо думаешь.

- Я увлекаюсь. Есть грех.

- Это не грех. Это катастрофа… Все эти твои идеи демократии как идеальной самоорганизующейся системы...

- Это не мои, а твои идеи, - огрызнулся кибермастер. – Кто смущал ими моё неокрепшее сознание?

- Кто же мог подумать, что ты возьмёшь их на вооружение.

- Ну почему так всегда бывает, - покачал головой Бур Котеус. - Расчёт верен, обстоятельства идеальные. Всё просчитано с использованием машины Статуса. Она хорошо прогнозировала социальные процессы.

- Машина может только считать. Прогнозируем и программируем мы, люди.

- Вот и напрограммировали, - Бур Котеус взял литровую деревянную чашку и отхлебнул напиток, по вкусу напоминающий чай с рыбьим жиром, от которого мы с Абдулкаримом отказались.

- Ты сам написал вирус? - спросил я.

- А кто же ещё, - с оттенком былой гордости и самодовольства произнёс кибермастер.

- И ты единственный, кто мог запустить его в корневые базы. Правильно?

- Очевидно же, - буркнул Бур Котеус.

- Ну и что ты добился своей революцией? Хаос, экономический кризис. Победа низменных начал. Развал привычной среды обитания. И всё для того, чтобы прийти к тому же, с чего начинали – к жёсткой генетической и социальной детерминации. Только уже без тормозов Статуса. А перспективы…

- Регресс, - грустно изрёк кибермастер.

- Точно! Всеобщее упрощенчество захватило всё – экономику, культуру, бюрократию. Созданные потом и кровью и худо-бедно функционировавшие при Статусе сложные структуры стали никому не нужны, мол, чего тратить энергию на всякую ерунду. Происходит обесценивание науки, заслуг, званий, всего. Общество становится не способно к долгосрочному планированию. Это путь даже не к стагнации, а к переходу на предыдущий уровень развития, в прошлую технологическую и социальную эру.

- У меня тоже были такие мысли.

- Планетарное государство грозит в ближайшее время развалиться на отдельные фрагменты и превратиться в маленькие озлобленные страны, мечтающие урвать что-то у соседей. Это война…

- О, Боги, что же я натворил, - застонал кибермастер, запустив пальцы в вихрастую причёску. – Как я был глуп, туп, беспечен, самонадеян, примитивен и бессмысленен. Как я был наивен и…

- Да успокойся, - прервал я обряд самобичевания. - Что сделано, то сделано. Нужно исходить из того, что имеем.

- А чем вы отличаетесь от нас? - посмотрел на меня в упор кибермастер. - Почему вам удалось построить дворец из хрусталя, а у нас сплошь хижины из глины и веток?

- У нас, вне зависимости от государственной системы, есть выверенное и выстраданное этическое целеполагание и общие социальные константы. Мы знаем, куда стремиться. И в курсе, как должно выглядеть устойчивое общество развития. И это знание живёт в каждом нашем гражданине. Без этого общество всегда будет крутиться в заколдованном круге, плодить неудовлетворённость жизнью у всех своих представителей.

- Вы другие, - горестно изрёк Бур Котеус. – А мы, правда, в заколдованном круге.

- Нет заколдованных навсегда кругов. Мир эволюционирует. У любой человеческой цивилизации самым сложным вопросом является этическое наполнение его существования. А этот сосуд наполняется веками, а то и тысячелетиями. И пока он не наполнится хотя бы наполовину, так и будут властолюбцы продавливать свою тёмную волю и сеять раздоры, прирождённые обманщики обманывать прирождённых жертв, садисты садировать мазохистов, а заодно и всех остальных. Не перепрыгнешь через это, нужно пройти все ступени. Хотя иногда удаётся их перепрыгнуть, но это большая редкость.

- То есть, при моей жизни торжества добра мне не увидеть.

- Ни в коем случае. Но ты можешь своей жизнью приблизить победу на небольшой шажок. И через сто, пятьсот или даже тысячу лет цель будет достигнута. Этический цивилизационный статус установлен.

- Ну а что мне с того? Я же не увижу этого в моей жизни.

- Увидишь в следующей жизни.

- Вы верите в следующие жизни?

- Несомненно. Иначе ни в чём бы вообще не было для человека смысла. А смысл есть…

Узнав, зачем мы здесь и что ищем, кибермастер объявил:

- Я вам помогу. У меня есть возможности отыскать мистериум.

- Откуда? – заинтересовался я.

- Я же один из лидеров интеллектуального подполья. Это достаточно обширная организация. В ней интеллектуалы самых разных профилей. И наверняка среди них найдётся тот, кто имеет представление о мистериуме.

- Вот и хорошо, - кивнул я. - Мы на тебя надеемся, Бур Котеус.

- Но есть некоторые условия. Во-первых, мне нужен помощник, кто не болтает, а действует. Поймите, ныне это большая редкость.

- У нас есть такой человек. Град Мудрус, вольный выведыватель.

- Во-вторых, я тоже не могу работать даром.

- Конечно, твои усилия будут вознаграждены, почтенный кибермастер, - ласково произнёс Абдулкарим, который готов был плясать от радости, увидев реальную перспективу. – Со всей возможной щедростью. И в любой форме. Золото, камни, денежные эквиваленты, электронные счета, - с какой-то сладостью перечислял Мастер торговли.

- Мне нужна база данных по политическим эпохам Земли.

Я, было, попросил время на раздумье, но меня перебил ликующий Абдулкарим:

- Конечно, конечно, уважаемый! Мы дадим тебе всё, что ты просишь. И даже больше. За какой-то никому не нужный на этой планете мистериум.

Ну и я не стал портить этот праздник жизни.

Выйдя от кибермастера, я позвонил вольному выведывателю и сказал:

- Я нашёл тебе партнёра. И, пожалуйста, не обращай внимания на некоторые его слабости… И странности.

- Похоже, вы приготовили мне сюрприз, - усмехнулся Град Мудрус.

- Ещё какой…

***

В следующий раз мы приехали в гости к Буру Котеусу через три дня. Там нас ждали хозяин квартиры и вольный выведыватель. К моему удивлению за прошедшие дни Град Мудрус полностью спелся с кибермастером. Теперь они оба были увлечены поиском, да ещё кроме этого нашли множество точек соприкосновения на почве неудовлетворённости окружающим порядком вещей. Эти двое отлично дополняли друг друга – интеллект и действие. При этом в тоне кибермастера время от времени звучали учительские нотки, а бывший страж спокойствия готов был ему внимать.

- Ты смотри, как они нашли друг друга, - сказал я, выйдя на балкон с Абдулкаримом.

- Смесь-то взрывоопасная, почтенный Александр, - озабоченно произнёс Мастер торговли.

Мы выслушали отчёт наших партнёров. Оказывается, они нашли людей, которым по случаю достался склад с мистериумом. Хозяева этого богатства не знают, что делать с бесполезными кристаллами, да и вообще не представляют, что это такое. В принципе, они согласны на сделку, но активно торгуются, выставляя заоблачные цены по знакомому нам уже по общению с местными принципу – хоть и ерунда, но если вам нужно и нигде больше нет, то платите по полной.

- Откуда эта тупая жадность? – возмущался кибермастер.

- А сколько хотят? - спросил Абдулкарим.

- За килограмм полторы тысячи золотых кругляшей.

- А партия?

- Девять тонн.

Абдулкарим подсчитал что-то про себя и просветлел лицом:

- Обещай две тысячи за килограмм, но чтобы сделка прошла как можно быстрее.

Сумма, несмотря на внешнюю солидность, получалась, в общем-то, ерундовая. На порядки меньше, чем та, на которую мы рассчитывали, хотя по местным меркам и выглядела внушительно.

- Хорошо, - кивнул вольный выведыватель. - Тогда устраиваем встречу.

- А они не врут? – озадачился Абдулкарим, помня, сколько раз нас обманывали.

- Не думаю, что отважатся на обман, - произнёс Град Мудрус таким тоном, что стало понятно – мистериум будет.

Дальше всё прошло просто. Продавцы, услышав, что им обещают за круг не полторы тысячи, а две, тут же на радостях подняли цену до трёх, и когда им пошли навстречу, сильно огорчались, что не запросили сразу четыре.

Потом был автопробег в Жёлтые пустоши с представителем продавцов – мелким, и перепуганным до показной наглости горбуном. Он выторговал у нас ещё слиток золота, когда разнылся о трудностях, претерпеваемых им в этом путешествии.

Склад располагался в промышленной зоне в четырёхстах километрах от столицы. Деревьев и травы там почти не было, зато почву повсеместно рассекали выработанные угольные разрезы и щебёночные карьеры.

За недолгое время путешествия мы получили возможность полюбоваться провинцией. Она выглядела ещё более депрессивно и убого, чем столица. Единственно, что грело душу - там не было восторженного мельтешения большого города, вечных митингов, собраний. А была какая-то обречённость и более земное отношение. Местные власти из последних сил пытались сдержать инфраструктурные обрушения и хоть чего-то делали, хотя давно ни на что не надеялись.

Мэр городка, с которым мы встретились, дабы получить разрешение на проникновение в заброшенную зону, с каким-то отчаяньем неожиданно для всех объявил:

- Можете доложить Обществу ревнителей Демократуры, но я открыто заявляю – при Статусе было лучше!

- Почему? - спросил я.

- Речь даже о не о фантастическом бардаке. Просто при Статусе у нас было будущее.

Услышавший это кибермастер обрадовался и крепко обнял мэра со словами:

- Вот они, ростки нового общества! Оно придёт из глубин народа, из провинции!

Я видел, что у него что-то на уме. Какие-то далеко идущие планы начинают будоражить его неспокойный разум.

Передача мистериума прошла буднично. Мы нашли спрятанный в одной из шахт склад. Мистериум был настоящий, количество соответствовало заявленному.

- И как вы его будете вывозить? – поинтересовался горбун, который не видел ни грузовика, ни погрузочной техники, ни достаточного количества рабочих рук.

- Об этом не беспокойтесь, почтенный, - произнёс сладкоголосо Абдулкарим.

Оставшись одни, мы использовали грузовой прыжковый блок, и через несколько минут весь груз переместился в трюмы звездолёта.

После этого наша спевшаяся компания вернулась в столицу.

- Хочешь, перевезём тебя на нашу планету? - спросил я кибермастера. - В силу исключительности ситуации такое возможно.

- Нет, - с грустью покачал он головой, постукивая пальцами по разобранному компьютерному блоку, стоявшему на кухонном столе. - Моё место навсегда тут. На многие жизни вперёд.

Напоследок мы отдали кибермастеру и вольному выведывателю тонну золота, а заодно пару облегчённых экспортных защитных комплектов, чтобы наших друзей не прибили ненароком за эти богатства.

- И информационную базу, - напомнил кибермастер, оглядывая свою квартиру, пол которой был заставлен ящиками с золотыми слитками.

Скрепя сердце я передал ему кубик с огромным массивом информации по политологии и истории Земли.

Он тут же вставил кубик в комп, открыл базу, просмотрел оглавление, скаканул по страницам. И мы увидели перед собой счастливого человека.

- Прекрасно, просто прекрасно, - в его глазах горел маньяческий блеск. – Меритократия. Предиктор. Власть интеллектуальной элиты и жёсткие социальные конструкции… Просто отлично. Через несколько лет вы прилетите и не узнаете эту планету. Я им такое покажу. Я им, плясунам, такую стабильность устрою! Они у меня узнают, что такое на Земле Кузькина мать!..

Через час звездолёт «Богиня Деви» уходил в звёздные глубины, оставляя за кормой самую демократичную власть демократуры.

- Курс на землю! – приказал я.

Кибермастер был прав. Вернувшись на Мордорию ещё через пять лет, мы её не узнали. Бур Котеус сдержал своё слово и показал, как выглядит Кузькина мать. Тут творилась такое…

Но об этом в другой раз…