Корень зла

Глава 1

Гнетущие мысли бесконечной чередой мелькали в голове Аннушки, терзая её встревоженное сознание. «Разве такое может быть? Это просто какое-то наваждение. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную…»

Она вновь и вновь, в коротких перерывах между словами молитвы, прокручивала все события текущего дня в обратном порядке, чтобы понять, где свернула не туда, в какой именно момент заплутала. Но память девушки, сохранившая каждую, даже самую малозначительную деталь, отказывалась признавать тот факт, что где-то Аннушка могла допустить роковой просчёт.

«Утро. Родные Соколы́. Крайний дом, и машущая рукой ей вслед бабушка Ахима. Наполненный утренним светом перелесок, и скрипучая телега дяди Егора, запряженная его бессменным Буркой. Шумящий на ветру бор, и та, самая высокая, сосна с обильно сочащейся из глубокой раны смолой. Река, немыслимыми зигзагами извивающаяся вдали. Лесная дорога, наполненная неповторяющимися голосами множества птиц. Лог с ещё не высохшей росой, непривычно туманный в этот день. Малина крупная, спелая и ароматная. Как можно было сбиться с пути там, где знакомо всё: каждое деревце, неровность и тропинка? Что же со мной могло произойти?!»

Теперь перед её взором представал пейзаж, ранее абсолютно неизвестный: глубокие овраги сменялись высокими холмами, покрытыми пёстрым и благоухающим ковром из полевых цветов самой разнообразной расцветки. То тут, то там возвышались одиноко стоящие, исполинского вида деревья с раскидистыми кронами и неохватными стволами. А тёплый и ласковый летний ветерок приводил эту картину, словно сошедшую с холста величайшего художника, в плавное движение, напоминающее размеренное дыхание бескрайнего водоёма.

Вот только тревожное чувство напрочь лишило в этот момент Аннушку возможности замечать прелесть окружающего её великолепия. Оно отнимало у неё всё больше и больше сил. В какой-то момент девушка даже приняла решение остановить своё стремительное движение, напоминающее скорее бег. Ей требовалась возможность не только перевести дух, но и понять, как поступать далее: идти вперёд - в неизвестность – с надеждой скорее встретить людей, или вновь попытаться отыскать обратный путь, ранее ею столь неожиданно утерянный.

К чему или к кому взывает человек, оказавшийся в подобной ситуации? Какие мысли доминируют в его сознании в момент присутствия беспокойства или угрозы? Все реагируют на стресс по-разному, Аннушка же обладала удивительной для своего возраста способностью бороться с чувством страха. Бороться самоотверженно и безропотно.

К своим пятнадцати годам она повидала разное, заглянув в глаза многим опасностям с расстояния в десяток шагов. Были встречи и с дикими зверями, и с непредсказуемыми людьми, и с необъяснимыми явлениями – во всём этом в их деревне, как, впрочем, и в любой другой в то время, не было недостатка. Медведи водились в изобилии и частенько сталкивались с людьми, в стремлении отстоять своё безоговорочное право на владение территорией. Волки решались на ещё большее – запросто забирались в ограду или хлев в надежде поживиться обречённой на верную погибель добычей. Бывали случаи, когда сбежавшие из-под стражи во время конвоирования заключенные прятались в глубине граничащего с Аннушкиной деревней леса. И если повадки хищников были всем известны, а значит, и вполне предсказуемы, то в случае с людьми всё было гораздо сложнее. За каким из инстинктов последует человек, загнанный в угол и осознающий неминуемую угрозу для своей свободы и даже жизни, заранее знать не мог никто.

Тело девушки было закалено невзгодами и испытаниями ничуть не меньше, чем дух. С самого раннего детства она, как старшая из шести детей, несла за своих братьев и сестёр полную ответственность. За любые их проделки, неудачи и непослушание родители спрашивали в первую очередь с неё. Аннушке доставались и все самые сложные поручения по дому, в изобилии раздаваемые занятыми с раннего утра до позднего вечера на работах в поле, в лесу, в огороде или на пашне родителями. Пойти в ещё не проснувшийся лес за земляникой, чтобы мама успела до выхода на покос напечь блинов, или в сгущающейся тьме отправиться на поиски потерявшейся коровы, вовсе не являлось для неё чем-то, из ряда вон выходящим. Все соседние леса, по своей густоте и площади больше напоминавшие тайгу, были ею в одиночку исхожены и изучены в поисках ягод, грибов, сосновых и берёзовых почек, а также целебных трав, в которых девушка уже совсем недурно разбиралась.

Вот и сегодня она выполняла поручение мамы, отправившись в расположенную приблизительно в трёх километрах небольшую деревеньку Пашково, чтобы забрать на пасеке у деда Матвея к завершению Петрова поста, что приходился в тот год на 11 июля, кадку свежесобранного золотистого, ароматного и тягучего кипрейного мёда.

Теперь становится не сложно представить неординарность ситуации, когда стойкая во всех отношениях девушка пребывала сейчас в смятении, ставшим следствием произошедших с ней загадочных событий.

Этот июльский день выдался по-летнему сухим и жарким. Вокруг Аннушки, словно в соревновательном азарте, без устали мелькали стайки проворных птиц, мелодично щебечущих на самый разнообразный манер. Цветочное изобилие давало жизнь великому множеству насекомых, чьё присутствие, если и могло оставаться незамеченным, то не имело ни единого шанса оставаться неуслышанным. А шелест травы и тихое пение крон деревьев вносили последние штрихи в эту неподражаемую симфонию жизни.

Аннушка, присела на краю еле различимой дорожной колеи, уже практически поглощённой ядовито-зелёной растительностью. Именно эта старая полевая дорога, которая уже давно не видела колёс, помогала ей сохранять уверенность в том, что скорая встреча с людьми неизбежна. Ведь если есть дорога, то она обязательно куда-то ведёт. Где-то впереди, во что бы то ни стало, будет селение, а там ей обязательно помогут вернуться домой. Она даже не замечала, что рассуждала вслух, и эти размышления окончательно рассеяли все сомнения относительно выбора ею направления дальнейшего пути. Уверенность вдохнула в неё сил и на время притупила одолевавшие прежде жажду и чувство голода. По той причине, что данное ей поручение не предполагало длительного отсутствия, Аннушка не взяла с собой воду и пищу, о чём теперь сильно жалела. И если найти съедобное растение среди такого разнообразия представленных вокруг видов большого труда бы не составило, то с водой дело обстояло куда сложнее.

Собрав большую горсть земляники, она решила более не медлить и отправилась в дальнейший путь, с надеждой вглядываясь вдаль и выискивая пытливым взглядом любое тёмное пятнышко, выделяющееся на фоне цветущей палитры окружающего ландшафта. Но оно никак не желало себя проявлять, а день начинал предательски клониться к своему завершению. Сколько километров уже было пройдено, Аннушку не заботило, как и не заботило её то, сколько ещё может предстоять пройти в поисках долгожданной помощи. Она шла и шла вперёд, не обращая внимания на зной, жажду и утомление, чётко осознавая, что неминуемо надвигающаяся ночь может затруднить задачу. И это осознание подгоняло её. Временами могло показаться, что она летит над землёй, не касаясь ступнями поверхности.

К многоголосому хору уже заявивших о своём присутствии «артистов» начали всё более и более явственно добавляться партии солирующих сверчков. Совсем скоро их многочисленный спевшийся коллектив и вовсе затмил других участников концерта. Всё вокруг будто слилось в этом бесконечном протяжном стрекочущем звуке – настолько же примитивном, насколько недоступном человеческому пониманию. Солнце, словно повинуясь этому сигналу, стало клониться к горизонту, а дневной жар начал медленно сменяться вечерней прохладой, приносимой слабым ветерком. Аннушка, вспотевшая от быстрой ходьбы и одетая лишь в лёгкий ситцевый сарафан, чувствовала каждой клеточкой своего тела свежеющее дыхание надвигающейся тьмы.

Сумерки всё явственнее давали о себе знать, даже неугомонные доселе птицы и те, как будто почуяв, что время для игр подошло к концу, стали подыскивать себе удобные места, дабы с высоких веток с самым лучшим видом проводить до утра заходящее Солнце и погрузиться в короткий и чуткий сон. Небо на время вспыхнуло, окрасившись во все оттенки красного, словно исполняя последний аккорд уходящего дня, и стало быстро терять яркость. По прошествии всего лишь нескольких минут о солнечном свете напоминала только узкая полоска зарева на самой кромке стремительно темнеющего горизонта. Ночь уверенно и безотлагательно вступала в свои права.

Наконец, наступило то самое, знакомое каждому, время, когда дневное светило уже скрылось, а ночное ещё не показалось. Земля без лунного света, словно заплутавший у прибрежных скал в отсутствие маяка корабль, погружалась в кромешную тьму, полную громких звуков и еле ощутимых движений. Очертания и рельеф старой дороги стали почти неразличимы, а потому и походка Аннушки растеряла былую уверенность — она то оступалась, то запиналась о неровности колеи, то, запутавшись ногами в высокой и колючей траве, осознавала, что вообще сошла с заданного курса.

Ноги переставали слушаться, временами даже казалось, что они и вовсе ей не принадлежат, так как девушка вдруг переставала их чувствовать. Вызванное многочасовым непрерывной ходьбой утомление, подначиваемое быстро нарастающей тревогой и активно о себе заявляющей сонливостью, заметно сказалось на боевом настрое Аннушки. Часто называемая окружающими людьми за свою работоспособность и силу воли «железной», она вдруг поняла, что даже у металла бывает усталость. Силы заметно покидали её.

Спустя какое-то время, чуть различимый серебряный свет начал, словно фигуры на фотобумаге под действием проявителя, прорисовывать очертания окружавшей её обстановки. Ничего не поменялось: то же бескрайнее поле, те же редкие, одиноко стоящие деревья-исполины, та же чуть различимая старая дорога, ведущая в неизвестность. На девушку вдруг нахлынули эмоции, знакомые любому, оказавшемуся в стрессовой ситуации и начинающему терять надежду на счастливый исход. Её переполняли воспоминания: последний напутственный разговор с мамой, уют домашней обстановки со всем многообразием запахов, свойственных деревенской избе, их увлекательные игры с младшими братьями и сёстрами. Сколько бы она сейчас отдала за то, чтобы просто оказаться рядом с ними...

Вскоре её сознание начало компенсировать притупившиеся чувства переизбытком более доступных к применению – Аннушка, будучи из-за ночной тьмы частично лишённой возможности обозревать пространство вокруг себя, вдруг стала гораздо отчётливее ощущать те запахи, что ранее, казалось, не воспринимались её обонянием так ярко. От наполняющего дыхание аромата клевера, зверобоя, васильков и таволги начинала кружится голова.

Всполохи света где-то за горизонтом неожиданно заставили девушку отвлечься. Эти вспышки могли означать лишь одно – приближалась гроза. Настоящая июльская гроза с белой паутиной стремительно разбегающихся по чёрному небу молний и громовыми раскатами, от которых сотрясается уставшая от дневного зноя земля. На фоне этого надвигающегося буйства стихии Аннушка, медленно бредущая в одиночку посреди бескрайнего поля, почувствовала вдруг себя беззащитной и беспомощной букашкой. Она с самого детства знала, что в такую непогоду ни в коем случае нельзя искать укрытия под кронами деревьев, как и нежелательно находиться под открытым небом в полный рост. Девушка начала пристально вглядываться во тьму, чтобы найти место, где она могла бы расположиться на время прохождения грозового фронта. И в эту самую секунду, когда даже жилка на её шее своей учащённой пульсацией вовсю сигнализировала о напряжённости момента, она вдруг поймала себя на мысли, что сквозь шлейф цветочных благовоний, промелькнул какой-то новый, еле различимый, но до боли знакомый аромат. Аннушка даже остановилась, чтобы не потерять его. На мгновение она застыла в изумлении и не могла поверить происходящему. Это был запах дыма от горящей берёзы, который невозможно спутать ни с чем другим.

«Костёр? Печь? Где-то совсем рядом могут быть люди!» Её внезапно возникшему счастью поистине не было границ. Надежда уже рисовала в голове картину долгожданного возвращения домой. Она даже поймала себя на мысли, что вдруг ощутила себя на месте Робинзона Крузо – одного из своих любимых книжных персонажей – чья история спасения с необитаемого острова после длительных испытаний, посланных Провидением, всегда вызывала у неё особо эмоциональную реакцию.

«Сейчас или никогда!» - произнесла громко и безапелляционно Аннушка и стремительно направилась во тьму в том самом направлении, где, как ей казалось, находился источник спасительного дыма. Вновь трава хлестала по ногам, впиваясь своими колючками и раня острой кромкой, будто всеми силами пытаясь остановить её неосмотрительный и напористый порыв. Но теперь девушка не обращала на боль никакого внимания, словно не желала растрачивать ни одной его капли по пустякам.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, сердце билось всё быстрее и сильнее, словно изо всех сил пыталось вырваться из груди, как дикий зверь из ловушки. Её устремлённый вдаль взор никак не мог уловить во тьме хоть какой-то намёк на присутствие человека, но зато обоняние всё явственнее давало понять, что искомый объект становится ближе и ближе.

Аннушка приближалась к вершине пологого холма. Затяжной и столь скорый подъём окончательно сбил её дыхание, а в боку предательски напомнили о своём существовании колики. Тяжело выдохнув, девушка сделала последний шаг, и перед ней предстала удивительная картина: совсем рядом небольшая речушка, отражая лунный свет, несла свои серебряные воды, а прямо на её берегу около дюжины тёмных строений. В одной из избушек топилась печь, и стелившийся по округе светлый дым был хорошо заметен на фоне ночного неба. Два её небольших окошка, словно два глаза, всматривающихся в ночь в поисках добычи, испускали чуть заметный бледно-жёлтый свет.

Девушка неслась к этому дому на одном вдохе, будто Фидиппид, финиширующий в своём смертельном марафонском забеге. Как выяснилось, дорога, по которой шла девушка, заворачивала к этой небольшой деревушке всего в паре сотен метров от того места, где Аннушка устремилась, ведомая обонянием, напрямик через поле. Приблизившись к строению, она через невысокий забор стала вглядываться сквозь окошки в освещенное помещение в надежде увидеть долгожданный силуэт человека, но кроме скудного убранства избы и высушенного букета из трудноразличимых трав и цветов, стоящего на одном из подоконников, ничего не удавалось рассмотреть. Найдя калитку и убедившись, что рядом нет стерегущей вход собаки, уставшая и озябшая, она тихонько вошла. Озираясь и стараясь ступать как можно аккуратнее, Аннушка подошла к ближайшему окошку и несколько раз несильно постучала. Никакого ответа не последовало. Подождав недолго, она вновь постучала, но уже приложив больше усилий, отчего стекло звонко задребезжало. И вновь в ответ лишь тишина. Девушка повторила ту же процедуру со всеми доступными ей окошками. Но хозяева никак не желали замечать присутствия постороннего рядом с домом.

Глава 2

Присев на завалинку, она посмотрела вдаль. Совсем рядом уже вовсю буйствовала стихия. Ветер, многократно усилившийся, шумно играл деревьями, то нагибая их почти до земли, то отпуская. Луна лишь на мгновение показывалась и вновь исчезала за массивными и стремительными чёрными тучами, неумолимо завладевающими небом. Глухие и частые удары тяжёлых капель, казалось, уже подступали к деревне, и лишь река, словно самоотверженный стражник в серебряных доспехах, отбивала порывистый натиск незваного гостя. Вспышки молний теперь заменяли собой лунный свет, временами то изгоняя тьму ослепительными импульсами, то вновь позволяя ей безраздельно господствовать. Складывалось впечатление, что это завораживающее светопредставление транслировалось небом под оглушительный аккомпанемент оркестра тяжёлых ударных инструментов — гром лютовал, как никогда прежде.

Осознавая уязвимость своего положения перед лицом непогоды, Аннушка решилась на этот раз постучаться в двери. Сначала осторожно, затем всё более уверенно она ударила кулаком несколько раз. Когда же ливень добрался и до неё, она приложила такую силу, что дверь, пронзительно заскрипев, отворилась сама. Девушка замерла от неожиданности и, стоя под проливным дождём, ожидала дальнейшего развития событий. И вновь не последовало никакой реакции. Чтобы укрыться от грозы она сделала шаг внутрь. В сенях была непроглядная тьма, лишь нечастые вспышки на небе на миг делали интерьер помещения доступным для глаз гостьи. Под потолком висели большие и маленькие пучки давно высохших и недавно собранных трав, вдоль стен и в углах стояла какая-то мелкая домашняя утварь, а у входа в дом виднелось несколько пар обуви, аккуратно составленных в стороне от порога. И вновь Аннушка застыла в нерешительности, наспех пытаясь сформулировать внятную причину своего ночного визита, которую вскоре озвучит хозяевам. Собравшись с мыслями и сжав для пущей уверенности кулаки, она сделала несколько коротких шагов и оказалась возле последнего препятствия, отделявшего её от сухого и тёплого крова, краюшки мягкого хлеба и кружки горячего чая.

Чувствуя себя крайне неловко от того, что ей вновь приходится предпринять попытку нарушить покой хозяев дома, она произвела уже ставший привычным этой ночью её слуху однообразный звук – тук, тук, тук. Опять выжданная пауза не принесла ничего, кроме безмолвия. Ни ответа, ни даже движения за закрытой дверью она не смогла уловить – на её призыв о помощи вновь отвечала глухая и немая тишина. Невозможно представить, что за сомнения одолевали в этот момент растерянную девушку. О том, чтобы уйти, не могло быть и речи, но продолжать и дальше ломиться ночью в чужой дом выходило за рамки её воспитания. В порыве какого-то неистового разочарования она вдруг рефлекторно дёрнула ручку двери. Та, словно сочувствуя горю Аннушки, мягко и бесшумно открылась.

Из освещённой тусклым светом небольшой комнаты повеяло теплом и ароматом горячей выпечки. Аннушка, чуть сморщившись, переступила через порог со словами: «Доброй ночи, хозяева. Простите, что беспокою вас в столь поздний час». Её очередная попытка установить контакт с обитателями дома вновь была обречена на неудачу, а монолог так и не превратился в диалог. В избе царила та же тишина, что и прежде в сенях и во дворе, нарушаемая только гулким эхом раскатистого июльского грома и монотонным шумом непрекращающегося дождя. «Ни души!» От осознания этого факта Аннушке стало не то, чтобы боязно, но уж точно не комфортно. В поисках следов недавнего пребывания человека она невольно стала изучать окружающее её пространство.

Комната была даже меньше, чем ей показалось изначально. Пёстрый самотканый половик делил её на две части. Справа располагалась большая недавно выбеленная русская печь, тяжёлый стол на объёмных ножках и два стула, таких же массивных. Этот гарнитур выглядел словно выточенный из цельных кусков древесины и гармонично дополнялся шкафом, заполненным небольшим количеством посуды. По левой стороне, вдоль стены, стояли низкая тумбочка, на которой лежало несколько старых книг в сильно потрёпанных частым чтением переплётах, и узкая кровать, аккуратно заправленная ярким, повидавшим виды, но всё ещё довольно красивым покрывалом. Между окон, тех самых, что бросились в глаза Аннушке издали, висело большое, потемневшее от времени зеркало в старинной резной раме. Напротив входа - часы, маятник которых замер в неподвижности, а на циферблате застывшие стрелки показывали три часа и шесть минут. Комната казалась достаточно уютной, даже несмотря на то, что сверху давил низкий тёмный потолок. Только в ней как будто чего-то не хватало. Чего-то важного, неотъемлемого, привычного взгляду.

Аннушка вдруг поймала себя на мысли, что стоит на чистом полу в мокрой обуви, и даже вскрикнула от осознания своего проступка. Она спешно сняла свои лёгкие туфли и почему-то взяла их в руку. После этого девушка позволила себе сделать три неуверенных шага вглубь помещения и, как будто притаившись, очень медленно заглянула за угол печи. Жар до сих пор исходил от неё, и даже красные угли не успели ещё превратиться в тёмную, невесомую золу. На табурете возле невысокого, узкого пенала стояло большое, накрытое крышкой ведро. На столе, разместившись на широком противне, лежало что-то, накрытое льняным полотнищем и по бесподобному аромату напоминающее только-только испечённый хлеб. Всё говорило о том, что хозяева просто обязаны быть где-то рядом. И эта мысль заставила Аннушку успокоиться.

Будучи человеком аккуратным и крайне чистоплотным, девушка, дабы впервые за весь, полный немыслимых приключений, день взглянуть на своё отражение, подошла к зеркалу. Оно висело как-то непривычно близко к потолку, поэтому невысокой Аннушке даже пришлось приподняться на носочки, чтобы увидеть себя в нём на уровне груди. Её густые, смолянисто-чёрные волосы, теперь местами хаотично сплётшиеся между собой, напоминали сосульки. Лицо было каким-то безжизненно-серым, а белки прежде выразительных голубых «анютиных глазок» имели бледно-розовый оттенок из-за обильно полопавшихся капилляров. Ситцевый сарафан прилипал к телу, создавая ощущение чьих-то ледяных прикосновений. Девушка машинально попыталась поправить свою прическу, но всё, что ей удалось сделать успешно, только убрать с мокрого лба прилипшие волоски.

Сладкая истома начала овладевать уставшим телом, весь минувший день не знавшим отдыха. Её вновь одолевали голод и жажда. Всего-то на расстоянии вытянутой руки, словно испытывая девушку на стойкость, лежала и манила своим тёплым ароматом столь желанная пища. Аннушка убеждала себя, что она обязательно поест, но только чуть позже - с позволения хозяев, которые вот-вот вернутся. А вот от того, чтобы напиться колодезной воды, она всё же устоять не смогла. Зачерпнув большой металлической кружкой живительную влагу, гостья уселась прямо на пол поближе к печи и, будто смакуя каждый глоток, неосознанно погрузилась в воспоминания.

Тепло печи и угасающее свечение углей явственно напомнили Аннушке о стихотворении, которое посвятил ей один назойливый соседский паренёк, настойчиво добивавшийся её расположения. Белокурый, веснушчатый, с широкой щербатой улыбкой, его уважали сверстники, он был на хорошем счету в школе, да и жители родной деревни все, как один, отзывались о нём только положительно. Но вот девушке он почему-то был не люб. И сколько бы усилий для исправления этой несправедливости тот не прилагал — всё напрасно. То и дело она находила адресованные ей конверты с короткими записками, приглашающими на свидание, длинными признаниями, воспевающими её красоту и описывающими его чувства, и даже стихами, некоторые из которых так легко и приятно ложились на слух, что Аннушка, по детской привычке, позволяла себе переписывать их в свой дневник.

Как раз одно из таких особо запомнившихся произведений этого талантливого ухажёра и выманили из закоулков её памяти сложившиеся в данный момент обстоятельства.

«Мерцающих теней беседа.

Зима. Морозно. Вечереет.

В подтопке вечный непоседа

Горячим танцем души греет.

Уголья рдеют. Крепнет жар.

Сонм ярких звёзд на небосводе,

Попав под действо лунных чар,

Уж не мечтает о свободе.

Струится белой лентой дым.

С тобой у тёмного окошка

Мы молча рядом посидим -

В моей руке твоя ладошка...

Для счастья ведь так мало надо:

Всё, несказа́нное тобой,

Чтоб слышал сердцем тот, кто рядом.

Тогда не страшен рок любой!

Давно уж тени отмерцали.

Во тьме не разглядеть лица.

Мы тишину не нарушали,

Наш разговор вели сердца».

Она поймала себя на мысли, что была бы совершенно не против, если бы Ваня – так звали несостоявшегося жениха – оказался сейчас тут и просто был рядом. И неважно, молчал бы он или, пользуясь редкой возможностью побыть наедине с «любовью всей своей жизни», увлечённо о чём-то рассказывал. Ей даже вдруг показалось, что она слышит его звонкий голос вперемешку с заразительным смехом. Настолько непросто Аннушке давались в эти мгновения одиночество и неопределённость.

Время шло, а в доме так никто и не появлялся. Из живота изголодавшейся девушки с нарастающей интенсивностью доносились всё более протяжные звуки, похожие скорее на заунывные песни. Аннушка с трудом поднялась на ноги, превозмогая сопротивление затёкших от сидения на полу суставов, и отодвинула рукой край широкого льняного полотенца, которым была накрыта уже избавившаяся от жара топки выпечка. Взяв лежавшую с краю пышную и румяную булочку, она вновь накрыла противень тканью.

«Я бы никогда так не поступила, если бы не особые обстоятельства!» Мысленно Аннушка уже простила себе этот вынужденный выбор и надеялась, что обитатели избы тоже отнесутся к нему с пониманием.

Стоявшие у печи лёгкие туфли уже заметно подсохли, да и сарафан теперь стал значительно легче и свободнее. Напоминания о ночной грозе испарялись, в прямом и переносном смысле слова, одновременно с удаляющейся непогодой.

Девушка, не решаясь снять с себя одежду в незнакомом месте, но желая полностью избавиться от остатков зябкой сырости, вновь опустилась к источнику спасительного тепла. На этот раз она осмелилась взять висевшую на спинке стоявшего поблизости стула ватную безрукавую телогрейку, по всей вероятности принадлежавшую кому-то из хозяев. Постелив её на пол, Аннушка села поудобнее, прижавшись спиной к печи, и стала, откусывая понемногу, то ли обедать, то ли ужинать, то ли завтракать.

Так как июльские ночи отличаются своей непроглядностью, но отнюдь не продолжительностью, тонкая ленточка светлеющего горизонта, как раскалённый нож, уже начала разрезать плотную и маслянисто-чернильную материю окружающего пространства. Девушка видела эти изменения через небольшие окошки, и прежнее беспокойство окончательно теряло над ней свою власть.

- Нюрка, ты в опасности! Совсем рядом злой человек, способный причинить боль! Вспомни молитвы и заговоры, которым я тебя учила, и повторяй их беспрестанно, пока не будешь на достаточном отдалении от этого страшного места. А теперь вставай и беги! Беги, не оглядываясь.

- Мама? Мамочка!

Прямо за оконным стеклом мама девушки – Матрёна – с тревожным лицом призывно махала рукой. Никогда ещё Аннушка не видела её, всегда невозмутимую и безмолвную, столь обеспокоенной. Она попыталась подняться с пола, но какая-то неведомая сила словно удерживала её, связав по рукам и ногам невидимыми путами.

- Мамочка, помоги!

- Доченька, Лука и Марка…

В этот момент туман серой, осязаемой пеленой вдруг заполнил собой всё пространство за окнами, и Матрёна исчезла в нём, не успев вымолвить дочери последнюю напутственную фразу. Аннушка, стремясь догнать маму, из последних сил попыталась освободиться, но так и осталась неподвижной. Глубоко и обречённо выдохнув, она, сразу распознав по обрывку незавершённую Матрёнину фразу, немедля начала читать молитву, которая уже не раз спасала ту даже перед лицом смерти. «Лука и Марка оттрудился, молился. Вынес крест из семидесяти небес. Оградил небо и землю…»

Глава 3

Оглушительный грохот вдруг заставил девушку открыть глаза. Она по-прежнему сидела на полу, но теперь, словно очнувшись от тягостной дремоты, не в силах была понять, увиденное ею - сон или явь. Лоб девушки покрывало множество мелких капелек пота, возможно являвшего собой немое свидетельство развернувшегося только что противостояния. Но за окнами отсутствовали любые намёки на туман, и горизонт с быстро разгорающимися зарницами был хорошо различим. Эти сильно контрастирующие между собой факты лишь усиливали недоумение Аннушки. Словно сомневаясь в отсутствии тех невидимых пут, что удерживали её всего несколько мгновений назад, она, вновь переполняемая ощущением какой-то глубинной внутренней тревоги, попыталась поменять положение. Все движения ей дались абсолютно беспрепятственно. Девушка, заложив руки за голову, медленно потянулась, отчего её тело будто избавилось от значительной части тяжёлого груза, давно давившего на хрупкие плечи.

В комнате стало заметно светлее. Угли уже не давали ярко-красного переливистого свечения, а лишь местами пульсировали остатками былого жара, не желавшего покидать своё земное убежище. Гостья, мысленно поблагодарив завершающее свой жизненный цикл тепло спасительного очага, поднялась над столом и… застыла в изумлении. Поднос с выпечкой находился на дальнем его углу, противоположном тому, где был в последний раз. И, главное, - тяжёлый стул, задвинутый прежде под столешницу, был значительно выдвинут в сторону стены. Невозможно даже представить, чтобы эти изменения могли быть делом рук или ног Аннушки, так как, находясь на полу у печи, она физически не сумела бы дотянуться до сменивших своё первоначальное местоположение предметов. Это стало следствием присутствия другого человека. От осознания столь неоспоримой истины ей сделалось не по себе. Тревожные мысли, словно пытаясь вырваться из головы Аннушки, болезненно ударяли в виски. «Выпечка… Стул… Мама… Опасность… Злой человек…» «Если хозяин был в комнате и даже сидел за столом, почему он не попытался её разбудить?»

Под впечатлением от таинственного происшествия девушка неосознанно стала искать глазами угол со святыми образами, но найти его почему-то не смогла. И только сейчас она поняла, чего не хватало в интерьере избы при первом её знакомстве с ним – там не было столь привычных для деревенского дома икон.

Решение созрело мгновенно – нужно как можно скорее покинуть это странное место. Она сделала пару уверенных шагов в сторону выхода, но вспомнила, что оставила обувь у печи. Теперь её там не было. Отсутствовали её лёгкие туфельки, размером не превышающие башмачки Золушки, и у дверного порога.

«Куда же я пойду босиком?!» В смятении Аннушка застыла на месте, разрываясь между необходимостью обнаружения пропавшей обуви и желанием скорее покинуть пугающее место. В очередной раз обводя растерянным взглядом окружающее пространство, она вдруг подняла глаза значительно выше зоны поисков. В сектор её обзора случайно попало старое потемневшее зеркало, отражение в котором заставило гостью ощутить на себе действие пресловутого парализующего страха.

За спиной девушки, между ней и печью, стоял высокий седой старик с длинной, косматой бородой и пронзительно впивался в неё своими чёрными и колючими глазами, то ли абсолютно бесчувственными, то ли совершенно безжизненными. Его бесформенная, пожелтевшая, хлопковая рубаха с большим воротником словно подчёркивала преклонный возраст своего владельца. Старик, казалось, что-то сосредоточенно бубнил бледно-синюшными губами себе под нос, острый и сильно вытянутый. Своим устрашающим видом он сильно напоминал ворона, приготовившегося к атаке на жертву. Аннушке показалось, что её оцепенение длилось целую вечность. Но именно «вечность» дала время девушке оценить ситуацию. Собрав в кулак все свои силы, она стремительным движением развернулась спиной к зеркалу, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком или необъяснимой силой, сумевшими застать её врасплох.

Заняв оборонительную позицию, хрупкая девушка, похожая теперь на отстаивающее своё право на жизнь в смертельной схватке с хищником животное, осознала, что находится в комнате совершенно одна. От жуткого видения не осталось и следа. Боясь оборачиваться, Аннушка ринулась прочь от несущего зло зеркала. Но на расстоянии вытянутой руки от двери что-то резким рывком остановило её движение. Она еле устояла на ногах. Но невидимая сила продолжала тянуть обезумевшую от страха гостью обратно вглубь комнаты. И в этой неравной борьбе, превосходство было явно не в пользу жертвы. Аннушка, упав на колени, одной рукой пыталась найти и ослабить хватку незримого нападавшего, а другой упиралась в пол. Всё было бесполезно, её волокли так, как ребёнок тащит за собой на верёвочке перевернувшуюся вверх колёсами маленькую и лёгкую машинку.

Девушка, потеряв надежду на положительный исход борьбы и подстраиваясь под своё сбивчивое дыхание, продолжила читать молитву, которую прежде вынужденно прервала внезапным пробуждением. «Лука и Марка оттрудидся, молился. Вынес крест из семидесяти небес. Оградил Небо и Землю, и всю Вселенну...»

Уже знакомый ей звук, неприятно ударивший по барабанным перепонкам, заставил девушку на мгновение замолчать. На полу по середине комнаты лежал тот самый тяжеленный стул, что ранее уже необъяснимым образом перемещался от стола к стене. Хриплый и сильно раздражённый старческий голос, будто с издёвкой, произнёс, а точнее — прошипел: «А, наученная шельма! И где только набралась?!»

В это самое мгновение Аннушка вдруг почувствовала, что тянувшая её, словно агнца на заклание, бестелесная сущность отступилась. Девушке удалось сменить положение, сев на пол и выставив вперёд ноги, готовые отбиваться от новой атаки. Она продолжила: «... Пере леву руку крест, пере праву руку крест…» Теперь и второй стул с грохотом оказался на полу. От его тяжёлого падения зазвенела посуда в шкафу, и затряслось зеркало. Девушка, поняв, что, возможно, это единственный шанс на спасение, стала медленно отползать к двери, не прерывая ни на секунду молитвенных слов. В ответ на её действия вся комната словно пришла в неистовое буйство: книги с тумбы полетели в разные стороны, цветное покрывало, будто сеть, брошенная умелой рукой рыбака, устремилось в направлении испуганной до предела гостьи и упало в считанных сантиметрах от неё. Массивный стол с невероятной лёгкостью переступал с одной ножки на другую. И среди этого зловещего хаоса, сопровождавшегося безумной какофонией звуков, Аннушка вдруг ощутила своей поясницей, что упёрлась в высокий порог. Она приподнялась на руках и всеми силами попыталась спиной вытолкнуть наружу запертую дверь. Та упорно не желала поддаваться, тем самым неосознанно и молчаливо содействуя своему зловещему хозяину.

Боясь даже на мгновение потерять из виду комнату, девушка, не оборачиваясь, пыталась нащупать ручку. Неожиданно для себя, таким образом она сумела обнаружить задвинутый в добротную дверную коробку до самого упора тяжёлый железный засов, который как раз и не позволял Аннушке покинуть избу.

Терзаемая страхом быть вновь застигнутой врасплох, девушка, за неимением иного выбора, с большим усилием, под скрип упирающейся планки, сумела-таки распахнуть дверь. Не помня себя от царившего в душе ужаса, она, подобно стремительной лани, пронеслась в мгновение ока по тёмным сеням и вырвалась на улицу.

Солнце ещё не вышло, но его свет уже разогнал по закоулкам и оврагам остатки ночного мрака. Аннушка первым делом после своего вызволения бросилась к соседнему дому, располагавшемуся метрах в пятидесяти от обители жуткого старика. Не разбирая дороги, она неслась туда в поисках защиты. Каково же было её разочарование, когда стало очевидным, что это место давно необитаемо. Окна были заколочены широкими досками, а вся лужайка, как и подходы к строениям, заросли травой высотой чуть ниже её роста.

Досада девушки будто передалась её зловещему преследователю. Она почувствовала каждой клеточкой своего тела его пронзительный взгляд. Беглянка невольно обернулась, опасаясь быть настигнутой. Возле своей избы стоял, сложив руки на груди, тот же страшный старик, которого она явственно видела в потемневшем зеркале. Вглядываясь вдаль своими холодными, чёрными, как самая непроглядная ночь, глазами, он более не преследовал её, но даже на таком расстоянии, Аннушка отчётливо слышала его шипящую, полную непреклонной уверенности, речь.

- Беги, беги! Далеко не уйдёшь. Тот, кто испробовал моего хлебушка, уже никуда от меня не денется.

Глава 4

Девушка почти летела по растянувшейся вдоль реки незнакомой деревне в поисках людей, но к её величайшему горю ни одного жилого строения она обнаружить так и не смогла. Везде взору Аннушки представала повторяющаяся из раза в раз удручающая картина: закрытые ставни, забитые глазницы окон, ветшающие постройки и поглотивший всё непролазный бурьян. Достигнув последнего дома, беглянка вновь обернулась, но уже не смогла разглядеть никого. Старик вновь исчез. В ином случае она бы, наверное, успокоилась, ведь если нет преследователя, отсутствует и опасность. Только не здесь и не сейчас - перестав быть видимым, лиходей мог неожиданно объявиться в непосредственной близости от неё в любой момент. Этот страх заставил запыхавшуюся Аннушку ещё стремительнее бежать прочь. Единственным укрытием, способным спрятать её от вездесущих глаз старика, она посчитала лес, растянувшийся по краю поля тёмной, бесконечной полосой.

Только когда почерневшие от времени или царившего вокруг зла крыши деревенских домов стали неразличимы на фоне полного неровностей пейзажа, девушка, наконец, смогла сделать глубокий вдох. Позволив себе лишь на миг расслабиться, она вдруг ощутила пронзительную боль в нижней части тела, сдерживаемую ранее только высочайшим уровнем сосредоточения на поставленной цели. Опустив глаза в попытке понять её причины, Аннушка осознала всю отчаянность своего положения. Ноги были босы – туфли навсегда сгинули в чистилище, из которого она чудесным образом смогла вырваться обратно к свету.

Впереди ей предстоял неблизкий путь, полный неизвестности, вероятных тягот и опасностей, а девушка даже не имела самого необходимого - обуви для его преодоления. Да и на ноги её без слёз нельзя было смотреть. Сильно исколотые, местами уже кровоточащие от порезов и ссадин, они представляли жалкое зрелище, создавая ощущение полной бесперспективности дальнейшего перехода. Но был ли у Аннушки иной способ добраться до дома, кроме того, который предполагает движение вперёд? Нет! И она это прекрасно понимала. Только превозмогая боль и преодолевая страх, девушка получала шанс вновь увидеть родных. И воспользоваться им требовалось во что бы то ни стало.

Стараясь максимально сосредоточиться на тексте молитвы, которую она не прерывала ни на миг, Аннушка, стиснув от боли кулаки, быстрым шагом продолжила свой путь. То и дело беглянка резко оглядывалась. Она никак не могла избавиться от застрявшего в памяти, словно острая заноза, пристального взгляда старика, который будто проникал в самые сокровенные глубины души.

Лесополоса становилась ближе, не так скоро, как того хотелось бы. Утро уже вовсю играло своей ароматной свежестью и калейдоскопом красок. Солнце ощутимо пригревало. Стайки неугомонных пернатых опять закружились в своём стремительном хороводе, раззадоривая друг друга звонким щебетанием. Вся природа вокруг пребывала в движении, преображаясь каждый миг новыми чудными проявлениями, будто стараясь тем самым хоть немного отвлечь Аннушку от жутких событий минувшей ночи.

Стойко преодолев все препятствия, с какими сталкивается путешественник, решившийся босиком пересечь не знавшее косы бескрайнее поле, мужественно перенося боль от душевных и телесных ран, уязвимо хрупкая и в то же время безмерно сильная девушка наконец достигла опушки. Высокие деревья, удивлённые неожиданным появлением босоногой гостьи, казалось, перешёптывались между собой. Раскачивающиеся в унисон верхушки сосен создавали ощущение, будто лес, прознавший от ветра-всезнайки возмутительные детали произошедшей с Аннушкой истории, искренне сочувствует ей. А кучно стоявшие ели, словно сросшиеся друг с другом ветвями, даже расступились, чтобы принять беглянку под свою защиту.

Девушка, до этого момента пребывавшая в смятении, наконец, почувствовала себя в безопасности. Она почему-то твёрдо верила, что между этих добрых, зелёных исполинов злу будет гораздо сложнее отыскать её и дотянуться своими длинными, крючковатыми пальцами. Но оставалась нерешённой проблема, которая обещала вскоре ещё более усугубиться. Лесная подстилка изобиловала упавшими шишками и сучьями, торчащими из земли корнями и переплетающимися вицами, сваленным сухостоем и колючими кустарниками. Двигаться без обуви по такому тернистому ковру было возможно, но лишь в крайне медленном темпе, тщательно обдумывая каждый шаг.

Спасительная идея пришла как-то неожиданно, сама собой. Чуть в глубине леса Аннушка обратила внимание на переломленную ураганом вековую берёзу, ствол которой частично оголился из-за оторвавшейся коры. Свернувшись в широкий буро-жёлтый свиток, она словно дожидалась последней возможности быть кому-то полезной прежде, чем безвозвратно превратиться в прах. Её-то как раз и приметила сообразительная девушка. Оторвав два достаточно широких куска, беглянка, прежде расправив, положила в каждый из них в качестве подошвы пихтовые лапки и мягкую траву, а затем обернула вокруг своих ступней, прочно зафиксировав узкими полосками древесного лыка. Конструкция получилась хоть и неказистой, но очень эффективной, позволив своей владелице какое-то время беспрепятственно передвигаться по лесу, сосредоточившись лишь на поиске дороги домой.

По отсутствию троп и изобилию грибов, радующих глаз многоцветием своих шляпок, можно было уверенно судить, что места здесь нехоженые. То тут, то там попадались густые заросли малины, которую Аннушка расценивала не иначе как спасительную «манну небесную», ниспосланную свыше. Обессиленная девушка ела её сейчас с таким неподдельным наслаждением, будто это был уникальный гастрономический изыск.

Двигаясь по лесу, она старалась не углубляться далеко в чащу, чтобы не потерять из виду выбранное направление. Пару раз её путь пересекали небольшие ручейки с вкусной, прохладной, прозрачной водой, образовавшиеся благодаря бившим из-под земли родникам. Имея возможность утолять голод и жажду, а также укрываться от палящих лучей летнего солнца под густым навесом из рождающих желанную тень крон, Аннушка уверенно шла навстречу поставленной цели. Психика, пребывавшая в режиме предельного напряжения уже столько времени, нуждалась в разгрузке, и девушка, сама того не замечая, чуть слышно начала напевать какую-то приятную мелодию.

Птицы, не рассматривавшие человека в качестве потенциальной угрозы для своего потомства, гнездились здесь повсеместно и достаточно близко к земле. Путешественница с умилением наблюдала за птенцами, с надеждой высматривавшими в небе своих кормильцев-родителей. Одни были ещё не оперившимися и совершенно беспомощными, другие уже вполне взрослыми и явно засидевшимися на шее у мамы с папой.

Но неожиданно представшее перед ней зрелище напрочь заглушило чувство восторженного любования. Огромный ворон, вынужденный из-за приближения Аннушки прервать своё ужасающее пиршество, с раздражённым криком взлетел на высокую ветку, шумно взмахивая широкими крыльями. Внизу остался результат его кровавого бесчинства — разорённое гнездо и усыпанная белым пухом и светло-серыми перьями земля, на которой распласталось искалеченное тело мёртвой птицы, до последнего издыхания пытавшейся спасти своих беззащитных малышей. Жестокий убийца, будучи не в силах совладать с разыгравшимся и требующим утоления аппетитом, злобно смотрел своими чёрными и блестящими, как агат, глазами, ожидая удобного момента для продолжения страшной трапезы. Его бездушный взгляд заставил с детства отличавшуюся состраданием девушку вновь вспомнить о существовании беспощадного старика, угроза внезапного появления которого может и сократилась, но полностью не исчезла.

Находясь под тяжёлым впечатлением от случившегося и не будучи в состоянии хоть чем-то помочь бедным пернатым, она в скорбном молчании покинула это, источающее смерть, место. В голове с трагичной интонацией непрерывно крутились грустные строки из написанного по случаю её одарённым Ваней стихотворения:

«Я в глаза заглянул умирающей птице,

Покалеченной тем, кто не знал состраданья.

Можно было уйти, убежать... Просто скрыться!

Только б смог ли потом я найти оправданья?

Я увидел в глазах, покидаемых светом,

Не обиду, не боль, не упрек, не испуг.

Лишь желание дольше прожить это лето,

Лишь надежду на чудо: а если?! а вдруг?!

Не забуду глаза умирающей птицы,

Устремившие к звездам свой задумчивый взгляд.

Небо вновь ей позволило ввысь устремиться,

Чтоб уже никогда не вернуться назад».

Глава 5

Аннушка шла, ведомая лишь внутренним голосом. Относительно ровный рельеф лесистой местности постепенно начал меняться – невысокие холмы стали то и дело чередоваться с неглубокими оврагами. Девушке вскоре даже пришлось сменить свою истрепавшуюся «обувь» на новую, также наспех изготовленную из подручных природных материалов.

Её сильно одолевали комары, в огромных количествах обитавшие в этих влажных, тёплых, тенистых местах. Рой за роем, словно хищники, охотящиеся стаями, они атаковали открытые участки тела своей жертвы, покрывая их следами своей непомерной кровожадности. Единственным средством защиты от звонкой и назойливой напасти была пушистая ветка пихты, которой Аннушка, со временем приноровившись, умело орудовала, словно янычар острым ятаганом. Но неугомонный и неутомимый враг, влекомый инстинктом, брал количеством…

Солнечные лучи уже не проникали сквозь листву хорошо различимыми пирамидами света, день готовился к вхождению в сумеречную фазу. Ландшафт, будто съёжившись в предвкушении наступающей прохлады, становился всё более сложным. Поверхность земли напоминала бессистемно разрезанный яблочный пирог, где глубокий и длинный овраг сменялся ещё более глубоким и длинным оврагом, то пересекаясь, то расходясь.

Девушке приходилось скатываться и карабкаться, ползти, цепляясь за деревья и кустарники, некоторые из которых, не сумев удержаться корнями за обрывистые склоны, устилали теперь донья лощин, создавая тем самым непреодолимые препятствия на пути идущего.

Погрузившись с головой в пересечение полосы этих немыслимых преград, Аннушка в поисках более пологих склонов даже не заметила, как отдалилась от края леса. В сгущающихся сумерках стало невозможным определить, в каком направлении она двигалась первоначально. Девушка просто не могла поверить, что заблудилась дважды менее, чем за пару суток, в то время как прежде этого с ней не случалось никогда! Её душевное состояние, вмиг лишившееся львиной доли царствовавших там ранее надежд или иллюзий, начало заметно сказываться и на состоянии физическом. Тело, не получающее более положительного энергетического заряда, стало отрицательно реагировать на перегрузки. Напомнили о себе разом и израненные ноги, и зудящая кожа, и пульсирующая голова, будто хором призывавшие свою хозяйку остановиться и, прекратив бессмысленное сопротивление, сдаться на милость обстоятельствам.

Лес с уходом солнца значительно преобразился. Вместо звонкого щебета говорливых птиц, вернувшихся в гнёзда к своим соскучившимся по родительскому теплу чадам, чаща наполнялась шорохами, будоражившими собой всё окружающее пространство. Безусловно, Аннушке вся линейка этих сумеречных звуков была давно и хорошо знакома. Но одно дело, когда речь идёт о местах, тобой досконально изученных, и совершенно другое — о чём-то чужом, грозном, непредсказуемом.

Девушка, помня наставления матери, продолжала без устали повторять слова молитвы-оберега, благодаря которой, в чём она ничуть не сомневалась, ей сегодня удалось вырваться из цепких объятий зла.

***

Спускаясь в очередную ложбину, серо-чёрную от отсутствия света, блуждающая теперь в потёмках путешественница поскользнулась на влажном, осыпающемся местами грунте и кубарем слетела вниз, сильно подвернув при этом без того нездоровую ногу. Ноющая боль, кипятком растекающаяся по голеностопу при каждом шаге, поставила крест на возможности вновь выбраться наверх. Аннушка, хромая, продолжила свой путь по дну глубокого и мрачного оврага, надеясь впоследствии отыскать из него более податливый для её теперешнего положения выход.

Покрытые редкой растительностью обрывистые склоны, тяжело нависали своей огромной тёмной массой над чуть плетущейся девушкой. Картина со стороны напоминала движение лабораторной мыши, бегущей по узкому пространству замкнутого лабиринта и не имеющей ни единой возможности вырваться из него на свободу. Так и тут, не было видно ни конца, ни края этой лощины, которая запросто могла превратиться в смертельную западню для обессилевшего и впавшего в уныние путника.

По дну оврага начинал стелиться туман, лёгкий и чуть заметный, но его непрошенное появление вызвало у Аннушки нарастающее чувство внутренней тревоги. По первости, он едва дотягивался волнами прохлады до колен девушки, но, чуть погодя, уже скрывал её с головой. От прозрачной дымки не оставалось более следа, теперь это был скорее молочного цвета шифон, чьи воздушные прикосновения к телу становились всё ощутимее.

Выставив вперёд руки, девушка, будучи ослеплённой обступившей её плотной дымкой, то и дело упиралась в возникающие из ниоткуда преграды. Упавшие стволы, огромные валуны, цепкие кустарники выскакивали перед ней будто призраки. Ей мерещились тени, мелькавшие поблизости в тумане, который теперь стал не просто плотным, но скорее липким. Аннушка вдруг вспомнила, что впервые в жизни столкнулась с такой же вязкой, тягучей пеленой вчерашним утром в логе, где собирала малину по пути к деду Матвею. Это событие было абсолютно незаурядным для тех мест и потому в подробностях зафиксировалось в её памяти.

Монотонную и неуверенную поступь Аннушки неожиданно прервал звук парящих крыльев прямо над её головой. Какая-то огромная птица своим бреющим полётом заставила густую пелену завихриться, вспениться, заклубиться. Девушка невольно пригнулась, стараясь уклониться от возможного столкновения. Но видение исчезло так же стремительно, как и появилось. Вглядываясь ввысь, она на миг даже сумела узреть небольшой кусочек приоткрывшегося неба с уже различимыми искрами разгорающихся звёзд.

В этот самый момент Аннушка вдруг поняла, что наполненный прежде всевозможными звуками лес словно замер, не осмеливаясь ни вздохнуть, ни шелохнуться. Давящая на перепонки тишина была настолько абсолютной, что позволяла девушке отчётливо слышать пульсацию в собственных венах. От отсутствия в воздухе маломальских вибраций больно звенело в ушах. Сколько продолжалось это необъяснимое действо, а точнее - бездействие, природы, сказать было сложно. Может несколько мгновений, а может и целую вечность — во всяком случае, именно так это восприняло впавшее в ступор измученное сознание испуганной путешественницы.

И кто знает, возможно, происходящее, продлись оно чуть дольше, свело бы Аннушку с ума и окончательно погубило её, но в тот момент этому не суждено было осуществиться. Слух девушки, обострённый до предела и чувствительный, как оголённый нерв, уловил едва различимое дыхание, доносящееся откуда-то из глубины заполонявшей всё окружающее пространство молочной дымки. Звук перемещался, был частым и прерывистым и мог исходить только от живого существа. Кровь мгновенно застыла в жилах, а сердце, сбившись с привычного ритма, готово было вырваться наружу и мчаться во весь опор прочь.

Определив направление, откуда к ней быстро приближалась тяжело дышащая особь, Аннушка заняла некое подобие оборонительной позиции, свойственной борцам во время спортивной схватки. Она замерла, приготовившись к скорой неизбежной атаке, прекрасно осознавая при этом возможность любого её исхода. И вот момент истины настал.

Распахивая туманную завесу воздушным потоком, производимым движением поджарого тела, взору девушки предстала собака. Встреча с человеком, появившимся из ниоткуда прямо перед носом, для животного стала полной неожиданностью. Пёс, испуганно взвизгнув, отпрянул в сторону и залаял, заставив Аннушку вздрогнуть. Но уже через мгновение, будто чувствуя отсутствие опасности, он принялся изучать таинственную незнакомку. Две пары глаз внимательно смотрели друг на друга полными удивления глазами.

Эта немая сцена прервалась коротким, неуверенным шагом, сделанным животным в сторону человека. Принюхавшись, пёс вдруг приветливо завилял хвостом и принялся ластиться. Девушка, поражённая дружелюбной реакцией безвестного пса, присела на корточки и вскрикнула от осознания внезапно сошедшей благодати. Эта собака вовсе не была для неё незнакомой. «Артист? Неужели это ты?! Как ты тут оказался?! Артистушка!»

Животное с неподдельным восторгом описывало возле Аннушки круг за кругом, постоянно меняя направление своего движения. Пёс облизывал своим шершавым языком её руки и щёки, не позволяя слезам катиться по измождённому, но счастливому лицу.

«Артистушка, миленький, что ты здесь делаешь? Где хозяин?»

Пёс, словно желая оправдать данное ему за удивительный природный артистизм имя, прыгал на задних лапах, пританцовывая, и производил звонкие визгливые звуки, напоминающие весёлую песенку. Необычный рисунок на озорной мордочке, напоминавший рыжие усы английского джентльмена, в сочетании с хореографическим талантом не могли оставить равнодушным никого, столь потешно смотрелся со стороны этот «эстрадный исполнитель». Аннушка, глядя на беспородного виртуоза, впервые за два дня улыбнулась. Но раззадоренный искусник и не думал останавливаться.

«Артист, пожалуйста, веди домой! Домой, Артист! Домой!» Животное, услышав знакомое слово, понимающе взглянуло прямо в глаза девушки, и, повинуясь команде, медленно двинулось в обратном направлении. Постоянно оборачиваясь, пёс контролировал, чтобы его новая старая знакомая не отставала. Аннушка же, слыша рядом с собой прерывистое дыхание, не волновалась, даже если Артист на мгновение исчезал в клубах белой мглы.

Вдвоём они уже преодолели неблизкий путь, пока где-то вдали, в недрах тумана, не послышались чьи-то еле различимые крики, поначалу напоминавшие эхо, разобрать смысл которого не представлялось возможным. Но вскоре бессвязные обрывки фраз стали собираться в различимые ухом слова, в ответ на которые пёс громко и призывно залаял. Теперь было понятно, что кто-то отчаянно звал Артиста.

Пёс значительно ускорился, но по-прежнему не осмеливался отдаляться от Аннушки, терзаемый одновременно соблазном повиноваться хозяину и ответственностью за вверенную ему судьбой девушку, без всяких сомнений, нуждающейся в его присутствии. Поверхность земли ощутимо поднималась вверх, создавая дополнительные трудности для движения. Но вместе с тем и туман начинал заметно расступаться, предпочитая оставаться на дне мрачной ложбины. Вскоре он вновь покрывал чуть различимой дымкой лишь невысокую траву, кое-где зацепляясь за упавшие ветки и холодные камни.

Влажный, застоявшийся в непроветриваемой низине, тяжёлый воздух сменился свежим и лёгким ароматом хвойного леса. Луна в образе путеводной звезды или сигнального костра тоже желала зафиксировать свою роль в истории о спасении Аннушки. Она изо всех сил старалась освещать ей дорогу, неутомимо выискивая бреши между кучно закрывавшими небо тёмными силуэтами сосен и елей.

Глаза девушки уловили в ночи короткие яркие вспышки, мелькавшие вдали и исходившие примерно из той области, откуда доносился голос звавшего Артиста человека. И чем ближе становились свет и звук, тем чаще крупные солёные капли сбегали по её щекам. Это были слёзы ликования, боли, усталости, обиды. Аннушка почти рыдала, но рыдала молча - то ли боясь не расслышать что-то важное, то ли не желая демонстрировать миру свою слабость.

Вскоре свет фонаря вырвал из мрака счастливую фигуру пса, не скрывавшего эмоций по поводу близящейся встречи с хозяином, одновременно ослепив привыкшую к пребыванию во тьме девушку. Спустя миг, перед ней возникли долгожданные силуэты людей, лица которых оставались для неё размытыми, пока зрение не смогло вновь сфокусировать картинку.

Но как только глаза Аннушки опять обрели способность различать детали, первым, кто предстал перед ней, был тот самый, белокурый, веснушчатый парень Ваня, чья широкая щербатая улыбка стала в одночасье символом её чудесного спасения. Девушка бросилась к нему на шею и, наконец, позволила себе зарыдать вслух, так надрывно и судорожно, как это мог сделать только человек, помилованный за минуту до неизбежной мучительной казни. Этот истеричный плач или крик, словно пар, под огромным давлением вырвавшийся из паровозной топки, дал выход всем накопившимся за время блужданий душевным терзаниям. Юноша же, застигнутый врасплох неожиданным жестом своей зазнобы, стоял, не шелохнувшись и опустив в нерешительности руки. В тот момент, возможно, самый чувственный в жизни, в его душе бушевал двенадцатибалльный ураган страстей. Ему одновременно хотелось радоваться обнаружению Аннушки и плакать вместе с ней, осознавая тяготы и опасности, с которыми та могла столкнуться во время выпавших на её долю испытаний.

Только исчерпав весь слёзный запас своего организма, не подвергавшийся такому опустошению никогда ранее, девушка смогла разглядеть всех присутствовавших при этой сцене. Не учитывая, безусловно заслуживающего такого звания, Артиста, её спасителя сопровождали два самых верных друга – Лёнька и Витя. Оба молодых человека были девушке давно и хорошо известны, так как все они жили в одной деревне и учились в одной школе. Поприветствовав их глазами, она чуть слышным голосом смогла произнести первые слова.

- Ваня, откуда вы здесь?

- Мы искала тебя. Где ты столько времени пропадала? Что произошло?

- Сама не в силах понять, как смогла заблудиться… Артистушка сумел отыскать меня в тумане и привести к вам.

Услышав своё имя, умный пёс, в свойственной ему манере, мастерски поднялся на задние лапы и, подпрыгивая подобно зайчику, изображаемому малышами на новогодних утренниках, стал тыкать в ладошку Аннушки своим мокрым чёрным носом, словно выпрашивая порцию ласки за оказанную ей неоценимую услугу. Девушка с любовью потрепала его за уши и в очередной раз поблагодарила за своё спасение.

- Ты ведь устала? И, наверняка, голодна? Пойдём скорее домой. Родители сходят с ума из-за твоей пропажи. Дядя Степан возвращается из леса затемно, только чтобы переночевать, а чуть свет, вновь отправляется на поиски. С ним дед Матвей, да Васька-Чудак – остальные отступились, решив, что тебя растерзали дикие звери. Ну и мы втроём, хотя Витька уже утром начал роптать, мол, бессмысленная то затея.

Четыре товарища и собака медленно двинулись, прокладывая себе путь слабеющим светом большого, повидавшего виды, старого фонаря. Аннушка была не в силах поддерживать выбранный ребятами темп, и её, до сего момента не бросавшаяся в глаза, хромота сразу выдала причину задержки. Самодельная «обувь» уже практически развалилась, держась на ногах лишь благодаря ещё целым кускам лыка. Повреждённая при падении лодыжка сильно распухла, а на ступни уже не было никакой надежды – они и так сделали гораздо больше, чем можно было ожидать. Ваня, Витя и Лёнька, как настоящие мужчины, не способные оставить девушку в беде, решили по очереди везти Аннушку на своих спинах.

Совсем скоро стали видны тёмные контуры домов. В некоторых из них, несмотря на поздний час, ещё горел свет. Деревенские собаки, все, как по команде, дружным лаем, стремительно разносящимся по деревне благодаря растущему числу участников звукового сопровождения, приветствовали приближающихся путников. Дом, в котором жила семья Аннушки находился на самом краю, и для его достижения ребятам требовалось пройти вдоль двух десятков дворов. Вскоре пришла очередь выступить из ночного мрака и последней избе. Тусклый свет окон говорил о том, что хозяева ещё не спали.

На лавочке у входа, то вспыхивая, то затухая, с большим интервалом пульсировал маленький красный огонёк. Словно упавшая с неба звёздочка, подававшая наверх сигнал о помощи.

- Дядя Степан, смотрите кого мы вам привели!

Ваня, нёсший последним свой бесценный «груз», ссадил Аннушку на землю и двинулся навстречу большой тёмной фигуре, дымившей духовитым самосадом. Мужчина, кажется, на мгновение замер, а затем, с силой отшвырнув тлеющую папиросу, стремительно бросился навстречу заговорившему с ним парню.

Разыгравшаяся через мгновение сцена не оставила бы равнодушным абсолютно никого. Истерзанный неуёмным горем отец, не желающий сдаться и смириться с почти очевидным фактом - гибелью собственной дочери, вдруг видит её перед собой живой и почти невредимой. Степан, лишившись речи, издал звук, похожий на рёв или мычание, и, заливаясь слезами, начал ощупывать руками лицо и волосы Аннушки, словно не веря происходящему. Ему не хватало воздуха, чтобы задавать вопросы, он просто крепко прижимал свою Нюрку к груди и рыдал.

Немного придя в себя, но не выпуская дочку из объятий, будто боясь вновь потерять её, Степан с силой постучал кулаком в окно. Он не желал более оставлять в неведении мать девушки. Миг спустя, послышались быстрые шаги, и из распахнувшейся двери выбежала босая, полуодетая Матрёна. Она кинулась к Аннушке, и в этом безмолвном переплетении рук уже сложно была различить три фигуры, объединённые общими горем и радостью.

Ваня, понимая, что сейчас не самое лучшее время для расспросов и бесед, кивком головы предложил друзьям удалиться, чтобы вернуться сюда в более подходящий момент.

Чуть слышный звон оконных стёкол привлёк внимание окружённой заботой и лаской родителей Аннушки. Повернув голову, девушка сквозь слёзы улыбнулась. Братья и сестры, разбуженные непонятной суетой, махали ей теперь своими маленькими ладошками. Кто одной, а кто и сразу двумя. Большая семья, преодолев выпавшие на её долю испытания, вновь воссоединилась.

Глава 6

В приступе необъяснимой паники Аннушка вдруг проснулась среди ночи. Она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, при том, что все вокруг крепко спали. Томимая жаждой, девушка жадно зачерпнула полный ковш воды, непослушно выплеснувшейся через край. Слегка наклонив голову, чтобы аккуратно поднести его к губам, Аннушка, неосознанно подняла глаза, остановив взгляд на окне.

Приложив ладони к стеклу и внимательно всматриваясь с улицы в глубину тёмной комнаты, там стоял человек. Его худое, зловещее лицо, с хорошо прорисованными под светом луны чертами, было ей прекрасно знакомо. Старик, ещё недавно чуть не погубивший Аннушку, нашёл её. Чёрные, безжизненные зрачки, склоченная борода и лохматые седые волосы привели девушку в ужас, вылившийся в дикий вопль...

От этого крика Аннушка проснулась. На дворе уже рассвело. Комната была наполнена ароматом блинов и толчёной земляники. В печи, создавая какой-то особый уют, потрескивали сухие дрова. Не знающая покоя мама шустро орудовала то лопаткой, то черпаком, умело управляясь с горячими сковородками. Заметив с интересом наблюдающую за ней дочь, она ласково поманила ту к себе пальцем.

Девушка, откинув лёгкое одеяло, обратила внимание, что её ноги были обмотаны узкими полосками белой хлопковой ткани, плотно удерживавшими наложенные на повреждённые участки целебные компрессы. В ожидании болезненных ощущений с осторожностью ступив на пол, Аннушка, стараясь не потревожить никаким шумом безмятежно посапывающих папу, сестёр и братьев, к огромной своей радости, в очередной раз подивилась чудесному дару Матрёны избавлять людей от любых хворей. Передвигаясь короткими шажками, чтобы как можно меньше нагружать ступни, она присела на табурет возле стола и улыбнулась.

- Ну, Нюрка, сутки ты вы́спала прилежно, теперь настало время хорошенько подкрепиться. Посмотри, как исхудала, бедное моё дитя.

- Сутки? Неужели я забылась на целых 24 часа?

- Ничего удивительного, доченька. Организм был совершенно вымотанным и остро нуждался в покое и отдыхе. Если ты уже немного пришла в себя, я бы очень хотела узнать, что произошло, понять, как тебе дались эти бесконечно тянувшиеся семь дней и почти восемь ночей в лесу?

По лицу Матрёны покатились слёзы. Она опустилась на пол перед сидящей дочерью и положила голову на колени любимой Нюрки. Аннушка же, бережно поглаживая её густые чёрные волосы, дрожащими губами спросила:

- Мамочка, какие семь дней? Я же ушла к деду Матвею позапозавчера утром. И не было меня только две неполных ночи.

Не завершив фразу, девушка с замиранием сердца перевела взгляд на отрывной календарь, висевший рядом на стене. Жирным тёмно-серым шрифтом на желтоватой бумаге было написано «19 июля, пятница». Не дожидаясь реакции мамы, она быстро начала прокручивать в обратном порядке, словно киноплёнку, все произошедшие с ней за время блужданий события, силясь понять, куда сумела спрятать не подводившая её прежде память недостающие пять суток. «Целых пять суток! Что же происходило со мной в течение этого времени?»

Матрёна, поражённая ответом дочери ничуть не меньше, медленно подняла голову и с недоумением взглянула ей в глаза. Их затянувшееся молчание прервал запах дыма от подгоревших блинов, стремительно распространявшийся вокруг.

- Эх, я — ворона!

Женщина убрала сковороды с раскалённой плиты в сторону и задумчиво села рядом с Аннушкой. Она как будто пыталась прочитать и упорядочить её мысли, помочь скорее разобраться в произошедшем.

- Не волнуйся, Нюрка, всему есть своё объяснение. И такую загадку мы обязательно решим сообща. Но для этого я должна знать абсолютно всё - каждую деталь, каждую мелочь, каждый пустяк.

- Хорошо, мамочка. Я постараюсь.

Старый, поблекший циферблат показывал всего четыре с небольшим часа утра - времени для неспешной беседы было предостаточно. И Аннушка, перенявшая от мамы удивительное красноречие, заметно выделявшееся на фоне зачастую косноязычной манеры общения соседей, начала своё размеренное повествование.

Она скрупулёзно описывала события и явления, откатываясь порой к началу того или иного эпизода, чтобы дополнить его всплывающими подробностями. Словно вернувшись на несколько дней в прошлое, Аннушка, анализируя, вновь переживала каждый миг, уже преодолённый ею ранее. Матрёна слушала настолько внимательно, что, казалось, весь остальной мир в этот момент перестал для неё существовать.

И если детальный рассказ Аннушки о приключениях на пути к странной деревне зачастую прерывался просьбами Матрёны дорисовать какой-нибудь нечёткий штрих, то встреча со стариком явно погрузила женщину в состояние, похожее на транс или забытие. Мать, крепко взяв дочь за руку, будто чувствовала, но не видела её, пребывая в ином, недоступном другим, призрачном мире.

Девушка завершила свою невероятную, похожую на одну из гоголевских повестей, историю подробным описанием сегодняшнего сна и в очередной раз взглянула на Матрёну. Та словно застряла в состоянии не свойственной ей растерянности и была не в силах из него вырваться.

- Мамочка, тебе плохо? Хочешь воды?

В ответ на заботливое предложение Аннушки, женщина сделала недвузначное движение рукой и тяжело выдохнула:

- И до тебя добрался старый колдун…

Изумлённая девушка уже открыла рот, приготовившись задать вполне прогнозируемый вопрос, но Матрёна, опередив её, продолжила:

- Когда мне было лет семь-восемь, Пётр – младший брат моего отца – попросил его подсобить в строительстве новой бани. Родители решили поехать вместе и взяли с собой меня – на тот момент их единственного ребёнка. Путь наш лежал в Мо́роки, что располагались километрах в сорока на берегу небольшой извилистой речки, если не ошибаюсь, Чернуши. Дядина деревня состояла из десяти или чуть более подворий. Люди там жили небогато, но и не бедствовали, потому что умели работать. Пётр и его молодая жена совсем скоро ожидали пополнение, потому и торопились со стройкой.

В то время, как мама и папа трудились, я, скрываясь от палящего летнего солнца, либо играла в тени высокого, раскидистого тополя, либо сидела на песчаном берегу, где речной бриз делал пребывание более комфортным. Другие ребята в Мо́роках были, но они почему-то предпочитали находиться возле своих взрослых. Жители деревни были общительны и дружелюбны между собой, но явно сторонились чужаков. И даже на меня из-за своих изгородей они смотрели не с умилением, свойственным большинству взрослых, когда речь заходит о детях, а скорее с каким-то искренним сожалением или беспокойством.

Однажды, сделав из гибкой ветки некое подобие удочки, я ловила среди камышей «рыбку», которая в изобилии водилась в омутах Чернуши. Неожиданное прикосновение заставило меня сильно вздрогнуть. Позади, положив худую руку на моё плечо, стоял старик, длинные спутавшиеся волосы и борода которого были белы, как снег. Он приветливо поинтересовался, «охотно ли сегодня клюёт на приманку вконец обленившийся жирный налим?» И в тот же миг громко рассмеялся, заметив испуг и растерянность в моих глазах.

Дед был очень обходителен, интересовался, кто я, что здесь делаю, надолго ли родители планируют задержаться в этих местах? А выспросив всё, посетовал на замкнутость немногочисленных соседей и пригласил к себе на чай со свежими булочками, испечёнными лишь пару часов назад, да, в придачу, ещё не успевшими остыть.

Что может понимать наивный ребёнок, ничего не знавший об опасностях, способных исходить от незнакомцев? Подкупленная вежливостью и радушием дедушки я направилась прямиком к его избе, находившейся на краю деревни и отстоявшей почему-то чуть поодаль от других строений. Комната была чистой и ярко освещённой. Из окон хорошо просматривались живописные окрестности. Хозяин дома поставил кипятиться чайник, а сам, аккуратно убрав с большого подноса светлое полотенце, предложил мне выбрать наиболее понравившуюся булочку. Выпечка вся была, словно на подбор, пышная, румяная, до невозможности аппетитная. А её удивительный аромат стёр последнюю грань недоверия, полностью расположив меня к новому знакомому.

Когда добрая половина кружки уже распрощалась с чаем, и последний кусок второй булки скрылся за моей щекой, старик вдруг изменился в лице. От прежней добродушной улыбки не осталось и следа. Только сейчас, совсем вблизи, я рассмотрела его чёрные глаза. Они были словно пуговицы – стеклянные и холодные. Губы стали быстро повторять какие-то непонятные слова, похожие на страшную считалку. Мне хотелось закрыть уши ладонями, но он крепко схватил меня за запястья и приказал слушать. От громко произносимой им абракадабры у меня начало мутиться сознание, а ноги и руки отказывались повиноваться. Старик будто овладевал моей волей и разумом. И в тот момент, когда я уже почти перестала что-либо слышать и ощущать, в запертые изнутри двери избы кто-то с силой постучал.

Старик отпрянул в угол, спрятавшись за печь, но поняв бессмысленность этого манёвра, устремился к окну, выходившему в сад. Молниеносно открыв засов, он, подобно огромной птице, выпорхнул наружу. Словно запоздалое эхо с улицы донеслись его слова: «Всё равно доберусь. Тот, кто испробовал моего хлебушка, уже никуда от меня не денется».

Я очнулась уже в доме дяди Петра. Его жена – тётя Агнея – испуганно стояла рядом, держа в трясущихся руках кружку парного молока, а мама хлопотала надо мной со смоченным в холодной воде полотенцем, каждое прикосновение которого заставляло рефлекторно ёжиться.

Узнав о происшествии, в дом потянулись доселе казавшиеся отстранёнными местные жители. Я стала невольной свидетельницей диалога, в котором две женщины упрекали тётю Агнею в безответственности.

- Мы же предупреждали вас с Петром много раз, что от него все беды! Теперь-то поверили?! Чуть девчушку не погубил, ирод!

Когда женщины ушли, мама поинтересовалась у свояченицы, что те имели ввиду? Потрясённая произошедшей со мной историей до глубины души, тётя Агнея, связав крепким узлом захрустевшие пальцы обеих рук, полушёпотом, словно боясь чего-то, поведала следующее:

- Дом, в котором сегодня Пётр и Нестер нашли Матрёну, пустовал много лет, пока в нём невесть откуда не появился старик, объявивший себя хозяином избы, многие годы вынужденно отсутствовавшим. Дед Пушкарь – так его звали – обжился и быстро привёл сильно обветшавшее строение в порядок. Правда, налаживать с нами добрососедские отношения явно не торопился. Изначально было в нём что-то отталкивающее, даже пугающее, вызывавшее настороженность среди местных жителей, также не спешивших сближаться с чужаком.

После его появления о счастливой жизни пришлось забыть, в деревне стали происходить странные, необъяснимые вещи: болезни с неизвестными ранее симптомами одолевали детей и вызывали падёж скота, в самые, казалось, урожайные годы пропадали посевы, в избах творилась какая-то «чертовщина». Пугающие ночные обряды Пушкаря, невольными свидетелями которых становились порой люди, его безжизненное выражение лица и, главное, поведение, заставили многих поверить, что именно он – виновник всех бед, постигших Мо́роки. В то время как мы, словно обезумевшие, пытались возвращать к жизни массово валящихся на землю с пеной у рта коров, овец и коз, старик по обыкновению стоял перед своим домом, самодовольно сложа руки на груди, и зловеще улыбался, словно с вызовом глядя куда-то в небо.

Хотя история Пушкаря оставалась покрыта завесой неизвестности, мы с Петром прекрасно понимали, что дед этот вряд ли хороший человек. Абсолютно всё говорило об обратном. Но и я, и мой муж, отказывались на слово верить в то, во что верили наши соседи - все до единого — в колдовскую сущность старика. «Мало ли почему людей и скотину одолевают хвори, не обязательно же по воле тёмных сил», - рассуждали мы, тщетно пытаясь разубедить перепуганных соседей. Но насколько же высокой бывает цена непростительной ошибки...

Агнея разрыдалась, виня себя в заблуждениях, подвергших меня смертельной опасности. Мама же с состраданием и заботой обняла женщину, дав понять, что не держит на неё никакой обиды.

Спустя час, вернулись мужики, в том числе мой папа, куда-то все разом в тот роковой день подевавшиеся. По обрывкам фраз, произносимых в полголоса, стало ясно — они пытались настигнуть мучителя, но тот словно провалился сквозь землю или упорхнул в небо. Люди недоумевали, как мог великовозрастный старик скрыться от толпы разгневанных преследователей количеством не менее десятка человек, крепких, быстрых и достаточно молодых, не оставив ни единого следа своего поспешного бегства? Их тревожило то, что зло не понесло заслуженного наказания и теперь вольно было выбирать, какой ответный удар по ополчившимся жителям нанести. Над деревней нависло томительное ожидание беды, в неизбежности которой уже никто ни на мгновение не сомневался. Вопрос стоял так: он или они?

Когда мы с родителями, завершив в течение двух недель все работы, покидали Мо́роки, дядя Пётр, тётя Агнея и их немногочисленные соседи вышли с нами проститься. Больше мне с ними встретиться не довелось.

Спустя время, на мои расспросы о том, как там далее развивались события, мама лишь однажды, не вдаваясь в подробности, ответила:

- Старик исчез, и более в деревне никто его никогда не видел. Некоторые люди поговаривали, однако, будто мужики всё-таки выследили злодея и жестоко наказали.

Попытки добиться объяснения, о каком именно наказании шла речь, решительно отвергались её суровым молчанием.

Спустя время, окрылённые избавлением от опасности люди столкнулись с гораздо большими невзгодами, чем прежде. В деревне начали таинственным образом исчезать и умирать люди — в основном, мужского пола. А как-то ночью внезапно заполыхал и выгорел дотла дом Пушкаря, но очищающий огонь так и не сумел избавить оставшихся жителей от напасти, и они вынуждены были, все до единого, покинуть обжитое место. Когда же кто-то из них решил вернуться, чтобы забрать брошенное в спешке добро, то не обнаружил ни одной целой избы. Вся деревня, словно в отместку за уничтоженное стариковское жилище, была выжжена до основания, и теперь о её существовании в недавнем прошлом напоминали лишь покрытые копотью печные трубы, тоскливо выглядывавшие из-за высокого бурьяна.

По возвращении в Ермиловцы наша жизнь снова завертелась в привычном круговороте событий и лиц, где заботы по хозяйству сочетались со школой, а работа в огороде и на пашне с весёлыми детскими играми. Вскоре родилась моя сестрёнка Таня, и нас стало уже четверо.

Да всё бы ничего, но в какой-то момент мне вдруг начал являться тот ужасный мо́роковский старик. В кошмарных снах или видениях, неотличимых, казалось, от яви, он искал и преследовал меня, хозяйничая в нашем доме. Дело приобрело настолько опасный для моей детской психики оборот, что родители, всерьёз озабоченные играми неустойчивого в силу возраста разума, приняли болезненное решение навсегда покинуть нашу родную деревню и перебраться сюда - в Соколы́.

Но кто бы мог подумать, что, спустя почти тридцать лет, я не просто вспомню и перескажу в деталях, но и услышу абсолютно идентичную историю, главным героем которой будет тот же зловещий персонаж.

***

- Я будто в детстве прослушала одну из страшных бабушкиных сказок про нечистую силу, которые она мне любила рассказывать на ночь, непременно настаивая на реальности каждой истории. В конце всегда оставалось послевкусие с оттенком ужаса и сомнений. Сомнений в том, что рядом с людьми могут спокойно существовать описываемые ею немыслимые чудовища и беспощадные злодеи. Теперь выходит, она была абсолютно права, и от осознания этого у меня мурашки бегут по коже. Но объясни, пожалуйста, мамочка, для чего старик-колдун преследовал когда-то тебя, а теперь и меня?

- Видишь ли, Нюрка, силы тьмы не меньше, чем силы света, нуждаются в постоянной подпитке людской энергией. Она им жизненно необходима для успешного противостояния друг другу и выполнения своих непосредственных функций. Сонму богоугодных мы отдаём свою энергию добровольно – через чтение молитв, проведение служб в храмах, приложение к святыням и так далее. А у пособников дьявола источники энергии в извечном дефиците, потому что желающие помогать им находятся в явном меньшинстве. Тогда и прибегают последователи чёрного культа к ритуалам принудительного изъятия сил. Где-то специальными заговорами на человека или животное, воду или еду, где-то при помощи физического или зрительного контакта, где-то путём манипуляций с телами покойных. И, кстати, загадку распробованного нами пушкарёвского «хлебушка» ещё предстоит разгадать. Так вот, чем могущественнее такой душегуб-вурдалак, тем больше в его подчинении нечисти, а чем больше в его подчинении нечисти, тем ещё более он могущественен. Такая зловещая спираль! Самым лакомым кусочком для изголодавшихся кровопийц являются те люди, которые от рождения имеют дар знахарства, целительства. В то же время, располагая гораздо большим энергетическим потенциалом, чем остальные, они представляют огромную опасность для самих колдунов, имея возможность действенно противостоять им. Не зря же говорится: «Хочется, да колется». Мой дар уже проявил себя, значит, и твой, доченька, очень скоро о себе решительно заявит. Я в этом ничуть не сомневаюсь! Тем более, что способность эта передаётся по женской линии в нашей семье уже несколько поколений подряд. А активность старика только подтверждает верность моих предположений.

Аннушка, ощутившая лёгкое смущение, вызванное словами матери, одновременно почувствовала себя в несправедливо уготованной ей судьбой роли живца, на которого в любой момент неизбежно клюнет крупная хищная рыба.

- Выходит, что те пять дней, о которых в моей памяти не осталось и следа, я провела под действием чар колдуна в его доме, где он проводил надо мной свои чёрные ритуалы?

- Боюсь, на этот вопрос, Нюрка, точного ответа мы уже не узнаем. Остаётся лишь предполагать. Нам известно наверняка, что почти тридцать лет назад Мо́роки уничтожил огонь. От избы Пушкаря, как и от него самого, тоже не осталось никакого следа - старик тогда бесследно исчез, и очень похоже, что в этом ему помогли разгневанные проделками злодея местные мужики. Но если отталкиваться от твоих слов, ты не только нашла несуществующую ныне деревню, но побывала в доме, которого давно нет, и повстречала человека, чья жизнь, как мне кажется, могла оборваться давным-давно. Отсюда вопрос: так могло ли это быть реальностью? Теперь момент второй. И мне в детстве в Ермиловцах, и тебе этой ночью он являлся именно во сне. Таким образом, всё говорит о том, что колдун не имеет достаточно сил для проникновения в наш, явный мир, он лишь бестелесный призрак, способный обретать «плоть» и действовать в потусторонней реальности, в мире наваждений. Но это отнюдь не означает, что такой возможности Пушкарь лишён на веки-вечные — как только ему удастся накопить достаточно энергии, он заявит о себе и здесь. Только на это потребуется много времени, а значит, и явится сюда старик ещё нескоро...

Утром в день исчезновения ты неосознанно нарушила грань между явью и навью, скорее всего, преодолевая пелену странного тумана. Оттого невольно оказалась на территории, на которую колдун распространил своё могущество. Вернуться обратно помог тот же самый туман, который, кстати, в Пропащем логе бывает исключительно редко. На моей памяти — лишь пару раз за все годы жизни в Соколáх. Ведь именно там ребятам посчастливилось тебя встретить в непроглядной темноте? Да и предки наши, сосуществовавшие в гармонии с природой и сталкивавшиеся с различными её проявлениями ежедневно, всему давали говорящие имена и названия. А о чём может сказать слово «пропащий», когда речь идёт о земной аномалии? Наверняка о том, что случаи исчезновения кого-то или чего-то в этом месте ранее уже случались. Очутившись в столь непривычной человеческому сознанию области, разум мог отреагировать на шоковые изменения совершенно непредсказуемо, и то время, которое здесь оказалось бы равным двум суткам, там могло запросто растянуться на семь и даже гораздо более дней.

Ты уже смогла убедиться и впредь не должна забывать, что противостоять злу может лишь добро, бороться с тьмой способен только свет, побеждать чёрные заговоры по силам лишь молитве. Доброму, верующему человеку, борющемуся с грехами и знающему нужные слова, не страшен никакой дед Пушкарь или бабка Пушкариха!

Последняя фраза Матрёны заставила увлёкшихся собеседниц улыбнуться. Они настолько погрузились в обсуждение жутких событий, что даже не заметили, как их дом потихоньку начал просыпаться. Детвора уже вовсю елозила ножками и ручками, скатывая в бесформенный комок одеяла, зевая и потягиваясь. Ночной сон нехотя передавал эстафетную палочку утреннему пробуждению.

Родные стены и присутствие самых близких людей сотворили настоящее чудо – Аннушка заметно приободрилась, болезненная бледность уступила место зарождающемуся румянцу, а страх более не осмеливался диктовать ей свои суровые правила. Девушке, с нетерпением ожидавшей долгожданных объятий с любимыми, так не достававших ей вдали от дома, вдруг захотелось полной грудью вдохнуть свежесть раннего июльского утра, насыщенного милыми сердцу ароматами деревни и не успевшего ещё впитать в себя жар раскалённого небесного диска. Жизненный цикл нового дня, запущенный побудительными песнями голосистых петухов, уже вовсю вёл свой обратный отсчёт, не приемлющий промедления. И Аннушка, не желая бросать ему вызов нерасторопностью, без колебаний направилась к выходу, влекомая этим непреодолимым желанием.

Выйдя из комнаты за дверь, ведущую в сени, солнечный свет в которые с трудом проникал через небольшое оконце, чуть прихрамывающая девушка неожиданно и болезненно запнулась за что-то в потёмках. Решив, что это неизменно спешащая детвора с вечера беспорядочно побросала в проходе свои вещи, хозяйственная девушка по привычке взялась заботливо убирать их на отведённые места. Наклонившись и присмотревшись, Аннушка в ужасе отшатнулась. На полу перед дверью, аккуратно расположившись, стояли лёгкие туфли. Те самые, что она считала безвозвратно утерянными в доме старика-колдуна…

Глава 7

Миновало без малого шесть лет с тех пор, как Аннушка последний раз столкнулась с присутствием в её жизни деда Пушкаря. Эхо нашумевшего некогда эпизода с обувью отзывалось в памяти всё менее и менее звучно, а позже и вовсе было надолго вымещено оттуда другим, гораздо более пугающим и несоизмеримо более драматичным событием – началом страшной войны.

За эти годы, наполненные горем, лишениями, переживаниями и праведным гневом, изменилось очень многое – лица, души, судьбы. Можно с уверенностью сказать, что люди, пережившие тот ужас, уже не были похожи на людей, какими они были до него. Не стала исключением и Аннушка.

Война, смертоносной лавиной разрушившая устои, разлучившая родных, лишившая крова и пищи миллионы и миллионы ни в чём не повинных граждан, коснулась всех и каждого. Степан ушёл добровольцем на фронт в числе первых. В его отсутствие все тяготы ведения большого хозяйства свалились на плечи Матрёны. Старшая дочь, в попытке хоть немного разгрузить маму, старалась подсобить ей во всём, на что только хватало сил и умений.

Ради получения дополнительных продуктовых карточек, жизненно необходимых голодающей многодетной семье, Аннушка пошла работать. Маленькая, хрупкая шестнадцатилетняя девушка на равных со взрослыми, сильными, «толстокожими» мужиками участвовала в лесосплаве на реке, растаскивая длинным, тяжёлым багром заторы и направляя по течению необъятные стволы, готовые увлечь всякого в эпицентр своей непрерывной борьбы за право плыть по поверхности. Выданные ей в конторе старые резиновые сапоги, давно прохудившиеся во многих местах и явно не соответствующие размером для подобной деятельности, быстро наполнялись ледяной водой как через края сверху, так и через дыры снизу. Ноги, пребывающие большую часть суток в холоде и сырости, совсем скоро начали гнить, покрываясь незаживающими нарывами. Но девушка, отрывая по утрам со стиснутыми от нестерпимой боли зубами прилипшие ко гноящимся ранам повязки, всегда помнила, ради чего и, главное, ради кого она страдает, а если потребуется, будет и дальше смиренно страдать. Правда, в последствии, любой контакт Аннушки с холодной водой доводил её до оторопи. Глубокие раны на юном теле наложили на неё свой несмываемый отпечаток, превратившийся в более зрелом возрасте в неизживаемую фобию.

Каким-то невероятным чудом Матрёне удалось в те голодные годы сберечь от изъятия кормилицу семьи - корову. Она прятала её в глубине стоящего за пригорком, на самом краю их большого земельного надела, сарая, всеми правдами и неправдами пытаясь скрыть животинушку от властей и некоторых завистливых соседей. Молоко, сметана и масло, скудно даваемые Беляной, не только спасали её хозяев, но и помогали им иногда в результате мена получить другие дефицитные продукты. Особо велика была радость женщины, когда удавалось раздобыть немного муки. Тогда, смешав этот бесценный дар со съедобными травами, в изобилии растущими в округе, она могла испечь лепёшки и накормить своих сильно исхудавших чад. Особой заботы требовал родившийся через месяц после отъезда папы сынишка, ставший седьмым ребёнком в доме. Не могла Матрёна оставить в беде и соседей, делясь с особо нуждающимися последним. Даже самые жестокие лишения и тяготы, болезни и горести, как бы усердно они ни старались, не сумели убить в ней Человека.

Степан был одним из многих соколо́вских жителей, что вызвались отправиться на фронт по собственной воле. Он ушёл в сентябре сорок первого, а через два года, достигнув восемнадцатилетия, последовал его примеру и Ваня. На момент отъезда их отношения с Аннушкой можно было уже смело назвать романтическими. Ребята часто проводили время вместе, наблюдая за звёздами, любуясь окружающими пейзажами, и вовсю строили планы на будущее. Он читал ей свои стихи, она с благодарностью и благоговейным трепетом их слушала, по привычке записывала и заучивала.

«Навсегда запомни этот миг!

Миг, что никогда не повторится:

Бре́зжущий в зеницах лунный блик,

Наши жизнерадостные лица.

Ночь, украшенную россыпью огней,

Чёрный лес, белеющие дали,

Хоровод таинственных теней -

Всё, чему значенья не придали.

Избегай поверхностных речей,

Обделяющих вниманием крупицы.

В жизни не бывает мелочей!

Жизнь без мелочей не состоится!»

Парень, как и его невеста, тоже остался без отца и по праву старшего мужчины в доме принял на себя ответственность за семью. Но даже под прессом неустанной нагрузки, пока был рядом, находил возможность оказывать помощь Матрёне в её ещё более тяжёлой ситуации.

Второй и третий годы от начала войны были самыми страшными. Ударом для семьи, от которого любящая и заботливая мама так и не сумела полностью оправиться, стала смерть от скарлатины обожаемой всеми пятилетней Лизаветки - белокурой девочки с вьющимися волосами и голубыми глазами, в точности напоминавшей ангелочка с церковной литографии. Чуть позже, с промежутком в несколько месяцев, умерли от тифа трёхлетний Шурик и шестилетний Толик. Целительный дар Матрёны, поставивший на ноги бессчётное число людей малознакомых, волею безжалостного рока оказался бесполезен для самых близких. Возможно ли представить, что творилось на душе у матери, вынужденной собственноручно хоронить своих родимых, беззащитных, маленьких детишек? С этой непрощённой виной женщина прожила всю оставшуюся жизнь и уже никогда не была той румяной, бойкой, жизнерадостной бабой, какую знала вся округа. Её по-прежнему добрый взгляд растерял прежний блеск, лицо стало серым, а фигура немного ссутуленной, напоминая знак вопроса в конце самой важной фразы, которой ей чертовски хотелось пронзительным криком адресовать судьбе: «За что?»

Невероятное стечение обстоятельств позволило Ване со временем оказаться в одном боевом подразделении с отцом Аннушки. Степан, которому в его артиллерийском полку было доверено управлять подводами, заботился о нём, как о сыне, и вовсю благословлял молодых на долгий и счастливый брак, который должен был бы непременно состояться сразу по возвращении защитников Отечества в родную деревню. Парень, в свою очередь, в частых и объёмных письмах в мельчайших подробностях рассказывал невесте о скромном фронтовом быте, о кровопролитных битвах, о триумфальных победах, о потрясающей природе тех мест, где они проходили, о городах, городках, сёлах и деревеньках, поначалу советских, а затем и иноземных.

«День сегодня выдался тяжёлым – враг злобно на нас огрызался, и подобно раненому зверю, то кидался, то отбегал. Он рычал танками, выл орудиями, скулил самолётами. Полегло много наших боевых товарищей. Всех, наверное, и не пересчитать – земля смешалась с телами, железом и пеплом в неоднородную кроваво-чёрную массу. Вечером в окопе никто не проронил ни единого слова. Кусок хлеба не лез в горло. Каждый видел перед собой лица павших друзей и молча вёл с ними свой последний диалог».

Он писал о долгожданной Победе, о желании скорее вернуться в Соколы́, о своих глубоких и искренних чувствах, о непреодолимой тоске, о грандиозных мечтах. Их, пускай ещё не зрелая, любовь, вопреки расстоянию в тысячи километров, успешно проходила суровые и продолжительные испытания на прочность.

В отсутствие рядом сильных рук в ведение Матрёны перешёл и вопрос заготовки дров. Зимы в то время были настоящие - лютые, трескучие. Топлива на многомесячный период холодов требовалось немало. Повалить упирающиеся своими верхушками в небесный свод деревья ей, конечно же, было не по плечу, но вот их распилом и колкой, а также вывозом из леса приходилось заниматься самой. Дважды она едва избежала, казалось, неминуемой смерти. Первый раз её чуть не растерзали оголодавшие волки, уже окружившие свою жертву и подошедшие настолько близко, что морозная свежесть прекрасно оттеняла их горячее дыхание. Нежданное спасение пришло в последний момент. Возвращавшиеся домой мужики спугнули стаю, вынудив на этот раз вернуться в чащу ни с чем. Другой случай, который тоже иначе как счастливым не назовёшь, произошёл с Матрёной всё в том же лесу и при непосредственном участии той же серой орды. Испугавшаяся волчьего воя лошадь инстинктивно устремилась прочь от угрозы, оставив человека наедине со всеми сопутствующими такому положению дел опасностями. И хищники, увы, в этом списке занимали не первую строку. По-настоящему сибирская стужа способна одолеть живой организм быстрее любого кровожадного зверя. Не готовая к такому повороту женщина, оказавшаяся по пояс в снегу без возможности разжечь огонь и согреться, стала быстро терять силы. Когда озабоченные возвращением запряжённых саней без возничего соседи обнаружили по оставшимся от полозьев следам окоченевшую Матрёну, та уже почти не подавала признаков жизни. В растопленной наспех бане бабы несколько часов отогревали её, пропаривая тело вениками и растирая конечности самым крепким самогоном. Только чудо помогло тогда Аннушке не столкнуться лицом к лицу с тяжелейшими последствиями потери мамы.

Глава 8

Сложно сказать однозначно, быстро или медленно шло в те годы время, ведь человек явственно ощущает его избыток, когда томим ожиданием, и недостаток, когда мучим спешкой. Вся жизнь опустошённой горем и тяготами семьи состояла теперь из бесконечных чаяний и непрерывной суеты, настолько перемешавшихся между собой, что уже невозможно было определить, требовалось подгонять или сдерживать выверенное до мгновения гарцевание чопорных стрелок, извечный ход которых брал своё начало задолго до появления человека и завершится намного позже его исчезновения.

30 апреля 1945 года красный флаг пронзил своим древком сердце Берлина – оставались считанные часы до конца величайшей людской трагедии, ежесекундно губившей человеческие жизни в течение тысячи четырёхсот восемнадцати дней и ночей.

Первого мая в Сокола́х были праздничные гуляния, из ретрансляторов звучали торжественные речи и воодушевляющие мелодии. Люди впервые за четыре мрачных, бесцветных года позволили себе достать с дальних полок самые нарядные костюмы и платья, чтобы помочь миру вернуться к своей естественной, почти забытой палитре. Аннушка с подружками тоже была там и ликовала вместе со своей деревней и всей огромной страной.

Разве девушка могла тогда предполагать, что в те самые мгновения, когда она счастливая, со слезами радости кружилась в стремительном танце, где-то возле небольшого селения Цшорно, что в ста восемнадцати километрах от столицы Германии, один из последних снарядов, выпущенных сдающейся немецкой армией, попал прямой наводкой в конную упряжку, подвозившую артиллеристам на передовую боеприпасы. Тело управлявшего ею гвардии ефрейтора так и не было найдено, в связи с чем, он был записан как пропавший без вести. Этим павшим героем, прошедшим всю войну, и не дожившим лишь неделю до полной вражеской капитуляции, был отец Аннушки Степан. Похоронка пришла позже, чем письмо от Вани, в котором он, ставший невольным очевидцем произошедшего, и сообщил горькое известие. Не оправившаяся от потери детей Матрёна теперь вовсе пала духом, замкнувшись в себе.

Полной неожиданностью стало и то, что повидавший большие и малые города, и оценивший их масштаб и возможности парень не хотел по возвращении с фронта надолго оставаться в родной деревне. Его душа теперь желала вырваться из родимых сердцу лесов и полей и стать частью чего-то нового, более масштабного и динамичного. Он умолял Аннушку последовать за ним, чтобы молодая семья могла укорениться где-нибудь на побережье Чёрного моря, например, в Сочи, так как этот курорт всегда манил простого сельского мальчишку своей недоступностью и теплом. Ваня обещал вскоре приехать за своей любимой и привезти оставшиеся от Степана вещи: боевые награды, документы, незавершенное письмо, подарки, которые тот скопил для родных, пилотку – единственное, что нашли на месте погубившего его взрыва.

Девушка, не допускавшая и мысли оставить маму одну и обескураженная настойчивостью и несговорчивостью жениха, вскоре вовсе перестала принимать его письма и отвечать на них, расценив произошедшие с ним перемены не иначе как предательство. Её чувства дали столь глубокую трещину, что с ней уже было не под силу справиться никакому «клею».

Ваня же, терзаемый жестокой необходимостью выбора, посетовав маме на незаживающую рану от разлада с невестой, попросил разрешения не посещать какое-то время малую Родину, пока сердцу не станет легче принять факт болезненного расставания.

Их неожиданная встреча произошла много позже, совершенно в другом месте. Девушка тогда уже была замужем и растила дочь, а он по-прежнему был один. Вопреки надеждам, что годы разлуки остудят чувства, его любовь при виде единственной и неповторимой мгновенно вспыхнула с новой силой. Уже не простой деревенский парень, но статный, видный, хорошо одетый, сделавший завидную карьеру мужчина, забыв про гордость, упрашивал сконфуженную происходящим Аннушку бросить всё и переехать с ним втроём в его просторный и светлый дом на самом берегу моря. Ради их воссоединения Иван был готов напрочь забыть её прежнюю жизнь без него, стать лучшим отцом для её малышки. Но девушка, в силу своей порядочности, совестливости, ответственности перед супругом, была непреклонна, хотя потом много раз, рыдая в подушку ночами, упрекала себя за скоропалительное решение, лишившее её, вероятно, единственной возможности стать по-настоящему счастливой. И у неё на то были все основания, но это уже совсем другая история.

Больше судьба шанса пересечься их путям не предоставляла. От мамы она узнала, что вскоре он женился. Без любви, словно кому-то или чему-то назло. У него родились две дочери, младшенькую по странному совпадению родители назвали Аней.

***

Мирная жизнь медленной, ещё не очень уверенной поступью, словно опасаясь быть вновь изгнанной со своего законного места, воцарялась в Сокола́х. Люди с всё меньшим страхом и трепетом ожидали очередную сводку Совинформбюро, позволяя себе даже строить какие-то планы на ближайшее будущее. Мужчины – деды, отцы, мужья, братья, сыновья – постепенно возвращались в родную деревню. Невредимые и калеки, главное – живые. Их постаревшие лица, испещрённые морщинами, посечённые снегом, землёй и металлом, иссушенные ветром, терялись на фоне глаз, настолько проникновенных и глубоких, словно они сумели понять всю сущность нашего бытия.

Вернувшихся героев со слезами на глазах встречали абсолютно все – от мала до велика. Вот только слёзы эти у каждого были свои… У Аннушки война отняла сразу двух близких людей, оставшихся навсегда где-то там, очень далеко. И глядя на сияющие лица некоторых соседей, которым посчастливилось дождаться своих защитников, она искренне разделяла с ними эту великую радость. Но опустошение, терзавшее душу неисполнимым желанием обнять отца и Ваню, навсегда покинувших её, добавляло в этот плач горчинку несправедливости, допущенной судьбой.

Горе безвозвратной потери, захватившее мысли девушки, всеми силами старались разбавить целительными эликсирами заботы и внимания её подруги. Их семьям посчастливилось избежать того, что пережила Матрёна со своими детьми.

Двадцатиоднолетняя Аннушка своей житейской мудростью и правильностью суждений и поступков всё больше привлекала людей старше себя. Вот и Нина с Галей, которым на тот момент было двадцать четыре и двадцать семь, соответственно, разницу в возрасте с ней никоим образом не ощущали. Девушек объединяли общие интересы, одинаковые взгляды и абсолютно тождественная система ценностей. Первая была учительницей начальных классов в сельской школе, вторая работала бухгалтером в сплавной конторе, в которой трудилась Аннушка. Именно Галя сразу после окончания войны убедила последнюю отказаться от невыносимых условий работы на реке и устроиться к ней в отдел в качестве счетовода.

Вместе они ходили по выходным на танцы, посещали привозимые в деревенский клуб киноленты, проводили время в библиотеке, пересказывая друг другу сюжеты прочитанных книг, как и все потенциальные невесты, в период святочных гаданий пытались заглянуть в будущее в надежде увидеть суженных. Тройственный союз культурных, воспитанных, скромных, открытых для новых знаний девушек, объединённых настоящей женской дружбой, у многих в округе вызывал восхищение и даже некоторую зависть.

Любили Аннушка, Нина и Галя бывать в лесу и в поле, где с нескрываемым удовольствием старались совмещать приятное с полезным. То взойдут грузди да рыжики, то поспеет малина да земляника, то настанет пора заготавливать ромашку да зверобой. И снова неспешно бредут по пыльной дороге под протяжные напевы с берестяными кузовками за спиной три весёлые подружки.

Глава 9

- Девчонки, моя бабушка говорит, что клюква в Трошинцах нынче уродилась в большом изобилии. Самое время брать - через пару недель обмякнет. Может быть, отправимся на выходные, у неё и переночуем? И мы с урожаем, и она рада – соскучилась, всё одна да одна!

- Полностью поддерживаю твоё предложение, Нина. Прошлогодние запасы уже исчерпались. Да и на месте мы что-то засиделись, сменить на пару дней обстановку будет полезно.

- Я тоже не против, только поговорю с мамой. Если ей не потребуется моя помощь, соберусь, глазом моргнуть не успеете.

Матрёна на ближайшее время никаких больших дел не планировала, потому ничуть не препятствовала задумке дочери. Да и ягоды в большой семье всегда уходила на «ура». Особенно, клюква - морозными зимами, когда организм остро нуждался в витаминах, а простудиться было проще простого.

Посовещавшись, девушки приняли решение отправиться в Трошинцы в пятницу после завершения рабочего дня, чтобы рано утром выйти на болота. Расстояние до деревни, где проживала бабушка Нины, составляло около пятнадцати километров – путь неблизкий, тем более, для вечерней пешей прогулки. Отвезти подруг вызвался Лёня, друг Ивана, который когда-то вместе с ним нашёл потерявшуюся Аннушку в ночном лесу шесть лет назад. Парень по состоянию здоровья на фронт не попал и работал в той же сплавной конторе на телеге, выполняя несложные поручения руководства.

***

Сентябрьский вечер выдался сухим и тёплым, солнце ещё не скрылось за лесом, хотя огненный шар своей пылающей короной, казалось, почти касался верхушек самых высоких деревьев. На небе было ни облачка, но жар уже лишился своей прежней силы, оставив её большую часть лету.

Повозка, мелодично поскрипывая, медленно двигалась по грунтовой дороге, высушенной долгим отсутствием дождей, и поднимала за собой малозаметный шлейф из всепроникающей пыли. Девушки весело подшучивали над смущённым извозчиком, только и способным, что отвечать на их безобидные колкости плохо различимым бурчанием, являвшимся отнюдь не следствием обиды, а приятной растерянностью от свалившегося на него внимания симпатичных пассажирок.

- Лёнька, а правду говорят, что ты пообещал не жениться, пока жива твоя кобылка? Эх, чудной!

- Лёнь, а Лёнь! А моим мужем хотел бы стать? Со мной не соскучишься – каждый вечер бы выполнял уроки и получал оценки!

Галя и Нина звонко смеялись, сильнее раззадоривая друг друга после всякой удавшейся шутки. Аннушка улыбалась, но, замечая неловкое молчание парня, старалась не смущать его более. Она решилась задать ему единственный вопрос, о чём, пожалуй, сразу же пожалела, даже не закончив фразу.

- Лёня, а как поживает Иван? Пишет ли он тебе? Ты только не подумай, что я интересуюсь с какой-то целью… Это простое любопытство. Глупое…

Извозчик, немного припустив лошадку, еле заметно улыбнулся и, не поворачиваясь назад, помотал головой. Складывалось впечатление, что и в этой улыбке, и в демонстрирующем отрицательный ответ движении будто прослеживалась какая-то обида или недопонимание. Развивать поднятую тему он не стал, чему Аннушка, корившая себя в тот момент за несдержанность, была безмерно рада.

За разговорами, шутками и даже песнями время в пути пролетело незаметно. В неспешно сгущаюшихся сумерках показался уже знакомый девушкам по прежним визитам дом. В небольшой деревенской избе, потрёпанной годами, было что-то тёплое, милое сердцу. Белые ставни, полностью распахнутые, радушно зазывали долгожданных гостей, словно раскрытые объятия хозяйки. На окне стоял букет свежесобранных полевых цветов. Топилась баня, наполняя Трошинцы ароматным дымком.

Девушек, в мыслях уже предвкушавших радостную встречу и старательно выискивающих с этой целью своим взглядом Нинину бабушку, отвлёк неуверенный голос Лёни.

- Я бы мог вас забрать в воскресенье, если хотите. Мне не сложно, даже в удовольствие.

Его слова, искренние и бескорыстные, по-настоящему растрогали подружек. Они поблагодарили парня за заботу и помощь, уже оказанную и ещё планируемую, и без колебаний приняли предложение.

***

Вечер растянулся надолго. За беседой с мятным чаем и румяным рыбником, наполненной откровениями и воспоминаниями, они засиделись до полуночи. Бабушка поведала им множество историй из своего прошлого, из детства Нины, из юности её родителей. Одни были забавными, другие поучительными, третьи трагичными. Но были и такие, что вызывали появление мурашек на коже - загадочные, мистические и даже жуткие. Со слов старушки, всё рассказанное ею сегодня, не относилось к стародавним временам, а происходило совершенно недавно. И если не брать в расчёт Аннушку, столкнувшуюся несколько лет назад с подобной чертовщиной лично, и Нину, слышавшую эти страшилки почти с рождения, то Галю они повергли в настоящий шок. Девушка была представительницей советской интеллигенции, воспитанной на идеях атеизма, и подобные откровения абсолютно не вписывались в систему её мировоззрений.

Хозяйка, щадя психику дорогих гостей, сильно в детали не вдавалась, но и того, что прозвучало, было вполне достаточно. Девушки, с замиранием сердца слушавшие бабушкино повествование, порою растерянно переглядывавшиеся и даже пытавшиеся шутить, старались не выглядеть друг перед другом испуганными. Вся суть рассказанного хозяйкой сводилась к присутствию в соседних лесах с недавней поры какой-то злой силы, державшей в страхе как одиноких путников, их пересекавших, так и целые деревни, с ними соседствующие. Что-то страшное и необъяснимое обитало в чаще, выходя порою за пределы своей территории.

- Старожилы поговаривали, что причиной той напасти был колдун, живший в этих местах ещё до моего рождения. После того, как в округе стали бесследно исчезать мужики да бабы, а невесть откуда взявшаяся эпидемия стала поражать взрослых и детей, а также животных, люди, гонимые ужасом и беспомощностью, бежали подальше от «проклятого» леса, впопыхах оставив недавно срубленные дома и несобранные урожаи. Где-то там, в ныне непролазной глуши, по-прежнему стоят две деревни – Боровляне и Прокопье, по дюжине подворий каждая, часовня и старый погост, на котором не меньше века мы хоронили своих усопших. Только недавно — лет шесть-семь назад — когда пугающие случаи прекратились, стали появляться первые отважившиеся заглянуть в «запретную» зону. С тех пор, казалось бы, всё вернулось на круги своя. Люди снова ходят в лес по грибы и по ягоды, заготавливают там строительный материал и дрова, но далеко в чащу их по-прежнему не пускает страх. Да и отправиться на поиски затерянных строений и кладбища пока никто не решился. Хотите верьте, хотите - нет, но такие истории на пустом месте не появляются, и дело тут вовсе не в неграмотности или предрассудках рассказчиков. Что-то или кто-то точно хозяйничал в этих местах, а вот ушёл он или просто затаился, это другой вопрос. Когда вы завтра, нет - уже сегодня, пойдёте на болота за клюквой, держитесь выхоженных троп, а в дебри ни в коем случае не суйтесь! Бережёного и Бог бережёт! А теперь, девчата, давайте ложиться спать, иначе не успеете закрыть глаза, придёт время подниматься.

***

Солнечные лучи, не желавшие мириться с присутствием белоснежных узорчатых занавесок, наполняли комнату ослепительным светом. Подруги, легко позавтракав бабушкиным пирогом, завершали последние сборы, желая последний раз удостовериться, что ничего не забыли.

- Вода?

- Есть вода! Две фляжки. И бутылка кваса.

- Обед?

- Выпечка, помидоры, огурцы, яйца тут!

- Спички?

- Зачем, мы же не собираемся ночевать в лесу?

- Лишними не будут! Мало ли что…

- Готово!

Девушки, обняв бабушку и получив от неё последние напутствия и наставления, уверенно зашагали в сторону бескрайнего леса. Их тёмные фигуры со светлыми кузовками за спинами были долгое время хорошо различимы на заполняющем окружающее пространство зелёном фоне, украшенном местами золотым сентябрьским орнаментом с редкими рубиновыми вкраплениями. Деревню от богатых клюквой болот отделяло около трёх километров, треть из которых пролегала среди вековых сосен и елей, плотной стеной преграждавших путь непрошенным гостям.

Человеку, впервые оказавшемуся в этом месте, было очень легко дезориентироваться. Лес был ровным, без примечательных деталей. Среди толстых стволов, словно спасительная нить Ариадны, петляла узкая тропинка, ведущая, со слов старушки, прямо к искомому ими месту. Подруги оживлённо беседовали, но помня рассказанные бабушкой истории, время от времени с нескрываемой тревогой озирались по сторонам, услышав непонятные звуки.

Утро выдалось ясным и по-осеннему свежим. Вскоре деревья стали чаще расступаться и заметно мельчать, а спустя пару-тройку минут и вовсе сменились редкой, низкой порослью, соседствующей с обломленными, почерневшими черенками, бывшими некогда высокими и стройными исполинами, погубленными «мёртвой» болотной жижей.

Звучное и переливистое пение птиц постепенно осталось где-то позади, здесь же царила тишина, нарушаемая только шумом лёгкого ветра, играющего с тонкими деревцами, да стуком дятла, ищущего себе пропитание в трухлявой пнях.

Взору девушек предстало обширное пространство, усеянное зелёными кочками и облепившими их красноватыми бусинками. Ягоды так и манили своим неисчерпаемым изобилием. Подруги условились постоянно находиться в поле зрения друг друга, в случае же, если одна из них вдруг окажется вне зоны видимости, обязательно окликнуть и напомнить о важности соблюдения мер безопасности.

Клюква быстро прибывала в кузовках, даже несмотря на их немалый объём. Но всё равно, это было довольно утомительное занятие, требующее регулярных перерывов — спина и колени часто сигнализировали о необходимости сменить положение тела на более привычное и комфортное.

Глава 10

Девушки уже успели перекусить бабушкиными гостинцами и теперь просто сидели, откинувшись назад и вытянув затёкшие ноги.

- День сегодня выдался на загляденье: погода чудесная, лес гостеприимный, ягода податливая! Хорошо, что мы не стали откладывать этот поход на потом, неизвестно, какие сюрпризы могла бы преподнести уже завтра непредсказуемая осень.

- Ты права, Галя. Клюквы так много, что не помешало бы взять и по второму кузовку! А у тебя, Анча, ещё осталось место?

- Мой кузовок то ли ещё наполовину пуст, то ли уже наполовину полон!

Девушки заливисто рассмеялись и, договорившись дать себе возможность отдохнуть ещё около получаса, продолжали непринуждённую беседу. Аннушка же, набравшая меньше всех, решила использовать время привала с пользой - собрать ещё несколько больших пригоршней ягод, чтобы сократить отставание от Гали и Нины.

Так как для передышки девушки выбрали самое высокое и сухое место, они значительно отошли от той поляны, где до этого собирали богатые витаминами лесные дары. Аннушка, предупредив подруг, направилась именно туда. Конечно, её усталость была ничуть не меньше, чем у них, но ей не хотелось задерживать всех по окончании похода по причине своей неготовности.

Неровность болотного рельефа, изобилующего сухостоем и валежником, не позволяла Гале с Ниной и Аннушке видеть друг друга. Но они громкими криками с интервалом в несколько минут регулярно давали знать о своём местоположении.

Значительно пополнив за время отсутствия содержимое своего кузовка, девушка уже задумалась о том, чтобы позвать подруг к ней присоединиться. В этот самый момент, когда она готова была их окликнуть, впереди отчётливо послышалось какое-то движение, выдававшее себя потрескиванием лежавших на мху веток. В тишине болота эти повторяющиеся с одинаковой частотой звуки были хорошо различимы и говорили о том, что виновник их появления не стоит на месте, а перемещается ровной поступью. Аннушка замерла от неожиданности. У неё пересохло в горле, отчего слова не желали срываться с губ. Единственным, что она смогла проронить, был произнесённая шёпотом фраза: «Кто здесь?»

Этот еле различимый звук явно не был расслышан идущим, а его шаги стали ещё ближе и ощутимее. Девушка с усилием попыталась повторить свои слова. В этот раз у неё вышло чуть громче. Треск прекратился. Тот, кто сейчас был где-то совсем недалеко, остановился и, казалось, прислушивался. Затянувшаяся пауза была неожиданно прервана очередным сеансом удалённой аудиосвязи, поступившим от засидевшихся на привале Гали и Нины.

- Анча, ты где? Мы идём к тебе!

Дополняющий друг друга крик подружек, ставший катализатором появления многоголосого эха, произвёл абсолютно неожиданный эффект. Из-за лежавшего в двух десятках шагов от Аннушки тёмного остова с сухими раскидистыми ветвями, ранее бывшего елью, появилась голова медведя. Косматый был сильно встревожен, часто дышал, устрашающе демонстрируя свои огромные жёлтые клыки.

Испуганная девушка подняла руки, чтобы казаться крупнее, и закричала что есть мочи, стараясь отпугнуть дикого зверя. Все прежние её встречи с хозяином тайги на этом и заканчивались – косолапый предпочитал быстро ретироваться, не желая испытывать судьбу. Но этот огромный экземпляр был явно настроен иначе, чем его менее габаритные сородичи. Медведь поднялся на задние лапы, словно пытаясь показать незваной гостье своё преимущество в росте и весе. Его рык в один миг сотряс округу. Ошарашенные совсем не таким ответом, которого ожидали услышать на свой призыв, Нина и Галя на мгновение опешили. Осознав же, с кем столкнулась попавшая в беду Аннушка, девушки, не раздумывая, сделали то, чему их учили с детства родители. Взяв в руки алюминиевые фляжки, стеклянную бутылку и нож, подруги начали стучать ими друг о друга, дополняя этот безумный грохот громкими нечленораздельными криками.

Медведь, не ожидавший открытия второго фронта, будто засомневался в своём успехе и стал метаться между стоявшей перед ним потенциальной добычей и спасительным бегством. Но один инстинкт взял верх на другим и вынудил зверя действовать. Он быстро обогнул разделявшее их с Аннушкой дерево, отрезав ей тем самым возможность бегства в направлении подруг, и вырывая и яростно разбрасывая огромной когтистой передней лапой клочки мха вперемешку с грунтом, небольшими шагами стал приближаться к девушке.

Прекрасно помня слова отца, что от медведя нужно не бежать, а медленно пятиться назад, она сейчас не видела иного варианта, кроме того, что предполагает нарушение этого проверенного веками правила. Аннушка устремилась прочь, не разбирая дороги. К её и без того «ватным» ногам кто-то словно привязал пудовые гири – они цеплялись за болотные кочки, путались в стелящихся по земле кустах клюквы, проваливались в чёрные бездонные ямы, заполненные водой. Животное же, ведомое чутьём, было более осмотрительным в выборе пути. Ему приходилось обходить трясину, чтобы не стать её жертвой под давлением своей огромной массы. Это давало девушке незначительную фору.

Приблизившиеся к месту неожиданного появления зверя Нина и Галя, не обнаружили там ни его, ни своей подруги. Продолжать преследование, даже не предполагая, в каком направлении двигаться, они не решились и бросились за помощью обратно в Трошинцы.

Тем временем, спасающаяся от погони косматого хищника Аннушка стремительно неслась, то падая, то поднимаясь, к тёмной полоске леса, окаймлявшего болото с противоположной стороны. Медведь, чьё частое и шумное дыхание по-прежнему звучало за её спиной, не желал отпускать дразнящего его своей прытью человека. Он настойчиво продолжал преследование, временами посылая в сторону жертвы рычащее клокотание, полное досады или обещаний скоро до неё добраться.

Девушка надеялась, что разросшиеся деревья со своими толстыми стволами и густыми, цепкими ветвями станут для зверя ещё большим препятствием, чем трясина, и тем самым существеннее замедлят его бег. Она же, маленькая, худенькая и лёгкая, сможет протиснуться там, где массивному телу это будет не под силу. И действительно, зелёные великаны, как спартанцы, стоящие плечом к плечу в своей непобедимой фаланге, будто встречали защитным порядком угрозу, исходящую от болот. Аннушка, наконец ощутившая под ногами твёрдую почву, не теряя ни секунды, врезалась в этот ровный, колючий строй в стремлении затеряться в лесу.

Медведь, заметно уставший, но всё ещё полный решимости, тоже добрался до «суши» и, выставив вперёд огромную морду с прижатыми ушами, стал жадно втягивать воздух, чтобы определить направление дальнейшего движения. Острый нюх быстро справился с поставленной задачей, и повинующиеся его команде лапы понеслись вперёд, ломая на своём пути всё, что поддавалось разрушению. Аннушка слышала треск сучьев и ломающихся веток позади, и это придавало ей дополнительных сил.

Неожиданно деревья стали редеть, и надежды беглянки исчезли вместе с пересечённым ею перелеском. Она вновь оказалась на открытом пространстве, но уже совершенно не напоминавшем болото. Поросшая кустарниками и высокой травой поляна, не могла служить ей естественной защитой. Открывшееся обстоятельство напрочь лишало человека шансов на спасение в противостоянии с быстрым, могучим и безжалостным зверем. Аннушка бросилась вперёд, но прекрасно понимала, что кровавая развязка является лишь вопросом времени.

Каково же было её изумление, когда вылетевший стрелой на опушку зверь, уже брызгавший слюной в предвкушении пира, вдруг резко остановился, словно столкнувшись на бегу с невидимой преградой. Он, как испуганная собачонка, которая при виде опасности поджимает хвост и, скуля, спешно удаляется, предпочёл, растерянно озираясь по сторонам, вернуться обратно в лесополосу. Девушка, спрятавшаяся за разросшимся ивняком, замерла в ожидании дальнейшего развития событий. Но медведь больше не появился. Ещё недолго было слышно его монотонное ворчание, а затем наступила тишина.

Долго ли пробыла в таком положении Аннушка, сказать сложно, она совершенно потеряла счёт времени. Было непонятно, что делать дальше: возвращаться назад той же дорогой означало неминуемо найти свою погибель, а оставаться на месте - не предпринимать никаких шагов к спасению, потому как Нина и Галя вряд ли представляли, где её искать. И вновь, как шесть лет назад в подобной ситуации, девушка приняла решение двигаться дальше, вперёд. На этот раз, в сторону, противоположную последнему месту появления косматого людоеда.

Буйная растительность, целиком захватившая эту, казалось, бескрайнюю поляну, доставала ей до плеч, и разглядеть, куда ступают ноги, не было возможности. Пару раз Аннушка болезненно запиналась за что-то твёрдое и тяжёлое. И лишь своевременно ухватившись руками за высокую траву, сохраняла равновесие и не падала. В какой-то момент девушка вообще уперлась животом в серый, холодный камень. Она сделала шаг назад, и раздвинула седой ковыль, чтобы повнимательнее разглядеть препятствие. Перед её глазами предстал рукотворный объект в виде креста с аккуратно выгравированной на нём надписью: «Чуйкова Аглая Никоновна, 1854 - 1891»

Едва отступивший страх от нападения лютого зверя сменился теперь на новый. Аннушка вспомнила в деталях рассказ старушки о затерянном где-то в глубине леса старом погосте, оккупированном неведомой тёмной силой. Сомнений не оставалось, это был именно он. А те предметы в траве, о которые она сильно ушибла ноги, были ничем иным, как упавшими под действием времени надгробиями. От этой мысли девушке стало не по себе. Пугающие мысли роились в голове, испытывая на стойкость шокированный рассудок.

Теперь её движение стало медленным и осмысленным, за каждым кустом, под каждой возвышенностью разум рисовал надгробную плиту или могильный холм. Учитывая размеры свободного от леса пространства, не сложно было догадаться о масштабах самого погоста, а соответственно, и продолжительности его эксплуатации. Местами потемневшие памятники выглядывали из-под длинной, сухой, пожелтевшей растительности, опутавшей их словно тенётой. Дорогие мраморные стелы сочетались здесь с покосившимися и частично разрушившимися столбиками, лишь своими догнивающими остовами напоминавшими о крестообразности прежней формы.

Аннушка, полностью сосредоточившаяся на изучении окружавшего её ландшафта, не сразу заметила, что установившееся после исчезновения медведя относительное затишье, теперь превратилось в тишину абсолютную, давящую. В точности как тогда, давно, в овраге, наполненном липким, тягучим туманом. Пространство, в отсутствие птичьих трелей, гомона насекомых, шуршания колышимой ветром травы, наполнялось только теми звуками, которые исходили от неё. Но стоило лишь замереть, и воцарялось мёртвое, а точнее сказать – могильное, молчание.

Петляя в поисках наиболее удобного маршрута, девушка разглядела в паре сотен шагов от себя, прятавшуюся доселе от её глаз постройку. Изучить в деталях, что это было за сооружение, с такого расстояние не выходило – мешали кусты, закрывавшие собой обзор. Но по мере приближения всё яснее прорисовывались знакомые с детства контуры. На небольшом возвышении, окружённый многими поколениями местных жителей, нашедшими здесь последнее пристанище, возвышался деревянный храм. Он стоял одиноко, серый от забвения, с пустеющими глазницами окон и распахнутыми настежь дверями, лишённый неумолимым временем своего главного украшения – купола с крестом. Сердце девушки обливалось горькими слезами при виде той убогости, в которой пребывало некогда величавое творение рук верующих. Одновременно с этим в её ушах болезненным эхом пульсировали слова старушки о часовне, которая, подобно погосту, была оставлена людьми на откуп неподвластной человеческому пониманию силе.

Глава 11

Становилось всё заметнее, что день клонился к завершению – тени становились длиннее, а солнечный свет менял свой тёплый жёлтый оттенок на холодный белый. Ветер крепчал, заставляя приятную свежесть уступить место бодрящей прохладе, как это часто бывает осенью. До наступления тьмы оставалось совсем немного.

Аннушка прекрасно понимала - отправиться на поиски обратного пути в кромешной тьме, наполненной ждущими своего шанса опасностями, было бы совершенным безумием. Сам собой напрашивался вывод, что дожидаться утра ей придётся именно здесь. И идеальным местом для ночлега является часовня, которая защитит девушку от ветра, холода, осадков и, если потребуется, всякой чертовщины.«Ведь не позволит же Бог хозяйничать кому попало в своём собственном доме?!»

Приведя мысли в порядок и не желая терять времени даром, Аннушка прямиком направилась внутрь пустующего храма, чтобы осмотреться и подготовить место для сна. В кармане девушки, тщательно завёрнутый в пакет, лежал коробок спичек, да и в дровах недостатка не было, так как помещение было буквально завалено упавшими сверху деревянными конструкциями. И даже несмотря на зияющую в потолке по центру зала дыру размером с колодец, огонь бы точно не позволил ей ночью замёрзнуть. А три больших охапки травы, уложенные на настил из широких досок, расположившийся в дальнем углу помещения, должны были сыграть роль кровати.

Теперь, когда очень своевременно сооружённый очаг, наполнил помещение теплом и ярким светом, Аннушка, подперев изнутри, насколько позволяла возможность, дверные створки, смогла детально изучить убранство старого храма. Иконостас по-прежнему находился на месте, но был пуст. Брёвна, из которых были выложены стены, сильно растрескались, и местами в них могла бы легко поместиться ладонь человека. Ей показалось странным то, что в этом просторном и защищённом помещении не было следов присутствия птиц или насекомых. У них в деревне, в ограде любого дома, на стропилах были в изобилии представлены гнёзда ласточек, ос и шершней, а пауки облюбовывали все малодоступные места, не занятые пернатыми и жужжащими постояльцами. Стёкол в окнах не было, рамы же напоминали своей формой выжатую после ополаскивания с большим усилием тряпку. Они, как и двери, тоже были распахнуты, только смотрели в разные стороны – одни наружу, другие внутрь строения.

Подойдя к одному из таких проёмов, девушка выглянула на улицу. Синие сумерки, без сопротивления сдававшие позиции чёрной мгле ночи, ещё позволяли рассмотреть окружавшие храм окрестности. Расположившийся на значительном отдалении лес был виден из-за высокого бурьяна лишь небольшими кусочками, словно оставленная жирными чернилами пунктирная линия. Шагах в тридцати от входа, хорошо выделяясь на фоне относительно ровного рельефа, бросался в глаза пологий холм, растительность на котором почти отсутствовала. Идеально круглый диск Луны, напоминавший золотой царский червонец, щедро делился своим блеском с погружающейся во тьму Землёй, а звёзды, как брошенная злой мачехой падчерице чечевица, богатой россыпью украшали погасшее небо. Ночь обещала быть холодной и ясной.

Догорающие дрова громко потрескивали, то и дело стреляя в воздух яркими искрами. Без языков пламени в часовне стало темно, но раскалённые докрасна угли ещё активно отдавали свой жар. Аннушка, утомлённая выпавшими в этот день на её долю испытаниями, время от времени проваливалась в дремоту. Девушке снились испуганные Галя и Нина, тщетно пытающиеся её отыскать, свирепый медведь, выглядывающий из-за деревьев, полный клюквы кузовок, потерянный где-то на болоте. Каждый из увиденных короткометражных фильмов, сценаристом и режиссёром которых выступало её сознание, завершался мучительным пробуждением. Организм требовал продолжительного отдыха, а мозг, терзаемый переживаниями, никак не позволял себе расслабиться.

В какой-то момент Аннушке стало казаться, что измученный рассудок заблудился между реальностью и вымыслом. Ей вдруг померещилось, будто с улицы доносится звук множества шагов. Как в том документальном фильме о войне, где сотни пленных немецких солдат плетутся по брусчатке полуразрушенного европейского города. Их тяжёлая, обречённая поступь в точности напомнила девушке ту, что слышалась теперь в ночи. Дабы развеять сомнения, она с усилием поднялась и направилась к окну.

То, что ещё несколько мгновений назад казалось ей игрой разума, теперь превратилось в жуткую правду. Всего в паре метров от двери проходили молчаливым строем человеческие фигуры, чья безжизненная бледность особо подчёркивалась серебряным светом Луны. Они шли ровно, не нарушая общего такта, не раскачиваясь и не поворачивая голов. Молодые и старые, мужчины и женщины – их были десятки. И в этом монотонном движении, напоминавшем траурную процессию, было что-то ужасающее. Взгляд девушки, ограниченный оконными откосами, не мог выявить хвост колонны, участники которой собирались вокруг того самого холма, что находился в непосредственной близости от убежища скованной страхом Аннушки. Уставившись стеклянными глазами в одну точку, они будто выискивали кого-то или чего-то в темноте. Шествие остановилось, когда замыкающие смешались с терпеливо ожидавшей их прибытия толпой.

Серая бесформенная масса, в которой теперь уже сложно было различить отдельно взятые тела, замерла. Наблюдавшая за происходящим девушка не осмеливалась отвернуться, хотя была бы безмерно рада не видеть этого вовсе. От тех фигур, что своими спинами обрамляли зловещий круг, девушку отделяло совсем немного, и только темнота и тишина до сих пор позволяли ей сохранять своё присутствие в тайне.

Внезапно люди начали расступаться. В освободившемся между ними пространстве мелькнула чья-то большая, белая голова, носитель которой, как видно, был значительно выше присутствующих. Он неспешно поднялся на холм и внимательно оглядел ожидавших его появления людей, будто проповедник свою паству перед мессой. Создавалось впечатление, что в тот момент даже Луна была участницей странного обряда – она повисла точно над макушкой появившегося из ниоткуда персонажа. Ночное солнце, словно софит, направленный на театрального актёра, своим ярким свечением выделяло именно его силуэт, умело вырванный из объятий тьмы.

Таинственный «пастор» стоял вполоборота от Аннушки, но этого было достаточно, чтобы частично разглядеть его. Он точно не мог быть молодым - всё говорило об обратном. Объёмная рубаха и штаны какого-то старого покроя, висели на нём как балахон. Светлая ткань, из которой они были сшиты, сливалась с цветом его волос и бороды. Сгорбленная спина и длинные худые конечности выделяли в нём скорее векового, высушенного годами старца.

Какое-то время он молча осматривал собравшихся вокруг холма «зрителей», медленно поворачиваясь против часовой стрелки, но вскоре, завершив полный оборот вокруг своей оси, остановился. Острому взору Аннушки отчётливо предстали черты его бледного лица. Тёмные глаза, своей чернотой терявшиеся в ночи, длинный, острый нос, мохнатые, сросшиеся брови, косматая, неухоженная борода, копна растрёпанных, серебристо-белых волос и… до боли знакомый, колючий, пронзительный взгляд. Девушка, попытавшись укрыться за своими небольшими ладошками, едва не вскрикнула от ужаса. Сомнений быть не могло: «Пушкарь!»

Понимая, что она вновь невольно оказалась во власти колдуна, Аннушка нащупала рукой и поместила поверх одежды серебряный кулон, подаренный мамой. Это был совсем небольшой футляр, размером с два напёрстка, наполненный святой водой, который девушка всегда брала с собой, отправляясь в неблизкий путь. Вручая дочери оберег, Матрёна говорила, что он, в совокупности с молитвой, сможет её защитить от угроз и напастей.

Тем временем, тонкие, бескровно-синие губы колдуна пришли в движение. Он что-то неразборчиво шептал себе под нос, указывая при этом плавными взмахами руки направления, в которых одна за другой отправлялись небольшие разнородные группы тех, кто, судя по всему, беспрекословно признавал его власть и готов был выполнить любые наказы. Ряды слушателей редели, но старик продолжал раздавать поручения, чьё содержание было даже страшно себе представить.

Девушка, боявшаяся не только шелохнуться, но даже глубоко вздохнуть, начала ощущать, что ей не хватает воздуха, а затёкшие ноги отказываются слушаться. Было крайне необходимо как можно скорее поменять положение тела, найти хоть какую-то опору, перевести, наконец, дух. Аннушка, продолжая внимательно наблюдать за происходящим снаружи, маленькими шажками начала отступать от окна в глубину зала, и тут случилось непредвиденное – худшее из того, что могло произойти. Пятясь назад, она одной ногой наступила на обломок сухой древесины, предательски подвернувшийся под подошву сапога на тёмном полу. Тот издал громкий треск, эхо от которого гулкой волной прошлось по стенам часовни и вырвалось на свободу.

Глава 12

Аннушка, поднявшись на носочки, сделала три осторожных шага вперёд, вернувшись на первоначальную позицию, и испуганно посмотрела на старика. Он, казалось, только и ждал этого. Уловив чьё-то движение во мраке, колдун указал костлявым пальцем на двери храма. Повинуясь воле «хозяина», остававшиеся у холма участники ритуала, все, как один, уставились в сторону полуразрушенного строения.

Теперь перед девушкой во всей своей жуткой красе предстали и их лица, которые, напоминали черепа, обтянутые сероватой, свисавшей словно балдахины, кожей. В тёмных, впалых глазницах с трудом просматривались безжизненные зрачки, затянутые белёсой пеленой. Жидкие волосы, точнее – их жалкие остатки, убого свисали, а провалившиеся носы и узкие, чёрные губы дополняли без того мрачную картину.

Одежда на худых, обескровленных телах этих существ, теперь уже слабо напоминавших людей, висела, как на плечиках. Когда-то, вероятно, эти наряды и были им впору, но точно не теперь. На ногах одних различалась обувь, другие были абсолютно босыми. Они, словно жаждущий плоти хищник, затаивший дыхание и готовый к броску, застыли в ожидании дальнейшей команды. И она не заставила себя долго ждать.

Около пятнадцати фигур, доселе хранивших молчание, а сейчас издававших немые, похожие на мычание или стоны, звуки, плотной шеренгой тронулись в сторону оцепеневшей от ужаса Аннушки. Пребывавшая в состоянии, близком к обморочному, девушка, с трудом перебарывая отказывавшийся повиноваться язык, тщетно пыталась читать спасшую её когда-то молитву. В это время костлявые белые руки, своими размашистыми движениями пытавшиеся через щель дотянуться до установленных изнутри упоров, поддерживающих двери, уже проникли внутрь. Производимый осаждавшими монотонный, нечленораздельный гул сводил с ума. Под натиском их тел одна из створок, издав протяжный скрип, с грохотом упала. Следом за ней две фигуры ввалились внутрь зала. Остальные, словно не заметив растянувшихся на полу собратьев, расталкивая друг друга, остервенело протискивались в узкий проход. Застревая, запинаясь, цепляясь за оголившиеся гвозди шарниров, они рвались к одинокой путнице, ставшей случайным свидетелем и заложницей их таинства.

Девушка, закрыв голову руками и зажмурившись, вжалась в дальний угол. Она уже ощущала разносимый движением тленный запах их тел. Ещё мгновение, и холодные цепкие пальцы уже срывали с неё платок, хватали за одежду, сжимали мёртвой хваткой шею. Задыхавшаяся Аннушка была не в силах сопротивляться навалившейся зловонной массе, только чувствовала, как кто-то, крепко ухватившись за ногу, потащил её в сторону выхода.

Девушка чувствовала каждую неровность пола, острой болью отдававшейся в спине и затылке. Иногда ей казалось, будто сознание на миг покидало её и вновь возвращалось. Всё, что она теперь могла различить - бледные фигуры, шествующие над ней плотным кольцом в неспешном марше, напоминавшем удачное возвращение с промысла охотников, несущих богатую добычу.

Вдруг тёмный потолок храма сменился на мгновение на звёздное небо, мелькнувшее где-то впереди в дверном проёме. В эту самую секунду девушка, ударившись о высокий порог откинутой назад головой, потеряла сознание.

***

- Назад! Она - моя!

Эти громкие слова, раздавшиеся сразу отовсюду, словно колокольный звон, вырвали её из забытья. Увидев над собой большую пятнистую луну, девушка попыталась подняться. Сильное головокружение создавало ощущение, что земля под ней колебалась. Встав на четвереньки, Аннушка оглянулась. На фоне хорошо различимого тёмного силуэта часовни, выстроившись полукругом, послушно замерли те же зловещие бледные фигуры, которые штурмом взяли укрытие и пленили её. По середине, но значительно ближе к ней, скрестив руки на груди, стоял старик. Его поза и снисходительная, ледяная улыбка уже представали её взгляду шесть лет назад в Мо́роках.

Дед Пушкарь не просто был живым и невредимым, вопреки уверенным предположениям Матрёны и её родителей, но и, казалось, совсем не состарился за эти годы, в то время как Аннушка повзрослела, превратившись из девочки-подростка в настоящую леди.

Колдун смотрел оценивающе и пристально. Когда их взгляды встретились, девушке показалось, будто неведомая сила затягивает её в мрачный, холодный, бездонный колодец. Его борода и волосы развевались на ветру, который трепал их, играючи, своими дерзкими порывами. Он, как и прежде, выглядел уверенным и сосредоточенным, напоминая чем-то волхва с многовекового рисунка.

Неуклюжая попытка Аннушки встать обернулась неприятным падением на бок, в результате которого девушка предпочла остаться в сидячем положении. Только теперь ей стало ясно, что они с колдуном находятся на холме, служившим для него совсем недавно «пасторской» кафедрой. Старик первым начал разговор. Его немного охрипший голос каждым словом прокатывался морозной волной по коже.

- Ну, здравствуй, полуночная гостья. Вот мы с тобой и встретились вновь! Жаль, ждать пришлось гораздо дольше, чем планировалось. Целых шесть лет, два месяца и четыре дня!

- Что вы имеете ввиду?

- Не догадываешься? Наша встреча с тобой была предопределена. Она являлась лишь вопросом времени. Испробовав моего хлебушка, ты навсегда привязала себя ко мне, а меня к себе. И даже твоя неосведомлённость о возможных последствиях той трапезы не способна освободить от ответственности за сделанный выбор.

- Хотите заставить меня поверить, будто в нас есть что-то общее? Мы – полные противоположности, поклоняющиеся непримиримым противникам! Я презираю творимое вами зло! Вам чуждо чтимое мною добро!

Лицо старика заметно изменилось. Из сизо-чёрных глаз куда-то подевался тот недобрый блеск, в котором ещё минуту назад отражалась ярким пятном луна. Шипящая хрипотца исчезла, а вместе с ней ушло и давящее фатальное предчувствие.

- Неужели ты наивно полагаешь, что в мире присутствуют только белый и чёрный цвета, и нету места тем, что располагаются между ними? Ты действительно считаешь, что помимо ночи и дня в сутках не существует иных часов? А между добром и злом бездонная пропасть, и не имеется ни единого завалящего моста? То-то и оно - ещё как имеется! А потому не сыскать на всей Земле ни праведника без греха, ни грешника без признаков праведности!

- Для чего я вам?!

- Твоя сила необходима мне, чтобы достичь желаемого, а моя тебе, чтобы развивать свой начавший стремительно пробуждаться дар. Но! У меня помощников много, а у тебя – один я. Так кто из нас кому больше нужен?!

- Я не желаю иметь с вами ничего общего! Мне не нужен никакой дар, если он будет получен такой ценой!

- Среди людей достаточно тех, кто либо не подозревает о присутствии у него особых способностей, либо не считает нужным их укреплять и расширять, эгоистично пренебрегая ниспосланной благодатью. А она даётся лишь избранным при рождении, и хочешь ты того или не хочешь – это твоя неизбежная награда или наказание. Тебе ведь недавно посчастливилось обнаружить место утаения старинного клада, верно? Находка принесла хорошее вознаграждение вашей семье и интерес к твоей персоне! И можно было бы всё списать на везение, как это и происходит в большинстве случаев, но тогда бы мы несправедливо обделили вниманием один принципиально важный момент. Не прорасти столь активно твой пребывавший в зачаточном состоянии дар, не было бы нашумевшей находки; не испробуй ты моего хлебушка, не заявил бы о себе во всеуслышание твой талант. Во всяком случае, тогда. Отсюда закономерный вывод: не повстречай ты меня шесть лет назад, не было бы никакого клада! Выходит, в твоих успехах есть и моя незримая заслуга! А твои способности, в знак заслуженной благодарности, могли бы теперь успешно послужить мне в одном чрезвычайном деле…

Глава 13

Слова старика бросили Аннушку в дрожь. В начале лета, благодаря ей, действительно, был обнаружен богатый серебряный клад, пролежавший в земле не менее века. Прогуливаясь вдоль обрывистого берега реки, в глубине труднопроходимых кустарников, разросшихся в тех местах на приличной площади, она заметила красивую белую лошадь. Удивившись такой нежданной встрече и понимая, что не имеет возможности помочь грациозному животному выбраться из густой и колючей ловушки, девушка бросилась назад за подмогой.

Приведённые ею люди не смогли обнаружить ни лошади, ни следов её пребывания. Осмеянная девушка с неприятным осадком на сердце отправилась домой, где рассказала о происшедшем с ней необъяснимом событии маме. Матрёна, уточнив детали расцветки животного и подробности его поведения, сообщила дочери, что, с большой долей вероятности, это клад, явивший себя избранной им счастливице в образе коня. Светлый окрас означает серебро, огненный говорил бы о его золотом содержимом.

Отправившиеся по её просьбе на указанное Аннушкой место мужики, действительно, вырыли чугунный горшок, наполненный, как и предполагала Матрёна, посудой, украшениями и монетами из жемчужно-белого драгоценного металла. Находку было решено сдать государству за вознаграждение в размере двадцати пяти процентов стоимости, что для большой семьи составило весьма немалую сумму.

После этого всё лето в Соколы́ наведывались журналисты из больших и малых газет, с восторгом рассказавшие жителям своих районов о простой деревенской девушке и её невероятной удаче. «Но откуда обо всём этом мог знать старик?»

Собеседник, словно прочитав мысль Аннушки, спокойно и убедительно продолжил своё рассуждение. Теперь в его голосе, напоминавшем просветительскую речь священника, напрочь отсутствовала ярко проявившаяся при их первой встрече клокочущая злоба. И если бы не те же черты лица, могло запросто показаться, что рядом с Аннушкой находился совсем другой человек.

- Все наши знания и открытия, а также мысли, слова и действия, хранятся в едином, общедоступном сосуде, нужно лишь научиться из него пить. А уж тот, кто сумел постичь это искусство, быстро поймёт истинную природу мира и каждого его существа в отдельности. Но я не закончил ранее прерванное суждение... Где же, по-твоему, проходит та хрупкая грань, что отделяет свет от тьмы? И кто решает, в чём находит проявление божественное, а в чём дьявольское? Общество! А иначе — толпа! Настроение же её капризно, падко на чужое мнение и оттого переменчиво. Пока ты терпеливо прощаешь безнаказанно творимое ею зло, ты для неё — добро, но стоит лишь раз завести разговор о её несправедливости, и ты уже худшее из зол! При этом сама толпа, что бы она ни делала, всегда определяет себе место поближе к Создателю. Даже убивая святых праведников и Сына почитаемого ею же Бога, она ни единожды не признавала себя виновной. Так как же можно полагаться на её предвзятое мнение в столь неоднозначном вопросе?

- Добро и зло спутать невозможно! Каждый человек на подсознательном уровне с самого рождения способен их отличить.

- И тут я с тобой не соглашусь. Кто будет являться отрицательным персонажем: тот человек, что ради восстановления честного имени добра решился объявить войну злу, поселившемуся в обществе, или тот, что потворствует ему, ведя свой «правильный» образ жизни где-то в стороне, и не пытается отвернуть людей от стремительно распространяющейся по миру тьмы? А как быть с людьми, оправдывающими действия душегубов, ссылаясь на законы гуманности? Не являются ли тем самым первые соучастниками преступлений последних? Прячась за добром, не выступают ли они на стороне зла?

- С испокон веков люди объявляли друг другу войну, прикрываясь лишь благими намерениями. При этом, в борьбе со злом, всегда обозначаемым в качестве повода для её начала, порождали зло, гораздо большее! Обоснованный гнев есть грех намного более значительный и непростительный, чем его первопричина. Ибо зло невозможно излечить злом, на это способно только добро.

- Если бы ты прожила хотя бы малую толику того срока, что был отведён судьбой мне, то непременно поняла бы — добром нужно платить только за добро, зло же нуждается в расчёте лишь мерой справедливости, так как безнаказанность неминуемо приводит к бесконтрольному и беспредельному росту беспощадности! Зло же, оправдываемое добром, рано или поздно заставит добро оправдываться за сам факт своего существования!

- Тогда скажите, кем может считать себя человек, отказавшийся от добра ради справедливости?

Старик, замолк. Он будто подбирал ответ на вопрос, который застал его врасплох.

- Беспристрастным судьёй. И в то же время, вынужденным палачом.

- Но разве не знающий жалости палач не является ярчайшим проявлением той самой беспощадности?

- Отчасти так. Но кто-то ведь должен взять на себя смелость в рамках «контролируемой» беспощадности выносить справедливые приговоры преступникам за сотворённое ими зло, а затем приводить их в исполнение? Разве правильно будет отнести таких людей, противостоящих злу лицом к лицу ежедневно и ежечасно, к числу его же служителей?! И вообще, задумайся, способно ли добро абсолютно беспристрастно вершить справедливость? Или всё же у справедливости гораздо больше возможностей укреплять и преумножать добро?

Аннушка не могла не обратить внимание на происходившие с её собеседником метаморфозы: категоричность неожиданно сменялась уступчивостью, озлобленность - доброжелательностью, кровожадность - состраданием. А спустя мгновение, всё вновь возвращалось на круги своя, и повторялось по новой. Старика будто терзали какие-то, одному ему известные, разногласия, скрывающиеся в глубинах души, отчего он выглядел удручённым и крайне измотанным. Словно актёр древнегреческого театра, в ходе представления по многу раз менявший свои маски, дед Пушкарь представал перед девушкой то в одном, то в совершенно ином образе. Казалось, две непримиримых личности или силы избрали его в качестве поля неустанной борьбы за право решать судьбу этого человека или всего человечества.

- Нам никогда не удастся прийти к согласию в этом вопросе. Потому как общество, придерживающееся принципа «око за око», обречено на самоуничтожение. Но народ, проповедующий всепрощающее милосердие, всегда будет под защитой Высших сил. Закон кровной мести – путь в никуда! Это ведь он заставляет вас наказывать простых людей и их детей, лишать их имущества и скотины? Они все тоже зло?!

Старик отреагировал на произнесённую Аннушкой фразу как-то неопределённо, дважды тихо повторив её самому себе: «Всегда будет под защитой Высших сил… Под защитой...»

- Во всяком мнении обязательно присутствует доля истины. Твоё – не исключение. И всё же! Все мы не идеальны, но есть такие грешники, что несколько поколений их потомков несут на себе печать ответственности за совершённые предками злодеяния. Их дети, внуки и порой даже правнуки без вины виноваты уже в том, что стали продолжением рода душегуба или изувера. А что для большинства людей является самым важным в жизни? Семья, достаток... На этом основании, наиболее уязвимым местом для карающего удара судьбы становятся близкие виновного и то, что выступает общепринятым мерилом успеха и состоятельности – накопления, имущество, дом, скотина. Хотя, по мне, значение материальных благ сильно завышено: человек пытается всему назначить цену, но при этом перестаёт многое ценить.

Вот только фантазия народная, обильно сдобренная страхом перед необъяснимым и извечным стремлением переложить на других собственные умысел и халатность, выдаёт порой настолько ужасные мифы и легенды, от коих мне и самому становится страшно. Не стоит навешивать на меня чужих ярлыков! Получили своё сполна лишь те, кто заслуживал смерти! Да и тех замучили не люди, а совесть. Детские же хвори, в большинстве случаев, возникают по естественным причинам или же по вине самих родителей, а проблемы со здоровьем у взрослых – из-за самонадеянности и излишеств!

- Но разве в этом заключается справедливость?!

- Видимо, у каждого из нас свои субъективные взгляды на суть справедливости. За совершённый грех человек рано или поздно должен понести заслуженное наказание. Это придумано не мной, это древний, незыблемый закон причины и её следствия!

- Кто же наделил вас полномочиями судьи и палача, имеющих право распоряжаться чужими судьбами ради беспощадного культа возмездия?

Черты старика в очередной раз претерпели существенные изменения. Его скулы заиграли своими желваками, брови нахмурились, лицо приняло не самое доброе выражение.

- Я всего лишь остро жаждущий правосудия старик, вольный на основе своего личного опыта принимать решения без чьего-либо одобрения или приказания! И так уж написано на роду, что именно ты поможешь мне его добиться. Напрямую или косвенно, по собственной воле или нет – это зависит не от меня. Правильный выбор требуется сделать тебе! Стоящие за моей спиной фигуры, когда-то тоже бывшие людьми, в один судьбоносный момент приняли неверное решение, и теперь вынуждены платить за него немыслимо высокую цену. Они в вечном моём услужении. Боюсь, то же самое может ожидать и тебя, если мудрость и сговорчивость не возьмут верх над поразительной недальновидностью и упёртостью!

От пульсирующей боли в висках и навалившейся вдруг безысходности Аннушка не смогла сдержать слёз. Она хотела бы сейчас открыть глаза и облегчённо выдохнуть, осознав, что это был просто кошмарный сон. Но, увы, её по-прежнему окружала кошмарная реальность.

- О каком выборе вы говорите? Я не хочу быть участницей этого! Пожалуйста, отпустите меня.

Дед Пушкарь на мгновение обернулся в направлении своей преданной свиты, будто указывая девушке на её присутствие. Затем многозначительно покачал головой и холодно произнёс:

- Увы! Ты можешь стать моей бессмертной и бессменной ученицей и помощницей, которой я передам все свои знания. Либо, из милой, энергичной румяной девушки превратишься в ужасное, безвольное существо, которое будет безропотно исполнять все мои поручения, не имея ни единого шанса на освобождение и возможность что-то изменить. Вся наша жизнь – ежесекундная необходимость в самоопределении. Плата за ошибку может быть непомерной. Но кто бы ни пытался доказывать обратное, выбор у человека есть всегда!

Как тогда, шесть лет назад, Аннушка почувствовала себя загнанным в угол зверем, инстинкт самосохранения которого, подпитываемый адреналином, заставлял его до последнего дыхания бороться с врагом. Хорошо помня прошлую реакцию колдуна на произнесённые ею слова, девушка собралась с мыслями и уверенно выдала:

- Лука и Марка оттрудился, молился. Вынес крест из семидесяти небес...

Старик опешил. На его искривившемся лице читалось недоумение. Он словно не был готов к такому развитию событий. Издавая сквозь стиснутые зубы какие-то нечленораздельные звуки искажённым гримасой злобы ртом, корчась в немыслимых судорогах, напоминавших танец шамана в состоянии транса, Пушкарь дрожащей левой рукой потянулся к Аннушке. В это время на помощь к своему попавшему в опасность хозяину нескладным, ковыляющим шагом уже спешили его верные прислужники. Понимая, что одной молитвы может быть недостаточно, девушка стремительным движением открыла свою подвеску-оберег и плеснула его содержимое на колдуна.

Бо́льшая часть святой воды попала ему на ладонь. Старик молниеносно её отдёрнул и, будто сдувающийся воздушный шарик, исчез из поля зрения остолбеневшей от стремительности развивающихся событий Аннушки. Мгновение спустя, где-то совсем рядом, тяжело вспорхнула ввысь огромная тёмная птица, удаляющийся шум крыльев которой был слышен ещё некоторое время. Вместе со стариком, на счастье девушки, пропали и другие участники жуткой сцены. Обессиленная и подавленная, тщетно пытающаяся не замечать мучительной боли, Аннушка с большим трудом поднялась на ноги.

Глава 14

Всё вокруг начинало преображаться. Над горизонтом, словно растекающаяся по листу бумаги акварель, разрасталась бледная полоска приближающегося рассвета. Ветер почти стих. Сделав несколько шагов, девушка ощутила правой ступнёй влажное прикосновение полёгшей травы, обильно покрытой холодной сентябрьской росой. Оказалось, что она была лишь в одном сапоге, второй, видимо, слетел, пока её волокли по земле к холму.

Добравшись до часовни, девушка легла на сооружённую ранее постель и накрыла лицо платком. Сердце колотилось, перед закрытыми глазами мелькали разноцветные огоньки, в ушах стоял ровный гул. Вкус страха, который Аннушка ещё недавно явственно ощущала всеми своими рецепторами, куда-то улетучился. Но осталось его горькое, тошнотворное послевкусие. Сейчас она бы предпочла умереть, чем вновь пережить события уходящей ночи.

Могло показаться, что девушка прилегла буквально на минуту, но когда она, протерев платком заспанное лицо, открыла глаза, на улице уже вовсю светило солнце. Яркие лучи проникали вглубь зала, окончательно и бесповоротно изгнав из всех тёмных углов остатки зловещего ночного мрака.

Аннушка не желала здесь оставаться более ни секунды. Хорошо различимая полоска следов в виде примятой ею вчера травы сочувствующе указывала направление обратного движения. Сейчас даже огромный медведь не был для неё так страшен, как возможность вновь столкнуться лицом к лицу со стариком и его мертвенными приспешниками. Не замечая, что из-за обильной росы вымокла с ног до головы, девушка, ни разу не обернувшись, решительно пробиралась вперёд.

В какой-то момент резкий звук выстрела заставил её вздрогнуть. Она остановилась и стала прислушиваться. Следом за первым раздались второй, третий и четвёртый. Хлопки звучали так громко и явственно, словно их источник находился совсем близко. Набрав полную грудь воздуха, Аннушка закричала. Эхо быстро разносило посланный ею клич. Ответ не заставил себя долго ждать. Несколько голосов почти одновременно просигнализировали о своём присутствии.

Девушка ринулась в сторону невесть откуда взявшихся здесь людей, прокладывая новый, более короткий путь к спасению. Вскоре показалась опушка леса. Та самая, которая удержала гнавшегося за Аннушкой косматого хищника и открыла ей путь на оставленное когда-то цивилизацией страшное старое кладбище.

Природа будто вновь ожила. На фоне безмолвия, царившего на погосте, неугомонное щебетание множества птиц казалось чудесной симфонией.

Перелесок закончился быстро, и впереди, сквозь редкие, хаотично выстроившиеся деревья, выбившиеся из ровного строя стволов, уже показались первые мохнато-зелёные кочки болотной пустоши. Аннушка, двигаясь вдоль трясины, искала глазами человеческие фигуры, которые обязательно должны были вот-вот заявить о себе.

Один из пучков растительности, коими изобиловало это место, показался девушке гораздо больше и темнее других. И чем ближе он становился, тем необычнее выглядел. Оказавшись в десяти шагах от него, она вдруг поняла, что видит перед собой медведя. Его огромная, безжизненная туша, ещё вчера поражавшая своей скоростью и сноровкой, теперь беспомощно лежала на земле. На морде застыл жуткий кровавый оскал.

Пока девушка с опаской рассматривала бурого монстра, объёмный пучок пушистой сосновой хвои упал рядом. Её устремлённый ввысь взгляд сразу распознал в смолянистом пятне необычной формы сидевшего на нижней ветке ворона с неуклюже оттопыренным, будто раненным, левым крылом, в котором отсутствовало несколько крупных перьев. Он был невероятных для птицы размеров, а его чёрные, словно уголь, зрачки, казались Аннушке до боли знакомыми.Увлёкшись, девушка даже не заметила, как прямо перед ней возникли три фигуры.

- Доброго дня, красавица! Не тебя ли величают Анной?

Эмоции выплеснулись наружу бурными солёными потоками слёз. Аннушка не могла произнести ни звука, закрыв лицо руками, она лишь кивнула головой и опустилась на корточки. Самый пожилой из мужчин аккуратно потрепал её по плечу и дал свою штормовку взамен вымокшей до нитки куртки девушки.

- Успокойся, деточка. Теперь всё закончилось – ты в безопасности. Пора идти домой. Обыскались мы тебя – всю ночь прочёсывали лес, грешным делом, уж решили, что медведь задрал.

После недолгой передышки, собрав волю и чувства в кулак, Аннушка своим видом дала понять, что готова двигаться. Тот же пожилой мужичок перекрестился и, глубоко вздохнув, промолвил:

- Ну, с Богом.

Словно вторя ему, огромный ворон громко, уверенно, по-хозяйски трижды прокаркал им вслед, то ли напутствуя, то ли предостерегая.

Прощупывая длинными палками чёрные воды трясины, мужики определяли наиболее твёрдые участки грунта. Они были немногословны. На их лицах, время от времени скрывающихся за облаком густого и едкого табачного дыма, читались усталость и удовлетворение. То, что девушка нашлась живой и невредимой после нападения людоеда, иначе как чудом назвать было нельзя. И это чудо свершилось не без их участия!

Петляя, и то и дело отступая назад ради поиска менее рискованного маршрута, группа из четырёх человек медленно, но верно, приближалась к краю болота. Ни усеянные клюквой, словно россыпями красных самоцветов, полянки, ни лазурная синева утреннего неба, ни празднично-яркие наряды осеннего леса не могли сейчас рассчитывать даже на крохотную частичку внимания Аннушки. Все мысли девушки были сосредоточены на скорой встрече с мамой, братьями и сестрой, подругами. И чем меньше времени до неё оставалось, тем более нестерпимым и жгучим становилось желание заключить в крепкие объятия самых близких ей людей.

Совсем скоро раздались счастливые возгласы Нины и Гали, участвовавших в поисках наравне с местными жителями. Встреча лучших подруг, которые уже и не надеялись собраться вместе вновь, была крайне эмоциональной и не оставила равнодушными даже видавших виды мужиков. Они прервали веселье и, всматриваясь куда-то вдаль, каждый в свою, ещё долго не нарушали молчания.

За разговорами и слезами, сменявшими друг друга попеременно, счастливая спасённая и её не менее счастливые спасители, не заметив того, подошли к деревне, откуда и стартовал их полный неожиданных приключений поход, главная цель которого – сбор клюквы – так и осталась невыполненной. Галя с Ниной, бросившись сначала на выручку Аннушке, а затем за подмогой, тоже где-то в метаниях потеряли свои кузовки, на тот момент уже почти доверху наполненные ягодой. Но сейчас об этой детали никто не вспоминал. А испытание, выпавшее на их долю, ещё сильнее сблизило подруг.

Глава 15

Уже по возвращении в Трошинцы отсутствовавшие там почти сутки местные мужики и пришлые девушки получили неприятное известие. Ночью вновь заявила о себе сила, прозванная жителями «нечистой». Поутру на некоторых подворьях люди обнаружили мёртвую скотину, ещё вчера не подававшую признаков тревоги или недомогания. В соседних Боровлянах и вовсе прямо из своего дома пропал лежачий инвалид Вася Молчун. В тот момент Аннушке стало совершенно понятно, куда направлялись посылаемые колдуном безвольные исполнители его жестоких фантазий.

Не на шутку обеспокоенная длительным отсутствием внучки и её подруг бабушка, сама не знавшая в эту ночь покоя и сна, выскочила им навстречу. Что-то по-доброму причитая себе под нос, она повела их скорее в избу, где уже давно был накрыт стол. Ещё полчаса назад убеждавшие друг друга в отсутствии аппетита девушки, почувствовав дразнящий аромат, забыли обо всём и с жадностью накинулись на угощение, запивая его большими глотками парного молока. Старушка не могла отвести довольных глаз от вернувшихся невредимыми бесценных гостий, восхваляя в молитве Господа за его помощь и защиту.

Рассказ Аннушки о событиях, произошедших с ней прошлой ночью, привлёк внимание многих соседей, которые, разобрав его на цитаты, мигом разнесли по округе. Впоследствии, отрывки из её повествования, где-то сохранившие первоначальное содержание, где-то прилично исковерканные молвой, ещё долго возвращались к своей «родительнице». Люди, конечно, были сильно встревожены известиями о планах Пушкаря и дальше вершить свой беспощадный суд, но животный страх не позволял даже самым горячим головам рассуждать о возможности его изгнания, а тем более, пленения или экзекуции. Да и о каком смертном приговоре могла идти речь, если старик, уже некогда «убиенный», чувствовал себя по-прежнему живее всех живых?

Удивительным было и то, что все подвергавшиеся и теперь и ранее напасти семьи состояли, вроде как, в, пускай не самом близком, но всё же родстве. И данное наблюдение, сделанное, кстати, отнюдь не сегодня, позволяло местным утверждать о некоем проклятии, постигшем эту ветвь необъятного генеалогического древа, давно расселившуюся по соседним деревням. Сами же жертвы, если даже и догадывались о первопричине постигших их неотступных бед, делиться своим знанием точно не спешили. Хотя в теорию их осведомлённости верили лишь единицы.

Ближе к обеду в окне показалась запряжённая лошадью телега. Лёнька, как и обещал, приехал за девушками, чтобы отвезти их с предполагавшейся тяжёлой поклажей обратно в Соколы́. Горячо прощаясь с бабушкой, они от души поблагодарили её за гостеприимство и заботу. Старушка, в свою очередь, чувствуя свою опосредованную вину за произошедшие с ними злоключения, долго с грустью смотрела им вслед и, не переставая, крестила вдогонку удаляющиеся фигуры.

Увидев идущих ему навстречу налегке подруг, молодой возничий не мог скрыть удивления на своём лице. Другой бы остряк давно запустил в их адрес пулемётную очередь из колких шуток, но только не этот парень. Он был чересчур скромен и нерешителен, а потому, ограничившись вопросительной миной, предпочёл не поднимать неудобную тему.

Как известно, обратный путь всегда кажется короче, нежели дорога вперёд. Так и здесь, это правило не было ни оспорено, ни нарушено. Уже скоро старые крыши соколо́вских домов своими печными трубами, словно сурикаты, обозревающие окружающую территорию, вытянулись вверх, приветствуя горемычных насельниц. Заурядная поездка, планировавшаяся как попытка совместить приятное с полезным – смену обстановки с заготовкой ягод - завершалась невероятным, полным опасностей, трагизма и мистики приключением, без сомнений, претендующим на звание самого запоминающегося события в жизни.

Насколько же важно ощущать себя дома, как за неприступной для любых невзгод и недругов каменной стеной! Вот и Аннушка, лишь оказавшись в окружении своей семьи, смогла по-настоящему, облегчённо выдохнуть. Только сейчас, испытав каждой клеточкой всполошённого и усталого тела безопасность и покой, позволила себе без настороженности, не разоблачаясь, броситься на кровать.

Матрёна уже по отсутствию кузовка поняла - эта поездка пошла не совсем по плану или, что вероятнее, совсем не по плану. Но, как женщина мудрая и тонкая, не стала терзать Аннушку с порога расспросами, а позволила ей чуть позже самой начать разговор. Тем более, дочка явно выглядела измотанной и напряжённой, а в таком состоянии любая мелочь, произнесённая необдуманно, способна усугубить и без того тяжёлое состояние нуждающегося в поддержке и понимании человека.

Мать аккуратно сняла с проваливающейся в сон дочери сапоги и куртку, накрыла её лёгким покрывалом и жестом показала громко радовавшимся возвращению старшей сестры детям не шуметь. Но Аннушка даже не почувствовала бережных прикосновений Матрёны, потому как утомлённый и остро нуждающийся в отдыхе разум, заботясь о не менее измученном теле, на время, необходимое для восстановления, ограничил все контакты с окружающим миром.

***

Девушка открыла глаза, когда в комнате уже стемнело. Мама с Герой, Колей и Любой сидели на кухне и шёпотом беседовали. По активному постукиванию ложек и чудесному аромату чего-то очень вкусного она сделала вывод, что семья ужинает. Стоило только Аннушке появиться, как ребята, выскочив гурьбой из-за стола, заключили сестру в крепкие объятия. Их искренняя, по-настоящему бескорыстная и безграничная любовь всегда заставляла её спешить домой, где бы она ни находилась и чем бы ни была занята.

- Нюрка, ты ведь, наверняка, голодная, как волк? Садись скорее, картошка с мясом как раз только-только из печи!

- И правда, я готова съесть целого поросёнка!

Сопровождаемая заботливым вниманием, Аннушка села за стол. Матрёна поставила перед дочерью большую тарелку с ещё дымящимся содержимым, за которое девушка взялась, не дожидаясь, пока оно хоть на чуточку остынет. Не на шутку разыгравшийся аппетит не желал медлить ни секунды!

Девушка чувствовала на себе непрерывное внимание любящих глаз, но это не смущало, а лишь забавляло её. Наконец, не выдержав, Аннушка рассмеялась. В ответ изба наполнилась громким и заливистым хохотом, казалось, только и ожидавшим команды для начала веселья.

- Ну-ка угомонитесь, озорники! Дайте Нюрке спокойно покушать. Посмотрите, как она осунулась. И сами доедайте – жаркое уже совсем остыло!

Слова матери быстро восстановили тишину – все дети, от мала до велика, хоть и с задором переглядываясь, молча закончили ужинать, помогли убрать посуду и отправились в комнату, где сразу ожидаемо бросились засыпать её вопросами. Аннушка поведала ребятам о ягодном изобилии трошинских болот, об огромном медведе-людоеде, о долгой погоне и чудесном спасении, о потере наполненного доверху клюквой кузовка, о вынужденной ночёвке в лесу и утренней встрече с охотниками – одним словом, обо всём, что следовало знать их неокрепшей нервной системе. Матрёна же, внимательно слушавшая рассказ дочери, в процессе повествования несколько раз вдруг погружалась в раздумья именно в тех местах, которые девушкой были опущены, словно чувствуя и домысливая недосказанное.

Только после того, как младшие уснули, взрослым представилась возможность пообщаться без цензуры. Аннушка выложила маме всё, как на духу, стараясь не упустить ни одной мало-мальской детали. И чем больше подробностей открывалось, тем озабоченнее выглядело лицо Матрёны. Надежда, что пропавший на шесть с лишним лет колдун, больше о себе никогда не даст знать, как это произошло однажды с ней, рушилась здесь и сейчас. Выходило, что его исчезновение было всего лишь временным затишьем. Затишьем перед страшной бурей, обрушившейся на голову девушки с гораздо большей силой, чем в первый раз. И это не могло не беспокоить: «Крепко ж вцепился своими клешнями в Нюрку дед Пушкарь и отпустить никак не желает. Должен же быть действенный способ отвадить ирода! Обязательно должен!»

Матрёна пыталась сопоставить свою историю о колдуне с изложенными дочерью, скрупулёзно выискивая все, хоть сколько-нибудь сходные детали. Женщина остро жаждала получить ответ на мучительный вопрос: как спасти Аннушку от злой силы, которая поставила своей целью завладеть ею?

Девушка завершила свой рассказ тем, как здорово оказаться дома после любых невзгод и тяжёлых испытаний. Хотя бы ради того, чтобы понять, насколько значима его роль в жизни каждого человека! Установившаяся тишина, закономерно повисшая над собеседницами, где одной уже было нечего сказать, а другой пока ещё нечем ответить, прервалось фразой, которой Матрёна боялась в этот миг больше всего.

- Мамочка, что же делать? Ведь если старик следит за мной, рано или поздно он вновь найдёт способ встретиться. И чем это закончится, даже страшно представить. Наученный горьким опытом, дед Пушкарь уже вряд ли позволит себе повторить прежние ошибки. Боюсь, что в третий раз мне будет просто нечего ему противопоставить. Ты ведь поможешь мне, правда?

- Обязательно, Нюрка. Я что-нибудь придумаю, мы что-нибудь придумаем! А теперь допивай чай и иди отдыхать. Нужно поспать, чтобы бушующие эмоции улеглись и к утру освободили простор для мудрых, взвешенных решений. Доброй ночи, доченька!

- Доброй ночи, мамочка!

Глава 16

В очередной раз чувство беспомощности от той несправедливости, которая не позволяла ей использовать собственные способности для защиты и спасения самых близких людей, напрочь отогнало остатки сна. Матрёна не представляла, каким образом в этой ситуации может помочь Аннушке, но редко ошибающийся внутренний голос уже сосредоточенно и неутомимо искал направление к действию.

Ведь если, со слов деда Пушкаря, «выбор есть всегда», то, наверняка, существует та самая первопричина, из-за которой он когда-то принял решение перейти на территорию тьмы. Отыскав этот корень зла, Аннушка получила бы шанс помочь семенам добра, остро нуждающимся в свете, дать ростки, и поддержать тем самым старика в его разгорающейся внутренней борьбе за освобождение и спасение души!

***

Зима в тот год выдалась на редкость снежной, а холода, вопреки устоявшейся многолетней традиции, словно щадя и без того намёрзшихся и наголодавшихся людей, заботливо обошли Соколы́ стороной. Весенняя потайка, благодаря стремительно пришедшему теплу, сопровождаемому обильными дождями, быстро избавила землю от потемневших на солнце высоких и тяжёлых сугробов. Реки, большие и малые, разлились существенно шире обычного, затопив все окрестные низменности.

Охваченные непривычно ранним буйным цветом яблони и вишни при каждом дуновении мягкого майского ветерка распространяли по округе своё чудесное благоухание. Оправившаяся от длительной спячки и наскучавшаяся по своим лёгким нарядам природа с нескрываемым удовольствием демонстрировала безразмерную палитру ярких оттенков и непревзойдённых ароматов.

Это время великого пробуждения, когда вместе с флорой и фауной активизируются эмоции и чувства, бережно экономившие доселе свою живительную, созидательную, мотивирующую энергию. Теперь же они бьют фонтаном из недр земли до самых небес, щедро заряжая надеждой и любовью всё вокруг.

На этом фоне страна, недавно возродившаяся из пламени и пепла, будто легендарная птица Феникс, готовилась праздновать вторую годовщину Великой Победы. Улицы деревень, сёл, городов преображались вместе с окружающим их миром. Кумачовые флаги и ликующие транспаранты, дополняемые натуральным многообразием красочных клумб и сиянием по-настоящему счастливых лиц, создавали неповторимую атмосферу праздника жизни.

***

Каждый когда-нибудь слышал утверждение, что время лечит. Проведённые в привычной, умиротворённой обстановке месяцы значительно приглушили в памяти Аннушки эхо жутких сентябрьских событий. Её душа, наконец, вновь обрела хрупкое психологическое равновесие, позволяющее, не озираясь на прошлое, в полной мере наслаждаться настоящим и строить планы на будущее.

Девушка отгоняла от себя любые мысли, даже косвенно перекликающиеся с личностью колдуна, надеясь в дальнейшем более никогда, ни во сне, ни наяву, не столкнуться с исходящей от него опасностью. В этом она ничуть не отличалась от любого другого человека, свято верящего в то, что если беда когда-нибудь кого-нибудь и коснётся, то только не его.

Жизнь продолжала течь по проторенному годами руслу, то приостанавливая на миг свой стремительный бег из-за возникающих на пути преград, то разгоняясь на покатых и гладких участках, поднимая тем самым в очередной раз вопрос о своей поразительной скоротечности.

Без сильных мужских рук семье приходилось несладко, но заботливая мать самоотверженно трудилась, чтобы сделать жизнь своих любимых чад как можно более комфортной и полноценной. Благодарные же дети всеми силами старались облегчить её старания, забирая под свой контроль всё больше и больше зон ответственности.

Матрёна, не оставлявшая затею найти истоки зла, поработившего сердце деда Пушкаря, тщетно билась головой о стену – информация о нём, уходившая корнями куда-то далеко вглубь земной тверди, была настолько скупа, обрывиста, взаимоисключающа и оттого малодостоверна, что женщина уже начинала сомневаться в положительном исходе своего начинания.

К ней вновь, как и до войны, потянулись десятки нуждающихся в помощи и совете людей. Матрёна не отказывала никому, принимая каждого с его хворями, душевными и телесными. С возрастом невероятные способности, направленные на служение добру, лишь укреплялись и ширились. Теперь многие пациенты, отвергнутые официальной медициной, как обречённые на муки, инвалидность или даже смерть, прознавшие о целительнице и гонимые последней надеждой и слухами, стремились сюда, в Соколы́. Она, следуя завету посвящённых, никогда и ничего не просила у тех, кого поставила на ноги, кому помогла вернуть счастье в семью, чью репутацию спасла от напрасных обвинений, чей дом освободила от воцарившегося там зла. Всякий пришедший к ней, сам решал, исходя из имеющихся возможностей, чем благодарить спасительницу. Потому это занятие отнимало гораздо больше времени и сил, чем приносило какой-то материальной выгоды. Но Матрёна никогда не роптала на судьбу, прекрасно понимая, что за всё в жизни приходится платить. И даже за то, что даётся тебе, казалось бы, в безвозмездный дар.

***

Самыми многолюдными и весёлыми во всей округе народные гуляния всегда были в Чернопенье. Это большая деревня, находившаяся за рекой, в семи километрах от Соколо́в. Её добродушные и лёгкие на подъём жители отличались непревзойдённым радушием, отчего и сезонные ярмарки, и частые праздники, проходившие на просторной поляне на окраине населённого пункта, собирали бессчётное количество гостей.

Именно такое торжество с музыкой и танцами, песнями и стихами, чествованием ударников труда и героев войны намечалось там через несколько дней - на девятое мая. Это известие не могло обойти стороной трёх неразлучных подруг. Аннушка, Нина и Галя раньше неоднократно бывали в Чернопенье на подобных мероприятиях, и сейчас с большим воодушевлением готовились посетить его вновь, вдохновенно делясь друг с другом идеями относительно выбора подходящих нарядов и причёсок. Даже выполняя рабочие обязанности, мысленно они уже находились там, среди светящихся лиц, получивших, пусть и на время, шанс ощутить себя абсолютно счастливыми в своей непродолжительной беззаботности.

***

Самым быстрым способом добраться до места запланированных торжеств была переправа на лодке через напитавшуюся половодьем Ятку. Единственной альтернативой такому варианту могла служить лишь поездка в районный центр, где находился мост, через который осуществлялись все грузовые и пассажирские перевозки автомобильным транспортом. Но расстояние до него в один конец составляло почти тридцать километров. И потому, при всём мнимом богатстве выбора, местные без раздумий предпочитали попадать на другой берег в этом месте, воспользовавшись помощью известного на всю округу дяди Архипа, с радостью доставлявшего за реку за 50 копеек любого желающего.

К нему-то и лежал путь девушек в это утро. По-летнему горячее Солнце, даже в столь ранний час, уже вовсю ласкало Землю тёплыми прикосновениями. Словно чувствуя искреннюю заботу Светила, природа тянулась вверх, славя его всеми доступными ей проявлениями. Разноголосый хор из живых существ безустанно исполнял благодарственные оды своему космическому покровителю. Находясь в эпицентре гармонии красок, звуков и ароматов леса, подруги и сами чувствовали себя важной частью этого потрясающего действа, наполнявшего их своей энергией и любовью.

Сияющая на солнце зеркальная гладь спокойной реки всё это время сопровождала восторженных путниц, скромно прячась за деревьями. Местами блики на поверхности были настолько яркими, что слепили глаза, заставляя девушек щуриться. Но это лишь веселило подруг. Становилось всё ощутимее, что в Чернопенье они шли не только за праздничным настроением, а несли туда праздник с собой!

Дядя Архип, первым завидевший Нину, Галю и Аннушку, радостно замахал им рукой. Этот невысокий, худощавый, жилистый мужичок лет шестидесяти пяти - семидесяти с добрым лицом и проницательными глазами знал девушек очень давно. Первая была учительницей его внучки и нередко заглядывала к ним домой, обсудить вопросы успеваемости девочки, которая не всегда выполняла уроки, предпочитая проводить свободное время с дедом на берегу. Он же, сам имея лишь несколько классов образования, смотрел на происходящее сквозь пальцы, будучи уверенным, что в жизни гораздо важнее познать не правописание или арифметику, а нравы людей, повадки животных и свойства стихий. В конце концов, просто быть хорошим человеком!

- Доброе утро, красавицы! Уж не в Чернопенье ли вы направляетесь такие нарядные и весёлые? Сегодня там вся округа соберётся - знатные будут гулянья!

- Здравствуйте, дядя Архип. Туда-туда! А вы планируете составить нам компанию?

- Куда уж мне, милые?! Стар я для танцев и хороводов, да и со слухом беда – видать, медведь в детстве на ухо наступил. Не пою, а только вою!

Старый лодочник от души расхохотался над своей же шуткой, заразив искренним, стремительно разносящимся над водой смехом пассажирок.

- Да и кто же вас обратно возвращать будет, коли я на празднике навеселюсь до упаду, а точнее – до нестояния?! А по-другому, девочки, увы, не умею. Таковы и радость моя, и наказание. Потому я, пожалуй, пока воздержусь от угощенья, а уж завтра как карта ляжет – не поминайте лихом!

Архип вновь громко рассмеялся, и, казалось, что исходившие от него мощные звуковые вибрации подняли рябь на доселе идеально гладкой поверхности реки. Где-то даже вспорхнула ввысь стайки пугливых птиц, прятавшихся в прибрежных кустарниках.

Лодка послушно шла к намеченной цели, медленно, но верно, подплывая к пологому песчаному участку, давно облюбованному её капитаном для посадки и высадки многочисленных пассажиров. Словно магнит, чьё действие усиливается по мере приближения к нему объекта, атмосфера праздника становилась тем ощутимее, чем короче до него становился путь.

- До скорой встречи, дядя Архип. Жаль, что вас с нами не будет!

- Повеселитесь, девочки, и за себя, и за меня! А завтра буду ждать от вас подробный отчёт о проведённом с пользой для себя и общества времени. И помните: гулять так гулять!

Задорный шкипер, в одном лице являвшийся также штурманом, боцманом и гребцом, махнув девушкам на прощание ещё раз, отправился, умело орудуя вёслами, за новой партией пассажиров, уже ожидавших с нетерпением его возвращения.

А Аннушку, Галю и Нину впереди ждала лёгкая часовая прогулка по окрестным полям, растянувшимся ровным, ворсистым полотном до самого Чернопенья. Непринуждённо беседуя и время от времени поднимая голову вверх с закрытыми от удовольствия глазами, они наполняли свои лёгкие майским воздухом, насыщенным какой-то особой, необъяснимой свободой и свежестью избавившейся от прошлогодней грязи земли.

Эти пять километров, без сопротивления покорившиеся неспешному шагу подруг, закончились столь стремительно, что девушки не без досады в голосе укоряли себя за неумение вдоволь насладиться моментом. На горизонте отчётливо показались человеческие фигуры, как муравьи, кишащие на отведённой для торжества площадке. Тут же виднелись наспех собранные ярмарочные ряды, где по случаю должны были быть представлены на суд всех желающих угощения, напитки и товары народных промыслов. Урывками до слуха путниц доносились песни, звучащие из уличных репродукторов, слова которых, правда, различить не сразу представилось возможным.

Весёлые продавцы, чьи прилавки ломились от всевозможной выпечки, блинов, яиц, вяленой рыбы, мёда, домашнего кваса и пива, самогона и целебных настоев, вырезанных из дерева кухонных принадлежностей, самотканых ковриков и скатертей, плетёных из лыка корзин и бураков, пузатых бочек разного объёма, всевозможных украшений и оберегов, самодельных игрушек и свистулек, зазывали покупателей шутками, прибаутками и частушками самого невероятного содержания: от по-детски уморительных до по-взрослому пошлых. Народ вокруг что-то пробовал, примерял, проверял на прочность, голосисто торгуясь и нахваливая дегустируемые товары.

Аннушка давно хотела сделать какой-нибудь необычный, красивый и душевный подарок маме, братьям и сестре, который бы смог их связывать и всегда напоминать друг о друге. Тщательно изучив все предлагаемые изделия, девушка остановила свой выбор на браслетах. Их некрупные бусины были идеально выточены из кусочков дуба, клёна, каштана и до блеска отполированы умелой рукой мастера. Они были сродни монашеским чёткам и также дарили умиротворение и приятный древесный аромат. Сторговавшись до семи рублей за пять штук, заботливая сестра и дочь свой экземпляр сразу надела на запястье, а оставшиеся убрала в небольшую сумочку, захваченную с собой по случаю для завершения образа и всяких мелочей, нужных и очень нужных.

В то же самое время, уже вплотную приблизившееся к полудню, гуляния набирали силу, привлекая всё новых зрителей и участников, прибывающих в Чернопенье с разных направлений по одному и небольшими группами. Люди пели и танцевали, что-то выразительно проговаривали и эмоционально обсуждали. Пока скорее обособленно и не в полную силу, только готовясь к основному действию. Школьники классами репетировали стихотворения и хвалебные речи. Сотрудники колхозной администрации оттачивали коллективные обращения к передовикам труда и героям Великой Отечественной. Молодёжь, сбившись в кучки, плела венки, водила хороводы и с неподдельным интересом присматривалась друг к другу. Старшее поколение обсуждало внешний вид и поведение поколения младшего, без устали, как и водится, составляя психологические портреты приглянувшихся им гостей. В общем, жизнь, словно вода в походном котелке, уже вовсю шумела, но пока предусмотрительно не спешила достигать точки кипения.

Глава 17

Когда торговые ряды стали стремительно пустеть, и львиная доля участников торжества разместилась по периметру главной площадки, началась основная часть праздника.

В первом акте перед зрителями выступали начальники разного ранга, представители интеллигенции, активисты, комсомольцы, пионеры и октябрята. Аннушке, безумно любившей красивые и проникновенные стихи, особенно запал в душу темноволосый и лопоухий первоклассник Витя, кратко, но содержательно рассказавший о своей любви к Вселенной и мечте когда-нибудь её покорить. И кто знает, возможно, кажущаяся наивной детская фантазия, спустя много лет, помогла этому целеустремлённому мальчишке подняться так высоко над Землёй, что другим даже не снилось…

Попрощавшись с вечернею зорькой,

В полумраке густеющей тьмы,

У окна я, устроившись стойко,

Наблюдаю "рожденье" Луны.

Чуть светает - а я у окошка

Жду живительный солнечный луч.

И бывает жалею немножко,

Коль не видно его из-за туч.

Очарованный звёздным свеченьем,

Вновь глазами ищу Млечный путь.

Космос - это моё увлеченье!

Я мечтаю в него заглянуть...

Завершалась официальная часть праздника минутой молчания в память о людях - родных, близких, знакомых и не знакомых - пожертвовавших своими жизнями ради того, чтобы присутствующие здесь избежали их участи и имели возможность, не опасаясь ничего, наслаждаться этим тёплым и безоблачным майским днём.

Во втором отделении выступали артисты самых разных жанров, опытные и начинающие, юные и великовозрастные. Под аккомпанемент их, встречаемых и провожаемых аплодисментами, номеров проходили игры и конкурсы. Веселье набирало обороты, и раззадоренные гости всё больше становились похожими на единый организм, без колебаний и комплексов поддерживающий любые начинания заводил-организаторов.

Подруги тоже не стояли в стороне. Они активно участвовали везде, где только успевали. Так, в состязаниях по стихосложению участникам предлагались слова, которые было необходимо продолжить и срифмовать до краткого, но законченного произведения. Сделать это было необходимо как можно скорее. Побеждали те, у кого процесс занимал меньше всего времени, но от этого стихотворение не теряло смысла. Получалось настолько забавно, что и «поэты», и зрители просто катались по траве со смеху. Аннушке, Гале и Нине выпали «прятки» и «колено». Недолго посовещавшись, девушки под бурные овации выдали:

В полдень на морковной грядке

С милым мы играли в прятки.

Всю ботву примял коленом -

Получил меж глаз поленом!

По итогам этого конкурса именно их произведение, заслужившее наибольший отклик толпы, было признано лучшим. Нина также стала победителем среди обладателей лучшей дикции, прочитав безошибочно все скороговорки. А Аннушка, единственная, смогла верно определить содержимое пяти бочонков, куда были тайком разложены предметы, ранее представленные всеобщему вниманию. Поразивший зрителей успех девушки стал причиной интереса к её персоне со стороны любопытствующих, ещё долго засыпавших «ясновидящую» множеством теоретических и практических вопросов.

Вместе с уходом солнца зажглись высокие костры, не позволившие лишившейся дневного света поляне погрузиться во тьму. С этой минуты начиналось то самое веселье, ради которого сюда пришло и приехало большинство присутствующих.

Под звучавшую из куполов уличных громкоговорителей музыку, разбившись на пары, люди исполняли то ритмичный краковяк, то живую польку, то разнофигурную кадриль. В том случае, если женщине или девушке не находилось партнёра противоположного пола, она без стеснения приглашала на танец другую женщину или девушку. Это было время острого дефицита мужчин, которых в огромном количестве выкосила война. То и дело, стремясь немного замедлить разогнавшийся темп, звучал голос ведущего, призывавший дам избрать себе кавалера для танца медленного, «белого», дарящего прекрасную возможность завести новые и укрепить старые знакомства, а кому-то даже обрести свою судьбу.

Напевая полюбившиеся куплеты Утёсова, Крючкова, Шульженко, Орловой, Отса и Бернеса, Аннушка, Галя и Нина, мелькали то тут, то там среди таких же счастливых лиц, постоянно сменявших друг друга, как картинки калейдоскопа. Без всякого преувеличения, это был истинный праздник жизни, гармонично вписывавшийся в ёмкий и, пускай, неоднозначный девиз старого лодочника Архипа: «Гулять так гулять!»

***

Безудержное веселье, поглотившее с головой девушек, прервалось совершенно неожиданно. Нина, исполняя очередной немыслимый танцевальный пируэт, вдруг оступилась и сильно подвернула ногу. Боль была настолько сильной, что она была не в состоянии не то, что самостоятельно передвигаться, но даже просто подняться. Эта возникшая из ниоткуда проблема тяжким физическим и моральным грузом упала на плечи озадаченных гостий.

Один из присутствовавших при инциденте мужчин имел опыт оказания первой медицинской помощи. Изучив характер травмы, он порекомендовал предоставить зафиксированной стопе и самой Нине покой, а также, как можно скорее, приложить к повреждённому месту холодный компресс. Алгоритм был ясен. Но сразу встал вопрос, где в чужой деревне, когда все хозяева на торжествах, найти кров для лишённой возможности перемещаться подруги? И не оставлять же её без помощи и присмотра. Выходит, кто-то обязан остаться здесь с ней до утра. А это уже, как минимум, два человека.

Пока вокруг пострадавшей сновал сочувствующий и просто любознательный народ, от небольшой группы наблюдавших за праздником старушек, отделилась одна фигура. Незамеченная никем, она подошла к Аннушке и шёпотом сообщила, что Нину можно отнести к ней в избу - место позволяет разместить их всех втроём до утра. А там уж девушки решат, как поступить дальше. Подруги не могли сдержать эмоций, настолько их растрогало скромное предложение пожилой женщины, не пожелавшей заявить о своей добродетели во всеуслышание.

- Бабушка, а как же вы? Праздник-то ещё продолжается. Не отказываться же от веселья из-за нас?!

- Что, вы, внучки! Не волнуйтесь. В моём-то возрасте - как никак, без малого 73 года - долго веселиться вредно, всему своё время. Не зря ведь люди говорят, что старость не в радость.

Пара молодых людей, тоже прибывших в Чернопенье из Соколо́в, помогли донести Нину до бабушкиного дома. Старушка указала на широкую кровать, стоявшую за печкой. Идеально разглаженное пёстрое лоскутное покрывало и несколько аккуратно уложенных подушек в тёмных наволочках, на которых крестиком были вышиты лесные животные и полевые цветы, говорили о том, что этот уголок ассоциировался у хозяйки с чем-то очень важным.

Ребята бережно усадили Нину и поинтересовались, понадобится ли от них ещё какая-нибудь помощь. Услышав искренние слова благодарности, они поспешили вернуться к гуляниям. Единственное, о чём Галя уже вдогонку решилась их попросить, чтобы те предупредили родных девушек о случившемся с Ниной происшествии и их вынужденной задержке в Чернопенье.

Глава 18

- Как вас зовут, бабушка?

- Любовь Ивановна я, внучки. Можно просто баба Люба. Так все в деревне кличут.

- Любовь Ивановна, спасибо за помощь, за доброту, за участие! Мы только на ночь вас стесним своим присутствием, а утром уж что-нибудь придумаем и не станем докучать.

- Лечите подружку, а остальное – пустяки. Я вижу, вы девочки хорошие, дружные, воспитанные. Весь праздник на вас не могла налюбоваться. Везде нынче успели: и попеть, и поплясать, и конкурсы повыигрывать. Умницы, да и только! Ой, что-то я заболталась, старая тетеря, сейчас принесу марлю и колодезной воды, нужно повязку на ногу наложить, пока она не распухла. А вы садитесь, не стесняйтесь.

Старушка не по годам шустро юркнула в сени. Девушки, разместив подругу в положении полулёжа поудобнее, примостились рядом, стараясь не раскачивать пружину. Нина была бледной и молчаливой. Глядя на неё, сразу становилось понятно, что боль по-прежнему не отступала. Она закрыла глаза и откинулась назад, оперевшись спиной на высокие подушки.

Комната была небольшой, но очень уютной. На стене висели несколько портретов, с которых смотрели два светлых мужчины, приблизительно равных по возрасту, молодая, красивая женщина и семейная пара. По всей видимости, как рассуждала про себя Аннушка, это была Любовь Ивановна с супругом и их дети – два сына и дочь. В углу, как полагается, размещалось несколько образов, сильно выцветших и оттого кажущихся очень древними. В избе было чисто и свежо, все вещи были старательно расставлены по шкафам и полкам. На окнах цвела розовая, фиолетовая и красная герань. А с печи, из-за белоснежной шторки, опасливо выглядывали четыре жёлто-зелёных прищуренных глаза, разбуженных неизвестными им визитёрами.

Бабушка вернулась через несколько минут с небольшим ведёрком ледяной воды. Намочив ею салфетки, она легким прикосновением промокнула ими стопу Нины, чтобы дать той привыкнуть к резкой смене температуры. Девушка дёрнула ногой, но быстро свыклась с необходимостью перетерпеть дискомфорт ради своего же блага. Хозяйка, подложив под лодыжку мучающейся гостьи валик из полотенца, укрыла её лёгким пледом и подала таблетку «Пирамидона», чтобы та сумела заснуть.

- Сон – лучшее из лекарств! Пускай поспит, авось боль и отступит. И вы ложитесь отдыхать, я сейчас вам дам матрас и бельё. Если будет слишком тесно, кто-то из вас может лечь на печи. Как-нибудь разместимся – в тесноте, да не в обиде!

- Любовь Ивановна, не тревожьтесь так. Мы ведь можем подремать и сидя, и по очереди, а можем и вообще не спать. Время-то уже далеко за полночь, скоро, глядишь, и рассвет.

- Вы ведь, наверное, голодные, внучки? Давайте-ка я сейчас вас накормлю. У меня щи свежие, только сегодня приготовила. Да и чаёк сейчас свежий заварим.

- От чаю не откажемся, а суп не нужно – что-то аппетита нет. Мы на ярмарке купили свежие ванильные калачи, вот их как раз и распробуем.

Старушка положила в чайник несколько сухих веточек мяты и зверобоя, залив их недавно принесённой водой, отчего на металле сразу проявились тысячи еле различимых капелек конденсата.

- Любовь Ивановна, а что это за красивые люди на фото?

- Эх, внучки, тут вся моя семья. Супруг Трофим Васильевич, которого нет вот уж двадцать два года, сыновья Борис и Павел, погибшие на войне в сорок первом с разницей в три месяца, дочка Людмила. Она живёт в областном центре, работает директором торговой базы. Вся в делах, заботах, и приехать-то некогда. Есть у меня и внучка. Красавица, студентка, учится с отличием на зубного врача. Подождите, у меня ведь есть фото!

Она распахнула дверцу небольшой тумбочки и достала оттуда старый альбом в зеленоватой бархатистой обложке. Руки бабушки настолько бережно его держали, что не возникало никаких сомнений – тут хранилось самое важное, что есть в её жизни. Сам альбом был толстым, но снимков в нём - от силы двадцать пять или тридцать. И оттого каждый из них являлся для старушки бесценной реликвией.

Присев за стол рядом с Галей и Аннушкой, хозяйка медленно и аккуратно открыла первый разворот, где взору подруг предстала молодая, стройная, белокурая девушка, мило улыбающаяся фотографу. Быстро пролистнув несколько страниц вперёд, старушка остановилась на последней фотографии. На ней тоже была молодая, стройная, белокурая девушка, как две капли воды похожая на Любовь Ивановну.

- А вот и внученька моя, Настенька. Правда, ангелочек?

Бабушка произносила эти слова с таким умилением, что у сентиментальной от природы Аннушки даже дрогнул голос:

- Правда, Любовь Ивановна. Абсолютная правда. Ваша внучка удивительно хороша! Но ведь ей есть в кого такой родиться?! Первый снимок – ваш?

- Давно это было, внучки. Теперь уж и не поймешь: то ли мой, то ли не мой… Как сейчас вижу ту съёмку в студии. Строгий, грузный мужчина с командным голосом. Волнение, напряжение, стеснение. Улыбнись, повернись, не моргай! Вспоминаю – вроде бы, я. Но как взгляну в зеркало, всмотрюсь в отражение – ну точно не я! Там красавица, а тут чудовище. Ну что же такое, опять заболталась, а чайник уже вовсю парит.

Радушная хозяйка немедля направилась на кухню.

- Любовь Ивановна, мы можем посмотреть пока оставшиеся фотографии?

- Да смотрите ради Бога, внучки. Только фотоальбом может без единого слова рассказать, как неумолима и скоротечна наша жизнь.

Пока она негромко постукивала за печкой посудой, расставляя на расписном подносе старенькие чашки и блюдца с золотыми ободками да пиалы с мёдом и вареньем, подруги увлечённо изучали зафиксированную когда-то камерой мимику и жестикуляцию героев бабушкиного архива. Эти разные и, в то же время, одинаковые люди выглядели настолько привлекательно и ухоженно, их лица излучали такую энергию, что совершенно не хотелось верить в неоспоримый факт - некоторых из них уже давно не было в живых. Горьким подтверждением тому служили указанные на снимках годы их создания: 1884, 1896, 1901, 1917... С тех пор сменились несколько поколений, ушла целая эпоха, воцарились совершенно иные идеология и государственный строй, и лишь застывшие всего на миг фигуры так и остались навечно неизменными.

Пролистав альбом, что называется, от корки до корки, девушки на его последнем развороте обнаружили тяжёлый и объёмный пожелтевший конверт. Решив, что перед ними всего лишь не вклеенные по какой-то причине прежде фотографии, Аннушка, без всякой задней мысли, выложила всё его содержимое на стол. Это была небольшая стопочка снимков, сделанных во время прощания с умершими. Подобная традиция считалась нормой, а потому такие картинки были дома у всех. Но ввиду своего содержания, они, что вполне объяснимо, не вызвали у девушек никакого интереса, и те, чуть брезгливо, поспешили поскорее уложить их обратно. Лишь последняя карточка вызвала интерес подруг своей толщиной и хорошо заметной ветхостью, кардинально отличавшей её от современной бумаги.

Аккуратно отделив необычную фотографию от оставшихся, гостьи увидели перед собой три фигуры. Это была пара пожилых людей и молоденькая девушка. Женщина постарше скромно сидела на стуле, а высокий мужчина, облачённый в рясу, с крупным крестом на груди и юная леди в элегантном, но неброском платье стояли по сторонам, почтительно касаясь рукой её плеча. Первое, что приходило на ум – на снимке запечатлена семья священника. На шее его вероятной дочери красовалось необычные бусы или ожерелье. Определить наверняка материал, из которого оно было изготовлено, не представлялось возможным, ввиду небольшого формата фото. Но неповторяющаяся форма и окраска деталей, составлявших украшение, подсказывала, что речь могла идти о некрупных кусочках какого-то благородного минерала. Между камушков виднелось распятие, изготовленное, вероятнее всего, из того же материала. Лица этих людей и по отдельности излучали необычайно тёплый и добрый свет, ну а вместе они смотрелись настолько притягательно и гармонично, что глаза никак не желали терять их из виду.

Безотрывно рассматривая увлёкший её портрет, Аннушка никак не могла отделаться от мысли, что черты батюшки с фото ей очень знакомы. «Но когда и где я могла его видеть? Сейчас встретить священника - огромная редкость, а значит и забыть о таком уникальном случае было бы совсем не просто».

Для поиска ответа на этот вопрос она досконально изучила поля и даже заглянула на оборот карточки. Там каллиграфическим почерком с помощью чернил была выведена надпись: «С благословением от отца Серафима. 1866 год».

«1866 год?! Выходит, вариант нашего знакомства полностью отпадает. Но отчего мне столь знакомо это лицо?» Девушка вновь впилась взглядом в изображение батюшки. Длинные вьющиеся волосы, окладистая, словно отлитая из серебра, борода, румяные щёки, ласковый взгляд чуть прищуренных тёмных глаз, длинный прямой нос…

- Господи! Этого не может быть! Не может быть!

Глава 19

Аннушка своим испуганным криком заставила Галю от неожиданности подскочить со стула. Даже хозяйка, забыв про наполненный угощениями поднос, в несколько шагов оказалась возле стола. Было непонятно, что сильнее вызвало её изумление, эмоциональная реакция гостьи или оказавшийся в руках девушки снимок.

- Что случилось, внучка? Откуда у тебя это старое фото?

За дрожащую по неизвестной окружающим причине подругу, не способную в этот момент ни говорить, ни слышать, ответила Галя:

- Любовь Ивановна, пожалуйста, извините нас за непростительное нахальство – мы смотрели альбом и наткнулись на старый конверт. В нём оказалось фото, которое поначалу словно загипнотизировало Анчу, а теперь привело в ужас. Я совершенно не понимаю, что с ней произошло!

Закрыв лицо руками, Аннушка сквозь рыдания повторяла одну и ту же фразу:

- Он снова до меня добрался!

Тихонько разжав стиснутые пальцы девушки, старушка забрала повергшую её в шок фотографию и положила на стол изображением вниз. Затем, поцеловав Аннушку в темечко, она вернулась на кухню за подносом, прихватив с собой стоявший на полке стеклянный пузырёк. Вновь присев рядом с плачущей гостьей, она накапала содержимое бутылочки в чашку и разбавила на глаз водой.

- Ну-ка, выпей пустырничка, внучка. Сразу полегчает. И рассказывай, чем же тебя обидел отец Серафим?

Аннушке потребовалось ещё минут десять, чтобы восстановить сбившееся из-за всхлипываний дыхание и вернуть способность говорить. Тогда-то она и поведала старушке свою жуткую и трагичную историю о встречах с вездесущим колдуном. А указанная на фото дата и исключительное сходство последнего со священником из альбома, по её мнению, не оставляли ни грамма сомнений в том, что если это не чудовищная мистификация, то оба они, бесспорно, являются одним и тем же человеком. Человеком, которого давным-давно не должно было быть среди живых. Человеком, представшим перед ней отнюдь не в роли служителя Бога. Человеком, душа которого по какой-то необъяснимой причине будто разделилась на две противоборствующих ипостаси: светлую и тёмную, и не пожелала после смерти покинуть наш мир.

- Сколько бы я тому не противилась, не проходит дня или ночи, чтобы не всплыли в моей памяти даже самые малозначительные черты его застывшего передо мной лица. Этот пронзительный взгляд, чёрные, колкие глаза, длинный, словно птичий клюв, нос, всклоченные седые волосы и закрывающая грудь лохматая борода... Боюсь, они слишком глубоко проникли в моё сознание, чтобы я сумела их спутать с кем-то ещё.

Хозяйка, выслушав до последнего слова эмоциональную речь не до конца пришедшей в себя девушки, разлила по чашкам остывающий чай и движением руки предложила его подругам.

- Скажи мне, внучка, твоя мама – Матрёна – не Нестерова ли дочь?

- Да, моего дедушку звали Нестером. А вы с ним были знакомы?

- Я знала Нестера Тимофеевича. Матрёну тоже, но в последний раз видела её ещё маленькой девочкой. Наслышана - многим людям она помогла! А сколько наших у неё перебывало, не счесть. Твоя мама – Божий человек! И не вскройся это обстоятельство, возможно, я предпочла бы промолчать. Но коли уж такое дело, грех на душу брать не стану. Только возьму с вас слово, что дальше избы рассказанное мной не уйдёт. Матрёну будем считать исключением – она должна всё знать, да и молчать, ничуть не сомневаюсь, умеет. Такие люди, как ни странно это прозвучит, тоже иногда нуждаются в помощи, потому как есть у них одно крайне уязвимое место: чужих с того света спасают, а самым близким порой в пустяковом деле подсобить не способны.

Девушки без колебаний приняли условие рассказчицы. И если Аннушка не могла дождаться начала повествования, то на лице Гали читалось плохо скрываемое беспокойство. Подобное чувство она уже испытывала однажды, когда в Трошинцах впервые услышала от Нининой бабушки о тёмной силе, наводящей страх в округе и захватившей окрестности деревни.

- История, которую я вам поведаю, берёт своё начало чуть не век тому назад, а именно в 1865 году. В ту пору в ва́гинском храме, который вы, наверняка, прекрасно знаете, служил приходским священником отец Серафим, в миру Пушкарёв Серафим Егорович. Он был родным, младшим братом моего покойного деда – Михаила. Человек настолько добрый, милосердный и бескорыстный, что прихожане, все, как один, души в нём не чаяли.

Была у него жена Просковья, моложе его годков на пятнадцать, и дочь Настя, не достигшая ещё двадцатилетия. А так как ребёнком она являлась поздним, да к тому же единственным, родительская любовь не ведала границ. Девушка отвечала им тем же. Помимо своей необычайной красоты, внутренней и внешней, имела она отличное воспитание и образование, была опорой и надеждой семьи.

Серафим с Прасковьей служили в Троицкой церкви, Настя в их отсутствие следила за хозяйством и, по возможности, старалась помогать родителям в храме. Они всегда являлись примером добра и взаимопонимания. Батюшка, как и твоя мама, помогал каждому, кто нуждался в помощи. Кому – советом, кому – кровом, кому – куском собственноручно испечённого хлеба, а кому – и копеечкой. Безотказный был человек, с большим сердцем. При нем народу на молебен собиралось – не протолкнуться. Вот уж, действительно, истинный пастырь Господень, каких днём с огнём не сыскать.

Имел он способность вразумлять и обезоруживать словом. Говорил столь складно и убедительно, что любой сбившийся с пути простолюдин или богатей уходили от него с одинаково счастливыми слезами раскаяния на глазах. Уходили и возвращались вновь, но теперь уже просто ради новой встречи с ним. Его искренняя вера и молитва не оставались незамеченными Богом. Казалось, он уготовал Серафиму ещё при жизни особую роль – опекаемого небесными силами посланника или Пророка. С этого самого момента мой рассказ окрасится совсем в иные цвета…

Как и любому Пророку, упомянутому в Святом писании, помимо великого дара нести божественный свет людям, выпадает и бремя тяжких, порой кажущихся непосильными, испытаний. Не стал исключением и отец Серафим, всецело посвятивший себя служению Богу, людям и своей семье.

Настенька считалась в округе самой завидной невестой, и потому от желающих посвататься не было отбою. Но по причине удивительной целомудренности и привязанности к родителям, сама о том и помышлять не смела. Вот только однажды, на её беду, объявился в Ва́гино один богатенький горе-ухажёр из уездного города, сын то ли судьи, то ли какого-то важного надзирателя. Жили тут два его приятеля, отвязных гуляки и выпивалы. Они-то и шепнули парню во время очередного застолья о существовании равнодушной к любым знакам внимания красавицы. Забавы ради, в пьяном угаре, но при большом количестве свидетелей из местного люда, заключил этот мерзавец со своими дружками пари, что добьётся её расположения в оговорённые спором сроки.

Тогда-то уклад жизни Насти в корне изменился. Одолел он красавицу, нигде не давая прохода, будто решил взять её нахрапом и неотступностью. Никакие увещевания ни самой девушки, ни отца её, эффекта не возымели — настойчивый и бесцеремонный проходимец никого и ничего не желал слушать. Бедная девочка уже и нос на улицу боялась высунуть, чтобы, не дай Бог, не столкнуться вновь с его нахальным поведением, на которое ей и ответить-то было нечем.

А время завершения пари близилось к истечению. И чем меньше до него оставалось, тем более безудержным и даже агрессивным становилось поведение несостоявшегося женишка. Сильно обеспокоенный происходящим Серафим Егорович после долгих раздумий и совещаний с семьёй решился обратиться к отцу молодого человека с просьбой воздействовать на вышедшего за рамки приличия сына. Тот, сославшись на огромную занятость, кратко на бегу выслушал батюшку, и нехотя, сквозь зубы, пообещал принять необходимые воспитательные меры.

Результат не заставил себя долго ждать. Но, увы, вышел совершенно противоположным ожидаемому. Прознав о беседе отца своей «пассии» с его родителем, преследователь не только не отступился, но и вовсе перешёл на оскорбительные упрёки и открытые угрозы, ничуть не стесняясь их выкрикивать даже при большом стечении народа. По всему видать, папка с детства внушил отпрыску своими «заботливыми» действиями уверенность в абсолютной безнаказанности перед законом, и уголовным, и Божьим.

Наконец, срок миновал. "Папенькин" сынок, ради сохранения "честного" имени, был вынужден рассчитаться с оппонентами. Они сошлись на погашении долга совместными посиделками в трактире до упаду за счёт проигравшего, сговорившись помочь униженному дружку, во что бы то ни стало, рано или поздно достичь поставленной цели. Но только лучше рано, чем поздно! И вновь, как прежде, планы свои они, ничуть не смущаясь, сделали достоянием общественности, присутствовавшей в заведении в большом количестве и уже изрядно опасавшейся их чересчур вызывающего поведения.

Самый большой страх любого любящего родителя - потерять своё чадо. И однажды такой страх стал кошмарной реальностью для Серафима и Прасковьи. В какой-то из августовских вечеров, Настенька не вернулась домой. Она никогда прежде не уходила без предупреждения, а уж о том, чтобы где-то задержаться без ведома отца и матери и заставить их терзаться от безвестности, и речи быть не могло. Вот только родители так её не дождались, ни в тот, ни в последующие дни.

Искать девушку помогали не только постоянные прихожане храма, но и все неравнодушные, сознающие нестерпимую боль сердец настоятеля и его супруги. Сначала живую, а по прошествии времени - мёртвую, пытались найти и полицейские, специально на короткий срок прибывшие в Ва́гино из ближайших сёл и городков. Безрезультатно! Настенька словно исчезла с лица земли, бесследно и безвозвратно. Можно ли описать словами безутешное горе, неожиданно и незаслуженно лишившее смысла две человеческие жизни? Пожалуй, нет!

Вскоре, сначала в кабаках и трактирах, затем на улицах и в домах местных жителей, стали шёпотом обсуждаться подробности недавних откровений одного из товарищей того самого назойливого ухажёра, кой загадочным образом испарился после пропажи девушки. Выяснилось, что в состоянии изрядного подпития, "по секрету всему свету" он признался в участии в захоронении тела дочери священника, убил которую, жестоко и хладнокровно, его городской приятель. Тот самый, который не добившись своего, поступил по принципу "если не моя, то ничья". Прознавшие об этом прихожане довели информацию до батюшки. Серафим попытался найти этого предполагаемого соучастника, но мужик, словно поняв, что наговорил лишнего, куда-то стремительно исчез, не предупредив о своём незапланированном отбытии никого из близких.

Раздавленный известием отец, надеясь найти, наконец, справедливость и тело любимой дочери, вновь отправился в уездный город, где и представил на суд стражей порядка открывшиеся обстоятельства и показания многочисленных свидетелей, подписавшихся под каждым содержащимся в них словом. И что в итоге?! Уполномоченным дать официальный ответ на мольбы батюшки о помощи оказался отец главного подозреваемого, который, если судить по холодным фразам документа, и подозреваемым являться не может! Мол, все утверждения очевидцев туманны и недостоверны, поскольку в изменённом состоянии сознания мало ли чего может померещиться. Не исключено также, что это всего лишь попытка оговорить, с целью мщения за какие-либо обиды, из зависти или стремления свалить собственную вину на приезжего, малознакомого человека, избранного истинными преступниками "козлом отпущения". Иными словами, власти отказывались продолжать расследование дела и искать виновника ввиду отсутствия тела и сколь-нибудь весомых улик. В придачу ко всему вышенаписанному вина за произошедшее возлагалась и на родителей пропавшей девушки, которые «не уделяли должного внимания профилактическим беседам с дочерью об опасности общения с посторонними, или, вообще, могли спровоцировать её на побег своими запретами, ограничениями или авторитарным стилем воспитания ребёнка».

Это письмо стало смертным приговором для иссушенной бедой Прасковьи - в последнее время она наотрез отказывалась от еды, почти не вставала с постели, плакала сутками напролёт. О её прежней красоте и умиротворённости напоминало только семейное фото, стоящее на серванте. Но потеря последней надежды лишила женщину сначала сознания, а затем и жизни. Матушка не смогла смириться с фактом окончательной потери Настеньки. Лишённая возможности быть с нею тут, женщина отправилась в тот мир, где такая возможность наверняка имеется. Отец Серафим, не мыслящий прежде своего существования без Бога, людей и семьи, которым был всегда безгранично предан, теперь лишился семьи и не без оснований считал себя преданным и людьми, во всяком случае - их частью, и Богом.

Вскоре, испытывая огромные душевные терзания, он оставил приход, отказался от сана и посвятил себя поискам останков любимой дочери. Это стало его новым смыслом жизни. Их некогда уютный дом теперь всё чаще пустовал. А встречавшие блуждавшего по ближайшим лесам и оврагам Серафима Егоровича люди отмечали произошедшие с ним кардинальные изменения: вместо некогда высокого и статного, счастливого и общительного, полного энергии и не по возрасту моложавого человека их взору представал замкнувшийся в себе, молчаливый, исхудавший, ссутулившийся и посеревший от горя старик, одетый в изношенные штаны да рубаху, изрядно потрёпанные скитанием по чащобе, бурьяну и бездорожью. В какой-то момент соседи отметили, что хозяин бывшей поповской избы вовсе перестал там появляться. С той поры она так и стояла пустующей, ожидая возвращения мужчины, пока не прохудилась кровля, а следом и всё строение стало непригодным для житья, отправившись в небытие следом за своими жильцами.

Глава 20

Старушка внезапно прервалась. По щекам обеих девушек ручьём лились слёзы. Да разве могла хоть кого-то оставить равнодушным эта драматичная история?

- Опережая ваш вопрос, сразу отвечу: я знаю всё это от отца, а отцу рассказывал дед, который, повторюсь, являлся родным братом Серафима Егоровича и лично принимал участие во всех описываемых событиях. Но давайте немного прервёмся. Пора сменить повязку.

«Пирамидон» подействовал и позволил Нине уснуть настолько крепким, беспробудным сном, что она даже не заметила производимых с нею действий. Поправив разъехавшиеся подушки, старушка вернулась за стол к зарёванным гостьям.

- Любовь Ивановна, прежде чем вы продолжите, я бы хотела задать вопрос. Если отец Серафим был служителем Бога, то почему не призвал Его на помощь и в итоге отказался от веры?

- Этим же вопросом пытался осквернить память о нём в глазах прихожан присланный в храм новый настоятель. Я отвечу тебе словами из проповеди отца Серафима, записанными моей бабушкой. «Вера – это завет, соглашение между Богом и человеком, зиждущийся на трёх китах, имеющих общий корень: верности, доверии и уверенности. Если мы говорим о делах земных, схема будет выглядеть так: взаимная верность супругов рождает доверие, которое есть фундамент уверенности в незыблемости брака и семьи. Если же речь идёт о делах небесных, то лишь тот, кто верен в служении единому Богу, уверен в своих чувствах к нему, доверяет его воле себя и своих близких, может с уверенностью говорить о том, что вера живёт в его сердце. Вера – не просто слово или свод обязательных к исполнению правил и ритуалов. Вера – это непрерывная, тяжёлая работа над собой, наградой за которую, по канонам вышеназванного союза, должны послужить божественная благодать и забота».

Батюшка рассказывал всем интересующимся о корнях веры. Ведь возникнув изначально, на заре человечества, по причине отсутствия знаний о природе окружающих явлений, она видоизменялась вместе с развитием наук, но по-прежнему является бессменным спутником людей. Может ли наша вера быть всего лишь следствием примитивного желания или потребности во что-то или в кого-то верить? Нет, это было бы слишком иррационально. Мы же, в большинстве своём, существа прагматичные. Как в языческой древности, поклоняясь духам природы, наши предки жаждали их умилостивить для того, чтобы обрести защиту и благоприятные условия для получения богатой добычи или урожая, так и позже, во времена ветхозаветных патриархов, соглашения были необходимы людям для тех же, если не по содержанию, то по сути, гарантий.

Кто-то скажет, что Бог обещал нам спасение и благодать не в этой жизни, а в последующей. Но ведь это было уже позже. А природа человека за столь короткое в историческом масштабе время не претерпела существенных изменений, как и его наследственная, коллективная память не очистилась от царивших многие и многие тысячи лет условий прежних договорённостей. Люди просят в молитвах, адресованных Творцу, об очищении, терпении, мудрости с надеждой быть прощёнными за земные грехи и принятыми в Царство Небесное. Но при этом они, как и допотопные прародители, жаждут активного участия Бога в своей жизни здесь, на земле, прося о здравии для себя и близких, о женитьбе или замужестве, о достатке, о защите от недоброжелателей и напрасной смерти.

Этот удивительный человек был символом и синонимом веры, её хранителем, сеятелем и преумножателем. И сумела её поколебать только разрушившая жизнь праведника, несправедливая и жестокая истина, один из постулатов завета — доверие — более не мог присутствовать в полном любви, благородства и милосердия сердце батюшки. Но, будучи посвящённой в трагические обстоятельства, повлиявшие на это тяжёлое решение, судить его за сделанный выбор я не возьмусь, как не взялся ни один из оставшихся ему верными прихожан.

***

Аннушка с позволения хозяйки вновь положила вверх лицом перевёрнутое старушкой фото. Она смотрела на священника совсем иными глазами, безотрывно и вдумчиво, словно пытаясь отыскать какую-то разгадку, скрытую в его образе.

- Любовь Ивановна, продолжайте, пожалуйста. Что произошло с батюшкой после?

- После? После началась новая веха в истории Серафима Егоровича. Как я уже сказала, однажды он просто пропал. Кто-то поговаривал, будто это было делом рук той самой троицы душегубов, боявшихся мести безутешного отца. Другие предполагали, что он сам сгинул в лесах от горя и безуспешных поисков дочери. Но мистические события, начавшие происходить в этих краях с тех пор и по наши дни, заставляют задуматься об ещё одном, третьем, варианте.

По прошествии нескольких месяцев после его исчезновения, в Ва́гино вернулся тот самый соучастник, заявивший, что уезжал по срочному предложению на заработки куда-то в северные края. О том признании мужик, якобы, ничего не помнил, и, «вероятно, оно было лишь плодом пьяного воображения его случайных собутыльников».

Он так бы и продолжал прожигать жизнь вместе со своим неразлучным дружком в питейных заведениях, если бы его не настигла странная смерть. Ранним весенним утром рыбаки обнаружили тело гуляки в реке. Несмотря на ледяную воду и ещё сохранившийся местами лёд, мужик был в одном исподнем, а его верхняя одежда лежала аккуратной стопкой на берегу. Списав происшествие на помутнение рассудка утопленника из-за действия зашкаливающего в крови алкоголя, шумно пообсуждав инцидент ещё немного, народ стал о нём забывать.

Но ровно через сорок дней после только-только утихшего трагического события, второй приятель, также участвовавший ранее в скандальных эпизодах с заезжим женихом, неожиданно угорел в своём доме. Будучи в тот день абсолютно трезвым, он почему-то не предпринял никакой попытки выбраться, предпочтя задохнуться в помещении с закрытыми печными заслонками. И если после первого случая были лишь редкие и неуверенные предположения, то после второй смерти люди всерьёз стали судачить о приведённой кем-то или чем-то в исполнение заслуженной каре за гибель невинной девушки. Именно тогда появилась теория о том, что той самой силой является добивающийся справедливости, если не при жизни, то после неё, дух бывшего настоятеля. Только почему-то никому, ни тогда, ни позже, не пришло в голову, что прежде, чем столь изощрённо убивать душегубов, жаждущий найти дочь отец наверняка бы узнал, где ему искать Настеньку…

Апогеем же тех событий, оказавшихся, как выяснилось позже, лишь первой волной возмездия, стало самоубийство «папенькиного» сынка, повесившегося на балке собственного городского терема. И как вы думаете, сколько времени миновало между второй и третьей смертями? Правильно! Те самые сорок дней. Случайность?! Скорее, самая натуральная, символичная и хладнокровно выверенная закономерность!

Ни самого Серафима Егоровича, ни его тела, ни останков Настеньки так с тех пор обнаружено не было. Но моему дедушке привиделся как-то странный сон, в котором его опечаленный брат, словно пребывавший в необычайно густом тумане и едва напоминавший себя прежнего, прощался с ним навечно и сетовал на то, что не обретёт покоя, пока не сумеет отыскать дочку. И пусть ему будет суждено скитаться по земле вечно, отец не отступится, не попрощавшись в последний раз со своим чадом и не совершив достойный её ангельской души погребальный ритуал. А пока, за неимением высшей справедливости, он приложит все имеющиеся силы и знания, чтобы вершить справедливость земную. Батюшка искренне надеялся, что это впредь поможет остановить от необдуманных действий любого желающего распоряжаться чьими-либо жизнями и судьбами.

Тогда-то и загремела по округе молва о странном проклятии, то тут, то там, словно чётко очерченными очагами, проявлявшемся с незавидной регулярностью. Беспричинно, массово гибла здоровая скотина, неожиданные тяжёлые болезни безжалостно одолевали людей, горели, как спички, дома, во влажные годы иссыхал в пыль обещавший быть богатым урожай. Жители покидали насиженные места семьями или всей деревней сразу, боясь однажды безвозвратно сгинуть, как некоторые из их соседей.

Со временем, когда число подобных происшествий вышло далеко за рамки объяснения естественными причинами, те, что понаблюдательней, стали примечать одну повторяющуюся деталь. Напасть эта, на протяжении всего длительного периода своей активности, лишала спокойствия лишь близких и дальних родственников, имеющих отношение к трём фамилиям. Тем, чьи носители были основными подозреваемыми в исчезновении Настеньки и необъяснимо погибли, дав старт эстафете возмездия.

По прошествии многих лет, когда в живых почти не осталось свидетелей, знавших батюшку лично, но обрывки воспоминаний о нём в народе ещё ходили, запуганные люди нарекли Серафима Егоровича, в соответствии с фамилией, дедом Пушкарём. Хотя, спросите теперь любого, почему именно так величают наводящего на них ужас старика, никто толком и не сумеет объяснить. Он стал персонажем местного фольклора, которым взрослые пугают в воспитательных целях своих детей.

Доказательств того, что всё происходящее имеет прямое отношение именно к отцу Серафиму, нет. Имеются лишь догадки и логические умозаключения. Но некоторые жители деревень, оказавшихся в центре описываемых событий, рассказывали о появлении там незадолго до начала таинственных явлений седого старика с длинными волосами и бородой, одетого в сильно изношенные штаны и рубаху, чей пронзительный взгляд вызывал у каждого полную палитру страхов: от мурашек до оцепенения. Вот так безгранично любимый всеми, милосердный и безгрешный отец Серафим превратился в сознании народном в полумифического, жестокого и бездушного колдуна деда Пушкаря.

Глава 21

Девушки слушали старушку, будто заворожённые, не шевелясь и не проронив ни слова. По выражению их лиц было понятно, трагическая история батюшки с фото и его семьи потрясла подруг до самых глубин сознания. Аннушка чувствовала, что всё внутри неё перевернулось, встало с ног на голову, заставив усомниться во многих сделанных ранее выводах.

- Любовь Ивановна, а прежде вы рассказывали кому-то то, что поведали сейчас нам?

- Внучка, есть вещи, о которых иногда лучше промолчать. Поймите меня правильно, очень многие ненавидят деда Пушкаря за то, чему он их подверг. Люди его боятся, но в душе жаждут мести. А мы его единственные оставшиеся родственники. Зная, на что способна беснующаяся толпа, открывать ей такой секрет, я совершенно уверена, не стоит. Не знают о том, что их мама и бабушка является внучатой племянницей наводящего ужас на округу колдуна ни моя дочь, ни моя внучка. Так нужно, чтобы не зародить в их сердцах разрушительную, всепоглощающую тревогу.

- А если они увидят это фото?

- Они видели его по многу раз каждая, с самого детства. На портрете ведь изображён брат моего деда с супругой и дочерью. Девочкам даже известны все душераздирающие подробности судьбы героев старинного снимка. Осталась неозвученной только одна деталь - возможная связь между отцом Серафимом и дедом Пушкарём.

- Вы поступаете совершенно правильно. И мы, в свою очередь, клянёмся, что никого и никогда не посвятим в оберегаемую вами тайну.

Теперь, когда первоначальный шок от увиденного и услышанного прошёл, девушки потянулись к чашкам с давно остывшим чаем и угощеньям, предложенным им радушной хозяйкой. Аппетит вернулся вместе с переосмыслением.

- Настенька – настоящая красавица. А что за интересное ожерелье на её шее?

Я навсегда запомнила момент, когда впервые задала тот же вопрос своему отцу. Как мне объяснили, это уникальное ожерелье в знак особого расположения Серафиму Егоровичу вручил один старец во время его паломнической поездки куда-то за Урал. Он, в свою очередь, преподнёс его дочери в качестве оберега. Настенька с тех пор никогда не снимала полюбившийся отцовский подарок.

- Существуют утверждения, будто именно с дедом Пушкарём связаны исчезновения местных жителей. Если эта информация правдива, то куда пропадали и почему не были обнаружены все эти люди?

- Здесь мы бессильны что-либо утверждать наверняка, но ничто не мешает нам строить предположения. Были очевидцы, уверявшие, что в их деревнях, помимо перечисленных мной ранее напастей, наблюдалось появление странных фигур, с первого взгляда напоминавших человека, но при детальном рассмотрении оказывавшихся иссиня-бледными чудовищами, чьё застывшее выражение безжизненных лиц уже невозможно было забыть. Так вот, кое-кому из наших, чернопеньевских, одно из таких лиц показалось удивительно похожим на пропавшего много лет назад соседа, с которым они были знакомы с самого детства. Мужик клялся, что не мог ошибиться. И те же жуткие существа, как будто бы, иногда попадались на глаза людям в окрестных лесах. Опустив головы и медленно переступая, они словно искали что-то. Или кого-то! Если придерживаться выбранной нами логики, вы, наверняка, догадались, что я имею ввиду…

- Получается, они помогают деду Пушкарю вершить его правосудие и искать Настеньку?

- Да, внучки. Выходит, что так. И Чернопенье, увы, эти явления тоже не обошли стороной. Лет десять-одиннадцать назад, ещё задолго до войны, осознав абсолютную беспомощность перед окончательно одолевшей округу мистической силой, наш председатель обратился за помощью в обком, а тот, следуя инструкциям, сообщил компетентным органам в столицу. В результате, к нам в деревню приехала научная экспедиция, целью которой были исследования. Учёные ездили по окрестностям, опрашивали многочисленных очевидцев, проводили сравнительный анализ их показаний, даже измеряли какими-то «секретными» приборами то ли воздушные волны, то ли скачки энергии. Одним словом, работали усердно и с энтузиазмом, пока в одночасье, позабыв часть своих вещей, не умчались, до смерти перепуганные тем, кто, видимо, не пожелал смириться с их непрошенным присутствием тут. Кстати, руководитель экспедиции, Валерий Николаевич, жил у меня. Тогда, в спешке, он не забрал или выронил часть своих записей, напоминающих скорее личный дневник. Там имеются некоторые весьма занятные факты, которые могли бы быть вам интересными. Если пожелаете, я могу его достать.

- Вот это да! Конечно, Любовь Ивановна, мы бы с удовольствием ознакомились с его содержимым. Спасибо!

Хозяйка достала из комода спрятанную в ящике с бельём серую кожаную папку, перевязанную с помощью тугого «бантика» из шнурков. Внутри неё, обёрнутые газетой, лежали пожелтевшие тетрадные страницы с полями, испещрённые мелким, но размашистым почерком. Положив перед девушками тонкую, но, по-видимому, насыщенную удивительными фактами стопочку записей, состоявшую из полутора десятков листов, старушка вновь уселась на стул и стала внимательно наблюдать за сразу увлекшимися их расшифровкой Аннушкой и Галей.

Всё содержимое бумаг было чётко систематизировано. События распределялись по датам и по часам, изобиловали сносками, выводами и сокращениями, на расшифровку которых требовалось немало времени. Описание начиналось так:

« 11 августа 1936 года, вторник. Наша экспедиция в составе четырёх человек, направленная в деревню Чернопенье для изучения череды необъяснимых происшествий, происходящих в этих местах на протяжении почти семидесяти лет, на подъезде к пункту своего назначения столкнулась с первым засвидетельствованным случаем их проявления. В 11 часов 24 минуты при приближения нашего автомобиля к небольшой местной речушке Черенике, прямо перед колёсами, едва не став причиной опрокидывания машины, начал раскладываться по частям деревянный мост, построенный, со слов водителя из числа местных жителей, не более девяти месяцев назад. Брёвна раскатывались по сторонам словно под действием разумной силы, против законов физики, а отнюдь не хаотично, что наблюдается при естественном разрушении. После фотофиксации, подробной записи произошедшего и проведения замеров было принято решение отправить автомобиль с оборудованием в объезд, а самим пересечь водоём в брод и добраться до Чернопенья пешком».

От прочитанного волосы на голове зашевелились бы у любого человека, но подруг этим напугать уже было невозможно. Они теперь прекрасно знали, на что действительно способен дед Пушкарь или, если хотите, сильно изменившийся отец Серафим.

Далее следовал большой блок однообразно расписываемых моментов, связанных с размещением и довольствием учёных, составлением графика поездок и работ, перечислением задач и способов их решения, на котором девушки не стали сильно заострять внимание. Их особое внимание привлек краткий перечень избранных тезисов, выписанных старшим учёным для последующего личного осмысления.

«13 августа 1936 года, четверг, 16 часов 42 минуты. Семеро жителей села Ва́гино утверждают, что за период, ориентировочно, с 1921 по текущий год они и их близкие видели таинственного, никому не знакомого старика, по описанию напоминающего искомого нами «колдуна Пушкаря», который с опушки леса наблюдал за сельским клубом. Клуб располагается в здании, ранее служившим храмом. Все очевидцы утверждают, будто лицезрели этого человека в тёплые месяцы, вечером и только по субботам, в течение около одной минуты с неблизкого, но достаточного для рассмотрения черт его лица и тела расстояния. При попытке приближения фигура незамедлительно исчезала в лесу.»

Этот факт заставил Аннушку отвлечься от чтения и вновь обратиться к старушке.

- Любовь Ивановна, как вы думаете, с какой целью отец Серафим столько раз приходил в Ва́гино, позволяя быть замеченным, но не предвещая в тот момент своим появлением никаких бед жителям?

- Ты очень внимательна к деталям, внучка. Это тебе здорово пригодится в жизни! Всякий раз перечитывая дневник, я останавливалась на эпизоде с клубом и задавалась тем же вопросом: «Зачем?» И в какой-то момент меня будто осенило. Что в сумме могли дать три слагаемых: вечер субботы, храм, отец Серафим? Батюшка считал крайне важным и полезным для души, и не важно – грешной, кающейся или праведной, предвоскресное всенощное бдение и никогда не пропускал. Значит даже теперь, по прошествии почти века с момента его ухода из лона церкви, он по-прежнему тянется к своему истинному, незабытому, горячо любимому призванию. Значит даже теперь добро и вера по-прежнему сильны в его сердце. Значит даже теперь он остаётся в глубине души тем самым отцом Серафимом, который не представлял своей жизни без храма, служения семье, людям и Богу.

- У меня всё перемешалось в голове — то, с чем я столкнулась, и то, что слышу сегодня, не желает складываться в одну картинку. Зло и добро, самосуд и милосердие, агрессия и кротость. Наверное, это мне и пытался объяснить дед Пушкарь тогда, на кладбище, говоря о слишком размытой границе между понятиями-антагонистами?!

Аннушка вновь повторила вслух выдержки из их последнего разговора, где старик утверждал об отсутствии в мире абсолютных грешников и праведников, о ярлыках, навешиваемых на непонятых и непринятых обществом людей, о многообразии цветовых оттенков, разделяющих черный и белый цвета. Её животный страх перед человеком, казавшимся совсем недавно высшим проявлением зла, уверенно сменялся глубочайшим чувством сострадания. Девушка поймала себя на мысли, что единственным желанием, которое она испытывала в данный момент, была непреодолимая и искренняя потребность, во что бы то ни стало, помочь запутавшемуся в своём беспросветном горе отцу. И от осознания беспомощности крупные слёзы вновь закапали на стол, являя теперь собою не символ пережитых жутких воспоминаний, а знак безусловного прощения.

- Тяжело, внучка?

- Тяжело, Любовь Ивановна. Не описать, как тяжело. А что произошло дальше?

Дня через три после даты последней прочитанной тобой записи, то есть 16-17 августа, ранним утром, ещё до петухов, в мою дверь кто-то с силой забарабанил. Поначалу испугавшись спросонья, я всё же впустила ночного гостя. Им оказался один из членов экспедиции, пребывавший в шоке и не способный сколь-нибудь внятно изъясняться. Немного отсидевшись и совладав с эмоциями, парень поведал, что в ту избу, где он остановился, минуя вход, пришёл жуткий старик с бездонными чёрными глазами и дал сроку до восхода солнца, чтобы они полным составом покинули эти края. В противном случае, обещал забрать всех учёных с собой, ибо образованные люди могут с пользой послужить и ему. Колдун не ограничился одними лишь словами - хлопнув в ладоши, заставил стёкла вылететь из рам. Валерий Николаевич, встревоженный произошедшим не меньше, чем его подчинённый, тут же отдал распоряжение разбудить оставшихся исследователей, собрать инвентарь, документы и личные вещи и подготовиться к отъезду. Загрузившись в подъехавшую машину и наспех попрощавшись, старший научный сотрудник со своими коллегами навсегда покинули Чернопенье. Вот тогда-то он и оставил за подушкой записи, которые вы держите в руках. По итогу, внучки, напрашивается единственный вывод: попытки постичь древние знания с помощью современных материальных методов обречены не только на провал, но и на постыдное поражение! После отбытия учёных и до сих пор дед Пушкарь в нашей деревне себя ни разу не проявлял. А для чего? Тот самый местный житель, что приютил у себя лишившегося самообладания теоретика, утром, не желая более искушать судьбу, навсегда покинул свою избу. Он, как и другие жертвы, был близким родственником непосредственного участника исчезновения Настеньки и последним из потомков этой троицы, живших когда-то в Чернопенье! Кстати, то строение так и стоит бесхозным, ведь желающих в него заселиться по собственной воле не находится и, уверена, не найдётся. За истёкшие почти одиннадцать лет я больше об отце Серафиме не слыхала. Но ничуть не сомневаюсь — он, как и прежде, не жалея себя, без устали ищет свою любимую и единственную дочь...

Глава 22

За окном рассвет уже озарил своим нежным сиянием поляну, ещё вечером игравшую и певшую, танцевавшую и веселившуюся, манившую дымом костров и ароматами готовящихся на них явств. Вдоволь нагулявшись, она, казалось, в сладостной истоме наслаждалась теперь каждым мгновением тишины и спокойствия.

Беседа настолько увлекла хозяйку и её гостий, что, забыв в эту бесконечную ночь о существовании сна, они продолжали и продолжали размышлять о «бессмертном» старце и избранной им миссии, прервавшей его наполненный доверием диалог с Богом. Вновь и вновь Аннушка, будто боясь пропустить что-то крайне важное, то откладывая в сторону, то опять приближая к себе, всматривалась в выражения лиц героев фотопортрета, сумевшего за несколько часов перевернуть устоявшуюся систему её мировоззрений.

Вскоре Нина, разбуженная назойливым лучиком яркого света, задорно заигрывавшим с ней, напомнила о своём присутствии бодрым приветствием.

- Доброе утро, подружки. Доброе утро, Любовь Ивановна. Вы уже встали?

- Доброе утро, спавшая красавица! Как твоё самочувствие? Как нога?

- Бодра как никогда. И, как всегда, готова к труду и обороне!

От души смеясь, девушки вместе со старушкой направились к кровати подруги. Нужно было сменить повязку, изучить состояние стопы и сделать вывод о способности Нины к самостоятельному передвижению. При полной или даже частичной неготовности подруги к пешей прогулке, требовалось найти способ доставить её до речной переправы.

Стопа, однозначно, выглядела хуже, чем вечером. Она раздулась и посинела. Но, со слов Нины, болевые ощущения значительно снизились, а значит, оставалась вероятность, что транспортировка не потребуется. Увы! Попытка приступить на ногу обернулась неудачей. Необходимо было искать машину или телегу.

- Сейчас, внучки, я добегу до соседа. Он хороший, безотказный парень, авось поможет.

Шустрая хозяйка, накинув платок, спешно вышла из дома и столь же быстро вернулась обратно.

- Через сорок минут Гришка поедет в Ва́гино, обещал перед этим довезти вас до Ятки. Садитесь скорее за стол, я приготовлю завтрак. Перед дорожкой крайне важно подкрепиться!

- Спасибо, Любовь Ивановна. Куда бы мы без вас?!

***

Вскоре в двери́ появилось круглое, улыбчивое лицо молодого человека лет двадцати. Он скромно поприветствовал ожидавших его девушек и аккуратно поднял Нину на руки, чтобы поместить в кабине своего грузовика. Аннушка же с Галей, тепло попрощавшись с гостеприимной старушкой, забрались, опять же не без помощи водителя, в кузов, где уже присутствовало двое пассажиров, обратившихся, видимо, к Гришке с аналогичной просьбой.

Дом бабушки быстро скрылся из виду за крутым поворотом. Машина ехала аккуратно, избегая качки, чтобы ухабы грунтовой дороги не нанесли Нине ещё большего вреда. Вскоре вдали замелькали играющие золотом на воде солнечные блики. Река, знакомая подругам с детства, но каждое мгновение абсолютно разная, продолжала своё монотонное движение, до боли напоминавшее течение времени. Она повидала великое множество людей, стоявших когда-то на её берегах и, возможно, так же размышлявших о мимолётности жизни, с горечью понимая — никто не вечен и ничто не вечно, включая её саму.

Гришка по-джентльменски помог подругам сойти на землю. Нину он отнёс к лежавшей почти у водной кромки старой, перевёрнутой вверх дном лодке, успевшей за период своего длительного бездействия стать удобным местом ожидания для планирующих переправу пассажиров.

Дядя Архип, неизменно курящий свою самокрутку, заметив старых знакомых, замахал им дымящейся головнёй, вынутой из тлеющего костерка. Мгновение спустя, его зелёный «речной трамвайчик» уже рассекал волнующуюся по вине утреннего бриза мутную гладь не знающего покоя широкого и глубокого потока.

- Когда я вам говорил про «гулять так гулять», имел ввиду вовсе не это! И у веселья должна быть мера! Что за напасть тебя одолела, Ниночка?!

- Пустяки, дядя Архип. До свадьбы заживёт! Надеюсь, что это ненадолго, а то уж больно охота замуж!

- Что верно, то верно. Пора! Засиделась, ты, в девках-то! Других жизни учишь, а сама так её до конца и не познала!

Громкий смех «капитана», в унисон со звонким хихиканьем подружек, в очередной раз разнёсся по округе. В след за этим, несколько больших рыб, будто желавших узреть нарушителя всеобщего покоя, выпрыгнули из воды и, удовлетворив любопытство, с плеском плюхнулись обратно, завидевши знакомое лицо. Уже приближаясь к своему, родному берегу, девушки услышали курлыкающий крик журавлей. Пара больших, грациозных птиц, медленно пролетела над рекой. Умудрённый жизненным опытом лодочник уверенно заявил:

- К счастью!

- Вашими бы устами, дядя Архип! Вот оно бы никому из нас точно не помешало!

Причалив, Аннушка и Нина остались возле кострища, в котором за время их плавания уже успела испечься предусмотрительно оставленная стариком картошка. Галя же вызвалась дойти до Соколо́в и позвать на помощь Лёньку, чтобы на его телеге доставить травмированную подругу домой. Не прошло и полутора часов, как их полное безудержного веселья, неожиданных открытий и непредвиденных разочарований путешествие окончательно завершилось.

***

Не сомкнувшая глаз за прошедшие сутки девушка, от усталости валилась с ног. Кратко обрисовав картину произошедших с ними в Чернопенье событий, дабы успокоить маму, братьев и сестру, она закуталась в мягкое одеяло и, попросив разбудить её к ужину, провалилась в глубокий сон. Требовавший ясности ума и неограниченности времени разговор о деде Пушкаре Аннушка умышленно оставила на вечер.

Матрёна, ещё вчера – к ожидаемому возвращению дочери – запёкшая в печи свежевыловленных щучек, шуршала чем-то на кухне в преддверии вечерней трапезы. Солёные грузди, мочёная брусника и свежий хлеб так и манили своим аппетитным видом желающих их отведать. Гера, Коля и Люба уже расселись по табуреткам и, если не словами, то в мыслях, жаждали скорейшего пробуждения старшей сестры. Голод, как говорится в известной пословице, не тётка, пирожка не поднесёт!

Аннушка, словно почувствовав непреодолимое желание ребят, вскоре появилась на кухне. Заметно приободрившаяся после сна, девушка так же, как и они, хотела без промедлений приступить к ужину. Тем более, что от обилия бесподобно вкусных маминых блюд разбегались глаза. Глядя на дочь, Матрёна в очередной раз в глубине души корила себя за самонадеянность, позволяющую ей отпускать детей без исключительной на то надобности слишком далеко от дома.

Когда младшие члены семьи, обрадованные привезёнными с ярмарки специально для них подарками, разошлись по своим делам, Аннушка, усадив маму напротив, поэтапно посвятила её во все детали произошедших с ней за время присутствия в Чернопенье событий. Матрёна с неподдельным интересом и нескрываемым удовольствием погружалась в праздничную атмосферу торговых рядов и весёлых гуляний, забавных конкурсов и интеллектуальных викторин, силовых состязаний и танцевальных баталий; гордилась и восторгалась успехами дочери и её подруг; искренне сопереживала Нине по случаю внезапного нездоровья; в глубине сердца благодарила радушную и заботливую Любовь Ивановну; с тревогой и содроганием впитывала каждое слово, касающееся вездесущего и неотступного старого колдуна.

Напряжённые мышцы и натянутые нервы, делавшие застывшее лицо женщины похожим на маску, в какой-то миг потеряли стальную упругость. Это произошло в тот самый момент, когда Аннушка подошла в своём повествовании к эпизоду с телом Настеньки, до сего дня не найденным ни случайными людьми, ни родным отцом. Матрёна вдруг поняла, что после череды безрезультатных попыток она совершенно неожиданно подобралась к ответу на мучивший её вопрос о корне зла. Но, как давно известно, не существует в жизни случайностей бо́льших, чем закономерности. И именно сейчас судьба предоставляла ей долгожданный шанс раскрыть тайну и, возможно, навсегда избавить дочь от нависшей угрозы.

С этой секунды женщину интересовали абсолютно все нюансы, напрямую или косвенно затрагивающие тему поисков. Где, когда, как и кем они проводились? Теперь ход её мыслей был направлен на решение только одной, самой важной, задачи: задействовав весь свой потенциал, как можно скорее и точнее, определить место захоронения невинно убиенной дочери отца Серафима. Матрёна ничуть не сомневалась - эта находка позволит душе старика навсегда успокоиться и прекратить любые попытки преследования Аннушки, так же, как и жителей всех соседних сёл и деревень.

- Знаешь, Нюрка, есть у меня одна идея, успешность реализации которой будет во многом зависеть от тишины и сосредоточения. Ты могла бы сегодня до сна занять чем-нибудь нашу непоседливую молодёжь? Грядущая ночь может многое изменить, если, конечно, то будет угодно Богу.

- Можешь на меня рассчитывать, мамочка. Мы тебя не побеспокоим.

Глава 23

Рассвет Матрёна встретила, сидя за столом. Известная далеко за пределами Соколо́в своим удивительным даром, сегодня она чувствовала себя школьницей, чьи способности подвергнуты сомнению и требуют доказательства перед суровым экзаменатором.

Результатом её самоотверженного, бескомпромиссного труда стало полное обессиливание в купе с удовлетворённостью полученным итогом. При помощи нескольких проверенных способов гадания, в которых она была крайне сильна, Матрёна смогла с большой долей вероятности определить то самое, искомое место, где трагически завершилась жизнь ни в чём не повинной юной красавицы. И зеркала, и карты, и свечи, каждые по-своему дополняя друг друга, уверенно указывали на один и тот же ориентир – дерево, огромное, раскидистое, с невероятно толстым стволом, лишившимся в силу старости части своей коры. Исполин этот рос недалеко от реки и имел нижние ветви в форме пятерни с широко растопыренными пальцами. Речь, скорее всего, могла идти о роще, а точнее – дубраве. Прямо над телом девушки, на поверхности земли лежало громоздкое бревно, почти превратившееся в труху и потому ставшее благодатной почвой для молодой поросли.

Мать спешила поделиться полученным знанием с дочерью и в нестерпимом ожидании её пробуждения решила отказаться этим утром от сна. Хотя даже не требующее усилий сидение на стуле давалось измотанной до предела женщине крайне тяжело. Но что значат телесные муки в сравнении с ликованием души?!

***

Первым делом, проснувшись, Аннушка бросилась на кухню. Матрёна подробно посвятила взбудораженную значимостью момента девушку в своё ви́дение их дальнейших действий. Ранним утром грядущей субботы они отправятся в Ва́гино, где у женщины живёт старая подруга со своей большой семьёй. Изложив ей все имеющиеся скупые зацепки и, наверняка, получив хоть какие-то подсказки, мать и дочь будут искать то, что был не в силах сделать в течение почти восьми десятков лет безутешный отец Серафим. После того, как основная цель миссии будет достигнута, им потребуется провести вечер, а, возможно, и ночь, на той самой опушке, где бывшего настоятеля неоднократно видели наблюдающим за храмом. Коли судьба примет их сторону и позволит встрече состояться, то она может в корне изменить и его жизнь, если мучительное существование настоятеля имеет право таковой именоваться, и жизнь Аннушки, и, без сомнений, жизнь самой Матрёны, превратившуюся теперь в бесконечный круговорот тревог и вопросов, с трудом поддающихся осмыслению.

Внимательно выслушав план Матрёны и крепко обняв её, девушка признала исключительную правильность мыслей и безусловную и безотлагательную необходимость их реализации.

- Мамочка, я готова следовать за тобой хоть на край света, потому что люблю и доверяю тебе. И в субботу мы обязательно выполним всё так, как велит твоя интуиция, никогда прежде не ошибавшаяся. Только при одном условии: ты останешься дома. У меня есть друзья, на кого я смогу положиться. Но у Любы, Геры и Коли, если с нами обеими случится что-то непредвиденное, такой опоры, увы, не останется. Ради них, ради нас всех, ты должна быть тут. Сила твоей молитвы послужит нашему предприятию ничуть не меньше, чем твоё присутствие рядом. Пожалуйста, не противься моему решению – оно взвешенное и оправданное.

Мать, слушая свою дочь, удивлялась той мудрости, которой были наполнены приводимые ею аргументы. Они понимала, что та была права. Но если прошлые встречи Аннушки с колдуном были случайными, и предвидеть их возможности не было, то теперь девушка планировала искать свидания с ним по собственной инициативе, задуманной к тому же самой Матрёной. Этот момент накладывал на женщину настолько большую внутреннюю ответственность, что та даже подсознательно начала искать причины для отказа от задуманного.

Но Аннушку уже было не переубедить. Доводя до завершённого вида озвученные мамой тезисы, девушка ощутила на себе все стадии переживания неопределённости. Сначала - испугавшись непредсказуемой концовки её самонадеянного вояжа, затем - смирившись с выпавшей ей незавидной долей, а под конец - и вовсе воодушевившись открывающейся перспективой раз и навсегда захлопнуть эту запылившуюся книгу, слишком давно лежащую открытой на предпоследней странице. Погруженная в размышления, желая как можно скорее увидеть Галю, она побежала на работу.

Та выслушала новость, принесённую подругой, без эмоций. С одной стороны, если план реализуется, она была бы безумно рада помочь Аннушке избавиться от мучавшего её кошмара. Но и собственный страх от возможного столкновения лицом к лицу с колдуном, непредсказуемой реакцией старика на проводимые ими поиски, да и сама перспектива обнаружения человеческого тела бросали её в дрожь. И разве способны две обычных, беззащитных девушки противостоять, в случае чего, тому, кто в течение множества лет безнаказанно держал в напряжении огромную территорию и её жителей?! Эти метания разума вылились в идею, которая чуть успокоила терзаемую сомнениями Галю.

- Раз уж Нина не сумеет в этот раз составить нам компанию, давай мы позовём с собой Лёньку? Во-первых, с ним нам будет спокойнее, а во-вторых, он сильный парень — сумеет взять на себя часть тяжёлых работ. Кто знает, сколько земли придётся перекопать, чтобы найти то, что мы ищем?!

- Я - «за». Остаётся лишь получить его согласие. И ещё. После того, как мы найдём Настю, вы с Лёнькой должны будете немедленно отправиться домой. Быть рядом со мной во время общения с отцом Серафимом слишком рискованно. Он может просто не появиться, если сочтёт ваше присутствие недопустимым для продолжения нашей незаконченной беседы. А коли будет упущена эта возможность, неизвестно, как долго придётся ждать второй шанс.

- Анча, ты понимаешь, что сама, сознательно, идёшь в его руки, даже не представляя, какими последствиями такая инициатива способна обернуться? И, при этом, лишаешь себя нашей поддержки в самый ответственный и опасный момент!

- Понимаю, Галя. Я всё прекрасно понимаю. Но мой внутренний голос подсказывает, что финальную часть пути мне лучше пройти в одиночку. На кон будет поставлено слишком многое, и встреча эта может стать судьбоносной не только для меня, но и для него. А потому, уверена, всё должно быть хорошо!

- Твоё чувство самосохранения заметно притупилось. Целиком переключившись на образ отца Серафима, ты вычеркнула из памяти очевидный факт — он ещё и дед Пушкарь, колдун, который уже дважды пытался завладеть твоей душой, силой и даже жизнью. Он всё также способен представлять угрозу! Анча, этот человек не являл миру свою добрую сторону вот уже восемьдесят лет. Почему же ты решила, что в субботу произойдёт чудо?

- Произойдёт, подруга. Иначе, чего ради он терзал себя так долго поисками её тела? Найдя дочь, старик вновь станет тем, кем был до жуткой трагедии, разрушившей его жизнь. Допускаю, звучит наивно, но я в это беззаветно верю!

- Вот упёртая! Очень надеюсь, что ты одумаешься. Время для переосмысления до субботы ещё есть.

Подругам удалось поймать Лёню только во время обеда, потому как до этого он занимался развозкой рабочих на сплавные участки. Парень, по обыкновению смущённый проявленным к нему девушками вниманием, даже не дослушав предложение Аннушки до конца, согласился помочь. Сам факт потребности в его присутствии был настолько значимым событием, что он не допускал и мысли долго над ним раздумывать. Друзья договорились встретиться у дома Гали в субботу без четверти шесть утра. Лёнька обещал захватить две лопаты, а подруги – продукты для обеда и ужина.

***

Майские дни, настолько же долгожданные, насколько скоротечные, отправили в архив истории ещё одну рабочую неделю. Вот только этот пятничный вечер не был для Аннушки и Матрёны таким, каким бывает обычно - радостным и беззаботным. Они обе были молчаливы и задумчивы. Каждая по-своему, и каждая о своём. Витавшее в атмосфере избы тревожное чувство передавалось и младшей группе обитателей дома. Ребята сегодня, что им было абсолютно не свойственно, почти не общались, уйдя с головой в бесшумные и малозаметные занятия.

Мать заранее приготовила для дочери сумку с продуктами, чтобы утром та не распыляла внимание на мелочи. Женщина всё делала сосредоточенно и неспешно, понимая, что в близящуюся ночь точно не сомкнёт глаз, проведя её перед намоленными образами Пресвятой Богородицы, Иисуса Христа и Серафима Саровского. Ей, как никому, было хорошо известно, как и о чём их просить. Аннушка же вновь и вновь прокручивала в уме все возможные варианты развития их диалога со стариком: от самого благоприятного и быстротечного до самого драматичного, затерявшегося развязкой в вечности.

Всякий раз, как девушка пыталась обращаться к Небесному Покровителю, она невольно вспоминала слова из проповеди отца Серафима, которые слышала от его внучатой племянницы в Чернопенье:

«Вера – это завет, соглашение между Богом и человеком, зиждущийся на трёх китах, имеющих общий корень: верности, доверии и уверенности… Может ли наша вера быть всего лишь следствием примитивного желания или потребности во что-то или в кого-то верить? Нет, это было бы слишком иррационально. Мы же, в большинстве своём, существа прагматичные… Люди просят в молитвах, адресованных Творцу, об очищении, терпении, мудрости, с надеждой быть прощёнными за земные грехи и принятыми в Царство Небесное. Но при этом они, как и допотопные прародители, жаждут активного участия Бога в своей жизни здесь, на земле, прося о здравии для себя и близких, о защите от недоброжелателей, от напрасной смерти».

И чем больше она погружалась в суть философии настоятеля, тем глубже проникалась его искренней направленностью на заботу о всяком отдельно взятом индивидууме и человечестве в целом. Аннушка чувствовала, что, как никогда прежде, именно сейчас и именно здесь, нуждается в присутствии Спасителя рядом с собой. В этом желании она становилась всё ближе к отцу Серафиму, которого её язык наотрез отказывался более называть колдуном или дедом Пушкарём.

Глава 24

Дядя Архип, как и полагается бессменному речному постовому, в это субботнее утро уже был на своей «пристани». Разглядев в приближающейся троице своих соседей, он с широкой улыбкой на щетинистом лице, докуривая самодельную папироску, ожидал их приближения.

- И куда ж это вас, друзья-товарищи, понесло в такую рань, да ещё и в законный выходной? Видать, маленько не догуляли на прошлой неделе? И Лёньку уговорили? Ты, парень, смотри осторожнее. Если Нинку погрузить и выгрузить у меня сил хватило, то такого борова я и от земли оторвать не сумею. А от горе-гуляк толку мало! Танцуй-танцуй, да не перетанцовывай, Вацлав Нижинский!

Лодочник, не изменяя себе, громко расхохотался, чем поднял настроение девушкам и заметно засмущал раскрасневшегося, но всё же улыбнувшегося Лёньку.

- Обратно планируете сегодня или завтра? У внучки нынче День рождения, я обещал свозить её к сватам в Вересники, потому хотел уйти домой к обеду. Если сватовский первак не растанцуется во мне до упаду, как Нинка в ту субботу, должен быть здесь, словно штык, не позже семи вечера. Ну а если растанцуется, вы меня знаете: гулять так гулять! Тогда ранее завтрашнего полудня проход, проезд и проплыв через реку по техническим причинам не откроется. Лодочник отправится на неотложный аварийный ремонт ходового и моторного отсеков!

Архип, не успев закончить свою же шутку, так гомерически рассмеялся, что даже закашлялся. Старик ещё активнее заработал вёслами, при этом пробубнив под нос несколько непечатных выражений, которые ещё больше развеселили пассажиров его «Чайки», старик активнее заработал вёслами.

Как известно, люди способны неотрывно наблюдать за тремя вещами: пляской языков пламени, падающими потоками воды и складно работающим человеком. Дядя Архип настолько умело и самоудовлетворённо управлял лодкой, что было невозможно оторвать глаз. А его потемневшая на солнце и ветру кожа, испещрённое морщинами лицо и не знающие отдыха сильные руки дополняли увлекательную картинку последними штрихами.

- Граждане пассажиры, наш теплоход причаливает к восточному берегу Ятки, где вы сможете продолжить своё путешествие на другом виде транспорта. Будем рады видеть вас вновь на нашем борту! Шутки шутками, ребята и девчата, но не забывайте, что сегодня вечером меня здесь может и не оказаться, поэтому стройте планы с учётом данной оговорки. А если серьёзно, будьте внимательны и осторожны. Чует моё сердце, что эта ваша поездка ни имеет никакого отношения к развлечениям. Уж больно вы сегодня задумчивы и молчаливы. Лёньку в счёт я не беру. Он ещё тот «говорун». До скорой встречи!

На этот раз Архип как-то по-особенному долго смотрел вслед удаляющимся человеческим фигурам. Он никак не мог объяснить природу беспричинной тревоги, нежданно посетившей его сердце. Но в тот самый момент лодочник решил, что к ужину обязан быть тут. И никаких «танцев»!

***

Первым делом друзья направились в Чернопенье, где заглянули ненадолго к своей новой знакомой. Матрёна просила передать Любови Ивановне привет и огромную благодарность. Радушная хозяйка, поинтересовавшись здоровьем Нины, ни в какую не согласилась отпустить гостей без чашки ароматного мятного чая с ватрушками и малиновым вареньем.

Выяснив конечную цель их маршрута, она не на шутку взволновалась. Аннушке даже показалось, что в какой-то момент раскрасневшейся старушке стало нехорошо, отчего та вдруг стремительно и неуклюже присела на первый попавшийся стул.

- Прежде, чем продолжить свой путь, внучки, скажите мне, что вы здраво оцениваете ситуацию и понимаете, какие именно последствия могут иметь эти поиски. Тот, кому вы решили помочь, способен быть настолько же милосердным, насколько жестоким. Таким же непредсказуемым может стать и результат встречи с ним.

- Милая Любовь Ивановна, этот план, безусловно, опасен. И предвидеть наперёд его исход почти нереально. Да и сказать, что я не боюсь, будет откровенной ложью. Но мой внутренний голос подсказывает - в случае нашего успеха, дед Пушкарь навсегда нас покинет, оставшись в человеческой памяти всего лишь персонажем жуткой местной легенды. Он освободит от страхов не только меня и других жителей округи, а отец Серафим наконец-то сможет обрести долгожданный покой, воссоединившись с семьёй. Если вы позволите, Галя и Лёня после того, как помогут мне с поисками тела Насти, вернутся сюда? Зная, что они в безопасности, я смогу быть гораздо собраннее и убедительнее в самом важном разговоре моей жизни.

Прощаясь, хозяйка вместе с напутствиями и пожеланием скорого благоприятного исхода, передала Аннушке небольшой плоский предмет, плотно завёрнутый в выцветшие газетные страницы. В ответ на непонимающий взгляд девушки старушка сказала:

- Здесь то самое фото, с которого началось ваше знакомство с историей отца Серафима. Вполне возможно, оно терпеливо ждало момента, чтобы выйти из тени комода на свет и сыграть свою неоценимую роль. Если потребуется, можешь мне его не возвращать, внучка.

От Чернопенья до Ва́гино друзья шли молча, каждый о своём. Аннушка вспоминала последний разговор с мамой, её тревогу, тщетно скрываемую за пытавшемся изобразить невозмутимость выражением лица. Галя размышляла о том, как не позволить подруге остаться один на один с её самым большим страхом. Лёня просто радовался возможности провести время рядом с небезразличными ему девушками, да ещё и оказаться им полезным. Они без лишних слов сознавали ответственность за взятую на себя миссию, провалить которую было ни в коем случае нельзя. И это их молчаливое сплочение было гораздо более цельным, чем единение крикливой толпы.

***

Друзья постучали в дверь дома тёти Шуры – подруги Матрёны, проживавшей с мужем и детьми в Ва́гино, уже ближе к полудню. Аннушка никогда не видела эту женщину, но, получив от мамы подробные инструкции, знала, что именно нужно было сказать.

Всего через пару минут хозяйка, едва услышав чья дочь её навестила, уже усаживала дорогих гостей за стол, чтобы накормить их обедом и расспросить о жизни, о Матрёне и, конечно, о деле, с которым те пришли.

Аннушка знала, что до поры, до времени информацию о связи их визита с персоной деда Пушкаря лучше не афишировать. Для этого, хоть ложь девушкой и не приветствовалась, она озвучила домашнюю заготовку – мол, разыскиваемое ими дерево было посажено известным меценатом ещё в середине восемнадцатого века и запросто могло оказаться старейшим представителем флоры в регионе. А потому, в случае визуального подтверждения, имело бы большую историческую ценность.

Знавший окрестности, как свои пять пальцев, муж тёти Шуры, присутствовавший при разговоре и искренне желавший помочь молодёжи, без раздумий предположил, что единственной рощей, где в округе произрастают столь могучие исполины, является участок слияния двух рек - Ятки и Турынки.

- Подобные территории, кстати, со стародавних времён считались у людей точкой противостояния добра и зла, местом силы, источником зарождения особо мощных энергий. Так вот, среди относительно молодых там попадаются и совсем древние экземпляры. Ваш запросто может оказаться одним из них. Это совсем недалеко отсюда, метрах в пятистах на север от бывшей Троицкой церкви. Вдоль дубравы проходит дорога на Барашково, если пойдёте по ней, вы быстро и легко туда доберётесь. Только паводок нынче непривычно обильный, берег запросто может быть подтоплен. Будьте осторожны!

- Вы нам очень помогли! Без подсказки искать дерево, пусть и с особыми приметами, в лиственном лесу, то же самое, что пытаться найти самую крупную ромашку на лугу: осуществимо, но невероятно долго и трудоёмко! Спасибо!

- Нюра, если необходимо, Фёдор без труда мог бы проводить вас до места!

- Тётя Шура, вы, итак, сделали для нас очень многое: приютили, накормили, сориентировали. Одним словом, оказали содействие несравнимо большее, чем то, о котором мы могли мечтать. Не смеем более отвлекать вас от домашних дел и забот! Если вдруг возникнут сложности, а я уверена, что они не осмелятся встать на нашем пути, обратиться за помощью вновь никогда не поздно! Примите ещё раз нашу безграничную благодарность за вашу отзывчивость и беспокойство!

- Ждём вас на обратном пути! К ужину будет зайчатина. Заходите, не пожалеете! Но если вдруг не свидимся, маме - огромный привет и приглашение в гости!

- Обязательно передам, тётя Шура! Уверена, она будет очень рада весточке!

Выйдя за калитку, друзья направились вдоль по улице, ориентируясь на возвышавшуюся над селением башню, бывшую некогда колокольней храма. Здание выглядело потрёпанным и неухоженным. Глубоко ранило сердце отсутствие сиявших когда-то на свету золочёных куполов и звонких колоколов, разливавших по округе свои переливы. Вот уж поистине, время не щадит ничего! А люди - и подавно… Написанная слезами и кровью человеческая история многократно демонстрировала, насколько беспощадными способны быть потомки по отношению к достижениям собственных предков. А если уж многие памятники зодчества безвозвратно сгинули в череде сменяющихся эпох, то, что говорить о творениях материальной культуры менее габаритных, но не менее значимых?! Троицкая церковь, являвшая собой место притяжения множества верующих, в большей массе из числа простолюдинов со всей округи, при непосредственной поддержке некоторых представителей этого же самого народа была обезглавлена и поругана, не сумев избежать участи других своих "братьев" и "сестёр".

Сам бывший храм стоял на холме, откуда был хорошо виден весь местный ландшафт. Вдали, окружая село зелёным кольцом, словно осаждающая крепость армия, стоял лес. Возле живой стены из тысяч и тысяч деревьев играла на солнце широкой серебряной лентой Ятка. В точности, как сказал Фёдор, в том направлении от клуба, занявшего теперь здание церкви, шла дорога. По ней до самой дубравы и должен был пролегать путь Аннушки и её друзей.

Момент истины приближался. И чем дальше за спиной оставалось Ва́гино, тем тревожнее становилось в груди. Вскоре, справа стал хорошо различим глубокий и протяжённый овраг, по дну которого пролегало русло небольшой, но быстрой и холодной Турынки. Там, где речушка скрывалась за деревьями, чтобы подпитать своими водами более крупную артерию, с каждым шагом всё отчётливее прорисовывались очертания раскидистых дубовых крон. Дело оставалось за «малым» – найти того самого «пятипалого» великовозрастного великана с шелушащейся кожей-корой.

По своему разнокалиберному составу роща напоминала стадо крупных животных, утоливших жажду и мирно пасущихся на зелёном лугу. Самые крупные — самцы — следили за безопасностью, оберегая от непрошеных гостей более миниатюрных самок и совсем малорослый молодняк. Благодаря тому, что в дарившей тень листве гуляли шумные ветра, приносящие влажную прохладу сразу с двух рек, тут даже во время солнцепёка было удивительно комфортно.

Весенние воды, как и предупреждал Фёдор, вышли из своих берегов, захватив частичку этой заповедной территории. Но друзья уже были готовы к такому повороту событий. Да и львиная доля дубравы по-прежнему оставалась сухой и доступной для обследования. Разбившись, Аннушка, Галя и Нина стали прочёсывать местность. Правда, площадь её оказалась значительно больше, чем они себе представляли изначально, а каждое крупное дерево требовалось ещё и обойти, чтобы, не дай Бог, не пропустить указанные Матрёной ориентиры. Сильно разросшиеся в благоприятной среде кустарники, скопившиеся на поверхности земли за долгое время ветки и сухой прошлогодний бурьян тоже заметно тормозили продвижение искателей.

Время шло, а желанный результат по-прежнему заставлял себя ждать. Первоначальная уверенность начала колебаться, да и силы за насыщенный долгими переходами день уже заметно поубавились. Сквозь плотную, но подвижную зелёную завесу кое-где вдали стали проглядывать лазурные участки неба. Это означало, что роща заканчивается.

«Неужели все хлопоты были напрасными? Неужто нашим надеждам не суждено сбыться?» Тяжёлые мысли заполонили собой сознание участников экспедиции. Они старались избегать друг друга взглядами, чтобы не подавать виду. Но каждый в глубине души уже настраивал себя на всё более вероятную необходимость принятия факта поражения.

И тут громкий крик Аннушки заставил всех встрепенуться:

- Ребята! Галя, Лёня, скорее сюда! Неужели это оно!

Глава 25

На значительном отдалении от дороги, в глубине труднопроходимой чащи, почти граничащей с поросшим камышом покатым берегом, рос высоченный дуб, чей огромный ствол наверняка не сумели бы обхватить и два человека. Дерево, по всей видимости, было очень старым, потому как часть его кроны выглядела безжизненной, а отпавшая местами кора оголяла сероватые внутренности исполина. Несколько больших ветвей, необычным образом сросшихся между собой, крайне походили на человеческую кисть, раскрытой ладонью устремлённую к солнцу.

Из-за растительности, скрывавшей Аннушку почти по грудь, друзья не сразу смогли её отыскать. Девушка стояла, словно загипнотизированная, и всматривалась ввысь широко открытыми голубыми глазами, в которых одновременно читались испуг, восторг и удивление. Галя в этот миг ощутила себя героиней любимой детской сказки, очутившейся по велению доброй волшебницы в заколдованном лесу. Настолько невероятным казалось то, что с ней происходит! Лёнька же, растерянно смотревший то на чудо-дерево, то на подруг, не смея пошевелиться, вцепился мёртвой хваткой в свои лопаты, будто встретился нос к носу с самой Медузой Горгоной.

Немного отойдя от шока, они принялись планомерно и старательно приминать ногами растительность вокруг ствола, постепенно расширяя диаметр участка. Пока не наткнулись на почти сросшееся с густым дёрном трухлявое бревно, из-под которого, возможно, спустя всего несколько минут, покинув мрачное и холодное вековое заточение, явятся свету останки некогда прекрасной девушки, чья ужасная смерть поставила крест на жизни ещё двух, безгранично любящих её людей.

Несмотря на трясущиеся от избытка эмоций руки, отодвинув в сторону рассыпающуюся от любого касания древесину, Аннушка с Лёней начали аккуратно обкапывать квадрат земли размером приблизительно полтора на полтора метра. Убрав верхний, целинный слой, состоявший из сорняка, крепко вцепившегося в комки влажной и оттого тяжёлой почвы, они добрались до следующего. Он был более сухой, но изобиловал толстыми, неподдающимися острым штыкам лопат корнями дуба, по-хозяйски расползшимся на приличную площадь. Вскоре Галя заменила подругу, чтобы та могла передохнуть.

На глубине около пятидесяти сантиметров Лёнина лопата в очередной раз упёрлась во что-то твёрдое. Расчищая грунт, парень обратил внимание на цвет возникшего препятствия, который явно отличался от всех предыдущих. Отставив в сторону инструмент, он стал руками бережно освобождать находку от земли. И только, когда его глазам предстала кость, по форме и размерам, напоминающая бедренную, даже не заметил, как одним прыжком выскочил из ямы.

Аннушка, с пониманием отнеслась к реакции своего главного помощника, тут же заняв место парня. Взору взволнованных друзей медленно, поэтапно представало то, что когда-то было человеком. Вначале показался таз, затем рёбра, кости рук, после – череп. Следом за этим девушка освободила от земли нижние конечности, на которых ещё сохранились остатки обуви. Вероятно, речь шла о кожаных туфлях с металлическими пряжками, теперь покрытыми бесформенным зелёным налётом. От одежды мало что осталось – плотный пояс, небольшие кусочки истлевшей материи. Скелет лежал на боку в позе младенца. Если бы и возникли сомнения по поводу идентификации обнаруженного тела, то один предмет, присутствующий на нём, отметал их напрочь. Речь шла о том самом каменном ожерелье с крестиком, что украшало грудь девушки на старинном портрете.

Достав из сумки снимок, вручённый ей Любовью Ивановной при прощании, Аннушка, аккуратно расправив перекрученное временем и условиями пребывания украшение, сравнила его с фотокопией. Сходство являлось абсолютным, а значит, ошибка была исключена! Перед ними, без сомнений, находились пролежавшие в земле около восьмидесяти лет останки Насти - дочери местного батюшки, всеми почитаемого, милосерднейшего человека, которого горе от невосполнимой утраты и невозможности проститься с любимым чадом превратило из цветущего и не по возрасту энергичного священника в серого, несчастного, одинокого, жаждущего справедливости старика, одним упоминанием о себе наводящего ужас на всех окрестных жителей. Как видно, под сильным гнётом последствий беды люди способны неосознанно пересекать незримую границу, забираясь в своих блужданиях на территорию зла настолько глубоко, что обратный путь в условиях царящей там тьмы самостоятельно найти уже практически не представляется возможным.

Достигнув цели, ещё утром казавшейся столь недоступной, друзья теперь пребывали в некоем оцепенении: то ли от увиденного, то ли от опасений из-за открывающейся перед ними неизвестности, то ли от усталости, валившей их с ног. Требовалась небольшая передышка прежде, чем Галя и Лёня вернутся домой, а Аннушка отправится на поиски того, встречи с кем боялась пуще огня всего неделю назад. Посидев около десяти минут, они решили на время прикрыть яму крупными ветками, собранными тут же. Зафиксировав в памяти эту точку на местности и мысленно простившись с Настей, исследователи двинулись в обратный путь.

Солнце, отработавшее от звонка до звонка две смены, уже торопилось на заслуженный отдых. Касаясь своим слепящим диском вершин близлежащих холмов, оно рождало длинные тени, послушно стелившиеся по суше и воде. Светила тоже нуждаются в перерывах, чтобы люди имели возможность ощутить их неоценимую значимость. Ведь если бы ночь время от времени не воцарялась на земле, как бы мы познали прелесть дня?

Пыльная дорога ещё сохранила следы, которые путешественники оставили на песке по пути к роще. Но в сравнении с теми, что появлялись из-под подошв друзей теперь, первые выглядели лёгкими и поверхностными. Находка, заставившая их не просто убедиться в достоверности рассказанной Любовью Ивановной истории, а пропустить через себя в полной мере весь ужас трагедии, постигшей семью священника, давила сейчас тяжёлым грузом на их утомлённые плечи.

Даже искалеченное здание храма, облюбованное некогда батюшкой и его прихожанами, символизировалось теперь у Аннушки и её помощников с тяжёлой судьбой праведника, несправедливо и безжалостно порушенной вандалами.

Настало время расставаться. Галя до последнего пыталась убедить подругу изменить решение и позволить им с Лёнькой быть рядом во время её разговора с отцом Насти. Но та была непреклонна - слишком много рисков могла таить такая самонадеянность.

Обнявшись, словно в последний раз, и условившись обязательно встретиться сегодня-завтра, друзья разошлись. Аннушка - в сторону холмистого возвышения, с которого открывался прекрасный вид на храм, а её верные помощники - в сторону Чернопенья. Они то и дело останавливались, подолгу с беспокойством и досадой вглядываясь в удаляющуюся хрупкую фигуру, бесстрашно шагающую навстречу новому испытанию.

Ва́гино погружалось в сумерки. До прихода темноты оставалось ещё много времени, но недолгое отсутствие солнца уже заметно сказывалось на облике окружающего мира. Красота, что радовала глаз совсем недавно, сейчас будто готовилась ко сну. Яркие краски тускнели, цветы закрывали свои бутоны, птицы заметно сбавили певческую и полётную активность. Даже люди торопились скорее вернуться домой, не осмеливаясь противиться законам природы. От этого одинокому путнику становилось лишь ещё более одиноко.

Но Аннушка старалась гнать от себя грустные мысли, чтобы ядовитый коктейль из тоски, переживаний и усталости не отравил её душу позывами к капитуляции или бегству. Она даже не позволяла себе обернуться в сторону друзей, чтобы не растерять с трудом поддерживаемый боевой настрой, хотя не раз чувствовала направленные на неё взгляды Гали и Лёньки.

Вскоре девушка достигла заданной точки. Отсюда прекрасно просматривался храм и была хорошо различима дубрава, прерывавшая своим растянувшимся тёмным силуэтом светлую ленту Ятки. На часах уже была половина девятого. Тишину нарушали только песни сверчков, да редкие возгласы пернатых обитателей леса. Кое-где над селом поднимался дымок, в окнах загорались огни.

Аннушка обнаружила сломленное деревцо, уроненное ветром. Усевшись на его ровный ствол, она удивилась необъяснимому чувству умиротворения, испытываемому ею в тот момент. Но спустя уже миг, эта гармония была нарушена человеческим присутствием.

Глава 26

- Здравствуй, дорогая гостья. Бог, как говорится, троицу любит? Сегодня, вопреки традиции, мы встречаемся не в полночь?

Хоть эти слова прозвучали для девушки внезапно и откуда-то из-за спины, страха Аннушка почему-то не испытала. Она спокойно повернула голову в сторону источника звука и увидела приближающегося к ней старика. Тот был ровно таким же, как и в прошлую их встречу — сухой, взлохмаченный, в сильно изношенной одежде. Только на этот раз казался каким-то чересчур изнеможённым и взволнованным, дышал сбивчиво, будто из-за спешки или серьёзного переживания. Неожиданно присев рядом с собеседницей, дед, не прерывая разговора с ней, стал всматриваться вдаль. Складывалось впечатление, что он внимательно изучает глазами старую церковь. Его голос звучал спокойно, тихо, но не совсем уверенно, словно немного дрожал.

- Неужто решила навестить одинокого бродягу? Да ещё и по собственной инициативе? Что за важное известие привело тебя ко мне? Уж не согласна ли ты принять моё предложение?!

Аннушка молчала. Она не знала, как ей начать свой рассказ, чтобы нежданная радость не стала ударом для изрубцованного сердца Серафима. Старик же, давая ей возможность собраться с мыслями и духом, продолжал:

- Я иногда заглядываю сюда на закате, чтобы понаблюдать за медленно засыпающим селом, вдохнуть аромат берёзовых дров, горящих в печах. Жизнь многогранна: есть у неё стороны тусклые и даже мрачные, а есть светлые. Как этот вечер, несмотря на его сгущающиеся сумерки... Но ты так и не ответила на мой вопрос: для чего я тебе понадобился? Сегодня весь день превратился в необъяснимое ожидание, но чего именно, никак не могу уяснить.

Требовался удобный поворот в беседе для того, чтобы Аннушка смогла рассказать о цели своего визита. И она терпеливо искала этого случая.

- Здравствуйте. Если честно, всего несколько дней назад я и мысли не имела о том, чтобы желать вновь увидеться с вами! Но, как любит говорить моя мама, «пути Господни неисповедимы». Год назад мы так и не закончили нашу беседу. А в жизни есть вещи, которые настоятельно требуют быть доведёнными до логического завершения при любых обстоятельствах. Видимо, мы здесь сегодня как раз для того, чтобы в каком-то из предложений заменить запятую на жирную точку.

Пытаясь постичь загадку, я опять всматриваюсь в ваши чёрные, как ночное небо, глаза, своей уникальной остротой способные оставлять глубокие царапины в душе. Но при этом, сквозь колючий панцирь нелюдимости заметно пробиваются лучики внутреннего Солнца. Что это, если не ваша истинная природа?! И как могут уживаться в одном человеке два столь непримиримых начала?

- Я искренне удивлён твоей наблюдательностью и вниманием к моей персоне, которая абсолютно не стоит того, чтобы тратить на неё время. Но если ты настаиваешь… Чёрные глаза ведь вовсе не обязательно источают тьму, они могут говорить, что их хозяин, лишившийся путеводной звезды, блуждает в поисках света. А пронзительный и цепкий взгляд, не исключено, всего лишь единственный способ пробраться сквозь непроницаемую завесу мрака бесконечной ночи.

Что касается непримиримых начал, то тут всё ещё проще. Невозможно быть любимым всеми, потому как нельзя угодить каждому. Попытка утвердить на практике обратное будет ничем иным, как самообманом, приспособленчеством или лицемерием, недостойным человека. Толпа же не приемлет самодостаточности и инакомыслия. Отсюда и понятие «белая ворона»! Которая, будучи непоколебимой в верности выбранного пути, может при участии злословящей от страха или зависти молвы запросто превратиться в глазах людей в «чёрного ворона». И тут главное, не позволить ему свить гнездо в своём сердце и окрасить его в чёрный цвет. Иначе изгнать оттуда укоренившийся мрак будет исключительно непросто. Если вообще возможно!.. Ведь стоит только потерять бдительность и позволить ворону хорошенько похозяйничать в своей душе, и придётся камень за камнем собирать её святилище, разрушенное им до основания.

«Чёрный ворон…» Аннушка вдруг отчётливо вспомнила, что везде, где речь заходила о колдуне, так или иначе присутствовала птица. Со слов мамы, дед Пушкарь словно выпорхнул из окна и исчез без видимых следов, скрываясь от воинственно настроенных преследователей; именно ворон стал виновником разорения гнезда, когда она плутала по лесу в поисках обратной дороги домой после побега из Мо́роков; огромные крылья заставили клубиться туман над её головой ночью в том злосчастном овраге; на старом кладбище колдун, окроплённый святой водой, стремительно испарился под характерный звук, производимый взмахами крупных оперённых конечностей; невероятных размеров чёрный ворон с частично отсутствующими перьями трижды прокаркал на болоте вдогонку ей и её спасителям… И, наконец, глаза. Опять эти глаза! Сколько раз девушка ловила себя на мысли, что взгляд ворона и взгляд старика были настолько похожими, словно принадлежали одному и тому же существу».

- Так кто же вы на самом деле?!

- А как бы ты ответила на такой вопрос? И существует ли вообще на него объективный ответ?

По всей видимости, для Бога я - жаждущий беспристрастности бунтарь, несмиренностью своею осмелившийся Ему напомнить, что здесь, на земле, люди остро нуждаются в Его содействии и заступничестве. Иначе им пришлось бы самим отстаивать своё право на справедливость: с Ним или без Него. Но только с Ним добру было бы значительно легче победить зло, а живущие в любви и молитве избежали бы сотрясающей веру необходимости вынужденного примеривания на себя абсолютно чуждого их природе образа отступников и негодяев. И тогда выходит, как у апостола Павла: «Желание совершать праведные поступки всегда со мной, но я их не совершаю. Ибо не творю я добро, как мне бы хотелось, но заместо того творю я зло, которого совершать не хочу».

Для людей, знающих обо мне лишь по слухам, я – ни что иное, как укоренившееся на земле зло, ужасный колдун, виновный в абсолютно всех их бедах. Но человеку с испокон веков свойственно перекладывать ответственность за совершённые им оплошности и преступления на других. Оттого и в мире столько ошибочно осуждённых и незаслуженно оправданных.

И, наконец, для тех, кто знаком со мной не понаслышке, я – иной. Но, увы, никто из ныне здравствующих не может с уверенностью заявить, что знает меня. Люди знают меня настолько, насколько я позволяю им себя узнать. Так кто же я?!

- Вы правы. Объективно судить о человеке способен лишь тот, кто плечом к плечу прошёл с ним через «огонь, воду и медные трубы». Остальные же могут только предполагать, ведь чужая душа – всегда потёмки. Но разве не существует правил без исключений?! Мне кажется, за последнее время я сумела постичь чрезвычайно многое. Настолько, что порой сомневаюсь, кого теперь понимаю лучше, себя или вас.

- Боюсь тебя разочаровать, но между понятиями "понять" и "принять" существует не менее принципиальная разница, чем между "смотреть" и "видеть", "слушать" и "слышать". Ты можешь понимать смысл того, что рассматриваешь или слушаешь, но не принимать это. А бывает и такое: человек принимает смысл, но лишь до того момента, пока он не затрагивает его лично. Например, озвученное тобой утверждение о том, что "пути Господни неисповедимы". Оно абсолютно понятно и не вступает в противоречие с сознанием, если произносится обобщённо. Или адресно, но в отношении других людей. Как только человек пытается найти ответ на вопрос, затрагивающий причину событий, произошедших именно с ним, такая формулировка уже будет ему казаться бессодержательной и уклончивой. Мы всегда хотим знать, «за что» и «почему». И это вполне естественное желание. «За что я столь жестоко наказан, если всю жизнь посвятил Богу, людям и добру?» «Почему грешники и душегубы живут и здравствуют, а людям хорошим выпадает самая незавидная доля?»

Аннушка поняла, что подходящий момент настал. Она бережно вынула газетный свёрток и вложила его в руку своего собеседника, с удивлением наблюдавшего за происходящим.

- Я бы очень хотела, чтобы вы взглянули на это.

Глава 27

Старик своими худыми пальцами медленно распаковал содержимое. Когда из-за последнего разворота показался выцветший снимок, он замер, будто каменный истукан, застывший в вечности. Лишь наполнявшиеся слезами глаза говорили о том, что перед Аннушкой находился всё ещё живой человек.

- Откуда у тебя эта фотография? Последний раз я видел изображённых на ней людей целую вечность назад. Столько времени миновало с тех пор…

- Судьба семь лет назад столкнула меня с вами, заставив пройти путь опасных испытаний и внутренних терзаний. Я не обладала достаточными знаниями и опытом, чтобы разгадать её план. Бессчётное множество бессонных ночей моё сознание задавалось вопросом, по-детски простым и, одновременно, непостижимо сложным: «Зачем?» Но та же судьба семь дней назад вручила мне этот портрет. И теперь я могу уверенно говорить, что знаю вас, отец Серафим!

Медленно поднявшийся на ноги старик пошатнулся. Одной рукой он прижал к сердцу фотографию, другой закрыл повёрнутое в пол оборота лицо, изо всех сил стараясь сдерживать плач. Но ничто не могло скрыть безмолвного, разрывающего грудь изнутри рыдания. Десятки лет эта боль копилась и преумножалась, и теперь, отыскав выход, огромной приливной волной устремилась туда. Аннушка замолчала. Она понимала, так может плакать только истерзанная душа!

После того, как собеседник смог собраться и продолжить разговор, его голос стал ещё более тихим и дрожащим, чем поначалу.

- Действительно, я когда-то знал батюшку. Хороший был человек. Во всяком случае, старался быть таким. Верил в Бога, в людей, в добро. Доверял Богу, людям, добру. Выше всего чтил милосердие и искренность, взаимоуважение и заботу. Семья являлась для него смыслом жизни. Он пытался исцелять сердца прихожан своей любовью, надеясь таким способом искоренить те зачатки зла, что гнездятся там в ожидании подходящего для выхода момента. Но однажды с ним случилась страшная беда, и с тех пор мы более не встречались.

- Почему вы отрекаетесь от самого себя? Нынешний образ чужд вашей природе!

- Моей природе? Семья и Бог были природой отца Серафима. Когда из его жизни исчезли они, погибла и природа, а следом за ней ушёл сам батюшка. Да, порой прошлое напоминает о себе. Например, желанием полюбоваться хотя бы издали на этот храм, являвшийся для него долгие годы вторым домом. Но, увы, и он, также, как его бывший настоятель, безвозвратно утерян для людей.

- Я уверена, вы ошибаетесь. Даже стерев Бога из своей памяти, не найдя ему места в новой жизни, освободить от его присутствия душу у вас не вышло. Он по-прежнему здесь и, как много лет назад, готов принять вас – своё любимое чадо - в распростёртые объятия. Мне с раннего детства запомнились мамины слова: «На небесах будет больше радости об одном кающемся грешнике, чем о девяноста девяти праведниках, не нуждающихся в покаянии!»

- Верно. Бог, действительно, прощает. Но как быть с тем, в чьей душе с годами лишь растёт нестерпимая боль от утраты, множится непреодолимое чувство вины за собственное бессилие? С тем, чьё сердце не приемлет факта, что мир в порядке вещей способен платить злом и жестокостью за добро и милосердие, а справедливость всё чаще уступает место сговору и беззаконию? Может ли такой человек, чьи карающие действия, пускай и не приносившие ему никогда ни радости, ни удовлетворения, считаться кающимся грешником? Грешником, заслуживающим прощения!

- Я сегодня видела слёзы в ваших глазах. Это не были слёзы закоренелого грешника. Это были слёзы души, много лет пребывающей во тьме, но жаждущей возвращения к свету. Виновные давно наказаны, но ведь мрак так и не рассеялся. И причина этого не в поиске злодеев и отмщении, а в совершенно в другом - невозможности отыскать потерянного ангела. Вашу дочь! Ту единственную и любимую, что вы потеряли почти восемьдесят лет назад и все эти годы не знали покоя, не сумев выполнить перед ней свой последний долг.

- Ну, раз уж тебе известно и это, ты, действительно, знаешь многое. Говорят, время летит незаметно, но это не обо мне. Бесконечные восемьдесят лет растянулись на десятки тысяч дней, сотни тысяч часов и миллионы минут, пронизанных насквозь неоправданными надеждами, помноженными на неумолимую тоску и осознание собственной отцовской несостоятельности. Каждая секунда, отбиваемая сердечным ритмом, отдавалась, отдаётся и ещё долго будет отдаваться в висках горестным звоном набата.

Не было и дня, чтобы мне не привиделся один и тот же сон. Я брожу между огромными дубами, которые своими кронами образовали некое подобие высоких сводов храма. Солнечные лучи, хорошо различимые в этом тенистом природном шатре, едва пробиваются сквозь толщу листвы. Роща, как будто, состоит из залов, соединённых между собой. И таких залов великое множество. Но вот откуда-то из глубины одного из них доносится голос Настеньки: «Папа, помоги! Прошу тебя, помоги!» Звук близко, но отыскать дочку никак не получается. Её крики разрывают мне сердце, но я ничего не могу сделать. Бьюсь в зелёные стены, тщетно пытаюсь раздвигать ветви, но чем больше усилий прилагаю, тем плотнее они сжимаются. А где-то совсем рядом вновь и вновь, будто острым клинком по живой плоти, режут слова: «Папочка, ну почему ты не идёшь?! Умоляю, помоги!»

Прежде я выл и кричал от тоски и бессилия, теперь же всё больше существую в безмолвии, потому как, чем тише становится человек, тем больше он способен услышать. А я обязан, наконец, услышать голос Настеньки. Только уже не во сне…

Когда судьба безжалостно отнимает у тебя единственного дитя, приходит страшное, разрушительное ощущение крушения жизненных планов, на поверку оказавшихся всего лишь хрупкой иллюзией. Как следствие, в вакууме абсолютного, непреодолимого одиночества теряется смысл дальнейшего существования. И можно сколько угодно рассуждать на тему выпавших испытаний, которые необходимо просто «пережить» и «перестрадать». Пока не испытаешь, что испытал тот, кто вмиг лишился всего, ради чего жил, ты не в состоянии понять и принять его боль.

- Я полностью осознаю, что прежнего уже не вернуть. Но как бы сложилась ваша дальнейшая судьба, если б вы, наконец, сумели обнаружить дочь?

- В этом случае моё чрезвычайно затянувшееся существование обрело бы долгожданный смысл. Воссоединившись с Настенькой, я бы получил возможность проститься с ней по-настоящему, как полагается, и по-отцовски попросить прощения, о котором¸ если быть откровенным, и мечтать не смею. А наша разделённая горем, временем и испытаниями семья вновь обрела бы целостность. После этого я был бы готов отправиться к Господу на Его самый страшный суд, дабы в полной мере по заслугам ответить за любое зло, малое или великое, причинённое мной во имя одному мне понятной справедливости. Не Небесной - земной! Ведь я всего лишь бывший священник, так и не постигший до конца сути справедливости Высшей.

Справедливость эта настолько сложна и масштабна, что без помощи извне не способна быть постигнутой человеческим сознанием. Мы цепляемся за её едва различимые края, изредка и лишь на миг приоткрываемые нашему взору. А потому, не имея достаточного основания, чтобы рассуждать широко и уверенно, можно утверждать только одно: ты, я, Настенька, Прасковья – все мы, без исключения – по вине неких обязательств перед ней являемся в различных ситуациях жертвами, судьями и палачами. Кто-то, смирившись, скажет: «Судьба!» И, действительно, все мы игрушки в её руках. Но как показывает жизнь, игрушки тоже бывают разными: одни – мягкими, податливыми, безвольными, другие – стойкими, железными. Выбор всегда останется за человеком!

Я же, не услышав ни одного ответа на мучающие меня вопросы, очертания Высшего замысла, возможно, разглядеть и сумел, вот только принять его так и не смог. А без принятия, увы, не может быть покаяния. Оттого и терзается рвущаяся ввысь душа… Но как бы мне того ни желалось, моя миссия здесь не окончена, и за почти вековую давность ничуть не приблизилась к завершению. И если бы встал выбор, уйти сейчас на Небеса кающимся грешником или продолжить своё жалкое, безрадостное существование, я бы без колебаний предпочёл остаться здесь до завершения своих поисков!

- Отец Серафим, а кто все те жуткие существа, что были возле вас на старом кладбище?

- Это особо отличившиеся в жизни беззаконники, на которых в качестве шанса на искупление тяжёлых грехов и скорейшее освобождение из земного плена была возложена обязанность выступить в качестве карающей силы той самой Высшей справедливости. Наказывая других, они, прежде всего, наказывают самих себя! Ведь в числе наказуемых ими - их дети, внуки и правнуки, которые по человеческим меркам несут незаслуженное бремя ответственности за проступки собственных наказующих! Вот такая жестокая ирония судьбы!

Среди тех, с кем ты столкнулась в часовне, были, кстати, и злодеи, погубившие Настеньку. Вместе с другими обречёнными на бессрочную каторгу души́ они занимаются поисками её тела. Но, как видно, Небеса не желают лёгкой участи отступникам, преподнося таким образом суровый урок и им, и мне!

Хоть наша нынешняя беседа и оставила тяжёлое ощущение недосказанности, если твой интерес на этом исчерпан, сегодня я бы хотел распрощаться первым. Пришло время идти – меня ждёт Настенька...

Старик, подавленный и обречённый, бережно протянул Аннушке фотографию. Его жалкая, сгорбленная фигура в этот миг стала для девушки символом стойкости и непостижимой переменчивости судьбы. Он уже давным-давно не надеялся ни на чью помощь и поддержку, всецело полагаясь только на свои заметно поиздержавшиеся силы.

- Мне бы хотелось, чтобы вы пока сохранили этот портрет у себя.

Она нежно отвела протянутую руку старика в сторону и, по-доброму заглядывая ему в глаза, сказала:

- Время ваших мучений окончено. Мы сумели отыскать Настю, отец Серафим.

Старик, стоявший до этого с опущенными глазами, медленно поднял голову. Он будто сомневался в правильности услышанных им слов и потому со страхом и надеждой всматривался в лицо Аннушки. Она поняла его сомнения и повторила:

- Настенька совсем рядом. В дубраве у реки. Если позволите, я провожу вас к ней?

Неожиданный вихрь, стремительно пронёсшийся над опушкой, склонил, казалось, до самой земли вершины огромных деревьев. Девушка едва успела схватить платок, который слетел с её головы, следуя за порывом стихии. Пока она испуганно озиралась по сторонам, пытаясь понять причины происходящего, старик будто преобразился. Нет, он не стал моложе и красивее, и обветшалый наряд, как по взмаху волшебной палочки, не сменился на церковную рясу. Но его глаза перестали быть теми сизо-чёрными угольками, что глубоким пластом залегли в память Аннушки с самого дня их знакомства. Тьма словно уступила место свету.

Серафим опасливо взял девушку за кончики пальцев и аккуратно потянул в сторону рощи, на которую она мгновение назад указала. Он шёл к этому восемьдесят долгих лет, но сейчас был не в состоянии позволить себе роскошь в виде секунды промедления. Воодушевлённый и взволнованный, старик какое-то время молчал, то ли от неспособности произнести хоть слово, то ли от боязни спугнуть нежданно примостившуюся рядом Птицу счастья. Наконец, он нарушил тишину.

- Как тебе это удалось?

- Моё участие не столь значительно, как роль мамы. Увидев снимок и узнав историю вашей семьи, она сразу сообразила, что нужно делать. Будто ждала этого много лет. Мама указала место, которое требуется найти. Мне же, следовавшей данным ею ориентирам, оставалось с помощью друзей только отыскать Настю.

- Только?! У меня на поиски ушли десятилетия! И те безрезультатно. Выходит, вы с Матрёной всё же выполнили предначертанное ранее судьбой, оказав неоценимую помощь своим участием. Мне было известно, что это должно произойти, но до последнего непонятно, каким именно образом пророчество должно исполниться. Если всё так, даже не представляю, чем смогу отблагодарить вас! Я готов с великой радостью отдать всё, что имею. Но у меня совершенно ничего нет…

- Лучшей наградой для всех нас стало бы прекращение ваших мытарств. Мир внутри вас гарантировал бы мир вокруг вас. Пришла пора раз и навсегда захлопнуть книгу с легендами о деде Пушкаре!

Когда собеседники подошли к окраине рощи, вечерняя тьма уже вовсю хозяйничала на Земле. Передвигаться по зарослям в таких условиях было крайне сложно. Но старик, шедший плечом к плечу с Аннушкой, определявшей маршрут их движения, прекрасно ориентировался во мраке, будто речь шла о полуденном свете. Пропетляв какое-то время между деревьями и неровностями рельефа, девушка замедлила шаг и указала отцу Серафиму на высокий дуб, благодаря своему расположению, освещаемый яркой Луной.

Наступила пауза, которую часто называют моментом истины. Нерешительность, вызванная страхом разочарования, и неудержимое желание незамедлительно действовать, сошлись друг с другом в противостоянии равных по силе ратников. И неизвестно, сколько бы длился этот принципиальный поединок, если бы старик не прошептал:

- Где она?

Аннушка, не чувствуя себя от напряжения и ответственности, медленно подвела несчастного отца к накрытому ветками углублению, где лежало тело его замученной дочери. Девушка чувствовала дрожь, охватившую старика. Он встал на колени, а затем лёг на бок на самый край ямы, прижавшись щекой к холодной и влажной земле. Глотая слёзы, Аннушка всеми силами старалась не нарушить хрупкой тишины, своим осмысленным беззвучием скорбящей вместе с человеком.

Казалось, те несколько мгновений длились целую вечность, настолько невыносимо тяжёлым было это зрелище. Старик с усилием поднялся и подошёл к Аннушке.

- Ты совершила невероятное! Сумела одолеть зло, отплатив ему добром, и не сделала при этом ни единой попытки апеллировать к справедливости! Ты не просто вернула мне Настеньку, ты вернула мне веру в людей. Ты вернула мне веру в добро. Ты вернула мне…

Пока остаётся на свете хоть один человек, который, забыв об обидах и опасностях, готов переступить через гордыню, гнев и страх и пожертвовать собой ради спасения страждущего, мир имеет шанс на спасение! Ты - то самое чудо, которое атеисты желают узреть, чтобы уверовать в Бога. И если не в этой жизни, то в последующей, я буду беспрестанно молиться о твоём благополучии. Знай это!

А теперь настало время расставаться. Мне пора к семье, тебе пора домой. Хочу скорее обнять дочь и жену и уже никогда более не отпускать их от себя. Что такое восемьдесят лет сиротства в сравнении с вечностью неразлучности?! Лишь малозаметная пылинка на бесконечной дороге счастья! Твои друзья тоже не находят себе места, а мама и вовсе на грани душевной хвори. Поторопись! Иди и ничего не бойся. Не поминай меня лихом, полуночная гостья.

***

Аннушка вышла из дубравы и направилась в сторону села, издали напоминающего своими горящими окнами рой неподвижных светлячков, ведущих незатейливую беседу. Начинался дождь. Крупные капли шумно ударялись о землю. Но был при этом один факт, по-настоящему поразивший повидавшую виды путницу. В то время, как вокруг царила темнота и изливались небесные воды, девушка прекрасно различала каждую неровность бугристого пути, словно невидимый фонарь светил ей под ноги, а тело её оставалось абсолютно сухим, будто над ней нависал незримый полог. Она с благодарностью обернулась в том направлении, где рассталась с отцом Серафимом, но не смогла ничего различить сквозь чёрный занавес мрака.

Глава 28

У девушки был выбор, остаться до утра у тёти Шуры в Ва́гино или следовать далее, в ночь, до Чернопенья. Она без раздумий остановилась на втором варианте. Во-первых, оттуда было ближе до дома, до мамы; во-вторых, не исключено, что Галя и Лёня, не найдя на берегу дядю Архипа, загостили, ожидая её возвращения, у Любови Ивановны.

Отметая ещё на подступах любые неприятные и тревожные мысли, одинокая путница шла по напившимся долгожданной влагой безлюдным полям, щедро одаривающим округу своим благоуханием. Аннушка явственно вспомнила, как ещё подростком, в окружении ароматов летнего разнотравья, неугомонного хора сверчков и всполохов июльской грозы, она также брела одна. Тогда её путешествие только начиналось, а знакомство со злым и ужасным дедом Пушкарём было ещё впереди. Теперь же, по прошествии долгих семи лет, оно близилось к завершению, но опыт общения с мудрым и милосердным отцом Серафимом, сильно повлиявшим на её сознание, стал важной вехой в процессе становления личности девушки.

За горизонтом только-только начинал пробуждаться новый день, когда она достигла окраины Чернопенья. Деревня спала. Только редкие беспокойные псы изредка напоминали незнакомке о своём присутствии, неохотно тявкая спросонья из-за заборов.

Лишь в одном-единственном доме люди продолжали бодрствовать в этот поздний час. Они с беспокойством ждали важную гостью. И этой гостьей была Аннушка. Подойдя к избе Любови Ивановны, она тихонько постучала в освещённое окно. Занавеска моментально дёрнулась, и из-за неё показалось лицо Гали. Подруга будто только и делала, что ожидала этого звука. Вглядываясь во тьму сквозь блики на стекле и едва различив знакомые черты, она радостно замахала рукой.

Через несколько минут уставшая, но счастливая, Аннушка уже сидела за столом, за которым неделю назад впервые увидела судьбоносную фотографию. Всего неделю назад! Но что это была за неделя! Она стоила целой жизни! И даже не одной: отца, положившего жизнь на поиски тела любимой дочери, и молодой девушки, лишённой жизни кучкой бездушных злодеев.

Оказывается, друзья не планировали возвращаться в Соколы́ без Аннушки и даже договорились, что в случае отсутствия подруги, сразу после рассвета отправятся обратно в Ва́гино на её поиски. Теперь же, когда все опасения развеялись, по привычке малословный Лёнька не сводил с неё глаз. Он, словно губка, впитывал каждую эмоцию девушки, независимо от того, была ли она произведена голосом, мимикой или жестами. Любовь Ивановна неизменно хлопотала возле гостьи, предлагая ей то чай, то сладости, то выпечку, то чего-нибудь покрепче для снятия стресса. Галя же вновь и вновь заключала подругу в свои объятия, будто никак не могла поверить в благополучный исход их рискованного предприятия.

При этом никто не торопился с расспросами, пока она сама не начала своё повествование.

- Любовь Ивановна, вы простите меня, пожалуйста, снимок я вам вернуть не сумею. Он остался у батюшки.

- Внучка, так я же вам сама предложила его забрать без возврата. Не беспокойся по пустякам. Главное, что тебе удалось вернуться! Вижу, устала. Приляг, отдохни. Галя с Лёней уже рассказали про вашу находку. Чудо и только! Дождался, наконец, Серафим Егорович своей Настеньки. Теперь и в его душу придёт покой.

- Отец Серафим - особенный человек, отказавшийся от мира Высшего и добравшийся до самых низов, чтобы иметь возможность общаться со злом на доступном тому языке. Людей с такой судьбой ещё поискать… Почти век без права на передышку в самом эпицентре борьбы: с самим собой, со злым роком, с внешним миром. Удивительно, но даже в такой тяжёлый момент, когда его мысли всецело были с любимой дочерью, на протяжении всего пути к вам он незримо меня сопровождал и оберегал. Мученик, прошедший все круги ада на земле, – для тех, кто его понял и принял. И мучитель, навечно лишивший себя рая на Небесах, – в глазах не понявших, и не принявших его.

А ведь встретились мы именно там, где вы и говорили – на опушке, что напротив храма, на окраине села. Всем сердцем прикипел он к своему приходу, и ни разочарования, ни испытания, ни перемены, ни длительная разлука не сумели заставить его забыть об истинном призвании и предназначении.

Поведав ещё некоторые, интересовавшие собеседников, подробности и выпив большую чашку горячего чая, Аннушка легла на кровать, на которой, казалось, совсем недавно хозяйка меняла повязки на травмированной ноге Нины. Последние, бурно развивавшиеся события смешались в голове девушки. Её утомлённое сознание, тщетно пытавшееся выстроить их в упорядоченные ряды, само дорисовывало недостающие до завершённой картины звенья, ещё сильнее запутывая память.

Не успела ещё она до конца сомкнуть веки, как увидела перед собой до боли знакомых людей. Они о чём-то дружно и увлечённо беседовали за столом в центре светлой, просторной, со вкусом обставленной комнаты с большой иконой в углу. Их красивые, в точности, как на портрете, лица не покидала улыбка. Заметив Аннушку, все трое с благодарностью в счастливых глазах поприветствовали её лёгким движением головы.

***

Как это часто случается, сон Аннушки прервался на самом интересном месте, столь же стремительно, как и начался. Она даже не успела толком насладиться кульминацией чужого счастья, порадоваться вместе с героями своего видения, улыбнуться им в ответ.

Старинные деревянные часы показывали пять часов и семь минут. В её ногах, поперёк кровати, полулёжа дремала Галя. Лёнька спал, сидя за столом, опершись лбом на руки. Заботливая и неугомонная хозяйка уже вовсю суетилась у печки, кашеваря за плитой.

Заметно посвежевший, благодаря отдыху, рассудок завершил свою кропотливую работу по восстановлению детальной хронологии минувшего дня. Вчерашние события представали перед девушкой удивительно чёткими, но при этом какими-то нереалистичными, словно произошли не с ней, а являлись хорошо запомнившимися эпизодами увлекательной киноленты с элементами мистики, фантастики и приключений. Если бы не обстановка и присутствие рядом людей, являвшихся непосредственными участниками поисков, Аннушка наверняка бы решила, что она стала свидетелем драматичного полнометражного сновидения с очень хорошим концом.

Любовь Ивановна, заметив её пробуждение, позвала девушку к себе. На большом блюде уже дымились пышные оладьи, сложенные в высокую пирамидку. Трёхлитровая банка холодного молока ожидала своего «звёздного» часа, а из глубокой тарелки манила аппетитной густотой домашняя сметана.

***

Аннушка, Галя и Лёня неспешно брели в сторону реки, не будучи уверенными, удастся ли им сразу переправиться на противоположный берег или придётся какое-то время ожидать возвращения на рабочее место загулявшего намедни дяди Архипа. Прикоснувшись к смерти, своими глазами и руками ощутив результаты её непрошенного визита, друзья иными глазами смотрели на жизнь. Они теперь отчётливо понимали, насколько бесценным является каждый проживаемый миг. Именно здесь и сейчас, потому как завтра может и не наступить. «Будущее», вообще, слово-загадка, какая-то отложенная реальность, само существование которой вызывает одни только вопросы. Оно должно наступить через мгновение, но через это самое мгновение мы сталкиваемся с настоящим, которое ещё через мгновение становится для нас прошлым. Прошлое мы хотя бы помним, а в настоящем существуем. Так что же тогда это таинственное и вечно ускользающее от погони циферблатных стрелок будущее? Вероятно, всего лишь иллюзия!

Уже знакомые путникам прибрежные кустарники стали постепенно редеть и вскоре предъявили вниманию путников полоску песчаного пляжа. У самой кромки воды, на непривычной для себя стороне реки сидел старый лодочник. То и дело прячась за дымной пеленой, он о чём-то размышлял, вглядываясь в далёкие лесистые просторы родных краёв. Кто знает, может быть, он дивился скоротечности прожитых дней или пытался определить след, который успеет оставить после себя на Земле.

- Доброе утро, дядя Архип! Ваши планы изменились? Мы особо не надеялись застать вас тут!

- Ну, здравствуйте, товарищи комсомольцы. Эх, и заставили же вы старика понервничать. Почему не явились вчера вечером на переправу? Я провёл тут всю ночь, ожидая вашего возвращения! Сердце ёкнуло – что-то недоброе может произойти. Хотел уж было пойти до Чернопенья…

- Хороший вы человек, дядя Архип. И сердце у вас большое и доброе! Нам, действительно, могла потребоваться помощь, но всё обошлось.

- Слава Богу! Но к Матрёне всё-таки сегодня придётся заглянуть – получить заслуженное лекарство на поправку здоровья. Того и гляди, из-за вас простужусь или подхвачу какое-нибудь расстройство! И полетят по округе свежие, назойливые частушки: «Старый лодочник Архип простудился и охрип!». Или того интереснее: «Дед Архип поспал на речке, нет здорового местечка!»

Обрадованный встречей, лодочник пел придумываемые им тут же на ходу куплеты. Погружённые до встречи с ним в философские рассуждения, друзья теперь то и дело весело переглядывались, услышав очередную забавную строчку или острое словцо из уст мужика, получающего неподдельное удовольствие от скудной на события, но богатой на впечатления жизни.

В какой-то момент Архип, не закончив начатую фразу, резко замолчал и поднял голову ввысь. Над самой лодкой медленно, по спирали, кружился огромный чёрный ворон. Аннушке сразу бросилось в глаза его левое крыло, в котором отсутствовали несколько крупных перьев. Завершив первый круг на небольшой высоте, птице поднялась выше, но продолжала движение по прежней – кольцевой - траектории.

- Чёрный ворон, вьющийся над головой - плохая примета. К беде!

Дядя Архип вынул из воды вёсла и внимательно следил за незваным гостем. В это время подхваченная течением лодка неспешно дрейфовала без участия своего бессменного капитана.

- Не волнуйтесь, дядя Архип. Этот точно к добру!

Аннушка ничуть не сомневалась, что они наблюдают последний земной полёт души, явившейся выразить свою благодарность спасительнице и проститься с ней теперь уже навсегда. В ответ девушка тоже мысленно прощалась с ней.

Птица, взлетев ещё выше и очертив новую фигуру, трижды громко прокричала и, выполнив крутой вираж, устремилась вниз. Без всяких сомнений, она делала это осознанно, прижав большие крылья к своим смоляным бокам. Через несколько секунд, на глазах невольных зрителей, изумлённых разыгрывающейся перед ними трагедией, ворон, будто тяжёлая чёрная глыба, подняв фонтан холодных брызг, скрылся в мутной пучине. О его существовании напоминали лишь расходящиеся и постепенно исчезающие круги на воде. На фоне этой стремительно слабеющей пульсации жизни, словно реквием зазвучали в голове Аннушки написанные когда-то Ваней строки:

Вы слыхали, как плачет Душа?

Без надрывного стона, без фальши,

От пытливого взора подальше.

Зло познав, но любовью дыша!

***

Матрёна, метавшаяся ночь и это утро от окна к двери в ожидании дочки, едва завидев её, бросилась на улицу. Глаза женщины, усталые от слепящего света яркого майского солнца и двухдневного отсутствия сна, наполнились слезами. Она была счастлива, ведь Аннушка, вопреки всем тревогам и дурным мыслям, вновь находилась рядом с ней, словно птенец под защитой материнского крыла.

Крепко прижав и расцеловав своё чадо, мать по привычке пыталась считать с выражения лица дочери все поселившиеся там за время отсутствия тревоги и огорчения. Но, к своей великой радости, смогла разглядеть только наполнявшее её душу умиротворение.

После того, как Аннушка переоделась и умылась с дороги, Матрёна передала ей небольшую газету, аккуратно сложенную в форме почтового конверта. Этот свёрток был девушке хорошо знаком, она сама вручала его отцу Серафиму там, на опушке с видом на умирающую Троицкую церковь. С одной его стороны хорошо читалась часть жирного газетного заголовка «…вождю народов!», и потому совпадение было невозможно. «Но как?!»

- Откуда он у тебя, мамочка?

- Прошедшая ночь напрочь лишила моё сердце покоя. То оно заколотиться, как у землеройки, то замедлиться, как у спящего медведя. Молюсь, молюсь, молюсь… Как кольнёт, так бегу за околицу, смотрю на дорогу: идёшь ты или не идёшь?! И тут, в очередной раз возвращаясь к избе, вижу - лежит на дверной ручке странная «бандероль». Уж точно такую не ветром надуло!

Раскрыв бумажную оболочку, Аннушка извлекла из её недр всё то же старинное фото, ставшее для неё за минувшую неделю не просто историческим источником, но частью собственной истории, изменившей судьбы, перевернувшей жизни и воскресившей веру. А дарственная надпись на портрете кратко и при этом невероятно ёмко являла собой наглядное напоминание о подвиге самопожертвования, на который способна человеческая душа. «С благословением от отца Серафима»…

***

В последний день мая, в Троицкую родительскую субботу Любовь Ивановна, посетив места захоронения родственников и знакомых в Чернопенье, по многолетней традиции отправилась на кладбище в Ва́гино, чтобы и там помянуть усопших. Прибравшись на могилках деда и бабушки, старушка, как всегда, принесла несколько цветков к памятнику Прасковье. Он был выполнен в виде вертикально стоящей каменной плиты с сидящим на её краю плачущим ангелом. С трудом отворив заржавевшую от времени калитку, женщина на секунду замешкалась - не ошиблась ли она случаем оградкой. Перед ней, соседствуя со старым захоронением, виднелся невысокий, свежий могильный холм с простым, но аккуратно сколоченным из ровных, молодых берёзовых стволов крестом. Только присмотревшись внимательнее, она отмела все свои сомнения. На краю его перекладины висело необычное ожерелье с небольшим распятием, выполненные рукой умелого мастера из тёмного самородного камня.