Кор-Унтару Драконий узел

Глава 1 Вдова

Дикими тропами в ночь.

Страхи сотрёт голод.

Запах травы — мёд.

Крови дурман — солод.

Дышит во тьме лес.

В кронах не спит ветер.

Жертва твоя путь

Жизни теплом метит.

Резкий удар, вздох.

К ране — сухой пастью.

Смерть — это смысл жить,

Вывернутое счастье.

***

Шаг — и за ним след

Красной двойной нитью.

Заново весь путь

По лоскутам сшить бы…

Только к чему ложь?

Не развернуть реки —

Как не сомкнуть сну

Каменные веки.

Пропасть пустых зим

Холодом снов веет.

Страх и за ним — боль

Делают взгляд злее.

***

Днём на губах тлен

Тонким лежит слоем.

Раной былых лет

Слабо душа ноет.

Гадкий, гнилой вкус —

По языку ядом.

Жить вопреки всем!

Жить через смерть. Надо.

Взгляд на показ нем.

Сердце стучит глуше —

Вместо него жив

Зверь, что пожрал душу.

В тишине полутёмной кожевенной лавки раздался твёрдый тройной стук. Невысокий худой старик в кожаном переднике со множеством карманов и петлиц вынырнул из соседней комнаты, поправил на носу очки с круглыми стёклами в толстой оправе и прошёл к двери. Прежде чем открывать, он прильнул к глазку, а поняв, кто пришёл — замер, пожевал губу в раздумье, но всё-таки отодвинул два засова, снял цепочку и подался назад, впуская запоздалого гостя.

— О-о, Вдова сегодня с добычей! — На лице старика мигом растеклась заискивающая улыбка, и глаз стало почти не видно за прищуром. — Проходи, уважаемая, проходи.

Порог переступила высокая черноволосая женщина в длинном тяжёлом плаще с просторными рукавами и поднятым воротом. У её пояса висели два охотничьих ножа в чехлах, а через плечо был перекинут увесистый свёрток.

— Вечер добрый, Микаль. Разбудила?

— Что ты, что ты! Нет… А который час-то уже? — Скорняк мазнул взглядом по резным ходикам над притолокой. Оказалось — далеко заполночь.

— Да какой бы ни был, — Вдова повела бровью. — Прогонять станешь?

Микаль снова пожамкал губами и отступил от порога, а гостья, выйдя на середину комнаты, сбросила куль с плеча на пол. Ткань сбилась, открыв серую звериную лапу.

— Ого! Волк что ли? — Старик ловко распеленал тушу и теперь разглядывал зверя. — Красавец какой! Самец. Переярок. Ах ты ж, правое ухо порвано… И заросло как попало. Ну, это мы подправим… да-да…

Вдова зацепила единственный в доме стул и поставила его рядом с добычей. Зная, что Микаль, если завёлся, будет бубнить, пока не остановишь, она расстегнула плащ, уселась, вольготно развалясь, и водрузила ноги прямо на перевёрнутого кверху брюхом волка.

— Потом облизывать будешь. Сначала купи. — Она достала из-за пазухи кошель, встряхнула, показывая, что пустой. Нарочито медленно распутав тесёмку и раскрыв пошире нутро, улыбнулась и протянула его скорняку.

Старик невнятно крякнул и побрёл в боковую комнатушку, откуда вышел на стук. Обращаясь уже к его спине, гостья скупо добавила:

— Тридцать готлемов.

Микаль сбился с шага, но промолчал. Стукнув дверью, нырнул в подсобку. Не прошло и минуты, как он снова высунулся и умоляюще воззрился на Вдову.

— Нечего меня завораживать, — ответила та, носком сапога поддевая волчью голову.

Уже не закрывая дверь, Микаль продолжил рыться на полках.

— Ты как его отыскала-то, уважаемая? Волки уж давно никому не попадались.

Вдова пнула зверя чуть сильнее и криво ухмыльнулась.

— Звал.

Старик покивал со сведущей миной. Для гона было уже поздновато — как-никак апрель — но бог его знает.

Вид у охотницы между тем стал рассеянно-сонный, будто её разморило в тепле, но из-под ресниц поблёскивал угольно чёрным острый взгляд. Она вспоминала.

Жжение в груди и зов… Ещё с заката её начало лихорадить желанием подчиниться знакомой, но непривычно сильной в этот раз тяге. К ночи всё тело уже стонало на грани боли, и Вдова думать не могла ни о чём, кроме как отпустить себя, рвануть по следу, чтобы найти и поглотить источник зова. Когда в Малом Наре всё затихло, разбрелись по конурам псы, закрылись ставни, и занял место в петле последний засов, Вдова вышла на охоту. Лес окутал прохладной темнотой, ветер обласкал доведёнными до кристальной чистоты весенними ароматами — и она помчалась к цели, не обращая внимания ни на скользкий мох под ногами, ни на хлёсткие пощёчины ветвей. Её волокло вперёд с небывалой силой. «Да кто же он? Кто этот огромный сгусток лады? Моей лады!.. Волк…»

— Та-ак, — хриплый голос Микаля вырвал Вдову из омута свежих воспоминаний.

Скорняк вернулся, неся в руке потяжелевший кошель.

— Вот, держи. Твои кровные, как говорится.

Охотница натянула подол рубахи и вытряхнула над ним мошну. Передвигая монеты пальцем, быстро пересчитала выручку.

— Мил друг, мы же условились. Или ты думаешь, я двадцать от тридцати не отличаю? — Она мрачно посмотрела на старика.

— Да что ты, что ты! Просто вот… хотел, чтоб ты своими глазами увидела, какая это куча денег — двадцать готлемов! — Микаль всплеснул руками и сник, тихо добавив: — Уж что говорить про тридцать.

— Тебе никто не сообщал, что ты просто бесподобный жмот, уважаемый? — сощурив глаза, процедила Вдова. — В твой кошель староста за чучело шестьдесят, а то и семьдесят отвалит. Весь околоток в курсе, что вашему Дорму для полного собрания не хватает как раз вот такого, матёрого, здоровенного, преотличного волка. Он за этого зверя жору душу продаст! Так что, дражайший, давай сюда ещё пятнадцать монет.

— А что ж ты, что ж цену-то так?.. Чего скачет-то?

— Кто бы говорил.

Засопев, огладив рабочий фартук, проверив что-то в кармане и махнув рукой, скорняк, наконец, двинул в подсобку и по возвращении добавил десять монет к уже имевшимся двадцати. Поймав вопросительный взгляд, он лишь нахмурился сильнее — даже очки сдвинулись на переносице.

— Лис ты хитрый, Микаль, а не человек, — протянула Вдова. — Такой чистейший лис, что мог бы и чучелом пойти на чью-нибудь стену.

— А угрожать мне не надо.

— Кто ж угрожает? — Тихо бряцали готлемы, падая на дно кошелька. — Я лишь хочу сказать, что совесть человеку иной раз помогает не доводить дела до крайностей…

На лице кожевника не осталось и следа улыбки, которую он так ловко нацепил при виде охотницы на пороге дома — только глухая неприязнь и твёрдое решение своего не отдавать. Мрачным взглядом он проследил, как женщина поднялась со скрипнувшего стула, пряча туго набитый кошель за пазуху.

— Тихой ночи тебе, Микаль, — обронила на прощанье — мягко, будто пером погладила — а после вышла, крепко бухнув дверью.

Только сейчас старик заметил, что сжимает край фартука в кулаке. С досадой выпустив передник и тряхнув рукой, он перевёл взгляд на теперь уже свою добычу. Мысленно желая камнепада Вдове на голову, он опустился на колени перед мёртвым зверем и взялся заново осматривать труп: приподнял по одной лапы, повернул голову, прощупал бока и шею.

Что-то было с этим волком нечисто. Изучив его всего от ушей до хвоста ещё раз, Микаль едва не хлопнул себя по лбу — ну конечно! вот же оно! — раны нет. Шкура — цела, мех — чистый. Только на морде видны три тонкие царапины.

Сбитый с толку, скорняк сел на тощий зад.

«Да что ж она его, задушила что ли?»

Повертев эту мысль так и эдак, старик только сплюнул: «Ж-жорова баба!» — и кряхтя поднялся с пола.

Не всё ли одно, как попал в руке Вдове этот серый? Да хоть бы и от страху помер. Микалю не интересно. Совесть не совесть, а вот умение держать в узде любопытство — так уж точно здоровью до крайности полезно.

* * *

— Трит, погоди. Идёт кто-то, — прошептала Марика, тяжело дыша в темноте. Трит и не подумал слушаться, продолжая целовать и жадно оглаживать оголённые груди. Марика с досадой выдохнула и слегка пнула его куда пришлось.

— Уй… Ты чего?

— Тише, ну! Сюда идут. Вдруг отец из кабака топает? Хоть и пьяный, а всё сразу поймёт. Не вчера родился!

Марика проворно зашнуровала рубашку, Трит подал ей лёгкий плащик, сброшенный под горячие поцелуи на скамью, и оба торопливо выскользнули из беседки.

Идти к домам напрямую было опасно — там лежал пустырь, откуда их будет видно любому прохожему, несмотря на темноту. Решили притаиться в кустарнике за беседкой.

Человек, чьё появление спугнуло парочку, быстро приближался. Вскоре замершим в своём укрытии Марике и Триту стал виден тёмный силуэт в тяжёлом длинном плаще нараспашку, полы которого бились о ноги незнакомца на каждом шагу. Девушка попятилась, когда стало ясно, что он идёт в их сторону. Может, тот просто хотел выбраться из бурьяна на дорогу, которая проходила как раз мимо беседки, а, может, заметил их с Тритом, прежде чем они успели спрятаться.

Чем меньшее расстояние разделяло их и незнакомца, тем большее волнение охватывало парочку. Что-то муторно знакомое чудилось им в этой высокой тонкой фигуре, в бодрой пружинистой походке…

— Вдова, — шепнул Трит на ухо подружке — и всё стало на свои места: и зудящее беспокойство, и холодок между лопаток.

В Малом Наре Вдову недолюбливали и побаивались все от мала до велика, даже охотники — хоть ни один из них в этом и не признался бы. Что-то таилось в нелюдимой тётке такое, от чего мороз шёл по коже. Она была не местная — пришла в посёлок лет десять назад с кое-каким скарбом, что умещался в двух седельных сумках. Ещё детьми Трит и Марика запомнили, как отчего-то боязно было наблюдать за ней, идущей с белым конём в поводу к дому деда Таррока — тогдашнего старосты. От неё веяло духом далёких дорог и чужих городов. Духом большого неизведанного мира.

Переговорив со старостой, Вдова осталась жить в Наре и получила в полное владение заброшенную хижину у подножия Северной кручи. Версты на две вокруг не было больше ни одного домишки — поселение отгородилось от кручи яром и пустырём с крапивой по пояс. Раньше в той халупе жил нелюдимый чудак, про которого говорили, что он наедается грибов-сизушек из Соснового леса, а потом лежит днями без движения под действием дурмана. Сидя в кабаке в непогоду за кружкой пива, шептались, что он был и вовсе ведьмак. Но слухи, витающие вокруг злосчастной развалины на отшибе, то ли не дошли до чужачки, то ли не впечатлили её, а может, ей просто некуда было больше податься…

Сперва она часто появлялась в посёлке, закупала домашнюю утварь, инструменты — видно, имела с собой кое-какие сбережения. Потом вообще наняла людей, чтобы помогли подлатать домишко. Когда обжилась и разузнала про соседей всё, что хотела — отдалилась ото всех и, бывало, дни напролёт бродила по окрестностям, иногда пропадая неделями.

Со временем к ней привыкли, как привыкают к бородавке где-нибудь за ухом — как рукой наткнёшься, неприятно, а пока не натыкаешься, то и не думаешь о ней. Изредка Вдова заходила в Малый Нар купить муки, соли, молока или мёду. Позже начала заглядывать в кожевенную лавку к Микалю — продавала добытых охотой зверей.

Шли годы. Вроде бы всё оставалось по-прежнему, но что-то и менялось. Росла людская неприязнь к ней. В присутствии Вдовы у людей холодела спина, хотелось скорее избавиться от её общества. Словно невидимый туман растекался от неё во все стороны, обвивая, ощупывая окружающих. Казалось, не было никаких внятных причин для суеверных страхов, но любой, кто оказывался рядом с пришлой, нутром чуял гнетущее дуновение этого тумана. Окрестности Северной кручи пользовались дурной славой и до приезда Вдовы, теперь же при одном упоминании о том месте людей передёргивало.

Женщина ступила на порог беседки и остановилась. В свете луны Марика и Трит хорошо видели её лицо — немолодое, хмурое, расчерченное тонкими нитями шрамов. Вдова моргнула и обвела взглядом кустарник за перилами. Губы еле заметно дрогнули в усмешке. Хмыкнув, охотница развернулась и зашагала в сторону домов.

Марика перевела дух и глянула на Трита. Тот стоял с широко раскрытыми глазами, и рот его кривился, словно парень хотел заговорить, но не мог.

— Что с тобой? — девушка коснулась его лица, ласково погладила.

— Ты не видела?

— Чего?

Трит качнул головой.

— Быть не может, чтобы мне почудилось!

— Что почудилось-то?

— Да в глазах у неё свет луны блеснул, когда отворачивалась. Будто у кошки…

Марика уставилась на него и тихонько фыркнула.

— Что? — нахмурился парень.

— Померещилась глупость какая-то, а ты и струхнул.

— Мне не… Так, кто струхнул? Я?

Марика глянула ему за плечо туда, где по дороге шла, удаляясь, Вдова.

— Ладно уж, ничего зазорного. От неё много у кого мороз по коже.

— Я этой жерди не боюсь, уяснила? — Трит взял подружку за плечи и слегка тряхнул, в шутку.

— Каков храбрец! Видел бы ты своё лицо минуту назад, — прыснула та. — Ну хватит уже, нагулялись, да и холодно. Отведи меня к Радме, пока девчата спать не легли, а то не достучимся.

Трит молча взял её за руку и повёл к дороге — насупился. Марика тоже присмирела.

Убедившись, что Вдова скрылась из виду, они двинулись к деревне.

Оставив Марику у подруги на девичнике, Трит побрёл по безлюдной улице. Отделаться от мыслей о том, что он видел на дороге, не получалось. Ещё и Марика подкинула клюквы — поддразнила, трусом назвала и, хвостом вильнув, к Радме своей сбежала. В груди колобродили возбуждение и досада. Эдакая маята Триту совсем не нравилась. Как бы её прекратить? Что-то прикинув в уме, он цокнул языком и быстрым шагом двинулся в сторону Северной кручи.

* * *

Стоя на тропинке, уводящей через яр и пустырь к дому Вдовы, Трит смотрел на слабо светящиеся прямоугольники окон. Из трубы тянулся дым. Кажется, хозяйка не спала.

Он сам не мог сказать, как собирается провернуть лихую затею, пришедшую ему на ум. Сцепив зубы и шумно выдохнув, Трит шагнул на тропинку, ведущую ко дну оврага.

Когда подходил к маленькому приземистому домишке, небо уже начинало сереть — скоро рассветёт. Забора вокруг дома не было. Двор — просто расчищенный от травы полукруг. К маленькой постройке вроде сарая, служившей Вдове и кладовой, и конюшней, примыкал деревянный навес, под которым высилась поленница. Напротив торчали дебелые рогатины с растянутой между ними бельевой верёвкой. К порогу притулились, вставленные одно в другое, деревянные и кожаные вёдра, а на крючьях, вбитых в стену, висело кое-что из домашней утвари — Вдова не опасалась воров, потому что любой вор опасался её самой. Любой вор, кроме него, Трита, задумавшего умыкнуть из хозяйства чужачки какую-нибудь особенную мелочь, какой не сыскать было нигде в Наре — только на этом подворье… или в доме.

Осторожно ступая, Трит приблизился к порогу и краем глаза заглянул в окно. С той стороны висели плотные серые занавески. Одна чуть сбилась в сторону, и неровный колеблющийся свет лился во двор. Увидев, что в комнате никого нет, Трит присмотрелся внимательнее, изучая внутреннее убранство. Он сам не знал, что ожидал увидеть, но открывшаяся картина ничем не отличалась от той, к которой он привык в родительском доме: та же деревянная мебель, очаг, плетёные подстилки на скамье и стульях, полки, уставленные посудой. Возможно, хозяйке не хватало женской домовитости — царящий внутри лёкий бардак больше подходил для холостяцкой берлоги — но в остальном ничего подозрительного и зловещего вроде коровьих или чьих-нибудь ещё черепов на стенах, заспиртованных органов и корней мандрагоры в стеклянных сосудах Трит не увидел. Едва схлынуло разочарование, он даже смутился, подумав, какие нелепости ожидал найти в хижине у подножия проклятой кручи. Про диких ведьм всякое рассказывали, да так смачно, что легко было и поверить.

Похоже, здесь ему ловить было нечего. Зря только притащился. Трит уже крепко сомневался в том, что именно видел, прячась в кустарнике за беседкой.

Выходит, и правда, показалось? Да чтоб её жор слопал, эту тётку!

Злой на себя самого и на так некстати набредшую на них с Марикой Вдову, он уже собрался уходить, когда взгляд его привлёк медный таз, стоящий на полу у бортика очага. Он был полон чем-то чёрным, скомканным и взъерошенным — похожим на растрёпанную вязаную кофту или… ворох перьев… Ещё не поняв окончательно, на что смотрит, Трит гадливо скривился и отпрянул от окна. В тазу лежали бесформенными комками мёртвые вороны, мыши и что-то ещё крупнее. Шерсть животных была измазана кровью, которая запёкшись, приобрела бордово-чёрный цвет. Кое-где из кучи торчали растопыренные птичьи лапы.

Омерзительная картина стояла перед глазами, яркая и детальная до жути, хоть он и видел её всего миг.

— Ах ты ж гадство! — прошипел он, закусив кулак. — Дикая! Вправду…

Ничуть не рад своему открытию, Трит попятился назад, на чём свет стоит проклиная своё любопытство. Придя сюда, он в глубине души не верил, что Вдова может оказаться чем-то страшнее нелюдимой охотницы-чужачки, но после увиденного в её доме, Трит больше не считал свою идею — отправиться к Северной круче посреди ночи — удачной.

Опасливо озираясь, парень двинулся через двор. Скорей бы унести отсюда ноги!

— Насмотрелся? — донеслось вдруг справа.

Трит замер, где стоял.

— Что видел? — лениво поинтересовалась Вдова, отталкиваясь плечом от опоры навеса, где ещё секунду назад — Трит мог поспорить! — её не было.

Подойдя, женщина остановилась у него перед носом.

— Ничего не видел, — пробормотал парень.

— Почему дрожишь? Меня боишься? — В чёрных глазах промелькнула насмешливая искра.

Трит бравым охотником не был, и потому честно признался:

— Боюсь.

— Правильно делаешь. Тебе надо меня бояться, потому что я терпеть не могу, когда шастают по ночам вокруг моего дома.

— Т-теперь убьёшь? — голос парня дрогнул.

— Думаешь, стоит? — женщина изогнула бровь.

— Н-нет.

Вдова тихо рассмеялась, а Трит совсем опешил, не зная, чего ждать дальше.

Женщина скрестила руки на груди и присмотрелась к нему внимательнее.

— Это ты прятался в кустарнике за беседкой? — неожиданно спросила она.

Трит окончательно смутился и чуть слышно буркнул:

— Я.

— Плохо начинаешь, парень. Кончишь тоже ни к жору.

— То есть?

— Такой молодой, а уже с гаденькими задатками. Преследуешь одиноких женщин по ночам, а потом лезешь к ним домой…

— Я никого не пер-следовал! Мы с Марикой просто… — он замолчал на полуслове, поняв, что сболтнул лишнее.

— Да-да, продолжай. Вы с Марикой… и просто. Здесь ты тоже с ней?

— Её тут нет.

— Тем лучше для неё. А теперь серьёзно: какого жора ты забыл под моими окнами?

Голос Вдовы обдал Трита холодом, но парень промолчал. Что он мог ответить? — что посчитал чужачку ведьмой и только что в этом убедился? Теперь пойдёт всем рассказывать.

— Я жду, — женщина переступила с ноги на ногу. — Терпение моё не вечно.

— Я с друзьями поспорил.

— О чём?

— Что залезу в дом на проклятой круче. Под рассвет… Как сейчас.

В воздухе повисло молчание, Вдова мерила гостя изучающим взглядом.

— Что ж, — сказала она наконец, — внутрь я тебя, само-собой, не пущу, но можешь сказать друзьям, что выиграл. Это будет почти честно.

Ничего больше не добавив, она обошла Трита и направилась к дому.

Хлопнула дверь.

Трит остался стоять, не веря, что всё закончилось вот так. Он оглянулся — двор пуст, и в окнах больше не горит свет. Будто и не было ничего. Небо из серого становилось розовым, и воздух вдруг показался Триту особенно свежим и даже сладким. Не испытывая судьбу, парень дёрнул прочь.

Стоя в шаге от окна, в полосе тени, она провожала взглядом крепко сбитого паренька, рысцой бегущего через травостой. Муторное ощущение поселилось внутри — так волк предчувствует скорую облаву: ещё не видя самих охотников, чует неуловимые изменения в окружающем пространстве, слышит, как плетутся сети и ставятся капканы, как рвутся с привязей голодные псы.

Тряхнув волосами, она отошла от окна и подтащила стул к камину. Усевшись перед медным тазом, полными горстями загребла мягкие тушки и швырнула в огонь. За первой порцией последовала вторая. Парень точно что-то видел, небось, вот эту гадость. Женщина, мрачнея, погрузила руки в содержимое таза. Если проболтается, то, скорее всего, в ближайшем будущем ей придётся покинуть Малый Нар.

Нагрянуло счастье, откуда не ждали…

* * *

— Лут! Багра-а-ан! — крик взрезал тишину утреннего леса, и с ближайших деревьев вспорхнули птицы.

Из кустов донеслось ругательство, и под хруст валежника на свет божий выбрался усатый всклокоченный здоровяк в охотничьем снаряжении. На ходу испепеляя взглядом позвавшего его, Багран свирепо продирался сквозь переплетения прошлогоднего вьюна.

— Что тебе в башку взбрело?! Олень умчался как в ляжку ужаленный от твоих воплей!

— Да умолкни уже. И сюда иди.

Спустя минуту из чащобы вынырнул ещё один охотник. Даже если этот и собирался что-то спросить, то быстро передумал, едва увидел осунувшиеся лица первых двоих, что стояли рядом, глядя на нечто, лежащее в траве.

— Трит, — глухо пояснил Багран тому, который подошёл последним. — Сарычей брат.

— Бедная тётка Ита, — только и смог выдавить Лут, увидев посиневшее мужское тело в рваной, окровавленной одежде. — По младшему выть будет сильно.

Глаза мертвеца смотрели в небо, обрамлённое частоколом елей. Вся грудь парнишки изорвана была в клочья, а на лице — ни тени, одна безмятежность.

— Думаю, его уже мёртвым потрошили.

Болот присел на корточки в поисках следов или хоть чего-нибудь, что прояснило бы дело. Багран присоединился к нему, а Лут двинул осматривать подходы к месту.

Немного погодя первые двое озадаченно переглянулись.

— Тоже заметил? — Багран медленно поднялся на ноги, продолжая рыскать взглядом по нетронутым траве и мху вокруг трупа.

— Следов нет, — подтвердил Болот.

— Но кто-то ж его жрал, причём недавно.

Из-за спин охотников донёсся голос Лута:

— Не могу найти, откель сам парень притопал. Здесь только наших сапог отпечатки. Свежие.

— Жор знает, что такое! — Багран повернулся и плюнул через плечо. — Так. Что б там ни было, надо его забирать. Пойду за волокушей.

* * *

Этим утром Вдова по обыкновению направлялась сперва к Микалю-скорняку, а затем по «соседям» за продуктами: к мельнику за мукой, к Хромой Фаде за молоком и так далее по списку. Ведя коняшку в поводу, она зорко осматривалась по сторонам, силясь понять, что стряслось сегодня в Малом Наре. Люди казались пришибленными, толпились то тут, то там небольшими кучками, вполголоса переговариваясь и качая головами. Стоило Вдове поравняться с любым из кружков, разговоры притихали, как обычно в её присутствии, и возобновлялись, только когда она отдалялась шагов на десять. Услышать так ничего и не удалось.

«Да и ладно, сейчас Микаль всю подноготную выложит, никуда не денется».

Привязав коня к столбику у забора, Вдова ловко перепрыгнула через невысокую оградку и зашагала к порогу.

Микаль запирал калитку даже среди белого дня, требуя, чтобы посетители дёргали деревянную сосульку, висевшую на шнуре между воротными столбами. Сосулькой этой приводилась в движение толстая верёвка, протянутая от забора через весь двор к дому, где над порогом болтался коровий колокольчик. Добропорядочные посетители терпеливо ожидали под забором, пока хозяин рассмотрит их в окошко, а потом решит, идти ли ему отпирать. Вдова этим порядком надменно пренебрегала.

Широкими шагами она пересекла двор, переступив полосу птичьего помёта, что проходила аккурат под облюбованной пичугами верёвкой, и громко постучала в двери. В доме зашуршало, затопало, засуетилось. Похоже, Микаль убирал всё, что, по его мнению, могло оказаться лишним при визите Вдовы. Что за тайны тайные пытался он там скрыть, и какое охотнице до них могло быть дело, она не знала, но хозяину виднее. Убеждать мелочного старикашку, что никогда не опустится до того, чтобы увечить за вредность характера, она, разумеется, не собиралась.

Наконец, двери гостеприимно распахнулись, и неизменная улыбка на сморщенном жёлто-коричневом котелке скорняка была первым, что предстало взору гостьи.

— О, день добрый, уважаемая. А что, колокольчик опять не тилинькает?

— Ну, как обычно.

— Да… Как обычно…

— Впустишь, или так и будем стоять?

— Проходи.

Вдова ступила внутрь лавки, в темень и вонь.

— И как ты тут живёшь?

— В смысле?

— Весна на дворе. Окна открывать не пробовал?

— Сыро пока, у меня эдак все кожи поведёт. Что я заказчикам скажу?

— Какая самоотверженность, — пробубнила она себе под нос, кладя пухлую сумку на стойку. — Тут пара зайцев. Смастеришь мне рукавицы.

— Так весна же на дворе! — съехидничал Микаль. — А там и лето. Зачем они тебе?

Вдова только молча посмотрела на старика, и тот счёл за лучшее не приставать с вопросами.

— Как скоро справишься?

— Как только кожа готова будет… А шить не долго, — он уже скрылся в подсобке.

— Ты знаешь, что тут стряслось? — бросила охотница ему вдогонку. — Взбудоражены все.

— А, это… Итыного сына сегодня в лесу нашли — мертвёхоньким. Трита.

— Трит? Что за Трит?

— Ну… Высокий такой, крепенький. Хороший малец был.

— У вас тут таких полдеревни! Объяснил, можно подумать.

— Ты чего интересуешься-то? — Скорняк вернулся с кошелём и начал отсчитывать монеты, укладывая в ряд на стойке.

Вдова повела бровью и вопросительно воззрилась на него.

— Грибов объелся? То из тебя лишний грош не выбьешь, то сам разбрасываешься. Вот, держи два имперских, да зайчатину себе оставляй — и будем квиты.

Кожевник застыл, глядя на деньги, потом плюнул и ловко сгрёб свои и добавленные охотницей монеты обратно в мешочек.

— Совсем плох стал. И не говори. — Поохивая, он направился к буфету, достал кружку и налил себе чего-то золотистого, дурно пахнущего брагой. — Винной жжёнки? — Старик приглашающе протянул Вдове вторую, пока ещё пустую чарку.

— Благодарю, но по утрам крепкое не уважаю. Всего хорошего.

— Ну что ж я сам буду?

— В лечебных целях можно и самому, — женщина натянуто улыбнулась и вышла.

Прикрыв за собою дверь, она облегчённо втянула свежий воздух, запивая им прогорклый душок скорняцкой лавки. А Микаль, ты гляди-ка, не дурак за воротник заложить. Ещё и местным зельем не брезгует. Рисковый малый, как ни поверни. Не был бы таким скупердяем, могли бы и посиживать время от времени за кружкой сидра.

Грустно было это признавать, но на весь Малый Нар старый скряга один только и общался с нею дольше пяти слов за раз.

Невдалеке от дома молочницы Фады у одного из дворов сгрудилась толпа человек в двадцать. Оттуда доносились женские голоса, жалобные всхлипывания и причитания. Судя по всему, там раньше жил погибший парень. Ведомая предчувствием, Вдова направила коня к людям. Не ожидавшие её появления, они расступились, и взгляду охотницы открылось тело на волокуше. Вот тут настал черёд Вдовы впасть в уныние — мертвецом оказался её вчерашний, если можно так выразиться, гость.

«Хорош поворот», — оторопело подумала она, разглядывая бледное лицо, взлохмаченные русые волосы с увязшими в них травинками и прочим сором, и, наконец, тёмное багровое пятно, проступившее на ткани, которой была прикрыта грудь бедняги.

Она молчала, остальные тоже.

«Что она тут делает?» — наверняка крутилось уже в головах у сельских.

«Какого жора я тут торчу?» — спрашивала сама себя Вдова, продолжая пялиться на труп.

Что-то было в нём не так. Вопрос, что? Едва уловимая неестественность, некая ошибка. Словно у бутафорного яблока из театрального арсенала недокрашен листик у черенка. Вдова втянула воздух, принюхиваясь.

Вот оно!

Мертвечиной не пахло. Даже просто телом: потом, тряпьём нестиранным, зубной гнильцой — ничем не веяло, не тянуло. Так не бывает. Только если «яблоко» крашеное. Подделка.

Чувства Вдовы обострились; ей вовсе не нравилась такая вот нестыковка, очень захотелось во всём разобраться, но немая сцена затягивалась, и это было плохо.

Сквозь общий фон напряжённости и отчуждения неожиданно крепко пахнуло страхом. Охотница так чётко ощутила этот непередаваемый аромат, возбуждающий любого хищника, что не удержалась и качнулась вслед за запахом к его источнику. Худая белобрысая деваха, стоявшая по ту сторону волокуши, отшатнулась и сдавленно пискнула. Подружки, столпившиеся рядом, встрепенулись.

— Марика, что с тобой?..

«Марика… Девчонка Трита, которая пряталась ночью в кустах со своим ненаглядным. Отчего-то дико меня боится. Отлично. Пора рвать когти».

— Сочувствую вашему горю, — глухо проронила Вдова, чтобы не показаться совсем уж чудовищем, и зашагала прочь.

Дело оборачивалось скверно. Если после своего вчерашнего визита Трит не успел повидаться с дружками, на спор отправившими его в логово дикой ведьмы, то вышеозначенной ведьме придётся туго. Попробуй, докажи потом, что от Северной кручи он ушёл на своих двоих.

«Счастье моё, псина ты дикая, за что мне такое досталось-то?» — плюнула Вдова про себя, и сама же откликнулась: «Ты знаешь.»

После утреннего визита в посёлок и рухнувших на голову открытий Вдова ожидала, что не далее, как этой ночью, деревенские придут к порогу её дома с факелами вершить самосуд. Поэтому, собрав всё самое необходимое и оседлав верного конька, она ближе к вечеру ушла в лес. Она знала несколько укрытий, где можно было переждать капризный апрель, а в мае двинуть прочь от Малого Нара. Но жечь ведьму не пришли ни на следующий день, ни через день. Утром третьего дня к её дому, за которым она продолжала наблюдать издалека, пожаловал какой-то охотник, постучал в двери, потоптался на пороге и ушёл ни с чем. Зря она переживала. Но уж лучше постелить соломки заранее, чем потом синяки считать.

На четвёртый день она вернулась домой, а на пятый к ней заявились гости.

Открыв двери, Вдова увидела двоих. Один мужик был значительно старше второго, но одинаковые острые носы, слегка выпученные глаза и вьющиеся барашками каштановые волосы наводили на мысль о родстве обоих. Младший подбоченившись выглядывал из-за плеча старшего, а старший решал, куда деть руки: пересчитал пуговицы кафтана, заткнул большой палец за пояс, свободной рукой огладил полу.

Чтобы подбодрить гостей, Вдова пригласила их внутрь и предложила чаю.

— Да мы хотели токо об одной услуге… того… попросить, — старший, колеблясь, перешагнул порог.

— Вы заходите и садитесь. После расскажете. Не люблю разговаривать в дверях.

Не дожидаясь ответа, Вдова прошла к камину, подкинула дров из маленькой поленницы, сложенной в углу, и примостила на печном камне ковшик с водой. За спиной раздался топот. Стукнули переставляемые табуреты. Когда обернулась, гости уже сидели за столом. Подвинув себе единственный в доме стул со спинкой, женщина уселась напротив и положила локти на стол, готовая слушать.

— Мы братья Трита, — с места в карьер начал старший. — Я Тувор, он — Рамор.

— Шеа, — неожиданно представилась известная всем, как Вдова.

Братья слегка опешили.

— У тебя есть имя? — ляпнул младший.

Женщина усмехнулась, заметив, как он дёрнулся, видно, получив пинка под столом.

— Конечно, есть.

— Почему тогда Вдовой кличут? — спросил старший.

— Неизменная тяга поэтизировать, наверное. Своё имя я уже называла. Не спрашивайте, отчего его никто не запомнил. До сих пор в толк не возьму… А вот о семье я не откровенничала, так что, откуда приблудилось прозвище «Вдова», не знаю.

— Ну, ты о себе болтать не любишь, а нашим бабам всяко надо пришлой душе перемыть кости. Тут уж судили по виду.

— Да, — подхватил младший, — твои года, нелюдимость, повадки… Всамделишная Белая Вдова…

Рамор осёкся. Понял, что заговорился, назвав хозяйку навью, не живой и не мёртвой — матерью, убившей детей.

С постными минами оба брата ждали предложения проваливать подобру-поздорову, но Шеа только мрачно сверлила болтуна взглядом тёмных глаз, не говоря ни слова, будто её огрели чем-то тяжёлым. После минутного молчания она, наконец, напомнила:

— Мило, но вы пришли говорить не обо мне.

— Точно, — Тувор хмуро зыркнул на младшего, который теперь, присмирев, разглядывал убранство комнаты. — Так, значит, это самое… — не успел он собраться с мыслями, как пришлось опять умолкнуть. Зашипела, выплёскиваясь на камень, вода, и хозяйка пошла готовить обещанный чай.

Короткими скупыми движениями Шеа отщипывала листики трав и бросала в кувшин: чуток от одного пучка, от другого, немного соцветий жасмина, веточка вишни. Мудрено? Пожалуй. На ведьмино варево похоже? И пусть.Чай она всегда пила тщательно отобранный и крепко заваренный.

— Мы хотим найти того ката, что брата убил, — не дожидаясь, пока она закончит возиться, заявил Тувор.

— М-гм, — промычала вместо ответа Шеа.

— Нам нужна твоя помощь, — попёр он дальше.

— Моя? Помощь?

— Охотники — те, которые его нашли — говорят, что вокруг не было ни единого следа: ни самого Трита, ни душегуба, ни зверей, что сбрелись к трупу и выжрали потроха… Мы уже и сами смотрели. Ничего не нашли. Думали вот, ты, может, того… подскажешь что дельное?

Шеа, не торопясь с ответом, расставляла на столе кружки. Заявление братьев её озадачило. Нет следов? Всколыхнулись инстинкты, и вернулось ощущение подвоха, охватившее её, когда она рассматривала труп парня. Желание копнуть глубже эту странную историю с внезапной гибелью её ночного гостя разгорелось с новой силой. Вот не верила она в случайности! Ушёл к проклятой круче и не вернулся — звучит зловеще. Странно, что никто до сих пор не связал концы верёвочки. Ведь в посёлке должны были уже знать, что он ходил к ней в тот вечер. Или нет?..

— Где его нашли? — спросила Шеа.

— В еловом бору, — отозвался Тувор. — Там ещё Гнилушка неподалёку.

— Что-что там?

— Гнилушка, кабак Коркапа, — влез младший.

— Имя какое-то…

— Он гоблин, из белых. Гархту. Али ты там не бывала?

Гости озадаченно воззрились на Вдову, будто она сообщила им о том, что в жизни не видывала тараканов или не знает, как чистить лук.

— Так, — недовольно крякнула она, — пропустим.

— Доброе местечко, кстати, — Рамор поскрёб подбородок, изучая щербатую столешницу.

— Вот уж не уверена. Кроме Гнилушки ещё ориентиры есть?

— Да как сказать… — Тувор прищурился. — Старую мельницу знаешь?

— От которой одни колеса остались? Знаю.

— Вот от неё на восток ещё где-то четыре версты пёхом через лес. Там и нашли.

Шеа прикинула расстояние. От Кручи до заброшенной жор знает когда мельницы было вёрст десять. Добавь к ним ещё четыре по лесу — приличное расстояние получается. И как могло несчастного остолопа занести в такую даль? Ей показалось, после ночного разговора перед её домом у Трита мурашки по спине ещё долго бегали. Не решил же он подкрепить остроту ощущений, предприняв поход в лесную чащу мимо местных достопамятностей вроде мельницы или гоблинской Гнилушки?

— С гархту-кабатчиком говорили?

— Трит к нему не заходил, если ты об этом. Мы тут всех поспрошали в округе, не видал ли его кто накануне. Никто ни сном ни духом. Мать говорит, ушёл вечером до парней. К тем кинулись — ни к кому, говорят, не заглядывал.

Шеа прищурилась. Так вся болтовня насчёт спора, выходит, выдумка. Зачем тогда этот шалопай притащился к ней среди ночи? И чего боится Марика? О девчонке, кстати, братья молчат. Не в курсе, с кем Трит проводил вечер?

«Ладно, оставим как есть. Чем меньше они знают, тем крепче я буду спать».

— А с чего вы взяли, что убийца — человек, а не зверь?

— А с того, что зверь не должен подбираться так тихо и бить так точно, что не вскрикнешь. Уж ни один из местных зверёв на такое не способен… А тут видно, что… умер быстро. Лежал, говорят, на спине, а лицо спокойное, как бы то помечтать пристроился.

Качнув головой, Шеа взяла кувшин и разлила по кружкам душистую заварку. Предложив гостям мёду и получив растерянный отказ, она села и охватила потеплевшую кружку ладонями. Тувор украдкой глянул на Рамора, и оба неловко застыли каждый над своим чаем, не торопясь пробовать. Раздосадованная, Вдова отхлебнула горяченького, прикрыла глаза от удовольствия. Увидев это, братья осторожно сделали по глотку и удивлённо причмокнули от непривычного и насыщенного вкуса.

«Ах, простота… Некоторые отравы действуют сутки спустя и убивают так же надёжно, как нож между рёбер, если не принять противоядие», — подумала Шеа, вслух же спросила:

— А никому не приходило в голову, что его могла сцапать …э-э-э… ну как её там?.. Найла! Эта ваша местная пичужка отвратительного вида. Наелась и сбросила сверху — вот вам и отсутствие следов.

Тувор одарил Шеа таким взглядом, что у неё руки зачесались привести его в чувство хорошим подзатыльником.

— Найлы не залетают к нам. Они водются жор знает где… Куда-то в сторону Туманных гор. Тут лет пятьдесят назад один сумасброд привозил мёртвую — хвастал свадебным подвигом. Такое чудище! Вон, до сих пор слухи бродят, даже тебе уже лапши навешали.

— Что за свадебный подвиг?

— А это у чудаков из-под Услада обычай такой: жених должен совершить нечто, значит, особенное и поставить всех соседей — ближних и дальних — того… в известность. А потом только имеет право взять девку в жёны. Ну, вот этот и колесил кругом, — Тувор хохотнул, — ставил местных в известность о том, что он дурень и самоубийца. Ты вживую этих зверюг никогда не видала, а нам ещё деды про них сказывали — тварь такая, что мама не горюй!

— Далеко же он забрался со своим трофеем, — фыркнула Шеа.

— Я же говорю — дурень.

— То есть, найла — маловероятно?

Братья с сомнением покрутили головами.

— Но сама идея-то хороша! Тело просто сбросили там. А убили его в другом… — Шеа не договорила — кто-то настойчиво забарабанил в дверь.

Бросив вопросительный взгляд на братьев и получив недоумённые пожатия плечами в ответ, она пошла выяснять, кого ещё принесло в гости.

На пороге стояли двое: благообразный мужчина в новёхонькой серой епанче и с тростью, и маленькая женщина лет за пятьдесят, прятавшая волосы под чёрной шалью.

— Мама? — сзади подошёл Тувор. — Что стряслось?

— Ой, да кошмар один и только! — Италара готова была разрыдаться, сжимая дрожащими руками платок на груди.

Пришедший с нею господин в епанче взял на себя труд объяснить происходящее:

— Тело Трита час назад исчезло… Вместо него на столе лежит берёзовое бревно. Коль желаете, можем пройти. Посмотреть.

Брови Шеа поползли вверх — подобной нелепицы она ещё не слышала.

Так было тело или нет? И было ли оно телом Трита?.. И был ли Трит убит?

Глава 2 Чепуха берёзовая

Стоя в лесу на том месте, где нашли Трита, Шеа вдыхала запах сырой древесной коры и прелых листьев. Снег сошёл и обнажил следы прошлогодней смерти — коричневые лысые стебли трав со скрюченными гнилыми загогулинами листьев, сорванные ветром мелкие ветви, спутавшиеся в сплошной ковёр, втоптанные в размокшую землю копытами и лапами животных. Воздух полнился ароматом весеннего леса — влажным, свежим, волнующим и вселяющим капельку тоски. Точно так пахла груда листвы и берёзовое бревно из дома Италары, этот самый запах учуяла Шеа и в первый раз, когда силилась понять, что не так с этим трупом на волокуше. Выходит, тела убитого Трита не было? Не было Трита и живого. И что прикажете делать с такими бестолковыми фактами? Хотя насчёт фокусов с превращением человека в жор знает что были у неё некоторые подозрения, которые она и собиралась проверить.

Тувор и Рамор, проводив охотницу до места, ушли — она попросила. Пока не затих хруст ветвей под ногами братьев, Шеа отстранённо скользнула взглядом по валежнику, подтвердив про себя отсутствие следов, даже глянула зачем-то вверх, проверяя версию крылатого хищника. Удостоверившись, что наконец одна стоит посреди леса, она опустилась на колени и, стянув перчатки, погрузила руки в переплетение сырых ветвей, листьев и трав. Немного отпустив внутренний «поводок», Шеа позволила телу измениться ровно настолько, чтобы обострились чувства. В нос тут же ударили острые многогранные запахи, глаза теперь различали каждую неровность, каждый бугорок на коре деревьев. Мороз пробежал по коже — так приятно было приоткрыть гобелен блёклого человеческого восприятия! Она поднялась на ноги и, осторожно ступая, двинулась вперёд, туда, где на лесном ковре еле виднелась примятость от бревна.

На пятом шаге Шеа замерла, отступила назад и сразу же вернулась на шаг вперёд. Вот оно… Кожей лица и рук она ощутила, что воздух стал менее плотным. Сдвинувшись ещё на пару локтей, она вышла из разреженной области. Подозрения подтверждались. Теперь надо было найти направление. Побродив ещё немного по прогалине, Шеа вдруг наткнулась на следующую «полынью» — место, где воздух терял свою густоту, как подтаявший лёд, расползаясь в стороны.

Ещё одна? Так близко… Странно. Может, есть и другие?

Она попыталась разглядеть след, но безуспешно — слишком много времени прошло, вредитель не оставил по себе никаких зацепок, кроме воздушных провалов. Что ж, придётся идти на ощупь.

То и дело сбиваясь, Шеа постепенно продвигалась вперёд. Далеко позади осталась прогалина, где нашлась первая «полынья». До наступления темноты было ещё часа четыре. Гадёныш, по следам которого шла охотница, петлял меж деревьев, как пьяный.

«Что за дурная манера! И сам вымотаешься, и погоню со следа не собьёшь… Но ничего, мы ещё поговорим по душам», — мысленно ворчала Шеа, продираясь через заросли.

Она совсем не верила в совпадения. К ней ночью заявляется нежданный гость, которого на обратной дороге с пылу с жару цапает какая-то лесная шушера, обставляя при этом пропажу, как убийство. Только чудом её не заподозрили, а ведь ещё не разговорили эту Марику, которая едва ли не в обморок падает при виде «ужасной Вдовы». Можно было бы самой с ней поболтать, пока не поздно… Хотя нет. Зачем лезть в петлю? — пойди объясни потом, что за бабские посиделки могут быть у них с девчонкой… Не надеялся ли часом этот умелец, бегающий в прослойке, подставить её, Шеа? Очень похоже, что надеялся.

Проскочив очередную воздушную полынью, Шеа заметила слабый зелёный всполох справа от себя. Ах, ну здравствуйте! — в нескольких саженях кто-то очень похожий на одного из лесной нечистой братии нырнул в проход — как таракан в укрытие, шмыгнул за внешнюю ткань. Не теряя времени, Шеа метнулась за ним.

Мир подёрнулся белёсой дымкой, зато стал отчётливей зелёный, растянувшийся в хвост световой сгусток. В следующий миг свет пропал — хозяин вынырнул обратно в живой весенний лес. Не успела Шеа последовать за ним, как тот вновь мелькнул на несколько мгновений в прослойке, чтобы тут же исчезнуть. Похоже, у него силёнок не хватало долго держаться за тканью. Это объясняло десятки воздушных дыр, возникающих на местах входа-выхода.

«Ну, поскакали, кузнечик!»

Она рванулась на блеснувший впереди огонёк, чувствуя, как тело меняется, вытягивается, становится чем-то иным — и погоня началась.

Беглец держался странно, метался как вошь на гребне и, казалось, от страха уже не понимал, куда мчит, но всё равно как-то умудрялся держать расстояние между собой и погоней, то подпуская охотницу ближе, то одним отчаянным броском вырываясь вперёд. Через некоторое время Шеа резко остановилась и вышла в мир, ругая себя, на чём свет стоит. Её, как полную дуру, вели к какой-то цели, а она в охотничьем азарте даже не сообразила сразу. Вряд ли этот неизвестный прыгун потащил бы погоню в своё укромное и, несомненно, тайное логово. Пожалуй, стоило отдышаться и привести мысли в порядок. Единственный верный след вёл от прогалины. Его и надо было держаться. Теперь же прохвост как пить дать мчится заметать последние слабые отголоски своего присутствия. Шеа выругалась сквозь зубы, принюхалась, осмотрелась и, выбрав направление, нырнула за ткань.

Уже приближаясь к конечной цели, она увидела зелёный худой силуэт, маячивший на фоне подёрнутых седой дымкой деревьев. Выйдя в мир, она замерла, не спеша пока себя обнаруживать, и присмотрелась к миниатюрной фигурке, бродившей среди заросших мхом древесных корней. Это была девочка лет семи — по крайней мере, существо ею казалось. Будто почувствовав чужое присутствие, ребёнок обернулся. Шеа, предупреждая повторное бегство, нырнула за ткань, выпрыгнула прямо перед ним… нею — и застыла с искажённым лицом. Она понимала, что это невозможно, но какая-то безумная частичка её вопила и кричала, умоляя поверить! За мгновение в сердце отпечатался образ чёрных волос, ясных серых глаз и малахитового кулона в виде дубового листа на шее — кулона, который она своими руками вырезала для дочери.

Девочка моргнула, и Шеа ударила наотмашь, разрывая глупые иллюзии в клочья. Маленькое тельце отбросило на валежник.

— Вот этого я тебе не прощу, — прошипела она, меняясь на ходу.

Девочка вскочила на ноги и кинулась прочь, а за ней, вырвавшись из одежды, прыгнула чёрная волчица.

Пальцы сомкнулись на тонкой шее и сжали её так, что из горла жертвы донеслось хриплое клокотание. Девочка преобразилась — поплыли черты, формируя друг за другом лица, которые существо наглым образом продолжало вытаскивать из памяти Шеа.

— Прекратил, быстро. — Она сжала пальцы сильнее.

Под брезгливым взглядом Шеа кожа перевёртыша начала принимать цвет жёлтой глины, глаза чёрными бусинами сдвинулись к переносице, ноздри расползлись в стороны, образовав плоский широкий нос. Существо не пыталось больше сбежать за ткань, признав, что не ему тягаться с охотницей в скорости. Его скрюченным долговязым телом овладела мелкая дрожь. Взгляд чёрных круглых глазёнок скользнул по плечам женщины, на которых исчезали последние островки шерсти, проплыл по груди. Отметив про себя, что морда гада начала зеленеть, Шеа чуть ослабила хватку и стукнула перевёртыша затылком о ствол дерева, у корней которого они боролись, а теперь застыли в напряжённых позах: она — стоя на коленях и прижав жертву к стволу, он — нелепо подтянув длинные ноги к груди и скорчившись на замшелых корнях.

— Ты убил человека.

— Нам запрещено убивать фагоров.

— С каких пор, зараза? Хватит лапшу вешать, — Шеа ещё раз треснула лешака затылком о дерево.

Тот сморщился от боли и оскалил острые коричневые зубы. С ответом он не спешил, верно, решив отмолчаться. Дрожь в щуплом теле затихла, глаза сузились, превратившись в горошины. Но Шеа не собиралась потворствовать этой трансформации настроений: ей нужен был запуганный до бессилия червяк, а не геройствующий глупец.

— Ошивался неподалеку ты явно неспроста, так что увильнуть не выйдет. Что стало с парнем? Говори.

— Нам запрещено…

— Уже слышала. Хочешь, чтобы выбила последние мозги?

Перевёртыш зашипел, переходя на рычание, и кожа вокруг странных круглых глаз стянулась, вовсе закрыв их.

— Ж-жрут моих-х животных-х, — слова едва сочились сквозь стиснутые зубы существа, — рвут м-мои травы, корчуют м-мои деревья, ходят по моим…

— Твоим?

— Я дух этого леса!

Крик заставил Шеа невольно податься назад. Резко расширившиеся на пол морды глаза в обрамлении красноватой прилежащей кожицы выглядели жутко.

— Мг-м. Так ты у своей братии самый главный? Стало быть, точно в курсе последних событий.

Лешак быстро упрятал буркалки в складках своих удивительно подвижных век и замолк.

— Не зли меня… — Шеа уже чувствовала, как воздух вокруг неё холодеет, наливается сумраком.

Перевёртыш тоже учуял: точечки глаз расширились до размера горошин, а черты и без того косоватой морды исказились от страха. Вдова знала, что он видел — то, что люди могли лишь невнятно краем сознания ощущать, то, что заставляло их держаться подальше.

На худосочное тело лесного «духа» вновь напала трясучка, выражение злобы и упрямства в глазах исчезло.

— Ф-фы-фы…

— Я слушаю.

— Жи-живой…

— Кто? Фагор?

В ответ судорожно закивали.

— Ради чего тогда весь театр? Если бы вы его сожрать хотели, я бы ещё поняла…

— Хотели, но н-нельзя. Нам запрещено уби…

— Хватит! Заладил. На вопрос отвечай.

Перевёртыш посерел и задрожал так сильно, что Шеа забеспокоилась. «Припадка нам не надо. Так я и парня не найду, и во всей этой чепухе берёзовой не разберусь».

Не церемонясь, она несколько раз крепко хлестнула истерящего лешего по щекам.

— Что вы задумали? Зачем подделывали тело?

— Хотели защитить себя и лес…

— От чего?

— От… зверя.

— Какого ещё зверя?! Жор дери твою душу! Мне из тебя по слову в час вытягивать?

— Ты знаешь. Ты растишь… его.

Шеа сузила глаза, молча вперив взгляд в жалкого сморчка, замершего с лицом смертника перед плахой. Внутри набухла грозовым облаком злость, жажда рвать в клочья подступила к горлу рыком — но этому сейчас не время и не место, да и причины нет.

— Значит, я играю не последнюю роль в вашем спектакле. Какая честь. Своими руками расправу учинить побоялись?

— Мы тебя видим…

— Себе на голову, — отрывисто бросила Шеа, плавным движением поднимаясь на ноги и вздёргивая пленника. — Верну себе одежду, а потом поведёшь меня к фагору.

Она не стала добавлять, что выходок, вроде попытки сбежать, не потерпит — лешак и без того залип в состоянии полного повиновения и обречённости.

Шли в молчании. Шеа подталкивала плетущегося впереди перевёртыша и прислушивалась к звукам леса. Если ощущения её не подводили, а этого ещё не случалось, то следом за ними, скрываясь в траве, за деревьями и даже под землёй двигались многочисленные сородичи лешака, переживая за «его величество», но не в силах преодолеть страх перед его конвоиром. Шеа же пребывала в мучительном напряжении, потому что опасалась внезапной атаки со стороны всей оравы. И пугало её не то, что она может не одолеть противника, а то, что она, скорее всего, победит. Вот тогда поздно будет говорить себе, что те сами нарывались. Но её опасения, к счастью обеих сторон, не подтвердились, и до прогалины все добрались без приключений.

Застёгивая пуговицы плаща, Шеа почувствовала, как лешаки вдруг прыснули в стороны, уходя вглубь леса. Вскоре причина их поспешного исчезновения открылась и охотнице — к поляне приближались люди, и было их больше дюжины.

— Уйди за ткань, но от меня ни шагу, — коротко бросила она перевёртышу, и тот мгновенно испарился — только по лёгкому ознобу, залёгшему между лопаток, она могла определить присутствие рядом некой сущности.

Шеа пока не видела идущих прямо на неё охотников, но чуяла запах выделанных кож, дыма и… пороха.

«Ого, кто-то разжился ружьями!»

Оставалось понять, что такого стряслось, что вся эта вооружённая до зубов толпа мчится к прогалине. Сознания коснулось скользкими лапками гадостное предчувствие, и желудок подвело. Шеа напряглась. В этот момент за деревьями показались люди — первыми шли трое с длинноствольными ружьями, вскинутыми наизготовку. На правом рукаве у каждого ярким пятном выделялась сиреневая лента с вышивкой. Солнечный клевер. Только этих тут не хватало…

Ловчих уже узнавали издалека. Сборище фанатиков, кодла, пляшущая в тени закона на самой грани беззакония. Основные цели — «охота на полуночных тварей». Одни говорили, что Ловчие без стыда и совести прикрываются имперской религией и Храмом, а другие шептались, что Храм их сам прикрывает. Как бы там ни было, появление этих молодчиков в Малом Наре перемен к лучшему не сулило.

Лишь увидев, как изменились выражения лиц охотников, едва они рассмотрели её, стоящую посреди прогалины, Шеа поняла, что приветствий не последует. Одновременно раздалось три оглушительных выстрела, взлетели с ветвей испуганные птицы, и, уворачиваясь от пуль, Шеа увидела боковым зрением блеснувший белым росчерк у левого виска.

«Аэровая сталь?! Вы что издеваетесь?»

Не испытывая удачу на прочность, она шагнула за ткань. До неё донеслись приглушённые возгласы, ругательства и бестолковые приказы.

— Ищите ведьму! Куда она делась?

— Сидит за тканью.

— Так вышвырни её оттуда!

— Не могу. У меня не та квалификация. Я не владею переходом.

— Кого они прислали на мою голову…

— Не заговаривайся!

Оставив охотников разбирать вопросы субординации, Шеа оглянулась в поисках лешака, и кулаки её непроизвольно сжались — хотелось сомкнуть пальцы на кое-чьей тонкой шее. Зеленоватый туман свежего следа вёл прочь от прогалины. От страха у его величества мозги окончательно отказали. Оставляя подобный след, не очень-то скроешься от погони — какой в таком случае смысл бежать? А смысл, скорее всего, заключался в том, чтобы привести Шеа туда, где её будет ждать неприятный сюрприз — один из многих в этой бесконечной череде. Что ж, выбора у неё особого не было. Либо она возвращается в Малый Нар вместе с живёхоньким Тритом, либо ей вскоре станет некуда возвращаться. Не иначе Марика поделилась-таки с кем-то своими неведомыми страхами — и события начали развиваться по плану лесных поганцев.

Шеа кружила по лесу, ведомая чётким следом в виде мерцающего дымка. Время от времени ей чудились всполохи зелёного света по сторонам, но когда оборачивалась, то ничего, кроме затянутого белёсой пеленой вечернего леса, вокруг не замечала. И всё же подозрение, что её сопровождают, постепенно переросло в уверенность. Перевёртыши что-то задумали, но отказываться от преследования она не собиралась — главное было найти этого остолопа Трита и вернуть матери. Она ускорила шаг — впереди из-за древесных стволов пробивалось слабое свечение. Похоже, блуждания по лесу завершились — король мохнатой нечисти вёл Шеа именно сюда, и какие неожиданности её тут подстерегают, вскоре перестанет быть тайной.

Выйдя из-за ткани, она остановилась на краю леса, скрытая в тени деревьев. Прямо перед ней раскинулась степь с текущим по травам золотисто-красным мёдом закатного солнца. Перевёртыши вывели охотницу прочь из своих владений. Шеа оглянулась — за спиной колыхался живой мрак, и лучи света обрывались в нескольких шагах от кромки леса, не проникая за этот густой, зависший в угрюмом предупреждении полог. Она криво улыбнулась и ступила обратно за ткань. Да, нечисть постаралась на славу — Шеа даже не знала, сможет ли сходу преодолеть клубящееся марево, заполнившее просветы между деревьями. Пробовать она не стала, переключив внимание на свет, идущий со стороны лугов.

Одним прыжком покрыв тридцать-сорок шагов, Шеа вырвалась из подлеска на открытую местность, и оказалась в центре зеленовато-туманного солнца. Будто бы все лешаки Соснового леса потоптались здесь, а после разбрелись в разных направлениях — от сияющего сгустка с добрый десяток саженей в поперечнике тянулись тонкие кривенькие лучики, исчезающие вдалеке; одним из них был тот, по которому шла всё это время Шеа, преследуя главного лешака.

— Мелкие прохвосты! — она плюнула в сердцах и вышла в мир. — Вот и побегали. Прекрасно.

Шеа развернулась, стоя по пояс в траве, и всмотрелась в тёмный полог за деревьями. Можно было бы прорваться, но что потом? Лешие конечно устроили чехарду по всему лесу и так запутали следы, что ни «короля», ни Трита теперь днём с огнём не разыщешь. Время тоже поджимало — если Шеа не поторопится, то застанет свой домишко в руинах и окажется ни с чем. Ещё хуже, чем десять лет назад, когда пришла в Малый Нар — тогда у неё хотя бы были деньги. О том, что сельские уже могли учинить погром и всесожжение, думать не хотелось.

— Швар и коблед! — прорычала она, осматриваясь по сторонам в поиске ориентиров. Звёзды Трелучья еле виднелись в сизом небе. Выбрав направление, Шеа быстро зашагала по травостою. До Малого Нара было не меньше семи вёрст.

Тучу копий вам в спину!

Приближаясь к дому, Шеа напряжённо вдыхала воздух — пыталась уловить запах дыма. Пока что ветер нёс лишь сырость и аромат трав. Она подходила с северной стороны кручи, сам Нар лежал южнее. Взобравшись на вершину холма, Шеа легла в траву и посмотрела вниз на свой домишко. Свет не горел, вокруг никто не шастал. Только посреди двора валялось что-то бесформенное — в темноте было не разглядеть, что именно. Спускалась она осторожно, стараясь не шуметь, замирая и прислушиваясь время от времени. Никто не удосужился устроить ей тёплый приём у родного порога? Странно.

Остановившись на краю пустыря, Шеа хмуро уставилась на человека, лежавшего лицом вниз. Что бы это ни означало, происходящее нравилось ей всё меньше, хотя куда уж было падать планке скверности событий на сегодняшний день. В воздухе по-прежнему плыла тишина, и Шеа могла поспорить, что рядом нет ни одной живой души: ни птицы, ни зверя. Подойдя к телу, она ткнула его носком сапога. Никакого отклика не последовало. Тогда она толкнула его сильнее, переворачивая на спину, и застыла, прикусив губу. У её ног лежал Трит.

Шеа присела на корточки, расстегнула ворот перепачканной рубахи, обнажив шею парня, и прижала пальцы к жилке. Сердце билось! Ровно и сильно. Трит спал. Возможно, не обычным сном, но мёртв он не был — и это очень радовало.

— Что ж, похоже, мы пришли к компромиссу, ваше лешачье величество. Но если он не проснётся или проснётся не собою, то вы от меня не скроетесь, смею вас уверить.

* * *

Трит проснулся и даже смог подтвердить при свидетелях, что от дома Шеа ушёл сам по своей воле, будучи в добром здравии. Рассказал о том, что направлялся домой, когда — вот здесь и прерывалась логическая взаимосвязь — вдруг передумал и решил сходить к старой мельнице. В четвёртом часу пополуночи! По дороге на Трита навалилась усталость, и он прилёг вздремнуть, а очнулся уже во дворе Вдовы, облитый водой с головы до пят. Конечно, подозрения от Шеа такой рассказ не отвёл, но и доказательств её вины тоже не предоставил. К тому же, у охотницы не было мотива — о том, что Трит накануне якобы заметил странный отблеск в её глазах, она понятия не имела.

Господин в епанче, который заходил к Шеа вместе с матерью пропавшего, оказался представителем окружной кардерии, прибывшим специально из Большого Нара, чтобы взять дело в собственные руки. Это по его распоряжению тело «покойного» не было погребено на третий день, как того требовали обычаи, а осталось гнить на воздухе для проведения расследования. Незадачливые лешие сварганили деревянного человека сроком годности на пять дней, справедливо полагая, что ко времени распада морока, берёзка будет надёжно закопана на сельском кладбище. Но из-за досадного просчёта вода в котле забурлила на новый лад, что повлекло за собой всю ту кутерьму, столкнувшую лбами охотников, Ловчих, Шеа и самих лешаков.

Кард решил-таки дожать «ведьму» и не давал Шеа прохода до конца следующей недели, в то время как она спешно собиралась в дорогу — оставаться в Малом Наре в её планы более не входило. Едва завидев его на горизонте, Шеа торопилась к своей лачуге — туда уже полмесяца никто не забредал. Перевёртыши, наверняка, когда возвращали Трита, наткнулись на засаду, устроенную для Вдовы, и сотворили какой-то от ворот поворот, под действием которого все охотники в замешательстве разбрелись по домам, временно позабыв о намерении поймать убийцу. Этот таинственный лешачий заговор до сих пор держался, и любой, кто шёл к дому у Северной кручи, саженей за двадцать от пустыря разворачивался и топал восвояси.

Шеа даже не пыталась сдерживать улыбку, когда господин-важная-шишка целеустремлённо прорывался сквозь заросли бурьяна, чтобы за какие-то полсотни шагов до цели застыть с глупым видом и, развернувшись кругом, медленно убрести в обратную сторону. Сцена повторялась несколько раз. Стоило господину в епанче вспомнить о своих намерениях, как он возвращался с негодованием на лице; стремительно вышагивая и размахивая руками, на ходу испепелял гневным взглядом наблюдающую за ним с пустыря Шеа, доходя же до границы заколдованного круга, вновь останавливался и с пустыми глазами возвращался в посёлок.

Признав, что настырный следователь не отступит, пока не найдёт в этом мутном деле другую зацепку, кроме неё, Шеа, она решила дать ему настоящий след, а заодно посыпать перцем морщинистые носы лешаков, устроивших всю эту катавасию. Прекрасно понимая, что её саму слушать будут с недоверчивыми минами, она во время «случайной» встречи помогла Триту набрести на пару воспоминаний, которые он потом и озвучил. С нечистью людям сталкиваться приходилось не часто, но и не редко, так что версия похищения с участием леших, была проглочена без масла и соли. Из Большого Нара решили вызвать…

— Каких-то… кекс… кекспретов, — выговорил Микаль с таким выражением на лице, будто полынь разжевал.

— Кекспре… ах, экспертов что ли? — догадалась Шеа.

— Ну, наверное. Жор их разберёт, кого там они собираются из Большого тащить — знающих людей, тех, что со всякими лешаками и прочими гадами дело имеют.

Шеа кивнула.

— Ну, и славненько.

Как будто господина из кардерии с Ловчими было мало. Так ещё кого-то несёт!

Не дожидаясь прибытия «кекспретов», Вдова покинула Малый Нар, увозя на телеге, запряжённой верным коньком, весь накопленный скарб.

На выезде из посёлка её перехватил следователь и грозно заявил:

— Мы с тобой ещё встретимся и поговорим по душам.

«В другой жизни», — ответила мысленно Шеа и подстегнула коня, отметив боковым зрением, как вдалеке от дороги, едва видимые в травяном океане, движутся серые фигуры с промельками сиреневого на одежде.

Глава 3 Путники

Избитая тележными колёсами дорога пылила немилосердно. Не по-весеннему жаркое солнце всего за неделю высушило землю до того, что под ногами потрескивали вздыбившиеся неровными краями черепки. Избегая застывшей глубокими рытвинами колеи, по обочине шли двое. Одеты неприметно, но добротно, в руках — посохи с одинаковыми коваными навершиями. Один казался младше второго на добрые пару десятков лет. Волосы его скрывала тёмно-синяя головная повязка — похожие носили мужчины с острова Кондора — хотя сам он был слишком бледен и светлокож не только для кондорца, но и для жителя южного Аргедана. На вид ему было около тридцати. Гладко выбрит, высокий и худощавый, он смахивал на учёного, но в походке, линии спины и плеч, в том, как он время от времени внимательно оглядывал окрестности, читался опыт иного рода. Вероятнее всего, он сопровождал второго не для компании, а для охраны. Старший был ниже ростом, сух, жилист и, в целом, совершенно не примечателен со своей типичной для южан смуглой кожей и тёмными волосами до плеч. Короткую бороду уже начала делить на пряди седина, в уголках глаз собрались морщины, но цепкий холодный взгляд, ничем не уступал взгляду его спутника. Он шагал молча, не выказывая никаких признаков усталости или болезней, присущих тому возрасту, на какой он выглядел.

Когда миновали развилку с указателями, молодой прочитал название видневшегося впереди посёлка:

— Колодцы.

Старший ничего не сказал. Он смотрел вдаль, где дорога взбиралась на холм, щедро утыканный крестьянскими домами и испятнанный чёрными заплатками недавно вскопанных огородов. Из-за холма тянулся ввысь, марая закатное небо, дымный столб. Верхушку его уже разметал ветер, но основание чернело густо, душно — набухая и клубясь.

Пока шли между домов, они не встретили ни одного человека. Только псы во дворах срывались на чужаков нервным лаем, выли, чуя гарь. Оставив деревенскую серёдку за спинами, люди замедлили шаг. Со склона холма стал виден пожар — горела кузница на краю села. Там же нашлись и колодчане. Они толпились в безопасном отдалении от пирующего над добычей пламени и смотрели. Отчего-то никто не суетился и не пытался тушить, хотя совсем рядом, между трёх низеньких яблонь в стороне от кузницы виднелся колодец. Расстояние скрадывало звуки, и путники не слышали ни шума голосов, ни стона огня.

Распустив шнурок надёжного кармана за пазухой, старший вынул железный диск величиной с ладонь. Под стеклом, на поле расчерченной в виде концентрических кругов шкалы медленно двигались две светящиеся бусины. Что-то узнав из увиденного, он кивнул сам себе и бросил спутнику:

— Нам туда.

Молодой пожал плечами: как скажешь — и оба ступили за ткань, в одно мгновение оставив позади расстояние, отделявшее их от пожара.

Вблизи стало ясно, что вместе с кузницей занялся и дом, к которому она была пристроена. Воздух дрожал, наполненный треском и вонью горящего дерева. Из разбитых окон валил дым; в одном из них полоскалась по ветру пока уцелевшая занавеска с цветочным узором. Выбитая дверь лежала на пороге. В сенях, куда ещё не проник огонь, виднелся перевёрнутый и выпотрошенный сундук: полотняные простыни, одежда, несколько цветных лент — скомканные и грязные, были разбросаны по дощатому полу.

Не ощущая присутствия чужих, скрытых пологом ткани, колодчане по-прежнему наблюдали за пожаром. В их глазах бились злость и горе, досада и решимость. Нет, они не станут тушить — ведь сами и подожгли. Сами обрезали верёвку на колодезном вороте, сами разорили хозяйство, при этом ничего не взяв — даже ржавого гвоздя в карман никто не положил. Стояли теперь и смотрели на дело своих рук, не зная, куда девать нерастраченную ярость — хозяин успел покинуть дом до того, как односельчане, задумав чинить расправу, пришли к его порогу.

Вдруг с поля за домом ветер принёс дробь конских копыт. Кто-то скакал во весь опор прямо по всходам.

— Нашёл! — проорал всадник уже на подлете. — Айда, мужики! Хватай, что есть! Они тут рядом совсем! Догоним!

Селяне всколыхнулись, ответные крики слились в общий гомон. Двое, скрытые за внешней тканью, не стали ждать, чем кончится. Переглянувшись, они совершили следующий рывок и попали на незаметную тропинку, которая вливалась в большак, уводящий от Колодцев. Когда они, выйдя в мир, ступили на дорогу, со стороны деревни как раз приближалась крытая повозка, запряжённая двумя лошадьми. Правил крепкий плечистый мужик в мятой рубахе с расхристанным воротом. Багровый — ещё свежий — синяк украшал его бритый череп с косицей у виска. Возница подгонял коней, как мог, стараясь всё же их беречь. Движения его были порывистые, нервные. Нагнав посторонившихся незнакомцев, он ожёг их таким взглядом, что любой поспешил бы убраться — но странники не дрогнули. Они успели заметить ещё несколько кровоподтёков и ссадин на грубо вытесанном лице человека, сбитые костяшки и небрежно прикрытый тряпьём короткий меч в его ногах, который мужик придавил к доскам пола, наступив на лезвие. Круглобокий фургон с провисшей между рёбер каркаса тканью грохотал и подпрыгивал на ухабах, потеряв колею. Оставшись позади, двое смотрели, как он удаляется. Не торопясь его догонять, смуглый с прищуром разглядывал трепыхающиеся края полога над входом: завязки не давали ткани распахнуться и пустить в тёмное нутро повозки солнечный свет.

— Нам нужен не кузнец, да? — то ли спрашивая, то ли нет, произнёс молодой.

— М-гм, — кивнул его спутник, покусывая ус. — Пойдём потихоньку.

Фургон ещё виднелся вдалеке чёрной мушкой на пыльно-серой полосе дороги, когда стал слышен перестук копыт. Отступив на обочину в поникшую от жары траву, люди пропустили конных. Колодчане — восьмеро человек — вооружившись дубинами, заткнув за пояса ножи, которыми раньше не резали ничего крупнее свиней, мчались по горячему следу вершить самосуд. Разглядев повозку, деревенские загикали и стали понукать коней ещё сильнее. Погоня рванула к цели изо всех сил.

Когда всадники почти нагнали повозку, смуглый сказал:

— Пора.

Они шагнули за ткань в третий раз и вынырнули гораздо ближе к месту, где назревала буря, но не настолько близко, чтобы их появление заметили.

Трое колодчан, преградив повозке путь, переговаривались с кузнецом. Слов пока было не разобрать — только рубленные фразы. Один из крестьян, держащихся позади фургона, спешился и дёрнул полог, сразу же взбираясь на подножку. Почувствовав толчок, кузнец мигом сорвался со скамьи и спрыгнул на землю.

— Куда попёр, скот?! — взревел он.

Верховые сгрудились перед мужиком, мешая пройти, но когда из повозки донёсся женский вскрик, тот бросился к оружию под скамьёй.

— Порублю! — взревел он, широко взмахивая мечом. — Порублю, сукины дети!

Крестьяне смешались немного, даже заставили коней отступить на шаг. Но потом кто-то опомнился — нас восьмеро, а этот один! — и выхватил дубину. Тяжёлый навесной удар нырнул в пустоту — кузнец успел отпрыгнуть, слегка царапнув лезвием грудь коня. Гнедой, прянув назад, вытряхнул хозяина из седла. Остальные, спешившись один за другим, взяли кузнеца в кольцо. Тот, который сунулся в повозку, пыхтел и ругался сквозь зубы. После нескольких минут борьбы ему удалось вытащить на свет девушку, что пряталась внутри. Он выволок её за косу и, развернув к себе спиной, зажал горло в локте, пытаясь свободной рукой удержать рвущуюся добычу.

На этом действие захлебнулось.

Никто не знал, что делать дальше.

Кузнец — всклокоченный, страшный — сжимая меч, стоял перед односельчанами, которые смотрели на него, не решаясь бить первыми. Все понимали, что мирно им не разойтись, но и расправиться друг с другом не могли.

Наблюдая картину издалека, смуглый задумчиво пощипывал бороду. Поняв, что продолжение затягивается, он вцепился тёмным взглядом в того, кто держал девушку. Молодой с сомнением покосился на спутника, но промолчал.

В это время крестьянин сплюнул и злобно гаркнул:

— А что б вас! — Он встряхнул девчонку, пережимая тонкую шею сильнее. — Ведьму жалеть будем?! Эта тварь Милару не пожалела.

Высказавшись, он неожиданно крутанул девушку, отпихивая от себя, и вбил кулак ей сбоку под рёбра, а затем ещё раз — в живот. Та осела и скорчилась на земле, исходя долгим хрипом. Колодчанин налетел на неё с чистым бешенством в глазах, развернул, метя в лицо. Увидев это, кузнец взвыл и рассёк воздух мечом в последнем предупреждении, отпугивая мешавших ему мужиков.

Смуглый хмыкнул, следя, как взлетает рука крестьянина удар за ударом.

— Почему она не сопротивляется? — спросил он, не требуя ответа.

— Не хочет… или не может, — мрачно отозвался его спутник.

— Ладно, это мы узнаем. Пойдём, спасём совесть мастера, пока он не наделал бед.

Без слов вторгшись в чужую свару, незнакомцы сразу обратили внимание на себя. Сложно было не заметить разорвавшее воздух движение посоха, окованное навершие которого застыло за миг до удара перед лицом молодчика, занятого девушкой. Младший из спутников с угрозой смотрел на остервеневшего колодчанина, наблюдая, как его взор становится осмысленным, как закрадываются туда искры страха и непонимания.

— Девчонку оставь, — подсказал он растерявшемуся землеробу — и тот медленно отступил, глядя шальными глазами, словно только сейчас заметил у своих ног избитую девушку.

— Недобрые дела творите, люди, — заговорил старший, растягивая слова, будто вышел на подмостки перед зрителями.

Крестьяне молчали.

— Идите по домам. К жёнам и детям.

— А шли бы сами, куда шли, — огрызнулся кто-то.

— Мы уже на месте.

— Так вы одного поля… ягодки. Заодно, значит?

На это смуглый ничего не сказал, рассматривая крестьян так, будто это были тараканы, забравшиеся в его дом.

Улучив момент, кузнец растолкал мужиков, пробиваясь к девушке. Его никто не посмел остановить: хотя и злы были на обоих, но вид хрупкого существа с алыми ссадинами на лице, разметавшегося в дорожной пыли, смутил людей, остудил их ярость. Волком глядя то на одних, то на других, здоровяк подгрёб девушку к себе и приподнял, обнимая, дрожащими пальцами отвёл со лба влажные пряди. Рука потянулась к разбитым губам, но замерла, не коснувшись.

— Изверги! Она же вашу Милару у жора из-под клыка выдернула! — с досадой и гневом крикнул он.

— Брешешь!

— А кто ей урода в живот подсадил?

— Сама и подвела её грызу под клык.

Возгласы смешались. Крестьяне разом вспыхнули, как сухая трава от искры.

— Твоя ходила к Миларе с первого месяца! Поила её, леший знает чем, корешки подсовывала жевать!

— У здоровой бабы русалки не рОдятся!

— Нашептала, ведьма. Неучёная. Не была в столичной школе — не берись ворожить!

— Вы пойдёте с нами до села, а там будем ждать храмовников — они рассудят, есть за ней вина или нету.

— Не пойдём, — отрезал кузнец. — Эти живодёры только людей жечь умеют.

— Не дури, Айхел. Против тебя ничего не имеем, но дочка твоя…

— Довольно! — Айхел встал с колен, прижимая к груди дорогую ношу. — Разойдитесь, мужики. Добром прошу. Покамест.

— Не уйдём, — качнул головой один, а за ним и остальные. Несколько рук потянулось к ножам.

— Резать будете? — набычился кузнец.

Ему не ответили. Несколько голов повернулось на ползущий издалека шум — топот копыт.

Объятый облаком пыли, по дороге летел конный отряд. В сизой дымке едва просматривался сиреневый штандарт, реявший над головами всадников. Знаменосец вырвался вперёд и загодя прокричал, чтобы освободили путь. Узнав по форме храмовника, один из колодчан дёрнул к своей лошади и, взлетев в седло, сразу вбил ей пятки в бока. До оставшихся донёсся его крик:

— Сюда! Сюда! Осади! Тут она — ведьма!

Знаменосец понял: нырнул в поле, широким кругом разворачивая коня к отряду и подавая им знаки.

— Чего ждёшь? — накинулся смуглый на кузнеца. — Поворачивай фургон и гони обратно. Проскочишь через Колодцы — на развилке выбирай лево. Дальше до самого Южного тракта. А там хоть в Юрр, хоть в Кройнерин. Поторапливайся! А мы тут завертим пыль столбом, чтобы дать вам время.

Айхел кивнул ошалело, не успев обрадоваться помощи, и побежал к повозке.

— Алестар, прикрой! — крикнул старший товарищу, кивая на подобравшихся колодчан.

Молодой быстрым скользящим шагом оказался между беглецом и преследователями, со свистом проворачивая посох перед лицами землеробов. Те отшатнулись, мигом присмирев. Округлившимися глазами они проводили фургон — кузнец от испуга справился с опасным манёвром в три счёта: развернул повозку на горбатой и узкой дороге, умудрившись не съехать в канаву. Но храмовники приближались слишком быстро; у Айхела с его беспородными клячами не было никакой возможности оторваться. И решительный вид случайных защитников, так впечатливший крестьян, нисколько не тронул столь же решительно настроенных карателей. Зная свою силу и взяв след ведьмы, они не собирались отступать.

Колодчане бросились в стороны, спасаясь от летящего на всём скаку отряда. Двое путников наоборот встали посреди дороги плечом к плечу.

— Пошли прочь! — знаменосец промчался мимо, едва не задев старшего стременем. Скакавший за ним храмовник вскинул кнут — оплетённая стальной нитью змея взвыла, рассекая горячий воздух, но упругое кольцо вдруг дёрнулось и опало, почуяв слабость направляющей его руки. Лошадь под всадником прянула в сторону, напуганная, жалобно заржала; следом и другие кони заметались, сбрасывая людей. Строй рассыпался, нырнуло в траву пурпурное знамя. Пыль, крики, храп животных, звон сбруи — всё смешалось. Пыльная завеса скрыла отряд.

Спустя минуту из мутного облака вырвались кони — умчались в поля.

Над дорогой вместе с пылью оседала тишина.

Когда воздух очистился, стало видно, что храмовники застыли кто на коленях, кто лёжа, кто приподнявшись с колен и боясь завершить движение — каждый прижимал к своему горлу нож, снятый с собственного пояса. У некоторых руки дрожали так сильно, что из-под лезвий показалась кровь. Держащиеся поодаль крестьяне, переглядывались, приставляли ладони козырьком ко лбу, пытаясь рассмотреть, что происходит на дороге.

Смуглый стоял, опираясь на свой посох, и безучастно скользил взором по скорчившимся в пыли фигурам, решая, что с ними делать. Вдруг его глаза сузились, верхняя губа изогнулась зло и хищно. Он смотрел на храмовника с широким пурпурным поясом, повязанным поверх серой длиннополой куртки солдата. Это был сияющий — маг Храма. «Брат, осенённый дланью Солнечного Отца». Он свободной рукой прямо на слое пыли чертил знак. Смуглый тихо рыкнул — и кулак мага, сжимавший нож, против воли человека сильнее прижал лезвие к синей жилке под его челюстью. Храмовник вскинул ненавидящий взгляд на пособника ведьмы и, быстро завершив знак, начал проговаривать формулу заклинания. Не успел. Локоть дёрнулся в сторону, тело завалилось вперёд и, дрогнув несколько раз, обмякло.

Ошеломлённые скорой и безжалостной расправой, люди всколыхнулись. Смешанный ропот поднялся волной, но быстро утих — режущая горячая боль, что скопилась на лезвиях ножей, вынуждала повиноваться.

— Уходите, — проговорил смуглый. — Я отпускаю только один раз.

И не подумав геройствовать, люди кинулись прочь, едва ослабла сковавшая волю хватка.

Двое спутников ещё недолго постояли на месте, глядя вслед побитому отряду карателей. Крестьян давно след простыл. В поле, почти невидимые вдали, сбились в маленький табун перепуганные кони.

Алестар тихо посвистел, потом ещё. Две точки отделились от остальных, будто услышали этот успокаивающий, предлагающий покровительство зов. Вскоре две кобылы соловой масти остановились рядом с новыми хозяевами, послушно свесив белогривые головы.

— Небольшая плата за причинённые неприятности, — усмехнулся старший, ловко запрыгивая в седло. — Будут знать, как лезть мне поперёк дороги.

* * *

Огонь боязливо трепетал над скудным пучком хвороста, едва освещая пятак утоптанной травы на дне оврага. За склоном сопки, укрытый от случайных взоров со стороны дороги, стоял фургон. Распряжённые кони щипали траву. От согретой солнцем земли поднималось тепло, но над полями уже разгонялся, пробуя силы, ночной холодный ветер. Звёзды, мигая, пропадали — это с востока надвигалась грозовая туча.

У костерка сгорбились двое. Кузнец поправлял веткой быстро исчезавший в огне хворост, его дочь сидела напротив и держала над жаром железную ложку, наполненную чем-то вязким, пахнущим травами. Тронув кашицу мизинцем и облизав его, она кивнула.

— Всё. Хватит.

Айхел, быстро поднявшись, принялся затаптывать костёр. Сизый дым окутал башмаки, когда пламя тихо испустило дух.

— Зарево с дороги видно было, — вдруг прозвучал рядом чужой голос.

Девушка подавилась — она как раз глотала разогретое на ложке лекарство. Кузнец подпрыгнул, поворачиваясь на звук.

Словно вырастая из травы, на фоне неба темнели силуэты двух всадников.

— Почему так недалеко ушли? — спросил один.

— Это вы что ли? — Айхел шагнул ближе, подумав о путниках, которые выручили их с дочкой.

— Мы, — отозвался тот же человек, спускаясь на землю. — И хорошо, что так. Не зря за вами пошли. Большак-то петляет — и спрятались вы у всех на виду. С одной стороны горка, а с другой дорога дальше идёт и поворачивает. Мы вперёд проскочили и видим: костёришко ваш снизу светит. Что, никак нельзя было обойтись?

— По нужде развели, — грубо ответил кузнец, отступая.

Незнакомец промолчал, осматриваясь, насколько позволяла темнота. Второй человек тем временем спешился и, подобрав повод из руки спутника, повёл коней туда, где паслись крестьянские клячи.

— Вам помощь нужна какая-то? — снова обратился старший к недружелюбно настроенному кузнецу.

— Вы уже нам помогли, — кивнул тот. — Дальше и сами выдюжим.

«Сейчас навяжутся, а потом до конца жизни за добро их не расплатимся», — подумал он, хмурясь.

— Что ж. Тогда мы тут часок передохнём, раз уж спешились, а дальше… — человек не договорил, подсаживаясь без стеснения к веющему теплом кострищу. Вытянув ладони над слабо дымившими головешками, он глянул на девушку. — Как ты? — спросил осторожно.

— Хорошо, — тихо отозвалась она.

Человек усмехнулся.

— Сказочница. За что они вас? — спросил он уже громче, обращаясь к обоим.

Кузнец сел рядом с дочерью и скупо ответил:

— Ведьма она. Вы всё слышали.

— Была б ведьмой — от крестьян не побежала бы. И ударить бы себя не дала.

— Я только лечить могу, — заговорила девушка, опередив отца.

Второй из путников, закончив возиться с лошадьми, приблизился, но садиться не стал.

— И что ты умудрилась такого сделать, что ваши за храмовниками помчались? — с сомнением поинтересовался смуглый.

— Не вылечила. Не распознала вовремя, что ребёнок Милары… неправильно сложился. Она очень тяжело носила. С первого месяца кровила часто, и боли накрывали, и чего только не было. Я почти жила у них дома: только стоило отлучиться — сразу обратно звали: беги, хватай, спасай! А потом она родила. Живого, но не человека. Ножки у него соединились, пока в утробе рос. Вот и всё. Кого винить, если такое рождается?

Девушка умолкла.

Айхел передёрнул плечами от того, как рассказала дочка эту короткую историю — будто не чувствовала ничего, словно не она была той ведьмой, которую односельчане во всём обвинили, на которой выместили свои горе и страх.

Про себя он знал, что ему никогда не забыть тот день.

Дочь, бегала по дому, собирая сумку: травы, настойки, иглы и нитки, простыни. Потом умчалась к роженице — и в доме с её уходом залегло тягостное безмолвие. Айхел не смог долго работать у наковальни: дело не шло, инструмент не слушался. Плюнув, вернулся в дом и стал ждать. Ночь минула, перемежаясь короткими вспышками сна, от которых он вскакивал весь в поту — чуяло сердце, знало уже тогда, что быть беде. Наутро Айхел пошёл в деревню.

Дорога от стоявшей особняком кузницы до горделиво рассевшегося в самой серёдке Колодцев дома Милары проплыла под ногами, незамеченная. А дальше начался кошмар. Плач, похожий на вой, и крики стягивали людей к порогу старостиного дома. Не решаясь стучать в двери, колодчане толпились на улице, но Айхелу некогда было сомневаться — он взлетел по ступеням и ввалился в сени. Под ноги попалась лохань с водой и окровавленными простынями, и он расплескал её, перепрыгивая. Не замечая ничего, Айхел прорывался вперёд, сшибал запертые двери, что вырастали на пути одна за другой. За последней стоял жуткий ор. Кузнец не мог разобрать слов — в голове бил раскалённый молот: беда, беда!

Когда он очутился в комнате, его даже не заметили. Здесь творился сущий ужас! Две старухи боролись с Миларой, то ли поддерживая её, обессиленную, то ли перехватывая руки, которые она тянула к колыбели. Залитый красным подол длинной рубашки облепил её ноги, не давая сделать и шага. Милара вопила, как безумная. Над колыбелью согнулся Дир — отец новорождённого — багровый от напряжения, он что-то давил и сжимал в домотканом кружеве простыней. Айхел, шалея, рыскал взглядом по комнате, пока не нашёл дочь. Её зажала в углу за кроватью свекровь Милары — поэтому кузнец не увидел их сразу, как вошёл. Ополоумевшая баба, схватив бутылку с настойкой — одну из тех, что дочка взяла с собой, собираясь накануне — била ею сжавшуюся в комок его девочку! Пыталась миновать вскинутые в защите руки. Раздался звон — стекло разлетелось по полу. Айхел увидел оставшееся в кулаке женщины горлышко с короной осколков и бросился к ней…

— Нас и раньше в Колодцах только терпели, — пожала плечами ведьма, нарушив затянувшееся молчание. — Не звали карателей, потому что лечить, кроме меня, было больше некому. И все помалкивали, что неучёная, что в Вимроуде у магов не была. Но один раз промахнулась — и не простили.

— Странно, — протянул смуглый. — Обычно сельские своих колдунов прикрывают и берегут. Столичного мага пойди найми — не расплатишься. Почему с вами так сложилось, не пойму.

— Пришлые мы, — сказал Айхел. — Никогда своими не были и стать не смогли. Хоть и прожили тут без малого восемь лет. Ты верно говоришь — колдуном любая деревня дорожит, и он, колдун, живёт там припеваючи. А мы, выходит, родные края покинули. Сюда пришли. Каждый задумается: почему? Гнали нас, или мы сами людей бросили? Что так, что эдак, криво выходит.

— И отчего же вы снялись с прежнего места?

— Мы городские, — подхватила девушка. — Жили в Гуне, что на Долгом тракте. Я в школу ходила. А потом мне исполнилось одиннадцать…

— И ей запрет пришёл на ворожбу. А оно же в крови. Хочешь, нет — всё одно вырвется. Начала целительствовать. Среди детей первое время. А потом слухи расползлись, и стали к нам всякие-разные приходить. И когда потекли монетки мимо кошельков учёных магов-лекарей, кончилось наше житьё беспечальное. Пришлось бежать, пока к нам от Коалиции не заявились. И тут снова бежим. Только теперь от Храма.

— Куда пойдёте, уже решили?

— Некуда идти. Всё одно.

— В Юрре новый круг строят. К осени заселять начнут. Слышал, мастеров там хорошо принимают.

Кузнец неразборчиво промычал что-то, вроде бы соглашаясь.

Под чёрным куполом неба громыхнуло.

— Сюда принесло-таки, — досадуя на непогоду, засопел Айхел.

— Приютите?

— Да где же?

— Повозка крытая у вас.

— А-а, эта не выдержит. И сами промокнем, и хлам наш. Так что, никуда не деться. Хотите, скачите дальше — может, есть там, где укрыться. А нет, так оставайтесь.

Кузнец полез в фургон, долго рылся в вещах, а потом вынес три плаща. Один накинул себе на плечи, второй передал дочери, а с третьим навис над смуглым, предлагая взять.

— Один всего. Или у вас свои есть?

— Оставь, мастер. Я укрою нас.

Кузнец остался стоять, ничего не поняв: нужен плащ или нет? И вдруг мир изменился. Людей окружила полупрозрачная дымка, которая зависла перевёрнутой чашей над головами, краями утопая в траве. За белёсой стеной смутно видно было поле и склон сопки. Кони встревожено подняли головы, зафыркали, но скоро утихли.

— Теперь можно и огонь развести, — повеселев, заявил смуглый, и высек искры щелчком пальцев.

Почти прогоревшая кучка хвороста весело занялась, рыжее зарево осветило лица. Айхел, хмурясь, буравил нежданного благодетеля темнеющим взором. Дочь кузнеца, опустив голову, сидела на месте, напряжённая, точно принявшая стрелу тетива.

— И? Что дальше? — проскрежетал кузнец, стискивая кулаки.

— Что?

— Потащишь нас в Турвон на суд, чародей?

Человек улыбался, но глаза его смотрели внимательно и холодно.

— Мне это ни к чему. Я не имею никакого отношения к Коалиции магов, и мне не интересен свод её законов. И клеверитов там, на дороге, я осадил просто потому, что так захотел, а не из чувства долга. Можешь быть спокоен, мастер — вы и вправду вырвались.

— Ты тоже неучёный? — сделал свой вывод Айхел.

— Я никогда не был адептом в Вимроудском университете.

Услышав то, что хотел, кузнец немного расслабился и глянул на второго, который всё время молчал. Только сейчас он заметил, что, кроме бледной кожи, природа наградила его ещё и красными глазами, и что глаза эти уже какое-то время неотрывно изучают его девочку. Лайлин тоже заметила это и на пару мгновений застряла в капкане пристального взгляда, а затем потупилась, пряча за упавшими на лицо волосами кровоподтёки и разбитые губы.

— Я Халахам, — сообщил смуглый и кивнул на товарища. — А это мой спутник. Алестар.

Красноглазый сел в круг тепла и света, сохраняя отрешённый вид.

— Айхел, — назвался кузнец.

— Лайлин, — тихо произнесла ведьма.

Дождь обрушился внезапно всей своей до поры неощутимой небесной тяжестью, заколотил тысячами молоточков по прозрачному куполу, окутав его водяной пылью.

— Что стало с карателями? — спросила Лайлин, после нескольких минут общего молчания. — Они будут идти за нами и дальше?

Халахам повёл плечом, выражая сомнение.

— Могут. Но я не думаю, что решатся. Хотя… разошлись мы нехорошо. Они, вероятно, в обиде.

Лайлин поёжилась, но вряд ли от холода. Этот человек даже насмешничал так, что веселиться не слишком-то хотелось.

Кузнец прикрыл ладонью лоб и сдавил виски, осмысливая услышанное. Наконец, засопел, через силу поднял взор на чародея и попросил:

— Проводите нас до города.

— Куда решил идти? — немного помучив молчанием, спросил Халахам.

— В Юрр.

— Разумно, пожалуй. Проводим? — смуглый повернулся к сидящему по левую руку спутнику.

— Как скажешь.

Айхел в замешательстве посмотрел на Алестара — показалось, будто низкий глубокий голос прозвучал прямо в голове. Но ведь такого не могло быть, верно? Глянув на дочь, он немного успокоился — та кивнула, тоже услышав ответ.

Ох и в тягость было кузнецу принимать помощь от этих двоих — слишком отзывчивых, так просто взявших беглецов под своё крыло. Но он понимал: если храмовники подняли гон, то не отвяжутся, и на удачу у него с дочерью нет никакой надежды. От крестьян ещё можно было отбрыкаться, но от клеверитов — нет. Вместе с этим Халахамом он решил дойти до Юрра и там уже попрощаться, рассыпавшись в благодарностях. В городе Айхел оставаться боялся: слишком близко к Колодцам, да и пытался он уже строить жизнь в тени Храма и Коалиции, следя за каждым своим словом и шагом — ни к чему хорошему не привело. Кузнец собрался плыть на остров Кондора: вниз по реке и через пролив. Те земли, хоть и принадлежали империи, но были мало обжиты. Айхел верил, что там найдётся уголок, где они с дочкой смогут осесть.

Мягкое прикосновение отвлекло его от мыслей — это Лайлин взяла в ладони его руку, пробежав ласковыми пальцами по сбитым костяшкам. Поняв, что она задумала, кузнец хотел её остановить, но не смог. Плечи расслабленно поникли, в груди растеклась горечь — Айхел следил, как дочь заживляет его раны, и думал о том, сколько бед вошло в их дом вместе с этим, казалось бы, благословенным даром.

Когда от болезни угасла мать, Лайлин было восемь. Спустя пару лет у дочки начала проявляться её сила, и Лин вбила себе в голову, что виновата в смерти мамы — владея даром исцелять, не заставила его проснуться, когда это было так необходимо. С тех пор ничто не могло вынудить её отказать кому-либо в помощи: ни уговоры отца, ни угроза со стороны Коалиции. Айхел уже хотел везти её в Турвон — пусть учится и врачует потом на здоровье! — но всё не мог собрать денег на дорогу и «университетский взнос». Так и дошло до того, что из Гуна они выехали не на встречу с магами, а убегая от них, бросив большую часть вещей, увозя с собой страх и неопределённость. А в Колодцах жизнь вообще началась несладкая. Крестьяне редко платили деньгами — чаще зерном, сукном и земным поклоном. Вимроудский университет стал окончательно недосягаем. А об отношении сельских к пришлой неучёной целительнице что было говорить? — всё уже сказалось и всё случилось.

Лайлин, закрыв глаза, сплетала тонкую пряжу, восстанавливала узор светящегося кружева, вытягивала погасшие волокна. Кузнец млел от приятного чувства уходящей боли и не замечал, как смотрит на его дочь Халахам. Тот следил за движением пальцев Лайлин, будто мог видеть, как она пропускает сквозь них пульсирующие нити. Со стороны выглядело так, будто ему просто любопытно, но то, что горело в чёрных глазах, с досужим интересом имело мало общего. Айхел тотчас отказался бы от такого спутника, если бы поймал этот его взгляд, полный досады и изумления.

* * *

Они рассчитывали выйти к Юрру на третьи, крайний срок — на четвёртые сутки. Но вот уже больше недели прошло с того дня, как повстречались на дороге убегавшие от травли ведьма с отцом и их неожиданные спасители. Компания застряла на хуторе в одном дне пути до города. Сначала просто остановились на ночь, а утром местный кузнец умудрился грохнуть себе на ногу молот — и жители остались на время без мастера. Тут, как назло, проржавевшие петли на воротах испустили дух, одна баба погнула лопату, у другой ухват с ручки съехал. Айхел взял да и занялся навалившимися бедами. Лайлин даже не заикнулась о том, чтобы вылечить кузнеца — своим манером. Да ей никто и не позволил бы, изъяви она такое желание.

Задержались на день. Потом на второй. Затем Айхелу привели коней — подковать. После хозяйка, угощая оладьями, уговорила смастерить для неё набор кухонной утвари вроде новых котелков, вертелов, ковшей и ножей — старые мол, уже никуда не годятся. И пошло-поехало. Уже и покалеченный местный кузнец приковылял в кузницу, а для Айхела всё находилась работа. В ответ честную компанию кормили и не брали денег за постой.

Вторая неделя на хуторе подходила к концу, и все понимали, что рано или поздно двум кузнецам станет тесно на подворье. Халахам тоже поговаривал о том, что пора бы уж и честь знать. Со дня на день планировался отъезд.

Лайлин, проходя мимо окна, остановилась и задула свечу. Круглая жемчужно-серая луна застыла на чёрном небе. В холодном свете Най’элу — Белого Ока — виден был каждый закоулок двора. Девушка могла бы при желании сосчитать доски забора. Шёл одиннадцатый час ночи. Общинный дом — тёмен и тих — хранил покой своих обитателей. Кое-где поскрипывало и постукивало нечто неизвестное, как это всегда бывает по ночам, когда дневной гомон оседает и становится слышна вереница необъяснимых шорохов и шёпотов, вплетающихся в ночное безмолвие, как нити в полотно.

Пока разглядывала двор, глаза привыкли к темноте, и Лайлин, уверенно ступая, двинулась дальше. В конце длинного коридора, где он поворачивал, огибая комнаты, с потолка свисала душистая травяная метёлка, отмечая вход на чердак; здесь же нашлась и приставная лестница. Отчаявшись уснуть этой ночью, Лайлин собралась провести время с пользой и сварить компот — хозяйка упоминала сушёные фрукты, оставшиеся с зимы. Лин хоть и не спросила, где они лежат, но догадаться было несложно.

Дверца-крышка с тихим скрипом открылась, и в лицо повеял тёплый чердачный воздух, густо замешанный на кисловатом аромате груш и яблок. Осторожно одолев последние ступени, ругая длинную юбку, Лайлин осмотрелась: света луны, проникавшего в оконце под коньком крыши, не доставало, чтобы разогнать темноту, но спустя минуту очертания широких плоских коробов, накрытых белыми платками, всё же стали видны. Добравшись до них, она отдёрнула ткань, достала из кармана полотняную сумку и начала пригоршнями бросать туда фрукты.

Где-то внизу справа бубнили мужские голоса, то затихая, то становясь громче. Лайлин не обратила бы внимания, но ей послышалось, что произнесли её имя. Засомневавшись, стоит ли, она всё-таки подобрала юбки и тихонько двинулась на звук голосов. В нескольких шагах от коробов с фруктами между неплотно пригнанными досками пробивался свет. Лайлин осторожно приподняла мешковину, укрывавшую пол — и свет стал ярче. Опустившись на колени и заглянув в зазор, она увидела стол, стулья, а слева шкаф и два посоха, оставленные у его боковой стенки. Говорящих видно не было, но посохи она узнала сразу и поняла, что не уйдёт, пока не выяснит, о чём шепчутся Халахам с Алестаром — сердобольные их с отцом спасители. Очень уж кстати они появились вблизи Колодцев и слишком охотно кинулись защищать какую-то безродную ведьму — всего лишь одну из многих, таких же несправедливо гонимых. Теперь же вот твёрдо решили довести её до Юрра. Настолько твёрдо, что высидели целых две недели тут, в Ветловом борге, попросту теряя время. «Мы никуда не спешим», — заверил Халахам, когда отец попытался отбрыкаться от него с его спутником. А ведь Айхел, оставаясь на день, а потом ещё и ещё, так надеялся, что они не станут задерживаться и двинут, наконец, своей дорогой. До города оставался всего-то день пути! Но упёртая парочка, видно, решила за руки довести подопечных до ворот. И с чего бы им так долго со случайными попутчиками возиться? Будто других дел нет…

Внизу появился Алестар. Он отодвинул стул и уселся лицом к спинке, уложив на неё локти. По его спине рассыпались белые с удивительным стальным отливом волосы; шелковистым ручьём текли они вниз, до пояса, где их стягивал в хвост простой ремешок. Девушка с трудом заставила себя отвести взгляд — она впервые увидела Алестара без головной повязки. Теперь Лайлин поняла, почему он носил её, не снимая: внешность его и так притягивала любопытные взгляды.

В этот момент Алестар заговорил:

— Что происходит? Зачем мы тащим обоих в город?

Не дождавшись ответа, он выдохнул, заметно раздражаясь.

— Мне не нравится твоё молчание. Две недели! Мы уже давно могли идти за вторым, а вместо этого сидим здесь. Чего ради?

— Я хочу понять, откуда ей известны основы плетения, — донёсся приглушённый голос Халахама. — Кто мог её учить.

— Там и об основах говорить не приходится. Она просто вытягивает отмирающие нити. Я видел — вчера.

Лайлин поджала губы. Да, накануне она залечила Алестару пораненную ладонь. Он сказал, что неудачно перехватил серп, когда крепил рукоять. Она не поверила, потому что знала, как этот человек управляется с оружием — такой и палец случайно не уколет. Значит, хотел посмотреть? Что ж, посмотрел.

— Это только означает, что её учили плохо, — стоял на своём Халахам. — Но вопрос не отменяется. Кто?

— Ответ настолько важен, что можно терять время? Как будто у нас его много. Первородная лада не ушла к истокам, разметалась, может быть, по всему Раминару. А мы, найдя один клочок, сидим и мусолим вопрос о том, кто научил девчонку пользоваться дарёной силой! Ведь собирались планомерно зачистить Большой Аргедан, двинуться на Малый, дойти до Ледяных островов. И?

Халахам не спешил отвечать. А Лайлин, согнувшись в три погибели над глазком, боялась вдохнуть — ждала продолжения.

— Я не собираюсь их убивать, — заговорил он, наконец. — Одор идёт с первым найденным носителем к Туманным горам. И мы присоединимся к нему там со всеми, кого подберём в пути. Дальше подумаем, где и как искать остальных. Вообще неизвестно, сколько их может быть.

— Вы решили собрать их? Зачем?

— Затем, что я и Одор — это всё, что осталось от восьмерых. Слишком мало. Если вскоре придётся снова кидаться грудью на бойницу, то… Мы не осилим.

Плечи Алестара напряглись, он резко вдохнул, собираясь заговорить, запнулся, качнул головой, будто стряхивая морок, и наконец выдавил:

— Ты хочешь…

— Да, — перебил Халахам. — Можно по примеру Коалиции использовать носителей, как источники лады. Можно натаскать, так чтобы могли действовать сами. Второе сложнее и опасней, но если всё сделать правильно, выдрессировать их, как следует, то может быть толк. Сейчас такое время, когда нужно использовать всё, что идёт в руки. Уж точно не швырять в никуда. И не пускать на самотёк… Далеко за примером идти ни к чему. Эта ведьма-недоучка, Лин, сама не понимая, пользуется техникой плетения в обоих направлениях. Распустила ликаду ребёнка и навязала жор знает чего. А он возьми и родись. Страшно представить, до чего доигрались те, кого мы ещё не отыскали.

Лайлин выпрямилась, глядя перед собой. Что он сказал?

«Навязала… Недоучка… жор знает, чего, а он возьми…»

В одно мгновение ужас выстудил внутренности, сжал их в бесконечно малую точку и потянул вниз. Халахам говорил ещё что-то, но она уже не слышала. Губы дрогнули раз, другой, только слёзы не пришли — они уже давно не приходили. Опустошённая, ничего не соображающая, Лайлин поднялась с колен.

«Кого ты слушаешь? Да что они понимают?!»

Ничего она не вязала! Это не она. Она пыталась помочь. Не может такого быть, что малыш был здоровый, а она его…

«Он не был. Не был здоров!»

Прочь. Прочь отсюда. Только бы не видеть и не слышать никого.

Лайлин, спотыкаясь о корзины, проковыляла к лестнице, спустилась, но, не сделав и пяти шагов, нашла плечом стену и сползла по ней вниз. В висках начал разматываться клубочек ноющей боли.

— Что с тобой, Лин? Ты бледна.

Девушка через силу посмотрела на Халахама, который нависал над ней. Конечно, он услышал её топот и вышел проверить, кто шумит. В тёмных глазах этого пугающего человека не найти было ни искры сочувствия, так явно звучавшего в голосе.

Лайлин прикрыла веки, чтобы не видеть его.

Она знала, что нет смысла юлить или брыкаться. И сил у неё на это не осталось. Но как-то само собой вырвалось беспомощно-детское:

— Отпустите нас.

Халахам хмыкнул и произнёс:

— Нет.

Ощутив тяжесть чужой руки на темени, Лайлин напряглась, но её уже подмяла под себя тёплая, подчиняющая волна: усыпила, стёрла лоскуток мира с каким-то неприятным, угнетающим узором — и ведьма, облегчённо выдохнув, затихла.

Глава 4 Синий виноград

Солнце клонилось к неровной полосе леса, лениво раскинув шлейф золотой мантии на стенах башен, домов, храмов, зажгло искры на железных шпилях крыш. Огромный город разлёгся на двух берегах реки подобно коту, тянущему лапы и спину. Весь он дышал ленцой и негой, слабо гудел голосами населяющей и наполняющей его жизни и поигрывал с ветром, вращая медными, латунными и деревянными флюгерами.

В воздухе чувствовался запах дёгтя и прелых водорослей. Со стороны реки доносился бой сигнального колокола — в порт через Северные речные ворота заходили два корабля.

Расположенный немного выше устья Тайры — крупнейшей реки императорского континента — Юрр был центром торговли на юге Аргедана. Все товары, привозимые из портовых городов центрального побережья, проходили через него. Сюда же стекались жители соседних поселений — свозили своё добро на торг. Летом и в первые недели осени бывало сутками напролет лились потоки народа в Юрр и из него. Но пока торговый сезон ещё не начался, и город нежился в тишине, а ветер лениво дул в поскрипывающие флюгеры.

Стоя у северо-западных — Крестьянских — ворот, Шеа проводила взглядом два корабля под синими парусами, которые друг за другом миновали башни речного моста-крепости; заскрипел барабан, тяжело провернулся раз, другой — затем пошёл легче, наматывая и поднимая со дна звено за звеном толстую цепь. Под скрежет и грохот пришёл в движение поворотный сегмент моста, описал четверть круга и встал на место, брызнув на воду облаком пыли и набравшегося за день сора.

Как раз в это время один из стражников, пропустив предыдущего путешественника, дал Шеа знак подъехать. Выслушав причину приезда, он обошёл телегу чужачки, бегло осмотрел пожитки и прищёлкнул языком. Охотница сразу поняла, что привратник решил развести тягомотину. Тот вернулся, качнул головой, глядя на напарника, и приступил:

— На торг тут выставлять нечего, и в гости с телегой хлама не едут ­— значит, ты решила в городе осесть. А поэтому надо внесть в реестр имя и сделать опись скарба. Это делается у Центральных Речных ворот. Вон тех, что с разводным мостом. Езжай вверх вдоль Тайры, через четверть часа будешь у Козлиного мостка — там тебя переправят на плоскодонке — и вернёшься по другому берегу к дому Досмотра, — стражник вытянул руку в сторону реки, где за сверкающим на солнце потоком на насыпи рядом с мостом вытянулась длинная кирпичная постройка.

— Я пробуду тут день и ночь, может, продам часть добра — и уйду дальше к Краснобору, — раздражаясь, повторила Шеа. — Дайте мне зайти здесь. Сил нет по дорогам околачиваться. С утра на ногах, а уже закат.

— Как начали круг новый строить, — подключился второй, — так и потянулись всякие на день и ночь, а потом ищи вас по всему Юрру. Хоть бы кто не сбрехал! Все лезут в горожане, чтоб новый домишко заполучить. Через дом Досмотра — и не иначе!

Шеа сжала губы и внимательно пригляделась к упёртым олухам.

— Понимаю ваше настроение, — она вкрадчиво понизила голос. — Жара, скверная работа. К концу дня головные боли мучают, поди? У меня есть безотказное средство от подобных недугов.

Три пары глаз обменялись взглядами, после чего один из привратников, убедившись, что ни на дороге перед городом, ни под аркой барбакана или вблизи караулки никого нет, шагнул к охотнице. Та вынула из-за пазухи неказистый почти пустой кошель и со вздохом, рассчитанным на прикорнувшую совесть этой предсказуемой парочки, уполовинила его содержимое. Отчасти помогло — два готлема из восьми ей вернули.

— Значится так, тётушка, — стражник припрятал свои три монеты в карман, продолжая коситься на ещё три, которые ронял в мошну по одной его напарник, — сидишь в городе тихо, на глаза патрульным не попадаешься. Ближайший трактир зовётся «Синий Виноград». Там переночуешь, а наутро покинешь Юрр через эти же ворота. Если мы тебя не увидим, объявим, эт самое, в розыск. Усекла?

Шеа кивнула.

— Сейчас иди прямо, после третий поворот налево. Там выйдешь на площадь и спросишь, куда дальше — местные знают.

Она снова кивнула, взяла коня под уздцы и повела в распахнутое нутро города.

* * *

В трактире на Тележной было весело и шумно. За одним из столиков собралось с дюжину человек. Кто-то сидел, кто-то смотрел из-за спин, за другими столами приканчивали ужин наименее любопытные посетители, хотя и те нет-нет косили взглядом в сторону оживлённо галдящего сборища. Двое парней развлекали зрителей игрой в кости. Один — плечистый малый со светлым хвостиком на затылке и редкой рыжеватой щетиной на щеках. Другой — по виду совсем юнец — худощавый, кареглазый, с тёмными кудрявыми волосами.

Белобрысый встряхнул стаканчик и хитро оглядел народ:

— Готовы?

Народ отозвался, что готов. Тогда парень посмотрел на сидящего напротив друга. Тот прищурился, раздумывая.

— Две четвёрки, — припечатал тихо, но уверенно.

Здоровяк улыбнулся и выбросил кости на стол.

Сборище взорвалось какофонией возгласов. Дедок справа покачал головой, толстяк слева стукнул кулаком по столу и, хмурясь, подался вперёд, чтобы лучше видеть. Мужики, нависшие над кучерявым парнем со спины, переглянулись и заворчали каждый о своём.

— Два по четыре! — заорал белобрысый и закинул кости обратно в стакан.

На высоком табурете за стойкой сидел и наблюдал сцену крупный рыжий дядька в летах. По его лицу открыто читалось неодобрение. Улучив момент, когда шум улёгся, он с издёвкой пробасил:

— Эрикир, не хочу тебя отвлекать, да придётся. Поди сюда — поможешь.

Кучерявый парень привстал, чтобы ответить, но друг тут же утянул его обратно.

— Погоди! — рявкнул он, выпучивая глаза. — Ставки же пропадут. Давай, десятый бросок и всё.

— Щас, пап! У нас тут десятый! — гаркнул Эрикир и сосредоточенно уставился на товарища.

— Шевелитесь-катитесь, камушки-косточки, — забормотал тот, встряхивая стакан. — Всё равно, как ни вертитесь, а будет... — он поднял глаза на Эри.

— Шесть и два, — назвал тот.

Кубики раскатились и встали. Собравшиеся вытянули шеи, торопясь увидеть, что выпало, а горлодёр уже радостно взревел, колотя стаканом по столу:

— Шесть, два-а-а! Складывайте грошики, господа-прихожие!

Среди спорщиков пронеслось унылое бормотание, а дальше зазвенели монеты, приземляясь на дно шапки-собиралки.

История повторялась частенько — стоило только набраться пяти-шести олухам, что повелись бы на обещание угадать зёрна десяти бросков подряд без единой ошибки. Свои и те, кто за вечер уже попался, обычно помалкивали, но даже если у кого-то из облапошенных разгорался такой зуд, что он начинал отговаривать других, его мало кто слушал. Любопытство штука такая — не угомонишь. Столик с игроками всегда собирал вокруг прилично народу. Кто-то делал ставки, кто-то просто наблюдал. Одним не терпелось подловить мошенника и надавать по шее, другие искали разгадку трюка, чтобы потом повторить где-нибудь за плату гораздо большую, чем шуточные десять грошей, назначенные парочкой прохвостов.

Дедок, который всё время молчал и только покачивал головой каждый раз, когда Эрикир угадывал зёрна, кинул свою монетку в шапку и обронил:

— Тебе бы в Вимроуд.

Воздух вокруг стола мгновенно сгустился. Парень, собиравший деньги, крякнул и замер, глупо ухмыляясь. Остальные уставились на кучерявого, ожидая ответа. Конечно, люди подумывали про себя, а не маг ли самоучка этот малый, но никто не решался коснуться скользкой темы вслух. Пока старый сморчок не ляпнул языком.

Сам Эрикир и глазом не моргнул. Просто выдал, посмеиваясь:

— Кому я там нужен в свои двадцать без половины?

Дедок улыбнулся и, вытянув руку через стол, похлопал парня по кисти.

— Перестарок, да?

Слова прозвучали как утверждение и как вопрос, а последовавшая за ними пауза начала неприятно затягиваться. Эри, наконец, смутился и пожал плечами вместо ответа. Взгляд его сполз с облысевшего темени деда, через обвислые брыли щёк и жиденькую косицу бороды на сухую ладонь, неприятно давившую своей тяжестью. Глаза парня округлились. На рукаве старика по манжету вилась зелёная вышивка... Боевой маг Коалиции! Угораздило же нарваться на него прямо вот так, лоб в лоб! И ведь говорили ему, что такие выступления до добра не доведут. Только кто бы слушал...

— Ай, шучу! — вдруг радостно завопил дедок, отдёрнув руку. — Фокусников в адепты не берут. А вот адептов в фокусники — эт пожалста!

Вокруг стола грянул смех. Вытянувшиеся лица растеклись улыбками. Весело звякнула содержимым шапка-собиралка. Народ ещё похохотал с минуту, а потом потянулся кто к свободным столам, кто к выходу.

Эрикир соскочил со скамьи, чувствуя, как взмокшую спину лизнул холод, и, не решаясь сразу идти к отцу, проследил, как маг двинул к стойке, выложил плату за ужин и, больше не обращая на «фокусника» внимания, покинул трактир.

— И долго вы будете грабить людей прямо у меня под носом? — приступил Олаф к сыну, едва тот подошёл.

— Ну, ты, надо сказать, не сильно возражаешь.... Эть! — несмотря на растерянность, парень ловко увернулся от затрещины и с деланной обидой завёл уже знакомую песню: — Мы больше десяти грошей ставить не даём. Что такое десять грошей? Да их нормальный человек и на дороге увидев подбирать не станет. Ты думаешь, им теперь детей кормить нечем? — он кивнул в сторону разбредающихся игроков. — Мы ж всё по-человечески: я им — зрелище десятигрошовое, они мне — десять грошей!

— Ага. Добрячки какие! Честные прохиндеи, значит? Это что-то новый сорт. Не слыхал, не слыхал...

— Эри-кир — один на весь мир! — залихватски проорал белобрысый, пересаживаясь за угловой столик под лестницей подсчитывать выручку.

— Эх, уймись уже, — фыркнул Эри и, поглядев на отца, развёл руками: мол, что с ним сделаешь?

Олаф предосудительно покосился на здоровяка и, понизив голос, спросил:

— Что случилось у вас там?

— Да не важно. Так... Мелочь.

— М-гм. Мелочь... Это же был маг! Так что не верти мне пыль перед носом!.. Доигрался? Да?

Эрикир молчал. Пережитый страх ещё не до конца вытащил когти из печёнок.

— Болван ты, сын! Зачем этот цирк изо дня в день а? Знаешь ведь, что нельзя ворожить, если не учён в вимроудском университете. А ты учён? — хрен! Хоть и пинали мы с братьями тебя в Турвон к порогу Коалиции. Сам не захотел. Так вот будь добр теперь, вынь и мне на стол сюда положь всю память о своих трюках! И никогда больше — чуешь? — ни-ког-да... — трактирщик резко замолчал, зыркнув на появившихся у стойки посетителей. Когда те отошли, получив своё пиво, Олаф не стал продолжать тираду, а только припечатал детище неразумное таким тяжёлым взором, что лучше бы подзатыльник отвесил.

Так и не дождавшись прямого взгляда, родитель потряс головой: как справляться с этими детьми? Как уберечь от всех опасностей? Как втемяшить в глупые головы, что надо делать, а что не след? Теперь не спи по ночам. Гадай — проболтается маг о выходке сына или махнет рукой? Жди изо дня в день гостей из кардерии!

— Иэх! — расстроено выдохнул Олаф и нагнулся, спрятавшись за стойкой. Через мгновение на свет божий показалась плетёная корзина, накрытая платком. — Держи. Отнесёшь Тобу Добряку. Он уж давно просил...

— Чего? Твоей знаменитой наливки?

Под платком хорошо угадывалось бутылочное горлышко.

— Прям уж знаменитой, — Олаф фыркнул, ухмыляясь. — Посидели разок, ему и запомнилось, что хороша была... Ты давай, сгоняй, пока Терих твой умного изображает, — он кивнул на до сих пор занятого подсчётом парня. — Быстрее обернёшься.

— Папа, он Тейригиф. И совсем не тупой. Просто ему нужно больше времени, чем... другим людям.

— Вот и дай ему полчасика. По-дружески.

Эрикир молча взял корзину и двинул к чёрному входу за лестницей. У столика, где засел белобрысый, он приостановился, перебросился с товарищем парой слов и, замычав песенку, вышел во двор.

— Всё равно — Терих. Это ж хоть можно вымолвить, а то... Госпожа?

К стойке подступила высокая женщина с котомкой и луком за спиной. Олаф не заметил, как она зашла в трактир, и совсем не слышал её шагов, пока провожал взглядом сына.

На обращение гостья ответила не сразу — ещё некоторое время смотрела в сторону хлопнувшей двери чёрного входа.

— Вы ищете?..

— Да, — перебили трактирщика.

Молчание.

Олаф прокашлялся — всякие люди приходили к его порогу — и спросил то, что спросил бы любой на его месте:

— Так что ж вы ищете?

— Свободную комнату дня на три-четыре. — Очнувшись от неких занимавших её дум, незнакомка вдруг дружелюбно и широко заулыбалась, будто вспомнила внезапно, что надо улыбаться, если хочешь расположить к себе человека. Губы растянулись, открыв верхний ряд белых и ровных зубов.

Трактирщик повёл бровью и тут же стушевался, но посетительница, казалось, ничего не заметила. Она поправила тёмный платок на плечах и расслабила шнуровку потёртого плаща, плотно облегавшего фигуру. Олаф перевёл взгляд на седые пряди в чёрной шевелюре гостьи и, не удержавшись, воровато зыркнул на высокую грудь.

— Комната на втором то-эта... этажу вас устроит? — едва не запутавшись в словах, спросил старик. От присутствия незнакомки в коленях появлялась слабость.

— У меня ещё с собой вещи. Во дворе телега. Найдёте для неё место?

Олаф кивнул, снимая со связки на поясе нужный ключ.

* * *

Вечер дышал пыльной усталостью притихших улиц. Слабый свет окон едва освещал стены соседних домов. Ветер колыхал растянутые под стрехами верёвки с расписными дощечками-оберегами, от чего воздух наполнен был сухим перестуком; слышались музыка и голоса. Изредка раздавался шум шагов — проходили невидимые в темноте люди. Трактирщик курил трубку, сидя на ступенях крыльца. Медленно поднимались к крыше завитки дыма. Шеа, стоя у окна в своей комнате, расслышала недовольное бурчание:

— Где этот шалопут? С кем он таскается кажную ночь до самых петухов?.. Тери-ги... Тегири... ри... рийф?.. Тьфу! Ну имечко! Кто ж так дитё свое назовет, а? Нелюди эти кондорцы. Что им только на своём острове не сидится?

Старик встал, вытряхнул из трубки пепел с остатками табака, постучав ею о перила, и вошёл в дом. Бухнула и затворилась дверь. Шеа, проводив его глазами, вновь уставилась в темноту. Время не имеет значения. Она должна дождаться.

Вскоре песок и камни заскрипели под подошвами ботинок. Из-за угла вышел кудрявый парень — сын трактирщика. Шеа проследила взглядом, как он бодро взлетел по ступеням и скрылся в доме. К горлу подступила волна тошноты. Шеа сглотнула, закрывая глаза.

Не может быть.... Хотя, почему нет?

* * *

Эрикир не мог заснуть. Необъяснимая тревога разлилась дрожью и слабостью по телу. Он крутился с боку на бок, не находя себе места.

«До рассвета осталось, наверное, всего ничего», — всплыла досадная мысль.

Скрипнула, отвечая на движение, кровать.

Откуда-то с улицы донёсся звон стекла и короткая перебранка в четыре слова.

Мимо окна порхнула птица.

Эрикир дёрнулся и сел, торопливо нащупывая ногами обувь. В горле застрял ком, и неприятное ощущение заворочалась в груди — будто память собралась вытолкнуть на свет что-то давно забытое. Парень мотнул головой, встряхнулся, но отделаться от мысли, витавшей на грани сознания, не получилось.

От пола тянуло холодом, и коготки озноба впивались в позвоночник. Плечи передёрнуло.

— Вот жор, — потянув на себя одеяло, Эрикир подумал зажечь свет, как вдруг замер и, холодея, вслушался в ставшую вязкой, почти осязаемой тишину.

Он понял, что не так, поймал за хвост вёрткую мысль.

Он не один в комнате!

И тут Эри увидел: на столе, куда он как раз тянул руку, чтобы взять лежавшую там в кожаном чехле цержу*, сидела птица. Кажется, сова. Сидела тихо, не двигаясь, не вздрагивая ни единым пёрышком. Можно было принять её за статуэтку, если бы не живые круглые глаза, внимательно и осмысленно разглядывающие Эрикира.

Творилось что-то странное. Липкая густая тишина окутала, спрятала от мира, не оставив ничего: ни ночи, ни комнаты, ни времени. Только тело приятно покалывало изнутри неведомое ощущение, отдалённо знакомое... И сова больше не казалась совой — скорее человеком — таким умным и проницательным был её взгляд: любопытным, узнающим... и не сулящим ничего хорошего.

«Она сейчас бросится», — проплыла вдалеке безразличная мысль, но её смысл до замороченного сознания совсем не дошёл.

Сова, распахнув крылья, оттолкнулась лапами от стола, и Эрикиру показалось, что в полёте тело её начало изменяться, превращаясь во что-то иное...

Вдруг яркий луч разорвал темноту, а с ней исчезла, будто лопнула, чуждая мёртвая тишина.

Глаза медленно привыкали к свету, оказавшемуся всего-навсего тусклым огоньком масляной лампы в руках вошедшего в комнату человека. Наваждение прошло, но воспоминания о нём остались, залегли на дне.

Олаф поставил лампу на стол.

— Не спишь?

Эрикир мотнул головой.

— Почему?

— К... кошмар приснился.

Постепенно приходя в себя, парень уже сомневался, видел ли он сову в своей комнате и тянулся ли минуту назад за цержей. Может, просто померещилось? Ведь в жизни такого не бывает...

Перед глазами мелькнула картина: птица, на лету меняющая тело, и перья, взметнувшиеся облаком позади неё.

— Ясно. А я вот тоже... Всё ворочался, да... ворочался. А потом подумал: дай, что ли, к тебе загляну.

Старик вздохнул и присел на кровать.

Какое-то время оба молчали, следя за язычком огня, порхающим над чашей лампы.

Олаф открыл рот, собираясь что-то сказать, осёкся, но спустя пару мгновений всё же заговорил:

— Мне не хватает твоей мамки, Эри. Я, верно, старею. Эти пустые вечера, когда ты пропадаешь с друзьями... Ещё утром я б и не подумал, что буду говорить тебе это всё... Я стал бояться одиночества и... смерти, Эри... Не своей — вашей. Твоей и Лурга с Криданом. Я не вынесу ещё одной. — Олаф покачал головой, вздыхая: — Ты прости старика... Сам диву даюсь, что за мысли порой в голову откуда ни возьмись лезут.

Эрикир молчал, глядя в пол. Страхи и тревоги отца совсем не казались ему пустыми. А дело всё было в том, что в темноте под столом еле виднелись птичьи перья, и парень точно знал, что они не менее реальны, чем любой предмет в этой комнате, что они не развеются к утру подобно сонному мороку.

Они были на самом деле.

_______________

* Цержа — хрупкий минерал, внешне похож на графит. При трении начинает излучать ровный синеватый свет. Используется в качестве подручного источника света. Формируется главным образом в виде палочек длиной в ладонь — походный вариант, или в виде шара со срезанным основанием — для применения в роли ночника.

Глава 5 Зверь

Каилара постукивала пальцами о ребро столешницы, пробегая взглядом по полкам с горшочками, бумажными свёртками и пучками сушеных трав. Эрикир молчал. Сверх уже сказанного ему нечего было добавить, и о большем его не спрашивали.

В своё время леди Лирт помогла парню сжиться с необычным проявлением его дара: он мог читать людей и предвидел самое ближайшее будущее, как, например, выпадение зёрен на костях. Такие способности редко — если вообще — встречались среди отмеченных силой детей. Каилара всё время увещевала Эри заняться собой, отправиться в столицу в университет. Она чувствовала в нём талант. Парень точно сумел бы пробиться в ряды первокурсников Вимроуда! До чего же ей обидно было смотреть, как он довольствуется дешёвыми трюками в трактире отца, когда мог бы гораздо полезнее использовать этот дар. Но Эрикир никогда не воспринимал её слова всерьёз. Его всё устраивало и так, а добиваться чего-то большего мешала лень. Сейчас же Каилара восторжествовала в своей правоте и даже позволила себе немного злорадства — мальчик ужасно жалел об упущенном времени. Ничего. Может быть, эта встряска заставит его задуматься над некоторыми вещами.

— Я не знаю, зачем ты перевёртышу понадобился. Диву даюсь, откуда он вообще взялся. Вимроуд анимагов не готовит, а диких почти извели. — Каилара задумалась, вспоминая. — Встречала я однажды такого умельца на Ледяных островах. Его звали Скорняком, потому что он всюду с собой носил сумку со шкурами животных. Когда хотел обернуться, накидывал волчий кожушок, чертил на себе знаки и обрастал шерстью. — Тряхнув седыми косами, она двинулась к полкам. — Против таких магов есть защита. Если снова заявится к тебе птицей, пожалеет.

— Защита отпугнёт его?

— Может быть, — пожала плечами Каи.

— А если нет?

— Тогда спросишь его, зачем пришёл.

— Да он, может, вовсе не захочет разговаривать!

— Не проверишь — не узнаешь.

По шумному вдоху Лирт поняла, что упрямый юнец уже собрался толкнуть новое возражение. Она обернулась и припечатала его таким взглядом, чтобы спорить мгновенно расхотелось.

— Пора кое-кому здесь вспомнить, что он мужчина. Кулаки есть — учись применять!

Она ткнула пальцем парню в грудь и продолжила, повышая голос:

— Если сейчас отступишь, больше никогда не найдёшь в себе смелости, будешь прятаться за чьи-нибудь спины. Сперва, за мою, а когда меня не станет, найдёшь другую! — Каилара опустила руку и закончила уже тише: — Это не дело. Ты и сам понимаешь.

Конечно понимает! Сразу взгляд потупил.

— Возьми сумку — за дверью на крючке висит — и складывай всё, что я отставила на подоконник. Я пока напишу, как использовать, — промолвила она и вышла в другую комнату, избегая смотреть на Эрикира.

Когда мальчишка, снабжённый амулетами, травами и инструкциями ушёл, она несколько минут сидела в тишине, думая, правильно ли поступила, отправив его одного. Вся душа рвалась идти с ним, защищать.

Каилара цокнула языком, досадуя на саму себя: «Только не так. От лишней опеки добра не будет».

Но все попытки убедить себя в разумности принятого решения пропали втуне — беспокойство протаптывало всё новые тропки к её сердцу. Ведь она понятия не имела об истинных возможностях оборотня. Что если он силён и на самом деле опасен? Уйдя в отставку сорок лет назад, много где побывав, а последнюю дюжину зим встретив в Юрре, Каилара совсем размякла. Отрезвляющий цинизм горожан и базарные фокусы заезжих «магов» притупили её бдительность, заставили почти позабыть о годах, проведённых на границе Серых лесов, где каждая ошибка могла стать последней, а недооценённая опасность — аукнуться сторицей.

Каилара накрыла ладонью полотняный мешочек, лежавший на столе. В нём Эрикир принёс перья совы, оставшиеся после ночи. Она прогонит их через парочку тестов и выяснит, кто таков их хозяин. Подготовка к процедуре и сам процесс могли занять весь оставшийся день. Морока ещё та, но проверить неизвестного мага совершенно точно стоило.

* * *

Вечер наступил.

Эрикир продолжал сидеть в общем зале и молил Солнечного Отца, чтобы посетители не разошлись слишком рано. Что было для него «слишком рано», он и сам не знал, но с радостью провёл бы в этом тёплом, хорошо освещённом, гудящем голосами зале хоть всю ночь.

Отцу Эрикир ничего не рассказал — посчитал, что незачем.

Днём, сразу по возвращении от Каилары он развесил над дверью и окнами обереги, тщательно срисовал четыре крючковатых знака — по одному на угол комнаты — и присыпал их дурно пахнущей травой.

«Небось, теперь там воняет так, что, не зажав носа, и не войдёшь».

Хотелось бы верить, что незваного гостя гадкий запах отпугнёт. На это, впрочем, было мало надежды. И совсем немного оставалось времени, разделявшего шумный зал и омертвелую комнату.

Посетители почти все разбрелись. Только двое ещё тихо беседовали за столиком под лестницей на второй этаж. Они приехали сегодня утром и остановились в «Синем Винограде» на ночь. Может, они и поболтали бы ещё часок-другой, если б не было так поздно — время давно перевалило за полночь. Эрикир уже подумывал, стоит ли предложить им еды, да такой, чтоб готовилась подольше и елась помедленней, но, к его отчаянию, один из собеседников как раз вышел из-за стола и теперь ждал второго, который замешкался, поправляя замысловатую повязку на голове — под такие убирали волосы мужчины, жившие на острове Кондора. Что-то у него не заладилось, и из-под синей с мутным узором ткани пару раз выскользнули очень светлые, будто седые, пряди. В другое время Эрикир задумался бы, а встречаются ли у кондорских волосы подобного цвета, но сейчас ему было не до того. Внутри всё ухнуло вниз при мысли, что последние минуты перед закрытием трактира наступили.

Человек, ждавший товарища, обратил внимание на Эрикира и смерил его цепким взглядом. От пристального интереса парню стало не по себе. На одном дыхании он поднялся из-за стола и еле передвигая ноги поплёлся в обитель кошмаров, которой всего за сутки обернулась его комната.

— Спокойной ночи, пап, — выдавил он, проходя мимо.

Олаф, ничего не заметив, смахнул тряпкой крошки со стола и пожелал хороших снов в ответ.

* * *

Лунный свет, лившийся в окно, улёгся на полу косым четырёхугольником. Ожидания Эрикира не оправдались — запах травы оказался еле уловим, хотя комната простояла запертой с того момента, как все заговоры, связывающие элементы защитного барьера, были прочитаны, а обереги расставлены по местам. Рука, державшая подсвечник, дрожала. Пламя свечей опасно металось на сквозняке, грозя погаснуть. Странно, но даже когда Эрикир запер дверь и поставил канделябр на стол, язычки огня продолжали подрагивать, словно весь воздух пропитался волнением. На столе рядом с рукописными инструкциями, которые дала Каилара, лежал, отбрасывая медные блики, кухонный топорик. Эрикир в смущении уставился на него и вообразил, как встречает оборотня, сжимая в кулаке тесак для рубки мяса. Днём, когда уволок его из-под носа повара, мысль показалась удачной.

В комнате ворочалась тишина, давила со всех сторон, как будто дом стоял на дне океана под тяжёлым пластом чёрной воды. Голова в этом плотном безмолвии болела похлеще, чем от боя барабанов. Никогда до этой ночи Эрикир не мучился страхом темноты — но теперь его пугали даже тени, скопившиеся в углах комнаты. Колеблющиеся от неровного света очертания предметов на стенах сплетались в нечто иное, казались странными существами, что прячутся за мебелью и жмутся по углам.

Нарочито шаркая тапками по полу, Эрикир поплёлся к шкафу. На полке должны были валяться свечные огарки, которые он давно забросил туда за ненадобностью — до мусорного ведра не донёс. Стуча коробками, шурша пергаментом и бухая томиками подаренных Каиларой книг, парень отыскал три оплывшие восковые горки с длинными почерневшими фитилями. Когда они разгорелись, в комнате заметно посветлело. Эрикир приободрился — или убедил себя в этом — отбил дробь пальцами по столу и, вскинув брови, замычал какую-то нелепицу, отдалённо напоминавшую песню. Звучало всё это жалко, хотя от ненужных мыслей отвлечься помогло. В конце-концов, кто сказал, что вчерашний визит повторится? Может, это была случайность, может, то существо просто залетело в открытое окно, потому что оно было открыто и...

Эрикир сам не понял, в какой момент что-то изменилось, но вот он уже стоял и вслушивался: не в тишину — в поисках звуков, а в себя — настороженный предчувствием. Было похоже на напряжение воздуха. К горлу подкатил страх, лицо овеяло жаром, сердце гулко толкнулось в груди — и уже со следующим его ударом в окно метнулся взъерошенный комок перьев, а с той стороны по стеклу забили крылья!

Эрикир шарахнулся от стола. Резкий поток воздуха загасил две свечи, пламя оставшейся опасно колыхнулось, но устояло. Начисто позабыв о топорике, Эрикир продолжал пятиться, пока не упёрся в стену. Замерев, он вытаращился на чёрно-синий проём окна, в котором нечто бесформенное и всклокоченное рвалось внутрь, терзая стекло. Сквозь шелест и стук слышался скрежет когтей. Медленно до Эрикира начало доходить, что скоро птица одолеет преграду, несмотря на все обереги и защитные барьеры, и следующей целью этих когтей могут стать его глаза. От оборотня, бесновавшегося по ту сторону окна, разливались волны силы. Намерения же его Эрикир уловил сразу, с первым ударом крыльев о стекло — потому и отшатнулся — в него плеснула горячая, режущая своей ясностью и неуклонностью мысль: «Убить».

Эрикир собрал остатки воли в кулак и принялся сплетать в воображении образ Каилары. Подвывая от ужаса, он вспоминал слова магички, но не мог найти в себе мужества, чтобы дать оборотню отпор. Он не хотел умирать! Только не так, не здесь, не сейчас!

Мысленный крик о помощи, почти готовый, наполненный волей, разбился вместе с дребезжащим звоном стекла. Эрикир словно в воду нырнул, а затем выскочил на мороз — будто сотни иголок укололи разом. Вжавшись в стену и вскинув руки в защитном движении, он приготовился к боли, но... ничего не происходило. Пять ударов сердца. Десять... Эрикир медленно открыл глаза и посмотрел...

Сова сидела на подоконнике и, казалось, не двигалась. Пламя свечей выхватывало её силуэт из тьмы за окном, освещало каждое пёрышко.

Что-то было неправильно. То ли в позе птицы, то ли в выражении круглых глаз — она не следила за Эрикиром, её взгляд будто был направлен внутрь неё самой. По мере того, как вглядывался внимательнее, Эрикир начал догадываться, в чём дело. Одна лапа совы была выставлена вперёд, и когти вцепились в дерево, расправленные крылья слегка подрагивали и словно давили на какую-то преграду. На короткий миг Эрикир даже увидел её – густой, как мёд, слой воздуха прогнулся под напором, и на изгибах заиграл золотистый отблеск огня.

Остатки стекла в раме, хрустнув, полетели на пол, выдавленные натянувшимся, напрягшимся чем-то. Парень такое впервые видел, но то, что началось дальше, он предпочёл бы не увидеть никогда. Птица стала меняться — как вчера. Но на этот раз Эрикиру предстояло увидеть не короткую вспышку похожего на морок видения, а всё от начала и до конца, очень медленно и ясно.

Сначала посыпались перья. Они застывали в воздухе, плавно опускались вниз, будто сову окружала вода, и, не достигая пола, начинали тлеть. Похоже, оборотень проник во внутренний слой магического барьера, заключавшего в себя комнату. Лапы стали удлиняться, следом изогнулись в судороге крылья и взбугрилась лысеющая спина. Существо размером уже с крупного пса раззявило клюв, и тот пополз в стороны, становясь ртом. От омерзительного зрелища в желудке Эрикира заворочался ком.

Тем временем оборотень, по-жабьи рассевшийся на краю подоконника, вскинул почти сложившуюся руку и растопыренной пятернёй продавил оставшийся тонкий слой преграды. Взгляды встретились. Для Эрикира это мгновение задержалось на некий необъяснимый, обречённо долгий и леденяще короткий промежуток времени — и тотчас сорвалось, канув в ничто. Существо гибко спрыгнуло на пол и метнулось на парня. Что-то впилось в плечи, и Эрикир, сбитый с ног, грохнулся на пол вместе с чудовищем у себя на груди. Плотина в его сознании, за которой плескался и бился о стены ужас, рухнула вместе с истошным криком.

Вопящий и брыкающийся клубок покатился к кровати. Эрикир ошалел от страха и боли. Когти впивались всё глубже в плечи, а туша оборотня давила сильнее — он рос дальше. Это уже был не пёс, а матёрый волчара, и он увеличивался в размерах прямо на глазах! Эрикир из последних сил рванулся в сторону, оттолкнув чудовище руками в попытке выскользнуть из-под него, но оборотень по ходу движения перекатился на спину, увлекая добычу следом своим уже нешуточным весом, и, перекинув через себя, ринул с размаху о ножку стола. От удара последняя свеча полетела вниз. Прежде чем погас свет, Эрикир успел увидеть, как во рту чудовища из серых дёсен ползут зачатки зубов.

Оборотень ощерил пасть и выплюнул больше похожее на рык, а не слово:

— Молчи.

На комнату рухнула темнота, и тут же что-то горячее прильнуло к шее, настойчиво вгрызаясь в плоть.

Боль, терзавшая плечи, не дала сразу распознать новую, но когда по телу существа пробежал спазм и зверь глотнул — Эрикир начал задыхаться. Он чувствовал себя соломинкой, через которую чьи-то жадные губы тянут воду. По жилам полилась пустота. Сердце бешено колотилось о рёбра, и совсем рядом вязко и медленно пульсировало сердце невидимой в темноте твари. Тягучая боль обездвиживала, выдавливала из горла прерывистый сип, который длился и длился, будто лёгкие решили отдать весь воздух, чтобы больше не взять ни глотка. Становилось холодно...

Эрикир не сразу понял, что в комнате посветлело. Чудовище застонало прямо ему в шею, нехотя ослабляя хватку. Он же заставил себя разомкнуть веки и... вперился в круглые птичьи глаза на женском лице. В следующую секунду ведьма отпрянула, поднимаясь на ноги и глядя куда-то над головой добычи.

Углы комнаты лучились ровным зелёным светом. Эрикир сощурился, попытавшись уловить очертания знакомых предметов и остановить текущие в разные стороны, оседающие стены. Он словно парил в странном облаке, искажающем пространство. Комната прокрутилась ещё раз и, едва Эрикир перевернулся на бок, как его стошнило.

Отдышавшись, он разлепил веки и осмотрелся. Зелёным светились не углы комнаты, а знаки в углах. По стенам от них расползалось, многократно и причудливо переплетаясь, мерцающее кружево. Эрикиру мерещился запах скошенной травы и речного ила. Сознание вновь начало уплывать в милосердное нигде, как вдруг жуткий грохот рванул его за шиворот и бросил обратно в изувеченное тело, валявшееся в луже крови раскинув нелепо руки и ноги.

Это упал стол, встав преградой между оборотнем и кем-то, кого Эрикир никак не мог увидеть из своего положения. Зато ему было отлично видно дикую ведьму, стоящую по другую сторону опрокинутого стола лицом к свету и необъяснимым образом остающуюся в тени. Она была нага, только длинные волосы струились по груди. Эрикир вздрогнул, когда остановил взгляд на её руках — пальцы венчали узкие спицы когтей в пол-ладони длиной. Они медленно укорачивались, словно у кошки, прячущей своё оружие в подушечки лап. Ноющая боль в плечах отозвалась горячим приливом. Хотелось посмотреть, но Эрикир не смог пошевелиться, только почувствовал, как новая волна тёплой влаги напитала рубашку.

Превращение оборотня завершилось: когти-спицы скрылись, и глаза обрели человеческую форму. Женщина стояла напряжённая, будто струна. Эрикир увидел, как дрогнули мускулы на бёдрах, и понял, что она сейчас прыгнет. Ведьма оскалилась, сжалась и... Эрикира, лежавшего прямо у неё на пути, дёрнуло в сторону, чуть не вырвав бедро из сустава — будто чья-то рука схватила за ногу и оттянула прочь с того места, куда уже приземлилась дикая. В висках загрохотал кипяток, комнату перед взором Эрикира подёрнула сизая дымка, в ушах стоял трескучий шелест, но он всё же разглядел, на кого переключила внимание ведьма. Спиной к затворённой двери, в которую кто-то колотил до стороны коридора, застыла Каилара. Она не смотрела на Эрикира — только на противника. Суровая и отчуждённая, сейчас она выглядела настоящим боевым магом Коалиции. Тем, кем Эрикир её никогда не мог себе вообразить, хотя и знал, что Каилара ветеран Второй Лесной.

Вокруг дикой задрожал воздух, и серая мгла обернула её плечи, потекла по локтям. Пальцы Каилары шевельнулись, начертив в воздухе символ, и, когда от ведьмы, метя в грудь магички, выстрелил дымчатый щуп, Каи встряхнула рукой, роняя с пальцев зелёные искры. Огоньки растянулись световыми бечёвками, срезали почти достигшее цели шупальце и хлестнули дикую, швырнув на пол. Ведьма тотчас оказалась на ногах, но была отброшена снова. На этот раз бечёвки, змеясь, поползли вокруг тела добычи, обвивая её, не давая подняться с колен. "Ей конец! — вспыхнула в голове Эрикира торжествующая мысль. Но дикая только гадко усмехнулась и с силой рванула плечами, разворачивая корпус. К ужасу Эрикира, Каилару сорвало с места и, влекомую натянутым световым канатом, ударило о стену с такой силой, какую ни за что не могло породить то короткое движение. Магичка охнула и обмякла. В гаснущем свете Эрикир успел увидеть, как ведьма легко рвёт на себе тающие путы.

Комната вновь погрузилась в темноту — и плечи сжали с ломающей кости силой. Боль хлынула перед глазами багровым потоком. Снаружи слышались крики, перебранка голосов, кто-то ломился в двери — помощь была близка — но Эрикир уже не мог сопротивляться, даже подать голос не мог.

В это время в проёме окна мелькнула тень, звякнуло железо, и что-то тяжёлое бухнуло в пол. Ведьма метнулась в сторону, а там, где только что была её голова, мелькнули лунные блики на лезвии оружия. Лицо Эрикира задело тканью — кто-то резко развернулся и взметнулись полы одежды. Сколько парень ни моргал, ничего не мог разглядеть.

— Ш-шеа, — прошелестел чей-то голос.

По полу пробежали, шлёпая, босые ноги — и в окно выпорхнула сова. За ней к светлому проёму подскочил высокий человек, замер и ещё пару секунд смотрел вслед улетевшей птице. Когда он обернулся, свет луны отразился красными огоньками в его глазах, и Эрикир наконец потерял сознание.

Глава 6 Случайности

Тонкие пальцы Лайлин скользили над плечами парня, растянувшегося на кровати. Шёл третий час пополуночи, а Эрикир до сих пор лежал без сознания. Лин добилась того, что его дыхание стало ровным и глубоким, как при здоровом сне — это было уже кое-что. Облизнув сухие губы, она слегка коснулась следующей раны, осторожно прижала и свела вместе края.

Кончики пальцев неприятно покалывало. Так было всегда. За каждый исцелённый недуг ей приходилось платить: жжение под кожей за стянувшийся порез, спазмы в груди за снятую чахотку. С годами Лайлин научилась справляться со страхом перед чужими хворями и считала, что вполне способна держать себя в руках... До этого случая.

Разбуженные среди ночи, они с отцом выбежали в коридор на грохот и крики. Возле одной из спален уже собирался народ. По обрывкам разговоров Лайлин поняла, что это была комната хозяйского сына — Эрикира.

Двое крепких мужиков из постояльцев долго ломились в дверь, пока наконец не вышибли её. Первым в открывшийся проём бросился трактирщик Олаф. Толпившиеся с двух концов коридора люди потянулись ближе. Любопытство будто подтаскивало их за грудки, вынуждая сделать шаг-другой и увидеть своими глазами, что там стряслось.

Лайлин не хотела видеть. Она попыталась вернуться в их с отцом каморку, но её задержал откуда-то взявшийся Халахам. Осадив кузнеца коротким «надо», он повёл обмирающую девушку в комнату, откуда уже расползался по дому муторный запах крови и желчи.

Олаф не замечал ничего вокруг. Только когда Халахам склонился над Эрикиром и прижал ему жилку на шее, трактирщик поднял на него остекленевшие глаза.

— Живой. Значит, вытянем, — обнадёжил Халахам.

Олаф не смог заговорить, только вцепился в него горящим взглядом.

Лайлин не чувствовала ног и не понимала, как продолжает стоять, не падая. Зачем Халахам привел её сюда? Она тут бесполезнее молота без ручки — сама готова рухнуть без чувств. Таких ужасных ран ей и видеть-то не доводилось, а уж заживлять... Но Халахам пока ничего от неё не требовал. Он обхватил ладонями шею Эрикира, останавливая кровь, и попросил добыть что-нибудь для перевязки. Олаф метнулся к постели, сорвал наволочку с подушки и сунул ему в руки.

— Я сейчас. Ещё принесу!

Едва трактирщик выбежал вон, Халахам, не отнимая рук от раны, посмотрел куда-то в угол комнаты. Лайлин проследила его взгляд и только тогда заметила Алестара. Он вышел из тени и, не обращая внимания на оторопевшую девчонку, начал внимательно исследовать комнату. Нет, он не рыскал по углам и не ползал на четвереньках, подсчитывая заусенцы на досках пола — он смотрел. Так, как смотрит тот, кто знает, что искать — выхватывая блуждающим взглядом одному ему заметные детали. Присев над чем-то, чего Лайлин не могла распознать в полумраке, он долго всматривался, потом оглянулся на Халахама и тихо сообщил:

— Тут маг, женщина. На запястье печать Коалиции.

— Жива?

— Да. Просто обморок.

Лайлин очень хотела уйти, но боялась напомнить о себе.

В это время в коридоре кто-то рявкнул:

— Всем разойтись! — и твёрдый уверенный стук каблуков двинулся к спальне.

Халахам кивнул Алестару, чтобы тот встал на пороге.

— Офицер кардерии, Нарин Род, — донеслось снаружи. — Прошу покинуть место происшествия, если вы не прямой свидетель.

— Свидетель, — заверил альбинос, не торопясь пропускать офицера.

Халахам дёрнул Лайлин за подол юбки, привлекая её внимание.

— Тебе его лечить. Сейчас перенесём в другое место, и возьмёшься. А господин кард пусть работает.

— Я не смогу. Такое...

— Здесь ничего серьёзного — пара царапин. Справишься.

Лайлин растерянно уставилась на Эрикира. Его груди не видно было за кровью. Всего пара царапин?! Переспросить ей не дали. Офицер кардерии в сопровождении ещё двух мундиров, потеснив Алестара, переступил порог. Поднялась суета. Карды принялись выставлять всех из спальни, велели принести свет, закрыть трактир и никого не впускать, не выпускать. Подоспевший Олаф хотел одного — чтобы сыну скорее оказали помощь. С этим никто спорить не стал, и вскоре парня перенесли в другую комнату. Туда же отправили и Лайлин. У дверей остался караулить Алестар, и с ним, не спрашивая разрешения, разделил пост Айхел.

Халахам здорово приуменьшил, назвав царапинами то, что открылось взору Лайлин, когда её наконец оставили с Эрикиром. При этом её до сих пор не отпускала странная уверенность, что раны, когда она увидела их в первый раз, были ещё страшнее. С теми она бы не совладала, а вот на «царапины» ушло всего часа два. Объяснение напрашивалось одно — Халахам, прежде чем сбросить Эрикира на руки неучёной ведьме, подлатал его сам. Но не до конца. Чтобы у свидетелей вопросы не появились. Но как же не появиться вопросам, когда Лайлин долечит парня?.. Остаётся только и ей подхватить ложь про царапины, да перевязать бедолагу потуже.

Устало поведя плечами — расслабляя напряжённую спину — девушка с сочувствием окинула Эрикира взглядом. Вокруг глаз его растеклась синева. Между бровей пролегла складка. В тёмные кудрявые волосы теперь вплетались две серебристые пряди на висках. Лайлин подумалось, что он, должно быть, нравится девушкам. Она и сама засмотрелась: отметила красиво очерченные губы, ровный нос, чёрные брови вразлёт и длинные ресницы. Эрикир совсем не был похож на своего отца. Наверное, пошёл в мать. Лин провела подушечками пальцев по его лбу, убирая влажную прядь, и вздохнула. Ей никогда не удавалось отстраниться от чужих бед. И даже зная заранее, чем кончится, она бралась и помогала — чтобы угомонить совесть, наверное, и потому что могла помочь.

Она убрала руку. Этот парень ничем не отличается от других. Себе на счастье или на беду, Лайлин давно уяснила, что такое людская благодарность. Просто роса на траве — блестит и переливается в лучах солнца, но очень быстро высыхает. От её собственной благодарности Халахаму и его товарищу уже не осталось и следа. Только бесконечная тревога подёргивала где-то за сердцем, и предчувствие беды никак не отпускало.

Когда увидела Алестара в комнате Эрикира, подозрения Лайлин укрепились: Халахам выбрал трактир «Синий Виноград» не случайно. Так же, как не случайно вмешался в травлю одной ничем не примечательной ведьмы из Колодцев. Девушку уже несколько дней преследовало странное чувство, будто она знает ответ на всплывающий раз за разом вопрос «зачем?». Зачем они спасли её? Она, будто слепой щенок тыкалась носом рядом с соском, ощущая запах молока, но никак не могла найти то самое место. Словно что-то мешало.

— Кто здесь? — слабый голос отвлёк её от размышлений.

— Лайлин, — ответила она, преодолев сухость в горле. — Мы с отцом и... попутчиками вчера сняли у вас две комнаты.

Эрикир сморгнул набежавшие слёзы и со стоном зажмурился. Лайлин поднесла руку к его лбу, тоже закрывая глаза. Так ей стал виден въевшийся в переплетение светящихся лент багровый сгусток — место средоточия боли. Настроившись на нужный лад, она потянула темноту на себя — и клубок сразу начал уменьшаться, вязкой длинной нитью покидая голову. Но вдруг что-то пошло не так. Эрикира передёрнуло, а нить, которую она уже почти выудила из невесомого кружева, угрожающе натянулась...

— Что ты делаешь? — просипел парень.

— Помогаю. Утихни и не шевелись.

— Кто ты?!

— Я ведь уже назвалась, — Лин с досадой прицокнула языком. Она всё-таки упустила клубок тусклых нитей. Теперь придётся начинать сначала. Понимая, что после такой ночки любой бы дёргался, она поборола раздражение и успокаивающе погладила беднягу по волосам: — Тише-тише.

Но Эрикир, кажется, не слушал, нервно сминая простыни в кулаках.

— Расслабься. — Лайлин чудом заставила его опустить голову на подушку, тут же, не теряя времени, схватила тёмный комок покрепче, чтобы не выскользнул, и одним движением вытянула его наружу.

В этот же миг Эрикир вскрикнул, забрыкался, как шальной, и столкнул Лин с постели. Она крепко приложилась бедром о дощатый пол, но жалобный стон пришлось проглотить — дверь распахнулась, и возникший на пороге Алестар обвёл комнату цепким взглядом. Присмотрелся к Лайлин, потом скосил глаза на кровать, где лежал без чувств сын трактирщика.

— Почему ты на полу? — спросил он, вновь останавливая взгляд на девушке.

— Он толкнул меня, когда лечила, — Лайлин потупилась. — Чего-то испугался.

— Чего?

— Не знаю, — раздражённо бросила она, возвращаясь к Эрикиру. Мельком глянув на Алестара, Лайлин увидела, как сузились его глаза, и поёжилась. Зря она повысила голос. Альбиноса ей совсем не хотелось злить. К счастью, навязываться он не стал и, напоследок осмотрев комнату, вышел.

Девушка упёрлась взглядом в затворившуюся дверь и сглотнула вставший в горле ком. От того, что отца в коридоре не оказалось, ей стало не по себе. Плохо дело, если защитники пугают тебя больше, чем те, от кого они тебя защищают.

* * *

Из окон кухни на улицу лился тусклый свет. Халахам курил трубку, выпуская колечки дыма в приоткрытую форточку и глядя невидящим взором куда-то во двор трактира. За столом сидели кузнец с дочерью.

В доме всё затихло. Карды ушли, выставив у «Синего Винограда» караульных. Люди разбрелись по комнатам.

Алестар по-прежнему нёс дозор под дверью спальни, где лежал залатанный вдоль и поперёк Эрикир. У кровати сына остался Олаф. Здоровью Эрикира больше ничего не угрожало, и Лайлин спешно их покинула, избегая благодарностей.

Каилара недавно пришла в себя, и Халахам уже сходил к ней разузнать побольше о ночном происшествии, после чего забрёл на кухню, где сидели Айхел с дочерью, молча набил трубку и закурил, прислонившись к оконной раме. Вот так он стоял уже четверть часа, мрачный и задумчивый. Остальные ни о чём его не спрашивали, и сами не разговаривали. За окнами светало.

Лайлин держала на коленях плошку с холодной водой, опустив туда ладони. Кузнец постукивал пальцами по столешнице, не зная, чем занять руки. Изредка он поглядывал на дочь и хмурился. Они крепко поругались сегодня. Айхел не хотел, чтобы Лайлин лечила этого сопляка. Она вроде бы и сама не рвалась, но Халахам подсунул ей раненого парня, не спросясь. Надавил на больное место — разбередил чувство долга — и Лин уступила. Всего-то и надо было — переночевать в треклятом трактиришке и уйти поутру, распрощавшись с благодетелями! Но теперь... Теперь, по-хорошему, хватать бы им свои манатки прямо сейчас и бежать прочь из города, пока не началось. Айхел уже открыл рот, собравшись высказаться, но его опередил Халахам:

— Боли не было бы, если б ты больше упражнялась.

Лайлин подняла на него усталый взгляд.

— Люди не часто приходили, — сказала она, отводя глаза.

— Это не причина, чтобы отлынивать, — мужчина, высунув руку в форточку, вытряхнул трубку. — Тренироваться можно и без них.

— Как? — Лайлин, морщась, подула на мокрые пальцы.

— Если решишь взяться за себя всерьёз, то я объясню подробнее.

Кузнец вцепился взглядом в Халахама.

— Ты тоже лечишь?

— Хм? — тот поднял бровь.

— Ну, раз учить собрался...

— Могу лечить, могу не лечить, — усмехнулся мужчина. — Скажем так, я располагаю некими знаниями, которыми могу поделиться. Если Лайлин захочет их принять. — Он перевёл взгляд на девушку, замолкая.

Та пожала плечами. Не ответив, продолжила наблюдать, как Халахам двигает пальцами в потёртом кисете и набирает табак. Уже с полной трубкой он направился к печи, но замер, когда Лайлин спросила:

— Зачем вам это? Коалиция не жалеет тех, кто учит за стенами её университета.

— Если бы все боялись Коалиции, дикая магия давно бы перевелась. Тебя ведь уже кто-то учил, — Халахам внимательно посмотрел на девушку.

Та лишь растерянно качнула головой.

— Некому было её учить, — вмешался Айхел. — И не взялся б никто. Коалиция — то всего одна беда.

— Я знаю о Храме, — сдержанно вставил Халахам.

— Ещё бы. Все знают. Клевериты — что дикие псы. Без разбора рвут — только дай ведьму унюхать.

— Был бы мальчишка, в храмовники бы увели. Разве это лучше?

— Может и лучше, потому что к девчонкам солнечная кодла уж больно неровно дышит... Так что в учителя к ведьмам не набиваются. Очень для собственной шкуры опасно, — кузнец покосился на доброхота.

Халахам, фыркнув, одарил Лайлин сомневающимся взглядом и отвернулся к печке.

— Значит ты чистейший самородок, Лин? — поинтересовался он, отодвигая заслонку и поджигая лучину.

— Самовыродок, — пробормотала девушка тихо.

— Мгм. И что же? Какие планы? — Халахам раскурил трубку и выдохнул облачко дыма. — Забиться в щель и доживать оставшиеся лет восемьдесят в страхе?

— Зато по-тихому, — набычился кузнец.

От печи донёсся смех.

— Очень тихие деньки у вас выдались не так давно, — подтрунил Халахам, но продолжил уже серьёзно: — Я сказал, что могу научить. Это значит, что я возьмусь, если ты, Лин, согласишься. Но хочу сразу предупредить: бросить на полпути не выйдет — не со мной. Лучше и не начинать тогда.

Говоря, Халахам сел напротив девушки и, уложив локти на стол, наклонился вперёд.

Лайлин захотелось спрятаться. Переборов внезапный страх, она осторожно поставила плошку с водой на стол, вытерла руки о подол и собралась отказаться, но... что-то ёкнуло в груди. Девушка медленно раскрыла ладони и посмотрела. Боль струилась под кожей, обвивая каждый палец. На мгновение вместо собственных рук ей привиделось переплетение чёрных нитей. Так, будто вся тьма, к которой она прикасалась исцеляя людей, проникла в неё, навечно въелась, растворилась в крови. Лайлин и раньше подозревала, что эта боль возникает неспроста, что она — лишь отголосок изменений, происходящих внутри тела. И кто мог сказать, сколько ещё протянет ведьма-неумеха, если продолжит лечить людей, перенимая их недуги?

Исцелять без боли... Интересно, каково это? Даже представить толком не получалось. Что если, в самом деле, принять предложение Халахама, стать его ученицей?

Лайлин поймала себя на мысли, что серьёзно обдумывает это.

"Нет, ты что же, собираешься и дальше лезть на рожон, рискуя попасть в руки магам или клеверитам? Мало тебе всего, что уже случилось по твоей глупости?"

И впрямь, стоило уже повзрослеть. Взять себя в руки. В кои-то веки позаботиться не о всех и каждом, а о самом дорогом человеке, оставшемся у неё — об отце. Решено. Ей не нужны никакие учителя. Она не свяжет больше ни единой нити, если это поставит под угрозу их с папой жизни.

Уже открыв рот для ответа, Лайлин снова осеклась. Мимолётное удушье перехватило горло, и на язык улеглись совсем не те слова, которые она собиралась произнести. Оцепеневшая от жуткого чувства, ничего не понимающая, Лайлин уставилась на Халахама. Тот выжидающе смотрел на неё, как бы предлагая поразмыслить над своим предложением, а она не могла расцепить зубы, зная, что если вытолкнет хоть звук, то горько пожалеет об этом. Слепое согласие рвалось наружу, будто его кто-то вытягивал!

«Нужно держаться Хала... ха... м-ма. Если хочу жить...» — последние три слова втиснулись в её разум, будто клин в подпиленный ствол готового рухнуть дерева. Голову прошила игла боли — от виска к виску — и Лайлин против воли выдавила:

— Научите меня.

В глазах мужчины мелькнуло торжество, но тут же погасло. Ещё пару мгновений он изучающе смотрел вроде бы на Лайлин, но одновременно и мимо неё, куда-то за, потом медленно кивнул и приложился к загубнику трубки.

— Непременно.

— Ну, нет уж, — Айхел подался вперёд, упершись руками в колени.

Халахам чуть заметно отстранился, быстро притушив во взгляде недовольство.

— Мы уходим, пока трактирщик с сыночком не начали трепаться о ведьмах и рьяно нас благодарить. Вы нас выручили там на дороге, но теперь тянете к плахе. И вот хоть убейте не пойму, зачем все эти игры.

— Эрикир не станет болтать. Олаф тоже. Потому что юноша и сам — дикий маг.

Лица слушавших вытянулись. Спустя минуту молчания кузнец процедил:

— Вот так случайность.

Халахам пожал плечами и неприятно улыбнулся.

— Как видите, необходимость удирать отпала. И я бы на вашем месте сейчас держался ближе ко мне. Потому что, если напавший на Эрикира вернётся, только я смогу его остановить.

— Мне плевать, что будет с мальчишкой. Нас с дочерью это не касается.

— Ошибаешься, — ядовито возразил Халахам. — Кроме Эрикира здесь есть ещё один лакомый кусочек.

Лайлин содрогнулась под жёстким взглядом мужчины.

— Вы знаете, кто и зачем напал на него, — она не спрашивала — утверждала.

— Пока не уверен. Но выясню.

* * *

Лайлин проснулась от нарастающего гомона и стука дверей. Ничего не понимая спросонья, она заворочалась в постели, как вдруг дверь её комнаты встряхнуло — кто-то ударил снаружи.

— Открывайте! Карда.

Лайлин подскочила в кровати, кое-как замоталась в одеяло и бросилась отпирать. Испуганно взглянув на двух мужчин в серых мундирах, она поспешила убраться с дороги.

— Это не она! — крикнул тот, что выглядел старше, обращаясь к кому-то стоящему в коридоре. — Кроме тебя ещё люди в комнате есть? — это уже относилось к Лайлин.

— Нет. Только вы, — Лин скривилась от головной боли и присела обратно на кровать, закрывая глаза. Она почти не спала этой ночью.

— Поумничай мне тут.

Кард прошёл вглубь комнаты, распахнул створки полупустого шкафа, затем, открыв окно, высунулся наружу и повертел головой по сторонам.

— Встаньте, будьте так добры. Нам нужно осмотреть кровать, — его молодой напарник навис над Лайлин, протягивая руку.

Никто и никогда не обращался к ней на вы. Девушка растерялась и оробела ещё больше. Послушно вложив свою ладонь в его, она позволила поднять себя на ноги. Кард приобнял её за плечи и, подтолкнув к стене, с неприкрытым сожалением отпустил. В это время со стороны двери донеслось недовольное сопение. На пороге стоял Айхел и неласково наблюдал за короткой сценкой. Лайлин, подтянув одеяло к подбородку, забилась в угол и отвела взгляд.

— Что тут делается?

— Обыск, — привычно бросил старший кард, лишь бы отвязались, сбитые с толку неприятным словечком.

Не тут-то было. Кузнец ступил внутрь — и комната сразу сделалась меньше.

— Погром был не здесь. И обыскивать тут нечего. Никакие каты под кроватями не прячутся, а давно уже делают ноги.

Кард смотрел волком, но молчал, прекрасно зная, что вся бурная деятельность в трактире этим утром была показным мероприятием для умасливания взбешённого начальства. Кто мог предположить, что приняв взятки и пустив в город одну бабу, караульные заварят такую кашу? То, что должно было пройти по-тихому и не единожды уже проходило, на этот раз прогрохотало на славу. Конечно же, действуя на нервы постояльцам и нагоняя на них страх, карды не рассчитывали застать в одной из комнат разыскиваемую, раз уж это даже по свежему следу ночью не вышло. В то время как они тут бушевали, чтобы наскоблить хоть какой-то материал для отчетов, она, разумеется, давно «делала ноги».

— Парень этот, потрёпанный, говорит, видел оборотня? Женщину... — деловито завёл молодой. — Что за байки?

— Нам откуда знать? Головой приложился, никак.

— Н-да. И как же он тогда?..

— Всё, закончили, — зло одёрнул напарника старший и направился к двери, по широкой дуге обходя посторонившегося Айхела.

— Оборотень? — переспросила Лайлин, когда они с отцом остались наедине.

Кузнец пожал плечами.

— Чушь какая-то, — пробормотала она, подбирая с пола стопку одежды, что вывалилась из шкафа, пока там хозяйничал серый мундир. — Как там Эрикир?

— Чего с ним станется? Дрыхнет.

Лайлин прикрыла дверцу и, обернувшись, посмотрела на отца.

— Надо уходить отсюда.

Айхел фыркнул, скрещивая руки на груди.

— Если б ты такой же разумницей вчера была, сейчас мы бы уже ехали своей дорогой. Да только теперь у тебя учитель есть. И у него в одном месте крепко засела идея тебя выучить.

— Мне от Халахама ничего не нужно. Уйдем по-тихому, а он пусть вынюхивает в трактире, что ему угодно.

— Ты, дурёха, сама научить попросила, и он согласился. А это уже договор. С магом... И чего ты ляпнула это «научите»? Ведь никто за язык не тянул.

Лайлин вздрогнула. Вчера произошло что-то очень странное, настолько, что она не могла объяснить этого даже себе самой и совсем не знала, как рассказать отцу. Она испугалась, растеряла все слова... Чем она могла оправдать своё вчерашнее «научите»? Тем, что её заставили?.. Если она сама себе не верила, то и отец едва ли поверит.

Оглядев с ног до головы молчащую дочь, кузнец со вздохом качнул головой и вышел из комнаты.

— Откуда только взялись эти два упыря на наши головы? — услышала девушка из-за двери, и, окончательно разбитая, пошла одеваться.

* * *

— Это не она, — вполголоса говорил Халахам. — Такого просто не могло случиться. К тому же — перевоплощение. У той не было способностей перевёртыша.

— Не мне тебе говорить, что я узнаю Шеа в любом обличье, сколько бы лет ни прошло! — зашипел Алестар. — Вчера в комнате мальчишки мы смотрели друг другу в глаза. И она узнала меня так же, как я её!

Он резко замолчал и отошёл к коновязи, едва заметил Лайлин, как раз вышедшую на порог трактира. Повинуясь чутью, девушка притворилась, что не увидела их. Она прошла к колодцу, вытащила ведро, полное холодной воды, и склонилась над ним, делая вид, что пьёт. Слова Алестара прочно засели в голове, как ни старалась Лайлин вышвырнуть их прочь. Мысль, что эти двое знакомы с той, кто накануне едва не растерзала сына трактирщика, колокольным звоном гремела в висках. За спиной не слышно было ни звука, а оглянуться, чтобы посмотреть, чем заняты Халахам с Алестаром, Лайлин не решалась. По её глазам всё будет мигом ясно. Медленно выдохнув через нос, она плеснула горсть воды в лицо и растерла щёки подолом платья. Когда все-таки обернулась — обоих уже и след простыл.

* * *

В зале, несмотря на раннее утро, было занято не меньше половины столиков — разбуженные кардерским рейдом сюда сбрелись постояльцы. Кто-то клевал носом, кто-то без особого настроения потягивал питьё и обсуждал происшествие с соседями — и все вполуха прислушивались к перемежаемому громкими возгласами бубнению голосов, что доносилось из-за кухонной двери.

Когда Лайлин поднималась по лестнице на второй этаж, из кухни вылетел Олаф, а за ним след в след — трое кардов.

— Я веду записи. Она уплатила за три дня вперёд. Могу показать бумажку с уплоченой суммой, подписанную её рукой, ясно дело. Когда она ушла, я... — Олаф протиснулся мимо Лайлин, вжавшейся в перила, — ...я не знаю. Утром ни повозки, ни клячи еёшной, ни самой бабы уже не было.

— А вечером накануне?

Карды не дали Лайлин убраться с дороги, протиснувшись друг за другом мимо. Молодой при этом, даже бровью не поведя, шлёпнул её по бедру. Девушка схватила воздух ртом, но тут же сникла.

— Она не выходила из комнаты весь день, и добро её стояло во дворе. Точно вам говорю — ушла этой ночью. Когда ещё?

Разговор вновь превратился в неразборчивый галдёж. Лайлин невольно стало жаль Олафа: не надо слыть пророком, чтобы предугадать ожидающие «Синий Виноград» и его хозяина неурядицы.

Карды убрались незадолго до полудня, вытянув трактирщику и работникам заведения все жилы. Кроме места, где пришлая останавливалась на ночлег, зацепок у них не было, поэтому они попытались выжать единственных свидетелей досуха, что, впрочем, желанного результата не принесло. Рассказы об оборотне только усугубили дело, превратив розыск бродяжки в «расследование покушения на жизнь с отягчающими обстоятельствами, как-то: применение дикой магии, ведовство и морок». В скором времени приходилось ожидать повторного визита кардерской службы. Олаф ходил мрачный, заранее прикидывая убытки. Пока уляжется эта кутерьма, заведение могло обеднеть на недельный доход, если не того больше! На такие растраты он не рассчитывал.

Около полудня пришли старшие сыновья трактирщика и сразу приняли на себя часть хлопот, дав отцу перевести дыхание. Но безумная суета, охватившая сегодня «Синий Виноград», быстро затянула хозяина обратно.

Айхел с дочерью как раз поднимались из-за стола, расправившись с обедом, когда единственная служанка-подавальщица на глазах у всего честного люда умудрилась вывихнуть лодыжку, оступившись, пока неслась с очередным заказом не разбирая дороги. Лайлин, старательно избегая смотреть по сторонам, поднялась по лестнице вслед за отцом, ощущая, как горит кожа между лопаток под отправленным вдогонку взором трактирщика. Припоминая крепкое отцовское «не вздумай» и собственное решение больше не лезть жору на клык, девушка изрядно промаялась у себя в комнате, борясь с неимоверно зубастой совестью, сгрызавшей один за другим все разумные доводы, которые Лайлин удавалось приводить. В итоге, побеждённая, но восстановившая внутри себя чувство правильного, она спустилась в зал и предложила разрывавшемуся на все стороны Олафу помощь. Тот, на минуту вынырнув из круговорота дел, мотавшего его по всему хозяйству, окинул её сомневающимся взглядом и буркнул сыновьям: «Пусть на разливе постоит», — после чего «нырнул» обратно. Рыжий и коренастый, как отец, Лург, отведя девушку к стойке, показал полки с бутылями и винную бочку на полу. А темноволосый бородач Кридан по ходу дела сообщил, что быть ей не только «на разливе», но и «на подхвате».

Сначала она толклась за стойкой рядом с Криданом и поглядывала, как он управляется, какую плату просит за то и это, по мере надобности таскала кружки: на кухню грязные, обратно — чистые. Потом её начали гонять по мелочи в погреб, дальше оставлять ненадолго одну на разливе, в конце концов, хотели запустить в зал — разносить еду и собирать заказы — но Лайлин так разнервничалась, что братья решили оставить, как есть. Спустя едва ли второй час беготни, она крепко пожалела о своем благородном порыве. Ко всему прочему, среди посетителей большая часть оказалась зеваками, притащившимися поглазеть, послушать и поспрашивать. Передавать от одних другим всякие россказни Лайлин не хотела и только сдержанно отговаривалась, что ничего не знает.

— Чтоб меня жор цапнул, у нас кончается треска! — Олаф навалился на стойку и умоляюще посмотрел на помощницу. — Налей мне чарочку сидру. Вон ту, что побольше. Ага... Кридан! Кридан, сгоняй до лавки. Сегодня должен был Савис с уловом причалить. Что за день! — он приложился к кружке и сделал четыре больших глотка. — Сколько ртов! Жрут, пьют, жрут. Ещё бы языками не молотили — и цены бы им не было.

Опрокинув остатки сидра, он двинул на кухню, и Лайлин снова осталась на разливе одна. Отец возился во дворе — менял подковы Лорке и Ноне, даже не зная, что дочь впряглась работать. Братья Эрикира и дальше держали на себе зал, проведывая стойку лишь изредка. Но вот Олаф отправил Кридана с поручением, и Лургу стало совсем не до того, чтобы следить за Лайлин. Как назло, сразу кого-то принесло за выпивкой.

Заказав пива, тощий мужичонка перегнулся через стойку и сообщил с особым нажимом:

— Зелёная луна уж третью ночь держится.

Взгляд беспокойных карих глаз под густыми бровями елозил по лицу Лайлин в ожидании какого-то отзыва. Девушка составила на пол опустевший бочонок и поискала глазами Лурга. Он как раз шёл к стойке, держа гружёный посудой поднос.

— И что, что третью? Бывало дольше, — пробормотала она.

— Хэ... дык, Нечистые ночи. Хар-р-р. — Тощий скрючил пальцы и оскалился.

Лург обогнул стойку и, мельком оглядев чудака, зашагал на кухню. Лайлин вдогонку крикнула ему, что пиво кончилось, а как только он закрыл дверь, странный посетитель вдруг завёл нараспев:

— Зелёный Глаз сквозь сумрачные тучи сиянье льёт на тёмные леса... Мы тоже вирши рассказывать могём! — Он сухо покашлял над чаркой и вновь уставился на девушку. — Кусаные шёрсткой обрастают. Такие дела.

Лайлин молча разглядывала пустобрёха, на этот раз внимательнее: сутулые плечи, смуглая с крупными порами кожа и вьющиеся мелким локоном тёмные волосы. Хитрый прищур глаз вместе с кривой улыбочкой вызывали тревогу и неприязнь. Прохвост, конечно же, намекал на Эрикира.

Зелёная луна раньше появлялась, когда Най’элу была в затмении, и этой ночи испокон веков приписывали разные зловещие события и приметы. Последние несколько лет люди стали замечать её призрачные очертания в небе прямо рядом с белой луной, чего раньше не случалось. Най’ору восходила по нескольку ночей кряду или появлялась всего на несколько часов, а затем исчезала на месяцы. Время двоелуния не поддавалось расчёту, потому что никакой закономерности больше не было. В этих переменах многие усмотрели дурное знамение, а Храм уже начал потихоньку напевать о бесконтрольном вмешательстве магов «в структуру сущего», что рано или поздно должно было привести к «сдвигам в мироздании».

Тема зелёного полнолуния всегда вызывала у людей волнение, особенно теперь. Суеверия и страхи, связанные с ночью Най’ору, как никогда обострились, обрели плоть и вес. Одним из таких суеверий было, что под зелёной луной происходит первое обращение укушенных оборотнями людей. Но, учитывая, что истории про оборотней, несмотря на очевидность двоелуния, всё же стояли в одном ряду с «байками про бабайку», досужий трёп об этом с такой многозначительной миной мог быть признаком двух вещей: опьянения или слабоумия. Чудак успел употребить только полкружки пива, поэтому вряд ли он был пьян...

— Никто никого не кусал, — вздохнула Лайлин. — След от ножа я уж не спутаю со следом от зубов.

— Ты его видела?

— Перевязывала.

— И как?

— Руками.

— Нет, он что говорит? Кто напал-то?

— Да ничего он не говорит, — огрызнулась девушка. С обеда она не сделала ни глотка воды, и горло у неё совсем пересохло. Она, ей-богу, уже готова была выпить и гадкого на вид хозяйского сидра, если б не скромничала. Хотя, стоило ей только представить себе его вкус, как плечи передёрнуло, и дальнейшее прозвучало особенно кисло: — Отвяжись... тесь.

В это время гул обеденного зала будто споткнулся на миг, но тут же воспрянул с новой силой — по лестнице со второго этажа бодро спускался Эрикир!

— Быстро очухался. Несильно видать порезали? — Мужчина перехватил взгляд Лайлин.

— Несильно.

Она с досадой отметила про себя, что балбес зачем-то снял повязку и даже не потрудился прикрыть шею — топал в просторной рубашке, выставив на свободное обозрение лиловый рваный шрам, форма которого не оставляла воображению места разгуляться, открыто заявляя: «Это укус, господа хорошие, и ничто иное». Сейчас посыплются вопросы о странных ножах, оставляющих такие вот раны. Но тощий прытко осушил кружку, выложил на стол монету и, бросив ещё один взгляд на Эрикира, удалился без лишних проволочек. Лайлин проследила, как тот перешагнул порог и сбежал вниз по ступеням. Снаружи заржали лошади и кто-то крикнул: «Куда прёшь!»

«А день едва за половину перевалил», — подумала она, останавливая взгляд на замершем перед стойкой парне. Шрам так и притягивал взгляд. Эрикир потупился и, явно не зная, куда деть руки, накрыл ладонью монету. Пальцы ловко подняли её на ребро и завертели волчком, пропуская по очереди от указательного до мизинца и обратно.

— Лихо, — не удержалась Лайлин, наблюдая.

Медяк сорвался и слетел со столешницы. Парень растерянно глянул на свои руки, будто сейчас только сообразил, что делал.

— А... это, — он наконец посмотрел ей в лицо. — Ты же Лайлин?

— Да.

— Прости. Я немного разбушевался ночью, — выпалил он, вновь отводя взгляд и озираясь через плечо на посетителей, уже развесивших уши, тактично продолжая при этом поддерживать застольные беседы. Перегнувшись через стойку и рассматривая собственные сплетённые в замок пальцы, Эрикир зашептал так тихо, что Лайлин с трудом различала слова:

— Не знаю, как ты сумела это заживить, да и не важно... Спасибо. Я б не выжил. И это, я тебя ударил... потому что мне померещилось, что ОНА вернулась. Чувство такое знакомое тошнотворное накатило, понимаешь?.. Как объяснить? Я будто знал её раньше и тебя будто бы тоже знал. Так, словно вы — сёстры, а я сам — брат. Только вы вроде как давно забыты были... или мертвы. И вдруг вернулись. А я вас узнал и почти вспомнил.

У Лайлин засосало под ложечкой. «Да он тронулся...»

— Зря ты вышел, — только и смогла выдавить она. — Не вовремя.

Жадное внимание трактирных зевак казалось Лайлин почти ощутимым, словно дрожь горячего воздуха в кузнице.

— Ох, Эрикир! Ну хоть прикройся! — не выдержала она.

Парень отпрянул, неловко коснувшись пальцами рубца на шее, и подтянул воротник рубашки. Бестолку — мягкая ткань тут же опала, вновь обнажив шрам.

— Малой, ты болван, — Лург выглянул из кухни, тут же обходя стойку и загораживая спиной обзор зрителям.

— Я не малой! — вскинулся Эрикир.

Лург, поджав губы в ухмылке, согласно покивал.

— Давай, братец, топай спать. Лясы позже поточите.

— Мы разговариваем.

— Не время и не место, — нахмурился старший. — Тут ушей больше, чем комаров в лесу.

— Да плевал я на них.

— Я уж вижу. И всё одно, нечего сиять тут ясным солнцем.

— Вернёмся в комнату, — вмешалась Лайлин. — И как только ты мимо Алестара прошмыгнул?

— Мимо кого?

— Ты бы знал, о ком я говорю, если б его видел... Лург, я с ним пойду.

Мужчина кивнул и хлопнул младшего по плечу так, что Эрикир закашлялся.

— Это я по больному что ли? Ну, прости. Чего из кровати вылез, раз болит ещё?

— Вылез, значит, надо было, — прошипел болезный, отталкиваясь от стойки.

Лург, заняв место Лайлин, уже подобрал с пола монету и сгрёб пятернёй брошенные кружки.

* * *

Когда проходили по коридору на втором этаже, за дверью одной из комнат приглушённо громыхнуло. Лайлин не обратила бы на случайный звук внимания, если бы Эрикир внезапно не сбился с шага.

— Это в моей комнате.

Лин покосилась на дверь, которую они только что миновали. Оба замялись ненадолго, а потом Эрикир решительно подошёл к порогу и повернул ручку.

В комнате царил полный кавардак. Взгляд сразу притягивало тёмное пятно на дощатом полу, сохранившее ещё ту степень насыщенности и колер, которые вместе не давали ни малейшего повода сомневаться в его, пятна, происхождении. Кровь. Кровь Эрикира. Наверное карды, чтобы сохранить возможные улики, запретили приводить место нападения в порядок.

На первый взгляд, в комнате не было ни души, но после повторного осмотра Лайлин отступила к порогу — из-за пледа, свесившегося с постели, торчала пара ног в истоптанных сапогах. Ноги дёрнулись, под кроватью завозилось, и человек выполз наружу, стянув на себя покрывало. Когда он выпрямился и зло отбросил скомканый плед, Лайлин растерянно сморгнула. Внешность мужчины оставляла странное впечатление. Он словно бы весь был серый, стёртый — такой, что если попросят описать приметы, то и не сообразишь, за что ухватиться. Незнакомец отряхнул штанины, внешне никак не отзываясь на появление людей. Его спокойствие лишало уверенности, так словно у него было больше прав находиться тут, чем у них.

— Что вы здесь делаете? — резко напустился на чужака Эрикир

— Соб-раю улики, которЫе пом-гут уньчтожить чуд-вИще, — рокочущий голос и произношение делали речь почти недоступной пониманию.

— Кто вы?

— Оф-цер кардерии.

Эрикир потеснил Лайлин, задвигая её себе за спину.

— Карды уже обследовали комнату. Утром.

— А тепрь снова обследУют. Вас не ксаЕтся.

Наступила заминка. Кард молчал. Его твёрдый холодный взгляд удерживал Эрикира на месте. Лайлин нервно оглянулась на дверь. Как назло, никто не шёл мимо, и даже голосов поблизости не слышалось. Кого звать на помощь, если понадобится? Куда бежать? Отец всё ещё возился с конями на заднем дворе. По каким местам ветер носил Халахама, только ветру и было известно. Оставался Алестар, но где его искать, она тоже не знала. Будь он у комнаты Эрикира, тот не разгуливал бы по дому, сверкая шрамом.

— Вы м-шаете. Прошу зАкрыть створцу. С той стрОны.

— Как скажете, — девушка потянула Эрикира на себя, и оба спинами вперёд отступили за порог. Затворяя дверь, Лин успела заметить, как взгляд карда метнулся в сторону. Было очень похоже, что за дверью прятался ещё один «серый мундир». Знаками заставляя Эрикира повременить с вопросами, она стянула обувь, чтобы не шуметь, и побежала по коридору.

Как она и ожидала, Алестара поблизости не оказалось. Поборов приступ волнения, Лайлин обернулась к Эрикиру. Тот одними губами прошептал:

— Охрана внизу.

— Зови.

В это время дверь в торце коридора отворилась, и в проёме показался Олаф.

— Кто тут насается? — Увидев сына, он нахмурился сильнее: — Ты чего не в кровати? — и смерил взглядом Лайлин. Заметив босые ноги и обувь, которую она держала в руках, трактирщик недоумённо крякнул.

Не дожидаясь новых вопросов, Эрикир быстро пояснил:

— В моей комнате роется какой-то. Говорит, что он кард.

— Понял, — Олаф распахнул дверь и поманил кого-то. На пороге появился Халахам.

Когда все четверо ворвались в разгромленную спальню, она уже была пуста. Только сквозняк играл створками окна.

Халахам медленно пересёк комнату и склонился у подоконника, разглядывая раму.

— Забрался с помощью кошки — на подоконнике следы крюков, а на стекле остатки верёвки, — сообщил он, выпрямляясь.

— Они, — поправил Эрикир.

— Они? — Олаф высунулся из окна, осматривая задний двор. — Так сколько их было-то?

— Не знаю, но тот, с которым мы говорили, раз или два косился за дверь. Там точно прятался кто-то ещё.

Тяжело вздохнув, трактирщик запричитал:

— В кардерии, чую, после этого мне в самую душу вцепятся. Доказывай потом, что мы ни сном, ни духом. Прут, как мухи на варенье! Что за гады пробрались в дом на сей раз?

Халахам ничего не ответил. Остальные и подавно молчали. Эрикир задержал взгляд на горстках пепла в углах — там горела ночью заговорённая Каиларой трава. Вспомнив натянувшуюся под уродливой лапой оборотня невидимую плёнку в оконном проёме и брызги стекла, он вздрогнул.

— Я пойду, — сказал парень, отворачиваясь.

— Тебе лучше побыть в той комнате, где Лайлин тебя лечила — бросил Халахам ему в спину и сразу добавил: — Вам обоим.

— А куда пропал Алестар? — оглянулась Лайлин уже на выходе.

— Ушёл в город.

Глава 7 Ночь Най’ору

Едва отворил двери, Алестар ощутил, что они опоздали. Дом был пуст и, на первый взгляд, не тронут. Вещи лежали там, где их оставила хозяйская рука, воздух пах травами и немного пылью, сквозь холщовые занавеси на окнах почти не проникал дневной свет. Казалось, всё пребывало именно в том виде, в каком и должно было быть, и тем не менее, Алестару совершенно необязательно было отпирать дверцу маленькой кладовки за печью и проверять содержимое шкатулки, чтобы обнаружить пропажу. Он знал, что в доме госпожи Лирт кое-кто уже похозяйничал. И всё же он прошёл вглубь кухни, и отпер дверь, и снял крышку деревянного ларчика. Тот был пуст.

Убрав шкатулку на место, Алестар направился к чёрному входу. Дверь подалась от лёгкого толчка — либо хозяйка её не заперла перед уходом, либо тот, кто порылся в кладовке, не взял на себя труда вернуть замок в прежнее состояние. Больше делать здесь было нечего.

* * *

— Она забрала перья.

Халахам кивнул без удивления.

— Что дальше? — Алестар не скрывал дурного настроения. — В комнате не сохранилось даже пуха — барьер магички выжег всё дотла.

— У меня нет оснований не верить твоим и её словам. Всё указывает на то, что Шеа жива. Каилара явственно ощутила "силу лесных», когда ведьма начала сопротивляться, а ты узнал Шеа в лицо. Значит, она ещё здесь.

— Когда сообщишь новости Одору?

— Сейчас.

— Что с Лин и парнем?

— Пока остаёмся у Олафа. Если Шеа сильна хотя бы вполовину, как прежде, то метаться уже поздно. Если же нет... Тем более не вижу смысла срываться с места.

— Реакцию Одора не сложно предугадать, — Алестар выдержал паузу, перехватив взгляд товарища. — «Убить всех, пока не началось».

— С каких пор су-волды раздают предсказания? — едко поинтересовался Халахам.

Алестар смолчал.

— Пока не выясним, зачем Шеа понадобился Эрикир, ничего предпринимать не будем. Спешка уместна только при ловле блох.

Взгляд мужчины остекленел, лицо осунулось. Несколько минут он неподвижно сидел на стуле у окна. Алестар рассматривал двор трактира, ожидая, когда его спутник отомрёт. Чёрные глаза дрогнули, взор сместился, и Халахам произнёс:

— Всё. Одор знает.

— Стоит подготовиться к ночи.

— Просто будь на месте. Если она придёт, то нам вряд ли что-то поможет.

* * *

Най’ору, просвечивая сквозь мутную пелену облаков, напоминала зелёный циркон. В её призрачном сиянии город казался погружённым на морское дно. Время нельзя было назвать поздним — до полуночи оставалось около двух часов — но улицы Юрра пустовали: не спешили домой запоздалые прохожие, не гремели по булыжным мостовым колёса экипажей. Большинство окон застыли чёрными провалами, редко где сквозь занавеси сочилось мутное зарево. Тихие шорохи и скрипы сплетались с ветром и неслись в невидимом течении вдоль улиц, обволакивая каменную кладку стен, пронимая дрожью створки деревянных ставней и калиток. Флюгеры на крышах отливали морской зеленью и ловили рассеянный лунный свет, поворачиваясь вокруг своей оси.

Невесомая лапка сквозняка завернула подол юбки и лизнула холодом обнажившуюся коленку. Лайлин поёжилась, но прятаться в комнате не стала, а только удобнее устроилась в нише окна, подтянув колени к подбородку. Весна давно вступила в свои права. Воздух пах сиренью. От нагревшихся за день стен исходило тепло, и даже мертвенный свет Най’ору не мог сделать эту ночь холоднее.

Лайлин много раз наблюдала зелёное полнолуние — с крыши их с отцом дома на отшибе Колодцев, откуда открывался вид на поля и рассевшуюся среди мелких холмов деревню. Но ей ещё никогда не приходилось любоваться погружённым в загадочное оцепенение огромным городом. Находясь внутри него, она чувствовала себя камнем в теле горы — камнем, чья макушка купается в ласке ветра и света, а корень плотно зажат гранитными тисками.

Лайлин сразу заметила, когда в свежести ночного воздуха проявился горький запах табака. Совсем рядом, из темноты внизу, донёсся голос:

— Мечтаешь?

Девушка соскользнула в тёплую безопасность комнаты и перегнулась через подоконник, всматриваясь в полосу тени, падающую от свеса крыши. В густом мраке зарделась горсточка искр — говоривший затянулся.

— Халахам? Зачем вы здесь?

— Курю.

— Нарочно под моим окном? — не удержалась она, и пробормотала уже тише: — Пока вы не появились, был чудесный воздух.

— Я не появлялся — я закурил.

Лайлин нахмурилась и снова вгляделась в тень под стенами трактира.

— Следите за мной, выходит.

Халахам не стал отрицать, промолчав. Лин тоже умолкла. Ветер снова пробежался лёгкими пальцами по флюгерам, наиграв странную мелодию, а по коньку крыши соседнего дома шмыгнула кошка. Проследив за ней, Лайлин перевела взгляд на дымные нити, что проявились в лунных лучах, покинув область тени. Они показались девушке слабыми духами, тающими в свете Най’ору.

— Ночь оборотней, — слетело с её губ, помимо воли.

Снизу донёсся приглушенный звук. Лайлин готова была поспорить, что Халахам хмыкнул.

— Вы не верите в это?

— Во что? В существование фольклора? Верю.

— В нечистую ночь.

— Нет. Таких ночей не бывает. Бывают нечистые делишки под покровом ночи.

Лайлин не стала ничего говорить. Она и сама никогда не прислушивалась к досужим россказням, но после событий прошлой ночи её начали одолевать сомнения.

В коридоре послышались шаги. Девушка отшатнулась от проёма и мигом потянулась за створкой, чтобы закрыть окно — если отец увидит, то ей крепко прилетит за беспечность! — но человек прошёл мимо. Лайлин перевела дыхание и снова присела на подоконник. Выглянула наружу. Один вопрос так и вертелся на языке, не давая покоя.

— Думаете, она снова придёт за Эрикиром? Та женщина.

— Возможно.

— А ещё вы, и вправду, опасаетесь, что она придёт за мной, — очень тихо проговорила девушка. — Поэтому курите здесь, а не под окнами Эри...

Мужчина промолчал.

— Что ей нужно от нас? Она тоже дикая ведьма?

— Нет.

— Вы не сказали, что...

— Сила, питающая ваши с ним способности.

— Лада? — удивилась Лайлин.

— Это не просто лада. А нечто иное. Нечто, о чём деревенской ведьме знать не обязательно.

— Вы необычный учитель, — глухо пробормотала она. Желание спрашивать что-то ещё быстро улетучилось.

— Обучать, — ничего не заметив, лекторским тоном завёл Халахам, — означает, выделить из всего объёма доступных знаний горсть необходимых, разделить её на удобоваримые порции и скармливать подопечному в правильном порядке.

Лайлин отвернулась, подумывая закрыть окно и с тем закончить беседу, когда вдруг по краю сознания скользнуло тревожное: «Идут». Мысль показалась ей ни с чем не связанной и возникшей из ниоткуда. Или это Халахам сказал вслух?

— Кто идёт? — обронила девушка, всматриваясь в темноту двора.

Халахам, выступив из тени, бросил на дочь кузнеца странный взгляд, будто она только что сделала нечто, чего он никак от неё не ожидал.

— Не торчи на виду. И вообще ставни запри, — сухо приказал он, но, уже отворачиваясь, вдруг закричал: — Быстро!

Едва Лайлин отпрянула вглубь комнаты, из окна с шелестом и глухим позвякиванием в неё метнулся всклокоченный ворох перьев. Птица налету выставила перед собой лапы, и в свете луны сверкнули железные насадки на когтях. Девушка успела сжаться в комок, подставив спину. Крылья ударили по ушам, царапнув щёки, а между лопаток резанула боль. Первый крик вырвался против воли, но второй Лайлин сдержала. В угаре страха она швырнула себя спиной о стену. Птица забилась с ещё большей яростью, и Лайлин показалось, что когти натурально рвут её тело. Сознание вильнуло, на мгновение смазав окружающий мир. Девушка начала, теряя силы, заваливаться вперёд. Птица высвободилась и взлетела к потолку, размашисто хлопнув крыльями, но вниз уже не бросилась. Что-то тёплое брызнуло Лайлин на руки, и перьевой комок шлёпнулся о стену.

Напротив с саблей в руке застыл Алестар — белые волосы отливали зелёным. Одного его вида девушке хватило для того, чтобы почувствовать себя в безопасности и без единого звука соскользнуть в темноту.

Похоже, она потеряла сознание всего на минуту. Когда открыла глаза, мимо её носа проскальзывали доски пола — кто-то тащил её, перевернув кверху спиной и держа под мышки. Кожа от плеч до пояса пылала, что-то горячее и склизкое ползло по бокам, напитывая ткань ночной рубашки. Лайлин застонала, сжимая кулаки, когда её отпустили и голова стукнула об пол.

— Ты как?

Алестар, присев рядом, заглянул в лицо.

— Не очень... — начала она, но от резко накатившей боли тут же заныла: — плохо...

— То есть, хорошо? — оскалился тот, издеваясь. — Себя подлатать можешь?

— Нет. Себя... не знаю, как.

— Ясно, — он встал на ноги и, заперев окно, задёрнул шторы. — Приведу Айхела.

— Не уходи!

— Сокол мёртв. О нём не беспокойся.

Дверь закрылась. В замке проскрежетал ключ, и Лайлин немного успокоилась. Оказалось, рано.

Прошло совсем ничего, как в коридоре вновь скрипнули половицы. Дверь настойчиво дёрнули пару раз, и девушка похолодела — свои не стали бы молча топтаться на пороге. Ей послышался короткий обмен фразами, после чего тонкие доски сухо треснули под ударом, и одновременно не выдержали петли — дверь хлопнулась на пол, брызнув щепками и трухой. В комнату вломились двое в пурпурных накидках поверх кожаных доспехов. В руках они держали по свёрнутому кольцом хлысту, а вдоль левого бедра у обоих болтались железные подвески с гравировкой в виде солнечного клевера.

«Защищайся! Словно лечишь — только наоборот…», — рявкнул в голове знакомый голос.

От страха каждый нерв натянулся, задрожал, и Лин, не задумываясь, изменила зрение, даже не закрыв глаз.

Силуэты незнакомцев растаяли — на фоне двери плыли в воздухе кружева голубого свечения, с разводами внутри от серого до красного. Она видела причины всех болячек, когда-либо мучивших этих людей. Спутанные перекрученные нити. Она знала, что и как надо тронуть, чтобы всё исправить, но даже представить не могла, как будет рвать невесомое кружево, чтобы... убить?

Вошедшие отыскали глазами Лайлин, и кнуты, распрямляясь, послушно выскользнули из ладоней.

«Они или ты!» — взвился голос, и вместе с этим что-то горячее хлестнуло по плечам, протянуло по коже, обжигая.

Лайлин взвизгнула, скорчилась на полу, потерявшись между болью новой и старой.

Воздух свистнул ещё раз — и кнут обвился вокруг локтя, дёрнул руку. Вслед за этим рывком вперёд по мышцам и жилам сама собой толкнулась жгучая река. Багровый ток хлынул по кнуту и дальше, ударил в мерцающее кружево, вздулся внутри страшной язвой. Лайлин попыталась освободиться от петли на локте, но пальцы только скребли по железным нитям окольцовки. Шалея от боли, она начала задыхаться. Бесконтрольные спазмы задёргали тело, словно каждая пора отчаянно пыталась втянуть хоть каплю воздуха. И вдруг — будто плотину прорвало — Лайлин окатил прохладный поток, словно вода, и ветер, и свет разом объяли её!

Боль в изодранной спине начала угасать, внутри растеклось ленивое обволакивающее удовлетворение, и стало до стона хорошо.

Сквозь гул в ушах до слуха Лайлин доносились крики, но ей было всё равно.

Пахло чем-то муторным. Мясницкой лавкой, ржавчиной, гарью... Но и это ей казалось не важным.

Только одно беспокоило — что-то слабо подёргивало её за руку.

Она нехотя приоткрыла глаза... И закричала. Совсем рядом, в ладони от её лица, корчился чужой рот, хватал воздух. Глаза человека ввалились, зубы почти вылезли из ссохшихся дёсен, кожа трескалась и расползалась на лоскуты. Чудовище ещё что-то хрипело, пыталось ползти, скреблось...

Крик Лайлин перешёл в тонкий вой.

Прохлада всё лилась, рассылая по телу будоражащие искры, а живой труп всё подёргивался, ломая сам себя — до того истончились кости. Казалось, он просто исчезал! Лайлин, зажмурившись, поползла назад на четвереньках. Под веками вновь начали проступать еле видимые кружевные узоры, совсем редкие, тлеющие... связанные тонкой бечёвкой с ней.

И тут она ясно поняла, что происходит.

Дыхание встало. Удар сердца. Второй. Долгий выдох — и, неохотно подчиняясь слабой воле неучёной ведьмы, токи развернулись вспять, хлынули сияющей рекой на жалкие человеческие останки. Лайлин заскулила. Под рёбрами зарделись угли, в глазах уже поднимался кровавый туман, но она продолжала выплескивать на уже мёртвое тело то ли чужую, то ли собственную ладу, как будто этот стёртый в пыль кувшин перед нею мог склеиться сам собой.

В чугунный гул, распиравший кости черепа, врезался чей-то вопль:

«Останови дуру!»

Кто-то очутился рядом, грубо дёрнул Лайлин за шиворот и опрокинул на спину. Холодная ладонь надавила на лоб с такой силой, что девушка забилась, а затем впадинку над ключицами обожгло невыносимо ледяное прикосновение, и красная пелена перед глазами начала медленно рассеиваться.

Когда туман отступил, Лайлин увидела над собой лицо Алестара. Его кожа излучала слабое сияние. Возможно, она была просто слишком бела. Но вот, сквозь неплотно сомкнутые губы просочилось облачко пара — и на ресницах Лайлин появился серебристый налёт. Иней. В следующий миг Алестар отпрянул и рывком поднялся на ноги, отходя в сторону.

В комнате послышалась возня. Звякнуло железо. Кто-то затруднённо дышал, будто ему зажимали рот.

— Где Лин?! — взвился голос Айхела. — Дочка... Как ты?

Вместо ответа девушка повернулась на бок, подтянув колени к подбородку, и разрыдалась.

— Выживет... — откликнулся Алестар. — А этого можно кончать. Ничего полезного он не скажет.

— Я не убийца! — возмутился кузнец.

— Как скажешь, — сухо бросил Альбинос после короткой паузы.

Раздался придушенный всхлип, и что-то тяжёлое бухнулось на доски — Лайлин вздрогнула, почувствовав толчок. По звуку шагов она поняла, что Алестар вышел в коридор, наступив по пути на жалобно скрипнувшую дверь.

Айхел опустился на колени.

— Терпи, родная. Они ещё здесь. Я не могу оставить тебя, чтобы кликнуть на помощь, — голос кузнеца задрожал, когда он, попытавшись обхватить Лайлин и приподнять, ощутил под ладонями тёплую мокрую ткань.

— Ты видел? — полушёпотом спросила девушка.

— Что?

— Как я... — она не смогла договорить.

— Ну, что? Что ты? Испугалась, маленькая? Это конечно. Конечно, — Айхел подтянул дочь к себе на колени и, обняв, принялся укачивать. — Вцепились мёртвой хваткой. Солнечная кодла. Приволокли чародея, самих дюжина — не меньше. Будто чудище какое брать пришли! Знал я, что за эдакую помощь, как нам от Халахама перепала, платить потом — век не выплатить. Разозлил он их... А теперь и вовсе до смертоубийства дошло. Вон как у бледного легко всё выходит: «Как скажешь...» — и дело с концом.

Лайлин сдержала всхлип и закрыла глаза. Кожа до сих пор ныла там, где до неё дотронулся чистый лёд.

— Алестар, — выдохнула она, осторожно коснувшись пальцами горла, — он был, как Эрбо — Зимний Холод.

— Эрбо?.. Эх, маленькая, ты погоди, погоди. Это пройдёт. Полежи тихо.

— Я видела иней на его губах.

Айхел нахмурился, тряхнул головой и, сжав руку Лайлин, растерянно посмотрел на дверной проём, продолжая бормотать что-то успокаивающее.

* * *

Лайлин распласталась на кровати и разглядывала солнечный блик на стенке тумбочки. Спина горела так, что было не вздохнуть, и приходилось лежать на животе, отчего затекла и теперь ныла шея. В комнате с ней была Каилара. Сейчас она смачивала в воде тряпочку и осторожно промывала раны. В воздухе пахло травяными сборами — магичка принесла из дому добрую треть своих лекарских запасов. Время близилось к обеду, и это была вторая перевязка за сутки. Айхел не покидал комнату, отлучаясь только по необходимости. Сейчас он спустился в зал, чтобы перехватить чего-нибудь съестного.

Приходил Эрикир, кормил Лайлин свежими, ещё горячими пирожками. Когда она спросила, что было с ним вчера во время нападения, парень смутился и путанно пересказал, как дежурившие поблизости от его комнаты старшие братья попытались задержать вломившихся на этаж незнакомцев, как им на помощь подоспел "ваш бледный", а во дворе — он, Эрикир, слышал — кричали, и что-то несколько раз било о ставни, которые он, к своему счастью, не поленился запереть на ночь. По ощущениям, основная заваруха происходила вокруг его спальни: перед дверью и под окнами — но до самого Эрикира нападавшие не дотянулись и пальцем.

— Кажется, меня оберегали слишком усердно, — сконфуженно закончил он, не став договаривать, что Лайлин из-за этого осталась без помощи.

Наверное, наступившее молчание ему было в тягость, потому что после рассказа он поспешил уйти, хотя вернулся довольно скоро — принёс с десяток стеблей прошлогодней осоки и приспособил их как трубочки, чтобы Лин могла пить из чашки, а не ловить ртом выжимаемую с тряпицы воду. Его забота была до невозможного трогательна. Но Лайлин не чувствовала себя тронутой. Ей не хотелось видеть эти лица, не хотелось натягивать на губы улыбку в ответ на вымученные шутки Эрикира, которыми он старался приободрить её.

Мысли девушки крутились вокруг одного. Что именно произошло вчера? Кроме того, что она... убила человека.

Лайлин прикусила губу до боли и вынудила себя вспоминать другое. Ночью она отчётливо ощущала волну холода, принёсшую облегчение. Был это Алестар, или?.. Или она исцелила себя за чужой счёт?

От этих вопросов начинало мутить. Боль, которой откликалась на прикосновения Каилары исполосованная когтями спина, удерживала Лайлин в шаге от истерики, позволяя верить в то, что раны по-прежнему глубоки и заживают так же медленно, как и у любого другого человека. Но правда заключалась в том, что в зеркале Лин разглядела всего лишь глубокие царапины — хотя сама была уверена, что сокол раскроил ей спину на ремни.

Мучаясь воспоминаниями, она не сразу заметила, что в комнате уже некоторое время звучал голос Олафа. Трактирщик, не стесняясь в выражениях, убивался по поводу того, что постояльцы собирают вещи и переезжают в «Три Якоря» на Малой Портовой.

— Ничего удивительного! Две ночи подряд в доме поле боя у Дипона. Диву даюсь, как без крови обошлось.

Лайлин похолодела и, не понимая, покосилась на старика, но переспрашивать ничего не стала.

Ни Халахам, ни Алестар Лайлин не навещали. Олаф сказал, что видел их поодиночке мельком, да только заговорить времени не было — трактир опечатали карды, и вчерашняя волокита началась по новой, только теперь с большим размахом.

Когда отец Эрикира ушёл, и Каилара, закончив перевязку, начала собираться, Лайлин спросила:

— Вы её видели?

— Кого? — магичка устремила пустой взор на изголовье кровати.

— Женщину, которая напала...

— Да. Видела.

— Она, в самом деле, оборотень?

Каилара поморщилась, опуская глаза.

— Оборотней не существует. Бывают маги, способные принимать облик некоторых зверей или птиц. Но эти знания мало распространены и почти позабыты. Встретить мастера преображений — большая редкость.

Лайлин горько ухмыльнулась. Ведьма, заполучившая учителя — тоже редкость, а два диких мага в одном месте — и подавно.

— Эрикир. Что у него за сила? — спросила она невпопад.

— Он эмпат, — сухо ответила Каилара. — Чтение и предвидение.

— Читает мысли? — уточнила девушка, ощущая смутное беспокойство, но ещё не понимая его причины.

Магичка поджала губы в невесёлой улыбке.

— Его дар не втиснуть в рамки классификации Вимроуда. Как и твой.

Это Лайлин и сама знала. Несколько лет они с отцом жили одной целью — накопить денег для неё на поступление в университет Коалиции. Лин досконально изучила специализацию факультетов и уже тогда ломала голову над тем, куда идти. Кафедра целительского искусства существовала, но относилась к факультету магии земли. А способности растить деревья или ворочать камни девушка в себе никогда не наблюдала. Узнав, что Эрикир «видящий», она сразу поняла: для него места в Вимроуде не нашлось бы.

Каилара поднялась, прихватив сумку с лекарствами и воду.

— Отдыхай, — обронила она уже на выходе и притворила дверь.

* * *

Лайлин проснулась, почувствовав чужое присутствие. Кто-то касался её сознания, будто проводил пером по коже, снимая боль. Она вздрогнула и попыталась встать, но на плечо опустилась тёплая рука, удерживая.

— Не дёргайся. Помни о ранах.

Тихо скребнули по полу ножки стула. Халахам шагнул к кровати, уселся прямо на тканую дорожку, прислонившись к тумбочке, и заглянул в глаза лежащей на животе Лайлин.

— Ну, задавай свои вопросы. Я отвечу. На этот раз всё останется с тобой.

Девушка совсем не уловила смысла последней фразы, но переспрашивать не стала. Звук обманчиво мягкого голоса всколыхнул воспоминания, которые всё утро не давали ей покоя. «Защищайся! Словно лечишь — только наоборот», — колотилось в висках, будто она снова слышала этот безмолвный приказ.

Пока Лайлин смотрела на Халахама, последние сомнения в том, кто ворвался в её мысли прошлой ночью, таяли.

«Значит, и это ему подвластно», — обречённо думала она, глядя в тёмные глаза человека. Он крепко вцепился в добычу, и Лайлин оставалось лишь признать, что от своего нежданного учителя она не отвяжется, пока тот сам не решит её отпустить.

Минуты шли. Девушка молчала, больше не уверена, что хочет задавать какие-либо вопросы. Халахам отвернулся, продолжая сидеть и всем своим видом заявляя, что не спешит, и что в запасе у него бездна времени.

— Кто были эти люди? Храмовники? — преодолевая сухость в горле, спросила Лайлин, пока избегая касаться самого важного.

— Ловчие.

Девушка содрогнулась. «Охотники на тварей» были третьим ликом беды, что следовала за дикой ведьмой с одиннадцати лет. Маги и святоши действовали открыто, опираясь на закон ­— а Ловчие подкрадывались тайно, возникали неожиданно и били без промаха. Последнее, о чем мечтала Лайлин — это привлечь их внимание.

— Так не бывает, — прошептала девушка, не сумев скрыть дрожь голоса. — Всё и сразу. Это насмешка какая-то.

— Драконий узел, — обронил Халахам.

— Что?

— Тугой клубок и точка встречи. Стечение обстоятельств с виду случайных, на деле же предопределённых.

— Не было ничего случайного. С самого вашего появления. Ничего.

Губы Халахама хищно изогнулись, он повернул лицо к ведьме.

— Может быть, и так. Что это меняет?

Лайлин, преодолевая сопротивление тугой перевязки, приподнялась на руках и подтянула колени, усаживаясь на кровати. Теперь она смотрела твёрдо, смотрела сверху вниз.

— Кто такая Шеа? Что вас с ней связывает? Почему она пришла за Эрикиром? И почему вы пришли за ним и за мной? — произнесла она, чеканя слова.

Когда прозвучало имя, глаза Халахама сузились, а по окончании тирады он, не удержавшись, хмыкнул.

— Почему не загибала пальцы? Это было бы кстати.

Девушка не поддалась издёвке. Халахам сам предложил спрашивать и обещал ответить.

— Ты и Эрикир, — медленно заговорил мужчина, — несёте в себе уникальный резерв лады. Такое её количество, заключённое в одном существе, не снилось магам Коалиции в самых смелых грёзах. Ты не глупа и должна понимать, что подобная сила неизбежно привлечёт внимание тех, кто знает, как её использовать... Инн-Шеа — опасная тварь. В первую очередь, опасная для вас, потому что ей знаком вкус власти и могущества, и она приложит все усилия, чтобы заполучить когда-то утраченное. Она отыскала Эрикира. Теперь ей известно и о тебе — не сомневайся. Я подозреваю, она способна каким-то образом получить вашу ладу. А после того, что произошло с Эри, все мы примерно можем представить себе её методы. Что касается моих с ней отношений — нас не связывает ничего хорошего.

Лайлин выдохнула, только сейчас заметив, что не дышала, пока Халахам говорил. Хотя мужчина не ответил прямо, чего он сам хочет от двоих сверх меры одарённых, девушка не видела нужды переспрашивать. Как он сказал, сила неизбежно заинтересует тех, кто знает, как её применить. А он, конечно же, знал.

— Когда мы уйдём отсюда? — передёрнула плечами Лайлин.

— Когда я буду уверен, что Шеа меня боится.

— Как вы это поймёте?

— Если она считает себя слабее, то не решится прийти второй раз.

— А если придёт? — девушка нахмурилась.

— Значит, мы порадуем своей смертью всех, кому перешли дорогу, — беспечно сообщил Халахам, поднимаясь.

Девушку неприятно поразили его слова, но ещё больше её сбило с толку собственное ничем не оправданное разочарование, ударившее под дых. Когда это она успела поверить в неуязвимость почти незнакомого, скрытного и опасного человека, взявшего её в ученицы?

— Уходите? — выдавила она, не веря, что разговор окончен.

— Тебе нужно спать.

— Ещё один вопрос.

Халахам остановился на полпути к двери.

— Алестар. Он... Что он такое?

— Су-волд. Мой спутник.

— Су-волд? — незнакомое сочетание звуков с трудом легло на язык. — Что это значит?

— Это значит «спутник», Лайлин. И больше ничего.

— Он человек?

— Нет.

Дверь скрипнув, затворилась. Лайлин ещё несколько минут сидела, глядя перед собой, усваивая всё, что тут прозвучало. Вдруг её окатило горячей волной от внезапно пришедшей мысли. Девушка медленно подняла руки и потянулась... Боли в спине больше не было. Халахам полностью заживил раны.

Глава 8 Крепость Восьмого Звена

Лес косой разлёгся с востока на запад, на сколько хватало глаз. За чертой древесного покрова в десятках вёрст от восьмой крепости Заградительной цепи билось о скалистый берег Свинцовое море. Вечерело. Солнце так и не показалось за весь день из-за плотного савана тяжёлых туч. Только над кромкой степи на самом краю гаснущего неба горела жёлто-жемчужная полоса, разливая вокруг неподвижный свет. Ветра не было. Толстые облака зависли на одном месте, не собираясь открывать ни клочка чистого неба.

Крепость Восьмого Звена венчала один из множества холмов, что так удачно огибали дугой плато северного полуострова и проклятый Серый лес. За ними до первых отрогов Безымянных гор тянулась ровная, как доска, степь. Вокруг происхождения гряды ходили кое-какие слухи, в общих чертах сводившиеся к тому, что раньше заросли так же окружены были охранными замками, до того древними, что, кроме курганов, от них не осталось следов ни на земле, ни в летописях.

Теаран хмуро разглядывал унылую даль, опершись плечом о каменный зубец стены. Отсюда открывался вид на внешний двор крепости и пояс оборонительных сооружений. Рядом, привалившись к стене спиной и скрестив на груди руки, смотрел куда-то в сторону возвышающейся над ними цитадели Доаран.

Мало кто верил, что один из братьев Н’Карн старше другого на два года. У Теана самого часто возникало чувство, что, встречаясь глазами с младшим, он заглядывает в зеркало — те же слегка вьющиеся светлые волосы, прямой нос, квадратные скулы. Единственным отличием был цвет глаз: у старшего зелёный с серым, доставшийся от матери, а у младшего отцовский свинцово-синий, как озёрная вода в пасмурный вечер.

— Может, расскажешь, как так вышло? — спросил Доаран, повернув лицо к брату.

— Разве ещё не весь гарнизон в курсе?

— Я не хочу слушать сторонний трёп, я хочу послушать тебя.

Теаран поморщился и смолчал.

Доаран разочарованно отвернулся:

— Отлично.

Молча стояли с минуту. Теан следил за тем, как совершает обход внешней стены кто-то из офицеров: останавливается у караулки, принимает рапорт и движется дальше. Они с младшим уже обошли внутренний периметр и встретились тут.

— Мои остолопы, — заговорил Теаран, — Дит и Бирьям, во время патрулирования подстрелили какую-то крысобелку в чаще и тайком приволокли её в казарму — я даже не думал, что им такая блажь в головы придёт! Хотели её зажарить. Кретины. «По свежему мясу изголодались, господин офицер. Эта солонина, что подошва, уже в глотку не лезет». Вот же! Все, даже Эл Ястр, жрут «подошву», а этим не жрётся, понимаешь! — Он раздосадовано выдохнул, качая головой. — Как только вытащили стрелу, «белка» бросилась на Бирьяма и отгрызла ему ухо.

— Надо было жарить, не снимая со стрелы, — с серьёзнейшей миной вставил Доаран.

Теан покосился на брата и только фыркнул.

— Один дурень лежит в лазарете, второй будет мыть нужники эту и следующую неделю, а я… Я получил строгий выговор от Ястреба.

— Думаю, — младший, пожал плечами, — всё образуется. Эл Ястр тебя знает ещё с академии и…

— Это второй.

— Что второй?

— Выговор.

Доаран уставился на брата.

— За одну неделю, что меня не было, ты умудрился получить два внушения? — не веря, уточнил он.

— Первое прогрохотало не так славно, — кисло отозвался Теаран и умолк.

Темнота стремительно подминала землю под своё необъятное брюхо. От болота поднималась промозглая сырость. Изредка шуршал камыш, тревожимый какой-то болотной живностью или подводными токами. Поскрипывали ветви деревьев.

— Так я услышу вторую, то есть, первую историю? — напомнил о себе Доаран и добавил: — Отмолчаться не выйдет, ты меня знаешь.

Теаран тяжело вздохнул, сдаваясь.

— Во время предыдущего патрулирования я зашёл далеко в чащу. Один. Пока мой отряд устанавливал новые метки на границе подлеска.

Брови Доарана поползли вверх, под отросшую чёлку.

— И зачем тебе это понадобилось?

— Зарубки искал.

— Какие зарубки? — младший нахмурился, не понимая.

— Пару недель назад, — нехотя заговорил Теаран, — я решил кое-что проверить. То, что Лес растёт как на дрожжах — это факт. Вчера, кстати, замерили расстояние между двухмесячными метками — двадцать шесть локтей.

Доаран присвистнул, а Теан продолжал:

— Но ходили ещё тут, по казармам, байки про то, что деревья перемещаются… Ну вот я и наставил зарубок. На молодняке, шагах в десяти от тропы. Я находил эти два дерева в каждое своё патрулирование. Они росли, зарубки немного сглаживались и уходили вверх, я их освежал, чтобы не скрылись. Но третьего дня я, жор меня раздери, их не нашёл. Вообще нигде. Я прошёл вглубь чащи аж за две линии наших меток, но моих деревьев просто больше не было на этом участке! Они, твари, ушли! И ты думаешь, мне кто-то поверил? Деревьев нет, зарубок нет — «Вам нечем заняться, офицер Н’Карн?..» Полный провал.

— А ты не мог, — вкрадчиво произнёс младший, — скажем, ошибиться с местом? Или, не знаю, например, твои зарубки всё-таки заросли? Просто бегающие деревья — это уже, — Доаран хмыкнул и помахал растопыренными пальцами у себя перед глазами. — Из-за такой глупости нарвался… Как птенец, ей-богу.

Теаран сузил глаза, взглядом обещая расправу.

— Вот не хотел же рассказывать. Но думал, хоть ты прислушаешься… Хорошо, пусть я буду единственным, кто берёт на веру весь гарнизонный чёс, — добавил он, помрачнев ещё больше.

Доаран промычал что-то невнятное, но Теаран переспрашивать не стал.

Полгода назад сыновья графа Н’Карн во главе отряда, выделенного тайринским военным управлением, прибыли на границу Серых лесов под командование генерала Эл Ястра. По словам солдат из постоянного гарнизона, менее двух лет назад Лес виделся тёмной полосой на горизонте — даже стволы деревьев было не различить. Но постепенно он начал разрастаться. Столица далеко не вчера стала получать тревожные отчёты с пограничья, просто подробностей происходящего власти официально не оглашали. И хотя известия о внезапном пробуждении Серого леса после почти полувекового затишья хорошенько встряхнули расслабившихся аргеданцев, мало кто из обывателей представлял себе серьёзность проблемы.

Цепь из пятнадцати крепостей была возведена магами ещё в Первую войну. Тогда принятых мер показалось достаточно — лесные не смогли пересечь очерченные границы. Хотя и защитникам не удалось извести заросли. С последнего противостояния минуло едва полвека, и твари вновь стали нападать на крепости, будто бы прощупывая Заградительную цепь на прочность; несколько раз одолевали ров, но дальше вала с реданами ни разу не продвинулись. И всё же каждая новая атака по силе и размаху превосходила предыдущую. Пришлось признать, что малой кровью дело не обойдётся и третья война не за горами.

Сначала к северному рубежу повадилась кататься геройствующая знать в сопровождении личной гвардии, чтобы, «пощекотав дракону брюхо», вернуться в лаврах, покрасоваться боевыми заслугами перед двором и дорисовать особо значительную закорючку на гербе. Когда же император новым указом приструнил вассалов, запретив вольные разъезды за трофеями, и следом, не затягивая, вынес на обсуждение, а Палату Лордов поправку к закону о рекрутской повинности, постановив расширить возрастные рамки, то стало ясно окончательно, что на севере назревает буря.

Объединённые княжества Озёрной долины — Даэн-Аймал — восточная граница которых прилегала к Северным пустошам, откуда было рукой подать до Заградительной цепи, разом умерили аппетиты и прекратили потрясать перед носом Арга VII своей номинальной автономией, предполагающей больше прав, чем обязанностей перед империей, а на деле ничуть не удовлетворяющей запросам князей. Из-за Свинцового моря с настороженным любопытством за ходом событий наблюдали подчинённые королевства. Само существование Леса, который, несмотря на все усилия чародейской Коалиции, до сих пор не получилось зачистить, вселяло тревогу даже наместнику имперского доминиона на далёких Ледяных островах, что уж говорить о лордах Малого Аргедана, отделённого от королевского континента всего лишь проливом.

Чуть больше полугода назад вышел указ об усилении гарнизонов, и через Северные пустоши зашагали военные отряды. Фактически, под этот самый указ братья и попали: подтягиваемой на границу армии требовались офицеры.

Лесные до сих пор не показывали носа, отправляя на бойню одну за другой волны тварей. Пограничникам даже думать не хотелось, что будет, когда из Леса выйдут те, кто «руководил парадом» всё это время. По казармам во всю ходили рассказы о битвах Второй Лесной. Степень их достоверности сложно было оценить, потому что ветеранов в живых почти не осталось, а те, что могли бы рассказать много интересного, болтать о тех событиях не любили. Но даже слабые отзвуки воспоминаний и сухие сводки исторических хроник о прошлой войне лишали сна теперешних защитников северных рубежей.

— Знаешь, — в запале заговорил Доаран, оттолкнувшись от стены и развернувшись к брату, — я не удивлён, что у офицера, творящего всякую ерунду, подчинённые занимаются тем же.

Видно, всё время, которое Н’Карны молчали, он обдумывал рассказ Теарана, но так и не смог разглядеть в действиях брата ничего, кроме безраздумной мальчишеской выходки.

— Ерунду? Спасибо!.. — вскинулся Теаран. — Да если и так, как будто в ней дело! Я посмотрю, как пойдут дела у тебя и остальных, если обоз задержится ещё на неделю. Без нормальной еды, мыла и табака люди уже на стены лезут. Полагаешь, больше никто не пытался охотиться в Лесу? Х-ха! Мои не сами додумались — им кто-то сказал, что «белки» вкусные и съедобные. Просто эти два пентюха обосрались. А сколько разной шушеры уже было поймано и тихо слопано, я даже прикинуть не берусь. Позавчера вон у Мад’Виля солдаты блевали всем взводом. «Желудочная инфекция». Конечно…

— Это могла быть и вправду инфекция, — возразил Доаран, ничуть не смущён резким тоном старшего. — Я их застал в лазарете… А этим утром сам мастер Гвиден слёг с той же напастью.

Теаран глянул на него и отвёл взгляд.

— Ещё хуже… — обронил он и, немного успокоившись, заметил: — Но ты, значит, вовремя оттуда вышел. Как твоя рана?

Младший одёрнул рукав и сделал вид, что пристально разглядывает безвольно повисшие вдоль стен цитадели синие языки флагов с гербом империи.

— Тянет. И всё ещё чешется.

На правой руке у Доарана с недавних пор красовались три борозды от удара когтей, шедшие от тыльной стороны ладони до самого локтя. Вокруг костяшек ещё были заметны струпья, оставшиеся после сыпи — тварь оказалась ядовитой. Повязку сняли как раз сегодня, и Доаран ещё не привык к виду этой бесславной отметины. Не ожидая атаки, он тогда прикрыл лицо защитным движением, сжался, как напуганный ребёнок, позабыв об оружии. Наверное, всю неделю, что провёл в лазарете, он накручивал себя, воскрешая в памяти неприятный эпизод. Теаран пожалел, что спросил, и уже подумывал, куда увести разговор, когда младший сделал это сам:

— Кстати, источник для мага уже прибыл?

— Нет.

— Что-то долго, — удивился Доаран. — Это уже восемь дней, выходит, прошло?.. Как там Н’Эрт?

— Не знаю, — Теан пожал плечами. — Видел его пару раз издалека.

Равна Донни — уроженка Озёрной долины, пробывшая вместе с Ланданом Н’Эртом в гарнизоне более двух лет — погибла неделю назад, во время той самой атаки, где Доаран получил свой первый шрам. В Турвон отправили запрос на новый источник, но дело встало. Наверняка, увязло в каком-нибудь бумажном болоте, которое не преминули развести на ровном месте столичные крючкотворцы. Против клерков порой бессильны оказывались даже архимаги Десятки. Меж тем, без подстраховки подмастерья маг становился гораздо уязвимее, а вместе с ним и крепость. Использовать, вместо настоящего, прошедшего обучение и подготовку источника, какого-нибудь случайного солдата из гарнизона было невозможно и бесчеловечно. Даже как временную замену — не вышло бы. От таких «сырых» источников проку было — грош. Они вычерпывались слишком быстро, и мало кто из них мог потом восстановиться, особенно, если магу, чтобы завершить заклинание, пришлось заступить за черту невозврата.

За такие задержки, учитывая риски, Теаран ссылал бы виновников волокиты сюда, на север. Пусть бы попробовали отбиться от тварей без поддержки чародея. Как вариант — пером и чернильницей.

— Надеюсь, Н’Эрт всё же получит новый источник раньше, чем лесные снова надумают почесать о нас когти, — пробормотал Доаран, повернувшись к бойнице и окидывая взглядом картину, которую всё это время наблюдал Теаран: освещённый светлячками огней двор крепости, болото у подножия холма, почти невидимое в сгустившейся темноте, кое-где поблёскивающее узкими колодцами омутов, и ставшая совсем чёрной стена Леса.

Пасмурная безлунная ночь — лучшего помощника при нападении не выдумаешь. В таких условиях спасал только «волчий глаз» — зелье, обострявшее зрение, которое принимали постовые ночного караула или поголовно все, если приступ случался в ночное время. Теаран провёл по груди, проверяя вшитые в китель амулеты, настроенные магом на поддержание сил и малую регенерацию, набрал в лёгкие воздуха и шумно выдохнул.

Доаран не заметил, продолжая вглядываться куда-то вдаль.

— Так как оно там, в Лесу? — бросил он между делом.

— Всё думал, когда же ты задашь этот вопрос?

— Не увиливай. Рассказывай давай.

Теаран задумался, замычал, пытаясь подобрать слово.

— Ну-у… там… неуютно.

— Не-у-ют-но? — брови Доарана смешно сложились домиком. — Это всё?

Теан пожал плечами.

— Ну и кремень! О чащобе сплошные ужасы рассказывают, а этот, мало того, что прогулялся вглубь, так ещё и заявляет, что там всего-навсего «неуютно». Вот бы лесные расстроились, послушав. Так стараются, бедные, нагнать на нас страху — а нам всего лишь слегка не по себе. Так — мелкая неприятность, а не ползущий на крепость, живой, населённый химерами лес.

— Да. Я невероятно суров, — лаконично согласился Н’Карн.

Доаран усмехнулся и о чем-то задумался.

— Что умолк?

— Да вот решил проверку себе назначить. На суровость.

Теаран недоверчиво покосился на него.

— Не вздумай.

Младший повёл бровью и с вызовом вернул пристальный взгляд.

— Ну, и как тебе непривычное чувство? — спросил он.

— Какое ещё чувство?

— Чувство тревоги за брата, подверженного стихийным помутнениям рассудка и приступам дурацких идей.

Теаран сник, услышав тихий и серьёзный голос. Что ж, перед собой он готов был признать, что риск, в самом деле, не был оправдан, а цена исследовательской вылазки могла оказаться куда большей, чем выволочка от Эл Ястра, но перед Доараном каяться не хотелось. Младший и так, что ни день, всё выше задирал нос.

— Всего полгода торчим здесь, а уже тошно так, что дальше некуда… — вздохнул Теан, отступая от бойницы. — Пойдём что ли? Я замёрз. У меня, кстати, кофе ещё остался. Будешь? Он, правда выдохся немного, но…

— На седьмых напали!

— Что?..

— Лесные атакуют крепость Седьмого Звена, — повторил Доаран чётче.

Н’Карн встал рядом с братом. В небе алели, тая, искры сигнальных огней.

Тут же по деревьям прошёл вздох. Сумрак странным образом изменился. Сперва братья не поняли, что именно произошло, но вскоре вопросы, роившиеся в голове, потеряли смысл — они увидели, как листья слабо засветились, а стволы начали наливаться серебром. От этого чернота вокруг уплотнилась, стала вовсе непроницаема для человеческого зрения… И тогда от ветви к ветви потянулись тонкие сверкающие нити, похожие на паутину. Вскоре весь лес горел и пульсировал. Хоть за время, проведённое в гарнизоне, Н’Карны уже видели подобное, зрелище парализовало, как и в первый раз. Это было красиво, но так же и страшно, ведь ничего хорошего такое свечение не означало.

— О, небо…

Лесные стягивали силу для удара, и важен сейчас был один вопрос: куда они метят? Теан, дёрнув застывшего Дора за рукав, ринулся по крепостному ходу к ближней башне. Тем временем река света хлынула на восток — к седьмой крепости. Вдалеке послышался сухой треск, и темноту разорвала яркая вспышка. Братья пригнулись, прячась за парапетом. Когда ослеплённые глаза пришли в норму, взглядам открылась потрясающая картина: на востоке, от неба, где вспыхивали молнии, выхватывая из тьмы разорванные облака, до земли протянулся голубой луч. У его основания полыхало белое зарево.

Вот такого ни один из них раньше не видел, но оба поняли, что происходило над крепостью Седьмого Звена.

— Небесный огонь, — прошептал Доаран.

Теаран сглотнул — горло пересохло. Заклинания пятого круга были по плечу не каждому магу Коалиции и использовались крайне редко, потому что для их осуществления требовались колоссальные затраты лады. После такого подмастерье-источник чародея находился на грани смерти от изнеможения, и сам творящий заклинание оставался почти без сил. На подобный риск решались только в крайних случаях, и, как правило, маг потом оказывался ни на что не способен в течение недели.

— Да что же у них там происходит?! — взволнованно прошептал Доаран.

Теаран только качнул головой, не зная, что тут можно ответить.

— Если это тварей не угомонило и они полезут дальше, то крепости конец.

Шанс устоять у седьмых был только в том случае, если по какому-то счастливому стечению обстоятельств в гарнизоне сейчас находился хотя бы один из десяти Верховных магов. А иначе шансов не было никаких.

* * *

Лес пылал.

Дым, чёрный и тяжёлый, валил сплошной стеной в небо, теряясь в темноте. Гудел, как невиданный зверь, огонь, окутывая плащом исполинские деревья. Болото у подножия холма, увенчанного, словно короной, стенами крепости, полыхало чудовищным озером — пожар расползался, неудержимый, захватывая новые порции камышового одеяла за считанные минуты. Пламя лизало склон холма, будто пробуя на вкус, и только заслон, поставленный магом, не давал огню подниматься выше к башням. Но барьер был рассчитан только на воздействие стихий — тварей из плоти он остановить не мог.

Крепостные стены отсвечивали оранжевым душным заревом, а вверх по ним ползли неописуемые, бросающие в озноб своим видом, чёрные ручьи. Пограничники звали эту сущность Грязью. Словно древние болотные духи, облачившись в доспехи из гнили и тлена, влекли за собой саму трясину, гонимые чужой волей.

Пожары полыхали по всей Заградительной цепи. Командование приняло решение отвлечь лесных от седьмой цитадели, устроив одновременную атаку. Огненный серп подкосил лес на сотни шагов вглубь, перечеркнув в одночасье десятки дней и ночей, за которые молодая поросль превращалась в шестидесятисаженных гигантов, подминая под себя землю империи. В ответ лесные взорвались яростными выпадами, подобно штормовому прибою, швыряя одну за другой волны нечисти на стены укреплений.

— Твари на подлёте! — крик на мгновение заставил головы повернуться в сторону командира, после чего каждый возвратился к своему делу.

Маг старался поддерживать противостихийный барьер и одновременно наколдовывал исцеляющие связки. У одной из стен башенной короны лежали плечом к плечу тяжело раненые. Все, кто мог двигаться, на помощь Н’Эрта не рассчитывали — маг без подмастерья вынужден был правильно расставлять приоритеты перед тем, как тратить ладу.

Вместе с чародеем на смотровой площадке находилось пять орудийных расчётов, один из которых отвечал за громадный, старый, но пока наилучшим образом выполняющий свою задачу требушет с зажигательными ядрами. Именно их детищем был пожар, беснующийся внизу. Здесь же, не покладая рук и обливаясь потом, носилось двадцать шесть из бывших тридцати солдат, защищающих огневую точку.

В ночной мгле и дымном мареве не видно было ни жоровой макушки, но «волчий глаз», кипевший в крови солдат, делал своё дело. По команде стрелки окружили требушет, развернувшись спинами к двум офицерам, магу и канонирам запаса. Каждый упирал в пол, удерживая в наклонном положении, громадный арбалет. Это был гарнизонный полуручной станок для стрельбы по воздушным целям. Чуть более трёх локтей в дуге, заряженный тремя болтами, среднего роста человеку он доходил до груди. По железным стержням болтов, больше походивших на короткие копья, текли узоры магической заготовки, вспыхивали сиреневыми язычками неосязаемого пламени. Стрелки, щурясь, смотрели вверх, следя за Роем. Ящероподобные твари, нередко совершавшие налёты на крепость и разведотряды, были размером с зайца и размахом крыльев около сажени. Если стая подхватывала солдата, на землю возвращались только стальные части доспеха.

Кишащая серыми телами, непрерывно меняющая форму туча, шла по дуге, огибая цитадель на уровне верхнего ряда бойниц. Из тёмных прорезей вылетели рыжими кометами огненные стрелы — и твари шарахнулись в сторону. Несколько горящих тел выбилось из стаи, но это не отвлекло остальных от цели — бастиона, на площадке которого находился маг. Лесные знали, чьими стараниями держится оборона крепости, и атаковали далеко не вслепую. Они находили мага безошибочно, где бы он ни был, и обрушивали на него основные силы. Люди поступали соответственно — выводили мага подальше от стратегически важных объектов и обеспечивали ему непробиваемую защиту. Так должно было происходить в идеале. Но в этот раз проверенная тактика имела одну крупную брешь — Ландан Н’Эрт так и не получил источник.

Стая приближалась, змеёй перетекая из стороны в сторону.

— Второй кварт, це-ельсь! — раздался приказ.

Четверо арбалетчиков развернулись к надвигающемуся Рою, одновременно поворачивая заряженное оружие.

— Залп!

Защёлкали освободившиеся тросы. За каждым пущенным болтом небо расчертили мерцающие дуги — в этот раз все магические заготовки сработали, как надо. Едва нырнули в стаю, болты разорвались на мириады огненных щепок. Строй разметался, горя. Визг, бывший и раньше невыносимым, теперь дошёл до такой громкости, что в ушах стоял звон — ещё чуть-чуть и кровь потечёт. Треть серой тучи осыпалась дождём на склон холма и во двор крепости. Остальные, вереща, нырнули в завесу дыма над болотом.

Арбалетчики бросились перезаряжать. Один из канониров обошёл их с горшочком «осиного жала» — горючей смеси, придающей заговорённым болтам ещё больший эффект поражения — и мазнул кистью по наконечникам. Сама по себе эта бурда была безопасна, хоть ешь, но стоило формуле расщепления сработать от столкновения с целью, как чародейский холодный огонь, наполнявший стержень, превращался в обычный и поджигал горючку. Маги были порой нечеловечески изобретательны.

Теаран оглянулся на Ландана — тот как раз осел на пол и дрожащей рукой поднёс ко рту флягу с водой. Распорядившись унести получивших первую помощь раненых, Н’Карн отыскал взглядом брата. Расчёт под его руководством готовил требушет для нового выстрела.

Два человека уже переносили пострадавших к лестнице, где их принимали люди из лазарета. Смертельные раны маг залечил, но до «совершенно здоров» беднягам было ещё далеко. Солдаты торопились. Спешка была оправдана — обычно Рой после первой атаки быстро собирался с духом для второй, и так продолжалось, пока последняя ящерица не сгорала. Отменное упорство. А ведь таких стай за ночь предстояло не три и не четыре — иногда доходило до десяти.

Когда третьего солдата передали с рук на руки, из темноты, визжа и хлопая крыльями, рванул подбитый Рой. Будь твари умней, то нападали бы молча, чтобы скрыть своё приближение. Но они всегда верещали, как свиньи под ножом крестьянина, и это немного облегчало жизнь защитникам крепости.

Взмыли вверх горящие болты. На этот раз стая успела подлететь ближе, и несколько ящериц рухнуло на площадку. Кто-то охнул — не увернулся. Тушка хоть и была размером с откормленного зайца, но, учитывая ускорение, била не так уж слабо. Самая пакость заключалась в том, что твари не просто падали — они ещё и горели.

Двое солдат, похватав предназначенные как раз на такой случай вилы, быстро повышвыривали трупы за стену. Одному прожгло рукав, прежде чем товарищи потушили перебравшийся на одежду огонь.

— Пушки готовь! — прокричал Доаран.

Туча заметно поредела, и толку от одиночных выстрелов стало мало.

Арбалеты легли ничком по кругу, стрелки занялись чисткой направляющих и закладкой новых болтов, пока стоявшие в запасе расчёты выкатили к оборонительному кругу мортиры — всего восемь штук, по две на сектор обстрела — и взялись заряжать. Пришло время простой картечи. Чтобы добить потрёпанную стаю большего не требовалось.

Покончив с приготовлениями, люди стали ждать. Теаран велел подносчикам пополнить запас горючки и болтов, краем уха прислушиваясь к переговорам младшего Н’Карна с наводящим и посматривая на мага. Тот, как раз собрав из воздуха пороховую пыль, чтобы не рванула, если где полыхнёт огонь, сидел с закрытыми глазами, опершись о основание требушета: одну руку он уронил на пол, второй сжимал ворот нагрудной брони, оттягивая — будто ему не хватало воздуха. На висках и лбу короткие волосы слиплись от пота, грудь часто поднималась и опадала. Ландан тяжело дышал, направляя остаток сил на поддержание барьера. Теаран встретился глазами с братом и поджал губы: без Равны дела у мага шли ни к жору.

Почувствовав на себе чужой взгляд, Н’Эрт разлепил веки и отыскал смотревшего. Теаран поморщился, едва пересеклись взоры — Ландан даже не попытался скрыть агонию горя, ломавшую его рассудок. Как видно, гибель подмастерья для него означала гораздо больше, чем допускал устав отношений мага и его источника. Обессиленный, утративший волю к существованию, Н’Эрт, казалось, больше всего хотел плюнуть на всё и уйти. Теаран нахмурился. Он предпочёл бы защищать крепость, и дальше не зная, что маг, почти свихнувшись от жалости к себе, готов броситься сам и кинуть стальных на съедение тварям из Леса.

Вдруг лицо Ландана исказила гримаса боли. Он сложился вдвое и зашипел сквозь стиснутые зубы. Н’Карн дёрнулся вперёд, собираясь узнать, в чём дело, но в это время вдалеке послышался неясный гул. Рой заходил на третий круг. Канониры держали пальники наготове, ожидая команды. Шум надвигался, перерастая в визг. Под тучами вырисовывались очертания стаи. Все следили за ней, и никто не замечал, что у чародея случился припадок — маг уже откинулся на опору требушета и резко хватал воздух ртом, будто не мог надышаться.

— Второй, пли!.. Первый, пли!

Названные номера друг за другом поднесли пальники к трубкам с порохом. Пять, четыре, три, два… Ввысь под грохот взорвавшегося заряда вылетела свинцовая дробь, ударила в гущу Роя, сметая ящериц, пробивая крылья, кости, черепа.

Теаран на несколько мгновений оцепенел, пока смотрел на гибнущих тварей — это зрелище всё ещё рождало в нём странный трепет отвращения и торжества — но вдруг за спинами солдат раздался хрип. Н’Карн обернулся. Маг лежал на спине, царапая каменный пол, а над ним склонились два канонира.

— Мне нужен источник. Барьер… падает, — процедил Н’Эрт, в диком напряжении стиснув челюсти.

Солдаты замерли, переводя растерянные взгляды с одного офицера на другого. В это время кто-то заметил, что некоторые из оставшихся в живых ящериц разворачиваются обратно к бастиону.

— Они пикируют!

— Ближний бой! — прокричал Теаран. — Закрыть мага!

Шестеро солдат кинулись за щитами, окружили Ландана и сложили над ним глухой панцирь. Остальные едва успели разобрать мечи и глефы, когда химеры налетели на них — всего семь тварей, но попробуй сладь. В один миг виконт оказался окружён хлопаньем крыльев, воем, скрежетом когтей, сором, поднятым потоками воздуха, летящим в глаза. Теаран с криком опустил глефу, разрубая кожистое упругое крыло, лезвие на мгновение увязло в кости, тварь извернулась, раззявив пасть, но попала под удар чьего-то меча. Справа брызнуло горячим, и Н’Карна толкнуло в плечо, чуть не сбив с ног. Он оглянулся — сверху на сцепке щитов, закрывших мага, подёргивалась обезглавленная туша, выплёскивая густую тёмную кровь. Подбежав, он спихнул труп и тут же, ощутив воздушную волну, развернулся, вовремя выбросив глефу вперёд. Ящерица наделась на клинок, потащила оружие в сторону. Теаран перехватил древко ближе к клинку и дёрнул на себя, уводя влево. Лезвие рассекло живот твари, вытянув потроха, и чиркнуло по камню пола.

Оглянувшись в поисках Доарана, Теан успел увидеть, как одна из оставшихся трёх ящериц, зацепившись когтем за спусковую верёвку взведённого требушета, рванулась прочь.

— Ж-жор! — он бросился вперёд. — Рубите её, сейчас выдернет штырь!

Зверюга начала биться, не понимая, что её держит. Рывок. Другой. Доаран, заметив, помчался к ней, но ни он, ни Теаран не успели. С новым рывком шпенёк выскочил из колец. Груз рухнул, рычаг с ревущим скрипом взмыл вверх, праща протянула ядро по жёлобу и зацепила им не успевшего убраться с дороги солдата. Потерявший часть ускорения снаряд пролетел по короткой дуге и плюхнул в болото, подняв фонтан грязи и пепла.

— Ах ты ж дрянь! — Доаран выругался и поднял ящерицу, бьющуюся в воздухе, как привязанный к шнуру бумажный дракон, на вилы. Теаран отсёк застрявшую когтями в верёвке лапу, отбросил глефу, ухватился за вилы рядом с младшим, и вдвоём они, пробежав до парапета, вышвырнули тварь за стену.

Солдаты уже добили последних двух и теперь ошарашено озирались, оглядывая царивший на площадке бедлам. Теаран, тяжело дыша, переглянулся с братом, и оба принялись наводить порядок.

— Ящериц за стену! Раненых и мёртвых — в лазарет. Тартс, Флавин, Дит, разобрать оружие по стойкам. Остальные — проверить арбалеты, привести в боевую готовность.

— Номер первый, очистить жёлоб, второй проверить тросы и спусковой механизм. С третьего по шестой — на вороты.

— Гривин, доложить потери.

— Двое ранены, милорд. Один убит… А господин маг…

Теаран, леденея, обернулся к Н’Эрту. Тот лежал навзничь, бледный, вымазанный в тёмной крови тварей, но живой.

«Нужен источник», — прочёл Н’Карн по его губам и, хмурясь, направился к нему.

Внезапно тело мага выгнулось, пальцы заскребли по полу, обдирая кожу до крови. Один из канониров схватил Ландана за плечи, вглядываясь в закатившиеся глаза. И вдруг…

Теаран едва рассмотрел движение Н’Эрта — таким стремительным оно было! Растопыренная пятерня вцепилась в лицо солдата, ногти прорвали кожу — и канонир заорал дурным голосом. Не успев подумать над своими действиями, старший Н’Карн уже кинулся отрывать свихнувшегося мага от угодившего ему под руку пушкаря. Хватка безумца оказалась настолько крепкой, что виконт на целую минуту увяз в сумбурной борьбе. Когда ему, наконец, удалось отбросить мага, канонир вслепую махнул кулаком, припечатав спасителя в висок. В расплывшемся мире перед глазами Теарана всё смешалось. Мелькнула фигура брата с офицерскими нашивками на куртке, издалека донеслись чьи-то вопли.

— Бараны! Щит сейчас треснет! — последний крик прорвал пелену, заглушавшую звуки, и отрезвил Теарана.

Н’Карн обнаружил себя лежащим на лопатках. Сверху навалился маг и, сверкая белками, прошипел:

— Замри, герой хренов, и сдохни тихо.

Теаран вскипел, но не смог ничего сделать, потому что голова вдруг закружилась, и защекотало глубоко внутри — не то в груди, не то вовсе за пределами тела. Холодный ручей заструился от живота к горлу, где сжались пальцы Н’Эрта. Маг тянул на себя ладу Н’Карна — судя по выражению лица, готов высушить его до капли, если потребуется. В ответ на немыслимое насилие что-то напряглось в глубине самого существа Теарана и заворочалось, нехотя пробуждаясь — как давно уснувший зверь. От смешения странных чувств Н’Карн совсем поплыл, но удивлённый возглас Ландана почти стразу вернул его к реальности.

Теаран открыл глаза — маг смотрел с недоверием.

— Везучий, — настороженно протянул Н’Эрт, отстраняясь, и заявил: — Теперь вы, господин офицер — мой источник.

Теаран скривился, мысленно послав упыря к жору, и, не имея времени разбираться в услышанном, огляделся. Когда его ищущий взгляд упёрся в Доарана, в груди вспыхнуло что-то дикое и страшное. Младший лежал ничком в двух шагах от места короткой схватки и не шевелился. Над ним присел один из солдат, остальные толпились рядом. Канонир с кровавым пятипалым отпечатком на лице зло, но не без опаски, посматривал на мага.

— Живой, — отмахнулся Н’Эрт.

К счастью чародея, Доаран как раз дёрнулся, застонав, и приподнялся на локтях.

— Чего стоим? — рявкнул Теаран, раздираемый злостью и огромным облегчением.

Вояки вздрогнули.

— Рой с минуты на минуту нагрянет. К оружию!

Сталь в голосе подстегнула людей, превратив их из глазеющей толпы обратно в солдат. Едва внимание посторонних отхлынуло, Теаран шагнул к брату и помог подняться.

— Я в порядке, — предупреждая вопрос, заверил Доаран.

Н’Эрт попятился, когда два одинаково мрачных взгляда упёрлись в него.

— Что? — выплюнул он. — Лучше было снять щит и сдать крепость?

Братья стиснули челюсти, не отвечая. Старший отвёл взгляд и с полминуты следил за тем, как солдаты готовятся к новой атаке роя. Вновь посмотрев на мага, Теаран резко спросил, посылая к жору субординацию:

— Что ты говорил про источник?

— Я сказал, что ты — он и есть, — желчно произнёс Н’Эрт и, видя расцветающее во взорах недоумение, пояснил: — У вас неимоверно огромный резерв лады, милорд. Думаю, даже на Небесный огонь хватило бы.

Теаран усилием воли загнал смятение под панцирь офицерской выучки и собрался что-то добавить, но осёкся. Сразу с нескольких сторон раздались крики:

— Грязь!

Сквозь просветы между зубцами башни на смотровую площадку сочились чёрные смолянистые ручьи. Грязь скапливалась по периметру площадки, ворочалась и изредка влажно чмокала, словно предвкушала сытный ужин. Ручьи стекали по стенам вниз, масса росла. Казалось, «оно» подтягивает всё своё тело, хотя это было невозможно — ведь корни создания уходили в глубины болота и самого Леса.

Н’Эрт раздосадовано выругался и, схватив Н’Карна за локоть, дёрнул на себя. Виконт не успел возмутиться, как ледяной ручей уже сковал плечо, и неприятное онемение поползло по венам.

В это время Грязь у стен башни оживилась — по её поверхности дважды прошла волна. Солдаты подобрались, выставляя вперёд факелы. Огнём можно было какое-то время отпугивать тварь, но чтобы расправиться с ней, требовалось вмешательство магии.

Тёмная жижа, поднявшись на дыбы, плеснула со всех сторон, но мгновением раньше Ландан разродился — и на её пути зажглось пламя. Защитный круг отрезал людей от изголодавшихся болотных гадов. Грязь отхлынула назад, замерла на исходных позициях. Но каждый знал: затишье не продлится долго. Эти существа, объединённые в одном омерзительном теле, умели гасить любое пламя, подминая его под слои влажной земли. Так же они пожирали и всё живое, что попадалось на пути — наваливались и перетирали ртами бесчисленных червей и насекомых, которых несли в своей толще; разлагали, превращая в себя самоё. Никто из стоявших в центре огненного круга не хотел так умирать. Выкинув из памяти недавний сомнительный эпизод, солдаты с надеждой поглядывали на мага, ожидая чего-то по-настоящему действенного.

Но, как водится, беда не ходит одна. За утробным ворчанием Грязи люди не сразу различили наползающий издалека шум, но вскоре сомнений не осталось — подбитый рой влился в новый, и клыкастая туча неслась на всём лету к многострадальному северо-восточному бастиону. Лесные твёрдо решили умертвить чародея.

Запоздалый приказ заряжать нагнал арбалетчиков за подготовкой оружия. Люди лихорадочно пытались восстановить оборонительный порядок, понимая, что не успевают. Расчёты уже закладывали заряды в пушки, и Доаран ушёл к ним.

Теан обернулся к Н’Эрту, собираясь отнять, наконец, руку, которую тот до сих пор сжимал, но что-то в выражении лица чародея вынудило виконта остановиться. Поняв, что сопротивления больше не будет, маг перехватил одной рукой ладонь Н’Карна, другую вытянул в направлении подлетающего роя. Теан не слышал слов, но видел, как зашевелились губы Ландана. Кончив бормотать, Н’Эрт гибко дёрнулся всем телом и вытолкнул из себя нечто неосязаемое. Уже достигшую к этому времени зубчатого края башни стаю отшвырнуло воздушным потоком на сотню-другую шагов, а затем твари вспыхнули живыми факелами. Надсадный вой, казалось, натянул сам воздух, врываясь в уши. Огромная, смешавшаяся в бесформенный комок туча из серой в одно мгновение превратилась в огненно-рыжую, и смрадно чадящий ливень ухнул к земле.

Все до одного солдаты застыли: кто, возводящим арбалет, кто с мешочками картечи для пушек, прижатыми к груди. Замешательство быстро развеялось, и над площадкой грянул многоголосый радостный вопль.

Ландан оглянулся на Теарана — в глазах мага искрило торжество.

— Ну что, сработаемся?

Вместо ответа Н’Карн сглотнул — горло царапали кошачьи когти. Но перевести дух не вышло.

— Грязь кольцо подминает!

Виконт и маг повернули головы на крик. В нескольких местах сквозь огненную стену тянулась тонкими щупальцами чёрная жижа. Солдаты тыкали в неё факелами, от чего та бугрилась, пятилась и выгибалась дугой — иногда даже казалось, что в этом «теле» скрываются самые настоящие мышцы.

— Я спалю её «Безумным огнем», — глухо проговорил Ландан. — Только надо всё точно рассчитать… Обеспечьте мне пять минут! — гаркнул он во всё горло, обращаясь к солдатам.

— Постараемся!

— Вам обязательно надо держать меня за руку? — раздражённо спросил Теан. — Терпеть не могу топтаться в стороне, когда под боком так горячо, — он мрачно смотрел на гаснущее кольцо пламени и вздымающихся за его чертой болотных духов. Они нависали зловонной массой, давили со всех сторон удушающим страхом.

— Если не успокоитесь, господин офицер, и не начнёте мне помогать, то горячо станет прямо здесь — вам на радость.

Н’Карн промолчал. Он неотрывно следил за братом. Доаран копошился вместе с одним из пушкарей у дальней опоры требушета, что-то тягал, переставлял… Теану ничего не было видно, и докричаться до младшего во всей этой суматохе он не мог.

Теаран нервничал. Может, дело было в том, что он, никогда не обладавший «сверхсилами» и не имевший дела с чародейской ерундой, вдруг оказался источником для мага? То, от чего канонир мог умереть, не вмешайся Н’Карн, самому виконту ни малейшего неудобства не доставило — целый Рой за доли секунды спалил, и ни в одном глазу. Хоть бы голова закружилась, и то уже спокойней было бы, а так… Теан не знал, как реагировать на случившееся. Открытие, которое он совершил, пришлось ему не по душе — оказывается, он не вполне обычный человек. Чем это могло обернуться для него, Н’Карн пока не знал. Это злило и беспокоило, а тут ещё Дор что-то выдумал, и нет никакой возможности переместиться к нему поближе, потолковать на предмет разумности плана. Теан поморщился, когда возобновился ток лады — Ландан потянул на себя, значит, скоро что-то выдаст.

В это время Доаран, подхватив с земли спрятанное до сих пор за основанием требушета ведёрко, побежал к черте огненного кольца, а за ним потрусил с зажжённым факелом в руке канонир. Теан напряжённо следил за ними.

Грязь упорно ползла внутрь кольца, возвышалась стеной, подсвеченная оранжевыми бликами. Видно было, как на поверхность выползают жирные белёсые и лиловые черви и тут же зарываются обратно в гнилую массу. Через вонь дыма начал пробиваться запах болота и разлагающейся плоти.

Тем временем Доаран уже остановился в двух шагах от черты огня, за которой нависала чёрная холодная тень. «Вот ж-жор, что ты там выдумал?», — у Теарана подошвы ног зудели от невыносимого желания пробежать разделяющие их с братом двадцать шагов и задержать младшего. Или помочь, если мысль хороша. Но тот уже плеснул содержимое ведра сквозь огненный заслон прямо в стену грязи. У старшего Н’Карна зародились догадки по поводу происходящего. Подтверждая мысли брата, Доаран взял у пушкаря факел, завёл руку за бедро и, замахнувшись, как следует, швырнул его над огненной преградой. Факел пылающим колесом врезался в толщу гнилой почвы. Чёрная масса на его пути подалась и разошлась в стороны, проглатывая снаряд, но тут же по телу Грязи растеклось огненное пятно — вспыхнуло «осиное жало», которое плеснул несколькими мгновениями раньше Доаран.

Чудовище отпрянуло назад, и из его утробы донёсся непередаваемый гул-рык, будто где-то глубоко в теле холма бурлила вода и перекатывались огромные валуны. Несколько голов повернулось посмотреть, раздались удивлённые и торжествующие возгласы. Твари, это, видно понравилось ещё меньше обжигающего пламени на своем брюхе, или же ей было всё равно — кто мог сказать наверняка? Только в следующие мгновения рык приобрёл угрожающий тон, и Грязь одним махом рванула вперёд — распластавшись над кольцом огня, прихлопнула оранжевые языки, как назойливую мошкару. Не успел никто ничего сообразить, как чёрное маслянистое тесто вязко хлынуло внутрь круга. Одним из первых на его пути оказался опешивший Доаран.

В глазах померк свет — Грязь окатила Доарана волной от головы до ног, погребая под собой. Он задержал дыхание, хоть это было и не просто — хотелось скулить от ужаса! Тело стонало под тяжестью огромной твари. На грудь давила земля — и сердце замедлялось несмотря на панику. Жижа затекала в ноздри, в уши. Нет — она заползала туда намеренно! Доаран начал пробираться вперёд — медленно, как в кошмаре, когда надо бежать сломя голову, но не можешь взять контроль над телом. Это был тот самый момент каждого страшного сна, когда ужас сковывает сознание и уже невозможно терпеть дальше. Тот самый момент, когда мозг обрывает сон — иначе сойдёшь с ума. Вот только сейчас всё происходило наяву, где пробуждение не спасёт. Доаран отталкивался ногами, скользя по полу. Воздух в лёгких заканчивался, и в груди поднималась боль. Он почувствовал, как нечто обвивается вокруг его локтей, сжимает. Не успел он и дрогнуть, как его оторвало от каменной твёрдости площадки и потянуло вверх, в бескостную зыбкую глубь. По щеке скользнуло что-то живое, мерзко извивающееся, и сразу боль пронзила висок — неизвестная дрянь, укусив, подобралась к крови. Доаран взбрыкнул всем телом и, нащупав ногами удаляющийся пол, изо всех сил толкнул себя вверх и вперёд в надежде вынырнуть на воздух.

Удар о камень — Доаран упал на землю. Гулкая тишина лопнула, и в лицо подул прохладный ветер. Со всех сторон неслись крики, топот ног, шелест и бряцание железа. Воняло горелым, но всё равно первый глоток воздуха показался неимоверно сладким и пьянящим. Над площадкой взвился отчаянный вопль:

— Дор! Дор! Вставай!!!

Не успел Доаран протереть лицо, чтобы открыть глаза, как в затылок толкнуло вязко и тяжело — и мир снова погрузился в темноту и безмолвие.

У Теарана вышибло весь воздух из лёгких, и даже сердце споткнулось, когда на том месте, где только что стоял Доаран, возникла бугрящаяся склизкая глыба. До оглушенного сознания не сразу дошло, что брат сейчас где-то внутри, что Грязь проглотила его. Крик застрял в глотке и только через два рваных вдоха пробился через плотину, перекрывшую горло:

— Не-ет!

Сзади что-то грохнулось, потянув на себя. Лишь обернувшись, Н’Карн осознал, что уже бежит к брату, волоча за собой Ландана, который намертво вцепился в руку — ногти, прорвав кожу вошли в плоть, и кровь размазалась по запястью.

— Ты что творишь, кретин?! — рявкнул маг, поднимаясь на ноги.

— Достань его оттуда, — прорычал Теаран.

— Я занят! Надо закончить формулу.

— Не вздумай поджигать, пока он внутри!

— Ну да, конечно, — процедил Н’Эрт, сосредоточенно вычерчивая пальцами в воздухе какие-то фигуры, загоравшиеся мелкими потрескивающими искрами.

— Да пошёл ты! — прошипел Теаран и рванулся вперёд, но, не сделав и трёх шагов, рухнул на пол, словно брошенная кукловодом марионетка. Падая, он успел заметить, как из воздуха соткались бледно-жёлтые кольца, обвив суставы рук и ног.

— Из моей же лады?!

Маг смотрел на обездвиженного Н’Карна с мрачной решимостью.

Теан задрал голову, упершись подбородком в землю, и впился глазами в тушу чудовища, где задыхался в эти самые мгновения Доаран. От злости и бессилия даже запекло под веками.

Не теряя времени, Н’Эрт довёл сбитое Н’Карном заклинание до ума и направил тонкие силовые щупы по кругу от себя к телу Грязи. Перед его внутренним взором построенная сеть выглядела, как колесо, где центром, от которого протянулись слегка загнутые посолонь спицы, был сам маг. Теперь осталось последнее: толчок воли — и огонь станет материальным, пройдёт по выстроенным каналам и ударит в самое сердце твари. Он потянул в себя ладу через источник — виконта Н’Карн, валявшегося рядом.

В это время Доаран неожиданно вырвался из тела Грязи и упал в десяти шагах от брата, чтобы услышать его крик и снова исчезнуть в голодной утробе. При виде этого Теарана охватило чистое исступление: он рвался на помощь, извиваясь на полу и царапая ногтями камень. Всеми силами души он хотел разодрать тушу Грязи, разметать на клочки, втоптать в землю, спалить, сгноить!

УНИЧТОЖИТЬ!

Тело окатило горячей волной. Он орал сорванным голосом, кричал, как никогда в своей жизни. С этим воплем нечто вырвалось наружу, выплеснулось и ударило, понеслось, сметая всё на своём пути! Ландан завопил, корчась рядом — его тело прострелила нестерпимая боль, словно свинцовый шар, накалённый докрасна, рос внутри него, разрывая в клочья человеческую оболочку. Выброс лады в доли секунды прожёг тщательно простроенную магом систему каналов-направляющих, и огонь, не контролируемый никем и ничем, оказался на свободе.

Чёрная плоть Грязи зашипела, пожираемая зелёным пламенем. Жидкой лавиной огонь перемахнул по ней за зубчатый край бастиона, побежал вниз по стенам к подножию холма и выплеснулся в болото, столкнувшись с рыжим братом, уже давно бушующим среди камышового царства. Постепенно оранжевое начало растворяться в зелёном. Противостихийный барьер вокруг крепости приказал долго жить. Магическое пламя докатилось до деревьев и продолжило жрать.

* * *

Теаран лежал ничком. В голове пульсировала боль. Он чувствовал себя опустошённым, будто тарелка, из которой выскребли ложкой всю кашу да ещё вылизали напоследок. Виконт лежал, как под грудой перьевых подушек, а отовсюду доносились приглушённые вопли — это люди умирали, горели, охваченные призрачным огнём. Только Н’Карну не было до них дела. Он был пуст. Лишь одна мысль жила в голове, капала густыми красными каплями, ранила острее бритвы: «Дор, где ты?..»

— Теан, — раздалось сверху чисто и ясно.

Сердце ударило под самым горлом. Теаран вырвал до сих пор сжимаемую беспамятствующим магом руку, поднялся на локтях и посмотрел…

Над ним высилась фигура, объятая огнём. Тут и там пламя соскальзывало, и взгляду открывались обуглившаяся кожа с кусками одежды, вплавившимися в тело, обнажившиеся, ещё кровоточащие мышцы и сухожилия. Человек горел, но не испытывал боли! Дрожа и боясь вдохнуть, Теаран поднял глаза выше, к лицу — зелёное пламя скрывало черты. Но тут снова — чисто и ясно — голосом Доарана фигура произнесла ровно четыре слова:

— Ты убил меня, брат…

* * *

Теаран, задыхаясь, вскочил и беззвучно закричал, уткнувшись в колени. Глаза щипало от слёз. Он сидел в своей кровати в доме отца — графа Н’Карн, градоправителя Юрра — и содрогался от всхлипов. Была глубокая ночь. Комнату заполняла прохладная свежесть, но Теаран всё ещё чувствовал трупное зловоние Грязи и дымный чад, забивший горло, а сквозь веки по-прежнему пробивалось зелёное свечение. В ужасе распахнув глаза, он уставился на окно. Из-за занавеси виднелся круглый бок Най’Ору. Проклятая зелёная луна снова взошла…

Теаран упал на подушки и глубоко вдохнул несколько раз.

Снова сон…

Со времени памятной попытки прорыва прошло три месяца. Люди выстояли. Не без потерь, но Заградительная цепь была сохранена. Треть леса сгорела. На такой успех никто не рассчитывал. Это маг из восьмой крепости ценой собственной жизни сотворил заклинание Безумного огня, которое уничтожило десятины лесного массива, пока не иссякла вложенная в него мощь. Ландан Н’Эрт был удостоен высоких почестей и награждён орденом Защитника Империи посмертно. Солдаты и офицеры, охранявшие его, также были представлены к наградам.

Подвеска в виде серебряного меча, оплетённого лентой, поблёскивала в зелёном свете луны, приколотая к чёрному кителю, что лежал, аккуратно расправленный, на оттоманке возле кровати. Теаран предпочёл бы отдать ко всем демонам и орден, и высокие, благодарные речи, которых наслушался, только бы не переживать той ночи. Он чуть было не потерял брата тогда. С тех пор он уже в который раз просыпался с криком, во сне возвращаясь на стены крепости Восьмого Звена.

На самом деле, после взрыва лады заклинание вышло из-под контроля, но не полностью. Спасибо Ландану — созданная им система направляющих каналов выдержала и развела потоки, как он задумывал. Людей зелёное пламя не тронуло: и Доаран был жив, и крепости не коснулся пожар — но в каждом сне Теаран видел смерть брата, и каждый раз он с головой окунался в омут отчаяния. Ужас вгрызался в его сердце, стоило только задуматься, как близко подошли они к краю…

И была ещё одна мысль, от которой холодела сама душа.

Тот выброс лады… Теаран имел веские причины считать себя повинным в случившемся. Он вновь ощутил всю ярость и страх, что овладели им при виде Доарана, пропавшего в толще Грязи. Вспомнил, как запекло в груди, распирая изнутри, нечто дикое и неуправляемое, как он вытолкнул наружу этот раскалённый пульсирующий ком — и как задрожал воздух, подёрнувшись рябью, а потом закричал за спиной Ландан… Ландан Н’Эрт…

«Я убил его. Это был я».

Глава 9 Козни призраков

Дом спал, когда вернулся он с войны.

Ослепших окон пустота немела.

Укрыла голоса и краски пыль.

Теряясь в зеркалах, блуждала память.

Прокисли вина в погребах.

Погасли свечи.

Камин промёрз, и даже камень стен дал трещину...

По анфиладам тёмных комнат брела болезнь

И рассыпала щедро перья сна.

За ней рука в руке ступали тихо

Надежды бледный призрак и тоска.

— Орден Меча. Надо же, — Одамад-Иннай граф Н’Карн развалился в деревянном кресле напротив камина и, осторожно держа двумя пальцами, поворачивал так и эдак награду сына. Рассматривал. За письменным столом сидел, откинувшись на спинку стула, Теаран.

— Цена за него оказалась слишком высока, отец. Если бы можно было выбирать...

— Знаю... Но Серебряный Меч уже твой, и мы имеем полное право гордиться.

Теаран через силу улыбнулся и поборол желание отвести взгляд.

Н’Карн старший молчал, собираясь с мыслями, а Теан изучал постаревшее лицо отца. Ещё на пути в Юрр ему говорили, что здоровье графа катится под откос, но, увидев на пирсе сгорбленного старика вместо широкоплечего золотоволосого мужчины в расцвете сил, Теан испытал сильнейшее потрясение и до сих пор не мог прийти в себя. Через несколько дней пребывания дома, он понял, что даже доехать до порта и выйти на берег, встретить сына, стоило отцу больших усилий — без помощи слуг он и по дому-то почти не передвигался, целыми днями сидел в кресле. Врачи мучили старшего Н’Карна компрессами и примочками, поили отварами от всего сразу. Он ещё шутил, мол, чтоб всё сразу и отвалилось. От услуг магов Одамад наотрез отказался, ничем своё решение не объясняя. Что за недуг поразил графа, оставалось для лекарей загадкой.

Граф заговорил, вырвав Теана из пучины мыслей:

— Я скучаю по Доарану, но я не мог позволить себе вызвать сюда ещё и его.

Лицо его помрачнело, и Теаран подозрительно сощурился, наблюдая резкую перемену в настроении отца.

— За месяцы вашего отсутствия в городе многое поменялось, и не в лучшую сторону. Даже не знаю, где Н’Карны подвергаются теперь большей опасности: на границе Серых Лесов или тут, в Юрре.

— Я не совсем тебя понимаю, отец.

— Сейчас объясню. Главное, по порядку.

Одамад молчал с минуту, обдумывая, с чего начать, и, наконец, заговорил:

— В городе появилась новая сила. Сначала я полагал, что это порождение Гнилых трущоб, шайка воров и головорезов, которую будет легко разметать по углам одним кардерским рейдом. Но я ошибся. Эта болезнь пришла со стороны и уже основательно пустила тут корни. Они зовут себя Чёрной гильдией. И их поддерживает деньгами кто-то из лордов Юга. Кто-то из членов Совета. Возможно даже не один.

Теан нахмурился.

— Есть кто на примете?

— И да, и нет.

— Тем не менее, ты уверен в связи между Советом и этой новой гильдией из трущоб?

— Она не нова. Гильдия уже несколько лет процветает в Ййене, её эмиссаров видели в Нортроке, Новой Кооре и Зенире. Недавно дошли вести из Гуна — уличные банды устроили резню, после чего в городе появились новые лица. Могу предположить, что гильдейские очистили для себя территорию, столкнув местных лбами. Если проследить по карте, видно, что гильдия расширяется на запад, следуя по двум главным торговым жилам — Южному и Долгому трактам. Они тянут щупальца на правобережье, за Тайру, а дальше, наверное, целят в Даэн-Аймал. Как только им удаётся заручиться поддержкой на новой территории, они подтягивают силы и врастают намертво. Кто-то пожал им руку здесь, на юге и вот — они у нашего порога.

Одамад приподнялся ровно настолько, чтобы дотянуться до края стола, положил орден и тяжело опустился в скрипнувшее кресло. Взгляд его задержался на сыне.

— Ко мне приходили, Теан.

Н’Карн похолодел.

— Что им нужно?

— Корабли. Пропуски для грузов. Склады с доступом только для уполномоченных людей гильдии.

— Это же... — Теану от возмущения даже перестало хватать воздуха, — это беспрецедентная наглость!

— Представь себе, насколько они уверены в своих покровителях.

Виконт молчал. Негодование и растерянность совершенно спутали мысли.

— Со мной им не договориться. С тобой...

— Тоже нет, — твёрдо подхватил Теаран брошенный отцом конец верёвочки.

— Единственный путь к кораблям для них проходит через кресло градоправителя, — продолжил Одамад. — Они постараются заполучить это кресло для того, кто не станет чинить им препоны. Я болен, Теаран. Чувствую себя всё хуже. В скором времени мне придётся оставить пост. Желающих занять моё место не смущают законы о наследии. Если бы вы — мои сыновья — в переломный момент оказались у Заградительной цепи, никто не стал бы ждать вашего возвращения. Поэтому я позвал тебя заблаговременно. Твоё появление одёрнет их, вынудит придержать коней, перестроить планы. А дальше... Дальше удар держать вам: тебе и Доарану. Помни, что Н’Карны — основатели города, и что, кроме нас, никому его благополучие не интересно. Император это понимает и поэтому он на нашей стороне. Чёрная гильдия ему, что кость в горле. Опасная неконтролируемая сила. Тайная канцелярия копает под неё на весь штык. Мы — одно из их орудий.

Одамад встал и, шаркая отяжелевшими в болезни ногами, прошёл к секретеру из вишнёвого дерева. Отодвинув незаметную пластиночку на боковой стенке — до сих пор Теаран принимал её за часть резных украшений — он вставил в открывшуюся замочную скважину ключ, который носил под рубашкой. После тихого щелчка один из пилонов секретера выдвинулся наружу. Граф подцепил его и вытянул плоскую шкатулку.

— Мне видится единственный способ осадить Чёрную гильдию. По крайней мере, ту её голову, что вцепилась зубами в Юрр. Надо отсечь руку, которая её здесь кормит... Арг добыл для нас нескольких людей из верхушки упразднённой Серой гвардии, — Н’Карн поставил шкатулку на письменный стол прямо перед подавшимся вперёд Теараном. Тот перевёл растерянный взгляд с неё на отца, неприятно удивлённый только что услышанным.

— Серая гвардия? Это ещё для чего?

— Чтобы заполучить местных покровителей гильдии, их нужно сначала вычислить, — повёл плечом Одамад.

— Я понимаю, но почему просто не нанять хороших следопытов? Зачем водить на поводке волка, когда и пёс справится?

— Нанять можно, но вот положиться на них... Что до серогвардейцев — у нас нашлось, чем мотивировать каждого. Они все у меня вот тут, — Одамад сжал кулак, выставив его перед собой. — Я начал с того, что взялся наводить порядок в Гнилых трущобах. Это надо было сделать уже давно, а сейчас польза от чистки и вовсе двойная. Весь сброд — и свой, и пришлый — сидит как на иголках, не успевая икать между рейдами кардов. Серые выпустили подставных воров на улицы. Те несут сюда любой подслушанный звон, а туда выносят ложные сведения о сменах караулов на воротах, о датах поступления товаров на склады, о комплектации конвоев при перевозке казны. Так лихо закидывают крючки, что только успевай подсекать.

— Но гильдейцы-то сидят ровно, их эта возня, полагаю, мало касается.

— Не очень-то ровно посидишь, когда стул под тобой ходуном ходит, — прищурился Одамад. — Но взгляни сюда.

Граф протянул всё тот же ключик сыну, похлопал по крышке шкатулки и, отвернувшись, проковылял обратно к креслу. Теаран отпер шкатулку и заглянул внутрь. Там лежали гербовые бумаги, письма и серебряный перстень с огранённым, квадратной формы опалом.

— Что это?

— Кое-что из переписки двух сообщников, один из которых — заказчик, а другой — исполнитель. Документы с печатями я взял из архивов заседаний Совета. Их стоит рассматривать, как образцы почерков. Некоторые из этих документов написаны той же рукой, что и письма... Переписка, помеченная красным, была найдена в доме графа О’Кнад. Синие крестики поставлены на бумагах, изъятых из кабинета Овра Тибало — заведующего портовой канцелярией. Почитай. Гильдейские пытаются наладить речные поставки неизвестных грузов в обход меня, заваливая взятками управляющих.

— То есть тебе уже известны имена? За чем же дело стало?

— Это ещё не всё. Почерк в письмах из дома Тибало, тот самый, который совпадает с почерком на гербовых бумагах, принадлежит графу Эл Тэйтон. Содержание писем до того хитро наворочено, что у самого жора клыки увязнут. Из туманных формулировок мало что можно понять, но... мы склоняемся к мысли, что здесь говорится о поддельных описях для партии какого-то груза и о соразмерной плате за услугу. К сожалению, прямо доказать не можем.

— Мы... — Теарана коробило каждый раз, когда звучало это «мы» в рассказе отца. Непонятно, кого конкретно оно объединяло, насколько сильно зависел граф от союза с... кем? С действующей имперской тайной службой? С упразднённой и восстановленной на время Серой гвардией? С ними обоими? Спросить в лоб Теан не решился, а Одамад сделал вид, что ничего не заметил.

— Кто владелец кольца? — Теаран, хмурясь, взял перстень.

— Не знаю. Оно лежало вместе с перепиской у О’Кнада.

— Слишком мал для мужской руки. — Теан попробовал надеть перстень на мизинец — тот застрял на второй фаланге. — Что ты намерен со всем этим делать?

— Я намерен идти по намеченному курсу. Следующий шаг, который я предпринял — это снос всего круга Гнилых трущоб. На его месте уже возводятся новые дома, предназначенные для того, чтобы привлечь в город рабочий люд: всякого рода ремесленников и торговцев, которые осели бы в Юрре. Прежних жильцов пока переселили на старый склад в северном порту — места там предостаточно. О необходимых удобствах уже... — Одамад осёкся, встретив взгляд сына. — Не смотри на меня так. Я ещё в своём уме. Людей просто перевели в другое жильё на время стройки — тихо, без спешки. На переезд я дал три месяца и даже выделил некоторые суммы для тех, кому пришлось нанимать телеги и тому подобное. Просто, учитывая, какими пачками проводятся — заметь, совершенно обоснованные! — аресты, в новые дома вернётся едва ли половина прежних жителей. Поверь мне, на этой помойке скопилось распоследнее отребье.

— Откуда ты берёшь средства? Мало того, что стройка, так и содержание тюрьмы теперь, я так понимаю, подорожало.

— О средствах ты как раз кстати заговорил. — Н’Карн усмехнулся, но не успел продолжить, как его разобрал кашель. Видя, что отец шарит рукой рядом с карманом и никак не может подцепить убранный туда платок, Теаран поспешил к нему на помощь. — Уже всё, всё. Садись, Теан, — заверил Одамад, отдышавшись, и, словно избегая темы своего самочувствия, сразу же вернулся к прерванным словам: — Средства я намерен добыть прямо из кошелей наших лордов.

Насладившись паузой, он взялся пояснять:

— Ты же знаешь, что прибыль от налогов, собранных с юрран, разделяется в числе прочих доходов между правящими семействами юга?

Теаран кивнул, дополнив:

— Треть идет в городскую казну, треть в казну императора. Остаток делится на семь равных частей...

— ...одна из которых принадлежит Н’Карнам, — подхватил Одамад, — а остальные шесть — хитрым котам вроде Эл Тэйтона и иже с ним... На ближайшем Совете, который созову, я обрисую ситуацию прямо и намеренно жёстко. Скажу, что раз некоторые из них вливали средства в преступные коалиции, привлекая тем самым в город разнообразную шушеру со всей округи, теперь и им, и тем, кто непричастен, предстоит вливать средства в содержание переполненной тюрьмы и увеличившегося штата охраны. Пусть считают, что я доподлинно знаю, кто и когда спутался с гильдией. Пусть нервничают. А я понаблюдаю — может ещё у кого-то, кроме тех двоих, задёргается глаз.

— Сделать такое заявление, всё равно что отхлестать лордов по щекам.

— Знаю. На то и рассчёт.

Теаран покачал головой и отвёл взгляд.

— Что?

— Ты... решил за полгода перевернуть всё с ног на голову, отец.

— Наоборот, с головы на ноги, — поправил Одамад.

— Н-да, — Теаран криво усмехнулся.

— Что тебя смущает? Стройка и переселение? Зачистка улиц?

— Отчасти. Меня больше тревожит то, как резко ты начал втыкать палки в колёса лордам. Пусть ты раздавишь тех, кто связан с гильдией, но попутно ты оскорбишь и настроишь против себя остальных. Поругаться со всеми сразу — разве это разумно?

— Делай я всё по правилам, стараясь никого не обидеть, уже давно валялся бы в канаве со свёрнутой шеей. Вспомни — они уже сделали свой ход, уже воткнули мне кинжал в спину. Я не намерен подставлять им ещё и горло.

Граф замолчал. Теаран видел, что отец слишком возбудился и теперь старается унять волнение, поэтому раздумал продолжать тему, хотя поспорить мог бы. Слишком беспечным казалось ему отношение графа к обидам правящих семейств, хотя, конечно, если сам Арг VII был на стороне Н’Карнов... Может быть, Теан сгущает краски, может, беспокоиться особо не о чем?

Одамад хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и начал подниматься. Приняв предложенный сыном локоть, он позволил довести себя до двери смежных с кабинетом покоев — малой гостиной — и, задержавшись на пороге, взглянул Теарану в лицо.

— При благоприятном раскладе мне удастся упрятать этих двоих за решётку. Уже сейчас у меня в руках находятся опасные бумаги, а если получится ещё и спровоцировать О’Кнада или Эл Тейтона, то оба пса окажутся у меня на привязи, а Чёрная гильдия утрётся.

— Что ты задумал?

— Увидишь, — Н’Карн криво ухмыльнулся. — Главное, на время до Совета обеспечить нам с тобой надёжную охрану.

* * *

Высокие сапоги из мягкой, отличной выделки кожи, штаны и сюртук из бархата винного цвета. Воротник-стойка и отвороты рукавов вышиты серебряной нитью, чёрный короткий плащ-пелерина держится на серебряном шнуре, идущем наискосок от плеча под мышку. Острый подбородок гладко выбрит. Мелко завитые русые волосы тяжёлой массой лежат за плечами, охваченные двумя идущими от висков косичками в палец толщиной, каждая из которых туго обвита тонкой серебряной же цепочкой. Пока взгляд серых глубоко посаженных глаз ничего не выражает, окружающие дышат спокойно, но стоит промелькнуть в них чуть заметной тени — сердце замирает у каждого, кто хоть в малейшей степени зависит от милости графа Эл Тэйтон — главы одной из влиятельнейших семей Аргедана.

Влард поставил кубок из тонкого палевого стекла на столик и смахнул на землю розовые лепестки — в саду цвели вишни. Как раз под одной из них разместили два кресла и маленький столик с фруктами и лёгкими закусками.

— Попробуйте это вино. Очень удачный урожай, — проговорил сидящий напротив гостя Одамад Н’Карн. Силы постепенно оставляли мужчину, он устало откинулся на подушки, которыми было забито его кресло, и даже не смотрел на собеседника, просто закрыв глаза.

Слева от Эл Тэйтона бесшумно появился слуга с новой, только что откупоренной бутылкой, но рука графа накрыла бокал, отвергая вино, что не преминул отметить Н’Карн, на секунду разомкнув веки.

В молчании Влард разглядывал градоправителя: глубокие морщины испещряли всё лицо, мешки под глазами имели синевато-серый оттенок, жёлтая кожа на запястьях так истончилась, что просматривались сосуды.

— Вижу, здоровье покидает вас, — без выражения отметил Эл Тэйтон, оторвав от грозди винограда ягоду и отправив её в рот.

— Зрение вас не обманывает, дорогой граф, — мужчина отнял голову от подушки, устремляя взгляд на Вларда. — Проклятый недуг за полгода состарил меня на двадцать лет. Боюсь, — Одамад прокашлялся, не сводя глаз с гостя, — я не успею совершить многое из того, что было задумано. В скором времени мне придётся покинуть свой пост, но перед тем как уйду на покой, я хочу принять ещё один закон, последний в ряде запланированных на этот год проектов. Знаете, чтоб сыну не пришлось с бухты-барахты решать подобные серьёзные вопросы. Хочу, чтобы он пришёл, так сказать, «на всё готовое» и продолжил вести город в заданном мною направлении.

— Вы заботливый отец, — не покривившись заявил Эл Тэйтон, отрывая следующую виноградину.

— Кто же не печётся о своих детях? — невинно проронил Н’Карн, прекрасно понимая, что шпилька не пройдёт незамеченной. В своё время вся знать фыркала, обсуждая брак старшей дочери графской четы Эл Тэйтон и какого-то малоизвестного барона, владеющего землями на севере Малого Аргедана. О женихе неизвестно было ничего, кроме того, что он неприлично богат. Настолько, что вполне мог купить своей фамилии титул. Тогда только и разговоров было, что о скандальном, насквозь торгашеском мезальянсе. Из трёх сестёр старшая отличалась взбалмошным нравом и недальновидностью. Она успела расторгнуть две помолвки, намеренно оскорбив женихов. Очевидно, что граф решил просто сбыть проблему с рук, при этом не постеснявшись приумножить капитал. Как ни поверни, история выглядела дурно.

Продолжая исподволь наблюдать за Влардом, Одамад к своему удовольствию отметил, что холодная невозмутимость его дала трещину — к выражению спокойного превосходства на лице графа добавилась толика раздражения.

— Этот новый законопроект, — продолжил Н’Карн, — может не вызвать особого восторга в Совете, и для его принятия мне, вероятно, не хватит голосов. Так что я пригласил вас в гости, чтобы обсудить всё без суеты и заручиться вашей поддержкой на следующем собрании, которое состоится через неделю в пятницу.

— То есть вы считаете, моё одобрение у вас в кармане? Почему мой энтузиазм должно вызвать то, что не понравится остальным членам Совета? Я какой-то особенный? Или у меня присутствует личная заинтересованность в этом деле?

— И то, и другое, дорогой мой гость.

Эл Тейтон повёл бровью и хмыкнул. Зрачки его глаз сузились, отчего тёмно-серая радужка посветлела до уровня подёрнутой ледком воды. Всем своим видом он говорил, как же ему хочется услышать пояснение.

— Не так давно я был уведомлен о неких перемещениях капитала в довольно крупных масштабах, здесь, на экономическом поле Юрра. Копнув глубже, я выяснил пути следования денег: исходный и конечный пункт. После изучения определённых документов и размышлений на эту тему, я принял следующее решение. До сих пор, треть денег, полученных от выплаты горожанами и вольниками налогов, делилась между правящими семействами юга — членами Совета. Отныне я намерен упразднить этот обычай.

— Не вижу связи.

— А она есть, — Н’Карн наколол на десертную вилку кусочек сыра и сунул его в рот.

Пока Одамад жевал и запивал сыр вином, терпение графа Эл Тэйтон в открытую заявило, что оно не вечное, и Влард заговорил:

— Новый закон лишит членов Совета пусть не слишком существенной, но кое-какой заметной части их доходов. Не знаю, как вы, а я не люблю терять деньги. Чтобы получить согласие на такое изменение, вам стоит очень тщательно обосновать его необходимость. В противном случае, вас никто не поддержит — и я в том числе.

— О, у меня есть, чем обосновать своё намерение! Во-первых, я твёрдо убежден, что городская казна нуждается в деньгах гораздо больше, нежели Чёрная гильдия. Во-вторых, горожане, честно выплачивающие налоги, не заслуживают, чтобы на их собственные деньги подкармливалось преступное новообразование. В-третьих же, коль скоро некоторые члены Совета находят в своих мошнах лишние монеты для того, чтобы вкладывать их в подобные сомнительные организации, как эта гильдия, то, думаю, острого недостатка в средствах они не испытывают, и, потеряв доход от налогов, побираться не пойдут.

Наступившая пауза ощутимо затянулась.

— Вы смотрите на меня так, словно я во всём этом как-то замешан, — процедил кисло Влард.

— А вы смотрите на меня так, словно и впрямь замешаны во всём этом.

Гость градоправителя сдержанно улыбнулся.

— Выпейте всё же вина. Оно действительно хорошо.

На этот раз граф не стал прикрывать бокал, а когда его наполнили, сделал два больших глотка — Одамад готов был поспорить, что вкуса тот не почувствовал.

Эл Тэйтон откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, поболтал содержимое фужера.

— Что ж, теперь мне понятны причины — излагаете вы предельно ясно. И всё же я не уверен, что вашего красноречия хватит, чтобы Совет уверовал...

— Не красноречием единым, — прервал его Н’Карн.

— Хотите сказать, у вас есть... доказательства?

Градоправитель чуть склонил голову к плечу.

— И вы собираетесь предъявить их на следующей неделе в пятницу.

— Если до этого дойдёт. Сами понимаете, мне незачем будет, говоря вашими словами, столь «тщательно обосновывать» своё решение, если его сразу поддержат.

— Зная, сколь благородные стремления руководят вами, и предполагая, что в вашем распоряжении имеются весомые аргументы, я, несомненно, вас поддержу, — оскалился в подобии улыбки Влард, потягивая вино. — Но я — это только один голос, а вам понадобится минимум ещё два, не считая ваш собственный, чтобы закон был принят.

— Я уверен, что ещё минимум один член Совета проявит, подобно вам, благоразумие и подарит мне свой голос.

— И кто же это?

— Вы знаете.

Эл Тэйтон прищурил глаза, смерив взглядом человека в кресле. Полчаса назад он представлялся Вларду немощным, утомлённым болезнью стариком, теперь же граф видел перед собой хитрого филина, высмотревшего в траве у дерева мышь: лишь та проявит беспечность и высунется из вороха листьев, как он тут же сцапает её своими кривыми и острыми когтями.

Отвернувшись, Влард скосил глаза на бокал в своей руке — хотелось выплеснуть его содержимое в лицо Н’Карну. Сегодня Эл Тэйтон проиграл, и вкус поражения, что кислятиной разлился на языке, совсем ему не нравился.

* * *

Теаран на мгновение застыл на пороге, ошарашенный увиденным, а затем стремительно вошёл в разгромленный кабинет отца. Следом за ним, с опаской поглядывая на хозяина, подтянулась горничная. Она первой заглянула этим утром в кабинет, чтобы по обыкновению протереть пыль и полить цветы. Увидев царивший за дверью беспорядок, она сразу кликнула виконта, побоявшись волновать больного графа. Сейчас она, нервно покусывая губы, полна дурных предчувствий, с потерянным видом стояла у Н’Карна за спиной и обводила взглядом разорённую комнату, прикидывая в уме, сколько сил придётся потратить, чтобы привести её в прежнее состояние. Бумаги, лежавшие в аккуратных стопках на полочках стеллажей и на письменном столе, теперь опавшей листвой укрывали пол — граф вынужден будет всё перебрать и рассортировать заново. Замки на всех запиравшихся ящиках и дверцах мебели ночной гость в спешке вырвал «с мясом» — на полу валялись щепки и остатки замковых механизмов. Выглядело так, что он не только торопился, но и в какой-то момент просто стал бросаться на каждый запиравшийся ящик или дверцу, как если бы не мог найти нужное и начал выходить из себя.

Теаран думал сейчас лишь об одном. Поднимая по пути шероховатые листы с печатями, исписанные убористым почерком, он подошёл к секретеру вишнёвого дерева и взглянул на боковую стенку. Заветный пилон был приоткрыт... и шкатулки в тайном отсеке больше не хранилось.

Из ступора Теана вывел голос горничной:

— Прикажете звать кардов?

Поморщившись, он покачал головой и махнул рукой в сторону двери, но подумав, что его могут и не понять, рассеянно проговорил:

— Просто запри кабинет... И ничего тут не трогай! — бросил уже на выходе.

* * *

Теаран быстро шёл по коридору. В голове звучал лишь один вопрос: «Как мы могли быть так беспечны?» Нет, конечно, они с отцом ожидали чего-то подобного после разговора в саду, но Теаран никак не мог предположить, что Влард так быстро наймёт человека, готового пробраться в дом градоправителя. На подготовку проникновения тоже должно было уйти время — и вот, пожалуйста! — два дня спустя кабинет самого влиятельного человека в городе обчистили, да так, что никто и не ухом не повёл. Злоумышленник обошёл охрану, судя по тому, что замок на двери кабинета взломан не был, у него уже был ключ или его дубликат. Затем он покопался в бумагах, исковеркал мебель и, отыскав нужные документы, скрылся, никем не замеченный. То, с какой лёгкостью и быстротой было провёрнуто дело, наводило на мысль, что заговорщики из Совета имеют в доме Н’Карнов своих людей, а те, скорее всего, так или иначе связаны с гильдией.

«Поймать бы этих крыс!» — Теаран даже зарычал, представив, что бы он с ними сделал. За те несколько минут, что шёл по коридору, он чётко осознал одну вещь: отец ничуть не сгущал краски, сравнивая уровень опасности на границе Серых лесов с тем, что был здесь и сейчас: в мире юррской знати, когда тёплое местечко градоправителя оказалось выставлено на аукцион с чьей-то лёгкой руки. Вот и показала себя так называемая «надёжная» охрана, которой отец доверил свою безопасность. Теан принял решение сегодня же самому заняться подбором стражи, потому что игнорировать подобное превращение особняка в проходной двор было недопустимой беспечностью.

За этими размышлениями Теаран сам не заметил, как подошёл к комнате отца. Прежде чем постучать, он медленно выдохнул, поведя плечами, чтобы снять напряжение, когда с той стороны двери донеслось:

— Открыто!

Н’Карн вздрогнул — похоже, отец услышал его шаги — и повернул ручку.

Одамад стоял у распахнутого настежь окна, что выходило на задний двор особняка, и перелистывал страницы тонкой тетрадки, делая коротеньким карандашом заметки на полях. Увидев сына, он положил тетрадь на подоконник.

— Доброе утро. Ты рано. Я думал, мы увидимся за завтраком, до которого ещё, — Одамад взглянул на латунные часы, висевшие на стене, — чуть больше сорока минут.

— Ты чувствуешь себя лучше? — Теан на минуту забыл, зачем пришёл, глядя, как отец бодро прошагал от окна к маленькому столику с письменными принадлежностями.

— Немного. Как всегда по утрам. Но ты явно зашёл не для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем. Что-то стряслось?

— У тебя в кабинете погром. Этой ночью в дом проник человек Эл Тэйтона, а, может, ещё кого-то из заинтересованных лиц. Не знаю...

— Быстро, — Одамад в задумчивости коснулся резьбы, украшавшей столешницу, и медленно повёл по ней пальцами, повторяя рисунок. — Здорово же он переполошился. Увяз в этой истории по самые уши, а теперь пытается барахтаться... Но ничего, никуда он от меня не денется. Я от души блефовал во время нашей с ним беседы. Ведь по факту у меня ничего нет, кроме туманной переписки, не доказывающей ничего, кроме намерения сторон провернуть незаконную сделку. Ему же я представил всё в таком свете, будто располагаю доказательствами перемещения денег из кармана его и других лордов в карман гильдии. Ткнул пальцем в небо и — вот вам, Эл Тэйтон пытается лишить меня компромата.

— У него получилось, — обронил Теан, решив рубануть с плеча, хоть это и могло причинить отцу немалое разочарование.

— В смысле?

— Секретер взломан. Всё исчезло. Эл Тэйтон обыграл нас.

— Ох, Теаран, ты забываешь, что я варюсь в этом котле уже четверть века. Документы были перепрятаны ещё до разговора с Влардом. И место, поверь мне, довольно надёжное, — Н’Карн зачем-то похлопал себя по груди. — Разве что наглецы, потеряв всякий страх, возьмутся за меня лично.

— Что ты хочешь сказать?

Одамад поманил сына к себе и распахнул домашний халат. Под ним блеснула кольчужная рубашка до середины бедра, стянутая широким кожаным поясом, к которому тремя тонкими ремешками прикреплена была изящная туба для хранения документов во время путешествий.

— Ты всё носишь при себе? И кольчуга?.. Это ведь нешуточный вес! Отец, ты меня поражаешь.

— Кольчужка сплетена из особого облегчённого сплава, к тому же она очень тонкая. От арбалетного болта не защитит, но вот нож под лопатку в тёмном дворцовом коридоре мне не страшен.

— Уж какие у нас тут тёмные коридоры? — Теаран грустно усмехнулся, продолжая рассматривать отца.

— Да и дворца-то... — улыбнулся Одамад. — А знаешь, — граф повозился с креплением тубы и, отцепив её от пояса, порывистым движением ткнул в руки сыну, — раз уж ты здесь, то возьми себе. Почитаешь в тишине внимательно, ознакомишься с деталями. Тут приложены отчёты о ходе расследования. Может быть, пройдясь свежим взглядом, найдёшь что-то, что мы могли упустить.

Теаран лишь молча кивнул, принимая бумаги.

— Тебе не кажется, что Эл Тейтон слишком легко смог организовать проникновение в особняк? Вор прошёл стражу, имея в руках ключ от кабинета, всё вывернул наизнанку и смылся преспокойно. Я считаю, нам стоит перетрясти всю челядь и сменить охрану — по крайней мере, удостовериться в надёжности личных телохранителей.

Одамад отвернулся к окну и тоскливо окинул взглядом сад.

— Я самолично при помощи серогвардейцев отбирал людей для ближайшего окружения, и лишь месяц назад утвердил новый состав стражи. В который раз убеждаюсь, что безгранично полагаться на верность людей не стоит, а держать абсолютно всё под контролем никому не под силу.

— Нужно срочно что-то предпринять. С такими успехами можно и не пережить следующей ночи.

— В личной страже я уверен.

Теаран поджал губы.

Угадав его настроение, Одамад обернулся и поймал взгляд сына:

— Они из гвардии. Всё равно за один день тебе не отыскать лучшей замены.

С последним утверждением трудно было поспорить. Теаран понятия не имел, где ему раздобыть надёжных людей, да ещё и в такие короткие сроки. Но сидеть сложа руки он тоже не мог.

— По крайней мере, надо разобраться в происшедшем. Допросить караульных, выяснить, кто околачивался неподалёку от кабинета накануне и с утра. Не пропадали ли ключи...

— Я распоряжусь. Можешь не волноваться об этом.

— Да нет уж, я хотел бы поучаствовать.

— Дело твоё.

— Наше, — поправил Теаран и стиснул тубу с документами, глядя в обесцвеченные болезнью глаза отца.

* * *

Пять свечей, выстроенные полукругом на столе, освещали разложенные перед Теараном бумаги. Он уже просмотрел их все, включая отчёты шпиков, и теперь ворошил листы в поисках одного документа, не дававшего ему покоя. Отыскав нужную страницу переписки Эл Тэйтона с Тибало, он ещё раз напряжённо пробежал её глазами. Речь шла о доставке некоего товара под названием «красная ягода». Как понял Теан из очень путанного и сплошь иносказительного текста, именно с этой «ягодой» могли возникнуть проблемы во время проверки и приёма груза в порту. В отчётах гвардии таинственная «красная ягода» была подчёркнута жирной линией, а напротив красовался не менее жирный знак вопроса. Вот так шпики — вопрос и точка. Неужели никому это название не оказалось знакомо? Что за дрянь такую отправил в столицу с кораблями Эл Тэйтон? Какой-нибудь мерзопакостный наркотик? Только этого ещё не хватало. Судя по отчётам, в порту людьми из гвардии был произведён тщательный обыск, не давший, впрочем, никаких результатов. Ничего другого и не следовало ожидать, поскольку письмам на тот момент стукнул месяц, если брать во внимание даты на полях страниц.

Раздражённо сдвинув бумаги на край стола, Теан взял двумя пальцами перстень с опалом и покрутил его, рассматривая. Никаких гравировок или хотя бы метки ювелира видно не было. Кому же он принадлежал? И что он делал в ящике вместе с письмами в доме О’Кнада? Возможно, он служил гарантом молчания сторон, то есть у каждого из заговорщиков должны были быть подобные залоги. Фамильный перстень? Как-то уж простоват и дёшев для украшения подобного рода. Крепление камня и вовсе было сделано грубо, один зубец коронки топорщился... Теаран попробовал его пригнуть, надавив пальцем, и вздрогнул от неожиданности, когда опал вместе с зубчиками крепления откинулся вверх, будто крышка сундука, и на руку Н’Карну высыпался серый порошок. Теаран замер, хмуро глядя на перстень с секретом — в маленькой камере, скрытой под опалом, ещё оставалось больше половины содержимого. Он осторожно защёлкнул крышку и, отложив кольцо, прошёл к окну, захватив по дороге кувшин с водой. Перегнувшись через подоконник, Теаран смыл пыль с пальцев. Эту дрянь ни в коем случае не стоило оставлять на коже, будь то сильнодействующий яд или лёгкий наркотик, каким частенько баловалась знать.

Итак, перстень вряд ли являлся залогом, и, скорее всего, не имел никакой ценности сам по себе. Важным было его содержимое. Похоже на пробу товара. Красная ягода?.. Идею определённо стоило проверить.

В этот момент за дверью послышалось шуршание. Теаран впился глазами в тень, разорвавшую полоску света над порогом. Челюсти окаменели, когда с той стороны в комнату кто-то просунул жёлтый конвертик. Уже в следующий миг Теаран подхватил с пола письмо, одновременно распахивая дверь и выбегая в коридор. Горели светильники, ничто не тревожило тишину спящего дома, и ни единой живой души поблизости не наблюдалось — в том числе и выставленного накануне караула у его спальни. «Что за?!..» Вернувшись в комнату, он торопливо сорвал маленькую красную печать, попутно отметив, что она была совершенно пуста — ни букв, ни хоть чего-то, отдалённо напоминающего герб — отправитель предпочёл сохранить инкогнито. Едва пробежав глазами первые строчки, Теаран устало опустился в кресло и вздохнул, поджав губы.

«Фи, как некрасиво, дорогой виконт. Уже неделя минула, как вы возвратились в отчий дом, а вашей милой Лилии ни весточки не отправили. Я обижусь, право, если вы не почтите нас визитом в ближайшее время.

Праздник Цветов не за горами.»

В углу записки красовалась замысловатая закорючка, напоминающая цветок лилии.

Арданта всегда умудрялась поразить его степенью своего авантюризма. Её проделки забавляли и развлекали, но её же причуды и закидоны способны были вывести из себя кого угодно. Скомкав листок бумаги, Теаран бросил его в опустевшую бронзовую чашку для канцелярского песка и поджёг от свечи. Хоть встречи с девицей О’Брал порой заканчивались очень приятно, но в сложившейся обстановке было не до того. Гораздо важнее сейчас представлялось выяснить, куда запропастились двое из ночного караула. Теаран убрал документы и кольцо в тубу, которую закрепил у себя на поясе и прикрыл верхней рубашкой. Погасив свечи, он вышел в коридор.

* * *

Полы плаща бились о голенища сапог, каблуки размеренно стучали по камням мостовой — Теаран, скрыв лицо за капюшоном, пересекал площадь. За пазухой у него таилась драгоценная туба, и в ней в такт шагов еле слышно перекатывалось кольцо. Виконт хотел показать порошок одному человеку, который мог бы дать ответы на вопросы и которому Теаран сейчас доверял больше всех остальных.

Серогвардейцев, с которыми имел удовольствие вчера познакомиться, в свои планы он не посвятил. Так что об этой встрече никому не должно было стать известно. По крайней мере, Теарану очень хотелось в это верить. С досадой он отметил, что в последнее время слишком многим удавалось вносить коррективы в течение жизни их семьи.

Погружённый в невесёлые мысли, он чуть не пропустил нужный поворот. Человек, которого он искал, последнюю неделю по неизвестным причинам обитал в одном захолустном трактире в северо-восточной части города. Так сказали появившиеся на шум соседи, когда Теан в третий раз попробовал достучаться до хозяина дома, торча колом на пороге. Настроение его ухудшалось с каждым шагом, приближавшим его к улице Тележной, где расположился трактиришко. Разговор предстоял серьёзный, а место выглядело вовсе не подходящим для подобных встреч. Теаран уже видел в двухста шагах деревянное крыльцо с узкой террасой и вывеску над входом, изображавшую кисть винограда. Вокруг шатался разнообразный люд. Во внутренний двор как раз въезжала крытая повозка — привезли провиант или питьё. Опершись о косяк распахнутой двери, курил трубку какой-то бугай, лысый с тонкой косицей на виске.

— Халахам, конечно, заноза, но табак у него хорош. Пробирает, — расслышал Теаран.

В ответ донеслось невнятное мычание. Присев на ступени, деловито стучала молотком девчонка в штанах и холщовом фартуке со множеством карманов. Прилаживала к перилам отвалившуюся рейку. Когда Теаран подошёл вплотную, собираясь подняться, девушка мельком глянула на него и, не узнав, поприветствовала коротким кивком — губами она зажимала пару гвоздей. Из-под шапочки выбилась красно-каштановая прядь, на солнце отливавшая медью. Не ответив, Теаран, переступая через две ступени, в три шага оказался наверху и прошёл мимо попятившегося здоровяка с трубкой. Горькое облачко дыма защекотало ноздри.

Внутри было совсем не так темно, как Теаран ожидал. В окна щедро лился дневной свет, отражался от побеленых стен; пахло сидром, мясным бульоном и специями.

Остановившись у стойки, он поманил хозяина.

— Я ищу лекаря Каилару Лирт. Мне сказали, что она...

— Теан? — послышался растерянный голос из-за спины.

Обернувшись, Н’Карн увидел идущую ему навстречу пожилую женщину, одетую в серую манхилу*, и почтительно поклонился. Он не видел госпожу Лирт много лет и узнал с трудом. Годы взяли с неё, кажется, даже больше, чем полагалось. Но это точно была она — подруга и наставница его матери.

Спустя четверть часа они сидели в маленькой комнатушке на втором этаже. Каилара только что открыла перстень и теперь всматривалась в содержимое секрета.

— Вы слышали когда-нибудь о «красной ягоде»? — тихо спросил Теаран.

Лирт подняла на него холодные светло-голубые глаза и задумалась.

— Красная ягода... Нет.

— Думал, может, вы знаете... А это, — Н’Карн кивнул на перстень, — не может оказаться «ягодой»?

— Порошок?

— Да.

Каилара нахмурилась.

— Ты слыхал о фьяхе?

— Да. Запрещённый наркотик из Пещер.

— В переводе c гоблинского «бордо фьях» означает «винная ягода».

Глаза Теарана слегка округлились, но он тут же взял себя в руки.

— Только это не он. Фьях розовато-бурый и его не найдёшь в виде порошка, разве что самому перетереть. Неужели не сталкивался?

Теаран покачал головой. Каилара, хмыкнув, вернулась к изучению порошка в перстне. Поднесла кольцо к носу, понюхала, кивнула. Вытянув из кармана платочек, высыпала порошок аккуратной горкой и принялась толочь его перстнем, прислушиваясь. Теаран различил, как пару раз под опалом тихонько скрипнуло, будто утоптанная снеговая дорога под каблуком сапога. Каилара остановилась.

— Подожди минуту. Я сейчас.

Ничего не объясняя, она вышла.

Н’Карн в замешательстве смотрел на растёртый по платку порошок, представления не имея, как можно такими методами определить состав вещества.

Прошло совсем немного времени, как женщина вернулась, неся в руках стакан воды и тряпичный мешочек размером с кулак. Поставив стакан на стол, она потрясла платок за края, собирая порошок в кучку, затем высыпала часть его в воду. Теаран вытянул шею, заглядывая в стакан: ничего не происходило, порошок белёсой крупчатой плёнкой расползся по поверхности воды, не растворяясь, не шипя, не меняя цвета. Лирт развязала мешочек и подсыпала в стакан содержимое.

— Что это?

— Кое-что.

Прозрачные крупинки опустились на дно. Магичка поболтала легонько стакан, перемешивая ингредиенты — и порошок начал растворяться, как снег на солнце. Вода пожелтела.

— Ясно... Я могу это вылить? — Каилара брезгливо обхватила двумя пальцами стакан со смесью.

— Да. Так что это за дрянь?

Пройдя к окну, женщина опрокинула стакан в мусорный жёлоб.

— Это яд. Довольно редкий и достаточно неприятный, чтобы у меня возникли вопросы...

Теаран встретился с ней глазами и повёл плечом: так уж и быть, задавайте.

— Откуда у тебя эта отрава и что ты собираешься с ней делать?

Кто-нибудь другой поостерёгся бы спрашивать у виконта Н’Карн подобные вещи, но только не Каилара. Она знала обоих братьев с их детства — когда несколько лет жила в доме градоправителя, будучи наперсницей их матери. Как запомнилось Теану, отец относился к её присутствию в своём окружении, как к неизбежному злу, не питая к ней никаких нежных чувств. О причинах его неприязни братьям известно не было. Покойная мать, напротив, называла Каи лучшей подругой и любимой наставницей — известная в то время, как выпускница Вимроуда и ветеран второй войны на границе Серых лесов, Каилара обучала графиню премудростям использования лечебных трав. По крайней мере, обе так утверждали.

Как ни старался, Теаран не смог найти в себе дерзости, чтобы проигнорировать напрямую заданный магичкой вопрос.

— Это кольцо нашли у особы, которую подозревают в совершении некоторых... Не важно. Я хотел выяснить происхождение порошка и его свойства. Последний вопрос остаётся открытым, — добавил он, подаваясь вперёд.

Каилара села по другую сторону стола, изучающе глядя на виконта. Пламя свечей окрашивало в жёлтый костяные бусины серёжек.

— Рецепт этого яда был завезён в Аргедан с острова Кондора. Существуют некоторые отличия в способе приготовления, но основа одна. Сперва варят зелье из определённых растений, которое потом заливают в долблёнку — из тыквы, например — обматывают берестой и закапывают в землю, желательно, в суглинок. Там всё это добро оставляют гнить на месяц. Получившуюся в итоге жижу добавляют жертве в пищу. Для удобства перегнивший отвар иногда смешивают с мелом или крахмалом, и когда масса высыхает, растирают её в порошок. Говорят, третьего Арга так и сжили со свету. Хотя кто его знает, может, он просто болел... Этой смесью можно убить мгновенно, а можно по-тихому травить человека, пока тот не скончается. Всё зависит от пропорций.

Каилара замолчала, с тревогой глядя на посеревшего Теарана.

— Как проявляется действие яда? — тихо спросил он.

— Отказывают органы, портится кровь, слабость накатывает. Похоже на ускоренное старение...

Лицо виконта исказилось, губы начали подрагивать. С таким выражением застают убийцу над телом близкого человека, а после совершают какую-нибудь глупость. Например, решают мстить.

Женщина отвела взгляд. Помолчав, она обронила:

— Ходят слухи, здоровье Одамада пошатнулось...

Большего добавить она не успела — Теаран поднялся, ссыпал остатки порошка в перстень и, рассеянно кивнув, направился к двери. Уже выходя, он обернулся и спросил сдавленным голосом:

— Противоядие существует?

Как же ей хотелось дать положительный ответ, но... Каилара только поджала губы. Если графу в течение месяцев подмешивали в еду этот порошок и если уже начало проявляться действие яда, то дни его были сочтены.

Дверной проём опустел, а вскоре затих и звук шагов.

_____________

* Манхила – женская одежда в виде накидки с прорезью для головы. В зависимости от материала и длины может быть использована как домашняя или верхняя одежда.

Глава 10 Маски и личины

Улыбок фальшь на карнавале лести

Стекает мёдом с липких потных лиц.

Вино горчит осадком прелым персти.

Хохочут маски слётом странных птиц.

В руках дары. За спинами - стилеты.

Глаза блестят. Не разберёшь: где смех, где страх.

По нервам оголённым визг кларнетов,

И вкус предательства на восковых губах.

Смешались краски на палитре бала.

Сам дьявол водит кистью по холсту.

Сломать бы раму и начать сначала,

Рисуя мир, любовь и доброту.

Праздник Цветов проводился каждый год весной во второй декаде мая. Организацией гуляний на этот раз занималось семейство О’Брал. Батюшка Арданты вбухал, как говорили, немало денег в подготовку веселья. Юрр начали украшать за неделю до дня торжества. В этом году даже накрыли столы для простых горожан, чего раньше никогда не делали, ограничиваясь отряжаемыми в толпу бочками с недорогим вином. Для знати отведён был отдельный участок — Лиловый парк, примыкавший к дому О’Бралов и считавшийся самым живописным парком Юрра.

Особое приглашение не требовалось, но формальности есть формальности. Теаран ещё раз бросил взгляд на бумажную карточку размером с ладонь, на которой кудрявился многочисленными завитушками текст с его именем в первой строке.

Будь на то его воля, Теаран не пошёл бы. Но он, как наследник рода, был не только наделён полномочиями, но и обременён обязанностями. Важные празднества предполагали присутствие градоправителя или кого-то из семьи основателей, а поскольку утренняя церемония открытия, на которой отец произнёс речь, бросил в толпу Первый Букет и выстоял пятиминутный гимн, отняла все его силы, то вечер в обществе членов Совета целиком предоставлен был Теарану. Ко всему прочему добавилась ещё одна причина, по которой виконту стоило бы наведаться к О’Бралам. Арданта. Неугомонная Арданта, с помощью сообщников опоившая зельем личную охрану Н’Карнов, чтобы подбросить записку с ненавязчивым приглашением на праздник Цветов. Может быть, под влиянием последних событий Теаран стал чрезмерно подозрительным...

«Но и вырубить на несколько часов отборных псов из серогвардейцев, тоже, знаете ли, не в стакан плюнуть».

Чем больше виконт думал об этом, тем худшие напрашивались выводы. У Арданты появились свои люди в особняке градоправителя, или это не её люди... или она больше не та, с кем он проводил приятные минуты, будучи готов ради этого мириться с её несносностью. Так или иначе, Теарану не терпелось переговорить с ней наедине, и идти на эту встречу безоружным он не собирался.

Н’Карн убрал плоский нож за голенище сапога и прихлопнул его ладонью. Сделав пару шагов по комнате — проверяя удобство потяжелевшей обуви — Теаран с огорчением подумал, что нельзя надеть что-нибудь надёжнее бархатной рубашки и рокотона*. Например, плотный кожаный нагрудник, а то и кольчугу вроде той, что он видел у отца. Но заявиться на весенний праздник вооружённым и в доспехе у него никак не вышло бы. Одно радовало — шпага в ножнах на чёрной портупее, перекинутой через плечо. Привилегия дворянина. То, что положенная по закону декоративная тупая шпажка была заменена на заточенную боевую, никого не касалось.

Прицепив плащ к рокотону и натянув перчатки, Теаран взял лежавшую на столе маску и вышел из комнаты.

* * *

Город пестрел огнями. На верхних этажах от окна к окну поперёк улиц протянулись гирлянды разноцветных стеклянных фонариков. На мостовой валялись букеты настоящих вперемежку с искусственными цветов, растоптанные пешими и конными. Праздничный дурман кружил головы; всюду пили и пели. Невзирая на поздний час, между домов носилась оголтелая детвора — родители были непривычно добры и подозрительно смешливы.

Теаран выглядывал из окошка экипажа. На его губах блуждала улыбка — сложно было удержать хмурую мину, разглядывая радостную суету на улицах. Следом за каретой, в синих с серебром мундирах и киверах с красными султанами, гордо тряслись в сёдлах драгуны из личной охраны градоправителя. На почтительном расстоянии за ними следовали, придерживая коней, четверо из Серой гвардии. Они должны были, подобно теням, держаться вблизи Н’Карна весь вечер на правах негласных телохранителей. Как эта четвёрка собиралась проникнуть в парк, Теаран с ними не обсуждал, получив от отца заверения в том, что на этот счёт можно не беспокоиться.

Отведя взгляд от оравы мелких сорванцов, которые пытались запихнуть бутоньерки в ноздри бронзового генеральского коня, замершего на постаменте вместе со всадником, Теаран помрачнел — на другой стороне площади сверкал огнями трёхэтажный дом О’Бралов. Виконт отвязал от пояса маску. Вот уже пятый или шестой год на праздник Цветов в высшем свете устраивали по некой молчаливой договорённости бал-маскарад. Этот раз не был исключением.

У широкой, не менее двух саженей, каменной лестницы кучер остановил коней, и расторопные лакеи отворили двери экипажа, порываясь подхватить новоприбывшего гостя под локти и поставить на землю. Махнув рукой в отвергающем жесте, Теаран надел маску и поднялся наверх к гостеприимно распахнутой входной двери, рядом с которой замерли с алебардами в руках совершенно не радушного вида стражники. Между делом оглянувшись, Теаран не увидел в толпе никого из своего «серого» эскорта. Пустая карета в сопровождении драгун завернула во двор особняка. Не задерживаясь более на пороге, он решительно прошёл внутрь.

Н’Карн приготовился к тому, что в доме всё будет залито ярким светом магических светильников, будь то парящие шары, мерцающие огнями фонтанчики, цветы с лучащимися тычинками или ещё какая-нибудь невидаль — плод смекалки местных магов. Вместо этого его ожидал залитый мягким свечным светом зал прихожей — круглого зала шагов пятнадцати в поперечнике. Похоже, О’Брал решил отказаться от традиционного магического выпендрёжа. Порой увлечённое соперничество в элитных кругах приводило к неоправданным тратам денег, и на свет появлялись совершенно бредовые вещи — главным представлялось переплюнуть соседа и намекнуть на баснословную стоимость однодневного фиглярства.

«Наконец, хоть кто-то собрался с духом и разорвал порочный круг», — подумал Теаран, не спеша осматриваясь.

На противоположной входу стороне зала в проёме открытой двери виднелась соседняя комната, за ней ещё одна — в каждой последующей было темнее, чем в предыдущей. Проходя анфиладу, гость попадал в ночной сад, не ощутив при этом резкой смены освещения. В доме было немноголюдно и тихо. Кое-где переговаривались, собравшись группками приглашённые, некоторые были без масок, и Теаран сразу отметил про себя знакомые лица. Бесшумно сновали из сада на кухню и обратно слуги-подавальщики с разнообразной снедью и напитками.

Н’Карн как раз намечал для себя путь, такой чтобы пройти незамеченным в следующий зал, минуя нескольких балагуров там и сям, способных узнать его под любыми масками и своим обществом предопределить безнадёжно беспутное завершение вечера, как вдруг из-за его спины донеслось громогласное:

— Его сиятельство Барлав-Радор О’Брал, граф Крефо!

Дважды стукнул в пол отделанный серебром жезл церемониймейстера, и все головы повернулись в сторону хозяина дома, появившегося на площадке парадной лестницы. Когда О’Брал спустился, к нему подошёл мужчина в жемчужно-сером рокотоне, снял маску, приветствуя. Узнав Эл Тэйтона, Теаран подобрался, но решил не откладывать неизбежную встречу и тоже двинулся к лордам.

* * *

Спустя час с виду непринуждённой беседы в обществе членов Совета, Теаран, наконец, откланялся и поспешил выполнить предыдущее намерение, а именно, затеряться в толпе. Вновь скрыв лицо под маской, он скользил мимо гостей в направлении сада, рассеянно глядя по сторонам в поисках Арданты. Мысли его были заняты недавним разговором с лордами; он перебирал в памяти все вопросы, свои на них ответы, и собственные реплики.

Как нарисованная, перед глазами маячила надменная рожа Эл Тэйтона, где-то сбоку косил в его сторону якобы полностью занятый блюдом с тартинками О’Кнад. О’Брал интересовался обстановкой на границе Серых лесов. Разговор протекал вяло. Теаран чувствовал на себе холодные взгляды лордов, обескураженных результатом вчерашнего собрания. Совет, как и было запланировано, состоялся в пятницу. Одамад, как и было запланировано, вынес на голосование закон о перераспледелении прибыли от налогов. И его, хотя на такой исход Н’Карны почти не надеялись, приняли! С перевесом в один голос. Этим праздничным вечером мины у большинства лордов, включая Эл Тэйтона и О’Кнада, отдавших свои голоса в поддержку проекта, были самые что ни на есть кислые.

Влард, видно, решил отыграться за вчерашнее унижение на Совете и, воспользовавшись очередным перерывом в беседе, бездарно изображая участие, справился о здоровье градоправителя. Теаран сам не знал, удалось ли ему скрыть толкнувшуюся в груди ненависть, пока он ровным голосом озвучивал официальную историю про бессилие врачей перед «неизвестной болезнью». Эл Тэйтон на этом не остановился и предложил услуги своих лекарей, почти выбив из Теарана остатки самообладания этим финтом. После начал разглагольствовать о сильно преувеличенной пользе настоек с добавлением крапивы и преимуществах китового порошка.

На помощь обомлевшему Н’Карну неожиданно пришёл пожилой граф Олан Н’Борд. Заговорил, обращаясь к Эл Тэйтону:

— Почтенный аптекарь Ланин обмолвился как-то раз, что вы предпочитаете иным оздоровительным средствам корень рогницы. — У Вларда слегка порозовели скулы, а Н’Борд спокойно продолжал: — Запасы аптеки намедни пополнились. Полагаю, скоро к вам пришлют курьера с очередной порцией этого столь выручающего мужчин средства.

Эл Тэйтон кисло улыбнулся и склонил голову, выражая признательность. Тему здоровья тут же оставили.

Теаран позволил себе едва заметно кивнуть стоявшему напротив графу Олану и получил долгий взгляд в ответ, показавшийся Н’Карну ободряющим. Но, припомнив всё, что слышал о главе семьи Н’Борд, Теаран придержал поднявшую голову щенячью благодарность. Каждый шаг и жест, который делается лордами, продиктован личной выгодой — об этом нельзя забывать. Что до Олана, он никогда не проявлял благосклонности к фамилии Н’Карн, несмотря на то, что леди Юниана — мать Теана и Дора — была урождённая Н’Борд. Так что внезапному поступку графа не стоило придавать большого значения в смысле надежды на поддержку или сочувствие с его стороны. Но стоило запомнить, как непрошенный реверанс ради ответной услуги. Особенно если принять во внимание, что именно его голос стал четвёртым и решающим на вчерашнем голосовании...

Настороженность Теарана взлетела до небес, когда по окончании беседы граф Олан пропустил лордов, потянувшихся к выходу из гостиной, и поравнялся с ним, медленно ступавшим позади.

— Как он? — по-старчески изломанным, хриплым голосом спросил граф и тут же закашлялся. — Ваш отец. Как он себя чувствует?

— Вы же слышали.

— А вы были предельно открыты, когда говорили? — усмехнулся Н’Борд.

— Здесь нечего добавить. Его здоровье резко ухудшилось за прошедшие месяцы.

Олан помолчал, пока они спустились со второго этажа в первый зал — прихожую — и двинулись в направлении следующего.

— Вы уволили нескольких слуг, — проскрипел он, не глядя на Теана. — Всех новеньких.

— Откуда вам это известно?

— Двое пришли наниматься ко мне. Показали рекомендательные письма с предыдущего места, а я поинтересовался, где они были заняты последние полгода... Считаете, вашего отца травят?

Н’Карн резко втянул воздух через нос и впился взглядом в собеседника. Тот не стушевался и спокойно обронил:

— Шила в мешке не утаишь.

— У нас пока мало доказательств, — нехотя признался Теаран, жалея о каждом слове, произнесённом им за этот вечер, и о том, что некоторых разговоров было никак не избежать.

— Гм-гм. Прискорбно. Когда возвращается ваш брат?

— Его присутствие здесь пока необязательно.

— Что ж. Возможно, вы правы.

На этом странная беседа кончилась. Граф кивнул Теарану и присоединился к группе вельмож, что собралась вокруг О’Брала.

Когда над ухом взвыл рожок, и какой-то развесёлый ряженый господин захохотал, кружа свою даму, Теаран вдруг ощутил, как невыносимо болит его голова. Ускорив шаг, он, наконец, вышел на свежий воздух. С высокого порога, где он стоял, открывался чудесный вид на сад. Вот тут О’Брал не удержался от использования магических штучек — меж деревьев парили маленькие, размером с кулак, серебристые шары, как будто луна рассыпалась на сотни частиц, которые зависли в двух саженях от земли за секунду до столкновения.

В глубине парка вокруг фонтана под навесами размещены были столы, по принципу колёсных спиц расходившиеся от центра в стороны. Здесь собралось большинство приглашённых. Теаран сошёл по ступеням вниз и неторопливо двинулся в сторону фонтана. Оттуда доносились музыка и запах кофе. «Одна чашечка сейчас не повредила бы». В предвкушении он вдохнул горьковатый аромат и ускорил шаг.

— Господин в лиловом рокотоне, вы, не иначе, решили прикинуться цветочком и затеряться в парке!

Кто-то, зайдя справа, бесцеремонно взял Теарана под локоть.

— Недурная вышла бы фиалка! Дамам по сердцу, — фыркнули слева, тыча виконта тростью в бок.

— Держи свою зубочистку при себе, О’Флевир, — Теан оттеснил навалившегося слева и высвободил руку у того, что хихикал справа.

— Ну полно. Арг заставлял тебя есть лимоны? Что с лицом, Н’Карн?

— Нам не рады, Эл Хант. Придётся кутить без этой постной мины.

— Думал отправиться на границу, пощекотать Лесным пятки... Но теперь опасаюсь подхватить хандру, похоже, там эпидемия. Загадочный господин в маске, вы не заразны?

— Постой! Мы вовсе растеряли чуткость. Как можно! Наш герой полгода не видел сладенького. Как поживает малышка Арди?

— У вас рты закрываются? Или шарниры слетели? — Теаран заключил в объятия одного, потом второго. — Я тоже рад вас видеть, но помилуйте — голова просто трещит!

— От этого есть старинное средство. Неоднократно испробованное и, несомненно, зарекомендовавшее себя как нельзя лучше!

О’Флевир захохотал, поправляя пышные перья на висках носатой маски, и уже осматривался — несомненно, в поисках упомянутого средства от мигреней.

— Мои ноздри трепещут. Я чую — фаонское, двадцатилетнее, с южного берега Лунной.

— Лунная протекает с севера на юг, ты, сомелье упитый!

— А, не важно. Ставим паруса, курс зюйд-зюйд-ост... Нет, норд-вест... или... Где тут север? Русалочьи потроха мне в суп!

Эл Хант, плюнув, потащил Теарана к столам у фонтана, подальше от крутившегося в поисках звёзд Трелучья О’Флевира.

— Ювину больше не наливать.

— Хм. Он и сам себя не обделит. Будь уверен.

— Так расскажи в двух словах, как ты повоевал? Тут мне уже все уши прожужжали про ваши с Дором подвиги, — даже не попытавшись дождаться ответа на вопрос, Эл Хант уже стиснул плечо Теана, глядя на стайку разряженных в шёлк и муслин, вооружённых миниатюрными веерочками и соблазнительными декольте масок. — Так, виконт. Это наш шанс. Лови! Сударыни-бабочки, к вам спешит охотник!

С этим кличем он бросился к девушкам, размахивая руками, изображая из себя ловца какой-то, несомненно крупной, дичи. Стайка кинулась врассыпную. Где-то за деревьями в тёмное небо со свистом вырвалась шутиха, вильнув золотым хвостом.

Какая-то диковинная птичка в жёлтом платье обвила Н’Карна руками, увлекая за собой.

— Подарите мне танец, Лиловый Принц.

Пушистые перья причёски скользнули по щеке, сладкий аромат смородины защекотал нос. Теаран сперва принял её за Арданту, но быстро понял, что обознался. Покоряясь всеобщему веселью, он всё же прошёл с девушкой один круг и вернул её подругам, выскользнув из тёплых ладоней.

К этому времени Эл Хант, поймав сразу двух бабочек, уводил их к беседке, поочерёдно бормоча им на ушки какую-то чушь. О’Флевир уверенно шёл на запах фаонского, снимая с подносов у проплывавших мимо лакеев бокалы с вином. Видя, что приятели заняты, Теаран воспользовался моментом. Шум и суета редко бывали ему в тягость, но сегодня случился как раз такой день, когда окружающее разгулье действовало на нервы. Перемахнув через низкую ограду, он покинул центральную аллею и отправился на поиски кофе.

Кофейный павильон расположился в некотором отдалении от круглой площади с фонтаном в центре. Из-за древесных стволов видны были маленькие разноцветные фонарики — свечи в стаканчиках из цветного стекла — что раскачивались, подвешенные к балкам кровли. Здесь прогуливалось заметно меньше народа. Гурманов, открывших для себя экзотический вкус напитка, можно было пересчитать по пальцам. Приняв у кофевара чашку горячего чёрного и шарик карамели, Теаран двинулся вглубь аллеи. Благодаря маленьким «лунам», медленно плавающим среди ветвей, дорожка из светло-серого камня была хорошо видна.

Виконт направлялся в грот Аллерии, обыкновенно служивший им с Ардантой местом встречи. Если автором записки была она, то вернее всего оба сойдутся, как это всегда бывало, в гроте. Сделав маленький глоток, Теаран хмурясь всмотрелся в темноту за деревьями — показалось чьё-то присутствие. В следующее мгновение из мрака вперёд выступил господин в синем, расшитом чёрной нитью камзоле. Двумя пальцами незнакомец держал миниатюрную чашечку — в таких подавали особо крепкий кофе. Свободной рукой он немного сдвинул маску, позволяя рассмотреть лицо, и, слегка кивнув, приподнял чашку в приветственном жесте. Теаран качнул головой в ответ, узнав в человеке серогвардейца. Не оглядываясь назад, Н’Карн двинулся дальше, а «телохранитель» растворился в темноте, словно его тут никогда не было.

Когда чашка опустела, Теаран примостил её на каменном постаменте с цветочным вазоном, а сам прошёл под аркой из богато цветущего кустарника, давшего название парку. Здесь начинался лабиринт — целое царство пурпурного и сиреневого, в ночном сумраке казавшееся чёрным. Виконт ускорил шаг, по памяти сворачивая в тёмные провалы, возникавшие в стенах живой изгороди. Впереди, очерченный холодным светом, открылся проём, и Теаран вышел к искусственно созданному гроту, над которым кружили мерцающие шарики.

Остановившись, он прислушался: в тишине журчала вода, сбегавшая по камням. Но вот ему показалось слабое движение за спиной, будто волос коснулось чужое дыхание. Боковым зрением он уловил, как две женские ручки метнулись над плечами к его лицу. Не позволив достичь цели, Теаран перехватил их на полпути, стиснув тонкие запястья несколько сильнее, чем требовалось, и, развернув маску, прижал её спиной к себе. Та только придушенно пискнула, но уже в следующую секунду часто задышала, откинув голову в обрамлении чёрных локонов на грудь виконта.

— Как вы грубы, прекрасный незнакомец! И ещё одно — эфес вашей шпаги пребольно упирается мне в спину. Вы могли бы немного...

Теаран не дал ей закончить, развернув к себе лицом, и стащил прочь маску. Несколько перьев, украшавших причёску, кружась, полетели к земле.

— Вы превратились в настоящего солдафона за эти полгода! — Арданта с деланым ужасом воззрилась на него снизу вверх, но уже через мгновение её приоткрытые губы раздвинулись в улыбке, а в глазах заплясали искорки смеха.

— О чём вы, леди? — вопрос прозвучал сухо.

— О, виконт, вы не умеете притворяться. Я под любой маской узнаю эти глаза и...

О’Брал приподнялась на цыпочки — Теаран ослабил хватку — и коснулась языком его щеки совсем рядом от края губ.

— Ты пахнешь кофе. И на вкус, как шоколад... — шепнула она, обвивая руками шею Н’Карна. Он сжал тонкую талию, приподнял девушку, отрывая от земли, и поймал губами её губы.

Отстранив Арданту от себя, Теаран поинтересовался:

— А если бы это был не я?

Она криво усмехнулась:

— Значит, был бы не ты.

— Мерзавка. Интересно знать, как часто ты всё же ошибаешься.

— Не чаще, чем вы, мой виконт.

Арданта задрала маску Теарана и пожала плечами:

— Ну вот, это ты.

— Поразительное открытие!

— Лучше поцелуй меня. Больше полугода не виделись.

Н’Карн провёл кончиками пальцев по мягкой щеке, и глаза его сузились.

— Нет, ты мне лучше скажи, как умудрилась подбросить ту дурацкую записку.

Девушка смотрела на него не мигая пару секунд, потом, тряхнув волосами, спросила:

— Какую записку?

— В которой приглашаешь меня на праздник.

— Я ничего не писала, Теан. Думала, тебе нужно время, чтобы разобраться с семейными делами и прийти в себя после службы. А обо мне ты бы вспомнил рано или поздно. По крайней мере, я на это надеялась, — добавила она ворчливо.

Теаран пристально следил за малейшими изменениями на лице Арданты. В голубых глазах читались удивление и толика обиды.

— Несколько дней назад, кто-то напоил снотворным караульных и подбросил посреди ночи в мою комнату записку. В ней от твоего имени меня укоряли, что до сих пор с тобой не связался, и намекали на праздник Цветов, как время, подходящее для встречи. Записка была подписана твоей любимой закорючкой.

— Но это значит... — О’Брал поникла и тревожно взглянула на Теарана. — А ведь это очень кстати, что мы встретились. Нужно убраться куда-нибудь отсюда и поговорить в надёжном месте.

Она решительно направилась ко входу в лабиринт, но виконт задержал её, перехватив за руку.

— Чем тебе тут не нравится?

— Мы можем быть не одни, — прошептала она с досадой.

Словно подтверждая её слова, из темноты под аркой выступили двое в масках. В одном из них Теаран признал любителя кофе — синий камзол врезался в память. Серогвардейцы.

— Они со мной, — виконт притянул девушку к себе. — Говори при них, как при мне.

Арданта ещё колебалась, но недолго.

— Около месяца назад я случайно подслушала разговор. Баронет Экк встречался здесь с какими-то людьми. Я отдыхала на верхней площадке грота, а они вдруг нагрянули и остановились прямо тут, внизу. Я не решилась показаться им на глаза: вряд ли Экк хотел быть замеченным в обществе своих собеседников — вылитые головорезы.

— Можете описать их подробнее? — спросил один из «серых».

Девушка на секунду задумалась.

— Все трое были коротко стрижены. Двоих я не смогла разглядеть — они стояли ко мне спиной. Высокие и широкоплечие. Третий был очень худой, или, может, одежда была ему велика. Не знаю... Он странно говорил, будто в горле что-то застряло, с шипением.

Шпик в синем улыбнулся. Кивнул. Теан отметил это про себя. Похоже, гвардеец знал, о ком идёт речь. Арданта, тем временем, продолжала:

— Баронет передал тощему какие-то бумаги со словами о "плане особняка". После он добавил, что в приложении перечислена вся прислуга и стража. И наконец, сказал, что Н’Карн собирается сменить охрану в ближайшее время, и они должны заняться поиском людей. Вот тут я заподозрила неладное. Вряд ли граф стал бы искать помощи у такого сброда, собираясь набрать стражников...

Теаран переглянулся с «серыми».

— Я не подбрасывала тебе ту записку... Это значит, что её написали с целью выманить тебя сюда во время праздника и, возможно, причинить тебе вред...

— Возможно, — подтрунил, не удержавшись, Н’Карн.

Арданта хмуро смотрела на него.

— Виконт, нам стоит проводить вас в особняк, — напомнил о себе и товарищах серогвардеец.

— Ты всё знал, когда шёл сюда, — с упрёком прошептала О’Брал. — Зачем ты так рискуешь?

Теаран промолчал, взяв её ладонь в свою, повернул тыльной стороной вверх и официальным движением поднёс к губам.

— Спасибо, милая. Лучше не говори, что встречала меня сегодня.

— Что у вас происходит?

Теаран приложил палец к губам, не ответив, и надел маску.

Арданта осталась стоять в одиночестве, слушая затихающие шаги.

* * *

Возвращаться к дому О’Брала Теаран и его сопровождение не стали, двинувшись сразу в противоположном направлении, чтобы выйти через чёрный ход. Эта часть парка пустовала, лунные шарики со временем исчезли. Когда глаза привыкли к темноте, Н’Карн начал посматривать по сторонам. С точностью определить, в какой части парка они сейчас находятся, у него не получилось. Пришлось положиться на спутников. Там, куда вели Теарана серогвардейцы, их должны были ждать люди с каретой.

— Что с оцеплением?

На время праздника весь парк перегородили по периметру, и вокруг была выставлена стража, чтобы предупредить проникновение полупьяных горожан туда, где развлекалась полупьяная знать.

— Улажено, — ответил один из серых.

Ещё несколько минут шли молча. Облака, закрывавшие луну, рассеялись, и стало немного светлее. Теаран смог разглядеть впереди на перекрёстке тропинок мраморную ротонду, слабо отсвечивающую белым, и сразу определил их местоположение — восточная окраина парка. Минут через десять быстрой ходьбы они должны будут выйти к Горькой площади, а оттуда в экипаже доберутся до дома в считанные минуты.

Оторвавшись от размышлений, Теаран заметил, что к звукам их собственных шагов примешивается посторонний топот. Он глянул через плечо: двое в коротких плащах нога в ногу шли за ними, постепенно догоняя.

— Это ваши? — спросил он у серых.

— Нет.

— Почти пришли, но «почти» не считается... — Оглянувшись ещё раз, Теаран увидел, что подозрительная парочка перешла на бег, и потянулся к ножнам.

Серогвардейцы развернулись к незнакомцам, на ходу вынимая шпаги и ускоряя шаг. Н’Карн собирался присоединиться к ним, но из тени между деревьев ему наперерез двинулись ещё двое в плащах и масках.

Теаран перекинул шпагу в левую руку, и, пока головорезы не сообразили, что к чему, метнул с расстояния менее десяти шагов спрятанный за голенищем сапога нож. Надо отдать должное реакции наёмника — он увернулся. Почти. Вместо левой половины груди, куда метил виконт, лезвие вошло под ключицу справа. Человек вскрикнул и, споткнувшись, упал на траву. Вжикнула шпага, покидая ножны, и второй из незнакомцев сделал стремительный выпад в сторону Теарана. Виконт отвёл удар, улыбнувшись тому, как привычно напряглись мышцы тела. Он давно не имел случая пофехтовать, но рефлексы его не подвели. Мужчина в маске отпрянул и замер в исходной позиции — вполоборота, выставив клинок перед собой и заведя свободную руку за спину. Он пристально изучал Теарана сквозь прорези личины. Тот, в свою очередь, тоже решил не бросаться наобум, а подождать, что будет дальше. Раненый притих и лежал смирно. В некотором отдалении слышались шорох одежды и звенящий шелест шпаг. Там бились серогвардейцы.

Наёмник склонил голову к плечу, не отрывая взгляда от Теарана, и медленно описал остриём клинка круг. Остановив движение, он повёл шпагу в обратном направлении — Н’Карн с недоумением наблюдал странные манёвры, стараясь не упускать из виду чересчур быстро успокоившегося подранка на траве. Остриё двинулось в путь в третий раз. Взгляд Теарана невольно устремился за ним, и тут же, не замкнув круг, наёмник разразился градом ударов. Н’Карн чуть не пропустил несколько опасных выпадов и подсечек, отражая их в последние мгновения.

Прямой колющий — уворот. Резкий вздох, два шага назад, скачок сердца под горлом. Справа вдоль тела под мышку — отводящий удар снизу вверх и в сторону. Дуга слева — нижний блок. Волосы липнут к влажному лбу. Движения шпаги почти невидимы в густой темноте, и только замахи противника позволяют предугадать атаку. Кто первым допустит осечку, оступится, неверно истолкует траекторию клинка?

«Только не я!» — Теаран зарычал, вспомнив об отце, подхватил шпагу противника на исходе колющего выпада и отвел её двойным проворотом. Клинок отлетел в сторону с такой силой, что эфес едва не вырвало из руки наёмника, и тот отшатнулся, с трудом сохранив равновесие.

В секундной передышке виконт сорвал с лица маску, чтобы не мешала. Собранные в хвост волосы растрепались и лезли в глаза.

Позади застучали каблуки. Теаран повернулся, готовый к любым неприятностям, но это оказался один из серых. Бросив взгляд за спину Н’Карна, гвардеец вдруг с разбега налетел на него, сбивая с ног — над ними просвистел нож, канув во тьму, а в следующий миг человек, прикрывший Теарана, дёрнулся, сдавленно ахнув. Виконт, не теряя ни секунды, перевернул его на бок, сразу отыскав взглядом рукоятку второго ножа, торчавшую из левого плеча. В это время наёмник, исчерпав к счастью Н’Карна свой небольшой запас метательного оружия, прыгнул к распластавшимся на траве людям. Подняться Теаран уже не успевал, поэтому просто кинулся кубарем ему под ноги, сбив на землю. Тут же вывернувшись, он придавил молодчика тяжестью тела, стараясь обездвижить, но тот, всё ещё сжимая в руке шпагу, исхитрился не глядя пырнуть ею виконта, как стилетом. Теаран взвыл сквозь стиснутые зубы и заехал незнакомцу кулаком в скулу, а потом, содрав с него маску, от души добавил ещё два удара. Шпага засела в бедре, мучая острой и горячей болью. Наёмник обхватил Н’Карна ногами в попытке перевернуть их обоих, чтобы оказаться сверху, но Теаран не дал ему этого сделать. Уперевшись в землю здоровой ногой, виконт со всей силы, предчувствуя новую боль, ударил его головой, с кровожадным удовлетворением ощутив, как хрустнул, ломаясь, носовой хрящ противника. По бледному лицу хлынуло тёмное, заливая щёки — и наёмник, взвыв, обмяк.

Теаран с выпрыгивающим из груди сердцем кое-как поднялся и обвёл взглядом место схватки. Гвардеец-любитель-кофе связывал человека, раненного Н’Карном в самом начале. Второй серый уже избавился от ножа в плече и теперь перетягивал рану оторванной от плаща лентой, зажав край повязки в зубах. Неподалёку на земле лежали ещё двое из нападавших. Судя по тому, что на них не обращали внимания, оба были мертвы.

Закончив с повязкой и обменявшись парой слов с товарищем, раненый гвардеец прихрамывая зашагал в сторону ротонды.

— Куда он? — спросил Теаран.

— Позовёт людей. Мне одному всех не перетаскать.

Сделав шаг, виконт скривился от боли и невольно потянулся к шпаге.

— Оставьте на месте, — вскинул руку серый.

— Да не трогаю я... чтоб её...

Закончив с первым наёмником, гвардеец прошёл ко второму, что лежал, скорчившись, как сосиска на жаровне, прижимая руки к разбитому лицу.

— А с вами опасно связываться, виконт, — обронил серый, глядя сверху вниз на побитого Теараном бедолагу.

— Вот и не надо.

Н’Карн достал из кармана платок и обтёр лицо, избавляясь от чужой крови. Кожа на лбу ныла — завтра, скорее всего, нальётся синяк.

— Всё же это было рискованное предприятие, — гвардеец затянул последний узел и отошёл от подосланных доброжелателями молодцов.

— В какой-то мере риск себя оправдал. Нам стало известно ещё одно имя и мы заполучили двух наёмников для допроса.

— Дело осталось за малым — допросить, — глухо обронил серый.

— Вам, полагаю, не впервой, — едко заметил Теаран.

Серогвардеец криво улыбнулся.

— Я должен ответить?

— Забудьте.

Никак не реагируя на явную враждебность виконта, мужчина развязал свой шейный платок и протянул ему.

— Подержите, пока я освобожу рану.

Не теряя времени, он крепко ухватил рукой в перчатке лезвие шпаги и одним длинным движением вынул её. Теаран застонал сквозь стиснутые зубы и невольно сжал плечо серогвардейца в поисках опоры. Тот осторожно опустился на колени, чтобы не лишить равновесия Н’Карна, стоявшего на одной ноге, и наскоро перемотал рану платком.

Возле ротонды как раз показались люди.

— Определённо, за нами, — с этими словами серый помог Теарану сесть на землю, а сам двинулся к ним навстречу.

В это время в северной части парка над деревьями в чёрное небо взметнулись со свистом и шипением ракеты, разорвав темноту ночи искрящимися золотыми шарами, алыми звёздами и лазурными стрелами — фейерверк ознаменовал окончание праздника.

* * *

На Генеральской площади в тесноте восторженной толпы Эрикир хохотал, глядя на Лайлин. Девушка, прижав руки к груди, восхищённо вздрагивала при каждом взрыве.

— Я совсем забыла, как это красиво!

— Ты уже видела фейерверки?

— В Гуне. Мне было лет восемь.

— У нас три раза в году такое устраивают. На праздник Цветов, — Эрикир загибал пальцы, — на день Небесного Восхождения, и на...

— Нам пора возвращаться, — Алестар навис над ними, дыша в затылки.

Парень мигом скис и простонал что-то неразборчивое, закатывая глаза.

— Я бы очень хотела досмотреть, — прошептала Лайлин, не отрывая глаз от искрящих цветов, колец и стрел в небе. Даже не думая, что её могли услышать, она оглянулась назад, собираясь что-то сказать, но встретила внимательный взгляд Алестара и смешалась. На мгновение ей почудилось, будто бы ставший уже привычным лёд во взоре нечеловека чуть-чуть подтаял.

— Какой же ты, Ал, зануда, — вдруг ляпнул Эрикир.

Бровь альбиноса дёрнулась. Он отвернулся и пошёл прочь, не сомневаясь, что подопечные последуют за ним. Эрикир фыркнул, но, встревоженный скоростью, с которой удалялся Алестар, бросился догонять, пока проделанная им брешь в толпе не затянулась. Лайлин не оставалось ничего, кроме как поспешить следом. Фейерверк ещё буйствовал над головами, но любоваться им теперь не было возможности.

— Сколько ещё нам надо просидеть в четырёх стенах, чтобы вы с Халом успокоились? — гаркнул Эрикир, пытаясь перекричать праздничный гам и каконаду.

Белогивый шёл вперёд, будто не слышал.

— Ал-Хал, — улыбнулась Лайлин. — Созвучно. Как две Милары.

Перешагнув через пьяного горожанина на мостовой, Алестар оглянулся.

— Милары?

— Ходят парой, — хихикнул Эрикир.

Су-волд ничего не ответил, но стал ещё мрачнее. Бесцеремонно распихиваемые им люди, едва глянув в сторону нахала, спешили убраться прочь.

— А что вас связывает? — спросила Лин, посматривая то под ноги, то на широкую спину Алестара. — Ты, вроде как, боевой товарищ Халахама?

Тот промолчал.

— Оруженосец?

Уделив вопросам ведьмы не больше внимания, чем писку назойливого комара, альбинос только ускорил шаг.

— Он назвал тебя су-волдом. Что это значит? — решив идти до конца, процедила девушка.

Алестар застыл на месте и развернулся. Лайлин, налетев на него, отпрянула под выстуживающим внутренности взглядом и невольно съежилась.

— Ты знаешь, что. — Он прищурился, всматриваясь в лицо девушки, будто что-то искал. Не найдя, выгнул бровь и едко произнёс, будто бы передразнивал: — Это значит "спутник", Лайлин, и больше ничего.

Услышав ответ, уже звучавший раньше в другом разговоре и воспроизведённый сейчас слово в слово, Лайлин похолодела. Едва ли Халахам перессказывал Алестару всю их беседу, разыграв по репликам, а значит, су-волд подслушивал или... или просто знал всё, что было доступно его старшему спутнику.

Желание продолжать расспросы разом сникло, и Лайлин, переглянувшись с ничего не понявшим Эрикиром, поспешила за удаляющимся Алестаром.

___________________________________

* Рокотон – мужская парадная одежда в виде камзола с широкими рукавами до середины локтя и тремя разрезами на полах.

Глава 11 Надежда

Теаран стоял спиной к Одамаду, скрестив руки на груди и сжав челюсти. Н’Карн старший тоже молчал. Они оба устали от затянувшегося спора ни о чём. И хотя Теан понимал, что отец мало на что способен здесь повлиять, он не мог взять себя в руки — слишком велики были гнев и досада, не отпускавшие его с того времени, когда император дал понять, что официального расследования не будет, как и суда.

Когда ночью после праздника Цветов серогвардейцы и раненый Теаран добрались вместе с пленниками до особняка Н’Карнов, там их уже встречали. Люди из тайной канцелярии предельно вежливо и мягко допросили виконта, после чего отбыли, прихватив с собою и наёмников, и серых.

Сутки спустя местные карды явились в дом градоправителя за помощником повара. Под тяжёлым взглядом Теарана, не отходившего от них всё время короткого обыска, тот показал спрятанную за ложной стенкой шкафа в кладовой банку с уже знакомым виконту порошком. Едва солдаты приняли улику из рук в руки, Теан, напрочь забыв о боли в ноге, шагнул к побелевшей от страха сволочи, притянул к себе за ворот и трижды врезал кулаком по лицу, не замечая, что вновь разбивает себе едва поджившие костяшки. Карды даже не подумали ему мешать, и Теаран принял это как должное. Ей-богу, он мечтал одарить тем же и всех остальных действующих лиц, но они были вне досягаемости.

Баронета Экк ограбили и зарезали к вечеру того же дня, по пути в родовое поместье, которое он решил спешно навестить. Разбойников не нашли, но для Теарана след Чёрной гильдии был абсолютно очевиден. На этом «полушаге» шествие судьбоносного возмездия кончилось.

Эл Тэйтон должен будет вскоре отбыть в столицу в компании графа О’Кнад и эскорта из «соколов» тайной службы императора. Глава портовой канцелярии Тибало уже распростился с должностью и ждал судебного разбирательства по делу подлога документов, но в этом скандале не упоминались ни фьях, ни громкие имена руководителей аферы, ни связь подельников с Чёрной гильдией. Негодующие Н’Карны получили настоятельную рекомендацию негодование унять и забыть о происходившем. Насчёт судьбы Эл Тэйтона и О’Кнада им прислали письмо в пару строк, будто подачку бросили.

— «Пять лет ссылки на Малом Аргедане. Солёный форт. Содержание под стражей в личных покоях с достаточными удобствами», — процедил Теаран сквозь стиснутые зубы. — Невероятно.

— Чего ты хотел?

— Точно не этого.

— Скандала не будет.

— Они забрали все козыри, которые нам удалось добыть. Сами допросили наёмников, потрясли графов, а потом просто заткнулись. Почему?

— Теаран, оставь это. Его величеству виднее, когда поднимать шум, а когда сохранять тишину. Чтобы вырвать корень Чёрной гильдии одних наших рук недостаточно. На это нужно и время, а времени у меня...

Теаран развернулся, с тоской посмотрел на отца. Гнев отступил — осталась только тянущая боль в груди. Он разорвал бы на куски всех виновных в том, что граф умирает в возрасте сорока восьми лет, что выглядит на все семьдесят, что у него по-старчески трясутся руки и слезятся глаза, что он почти перестал есть и, наконец, что он смирился. Самым страшным было видеть, как Одамад угасал день за днём, и понимать, что он уже принял надвигающуюся смерть. Н’Карн старший утратил все душевные силы, и Теаран чувствовал, что сам теряет их по капле, беспомощно наблюдая мучения отца.

Виконт подошёл к креслу, в котором, укутанный пледами, сидел Одамад, опустился на пол и коснулся отцовых колен, преклонив голову.

— Я хочу написать Доарану.

— Напиши, — граф провёл рукой по волосам Теарана. — Пусть приезжает.

* * *

Чёрная карета с решётками на окнах в окружении конвоя из десяти человек прогремела колёсами по мостовой, проехав мимо Теарана под аркой городских ворот. Он проводил её тяжёлым взглядом, подождал ещё какое-то время, пока вся процессия не скрылась в клубах дорожной пыли, поднятой копытами лошадей, и, развернув коня, медленно поехал по Воротной улице. Следом на некотором расстоянии держались двое верховых. Теперь Н’Карн даже на десяток шагов от дома не отходил без охраны.

Вот и укатили голубчиков навстречу их собственноручно устроенной судьбе. И что же теперь? Прямые враги устранены, но вред, нанесённый ими, оказался слишком весомым, чтобы можно было просто жить дальше. За последние недели отцу стало немного лучше — прекратилось действие яда — но здоровье графа оказалось серьёзно подорвано, Одамад состарился на двадцать лет, и этого было не изменить.

В письме брату Теаран коротко изложил ключевые события, на всякий случай сделал три экземпляра послания и отправил их с разными людьми, в разное время. В постскриптуме он призывал брата к осторожности, ведь место градоправителя всё ещё оставалось под прицелом. Вряд ли Чёрная гильдия так просто отступится от Юрра.

Конь, никем не понукаемый, переступал всё медленнее, пока вовсе не остановился. Теаран оглянулся по сторонам и с удивлением отметил, что находится рядом с домом Каилары. В груди ёкнуло и, не вполне представляя себе, чего он этим добьётся, виконт решил ещё раз поговорить с ней об отце. Может, она в силах как-то замедлить неумолимое угасание его жизни? Должна же быть хоть слабая надежда!

Спешившись, он прошёл к порогу, преодолел три скрипучих ступени и громыхнул кольцом дверного молотка. В доме по-прежнему было тихо. С повторным стуком ничего не изменилось. Теаран уныло обвёл взглядом дверь и, не особенно надеясь на счастливые случайности, повернул бронзовую ручку — оказалось заперто. Уже спускаясь по ступеням, он задел носком сапога деревянную дощечку, и та, соскользнув, приземлилась на песок у порога. Теаран с вялым любопытством подобрал её и перевернул, осматривая. С обратной стороны обнаружилась надпись: «Ищите меня в «Синем Винограде» на Тележной. Каилара». Теаран в недоумении отложил табличку.

«Она снова в трактире? Что за дела у неё там могут быть?»

Виконт не имел никакого желания тащиться на забытую богами улочку в сердце бедного круга, но при мысли о возвращении в особняк ни с чем его разбирала досада. Н’Карн взобрался в седло — не до конца зажившее бедро напомнило о себе тупой болью — и легонько сдавил ногами бока жеребца.

Впереди показалась знакомая вывеска, пестревшая в этот раз свежими красками. Теаран заехал на задний двор, спешился и привязал коня под навесом рядом с другими лошадьми. Охране он дал знак ждать снаружи, а сам поднялся на крыльцо и толкнул приоткрытую дверь.

Как и в прошлый раз, вошедшего окутал терпкий густой воздух, пропитанный запахами кухни и спиртного, въевшимися в дерево. За двумя составленными вместе столами в центре зала сидели двое: пожилой рыжеволосый здоровяк, кажется, это был трактирщик — Теан видел его в прошлый свой визит — и девушка в платке, лица которой Теан от порога не разглядел. Между обедающими стояло ещё несколько незанятых стульев и было видно, что накрыто человек на семь или восемь. Остальные столы пустовали. За стойкой вместо хозяина управлялся худощавый малый, с виду лет на пять младше Теарана. Парень переставил с подноса на полку последнюю кружку, неловко поведя плечами, будто ему что-то мешало, и обернулся к виконту.

— День светлый, сударь, жаль отказывать, но мы закрыты, — выдал он явно заученную фразу, в то время как обедавшие за полупустым столом двое притихли и — Н’Карн чувствовал спиной — выжидающе наблюдали за ним.

— Я хотел бы увидеться с Каиларой. Она...

— А-а... Её сейчас нет. Вы разминулись всего-то... — парень запнулся, а потом изменившимся голосом, то и дело сбиваясь, затараторил: — н-на-а-а это самое... она сюда потом, обратно. То есть, можете подождать, или...

— Я понял, — прервал невразумительный поток слов Теаран. — Когда она вернётся?

— Даже не знаю... Простите, ваше сиятельство, я могу предложить вам отобедать? Здесь или в отдельной комнате. Как скажете.

Не обратив внимания на «сиятельство», Н’Карн задумчиво постучал пальцами по столешнице. Предложение имело смысл только в том случае, если Каи появится в течение часа. Торчать здесь неизвестно сколько времени ему не хотелось, да и пробовать местную стряпню тоже не тянуло.

— Нет. Я бы предпочёл просто стакан воды.

Парень бросился к полкам за посудой, торопливо протёр полотенцем первую давшуюся в руки кружку и метнулся к медному бочонку в углу. Теаран хмыкнул про себя, подумав, что хозяин «Синего Винограда» не бедствует: медную утварь могло позволить себе далеко не каждое заведение на улицах вроде этой Тележной. Визгнул крошечный вентиль, и в кружку полилось.

— Вот, пожалуйста.

Теаран кивнул в ответ и с наслаждением отпил. Вода оказалась тёплой, но это было не важно. Май выдался жарким — на улице ощутимо припекало — и ему уже давно хотелось промочить горло.

Видя, что парень продолжает пялиться, Н’Карн задержал глоток и, вздёрнув бровь, выразительно посмотрел на него поверх чашки. Опомнившись, тот отвернулся, засуетился, что-то запереставлял на полках, звякая и цокая посудой.

— Странное вы время выбрали, чтобы закрываться. Почти полдень, — пробормотал Теан и оглянулся. Девушка отщипывала от хлеба кусочки и сдабривала ими похлебку, а трактирщик, уже не скрываясь, смотрел в их сторону, чутко ловил каждое слово.

— Да всё эта канитель, — отозвался парень, — тянется и тянется. На прошлой неделе карда в конце концов нас опечатала. Вот и сидим.

— За что?

— А вы не слыхали? Ловчие недавно в Юрр нагрянули. Прямёхонько к нам.

— Вот чешет! — влез хозяин, выбираясь из-за стола и подходя ближе. — Не к нам, а до ведьмы нагрянули они. Только её не застали, а честным людям крови попортили знатно. Ты, сын, дела бы делал, вместо того чтобы его сиятельство путать. — Трактирщик повернулся к Теарану, и вся его обширная фигура разом стала меньше, стоило только ему опустить плечи и едва заметно наклониться вперёд. Будучи выше Н’Карна на голову, он умудрился почти сравнять уровень глаз. — Госпожа магичка ушла на Горькую, где травный рынок. Ещё говорила, что до стекольщиков заглянет. Ежели поспешите, то можете нагнать.

Теаран поморщился. Бегать за Каиларой по каким-то местным лавочкам он точно не станет.

— Дайте-ка лучше листок и карандаш. Найдутся же они у вас?

— Эри, сбегай наверх, принеси, — тут же распорядился трактирщик и, перехватив сына уже на бегу, шепнул: — Белую бумагу возьми — ту, что в ящике.

Парень с готовностью выскочил из-за стойки и дёрнул к лестнице.

Пока ждали, Теаран в который раз осмотрел зал, не запомнив ни одной детали — настолько тут всё было обыкновенным — и остановил взгляд на девушке. Та быстро опустила глаза и сделала вид, будто ест, хотя Теан готов был поспорить, что тарелка уже пуста. Он видел её здесь раньше — она что-то сколачивала на крыльце трактира, то ли рейку к перилам прибивала, то ли ещё что. Не совсем обычное занятие для девушки. И не совсем обычный цвет волос для аргеданки — алый встречался среди уроженцев Даэн-Аймал и на левобережье Лунной, но тут, в глубинке империи, был редкостью. Неудивительно, что она носила платок даже в помещении. Приняв её поначалу за дочь трактирщика, Теаран отмёл эту мысль. Между тонкокостной, бледной девицей и темноглазым кучерявым Эри или его грузным круглолицым отцом не было ничего общего. Откуда же она тогда? Кем приходится владельцам, что берёт на себя возню по хозяйству и обедает с ними за одним столом, когда трактир опечатан? Работница? Жена кого-то из домочадцев? Поймав себя на том, что от скуки слишком увлёкся бессмысленной игрой в догадки, Теаран отвернулся и перестал смущать девушку.

К счастью, молчание не успело стать по-настоящему нервирующим, как Эри принёс пару листов добротной белой бумаги и заточенный карандаш. Н’Карн хотел положить лист на стойку, но парень остановил его.

— Погодите, протереть надо! — с этими словами он потеснил отца, шмыгнул за полотенцем, сдёрнул его с крючка и, уже оборачиваясь, снёс что-то с полки позади себя неловким взмахом руки.

Осколки плеснули по полу. Эри запоздало кинулся ловить, но тут же с шипением отпрянул. Когда он выпрямился, трактирщик только и смог, что оторопело охнуть. Теаран тоже смотрел во все глаза — он совсем не понял, как это вышло, но у парня оказалось распорото все предплечье от запястья до сгиба, кровь текла по локтю и уже замарала серый фартук.

— Гвоздь. — Бедолага скуксился и кивнул себе за спину.

Теаран проследил кивок. Вместо крючка с краю полки и впрямь торчал шляпкой наружу гвоздь, загнутый кверху.

Видя, что одежду не спасти, трактирщик подхватил подол фартука и помог сыну зажать рану, а затем оба почти одновременно уставились на девушку, которая уже метнулась к стойке, но, напоровшись на взгляд Н’Карна, замерла на полпути. Теаран невольно почувствовал себя змеем, напугавшим кролика, а главное, он совсем не понимал, почему его вдруг испугались.

Зыркнув на отца с сыночком, он обнаружил, что те тоже таращились на него, но мигом опустили глаза, столкнувшись с ответным взглядом.

— Что? — он развел руками, по-прежнему держа в одной бумагу, а в другой карандаш.

В этот момент наружная дверь распахнулась, и в зал влетел один из сопровождения Теарана. Второй выглядывал у напарника из-за плеча. Наверняка, услышали звон стекла.

— Всё в порядке, ваше сиятельство?

— Да, — Н’Карн отвернулся, протёр столешницу рукавом и наконец положил листы. — Сейчас буду, идите.

Быстро накропав записку для Каилары с просьбой заглянуть в особняк, он свернул листок вчетверо и положил на стойку, прижав кружкой.

— Передадите это Каиларе, — раздражённо бросил он продолжающим глазеть чудакам и, не выдержав, рявкнул: — Да перевяжите же его, наконец!

Трактирщик намотал на руку сына ещё свободный угол фартука и, подтолкнув того к стеночке, шепнул «обождать». Не видя причины задерживаться, Теаран молча вышел вон.

* * *

Уже близился вечер, но Каилара так и не явилась.

Вспоминая странные переглядывания той троицы из «Синего Винограда», Теаран ощущал себя оставленным в дураках, как и любой, исключённый из узкого круга посвящённых в некое дело, и при ком эти посвящённые принимаются играть в гляделки. Может, они вообще не передали записку? Может, солгали о том, что Каилары не было? Ещё эта история о нападении ловчих, о которой сам Теаран ничего не слышал. Должна же была карда предоставить отчёты? Может, и предоставила, да только он до сих пор не удосужился заняться скопившимися на столе отца бумагами. Самому Одамаду тоже было не до них. Наверняка заварушка вышла рутинная — в противном случае им бы дали знать лично. С другой стороны, зачем тогда кардам потребовалось опечатывать «Синий Виноград»? Неясно было также, по какой причине Каилара уходила за травами из трактира и возвращалась туда же, а не к себе домой? Походило на то, что она сняла там комнату. Несмотря на то, что заведение закрыли для посетителей.

Нет, что-то тут было не так. Дурацкое чувство незавершённого дела за весь день так и не отпустило Н’Карна, и к вечеру он решил вернуться.

Серые затяжные сумерки ещё держались, но в окнах трактира на Тележной уже горели масляные лампадки. У коновязи стояли те же лошади, что и днём. Теаран спешился и приказал охране держаться рядом. Дверь трактира оказалась заперта, но было слышно, что внутри есть люди. Н’Карн постучал. С той стороны донеслись неспешные тяжёлые шаги, а затем дверь отворили. Теаран удивлённо отступил, едва понял, что и это лицо ему знакомо. Пожилой бритый налысо здоровяк с тонкой косичкой у виска и густой рыжеватой бородой оглядел виконта с головы до ног, уделил внимание телохранителям за спиной гостя, потом вернулся взглядом к Теарану.

— Трактир закрыт.

— Знаю, — Н’Карн глубоко вдохнул, пересиливая непрошеную робость. — Мне нужна Каилара.

— Гм-м, — мужчина посторонился и сразу оглянулся на кого-то: — К Каиларе пришли, — а потом вновь обратился к Теану: — Схожу кликну её, а вы, если хотите, обождите за столом.

Н’Карн прошёл внутрь, но садиться не стал. В зале было как прежде пусто, и как прежде стояли в центре два составленных вместе стола. Ни трактирщика, ни девушки, ни парня, днём поранившего руку, Теаран не увидел. За стойкой вполоборота к залу сидел человек в простой дорожной одежде. Он мельком глянул на вошедших и тут же отвернулся, поправляя накинутую на голову шаль. Виконт задержал взгляд на его запястьях — кожа показалась ему неестественно бледной, но присмотреться не получилось, потому что незнакомец уже сложил руки на стойке, предлагая дальше рассматривать только свою сгорбленную спину.

Долго ждать не пришлось. Каилара спустилась со второго этажа, подошла к Теарану и вымученно улыбнулась.

— Одамад не пустил бы меня на порог, даже несмотря на твоё приглашение, — магичка слегка сжала предплечье Н’Карна в приветствии и увлекла его к столу. — Хорошо, что ты сам пришёл.

Телохранители отошли к стойке, потеснив неразговорчивого типа.

— Почему ты перебралась сюда? — приглушая голос, спросил Теан, едва они с ней уселись.

— Требовалась моя помощь, и было удобнее пожить тут, чем бегать из дома, — пояснила Каи, смутив Н’Карна простотой и очевидностью этого объяснения, а затем без какого-либо перехода проницательно обронила: — Хуже ему стало, да?

Теаран поджал губы, опуская взгляд.

— Каи, — он не хотел давить или перекладывать груз своих тревог на чужие плечи, но мольба просто рвалась наружу и сил удержать её у Теана не нашлось, — как же помочь ему? Я не могу просто наблюдать. Это невыносимо. Несправедливо.

Каилара молчала, глядя с сочувствием и сожалением. Но что проку было его умирающему отцу от чужого сопереживания?

— Каи, ты же маг-целитель. Хотя бы взгляни на него.

Она покачала головой, и у Теарана непроизвольно напряглись желваки.

— Мне уже приходилось видеть ликады людей после действия чёрного молока. Милый, здесь никто не... — женщина осеклась. Лицо её осунулось, а во взгляде зажглось что-то странное, что-то вроде надежды и страха ошибиться.

— Что? — Теаран еле вытолкнул это короткое слово, внутренне замерев, скованный тем же страхом, который не давал Каиларе разомкнуть губы и ответить. — Да что же? Не молчи...

— Мы готовы! — донеслось вдруг громогласное, и кто-то пронёсся по ступеням, топоча, как стадо диких туров.

Н’Карн вывернулся на стуле, положив локоть на спинку, и в упор уставился на сбежавшего по лестнице сына трактирщика. Тот, едва разглядев виконта, встал как вкопанный и сунул правую руку за спину, но Теаран успел заметить, что под коротким рукавом не было и следа повязки. А ведь повязка должна была быть...

Н’Карн выдвинул стул и, не обратив внимания на тихий оклик Каилары, направился к Эри. Подойдя, он заметил остановившуюся на второй ступени сверху и вцепившуюся в перила девушку. Та снова смотрела на него, как на чудище лесное, и бледнела на глазах, хотя куда уж ей было бледнеть — алые волосы и светлая кожа так и кричали, что она из Озёрного края, а может и вовсе байстрючка какого-нибудь Эбилонского князя.

Теаран перевёл внимание на парня и шагнул ещё ближе. Говорить не было нужды — оба понимали, что Н’Карн напал на след и не отступит. Взгляд Эри метнулся за плечо виконту. Наверное, тот тип у стойки слишком заинтересовался происходящим, но на этот счёт Теаран не переживал — двое, сопровождавшие его, были из серых, так что унять чужое любопытство смогут.

— Я уже догадываюсь, что там увижу, — почти не разжимая зубов, сообщил Н’Карн. — И начинаю догадываться, чьих рук дело. Показывай.

Парень нехотя поднял руку, сгибая в локте и открывая нетерпеливому взору виконта совершенно ровную, чистую кожу. У Теарана даже в груди заболело.

«Но как?!»

Он ожидал увидеть свежий рубец или, в крайнем случае, побелевший шрам, который остался бы с парнем на всю жизнь, только не это. Если бы не стоял рядом, когда растяпа повредил руку, он бы не поверил, что ещё в полдень на этом месте была рваная рана.

Теаран вцепился взглядом в девушку и, подвинув сына трактирщика, пошёл наверх. Та начала пятиться и, кажется, в любую секунду готова была побежать.

— Да постой! Не съем же я тебя! — Н’Карну стало одновременно смешно и досадно. Перескочив через последнюю ступень, он для верности перехватил девчонку за локоть и подтянул к себе, уже собираясь заговорить, как...

...под ребрами толкнулось что-то знакомое, перевернулось на бок и приоткрыло золотистый глаз...

Н’Карн застыл, с тошнотой вспоминая однажды испытанные ощущения. В дальних уголках сознания зашевелился ужас, а в памяти пронеслись слова Н’Эрта: «Теперь ты — мой источник» — и всё, что последовало затем...

Девушка смотрела, широко раскрыв светлые, будто стеклянные, глаза — не понимая. Он и сам не понимал, что это на него накатило, но с облегчением чувствовал, что оно проходит. Наконец, мысли разбежались по местам, и сумбур в голове как ветром сдуло.

Ведьма совсем не пыталась вырваться, словно обмякла вся, но при этом не отводила своих странных, пугающих глаз. Серые с голубым кольцом вокруг зрачка, сквозь тонкую плёнку слезы они казались серебряными — Теаран стоял очень близко и мог рассмотреть каждую ресницу. Страх и отчаяние придали её взгляду невыносимую пронзительность. Н’Карн уже понял причину этого страха, и отчего-то ему захотелось напугать свою добычу ещё сильнее.

— Самоучка, да? Без грамоты Вимроуда, без печати... — он развернул её запястье тыльной стороной вверх — клейма, конечно, не было. — И без права пользоваться магией. Зато с больши-им потенциалом, — тихо закончил он, подпуская в голос толику яда.

Снизу донеслись звуки какой-то возни. Теаран глянул в сторону стойки. Его ребята, набычившись, следили за вставшим с табурета незнакомцем, а тот не отрываясь смотрел прямо в лицо Н’Карну. Бледный, с белыми волосами альбиноса и неприятным жёстким взглядом. Теан мыслей читать не умел, но этот, внизу, казалось, в самом деле возомнил, что может, если сочтёт нужным, задать трёпку виконту Н’Карн. Теаран дёрнул бровью, с лихвой вернув наглецу порцию чистейшего высокомерия.

Вспомнив о девушке, он ослабил хватку, и та сразу же отпрянула, обхватывая себя руками, будто искала защиты. Теаран постарался усмирить вставший на рога норов и уже настроился действовать предельно мягко, как вдруг, не обращая никакого внимания на сковавшее сам воздух напряжение, по лестнице взлетел Эри, обогнул Н’Карна и сунулся к девушке. Бережно проведя по плечам, он заставил её руки разжаться, шепнул что-то успокаивающее и развернулся к Теану, вынудив его отступить на шаг. Ладонь парня накрыла запястье ведьмы, легонько сжимая.

Этот простой жест подействовал на виконта, словно украденный золотой на дракона, и яд полился чуть ли не сам собой.

— Что же, это так приятно — колдовать исподтишка, рискуя быть пойманным? — уже открыто издеваясь, завёл он. — Отучиться в университете убеждения не позволяют?

Взгляд ведьмы вдруг изменился, и на щеках проступили пятна румянца — Теаран не поверил бы тому, что видит, не будь ярость, обуявшая девицу, такой явной.

— И что теперь? Пойдёте, доложите? — её голос прервался от сильного волнения. — Да, не училась я у магов — к ним не прорваться. Двери Вимроуда открываются только на звон монет!.. Но вам, конечно, невдомёк, что кто-то и за полжизни не соберёт столько денег.

— Лин, уймись. Это же Н’Карн, — процедил Эри.

Губы девушки сжались в линию.

— Теперь уже всё равно.

Она отвернулась, высвободила руку и, избегая касаться своего защитника, рвано выдохнула. Узкие плечи, дрогнув, поникли. Парень молчал, стараясь не смотреть на виконта, а сам Теаран в это время думал, что в университете вряд ли смогли бы научить дикую ведьму большему, чем она уже умела. Маги-лекари, прошедшие Вимроуд, провозись они над таким порезом хоть полдня, не смогли бы срастить его без шрама. Эта Лин с её способностями была уникальна.

— Ваше сиятельство, — подал голос Эри, и Н’Карн уже по первым интонациям понял, что его будут умолять, — не нужно докладывать о ней. Лайлин никому не делает зла.

— Теан.

Виконт повернулся на голос — Каилара поднялась до середины лестницы и ждала его взгляда.

— Не пугай её. Она могла бы помочь.

— Я понял, Каи, — вздохнул Н’Карн и, пообещав себе, что больше не будет нападать, позвал: — Лайлин...

Девушка обернулась.

— Я не хотел тебя пугать. Ну, может, немного, — признался он, не сдержав усмешку. — Заключим сделку. Мне нужна помощь сильного целителя. Если справишься, я дам тебе рекомендательное письмо, оплачу дорогу до Турвона, и сделаю взнос за обучение в Вимроудском университете.

У ведьмы от лица разом отхлынула вся кровь. В наступившей тишине было слышно, как бубнит чей-то голос в дальней из комнат второго этажа и как поскрипывают стропила нагревшейся за день крыши.

— Что скажешь? — Теаран уже открыто улыбался, зная, что согласие у него в кармане. — Вся жизнь выправится одним махом.

— Я спрошу отца, — прошептала Лайлин.

Радость, обуявшая Теарана, поугасла — девушка выглядела скорее расстроенной, чем окрылённой его щедрым предложением. Виконт ощутил укол неуверенности, как будто он что-то испортил одним своим появлением тут. Впрочем, он почти сразу же отбросил нелепую мысль. Едва ли к девчонке доброхоты в очередь выстраиваются. Скорее всего, она просто не поверила ему, но это не важно — вскоре ей предстояло убедиться в том, что слово Н’Карнов всегда подкрепляется делом.

* * *

Уже на следующий день Теаран вёл Лайлин в сопровождении её отца — того самого здоровяка с косичкой — в покои больного графа. Кузнец Айхел даже мысли не допускал, чтобы отправить дочь одну, хотя Теаран мог бы прислать за ней экипаж и даже приехать лично. По большему счёту ему было всё равно, скольких родственников и опекунов дикой ведьмы потребовалось бы впустить в дом, чтобы та вылечила Одамада, поэтому против присутствия Айхела не возражал.

Они миновали несколько гостиных, читальный зал с верандой, выходящей в сад, и теперь поднимались на третий и последний этаж особняка. Шли в молчании. Девушка серой мышкой брела за виконтом. Замыкал шествие кузнец. Если убранство дома и производило на гостей какое-то впечатление, они ничем этого не показывали, Теаран же вовсе не пытался их развлекать или подбадривать, думая о своём.

Несмотря на то, что последние недели чувствовал себя немного лучше, Одамад редко покидал покои, только иногда выходя в сад на час-другой. Сейчас он сидел в кресле у открытого окна и вдыхал горьковатый запах цветущих в саду кустарников. Когда дверь отворилась и внутрь ступил Теаран, градоправитель поднялся на ноги, прислонившись спиной к стене так, чтобы казалось, будто он стоит без посторонней помощи. Выравнивая дыхание, граф расправил плечи и одёрнул примявшийся сюртук. Не бывать такому, чтобы он предстал перед чужими взорами бессильной развалиной в домашнем халате и тапочках — за исключением имеющих стратегический подтекст маскарадов, как было в случае с Эл Тэйтоном.

За сыном на пороге показалась девушка в блёклом платье и с волосами цвета красного вина, заплетёнными в косу, на фоне которых меркла отделанная в перламутрово-серых тонах комната. За её спиной держался, потупив взгляд, широкоплечий бородач, по виду разменявший шестой десяток.

— Отец, мы пришли. Это Лайлин.

— Должен ли я представиться? — Н’Карн смерил девушку неприязненным взглядом.

Теаран помрачнел. Ему еле удалось уговорить отца принять сомнительную помощь из рук «магички» — у Одамада существовал какой-то пунктик на этот счёт. Доказательством тому было его отношение к Каиларе и то, что он никогда не вёл дел с магами.

Лайлин, смутившись, без слов покачала головой.

Одамад кивнул.

«Пора брать ситуацию в свои руки, иначе всё полетит к такой-то матери», — подумал Теаран и легонько подтолкнул девушку, лишь бы она сошла с порога, где до сих пор стояла.

— Давайте, пожалуй, начнём. Что зря расшаркиваться?

— Да, — язвительно обронил граф, — покажите своё мастерство мага, наконец.

— Я не владею магией.

Брови Одамада поползли вверх.

— Вот как. А что, простите, вы тогда...

— Она целитель, — вмешался Теаран, жалея, что не обсудил с отцом неудобные подробности заранее.

— Правильно. Маг-целитель. Если не ошибаюсь, в Вимроуде существует кафедра, как её в шутку окрестили, нетрадиционной медицины. Кто у них там деканом? Эладеб Эдамар, если верно припоминаю? — мужчина снова уставился на покрасневшую Лайлин.

— Должно быть. Я не знаю.

— Вы... не оканчивали Вимроудского университета?

Девушка, не замечая, принялась кусать губы.

— Самородок, значит, — Одамад закашлялся сильно, с надрывом, согнувшись чуть не пополам, и ухватился рукой за спинку кресла. Костяшки пальцев побелели — так сильно сжал он единственную опору, не давшую ему рухнуть на пол во время приступа. Отстранив склонившегося над ним Теарана и отдышавшись, Н’Карн добавил желчно: — Ведьма.

Лайлин побледнела и попятилась к выходу. К ней уже шагнул кузнец, хмуро глядя куда угодно, только не в глаза Н’Карнам, хотя было видно, что подними он взгляд, прожег бы им насквозь. Теаран опередил Айхела и перехватил девушку за руку.

— Ну куда же ты? — прошептал он в досаде.

— Я не буду ничего делать.

— Как так?!

— Ничего из этого не получится.

— Ты ведь даже не попробовала!

— Пустите.

Она высвободила руку и проскользнула мимо отца в коридор.

Шагнув за ней, Теаран процедил стоявшему в проходе:

— С дороги.

Но кузнец не подчинился. Встретив взгляд Айхела, Н’Карн понял, что ради дочери этот человек пойдёт против кого и чего угодно.

— Дай мне вернуть её, — горячо выпалил Теаран, понижая голос. — Просто дай. Мне. Её. Вернуть.

Одамад снова закашлялся, и Теан, оглянувшись, увидел, что он оттягивает ворот, пытаясь отдышаться. Перехватив взор сына, граф поморщился и отвернул лицо к окну, но Теаран успел различить смятение: отец понял, что перегнул палку и тем самым, похоже, вышвырнул последнюю надежду на исцеление.

Кузнец, кажется, тоже это заметил, потому вздохнул и посторонился.

Догнав Лайлин, Н’Карн преградил ей путь, хотя девушка и сама уже встала, не дойдя до лестницы.

— Я... — Теаран запнулся. Вчера он выяснил, что ведьма с отцом просто сняли в «Синем Винограде» комнату и скоро планируют отъезд. Если упустит её сейчас, то другого шанса может не представиться. Поэтому он должен переубедить её, даже если для этого придётся открыть гораздо больше, чем ему хотелось бы. Рассчитываешь на чьё-то доверие? Будь готов довериться и сам. — Я прошу... вернись. Он умирает от действия яда, который ему подсыпали изо дня в день последние месяцы. Каилара бессильна. По её словам, случай безнадёжный, за такой ни один лекарь не возьмётся. Но ты... ты могла бы взяться.

Ведьма сомневалась, искала слова. Теаран терпеливо ждал.

— Ваш отец, — заговорила она наконец, сжимая ткань юбки в кулаках, — ясно дал понять, что я, ведьма, ему отвратительна. Он презирает диких...

— Любых. Он на дух не переносит любых магов. Дело не в тебе и не в том, что ты не училась в Вимроуде.

Лайлин покачала головой, не поднимая глаз.

— Я часто бралась лечить тех, кто пересиливал свои страх и презрение. Вышло боком. И для нас, и для них. Я боюсь причинить вашему отцу ещё больший вред.

— Но как? Как ты можешь причинить ему вред, если сама не захочешь?! — не выдержал Теаран, чувствуя, что по совершенно абсурдным причинам теряет вероятно единственный шанс вылечить отца.

— Вы... — Лайлин запнулась, сжимая губы и шумно дыша, — не понимаете!

— Конечно не понимаю! Ты же ничего не объясняешь.

Оба замолчали, сжигая друг друга взглядами. Теаран видел: ведьме есть что рассказать, только она не хочет. Из страха или упрямства — не суть. Он почти не сомневался, что причина, по которой Лайлин ломается — просто надуманная чушь, вроде того, что взаимная неприязнь помешает взять правильный настрой. Городские мирные лекари обожали скармливать больному всякую околесицу про достижение внутреннего мира с собой и единения с врачующим. Но на деле исцеляющая магия отлично работала даже в условиях боя, где было совсем не до высших материй. Н’Карн готов был завыть от собственного бессилия! Не может же он притащить её волоком обратно в комнату и заставить сделать то, зачем они сюда пришли! А ведь хотелось...

В это время из-за оставшейся открытой двери донёсся грохот. Теаран обернулся и увидел, что кузнец ринулся в комнату.

Когда виконт сорвался с места и помчал в покои, где оставил отца, Лайлин в нерешительности ступила за ним, а расслышав его изменившийся до неузнаваемости голос, повторявший, будто заклинание «нет-нет... нет», ускорила шаг. Заглянув в комнату, она увидела его сидящим на полу у тела графа Н’Карн. Виконт сжимал безвольно распростёршегося отца в объятьях, приложив ухо к его груди. Айхел как раз поднялся с колен и отступил к стене. Завидев дочь, он тяжело посмотрел на неё и отвёл взгляд, оставляя выбор за ней.

Лайлин вынудила себя переступить порог и подойти ближе. В висках начала грохотать кровь, лицо запылало. Опустившись на колени рядом с Н’Карнами, она торопливо нащупала пульс на шее старика. Под пальцами ощущались слабые толчки крови. Усилием воли подавив страхи и задвинув подальше сомнения, она принялась расстёгивать неподатливый сюртук лорда.

А затем — не сразу, а незаметно, исподволь — началось что-то странное. Чем дальше, тем горячее становился распиравший грудь комок страха и горя, будто это её отец лежал без чувств на холодном каменном полу. Никогда раньше чужая боль не была для неё настолько реальна! Глаза защипало от слёз, горло стянули невидимые ремни. Виконт дрожащими руками помогал ей справляться с тугими пуговицами. Их пальцы сталкивались, дыхание смешивалось — они словно стали одним существом, испуганным и отчаявшимся. Лайлин не могла больше понять, где были её мысли, а где теарановы, и существовала ли вообще между теми и другими разделяющая грань. Она давно сбежала бы, напуганная происходящим, если бы не погрузилась так глубоко в это чувство неприятного и бесконтрольного слияния.

Шейный бант соскользнул на ковёр. Девушка сама не заметила, что уже прижимает ладони к открытой груди Н’Карна, в то время как перед её взором появляются связки, узлы и переплетения нитей. Ликада графа выглядела очень плохо. Вздохнув, Лайлин закрыла глаза и растворилась в токе чужой жизненной силы, чувствуя, как тихо отделяется от неё сознание виконта.

Теаран не отрываясь смотрел на Лайлин, которая застыла над отцом. Девушка сидела так уже четверть часа, не меняя положения и не открывая глаз. Ему даже начало казаться, что она перестала дышать, но побеспокоить её он не решался. Странная неподвижная картина вызывала у него оторопь и беспокойство. Понять, что происходит сейчас с ведьмой и графом, было невозможно, но ничего кроме томительного ожидания Теарану не оставалось.

— Она поможет, — глухо обронил кузнец, и Теаран вымученно улыбнулся, благодарный за эту скупую и неловкую попытку поддержать его.

Время шло... Тянулось, как загустевший мёд, раздражающе медленно. Уже минуту виконт смотрел, как по щеке Лайлин сползает слеза, а под белой кожей на шее пульсирует жилка. Тяжёлый локон скользнул по щеке — заколка не удержала. Взгляд Теарана спустился вдоль линии скул к подбородку и задержался на едва заметном розовом шраме чуть ниже левого края губ. Ещё один такой же шёл через бровь. Виконт нахмурился: похожие отметины оставались после рассечений от ударов...

Долгий вздох заставил Н’Карна вздрогнуть от неожиданности. Отец, морщась, открыл глаза. Увидев Лайлин, склонившуюся над ним, он невольно дёрнул рукой, отмахиваясь, отчего девушка отпрянула и ушиблась затылком о крышку стола, стоявшего прямо у неё за спиной. Ахнув, она подняла глаза на Теарана, но тот смотрел только на отца.

— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросил Н’Карн, надеясь на свершение чуда.

Но чуда не произошло.

Вместо ответа Одамад закашлял с каким-то жутким сипением и придыханием, которых Теан раньше не замечал за ним, но что было ещё хуже — в уголках его рта показалась кровь.

Леденея, Н’Карн вцепился взглядом в ведьму.

— Что это? Что ты натворила?!

Лайлин принялась неразборчиво мямлить.

— Громче, я ни жора не понимаю!

— Так сразу неявно... Нужно время, — дрожащим голосом повторила та.

Губы Теарана скривились сами собой, по языку будто бы растеклась полынь. «Ах, время? Время ей нужно!»

— Просто признайся, что не справилась, — процедил он, — и хватит ломать комедию. Я знаю, что тебе хочется получить место в Вимроуде, потому и лжёшь. Так вот, незачем.

— Лгать не приучены, — вступился кузнец, повышая голос.

— Тогда не надо юлить, — перебил Теаран. — Я сегодня же пришлю на Тележную курьера с письмом и деньгами! Но только в случае прямого ответа. — Он снова посмотрел на Лайлин. — Говори честно: ты просто не смогла ничего исправить или сделала хуже?

У ведьмы задрожали губы, и на скулах проступили красные пятна. Она молчала, выжидая неизвестно чего, пока не поняла, что у Н’Карна кончается терпение. Это и слепой бы заметил.

— Я всё выправила, всё забрала на се... — начала она, но Теаран не дал закончить.

— Пошли вон отсюда... — отчеканил он и осторожно подхватил Одамада под мышки, помогая ему подняться.

Он слышал, как ведьма выскользнула из комнаты, и ещё с полминуты чувствовал на себе взгляд её отца, только смотреть в ответ был не намерен. В конце концов и кузнец убрался. Слава небу, молча.

* * *

Яркий солнечный свет хлынул в комнату вместе с шорохом раздвигаемых штор. Граф Н’Карн сел в постели, свесив ноги, приветливо кивнул служанке, принёсшей таз и воду для умывания. Она, улыбаясь, вышла и затворила дверь. Одамад освободился от вороха одеял, натянул тапочки и прошёл к окну, распахивая створки резким движением и вбирая полные лёгкие свежего, напоённого влагой утреннего воздуха. Кашель отступил пару дней назад, и граф не опасался больше разрывающих грудь приступов. Дышалось легко и сладко. Умывшись, он оделся и направился в кабинет. Долгий коридор и лестница дались ему нелегко, но всё же он покорил их сам, без посторонней унизительной помощи, и сердце не выпрыгивало из груди, пронзая тело болью, как это бывало раньше.

Усевшись в любимое, давненько пустовавшее кресло, Н’Карн достал из ящика бумаги, оставшиеся не отсортированными со времени погрома в кабинете. Несколько таких ящиков перебрал Теаран, один осилил сам Одамад, будучи ещё в состоянии заниматься делами. Потом самочувствие его настолько ухудшилось, что стало совсем не до бумажной возни. Теперь же, когда здоровье пошло на лад, стоило, не оттягивая ослу уши, взяться за управление хозяйством, а в основе всякого хозяйства лежат они, родимые — стопки, кипы и горы бумаг.

До завтрака оставался час — времени хватит как раз на одну папку. Нацепив на нос очки с инкрустированным в дужки янтарём, граф поднёс к глазам первый лист и замер. Лицо его скривились в горькой гримасе: вместо букв по листу плыли размытые кляксы. Зрение снова сдало. Линзы очков больше не подходили ему.

«Здоровье идёт на лад? Нате, выкусите!»

Н’Карн устало отложил очки в сторону и потёр глаза.

«Надо отправить человека к лекарю и подобрать...»

Он вперился в лист бумаги, что по-прежнему лежал перед ним на столе, и прочёл номер зернового склада, а также количество мешков, поступивших с полей за Тайрой. Буквы чёткими закорючками складывались в слова. Медленно поднеся очки к глазам, он посмотрел на документ через стёкла — буквы поплыли. «Та-а-ак...» Убрав очки, Одамад прочёл бумагу до конца, взял следующую, прочёл и её. Швырнув постылую оправу о стену и улыбнувшись весёлому звону осколков, он встал из-за стола и направился со всей доступной ему скоростью на поиски сына.

Теаран как раз выходил из своей комнаты, когда увидел спешащего к нему по коридору графа.

— Я вижу, Теан! Я читаю без этих, жор их забери, очков!

— Да ты к тому же бегаешь по коридорам, если не заметил! — Теаран, сияя, смотрел на раскрасневшегося отца, думая о том, что уже забыл, когда в последний раз на его щеках играл румянец. Приглядевшись внимательнее, он потянул Одамада к окну, где было больше света. Глаза его округлились.

— Что? Что такое?

— Твои волосы возвращают цвет.

Под солнцем было чётко видно отличие: на какой-то несчастный вершок от корней волос серела мёртвая седина, а у самой кожи светилось живое золото.

Притихшие, оба смотрели друг другу в глаза, думая об одном.

— Как же гадко получилось, — Теаран сжал челюсти и опустил взгляд.

— Всё, что можно — нужно исправить, — добавил Одамад. — Немедля.

Глава 12 Новая партия

Как раз в тот вечер, когда виконт Н’Карн заявился в «Синий Виноград», Халахам собрал обоих отцов — трактирщика и кузнеца — для разговора. Неизвестно, чем бы кончилась та скверная сцена, которую пересказала позже дочь, если бы он, Айхел, был внизу. Но он не был. Он слушал Халахама, решившего одним махом забить все гвозди.

— На новой неделе мы уходим. Ваши пожитки, — Халахам посмотрел на кузнеца, — как прежде, уместятся в одной повозке, но для Эрикира всё равно придётся брать вторую. Путь не близкий.

— Что? Что он говорит? — Олаф в недоумении обратился к Айхелу, будто хотел убедиться, что мастер услышал то же самое.

Кузнец молчал, зная, что трактирщику и без него сейчас всё пояснят. К тому же, хотелось и самому послушать.

— Эрикира здесь не ждёт ничего хорошего. — Халахам прищурился, а в его голосе зазвучало осторожное сопереживание, такое, которое исподволь располагает к собеседнику, заставляя поверить, что ему не безразличны твои беды. Айхел неодобрительно вздохнул. Он-то уже знал, каков Халахам мастер разговоры разговаривать. Тот, не обратив внимания, продолжил: — Ловчие обязательно вернутся. Подготовятся, как следует — и пожалуют. А когда уйду я, ведьме, напавшей на парня, станет нечего опасаться, и она вернётся тоже — будет пытаться убить его снова и снова, пока не преуспеет.

— Карды глаз не спускают с трактира, — возмущённо завёл Олаф. — Комар незамеченным не пролетит!

— Так пролетит замеченным. Вам от того ни тепло, ни холодно. Дождётесь ли помощи? В карде знают, кто такие ловчие, знают, что они от цели не отступятся, но я что-то не заметил вокруг «Синего Винограда» оцепления. А те двое, которые посменно вас караулят — даже не маги... Их поставили, чтобы они просто дали знать, когда запахнет жареным. Кардам достаточно будет просто подоспеть к тому времени, как для вас всё кончится, чтобы погрозить пальцем вслед уходящим головорезам. Никто не станет связываться с фанатиками ради трактирщика и его сына.

— Что же вам так не терпится связаться? — недоумевая спросил расстроенный отец.

— Просто я, в отличие от карды, знаю, что за Эрикира очень стоит побороться. Несмотря на риск, я возьму его учеником, как уже взял Лайлин, и стану защищать, пока он будет нуждаться в защите.

— Всё равно не понимаю я, что вам с того за выгода...

Халахам некоторое время всматривался в лицо Олафа, затем перевёл взгляд на Айхела, как бы говоря: знаю, что тебе тоже хочется услышать мой ответ. Наконец, произнёс:

— Я люблю порядок и люблю... — он задумался, подбирая слово: — определённость. Не выношу, когда дела пускают на самотёк — ведь рано или поздно это выходит боком. Если Коалиции настолько не нужны уникальные маги, что они не глядя швыряют их в лапы Храма или того хуже — ловчих — то я скажу: мне нужны. Я предлагаю вашим детям опеку и свои знания, предлагаю возможность, которую не предложит никто другой.

— Гм, — Олаф поджал губы, качая головой. — С виду затея ваша хоть куда — а пахнет скверно. Пахнет так, будто вы ребят в какую-то катавасию втянуть решили.

— Мне никак не доказать вам обратное. — Халахам повёл плечом и откинулся на спинку стула. — Я и не буду. Давайте опираться на то, что есть. Останутся здесь — будут убиты. Уйдут со мной — могут выжить и стать такими чародеями, что сами Верховные зубы обломают. Я бы сказал: «выбор за вами» — но никакого выбора у вас нет. Я знал, за кем шёл в Колодцы, знал, за кем шёл сюда. И, конечно же, я не уйду без Лайлин и Эрикира.

Трактирщик замолчал. Надолго.

Айхел хорошо представлял себе, какая заверть его сейчас мотает. Пока Халахам говорит, ему мало что можно возразить: каждое слово кажется разумным, а сам поворот дел — немыслимо удачным для ребят; даже прямолинейность этого человека скорее нравилась Айхелу (это уж всяко было лучше, чем если бы Халахам взялся стелить помягче), и всё равно душу будто бы тянул к земле тяжёлый камень. Не было ни радости за детей, ни уверенности в их будущем, а потому и облегчение не приходило, и сердце к принятому решению не лежало...

— Куда вы их думаете везти? — глухим голосом спросил наконец Олаф.

— Есть одно надёжное место. На севере за Нортроком, в горах.

— Это же другой конец Аргедана! Так далеко... — трактирщик совсем сник.

— В побеге нет смысла, если добежать до соседнего местечка и усесться там на зад, ожидая, когда за тобой явятся.

— На сколько лет вы его берёте?

— Зависит от него самого, — сухо отозвался Халахам.

Айхел перевёл тяжёлый взгляд с трактирщика на чародея. Видно, маг совсем не понял или не захотел понять скрытый смысл вопроса.

В Вимроуде обучение длилось девять лет; Храм забирал послушников на одиннадцать и ещё три года держал в стенах монастырских школ до посвящения в Сияющие... Кто мог знать, как долго продлится ученичество у странника, бывшего то ли магом-изгоем, то ли диким?

— Ответьте ему по-человечески. Он боится, что может и не дожить до возвращения сына. Так хоть бы знать.

— Мне нечего на это ответить. Едва ли Эрикир вскорости вернётся...

Олаф шумно выдохнул, а Халахам между тем закончил фразу:

— ...но я не запрещаю вам видеться. Можешь и вовсе ехать с нами, Олаф. Если готов оставить других своих сыновей, внуков, «Синий Виноград», отказаться от жизни в окружении семьи и старых друзей, в городе, где знакома каждая улочка... Тебе бежать от всего этого не нужно, ты можешь за себя выбирать. Эрикир — не может.

— Ты, — Олаф посмотрел на Айхела, — тоже мог остаться?

— Нет. Я не мог.

— А если б?..

— У меня своё, ты на мой выбор не смотри. — Кузнец запнулся, но всё же выдавил уже звучавшую от Халахама фразу: — Выбора не было.

— Эрикир — мальчишка, — вставил чародей, — хотя по возрасту ему давно пора быть мужчиной. Пока за порог не выйдет, не изменится. А должен.

— Должен, должен, — согласился Олаф. — Осилит ли? Так, сразу...

На это Халахам уже ничего не сказал.

Разговор продлился почти до полуночи. Сошлись на том, чтобы спросить Каилару, не дойдёт ли она с парнем до места, чтобы потом привезти в Юрр подробный рассказ. Письмам Олаф не доверял. Халахам согласился легко и без споров. Твёрдо стоя на главном и уступая в мелочах, он морочил голову трактирщику, пока противостояние не сошло на нет. Олаф сдался, как и сам Айхел незадолго до этого, хотя в сравнении с ним, трактирщик упирался гораздо дольше. Еще бы! Пока земля под ногами не дрожит, не очень-то верится в близость камнепада. У Айхела с дочерью вышло совсем иначе — земля уходила прямо из-под пяток. От храмовников-карателей он ещё попробовал бы скрыться, но от ловчих и ведьмы-перевёртыша Лин ему не защитить. Если бы девочку взяла под крыло Коалиция, он бы мигом распрощался с этим хитроумным чароплюем, но магам не было дела до нищих самородков. Вимроуд не испытывал недостатка в учениках, выбирая даже из тех, кто готов был за себя платить. Гоняя по кругу одни и те же доводы, Айхел почти успокоился, почти уговорил себя, что принял единственно верное решение... пока не зашёл к дочери.

Он бы не стал её тревожить, но из-под двери её спальни ещё пробивался свет, и кузнец решил проверить, почему Лин не спит. Девочка сидела у стола и мигом обернулась к вошедшему — ждала. Едва увидев отца на пороге, она вся потянулась к нему, и кузнец без слов понял, что случилась беда. Рассказ дочери вышел сбивчивым, но главное Айхел усёк: случай подбросил им невероятную возможность (как бы не последнюю), такую, за которую нужно хвататься зубами! И лучше потерять все зубы, если судьба всё же вырвет добычу, нежели потом корить себя, что даже не попытался.

Не дожидаясь утра, Айхел вновь направился к Халахаму. Если Алестар, как выходило со слов Лайлин, видел всю сцену от начала и до конца, то нет смысла таить их с дочерью намерения от его старшего товарища — скорее всего, тот уже обо всём уведомлен. И точно — дверь комнаты Халахама отпер его спутник. Ничего не сказав, альбинос пропустил гостя внутрь.

Айхел не любил болтать попусту и, когда мог промолчать — молчал. По виду Халахама ясно читалось, что причину его появления тот знает, так что свой вопрос кузнец считал заданным и теперь ждал ответа, буравя чародея напряжённым взглядом.

— Даже если получит письмо и деньги, Вимроуда ей не видать, — тяжело, будто ронял не слова, а свинцовые слитки, произнёс Халахам — и Айхел стиснул челюсти так, что разжать их и заговорить стоило ему немалого усилия.

— Все одно такими подарками не разбрасываются.

Халахам тихо фыркнул и повёл плечом.

— Отказаться от предложения Н’Карнов так и так не получится, — признал он. — Завтра отправитесь в особняк. Алестар присмотрит. Но пусть Лайлин даже не думает лечить лорда по-настоящему.

Айхел нахмурился, не понимая, и тогда Халахам пояснил:

— Нельзя, чтобы она влезла и сделала хуже...

Кузнец ничего не сказал на это. Кивнув, он просто развернулся и вышел. Задерживать его не стали.

До рассвета Айхел так и не смог уснуть. Всё думал, как быть.

Если получат рекомендательную грамоту от графа Н’Карн, у них с дочерью появится надежда, пусть не сразу, но хоть когда-то развязаться с Халахамом. А вот без пропуска в Вимроуд они смогут только сидеть ровно в тени чародея и не рыпаться, пока он не решит использовать Лайлин, как собирался. Айхел уже сказал себе раньше, и никакие раздумья этой ночи не разубедили его — за такую подачку судьбы нужно хвататься. Нужно рисковать.

Поутру он дочери ничего не рассказал, а потом в доме Н’Карнов не стал её останавливать, позволил «влезть», потому что верил в её силы!.. И она справилась. Конечно же справилась. Раз сказала, значит, так оно и было. Да только графский сын принял её слова за ложь, и то, чего хотел избежать Халахам, сказав не лечить лорда, всё-таки случилось.

Собирая их с дочерью расползшееся по трактирному хозяйству имущество и готовясь в дорогу, Айхел изо дня в день ждал, что за ними придут. Но телеги, гружёные, уже стояли на заднем дворе, Олаф паковал провиант на первые три-четыре дня пути, Эрикир давно успел проститься с друзьями, а от Н’Карнов никто так и не пришёл. Карда молча наблюдала за сборами, не вмешиваясь — значит, никаких распоряжений сверху не получала. Стражам порядка было даже на руку, если бы мальчишка, привлёкший в город ловчих, покинул Юрр до того, как фанатики нападут вновь. Сам же Айхел крепко сомневался, что те решатся хоть на версту приблизиться к Эрикиру и Лин, пока рядом Халахам. Той ночью, когда сунулись в "Синий Виноград", ловчие понесли гораздо большие потери, чем было известно в кардерии.

***

Одамад сидел за столом в кабинете и разбирал почту.

К обеду доставили пять писем. Четыре пришли через городскую курьерскую службу, а пятое, с указанием передать из рук в руки, привёз столичный гонец. Это послание Н’Карн положил отдельно, но первым открыл не его. Среди четырёх конвертов его привлёк подписанный именем графа Н’Борд. Последний раз Олан писал Н’Карнам, выражая соболезнования, когда умерла Юниана. Четырнадцать лет назад.

Пробежав взглядом по строчкам, Одамад неопределённо хмыкнул. Это оказалось приглашение на званый вечер. Слух о том, что самочувствие градоправителя улучшилось, уже, конечно, вышел в люди, а поскольку сам Одамад почти не появлялся в свете последние несколько месяцев, то было ясно как день, что лорды задумали устроить смотрины и воочию убедиться в состоянии его здоровья... Одамад даже немного разочаровался, что в основе такого редкого явления как письмо от Н’Борда Н’Карнам лежал настолько банальный повод. Что касалось самого вечера, он не видел причин не идти. Разыгрывать умирающего было незачем да и не вышло бы. Наоборот, стоило заявить о себе и дать понять, что старого Н’Карна ещё рано списывать со счетов. Его уже наверняка похоронили, если даже он сам похоронил себя...

Мысли Одамада вновь, не первый и, видят боги, не последний раз вернулись к юной ведьме, которую отыскал сын. Её сила была удивительна! Уникальна. Может быть, девушка даже смогла бы удержать на этом свете его Юниану — если бы только повстречалась Одамаду тогда, когда это ещё имело смысл. К несчастью, в то время рядом оказалась только Каилара — и с её появлением в доме всё стало только хуже. Болезненная от природы и ослабевшая после рождения сыновей, Ниа сгорела за пару лет.

Увидев неделю назад на пороге комнаты другую «магичку», одну из тех, кого зарёкся подпускать к своей семье, Одамад, хотя и обещал сыну принять её, не сдержался и почти с наслаждением выплеснул на незнакомую и ни в чём не виновную девочку всю копившуюся годами желчь. Он был не прав. Слаб и ничтожен перед ней в своём злобстве. Н’Карн до сих пор не мог понять, что заставило её вернуться и помочь язвительному и грубому снобу, каким он предстал перед ней в тот день. Он обязательно спросит её. Обязательно даст знать, как благодарен за возвращённую ему жизнь, на которую уже и не надеялся. Теаран сразу после обеда отправился в «Синий Виноград» и скоро должен будет привезти целительницу. Граф отвёл взгляд от часов и со вздохом вернулся к письмам.

Послание из Турвона принесли в тубе, скреплённой пустой восковой печатью. Нарочный отправился на постоялый двор и вновь появится к вечеру, чтобы принять тубу с ответным письмом. Развернув лист, Одамад внимательно прочёл короткое сообщение и помрачнел. Сам глава Тайной канцелярии собрался нанести визит в Юрр. Одамад не рассчитывал на такого гостя... Помня последнюю беседу с Теаном и его несдержанность, Н’Карн предпочёл бы пока не говорить сыну, что сотрудничество с тайной службой продолжается, что проштрафившихся графов не торопятся высылать на Малый Аргедан, а держат в столице, где с ними работают люди Тамора, что эмиссары Чёрной гильдии заявились в Новый Каралон — то есть прощупывают пути к острову Кондора, раз уж с переправой грузов по Тайре пока не складывается.

Одамад до сих пор не мог решить, в чьи же руки, в конце концов, вложить город. Не наломают ли сыновья дров, каждый на свой лад?

Доаран был вдумчив, а внешне спокоен до того, что казался хладнокровным, но и отец, и брат знали, насколько часто его одолевают сомнения и нерешительность. Словно нарочно, порывистый и резкий Теаран, был уверен в себе, своих целях и действиях, как никто. Пока братья держались вместе, они дополняли достоинства и сглаживали недостатки друг друга, но вряд ли они на всю жизнь останутся так же неразлучны, как в детстве и юности.

Откладывать разговор дальше стало уже некуда. По возвращении Доарана Одамаду придётся собрать сыновей для семейного совета и говорить с ними предельно открыто, чтобы избавить от иллюзий и привлечь к решению дилеммы три ума вместо одного. Заодно он использует эту замечательную возможность, чтобы присмотреться к ребятам, подметить, кого что волнует, как они вообще смотрят на перспективу хотя бы поначалу распределить обязанности градоправителя на двоих. Решится ли Доаран взять на себя такую ответственность? Согласится ли Теаран делить власть и право принятия решений? Н’Карн не рассчитывал, что сыновей придётся привлечь к обязанностям наследников так рано. Ребята совсем недавно получили выпускные грамоты офицерской академии и только-только приступили к службе, но, как показали последние события, лучше будет ввести обоих в курс дел загодя.

Заслышав шаги в коридоре, Одамад поспешно убрал письмо и тубу в ящик стола. Забыв постучать, в кабинет вошёл Теаран, и выглядел он так, что Н’Карну стало ясно — девушку-целительницу увидеть не получится.

— Они уехали.

— Ты выяснил, куда?

— Трактирщик упирался, но я его переубедил.

Одамад насторожился:

— Теан?

— Словами переубедил, словами. Просто сказал всё, как есть. — Сын закатил глаза, но быстро вспомнил о том, что говорит с графом и своим отцом, а не с каким-нибудь трактирщиком, и продолжил уже почтительнее: — Они направились по Южному тракту на северо-восток. Конным догнать ещё можно.

— Хорошо. Тогда я вышлю следом гонца с рекомендательным письмом и распиской о деньгах. Раз не получится встретиться лично, то стоит хотя бы выполнить обещание. А уж среди учеников Вимроуда мы эту Лайлин ещё повидаем.

— Зачем гонца? Я могу сам отвезти...

— Нет, — резко прервал Одамад. — Ты не поедешь.

Теаран уставился на отца, обескураженный его тоном, и Н’Карн старший прокашлялся, чтобы смягчить и выровнять голос.

— Без охраны тебе ехать не следует, а с охраной ты привлечёшь лишнее внимание к этому делу. Не нужно, чтобы о девочке узнали раньше, чем она окажется под защитой Коалиции.

— Но так они с отцом могут не принять наших денег...

— Примут. Если не глупы. Такими возможностями не разбрасываются.

Теаран повёл плечом и нехотя кивнул, соглашаясь.

— Вместе с рекомендацией я попрошу об ответном письме — чтобы дали знать, когда её зачислят.

— Как скажешь. Но затягивать не стоит.

Одамад покачал головой, возвращаясь взглядом к письмам.

— Нас пригласили на вечер в доме Н’Борда, — сменил он тему, чтобы отвлечь Теана.

— Когда?

— Послезавтра.

— Так скоро?

— Мгм... А на следующий день ты выезжаешь в Твезар-на-Тайре. Нужно встретиться с управдомом и проверить, как идут дела в поместье. Он присылал мне отчёты, но личный визит всё равно необходим. Я не был там полгода.

— Ты справишься здесь один?

— Всего несколько дней. Конечно справлюсь. Чувствую себя прекрасно, — Одамад улыбнулся, стараясь выглядеть естественнее, чтобы не выдать тревоги. Если бы мог, он повременил бы с поездкой в Твезар, но как иначе сохранить от сына в тайне прибытие Сайема Тамора, он не знал. — Что ж, я займусь письмом для Лайлин, а ты пока можешь послать за нарочным.

Когда Теаран вышел, Н’Карн потянулся за бумагой. Сперва всё же стоило составить ответ для Тамора.

***

На званый ужин к Н’Борду оказались приглашены О’Брал с женой и дочерью, барон Рильд (племянник О’Брала) с молодой супругой, братья О’Флевир и столичный поэт Фейн. Посиделки вышли более чем уютные. На такой узкий круг гостей Теаран не рассчитывал, как и отец — судя по выражению лёгкого недоумения, не сходившему с его лица половину вечера. По правде говоря, поняв, что не стоит ждать светского раута, Теаран вздохнул с облегчением.

Ужин прошёл за лёгкой беседой. Вначале поэта, бывшего лицом новым и априори интересным, расспрашивали о жизни столичной богемы и заручились обещанием, что после застолья он продекламирует несколько своих стихотворений. Старший О’Флевир, на прошлой неделе вернувшийся из Турвона, поделился впечатлениями о новом балете постановки мэтра Анва Ривеля. Рассказчик из него вышел посредственный, но и скупого пересказа хватило, чтобы леди О’Брал запросилась в Королевский театр — кажется, ей просто хотелось вырваться из опостылевшего круга забот и занятий, а куда вырваться, было не так важно. Совсем ещё юная баронесса Фиа Рильд, смущаясь и запинаясь, в ответ на просьбу хозяина застолья коротко поведала о недавней свадьбе и закончила тем, что рассыпалась в благодарностях О’Бралам за щедрый подарок — лесные угодья с озером возле местечка Кирн к западу от Тайры.

После ужина, как и было уговорено, слушали вирши Фейна. Сами стихи, возможно, были неплохи, но Теаран натурально замучился, продираясь к смыслу сквозь странную манеру авторского чтения. Стоило признать — некоторым сочинителям просто не дано декламировать собственные творения. Даже под пыткой Теаран не вспомнил бы сути прослушанного, ведь помимо чудаковатого исполнения его отвлекала ещё и Арданта, решившая сказать взглядами всё, что не могла передать прилюдно словами. Неужели бесовка и впрямь так соскучилась? Н’Карну с трудом верилось, что его преданно ждали.

Младшая дочь при вышедших замуж старших сёстрах уже не являлась уникальной плашкой в мозаике династических браков, за ней не давалось приданого и, по существу, леди могла вести какой угодно образ жизни, если он открыто не бросал тень на имя рода. Арданте, к тому же, было безнадёжно за двадцать — тот возраст, когда мамушки и нянюшки уже не положены, а сама девица представлена при дворе и вольна распоряжаться собой. Поэтому Теаран не принимал их отношения близко к сердцу. Он вполне допускал возможность, что уезжая в столицу, посещая званые вечера, салоны и балы, Арди заслуженно пользовалась вниманием и благосклонностью других кавалеров. Подшучивая друг над другом, оба спокойно балансировали на той грани, которая позволяла наслаждаться общением, не скатываясь в ревность или предъявление прав на любовника. Именно за это Теаран ценил их с Ардантой связь. Именно из-за этого она длились уже второй год.

Перехватив очередной блуждающий взгляд птички О’Брал, Н’Карн отправил ей безмолвное обещание скорой встречи в более уединённом месте — и был понят.

В это время Фейн покончил со стихами, и младший О’Флевир предложил сыграть в таг, а вместо денег использовать обыкновенные швейные булавки. Идею Ювина приняли. Слуги проворно снабдили всех участников «валютой». Каждому досталась также подушечка, пустая табакерка или широкая лента, чтобы держать при себе капитал, не рискуя утопить пару булавок в обивке кресел. Но расслабленный темп и шуточный риск игры быстро приелся публике, и, пока собравшихся не начало клонить в сон, граф Н’Борд незаметно перевёл разговор к более острым темам.

— Вы выглядите свежо, — обратился он к Одамаду, сдавая карты для новой партии. В игольнице Олана собралась немалая добыча, ощетинилась цветными головками. — Просто чудо, как быстро отступила болезнь!

— Мне посчастливилось попасть в руки хорошего лекаря, — сдержанно улыбнулся Н’Карн.

— Кого-то из лорты магистра Эдамара, полагаю? Подобный результат в такой короткий срок — это изумительно. Не зря их услуги стоят сумасшедших денег.

Одамад качнул головой, не говоря ни «да» ни «нет», а разговор уже несло дальше.

— Вы зря не обратились к мастерам лорты сразу же, — рассеянно проговорил Барлав, изучая доставшийся ему расклад. — Далеко не все принципы полезно отстаивать.

— Так это правда, что вы до этого случая лет десять ни по какому поводу не привлекали чародеев и избегали магии в любом виде? — встрял Фейн, и Теаран подивился, откуда это могло быть известно столичному виршеплёту.

— Четырнадцать, — поправил Н’Карн.

— Поразительно! — поэт, и в самом деле, поразился. — Я настолько привык к этим удобным изобретениям вроде зажигалки или таля*, что не смог бы от них отказаться. Главное, зачем?

— Вы драматизируете, — улыбнулся Одамад. — С талем и зажигалками я не воюю. Челядь спокойно применяет любую утварь, необходимую для поддержания порядка в хозяйстве. Но я считаю совершенно справедливой поговорку о том, что при здоровых ногах незачем опираться на костыли. Ставить себя в зависимость от магии, когда большую часть забот можно решить без неё? Увольте. Это глупо.

— При леди Юниане вы считали иначе... У кого двойка треф? — О’Брал оглядел игроков и кивнул показавшей названную карту дочери, предлагая ей сделать первый ход. — Вы ведь несколько лет держали при ней ту травницу из кондорских магов.

— Да, и эта компания, на которой леди настаивала сама, ей не помогла, — сухо отозвался Н’Карн.

— Магичка вроде была ветераном Второй лесной? Не случалось ли вам расспросить её о тех событиях?.. Даже не знаешь, чего теперь ждать от волнений на севере.

— Мы не слишком общались тогда и вовсе не общались после смерти леди Н’Карн.

Н’Борд прочистил горло, давая понять, что разговору пора поменять русло, и сам же задал новую щепотку перца:

— Вчера отбыли Эл Тэйтоны. Юррскую резиденцию выставят на продажу со следующего месяца. Родственники не рвутся содержать лишний дом, поэтому...

Молодые дамы, не сговариваясь, принялись поправлять и пересчитывать выигранные булавки. Поэт поджал губы, выражая то ли сочувствие, то ли неодобрение — на самом же деле, вероятно, понятия не имея, о чём речь. Остальные не изменились в лице, но и никак не подхватили оборванную фразу.

— Малая корона. — Теаран выложил на чайный столик, приспособленный под игровой, чёрный дом от «леди» до «девятки».

Барон Рильд цокнул языком, сбрасывая пикового «кардинала», и добавляя одну булавку в казну. Следом, изящно наклонившись вперёд, рассталась с булавкой и чёрным «королём» Арданта.

— Вижу, здесь нет желающих его приобрести, — усмехнулся Олан. — А я вот подумываю... Место хорошее. И эти орехи в саду — просто великаны! Я не говорил, что обожаю запах прелой кожуры ореха? Ещё с детства. — Он перекрыл чёрную «девятку» бубновым «кавалером», а затем под удивлённые и подбадривающие возгласы, выложил ещё три фигуры из терракотового дома, забирая малую корону Теарана вместе с собравшейся казной из тринадцати булавок.

— Вы, граф, сегодня в ударе, — махнула рукой леди О’Брал, откладывая карты. — У меня один мусор. Сдаюсь.

— Везение может вернуться к вам с новой раздачей... — улыбнулся Н’Борд. — Так вот, у отца при одном из имений жила семья мастеров — они приготовляли из кожуры особую краску и расписывали ею то ли домашнюю утварь, то ли ткани. Я не вникал в подробности. Помню только эту едкую горечь в воздухе по утрам. Стоило открыть окно или выйти на прогулку в сад... Одним словом, я купил бы дом Вларда уже ради одного только сада, — граф рассмеялся скрипучим смехом, выманивая на лица гостей бледные улыбки.

— Что ж, это неплохо, что у дома нашёлся покупатель, — пожал плечами Одамад. — Семье сейчас пригодятся любые деньги. Куда они переезжают?

— Им оставили поместье на юге вблизи пролива Кондора.

— Гм. То ещё захолустье.

— Хотя бы так. Дядья Вларда помалкивают, сидя у себя под Фуэллой и в Турвоне. Всё гадают, наверное, ударит ли и по ним эта гроза. Опасаются не то что приютить опальных, но даже купить дом, чтобы помочь деньгами.

— Поэтому помочь им решили вы? — спросил Теаран.

— Нет. Я просто хочу сад с орехами, а на моей земле они не принимаются.

Теан отвёл взгляд. Старик Олан изволил шутить? — да сколько душе угодно, раз ему так хочется.

Поэт, бывший здесь лицом совершенно посторонним и не знакомым лично с героем обсуждения, внезапно решился дать волю любопытству:

— А что за проступок навлёк на семейство Эл Тэйтон такое наказание?

В гостиной наступила неловкая пауза. Теаран встретился глазами с отцом и, не сговариваясь, оба неспеша повели взглядом от лица к лицу, высматривая, кто и как держал себя, пока эта заминка длилась.

— Официальных заявлений не было, — нарушил тишину граф О’Брал и добавил: — А множить домыслы, по меньшей мере, непорядочно.

Щёки Фейна мгновенно зарделись. Сконфуженный, он открыл было рот для извинений или оправданий, но тут хозяин вечера, ничуть не гнушаясь показаться непорядочным, заявил:

— Не хочешь, чтобы о тебе болтали, не влезай в громкие истории. Право слово, отчего мы должны заботиться о чести человека, собственноручно её замаравшего? Ещё и лишать себя удовольствия посплетничать. — Н’Борд фыркнул. — Чем ещё заниматься в приятной компании за игрой в таг?.. Влард Эл Тэйтон, дорогой Фейн, всегда любил деньги и старался приумножить капитал, как мог, не слишком разборчив в методах и средствах. Все здесь помнят, как он продал дочь тому ушлому барону из Фуэллы. На чём тот сколотил состояние?

— Торговля пушниной с Ледяных островов, — подсказал барон Рильд. — Лет пять назад на Орше гремел скандал с незаконным отстрелом бурых лис. Его имя там полоскали все, кому не лень.

— Тебрин Свальд, если не ошибаюсь? — прищурился страший О’Флевир.

— Точно, — кивнул Н’Борд. — Замечательная вышла партия для взбалмошной девицы. Совет им да любовь... Так вот. На этот раз Эл Тэйтон, по слухам, спутался с торговлей фьяхом.

— Тем самым, который варят гархту? — удивился Фейн.

— Фьях бывает только один, голубчик.

— Но я слышал, что этот наркотик расходится через какую-то тёмную гильдию.

— Чёрную, — вставил Теаран и успел заметить, как О’Брал неодобрительно поджал губы. Поборнику порядочности совсем не нравился текущий разговор. Интересно, с чего бы это?

— Боже мой, — вздохнула Фиа Рильд — в какую грязь ради денег готов вступить человек.

— Вы не поверите, — пробормотал себе под нос Теаран, выгибая бровь.

— Деньги не пахнут, — пожал плечами Олан. — К добру или к худу...

В гостиную принесли чай и фрукты. Дамы, с облегчением оставив карты и сплетни, переместились за накрытый стол. О’Брал, Рильд и отец вышли в другой кабинет — выкурить по трубке. Н’Борд к ним не присоединился — только сказал, где взять принадлежности для курения и куда после вытряхнуть пепел. Разделив свой выигрыш между вошедшими в раж О’Флевирами и Фейном, он присел рядом с Теараном и некоторое время молча наблюдал за новой партией.

Поначалу Теан всё ждал, когда граф заговорит, но потом расслабился и невольно начал прислушиваться к голосам чаёвничавших леди. Сдержанный тон супруги О’Брала, расслабленное воркование Арданты, тихий лепет баронессы... Отчего-то Н’Карну вспомнился другой голос: «...вам, конечно, невдомёк, что кто-то и за полжизни не соберёт столько денег... теперь уже всё равно». Он звучал совсем иначе, чем голоса довольных собой и миром, холёных, уверенных в том, что завтра пройдёт не хуже, чем сегодня, дам. Голос Лайлин звенел обострённым чувством, оголённым нервом, даже когда ведьма приглушала его, вспоминая, с кем говорит и чем рискует. Она словно стояла тогда перед ним обнажённой, и Теаран пришёл к мысли, что его это взволновало, что столкновение с безыскусным, честным, открытым чувством понравилось ему.

— Вам не интересно.

Н’Карн вздрогнул. Он совсем позабыл о старике, сидевшем в соседнем кресле.

— Отчего же? Весьма... — Теан умолк, расхотев продолжать. Он, и впрямь, давно не следил за игрой.

— Вы так глубоко задумались, что даже упустили из виду большую корону от виконта О’Флевир. Счастливчика никто не смог перекрыть.

— Оставьте его. Витать в облаках бывает полезно, — добродушно отозвался счастливчик. — Успокаивает нервы перед сном.

Теаран прочистил горло и заверил:

— Спать я не собирался. Уж точно не здесь и сейчас.

— Разумеется нет, — хохотнул Ювин. — Но если отлучишься дольше, чем на четверть часа, мы решим, что ты отыскал укромное местечко и позволил успокоенным нервам взять своё.

Теаран смерил младшего О’Флевира насмешливым взглядом и фыркнул. Этот любитель фаонского, похоже, сам не раз находил в гостях местечко для того чтобы прикорнуть после возлияний, а на празднике Цветов, наверняка, и вовсе прилёг в саду.

— Вижу, вы азартные игроки, — обратился к троице граф Олан. — Послезавтра здесь состоится вечер настоящего тага. Без дам и булавок. Приходите.

— С удовольствием! — оживился поэт.

Ювин кивнул, а старший О’Флевир что-то собирался сказать, но его слов не дождались.

— Вас, — Н’Борд повернулся к Теарану, — тоже приглашаю.

— Хм, благодарю, я подумаю, — уклончиво ответил Н’Карн. Даже если бы был в городе, он вряд ли согласился бы. Карточные игры на деньги хотя и щекотали нервы, но оканчивались для Теана чаще всего неблагоприятно, а проигрывать он очень не любил.

— Что-то господа курильщики задерживаются, — заметил Н’Борд. — Спорю, они приканчивают уже не первую трубку. Пройдусь к ним, разомну старые кости.

— Я с вами.

Теаран поднялся и махнул рукой оставшимся. Его беспокоило, что отец решил курить. Кашель едва отступил, и возвращаться к старым привычкам было, по мнению Теана, рано.

Когда вышли из гостиной, граф приостановился и осторожно вдохнул.

— Воздух здесь хорош. Свежо.

— Можно оставить двери открытыми, — предложил Н’Карн, но Олан покачал головой.

— Закройте. Хочется тишины. Хотя бы, пока идём.

— Простите, я не хотел навязываться...

— Бросьте. Я бы вам и не позволил, если бы решил побыть один.

Граф медленно двинулся по галерее, и Теаран пошёл рядом.

Их отражения скользили из окна в окно, по стёклам, которые превратила в зеркала сгустившаяся по другую сторону темнота. Особняк Н’Борда стоял, окружён густым садом, и огней вечернего города отсюда было не увидеть. Сам сад впечатлял размерами — гостям, миновавшим ворота, предстояло ещё с минуту ехать по широкой аллее, прежде чем сойти у парадной лестницы. Пожалуй, если открыть окна, то сюда не донеслись бы ни звуки, ни запахи улиц.

— Вы очень похожи.

— На кого?

— На вашу мать, мою двоюродную племянницу.

Теаран не знал, что на это ответить. Он никогда не искал в своей внешности черты леди Юнианы.

— Издалека не скажешь, — продолжил Н’Борд, — но стоит увидеть глаза... Вы молчите. Не согласны?

— У нас не сохранилось портретов такой величины и качества, чтобы можно было разглядеть глаза. Вероятно, вы правы, я же как-то затрудняюсь...

— Хм. Пойдёмте тогда, я украду вас на минуту. Лорды обойдутся ещё немного без нашего общества.

Граф прошёл мимо двери, у которой слышался приглушённый говор и ощущался дымный аромат, и повёл Теана до зала с лестницей на второй этаж. Здесь не горели свечи, но у стены стоял столик с сириновой* лампой. Щёлкнув шпоркой, Олан зажёг светильник и направился дальше. Когда пришли, Теаран понял, что его привели в домашнюю библиотеку. Граф пропустил его вперед, предлагая осмотреться.

Две стены занимали стеллажи с книгами, окон не видно было за тяжёлыми шторами. В центре комнаты стояли низкий квадратный стол и два кресла. На столе лежала раскрытая на последней четверти книга. Над ней парили три светящихся шара, а страницу прижал бархатный мешочек с грузом — закладка.

— Обернитесь, — предложил Олан, глядя тем пристальным взглядом, на котором Теан уже несколько раз ловил его.

Н’Карн послушался и развернулся к двери. Стена оказалась вся увешана портретами. Рамы плотно прилегали одна к другой, и с каждого полотна смотрели на вошедшего представители семьи Н’Борд.

— Справа. Ряд, что на уровне притолоки.

Теаран отыскал её сразу. Графу даже не нужно было подсказывать. Леди Юниана взирала на сына с непривычным теплом. Её щёки розовели румянцем, губы тронула едва заметная улыбка, взгляд оживляли мягкие блики. Намеренно или случайно Н’Борд расположил свет так, что этот портрет не терялся в тенях и был виден во всех оттенках и подробностях. Да, здесь Теаран, в самом деле, мог разглядеть её глаза. И да — он был похож на мать. Может быть, даже больше, чем Доаран...

Разглядывая портрет, Теан всё острее ощущал разницу между тем, что он помнил о матери, и тем, что запечатлел неведомый мастер на этом холсте. Была ли она такой спокойной и счастливой до рождения сыновей, или этот образ — всего лишь произвол художника?

— Вижу, полотно впечатлило вас. Если хотите, можно сделать копию.

— Она вряд ли выйдет так же хорошо, — охрипшим голосом проговорил Теан. — Не нужно.

Н’Борд промолчал.

— Здесь ваши родственники только по линии отца? — Теан окинул взором стену.

— Со стороны матери тоже есть. Мертвецы и воспоминания... Пойдёмте. Нас, верно, уже потеряли.

На обратном пути Олан спросил:

— Так вы придёте послезавтра?

— Меня не будет в городе, — неохотно признался Теаран.

— Вот как? Возвращаетесь на север?

— Нет. Нет... еду по делам в Твезар.

Граф кивнул.

— Берёте управление в свои руки?

— Просто помогаю отцу по мере способностей.

— Похвально. Значит, в другой раз... — отступился Н’Борд, но тут же добавил: — Нам не стоит терять друг друга из виду. Мы не чужие люди. Родственные связи мало выразить, вешая на стены портреты ушедших. Держаться вместе при жизни — гораздо ценнее.

Теаран покосился на Олана, но говорить уже ничего не стал — они как раз дошли до гостиной, и время доверительных бесед кончилось.

*Таль — очистительный камень — кладётся в воду и оставляется на несколько часов. Абсорбирует взвесь, песок, соль.

*Зажигалка — флакон с горючей смесью (сирином). Шпенёк на крышке флакона при нажатии выпрыскивает малую дозу горючки, воспламеняя несгораемый фитиль.

Глава 13 Четверть века выдержки

Лайлин тихонько выбралась из фургона, стараясь не потревожить спящего отца. Зябко передёрнув плечами и плотнее запахнув шаль, она присела на подножку. Воздух пах дождём, но небо было ясное, и взгляд девушки сразу же прикипел к зелёному серпу на беззвёздном чёрном фоне. Двоелуние приключилось, как всегда, неожиданно... Най’ору едва виднелась в стороне от ярко-белой Най’элу, и её свет не достигал земли — только одинокое облако, больше похожее на случайный мазок кисти, почти прозрачное, вобрало в себя блёклую патиновую дымку. Лёгкий ветер изредка перегонял по пшеничному полю серебристые волны. Озимая поднялась в этом году рано и быстро окрепла.

Лайлин вспомнила их с отцом делянку рядом с домом. Рассада овощей, конечно, погибла без ухода, а вот подсолнухи, наверняка, выжили. В погребе гниёт прошлогодний, подготовленный для высадки картофель; ежевичное варенье, которое Лин берегла для особого случая, теперь так и останется нетронутым — деревенские не возьмут из брошенного хозяйства ни гвоздя, ни прутика, а уж «ведьминым варевом» и подавно побрезгуют... Так много всего пришлось бросить, убегая — почти всё, нажитое годами, привезённое ещё из Гуна.

Сердце Лин сжалось, как сжималось каждый раз, стоило девушке вспомнить о забытом в Колодцах ларчике с вещами мамы. В нём хранились всего лишь малахитовый браслет, тёплая шаль из овечьей шерсти и простой костяной гребень с обломанным зубцом — но за каждым из этих предметов стоял дорогой образ, и потерять ниточку от целого клубка воспоминаний было очень горько. Чем больше вёрст отделяло Лайлин от знакомых мест, тем сильнее становилось предчувствие, что это дорога в один конец, и каким бы ни было их с отцом житьё-бытьё в Колодцах, понимание, что от прежней жизни ничего не сохранилось, и что вернуться не получится, удручало.

Сегодня ближе к вечеру их маленький, состоявший всего из двух повозок, обоз выехал к торговому пути, который проходил с юго-запада на северо-восток между Кройнерином и Ййеном. Путешественники разместились на утоптанном островке между кленовой рощей и перехлёстом дорог. Они покинули Юрр четыре дня назад, но впереди лежал ещё долгий путь. Халахам вёл учеников к Туманным горам — Азг-Керуаг. Как он сказал, там они встретятся с Одором. Внятного ответа на вопрос, кем был этот Одор, Лайлин не добилась. По смутным намёкам и оговоркам она лишь поняла, что вместе с загадочным знакомым Халахама будет ещё один человек. Такой же, как она и Эрикир — обладатель большого запаса лады, как пить дать, загнанный в угол обстоятельствами и вовремя прибранный Халом к рукам.

Чем больше думала о замыслах Халахама, тем больше Лайлин склонялась к мысли, что он решил основать свой "Вимроуд", и может статься, что в тайном убежище вблизи Туманных гор нашли приют уже многие дикие маги. Хотелось бы верить, что убежище это надёжно спрятано от карателей Храма и Коалиции, и что там у них с отцом, наконец, получится вздохнуть свободнее.

От внезапной мысли Лайлин стало плохо — что, если Шеа пришла к похожим догадкам и не нападает вовсе не из страха быть убитой, а потому что хочет узнать, где собирает Халахам своих учеников?

«А Хал так глуп, что сам об этом не подумал и, наивный, ведёт лису прямо в курятник».

Лин покачала головой, сама себе удивляясь, и огляделась в поисках мага или его су-волда. Один из них должен был нести дозор где-то неподалеку. Даже если Халахам полагал, что Шеа поостережётся нападать в его и Алестара присутствии, это ещё не означало, что её можно вовсе не опасаться.

Лайлин не знала ничего об этой женщине, не знала, каким образом связаны были все трое. Ясно тут было только одно — «две Милары» крепко её недолюбливали. Не вытянув из Халахама ни на каплю больше, чем он уже рассказал, девушка как-то раз подобралась с вопросами к Алестару, но то, как изменилось его лицо при упоминании Шеа, отбило у Лайлин всякое желание копаться и дальше в этой тайне, покрытой мраком.

Эрикир немного робел в присутствии Халахама и на дух не переносил Алестара, который чётко определился со своей позицией конвоира, ни на минуту не упуская из вида носителей лады. У обоих холодела спина, когда он, бесшумно передвигаясь, возникал, словно бы из ниоткуда, и скользил суровой тенью следом.

Так сложилось, что за всё время только Лайлин удалось с боем добыть полезные сведения в разговорах с Халахамом, и однажды она прямо высказала, что, умея читать чужие мысли, Эрикир мог бы давно заняться поиском ответов на вопросы. Парень тогда стушевался и долгое время избегал разговоров на неприятную тему, а потом, никому не сказав, начал заниматься с Каиларой. На самом деле Лайлин сомневалась, что мысли Халахама так легко откроются любому, сунувшемуся в его хитромудрую голову, но Эрикир вряд ли старался именно для того, чтобы прочесть мага. Просто Лайлин задела его самолюбие, ударив по больному месту, и вместе с тем в одно мгновение сделала то, что не удалось Каиларе за годы — дала парню Причину.

Эрикир остро реагировал на неудачи и приходил в отчаяние от того, что продвигается вперёд не быстрее улитки. Каилара каждый день сгоняла с него по семь потов вот уже последние две недели, а подвижек было чуть. Он мог безошибочно указать, в каком кулаке зажата бусина, но совсем не мог выудить из памяти загадавшего вид и качества этой бусины. Смешно сказать, что при этом он легко, как и прежде, угадывал зёрна на игральных костях — видно, хорошо наторел, показывая фокусы гостям в «Синем винограде».

Лайлин, скрепя сердце, тоже начала учиться. Халахам предложил один раз и не напоминал о себе, пока она сама не пришла. Вспоминая то, что случилось с ловчим — неподвластное воле самой Лайлин, неконтролируемое, не понятое ею — она признала, что должна взять свою силу в кулак, чтобы не натворить бед. Пока учение продвигалось не шатко не валко, и девушке даже начало казаться, что мастер не очень-то рад её рвению. Порции знаний, которые он посчитал «удобоваримыми», выглядели скупой подачкой, издевательством, а порядок их выдачи больше сбивал с толку, чем прояснял суть. Единственное, что Лайлин усвоила, так это, что её способ взаимодействия с ладой отличается от канонического. Чародеи Коалиции оказывали влияние на ладу с помощью символов, артефактов и речевых формул, а Лин делала это напрямую, то есть без инструментов-посредников. Точно так же, как Эрикир, да и, наверное, любой дикий маг. Проще говоря, удивительного в этом открытии ничего не было.

Девушка вздохнула и отвела взгляд от кострища, темневшего рядом в кольце чёрных от сажи камней, куда смотрела не мигая последние несколько минут. Выбрав для пробы собственные руки, она попыталась изменить зрение, чтобы различить ликаду, не закрывая глаз, но у неё ничего не вышло. Хотя возвращалась к этому снова и снова, но больше ни разу с ночи нападения ловчих на трактир она не смогла повторить то, что от испуга получилось само собой.

Что ж, сейчас и вовсе браться не стоило — ничего не удалось бы из-за сегодняшней рассеянности и маяты. Необъяснимое волнение, которое разыгралось ещё с утра, никак не хотело отступать и под вечер даже стало сильнее. Что-то похожее Лин испытала в доме Н’Карнов, когда чужие горе и страх ударили под дых, заместив её собственные чувства. Лайлин почти не вспоминала о странном приступе и не пыталась разобраться в ощущениях, списав всё на испуг и нервы. Кроме короткого наваждения с тем днём были связаны куда более яркие и неприятные переживания — они и занимали мысли девушки, стоило невольно их коснуться. Но сегодняшнее муторное предчувствие беды, грозившей непонятно кому, вынудило её задаться вопросом о природе и смысле этих странных моментов «осязания». Такого она никогда прежде за собой не замечала.

Лайлин так крепко задумалась, что обратила внимание на Каилару, когда та уже остановилась рядом.

— А тут прохладно, — магичка поправила толстую шерстяную накидку, втягивая голову в плечи, и посмотрела на девушку. — Давно сидишь?

— Не знаю, не слишком вроде бы...

— Хочешь, пройдёмся? Я всегда гуляю, если не спится. Помогает.

Лин согласилась.

Чтобы укрыться от проникающего под одежду сырого ветра, они забрели в рощу. Каилара молчала, но Лайлин не чувствовала напряжённости, а потому решилась спросить:

— Почему вы поехали с нами?

— Хм, — магичка как будто задумалась. — Я могла бы сказать, что Олаф попросил, но ты это и сама, думаю, знаешь, а раз спрашиваешь, значит, хочешь услышать другую причину.

Лин уже открыла рот, чтобы извиниться за навязчивость, но Каилара опередила её:

— Я скажу... Эрикир мне не чужой. Я чувствую за него ответственность и люблю его. Олаф привёл его ко мне ещё мальчишкой — на Эри часто накатывала тревожность, он плохо спал. Мы думали, дело в том, что недавно скончалась его мать, но оказалось, что это первые проявления эмпатии. В то время приступы были гораздо острее, чем сейчас, и ему приходилось тяжело. Мы стали видеться часто, почти каждый день, он всё льнул ко мне, и... я не заметила, как сама привязалась к нему. — Каилара умолкла на пару мгновений, но почти сразу продолжила: — Накануне той ночи, когда явилась ведьма, Эри приходил ко мне. Был напуган, говорил о сове-перевёртыше, проникшей в спальню. В тот раз я отправила его обратно одного, посчитав, что небольшая встряска только пойдёт ему на пользу... Что сказать? Каждое наше решение остаётся на нашей же совести. — Магичка взглянула на Лайлин. — Такого объяснения будет достаточно?

Лайлин не ответила, смущённая странным тоном женщины — вопрос как будто раздосадовал её.

Каилара достала что-то из-за пазухи, и Лин различила очертания фляжки, когда магичка приложилась к горлышку, делая быстрый глоток.

— Ну, а тебе что спать не даёт? — спросила она, убрав фляжку.

— Не знаю... — Лайлин отвела взгляд. — На душе как-то особенно муторно сегодня. Весь день маюсь.

— Гм. Это от неизвестности. Когда не знаешь, чего ждать на новом месте...

— Нет, — неожиданно для самой себя обронила девушка и, поняв, что уже не сможет удержать тревоги в себе, решила выговориться: — Тут что-то другое. Мне сложно пояснить. Похоже на предчувствие, только слишком навязчивое, слишком... — она не договорила, не сумев подобрать слов.

Каилара молча шла рядом. Их локти слегка соприкасались.

— Часто у тебя так бывает? — спросила она.

— Пока в Колодцах жили — точно не случалось, а раньше — не помню. Но я была слишком мала.

— Знаешь, чем именно были страшны первые годы, когда склонность Эрикира проявилась? Он не мог отгораживаться от того, что слышал. Не понимая, не зная ещё и половины взрослых чувств, он переживал их: постоянный шквал чужих тревог, желаний, страхов... Первые месяцы я просто держала его на отваре сонного корня, чтобы хоть как-то притупить чувствительность... Поверь, он помнит. И ты бы помнила.

Лайлин повела плечом, то ли соглашаясь, то ли нет. Она могла бы сказать, что в её воспоминаниях не сохранилось даже лица родной матери — еле-еле ещё держался нечёткий образ, запах, мягкость рук, непередаваемая вибрация, возникавшая рядом с кожей, когда мама склонялась к Лин и говорила на ухо. Если забывается даже такое, то могло забыться и прочее. Но девушка не стала продолжать тему — откровенничать почему-то расхотелось.

— Что вы думаете о Халахаме? — спросила она.

Каилара замедлила шаг и махнула рукой, предлагая поворачивать обратно к лагерю. Они прошли с полпути, когда она, наконец, ответила:

— Думаю, что вы с Эри действительно нужны ему. А значит, переживать пока не о чем.

От её слов на душе у Лайлин стало ещё тяжелее.

Когда вышли к дороге, их уже дожидался Алестар. Спрашивать он ничего не стал, но Лайлин показалось, что, пока она не скрылась в фургоне, задёрнув за собой полог, он не сводил с неё внимательного взгляда.

* * *

Теаран выехал после обеда, чтобы добраться до Твезара к ужину, отдохнуть и с утра приняться за дела. Путешествие в карете всегда изматывало его сильнее верховой поездки, но отец настоял на закрытом экипаже и эскорте из шести человек. Теана стало укачивать уже через полчаса дороги, и спасало только то, что день выдался прохладный. В очередной раз приоткрыв окошко, чтобы подышать свежим воздухом, Н’Карн поморщился и сглотнул комок, вставший в горле — с полей густо повеяло навозом. Захлопнув окно, он постучал в стенку вознице.

— Долго еще, Ванох? — борясь с тошнотой, крикнул, когда кучер отворил заслонку.

— Пятнадцать вёрст, господин. Через час будем, если гроза не накроет.

— Откуда идёт?

— С юга, прямо в спину.

— Подстёгивай. Нельзя, чтоб догнала.

Возница что-то ответил, уже отворачиваясь, но Теаран не расслышал. Он понимал, что кони устали, и вряд ли выйдет значительно ускориться, но попасть в ливень, а затем тащиться по размокшей дороге до темноты было бы совсем скверно. Пятнадцать вёрст должны осилить.

Но ветер, гнавший тучи, оказался быстрее. Четвертью часа позже первые капли дождя робко стукнули по крыше, а за ними — словно кто-то выбил подпорки — небо хлынуло вниз одним махом. Кони встали.

Теаран стукнулся затылком о мягкое изголовье и разочарованно вздохнул, прикрывая глаза: путешествие затягивалось. Сквозь грохот ливня до него доносились голоса: Ванох перекрикивался с охраной. Впереди вдруг громко заржала лошадь, и карету сразу же странно дёрнуло вперёд. Теан напрягся, вслушиваясь. Снаружи что-то происходило. Что-то, кроме суматохи, вызванной непогодой.

Теаран вздрогнул от глухого удара в стенку экипажа и ошарашено уставился на трёхгранное остриё, пропоровшее обивку. Арбалетный болт.

— Ж-жор.

Восприятие изменилось как по щелчку, и доносившиеся сквозь шум дождя звуки в один момент прояснились — на дороге шёл бой.

У Теарана при себе был только нож: хватит отбиться в стычке один на один, но вряд ли достанет для большего. Карету снова мотнуло, кого-то прижали к дверце. Н’Карн расслышал сдавленное пыхтение, затем короткий вскрик. Тут же дверь распахнулась, и внутрь сунулся человек в платке, скрывавшем нижнюю половину лица. С его волос текла вода, размывая по лбу свежие брызги крови. Не раздумывая, Теаран рванул ручку второй дверцы и выскочил наружу.

Ливень мгновенно залил глаза. Отфыркиваясь и прикрываясь рукавом, Н’Карн бросился к коням. Один полулежал, привалившись к оглобле, подстреленный, а второй испуганно ржал и бился в путах, пытаясь освободиться от упряжи. С облучка свесился, пристёгнутый ремнём за пояс, Ванох. Мёртвый.

Теаран не успел сориентироваться, как его сбили с ног, толкнув прямо на лошадь. Еле-еле успев убраться из-под копыт, он уцепился за подпругу, но на него уже набросились со спины, пережимая локтем горло. Избавиться от захвата не получалось — пальцы соскальзывали с мокрой кожи рукава. Задыхаясь, Н’Карн дотянулся свободной рукой до ножа — хорошо, что чехол легко открывался — и вонзил лезвие в бедро противника. Хватка ослабла. Головорез припал на одно колено, цепляясь за одежду Теана и уволакивая его за собой. Н’Карн вывернулся, ударил в челюсть, в живот и, уже выдёргивая нож, провернул его в ране. Наёмник взвыл и перестал бороться.

Оглядевшись, Теаран увидел коня без всадника и кинулся к нему. На глаза попалось два трупа, за пеленой дождя в стороне от дороги что-то вспыхивало и закручивалось спиралями. В отряде охраны ехал маг, но, кажется, свой был и у напавших.

Конь, потерявший седока, испуганно отпрянул, когда Н’Карн схватил уздечку.

— Тихо-тихо, тш-ш, всё хорошо. Хорошо...

Едва почувствовал, что гнедой больше не рвётся, Теаран вскочил в седло и, склонившись к шее, сразу пустил коня в галоп. Сбоку мелькнула чья-то фигура — и воротник плаща дёрнуло просвистевшим мимо болтом.

«Не стрелять!» — ещё расслышал Теан, прежде чем ветер, стук копыт и плеск воды слились в заглушающий прочие звуки шквал.

Н’Карн гнал коня, не жалея. До Твезара едва ли оставалось больше десяти вёрст. Вот он проскочил развилку с указателем на Заречье и Прилуг. Семь вёрст! Всего ничего.

Но тут на дорогу прямо перед конём плеснула серая хмарь, завернулась в толстый кнут и рассекла дождевую пелену. Гнедой шарахнулся на обочину, где его копыта мгновенно увязли в земляной каше. Ноги скакуна разъехались, он неуклюже завалился на бок, и Теаран кубарем вылетел из седла. Жидкая грязь щедро брызнула в лицо. Н’Карн вслепую попытался отползти от коня, но в плечо что-то ударило, ломая кость, а следом невидимая кувалда врезалась в затылок.

* * *

Граф Н’Карн долго не мог уснуть. Время подбиралось к полночи, но сон упорно ускользал. Глаза смыкались, тело требовало отдыха, и только хоровод мыслей никак не останавливался. Одамад уже подумывал звать Риму или Брога, чтобы заварили мелиссу, когда дрёма всё же исподволь завладела им. Но покой не продлился долго, а пробуждение было похоже на кошмарный сон. Н’Карна будто бы тащили из болота, ухватив за грудки. Он так явственно ощущал, как вязкое тесто трясины, холодившее затылок, нехотя отстаёт от тела, что ещё с полминуты не мог прийти в себя и разделить морок и явь. Когда же смысл того, что говорил слуга, разбудивший его, дошёл до Одамада, остатки сна смело как не бывало.

Из Твезара прибыл посыльный, и вести, которые он привёз, утра не ждали.

— Господин Теаран не доехал до поместья, — взволнованно говорил юноша, служивший в Твезаре помощником грума. Он то и дело опускал глаза, не выдерживая направленного на него взгляда.

— Мы выехали навстречу, когда уже смеркалось — дольше ждать не стали. В семи верстах от Прилуга у обочины нашли труп коня, а дальше и брошенный экипаж. Весь отряд сопровождения полёг. Его сиятельства среди мёртвых не оказалось. Но и следов никаких мы рассмотреть не смогли. Там как раз грозу пронесло — дорога размыта. Нужны те, кто разбирается в следах. Мага бы...

— С ними был маг, — глухо произнёс Одамад. — Его нашли?

— Мы насчитали шесть человек.

— Возница?

— Там же. На облучке.

— С возницей вышло бы семеро. Возможно, маг выжил... Вы что же, совсем никого на поиски не снарядили?

— Снарядили, ваше сиятельство! Парт с Милом пошли до Заречья, Ватан и Кигил из кузнецовых ребят — через поле до вырубки всё прочесать должны были, Гай и...

— Довольно. Я понял. Хорошо... — Одамад обвёл собравшихся сосредоточенным взглядом. Кроме парня из Твезара в прихожей были привратник Пеш и Риван Тар — командир ночного караула при особняке. Н’Карн обратился к офицеру: — Риван, соберите отряд. Мы должны выехать самое позднее через час. Пошлите одного человека в Керрин. Он должен быть там уже к обеду, чтобы перехватить корабль из Турвона. Известия передать нужно господину Тамору лично.

Тар кивнул и отправился выполнять поручение.

— Пеш, распорядись, чтобы подготовили мне коня. Лучше всего Браска — он самый выносливый. В мои покои вели принести дорожное платье. Охотничья тройка тоже подойдёт. Пожалуй даже... сразу пусть её несут.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — старик смотрел на Одамада, не скрывая огорчения и тревоги. Этот взгляд внезапно подкосил Н’Карна, как срезает колосья наточенный серп. Шагнув к слуге, преданному семье уже полвека, Одамад ухватил его за плечо и молча сжал, ища поддержки. Пеш накрыл его запястье тёплой шершавой ладонью, успокаивающе похлопал. — Может, и зря вы собрались сами ехать, — произнёс он сочувственно, — но если решили, то надо споро собираться. По ночи до Твезара все пять часов пути.

— Верно, — Одамад выдохнул, усилием воли беря себя в руки, — верно, Пеш. Иди... Я жду у себя.

* * *

Теаран очнулся от того, что упал, приложившись плечом о твёрдую поверхность. Руку и шею охватило резкой болью — этому плечу уже досталось сегодня. Приступ страха скрутил внутренности, стоило Теану вспомнить произошедшее на дороге. Дыхание перехватило, и он заставил себя медленно протолкнуть воздух по онемевшему горлу.

— Останавливаться научись! Слышал, как грохнуло? — донёсся голос откуда-то сбоку. Тихо звякнуло железо, и в глухом перестуке Теаран распознал конскую поступь — кто-то проехал мимо.

— Ничего ему не сделается. Стонет, значит, живой, — буркнул другой голос совсем рядом.

— Успели? — крикнул кто-то.

— Да! Еще и ждать будем.

— Эй, — в стенку тесной коробки, внутри которой с трудом приходил в себя Теан, дважды стукнули — ты живой там?

Н’Карн не ответил.

— Что-то молчит...

— Да не сдох, поди.

— Сказано, живым доставить.

— Сказано — сделано.

Второй не ответил, но остался поблизости — было слышно поскрипывание сбруи и фырканье коня.

Теарана начало потряхивать от холода. Промокшая одежда совсем не грела. Он попытался осмотреться, но мало что смог разглядеть — было слишком темно. Рядом заржали лошади, и пол немного качнуло. Скрипнули рессоры. Теана затошнило, пульсирующая боль в плече начала отдавать под лопатку, мешая думать трезво. Он понял только, что лежит на полу двухместной кареты, стиснутый с боков, со связанными за спиной руками и без возможности поменять положение. Во рту скопилось что-то гадкое — видно грязь, которой Теан наглотался, когда его вышвырнуло из седла. Н’Карн шевельнул челюстями и точно — на зубах скрипнули песчинки. Скривившись, он повернул голову и сплюнул.

Объяснение происходящему напрашивалось одно: Чёрная гильдия сделала новый ход. От досады на то, как легко у них получилось, Теану хотелось кричать, но он понимал, что истерика его участь не облегчит. По обрывкам разговора было ясно, что Н’Карна взяли наёмники, и что передача добычи заказчику должна ещё состояться. Теаран различил четыре разных голоса, значит, головорезов было минимум четверо, плюс кто-то из них ещё и маг — стольких ему уже не одолеть. Даже если бы был здоров, свободен и при оружии, он бы вряд ли высоко оценил свои шансы на победу в такой схватке. Оставалось ждать.

Как оказалось, совсем недолго.

Вдалеке послышался перестук копыт.

— Наконец-то.

— Это они?

— Кого ещё принесло бы сюда ночью?

Теан поймал себя на том, что им овладевает паника — кровь уже грохотала в висках почти заглушая посторонние звуки. Собственное сходство со связанным ягнёнком, приведённым на убой, лишало воли и подстёгивало ужас. У Теана всегда неплохо получалось справляться со страхом, но нынешняя беспомощность не оставляла ему никаких шансов.

Новоприбывшие спешились неподалёку и без единого слова приветствия направились к карете. Теаран вперился взглядом в смутно проступавшие в темноте очертания оконца. Снаружи у самого экипажа вспыхнул холодный свет, и тонкая занавеска, пронизанная этим светом, показалась Н’Карну почти прозрачной. Он прикрыл глаза, продолжая следить за входом сквозь полуопущенные ресницы. Тонко бряцнуло железо, щёлкнул механизм замка — и дверца отворилась. Н’Карн разглядел двух человек, скрывавших лица платками. Один из них сунулся в карету и приставил лезвие ножа к горлу Теана. Н’Карн застыл, стараясь не выдать себя. Наёмник потормошил «бесчувственное» тело и убрался.

— Он без сознания.

— Тем лучше.

Теаран насторожился, потому что скрипучий голос показался ему знакомым.

В проёме двери возник тёмный силуэт. Несколько секунд человек всматривался в нутро экипажа, а после тем самым, будто бы «ржавым», голосом обратился к кому-то снаружи:

— Посвети мне — лица не вижу.

За спиной говорившего стало светлее. В поле видимости Теарана появился ещё один персонаж. Над его ладонью плыл в воздухе светящийся бледно зелёным шарик. Маг наклонил ладонь, и светильник двинулся внутрь кареты, завис под потолком.

К собственному разочарованию, вместо лиц Н’Карн увидел только пустые овалы масок. Зато похитители остались довольны осмотром.

— То, что нужно.

Оба подались назад.

— Достаньте его из кареты.

Дальше изображать обморок стало бессмысленно, поэтому Теаран, уже не скрываясь, посмотрел на наёмника, собравшегося его «доставать».

— А-а, выспался. Тем лучше.

Человек ухватил Н’Карна за ворот и помог сесть. Дальше Теан справился сам.

Снаружи его мигом объяла промозглая сырость. Дрожа от возбуждения и холода, Теаран осмотрелся. Экипаж стоял на лесной прогалине. За верхушки сосен цеплялся бледный диск Най’элу, а чуть дальше, похожий на тень, виднелся тонкий серп зелёной луны. Рядом с каретой держались четверо всадников, пятый наёмник сидел на козлах, а шестой как раз ступил Теану за спину и, крепко удерживая за предплечья, подтолкнул его к незнакомцам в масках.

Маг — высокий и очень худой, неуловимо напоминавший богомола человечище — повернул лицо к господину, глядя сверху вниз и ожидая приказаний, но тот не спешил, молча рассматривал Теарана. Сам Теан с не меньшим вниманием смотрел в ответ, пытаясь уловить какие-то приметы, кроме голоса, которые могли бы подтвердить знакомство.

На человеке были шерстяной добротный плащ, шляпа с прямоугольной серебряной пряжкой и кожаные сапоги на толстой подошве. Выглядывающие из-за каблуков дужки нашпорников блестели, недавно начищенные... Теан глянул на мага — его штаны и обувь были забрызганы грязью, от короткой плотной куртки разило мокрой кожей. Похоже, один проделал основной путь в карете, и, только чтобы доехать до места встречи, пересел на коня, а второй мог и вовсе участвовать в нападении. Неужели это и есть тот маг, что закручивал водяные хлысты на дороге? Как удобно, что в захвате участвовал именно хлад. Гроза сыграла ему на руку... или он сам привёл грозу, куда нужно было. Сильный стихийник дорого стоит, а сколько нужно заплатить обученному чародею, чтобы привлечь его к сомнительной авантюре, Теаран вообще затруднялся представить. В то, что перед ним самоучка, Н’Карну не верилось. Хотя, если подумать, одна дикая ведьма уже смогла его удивить.

— Мы выполнили работу, — напомнил о себе и товарищах один из верховых. — Остальное нас не касается. Разве что вы собираетесь заплатить нам за новые услуги. Можем, к примеру, вырубить молодца, чтобы не драпанул, пока вы любуетесь.

Человек в маске молча снял с пояса кошель и бросил говорившему. Тот ловко распутал шнурок, достал пару монет, проверяя, наконец кивнул.

— В расчёте.

Наёмник, державший Теана, сразу же убрался. Остальные тоже потянулись прочь. Получив деньги, они потеряли к происходящему всякий интерес. Пусть бы виконт хоть сию секунду перегрыз заказчику горло — наёмники даже не оглянулись бы. Теаран не ожидал, что они уедут, и этот поворот сбил его с толку ещё больше.

В чьих же руках он оказался? Какая-то шишка из гильдейских? Но к чему теневым воротилам подобные встречи у жора за пазухой? Хотели бы прибить — дело кончилось бы ещё на дороге. До сих пор Теаран полагал, что его передадут другому отряду, а те доставят куда-то, где гильдия примется извлекать из пленника-виконта пользу. Но эта встреча нос к носу больше походила на сведение личных счётов...

Теаран подумал было о дядьях Вларда. Клан Эл Тэйтон вполне мог пырнуть Н’Карнов кинжалом, пока никто не видит. Не столько для своей пользы, сколько ради мести. Но всё вновь упиралось в голос — этого человека Теан знал лично, а с Эл Тэйтонами старшими ему разговаривать не доводилось.

Наверняка понимая, что Н’Карну не хватает всего-то какой-нибудь мелочи, вроде пары жестов и нескольких слов, чтобы узнать его, заказчик не двигался и молчал. Теаран дождался, когда затихнет скрип колёс и перестук копыт, а затем обратился к похитителю:

— Не назовётесь?

Незнакомец шагнул вперёд, приблизившись на расстояние вытянутой руки, и распустил ленту, удерживавшую маску. Теаран растерянно уставился на открывшееся лицо.

— Вы?

Н’Борд дёрнул уголком рта — улыбнулся — и подтвердил:

— Я.

Теан не сразу собрался с мыслями. Уж кого он точно не ожидал тут увидеть — это графа Олана.

— Что всё это значит?

— Гм, — старик усмехнулся, и его взгляд стал рассеянным. — Я всегда полагал, что, когда подберусь достаточно близко, то просто убью тебя. Но, — он сделал паузу и посмотрел Теану в глаза, — на днях я передумал.

Он повернулся к слуге-магу и негромко приказал:

— Действуй. Только аккуратно — не повреди их.

Теаран, ничего не понимая, проводил взглядом отошедшего в сторону Олана и перевёл внимание на «богомола». Тот сходил к коню и отстегнул от седла небольшой дорожный сундучок. Поставив его на землю рядом с Н’Карном, он не торопясь снял с пояса нож и предупредил:

— Не дёргайтесь, я разрежу верёвку.

— А что потом? — настороженно спросил Теаран, пятясь.

— Узнаете.

— Кхм...

Как только руки оказались свободны, Теан оттолкнул мага и бросился к Н’Борду — послушно дожидаться непонятно чего становилось опасно, да и лучшую возможность освободиться он вряд ли подгадает. К несчастью, похитители оказались далеко не так беспечны, как надеялся Теаран. Он не успел добраться до цели, когда его дёрнуло назад с такой силой, что ноги потеряли опору. От падения на спину из лёгких вышибло весь воздух, а плечо рвануло такой болью, что в глазах померкло. Теаран скорчился в траве, выдавливая беззвучный крик.

— Что, в самом деле думал, получится? — фыркнул Н’Борд.

Тут же невидимая сила вынудила его разогнуться и прижала лопатками к земле. Золотистые дуги магических пут притянули руки к бокам, обхватили ноги. За неполную минуту Н’Карн оказался надёжно обездвижен. Даже голову повернуть не получалось, чтобы увидеть, чем занят маг.

В лесу стояла безветренная тишина, и было хорошо слышно, как совсем рядом тонко позвякивает железо и стекло. Кажется, «богомол» рылся в своём сундучке. Воображение Теана сразу нарисовало ряды мелких склянок и набор ланцетов. Сглотнув, он процедил:

— Что вы задумали, Олан?

Н’Борд подошел ближе и учтиво пояснил:

— Я задумал взять себе сувенир.

— Какой? — Теаран скрипнул зубами.

— ...Её глаза.

— Чьи глаза?!

— Твоей матери, глупый ублюдок. Ты же видел портрет. Это её глаза... Не твои.

Теаран умолк в полном смятении. Он не знал, что тут можно сказать. Он даже не мог поверить, что услышал именно это. Кто-то из них двоих точно сошёл с ума. Либо сам Теан, потому что не мог осмыслить того, что ему говорили, либо старик Н’Борд, потому что нёс бессмыслицу.

«Богомол» тем временем выпрямился и навис над Н’Карном, держа в одной руке мятую тряпицу, а в другой бутыль с бурой жидкостью.

— Постой. — Олан достал из кармана плаща складную трость, тряхнул её, распрямляя, и упёр в землю. Склонившись над добычей, как старый стервятник, он обронил: — Пусть будет в сознании.

Маг, ничего не переспрашивая и не выказывая никакого замешательства, убрал тряпку и бутыль. Взяв другую банку, он свинтил крышку и установил на земле рядом с собой. А затем в его руке возникла железная штуковина, отдалённо напоминающая ложку. Очень глубокую ложку — что-то вроде маленького ковшика округлой формы. Теаран похолодел, прикипев взглядом к жуткому инструменту, а Н’Борд внимательно всматривался в лицо жертвы, будто хотел не пропустить ни одной мелочи и желал вобрать в себя каждую тень эмоций, которые переживал Теан в эти мгновения.

— Чего ради вы это делаете? — не выдержал Н’Карн, чувствуя, как в уголках глаз сама собой скапливается влага.

Н’Борд молчал, и Теаран решил, что тот уже не ответит, но граф всё же заговорил:

— Ради удовлетворения. Я долго не мог решить, как именно мне достичь этого благостного состояния, но со временем ответы пришли.

— Я не понимаю...

— Тебе и не нужно. Всё кончится ещё до рассвета.

— Кому вы обещали мою смерть? — вспылил Н’Карн. — Чёрной гильдии? Эл Тэйтонам? Ещё кому-то из лордов юга? Или стараетесь для себя?

Олан усмехнулся, качая головой.

— Мне всё равно, кто займёт кресло градоправителя, если ты об этом. Наоборот, подковёрная возня развернулась очень кстати — мне ведь даже не придётся отводить подозрения от себя. Все и без того продолжат долбиться рогами в одни и те же ворота: Чёрная гильдия, Чёрная гильдия... Пф-ф. — Н’Борд выпрямился и поставил трость Теарану на грудь. — Месть хороша, когда настоится — как благородное вино. Такую можно смаковать, растягивая удовольствие, находя новые оттенки в её вкусе. Я дал ей четверть века и, наконец, откупорю эту бутылку.

— Да за что вы мстите? Наши пути отродясь не пересекались!

— Однажды Н’Карны взяли моё. И теперь я рассчитываю на соразмерную плату. Жизнь за жизнь... — граф резко умолк, а когда снова заговорил, то приглушал голос, едва не шипя, словно сдерживал ярость, которую не хотел показывать, но которая пересиливала его. — Забрав себе Юниану, твой отец сотворил непоправимое, надругался над уникальным материалом. Никому и в голову не могло прийти, что она не свободна, что она не для вас. Явились и взяли. Явились и уничтожили. Живёте... А она не должна была уйти так глупо! Так бессмысленно. Да ещё, будто в насмешку — эти глаза. Ну скажи, разве я не в своем праве? Пусть хотя бы это достанется мне.

— Вы безумны, — прошептал Теан.

Н’Борд фыркнул и отступил.

«Богомол» достал зажигалку, прокалил ложку в пламени и опустился на колени, примериваясь к жертве. Сверху донёсся скрипучий голос:

— Может быть, я и безумен, но моего ума хватит, чтобы закончить начатое и не запачкать перчаток. Самая сложная часть прошла как по маслу — ты здесь. Остальных, перед тем как убрать, мне видеть не обязательно.

Теаран попытался выгнуться, зарычал. Его колотило от страха и злости. Надежды на переговоры не осталось, и спасения ждать было неоткуда. Сейчас бы пригодилась та сила, которую рассмотрел в Теане Ландан Н’Эрт. Но где скрывалась сейчас эта мощь, которая выжгла мага изнутри, стоило тому потерять контроль? Теан не чувствовал ничего и не знал, ни как её вызвать, ни как использовать.

«Богомол» навис над ним и потянулся к лицу своей мерзопакостной ложкой. Н’Карн сжал челюсти до скрипа, сдерживая рвущееся против воли жалкое «не надо». Неразборчивое мычание всё же выскользнуло наружу. Во рту скопилась горечь, горло сжал спазм — и вот на веко надавило холодное железо, отводя кожу вверх, а край ложки погрузился в мякоть глазницы... Теаран завыл сквозь стиснутые зубы, задрожал, но так и не смог ничего сделать, пока багровая пелена не захлестнула сознание. Последнее, что он запомнил, были пальцы палача — с грязью под ногтями и свежими красными брызгами на костяшках.

Глава 14 Огненный

Минуло три недели, а Шеа до сих пор не отошла от потрясения, которое испытала, напоровшись в «Синем Винограде» на паучьего су-волда. Она считала их всех погибшими! Кто мог выжить в том кошмаре, который устроили гальты на Поющих равнинах?! Да никто... Хотя она выжила. Она — та, для кого и была заведена вся свистопляска.

Вот так премерзкая ирония судьбы — встреча мнимых покойников полвека спустя... Хотелось бы ей взглянуть на Халахама в тот момент, когда он понял, что все его со товарищи усилия ушли псу под хвост. Разочарование — вот оно, ешьте. Долгие сорок семь лет, за которые Шеа наконец убедила себя, что можно выдохнуть, оказались всего-то затянувшимся перерывом. А ведь она уже всё отпустила: отказалась от прежних замыслов, вырвала страницы памяти и запечатала двери в те уголки своих души и сердца, войти куда означало бы вернуться к тому, с чего всё началось. И вот...

«Гальты», — короткое слово проникло усталостью в самую глубь её существа, а оттуда навстречу толкнулся импульс злобы и ненависти: — «Снова!»

Первым побуждением после встречи в трактире было бежать. Бежать и прятаться. И Шеа побежала. В ту же ночь она покинула город, к утру уже была вёрст на двадцать южнее, где остановилась на небольшом хуторе, преувеличенно именовавшим себя боргом. Продав телегу и большую часть скарба почти за бесценок, дальше она двинулась налегке куда глаза глядят — лишь бы подальше от Юрра.

Ей живо припомнилось давнее время, когда она неслась вперёд, нигде не задерживаясь, постоянно оглядываясь за спину, ожидая каждую минуту окрика и удара. Лишённая сил, полубезумная от тяжести перенесённых потерь, одна в чужих и чуждых землях. Понадобилось немало лет, чтобы избавиться от сводящего с ума, тянущего жилы из тела страха, чтобы поставить точку и сказать себе: «Остановись. Ты вырвалась». Чтобы начать жить... Ну, хорошо — доживать. Пусть так, но смерти она никогда не желала, даже как избавления. Хоть много раз задавалась вопросом: для чего продолжать, за что держаться? — и сама же не могла на него ответить, Шеа чувствовала, что уходить рано. Всё ждала чего-то... И вот — дождалась.

Столкнувшись лицом к лицу со своим худшим кошмаром, она снова пустилась в бега.

Ехала ночи напролёт без остановок, опасаясь ступать за внешнюю ткань, чтобы не оставлять за собой след, который ни с чем не спутаешь. Днём выбирала укрытия и забывалась тревожными снами. Каждую минуту она ждала, что будет настигнута, ведь гальты, несомненно, бросились в погоню. Но... минуло девять суток, между ней и Юрром лежало около пятисот вёрст, за спиной остался Кройнерин, на горизонте ослепительно сверкали под солнцем снежные гребни южных гор, а Шеа так и не заметила никаких намёков на преследование.

В конце концов, она остановилась и задумалась. Единственная причина, которая могла бы объяснить бездействие гальтов, это их неуверенность в собственных силах. «Они боятся, что не справятся со мной», — эта мысль привела Шеа в состояние заторможенного недоумения. А дальше, как только отступил страх — проснулся голод. Существо внутри неё, облизываясь и утробно рыча, требовало завершения неповторимой трапезы. Воспоминания о трепете лады, её вкусе, замешанном на крови, не оставляли Шеа ни на минуту. Она привыкла собирать жалкие крохи, истребляя мелкую лесную живность; волк, которого потом продала Микалю, был настоящим пиром — такие подарки судьба преподносила очень редко. До встречи с сыном трактирщика Шеа словно пила вино из напёрстков — жажда не отступала, не приходило удовлетворение и хмельное блаженство, лишь по языку разливалось, обжигая, дразнящее кислое послевкусие. В ту ночь она оказалась у чаши, наполненной терпким вином до краёв. Тогда, всего после короткого прикосновения к готовой отойти ладе, наступило кружащее голову опьянение, отголоски которого до сих пор бередили душу, пощипывали за тонкие струны. Голод стал совершенно невыносим; он плавил и выстуживал внутренности, временами застилая сознание багровой пеленой. Он принимал решения и вёл за собою.

Шеа повернула обратно на северо-восток. Переправившись через Тайру в одном дне пути до города, она припрятала вещи в схроне, продала коня в уже знакомом Ветловом Борге, и вернулась в Юрр с лёгкой сумкой, быстро пройдя за тканью, чтобы не мозолить глаза всё ещё стоящим на ушах кардам. Перебиваясь обедами в разных кабаках и не проводя на одном месте больше двух ночей, она принялась следить за обитателями «Синего Винограда». Там-то она и заметила третьего — виконта.

Шеа всё ждала, когда же гальт подгребёт и этого носителя под своё крыло, но Халахам бездействовал. Каково же было её удивление, когда компания собралась и покинула город без Теарана Н’Карн. Выходит, Паук попросту не заметил его!

Пришлось хорошо поразмыслить, как поступить дальше. Затаиться в Юрре, означало потерять из виду двоих носителей, а уехать за ними, означало отказаться от оставшегося в полной её власти третьего. Прикинув, что если действовать быстро, то она вполне сможет нагнать медленно плетущийся обоз Халахама, Шеа осталась. Но быстро не вышло.

Началось с того, что проникнуть в дом градоправителя оказалось не так-то просто. Особняк охранялся, прилежащие улицы были утыканы свежими магическими звоночками и опутаны контурами, реагирующими на объём лады. Если бы Шеа сунулась к дому, тревога взвыла бы, как и не снилось тем, кто её ставил. На подобный набат слетятся сами Верховные из Турвона, а им вовсе ни к чему знать, что в Раминаре вообще есть существа с таким резервом лады, как у неё. Забавно, что на самого виконта, располагавшего не менее внушительным потенциалом, контуры никак не реагировали. Его лада пребывала в необъяснимом стазисе, и, если не присматриваться нарочно, её нельзя было обнаружить. Она сама учуяла его только потому, что он пересёкся с девчонкой-целительницей, и той как-то удалось пробить кокон, на пару мгновений всколыхнув спавшее в нём годами. Может, дело было в том, что разделённые ошмётки лады, словно капли ртути, стремились слиться, и тем сильнее становилось притяжение, чем ближе друг к другу они оказывались.

Как бы там ни было, само по себе это «оцепенение» лады выглядело странно. У Шеа не нашлось никаких догадок насчёт того, что могло вогнать её в такое состояние, но сейчас это оказалось даже к лучшему, иначе при таком внимании к семье градоправителя её добычу уже сцапал бы кто-то другой: маги, шпики, гальты... Несколько раз рядом с особняком появлялись разные личности, так же, как Шеа, наблюдавшие со стороны. Ей-богу, здесь будто бы мёдом было намазано! Шеа не потребовалось много времени, чтобы признать: подобраться к виконту у него дома не выйдет. Оставалось подстеречь его где-нибудь на выезде. Совсем скоро такой случай представился — отец и сын отправились в гости.

Шеа твёрдо решила взять своё этой ночью. И она бы исполнила задуманное, если бы не вмешались жалкие недоноски ловчие. Видно, она слишком увлеклась, наблюдая за Н’Карном: часто появлялась на одном месте и была менее осторожна, чем во время слежки за гальтом. Да, она совсем забыла о фанатиках, увязавшихся за «ведьмой» ещё с Малого Нара. А те, как выяснилось, о ней помнили.

***

Экипаж Н’Карнов как раз выехал за ворота, и Шеа двинулась следом, ускоряя шаг, готовясь с минуты на минуту перейти за ткань, как вдруг учуяла преследователей.

Их было четверо. Двое ловко перебирались с крыши на крышу, то пробегая по конькам, то съезжая по скатам. Ещё двое тащились позади на некотором расстоянии. Двигались все они тихо, но недостаточно тихо для того, чтобы остаться незамеченными ею. Кроме прочего их выдавал слабый шум, похожий на жужжание роя пчёл в бочке — так звучала небрежно собранная в комок, подготовленная для удара лада. Среди них был маг или даже несколько. Ввязываться в драку Шеа не планировала, вести за собой хвост — и подавно.

Не сбиваясь с шага, она, как и собиралась, ушла в прослойку и ускорилась, стараясь не отстать от Н’Карнов, как вдруг ощутила слабый толчок воздуха. Оглянувшись, она увидела мерцающий силуэт — маг тоже нырнул за ткань и, больше не скрываясь, мчал на неё. Поняв, что уйти не получится, Шеа развернулась и подняла щит, попутно собирая ладу на кончиках пальцев. Маг бежал, не сбавляя хода. На мгновение Шеа даже показалось, что он надумал попросту сбить её с ног, но в пяти шагах до цели он взмыл вверх и, перелетев через неё оказался за спиной. Раздался выкрик — два коротких слова — и Шеа ударило тугой волной под лопатки, выбросив в мир. Тут же о мостовую зацокали дротики — умник швырнул её под прицелы товарищей, как паршивую кошку за шкирку выкидывают с кухни. Эта выходка разозлила Шеа. Если бы не щит, подлость могла сработать.

Маг отпрыгнул назад, едва снова увидел её за тканью, и попытался улизнуть: протиснулся за кирпичную кладку фасада, дальше сквозь тонкие перегородки внутри дома, пока не оказался во внутреннем дворе — Шеа видела как полупрозрачные слои преград накладываются одна на другую, приглушая мерцание его силуэта. Если глупец думал, что Шеа попрёт за ним, увязнет и запыхавшаяся вывалится по ту сторону прямо под приготовленное для неё заклятие, то он очень просчитался. Она встряхнула рукой от плеча, отправляя вдогонку дымчатые плети, которые легко настигли мага и выдернули обратно, подчиняясь короткому движению кисти. Ошалевший от резкого возвращения сквозь густой кисель стен, чародей растянулся на земле. Шеа занесла руку и ударила. Пальцы, сложенные копьём, прошили невесомое тело и погрузились в булыжники мостовой под ним, как в тёплое масло. Маг дёрнулся и вцепился в Шеа испуганным взглядом, беззвучно кривя губы.

«Совсем молодой,» — только успела подумать она, как в бок впилось что-то обжигающее. Она отшатнулась и увидела тонкую сияющую иглу, торчащую между рёбер, к счастью, намного ниже сердца. Игла медленно таяла, запуская в мышцы пока ещё легкие мурашки онемения. Парень уронил руку и разжал ладонь по которой сновали, затухая, искры заклинания.

— Ну знаешь...

Нависнув над магом, Шеа завела руку и впечатала кулак в судорожно опадающую грудь. Казалось, он выдохнул больше, чем могло быть в его лёгких. Сердце споткнулось и встало.

Деревенеющими пальцами Шеа расстегнула на мертвеце плащ и осмотрела одежду в поисках приметных деталей, чтобы удостовериться в том, кто явился за её головой. Долго искать не пришлось — на поясе красовалась пряжка в виде Солнечного Клевера. Ловчие стремились на каждом углу заявить о себе и совсем не пытались скрыть свою причастность к расправам над «тварями».

«Упустила виконта... Вот же гадство», — с этой кислой мыслью Шеа обмякла и свалилась на землю рядом с трупом.

Мышцы совсем перестали слушаться, отравленные магической пакостью. Хорошо, что чародей в отряде был только один, а то отлежаться за тканью, приходя в себя, не вышло бы.

Вдалеке послышался приглушённый звон железа и топот сапог. Похоже, кто-то позвал кардов. Как же иначе? Не с её удачей надеяться на лучший исход. Хоть стычка и вышла короткой, но кто-то их всё же засёк. В доме, который маг прошёл насквозь туда и обратно, зажгли свечи. Чаще всего беготня за тканью проходит незамеченной, но иногда нет. Особенно такая — сквозь стены. Ликада мёртвого мага медленно угасала. Скоро его тело вернётся в мир — прямо в руки мундиров и те, сообразив, что к чему, приведут своего чародея, а то и нескольких. К этому времени хорошо было бы убраться отсюда. Сил находиться за тканью уже почти не осталось. Сдерживая стон, Шеа перевернулась на живот и отползла с дороги, соскользнув в широкий жёлоб для стока дождевой воды. Какая удача, что они не успели выйти за черту богатого круга, где обитала знать, а то пришлось бы отмываться в трёх водах, чтобы согнать с тела вонь канав окраинного города.

Сосредоточившись на том, чтобы не вывалиться из подпространства прямо в руки кардам, Шеа смежила веки и затихла. Она не знала, как ускорить восстановление, но испробовать единственный доступный ей способ была просто обязана. Пусть для этого и пришлось бы потерпеть боль.

Изменение проходило мучительно, когда она сама вызывала его. Гораздо легче было менять тело в порыве гнева или под влиянием голода. Та ночка в «Синем Винограде» запомнится ей надолго. Находясь внутри барьера, вызывающего насильственную трансформацию, Шеа чуть не рыдала кровавыми слезами от боли. Если бы не голод и ярость, она бы потеряла сознание на полпути.

Так же больно было только в самый первый раз... В те дни, когда она брела по равнинам Северных пустошей в незнакомом и чуждом Раминаре. Чтобы хоть как-то отвлечься от боли, Шеа позволила себе окунуться в омут памяти.

Лёжа лицом в грязи под брюхом плотного белёсого тумана, она перебирала имена, сплетала их в цепочки и восстанавливала кружево. Теперь картина открылась ей целиком, да только было уже безнадёжно поздно. После драки кулаками не машут.

Начал накрапывать дождь, прибивая туман к земле. Не было сил даже поднять голову и осмотреться. Если бы кто-то выжил и решил добить её — Инн-Шеа из семьи Серебряных Сов, канн-даэмор армии объединённых королевств Триумвирата, наследницу проклятия первого Призвавшего... то ему хватило бы просто подойти и вогнать нож ей между лопаток. Да только никто не выжил. Не мог выжить. Вот в чём вся суть. Шеа не понимала, как вышло, что жива она сама.

Дождь уже лил сплошной стеной. Казалось — само небо падает вниз. Земля ощетинилась водяными иглами. Шеа не двигалась. Её черёд пришёл. Мышцы сковал холод. В голове колыхалась багровая взвесь спутанных мыслей. Но когда тело начала трепать лихорадочная дрожь, она поднялась на ноги. Раз до сих пор не умерла, на то могли найтись причины. А если существовали причины, необходимо было выжить, чтобы их узнать.

Стоя под хлёсткими ударами ливня, Шеа обвела взглядом безжизненную, заключённую в кольцо водяных стен пустошь, и двинулась вперёд.

Когда дождь ослаб, взору открылся горизонт. Далёкий и пустой. Поискав знакомые ориентиры и не найдя ни одного, Шеа поняла, что ударом гальтов её снесло куда-то очень далеко от Поющих равнин. Посмотрев под ноги, где жёсткой щетиной вздыбилась трава странного синего оттенка, Шеа всерьёз задумалась, а не вышвырнуло ли её вообще за пределы Гаальдмара? Поразмыслив над ситуацией, она даже не смогла решить: скверно это или нет. Возможно, очнувшись под боком у Следящих, она не успела бы и пикнуть, как душа её уже поднималась бы пушинкой к солнцу. Да нет, скорее падала бы в глотку Кобледа со свистом. Так что...

Ветра не было, но мокрая одежда липла к телу ледяным коконом. Шеа, передёрнув плечами, ухмыльнулась — отчего она, собственно говоря, мучается? — и привычно потянулась к ладе... Тут же волна режущей боли швырнула канн-даэмор на землю. К горлу подкатил горячий ком, прожигая внутренности. Шеа закричала не своим голосом, чувствуя, как сквозь каждую пору тела рвётся наружу что-то немыслимое, неописуемое. На коже выступил кровавый пот. Нечто натянулось внутри раскалённой струной — Шеа завыла. А затем струна порвалась, хлестнув сознание... и мрак обрушился на мир плотным занавесом.

Дождь стекал по щекам, размывая кармин в розовый. Шеа чувствовала, как холодные капли лижут кожу. Казалось, её выпотрошили, вывернули наизнанку и бросили подыхать. Внутри серой пылью оседала пустота. Ей не нужно было даже проверять — она знала, что первородной лады больше нет. Вот что нёс в себе тот символ, сразу за которым последовал удар. Неспроста над знаком корпели все восемь гальтов, наполняя его собственной ладой. Шеа приняла это за очередную попытку её убить, но вышло даже хуже. Ублюдки разделили их! Знак подействовал, как только Шеа обратилась к ладе, и вырвал её из оболочки.

«Не думала, что закончу так».

Ледянящая волна страха двинулась вдоль позвоночника, протянула щупальца под колени и сжала горло.

Шеа не знала, сколько пролежала без движения среди степи под непрерывным гадким дождём. Когда стемнело, она поднялась — так, наверное, мог бы встать мертвец из своей могилы — и сделала шаг. За ним другой. Её гнал вперёд инстинкт: того, кто остаётся на месте, рано или поздно находят. Она же не хотела быть найденной, потому что искать её могли только враги.

Она смутно помнила, как наткнулась на ту волчицу. Просто в темноте зародился остерегающий рык, а через мгновение из травы поднялся зверь. Шеа видела только сгусток мрака — сквозь плотные облака свет луны не пробивался, и сложно было разглядеть что-то большее, чем силуэт. Рука метнулась к лейту в ножнах под мышкой. Слишком резко. Волчица прыгнула. Шеа подумала, что успеет: уйти в сторону, развернуться и рассечь лезвием горло. Но она не успела. Недавнее побоище напомнило о себе. Хотя удар передних лап пришёлся вскользь, в левом плече рванула боль — и рука обвисла плетью.

Комок тьмы, прокатившись по траве, тут же ринулся обратно — к врагу. Шеа кинулась в сторону, но, не удержав равновесие, рухнула на землю. Не успела подняться, как волчица придавила её всем весом, норовя подобраться к горлу. Шеа извернулась, высвобождая прижатую к земле руку, и вонзила лейт куда пришлось. Раздался визг, но в следующий миг в глотке зверя уже клокотало рычание. Когти, располосовав рукав плаща, задели кожу. Шеа выдернула лезвие и снова воткнула его в брюхо, под кулаком чавкнула мокрая от крови шерсть. Зверюга зашлась в агонии, окончательно шалея. Казалось, её невозможно убить! Шеа остервенело пыряла лейтом волчьи внутренности, не замечая хлещущую вперемешку с содержимым кишечника кровь. Она не заметила, как удары лап сменились конвульсиями, в сумасшедшем угаре страха и бешенства продолжая кромсать тушу зверя. Рука её опустилась только, когда волчица затихла, обмякнув истерзанной тряпкой.

Шеа лежала на спине, подрагивая от омерзения, пока боевой раж стаей горячих мурашек оставлял тело, сменяясь нечеловеческой усталостью. Тепло быстро покидало труп животного, пропитавшаяся кровью и водой одежда начала холодить. Шеа выползла из-под волчицы, кашляя и отплевываясь. В левом плече занимался жар, саднили царапины на руках и ребрах, а голова кружилась от зловония и голода. На остатках воли канн-даэмор сделала ещё полсотни шагов, а затем ноги просто подкосились, и она рухнула в траву.

Казалось, теперь лика покинет её тело...

Но что-то всё не давало сознанию скользнуть в холодную темноту.

Вот уже четверть часа натянутой струной на грани восприятия гудела странная смесь голода и жажды, боли и сладкого предвкушения. Шеа, замычав, поднялась на локтях, как слепой щенок, водя головой в попытке уловить зов. Когда ей показалось, что она распознала направление, ноги сами понесли её вперёд.

В нескольких саженях от места схватки она застыла на краю неглубокой землянки, вырытой под кустом тёрна. Там в ворохе травы копошились, в темноте похожие на крыс, новорождённые волчата. Шеа опустилась на колени, прислушиваясь к урчанию и писку. В голове проплыла усталая мысль: «Не жильцы». Она коснулась кончиками пальцев одного из щенков. Остро и ясно ощутила безумный ритм крошечного сердечка, частое дыхание и дрожь замерзающего тела.

Кожу внезапно обожгло горячее дуновение знакомой силы: отобранной, насильно вырванной из оболочки. Канн-даэмор в замешательстве отдёрнула руку, не понимая, что происходит. Струна внутри неё натянулась до предела, запев. Шеа осторожно провела подушечками пальцев по брюшку волчонка — на коже остался мокрый след. Перекушенная пуповина ещё сочилась кровью. Зализывать её было некому. Шеа заметила, что в глубине её тела зарождается странная дрожь. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, кожа запылала, а в области желудка развернул щупальца чудовищный спрут, требуя... пищу.

Как в тумане, ведомая слепым инстинктом, она поднесла испачканный палец к губам и облизала... По языку разбежались колкие искры, в голове словно взорвалось солнце, опалив нутро, развеяв остатки рассудка!

Укус. Чужие судороги. Агония. Жар силы, струящейся по горлу.

Безумие насыщения, ликование, эйфория...

И, кажется, пустота заполнена... Но лишь частично. На время.

Шеа ещё долго сидела на краю разорённой землянки. По щекам её текли горячие струйки, разбавляя холод дождевых капель. Она плакала впервые за очень долгое время. Плакала в последний раз.

Две ночи спустя Инн-Шеа, сама не поняв как, изменила тело.

Потревоженные птицы взмывали из травы в небо, когда мимо, забыв себя, по степи неслась чёрная волчица. Где-то бесполезным хламом валялись остатки снаряжения канн-даэмор. Только измазанный в крови лейт болтался в ножнах под брюхом зверя.

Она была права. Движение ликады во время трансформации нарушило структуру обездвиживающего заклинания, и, вернув себе человеческий облик, Шеа быстро покинула место схватки с ловчими. Догонять обоз гальта уже не было никакого смысла, поэтому она окончательно нацелилась на виконта Н’Карн.

Утром следующего дня графский сын покинул Юрр — и Шеа вместе с ним. Когда городские стены растворились в дымке расстояния, она вздохнула с искренним облегчением. Всё как будто бы осталось позади: и гальты, и ловчие, и тревожные ночи неопределённости.

Через три часа пути места начались совсем безлюдные, и Шеа готова была напасть, но её опередили. Держась на безопасном расстоянии, она доехала до леса вслед за теми, кто захватил её добычу, и там стала свидетелем встречи наёмника и нанимателя. Человека обменяли на деньги, сделка состоялась. Когда отряд головорезов укатил прочь, она подобралась ближе и принялась изучать парочку, по чьей прихоти произошла та бойня на дороге.

И снова не обошлось без мага. Каждая шайка, каждый отряд и уже даже отдельные персоны держали при себе карманного чародея. Похоже, магию теперь стали продавать с лотка любому, имеющему деньги. Раньше так не было.

Шеа слушала, не торопясь обнаруживать себя. Наблюдала, выжидая удачный момент. Когда же он настал, женщина даже замешкалась, потому что не ожидала того, что развернулось прямо у неё на глазах. Но двое тронутых были так увлечены, добывая «сувенир», что она, пересилив оцепенение, всё же пошла к цели — упустить такую возможность было бы глупо.

Н’Карн не шевелился. Старик собрал трость и, заткнув её за пояс, велел магу:

— Добей.

Тот кивнул. Не спеша завинтил крышку на банке с трофеем, обтёр тряпкой инструменты... и только тогда заметил Шеа.

Она не собиралась вести бесед, а потому шла на них во всеоружии, окутанная серой мглой, перекатывая на ладонях сгустки лады, готовые в любой момент обернуться кнутом, копьём или чем ей будет угодно. Маг отреагировал мгновенно — чувствовался опыт человека, закалённого во многих передрягах — вокруг него и старика проявилось мерцание щита, а вокруг Шеа резко похолодел воздух, и заскрипела под ногами почва, выдавливая замерзающую на глазах влагу. Выяснять, куда бы зашло дело, Шеа не стала. Она выбросила перед собой дымчатое копьё, за ним ещё одно и ещё. Злясь сильнее с каждым новым ударом, она била о преграду, оттесняя хлада, не давая ему перевести дух или пробормотать формулу нового заклинания. В ушах грохотала кровь, и простая злость перерождалась в горячую ярость. Её поразило то, как обошлись с мальчишкой эти двое. Её взбесило, что они взяли её добычу. Ей хотелось жрать.

Шеа не заметила, как забылась, вкладывая в удары всё накопившееся за последние дни, недели и годы — разочарование, гнев, досаду, страх. Она била за себя, за виконта, лежащего на земле с чёрными язвами на потрёпанной ликаде, за оказавшегося живым Халахама, за вчерашних недомерков-ловчих, чьи патроны, натаскивая юнцов-магов для травли, бросают их в бой, неумелых, недоученных... Сколько, оказывается, всего набралось в ней за десятки лет, прожитых в изгнании! Причины бить не кончались, и она била, пока щит мага не дал трещину, а потом — продолжила.

На грани слышимости где-то за шумом в ушах, раздалось несколько криков, после ржала лошадь, после отбивали затихающую дробь копыта — Шеа остановилась только когда тело у её ног перестало походить на человеческое. Красный угар спадал, и вместе с тем поднимал голову другой зверь. Голод. Она сглотнула и покосилась на виконта. Слабое дуновение родной лады щекотало нервы, даже голова слегка кружилась. Но приятное после. Сначала необходимое. Шеа осмотрелась — старика-нанимателя давно простыл след, и никого другого рядом она не ощущала. Вернувшись к магу, она сняла с него пояс и вымазала один конец в крови. Если знавшие мертвеца сунутся его искать, то ей будет из чего состряпать ответ. Свернув ремень улиткой, Шеа убрала его в сумку и наконец позволила себе перевести взгляд на виконта.

Вот он. Весь для неё. Неподвижный, беззащитный, ничего не осознающий, готовый с минуты на минуту испустить дух... Стоило поторопиться.

* * *

Эрикира которую неделю мучил один и тот же кошмар, будто он бредёт в полумраке по каменному плато под сумеречным небом без облаков и звёзд, а его внутренности терзает голод. Кровь в жилах превращается в холодный кисель, и кажется, что вместе с её током под кожей ползёт какое-то вызывающее дрожь существо. Он падает на камни и начинает загребать горстями щебень и пыль, набивает ими рот, в приступе жестоких видений воображая перед собой вкуснейшие лакомства. В ответ бездна внутри него взрывается болью, и тело словно бы кромсают изнутри невидимые когти. Задирая рубашку, Эрикир в ужасе смотрит на длинные сквозные раны, из которых вытекает красная река и заливает низ живота. Но страшнее всего видеть, как, раздвигая вспоротую плоть, наружу выползают дымчатые ленты, свиваясь в немыслимые узоры...

На этом месте сон всегда обрывался. Так случилось и в этот раз.

Эрикир открыл глаза. Над ним темнел низкий, подбитый парусиной потолок — крыша повозки. Плед сбился к коленям, а матрас повлажнел от пота. Сквозняк шевелил полог на входе. Различив тихое дыхание, Эрикир повернул голову и встретился взглядом с Халахамом, лежавшим на боку у противоположной стены.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил маг.

Эрикир отвёл глаза, выравнивая сбитое дыхание.

— Плохой сон. Нечего рассказывать.

Зная, что Халахам продолжает смотреть, он отвернулся и уставился на забитую ветошью щель в борту фургона. Эрикир понимал, что эти сны появились неспроста и что вряд ли пройдут сами-собой. С ним творилось что-то неладное. Но если станет искать совета и поддержки, то уж точно не у Халахама. Завтра он расскажет о своих кошмарах Каи, может, даже сразу попросит отвар сонного корня. Чувствительность, необходимая для занятий, от зелья притупится, но какая разница?

«Всё равно ничего не клеится. Вот и к жору. К жо-ру».

Натянув одеяло на плечи, Эрикир закрыл глаза.

* * *

Шеа нависла над добычей, удерживаясь на вытянутых руках. Ощерилась. Дёсны и нёбо заныли, налились жаром, едва не лопаясь под натиском растущих клыков. Шеа судорожно выдохнула.

«Нет, к этому просто невозможно привыкнуть. Швар...»

Когда клыки вышли, она осторожно провела языком по зубам и сглотнула солоноватую слюну. Откинув слипшиеся волосы виконта и обнажив шею, она нетерпеливо отёрла грязь и повернула его голову, прижав щекой к земле, а затем приникла к соблазнительно трепещущему пульсу. Клыки прокололи холодную кожу, и за ними в рану погрузились резцы, когда Шеа сжала челюсти. Н’Карн завозился. Руки с неожиданной силой упёрлись ей в грудь, отталкивая. В ответ Шеа навалилась всем весом и вбила ему кулак под рёбра. В ушах звоном отозвался крик, последовавший за ударом, и ей пришлось извернуться похитрее, чтобы зажать жертве рот. Парень засучил ногами, попробовал выгнуться, но Шеа не позволила. Не отрываясь от раны, она старалась не глотать прежде времени, просто позволяя крови течь, зная, что долгожданный момент, когда смерть разорвёт ложную привязку и лада освободится, уже близок.

Сцепившиеся в предельном напряжении, они перевернулись на бок. Виконт попытался подтянуть и втиснуть между их телами колено, но Шеа обхватила его бёдра ногами, сжав изо всех сил, давая понять, что ему не вырваться.

— Я прикончу вас всех. Ты сдохнешь... сдохнешь, тварь... чокнутая. Будь проклят каждый из вас...

Услышав хриплый, но отчётливый шепот, она скосила глаза на изуродованное лицо Н’Карна. Виконт скалил зубы, и было неясно, то ли он звереет, то ли стиснул челюсти, чтобы пересилить боль. В горле мальчишки заклокотало, мешая ему продолжать, и он умолк. На один миг Шеа показалось, что его разум прояснился, а прозвучавшие слова предназначались именно ей. Даже если так и было, проклятий она не опасалась, а уж пустых угроз и подавно. Шеа стиснула жертву ещё крепче и сделала первый глоток... но продолжить не смогла.

Что-то изменилось.

Сама ещё не понимая, почему, она прянула в сторону, отпихнула от себя дрожащее тело и отбежала на несколько шагов.

Остановившись, она настороженно всмотрелась в Н’Карна. Тот уже стоял на четвереньках, свесив голову. Шеа смотрела на него сбоку и видела, как, сползая по подбородку, стекает в траву густая тёмная нить. В воздухе зародилась слабая вибрация. Шеа замерла, растерянная и напуганная, силясь понять, что происходит: с ним и с нею. Голод и жажда лады, мучавшие сознание ещё минуту назад, растворились без следа. В неестественной тишине, запутавшейся, застрявшей меж деревьев, Шеа услышала тихое грудное рычание и попятилась. Она увидела, как пальцы Н’Карна впились в землю и начали погружаться фаланга за фалангой — а затем кожи её коснулось горячее, иссушающее дуновение силы. Силы, наглухо запечатанной до этого момента внутри человеческого тела.

Примятая там, где они боролись, трава начала оседать. Присмотревшись, Шеа разглядела, как листья сворачиваются, теряя соки, а стебли истончаются. Рычание нарастало. Виконт не прерывался, чтобы вдохнуть, как будто воздух не был ему нужен. Круг вянущей травы ширился, над землей растекался белый дымок — иссохшие растения начали тлеть. Огня не было, но травы чернели и рассыпались в прах. Шеа, оцепенев, следила, как подступает к носкам её сапог граница круга. Надо было уходить — чем скорее, тем лучше — но она не могла оторвать взгляда от Него и лишь пятилась шаг за шагом.

Внезапно рык оборвался. Плечи Н’Карна несколько раз поднялись и опустились, пока он жадно дышал, а затем парень запрокинул голову, открыв лицо, облепленное изгвазданными в крови и грязи волосами, и раскрыл рот, будто бы крича, хотя не слышно было даже сипа. Он выгнулся так сильно, что хрустнули позвонки, а на шее от внутреннего напряжения вздулись вены. Пепел, оставшийся от растений, медленно поплыл вверх, оседая снизу на пушистых лапах ближних елей. По оголившейся земле поползли тонкие кривые трещины. Воздух уже рябил от жара, и дышать становилось всё труднее. Наконец, с шорохом и сухим треском отделяясь от земли, в воздух начали подниматься мелкие земляные чешуйки, зависая на уровне груди Шеа. Вот тут оцепенение, сковавшее её, разлетелось вдребезги. Она больше не могла выносить напряжение лады, игнорировать угрозу, что исходила от мальчишки-виконта.

Она скользнула за ткань и стиснула зубы, увидев корону рыжего пламени, которое обволокло человеческую фигуру, замершую в самом центре огненного кошмара.

Не испытывая более свою удачу, Шеа отвернулась и побежала.

Она не собиралась оглядываться, но когда горячий ветер хлестнул её по щекам, огибая со спины, бросила взгляд через плечо: огненное чудовище неслось следом, вытягиваясь всем телом в длинных парящих прыжках! Это было уже слишком. По необъяснимым причинам она, Инн-Шеа, превратилась из охотника в добычу! Давно забытое чувство ужаса перед наступающей на пятки погоней лизнуло край сознания, и Шеа вскипела.

— Ну уж нет! Меня гнать ты не будешь...

Она развернулась на бегу и выбросила перед собой руки, обратив раскрытые ладони к надвигающемуся жару. Деревья покачнулись, шорох и скрип прокатился по лесу, когда тугой вал щита изогнул пространство, уплотняя слои ткани вокруг Шеа. Сгусток пламени, распластавшись в очередном прыжке, раздался в стороны и замедлился, а через пару мгновений и вовсе остановился. В сердце огненного цветка сформировалась человеческая фигура. Помедлив совсем немного, виконт сделал один шаг. За ним — второй. Созданным барьером Шеа вынудила противника сбавить скорость, но остановить не смогла.

Хмурясь, она наблюдала, как он медленно, но верно, продвигается в её сторону.

— Ты убиваешь себя! Угомонись!

Ответа не последовало.

— Тебе не управиться с этой силой. Просто дай забрать её.

Н’Карн продолжал молча передвигать ноги.

— Что за дубина, — прорычала Шеа сквозь зубы. — Ты меня слышишь?!

Виконт остановился — и вперед метнулись длинные огненные языки. Шеа отшатнулась, но уворачиваться не стала. Огонь хлестнул тело, развеявшись от соприкосновения с серой дымкой защиты.

Увидев, что его атака без видимых усилий отражена, Н’Карн зашипел, и лепестки пламени выросли, подпитываемые силой бешенства. Шеа предостерегающе качнула головой, но безумца не трогали её слова и предупреждения. Она вовремя ощутила дрожь под ногами и успела оттолкнуться от земли, прежде чем, разрезая мягкий моховой плед, вверх вырвалась слепящая дуга огненного лезвия.

За тканью законы земного притяжения теряли непреложность, и определённая сноровка в управлении потоками и слоями позволяла легко их обойти. Удлинив прыжок, Шеа в два счёта пронеслась сквозь редеющий ельник и мягко опустилась на землю шагах в тридцати за чертой леса. Здесь было светлее. Над полем стелился туман. Тающий ореол Омра бледно-зелёным кольцом окружил белую луну Раминара.

Между деревьями пульсировало рыжее солнце, медленно надвигаясь и поглощая серые стволы. Виконт не бежал — шёл — будто знал, что Шеа дождётся его. Он выступил из леса и сразу же ударил. Лезвие вспороло землю под самыми её ногами, едва не коснувшись обжигающей поверхностью. Шеа отскочила в сторону, стараясь не терять из виду пламенеющую фигуру. По хлёсткому движению рук она определила, где появится следующий клинок, и убралась из опасной области до того, как бездна извергла очередную порцию огня.

Шеа с чувством выругалась, совершенно не представляя себе, что делать. Она не могла долго сражаться с противником, не имеющим физического тела. За тканью присутствовала лишь часть его лады — сам носитель оставался снаружи — а вот Шеа находилась здесь во плоти. То есть изначально Н’Карн имел все шансы ранить её, а она могла лишь отражать атаки и удерживать полоумного виконта на расстоянии. Само собой, долго так продолжаться не могло. Единственным выходом оставалось добить калеку, бывшего сосудом, но для этого пришлось бы выйти в мир и ступить в невидимую область, объятую огнём здесь, в прослойке. Шеа не знала, чем это может для неё обернуться, и не хотела рисковать. С другой стороны, если после очередного выкрутаса виконт скончается сам по себе, то лада, такая желанная и пьянящая, станет недосягаема для Шеа — просто-напросто вернётся к истокам. Подобный исход больно было даже вообразить!

Пока в её голове проносились суматошные мысли, Н’Карн, похоже, осознал, что дальними атаками ему ничего не добиться, и ринулся в ближний бой.

Покрыв нешуточное расстояние одним прыжком, он вырос перед самым носом Шеа, неприятно поразив её своим проворством. Она отпрянула назад. Встряхнув рукой, направила к огненному силуэту пучок призрачных плетей, которые обвились вокруг мальчишки и отшвырнули прочь. Он завертелся пылающей головешкой и рухнул в траву шагах в ста от Шеа. Глядя, как на месте его приземления вновь начинают тлеть травы, она прикусила губу — ярость, обуявшая Н’Карна, сжигала всё вокруг него. Явление, как и само зрелище, было уникальное, да только отвлечённо поглазеть не вышло — парень уже стоял на четвереньках, готовый совершить несколько своих чудо прыжков и, настигнув добычу, превратить её в сажу.

Вот он оттолкнулся ногами, вытягивая тело в полёте... Шеа опустилась на одно колено, прижала ладони к земле, концентрируя силу и волю, сжимая их в тугую пружину. Когда Н’Карн, на миг коснувшись опоры, взмыл вперёд и вверх во втором прыжке, она отпустила собранное. Над травой поднялась свинцово-серая волна и сбила огромную огненную каплю, подмяв под себя. В мутном коконе пламя опало. Кожа виконта ещё слабо лучилась оранжевым светом; проступили скрытые до этого огненной оболочкой черты лица — пустые глазницы словно были залиты жидким золотом. Длинные волосы, медленно опадая на плечи, окружили голову мерцающим ореолом.

Неуверенно, словно ощупывая воздух, Н’Карн очертил над собою полукруг, замер... медленно поднялся с земли и вытянулся вверх, сложив ладони над головой. А затем, резко разведя руки и оттолкнувшись ногами, начал всплывать!

Шеа заскрипела зубами и попыталась сжать кокон, уплотнить его. Почувствовав сопротивление, упрямец принялся яростнее работать руками. Свечение становилось ярче. Вокруг тела зарождались и гасли, перетекали друг в друга жидкие огни. Шеа чувствовала напряжение противоборствующей силы и ничего не могла поделать, чтобы угомонить слепого.

— Ты убиваешь себя! Твоё тело не выдержит!

Он даже ухом не повёл.

— Это здесь, за тканью ты скачешь как заведённый, но подумай, что происходит с тобой снаружи! Идиот несчастный...

Мимолётные догадки, уже появлявшиеся у Шеа, подтверждались — кажется, виконта здесь не было... Ладой управлял не носитель, а немыслимая, невозможная сущность, которую Шеа, похоже, разбудила своим нападением.

Второй раз в жизни она видела, как лада обретает волю. От понимания, кем оказался её противник, ей стало дурно. Если у человека всегда есть границы, которых он может достичь, то комок чистой энергии не обременён ни моралью, ни страхом — даже инстинкты не влияют на него. Такой просто сметёт со своего пути всё, что сочтёт помехой. Именно из-за опасности перерождения первородной лады в подобное, гальты следили, чтобы никто к ней не подобрался. «И они были правы, Йер. А мы — нет».

Стиснув зубы, Шеа выскочила из прослойки и в первые же мгновения постаралась увеличить расстояние между собой и разбушевавшимся демоном. Взгляд её задержался на парящей в нескольких локтях от земли человеческой фигурке — виконт напоминал сейчас сломанную марионетку, которую тянули за невидимые нити. Кровь из раны на шее больше не текла, но кольцо укуса чернело жуткой отметиной на коже. Раскалённая лада рождала дрожь воздуха вокруг бесчувственного тела. В этом потоке трепетали широкие рукава и полы камзола, вилась лента распустившегося шейного платка, и волосы так же окружали голову ореолом... только за тканью огненный нимб был пугающе красив — здесь же бесцветные слипшиеся пряди напоминали комок шевелящихся червей.

Шеа, хмурясь, прикидывала, как бы подобраться к нему и завершить начатое. Времени оставалось в обрез — если зверь таскал носителя за собой во время всех своих вывертов за тканью — а так оно, скорее всего, и было — то истерзанное тело Н’Карна могло отказать в любую минуту, испустив вместе с последним вдохом такую желанную ладу.

Шеа чувствовала, как нехотя подаётся барьер — тварь прорывалась вперёд и, судя по усилившемуся жару, лизнувшему кожу лица, была уже близко. Слишком близко. Отгораживаться бесконечным количеством стен Шеа не могла — её возможности имели пределы, и ей совсем не хотелось этих пределов достигать. Нападать она боялась — казалось, одного дуновения хватило бы, чтобы отправить виконта к праотцам. Более идиотскую ситуацию сложно было вообразить! — Шеа оказалась заложницей поставленных ею же условий схватки.

Она уже хотела рискнуть и ступить в область действия чудовищной ауры, разлитой вокруг Н’Карна, чтобы подобраться ближе к телу, когда запоздало ощутила надвигающийся удар. Шеа не успела увернуться и только кое-как заслонилась привычной серой мглой. В спину толкнулся, сбивая с ног, поток раскалённого воздуха. Как чудовищу удалось обойти заслон, она не знала — сам носитель до сих пор оставался в толще барьера. Размышлять над этим было некогда — плащ на спине задымился, и тонкие волосы на висках начали закручиваться спиральками. Но худшее ожидало впереди. Сделав под гнётом удара несколько шагов, Шеа очутилась в круге сожжённой травы...

* * *

Алестар, хмурясь, следил за мечущимся на тюфяке Эрикиром: лоб мальчишки покрывала испарина, грудь поднималась и опадала вместе с сиплыми вдохами. Странные сны, о которых говорил Халахам, преследовали парня почти каждую ночь, и раз за разом становились заметнее внешние проявления мучивших его кошмаров: частое сердцебиение, пот, стоны...

Эрикир вдруг вскинул руки к лицу и завыл. Алестар подсел к нему и встряхнул за плечи, пытаясь разбудить. Не помогло. С трудом отведя напряжённые руки Эрикира в сторону, он стиснул зубы. Такого ещё не случалось. Лицо парня словно окатили кипятком — оно просто пылало! — и су-волд ясно ощущал исходящий от Эрикира жар, будто тело бедолаги горело изнутри. Алестар отшвырнул прочь одеяло, положил ладонь на грудь Эри чуть выше сердца и, бросив край простыни ему на лицо, прижал вторую руку ко лбу. Под пальцами зародился холод и пополз кривыми изломанными ручейками в разные стороны, оплетая пышущее жаром тело.

* * *

Шеа готова была поклясться, что кровь сейчас закипит в её жилах! Словно она оказалась в котле у самого Кобледа, ощутив на несколько коротких мгновений, что должны были переживать несчастные, угодившие в варево горного короля. В последнем осмысленном порыве она обрушила заслон, сдерживавший демона, и вытянула всю ладу, чтобы защитить собственное тело от убийственного жара. Остатками высвобожденной энергии она отшвырнула себя назад в спасительную прохладу предрассветного поля. От багровой боли сознание затуманилось. Неумолимо соскальзывая в темноту и беззвучие, Шеа подумала, что доигралась в конце концов, когда вдруг внутри неё зародилась волна парализующего холода и окатила пылающее тело.

Жёсткое приземление на лопатки окончательно привело её в себя. Какие-то мгновения Шеа серьёзно опасалась, что сейчас рассыплется на ледышки, но этого не произошло. Запихав поглубже удивление, она взяла себя в руки, несколькими пассами создала вокруг защитный кокон и огляделась.

Нигде никого.

«Что за?..»

Никто не рычал, никто не норовил вспороть землю огненными лезвиями, никто не парил в воздухе воплощением ночных кошмаров...

Шеа уже подумывала, а не свихнулась ли она ненароком, когда увидела, как над метёлками трав в четверти версты к северу от неё в бледно голубое небо поднимаются хлопья золы. Нутро свело тягучим спазмом. Там, за стеной трав, в теле искалеченного неудачника скрывалась первородная лада — единственная пища, способная унять на время проклятый голод. Шеа знала, что это не решит её проблему и не исправит ничего, наоборот, в случае удачи, может стать гораздо хуже. Но развернуться и уйти оказалось выше её сил.

Настороженно ступая по иссушенной земле, она с горечью думала о том, что превратилась в безмозглого мотылька, порхающего вокруг свечи, рискуя жизнью ради неодолимо манящей иллюзии тепла и света. С другой стороны, вся её жизнь была ничем иным, как пляской над пламенем.

Он лежал лицом вниз в самом центре новой проплешины на теле степи. По дрожанию пропитанного ладой воздуха, Шеа сделала вывод, что виконт до сих пор был жив. Трава почти вся выгорела, и последние дымки поднимались в небо, тая в рассветных лучах. Она остановилась на границе круга, и осторожно перевела дыхание. Терпеть голод и разочарование становилось всё труднее. Она была, словно умирающий от жажды, вынужденный следить, как треснувший кувшин по капле теряет воду. Шли минуты. Н’Карн не двигался и, кажется, не дышал — будто умер. Только Шеа знала, что это не так — тяжёлые медленные удары сердца отзывались вязкой пульсацией в воздухе, насыщенном настолько концентрированной мощью, что её почти можно было осязать. На мгновение прикрыв глаза — решаясь — она вытолкнула перед собой крепко сжатый кулак и ворвалась в энергетический кисель, но тут же отпрянула назад, шипя от боли. Кожа на запястье покрылась волдырями. Проорав что-то невразумительное в приступе бессильной злобы, Шеа рухнула на колени. Она ничего не могла сделать. Ни-че-го.

Глава 15 Гоблинский выродок

Видишь клочок серой скомканной шерсти?

Это я.

Видишь измятую грязную ленту?

Жизнь моя.

Слышишь, во мраке крадутся тени?

Это за мной.

Чуешь, как в небе запахло грозою?

Будет бой.

Слышал о тех, кто плевал мне в спину?

Все мертвы.

Многие, знаю, судить готовы.

Но не ты.

Дай же мне руку! Не бойся. Знаешь...

Верю тебе.

Спрятаны когти, но если обманешь —

Быть беде.

— А ты довольно милая для белого гоблина, — господин, разодетый в шёлк и жаккард, без спросу примостился на бортике фонтана рядом с Ташей и вытянул ноги в коричневых туфлях с блестящими медными пряжками. — Скажу даже больше — ты и по человеческим меркам очень славный ребёнок.

Славный ребёнок хмуро косился на железный причудливо украшенный наконечник трости, которой бессознательно поигрывал расфуфыренный господин.

— Если ты в маменьку такая красавица, то хотелось бы и на неё взглянуть. Кстати, где она?

— Здесь её нет, — Таша потеребила тонкую пепельную косичку за ухом и отвела взгляд от полированной и блестящей, как леденец, трости.

— Нет? Но что такая малышка делает одна посреди Нового Каралона?

Таша прикрыла глаза и тихо выдохнула:

— Скра лаз’здэрэ...

— Что-что?

— Чего вы ко мне привязались? Шли бы...

Богатей умолк, и улыбка его медленно изменилась от мерзотненькой до абсолютно гнилой.

— Грубишь, дрянь? — И куда только подевалась медовая слащавость? — Люблю наказывать таких как ты мелких, сопливых нахалок.

Он криво улыбнулся и взмахнул перчаткой, глядя на лишённый эмблем фиакр, что вразвалочку подкатывался к центру как всегда пустынной Старой площади. Кучер стегнул коней и, больше не изображая из себя сонное насекомое, погнал экипаж к фонтану.

Таша не стала дожидаться пока он доедет, а подскочила с места и без лишних расшаркиваний дала дёру. Словно только этого и ждал, с подножки экипажа прямо на ходу спрыгнул человек в коротком сером плащике. Бросился ей наперерез.

— Держи гадину! Или заменишь своей персоной! — прокричал ему вслед господин с тростью, в нетерпении поднимаясь и делая несколько шагов вперёд.

Лакей, восприняв угрозу всерьёз, тут же прибавил ходу. В домах, выходящих окнами на площадь, начали захлопываться ставни. Фыркнув, Таша стиснла зубы и развернулась к преследователю. Тот споткнулся, ничего не понимая — чокнутая девчонка шла на него, глядя жёстко и совсем не по-девичьи. Он уже начал пятиться, когда тело вдруг скрутило болью, потянуло вперёд, а затем с силой швырнуло на спину — будто невидимая рука схватила за грудки и встряхнула, как котёнка.

Господин в жаккардовом рокотоне выронил трость и стоял с открытым ртом, а подкупленный кучер ухнул что-то нечленораздельное и спешно погнал фиакр прочь, не потрудившись при этом вернуть несомненно выпрошенный им заранее аванс.

Таша переступила через затихшего лакея и двинулась к его хозяину.

— Ненавижу гнильё, вроде тебя, — процедила она, приближаясь.

Мужчина сошёл с лица, позабыв даже про свою породистую трость, и собрался бежать, но Таша мимоходом сжала пальцы в кулак — и ноги его стиснуло едва не до хруста. Он взвыл и повалился на мостовую мешком с костями, глухо брякнув всем телом о булыжники. Прерывая поток скулящих «пожалуйста-прошу-пожалуйста», девушка тихо зарычала. Кривая улыбка открыла кончики клыков.

— Таша, не стоит, — раздалось вдруг совсем рядом.

Невысокий человек в накинутой на плечи почтенного возраста гетоне остановился у неё за спиной. Короткие штаны с распухшими карманами едва доставали до бортов потёртых сапог. Взбитые ветром рыжие кудри смешно топорщились на макушке. Он ждал, пристально глядя куда-то на ухо и щёку Таши.

Плечи девушки поникли. Подавив оскал, она с сожалением сняла хватку.

Почувствовав свободу, сластолюбец кое-как утвердился на ногах и дёрнул прочь. Таша проводила его тяжёлым взглядом, готовая в любую секунду вернуть себе контроль над проворно переставляемыми ногами, но вот волос коснулась рука учителя — и готовая резко сжаться в кулак тонкая кисть расслабилась.

— Что это было, Раштан? — в тихом спокойном голосе чувствовался холод.

Мастер Одор обращался к ней подобным образом редко, и такое обращение говорило о крайней степени его недовольства.

Таша вздохнула.

— Любителю миленьких девочек захотелось потешить друга.

Одор поморщился.

— Мы уже обсуждали тему негодяев. Что тебе мешает оставить их на совесть кардов?

— Совесть? У кардов? Да при завидной толщине негодяйских кошелей?! — Таша закатила глаза.

Видно, признав, что здесь не очень-то поспоришь, Одор отступился.

— Ты ещё не передумала? — спросил он, понизив голос.

Девушка обернулась.

— Вы добыли карту?

— Она у меня.

Раштан просияла.

— Я не передумаю! Не зря же мы полмесяца тут околачивались.

— Ты обещаешь, что после того, как мы закончим в катакомбах, ты последуешь за мной на север?

Она не сразу, но ответила:

— Вы мой учитель. Я последую за вами.

* * *

В пятидесяти верстах от Нового Каралона, на восточной оконечности острова, образованного развилкой реки Дички, высились две башни. Стены одной щедро украшали барельефы, и сама она была стройна, с высокими окнами, квадратной черепичной крышей, с замысловатым шпилем и коваными водостоками. Другая была широка, кругла и неприступна. В крупном камне кладки под самой крышей чернели узкие бойницы.

Сжимая ногами бока беспокойно гарцующего коня, Раштан разглядывала городскую ратушу и тюрьму — всё, что осталось от заброшенного около полувека назад и называемого теперь Старым Каралона. Как рассказывал мастер Одор, город был деревянным. Когда жители уходили, они разобрали дома и унесли весь мало-мальски пригодный для строительства материал, а то, что осталось, за пятьдесят с лишним лет окончательно захирело.

Само дело было так. Дичка всё чаще стала выходить из берегов и затапливать пашни. Люди первое время боролись с напастью, но кроме взбунтовавшейся реки, внезапно начали подниматься подземные воды. В погребах стояли маленькие озерца, а фундаменты домов портились от сырости. Через несколько лет пришлось признать, что пойма реки превращается в болото. Постепенно люди потянулись прочь. К востоку от гибнущей в устье Дички долины было затеяно строительство Нового Каралона. Выросший на берегу залива город приобрёл статус морских ворот восточного Аргедана и благодаря ландшафтным особенностям побережья превратился в неприступный легко обороняемый форпост. Покинутый Старый Каралон ветшал и гнил. Ширились топи у подножия городских валов. Какое-то время туда ещё забредали всякого рода искатели приключений — в основном, охотники за лёгким золотом, надеявшиеся отыскать в подземельях под ратушей заброшенные сокровища. Позже болота стали непроходимы. Поговаривали, в них завелась какая-то нечисть. За десятилетия слухи обрасли выдумками; очень кстати припомнилось заброшенное кладбище, размытое прибывшей водой. К Старому Каралону больше никто не ходил, и ненадёжные тропки, проложенные редкими путниками, со временем исчезли.

Остановившись на возвышенности, Раштан и Одор смотрели на окончательно одичавшую Дичку, разлившуюся множеством зеркальных заводей посреди казавшегося в рассветном мареве серым камышового пледа. Болото простиралось до края горизонта.

— Сколько в нём поприщ?

— От нас по прямой на запад, думаю, не меньше пятнадцати вёрст.

Раштан округлила глаза.

— Да ну.

— С юга на север ещё больше...

Девушка промолчала. Она вглядывалась в одинокие башни на окружённом кольцом леса городском холме — единственные каменные строения Каралона. Она могла различить резное кружево на фасаде ратуши и сосчитать бойницы тюремной бастиды, хотя развалины города лежали не ближе чем в пяти верстах от кручи, с вершины которой Раштан и Одор окидывали взглядом долину. Зрение, доставшееся ей от Серой мамочки, ещё ни разу не подводило полукровку. Зато пришлось многое вытерпеть из-за нежной человеческой кожи, мягких ногтей и пушистых пепельных волос, унаследованных от того, с кем мать зачала её.

Одор глянул на Раштан и прищурил глаза, заметив, как у неё обнажились краешки клыков — верный признак дурного настроения.

— Что с тобой?

Она мотнула головой, уходя от ответа, развернула коня и направила его к спуску.

— Как будем идти через топи? — спросила Раштан погодя.

— Коней оставим здесь. Поклажу возьмём с собой. А затем я проведу небольшой урок.

— Хм?

— Поищем оригинальное применение твоим способностям, — пояснил Одор, усмехаясь.

Раштан придержала коня, выворачиваясь в седле так, чтобы видеть лицо учителя.

— Оргили... наль... какое?

— В твоем случае — не направленное на изничтожение ближнего своего.

— Вы иногда о-о-очень заумно толкуете, мастер, — протянула девушка.

Мужчина почесал рыжий пушок на подбородке и пожал плечами, обгоняя спутницу. Хмурый взор выдавал её с головой — смысл сказанного она отлично поняла.

— Думаете, я с заскоком, да? Кидаюсь на всё, что движется?

Одор одарил Раштан странным взглядом, как ей показалось — насмешливым.

— Ну, мож, и правильно думаете, — задиристо играя голосом, отшутилась она.

Только гальт не стал ломать комедию:

— Нет, я думаю, ты боишься выглядеть слабой. Даже в своих глазах.

Полукровка молчала, а на её губах медленно проступала кривая улыбка.

— Не так, — Раштан качнула головой. — Я считаю глупостью, выглядеть слабой перед хищниками. Покажи зад голодному волку, и он сожрёт тебя как пить дать. Поспорите?

— Это печально, — Одор смотрел вдаль, пока его конь сам выбирал дорогу, обходя препятствия.

— Что?

— То, что ты всех, кто тебя окружает, заведомо относишь к хищникам. Если разделить толпу на личности, можно увидеть совершенно разных людей. Неужели ты никогда не присматривалась?

— Я присмотрелась к вам.

Одор зашёлся смехом и даже закашлялся. Конь Раштан нервно всхрапнул, забирая в сторону.

— Х-ха! Мне повезло увернуться от твоего дружелюбия несколько раз, прежде чем ты взглянула на меня, как на человека.

Девушка, кое-как успокоив гнедого, неловко погладила его между ушей и скосила глаза на учителя. Видя, что она молчит, Одор тихо проговорил, не требуя ответа:

— Те, кто окружают себя страхом, одиноки.

— Одиночество не так плохо, как о нём говорят.

— Да? — гальт всмотрелся в лицо шестнадцатилетней девчонки, с выверенным спокойствием рассуждающей о вещах вроде одиночества, и нахмурился: похоже, она говорила именно то, что думала.

— Ага, — Раштан тряхнула косичками и шкодно улыбнулась, переводя сказанное в шутку.

Но Одор снова не стал подыгрывать.

— Ты — клубок колючек. Мне страшно задумываться о том, как росли твои шипы, и что сделало их такими твёрдыми.

Она закатила глаза, но от недовольных вздохов удержалась.

— Компания подонков в Чаргароте — это не лицей для благородных девиц. Извиняйте, учитель.

— Да ладно. Чаргарот — твоя школа жизни? Не верю.

— Ну-у... строго говоря, учили меня... кхм... дома, — Раштан с шипением и гортанными звуками произнесла фразу на гоблинском наречии, а потом перевела для спутника: — Держи врагов в страхе. Нет на земле зверя страшнее тебя...

— Жестокая философия. Кто сказал?

— Никто.

Одор заметил, как снова показались клыки — Раштан нервничала и совсем плохо держала себя в руках последние дни. Затеянное с её подачи предприятие тревожило девушку гораздо сильнее, чем она хотела показать. Видимо, поняв, что выдала себя с головой, она отрывисто крикнула и ударила пятками по бокам коня, вырываясь вперёд. Гальт прикрыл глаза, не став её догонять.

Раштан понуро тряслась в седле, пока конь рысцой сбегал по бесконечному склону холма. Она никогда не думала, что заговорит словами Чудовищного Гракба, что по своей воле повторит хоть одну из его «долбёжек». Ей была ненавистна муштра в клане, огромные толстошкурые сверстники, с которыми приходилось бороться, отрабатывая приёмы на занятиях, и эти, как заклинания, повторяемые изо дня в день фразы. Злобные «долбёжки»: держи-врагов-встрахе, ты-хуже-смерти, нет-наземле-зверя-страшнее-тебя. Нравоучения Одора вызывали досаду, но Раштан одёргивала себя всякий раз, когда чувствовала, что начинает грубить. Она сама назвала гальта мастером и стала его ученицей. Он был единственным человеком, кого она подпустила к себе так близко. Единственным существом после лешелле.

Что-то вроде тени давно забытого доверия прильнуло к сердцу полукровки, когда она рассмотрела в Одоре то, чего не видела ни в ком раньше: Одор нуждался в ней. По-настоящему. Без оговорок. Именно в ней. Ради такого можно было и приструнить норов. Раштан шумно выдохнула и потрясла головой, избавляясь от напряжения в плечах и шее. Придержав коня, она дождалась учителя, чтобы продолжить путь вместе.

* * *

Коней распрягли и оставили, привязав к стволу молодой берёзы, росшей у подножия холма. В двадцати шагах от дерева бил родник, до болота было не менее половины версты. Перед уходом Одор поочерёдно пошептался с лошадьми. На недоумённый взгляд Раштан ответил, что теперь они будут спокойно ждать возвращения хозяев.

Дальше путь лежал через необозримо огромное болото, о котором даже в далеком северном Чаргароте ходили разные неприятные побасенки.

— А от нечисти хран какой-нибудь сделаете? — девушка, избегая смотреть на Одора, поглядывала в сторону, где развернулась топь.

— Боишься?

— За коней, — Раштан нахмурилась.

— Здесь им ничего не угрожает, — улыбнулся Одор.

Девушка не стала продолжать расспросы фразами типа: «А нам — там?» — устыдившись. Гальт уже шагал вперёд, беспечно насвистывая смутно знакомую мелодийку. В припеве там, кажется, звучал невежливый посыл «на кружку эля к Болотнице».

Ремни заплечной сумки тёрли кожу. Раштан остановилась и натянула ткань рубашки, подсовывая под лямки. Вырез был слишком широк, и плечи постоянно оголялись, но надевать кофту не хотелось — солнце стояло в зените, и пот уже пропитал одежду.

Болото выглядело совсем не так, как представляла Раштан. Оно смотрелось вполне приветливо: поблёскивали в траве ручьи и лужи, травы тянулись к небу, розовели там-сям цветочки вьюнка, под ногами синели колокольчики, жирные шмели летали, деловито гудя, бабочки садились путешественникам прямо на руки.

— Ух ты! Живё-ём.

Услышав возглас, она подтянула ремни сумки и побежала к учителю.

Одор стоял на краю полянки и стаскивал поклажу. В тёплом влажном воздухе вился приторный аромат спелой земляники, а в низкой траве повсюду алели ягоды.

— Привал, — объявил гальт, сходу запуская руку в земляничные заросли.

Раштан отпила из фляги, со вздохом сбросила проклятущую сумку на землю и последовала примеру старших.

Наевшись ягод, первопроходцы закусили хлебом и сыром, после чего повторили налёт на земляничную поляну. Руки, липкие от сока, вымыли в ближайшей заводи и повалились спать под кустом, что давал немного тени.

По-пробуждении Одор сразу приступил к ученице.

— Ну что, давай разнообразить твое амплуа.

— Чего-чего?

— Пора учится новым приёмам, Таша.

— «Амплуа» значит приёмы?

— Нет, это... сфера применения талантов.

— Что такое сфера?

— Область.

— Ага... Я что-то упустила мысль.

— Забудь. Я сам, дурак, начал... Итак. Раз ты управляешь жидкостью в любом виде и, стало быть, водой — в первую очередь, то ты должна в некоторой мере ощущать материал, с которым работаешь. Твоей задачей сейчас будет изучить окружающую нас воду: где, сколько, в каком виде.

— Ну-у... её тут до жора. Повсюду.

— Не «до жора», а «много». Заканчивай со своими цветастыми словечками. Кто тут у нас юная леди?

— Кто леди? — возмутилась гроза чаргаротских улиц.

— Раштан, — голос Одора сразу стал ниже на пару тонов.

— Простите...

— Возможно, если я поставлю перед тобой цель, тебе будет легче справиться. Отыщи безопасную тропку. Самую надёжную, твёрдую и сухую. Попытайся определить, где воды в почве больше, а где её почти нет.

— А-а-а. Ну, так бы сразу и сказали, — девушка обхватила колени руками и уставилась в землю.

Прошла минута. Раштан сморгнула, кисло улыбаясь:

— Мы на плавучем островке. Под нами только вода.

— Должно быть, это уже середина реки, — кивнул Одор.

Девушка поднялась на ноги и несколько раз подпрыгнула. Оба ощутили, как почва под ними спружинила: тяжело и вязко.

— Мы, как на палубе корабля, — усмехнулся Одор и разлёгся на траве, подложив руки под голову.

— Замечательное ощущение, — пробормотала Раштан, всем видом своим говоря, как же ей от этого ощущения замечательно.

— А что там с тропками? Где находятся трапы, юнга?

— А трапов, капитан, как раз-таки нет.

— Что, совсем?

— Только там, откуда пришли.

— Хм, — Одор сорвал полевицу и сунул её в рот. — Плохо.

Раштан следила, как мотается метёлка на длинном стебеле, который пожёвывал в раздумье гальт. Быстрым движением она выхватила травинку и, зажав двумя пальцами у основания соцветия, спросила:

— Курица или петух?

— Цыплёнок.

Раштан протащила стебель между пальцами, срывая колоски, и выпятив губы посмотрела на куцый пучок, получившийся в итоге.

— Не угадали. Это облезлый цыплёнок.

— Жизнь полна неожиданностей... Отнесёмся к положению философски. Возвращение нас не устраивает. Так?

— Так.

— Тропинок, ведущих вперёд, нет.

— Нет.

— Следовательно, их надо создать.

— Не хотите ли вы, чтобы я раздвинула воды взмахом руки? Я ж не архимаг Кастэй из Аэвира!

— Нет, конечно, не хочу... — Одор покосился на ученицу: — Ты где про Кастэя наслушалась-то? Ладно уж. Обойдёмся без зрелищ. Время потеряем — это да. Но ничего тут не поделаешь.

Раштан, выбирала долго. Ведь ей приходилось оценивать не объём воды, а величину предметов, водой скрытых. Плавучих островков на разлившейся Дичке было в достатке. От одного к другому под водой тянулись толстые жгуты, образованные корнями росших на каждом клочке суши деревьев. Вот их-то она и высматривала. Пыталась почти вслепую определить прочность каждого, чтобы выбрать пригодный для переправы.

— Вот здесь, вроде. Этот, сдаётся, крепкий, — она указала место на затянутой ряской поверхности заводи, где в двух локтях под водой таился жгут.

— К какому острову ведёт?

— Вон к тому, — взмах руки. — И что теперь?

— Моя очередь. Ничего не забыли, всё с собой?

Раштан окинула взглядом поляну и подтянула ремни сумки.

— Всё.

— Тогда поехали.

С полминуты ничего не происходило. Раштан смотрела на остров, косилась на гальта, а тот стоял истуканом, вытянув перед собой руку, и даже не моргал. Но вдруг в омуте началось какое-то движение — из-под воды, подбирая на своё чёрное склизкое тело кружево болотной ряски, поползла спина донного чудовища. Незаметные до этого момента лягушки метнулись прочь с насиженных кочек. Ещё в нескольких местах по нежно зелёному покрывалу пошла рябь — от бугристой спины в разные стороны протянулись щупальца, облепленные похожей на длинные мокрые волосы тиной...

Одор поднял над водой жгут вместе со всей сеткой корней, лентами водорослей и розовыми кувшинками.

— Ничего себе «обойдёмся без зрелищ»! Зрелище — это, по-вашему, что?

— Сохраняй спокойствие и шлёпай вперёд.

Раштан тихо фыркнула, но послушалась. Когда она опасливо ступила на бурый с зелёным налётом корень, вся громадина дрогнула; лягушки, успевшие вернуться на прежние места, снова прыснули в стороны.

— Нет, Таша. Быстро, как по углям. Иначе свернёшь себе шею.

— По-моему, я её и так, и эдак сверну.

— Кто из нас прыгал по древкам копий, вбитых в землю?

— То были не копья.

— Не важно.

— Всё, я пошла.

Раштан стянула сандалии, выставила руки в стороны и прыгнула на плоский нарост, подмеченный ею во время пререканий. Пятки лизнула холодная вода. Толчок! Жгут спружинил, уходя из под ног — и Таша еле удержалась, вцепившись свободной рукой в изогнутый склизкий корень. "Мост" медленно пошёл вниз. Она оглянулась на Одора.

— Ма-астер? Я тону.

— Один момент...

Жгут двинулся обрано вверх.

Собравшись с духом, Раштан сделала два последних прыжка и кубарем выкатилась на берег, треснувшись обо что-то коленкой. "Вот это грация, вот это полёт..." — мысленно взвыла она и, переведя дух, поднялась на локтях, чтобы посмотреть, как одолеет этот гадский мостик Одор.

— Да ладно...

Гальт уже ступил с корня на травку острова, спокойный, как удав, вынул из вечно лохматых коротко стриженых волос запутавшуюся в них пчелу и подмигнул ошарашенной ученице.

— Этому я тебя как-нибудь научу. Не стоит так глазеть.

— Так вы что же, и по древкам копий прошмыгнуть сумеете?

— Не знаю. Не пробовал.

За спиной Одора ряска уже потихоньку затягивала проплешины.

За следующий час путники преодолели четыре таких островка, значительно углубившись в топи. Русло реки с глубокими омутами и плавучими островами осталось за спиной. Впереди лежала поросшая кривыми деревцами и густо усеянная кочками трясина. Буйство растительности здесь сменилось унылыми зарослями камыша и осоки. Шли легко, переступая с кочки на кочку, иногда перепрыгивая, изредка останавливались, чтобы выбрать направление. Карликовые деревья не давали тени, солнце палило немилосердно; от жидкой грязи поднимались испарения, а непуганые насекомые обнаглели до того, что садились на лицо, заползали за шиворот и в уши.

Раштан уже устала вскидывать руки, чтобы отогнать или прихлопнуть очередного кровопивца. Под ногами скакали мелкие лягушки, расползались в стороны упитанные ужи. Облизнувшись, она потянулась за одним.

— Ох, только избавь меня от этого зрелища, — донеслось из-за спины.

— А вы не подглядывайте.

— Жрёт всякую дрянь, — словно жалуясь невидимым слушателям, простонал Одор и поспешил обогнать девушку. — Нет! Дай мне отойти подальше. Не хочу слышать, как ты будешь это жевать.

Раштан, посмеиваясь, закрыла рот и отвела руку с обвившимся вокруг пальца ужом, предоставив учителю фору.

Когда догнала Одора, он жевал краюшку, запивая водой из фляги.

— Приятного аппетита.

Тот поперхнулся, закашлялся. Раштан услужливо постучала его по спине и спросила:

— Впереди деревья. Значит, мы уже прошли половину пути?

— Так и есть. Кушать будешь?

— Я уже, — она расплылась в хищной улыбке.

Одор закатил глаза и поднял вверх руки: мол, вопросов больше не имею.

— К лесу придём через полчаса. А там ещё две версты до холма — и мы, считай, на месте. Должны ещё затемно добраться.

— Только давайте в подземелье с утра спустимся.

— Какая разница? Утром там светлее не будет.

— А всё-таки давайте поутру.

— Дело твоё.

Молча прошагали с полпути до леса.

— Так и не скажешь, что будем искать в катакомбах? — спросил Одор.

Раштан не ответила.

— Ты уверена, что оно там есть?

— Уверена.

— Ладно.

Они остановились на островке у корней дерева, углубившись в лес на несколько сот шагов. Здесь было неуютно. Стволы деревьев уходили вверх на десятки саженей, листва начиналась только локтях в двадцати от земли. Кочки, заросшие то ли жёсткой травкой, то ли мхом, кишели красными муравьями. Вода стояла неподвижная, чёрным зеркалом отражая редкие проблески неба. А ещё здесь появились комары. Целые тучи голодных комаров. От воды тянуло прохладой, и даже сам воздух сковало оцепенение — только звенели насекомые, клубясь и роясь над головами путников. Раштан здесь очень не нравилось, но она молчала. В конце концов, им приходилось торчать тут из-за неё.

Развязали сумки, достали одежду потеплее. Девушка натянула сандалии прямо на грязные ноги — кормить злющих красных муравьёв не было никакой охоты.

— Чем быстрее будем идти, тем скорее выйдем отсюда. — Одор передёрнул плечами, осматриваясь.

Раштан потянула носом, принюхиваясь. Какой-то гнилостный душок померещился на мгновение, но ускользнул, стоило фыркнуть и вдохнуть снова.

— Чем скорее, тем лучше, — пробормотала она, пристраиваясь за двинувшимся вперёд учителем.

Летний день был долог, и по расчётам Одора до заката оставалось не меньше пяти часов, но Раштан казалось, уже начинает смеркаться. Может, дело было в том, что деревья росли всё гуще, закрывая кронами солнечный свет. А может, были иные причины.

Она никак не могла избавиться от чувства «взгляда между лопаток». Каждый шорох и всплеск действовал на нервы, потому что она не могла увидеть, кто шуршал в валежнике и кто плескался в чёрной затхлой воде. Запах сырой коры и мха въедался в ноздри: терпкий, горьковатый, с уже явным оттенком гниения. Раштан то и дело фыркала и морщила нос, пытаясь избавиться от раздражающего дурмана.

Расстояние между островками и кочками увеличивалось и, чтобы найти дорогу, приходилось петлять. Время шло, а конца-края гиблому лесу видно не было. Похоже, на самом деле начало смеркаться. Стволы деревьев налились чернотой. Над водой стелился прозрачный туман.

Одор остановился у края очередного омута. До ближайшей кочки было не меньше трёх саженей.

— Притопали.

— Я могу поискать мост, как на реке, — предложила Раштан.

Одор неопределённо повёл плечом.

— Попробуй. Хотя я не уверен, что... М-да. — Он осмотрелся. — А если попытаться свалить дерево? Какое-нибудь хилое и мелкое...

Раштан сосредоточилась и мысленно окунулась в чёрную, как зубы горного короля, воду...

Тихое, но глубоко прочувствованное ругательство на гоблинском заставило Одора вздрогнуть. Он уставился на девушку.

— Что, случилось?

Она глухо зарычала и тряхнула косичками.

— Там, под водой, странные твари. Много. Не меньше, чем муравьёв на каждой кочке в этом дрянном лесу. Размером примерно с выдру, но... вряд ли это выдры.

Одор выругался сквозь зубы, шаря взглядом по деревьям и кочкам.

— Та-ак... Надо уходить. Возвращаемся.

— Совсем? — возмутилась было Раштан.

— Нет. До того островка. Там повалю дерево, а дальше посмотрим.

Понеслись длинными прыжками над водной гладью. С кочки на кочку. Когда добрались до нужного островка, Одор примерился к тщедушному деревцу, обхватил ствол ладонями и глубоко вдохнул. В наступившей тишине Раштан показалось, что она услышала скрип зубов, а затем раздался сухой треск, и дерево начало медленно заваливаться в сторону одной из самых дальних кочек. Одор уже подталкивал спутницу к «мосту». Она помчалась по бревну — и вдруг снизу в дерево что-то толкнулось, справа булькнуло, а слева за спиной шлёпнуло по воде нечто неведомое.

— Быстрее Таша!

Очутившись на островке, она обернулась, чтобы увидеть бегущего по мосту учителя и серые склизкие бугорки, бесшумно скользящие в воде следом за гальтом. Это были головы — некоторые выныривали настолько, что становились видны глаза и кончики ушей. Голов собиралось всё больше, по сторонам мелькали тощие спины с выпирающими позвонками.

— Беги!

Она побежала, взлетая в прыжках, падая на жёсткий мох, обдирая кожу. Ушибленное ещё на реке колено разболелось не на шутку, но вскипевшая кровь заглушала боль. В ушах шумело, сердце билось в самом горле.

Обернувшись на бегу, Раштан увидела догоняющего её Одора — и почувствовала мимолётное облегчение.

— Надо позарез успеть до темноты, — Одор поравнялся с нею. — Свет сдерживает их, но как только солнце сядет, они полезут на берег. Пока же главное — не подходить слишком близко к воде.

Раштан не ответила, опасаясь сбивать дыхание. Удерживать ритм и контролировать сердцебиение было гораздо сложнее, чем на тренировках в клане. Паника впивала когти в сознание. Раштан старалась не прислушиваться, но ей чудилось, что вокруг стоит непрерывный плеск. Когда уже и впереди начали высовываться из воды и подплывать к кочкам ушастые головы, то не замечать возню в омутах стало невозможно. Перепрыгивая на очередной островок, она видела, как тонкие руки-лапки цепляются за пучки трав по краю.

Одор обогнал Раштан и на следующей кочке остановился. Она налетела на него с разбега, охнула, опустилась на мох и раскашлялась, перебарывая жжение в груди. Одор осматривался, выбирая дорогу. Они ушли в сторону от первоначально избранной прямой, пробежав полверсты вдоль полосы леса, а не поперёк, как надо было. Треклятые кочки, казалось, двигались, вынуждая путников углубляться в заросли.

— Будем снова валить деревья.

— И бежать по ним над водой?

— И бежать по ним над водой.

Раштан почувствовала, как внутренности стягивает от страха.

«Сопливая скра, ты же гархту, дочь клана!»

Зашипев, она ударила кулаком в землю и поднялась на ноги. В горле заклокотало, и волна горячей крови подкатила к вискам. Одор уже стоял на соседнем островке, обхватив кривой растрескавшийся ствол ладонями. Под скрип и дрожь ветвей дерево рухнуло вниз, соединив две кочки.

— Догоняй, Таша!

Хлипкий мост под ногами содрогался от мягких, но сильных толчков, отовсюду слышался плеск воды. Главное было не поскользнуться.

Промчались ещё через несколько кочек. Одор вновь остановился, взявшись за следующее дерево, и повалил его к дальнему острову, хотя рядом было полно других — только шаг ступить. Раштан догадывалась, что мастер держится выбранного направления, но сама понятия не имела, как он ориентируется в сером сумеречном лесу, спасаясь от преследователей, при одном взгляде на которых выворачивало желудок.

На третьем мосту она оступилась и, холодея, поняла, что теряет равновесие и заваливается назад. Крепкие пальцы схватили её за локоть, удерживая от падения. Одор стоял рядом, балансируя на узком бревне. На несколько мгновений оба замерли. Раштан глядела в упор на существо из болота. Оно высунуло голову из воды так, что были видны только близко расположенные круглые глаза и кончики ушей. По серой коже стекали мутные капли. Белёсая поверхность глазного яблока на миг затуманилась: скользнула туда и обратно мутная плёнка — второе веко — и обладатель жутких глаз подплыл ближе.

Раштан, оскалившись, издала свой коронный рык, от которого у людей волосы становились дыбом. Из воды вынырнуло ещё с десяток существ, раскрылись щели ртов, и над топями разнеслось холодящее кровь шипение.

Одор потянул онемевшую ученицу к берегу.

— Тебя хлебом не корми — дай кого-нибудь позлить.

— Что это за твари?

— Земноводные кровососущие.

— Это как холодные что ли?

— Нет конечно, — Одор как будто даже возмутился. — Сравнила высших с хеммами! Хорошо, что некому это было услышать.

Гальт свесил голову, уперев руки в бока, и шумно засопел, чтобы выровнять дыхание.

— Ну ладно, — Раштан кивнула. — До сэйте эти уродцы и впрямь не дотягивают.

— Сэйте? — Одор метнул взгляд на ученицу, выпрямляясь. — Это кто?

— Так холодные же. Высшие, по-вашему.

— Ты их что ли встречала? Сравниваешь.

— Несколько раз. Ещё в клане.

Мужчина хмыкнул.

— Не знал, что они показываются гоблинам.

— А я не знала, что бывают вот такие дряни, как эти... хеммы.

— Девочка моя, в подлунном мире чего только не водится.

— А вы видали холодных? — спросила Раштан, проглотив «девочку».

— Случалось. А один мой, — Одор усмехнулся, — старый знакомый был вхож в дом Арединов.

— Он упырь?

— Боже упаси.

— И не боязно ему якшаться с такими? Могут ведь и сожрать ненароком.

— Нет, не могут. Поверь мне.

— Важная птица?

— Вроде того.

— А вот вы, сразу видать, не большая шишка, раз вас и хеммы схарчить готовы.

— Хеммы, — Одор расхохотался. — Они же звери, Таша. Что с них возьмёшь? Ну всё, передохнули. Надо торопиться.

Бег с препятствиями возобновился.

— Почему их не истребят? — пересиливая рвущий грудь кашель, спросила Раштан, когда они остановились на очередном островке.

— Никому это не нужно. Хеммы не мигрируют и медленно размножаются. Встречаются очень редко, — Одор прервался на минуту, повалил следующее дерево и ринулся вперёд по стволу. Дальше до Раштан доносились только обрывки фраз: — ... колония... огромна. Не думал... одно Древо... может породить столько тварей. Хотя... быть, не одно и даже не два... Интересно, кто занёс-то их сюда?

— Древо? Хеммы растут на деревьях, как яблоки?

— Это сложно объяснить. Яйца хеммов похожи на жучиные и крепятся к коре особого дерева — Древа. Когда... личинка, она вгрызается в «плоть» Древа, и уже там внутри происходят... м-м-м... процессы, в результате которых... навсегда привязан к своему дереву. Их соединяет... пуповина, через которую хемм питает Древо и наоборот питается от него.

— Фу, это как-то... мерзко. Поэтому они не ми-гри... не исходят?

— Именно. — Под треск и скрип кривая сосна рухнула к ногам Раштан, а Одор, согнувшись и уперев руки в колени, выдавил: — Проросшее Древо невозможно перенести. А хемм без пуповины не живёт.

— М-да. Как они, кстати, умудряются не путаться друг с другом пуповинами?

— Древо и хеммы — это один организм. Мы же не путаемся в ногах и не кусаем собственные пальцы, отправляя еду в рот.

Раштан зыркнула на гальта и с сомнением протянула:

— Ясно... Вы сказали, их кто-то занёс сюда. Это как?

— Буквально. Принёс росток Древа с отложенными на нём яйцами.

— Древо ещё и ростки пускает?

— Как и любое растение.

— Найти бы этого кого-то и руки ему поотрывать! — Раштан оглянулась за спину, где в чёрной воде скользили косяки лысых голов. — Почему они боятся солнца?

— Глаза. Ты же видела. Хеммы живут на дне — и свет, даже такой, как сейчас, для них слишком яркий.

— Откуда они вообще такие взялись?

— Магия и наука.

— Аххх ты ж... ну понятно. Вот чему учат в этом... э-э-э...

— Ты про Вимроудский университет?

— Точно.

— Ну-у... — Одор выпрямился, пнул бревно ногой, проверяя устойчивость, — я бы так не сказал. В Вимроуде обучают основам стихийной магии. Алхимия и опыты с химерами — это запретная территория.

— Откуда же берутся потом всякие хеммы?

— Запретный плод сладок. К тому же всегда приятно владеть приёмчиками, не входящими в «школьную программу». Знать больше и уметь больше.

— И спать хуже...

— Всё, Таша. Хватит трепаться. Вперёд!

Они помчались дальше, бросая быстрые взгляды за спину и по сторонам. Раштан обратила внимание, что острова суши превратились в полянки, вода стояла в нешироких канавах. Болото заканчивалось. Вскоре стало тяжелее бежать — начался склон холма.

— Выбрались! О, слава горному королю...

— Нет, Таша, добавь ходу! Солнце зашло.

Она оглянулась и похолодела. На кочки, острова и полянки взбирались тощие, большеголовые, со вздутыми животами хеммы. Болото у подножия холма натурально кишело ими. В вечерней тишине начал нарастать шум: утробное урчание и протяжное нытьё — словно от стаи раздражённых котов. Раштан ускорила бег. Сумка отбила ей спину, плечи ныли, в колене пульсировала горячая боль, но жить хотелось отчаянно.

После того, как солнце село, начало стремительно темнеть. Хеммы оживились. Визг стал кровожаднее. Одор бросил взгляд за спину, оценивая ситуацию, цокнул языком и подскочил к Раштан, на бегу подхватывая её на руки вместе с поклажей.

— Держись — и крепко!

Она успела только кивнуть, потому что в следующий миг силуэты деревьев смазались, и ветер ударил в лицо. Раштан вскинула руку, прикрывая глаза и уши, а второй рукой вцепилась в куртку гальта. Хотелось бы ей глянуть на этот бег — да нет, полёт! — со стороны. Воздух упругой волной вдавил девушку в тело учителя, под ухом грохотало его сердце.

Когда деревья расступились, Одор рухнул на траву, выпустив одурелую ношу из рук. Раштан отползла в сторону, борясь с каруселью в желудке. Придя в себя, она первым делом глянула назад, на стену леса. Вдалеке раздавались ещё визг и гомон, но самих хеммов видно не было. Затем она повернулась к притихшему учителю.

— Мастер Одор, — позвала она, тяжело дыша.

Тот не ответил.

— Мастер Одор?.. Учитель!

Девушка стянула сумку с плеч и подползла к гальту. Тот лежал на боку, согнувшись чуть не вдвое. Глаза были закрыты. Раштан схватила его за грудки и принялась трясти, не замечая, что начинает подвывать. Она могла продолжать, пока у Одора не отвалилась бы голова, но, к счастью последнего, он пришёл в себя.

— Тише, малыш. Добьёшь.

Раштан отпрянула и затихла.

— Вы что же, вздумали помирать? — грубо поинтересовалась она, сдерживая что-то, рвущееся наружу и очень похожее на всхлип.

— Не дождёшься. Как там хеммы? Всё ещё ползут?

— Да нет. Не видно ник... — Раштан запнулась, в ступоре глядя, как от границы деревьев к ним медленно движется серое море.

Одор глянул в ту же сторону и закрыл глаза.

— Не дотянутся.

Раштан ничего не сказала, потому что хеммы и впрямь остановились. Ноя и шипя, они топтались в каких-то сорока шагах от загнанной до изнеможения добычи. Девушка посерела, увидев, что сдерживало «земноводных кровососов». От пупка каждого хемма по земле в сторону болота тянулась тонкая сизая кишка — пуповина, связывающая его с Древом.

***

В темноте через искорёженные остовы зданий и мусор пробираться было тяжело. Пока дошли до ратуши, чуть не свернули себе шеи. На мостовых проросли травы и кустарники, от снятых домов остались только ямы с обвалившимися краями. На площади перед ратушей оплетённый плющом высился помост, сложенный из цельных брёвен в полтора обхвата. Три дебелых столба в его центре не оставляли никаких сомнений в назначении помоста. Раштан невозмутимо предложила устроиться на ночь в тени эшафота, на что Одор, издав короткий смешок, деликатно возразил:

— Ценю твою непритязательность, но спать здесь даже не подумаю.

— Где тогда будем располагаться?

— Под крышей.

Девушка нахмурилась.

— Вы обещали, что в катакомбы мы полезем поутру.

— Я и не отказываюсь от своих слов.

Одор уже подёргал ручку двери. Оказалось заперто. Это настораживало. Если учесть, сколько тут побывало народу вроде искателей всякого рода наживы и острых ощущений, то от дверей должны были остаться в лучшем случае только петли. Обернувшись, он увидел, что Раштан всё так же стоит у подножия лестницы. Она выглядела встревоженной.

— В чём дело, Таша?

Та лишь упрямо мотнула головой и потупилась. Пожав плечами, Одор занялся дверью.

Отвечая на пинки, дерево гудело и трещало, но дверь держалась. Раштан морщилась при каждом ударе: в ночном безмолвии грохот подобен был грому. Чуткое ухо полукровки гархту уловило неясный шум внутри башни. Она хотела предупредить гальта, но тот как раз спустился на пару ступеней и выбросил руки вперёд в отталкивающем движении. Что-то оглушительно хлопнуло, и с жутким скрежетом, вырывая петли из камня, дверь обрушилась внутрь. Шелест крыльев хлестнул воздух, и из окон и дверного проёма в небо ринулась стая ворон. Они покидали облюбованную башню, чёрными реками растворяясь в ночном мраке.

— Ах, жорово племя!

Одор осел на ступени, устало опершись о балюстраду.

— Вы в порядке? — Раштан поднялась по лестнице и остановилась рядом.

— Завтра буду. Помоги встать. Нет, — он отстранил предложенную руку, — подними меня, управляя кровью.

Раштан помрачнела.

— Зачем это?

— Так нужно. Сделай.

Дёрнув плечом, она протянула руку к учителю ладонью вверх и стала сжимать пальцы в кулак. Одор ощутил болезненную вибрацию во всём теле, а потом неприятную тягу, так, словно каждая частичка его существа устремилась к источнику притяжения. Закружилась голова, и мир покачнулся. Гальт видел, как Раштан медленно сгибает руку в локте и отводит назад. Его спина оторвалась от балясины, и ноги начали выпрямляться. Через полминуты Одор стоял.

Придя в себя, он подкинул сумку на плечах и поинтересовался.

— Как себя чувствуешь?

— Как обычно. А что не так?

Одор, прищурив глаза, вглядывался в лицо ученицы.

— Почему так медленно сделала? Было трудно?

— Нет.

Он хмыкнул и направился к тёмному провалу входа.

— А в чём же тогда дело? — бросил он через плечо. — Обычно ты, взмахивая пальчиком, раскидываешь людей, как мешки с зерном.

— Когда тебя резко тянут, это очень больно. Я вас берегла.

Скрипнула дверь под ногой Одора. Раздался громкий чих.

— Будьте здоровы.

— Непременно.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Даже гоблинское зрение Раштан подвело её. Воздух стоял влажный и затхлый, несло отсыревшими птичьими перьями и помётом. Под ногами лежал мусор.

— Надо прибраться, — Одор вздохнул и собрался вытворить очередной фокус, но маленькая рука легла ему на предплечье.

— Давайте я, — Раштан пробралась вперёд, на ощупь выбирая, куда поставить ногу. — Тут достанет влаги, чтобы я могла подцепить весь этот хлам. Я бы, наверное, и мосты смогла поднять. Там, на реке.

— Надо было попробовать.

В темноте послышалось шуршание и скрежет, со всех сторон к порогу покатилось, поползло, заскользило что-то неведомое. Несколько раз скребнуло по носкам сапог.

— Простите, щас. Ау! Швар-р! Зар-раза...

Раштан зашипела и потёла ногу, ушибленную пролетевшей мимо доской, одновременно рассекая поток несущегося к выходу мусора и заставляя его огибать место, где стояли они с Одором.

— Осторожнее.

— Ну, всё, конечно, не вышвырнула, но, кажись, стало почище, — она с облегчением стащила сумку с плеч.

Одор сбросил свою поклажу прямо на пол и отыскал в торбе коробочку с припасёнными цержами. Стержни слабо засветились голубым. Этого хватило, чтобы Раштан смогла осмотреться, пока гальт рылся в сумке, доставая вещи.

Башня была совершенно пуста внутри, без следа внутренних перегородок или перекрытий — наверное, их разобрали и унесли, когда покидали город. Над головами высились каменные стены с рядами арочных окон, сквозь которые внутрь лился свет восходящей луны. Крыши видно не было, она терялась во мраке. Раштан вздрогнула от громкого стука — это Одор принялся кромсать выбитую дверь походным топориком. Цержи парили над ним в воздухе, освещая место расправы.

Через четверть часа на пороге ратуши потрескивал костёр, на камнях в его центре стоял котелок. Собранная Раштан вода уже закипала. Одор резал солонину и бросал в котёл.

— Так зачем вам понадобилось проверять мои способности?

Девушка лежала на тёплом плаще, подперев голову рукой, и смотрела в огонь.

— О чём ты?

— Я могла просто подать вам руку.

— Ах, это, — Одор завернул и убрал в сумку оставшееся мясо, помешал варево ложкой. — Здесь странное место. Я сначала подумал, что это мёртвая земля.

— Область, где нет свободной лады?

— Где нет циркуляции и обмена ладой. Да. Я не смог добыть ни капли с того момента, как мы вошли в лес. Пришлось использовать внутренний резерв.

— Поэтому вы так быстро обессилили, — понимающе кивнула Раштан.

— Не быстро, а слишком быстро. В этом-то и заключается неприятность. У меня такое ощущение, что ладу выкачивают из меня.

Девушка хмыкнула. В котелке что-то булькнуло, и брызнувшие капли зашипели на камнях. Одор смотрел над костром на Раштан, а в воздух медленно всплывали кусочки солонины, смешно кувыркаясь над водой. На несколько мгновений они сложились в рожицу: глаза и изогнутая линия улыбки — а потом плюхнулись обратно в кипяток.

— Ничего не чувствую, — полукровка повела плечом и перевернулась на спину, уложив руки под голову.

— То-то и оно. А должна была бы.

— Это плохо?

— Не уверен. Звучит, наоборот, хорошо.

— Тогда давайте будем считать, что так и есть.

Одор хмыкнул и попробовал бульон.

— Давай пшено.

Раштан села, притягивая к себе сумку.

— Таш.

— М?

— Ты сказала тогда... «когда тебя резко тянут, это очень больно». Откуда ты?..

— Я испытала тягу на своей шкуре.

— Как так? — насторожился гальт.

Девушка вздохнула и, отставив сумку, подняла глаза на него.

— Моя сестра однажды не рассчитала силу и слишком грубо рванула меня... Было больше, чем просто больно. Казалось, меня в две секунды подняли за грудки с речного дна, а потом треснули с размаху о стену.

— Сестра? — Одор подался вперёд. — Она тоже владеет... таким даром?

— Нет. Больше не владеет, — голос Раштан стал резким. Она выудила из сумки мешочек с крупой и передала учителю. — Не надо расспрашивать, — добавила она, отворачиваясь.

Гальт не стал. Покусывая щёку изнутри, он высыпал в котелок крупу из мешочка и принялся медленно помешивать воду. Девушка молчала. У дальней стены шуршали невидимые в темноте крысы.

— Что это у тебя там?

Раштан ткнулась лицом в рукав, а потом посмотрела на Одора.

— Где?

— Из сумки торчит.

Она бросила взгляд на вещи в своих руках и неохотно достала короткую деревянную палочку с украшенным металлом набалдашником.

— Это трофей.

— Взглянуть можно?

Палочку протянули без лишних пререканий.

Бегло осмотрев её, Одор с силой тряхнул рукой — и непонятная вещица превратилась в трость — выскользнули подогнанные особым образом сегменты.

— Где-то я её видел.

— Тот поганец бросил, когда улепётывал.

— Понятно, — хмыкнул Одор. — На что она тебе сдалась? Будешь расхаживать по болотам, вальяжно тыча тростью в кочки?

— Обязательно. Ещё и попой вилять перед хеммами.

Раштан потянулась за тростью, но Одор не торопился её возвращать. Он рассматривал около минуты длинный кованый наконечник, проводя пальцами по месту стыка с деревом.

— Что вы делаете? — девушка подсела ближе.

Гальт, не отвечая, взялся покрепче одной рукой за наконечник, другой за древко трости и повернул. Детали сдвинулись. Раштан вопросительно замычала. Одор быстрыми движениями отвинтил наконечник и отвёл его в сторону. Следом на свет появилось тонкое лезвие стилета.

— Хм. А штучка не такая уж бестолковая.

— Я лишь бы что с собой не таскаю, — рассеянно пробормотала Раштан, так словно давным-давно разгадала секрет трости. — Можно мне?

Заполучив стилет, она повертела его в руке, перехватывая так и эдак, подкинула вверх, поймала за рукоятку, а затем с замахом вонзила лезвие в щель на стыке каменных плит. Оно вошло на половину своей длинны — примерно на ладонь.

— Ух ты! Вещь. Напоминает шило из игольницы Серой мамочки.

— Это стилет, Таша. Таким бьют в спину соперников в тёмных дворцовых коридорах.

— Отвратительно. В клане за удар в спину сажают на кол.

— А кое-где за такой удар платят деньги, — тихо заметил Одор и вернулся к помешиванию каши.

Раштан презрительно обнажила клыки и завинтила стилет обратно в трость.

— И всё-таки зря я ту падаль не попинала, как следует.

— Ни к чему устраивать самосуд на каждом шагу.

— Да, пусть подстерегает других девчонок и волочёт их в наёмные кареты.

— Речь сейчас идёт не о других девочках и не об этом негодяе, а о тебе. И только.

— И что во мне такого? — вздохнула Раштан, изображая скуку.

Одор постучал ложкой о котелок — стряхнул кашу.

— Ты чувствуешь силу и превосходство, — заговорил он, — и с каждым разом позволяешь себе переступать всё новые границы. Одну. Другую. Третью... Сначала украсть, чтобы не умереть от голода. Потом убить, чтобы выжить... Дальше — убить, чтобы наказать.

— Если от меня кому и досталось, то не просто так, а за дело.

— Уверена?

— Вполне! — Раштан осеклась и нехотя добавила: — Ну, разве что за еду случалось пару раз... прирезать.

— И за свою жизнь. И за деньги. И за подвеску с рубином, которую носишь в ладанке под рубашкой.

Девушка вскинула руку к груди, но тут же опустила.

— Откуда вы?.. Ах, неважно... Я не ради побрякушки убила ту ходячую жердь. Она была редкой сволочью! Секла руки служанкам, если они забывали вытереть пыль где-нибудь на косяках дверей. И ещё много чего творила, о чём вы вряд ли захотите послушать за ужином.

— А ещё она просто встала у тебя на пути.

Раштан не мигая смотрела на Одора, выпятив нижнюю челюсть. Чуть слышно скрипнули зубы. Белые ресницы полукровки дрогнули, губы скривились.

— А и слава горному Королю, что встала! Одной мразью меньше!

Раштан резко поднялась и сбежала вниз по ступеням. Дойдя до эшафота, она ящерицей вскарабкалась наверх и уселась, опершись спиной о позорный столб. Спор зашёл в тупик.

Она в бешенстве закусила губу и всерьёз задумалась над тем, не свернуть ли шею этому занудному нравоучителю. Дочь клана Птицы слушает человеческого самца, более того — слушается. Позволяет ему вести, не перечит, признаёт сильнее себя — да за такое даже чистокровную выгнали бы с позором! «Не стыдно? Жалкое ты существо. Помёт трусливой скра! Побудь гархту хотя бы одно мгновение — разорви ему глотку и стань свободна, решай за себя и для себя, иди одна путём истинного воина! Лицом к лицу против всех, как это было в Чаргароте... В Чаргароте, где тебя боялись и уважали. Ненавидели... Хотели убить. И почти сумели... У них определённо вышло бы, не появись гальт... не окажись он таким упёртым».

Другой плюнул бы в сердцах на глупую зарвавшуюся дикарку, которая вместо того, чтобы поговорить, дважды кидалась с ножом к горлу доброхота. Но Одор раз за разом возвращался. И когда никто пальцем не шевельнул бы, чтобы спасти злобного и опасного выродка, каким была Раштан, гальт помог, несмотря на то, что она готова была убить, раздражённая его желанием занять некое место в её жизни.

Раштан закрыла глаза. Зажмурилась. Ярость откатилась назад, а на её месте стремительно росла тревога. Как часто она, поддавшись минутным порывам, принимала неверные решения? Насколько она была справедлива, насколько честна с собою в такие моменты?

«...позволяешь себе переступать всё новые границы».

«А ведь когда-то убить двуногого казалось мне... невозможным», — подумала она с тоской, уже почти признав правоту Одора. Оставалось лишь приструнить гордость. Но отсюда и брал начало душевный разлад — склонить голову перед человеком не означало ли это поступиться честью гархту?

— Довольно там сидеть, Таша! Еда готова, — донеслось со стороны ратуши.

Раштан провела языком по зубам и, так и не найдя в себе ответов, поплелась обратно к костру.

Одор уже снял котелок с огня и устанавливал на земле, подпирая камнями.

— Поедим, и надо будет внимательнее глянуть на карту.

Заслышав о карте, Раштан забыла о намерении держаться холодно и сурово. Вместо этого кивнула и села, поджав ноги, напротив учителя. Ели быстро. Она хотела как можно скорее заняться изучением схемы подземелий, а Одор ел быстро всегда.

Десять минут спустя оба уже склонились над развёрнутой на плаще картой. Раштан до сих пор не могла взять в толк, как Одору удалось добыть её. Выходка была сродни тому, чтобы спереть у дворянина семейную реликвию. Нарисованная на ткани, схема передавалась из рук в руки прежним градоправителем новому. На ней были подробно изображены все ходы-переходы, оба уровня казематов под тюремной бастидой и «тихие тропы» — лабиринт, напичканный ловушками, отделявший тюремную половину от той, что находилась под ратушей и отведена была под архивные палаты, казну и подсобные помещения.

— Почему тихие? — недоумевая, спросила Раштан.

— Может, потому что пробираться по ним надо осторожно. Тише едешь...

— Дальше будешь, — закончила она и покачала головой: — Хорошенькое местечко, наверное.

— Несомненно. Его-то и надо внимательно изучить. Благо, тут каждый секрет расписан.

Какое-то время молча вчитывались в пояснения и сноски на полях, сверяли легенду со значками, водили пальцами над потемневшим полотном. Одор бормотал под нос, заучивая:

— Второй налево, через зал Ключников, направо, лестница... крест с кружочком это был... ага. Таша, а куда нам, собственно, надо? К темницам? Или мы остаёмся на половине ратуши?

— Я не знаю.

Гальт поднял глаза на девушку.

— Хватит уже скрытничать. Вместе же идём. Мне надо знать, куда. А в идеале, ещё и за чем.

— Правда, не знаю.

Одор шумно выдохнул и продолжал сверлить ученицу взглядом.

— Я должна понять на месте.

— Должна? А если не поймёшь?

— Пойму, — прозвучало неуверенно.

— Так. Позволь мне в таком случае проявить навязчивость. За каким, извини меня, лядом мы тут тащимся?

— Это было Ран’Йеру, — неохотно ответила Раштан. — Последнее Наставление. Я обязана ему следовать, пока не пойму, что назначенное произошло.

— Ничего не понял, — Одор разогнул спину, отрываясь от карты и всем своим видом показывая, что готов слушать подробнейшие разъяснения.

— Это будет долго, — предупредила Раштан.

— До рассвета время есть.

Девушка опустила глаза, собираясь с мыслями, и, помолчав, заговорила.

— Ну что, неженка. Закрепим урок?

Высокая гархту с тёмными волосами, заплетёнными в три косы одна под другой, брезгливо ткнула босой ногой растянувшуюся в пыли Ташу, выпустив при этом когти. На белой мягкой коже заалели царапины.

— Поднимайся, отродье. Сколько можно? Валяешься, как подрезанная бледная скра!

Девочка зарычала, но рык сорвался на жалобный стон. Кайра заревела в приступе смеха, поддерживаемая подругами, которые держались в стороне, наблюдая.

— Грозно!

Таша откатилась дальше от противницы и приподняла тело над землёй, замерев в позе ящерицы: руки широко расставлены, одна нога подтянута к груди, а вторая полусогнута в колене и заведена в сторону. Она знала, что эта стойка в её исполнении никогда не будет выглядеть, как у нормального гоблина, потому что человеческое строение суставов не позволяло ей вывернуть конечности в необходимой степени. Но она приспособилась атаковать, учитывая особенности своего тела. Другая и куда худшая проблема заключалась в том, что любой из сверстников был в полтора раза крупнее полукровки и раз в пять сильнее неё. За время боя Таша уже приняла несколько болезненных ударов — не успела увернуться. О том, чтобы их отражать речи даже не шло. В боку разгорался пожар. Кажется, ей что-то отбили...

Кайра относилась к тем, кому было не всё равно. Присутствие в клане человеческого отродья не давало ей покоя. И даже тот факт, что Серая Кетар — одна из пяти правящих матерей — выносила Раштан под сердцем и заставила всех признать право девочки быть частью клана, не останавливал Кайру. Она считала, что место под солнцем надо выдирать зубами у ближнего, силой и жестокостью утверждая свою личность. Её называли за глаза Красной Кайрой. Она знала это и бесилась, потому что эпитет «красная» намекал на Красных гоблинов Архат, чья кровожадность и подлость стали притчей во языцех. Это было племя, с которым Белые кланы воевали долго и страшно, с рождения взращивая в сердцах ненависть к исконным врагам.

— Вот тупорылая дура. Когда же до тебя дойдёт? Тебе не пройти Ристалища, сколько ты ни потей на занятиях. Твоя судьба — торчать у видного столба на цепи, чтобы чистокровные гархту могли повеселиться от души, показывая детёнышам уродину.

Хоть оскорбления Кайры не отличались разнообразием, но они были из тех, чья отрава проникает в кровь по капле. Таша хотела бы вколотить все до одного слова Кайры обратно в её вонючую глотку, но от этого они не перестанут возвращаться к полукровке ночами, разнося в щепки жалкие остатки её уверенности в себе.

— О чём замечталась? Воображаешь, как сейчас изловчишься и накостыляешь мне от души? Мышь о вкусненьком мечтала, но коту на зуб попала... Гракб вчера говорил про тебя с Серой. Сказал, что ты мягкая, как свежее дерьмо, и что на тебя перед занятием надо бочку надевать — а то страшно пальцем коснуться.

Раштан прыгнула вперёд, оказавшись в трёх шагах от Кайры, а, когда та ушла в сторону, метнулась ей за спину и полоснула по ногам. Брызнула кровь — кастет с железными когтями прошёл крещение боем. Кайра рухнула, как подкошенная.

— Ты... Что ты... — она ещё не почувствовала боли и ещё не поняла, что именно произошло. Раштан не стала дожидаться, когда до неё дойдёт, и кинулась прочь.

— Держите её, дуры! Она... Она мне сухожилия подрезала! — Крик Кайры перешёл в визг. — Ззар кейт’ха! Скра-ах...

Две долговязые девахи, подпевалы Кайры, наконец отмерли и бросились за Раштан. Сейчас они способны были прибить полукровку, не вспомнив даже, чьей дочерью она является. Сама Таша слегка опьянела от шальной радости, она и не думала, что получится, но... У неё получилось!

Красной Кайре пришёл конец. Никогда больше ей не вертеться вихрем с саблей в руках, не ходить, гордо задрав подбородок, не играть самцами. Ущербная, она теперь будет рада стать хоть шестой женой слюнявой Паншаши — свой Дом ей больше не создать. А если учесть, что со своим характером она лихо наживала врагов, но никогда никого не приблизила к себе, как друга...

Счастье Раштан росло пропорционально тому, как ширились отчаяние и ненависть в глазах Кайры. Отбежав к дальнему краю пустыря, чтобы не отвлекаться на подрезанную гархту, полукровка развернулась лицом к взбешённым Канте и Шершар. По закону природы за каждым хищником в отдалении следует стайка шакалов. Кайра была одним из самых грозных хищников клана, и шакалы её мало чем ей уступали.

— Железные когти? Мягкое дерьмо научилось царапаться? — Шершар, брезгливо разглядываля кастеты на руках Раштан, перенесла вес с ноги на ногу и показала собственные когти — настоящие.

Канта, не останавливаясь, налетела на полукровку, рыча и брызгая слюной.

— Отгрызу вместе с руками! Дрянь!

Таша ушла в сторону прыжком, скользящим движением протекла под летящей с замахом лапой; хотела впечатать кулак в печень, но пришлось уворачиваться от ринувшейся в атаку Шершар. Против двоих ей уже приходилось драться. Правда, только в учебных боях под взглядом Гракба. И тогда её не хотели убивать — во всяком случае, не собирались. Гархту же нападали не шутя, не заигрывая — они хотели размазать её по камням пустыря в прямом смысле. Таша еле успевала уклоняться. Они носились по всему пустырю в сумасшедшем танце. Боль в боку становилась сильнее, в ушах эхом отдавались вопли Кайры, и кровь стучала так, что казалось, ещё немного и она прорвёт кожу на висках.

Слева взметнулась в прыжке Канта. Таша кубарем откатилась с линии атаки, ушла от рычащей Шершар, проскользнула под ногами, царапнув внутреннюю сторону чьего-то бедра, как вдруг удар между лопаток вышиб из неё дух. Раштан упала ничком и не успела подняться, как тяжёлая ступня придавила её к земле.

— Всё, мышь вонючая. Молись.

Шершар подвигала ногой, нажимая сильнее. Таша не могла даже набрать воздуха в лёгкие. Заметив, как дёрнулось тело под её лапой, Шершар надавила ещё раз в области почек, проверяя догадку. Ухмыльнувшись, она ударила пяткой. Метко. Безжалостно. У Раштан потемнело в глазах.

— Кто дал тебе когти? Молчишь... Повторю вопрос, — пятка врезалась в пылающий бок. Таша выдохнула с глухим криком.

— Откуда кастеты, кейт’ха? — Канта упала на четвереньки, оттопырив задницу, и заглянула в лицо Раштан.

— Не боишься боли?

Шершар убрала ногу и припала на одно колено, заводя руку Таше под горло. Зажав шею в локте, она приподняла лёгкое тело, и просунула вторую руку под грудь. У Таши заломило ребра, когда её стиснули, отрывая от земли.

— Тогда посмотрим, боишься ли ты смерти.

Шершар была старше Раштан всего на год, но в размерах превосходила её почти вдвое. Без видимых усилий гархту прошла через пустырь, прижимая к груди избитую полукровку. Ступни Таши защекотала трава, перед глазами раскинулись холмистая долина и небо. Её принесли к обрыву. Ветер трепал ткань рубашки, шевелил тонкие косички. Шершар встала на самом краю, ноги Раштан ощутили леденящее прикосновение бездны, пустоты, воздуха. Ей стало страшно. До дрожи, до боли. Сколько она успеет вспомнить из своей короткой жизни, пока долетит до дна?

— Ну так как? Поговорим?

— Д-да.

— Кто дал тебе кастеты?

Таша сжала губы, чувствуя, как подступающие рыдания кривят лицо.

— Кто?! Говори. Или сама взяла? Вороватая дрянь.

Полукровка оскалилась в бессильной ярости. Она никогда не брала чужого. Когти были подарком. Единственным и самым дорогим подарком в её жизни.

Шершар встряхнула её. Пропасть под ногами хлестнула ветром и потянулась жадным зевом к добыче. По щеке Раштан скатились две слезы. Голодный ветер тут же слизал их.

— Ну всё, птичка. Сейчас помашешь нам крылышком. Ну, или лапкой помашешь.

— Дай повыдёргиваю ей эти жалкие косички, — рыкнула Канта. — И сгрызу руки вместе с кастетами.

— А потом скажешь, что она лишилась и того и другого, пока падала? Забыла, кто такая Серая Кетар?

Раштан заскрипела зубами. Она понимала, что её не отпустят живой. Не отпустят, как раз из страха перед её матерью. Слишком далеко они зашли, слишком много себе позволили.

Канта сплюнула и отошла. А Шершар ослабила хватку на груди и сжала крепче шею, придушивая жертву. Таша попыталась высвободить руки, но перед глазами уже начала сгущаться темнота. Захват на горле исчез. Толчок — небо и земля ринулись навстречу. Ветер завыл в ушах, заглушив крик Раштан.

Она не вспомнила ничего. Ни одной секунды из своей жизни. Просто не успела, потому что внутренности рвануло болью, будто кто-то вздумал выдернуть их из тела. Падение прекратилось. Таша зависла в воздухе, нелепо раскинув руки и ноги. Голова её запрокинулась, в лицо светило солнце, чёрная тень горного орла парила в вышине. Боль горячим киселём дрожала в каждом сосуде.

Волосы на голове зашевелились, когда Раштан почувствовала мучительную тягу. Она поднималась вверх. Её начало тошнить, голова шла кругом, солнце слепило глаза.

На краю обрыва её приняли крепкие тёплые руки. Мир покачнулся мягко и надёжно. Таша приоткрыла глаза и припала щекой к татуировке в виде птицы на такой знакомой и родной груди.

— Лешелле...

Дшара вздохнула и бережно прижала сестрёнку к себе.

Одор давно позабыл про карту. Сидел, обхватив руками колено и уперев в него подбородок. Раштан молчала.

— Что случилось с Кайрой и остальными? Дшара убила их?

— Нет. Их судили Матери. Тридцать дней в клетках позора. А за мной признали право носить железные когти. Своих-то у меня нет... Кайра позже удавилась. Шершар погибла во время стычки с красными, а Канта, — девушка дёрнула губой, — она дождалась своего часа...

Огонь доедал ветки, угасая.

— Расскажешь?

— Расскажу.

Дшара откинула полог шатра и заглянула внутрь. Одна из толстых белых кос соскользнула с плеча, на железных бляшках пояса заиграли блики костра.

— А, Таша, ты здесь уже. Хорошо.

Гархту прошла внутрь, сняла наручи и расстегнула пояс, скидывая верхнюю юбку из грубой защитной кожи. Короткие штаны плотно облегали мускулистые ноги. Вокруг груди в несколько слоёв обмотана была длинная полоса красной ткани, узкая талия и живот с чётким рисунком пресса оставались оголены. Под правой ключицей зеленела татуировка в виде парящей птицы, а горло скрывал высокий кожаный ошейник с пятью красными бусинами. Каждая бусина означала участие в большом сражении.

Дшара захватила подушку, кинула её рядом с очагом и села, скрестив ноги. Таша сидела по другую сторону костра и смотрела над пламенем в серые глаза сестры.

— Я хочу отдать тебе своё умение. Свою гхор’цуан — власть над кровью.

Таша моргнула и заёрзала.

— Я сама оружие. Мне не нужно ничего больше. А тебе — да. Кастеты хороши, но их мало. Ты будешь тренироваться дальше, будешь расти, но никогда не станешь сильнее гоблина. Умнее, ловчее — да. Сильнее — нет.

Дшара вытащила из-за ремешка на одной из кос короткую острую спицу и поманила Раштан. Та, обойдя очаг, опустилась перед сестрой на колени.

— Я редко использую гхор’цуан. Проживу и без неё. А тебе она может однажды спасти жизнь.

Гархту сделала глубокий прокол на внутренней стороне предплечья. Кровь набухла блестящей каплей и скользнула ленточкой по белой с синим отливом коже. Дшара положила вторую руку на плечо сестре и заставила наклониться вперёд.

— Пей.

Раштан в замешательстве подняла глаза.

— Давай, Таша, верь мне, — голос сестры был мягок, но в интонациях чувствовался приказ.

Таша взяла в ладони предложенную руку. Пальцы ощутили шершавые бугорки. Тыльную сторону предплечий Дшары и ноги ниже коленей покрывали маленькие твёрдые наросты — шазги. Они были темнее кожи и отливали серебром. Полукровка мечтала иметь такие же — ведь это были гоблинские латы. Признак взрослого. Они появлялись у молодых примерно на шестнадцатом году жизни, знаменуя совершеннолетие. Раштан не была уверена, что у неё они вырастут хоть когда-нибудь. Почувствовав робкое прикосновение к латам, Дшара вздохнула. Она знала, что мучает её сводную сестрёнку, но не могла придумать ни одного утешения. До сих пор Таша развивалась, как человеческий детёныш, и человеческих черт в ней было намного больше. Кто мог сказать, проснётся ли когда-нибудь в ней кровь гоблинов, кровь гархту.

— Мои латы начали расти, когда мне было девятнадцать. К тому моменту я уже привыкла считать себя...

Она осеклась, не договорив. Таша знала, какое слово не решилась сказать Дшара. Полукровке часто приходилось слышать подобные ему.

Ничего не ответив, Раштан склонилась над рукой и припала губами к ране. Влажная кожа оказалась прохладной, но свежая кровь тут же заполнила рот солёным теплом. Девочка глотнула, чувствуя, как ложится на её голову тяжёлая рука сестры.

В шатре было тихо, только потрескивало дерево в очаге. Пахло дымом, шкурами и смолой. Дшара что-то невнятно бормотала. Таше послышалось слившееся в сплошной поток: а’атэ-а’атэ-а’атэ... отдаю...

Она сделала второй глоток, и тут её накрыло странное ощущение, будто она вдохнула слишком много воздуха. Грудь заболела, распираемая изнутри. С каждым уходящим мгновением боль становилась сильнее.

— Третий. Давай, ну же!

Сделав усилие над собой, она глотнула ещё раз и скорчилась от острой рези между рёбер, заваливаясь на пол. Что-то понеслось бешеным потоком по жилам, наполняя тело, непомерно огромное для такого тщедушного сосуда.

Дшара схватила её за плечи.

— Дыши! — Раштан видела её глаза — испуганные, совершенно безумные. — Дыши, маленькая. Ты удержишь её, ты сильная.

Раштан пыталась дышать — пыталась! — но распухающий внутри неё упругий шар, казалось, вытеснил всё: мышцы, кровь, кости — оставил только оболочку, которую не мог натянуть на своё слишком большое существо. Агония длилась долгие минуты, пока Таша не ощутила, как что-то вырастает в ней или из неё, словно диковинное растение, по стеблям, и листьям, и лозам которого разливается ручьями клокочущая река, перестаёт бурлить, успокаивается и... останавливается, заняв своё место.

Раштан перевернулась на спину и уставилась в потолок. Мир возвращал краски, звуки и запахи. Она прерывисто вздохнула, осторожно прислушиваясь к себе: никакие скрытые силы не бушевали внутри, и никакой уверенности в своей мощи тоже не пришло.

Дшара скользила пьяным взглядом по своей руке, по языкам пламени в очаге, по тонкой фигурке Раштан.

Таша дождалась, когда сестра вновь поднимет глаза на неё:

— Получилось?

— Не знаю.

Гархту коснулась колена Раштан и отняла руку через несколько ударов сердца. На лице её застыло странное выражение: смесь сожаления и страха.

— Гхор’цуан ушла.

— Ко мне?

— Надеюсь. Попробуй поднять мою руку.

— Как?

— Представь себе текущую под кожей кровь, переплетение сосудов. А затем попробуй остановить течение, потянуть к себе.

Таша попробовала.

Наступившее молчание было тяжелее свинца.

— Не надо, лешелле. Не надо, — Дшара притянула девочку к себе и обняла. — Не надо слёз. Ты сможешь.

— Я убила бы себя, если б.... В общем, я смогла. У меня не было выбора.

— Она передала тебе силу? — настороженно переспросил Одор.

— Ну, да.

— Через кровь?.. Просто отпустила?

Раштан сказала бы, что гальт выглядел потрясённым.

— А сама Дшара, откуда у неё взялась гхор’цуан?

— Я не знаю. Думаю, она и сама не знала. У обычных гархту нет магических способностей. Дшара держала свою власть над кровью в тайне. Единственная, кто знала, была я.

— А как же Кайра и эти двое? Канта с Шершар. Они должны были заметить, кто и как остановил твоё падение.

— Они к тому времени валялись в отключке. Дшара всегда была осторожна.

— Ты знала её родителей?

— Зачем вам?

— Просто скажи. Это важно.

— Её мать умерла при родах. Серая приняла её в свой Дом. Меня тогда ещё не было, и мамочку ещё не звали одной из пяти.

— А отец?

— Отец? — Раштан нахмурилась, припоминая значение слова. — То есть самец, от которого зачали детёныша? Нет. В кланах нет отцов, как у вас. Семья — это мать и её дети. Сильные матери могут брать в жёны слабых самок. Чтобы защищать их и кормить. Жёны в ответ помогают в Доме, растят детёнышей. У Серой Кетар три жены и семеро детей. То есть, было семеро...

— А какую роль в клане играют самцы?

— Они... самцы. Ну и воины, конечно. И охотники.

Одор больше ничего не спрашивал. Молчал.

Догорал костёр. Короткие язычки огня облизывали чёрные с серой бахромой пепла головешки.

Раштан подтянула к себе сумку и достала кожаный свёрток. Пальцы застыли на мгновение, а потом быстро распутали тесёмки. В свете луны матово засеребрилось железо. Юная гархту надела кастет и сжала кисть в кулак.

— Я не доставала их с тех пор, как меня изгнали. Мои когти.

Одор поднял глаза на Раштан — она как раз застегнула ремешки на запястье и теперь вертела рукой, вспоминая забытые ощущения. Кастет больше походил на перчатку с железными шипами на фалангах. Гальт заворожённо следил за движениями маленькой руки: скользящие удары с резким мощным завершением, косые, дуги, хлёсткие и колющие атаки. Раштан умела обращаться со своими когтями, здесь нечего было сказать.

— Мне позволили выйти с ними на Ристалища. Крику было и споров... Страшно вспоминать. Наш Дом вообще настаивал на том, чтобы мне приготовили доспехи — ведь, по сути, каждый гоблин против меня, что ваш рыцарь в железе против... голой улитки, — Раштан поморщилась от собственного сравнения, но подбирать других слов не стала. — А с кожаным жилетом и наголенниками я хоть немного приблизилась бы к крепости брони противника...

— Под «ристалищем» ты подразумеваешь сражения между учениками?

— Не просто сражения. Пройти Ристалища, значит стать полноправным взрослым гархту. Это возможность показать всё, на что способен, всё, чему выучился в тереш’ра — в школе, по-вашему. Говорили, тех, кто оставался на повтор после Ристалищ, Чудовищный Гракб самолично гонял по площадке до издоха. Я прошла, хоть мне не дали надеть доспех — всё равно заслужила своё право быть частью клана. Не знаю, правду ли болтали про Гракба... Он мог бы, конечно. Тот ещё живодёр.

Одор вздохнул, поднимаясь на ноги.

— Уберу карту. Становится сыро.

Раштан смотрела на мерцающие в глубине кострища алые щепки.

— Ты не закончила рассказ. Что стало с Кантой?

Девушка дёрнула плечом.

— Думаю, она до сих пор жива. Может быть, и Дом свой создала.

Гальт пересел поближе к остывающему кострищу.

— Счастливый конец.

— Это ещё не вся история... — Раштан напряглась, черты лица заострились. — Через месяц после Ристалищ отряд, в котором были мы с Дшарой, столкнулся с Красными гоблинами.

До этого дня Раштан видела их только мёртвыми. Такими она и предпочитала видеть воинов Архат, и их чувства по отношению друг к другу были взаимными.

Красный с шипением швырнул в девчонку топорик.

— Кхра’адатра Куо’йхо чак-хха!

Икнув от завороченного ругательства, Раштан пробежала вперёд под кувыркающимся на лету топориком и шмыгнула за валун. Красный обогнул камень с другой стороны, думая, что столкнётся нос к носу с мелкотой, но удар обрушился сверху. Девчонка прыгнула с вершины валуна, обхватив ногами шею гоблина, и полоснула его когтями по глазам. Рёв архат смешался с чужими криками боли и бранью — гоблины рвали друг друга в клочья. Красных было немногим больше, чем белых. И пока соотношение оставалось неизменным. Отбегая от подранка, вслепую колошматившего лапами воздух, Раштан столкнулась с Кантой.

— Уберись из-под ног! — рявкнула та.

Толчок швырнул полукровку на каменное крошево у склона горы. Канта уже рубила с плеча раненого Ташей гоблина. Рассечённое наискосок тело, брызнув кровавым веером, упало к ногам Канты. Та наступила на него и побежала дальше.

Раштан быстро перекатилась на колени, поднимаясь. Разлёживаться нельзя.

В горячке боя они с Дшарой потеряли друг друга. Раштан рыскала по плато, уворачиваясь от случайных атак и ввязываясь в короткие схватки. Она по привычке отделывалась тем, что, вымотав противника акробатикой, наносила несколько метких ударов: взрезала мышцы, сухожилия или надбровные дуги, застилая противнику обзор кровавой рекой. Не убивала. Как будто внутри неё стоял стопор, не дающий бить насмерть. Она сражалась с архат, побеждала их, выводила из боя — не более. Поэтому, увидев здоровенного гоблина, притиснувшего Дшару к скале, она подбежала к нему со спины и ткнула кастетом в мышцу ниже лопатки, собираясь отвлечь его на себя и поиграть в своём стиле.

Используя все преимущества своей позиции, она могла бы вскрыть ему бедренную артерию, могла перерезать горло, но... она не думала об убийстве.

Красный даже не повернулся — будто его комар укусил. Он треснул Дшару затылком о камень, а потом на глазах у сражённой пришедшим вдруг пониманием Раштан, вдавил тупое лезвие клинка в кожаный ошейник, разрезая его пополам... вместе с горлом гархту. Таша видела, как алая кровь заливает ряд красных бусин, как белые косы меняют цвет, как тело лешелле соскальзывает вниз, вниз... вниз. Раштан оцепенела, глядя во все глаза. О, она предпочла бы лишиться их вовсе, только бы не видеть, как дёргается в судорогах Дшара, как кровь толчками выплёскивается на серый щебень.

Запреты рухнули. Осторожность потеряла смысл.

Кровь архат прекратила ток, а потом вскипела. Он даже не мог кричать. Зато кричала Раштан. Страшно, с надрывом, с пекущей болью в лёгких. Она хотела, чтобы он перестал существовать! Чтобы ни одного клочка не осталось от него на земле! Чтобы...

Раштан замолчала.

Костёр погас. Сошло на нет мерцание тлеющих головешек.

Най’элу спряталась за коньком крыши, и рассеянный свет очертил змеиные головы на водостоках.

— Я разорвала его. Мы были с ног до головы покрыты им... Я, Дшара и подоспевшая Канта.

Одор молчал. Слышно было, как ветер шуршит в кустарнике за балюстрадой, как крысы возятся в глубине зала.

— Я не помню, как оказалась в яме. Помню только суд. Лица Матерей. Торжествующая мина Канты. Меня обвинили в трусости — ведь я не смогла убить врага, из-за чего погибла гархту. Ещё я знала, что они знают. Про гхор’цуан. Канта не могла не сказать. Серая мать предложила вернуть меня на начальный круг тереш’ра в лапы к Гракбу — лишить победы на Ристалищах, заставить учиться убивать снова, раз я не умею. Но остальные слишком боялись моей силы. Трусами были они — не я... Меня изгнали. Даже не выпороли. Даже позволили собрать вещи... Тоже из страха — уж не знаю, передо мной или перед Серой мамочкой.

Раштан замолчала. Надолго. Одор думал, она больше не заговорит, но через несколько минут гархту продолжила. Голос её был еле слышен.

— На третьи сутки, когда я ночевала под открытым небом примерно в двадцати верстах от пещер клана, пришла Дшара.

Одор нахмурился.

— Дшара?

— Её лика. Душа. Мы встретились во сне, и тогда она дала мне Ран’йеру. Последнее Наставление. — Девушка помедлила, а потом проговорила заученные слова: — Ищи две башни по разные стороны раскола. Ищи в подземном городе среди воды. Ищи во тьме, того, кто родится во тьме, и выведи его на свет. Имя города — Серая Чайка.

— Кеар’аллон, — прошептал Одор.

— Да. Древний Кеар’аллон.

— Башни по разные стороны раскола?

Раштан ничего не ответила. Она не знала, о каком расколе шла речь.

— Искать рождённого во тьме, чтобы вывести к свету... Таша, меня тревожат наши цели.

— Мои цели. Вам не обязательно...

— Завязывай. Мы идём вместе — это не обсуждается.

Раштан ссутулилась, подтянув колени к подбородку, отвернулась, пряча лицо в сгибе локтя. Мышцы спины закаменели в страшном напряжении, плечи дёрнулись раз, другой, пока судорога немых рыданий не скрутила гархту жёстко и безжалостно. Одор подсел ближе, погладил острые лопатки под шерстяной кофтой и услышал долгий выдох. Тело девушки обмякло.

— Мне так страшно, — еле различимо проговорила она. — Но я должна. Столько времени убила в Чаргароте. Я ведь уже почти отказалась от намерения выполнить Ран’йеру. А это всё равно, что отказаться от себя самой, от долга и обещания помнить. Стать никем. Меня едва не уничтожили в этом проклятом городе. Во всех смыслах. Я до сих пор не уверена, что не умерла там.

— Нет. Конечно, нет. Я помогу тебе увериться.

____________________________________

*Гетона – куртка свободного покроя с рукавами до середины локтя.

Глава 16 Катакомбы

Ступени...

Дорога уводит на дно в средоточие сна и забвенья.

Под сводом клубятся, невидимы, чахлые тени.

В покинутом городе, связанном сетью заклятий,

Сырая промозглая мгла распростёрла объятья.

Как птахи,

Оживши во тьме, возрождаются серые страхи.

Их крыльев холодных неслЫшны тяжёлые взмахи,

Но губы немеют и дрожью трепещут ресницы —

Ты всё продолжаешь шептать, что тебе это снится.

Молчала

Дорога, кружась и петляя по сумрачным залам,

О том, что ведёт от начала в конец и к началу,

Где ткани миров краем полога соприкоснутся.

Ты шепчешь, ступая вперёд: мне бы только... вернуться.

Раштан вела пальцами по чеканке на латунном щите: две змеи, заглотив хвосты друг друга, заключали в кольцо странный знак, напоминавший глаз, перечёркнутый вертикальной линией.

Рассветный холод лизнул позвоночник. Гархту передёрнула плечами — в ратуше было темно и сыро. Розовые лучи заспанного солнца, заглядывая в восточные окна башни, освещали стены, увитые засохшим, в белых потёках помёта плющом. При свете стали видны ряды каменных зубцов — опор, на которые укладывались балки перекрытий. Раштан насчитала пять этажей. В прорехах крыши дышало бледно-голубое высокое небо. Ласточкины гнёзда серыми пирожками лепились под коньком и на скатах.

Девушка ещё раз осмотрела обитую железными лентами крышку погреба с приклёпанным к ней щитом. Сверху и снизу, все в лохмотьях сорванной паутины торчали две широкие скобы, а по бокам крышку удерживали четыре железных захвата. Раштан взвесила на ладони один из замков — на тыльной стороне, ничуть не тронутая ржавчиной, красовалась эмблема со змеями и глазом. Змеи, несомненно, означали мудрость, кольцо намекало на бесконечность и повторение циклов, а глаз... Глаз был не прост.

«Око — знание. Зачёркнутое око... незнание? Слепота? Невидимость? Тьфу, шакран! К чему мне это?»

Гархту пригляделась к замочной скважине, прикидывая что-то в уме. Тихонько поднявшись с колен, она зыркнула на спящего у дальней стены Одора. Из-за каменных колонн в центре зала видны были только его босые ноги и стоящие рядом сапоги с засунутыми внутрь комками портянок. Прошмыгнув мимо учителя на цыпочках, она прихватила с собой сумку и, осторожничая, выбралась из ратуши. Только зайдя за эшафот на площади, Раштан взялась за потрошение поклажи. На землю полетели ложки, мешочки с солью, кресало, узелок со сменным бельём, шерстяная кофта и ботинки. Был отложен в сторону свёрток с кастетами, стукнула о булыжник трость. Рука нащупала туго перемотанный тесьмой чехол. Замерев на секунду — прислушиваясь — Раштан положила его на колени и убрала вещи на место. Когда возвращалась, Одору вздумалось перевернуться на бок. Гархту, застыв, сглотнула. Ей совсем не хотелось узнавать, что случится, если гальт увидит, что она припрятала отмычки.

Замки оказались не так просты, как ей подумалось при беглом осмотре. Обыкновенная оструха и пластинка, в восьми из десяти случаев отпиравшие механизм, не помогли. Раштан фыркнула и развернула чехол. Пальцы пробежали по двум десятками кривулек, рогулек, цепунов и тыкушек, выбрав некоторые из них. Сколько-то минут спустя раздался тихий щелчок. Дужка выскочила наружу.

— То-то же, — гархту довольно поворчала под нос, принимаясь за следующий замок.

Когда последний — четвёртый — щёлкнул, соскальзывая в подставленную ладонь, за спиной шумно выдохнули. От неожиданности Раштан дёрнулась, и чехол чуть было не съехал с колен.

— Твою ж налево через пень, чтоб теб... гхм.

От голоса учителя девушке на мгновение стало по-настоящему страшно. Сжав отмычки в руках, она попыталась незаметно просунуть их под ремень.

— Поздно. Поднимайся.

Поборов прилив раздражения, вызванный приказными интонациями, она встала на ноги и обернулась. Одор смотрел на крышку подземелья и снятые замки. Когда взгляд гальта остановился на отмычках, лицо его потемнело, хотя и так уж было чернее тучи. Он прикрыл глаза, вдохнув и выдохнув пару раз, а затем медленно и очень тихо, словно опасаясь сорваться на крик, выдавил три слова:

— Я в бешенстве.

Раштан стиснула челюсти, готовясь к трудному разговору, но Одор больше не проронил ни звука; отвернулся, прошёл к сумкам, закинул свою на плечо и, подцепив на ходу ташину, бухнул её к ногам девушки. Она так же молча вложила в требовательно протянутую руку чехол с отмычками, который тут же скрылся в одном из карманов гетоны.

Без предупреждения, повинуясь короткому движению кисти, окованная железом крышка подземного хода вырвалась из тесно подогнанной рамы и отлетела в дальний конец зала. Прогрохотало так, что Раштан съёжилась, а из оконных проёмов порхнули испуганные птицы. Обрывки паутинного пледа метнулись с потоком воздуха и медленно опали. Одор, даже не переведя дыхания и не поморщившись, ступил на первую из уводящих вниз узких и высоких ступеней. Когда рыжая макушка скрылась в сырой и затхлой темноте, Раштан, проскрежетав зубами, двинулась следом.

Одор сбегал по лестнице с завидной прытью. Раштан, сдерживая проклятия, нащупывала носком обуви каждую ступень — в кромешной тьме не видно было ни зги. Когда спустились ниже, свет окончательно померк, под ногами стало омерзительно скользко и мягко, а каменные стены, казалось, жадно проглатывали каждый занесённый вторженцами звук.

Слушая удаляющийся топот ног, Раштан чуть не рычала от обиды и унижения. Разве могла она подумать, что Одор так взбеленится при виде отмычек?! Да, она обещала завязать со своим неприглядным прошлым, избавиться от уличного жаргона, пересмотреть своё отношение к окружающим и их собственности... Обещала вышвырнуть отмычки... Рассталась со своим самым значимым трофеем — низкой человеческих клыков, добытых ценой побед во многих столкновениях на улицах Чаргарота. За эту жутковатую подвеску при дворе Воров и Подонков, где она прожила четыре года, её прозвали Зубной Ведьмой. Не «Шмыгой» какой-нибудь или «Потрошилкой». Когда-то она очень гордилась своей кличкой, как и собой в целом. Это время ушло, но опыт и определённые умения, полученные в трущобах, никуда не делись. Хоть убейте, Раштан не видела причин, по которым ей необходимо было выбросить из головы такие полезные навыки, как, например, взлом замков. Мораль моралью, но трезвое отношение к жизни ещё никому не навредило. А Одор... Ну что ж, он мог думать, что хотел. Например, что она обманула его доверие, не сдержала слово, плюнула в спину и так далее.

Коснувшись пальцами стены, гархту ощутила склизкую поверхность и тут же отдёрнула руку. По позвонкам проскакали ледяные кузнечики. Ещё на входе за шиворот ей угодил паук. Она тогда придушила его через кофту, но, похоже, он начал приходить в себя — в основании шеи вяло закопошилось. У гархту вырвался дрожащий стон. При том, что с удовольствием могла перекусить ужиком, она до судорог ненавидела пауков. Сухие, суетливые и отвратительные на вкус. Просунув руку за шиворот, она сгребла улепётывающую мохнатую гадость и зашвырнула в темноту.

В это время внизу занялось голубое зарево, и из мрака выступила человеческая фигура. Это Одор растёр цержи и теперь стоял у подножия лестницы, освещая дорогу для Раштан. Гархту замерла на мгновение, изучая профиль учителя: взгляд направлен в стену, нижняя губа закушена — ничего хорошего. Когда Одор мотнул головой и посмотрел вверх, Раштан, невольно дёрнув плечом, двинулась к нему.

— Нам стоит поспешить.

Гальт протянул ей цержу.

Она не стала спрашивать, к чему спешка, молча ступая следом. Неизвестно, заговорила бы она вообще, если б не... Глухое долгое бурчание в животе Раштан прозвучало почти угрожающе. Одор развернулся, и гархту потупилась, едва скрестились взгляды. Да, она была страшно голодна. Ведь завтрак по некоторым причинам не состоялся. Беззвучный вздох гальта вызвал у неё ещё большее уныние.

— Привал, — устало обронил Одор, отыскивая глазами подходящее место.

— Простите меня, учитель, но я не возьму в толк, что такого скверного стряслось, — примирительно и вместе с тем упрямо завела Раштан.

— Думать надо, Таша. Головой думать, — Одор не скрывал досады.

— Я не...

— Мы должны были войти с «чёрного хода», а ты, грубо говоря, взяла и позвонила в воротный колокол: та-дам, а вот и мы, встречайте.

— То есть?

— На замках висели бубенцы.

— Какие ещё бубенцы? — Раштан обалдело уставилась на гальта.

— Предупреждающие заклинания. Вроде печатей. Теперь они взломаны, а тот, кто их накладывал, знает о нас.

— Да кому вообще взбрендилось страховать вход в эту могилу?!

— Магам. На щите крупным планом их герб.

Гархту окончательно смешалась.

— Герб Коалиции — это грифон на фоне скрещённых мечей. При чём тут змеи и глаз?

— Глаз?.. Ах нет, Раштан. Этот символ читается, как «рот», а черта — прижатый к губам указательный палец. Знак молчания.

Поясняя, Одор примостил поклажу у основания приземистой колонны в центре зала и принялся доставать еду.

— Века назад символами магии были мудрость, бесценность знания и тайна — неразглашение. Сейчас наступила эпоха боевых магов и чародеев-политиканов. Могущество, сила, власть. Агрессия. Раньше маги были кастой мудрецов и учёных. Теперь это орден, протянувший нити надо всей империей. Паучье племя, — закончил Одор, будто выругался.

Раштан приняла берестяную коробочку, обёрнутую тканью. Пока гальт протирал ложки, она развязала платок и сняла крышку. Холодная каша застыла комочками, три куска солонины сиротливо прижались к бортику коробки.

Пристроившись кое-как на покатом пьедестале, принялись за еду. Молча.

Заметив, что гархту старательно избегает касаться последнего ломтика мяса, Одор подвинул его ложкой в её сторону.

— Так вы не сердитесь за отмычки? — осторожно спросила она, отправляя мясо в рот.

Гальт фыркнул и, подавившись, потянулся за флягой.

— Девочка моя, — выговорил он, наконец, — если подобное ещё раз повторится, ты вольна будешь идти на все стороны света, кроме той, куда пойду я. Хоть обратно в Чаргарот к подонкам и головорезам! Гляжу, тебя до сих пор манит тот образ жизни, который ты вела до нашей встречи.

— Нет. Не манит, — тихо возразила Раштан, опустив глаза.

— Пойми ты, я хочу доверять той, кого решил обучить вещам, не известным ни одному из магов Раминара. А ты выкидываешь такие коленца! — Одор выдохнул, и продолжил уже спокойнее, но твёрже: — Раштан, я не спаситель заплутавших. Давай проясним раз и навсегда. Я иду с тобой на поиски непонятно чего не от избытка благородства. У меня тут присутствует шкурный интерес. Мне нужен товарищ. Такой, который без колебаний приходит на помощь, который шагает рядом со мной, потому что это его выбор, потому что знает: я прикрою ему спину так же, как он прикроет мою. Будь мне довольно наёмника, я бы просто раскошелился — в том же Чаргароте огромный выбор. Но я, как видишь, здесь, в запечатанном драными магами подземелье. Тащусь жор знает куда, швар пойми за чем — только из-за того, что для тебя, Раштан, это важно. Пойми, наконец. Я ожидаю взаимности с твоей стороны. Сделай же то, что важно для меня. Будь впредь честна со мной.

Гархту посмотрела на учителя.

— Вы уверены, что я та, кто вам нужен, мастер? — её голос едва заметно дрогнул.

— Да, Раштан.

Сиреневая радужка, поймав свет цержи, окрасилась в морской синий, и взгляд стал твёрд.

— Я буду честна с вами.

Одор не потребовал никаких клятв и подтверждений.

Если гархту не сдержит слова, то у него станет больше причин убить её, чем оставить в живых. Тем более теперь, когда Шеа наступает на пятки Халахаму. Хотелось бы знать, что заставило его выдумать душеспасительный поход к Туманным горам, вместо того, чтобы покончить со всем этим на месте.

— Ну что ж. Потопали в таком случае, — Одор бодро поднялся на ноги, потягиваясь. Глаза его улыбались, и рыжие кучеряшки смешно топорщились на висках. — Давай, Таш. Быстро. Надо поспешить. Если на замках висели бубенцы, значит, за местом следят. Так что, чем скорее отсюда смоемся, тем лучше.

* * *

Стены и низкие своды подземелья покрывала чёрная плесень. Пол был выложен плитами. Раштан провела ногтями по камню, соскребая тёмный пушок — на пальцах остался налёт грязно-серого цвета. Они с учителем, припоминая схему катакомб, выбрали среднюю дверь из трёх в маленьком зале у подножия лестницы. За ней открылся узкий коридор, который привёл к развилке. Свернули направо и очутились в квадратном помещении с двумя дверьми — коридор уводил дальше. Перед порогом каждой из дверей лежали мозаичные плиты с изображением неизвестных девушке символов.

— Архивы, — предупредил вопрос Одор, указывая сначала на одну плиту, потом на вторую: — Это знак народа, это — государства. Там, где «народ», скорее всего, бумаги, связанные с населением города: судебные тяжбы, переписи после эпидемий и прочее в этом духе. А под «государством» — всё вокруг закона, хозяйства и политики. Думаю, так.

— Нам дальше?

— Не знаю. Может быть, то, что ты ищешь, лежит здесь?

— М-м. Не уверена.

— Тогда пойдём.

— А можно заглянуть?

Одор в ответ только пожал плечами.

Раштан подёргала одну из дверей. Заперто не было, но петли заржавели, и сама дверь разбухла от сырости. Несмотря на все старания, открылась лишь узкая щель не шире ладони.

— Это городской архив. Я уверен — он пуст.

— Думаете, всё утащили в Новый Каралон?

— Повторяю: уверен.

Раштан отступилась, следуя за гальтом. Тот уже скрылся в коридоре.

— Так какого рожна было магам запирать вход и ставить заклятия, если здесь всё пусто?

— Выходит, не всё.

— Думаете, тут остались сокровища? — в глазах девушки мелькнул огонёк.

— Кхм. Да. Магам просто житья нет без казны Каралона.

— Тогда в чём тут интерес?

— Надеюсь, мы этого не узнаем.

— Думаете, они круто озвереют, если мы этот интерес стырим? — задумчиво проговорила гархту.

— Ох, Таша, — Одор пропустил мимо ушей цветастые словечки, — тебе не приходило в голову, что нечто могли запереть не для того, что мы до него не добрались, а совсем наоборот?

— Это как так? — рассмеялась девчонка. — Чтобы интерес не добрался до нас?.. Погодите... Мастер, постойте!

Гальт оглянулся, замедляя шаги.

Раштан стояла, сжав цержу в руках.

— То есть, мы только что дверь открыли?

— Малыш, меня смущает твоё представление о нашем походе. С чем, ты думала, мы будем иметь дело, спускаясь в подземелья заброшенного города, чтобы найти «рождённого во тьме»? Со свитком из архива? С сундуком золота? С дохлой крысой?.. Ладно, расслабься, — Одор будто пожалел о сказанном. — Крышка погреба была оснащена только звоночками. Это значит, если маги хотели тут что-то удержать, то оказалось достаточно простого дерева. То, что не способно преодолеть деревянную дверь, вряд ли причинит нам с тобой значительные неудобства. Сечёшь?

— А? Как вы сказали? Сечёшь!

— По-твоему, я слишком стар для таких выражений?

— Есть такая мысль.

— Так вот, по-моему, ты — слишком девушка для излюбленной тобою манеры говорить.

— Я стараюсь следить за словами! — хитро улыбнулась гархту.

— Плохо стараешься. Идём.

Часть катакомб, располагавшаяся под ратушей, была спланирована до тошноты просто: коридор, зал, пара дверей — за дверьми снова коридор, зал и двери. Всюду тишина, сырость, запустение. Ещё раз доставали карту, сверяли с местностью. Всё же заглянули в бывшую казну.

Раштан с сожалением посопела, обводя взглядом пустые ниши в стене, попинала ногами разломанные коробки и ящики.

— Голяк.

— Цыц.

— Простите.

— Идём.

— А можно я ещё разок осмотрюсь? Что-то мне подсказывает...

— Это твоё воображение.

— А если чутье? Ин-туиция?

— Держи карман шире.

Гархту снова обошла круглую комнатку, брезгливо постучала кулаком по задним стенкам ниш, вытирая склизкую плесень о штаны.

Унылое однообразие пройденных подземелий вызывало у Раштан настоящую чесотку, необходимость обнаружить что-то эдакое, добавить огоньку в их сонное приключение. Но полки были пусты, под ногами трещали обломки деревянных коробов, а с потолка свешивались дохлые, побелевшие пауки.

Пока Раштан удовлетворяла любопытство, Одор шаркал подошвой по плите у двери, расчищая рисунок от слоя гнилых щепок и мокрой земли. Скучая, полюбовался на открывшийся знак — филин со свитками в когтях. Обычно, изображения сов относились к библиотекам. При чём тут могла быть казна? Под взглядом гальта из щели между плитами выполз жук, засеменил лапками через свиток. Просто из любопытства Одор ковырнул плиту носком сапога. Ещё два жука выскочили из укрытия, спасаясь бегством. Хмыкнув, гальт взмахом руки выдернул плиту прочь, и из углубления в полу хлынул целый ручей насекомых, открывая взглядам плоскую железную коробку на дне.

— Я же говорила! Вот оно! Во-от, — подбежавшая на шум Раштан, отплясывала странные па, стряхивая с ног удирающих насекомых.

— Так. Спокойно.

Одор отошёл от жучиного гнезда, прихватив коробку. Железо было покрыто наростами ржавчины и облеплено хитином. На одном боку крепилась кладка белых яиц.

— Почистишь?

Гархту закивала с такой охотой, что гальту стало не по себе.

В следующий миг кладку яиц смело, как небывало, грязь брызнула во все стороны — Одор только и успел, что закрыть глаза, ощутив холодную дробь на коже.

— Раштан, ё-маё!

— Я щас! Мигом... Готово.

Одор разлепил веки, осмотрел рукава. Грязи не было. Гархту, виновато улыбаясь, крутила в воздухе перед собой маленький земляной шарик.

— Только я ржавчину не смогла того.

Шарик с вязким чавком ляпнулся о стену.

— Я сам.

Аккуратно почистив ножом петли и защёлки, Одор ещё немного помучился с крышкой, пока она подалась.

— Что там?

Гальт вытащил прямоугольный кожаный чехол, обвязанный шнуром. Пальцы его замерли над узлом, скреплённым печатью.

— Защита и бубенец... Хм. — Он принялся чертить разные знаки над пластинкой печати, следя за изменениями, понятными только ему. Глаза Раштан нетерпеливо заблестели, когда олово серебряной струйкой стекло на чехол, и Одор наконец развязал шнур.

— Какие-то рукописи, — озадаченно сообщил он, откинув крышку чехла.

У Раштан вырвался разочарованный вздох. Лицо гальта, напротив, становилось всё более заинтересованным, по мере того, как он шуршал бумагой, пролистывая страницы.

— Ну ничего ж себе!

— Что?

Учитель только хехекнул, отвечая скорее собственным мыслям, чем спутнице.

— Мастер Одор.

— Малыш, я вне себя. Спрашивать меня бесполезно, я всё равно не смогу объяснить так, чтобы было понятно.

— Может, это и есть то, что нужно магам?

— О! Это, несомненно, им нужно! Да только сомневаюсь, что хоть кому-нибудь пришло бы в голову искать именно тут... В Кеар’аллон! Кто бы мог подумать...

Раштан поскучнела. Она не могла взять в толк, о чём речь, но догадывалась, что разжёвывать ей никто не станет. Учитель нашёл давно потерянные рукописи — это ясно. А в чём их ценность, ей было невдомёк. «Ну и жор с ними».

Надо ли говорить, что безобразную коробку с таинственными трудами неизвестного мудреца Одор взял с собой. Причём засунул её в сумку к Раштан, потому что в его собственной места не хватило.

По мере их продвижения к сердцу катакомб, гархту начинали мучить сомнения, и чем больше коридоров, ответвлений, анфилад и кладовок оставалось не обследованными, тем сильнее грызла её неопределённость. Раштан опасалась, что пропустила то единственное, что необходимо было отыскать. Она не знала, должна ли как-то почувствовать его близость, должна ли понять направление. Раздражение и тревога путали мысли, нервное напряжение возрастало. Девушку дёргало от одного зала к другому — всё казалось, что за этой или следующей дверью она найдёт то, за чем пришла. Но за спиной уже остались бесчисленные повороты с вереницей безликих пустых комнат, а они с гальтом всё продолжали углубляться в подземелья, так ничего и не обнаружив.

— Зал Ключников, — Одор остановился, снимая поклажу. — Дальше лестница и «тихие тропы». Первая ловушка в пяти шагах от ступеней. Предлагаю передохнуть и внимательно изучить карту.

Присев, сжевали по ломтю серого хлеба и сушёному яблоку. Запили водой. Над картой просидели долго, запоминая мельчайшие подробности. Когда Одор убирал полотно, Раштан не выдержала.

— Мастер, я не уверена, что смогу найти. Я уже ни в чём не уверена. Мы столько мест пропустили. И внизу нам не обойти всё...

— Что ты предлагаешь? Развернуться? Уйти?

— ... уйти нельзя.

— Ну вот и всё.

Одор устал, и об этом говорило не одно только раздражение в его голосе. Если поначалу он отпирал двери, без затей сшибая их ударом воли, то последние полчаса им приходилось ковыряться у каждой дверцы, очищая петли от ржавчины, поддевая створки лезвием ножа. Раштан вспомнила вчерашний разговор об исчезающей непонятно куда ладе и занервничала ещё сильнее. Тем временем гальт уже поджидал её у ступеней. Они начали спуск.

Эта лестница была не лучше первой: узкая, крутая, с низким горбатым потолком. Раштан отсчитала последние пять из пятидесяти ступеней и натолкнулась на учителя.

А после она заметила, что стало светлее.

Выглянув из-за плеча Одора, гархту замерла.

Пол круглого зала с куполовидным потолком, куда выводила лестница, был исписан крючковатыми знаками, которые постепенно наливались золотым свечением, реагируя на чужаков.

Одор стоял, неподвижный и хмурый, пробегая взглядом по вязи на плитах.

— Что это? — спросила Раштан, слизывая с губ горечь плохих предчувствий.

— Это барьер. Очень мощный. Очень серьёзный.

— Его оставили маги?

— Да.

— Против гостей или?..

— Этот односторонний. Против тех, кто внутри. И судя по силе барьера, внутри сидит что-то...

— Жуткое.

— Читаешь мои мысли.

«Это оно. Мне надо именно туда. За барьер», — пришедшее понимание было простым и неоспоримым, как то, что рыбы живут в воде, а кроты под землёй.

— Что скажешь? Попробуем зайти со стороны тюрьмы и поискать в казематах?

— Нет. Оно там. Впереди.

Одор остановил на ней внимательный взгляд.

— Я не знаю, что сидит за барьером. Может статься, оно окажется сильнее нас. Ты уверена, что надо идти этим путём?

Раштан кивнула.

— Тогда идём.

Они ступили на плиты.

Свет под ногами казался материальным, как будто в воздухе над полом зависла цветочная пыльца. Гархту с опаской смотрела, как колышется под ногами золотистое море, обтекая щиколотки. Стоило убрать ступню, разрыв в световом покрывале стягивался — клубились крохотными водоворотами сверкающие песчинки. Когда люди, обойдя стороной отмеченную на схеме ловушку, вышли на середину зала, Раштан оторвала взгляд от знаков заклинания с мерцающим туманом над ними, и увидела мелькнувшую в проёме арки на другой стороне худую тень. Втянув воздух сквозь зубы, она остановилась. Их ждали.

— Мне понадобится твоя помощь, — Одор коснулся плеча гархту.

— Что мне делать?

— Будь рядом. У меня почти не осталось лишней лады. Я использую твою.

— А что станет со мной?

Гальт не ответил. Его пальцы уже сжимали ладонь Раштан. Под кожей заструился щекочущий холод, и оба, держась за руки, пробежали последний десяток шагов. Уже покидая световой ковёр, девушка увидела, как из темноты выплывают высокие колеблющиеся тени, лохмотья чёрного дыма. Не дожидаясь, пока существа дотянутся до них, Одор прошипел что-то сквозь зубы и махнул свободной рукой, словно метнул зерно птицам. Раштан различила полупрозрачную световую волну, которая хлынула по кругу на клубящиеся тени, оттесняя их. Тела существ засветились, как если бы впитали коснувшуюся их ладу — и в подземелье разом стало светло, будто днём: сияющие призраки скользили под потолком, вдоль стен, толпились в проходах лабиринта.

— Их тут до жора!

— Замолчи и не отпускай мою руку.

Одор ещё раз отбросил сжимающих кольцо существ. Раштан передёрнула плечами от неприятного знобкого ощущения, но кисть вырывать не стала.

— Нам туда! Идём вдоль стены — здесь бортик.

Гархту кивнула. Она знала, о каком «бортике» речь. Перед мысленным взором встала карта с системой переходов, залов и лестниц. Путь, который они сейчас выбрали, был безопасен, если не считать проваливающегося пола в первом коридоре, куда вошёл учитель.

Продвигались, развернувшись лицом к стене, чтобы не снимать заплечных сумок. В голубом сиянии Раштан могла разглядеть каждый пупырышек на каменной кладке, каждую трещину, каждый бирюзовый листочек лишайника...

«Лишайник? Здесь?»

На глазах обомлевшей гархту узорчатые веерочки расползлись в стороны, из глубины нароста развернулось белое тонкое щупальце и коснулось её носа. Тут же соседние пятна лишайника зашуршали по стене, подползая ближе и протягивая ниточки усиков. Девушка, взвизгнув, шагнула назад... Плита под ногой заскрежетала, проваливаясь в пустоту, а следом посыпались остальные, с грохотом приземляясь на дно колодца. Одор еле успел прижать Раштан к стене, ткнув её лицом прямо в живой лишайник. Она почувствовала, как кожу щекочет что-то прохладное. Усики вздрогнули, синие лепёшки прыснули врассыпную. Вконец ошалев, гархту проводила глазами ту, что вырвалась из-под её щеки — под шапкой синих с зеленцой веерочков быстро перебирали по шершавому камню короткие корешки, унося тело мимо замершего Одора куда-то в темноту, где не толпились голубые тени.

— Что это было?! Жор кобледа дери! Что?

— Живой лишайник — видно же.

Раштан изумлённо уставилась на гальта.

— Такого даже в кланах не водилось!

Одор никак не отозвался. Начавшие тускнеть призраки протягивали серые бесплотные конечности к застывшим над ямой человеку и гархту.

— Что им от нас надо? — Раштан прилипла щекой к стене, кося глазами на тени за спиной.

— Наши жизни.

— Они питаются мясом?

— Они вообще не питаются. Они пьют ладу и возвращают её к истокам.

— Так это из-за них вы слабеете?

— В точку.

— А как же я? Почему я ничего такого не чувствую? Они меня не трогают?

— Трогают. Но в тебе лады слишком много, и привязка крепкая. Поэтому, ты не замечаешь её оттока.

Воздух задрожал, наливаясь светом — и тени опять разлетелись. Посветлело. Существа впитали новую порцию энергии и притихли.

— Откуда здесь все эти странные твари?

— Если я верно понимаю, откуда они, то это далеко ещё не все, — пробормотал Одор, осторожно передвигая ноги по каменному бортику, оставшемуся от пола.

— Будут ещё?... А чем те, которые ещё будут, питаются?

Ответа гархту не дождалась, да и сама позабыла, о чём спрашивала, когда они, наконец, цепляясь пальцами за косяк дверного проёма, вывалились в зал со множеством дверей. Но вовсе не богатство выбора сбило дыхание в груди Раштан, а открывшаяся их взглядам картина. Изуродовав каменную кладку, стены прошили огромные корни, плиты пола вздыбились над прущими вверх ростками странных безлистых деревьев; там-сям шмыгали зелёные и синие лишайники, а над головами людей уже проскальзывали в зал призраки, растекаясь по потолку — ждали новой подачки.

— Да что творится в этом жоровом подземелье?

— Междумирье, — Одор выдохнул, напряжённо осматриваясь.

Раштан присвистнула.

— Вы рассказывали что-то.

— М-гм.

— Что это такое место между Раминаром и... вторым миром.

— Гаальдмаром.

— Я по-другому его представляла.

— Хочешь сказать, не представляла вообще?

— Хочу сказать, что вы толковали о какой-то прослойке, слепляющей миры, вроде масла меж двух печенек.

— О прослойке, связывающей и разделяющей две реальности.

— Да. А тут лес — какая же это прослойка?

— Пока ткани миров целы, прослойка чиста. А здесь началось смешение. Что-то, как видишь, исказилось, приняв очень странные формы.

— Призраки тоже от искажения появились?

— Пьющие — это единственные обитатели междумирья. Они уравновешивают степень энергетического насыщения парных миров.

— Но теперь они здесь. И их охота пожрать... пугает.

— Идём, Таша. Я не намерен подкармливать их вечно.

Поблёкшие тени решили напомнить о себе. Заскользили вниз, слабо пульсируя остатками света, накрывая Раштан и Одора шатром.

Поджав губы, гальт плеснул вокруг ладой и, схватив ученицу за руку, поволок её в заросли.

Они помчались вперёд, на бегу отсчитывая восьмую дверь слева. Ворвались в изогнутый узкий коридор, тесно заплетённый корнями. Пробираться было тяжело — мешали сумки. Кое-где приходилось снимать их, протискиваться в щель между узловатыми стволами сначала самому, а потом протаскивать поклажу.

— Скажите, а как они смогли забирать ладу, пока мы были в болотах, или пока шли под ратушей? Маги ведь поставили защиту.

— Маги глупцы. Они создали самый сильный из доступных им барьеров, потому что больше ничего не смогли придумать. Но междумирье такими методами не сдержать. Единственный выход — это залатать прореху.

— А кто её создал?

— Хороший вопрос. Местные на это не способны... По крайней мере, теперь мы знаем, какой раскол имела в виду Дшара.

— Но всё ещё не знаем, что ищем, — голос гархту стал тише. — Может, это лишайник? «Рождённый во тьме»... Только на кой ляд он мне сдался? — рыкнула она, злясь.

— Успокойся. Вряд ли это лишайник. Но... это вполне может быть какое-то детище прослойки.

Раштан промолчала, стискивая челюсти.

Спустя три четверти часа они уставшие и злые выползли из коридора, превратившегося в лихую полосу препятствий.

Девушка ахнула. Потолок открывшегося зала облепили огромные пурпурные бабочки, хитин которых светился в темноте алым рисунком. Одна тяжело взмахнула крыльями, распугав подруг, и перелетела на стену ближе к чужакам. Раштан потянулась к ней, но Одор перехватил руку.

— Лучше погладь лишайник, если есть охота приласкать зверушек.

— Бабочки хищные?

— Они не бабочки. Идём быстрее.

Опасливо пригибая головы, пересекли зал. Гархту выворачивала шею, пытаясь разглядеть «не бабочек». Когда за крылом одной мелькнула крошечная человеческая кисть, Раштан похолодела и прибавила шагу, обгоняя гальта. Пьющие клубились за спиной, не отставая.

Чем дальше углублялись в лабиринт «тихих троп», тем сильнее становилось возбуждение Раштан. Она брела за Одором, как в тумане. Чувства обострились и в то же время смешались. Она почти не ощущала почвы под ногами. Шершавые сучья деревьев, торчащие из стен, царапали кожу, но гархту их не замечала. Похожее состояние вызывал фьях, который действовал на Раштан, как на человека. Ещё одна "слабость", над которой потешались её соплеменники. Попробовав его во время своего первого ритуала в честь победы на Ристалищах, полукровка совершенно потеряла голову: чуть не подралась с первым попавшим под руку гархту и заблевала праздничный венок рядом с подестом Матерей. С тех пор она не взяла в рот ни кристалла: ни пока жила в клане, наблюдая ритуальный приём наркотика со стороны, ни позже в Чаргароте, когда одно время эта дрянь буквально затопила улицы. Чувство потери контроля над собой не нравилось Раштан, но сейчас она никак не могла повлиять на изменения — она их даже не вполне осознавала.

Одор настороженно наблюдал за переменами в поведении девушки, прослеживал её взгляды, когда та внезапно останавливалась и, как слепая, шарила невидящим взором по стенам. Чуть позже она начала выбирать направление — отличное от того, которому они решили следовать в начале пути. Что-то вело её, захватив в плен видений, и Одор не был уверен, стоит ему задержать Раштан или же позволить идти дальше.

Перехватив её руку, чтобы зачерпнуть лады для очередного удара по оголодавшим теням, он замер — гархту пылала, словно раскалённый уголёк. Он выпустил тонкую кисть, развернулся: чёрные завитки призрачного дыма растворялись в сгущающейся темноте — голубое сияние меркло.

Лицо гальта осунулось. Рука скользнула за пазуху. На большом пальце сверкнул напёрсток с когтем, а в следующий миг остриё вспороло кожу на запястье. Кровь медленно и тягуче лизнула края раны. Одор смочил пальцы и, опустившись на колено, начертил на полу знак: треугольник с двойной чертой основания. Рисунок въелся в камень, расцветая алым заревом.

— Жрите и проваливайте.

Мужчина поднялся, отступая — пьющие рванули вперёд. Один за другим они лоскутами тьмы приникали к крови, чтобы, налившись светом, растаять. Изо всех проходов, из каждой щели, вдоль стен, под плитами пола стекались к символу Конца Пути ручьи мрака. Гальту не нужен был свет, чтобы видеть их. Мутное алое солнце пульсировало в центре подземного грота, не затухая ни на минуту. Призраки исчезали, насытившись, но поток их не иссякал. Одор чувствовал, как щиколотки обвивает холод — пола не было видно за клубящимися у ног тенями. Неприятное онемение уже поднималось по икрам.

Тем временем Раштан продолжала идти вперёд к одной ею видимой цели, ступая всё медленней, не замечая ничего вокруг. Перед её взором раскачивался уводящий вдаль коридор со стенами из цветного стекла: всё текло и менялось, переливалось радужным блеском. Гархту не останавливалась. Мелодичный звон и шелест накатывали со всех сторон. Она знала дорогу. Она чувствовала близость цели.

Но внезапно всё рухнуло.

Темнота и сырость подмяли Раштан под себя. Перед глазами встало лицо учителя, освещённое мертвенным светом цержи. На его лбу чем-то чёрным намалёван был символ, напоминающий недописанную букву «О» со смешной закорючкой на боку. Под мутным взглядом гархту знак постепенно светлел, меняя цвет на красный, затем бледно-охряный, пока вовсе не пропал. Таша решила, что ей почудилось.

Сам Одор продолжал смотреть, пока не поблёк точно такой же символ на коже девушки.

Пьющие по-прежнему скользили бесплотным туманом под ногами, но холод больше не поднимался по сосудам, обездвиживая и высасывая силы.

— Ты как?

— Я... А что с вашей рукой?

— Порезался, — гальт прикрыл рану ладонью, отворачиваясь, но Раштан успела заметить, что кровь не текла — она как-то противоестественно медленно сползала вязкой лентой по коже, словно не желая орошать плиты подземелья.

Она отшатнулась, но спросить ничего не успела. Внимание её привлекло зарево за спиной.

— Это что... такое?

— Кормушка для пьющих. Нам надо идти. Ты знаешь, куда?

Гархту знала.

Оставалось совсем немного. Они почти достигли самой нижней точки подземелий, почти пришли в сердце «тихих троп».

— Как станем пробираться? — Раштан остановилась напротив входа в коридор. Дверной проём был туго забит толстыми корнями, что расползлись по стенам и потолку во все стороны, оплетя зал, проникнув под камни и раскрошив плиты пола.

— Другого пути нет? — гальт осматривал растения, что-то обдумывая.

— Я почти уверена, что тут везде так. Корни ведь растут со стороны раскола, а нам надо... как раз туда.

Одор промолчал, окинув Ташу цепким взглядом. Она не заметила.

— У нас есть топорик... — гархту замолчала на полуслове, отступая, потому что белёсые ростки на стенах вдруг пришли в движение. Зазмеились по камням. Несколько ближайших к Раштан корней изогнулись, принимая стойку змеи-плащницы перед атакой.

Одор зашипел, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

— Назад. Дальше. Ещё... Таша, берегись!

С потолка метнулось несколько ростков. Они, выпрямляясь в полёте, копьями прошили пол и раздробили несколько плит там, где только что стояла Раштан. Гархту уже увернулась от следующей атаки — со стороны стен — и ловко шныряя между протянувшимися жгутами, юркнула в ближайший коридорчик. Сети растений заворочались. Воздух наполнился шорохом и скрипом. Похожие на громадных червей корни выползали из стен, вплетаясь в тугое полотно, заполняя редкие просветы.

Одор обернулся на вскрик и увидел, как девушка шарахнулась от вырвавшихся у неё из-под ног ростков, отступая вглубь коридора. Завороченно выругавшись на гоблинском, она сорвала сумку с плеч и в несколько резких движений отвязала топорик, отшвыривая в сторону чехол. Не успел гальт открыть рот, как лезвие рассекло одно за другим два щупальца, тянувшихся по полу к ногам Раштан. В полутьме засеребрился сок, брызнул на камни. Одор почувствовал, как дрогнула вся сеть — и тогда начался сущий хаос.

Из каждой трещинки, из каждой щели плеснули извивающиеся бледные корни. Вытягиваясь острыми копьями, они понеслись к гархту. Раштан сорвалась с места и ринулась вон из тесного коридора. Она, словно танцуя, вертелась и кидалась в стороны, стелилась над полом между рассекающими воздух пиками, уворачиваясь от острия за миг до удара. Но корней становилось больше. Они заполняли зал, выстреливая от стены к стене, от пола к потолку.

— Мастер!.. Я долго не выдержу!

— Руку!

Перехватив запястье подбежавшей ученицы, Одор дёрнул её на себя, прижимая к груди, и резко повернулся на месте, уходя от летящих с разных сторон корней. Ткань одежды царапнули прошедшие вскользь шипы. Раштан ощутила холодные ручьи, заструившиеся внутри тела, когда лада потекла к гальту. От кисти Одора вниз вытянулся луч света. Вместе с движением пальцев он раскрылся огромным веером. Воздух загудел — рука гальта взлетела вверх — и веер описал полукруг над головами, рассекая дюжину корней-копий, смахивая прочь струи серебристого сока. Плиты под ногами уже ходили ходуном, с потолка сыпалась земля. Одор орудовал веером так быстро, что Раштан видела только сплошной светящийся колпак вокруг них с учителем, через который ничто не могло проникнуть. От режущих потоков воздуха на глаза наворачивались слезы, но в груди рос тёплый шар восторга.

И вдруг рука Одора и ощущение его тела за спиной пропали, а вместе с тем исчез спасительный полог — это из-под земли горбатым чудовищем вылез толстый корень, сбив обоих с ног. Падая, Раштан увидела перекатывающегося на бок гальта. Цержа у него за поясом треснула и распалась светящимися осколками, которые тут же провалились между корнями и пропали. В наступившей темноте серебристыми кляксами выделялись лужи сока и измазанные в нём растения, но понять общую картину было невозможно. Перед глазами мельтешили только не дающие света блики.

Вокруг локтя обвилось что-то холодное и шершавое, прокалывая шипами ткань куртки. Раштан рванулась в сторону, ощущая, как уже и по лодыжке тащится твёрдое царапающее кожу тело. Локоть сжало сильнее, и гархту вскрикнула от острой боли. Краем глаза заметив метнувшуюся из темноты серебряную молнию, Раштан еле успела перекатиться на живот. Слева что-то скребнуло по камню.

— Вправо!

Не задумываясь, Раштан бросила себя вправо, выдёргивая ногу из-под шершавого полена. Несколько сильных толчков разбили остатки каменных плит прямо у неё под боком. Слепо пошарив вокруг себя, девушка наткнулась ладонью на корни, и они мигом обернулись вокруг запястья, притянув руку к полу.

— Мастер!

— Я здесь, — раздалось над ухом, и тут же возобновился ток лады.

Веер осветил зал, сметая нападающие растения. Раштан ахнула: они лежали на полу, а над ними словно кто-то рассыпал связку хвороста — всё пространство зала пересекали протянувшиеся в разных направлениях узловатые жгуты. Встать в полный рост уже было невозможно.

Одор неуловимым движением поднялся на ноги, не прекращая отбивать атаки. В какой-то момент он успел разрубить державшие девушку путы — кольцо вокруг локтя опало, и шипы вышли из ран. Раштан почувствовала хватку под мышкой, и в следующий миг она уже стояла рядом с учителем, а он как раз вспорол веером землю, отсекая рвущиеся вверх из-под каменного крошева корни.

— Идём вперёд, — гальт кивнул на устье входа, забитое шевелящейся массой.

— Нам не пройти.

— Впер-рёд!

Стараясь держаться рядом, пробежали по вздымающимся и опадающим плитам. Прозрачная дуга в последний раз смела белёсых змей — и Одор бросил руку девушки.

Веер исчез, полыхнув голубым светом. С последней вспышкой Раштан разглядела, как учитель дёргает рукав вверх, обнажая порезанное предплечье, и быстро проводит пальцем по краю раны...

В рухнувшей им на головы темноте шорохи и скрипы стали как будто громче. Ощущение рядом с собой неизвестной возни во мраке выстуживало внутренности. Гархту придушенно ахнула, когда невидимый корень обернулся удавкой вокруг шеи и грохнул её на лопатки. Под спиной зашевелились холодные черви, оплетая тело, вдавливая его в землю. Крикнуть Раштан не успела — по щекам и подбородку быстро проползли тонкие шершавые верёвочки, свиваясь в сплошное полотно, закрывая рот. Гархту засучила ногами, колотя корни, скользящие вокруг. Её власть над водой тут оказалась бесполезна — сок растений междумирья не был жидкостью. От этой мысли волосы шевелились, и картинка не укладывалась в голове. За десяток ударов сердца, прошедшие с того мгновения, как Одор погасил веер, Раштан спеленали по рукам и ногам.

Она ещё не осознала до конца весь ужас положения, ещё не успела подумать, куда пропал Одор, когда темнота изменилась. Перед взором гархту на плаще мрака зарделось узкое кольцо размером с яблоко. Как пролитое масло, оно начало неторопливо и так же неумолимо растекаться в стороны. Неровные края загорались искрами, переливались бахромой огней. К шороху и скрипу добавился треск горящего дерева. Дерева, горящего без дыма и запаха... Постепенно в багряном свечении проявилась рдеющая сеть на стенах и потолке — корни спешно втягивались в землю, спасаясь от ленивого, но беспощадного пламени. Обвившие девушку жгуты соскользнули во тьму, оставив пекучие ссадины на коже. Раштан, кашляя, перевернулась на живот — от удушья тело обмякло, а по щекам расползалось кружащее голову тепло. Рукав рубашки прилип к коже, напитавшись кровью.

— Малыш, ты как?

Вместо ответа Раштан смогла только прохрипеть что-то неразборчивое и кое-как поднялась.

— Нужно идти. Путь свободен.

— Уже стою.

Гархту проковыляла по исковерканному полу за сумкой.

— Всю продырявили...

Подойдя к учителю, она позволила тому полюбоваться на результат слепой атаки: сумка напоминала решето, из нескольких прорех сыпалась тонкими струйками соль. Одор защипнул прореху пальцами. Взгляд Раштан остановился на внутренней стороне его предплечья, где чернела борозда пореза. За спиной гальта расползалась в стороны мерцающая красными искрами воронка — проход, занятый раньше корнями.

— Можно вас спросить?

— А нужно?

Одор тряхнул рукой, и рубашка скользнула вниз, закрывая рану.

— Заранее не хотите отвечать?..

Мужчина молча принял сумку у Раштан и достал пробитый мешочек с солью, перевязывая его так, чтобы затянуть дыру. По-прежнему, не говоря ни слова, он отыскал в сумке моток нарезанных из старой одежды лент и занялся рукой девушки. На светлой коже вспухал болезненной краснотой браслет проколов. Одор быстро, но аккуратно вытянул редкие занозы, наложил повязку. Подняв глаза на гархту и встретив мрачный взгляд, он поджал губы.

— Спрашивай.

— Отчего вы сразу не сделали того, что сделали? С корнями.

— Магия крови всегда оставляет след. А я не люблю оставлять следы.

— Мы могли погибнуть.

— Но не погибли, как видишь.

Раштан ничего не ответила, только плотно сжала губы, завязывая сумку.

Избегая помощи, она просунула больную руку в лямку, подкинула поклажу на спине и первой ступила в воронку хода. Обведя взглядом тлеющие останки растений, с тревогой и мрачной решимостью двинулась вперёд.

Она представляла себе раскол, как огромную трещину в центральном зале катакомб, излучающую сияние, как бездну, изрыгающую странных существ или наоборот засасывающую всё живое и мёртвое. Но реальность оказалось иной. Гархту ступила в раскол, даже не заметив этого.

Темнота сгущалась по мере того, как затухало заклинание Одора. Вскоре Раштан поймала себя на том, что ощупывает пол носком обуви, отыскивая место для каждого следующего шага. Холодные пальцы гальта скользнули по шее, и гархту вздрогнула, расставшись с ещё одной порцией лады. За спиной Раштан посветлело. Одор вложил ей в руку светящийся предмет, и девушка недоумённо взглянула на странный фонарик, отдалённо напоминавший...

— Наши ложки. Ты всё правильно поняла, — в кулаке учитель сжимал такую точно штуковину, освещая путь.

Раштан подняла ложку над головой. Впереди стал виден деревянный брус с длинными железными кольями, перегородивший проход. Он наполовину вывалился из полости в потолке да так и завис, воткнувшись одним концом в стену.

— Ловушки испорчены. Сработали из-за движения корней, — опередил Одор её догадку.

Девушка протиснулась под брусом, с сомнением разглядывая стены, не понимая до конца, что привлекает её внимание. Здесь каменной кладки вовсе не было — наверняка растения постарались — но земляная поверхность бугрилась странными то ли наростами, то ли остатками барельефов. Одор тоже заметил, но пускаться в объяснения не спешил: не знал, что это, или не хотел говорить.

По мере их углубления в коридор стены становились менее рыхлыми, напоминая теперь обожжённую глину. Непонятные выпуклости сложились в рельеф. Раштан уже различала головы и тела животных, застывшие в чудных позах; кое-где виднелись растопыренные человеческие пальцы и лица в профиль. От жутковатых настенных украшений становилось неуютно.

Когда гальт и гархту прошли ещё сотни две шагов и от резкого света ложек начали болеть глаза, Раштан померещилось движение. Нет, не впереди, а сбоку, над её плечом, которым она почти касалась стены. Она решила, что дело в усталости, и не обратила внимания. Но когда два вдоха спустя оленья голова на стене медленно отвернулась, словно избегая яркого света, и надавила на расправленное крыло неизвестной птицы, которое так же медленно отползло в сторону, Раштан остановилась. Одор встал у неё за спиной, а гархту, затаив дыхание, всматривалась в барельефы, боясь увидеть то, чего не сможет принять. Впереди за чертой света послышался вздох и влажный шлепок. Некоторые фигуры на стенах поменяли положение: рядом с Одором проявился изгиб человеческого бедра, где-то фыркнула лошадь.

— Мы в узилище Грызущего, — Раштан осела на пол, потерянно глядя вокруг.

— Нет. Всего лишь в расколе.

— Всего лишь...

— Они мертвы и ничего не осознают. Не надо придумывать себе страхов.

— Мне кажется, они мучаются, — девушка взглянула на медленно раскрывшиеся в беззвучном крике людские рты.

— Просто кажется. Нам надо идти. Ты как?

— Я сейчас развернусь и сбегу. Вот что мне кажется.

— Это зря. Мы уже здесь. Прошли немало. И второго раза не случится.

Раштан спрятала лицо в ладонях, зашептала, успокаивая саму себя:

— Это сон. Страшный, мерзкий сон. Я проснусь, как только найду... это. Лешелле, я не знаю, что мне искать. Что искать?

— Малыш. Не раскисай.

Тёплый бархат голоса неожиданно быстро успокоил, и даже привычная досада от покровительственного «малыш» не всколыхнулась на этот раз. Гархту поднялась с колен, запахнула куртку, перетянув пояс потуже, и встала, касаясь плечом руки учителя.

Одор одобрительно кивнул, и оба продолжили путь.

— Роща Танцоров, — гальт остановился у подножия лестницы, по которой они только что спустились, не торопясь идти дальше.

Раштан замерла на последней ступени, глядя над плечом учителя в открывшийся зал. Высокий потолок расчертили ровные ряды железных колец-крепёжек, большинство которых было занято. В верёвочных петлях болтались скелеты, скребли ступнями по полу, движимые невидимыми потоками воздуха. Кости держались на высохших жилах и ошмётках одежды. Соседние скелеты касались друг друга, и весь зал шагов тридцати в поперечнике был заполнен от стены до стены. Лес покойников. Роща Танцоров. Кольца, закреплённые на потолке перед лестницей, пустовали — не занятые. Лет двести назад здесь невозможно было бы пройти. Камера, набитая гнилым мясом, испражнениями, с воздухом, отравленным трупным смрадом — этим путем со стороны казематов никто не пошёл бы, хотя именно за рощей пролегал самый безопасный, в сравнении с остальными, переход. Наверняка им-то и пользовались стражники, уборщики, палачи и прочие. Для «своих», должно быть, существовал какой-то обходной коридор, минующий и саму камеру висельников, но на карте его не изобразили.

В стенах ворочались, вздыхая, шипя и всхрапывая, жуткие фантомы: звери, люди, птицы. То ли мёртвые, то ли... нет. Раштан подумала, что если выйдет отсюда, то впредь её будет очень сложно испугать. Вряд ли найдётся под солнцем страх, способный превзойти ужасы подземелий этого треклятого города. Зачем вообще было устраивать здесь весь этот лабиринт? Гархту вспомнила тараканьи бега у Роша в Чаргароте, и ещё крепче задумалась о том, что же происходило под Старым Каралоном, покуда город ещё был жив.

Одор сделал шаг вперёд, за ним второй.

— Куда нам?

Из зала в трёх разных направлениях вели узкие ходы. Раштан сквозь просветы между костями увидела, как в один из них проползло по стене что-то человекоподобное, и содрогнулась.

— Мы пришли, — гархту сбросила сумку к ногам, доставая трость.

Одор промолчал, внимательно провожая девушку взглядом. Не давая себе ни единой возможности задуматься и отступить, она подошла к первому ряду скелетов и, сглотнув, раздвинула тростью ссохшиеся останки. Рука тряслась — Раштан знобило.

— Таш, тебе совсем не обязательно продираться сквозь висельников. Позволь мне.

Гархту стиснула зубы, чтобы подбородок не дрожал, и без слов пропустила учителя вперёд.

— Прикройся, — Одор поднёс руку к лицу и уткнулся в согнутый локоть.

Раштан последовала примеру, отходя к лестнице, но гальт оттеснил её ещё дальше, заставляя подняться по ступеням и войти в коридор.

Девушка устало следила за учителем, морщась от боли в руке, стараясь не обращать внимания на движущиеся в стенах тела. В какой-то момент она прикрыла глаза, а когда вновь посмотрела в зал, то увидела, как скелеты осыпаются серым песком на плиты пола. Опустевшие петли верёвок жуткими гирляндами колыхались под потолком, постепенно замирая. Когда истлела последняя кость и прах осел, Одор шагнул в сторону, освобождая проход. Гархту обвела взглядом унылые барханы и сделала первый шаг. Под подошвой сухо скрипнуло. В другое время и в другом месте она отскочила бы назад, костеря почём зря всё, что угодило бы под руку, но сейчас она просто сделала второй шаг, слишком подавленная и уставшая, чтобы притворяться малолетней язвой из чаргаротских трущоб.

Бредя в полусне, словно угодив в один из чужих кошмаров, гархту, уже ничему не удивляясь, смотрела, как воздух в центре зала начинает робко искриться знакомыми цветными стёклышками, как пыль и прах под ногами развеиваются, открывая плиты, тёмный камень разгорается изнутри молочным сиянием, превращаясь в жемчуг и алебастр, как в молочном озере пола всплывают молочные рыбы, и молочные руки русалок тянутся к её ступням...

Одор в тревоге окликнул девушку. Она не ответила, приближаясь к воронке в центре зала, где прямо из камня поднимались и опадали сущности аруан — «застывшие между». Ступать на ложе аруан — даже просто касаться его — грозило опасностью пополнить ряды застывших. Гальт стиснул зубы и пробежал по чёрным плитам пола, закрывая лицо от клубов праха, поднявшихся в воздух. На границе ложа он остановился — Раштан уже стояла в центре, а грязно-серые руки, крылья и хвосты обвивали её колени, поднимаясь выше...

...Молочные тёплые ладони гладили и подталкивали Ташу. Рыбы щекотали пальцы ног. В молоке мелькали улыбчивые лица русалок. Их волосы были волнами, а волны превращались в волосы. Гархту не могла оторвать взгляда от непрерывного изменения, движения, преображения сущностей озера. Хотелось опуститься в молоко и расчесать пальцами гладкие пряди. Поплыть рядом, перетекая и скользя. Она уже потянулась навстречу тонкой светящейся белизной руке, когда её внимание привлёк серый булыжник, всплывший посреди озера. Он был настолько чужд здесь, как деревянная ложка среди ажурных кремовых оборок на королевском торте. Он приковывал взгляд. Раштан подошла к нему и взяла в руки, вынимая из молока русалочьих волос и рыбьих гребней. Камень был холоден, как кусок льда, и тяжёл. Девушка прижала его к груди. Как только она сделала шаг назад, ей показалось, что озеро немного загустело. Русалки притихли, медленно погружаясь в вязкую сметану, пряди волос натянулись, когда Раштан попыталась высвободить из петли ногу. В душе заворочалось беспокойство, разъедая безмятежную сладость, навеянную молочным озером...

Одор скрежетал зубами, в третий раз развязывая тесёмки рукава. Приник губами к незаживающей и не кровоточащей ране. Глотнул. Медленно опустился на пол у края воронки, где уже по пояс увязла гархту. Упал лицом вниз. Замер.

Над телом человека зародилось рыжее зарево, начало расти, поднимаясь и пульсируя. Пробив стенки тесного кокона, вверх выпростались лучистые крылья. По сторонам взметнулись облака тлена, на долю секунды полыхнув жарким пламенем и исчезнув. Крылья зачерпнули горячий воздух, поднимая вверх одним рывком золотисто-оранжевый клубок. Шар дрогнул и раскрылся: семь хвостов забили по полу, когти прошли через ткань гетоны, не тронув бесчувственное тело, голова с огненным гребнем повернулась на тонкой шее, уставившись алым глазом на маленькую бьющуюся в сплетении серых тел фигурку.

Феникс оттолкнулся лапами от пола, взмахнул могучими крыльями. Пролетев над воронкой, он сомкнул золотые когти на вороте куртки и выдернул Раштан из трясины. Не касаясь пола, развернулся, задел стену — и перья прожгли чёрные борозды, разогнав аруан. Прах вновь поднялся в воздух мутной волной, сгорая. Опустив сникшую гархту у ступеней, феникс осторожно накрыл собою Одора. Призрачные крылья истаяли, как полотно тумана под солнцем, тонкие огненные нити заструились по камням, скрываясь внутри жалко скорчившегося в коленопреклонённой позе тела. Темнота и безмолвие накрыли зал. Только изредка скользили в своём ложе аруан, тихо вздыхая.

* * *

Кештик замер на пороге кабинета, ткнувшись взглядом в изученные им вдоль и поперёк пилоны ореховой двери. Перед собой он держал серебряный поднос с бутылкой охлаждённого кардо и четырьмя кубками. Дождавшись, пока пушистое перо заклинания лизнёт лоб и зелёный луч просочится в щель приоткрывшейся двери, мужчина надавил на створки плечом, проходя внутрь.

Господа маги молчали. Кештик знал, что разговор продолжится, как только он закончит разливать вино, безмолвной тенью обходя стол, и выйдет вон. Лакей почувствовал на себе брошенные вскользь взгляды, но рука его не дрогнула, когда он откупорил бутылку и, обернув запотевшее стекло салфеткой, склонил коричневое горлышко над первым кубком. Его светлость часто проводил вечера в обществе собратьев по ремеслу. И каждый раз это были новые лица. Кештик знал, что лица не были настоящими, поэтому никогда не пытался их запомнить. Какой толк заучивать маски? Эти молодые люди с одинаково прекрасными и одинаково безликими чертами могли быть хоть самими Верховными. Этого Кештик не знал, но не исключал такой вероятности. Зато он знал абсолютно точно: любопытство в доме Греллара Нода наказуемо.

Отведя глаза от наполненной изумрудной жидкостью плоской чаши, что стояла в центре стола, освещая комнату, Кештик поклонился, не рассчитывая даже на кивок в ответ, и тихо вышел, затворив за собой дверь.

Федда Мад’Леван отвернулся от окна, обводя взглядом собравшихся, отвёл рыжий локон, упавший на бледную щёку.

— Итак, магистр Нод. Мы в нетерпении.

— Присядьте. Бокал кардо не повредит.

— Если бы вы сразу сказали, что вызываете меня на ночь глядя из Турвона в Фуэллу ради бокала вина, боюсь, моя реакция вас расстроила бы. — Мад’Леван дёрнул плечом, не спеша занимать пустующее кресло.

Среброволосый Нод поджал сухие губы и нарочито медленно поболтал содержимое кубка, вдыхая аромат. Морщины в уголках глаз заметно углубились. Он единственный в этой комнате не скрывал лицо и возраст личиной. Не было смысла заниматься этим, находясь в собственном доме. Молодой Федда, лишь малость изменивший форму носа и разгладивший кожу, выглядел совершеннейшим юнцом. Тем более дерзким казалось его поведение. Нод стрельнул глазами на Диммру и Эладеба — оба сохраняли отстранённое молчание, не спеша принимать участие в разговоре, пока речь не пойдёт о сути собрания.

— Не люблю рубить с плеча, но пусть будет, как вам угодно. Кто-то проник в катакомбы Кеар’аллон. Сработали бубенцы.

— Прошёл болото? — Эладеб Эдамар поставил кубок и потёр двумя пальцами витую ножку.

— Очевидно.

Федда, оторвавшись от подоконника, в три шага пересёк комнату и плюхнулся в кресло.

— Какой-то везучий авантюрист, с головой, набитой бреднями о сокровищах Каралона.

— Последний авантюрист наведывался двенадцать лет назад и своими глазами убедился в том, что подземелья пусты. Чтобы преодолеть лес хеммов, нужна мотивация серьёзней бородатых слухов о золоте.

— Вы недооцениваете притягательную силу подобных слухов.

Нод ничего не ответил Мад’Левану, глядя над чашей в чёрные глаза Диммры. Тот отнял кубок от идеальных юношеских губ и чуть заметно прищурился.

— Уверен?

Греллар кивнул, поведя плечом.

— Слежение можно активировать лишь один раз, — Эладеб, хмурясь, перевёл взгляд с Нода на Диммру. — Помните о сущностях. Ладу высосут до капли в считанные секунды. Нам придётся очень быстро отыскать этого мотивированного авантюриста.

— Не беспокойтесь. Если будет, что искать — я найду, — Диммра говорил тихо, почти шептал. Непонятно было, то ли ему недоставало сил, словно после тяжёлой болезни, то ли он намеренно приглушал голос. — Вопрос в другом. Греллар, стоит ли тратить заклинание?

Маг задумался, опустив глаза. Он чувствовал на себе взгляды: настороженный — Эдамара, спокойный ожидающий — Диммры, едкий и неприязненный — Мад’Левана. Если его подозрения окажутся надуманными, Федда окончательно отобьётся от рук, а Эдамар перестанет доверять решениям Нода. Только Диммра останется на его стороне, как всегда. Греллар ещё раз задумался о последствиях. Потеряет авторитет — не сможет руководить исследованием аномалии. Слетит с должности — ослабнет его влияние в десятке Верховных. Но если допустит какие-то шашни у себя за спиной, позволит неизвестному игроку сунуть нос в катакомбы и вынюхать нечто важное, может вообще потерять титул Верховного мага и ректорский коллар.

— Да. Это необходимо.

Нод вытянул из-за ворота рубашки цепочку с крохотной бутылочкой. Длинные пальцы с полированными ногтями отвинтили крышку, оставив болтаться на цепочке. Занеся руку над чашей, Нод уронил одну каплю и убрал пузырёк на место. Диммра склонил голову в чёрных кудрях, коснулся чаши ладонями. Все подались вперёд. Неожиданно чистым и глубоким баритоном Диммра произнёс формулу активации. Чёрная бусина в зелёной воде развернулась, вытянув невесомые щупальца, заструилась витками по поверхности. Через три вдоха перед магами уже плыла карта подземелий Старого Каралона. Все четверо вглядывались в рисунок, щурясь от изумрудного мерцания. Диммра крепче стиснул чашу, когда бледно-жёлтой нитью проявился след. Человек зашёл очень далеко. За барьер. К самому сердцу катакомб! Сперва нить кружила по канавкам коридоров, сплетаясь в узлы и петли, а после выровнялась, кратчайшим путём подбираясь к аномалии. Там след обрывался.

Рисунок начал тускнеть, поверхность воды подёрнулась сизой пеленой. Маги один за другим откинулись в кресла. Только Диммра продолжал смотреть, пока не растворились последние линии.

— Далеко прошёл. Влез в самое пекло и поплатился, — Федда, криво улыбаясь, прикрыл глаза.

— Он жив, — тихий голос Диммры лизнул холодом спины. — И сейчас находится точно в центре аномалии.

— Ж-жор!

— Как он смог пройти так быстро, так далеко? Как он вообще смог пройти?! — Эладеб ударил ладонями по крышке стола. Зелёная жидкость в чаше вязко заколыхалась.

— Не это сейчас важно, — Нод цедил слова сквозь зубы. — Давайте подумаем, что за тип шляется по катакомбам.

Диммра уже попивал вино, устремив в окно неподвижный взгляд, будто мог видеть мерцание портовых огней Фуэллы из глубины комнаты на четвёртом этаже особняка.

Мад’Леван, скрестив вытянутые ноги, раздражённо дёргал носком сапога.

— Вынужден признать, что был неправ. Этот тип, несомненно, авантюрист, но уж вряд ли случайный. Никто не потащился бы за наш барьер, не имея чёткой цели и плана, как её достичь.

— Об аномалии известно только Верховным.

— Мог ли Н’Церин оставить ещё записи, кроме тех, что мы изъяли? — Эладеб говорил о соискателе из университета, который обнаружил зародившуюся под Кеар’аллон аномалию. Он уже предвкушал ошеломительный успех своей диссертации, когда десятка Верховных прибрала его открытие к рукам, создав зону отчуждения в устье Дички и избавившись от свидетеля.

— Смею вас заверить, не успел. Как и прочие участники исследовательской группы, — прошелестел Диммра, поднимаясь и уходя на балкон.

Его никто не останавливал, никто не переспрашивал. Когда звук шагов и шорох одежды затихли, Эдамар, прочистив горло, заговорил:

— Значит, остаются Верховные. Пятеро уже больше года бессменно заняты у Серых лесов. Мы трое приехали сюда.

— А его светлость Яхра, — Нод приподнял брови, скользя взглядом по столешнице, — как обычно, не захотел воспользоваться моим настойчивым приглашением...

Наступила пауза. Мад’Леван закинул ногу на ногу.

— Что ж. Это ни о чём не говорит. Ведь никто из нас не знал о причине собрания. Прознав о наших тревогах, Яхра уж наверняка примчался бы. Выслушать предположения и поиздеваться.

— Я бы с ним всё равно пообщался. — Нод прикинул что-то в уме и встал из-за стола.

Когда он развёл створки шкафа в углу комнаты, открывая завешенное тканью зеркало, ему незачем было оборачиваться, чтобы ощутить насмешливый взгляд зелёных глаз.

— Кончайте глумиться, Мад’Леван. Яхра сейчас в своей башне на острове Кондора. Туда не достать новомодным ледовым камнем. Только зеркалом, — Нод особенно нажал на последние два слова, сдёргивая пыльную драпировку.

«Жор. Откуда взяться пыли в шкафу?»

Маг чихнул. Так по-человечески. Так по-старчески. Почувствовал с ранящей ясностью всю тяжесть своего возраста в сравнении с молодым, сияющим дерзкой красотой Мад’Леваном.

Жизнь магов была продолжительна, но молодость длилась не больше пары десятков лет. Зато старость обрушивалась подобно камнепаду, прибивая к земле, оставляя на душе болезненные ссадины. Федда едва отметил своё двадцатилетие, но на его лице уже появились первые морщины. Просто он пока не придавал им значения. Он ещё не осознал до конца, что процесс пошёл, что подпитка заклинаний иссушает его, день за днём, год за годом. Можно было прятаться от себя за прекрасными масками, купаться в женской любви, но правда оставалась правдой: в сорок маги Раминара становились лысеющими старцами.

Рыжеволосый фат поднял руки, демонстрируя, что сдаётся и ни в коем случае не прекословит.

Нод снял с полки под зеркалом шкатулку. В ней, аккуратно разложенные по отсекам, лежали приспособления для установки связи. Процедура была кропотливая, запутанная. Старомодная — сказали бы ровесники Федды.

Греллар начертил похожим на обмылок жирным мелком четыре знака на поверхности зеркала: сверху, внизу и по сторонам. Амальгама потемнела. Взяв в руку ольховый стилос, маг принялся выписывать им строка за строкой заклинание. Старое мутное стекло покрывалось вязью букв, проминаясь под остриём стилоса, как подтаявшее масло. Когда формула была завершена, знаки поглотила натянувшаяся серебристая плёнка, как будто металл расплавился и проступил сквозь стекло. Греллар подцепил ногтем бусину из отделения шкатулки и поднёс к дрожащей поверхности зеркала. Стараясь не задеть пальцами жидкую амальгаму, он позволил бусине скатиться вниз и исчезнуть внутри активированного канала. Звоночек был отправлен. Теперь всё зависело от того, захотят ли на той стороне ответить.

Диммра, похоже, не собирался присутствовать во время разговора. На балконе царила тишина. Маги сидели в молчании, изредка бросая взгляды на колеблющиеся в жидком зеркале отражения. Минуты шли одна за другой. Ничего не менялось.

— Он не ответит. — Федда долил себе вина. — Если бы мы его интересовали хоть в малейшей степени, он сидел бы сейчас тут во плоти. А уж коль мы его нисколько не интересуем, то с чего бы ему морочиться с зеркалом ради возможности лицезреть наши постные мины?

— Какие люди и все в одном месте! — хриплый голос ворвался в тишину комнаты.

Лица повернулись к шкафу. В раме зеркала ожившей картинкой видна была тёмная комната с каменными стенами. От потолка до пола вдоль кладки свисали ковры с изображением сцен охоты, баталий и пиров. В массивном резном кресле, похожем на закостеневшее чудовище, развалился черноволосый и светлокожий Яхра. Насмешливо разглядывал застигнутых врасплох магов, покручивая кончик длинной, по обычаю кондорских горцев заплетённой в косу бороды. Прищурив глаза, подведённые синей краской по нижнему веку, он кивнул Ноду и остановил взгляд на Мад’Леване.

— Лис. Так молод, а уже один из нас. Мои поздравления. Вы далеко пойдёте, если не растеряете сноровку.

Федда с улыбкой склонил голову, не торопясь поднимать глаз, чтобы не выдать ярости. Покровительственным тоном и этим «не растеряете сноровку» в сочетании с язвительной ухмылкой, Яхра метил точно по самолюбию недавно пробившегося в десятку юного мага. Намекал на случай, отчасти благодаря которому Федда получил титул Верховного. По планам Мад’Левана титул достался бы ему в любом случае. Может, годом позже. Но освободившееся в результате гибели Далавана Д’Амре место упало магу прямо в руки, как спелое яблоко, убавив значимость его собственных заслуг в карьерном росте. Многие считали, что титулом маг по прозвищу Лис обязан простому везению — всего лишь оказался в нужное время в нужном месте. Проявил сноровку.

Яхра изучающе рассматривал скрывшегося под личиной Эладеба, в раздумьях поигрывая костяными бусинами длинной, достающей до плеча серьги.

— Вы всё же почтили нас ответом, Яхра, — Греллар растянул тонкие губы в улыбке. — Что помешало вам присутствовать здесь лично?

— Тайные сборища Верховных не доставляют мне удовольствия — с лихвой хватает официальных, — хмуро отозвался великан в гротескном кресле, мрачнея. В следующий миг губы его вновь насмешливо искривились. — Хочу поинтересоваться. К чему эта клоунада с конспирацией? Там, где вино попивают двое Верховных, обычному магу не затесаться. Ведь так, ваша милость?

Эладеб, приняв острый взгляд светлых глаз, качнул головой из стороны в сторону, как бы издеваясь над логичностью выводов говорившего.

— А если прикинуть в уме, то получается... Пятеро заняты по уши на севере под дланью Арга. Вас тут трое, я четвёртый, а для Диммры вы выглядите слишком заинтересованным в беседе, Эладеб Эдамар.

— Мы поражены вашими дедуктивными выкладками, — сдержанно обронил декан кафедры твердов-травников.

Яхра фыркнул, глядя куда-то в сторону. Пламя свечей за его плечом обрисовало профиль золотой каймой. Горцу было хорошо за двести, но он выглядел на пятьдесят. Не на восемьдесят, как тот же Эладеб, его ровесник. Впрочем, Греллар Нод, двухсот семидесяти двух лет отроду, тоже выглядел всего на восемь десятков. Это был установленный некими высшими силами предел старения, достигая которого, маги могли жить века, более не меняясь, застывая в одном образе.

— С приветствиями покончили. Давайте ближе к делу, — Яхра выпрямился в кресле, сцепив пальцы в замок.

Нод, решив посмотреть на реакцию горца, без лишних проволочек кратко и ясно изложил суть дела:

— В этот момент в самом центре известной вам аномалии под Старым Каралоном находится неизвестный нам субъект. Он преодолел катакомбы, включая лабиринт, за неполные одиннадцать часов. Или даже меньше. Он всё ещё жив. Мы не можем наблюдать за его действиями, потому что в районе аномалии не было установлено ни одного зрачка, а те, что мы оставили в прилежащих районах, после активации продержались меньше минуты. С их помощью нам удалось определить пройденный им путь и его настоящее местоположение. Активацию произвели четверть часа назад.

Греллар замолчал. Яхра несколько секунд смотрел в лица присутствующих, затем резко подался вперёд, уперевшись локтем в колено. Глаза его сверкнули, ноздри раздулись, словно маг вдыхал запах далёкого костра.

— По вашим глазам вижу — это не розыгрыш, — рыкнул он.

— Ни в коей мере.

— Хорошие вести. Сногсшибательные! Пока мы тут льём из пустого в порожнее, ваш субъект уже обратно топает. Четверть часа назад! Вы хоть что-то уже предприняли?

Нод перевёл дыхание: Яхра, выпрыгнувший из кресла и теперь мерявший комнату порывистыми шагами, поминутно исчезая из поля зрения собеседников, явно не имел отношения к диверсии. Его вспыльчивый нрав тем временем проявлял себя во всей красе.

— Я спрашиваю: вы что-то сделали, чтобы его задержать?! Греллар! Диммра, жор тебя дери, я знаю — ты где-то тут!

— Ему не выйти! Барьер достаточно силён, — от густоты звука воздух завибрировал, а бутылка кардо на столе треснула, пролив вино на скатерть.

Маги скривились от звона в ушах, и даже вскипевший Яхра в своей башне за тысячу вёрст от Фуэллы вскинул руку ко лбу, замолкнув. Диммра понизил голос до привычного полушёпота, отдёргивая занавесь над балконной дверью и ступая внутрь.

— Не надо терять самообладание. Ни к чему.

Яхра, подойдя вплотную к зеркалу, остановился — его широкоплечая фигура заслонила комнату.

— Не выйти, говоришь. По-вашему, коллеги, человек, целенаправленно спустившийся в катакомбы и, несмотря на искажённую аномалией реальность, преодолевший их за одиннадцать «или меньше» часов, не позаботился об отступлении? Если шагнул за барьер, то уж наверняка подумал, как потом выйти!

— Барьер пока на месте. Никто и ничто его не повредило.

— И?

— И значит, вторженцу придётся задержаться на выходе, чтобы деактивировать заклинание. Это дополнительное время и расход сил. Покуда же барьер активен, рыбка остаётся внутри. Сто процентов.

Яхра сжал губы. Его зрачки сузились.

— Что, если барьер падёт с минуты на минуту? — подал голос Федда.

Щека горца дёрнулась, и он, резко развернувшись, прошёл к креслу. Каменные ножки проскрежетали по плитам пола, когда маг уселся, уперев локти в колени и свесив голову.

— За полчаса сам грызущий не проберётся через лабиринт. Но времени у нас мало... Кто пожертвует парой адептов?

Наступила тишина. Лица, подсвеченные изумрудным заревом, вытянулись. Греллар Нод следил за остальными, старым грифом сгорбившись в своём кресле.

— Может быть, довольно жертвовать? — Эладеб стойко выдержал неподвижный взгляд Нода. — Не пора ли возобновить исследования? Отобрать группу со всех четырёх факультетов. Ликосентита* добавить.

Глаза Диммры сузились, Мад’Леван, выгнув бровь, покосился на Греллара. Эдамар продолжал:

— Пока мы сидели сложа руки, наивно полагая, что держим ситуацию под контролем, некто заинтересовался вопросом аномалии. И, как бы неприятно это ни звучало, но он оказался более осведомлён о природе сущностей, питающихся ладой, нежели мы с вами. Ведь он сумел пройти мимо них вглубь, а мы — нет.

После минутной паузы Нод медленно обхватил длинными сухими пальцами подлокотники кресла и произнёс:

— Собрать группу исследователей и перехватчиков? За час?!

— Ни к чему. Мы можем отправить к подземельям двух-трёх адептов в течение... хм... — Эдамар прикинул время, — двадцати минут. А по завершении миссии использовать их опыт, вместо того, чтобы убирать свидетелей. Я к тому, что нам стоит продолжить работу с аномалией. Столько уникальных форм жизни, сочетаний пород и минералов остаются неизученными...

— Что ж. Вопрос остаётся прежним: кто пожертвует адептами?

— Вы даже не обсудите мои слова?

— Мы обсудим их позже. Камни и лишайники никуда не подевались за последние пятьдесят лет. Потерпят ещё немного. Неизвестный не должен покинуть Каралон — это приоритетная задача на данный момент.

— Я отправлю двоих, — донеслось от зеркала. — От острова до Каралона ближе. Меньше сил уйдёт на переправку.

— Вы уверены в ваших людях? — едко поинтересовался Мад’Леван.

— А вы в них сомневаетесь? — Яхра перешёл на шипение. — Или не доверяете мне?

— Вздор. Я лишь не хочу допустить провала.

— У вас есть лучшая кандидатура?

— Да.

— И кто же это?

— Я сам.

Горец вскинул подбородок. Чеканя слова произнёс:

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что если провалите дело, то свеженькую и отутюженную мантию Верховного из вашего шкафа вынесут, не спрашивая у вас ключа?

Верхняя губа Федды непроизвольно искривилась, приоткрыв кончик клыка. Он был молод, слишком молод для поста во главе Коалиции, и каждый считал себя вправе напоминать ему об этом при любом удобном случае! Да, умудрённым опытом старикам не нравилась его дерзость, раздражал его успех, настораживали магический потенциал и склад ума, благодаря которым Лис сидел сейчас здесь, в кабинете Греллара Нода, а не где-нибудь в крепости Заградительной цепи, поджигая «солнечными птицами» подлесок. Но Яхра был прав. Положение Мад’Левана в десятке было очень шатким. Любой промах мог стать фатальным.

Федда, взяв себя в руки, склонил голову.

— Отправляйте ваших людей, Яхра, — кивнул Нод. — Мои присоединятся к ним на месте.

Великан в кресле промолчал, понимая, что маг подвёл черту под препирательствами и дальнейшего балагана не потерпит. Проведя рукой по бороде, Яхра кивнул. Зеркало медленно угасло, на миг вспыхнули и тут же побледнели четыре начальных символа, и амальгама отразила подсвеченные зелёным лица.

______________________

* Ликосентит — дословно "чувствующий ликаду". Маг, специализирующийся на определении магического потенциала соискателей, способный воспринимать объём свободной лады в резерве человека, структуру и степень разветвлённости его нефизического тела (ликады).

Глава 17 По горячим следам

Одамад Н’Карн и Риван Тарн во главе собранного отряда гвардейцев выехали во втором часу ночи и оказались на месте, когда солнце едва окрасило облачную хмарь на горизонте в палевый. Там их уже поджидали егеря с борзыми из Твезара. Как и рассказал помощник грума, на дороге и неподалеку от места нападения насчитали всего шесть трупов. Экипаж стоял пустой, с распахнутыми дверцами. В упряжи безвольно обвис подстреленный конь — его шею пробил навылет арбалетный болт. Второго коня из пары похитители увели, разрезав ремни, чтобы не возиться со сбруей. Наверняка, прочих разбежавшихся лошадей собрали тоже они, потому что найти их не удалось.

Хотя и позарились на коней, это точно не были просто разбойники. Даже, если предположить, что Теарана добыли ради выкупа, то самонадеянности и глупости этой ватаги не нашлось бы примеров. Только последние недоумки могли решиться влезть поперёк сошедшихся клином на семье Н’Карн интересов, но для недоумков они провели нападение слишком гладко. Чувствовалась подготовка, чёткое понимание того, с кем придётся столкнуться, кого убрать. Даже само место стычки оказалось зачищено. Собаки не смогли взять след из-за разбросанных в траве мешочков с едко пахнущим сбором чемерицы, полыни и волчьего корня. Вся надежда оставалась на следопытов Сайема Тамора.

Глава Тайной канцелярии прибыл в Юрр утром следующего дня. Предупреждён полученным в порту Керрина посланием, он уже вызвал из столицы магов, и те явились в город почти одновременно с ним. Третья волна поисков принесла больше результатов. Нашли чародея из отряда защиты. Его труп лежал на спине, наполовину вдавлен в размокшую землю. Сперва решили, что смерть наступила из-за падения с высоты или прямого удара в грудную клетку, но позже в лёгких обнаружили воду. Жар захлебнулся, находясь посреди степи. Вывод напрашивался один — не обошлось без мага квалификации хлад.

После этого маленького прорыва поиски снова увязли. Уже почти рассосавшийся след магического поединка привёл людей к развилке дорог перед Прилугом. Отзвук применённых там заклинаний оказался последним из сохранившихся. Поиски пришлось приостановить. Из Твезара отрядили несколько человек с повозкой, чтобы собрать тела и отогнать карету, а все, кто уже почти двое суток был задействован в расследовании, отправились в поместье на отдых.

***

Несмотря на всеобщую усталость и подавленное состояние хозяина, Сайем Тамор настоял на личной беседе с графом Н’Карн сразу после ужина. Одамад понимал, что тот намерен затронуть тему, бывшую причиной его визита в Юрр, и вынужденно дал согласие, хотя заниматься посторонними вопросами сейчас казалось пыткой.

С того времени, как в Юрр пришли ужасные известия, Одамада непрерывно колотило от страха за сына, от возбуждения, от досады на то, как медленно и бестолково идут поиски, как заторможенно движется всё вокруг... но сильнее прочего — от режущей по живому надежды, бравшейся неизвестно откуда и державшейся, не пойми на чём. Эта лихорадка трепала его до сих пор, и вдруг резко схлынула, оставив по себе тупую нечеловеческую усталость. Уже с полчаса Одамад сидел в кресле напротив низкой жаровни и бессмысленно ковырял маленькой кочергой слабо рдеющие, почти прогоревшие угли. Смотрел, как мигают оранжевые искры там, где он прочерчивал новую борозду, и как их тут же гасит осыпающийся с неровных гребней пепел. Его колени покрыл серый налёт, но Одамад не обращал внимания и не пытался отряхнуть одежду.

Когда в дверь постучали, Н’Карн поднял рассеянный взгляд на звук и даже не смог отыскать очертания входа — гостиная совсем растворилась в темноте. Свет от жаровни едва-едва вытягивал из мрака пустой короб для угля по одну сторону, и стойку для щипцов и кочерги — по другую. Одамад на мгновение подумал не отзываться, но всё же пересилил себя.

— Минуту! — ответил он, поднимаясь.

Почти наощупь он добрался до комода с курительными принадлежностями и добыл несколько свечей. Когда в комнате стало светлее, он разрешил войти.

Тамор тихо притворил за собой дверь и проверил, есть ли в замочной скважине ключ. Ключ был. Щёлкнув замком, Сайем прошёл к маленькому игральному столу, куда пересел Н’Карн, занял кресло напротив и кивнул на свечи, которые хозяин пристроил прямо на медное блюдо для фишек «трик-так-ти»:

— Предпочитаете мягкий свет?

Одамад неопределённо повёл плечом. Пояснять, что сириновые лампы стоят на подоконнике, но сирин завезут только завтра, что магических светильников он не держит, что вообще сидел в темноте и продолжил бы, если б не досадная необходимость этой встречи, Н’Карн не захотел.

Тамор помолчал с минуту и, видя, что на разговоры графа не тянет, взял беседу в свои руки:

— Я предпочёл бы отвлечь вас иными темами, но цель моего визита в Юрр и предмет обсуждения для запланированной на вчера встречи — это ваш сын, Теаран.

Одамад нахмурился и стал слушать внимательнее.

— На фоне того, что я собираюсь рассказать, вчерашнее происшествие выглядит ещё досаднее... — Тамор дёрнул плечом, будто сбрасывая чужую руку, и, прищурившись, спросил: — По какой необходимости виконт направился сюда, в Твезар-на-Тайре?

— Я отправил его, — нехотя ответил Н’Карн.

— Это вы зря. В городе мы обеспечили вам обоим надёжную защиту. Нужно было согласовать выезд.

Одамад ничего не сказал, и Тамор отступился — во всяком случае пока — возвращая разговор в главное русло:

— Думаю, Теаран рассказывал вам о сражении, за которое получил награду. Не знаю, с какими подробностями, поэтому освещу событие со стороны, важной для нас сейчас. Гарнизонный маг Ландан Н’Эрт осуществил очень мощное заклинание, которое сожгло значительную часть Леса. Но дело в том, что Н’Эрт обладал довольно посредственным резервом лады, источника при нём не было уже больше недели, новый к моменту сражения в крепость ещё не прибыл... Но на заклинание пятого круга лада откуда-то взялась. Свидетели показали, что он мог подпитаться на одном из солдат — на канонире. Все видели, как Н’Эрт набросился на него в момент, когда его собственный резерв, поддерживавший барьер вокруг крепости, оказался на исходе. Но на то, что сотворил Ландан, не хватило бы лады и пяти человек, вычерпанной до дна. Другие свидетельства дали нам ответ, который требовалось проверить. И мы его проверили. Когда смог говорить точно, я назначил нашу с вами встречу в Юрре... Так вот. Источником, из которого Н’Эрт напитал заклинание пятого круга, был Теаран.

Одамад поднял на говорившего растерянный взгляд.

— Но это ещё не всё. Потеря огромного объёма лады на вашем сыне никак не отразилась. Он был в себе, мог передвигаться, даже сунулся в огонь, чтобы вытащить младшего брата, и с успехом его вытащил. То есть мы сейчас говорим не о том, что виконт имеет потенциал, который позволяет ему спокойно поступить в Вимроудский университет без сдачи экзаменов, но о том, что потенциал его уникален настолько, что мы вместе с Верховными магистрами Коалиции собираемся настаивать на его обучении.

— Но я... — Одамад не мог осмыслить услышанное, — я ничего не замечал за ним, с детства он не проявлял никаких задатков... А Доаран? Он...

— Нет. Доаран совершенно обычен. И совершенно не предрасположен к магии.

— Но как же тогда могло произойти вот это?! Почему Теан не защитил себя?

— Обладание оружием ещё не подразумевает умения с ним управляться. Именно поэтому его необходимо обучить.

— Сначала его необходимо спасти! — сорвался Одамад, подаваясь вперёд и впиваясь пальцами в подлокотники. — А мы не знаем ничего. Жив ли он вообще?!

Граф откинулся обратно на спинку кресла и заговорил тише, озвучивая уже много раз заданный самому себе вопрос:

— Как эти гильдейские скоты ухитрились провернуть всё настолько споро и чисто, что даже маги и ваши шпики разводят руками?.. Неужели все средства испробованы? — он посмотрел прямо в светлые, близко посаженные глаза главы Тайной канцелярии. — Пусть Верховные поднимут Гон, в конце концов, раз Теан так им нужен!

Тамор вздохнул и поправил накрахмаленные манжеты, на которых никак не сказались часы, проведённые в седле. Его сюртук из плотного тёмно-зелёного казинета выглядел свежим, отутюженный бортик воротника-стойки скрывался за рыжевато-седыми бакенбардами. Наверное, он успел сменить платье.

— Мы рассчитывали на гончих в первую очередь, — признался Тамор, — но на месте нападения не осталось крови. Дождь плюс работа хлада — всё вымыто. А без крови привязку для гона никак не создать. Но я могу дать вам ту соломинку, за которую держусь и сам.

Одамад насторожился.

— На рассвете, примерно часом раньше того, как вы с отрядом Ривана прибыли на место, выше по течению Тайры произошла очень серьёзная магическая схватка. Следы растянулись на несколько десятков вёрст, уводя на северо-восток. Как будто сражавшиеся перемещались огромными скачками. Первый след был найден в лесу за Прилугом. Там же мы нашли мёртвого хлада. Высока вероятность, что это был тот самый хлад, который участвовал в нападении на кортеж виконта.

Тамор замолчал.

У Одамада уже давно ныло меж рёбер, и протянутая Сайемом соломинка точным уколом угодила прямо в средоточие этой боли. Об руку с новым глотком надежды пришли и новые тревоги.

— Схватка, растянувшаяся на десятки вёрст! Вы полагаете, Теаран мог быть замешан в ней?

— Или он, или кто-то, кто отбил его у злоумышленников.

— Или эта стычка вообще никак не связана с ним.

Тамор прищурился и цокнул языком.

— Я, — протянул он, — склоняюсь всё же к той версии, где связь между этими событиями есть.

— Допустим. Но кто это мог быть? Что за третья сила?

— Пока не знаем.

— Неужели и там не нашлось материала, чтобы дать след гончим?

Тамор отвёл взгляд.

— Понимаю ваше недоверие и сам не в восторге от таких обстоятельств, но в огне обуглилась сама земля...

Одамад нервно фыркнул.

— М-маги, — процедил он, как ругательство. — Там вода, тут огонь!

Сайем не стал комментировать прозвучавшее. Вместо этого он оглядел Н’Карна с головы до ног и отстранённо отметил:

— Вы быстро оправились от действия яда.

Одамад немного напрягся, но потом решил не заострять внимания на этой теме и просто кивнул.

— Да. Спасибо.

Но Тамор, кажется, хотел на ней задержаться.

— Впервые вижу, чтобы эффект от «чёрного молока» испарился почти... да нет, просто бесследно.

— Чёрное молоко? — Н’Карн двинул бровью. — Так вот как зовётся та дрянь.

— Н-да, кондорская придумка. Довольно замысловатая и смертельная.

Тамор молчал, Одамад тоже.

— Вы не обращались за помощью ни к лекарям храмовников, ни в Вимроуд. Так... как же тогда, позвольте узнать, стало возможно это беспрецедентное исцеление?

Одамад засомневался, надо ли упоминать девочку-ведьму, не поставит ли это её под удар. Но, подумав о том, что гонец передал ей послание для приёмной комиссии университета, в котором Н’Карн не только настоятельно рекомендовал её к зачислению, но и перенимал все связанные с обучением денежные взносы и прочие расходы — то есть ни одной причины не устроить своё будущее наилучшим образом у Лайлин не было — он решил говорить, как есть.

— Теан нашёл одну... дикую ведьму в Юрре. По слухам, полагаю. Это целиком её заслуга. Я дал девушке рекомендательное письмо для поступления в Вимроуд. Уверен, она вскорости там появится.

— По слухам? — переспросил Тамор, покручивая кончик бакенбарда. — Хм. Интересные слухи. Вёрткие, как рыбки. До меня не доходил ни один.

Одамад пожал плечами.

— Так значит, эта ведьма сейчас, предположительно, едет в столицу?

— Скорее всего. Я почти уверен в этом, — поправил себя Н’Карн.

Тамор задумался, но больше ничего спрашивать не стал.

Пообещав держать графа в курсе насчёт хода поисков и заверив в том, что со своей стороны всё время будет на связи, он откланялся, а поутру покинул Твезар-на-Тайре вместе с сопровождением.

***

По прибытии в Турвон Сайем Тамор был уведомлен о том, что император уже назначил с ним встречу на сегодня. Немного удивившись такой поспешности, он явился во дворец к указанному времени.

— Я раздавлю эту гниду, — сообщил Арг VII вместо приветствия, едва Сайем затворил дверь маленькой приёмной для личных аудиенций.

По тону императора было заметно, что пик ярости им уже преодолён, и теперь осталась только ледяная твёрдость принятого решения.

— Ваше величество, — Тамор поклонился и прошёл к стулу, на который указал Арг.

Сев, он начал разбираться в сути дела:

— О ком и чём идет речь?

— Вот. — Император подтолкнул к Тамору тонкую папку, лежавшую на письменном столе, и откинулся на спинку кресла, не сводя с посетителя буквально искрящего нетерпением взгляда. — Ознакомьтесь.

Сайем взял папку и принялся читать. Это был отчёт об одном щекотливом расследовании, касавшемся кронпринца. В отсутствие главы Канцелярии, шпики добыли новые сведения. Собственно, дело можно было теперь считать закрытым. Дочитав, Тамор вернул отчёт на стол.

— Что ж, — произнёс он, едва удержавшись от того, чтобы хмыкнуть, — граф...

— Допрыгался, — перехватил реплику Арг. — То, что он вытворил — опасно близко к государственной измене.

— Да, — сдержанно согласился Тамор.

— Правитель, зависимый от новой дозы, пляшущий под дудку наркоторговцев — вот на что они замахнулись! И если у Эл Тэйтона не хватило мозгов понять, во что он ввязывается, беря на себя роль курьера, то и поделом. Я его за шкирку из Солёного форта выдерну и суну в такую дыру, где он сам забудет, как его имя!

— Может, стоило бы его ещё раз допросить?

Император отмахнулся.

— Вы видели его на последнем допросе? Это червь, а не человек. Выдал всё, что мог, сразу же. Там больше нечего трясти.

— Как скажете, ваше величество.

Тамор и сам мало верил в то, что из Вларда Эл Тэйтон можно добыть больше сведений, чем он уже предоставил. Вопреки ожиданиям, граф оказался мало посвящён в деятельность Чёрной гильдии, будучи просто источником средств и ещё, видимо, копейным мясом. Едва ли важную фигуру стали бы подводить под удар, давая такое задание, как доставка наркотика кронпринцу.

— Год. Целый год эта падла скармливала Агону фьях. — Арг встал и отошёл к окну, сцепив руки за спиной. Серо-лиловое вечернее небо очертило высокую худощавую фигуру императора. — Я распорядился засунуть его в штрафную сотню при Заградительной цепи.

Сайем даже немного опешил. В сотне доживали дни конченые люди: убийцы, насильники и наркоманы последнего порядка. Появление в таком обществе дворянина — это скандал.

— Не слишком ли это, ваше величество? — осторожно начал он. — Семья Эл Тэйтон да и другие могут счесть такую меру наказания унизительной. Прилюдная казнь и то вызовет меньший резонанс.

— Я не собираюсь предавать эту маленькую рокировку огласке. Официально Влард Эл Тэйтон останется в Солёном форте. Одиночная камера. Бессменный штат охранников и прислуги. Подсадного узника, который скончается через месяц-другой от, скажем, лёгочной болезни, подобрать проще простого. А если этот червяк раскроет рот в сотне и начнёт плакаться, что он граф, так это и вовсе не беда. Там таких полоумных графов с герцогами перебывало до жора — мало кто дотянул до второй весны.

Сайем повертел услышанное так и эдак и признал, что сложностей возникнуть не должно. Император, может, и погорячился, но казнить и миловать — это его право. Главное, чтобы, на первый взгляд сведённая, зараза не вылезла в другом месте. Как это случилось с Теараном Н’Карн.

— Ваше величество, у меня есть неприятные известия.

Арг VII повернулся к Тамору.

— Виконт Н’Карн пропал в результате нападения на кортеж, с которым он следовал в родовое поместье. Более подробный отчёт я подготовлю к завтрашнему утру, но есть одно обстоятельство, которое вам стоило бы знать уже сейчас. Напавшим оказывал поддержку хлад. Его тело было найдено недалеко от места схватки и опознано. Это Ринзан Войт — личный маг графа Н’Борд.

Брови императора съехались к переносице, и губы сжались в линию. Прикрыв глаза, он тихо выругался.

***

Олан гнал коня, не разбирая дороги, полностью положившись на Ветра. Стук копыт перекликался с грохотом крови в голове. Сердце начало сводить знакомой болью. Только бы добраться до экипажа — и глотнуть пилюли. Н’Борд поминутно оглядывался, но погони не было.

Вскоре он выехал к ожидавшей их с Ринзаном карете, передал коня груму и, ничего не объясняя, приказал следовать в Ореховый Лог. Там можно будет сделать остановку, собрать провизию и уже тогда двинуть коней к Гранцу. А из Гранца его не вытащат. Крепость способна выдержать какую угодно осаду... Сердце снова сжало горячей хваткой, едва Олан вспомнил, что мага у него больше нет. Своими глазами он видел, как Войта измочалили удары призрачных хлыстов. Хотелось бы верить, что в конце расправы от тела вообще ничего не осталось! В противном случае труп найдут, и с графом Н’Борд будет покончено...

«Ах, зарраза! Там же остался Н’Карн!» — Олан чуть не взвыл. Надежды нет. Так значит, в Гранец, а потом за море. Остров Кондора. Или Даэн-Аймал. Да, лучше второе. Если вывезти золото и драгоценности из особняка в Юрре, то можно плыть хоть на Малый, хоть вообще к рыбакам и пиратам на Ледяные острова. Тут надо лишь подумать, как исхитриться, кого послать за деньгами. Олан стянул перчатки и со злостью отшвырнул их на сиденье. Доверить это было решительно некому, а связаться с теми, кому бы он доверился, граф не мог. Самое худшее заключалось в том, что действовать нужно было быстро. Прямо сейчас!.. «Ж-жор!» Он переоценил себя, когда пренебрёг подготовкой путей для отступления. Всё должно было пройти гладко, идеально гладко. Оно так и шло, пока не явилась та ведьма. Кому она служила? Неужто Н’Карнам? В этом случае Одамад спустит с неё три шкуры — за нерасторопность. Если успеет...

Скрипя зубами и поминутно отодвигая занавеску на заднем оконце, чтобы взглянуть на дорогу, Н’Борд прокручивал варианты развития событий и не знал, что будет хорошо, а что плохо: если нанятые загодя убийцы сработают по плану и прирежут градоправителя по его возвращении, или если они бросят заказ, узнав, что заказчика нет в городе, что дом его опечатан, и что вокруг Н’Карна в разы усилена охрана.

Как бы там ни было, а кажется, придётся Н’Борду пока плыть по течению, захватывая ветер парусами, где возможно. Вместе с Войтом он лишился скорых средств связи и не знал, когда снова сможет собрать все провисшие верёвочки в кулак. Одно было хорошо — мастерскую с галереей он надёжно скрыл, и ни одна душа не сунет туда носа без его ведома.

Глава 18 Иное зрение

Лайлин чувствовала себя отвратительно. Cон пришёл только под утро, но не принёс отдыха, оставив по себе никак не связанные обрывки воспоминаний: пряди чьих-то светлых волос на красном шёлке, растрескавшаяся бесплодная земля, туманное море серых трав и медовая капля солнца, ползущая в стороны на лезвии горизонта. Ничего пугающего или неприятного в этих картинках не было, но девушку мутило, если она пыталась припомнить больше или сосредоточиться на одном из образов. Списав недомогание на усталость, она откинула плед и села. Кроме неё в фургоне никого не было. Лежанки Айхела и Каилары пустовали, неубранные. Лайлин со стоном потёрла виски, поднялась на ноги и отвела полог у входа в повозку. Свет ударил в глаза, и сразу послышался сдавленный голос Эрикира:

— Ох, же ж... Кто его так?!

Лайлин содрогнулась и босиком спрыгнула в мокрую траву.

У второго фургона что-то происходило. Увидев отца, девушка подошла к нему.

— Халахам снова в образе, — предупредил вопрос Айхел. — Спасает обездоленных.

Округлый бок повозки загораживал обзор, и Лайлин видела только Алестара и лежавший у его ног край мешковины, весь в репьях и бурой грязи. В поле зрения показалась бледная Каилара. Бросив на Лайлин шальной взгляд, она обошла су-волда и юркнула в фургон. Полог остался задранным, и девушка с полминуты растерянно смотрела, как магичка спешно закидывает одну на другую коробки и подпихивает мешки со скарбом плотнее к стенам, освобождая место.

В это время Алестар подобрал края мешковины, осторожно приподнимая — ткань натянулась под тяжестью груза. Су-волд медленно двинулся назад, а из-за повозки вышел Халахам, держа ношу с другого конца. Лайлин прикусила губу, различив очертания человеческого тела в натянувшемся полотнище, и шагнула вперёд, но рука отца больно сжала запястье.

— Не суйся.

— Так нельзя, папа... Пусти.

Айхел разжал пальцы и попятился, потому что Лин не просила.

— Кто это? — спросила она, когда Халахам со своей тенью убрались из фургона. Взгляд её метнулся им за спины, но Каилара уже задёрнула полог.

Алестар, в излюбленной манере двинув бровью, сделал вид, что Лайлин пустое место, и прошёл мимо. Халахам остановился. Он выглядел постаревшим: каждая морщина углубилась, лицо заполнили тени, глаза смотрели дико и зло. Эта злость словно обожгла Лайлин, напугав и в то же время заразив собою, и слова сами слетели с губ:

— Как удачно вы оказываетесь рядом, когда у людей нет выбора, кроме как принять вашу помощь. Это ведь тоже дикий, да?

— Твоя проницательность вызывает зависть, — процедил Халахам. — Даже мне такой не похвастать!

Лайлин проглотила всё, что могла бы ещё сказать, и снова невольно глянула на задёрнутый полог фургона.

— Умения Каилары хватит, чтобы помочь?

— Едва ли.

Лайлин обескураженно посмотрела на Халахама, не понимая, почему тогда он бездействует, но тот молча следил за ней, будто бы ждал, что сделает она.

«Хорошо же. Меня не останавливают, мне не мешают. А что делать, тут и думать нечего», — с этой мыслью Лайлин обошла Халахама и взялась за поручни у входа в фургон.

Забравшись в повозку, она, минуя взгляд Каилары, сунулась к лежавшему на тюфяке человеку и застыла. От ужаса представшей картины захотелось сейчас же зажмуриться, а узнавание вышло мгновенным, будто кто-то с силой вбил в грудь ледяной булыжник, заставив сердце пропустить удар. Несмотря на маску запёкшейся крови и чёрные щели пустых глазниц, несмотря на то, что видела его всего дважды, она узнала виконта Н’Карн. Узнала... и подумала, что не хочет прикасаться к его ликаде. Необъяснимый страх и легко объяснимая неприязнь встали комом в горле, лишили голоса. Даже воздуха стало не хватать. Лайлин медленно поднялась и отошла к порогу. Стоя там и восстанавливая дыхание, она осторожно прощупывала очень яркое, очень явное предчувствие беды, окатившее её вблизи измордованного виконта. Отчасти оно перекликалось с той маятой, что не давала уснуть накануне, но были в нём и новые оттенки...

Тем временем тишина за её спиной с каждой минутой густела, набухала не заданным вопросом.

— Он умирает, — наконец не выдержала Каилара.

Лайлин стиснула зубы.

— Не умрёт, — выдавила она и откинула полог на входе, закрепив ремешком. Лучи низко стоящего утреннего солнца копьём пробили сумрак; вспыхнули цветными бликами склянки в сундучке Каилары, а маленький шарик-светильник, зажжённый магичкой, дрогнул и погас.

Лайлин опустилась на колени рядом с виконтом и прикрыла глаза, борясь с потоком ненужных мыслей, хлынувших в голову. Надменный и язвительный аристократ, в шутку припугнувший дикую ведьму, и этот истерзанный, умирающий человек перед ней — казались разными людьми. К первому Лайлин испытывала одну неприязнь, а второго хотелось обнять и пообещать то ли ему, то ли себе, что всё будет хорошо. Этот раздрай совсем не помогал успокоиться.

Она раздвинула края разорванной рубашки и положила ладони на грудь Теарана. Холодная кожа обожгла, потому что под ней догорали в агонии ошмётки ликады. Лайлин запретила себе задумываться о том, что ему пришлось вынести, и потянулась к клубочку блёклого голубого света, который еле теплился в сплетении багровых и сизых жгутов.

Каилара кусала губы, рассматривая рану, что разорванным кольцом багровела у основания шеи Теарана. Шрам точно такой же формы и на том же месте красовался на шее Эрикира. Каилара дурой не была, быстро сопоставила факты: ведьма, пропахшая духом Серых лесов, вела охоту, её целью стал Эри, а по утверждению Халахама — Лайлин тоже в списке. Оба обладают небывалым запасом лады. То есть молодой Н’Карн не просто дикий маг, а уникат с резервом не меньшим, чем у остальных, привлёкших внимание ведьмы и самого Халахама.

Ей вспомнилась Юниана, которая годами срывала на своём нелюбимом сыне разочарование и досаду, сложив на Теана вину за тот надлом в своей жизни, что произошёл с его появлением на свет. «Этот ребёнок забрал мои силы», — сказала она как-то раз. Тогда Каилара не придала значения брошенным в очередном приступе раздражения словам, но теперь она задумалась, насколько близка могла быть к истине покойная леди Н’Карн.

Юниана, сколько знала её Каилара, всегда была слабой и болезненной. Именно в связи со сложностями по части её здоровья Одамад и обратился к магам, выбив для жены личную травницу. Каи была уже немолода, за её плечами осталась Вторая Лесная война, и в опыте магички сомневаться не приходилось. Тверд, маг земли по ветви растений, она составляла для графини лечебные и бодрящие сборы из селекционных трав Вимроудской оранжереи. Неожиданно и приятно было то, что Ниа проявила живой интерес к работе Каилары. Она охотно вникала в премудрости закладки микстур, штудировала энциклопедии по травоведению, занималась обработкой и сортировкой собранного впрок материала. Каиларе вовлечённость леди Н’Карн доставляла искреннее удовольствие. Они очень сблизились за два года, но постепенно Каи начала замечать, что запал Ниа пошёл на убыль. Леди как будто неумолимо разочаровывалась в средстве, выбранном ею для достижения цели. А что это была за цель, Каилара вскоре узнала.

Однажды графиня обратилась к ней с просьбой рассказать, как закрепляется за действующим магом источник, и как происходит обмен ладой между сформированной парой. Каилара бегло пояснила основные моменты, не вдаваясь в подробности, но Юниана хотела знать больше, особенно о последнем пункте. Тогда Каи спросила, отчего леди интересует эта тема. Та не ответила, и было видно, что беседой осталась недовольна. Разговор возобновился только несколько месяцев спустя, и на этот раз Юниана решила выражаться прямо. Она хотела заполучить источник для себя. Чтобы питаться на нём, восполняя свои силы.

«Все эти чаи и пилюли — вздор. Я словно бы истончаюсь, Каи. В жилах гуляют сквозняки, будто крови не осталось. Мне нужно что-то посущественнее сладких настоек. Что-то действенное!»

Каилара объяснила, что маг получает подмастерье только на время ведения боевых действий, каждый источник учтён и отмечен, а для забора самой лады нужно владеть определёнными техниками. Тогда Юниана деликатно поинтересовалась, могла бы Каилара обучить её этим техникам, если бы вопрос с источником решился.

Мягкость характера и привязанность к молодой графине помешали тогда Каиларе ответить твёрдым отказом. Она обещала «подумать» и, в самом деле, долго размышляла над этим вопросом. В принципе, если граф каким-то образом, пользуясь связями или привилегиями, добудет источник для Ниа, как добыл её, Каилару, сделав ветерана войны фактически личным целителем и наперсницей своей супруги, то она могла бы и научить леди, как аккуратно подпитываться на человеке, способном делиться ладой. Каи решила подождать следующих шагов Юнианы.

Несколько недель спустя, леди спросила, что надумала «милая моя Каи». Ответ её вдохновил и привёл в заметное оживление.

«Когда начнём?» — Каилара до сих пор помнила её голос и то, как она всплеснула руками, а затем нетерпеливо переплела пальцы, прижав ладони к животу, как скрипнул корсаж её синего платья, обильно вышитый золотистым бисером.

«Как только прибудет источник... Вы уже говорили с его сиятельством?»

Юниана не пошевелилась, но будто бы сникла. Она приоткрыла рот, слегка сдвинув нижнюю челюсть влево, как делала, когда подбирала слова для ответа, если вопрос её озадачивал, и осторожно протянула:

«А без источника совсем нельзя? Объяснишь в теории...»

«О... нет, это довольно сложная материя. Это не передать на словах, как не передать вкус жестами или...»

«Хватит, я поняла», — голос Ниа стал сосредоточенно холодным. Она развернулась и сделала Каиларе знак следовать за собой.

Они пришли в классную комнату. Мастер Прин проводил урок чистописания, и братья: девятилетний Теан и семилетний Дор — как раз усердно переписывали страницу выбранной учителем книги. Леди Юниана велела всем троим не отвлекаться и устроилась на обитой синим атласом скамье в углублённой нише перед окном, приглашая Каилару занять такую же скамью напротив.

«Теперь мы можем начать?» — вполголоса произнесла Ниа, не мигая глядя на ничего не понимающую Каи.

Магичка молча смотрела в ответ, пока холодный озноб близкой догадки начал подниматься по спине, щекоча позвоночник, сводя мышцы шеи, обхватывая пятернёй затылок.

И тогда Юниана двигая губами чётче, чем того требовало произношение слова, без звука, но разделяя слоги, назвала имя:

«Те-а-ран».

Каилара смутно помнила, как продолжала сидеть ещё несколько минут, как графиня ждала, меняясь в лице, уже понимая... как, наконец, ошеломлённая, Каи встала и вышла из класса, тихо затворив за собой дверь.

После того случая добрым отношениям между леди Н’Карн и приглашённой магичкой пришёл конец. Графиня не пыталась примирится, смягчить грани этого раскола, пролёгшего между ними, будто поняла, что ни мытьём, ни катаньем склонить Каилару на свою сторону у неё не выйдет.

С тех пор Юниана ещё больше ожесточилась по отношению к Теану. С Доараном она всегда держалась мягче, но тоже довольно холодно, будто не знала, как общаться с собственными детьми. От внимания Одамада не укрылась резкая перемена к худшему в состоянии жены. Её будто бы отбросило на годы назад — в то время, когда родился их первенец. Усилившиеся головные боли доводили Юниану до исступления, травы помогали мало, а пугающее безразличие ко всему её окружающему было для Одамада необъяснимо. Несколько раз он подступался к Каиларе, пытался выяснить причину регресса, понять, что за неумолимая сила вытесняет из Ниа человека, обнажая всё новые грани жестокости. Каи видела, что обхождение Юнианы с Теараном вызывало у графа негодование. Но он молчал и терпел. Наверное, не мог обвинить в чёрствости женщину, которую по-прежнему любил. Именно это знание о его любви почему-то не давало Каиларе рассказать о, к счастью, неосуществимом намерении леди вычерпывать жизненную силу собственного ребёнка. Как Ниа вбила себе в голову — «возвращать своё».

Но Юниана была не из тех, кто сдаётся. Она всегда находила иные пути.

Через полгода после сцены в классной комнате Каилару попросили вон. Одамад ничего не стал объяснять, но смотрел на неё такими глазами, что она поняла — её презирают, как можно презирать только последнюю гниду. Так бывает: когда молчишь сам, находится кто-то другой, готовый рассказать свою версию. Кто знает, как извратила историю Юниана, но этого хватило, чтобы её супруг впоследствии прослыл чудаком, на дух не переносящим магов.

После этого Каилара, зная Юниану, постаралась разведать, не нанимал ли граф других магов, не уходили ли от него какие-то запросы в Вимроуд. Она даже несколько раз проверяла особняк на предмет остаточных следов работы с ладой, всерьёз опасаясь, что графиня найдёт кого-то менее щепетильного и всё-таки получит желаемое. На исходе второго месяца слежки, она заприметила одного человека, обладавшего определённым резервом, но не носившего печати Коалиции. Это явно был дикий. И он ошивался вблизи дома Н’Карнов не один раз. Каилара пошла напролом, написала Одамаду, потом требовала встречи. Всё без толку. Её писем он не читал, требования игнорировал. Она была в отчаянии. Но вскоре по городу разошлась весть, что графиня умерла — и Каилара, наряду с понятными горечью и грустью, испытала тихое облегчение. Ведь вместе с Юнианой умерли и её, возможно, уже близкие к воплощению идеи, а значит, малышу Теарану больше ничего не угрожало. Это знание понемногу приглушило тоску по ребятам, к которым Каилара привыкла за почти четыре года, прожитые в семье градоправителя.

Она уехала в Турвон, после ей довелось побывать и в озёрном Оэрлине, и на другом конце материка в Новом Каралоне, случай занёс её даже на родной остров Кондора, где она недолго работала при лаборатории магистра Яхры. В конечном итоге, она вернулась в Юрр, где и осела. Она не думала, что Н’Карны знают о её возвращении, пока однажды на пороге не появился курьер. В конверте, который он передал, оказалось письмо, отправленное ею Одамаду четыре года назад, в котором она пересказала суть их размолвки с Юнианой. На обратной стороне листа было размашисто выведено короткое предупреждение не напоминать о себе и не пытаться выйти на связь с Теараном или Доараном, подписанное рукой Одамада. На этом всяческое сношение с семьёй Н’Карн для Каилары прекратилось, пока её не нашёл в «Синем Винограде» возмужавший Теаран. Встретить его тогда, осунувшимся от горя и тревоги за отца, было тяжело. Но ещё горше было видеть его сейчас: истерзанным и готовым испустить дух.

Каилара с тревогой перевела взгляд на Лайлин. Та скрипела зубами и морщилась, будто пересиливала боль. Словно почувствовав чужое внимание, девушка открыла глаза и выдохнула.

— У него внутри всё разбито... Нужно резать, чтобы отвести кровь. Так ничего не получится.

Каилара сжала челюсти и, твёрдо кивнув, бросилась к выходу.

— Нужна вода и острый нож! — услышала Лайлин, непослушными пальцами ослабляя шнуровку штанов Теарана и выдёргивая из-за пояса полы рубашки; взору открылись багровые кровоподтёки под рёбрами.

На плечо Лайлин легла чья-то рука. Она, не оглядываясь, приняла флягу с водой. Смочив тряпицу, отёрла место будущего разреза. Перед её взором смешивались две плоскости видения: изувеченное тело и пышущая болезненным жаром ликада. Она смотрела сквозь и внутрь. То, чего не получалось добиться тренировками, пришло само, когда понадобилось. Вот бы всегда было так.

Рукоятка ножа скользнула в ладонь, удивив неприятной тяжестью.

— Спирт есть или вино хотя бы?

— Бальзам, — отозвалась Каилара.

— Давайте.

В фургоне запахло травяной настойкой. В поле зрения Лайлин возникла рука с переплетением ровно светящихся голубых жилок ликады под кожей. Приняв смоченную в настойке тряпку, девушка протёрла лезвие и ещё раз живот Теарана. От резкого запаха бальзама и от волнения начала кружиться голова. Щёки горели. В висках мерно пульсировало странное давление. Нет, прислушиваться к своему самочувствию сейчас точно не стоило. За каждым невольно выделенным из прочих признаком паники толпились новые, и все они вели к одному — обессиливающему страху ошибиться.

Выдохнув, она поднесла остриё к намеченному ею началу разреза.

— Ты когда-нибудь это делала? — донёсся от входа голос Алестара.

Лин отрицательно качнула головой.

— Может, лучше я?

Она сглотнула, борясь с собой. «Он не видит ничего, а я вижу. Знаю, где надо и как».

— Я сама.

Закусив губу до отрезвляющей боли, Лайлин надавила и повела. Лезвие было отменным. Острым.

* * *

Алестар догнал Халахама в двух верстах от их стоянки. Ему не пришлось искать. Благодаря связи, что натянутой бечевой соединяла гальта и су-волда с момента клятвы и до конца, он всегда знал, где следящий. Халахам быстрым шагом углублялся в степь, отходя всё дальше от тракта. Алестар не пытался его задержать и ни о чём не спрашивал. Просто шёл следом. Он знал, что гальт таким образом приводит мысли в порядок, и донимать его в этом состоянии бесполезно.

Через четверть часа, когда ещё полверсты добавилось к тем, что уже отделяли двоих от лагеря, Халахам остановился. Встал, как будто наткнулся на стену, и отрывисто бросил подошедшему Алестару:

— Что там?

— Она взялась лечить.

— Всё-таки решилась, — в его голосе странным образом смешались досада и одобрение. — Что ж. Пусть так… А маги?

— Повернули назад. С ними вышло даже проще, чем с гонцом от Н’Карнов. У того была чёткая задача — передать письмо — а эти просто искали хоть что-то, сами не уверены, что вообще есть, что искать дальше…

— Хорошо, — невнятно обронил Халахам, а в следующее мгновение его будто прорвало: — Швар! Ну как я мог его не заметить?! Развернулся и ушёл! Бросил! Одного под боком у Шеа! — он кричал, взмахивая руками, словно хотел обругать себя самого.

Алестар, склонив голову, смотрел на розовые метёлки костра, что, тихо шелестя на ветру, робко поскрёбывали расслабленную ладонь.

Гальт вскинул руку к груди, сжимая скрытый под одеждой кулон.

— Третью отметку я принял за Кор-Унтару, а когда она двоилась, я думал — это погрешность, думал, что трискрат сбоит от близости первых двух и самой Шеа. Но когда мы ушли, а она осталась в Юрре, я должен был догадаться, что дело тут нечисто!

Он резко умолк, и Алестар расслышал ясный и звонкий посвист иволги, донёсшийся из рощи, что виднелась сизым гребешком на востоке.

— Шеа возвращает себе силу, — вновь заговорил гальт. — И она перебьёт носителей одного за другим — только дай. Хорошо, что мы не убили их сами. Кто знает, куда бы потянулась лада. За полстолетия она так и не вернулась к истокам, значит, до сих пор привязана к Призвавшей.

— Мне так не кажется, — возразил Алестар, передвигая взгляд на Халахама, и продолжил, когда понял, что завладел его вниманием. — Здесь что-то другое. Если бы, теряя связь с ликадами носителей, лада все эти годы возвращалась к Кор-Унтару, та была бы сейчас гораздо сильнее и увереннее в себе. Прежняя Инн-Шеа не побежала бы при виде гальта, а эта бросилась наутёк даже от меня.

— Продолжай.

— Я согласен с тем, что ладу можно заполучить только разрушив сосуд, но… Убить можно по-разному: ядом, стрелой, из-за ткани — не рискуя ничем, а она подбирается к носителю максимально близко. Для чего? Ведь не ради извращённого удовольствия от прокусывания шеи?

Халахам одарил его странным взглядом.

— Далеко не все могут ему противиться. Несмотря на риски… Прости, — гальт стушевался и отвёл глаза.

Алестар окаменел, поняв, куда занесло Халахама. И пусть он извинился, но слова уже вылетели.

— В доме Арединов не грызут шеи, — глухо произнёс он. — А то, что происходит против воли, с удовольствием никак не перекликается.

Паук промолчал. Едва ли он сильно сожалел о задетых чувствах своего су-волда, скорее досадовал на промах.

— Раз Шеа убивает именно таким способом, — заговорил он немного погодя, — значит, только он подходит для её целей. Тесный контакт, кровь, смерть — и отходящая вовне лада… получает новую привязку? В противном случае — если носитель погибает сам по себе — то она, по идее, остаётся где-то в мире… Вливается в случайный сосуд? Или в того, кто находится ближе всех к умирающему? Может быть, наполняет ликаду новорождённого? — Халахам умолк, ожидая какой-нибудь идеи от спутника, но Алестару расхотелось говорить. Поняв это, гальт недовольно поджал губы и отвернулся. Теперь су-волд будет молчать, хоть кол ему на голове теши.

— Что если носителями могут быть животные? — он вновь принялся размышлять вслух, создавая видимость двусторонней беседы. — Что если Шеа, убивая, перенимает сущность? Отсюда и её новая способность перевёртыша… А вот ещё тема для раздумий. Третий. Почему она его не дожала?.. Ты ведь себя спрашивал? Так?

Халахам развернулся и, подойдя к су-волду на расстояние вытянутой руки, твёрдо посмотрел ему в лицо.

— Ты уже спрашивал себя. Так или нет?

Алестар смотрел на гальта в упор, сверху вниз, пока за солнечным сплетением начинало слабо тянуть. Пауку надоело играть в тактичность, он хотел, чтобы ему отвечали. Тяга медленно подбиралась к уровню неприятной, и продолжать противиться, в общем-то, смысла не имело. Алестар сцепил зубы и выдавил:

— Так.

— И?

— Полагаю, она просто…

— Не смогла, — опередил гальт.

Алестар проглотил незавершённую фразу и очень медленно, очень осторожно выдохнул. Гальт отступил, несомненно, довольный собой.

— Что не так с нашим виконтом, что Кор-Унтару не сумела его взять? Неужто настолько силён? — фыркнул Халахам, скользя рассеянным взглядом уже где-то над линией горизонта. — Что он скажет, когда Лайлин поставит его на ноги, и что мы сможем сказать ему в ответ?..

Алестар прищурился, позволяя себе толику удивления.

— Боишься его?

— Пока нет. Но он меня настораживает. Эдакая коробёшка с сюрпризом. А я сюрпризы не люблю. — Халахам сверкнул глазами. — Возвращаемся.

* * *

Каилара стирала кровь с лица Теарана, тревожно поглядывая на Лайлин. Глаза девушки были открыты, но взгляд, скользивший по телу Н’Карна, казался бессмысленным, будто ведьма смотрела мимо или сквозь. Так слепой поворачивает голову, прислушиваясь к чему-то то ли вокруг, то ли внутри себя. Пульс Теарана стал сильнее, выровнялся. Остывающее тело запылало, потом жар отступил. На животе под пальцами Лайлин быстро затягивался разрез, образуя ровный шрам.

— Воды глоток, Каи, — рваным сухим голосом попросила она, опуская испачканные в крови руки.

Магичка поднесла к губам девушки флягу. Дала напиться.

— Лин, отдохни, выйди на воздух. Ему уже лучше. Продержится.

Девушка прикрыла глаза и прижала руку тыльной стороной ладони к виску, провела через лоб, потёрла веки, надавливая и будто бы прислушиваясь к чему-то.

— Всё хорошо?

— Да, — вздохнула ведьма и, поднявшись с колен, шагнула к выходу.

Кое-как спустившись, она остановилась. Каи уже думала окликнуть её и уточнить ещё раз, всё ли в порядке, но к Лайлин подошёл кузнец. Каилара посмотрела, как он протирает влажной тряпкой её руки, извиняясь за то, что воды мало, поэтому «толком не смыть».

Когда отец с дочерью отошли, тихо переговариваясь, Каилара подсела ближе к Теану и провела ладонью по спутанным, склеившимся в колтуны волосам.

— Что же с тобой случилось, родной? Что стряслось?..

Новостей из Юрра не получить, пока они не доберутся хоть до какого-нибудь городишки. Знать хотя бы, что с Одамадом. Жив ли? Если жив, то он, конечно, ищет Теарана. Странно, что до сих пор не нашёл. По неохотным ответам Халахама Каи поняла, что Теан оказался в центре магического столкновения. Такие встряски Коалиция засекает мигом. Как же вышло, что эти двое набрели на него первыми?

Сложно было принять какое-то решение в неизвестности, но одно Каилара знала точно — Одамад и Доаран, если живы, должны узнать о Теане. Другое дело, что Халахам вряд ли поддержит эту идею. Каи уже поняла, что маг помогал только тем, на кого имел планы, и Теаран сейчас лежал здесь, а не в степи, лишь по одной причине — его заочно и не спрашивая записали в ученики. А значит, Халахаму удобнее будет, если для мира Теаран Н’Карн пропадёт без вести.

С каждым днём дороги Каилара убеждалась в том, что добром с этим человеком будет не договориться. И вот, кажется, назрела первая размолвка.

Эрикир сидел на траве возле пустого фургона, подтянув колени к груди, и дрожал. Айхел стоял над ним, не зная, чем помочь. Парня накрыло с головой. Он морщился и задерживал дыхание, как это делает человек, перебарывая боль. Кузнец почти не сомневался, что Эрикир прикипел сознанием к искалеченному найдёнышу и получал теперь всё то, что горело внутри бедолаги. Он уже подумывал волоком оттащить парня подальше, но не знал, повлияет ли расстояние на чуткость ведьмовского слуха. Эрикир тихонько завыл, не разжимая челюсти; из-под закрытых век потекли слёзы. Айхел выругался. Как назло, Халахама с Алестаром куда-то унесло именно в тот момент, когда пригодилась бы их помощь.

— Козлы. И толку с них, как с козлов, — проворчал мастер и сунулся потрепать Эрикира по плечу, но в это время из другого фургона, куда отнесли полумёртвого парня, выбралась Лайлин. Она выглядела до предела измождённой и, кажется, была немного не в себе. Плавающим взглядом она скользнула мимо Айхела и, неуклюже спрыгнув с последней ступени, замерла. Увидев её руки, кузнец метнулся за ветошью и водой во второй фургон. На ходу смочив ткань и отбросив пустую фляжку в траву, он попробовал подступиться к дочери. Её пальцы подрагивали, а может продолжали, как она говорила, сплетать нити. Айхел бережно подхватил ледяные ладони, будто бы подхватывая и саму Лайлин, возвращая её из той пугающей неведомой глубины, откуда она всё никак не могла подняться сама.

Кузнец успел серьёзно испугаться, но к его облегчению, взгляд девочки прояснился.

— Ты как?

Плечи Лайлин дрогнули и опустились ещё ниже.

— Хватит, тебе нужен отдых. Оставь его.

— Рано. Я должна закончить.

Айхел хотел возразить, но дочь поморщилась и склонила голову, застыв, как птичка, настороженная незнакомым звуком.

— Что происходит? — она обошла Айхела, заглядывая ему за спину.

— Эрикир мечется, — нехотя пояснил он, придерживая её за локоть. — Тебе не обязательно туда идти. Довольно уже рваться на каждый стон.

Лайлин помрачнела, отстранилась и зашагала туда, где Айхел оставил парня.

Эрикир не отозвался на своё имя. Его трясло, из-под полуприкрытых век виднелись белки закатившихся глаз. Приступы накатывали волнами. Он внезапно задерживал дыхание и начинал сдавленно стонать, потом затихал. Но через несколько мгновений всё повторялось. Лайлин, опустившись на колени, взяла его за руку — ладони оказались холодными и влажными. Сглотнув и приготовившись, она потянулась к ликаде.

В глазах неожиданно потемнело, мир сузился и исчез, а вместо него взор застелила багровая пелена, и чей-то ощерившийся клыкастый рот исторг одно слово: «Молчи», — после чего острые зубы сомкнулись на шее, прорывая кожу. В ушах загрохотала кровь, глазницы заполнились расплавленной сталью боли...

И снова тьма.

И оскал окровавленной улыбки.

Молчи.

Змеиный бросок к шее. Зубы, сминающие кожу...

Лайлин с криком вытолкнула из себя замкнувшийся в кольцо чужой кошмар и наотмашь хлестнула Эрикира по щеке.

— Прекрати! — Ещё удар. — Очнись!

Голова парня мотнулась в третий раз, на коже проступили розовые пятна. Лайлин занесла руку для новой пощёчины, но, встретив изумлённый взгляд, опустила. Эрикир пришёл в себя. Судорожно выдохнув, девушка села в траву и попыталась остановить прыгающую челюсть. Эрикир что-то сказал, но она не слушала. Кажется, к нему подошёл отец — зазвучали голоса.

Лайлин точно знала, что сейчас произошло — точно такое же слияние, как было в доме Н’Карнов. Снова. Всё-таки придётся поговорить об этом с Халахамом, если не хочет получить ещё раз подобным тараном в самое нутро. Вспомнив оскал, Лайлин содрогнулась. Ощущения от укуса были так реальны, что она потянулась к шее, потёрла ноющие мышцы. А ещё под костью черепа, затихая, ворочалась чужая боль, тлела в области глазниц. Лайлин подняла взгляд на вход в фургон, где остались Теаран с Каиларой, и закусила губу. Отдохнуть едва ли получится, когда знаешь, что каждая минута задержки длит чью-то пытку. Под кожей от кончиков пальцев до локтей жгучими лозами ворочались тёмные нити ликады, прорастали к плечам, царапали горло. Сколько ещё таких же предстояло ей вытянуть и принять в себя за сегодня, Лайлин задумываться не хотела.

Ощутив на плечах тяжесть тёплых ладоней, она подняла голову и постаралась показать отцу, искавшему её взгляд, что-то, что могло его успокоить. Кажется, получилось. Айхел ободряюще погладил её и помог встать.

— Халахам не возвращался? — спросила она.

Отец качнул головой.

— Нет.

— Ясно, — шепнула она самой себе и направилась обратно в фургон, где под действием каилариной настойки лежал без чувств Н’Карн.

***

Она держалась из последних сил. В затылке тараном колотилась боль, руки горели, а под желудком ворочался терновый клубок, но она должна была довести дело до конца.

— Надавите на плечо, — попросила она Каилару, показывая, где упереться. — Вот так. Ещё немного, чтобы кость сошлась... Да.

Кость ключицы — светящаяся дуга — соединилась, и Лайлин принялась так быстро, как могла, связывать разорванные нити, вливая свою ладу там, где нужно было удлинить волокно. Внутренние течения мгновенно заполняли новые каналы, искры рвущейся вперёд лады покалывали пальцы. Лин уже почти не различала тело Теарана — только мерцающие реки, ручьи, тончайшие струи, переплетённые друг с другом. Собственные руки, наполненные прозрачным кружевом, получалось отличить только по угольным нитям, оплетшим тонкие лозы узора, как вьюнок-паразит оплетает облюбованное дерево. На уставшие глаза всё обильнее наворачивались слёзы, приходилось смаргивать.

Закончив с ключицей и мелкими трещинами рёбер, Лайлин, опасаясь прерываться, чтобы не сбить ставшее как никогда ясным зрение, сразу перешла к глазам... и в растерянности опустила руки. До сих пор она выправляла исковерканное, доплетала немного, где было нужно, разглаживала или свивала, продолжая естественную форму того или иного кружева. Но здесь было нечего выправлять. Здесь требовалось создать с первого витка до последнего.

Лайлин неуверенно раскрыла ладонь и вытянула из себя немного лады, свила между пальцев нить и остановилась, не зная, что делать дальше. Повернувшись туда, где должна была сидеть Каилара, Лин увидела расплывающуюся то ли из-за выступивших слёз, то ли от ставшего слишком ярким свечения ликады фигуру. Рассмотреть кружево глаз не получалось. Лайлин хотела позвать магичку, но голос подвёл. Фигура надвинулась, до руки дотронулся щекочущий тёплый поток, проник на мгновение сквозь кожу и отпрянул.

Тяжесть, давно поселившаяся в висках, усилилась, на щёки поползло горячечное тепло. Стены фургона, пол и крыша начали истончаться, пропуская ещё больше режущего света. Лайлин всхлипнула, невольно раскрывая глаза шире, хотя смотреть становилось больно. Перед её взором медленно проявилось серебристое блюдо распростёршегося вокруг поля. Среди колышущейся травы она увидела световые сгустки — ликады мышей. Рядом — что-то крупнее, вроде зайцев или куниц. Под дном фургона мельтешили какие-то совсем мелкие твари. Муравьи — поняла она и осторожно посмотрела вверх. Небо держало на густых токах лады или ветра сияющие силуэты птиц. Лайлин сморгнула и увидела, что от стеблей травы вверх поднимаются невесомые мерцающие паутинки, и точно такие же уходят от корней вглубь земной толщи, полной иных, невиданных ею прежде ликад. Мир вокруг будто бы сбрасывал покровы один за другим, и перед оцепеневшей Лин обнажалось всё больше скрытых до этого подробностей. Глаза жгло ослепительным светом, но кто-то словно срезал ей веки, и Лайлин не могла зажмуриться. А может быть, она давно смотрела сквозь них...

Ни в воздухе, ни на земле, ни под землёй не было уже свободного места от ликад немыслимых форм и размеров. Сам воздух и сама земля... были чем-то иным, составленным из мельчайших частичек лады, которые словно стеклянная пыль искрились и переливались в неутихающем движении. Лайлин начала задыхаться, пол уплыл из-под ног, всё разъехалось в стороны, раздвинулось и исчезло. Она падала, не находя себя в беспредельном пространстве бушующей вокруг жизни. Небо и подземье утратили отличия, всё стало — или всегда было — единым целым, пронизанным глубоким, медлительным биением огромного сердца.

— Посмотри на меня! Лайлин! Посмотри. На меня.

Свет неумолимо тускнел, пока совсем не угас, и Лайлин показалось, что вместе с ним из её раскалывающейся головы вынули сами глаза. Ощущения возвращались рывками: кто-то сжимал ей виски, слегка массируя, руку поглаживали по костяшкам, крепко держа в плену её пальцы, горло пересохло так сильно, что при попытке заговорить Лин показалось, будто на нём трескается глиняная корка.

— Открой глаза, — не унимался настойчивый голос, — и посмотри на меня, Лин.

— Я боюсь, — пролепетала она.

— Тебе не нужно. Я рядом.

Халахам оставил в покое её виски и положил прохладную ладонь на лоб.

— Ну же.

Лайлин сжала вторую руку, гладившую её, уже зная, что это отец, и приподняла веки.

Когда их с магом взгляды встретились, Лин стало жутко, потому что Халахам в первый миг отшатнулся, а потом уставился на неё с очень странным, несвойственным ему смятением.

— Что такое? — с трудом двинула она немеющими от испуга губами.

Щёку мага дёрнул тик. Ничего не говоря, Халахам глянул на Айхела, сидевшего рядом. Отец смотрел на Лайлин с тревогой и нежностью, но не заметно было, чтобы его что-то смутило столь же сильно, как Халахама, выглядевшего так, будто его на всем скаку вынесло из седла.

— Ничего, — ответил, наконец, маг. Всё ещё хмурясь, он встал и уже на выходе из фургона бросил: — Хватит на сегодня. Тебе нужен отдых, Лин.

Глава 19 На переправе

Халахам правил повозкой и вспоминал увиденное. Глаза Лайлин выдали её природу достаточно явно, чтобы гальт-тугодум наконец сложил два и два. Кому-нибудь посмекалистее хватило бы и ранее известных фактов. Ведьму никто не учил плести ликады, однако же она плела. Никто не показывал, как осушить чужую ликаду до дна, чтобы восстановить свою, однако же в минуту испуга она инстинктивно провернула и этот аморальный обмен. Сперва он долгое время полагал, что Лин обучал кто-то из беглецов-нóриу, скрывавшихся в Раминаре. Но оказалось, что плетущей, пусть и смешанных кровей, была она сама. Припоминая реакцию кузнеца, Халахам фыркнул. Айхел явно видел подобное не впервые. У матери Лин приступы, несомненно, случались чаще, как и у любого чистокровного.

Колодец первородной материи в теле существа, способного менять саму структуру лады. Как два реактива в руках свихнувшегося алхимика, играющего с пропорциями. Что перевесит: врождённый инстинкт нóриу, подкреплённый немыслимым резервом материала, или твёрдость убеждений несмышлёной ведьмы? Надо же было ему, Халахаму, вызваться подержать саму колбу...

Из едущего впереди фургона спрыгнул Алестар и присоединился к гальту, устроившись рядом на козлах. Отодвинув край полога, он заглянул в повозку.

— Спят? — спросил Халахам. В его фургоне лежали, сваленные с ног отваром магички, Лин и Эри.

— Да, — таол уже запахнул ткань и отвернулся.

Некоторое время они молча смотрели на дорогу. По сторонам выгнулись покатыми спинами в жёлтом цвету риви однообразные поля.

— Лайлин — полукровка нориу, — сообщил Халахам.

Алестар издал странный звук. Будто бы икнул.

— Как ты понял?

— Глаза. Зрачок расширился, раздвинул радужку. Белка почти не было видно. Да и всё остальное, как ни поверни, отлично объясняется её расовой принадлежностью.

— Она знает?

— Не думаю. Может, что-то знает Айхел. Во всяком случае, вид нориу в состоянии аффекта для него не нов.

— Он болван, если зная, до сих пор не пояснил дочери особенности её природы.

Халахам отмахнулся:

— Природа своё возьмет так или иначе, независимо от объяснений...

— Но ты же с ней поговоришь? — насторожился су-волд.

— При первой оказии.

— Это не шутки. Нориу должен питаться. И не тёмными нитями, как, очевидно, до сих пор «велела» ей природа.

— Желаешь прочесть мне лекцию?

Алестар умолк и отвернулся.

— Это в моих интересах — довезти всех живыми и здоровыми до места. И я, знаешь ли, не нуждаюсь в руководстве. — Замолчав, Халахам достал трискрат. Три медные бусины жались друг к другу, бросая крошечные тени на плоскость компаса. Четвёртая застыла на втором делении слева от стрелки, указывающей на север. — Шеа по-прежнему плетётся за нами. Кажется, у стервы отшибло последний ум.

— Думаешь, это она поизмывалась над Н’Карном?

— Мне всё равно. Что бы там ни было, оно сыграло нам на руку. Добром увезти виконта из Юрра не вышло бы. А так — вот он.

— И что же должно помешать ему вернуться, когда Лин поставит его на ноги?

Халахам снисходительно взглянул на своего далеко немолодого, но временами такого наивного спутника.

— Не поставит.

Таол одарил гальта долгим взглядом и, больше ничего не сказав, отвернулся.

* * *

Лайлин пришла в себя под вечер, разбитая и измученная. Ещё с четверть часа она лежала в пустом фургоне, глядя как мелькают тусклые звёзды в кем-то открытом воздушном оконце на крыше повозки. Её уже порядком мутило от постоянной тряски, и когда фургон вдруг резко остановился, дрогнув всеми своими потрохами, ей пришлось соскочить и стремглав вылететь наружу. Как только спрыгнула на обочину, она согнулась и простилась с остатками травяного отвара, который вынудила её выпить Каилара. Ещё недолго желудок продолжали сжимать тянущие боли, но в итоге утихли и они, и рвотные позывы. Тогда-то она и обратила внимание на шум во втором фургоне.

Алестар, правивший той повозкой, где Лайлин проспала полдня, проводил её глазами, ничего не сказав. На входе фургона, где должен был оправляться Н’Карн, стоял, заслоняя обзор, Халахам. Эрикир замер у ступеней, вытягивая шею и пытаясь заглянуть внутрь.

— Что происходит? — полушёпотом спросила его Лайлин, с опаской прислушиваясь к сдавленному мычанию и возне.

— Виконт очнулся, — ответил Эри. — Начал рваться, чуть не спрыгнул на ходу. Каилара пытается заговорить с ним, но он её не узнаёт.

В это время раздался звук падения. Халахам скрылся в фургоне, и до слушавших донеслось:

— Его надо утихомирить. Найдётся что-нибудь у вас?

На траву спрыгнула Каилара, побежала за вещами, а Лайлин и Эрикир увидели растянувшегося на полу лицом вниз Теарана. Айхел держал его заведённые за спину руки, а Халахам сидел на ногах. Сам виконт сдавленно шипел проклятия. Лин невольно качнулась вперёд, сама не зная, что станет делать, но тут мимо снова юркнула Каилара. Она протиснулась к виконту, склонилась над ним, что-то тихо бормоча, упрашивая. Ноги Н’Карна дёрнулись, спина напряглась, но уже через несколько мгновений он обмяк.

Халахам встал, перевернул беспамятного Теарана и подхватил за ноги, Айхел взял виконта под мышки, и вдвоём они перенесли его на тюфяк. Встретившись глазами с Лайлин, кузнец отвёл взгляд.

— Куда собралась? — остановил её Халахам, когда девушка, дождавшись, пока все выйдут, сунулась к виконту.

— Я отдохнула, могу закончить.

— Угомонись и приведи мысли в порядок. Бросаться на вилы сломя голову тебя никто не просит.

— Но...

— Ты уже сделала всё, на что способна, — жёстко одёрнул её Халахам.

Лайлин отступила, обомлевшая, не зная, что ответить. Она ведь и в самом деле понятия не имела, что делать дальше. Маг продолжал смотреть, будто раздавливал на ладони хрустящую хитином жалкую букашку. И букашка тихо испустила дух. Лайлин обошла молча глазевших Эрикира, Каилару, отца и убралась в свой фургон.

Уже в темноте они выехали к притоку Тайры. К переправе спускаться не стали, свернув с тракта и остановив фургоны на пологом берегу в достаточном отдалении от шума и толчеи. Торговый мост через Ключинку недавно взялись обновить, и сейчас выше места строительных работ действовало два парома, но их не хватало. С утра до позднего вечера на берегу толпились повозки, кареты, верховые, погонщики скота, крестьяне с волокушами, несущие товары на торг со всех окрестностей. В сгущающихся сумерках было видно, как зажигаются светлячки костров — вокруг переправы разрастались маленькие походные лагеря.

Лайлин зябко повела плечами, кутаясь в шаль. От воды расползалась сырость. Най’элу смазанным пятном просвечивала сквозь облака. Рядом, подпалив початок рогоза, сидел Эрикир и смотрел, как над рекой скапливается тонкий плед тумана.

— Эти заразы вообще дыма не боятся? — вскинулся он, прихлопнув комара на щеке.

— Жить всем хочется, — голос Лайлин был настолько поникшим, что парень невольно потянулся к ней, чтобы приобнять, но в последнее мгновение остановил себя.

— Может, вернёшься в фургон?

— Тошнит уже от запаха смолы и подстилок. К тому же, мне сегодня ночевать рядом с виконтом. Каилара совсем вымоталась, а я... успела отдохнуть.

Они замолчали.

— Мне Айхел сказал, что у нас с ним на шее одинаковый шрам, — промолвил Эрикир, расщепляя ногтями стебель рогоза.

— Так и есть, — вздохнула девушка. — Ведьма никак не отвяжется.

Эрикир опустил взгляд и сглотнул.

— Знаешь... я не говорил никому, но, мне кажется, я её чувствую. Шеа.

— То есть как? Сейчас? — Лайлин подобралась и огляделась по сторонам.

— Нет. Не всё время. Пока только во сне. Она... мучается от голода. И я вместе с ней. Это настолько реально, что мне всё сложнее становится понять, её это голод или уже мой. Она как будто больна, но то, что облегчает её боль — не лекарство. Наоборот, чем больше она получает пищи, тем крепче укореняется болезнь.

— Эри, это... жутко. Халахам знает?

— Я не говорил ему, — торопливо произнёс Эрикир. — И ты не говори. Не надо. Пока.

— Почему?

— Я не уверен, что... Просто после того укуса, ну знаешь, всё началось. Что если она меня заразила? И этот голод... Хал просто прибьёт меня. Её бы он прибил, не раздумывая.

Эрикир содрогнулся, не в первый раз уже представив, как внутри него вьёт гнездо вечно голодный мрак. Причиняющий боль, вытравливающий до капли волю, выкручивающий сознание. Мрак, который не исчезает с пробуждением... Как можно вынести такое и не сойти с ума?

— Я не думаю, что это заразно, Эри, — осторожно промолвила Лайлин. — Иначе зачем бы Халахаму брать тебя с собой?

Эрикир пожал плечами. Не похоже было, что прозвучавшее его переубедило.

На самом деле, Лайлин и сама не чувствовала уверенности в том, зачем и насколько они нужны Халахаму. Лёгкость, с которой он сбросил ей на руки едва дышавшего Теарана Н’Карн, как бы оставляя выбор за ней: лечить или нет — наводила на мысль, что магу было в общем-то всё равно, выживет ли их случайный найдёныш. Но в то же время, он зачем-то подобрал его... Просто не хотел оставлять на поживу Шеа? Но это означало, что если вопрос встанет ребром, то он поступит, как тот крестьянин из басенки: пусть сдохнет моя корова, только бы у соседа вдвое поубавилось добра.

Лайлин на минуту прикрыла глаза, преодолевая волну страха и горечи.

Как жаль, что Н’Карны не прислали рекомендательное письмо для Вимроуда. С ним хотя бы было куда бежать.

Эрикир зашвырнул тлеющий рогоз в воду и поднялся.

— Я расскажу Халу. Но я сам. Хорошо?

Лайлин посмотрела ему в лицо и кивнула.

Когда Эри ушёл, она ещё недолго посидела в одиночестве, а после поплелась к стоявшим в отдалении фургонам. У одного из-под полога сочился рыжий свет — там над Теараном сидела так и не отходившая от него весь день Каилара.

***

— Ты как? — госпожа Лирт слабо улыбнулась, кивая Лайлин, застывшей на подножке.

— Лучше. Простите. Я должна была раньше прийти.

Каилара пожала плечом и ничего не сказала.

Лайлин присела рядом с виконтом в изголовье лежанки. Тот спал, беззащитно раскинув руки. Каилара смыла следы крови, сменила рубашку на чистую, позаимствованную у Айхела. Знакомый узор притянул взгляд, и девушка вспомнила, как, заправив иглу синей нитью, вышивала ворот мелким крестиком. Казалось, это было так давно.

Лайлин скользнула взором по лицу Н’Карна: его глаза скрывала повязка — и от этого девушка испытала облегчение. Пока не видишь, можешь лгать себе, что ничего нет.

Каилара медленно поднялась.

— Пойду прилягу... Устала.

— Конечно! — закивала Лайлин и смущённо потупилась.

После того, как госпожа Лирт ушла, в фургоне стало совсем тихо; казалось, даже воздух загустел. В плошке подрагивал огонёк масляного светильника, и вместе с ним дрожали на стенах, коробках и свёртках беспокойные тени.

Лайлин невольно прислушивалась к дыханию Н’Карна — единственному звуку, размеренно и спокойно раскачивавшему эту оцепенелую тишину — и думала о накрывшем её сегодня приступе. Двойное зрение, которому она поначалу обрадовалась, вышло из-под контроля и утянуло её в другую крайность, лишив возможности видеть мир обычным. Больше всего Лайлин пугало именно то, что она не могла управлять странными изменениями, происходящими с ней. Уже дважды случалось «слияние» сознаний, а теперь взору открылось мировое Кружево — и каждый раз ей оставалось только барахтаться рыбёшкой, выкинутой волнами на берег, в надежде на другую волну, которая вернет её в море. Ей вспомнились слова Эрикира о навязчивом кошмаре, протягивавшем нить необъяснимой связи между ним и Шеа. Мог ли укус, в самом деле, быть причиной его «слияний»? Есть ли что-то общее между приступами Эри и её собственными? Но ведь Лайлин никто не кусал... Халахам — девушка не сомневалась — точно мог бы всё разъяснить, только идти к нему после недавней сцены хотелось ещё меньше, чем до неё.

Лайлин, облизнув губы, решилась всё же взглянуть на ликаду Н’Карна.

Голубые с золотом нити спокойно пульсировали в такт биению сердца, но в области глаз было только серое марево.

Она сглотнула комок в горле, понимая, что для исправления такого увечья ей просто не хватает знаний, а тот единственный, кто стал бы её учить, выразился предельно четко: «Ты сделала всё, на что способна». Но сам-то он способен на большее! Только лечить свою добычу Халахам совсем не рвётся, потому что ему не нужен Теаран Н’Карн. Ему нужен носитель, а в идеале — просто лада. Зачем покрывать кувшин глазурью, если он и так держит воду? Зачем исцелять слепого пса, если увечного вести на поводке легче, чем требовать послушания от высокомерного, ничем не связанного зверя?

Лайлин сжала челюсти: уже только поэтому она обязана поставить виконта на ноги!

«Повеяло бунтом...» — коснулась мыслей насмешливая фраза.

Девушка застыла, боясь шевельнуться. С улицы не доносилось ни звука, но вот потянуло ночной свежестью, когда за спиной шевельнулся полог на входе.

Алестар прошёл внутрь так, что не скрипнула ни одна досочка.

Лайлин оглянулась: су-волд уже сидел, откинувшись на свёрнутую постель, и не сводил с неё неподвижного взгляда.

«Ты ничего не исправишь».

— Почему? — осторожно спросила девушка, чувствуя себя очень странно от того, что говорит, будто сама с собой.

Алестар бледно улыбнулся.

«Сама знаешь».

Лайлин смолчала, подумав, что всё равно попробует.

«Трата времени», — прозвучал в голове скучающий вздох.

— Я не могу иначе, — процедила девушка и отвернулась.

Стараясь не думать о неприятном соседстве, она сосредоточилась на ликаде. Выглядело всё так, будто участок кружева просто вырезали — нитей, составляющих рисунок глаз, не было, и, честно признаться, Лайлин не знала, возможно ли вообще создать новые.

Она закусила губу, взгляд её заметался между узлами ликады, отыскивая обрывки волокон, которые она могла не заметить накануне. Но нет — каждая нить была вплетена и наполнена ладой. Нигде не нашлось лишнего витка, распустив который можно было бы попытаться связать недостающую часть. Лайлин уже начало захлёстывать растущее чувство бессилия — самое мучительное для неё.

«Тебе пора остановиться».

— Если могу помочь, то я должна.

«Это всё надуманное».

Лайлин повернулась к су-волду.

— Что именно? Долг? Милосердие? Ответственность? — она скривилась: — Мне жаль тебя.

На лице Алестара не дрогнул ни один мускул, но глаза его смеялись.

«Как много красивых слов и понятий. Из уст деревенской простушки — словно сказочное золото из ослиного чрева».

— Открой рот и разговаривай со мной, как человек! — вспылила девушка. — А не хочешь говорить — уходи.

Су-волд молчал, изучая Лайлин; взор его постепенно наполнялся задумчивостью, потом соскользнул в сторону. Алестар подвинулся, укладываясь на скрутку, и уставился в потолок.

Лайлин, медленно выдохнула, сдерживая ярость. О том, чтобы сосредоточиться и взяться за плетение ликады, и речи не шло — внутри крутились вихри и вспыхивали молнии. Понимая, что, злясь, проигрывает су-волду, явно намерившемуся ей помешать, Лайлин усилием воли подавила эмоции и протянула руки к виконту. Положив одну ладонь ему на лоб, а другую на грудь, она закрыла глаза, отсекая всё лишнее. Если подручный мага так навязчиво пытается убедить ведьму, что у неё ничего не выйдет, значит, есть вероятность, что ведьма способна исцелить слепого Н’Карна. И значит, маг солгал.

Лайлин улыбнулась и с двойным рвением всмотрелась в ликаду виконта, но её что-то отвлекло. Разомкнув веки, девушка увидела, что её ладонь покоится под ладонью Н’Карна. Лин похолодела, а когда почувствовала, как тот слегка сжимает её пальцы, отдёрнула руку и шарахнулась назад.

— Он не укусит, — донеслось насмешливое.

Алестар, поставив руку на локоть и подперев голову, наблюдал за попытками Лайлин вернуть самообладание.

Н’Карн по-прежнему спал.

— Почему ты его боишься? — тихо спросил су-волд, когда молчание расползлось на долгие минуты.

Лайлин посмотрела на Алестара и внутренне сжалась, сопротивляясь проницательному взгляду. Необъяснимая тревога и предчувствие беды, связанные с виконтом, вернулись, и су-волд спрашивал сейчас не о нелепой реакции Лайлин на движение Н’Карна — но о том глубинном страхе, который обуял её.

— Прекрати читать меня. Это свинство, — Лайлин неожиданно для себя перешла в нападение.

— Ты, словно открытая книжка с гравюрами. Сложно пройти мимо, — кисло отозвался мужчина, пожав плечом. — Учись закрываться.

— Тоже мне, оправдание. Вы с Халом не умеете себя сдерживать? Или это он не способен сдерживать вас обоих?

Едва заметная насмешка в глазах Алестара сменилась холодом, и Лайлин мстительно улыбнулась, но торжество её длилось недолго.

«Не спеши радоваться. Халахам сказал тебе правду — ты не способна на большее, чем вязать узелки на разорванных нитях и вынимать прогнившие участки ликады. Созидание — работа мастера. А ты — подмастерье. Мне нет дела до тебя, и уж тем более я не пришёл, чтобы мешать свершению тобой чуда. Верши».

От разлившегося в этих словах яда у Лайлин даже закружилась голова, кровь бросилась в лицо, сердце забилось чаще... и это случилось в третий раз — она, будто поскользнувшись на льду, с головой ушла в холодную воду сознания Алестара. В горло хлынул горький вкус чужой неприязни и пренебрежения, а затем тёмные волны раздвинулись, и на поверхность всплыл её собственный образ. Лайлин услышала свой голос: «Отпустите нас», — но не смогла вспомнить этих слов. А потом в голове начали вспыхивать один за другим обрывки какого-то разговора: «...использовать, как источники лады... натаскать... Распустила ликаду ребёнка и навязала жор знает чего...»

— Хватит! — рявкнул кто-то над ухом, и в затылок ударило твёрдое, выбив слёзы из глаз.

Лайлин, оглушённая произошедшим, медленно приходила в себя: она лежала на спине, и чувство было такое, будто она упала с высоты в собственное тело.

Алестар нависал над ней, больно сдавив кисти и прижав к доскам пола. Его глаза возвращали цвет — казалось, в их глубине таяла ледяная корка.

— Никогда. Не делай. Этого.

— Почему? — прошептала она, ещё не владея голосом. — Ты же делаешь.

Су-волд скривил губы, словно перебарывая зарождающийся оскал. Глухо выдавил:

— Не буду.

Лайлин молчала, вспоминая разговор, которого, как ей казалось, никогда не было.

— Отпусти, — прохрипела она, закашлявшись.

Алестар разжал пальцы и отодвинулся.

Девушка резко села, пряча взгляд. Она до сих пор видела Халахама, говорившего о носителях, как об инструментах, которые он собирался использовать в неясном противостоянии; слышала его слова о себе, но боялась задумываться над смыслом, вместо этого цепляясь за детали убранства комнаты. Она узнала место — борг, в котором они останавливались по пути в Юрр. Но ни того вечера, ни собственных слов с просьбой отпустить их с отцом — Лайлин не помнила. Долго раздумывать над причиной забывчивости не приходилось. Халахам и Алестар. Кто-то из них «вычистил» её память и мысли! Так сколько же таких потерянных разговоров было на самом деле? На каких глубинных слоях её души хозяйничали эти двое?

— М-м-м... — девчонка сдавила виски ладонями, качая головой. — Кто дал вам право? Мы же люди, а не скот.

Су-волд не отвечал. Эмоции ведьмы пропитали воздух, и ограждаться от них становилось сложно. Он обещал не читать, но мысленные крики сами били в него: «Кого они из меня делают? Что им нужно? Я не помню своих слов!.. Это я спутала ликаду малыша? Я искалечила его?!»

Алестар прищурился, поняв, что именно успела увидеть Лайлин, прорвавшись в его сознание. Как видно, злость придала ей достаточно сил, чтобы пробить щит, но впредь су-волд будет настороже, и повторить этот фокус у ведьмы не выйдет. Халахам, не задумываясь, уже загладил бы ошибку, случись при нём что-либо подобное, но самому Алестару претило перенимать его приёмы, хотя он мог выворачивать мозги наизнанку почти так же хорошо, как и сам Паук — одно из сопутствующих проявлений связи с гальтом, наряду с долголетием. О, он бы не жалел, потеряв и первое и второе, если бы на другой чаше весов стояла свобода от ноши су-волда.

Накатившая на Лайлин истерика была понятна, более того — она имела право быть... Но это вовсе не означало, что он возьмётся утешать ведьму.

— Лучше закрыть эту тему. Она приводит тебя в чрезмерное возбуждение.

Девушка изумлённо уставилась на него — ещё бы, такое не сразу проглотишь. Но, думая осадить её грубостью, Алестар просчитался. Взгляд Лайлин наполнила желчь.

— Н-ну закрой... — сквозь зубы произнесла она. — Как вы там это делаете? Закатываете рукава и по локоть влезаете к человеку в голову? Так примерно?

— Примерно.

Лайлин скривила губы в презрении, и это ещё сильнее подогрело неожиданно охватившую Алестара злость.

— Не надо изображать из себя белоручку. При первой возможности ты вломилась в голову ко мне, ничуть не обременяя себя моралями.

— Считай, что тебе отплатили той же монетой, — огрызнулась соплячка.

— Вы поглядите только! Вся из себя такая чистенькая и правильная.

— Кто бы меня упрекал? Тот, кто, не задумываясь, лжёт, убивает и вертит людьми, стоит этому... пауку рукой махнуть!

Су-волд застыл, бесповоротно теряя остатки самообладания. Взбалмошная девчонка!

Он рывком подался вперёд.

— О да, тебе-то неким чудесным образом удалось до сих пор только башмачки вымарать в том, в чём мы с Халахамом вымазаны по шею. Дай подумать, как это у тебя вышло? Ах, ну конечно! Ведь это наша с ним обязанность — лгать, убивать и выкручиваться, спасая незапятнанные шкурки несчастных, оставленных нами в неведении подопечных. — Алестар шипел, по капле теряя человеческий облик. — Легко загребать угли чужими руками, Лайлин, а потом любоваться на собственные, оставшиеся чистыми ладошки!

Глаза ведьмы заблестели, губы дрогнули.

— Мы не просили ни вашей защиты, ни помощи.

Она отвернулась и, ссутулившись, замерла.

Алестар ввинчивал разъярённый взгляд между её лопаток, сдерживая ползущий по телу холод. Н’Карн вздохнул и пошевелился, просыпаясь, но таол толкнул в него ледяную волну, возвращая и углубляя сон.

"Выдохни, Аредин. В конечном счёте она права. Нас никто не просил, и мы никого не спрашивали. И вообще дело в защите не их жизней, а интересов Паука. Будто не знаешь... Зачем вообще полез с разговорами? Великий Княже..." — он даже застонал мысленно, оглянувшись на последние три минуты.

Вот сейчас бы вычеркнуть дурацкую перепалку из воспоминаний Лайлин, и снова войти в фургон, не раздавая на этот раз советов. А лучше вообще не входить... Мазнуть широкой кистью и стереть весь вечер для них обоих.

Он прикрыл глаза, перебарывая соблазн.

«Это не причина и даже не повод..."

Единственное, ради чего он поступился бы принципами и взялся менять чужое сознание — это, чтобы вырезать из памяти гальта данную ему клятву и сам далёкий день их встречи. Если бы проклятая связь держалась на одних воспоминаниях! Жаль, что это не так... Зря он сорвался на Лин. Дурочка ткнула остриём слов вслепую и попала в старую рану, даже сама этого не поняв. А он, как подросток, набросился на неё с кулаками. Халахам оценил бы момент — от души повеселившись.

Холод схлынул, багровая пелена перед глазами рассеялась. Алестар опустился на свёрнутую постель и перевёл дыхание.

— Если у тебя есть вопросы, — заговорил он тихо, — я отвечу. — И, не удержавшись, добавил желчно: — Не придётся переступать через себя и самой ломиться туда, куда обычно не зовут.

Лайлин отозвалась не сразу, угрюмо выдавила, качая головой:

— Можно подумать, я запомню этот разговор.

— Запомнишь... Я хочу, чтобы ты помнила.

Девушка повела плечом, не оборачиваясь.

— Чего ради вы тащите нас к Туманным горам?

Алестар, помедлив, ответил:

— Там есть безопасное место, где мы сможем остановиться и определить следующие шаги.

— И какие шаги это должны быть?

— С этим — к Халахаму. Не ко мне.

— П-ф-ф... Всё ясно. Вечер избирательной благотворительности завершился.

— Избирательной благотворительности, — фыркнул таол, закрывая глаза. — Где ты набралась таких слов?

— В Гуне я ходила в школу. Училище для девочек под руководством мистрис Арлебондины.

— Ох, Княже упаси… — Алестар тихо рассмеялся. — Что у вас с именами, люди?

Ведьма, оглянувшись, странно посмотрела на него. Не поняв значение взгляда, су-волд вопросительно повёл бровью.

— Ты смеёшься, — произнесла девчонка так, будто сделала открытие.

Алестар воззрился на Лайлин — вместе с пониманием к горлу подкатила волна настоящего смеха. Дочь кузнеца серьёзно считала, что страшный и суровый спутник гальта смеяться не умеет! От этой мысли су-волда и вовсе разобрал хохот.

Лайлин робко улыбнулась, но как-то очень уж скоро вновь посмурнела. Повернувшись к таолу и со вздохом вытянув ноги, она спросила:

— Это сложно — закрывать свои мысли?

Он пожал плечами.

— Сложно даже хлеб нарезать, если никогда этого не делал. Но ведь ничего не мешает научиться.

— То есть я бы тоже смогла?

— Не попробуем, не узнаем...

Девушка посмотрела с подозрением:

— Ты согласен со мной возиться?

— И впрямь, что это я мелю? — фыркнул Алестар. — Будто других дел нет, кроме как учить девицу, которая сама не уверена, насколько сильно хочет выучиться.

— Я хочу.

— Да? А почему тогда тебя так волнуют моё удобство и согласие? — он закатил глаза. — Скажешь, когда тебе действительно припечёт.

Ведьма обескуражено умолкла.

Алестар не пытался читать её, но чуть не кожей ощущал, как наступившая тишина потрескивает от напряжения. Он с интересом ждал, чем кончится, но, когда Лин заговорила, разочарованно вздохнул — она сменила тему, не став бороться. Значит, ей, и правда, пока было не так уж нужно...

— Халахам сказал, ты не человек. Кто тогда? Кроме гоблинов у нас тут нелюдей нет, но на гархту ты... не тянешь.

«Да, куда уж мне... Рылом не вышел», — хмыкнул Алестар и вспомнил о первой части прозвучавшего.

— Халахам? — он приподнялся, уперевшись локтями в скрутку. — Вы говорили обо мне?

Лайлин внезапно покраснела и промямлила что-то вроде: «Мимоходом». Алестар молчал, с прищуром рассматривая девушку. Она совсем растерялась в этом молчании. Как ветром сдуло боевой настрой и даже напускную смелость, снявшую с её губ то подтрунивающее «не тянешь». Судя по виду, Лайлин уже решила, что ответа можно не ждать, и тогда Алестар заговорил:

— Я Ледяной Князь из дома Арединов. Но вряд ли это тебе что-то говорит.

— Только то, — Лайлин повела плечом, — что ты из благородных.

— Ну, — су-волд усмехнулся, — не из тех благородных, о которых ты подумала. Назовусь иначе, хоть и не люблю изобретения фольклора. Эрбо-Зимний-Холод.

Алестар умолк, с любопытством наблюдая за ведьмой.

Кроме недоумённо взлетевших бровей, никакой реакции от неё не последовало, и он позволил себе иронию:

— Очень... поэтично, да?

— Гхм.

— Здорово... Я рад, что тебя ничем не прошибёшь.

Пустив по губам тонкую улыбку, Алестар поднялся, снял куртку, размотал головную повязку и взялся расстилать постель. Уже расправляя плед, он услышал ожидаемое:

— То есть как, Эрбо? Дух Зимы из сказок, добивающий путников, которые замерзают в снежных бурях или попадают под горные лавины?

— Да. Это смысл моей жизни, — буднично сообщил он, потряхивая плоскую подушку, чтобы распушить свалявшиеся перья. — Как же они без меня умрут?

— Ты издеваешься.

— Нет, это вы, люди, издеваетесь, сочиняя всякую галиматью о народе, вам совершенно неизвестном.

— Я никогда не слышала о народе... эрбо?

— Белые гоблины зовут нас "холодными".

— А как зовёте себя вы? — тихо спросила Лайлин.

— Разве это важно? — Алестар поморщился, но, заметив, что девушка мигом приуныла, сдался: — Таóлы.

Ведьма молчала довольно долго, о чём-то задумавшись. Алестар уже пристроился на боку, подтолкнув подушку под локоть и подперев рукой голову, когда она снова подала голос:

— А вы... пьёте кровь? Или это выдумка?

Он растянул губы в хищной улыбке так, чтобы открылись кончики ярко выраженных клыков.

Лицо девушки осунулось, пока она рассматривала оскал. Наверное, поражалась, как можно было не замечать раньше такие зубищи. Всё просто — ведь до этого вечера ему не довелось улыбаться в её компании.

— Мы не кусаемся, Лин. Клыки — это рудимент, если тебе угодно.

— Почему?

— Почему что?

— Не кусаетесь.

— Потому что дикая охота низводит нас до уровня зверей. Таол теряет разум и впадает в раж. Свихнувшихся зачищали тысячелетиями, пока не осталось даже памяти о раже.

— А... твоё сердце?

— Бьётся.

— Солнце?

— Не беспокоит, наблюдательная ты наша.

— И откуда ты берёшь кровь здесь, посреди степи? Из животных?

— Прям. Из вас конечно! А потом мозги правлю, чтобы вы не помнили.

— ...

— Кстати, я голоден, — Алестар уже откровенно паясничал. — Подай руку.

— Ты шутишь, — неуверенно произнесла девушка.

Су-волд улыбнулся и отвёл взгляд.

Лайлин посмотрела на виконта, думая о том, что в то время, как они с Эрикиром благополучно пристроились под крылышком у мага-отступника и — бывает же такое! — Ледяного Князя, Н’Карн оказался один на один с Шеа. Как он сумел выжить?

— Сколько ещё таких, как мы? — спросила она, пользуясь обещанием су-волда ответить. — Вы же наверняка знаете.

Алестар выдержал испытующий взгляд и, поджав губы, просто ответил:

— Нет. Не знаем.

— Как? Вы же нашли нас.

— Случайно. Трискрат Одора ожил, когда тот очутился рядом с носителем.

— Что такое трис... крат?

Су-волд задумался, подбирая ответ.

— Пожалуй, «компас лады» — наиболее подходящее определение.

— И на каком расстоянии он... действует?

— Около семидесяти вёрст.

— То есть вы не видите тех носителей, что находятся...

— Дальше, чем в семидесяти верстах от трискрата. Да.

— А как нас находит Шеа?

Глаза Алестара опасно сверкнули. Он только пожал плечами, ничего не сказав.

Лайлин с минуту смотрела ему в лицо, думая, стоит спросить или нет, и наконец решилась:

— Почему трискрат не показал Н’Карна?

— Показал. Это мы не сумели разглядеть. В одном месте собралось слишком много носителей, включая саму Шеа. — Алестар умолк, но вскоре добавил: — Мы очень опасно оступились на этот раз.

— На этот раз. И как часто вы оступаетесь? — в голосе девушки прозвучало больше неприязни, чем ей бы хотелось, но слова уже вылетели.

— Не чаще многих, — огрызнулся су-волд, мрачнея.

Лайлин покивала, прикусив нижнюю губу. Глаза таола сузились в раздражении, но он промолчал. Лайлин отвела взгляд, а затем и вовсе отвернулась, утратив желание вытягивать из собеседника новые откровения.

— Спокойной ночи, — вяло взмахнула она рукой, подтягивая колени к подбородку.

Из-за спины не донеслось больше ни звука. Когда Лайлин решилась оглянуться, Алестар лежал на спине с закрытыми глазами, а уж спал он или нет, она не поняла.

***

Каилара дошла до реки и осмотрелась. Из воды на топкий берег выступали шелестящие заросли камыша и рогоза. Сорвав одну метёлку, она глянула за спину и прислушалась. Убедившись, что поблизости никого нет, она протащила соцветие через кулак, собрав зёрна. Не разжимая пальцев, зашептала текст послания. Всего несколько ключевых фраз — слишком много зёрна не удержат. Закончив, Каилара разжала кулак и проверила, что вышло. Удовлетворённо кивнула самой себе и взялась за следующую часть: начертила над ладонью символ герн и, разделив движущую силу на два потока, швырнула зёрна в воздух. Ветра не было, но весточки послушно ринулись в заданном направлении. Десятки слепков одно и того же содержания.

«Хотя бы пара-тройка должны дойти...»

— Сегодня выдался трудный день. Думал, вы устали.

Каилара вздрогнула и обернулась. Халахам стоял поодаль. Хотелось бы знать, как давно.

— Я привыкла гулять по вечерам, иначе бессонница докучает.

— А как же ваши травки? Не пользуетесь?

— Стараюсь не злоупотреблять.

Халахам подошёл и встал рядом, повернувшись к реке.

— Как вам, в целом, даётся дорога?

Каилара пожала плечами.

— Довольно сложное испытание для женщины ваших лет. — Халахам отмахнулся от облака мушек и зажёг маленький огонёк, отплывший в сторону и увлёкший за собой назойливых насекомых. — Всё ещё хотите доехать с нами до конечного пункта? Назад придётся возвращаться одной.

— Я справлюсь, — сухо заверила Каилара.

— Как пожелаете. Я просто хочу сказать, что вы вольны отбыть в Юрр в любое время. Эрикир не ребёнок, за которым требуется присматривать.

Каи недоверчиво покосилась на мага. Он и в самом деле готов отпустить её обратно, зная, что она конечно же передаст Одамаду Н’Карн вести о сыне? А может, он просто пытается прощупать её намерения?

— Я не вижу необходимости срываться в Юрр. Тем более теперь, когда есть тот, кто действительно нуждается в присмотре и уходе... Хотя бы пока Лайлин не вернёт ему зрение.

— Это у неё вряд ли получится.

Каилара похолодела:

— Как? То есть Теан...

— Боюсь, что да, — перебил Халахам и повернулся к ней. — Послушайте, мне, откровенно говоря, не нравится ваше присутствие здесь. Пришлось взять вас с собой, чтобы у добрейшего Олафа не свербело на сердце слишком сильно. Все эти сумбурные действия, продиктованные душевным зудом и прочими волнениями довольно сложно предугадать и упредить. И вот вы здесь... Я, как вам, к несчастью, уже известно, собираюсь вышколить некоторое количество диких магов, чем нарушу целую уйму законов Коалиции, почётным членом которой вы являетесь. Войдите в моё положение. Я совершенно не хочу, чтобы наше тайное убежище стало явным. А потому, хотите вы того или нет, на этом этапе вам придётся нас покинуть.

— То есть про Туманные горы вы лгали? — слетело с языка, прежде чем Каи успела обдумать вопрос.

— Держите себя в руках. Я ведь не должен знать, как сильно вам хотелось пронюхать, куда я везу своих ребят, — усмехнулся маг. — Ну, что вы смотрите? Полагаете, я возьмусь отвечать?

Каилара отвела взгляд и задумалась. Что ж, по крайней мере, он высказался прямо. Странной казалась только его легковерность. Даже если он сейчас потребует дать слово, Каилара нарушит его, не раздумывая, и сразу по возвращении расскажет всё, что знает о Теаране, Эрикире, Лайлин и замыслах их самозваного учителя. Пусть дойти до самого убежища, как видно, уже не получится, но если поспешить, то по свежей крови Теана, которой порядочно сохранилось на сменённых ею повязках, егеря смогут поднять Гон...

— Эрикир добрался до места, — вдруг заговорил совершенно другим, беспечным, тоном Халахам. — Он в безопасности и очень вдохновлён открывшимися перед ним возможностями. Благодарит отца и шлёт тёплый привет ему и братьям. Просит передать Тейригифу, закадычному своему другу, вот этот кондорский готлем, доставшийся ему от паромщика, переправившего нас через Дичку.

Каилара, оторопело приняла из рук мага, выдавшего какую-то околесицу, монету, нагретую его ладонью, и враз оцепенела, беспомощно глядя, как он кладёт руку ей на темя. Перед взором засияла блестящая гладь реки, солнечные брызги летели из-за борта маятникового парома, оставляя на манхиле Каилары россыпь тёмных пятнышек; Эри оживлённо болтал с крепким дебелым мужиком, державшим руль, Лайлин и Айхел рассматривали маленький рынок, поджидавший их на другом берегу, Халахам курил трубку, изредка перебрасываясь фразами с Алестаром... потом были дороги, постоялые дворы, наконец, шумный и пропахший рыбой Нортрок, а за ним горы... прощание и обратный путь верхом до переправы близ Влатоба, где взялись чинить мост. До Юрра оставалось всего ничего. Скоро она привезёт утешительные вести старику Олафу и сможет вернуться к мирной жизни городской травницы...

Халахам проводил Каилару до тракта, где её ждал конь с притороченными к седлу сумками, откуда гальт предусмотрительно вынул свёрточек с вымаранным в крови Н’Карна бинтом, и отправил неудобную попутчицу восвояси.

— В добрый путь, — процедил он, глядя ей вслед.

Отставные маги в миру встречаются не чаще ростовщиков, склонных прощать долги. Проще говоря, не встречаются вовсе.

Отпуская её живой, гальт не особо тревожился насчёт разных промахов и прочего, что могло пойти «не так». Подчиняясь приказу, она поедет до Влатоба и пробудет там неделю, а после продолжит очень неспешное «возвращение» в Юрр. Даже если со временем какая-то случайность нарушит морок, и Каилара вспомнит их беседу у реки, а также предшествовашие ей сутки, она будет уверена, что Халахам завернул её, чтобы не открыть настоящее убежище, и что названные ранее горы Азг-Керуаг — лишь обманка. Это малое заблуждение запутает магам дорожки ещё надолго, так что времени доехать до места точно хватит.

Глава 20 Юка

Раштан, с трудом разлепив веки, часто заморгала. В плотном, почти осязаемом мраке подземелья не видно было ни единого светового пятна. Смутные воспоминания толкнулись в затылке, обдали холодом. Гархту, резко дёрнув ногой, перевернулась на спину, и подкатившее наваждение схлынуло — она была свободна: ничто не сдерживало её движений, не тянуло на себя, не обвивалось тугими лентами вокруг бёдер. Раштан облизала пересохшие губы, прислушиваясь к себе: тревога назойливым червем подтачивала сознание. Она что-то упустила, забыла о чём-то... Вздрогнув, гархту вслепую зашарила руками по плитам пола. Дыхание участилось, сердце прыгнуло к горлу. Утвердившись на коленях, она бросилась в одну сторону, потом в другую, водя ладонями над полом, пока пальцы не наткнулись на твёрдую глыбу.

«Вот он!» — Раштан улеглась на бок, охватывая всем телом круглый булыжник, который выудила из молочного озера, и затихла. Теперь всё стало хорошо. Её ладони, медленно скользя по поверхности камня, ощущали каждую неровность, каждый пупырышек. Это приносило ей необъяснимое чувство покоя, как будто она не лежала под землёй в окружении праха висельников, в кромешной темноте, без понятия, как будет отсюда выбираться. Без Одора. Тихая мысль о гальте скользнула по самому краю сознания, исчезнув.

Раштан не знала, сколько пролежала так, обнимая впитавший тепло её тела шершавый камень. Может быть, пять минут, а может — пять часов. В какой-то миг она ощутила тихое поскрёбывание под своей ладонью, идущее изнутри булыжника.

Девушка, сев, вытянула ноги и устроила камень между коленей. Она ещё сомневалась, не почудилось ли ей, когда камень явственно дрогнул; хрустнули песчинки костного праха, когда загадочный трофей перекатился на другой бок, вырвавшись из-под руки. Через минуту, сравнимую с вечностью, что-то треснуло, и на штанину просыпались твёрдые чешуйки. Раштан вытянула руку, накрывая булыжник — и тогда нечто мокрое и холодное обхватило кончики её пальцев, поцарапав кожу.

«Ищи во тьме того, кто родится во тьме...»

Она совсем не обратила внимания на затеплившееся голубое свечение за своей спиной, когда Одор, очнувшись, зажёг ложку — её взгляд был прикован к отражающему синие блики мокрому комку с четырьмя лапами, который в это время разворачивался, открывая хвост и прижатую к брюшку голову. Одна из лапок крепко держала пальцы девушки. Белые полупрозрачные коготки как раз скрывались в подушечках, оставляя по себе три красные точки на коже Раштан.

Одор навис над гархту — смотрел, как малыш пытается удержать голову на слабой шее. Девушка провела дрожащими пальцами по чешуйчатой мордочке, и детёныш раскрыл глаза: синие с ниточками голубой бирюзы, окружившими вертикальный зрачок. Раштан всхлипнула; по щеками скользнули тёплые капли.

— Туу дэ юкха, — выдавила она, перебарывая спазм, стиснувший гортань. — Аанэ Юкха. Мой.

— Как ты назовёшь его?

— Юка. Подарок... Третий и последний подарок лешелле.

Гальт, помедлив, кивнул, ошарашенный сбывшимся Ран'Йеру. Хмурясь, он разглядывал новорождённого, отмечая характерные видовые признаки.

— Это ездовой ящер из Гаальдмара, — тихо проронил он, когда стал уверен. — Вирг.

Раштан посмотрела на него, щурясь от света.

— Как он попал сюда? Раскол это что, проход во второй мир?

Гальт отвёл взгляд. Если прореху в межмировую прослойку из Раминара могли пробить только с этой стороны, то о сквозном проходе в Гаальдмар того же сказать нельзя было.

— Мне нужно время подумать, — вздохнул Одор, вручая светящуюся ложку Раштан и отступая. — Ты можешь его пока накормить.

— Чем?

— Скорлупой. Вирги съедают скорлупу в первые часы после рождения.

Гархту растерянно подобрала со своих штанов одну из скорлупок и протянула Юке. Тот помусолил краешек во рту и потихоньку начал разжевывать, похрустывая. Раштан ласково погладила бледный живот ящера, подставила палец под трогающую воздух лапку и разулыбалась, когда вновь показавшиеся прозрачные коготки вцепились в опору. Гальт кивнул и отошёл к ступеням, оставляя этих двоих наедине.

Его беспокоил раскол. Ещё на подступах к болоту, окружающему городской холм, гальт заметил бледное сиреневое зарево над лесом и башнями, но принял его за признак блуждающего окна — места временного слияния миров. Число таких спаек за последние годы сильно увеличилось, и Одор поначалу не придал увиденному значения. Пока не стала пропадать лада. В итоге оказалось, что здесь кем-то было поставлено кривое и грязно сработанное подобие межмировых врат. Выходка далеко не заурядная, с учётом того, что таолов-зодчих, способных на такое, почти не осталось. Над этим обоим гальтам ещё придётся поломать голову.

Просто уйти, оставив брешь в ткани мира, Одор не мог. С другой стороны, если маги до сих пор не заинтересовались вопросом о том, кто снял поставленные ими «бубенцы», то уж когда этот кто-то запечатает раскол — у них просто...

— Башни посрывает... — фыркнула Раштан.

— Что? — холодея переспросил Одор.

— Если Юка хорошенько вырастет, и мы с ним явимся в кланы, Матери... очень удивятся, — посмеиваясь объяснила девушка.

Гальт перевёл дыхание и оглянулся на застывающих в стенах аруан, возвращаясь к размышлениям.

После того, как Раштан вытащила яйцо с ящером, междумирье отступило за черту, и прореха начала затягиваться. Яйцо служило чем-то вроде замкового камня, который не давал рухнуть всей конструкции, и оказалось оно тут не случайно. Поставивший врата позаботился о том, чтобы двери не захлопнулись.

«Серый лес пошёл в рост, и здесь на юге оказался припасён проход в Гаальдмар. Будь я проклят, если нориу не собрались, наконец, с силами для прорыва. Слишком быстро... Ещё и Шеа восстала из мёртвых... Знакомые всё лица».

Одор дёрнул щекой. История зашла на повторный виток, только соотношение сил на этот раз сложилось далеко не в пользу гальтов.

Итак, «замковый камень» покинул ложе, и теперь раскол исчезнет. Но неприятность заключалась в том, что процесс «сращивания» ткани мог длиться десятилетия. Таким количеством времени вовсе не хотелось разбрасываться, учитывая последние события.

Решение было принято. Плевать на остаточный след инородной, чуждой Раминару магии. Такую заявку десятка Верховных просто не сможет проигнорировать, но, в сущности, Одор и без того уже наследил достаточно, чтобы их заинтересовать. Проход необходимо закрыть. Точка.

Гальт встал на колени, уперевшись ладонями в пол, и замер. Сознание его проскользнуло за внешнюю ткань, а затем погрузилось в дальние слои мировой оболочки.

***

Кельдин грохнулся лицом прямо в галечный вал, намытый волнами. Во рту у него тут же посолонело от крови, а мгновением позже сверху рухнул Араван и невнятно выругался.

— Ох, жор! Слезь с меня. Развалился, как дома. — Кельдин дёрнулся, сплёвывая на камни красный песок.

— Какого... Кондор парящий, куда нас вышвырнуло? — Араван откатился в сторону и в замешательстве обвёл глазами безбрежную синеву водного простора, потом, выворачивая шею, покосился на отвесные скалы за спиной.

Чайки, растревоженные свалившимися из ниоткуда людьми, гневно вскрикивая, кружились над волнами. Солнце плавилось на линии горизонта.

— Это вовсе не Жемчужный океан. Мы на западе материка. На востоке уже ночь.

— Хочешь сказать, это Даэн-Аймал?

— Если вообще Императорский континент.

— Яхра не мог так ошибиться. Он сам прокладывал курс.

— Да, всё верно. Яхра не мог ошибиться, а вот мы с тобой, очевидно, спятили, — Кельдин ехидно фыркнул, поднимаясь на ноги. Растёр кровь по лбу. — Что-то сбило канал. Я ощутил странный импульс перед приземлением.

Араван хмуро следил, как накатывают тёмно-синие волны на палевый с розовым отсветом песок.

— Что будем делать? — поинтересовался он, отряхиваясь. — Используем обратную тягу или попрёмся в Каралон, потратив единственную иглу?

— Если потратим, то на обратной тяге из катакомб сможем вернуться только сюда. Мне это ни к чему. Да и точностью настройки канала ни один из нас не может похвастать. Я бы просто отправился на остров...

— В объятья магистра Яхры? — съязвил Араван, предчувствуя неприятности. Настроение его стремительно портилось.

— В конце концов, выбор у нас невелик, — огрызнулся Кельдин.

Ничего не отвечая, маг яростно оттирал куртку — на плече красовались останки раздавленной медузы.

Яхра был на взводе, когда торопливо объяснял задание. Араван до сих пор помнил, как свербело между лопаток, когда ступил в портал под пристальным взглядом магистра. И последнее, чего бы он хотел — это заглядывать в колючие льдистые глаза горда, возвращаясь в Жедарад ни с чем.

— Яхра нас живьём сожрёт.

— Знаю... Проклятье!

***

Нод как раз закончил возиться с зеркалом и уже подцепил бусину «звоночка», чтобы отправить её сквозь жидкую плёнку канала, когда в комнате раздался мелодичный перелив колокольчика. Тёмная поверхность амальгамы посветлела, и перед носом Греллара возник Яхра.

— Мои вернулись! Что-то нарушило траекторию!

Архимаг отшатнулся, чуть не уронив шкатулку.

— Помилуйте, нечего так ор-рать.

Рука Яхры метнулась к вороту рубашки, разрывая ткань. Одна из пуговиц выстрелила в зеркало, и Нод скривился от громкого бряцающего звука, прокатившегося по кабинету. Но, несмотря на шум, от его цепкого взгляда не ускользнули кровавые ссадины на костяшках горца.

— Ни к чему зверствовать, магистр. Люди нам ещё пригодятся.

— А это вас, простите, не касается, — великан перешёл на приглушенное рычание, отпрянув от зеркала. — Они должны были кровь из носа попасть в катакомбы! А вместо этого припёрлись, перемазанные и побитые, жор знает откуда.

— Что-то искажает каналы. К Каралону сейчас не подобраться. Если бы рискнули — они могли очутиться в таком месте, откуда вовсе не возвращаются.

Яхра прищурился.

— А где ваши адепты, Нод?

Греллар не ответил, упрямо выдержав затянувшуюся паузу.

— Да уж. Люди сейчас на вес золота... Х-ха!

— Довольно язвить, — зашипел Нод. — Лучше давайте задумаемся о положении.

— Тут нечего думать. Нужно прорываться в катакомбы, пока не стало поздно. Этот авантюрист в подземельях творит что-то неслыханное. Это не просто шпик, пришедший поглазеть на аномалию. Это жоров маг, приводящий в исполнение свои планы! Сильный маг — такой, что нам и не снилось!

— Прорываться к магу, такому, что нам и не снилось! Ваше благоразумие внушает уважение! И что мы ему скажем при встрече? Ваши варианты?! Очень хочется, знаете ли, послушать! — Греллар не заметил, как сам перешёл на крик, вторя Яхре.

— А вы, значит, предлагаете отсидеться? Посмотреть издалека, как кто-то... Мы даже понятия не имеем, что он там делает!

— Ярость застит вам глаза! Что предлагаете вы? Швырять в искажённые каналы адептов одного за другим? Вдруг кто-то долетит?!

Горец в бешенстве стиснул зубы, отворачиваясь. Он был вспыльчив, но не глуп. Пришлось признать, что момент они упустили. Оставалось попытаться перехватить неизвестного мага на его обратном пути.

— Мы можем отправить отряд как можно ближе к городу. Настолько близко, как позволит искажение. А дальше они должны будут сами пробираться.

— Через болото, мимо хеммов?

— Не стеклянные.

***

— Мастер, что с вами?

Одор ухватился за голос Раштан и вынырнул в реальность. Пошевелился, со стоном распрямляя спину.

Первое, что он увидел, едва открыл глаза, была треугольная приплюснутая морда вирга с заходящими за ракушки ушей высокими надбровными дугами. Гальту показалось, что Юка подрос, хотя этого не могло быть. Ящеру исполнилось едва три часа, к тому же его до сих пор толком не кормили. Словно в ответ на мысли Одора, в животе Юки раскатисто пробурчало, и тихонько так, будто стесняясь, на голодный рык отозвался пустой желудок Раштан.

— Нам поесть бы, — озвучила гархту, чтобы окончательно внести ясность.

— Да уж понял. Только так: быстро перекусываем и уходим.

— Здорово! Тут, кстати случилось что-то, пока вы... хм... изображали статую. Все, кто ползал в стенах, пропали. Вот.

— Это оттого, что я закрыл раскол.

— Оу. Как?

— Я... — Одор запнулся. Не мог же он, в самом деле, прямо сейчас взяться расписывать процесс сплавления внешних слоёв. — Давай лучше покушаем.

Раштан хмыкнула, но навязываться не стала. Отломив кусок от краюхи, она протянула его Юке. Один ящер съел, но от второго отказался.

— Вот привереда. Не глупи. Жуй, пока дают.

— Осторожно, Таша. Не суй ему руку в пасть...

Девушка вскрикнула, выдёргивая прикушенные пальцы; а Юка срыгнул хлеб, прошёлся языком по острым чешуйкам вокруг рта — собрал капельки крови — и, довольно урча, уставился на замерших двуногих. Раштан, хмурясь, облизала царапины на коже.

Тем временем Одор, провожаемый пристальным взглядом вирга, извлёк из заначки солонину. Оторвав пару волокон, он отправил их Юке по воздуху. Тот принюхался, но тут же отвернул морду от мяса и с глупой надеждой воззрился на Раштан.

— Ты хищник, малыш?

— Боюсь, не простой хищник.

— Вы про что?

— Пока рано делать выводы. Давайте выбираться наверх. Там проверим теорию.

Гархту, не став навязываться с вопросами, принялась мастерить из запасной рубашки люльку для Юки.

***

Трое выбрались из катакомб на рассвете. С упоением полюбовались на восходящее солнце, вдыхая полной грудью свежий сладкий воздух. Гархту, собрав росы, наполнила фляги. Юка, пока резвился вокруг мамочки, несколько раз сбил большие плывущие в воздухе капли, после чего получил лёгкого тумака промеж ушей и обиженно затих. Долго на месте не топтались. Нужно было возвращаться к коням и сматываться, не проверяя скорость реагирования Коалиции на вторжение.

Лес хеммов встретил гостей настороженной тишиной и зеркальной гладью чёрных омутов. Чтобы зря не плутать, решили возвращаться уже проторённым путём, хоть он и петлял между островками, порядком забирая по сторонам. Часа через два компания спокойно вышла из-под сумрачного полога деревьев. За всё время ни один хемм даже носа не показал. Раштан подозревала, что такой удачей они обязаны присутствию Юки. Наверняка болотные кровососы учуяли нечто, напугавшее их, и предпочли отсидеться на дне.

Нести ящера перед собой в рубашке, завязанной рукавами на шее и заткнутой снизу под пояс, становилось всё труднее. Мамочка сопела, но не сдавалась — волокла дитятко, жалея его лапки, пока Одор не прекратил безобразие:

— Ты хочешь свалиться кучей хлама посреди болот, Раштан? Или, может быть, это у тебя особый подход для воспитания мелкого иждивенца?

Когда люльку развязали, счастливы были оба: и гархту, и вирг. Ящер тут же юркнул в заросли камыша, шлёпая лапами по воде и радостно вереща. Раштан было рванулась за ним, но боль в спине оказалась достаточно весомой причиной для того, чтобы подумать о себе. Её опасения, что малыш утонет, потеряется, съест какую-то гадость или просто сбежит, не оправдались. По непрерывному топоту и радостному взвизгиванию местонахождение Юки определить было несложно. К тому же, он время от времени проносился под ногами, этаким чумазым кошмаром выпрыгивая из бурьяна и исчезая там же.

Когда добрались до плавучих островков, Раштан настояла на том, чтобы мост подняла она. И она его подняла. Удержала, пока Одор — спокойно, как по ровной дороге! — прошёл на другой берег, но, когда попробовала пробежать по горбатому жгуту сама, растеряла концентрацию и по пояс ушла в воду вместе с корнем, пока гальт успел его перехватить. Мокрая и дрожащая, гархту влетела на остров, с сердцем, бьющимся в самом горле. Управляя водой, она, к своему стыду, не умела плавать.

Снова задержались на земляничной поляне. Презрительно выплюнув предложенную ягоду, Юка, шустро перебирая лапами, убежал в заросли. Пока Одор и Раштан отдыхали, он натаскал им под ноги с дюжину болотных гадов вроде лягушек и ужей. Похоже, к представителям родственного вида земноводных ящер не испытывал ни малейшего трепета — они пробуждали в нём разве что аппетит. Когда Юка почти стрескал последнюю квакшу, Одор с недоверием обратился к ученице:

— Таш, тебе не кажется, что он подрос?

— Эм... — гархту окинула вирга оценивающим взглядом. — Ну да. Вроде бы вымахал малёк.

— Ещё и суток не прошло.

— Так, гляди, я через месяц уже и в Кланы заявиться смогу. Верхом!

— Ты не позабыла, куда мы теперь идём? — насторожился гальт.

— К Азг-Керуаг. Я помню, учитель, — резко поскучнев, протянула Раштан и тут же съязвила: — Хотя там всё по соседству.

— Х-ха! Всего-то Долина, Девять Вод и ещё парочка кряжей Воронова Крыла. Очень мило. Можно прямо за маслом в гости сбегать, если своего не найдётся!

— Да ладно вам. К таким соседям даже через улицу за маслом не пошла бы... Шуточки это всё. Глупые. Мои.

Одор помотрел на неё. Гархту сидела, обхватив колени, лицо её было задумчивым и серьёзным. Рассматривая эту едва знакомую ему Раштан, гальт поймал себя на том, что не может отвести глаз. Так редко пробивавшаяся через коросту напускной грубости и мусор чаргаротских ужимок настоящая Раштан подкупала своей честностью. Но лирический настрой девчонки быстро прошёл.

— Эй, баклажан! Ко мне!

Юка вздёрнул голову, прислушиваясь.

— Почему баклажан? — не удержался Одор.

— Цветом похож. Только глазищи — морская синь.

В глазищах, тем временем, явно читался вопрос — явно о том, что ещё за неизвестный баклажан такой.

— Ну, поди сюда! Фиолетовый. Тьфу ты. Юка!

Ящер, виляя всем телом, перебрался ближе к хозяйке.

— Ох, ну надо же! Мы только на имя откликаемся. Ничего ж себе, какая важность.

Раштан поймала обормота за передние лапы и, подтащив к себе, принялась поскрёбывать ему спинку. Вирг блаженно расслабился.

— Про что вы говорили тогда? — спросила она, не прерывая своего занятия.

— Когда «тогда» и про какое «что»?

— В Каралоне, когда меня Юка укусил. Про теорию какую-то.

— Ах, это...

Одор сосредоточенно почесал заросший подбородок и потянулся к поясу за ножом.

— Я тогда решил, что он питается несколько иначе, чем мы от него ожидали. Но, кажется, я ошибся.

Раштан удержалась от вопросов, по опыту зная, что если есть, что объяснять, то гальт объяснит, а если нечего, то и приставаниями не многого добьёшься.

— Сейчас проверим окончательно.

Гархту с сомнением посмотрела на нож, появившийся в руке Одора.

— Сама проколешь или я?

С этими словами он потянул к себе руку девушки и приставил остриё к большому пальцу.

— Лучше я... Это обязательно?

— Надо посмотреть, как он отреагирует на твою кровь.

Отреагировал Юка бурно. Раштан пришлось подскочить с места, чтобы ящер не добрался до раны. Вирг прыгал у ног, шипел и вытягивал красный язык.

— Та-ак.

— Он что, кровососущий?

— Хм.

— Баклажан, ты очумел, вот что! Фу! Пшёл!

— Дай ему пару капель.

— Чего?

— Дай, говорю.

— Вместе с рукой?!

Одор нетерпеливо перехватил кисть Раштан и, размазав кровь по рукоятке, бросил нож на траву. Ящер торопливо облизал кожаную обмотку.

— И что теперь? Мне как, раздеваться, или он меня в одежде схарчит?

— Тихо. Посмотри на него.

Юка свернулся в комок и прерывисто задышал. Раштан почудился влажный треск — как будто ломались кости. Под кожей ящера вздулись небольшие бугорки в той области, где ноги соединялись с туловищем, и девушка увидела, как наружу вместе с каплями странной лиловой крови пробиваются костяные шипы. Хвост Юки вытянулся, пухлое брюшко уменьшилось в размерах, в ощерившейся пасти из дёсен поползли клыки.

Когда ящер утвердился на окрепших лапах, его голова оказалась на уровне коленей Одора, а в длину — от кончика носа до кончика хвоста — он уже обогнал Раштан.

— ...твою ж мамочку...

— Н-да, — Одор потёр переносицу.

— Вы разве не этого ждали?

— Этого. Но я до последнего не верил в то, что произойдёт.

Юка, пошатываясь, побрёл доедать лягушачью голову. А Одор с Раштан, не сговариваясь, опустились на траву и единогласно приняли решение полчасика отдохнуть.

***

Маги вышли к ратуше на рассвете. Восточный край небосклона наливался алым заревом, ветер нёс на своих лёгких крыльях аромат цветов и свежесть утренней росы, но люди были слишком мрачны и насторожены, чтобы любоваться красотами. Первое, что бросилось им в глаза — это остатки выбитой двери и остывшее кострище на пороге башни. Когда оказались внутри, их взгляды сразу привлекли странные следы на полу, будто кому-то вздумалось вымести мусор огромной метлой. Неподалеку от спуска в подземелье лежала вниз щитом крышка входа. Перекинувшись парой коротких фраз, маги разделились. Двое исчезли в густом мраке катакомб, и двое остались снаружи.

Через несколько часов адепты, миновав зал Ключников и лестницу, вышли к барьеру. Не сговариваясь, оба потянулись к кулонам с ледовым камнем на шеях, чтобы сообщить новость.

Барьера больше не существовало.

Роспись формулы на полу была мертва, никак не реагируя на появление людей. Предупреждённые об аномалии, маги не спешили пересекать невидимую черту. Хотя, с падением барьера эта черта становилась чисто символической. Без слов обменявшись взглядами, они отправили весть — каждый своему магистру. Через считанные минуты сухой треск ознаменовал прибытие архимагов — из пустоты вынырнули две фигуры. Яхра, собирая пыль на подол рысьей шубы, прошёлся туда и обратно по бывшему узлу барьера.

— Я так подозреваю, второй узел выглядит не лучше. Да... Надолго же его удержал наш самый мощный заслон! Рыбка находится внутри, пока барьер цел? Сто процентов! Да только барьера больше нет!

— Сейчас важнее узнать, чем он тут занимался. Нам всё равно не взять след, пока не найдём хоть какую-то зацепку, — с этими словами Греллар Нод направился вглубь коридора, и остальные потянулись за ним.

Магистры перебрасывались красноречивыми взглядами — внутри у них всё клокотало от ярости. Плохие предчувствия заполонили мысли.

Едва странные искажения подпространства прекратились, маги ринулись в подготовленные порталы, подгоняемые сообщением о рухнувших барьерах. Теперь же неприятные сюрпризы просто сыпались, как снег за шиворот: исчезли сущности, прекратился отток лады. О том, что будет дальше, даже думать не хотелось.

Ещё не дойдя до эпицентра аномалии, Верховные обнаружили следы неизвестной им мощной магии.

Нод массировал виски, пока адепты ограждали знак на полу. Символ был еле виден, как будто его нанесли пару веков назад. Но Греллар знал — это случилось вовсе не так давно. Головная боль вгрызалась в мозг, и мысли при этом становились, как ни странно, чётче и яснее. Произошедшее никак не могло быть делом рук члена Коалиции. Слишком чужеродна оказалась природа применяемых заклинаний.

Раз маги империи здесь ни при чём, кто тогда остаётся?

Некоторые феномены аномалии давно уже казались Ноду знакомыми. Например, живые растения. Такая невидаль встречалась только в одном месте — в Серых лесах. И если чужак смог так легко миновать копию Леса, значит, знал, как управиться с его порождениями. А, может, и сам был одной с ними природы.

Нод скрипнул зубами, обходя ограждённый знак.

Позже маги отыскали кровь. Маленький грот был вывернут наизнанку — ни на стенах, ни на полу, ни на потолке не осталось живого места. Осколки камней лежали сплошным месивом под ногами. Под крошевом виднелись обрубки белёсых корней. Вместо противоположного входа чёрным тоннелем зияла воронка в переплетении обуглившихся древесных канатов.

К этому времени стало понятно, что аномалии больше не существует. Зал за залом подземелье встречало людей мёртвой тишиной и неподвижностью.

Они всё же дошли до самой рощи висельников, окинули хмурыми взглядами ряды пустых петель под потолком.

— Чего мы ждём, Нод? — процедил Яхра. — У нас есть кровь.

Греллар кивнул в согласии. Если лазутчик лесных выполнит свою задачу, какой бы она ни была, то империи придётся несладко в надвигающейся войне. Следовательно, его необходимо перехватить.

— Да. Пора поднимать Гон.

Глава 21 Гон начался

Гон начался.

Неведом зверь.

Но клык его оставил рану

На гордости Князей.

Кровавой нитью след во мгле натянут.

И ловчие готовы лечь костьми,

Чтобы настичь за серой пеленой тумана

Добычу.

На стягах — месть. Но маревом клубится

Тень страха за плечами. Воют псы,

С ума сходя в чаду слепой погони.

Тревожно ржут под всадниками кони,

Кусают удила.

Но злы Князья. Никто не повернёт обратно.

Цель близко — нить, натянута, звенит.

И мчится гон, глотая воздух жадно.

Невидим день, и ночи сон забыт.

...а след уводит вдаль,

и там — за мглы стеною — ждёт Зверь,

прислушиваясь к топоту копыт...

Он не осознавал себя. Он был беспомощным комком нервов во вселенной голосов. Во вселенной прикосновений. В пространстве тьмы. Порой на него накатывали приступы удушья. Казалось, что невидимые стены сужаются и давят, вытесняя воздух из лёгких. Он опасался лишний раз пошевелиться, вытянуть руку, коснуться неизвестного мира, льнущего со всех сторон, липнущего к коже непривычными ощущениями. На грани сознания за туманной завесой топтались тени воспоминаний — он боялся присматриваться к ним, предпочитая пока делать вид, что не замечает угрожающе нависших силуэтов. Ему всё чудилось, что свет где-то есть, просто нужно понять, куда смотреть. В такие моменты он начинал нервно крутить головой, замирая и прислушиваясь.

Глаза болели невыносимо. Ныли, жгли, щипали — будто от слёз. Но вскидывая руку к лицу, он всякий раз натыкался на тугую повязку. Пальцы замирали над шершавой поверхностью ткани, прилегавшей так плотно, что казалось, это кожа, он, задыхаясь, ронял руку — и тогда начинался очередной приступ. Он не знал, смог бы преодолевать их сам, если бы из кольца сжимающихся стен его раз за разом не выносило к воздуху чьё-то лёгкое прикосновение. Не сразу, но он привык к этому мягкому касанию, скользящему с волос на щёку и через плечо к груди, привык к тихому нежному голосу, просившему его держаться, уверявшему, что всё будет хорошо. Он ждал их. Он находил в них успокоение...

Вот и сейчас по коже пробежали мурашки предчувствия. Он, тихо вздохнув, прижался щекой к тонкой кисти, замершей на его плече. Впервые ему захотелось увидеть эти невесомые пальцы, представить их себе.

Лайлин напряглась, когда ладонь Н’Карна осторожно накрыла её руку. Она почти не дышала, пока Теаран медленно перебирал её пальцы, словно впервые касался чего-либо подобного.

— Не оставляй меня, — это были первые слова, которые виконт произнёс за прошедшие дни.

Лайлин не нашлась, что ответить, и просто вымолвила:

— Я рядом.

Четыре дня назад компания посетила Фирн — один из городов, через которые проходил Южный тракт. Переночевали на постоялом дворе; отмылись в купальнях и наелись до отвала. Поутру запаслись едой и подобрали на местном рынке одежду для виконта, после чего вновь тронулись в путь. Завтра планировали добраться до Зенира, а дальше их ожидали триста пятьдесят вёрст до Новой Каоры — шесть или семь дней дороги. Что следовало после, Лайлин не запомнила. Названия городов были ей незнакомы, и расстояния слились в одну бесконечную ленту.

Теаран молчал, поглаживая её кисть, и Лайлин, успокоив дыхание, решилась с ним заговорить:

— Ваше сиятельство, как вы... — она запнулась, потому что пальцы Н’Карна, дрогнув, застыли.

Голоса, лица, мысли, отброшенные на глубинные уровни подсознания, зашевелились змеиным клубком. Теаран стиснул тонкую руку. В теле начала зарождаться дрожь. Тени, разорвав остатки пелены, выступили на свет, и Н’Карн сжал челюсти до боли, лишь бы не закричать: вспышки воспоминаний во мраке хлестали одна за другой...

Девушка отшатнулась, услышав сдавленное рычание:

— Н’Бор-рд...

— Кто-нибудь! Сюда! — закричала Лайлин, морщась от боли в безжалостно смятой руке. — Папа!

Заржали лошади, фургон встал, и один за другим внутрь ввалились Айхел с Алестаром.

Теаран уже сидел, по-прежнему держа Лайлин, и свободной рукой сдирал повязку с головы. Его всего трясло, пока он невнятно шипел имена.

— Осторожнее! Вы навредите себе, — попыталась достучаться до него девушка.

— Успокойтесь, виконт. — Алестар сжал его запястье и заставил отпустить Лин.

— Где я? Кто это говорит? — Теаран сбросил его руку и отшатнулся.

— Мы не знакомы, но Лайлин вы должны помнить.

Н’Карн замер. Несколько раз он порывался что-то сказать, но, будто бы не знал, что. Наконец, произнёс, то ли спрашивая, то ли утверждая:

— Мы не в Юрре?

— Нет. Мы подобрали вас в поле поблизости от Влатоба.

— Где?! — виконт выглядел поражённым. — Но как? И... почему я всё ещё с вами? Сколько прошло времени?

— Это не важно.

Н’Карн чуть не задохнулся.

— Не важно? Не важно?! Если я спрашиваю, то для меня очень важен ответ! Иначе я бы не спрашивал!

— Неделя, — обронила Лайлин.

— Вы уже дали знать графу Н’Карн? — насторожился Теаран.

— Каилара Лирт отправилась в Юрр, — ответил Алестар. — Вам не о чем переживать.

— Каи? — виконт, наконец, немного успокоился. — Хорошо... Так где мы сейчас?

— За Фирном.

— Ещё дальше? Почему? Вы не стали поворачивать и даже не задержались?

— Мы не можем терять время. Уж простите.

Н’Карн промолчал. Через минуту он стянул ослабшую повязку — волосы рассыпались над пустыми глазницами — и провёл пальцами по векам. Сглотнув, он опустил голову ещё ниже, да так и остался сидеть, больше ничего не спрашивая.

Лайлин не выдержала — подсела к Теарану и робко коснулась его руки.

— Госпожа Лирт уже, должно быть, в Юрре.

Виконт судорожно вздохнул и отвернул лицо. Айхел покачал головой, поджимая губы. Никто не стал разъяснять Н’Карну, что сам он едва ли окажется в Юрре в ближайшее время.

* * *

Егеря уже подготовили лемы* гончих — четыре статуэтки из чёрной глины, отдалённо напоминающие псов, были расставлены на четырёх лучах солнечного колеса, старательно вычерченного углём на пороге ратуши. Основа считалась не сложной — трудности начинались при нанесении стихийных рун и вплетении кровавой нити.

Нод устроил в разорённой башне что-то вроде походной лаборатории мага. На каменном полу развернулась плотная холщовая ткань. На ней ютились мерные ложечки нескольких размеров, несколько чаш с жидкостью разных оттенков и густоты, а также любимая шкатулка магистра со множеством отделений. Одной из ложек Греллар как раз соскребал со дна плоской стеклянной баночки тёмную подсохшую массу. Это была вытянутая из земли и камней кровь неизвестного мага, устранившего аномалию. С её помощью гончим будет дан след — такой, с которого ничто не способно сбить. Нод возился в ратуше ещё около часа. Растворяя кровь в одном сосуде, добавляя полученную смесь в другой, а затем распределяя между третьим и четвёртым, чтобы снова смешать. Когда состав был готов, магистр погрузил в него отрез шёлковой нити и, держа чашу в руках, вышел на порог.

Егеря, завидев Нода, потянулись к внутренним карманам курток за декоктом. Как только гончие возьмут след, то не остановятся, пока не настигнут добычу. За каждой из них пойдёт егерь, выдерживая скорость и продолжительность гона на любые расстояния. К таким марш-броскам людей готовили с юности в единственной в своём роде школе закрытого типа при Вимроуде. Коалиция имела хороший доход, предоставляя услуги егерей тем, кто был способен заплатить.

Магистр поставил чашу на землю. Егеря окружили знак солнечного колеса, одновременно опрокинув мензурки. И тогда начался ритуал призыва.

Губы Греллара зашевелились. Отзываясь на беззвучно проговариваемые формулы, угольный рисунок на камнях ожил. В стороны от основы расползлись тонкие змейки, свиваясь в знаки стихий. Наполняемые отпущенной по каналу энергией, символы слабо заискрились, почти исчезли в солнечном свете. Тогда Нод сделал плавный пасс рукой — и из чаши вверх поплыла нить. Она струилась красной жилкой над «колесом», повторяя форму его лучей, пока не улеглась, соединив все четыре статуэтки. В это самое мгновение из комочков чёрной глины плеснули ленты тьмы и крови, что, смешиваясь, начали приобретать форму и плотность. Минуту спустя четыре остромордых длинноногих тени прыгнули с порога, вытягиваясь в полёте, и за ними сорвались с места егеря.

Гон начался.

* * *

Теаран попросил, чтобы его оставили одного. Парень по имени Эрикир, которого Н’Карн помнил по встрече в «Синем Винограде», подвёл виконта к кадке с водой, помог нащупать табурет, на котором лежали кусок мыла и полотенце, после чего послушно удалился. Сейчас Н’Карн в гордом одиночестве избавлялся от пропахшей потом одежды, неловкими пальцами расстёгивая немногочисленные застёжки. Раньше ежедневный ритуал не вызывал ни малейших трудностей — теперь процесс усложнился. Забивая голову мыслями об очерёдности движений, Теаран старался не задумываться о главном, серьёзно опасаясь, что выпрыгнет рыбкой из окна, едва полностью осознает, что ему больше не увидеть ни неба над головой, ни даже собственного лица.

Вода была горячей, но попахивала варёной репой. Видно, хозяин постоялого двора использовал одну и ту же утварь для разных нужд. Теаран сглотнул — оставалось надеяться, что всё обстояло не так скверно. Мыло отдавало чем-то тошнотворным, и, держа его в руках, он ощущал твёрдые вкрапления. Поборов желание отшвырнуть зловонный кусок, Теан принялся ожесточённо натирать кожу, ногтями соскребая то ли грязь, то ли подсохшие рубцы. Проведя ладонью по низу живота, он наткнулся на длинный выпуклый шрам. Насчёт того, где мог получить такой, у него не было никаких соображений. Могло статься, что Н’Борд выпустил ему потроха и сбросил в диком поле, приняв за мёртвого. Но вот он, Теан, живой и почти что целый. Даже знает, кого благодарить. Снова.

Вздохнув, Теан погрузился в воду с головой, смывая с волос вязкую пену, а когда вынырнул — услышал стук двери.

— Здравствуй, виконт, — раздался голос. Ни тёплый, ни холодный, как прикосновение замши к коже.

Теаран настороженно промолчал, не узнав говорившего, но уже ощутив неприязнь от его манеры тыкать с полуслова.

— Мы не знакомы. Пока. Моё имя Халахам.

— Оно ничего мне не говорит.

— Да. И не должно, — человек на мгновение замолчал, будто задумался, а после добавил сухо: — Я просил ребят не упоминать обо мне. Прежде времени.

— А они, оказывается, послушные.

— Гм... — мужчина пропустил насмешку мимо ушей. — Ты, верно, не прочь узнать, что за компания тут у нас сложилась?

Теаран не мог взять в толк, к чему ему подобные сведения, но возражать не стал.

— В целом, ты всех уже встречал. Эрикира. Лайлин и её отца — само собой. И, наконец, моего спутника, Алестара. Вы с ним сталкивались пару раз в трактире.

Н’Карн молчал. Первых троих он, конечно, помнил, а вот последнего — вообще нет.

— Мы все вместе двигаемся в сторону Туманных гор.

— Да? И что?

— Это к сведению.

Виконт промолчал, ожидая, когда некто Хахла... как его там... пояснит, зачем пришёл.

— Я здесь, чтобы задать один вопрос.

— Прошу.

— Ты помнишь, откуда у тебя взялся шрам под левым ухом?

Н’Карн потянулся к шее, не понимая, о каком шраме речь. Пальцы нащупали рубец, образовавший неровное кольцо. Когда мылся, Теан принял его за подсохшую кровь, но корка не сошла в воде, следовательно...

— Не помню.

— Уверен?

— Не вижу смысла шутить, — раздражённо бросил он, подумав, что провал в памяти охватывает чересчур много событий. — Что вас так беспокоит?

— Есть кое-что.

Пауза затянулась. Теаран уже решил, что продолжения не будет, но голос снова зазвучал:

— У Эрикира точно такая же отметина на шее.

— И?

— Это должно казаться странным. М?

— Послушайте, наиболее странной мне кажется наша беседа. О чём мы говорим вообще? Жор возьми, вы нашли неподходящее время! — Теаран выбрался из кадки, судорожно вцепившись пальцами в борт, чтобы не проехаться на мокром полу. Кое-как обмотавшись полотенцем, он попытался вслепую добраться до табурета, когда в грудь ткнулся ворох ткани — это Хахла...мам подал ему одежду.

— Благодарю, — кивнул Теан, раздосадованный непрошеной помощью.

— Что ты намерен делать в ближайшем будущем? — вкрадчиво поинтересовался мужчина, когда Н’Карн, справившись с облачением, присел на кровать.

— Вернуться в Юрр, конечно.

— М-м... Как?

Теаран молчал. Хал мог бы доставить его в зенирскую кардерию. Или к градоправителю. Но передадут ли его оттуда, куда он попросит? На левобережье Тайры у Чёрной гильдии было слишком много щупалец. В его положении надёжнее проделать путь по-тихому и не называя имени. Но... увечье лишало Теарана самостоятельности. Без провожатого он далеко не уедет. Да и денег взять неоткуда.

— Не знаю. Я могу рассчитывать на чью-то помощь тут? Мне нужны средства на дорогу и проводник. Конечно же, все траты будут возмещены, как только я окажусь в Юрре.

— Мне жаль, только ни средств, ни свободных людей у меня нет. — Теарану в самом деле послышалось сожаление в голосе говорившего. — Но Каилара уже в дороге, а может, и на месте. Она знает, куда мы направляемся, знает, что ты у нас. В одном из фургонов место для тебя найдётся — уже нашлось. Ты можешь продолжить путь с нами, а там...

— Каилара не знает главного, — Теаран нахмурился, и от этого привычного сокращения мышц совсем непривычно потянуло веки. Не решившись коснуться лица, он опустил руку и скомкал в кулаке покрывало. — Хотя бы письмо вы можете отправить? Я... продиктую.

— Я могу связаться с Каиларой на расстоянии.

Теаран оторопело повернул голову на звук голоса.

— Вы маг? — спросил он.

— Нет, — отозвался Хал, и Теарану почудилась усмешка. — Я нечто большее.

Н’Карн невольно выгнул бровь и поморщился от того, как снова натянулась кожа. К этому будет сложно привыкнуть... Грызущий раздери, он не хотел привыкать! Не может быть, что это случилось с ним! Как же так?

— Я... — начал он, не уверен, как продолжить, — я знаю, что Лайлин заживила мои раны. Знаю, что вряд ли разговаривал бы сейчас, если бы не она... и вы. Скажите, ей под силу исцелить... это? — он неопределенно махнул рукой, указывая на свое лицо. — Вы знаете?

Хал не отвечал очень долго.

Теаран сжал челюсти, не понимая, чем вызвана эта пауза: он размышляет, или он думает, как бы мягче растоптать последнюю надежду калеки?

— Мне жаль, — услышал Н’Карн, — но тут она не поможет.

Мысли Теарана сдвинулись с мёртвой точки, когда Халахам уже ушёл. Он вспомнил о странном шраме под ухом и потянулся к нему. Маг приходил, как он сам сказал, чтобы задать свой вопрос, но в итоге сменил тему, даже не получив ответа. Что он говорил?

«Что у Эрикира есть такая же отметина», — всплыло в памяти.

И что он хотел знать?

«Помнит ли Н’Карн, как получил её».

Теаран постарался вспомнить, но последнее, что вставало перед внутренним взором — это были руки Богомола. А этого он видеть совсем не хотел.

* * *

Кони взбесились при виде Юки. То ли успокаивающий морок, который перед уходом наложил Одор, ослаб за два дня, то ли ужас, внушённый запахом неизвестного хищника, оказался сильнее заговоров, да только гнедые рвали привязь и выкатывали карие глаза, не замечая хозяев. Сам ящер без интереса окинул взглядом коняшек и сотрясаемую берёзу, вокруг которой были обмотаны повода. Сочтя ниже своего достоинства пугать странных длинноногих тварей, он обежал стоянку по кругу, принюхиваясь и изучая место.

Промаявшись с конями и поклажей четверть часа, компания тронулась в путь. Жеребцы послушно неслись вперёд. В их глазах застыло тупое безразличие — это Одору пришлось нацепить им незримые шоры, чтобы ослабить панику. Юка сизо-фиолетовой змейкой бежал следом, легко выдерживая темп быстрой рыси. Раштан время от времени поглядывала через плечо за спину, отыскивая вьющееся зигзагами тело ящера. Размером он был уже не меньше жёлтого варана с острова Кондора.

«Это к вечеру первого дня своей жизни. Н-да».

Гархту разбирал смех, стоило ей задуматься о том, что ждёт их с гальтом через неделю. Слава Горному Королю, пропитание Юка добывал себе сам, и к крови мамочки подобраться больше не пытался. Пока. Неприятности начались позже — когда уже затемно троица приблизилась к деревеньке в окружении кукурузных полей.

Догнав плетущегося по большаку крестьянина с мешком свежескошенного сена за плечами, Одор окликнул его:

— Человече! А скажи, будь мил, не берёт ли у вас кто постояльцев на ночь?

Мужик обернулся, подкинул мешок на спине, ухватывая поудобнее, и выпятил нижнюю губу:

— А что ж. Оно, конечно, есть пара дворов, — он косился на всадников, задрав голову. — Так и у меня, положим, в сарайчике один угол можно приспособить. Вы вот поместитесь, а коротышку вашего, ежели не тяжёл, так на полку можна заселить.

— Мы тогда с тобою потихоньку и пойдём. Сколько возьмёшь?

— А что ж. Ну не много-то возьму. Один имперский. Да поутру подсобите, ежели не тошно, скотину в поле выгнать. А то ж тогда один имперский — мало будет. Тогда уже два.

— Готлема?

— Ну, да. Один или два — вам решать.

— Отлично. Договорились, — Одор кивнул, зыркнув на Раштан. — Тебе как, не тошно будет со скотиной повозиться?

— Переживу.

Мужик хотел уже отворачиваться, когда гальт невзначай обронил:

— С нами ещё варан ручной. Его можно во дворе привязать.

— Кто? Баран?

— Варан. Ящерица.

— А, ну... В дом не пускать — и все дела. А там, хоть лягуха. Мне всё одно.

Именно этот момент Юка выбрал для того, чтобы выскользнуть из зарослей кукурузы прямо под ноги побелевшему крестьянину. По-детски добродушный, ящер сходу поднялся в стойку на задних лапах, пробежав передними по штанинам, а оттуда на грудь мужика, и, как бы между делом, обвил его ухо языком.

В ответ на молодецкий вопль ужаса во дворах встрепенулись псы, присоединяясь к шуму нервным лаем.

Одор хмуро проводил взглядом уносящего ноги крестьянина и уставился на брошенный мешок с сеном.

— Надо бы и нам травки надрать.

— Зачем?

— Сделаешь мне лежанку, чтобы сгладить разочарование, постигшее меня. Ведь я уже успел представить себе ужин, кадку чистой воды и мягкий сеновал...

Раштан собралась было что-то возразить, но раздумала.

Спать хотелось так, что взгляд застилала пелена, но гальту вздумалось погонять ученицу по пройденному материалу. Укутавшись в плед и всё равно подрагивая от холода, девушка травяной метёлкой выводила в воздухе знаки.

— Так. А здесь подробнее.

— Хм?

— Сколько бубликов? Три?

— Я... кажется, сбилась.

— Тогда сначала.

Метёлка описала узкое кольцо и одно за другим ещё четыре по окружности.

— Кхм. Не три — значит, четыре? Так что ли? Символ Дыхания, Таша. Аарон. А-А-рон.

— Два... — выдохнула та, заканчивая знак, как следует.

— Символ Перехода.

— Ша... Эшер.

Одор проследил за движением кисти и, прищурившись, что-то шепнул. Прочерченные линии засветились, повиснув в воздухе туманными волокнами. Два параллельных штриха сверху вниз и один горизонтальный, рассекающий их пополам.

— Это скорее разрыв, чем переход.

— Ах, да. Тут надо было оставить, — гархту смела туманное облачко и начертила снова. На этот раз горизонтальный штрих прерывался, не касаясь двух линий, и продолжался по другую их сторону.

— Хорошо. Символ Связи.

Раштан сморщилась, зевая.

— Я... хм, не помню. Когда мы уже перейдём к делу? Надоело закорючки рисовать. Хочу их а-а-активировать.

— Ты их выучи сначала.

— Да что за смысл учить, если я даже не знаю, который как действует и для чего нужен?

— Тебе будет легче запоминать, если я начну объяснять каждый из них?

— Да!

Одор замолчал, перебарывая ответный зевок.

— Хорошо. Тогда разберёмся с теми, у которых название отражает в себе применение. Давай. Символ Связи. Вперёд.

— Ну что, «вперёд»? — Гархту начала закипать. — Для чего он служит? Какая связь? Любовная что ли?

— Раштан, забываешься.

Девушка дёрнула плечом и опустила метёлку в траву. Через силу успокаиваясь, честно попыталась вспомнить:

— Символ Связи... Там какое-то обычное слово было. То ли канат, то ли петля...

Одор откинулся на мягкий лежак и выдернул травинку, тут же отправляя её в рот и прикусывая зубами.

— Я сам-то знак помню... — Она быстро начертила два круга и протянула линию между ними.

— Аркан, — неожиданно отозвался гальт. — Устанавливает связь между объектами. А если добавить вот здесь, — он показал, где именно, — полукольцо, то он превращается во Взор. Символ Взгляда. С его помощью можно проверить некоторые любопытные вещи.

— Какие?

— Например, не наложен ли на тебя самого Аркан. А теперь смотри. Я активирую.

Одор быстро повторил рисунок над собой и словно вдохнул в него жизнь — по невидимым направляющим потекла золотистая пыльца, формируя напоминающий кандалы символ.

— Теперь ты — со своим.

— Что я должна сделать? Как?

— Направляешь ладу и вливаешь её в знак.

Через минуту в синем ночном мраке проявился второй Взор. Льдисто-голубой.

— Что дальше?

— Повторяй за мной.

Одор медленно просунул руку сквозь то кольцо, рядом с которым была начерчена дополнительная дуга. Ничего не произошло. Знак всё так же ровно мерцал в темноте, освещая лицо гальта и его кисть. Гархту кивнула и осторожно, чтобы не задеть световые нити, вытянула руку. Одор уже открыл рот, собираясь поощрить ученицу, когда кольца Взора сдвинулись: одно сжалось, растекаясь по коже Раштан широким браслетом, а второе заполнилось тёмными песчинками. Гальт мигом сел, выплёвывая стебелёк.

— Не двигайся.

— На мне Аркан? — девушка подобралась.

— Да. Что-то вроде.

Одор коснулся пальцем потемневшего кольца и отвёл от него в сторону маленькую закорючку.

— Что вы делаете?

— Определяю вид Аркана... Как в алхимии... Добавляя в смесь новые ингредиенты и наблюдая результаты, можно распознать состав исходного раствора. Здесь я ввожу новые элементы в структуру символа — и слежу за изменениями.

— Но ничего не меняется.

— Да. Значит, не эмпатический. Тогда остаётся материальный... А какой именно? — он усложнил рисунок, и символ поменял цвет на лиловый. Хмурясь, гальт вывел дополнительный круг, тонким росчерком соединив его с прежним. Взор, потемнев, растаял.

— Что случилось? — встрепенулась гархту.

— Аркан разгадан. Основа на крови. Воплощение — след. За нами погоня, Таша.

— Маги?

— Больше некому.

— Так быстро!

— Да нет. Вообще-то, медленно. Я болван. Совсем забыл про твою кровь... Привал окончен.

Раштан даже не подумала возмутиться — сон как рукой сняло. Почувствовав тревогу мамочки, Юка приоткрыл глаза и в следующий миг уже вертелся под ногами, мешая собирать сумки.

Едва поднялись по склону оврага, выезжая на большак, Одор отрывисто бросил через плечо:

— Галоп, ребята. Надо оторваться.

Кони ринулись вперёд, получив шпоры в бока.

В лунном свете через деревеньку вихрем промчались двое всадников, а по пятам за ними стелился над землёй иномирный ящер, по чешуе которого стекали холодные синие блики. Вновь прокатился волной по дворам лай потревоженных псов. Кое-где скрипнули распахиваемые двери, послышалась брань. Но вскоре всё затихло.

Вёрст через десять коней пришлось перевести с галопа на рысь. После краткой передышки на берегу Дички компания продолжила движение, а на рассвете все просто падали с ног.

Одор махнул рукой.

— Привал.

Раштан, шатаясь, повалилась в траву рядом с Юкой, едва сползла со спины замученного коня. Гальту пришлось самому отводить гнедых к воде, снимать поклажу и расстилать пледы.

— Перебирайся, — он кивнул на подстилку рядом с собой.

Гархту послушно села рядом, клюя носом.

— Не спи. Рано ещё. Слепи комок глины и давай сюда руку. Нужна твоя кровь.

— Что вы хотите делать? — Раштан насторожилась, не глядя поднимая в воздух серую береговую глину и сминая её в шарик с кулак величиной.

— Голема. Нужно увести погоню.

Одор быстро проколол палец девушки, покосившись на Юку. Тот даже не пошевелился — совсем устал.

— Добавляй кровь к глине.

Несколько капель, сорвавшись с пальца вверх, скрылись в комке.

— Теперь Символ Движения. Герн. Быстро.

Раштан безотчётно выдала знак и наполнила его ладой, а гальт поднял руку, смыкая пальцы — Герн накрыл глиняный шарик и растворился в нём. Комок начал менять форму, словно чьи-то руки мяли его, вытягивали и скручивали. Раштан поняла, что больше не управляет им. Через минуту в траву упало странное существо — голова на четырёх лапках. Оно тут же оттолкнулось от земли и стелящимися прыжками понеслось к реке. Девушка проводила его застывшим взглядом — голем уже летел над серой гладью, и от лёгких касаний крохотных лапок по воде расходились круги. Когда он скрылся из виду, гархту устало переползла на свою подстилку и, отложив вопросы на потом, зарылась под плед с головой.

Одор остался сидеть, скрестив ноги и закрыв глаза. Раздвоить след было мало. Теперь стоило заняться отводом глаз, скрыть присутствие Раштан и разорвать Аркан, наложенный на неё. Покидая подземелья, гальт осознавал, что оставляет там свою кровь, но особых неприятностей он не ждал, поскольку магам Раминара не хватило бы ни сил, ни знаний, чтобы вытянуть её из знаков и, тем более, использовать. А вот о крови гархту он совсем забыл. Теперь не оставалось ничего, кроме как расхлёбывать последствия.

***

Пробыв в Твезаре четыре дня, Одамад вернулся в Юрр. Никаких вестей о Теаране так и не пришло, а может быть, Сайем Тамор снова удерживал непроверенные сведения, ожидая, когда они подтвердятся. Как и обещал, он оставался на связи, и Н’Карн мог в любой момент справиться о ходе поисков, передав сообщение через мага, приставленного к охране особняка. Только ответы пока были неизменными: новостей нет.

На следующий же день по возвращении Одамад принялся за дела, хотя сосредоточиться на работе было сложно. Он сидел в кабинете, вот уже третий раз перечитывая одно и то же письмо, в то время как мысли неумолимо сворачивали в сторону. Взгляд снова коснулся календаря. Доаран должен получить послание, которое отправил Теан, самое позднее — на исходе этой недели. Сборы займут дня два... Или три? Наверное, нужно накинуть ещё день на оформление отпускной и подорожной. Пусть четыре дня. Затем дорога. Через пустоши и дальше по реке. Около двух недель, если брать в расчёт простой на станицах, в портах и прочие задержки. Две с половиной недели... Самое дольшее три... А может, всё сложится удачно, и тогда — две.

Одамад вздохнул, злясь на самого себя. Где же вся его выдержка, где сила воли? Почему он никак не может прекратить эти подсчёты и бесконечную канитель мыслей, унять беспокойный зуд, подбивающий снова написать Тамору?

Н’Карн отложил письмо, суть которого так и не осмыслил, и разгладил его ладонью. Из окон лился пасмурный рассеянный свет. По саду гулял ветер, срывая с ветвей последние лепестки вишнёвого цвета, собирая их в суетливые стайки, перегоняя по дорожке от бордюра к бордюру. День выдался холодный.

Одамад встал из-за стола и прошёл к двери. Едва распахнул створки, лицо овеяло свежим воздухом. Сад выглядел уныло, но пах замечательно. Затянув пояс тёплого халата, Н’Карн прошёл до беседки и встал, привалившись плечом к витой колонне. Утренняя тишина удивительным образом заставила мысли умолкнуть. Одамад не считал минут, просто дышал и представлял, как ветер наполняет грудь и делает давящую на сердце плиту немного легче.

Среди аромата влажной травы и ландышей ему померещился речной илистый дух. Он вдохнул глубже — и запах реки стал отчётливей. Откуда-то из-за уха скользнул лёгкий воздушный ручей, и на мраморную столешницу в центре беседки плеснула горстка сора и пуха. Одамад уже хотел отвести взгляд, когда несколько зёрен, занесённых ветром, вдруг пустили ростки... Тонкие нежно зелёные усики поползли в стороны, ветвясь и переплетаясь. Граф оцепенел, когда понял, что они складываются в слова. Оттолкнувшись от колонны, он бросился к столу и замер над ним, не веря глазам. Таких записок Одамаду ещё не доводилось получать, но поразил мужчину не её вид, а содержание.

«Теаран Н’Карн жив. Дикий маг Халахам собирает людей в Туманных горах... Спросить Олафа. Трактир „Синий Виноград“ в Юрре. Каилара Лирт».

Одамад отступил и судорожно втянул воздух, прижимая руку к груди. И как раз в этот момент что-то ударило между лопаток и отбросило ладонь, расцарапав кожу. Н’Карн уставился на пересёкший линии судьбы и жизни красный росчерк, а потом перевёл взгляд на остриё, торчащее из груди. В ногах забегали колкие искорки, отнимая силу. Одамад шагнул вперёд, но второй шаг сделать уже не смог. Медленно оседая на землю, он попытался ухватиться за край стола, но только зацепил и потянул на себя зеленое кружево послания. Немеющие пальцы разжались, и тяжесть в груди, наконец, потеряла вес.

***

В то же самое утро в Турвоне магистр Эладеб Эдамар, проснувшись, обнаружил на внутренней стороне балдахина над своей кроватью уникальное письмо. Даже не читая, он уже знал, кто отправитель. Осторожно скопировав плетение, он перенёс его на бумагу, и отправил Греллару Ноду просьбу о встрече.

Глава 22 Бессонница

Теаран снова поймал себя на том, что тянется к треклятой повязке на лице. Ему всё казалось, стоит её снять — и свет ударит в глаза. Наваждение, самообман. Глупые рефлексы мозга. Странно было сидеть на подножке фургона, ощущая под босыми пятками колкую траву, дуновение солнечного тёплого ветра на коже, но самому оставаться в темноте.

Не имея возможности смотреть, Н’Карн целыми днями слушал: скрипы повозок, пофыркивание лошадей, голоса и шаги или, как сейчас — бытовой трёп и перебранки.

— Эри, я же сказала — две кружки воды. А ты сколько влил?

— Как сказано было, так и сделал.

— А ты случайно не... ох, боже... отцову бадью цапнул? Это же не кружка — это бочка! Вся каша к грызущему. Стоит только отойти...

— Ну, знаешь, — Теан услышал, как что-то стукнуло по котелку. — Больше и на версту не подойду к твоему вареву!

— Стоять. Пока я спасаю кашу, режь мясо. Вот, я уже всё разложила. Нож вместе с ложками замотан.

Теаран фыркнул, расслышав сопение, и привалился к подпорке навеса.

— Крупно резать или мелко?

— Длинными ломтиками. Дай-ка. Сначала так... а потом... Вот. Понял?

— Угу.

Не прошло и минуты, как до слуха виконта донеслась тихая ругань.

— Небо, за что мне это наказанье безголовое? Посолил воду...

— И что? — возмутился Эрикир, и Теаран мысленно поймал себя на том же вопросе.

— У нас солонина дубовая от соли — вот что. Будто бы не заметил.

— Так. Всё. К жору!

Нож со стуком упал на доску.

Что-то шумно пыхтящее протопало к фургону, и Теаран вцепился пальцами в ступеньку, когда оно плюхнулось рядом, покачнув всю повозку.

— Легче, парень.

Эрикир что-то выдавил сквозь зубы и заткнулся.

Какое-то время сидели в тишине. Слышно было, как шипела брызгающая на камни вода. Чуть позже Лайлин начала напевать под нос. Похоже, еду удалось спасти, и настроение ведьмы пошло на подъём.

Н’Карн, повернув голову к Эрикиру, тихо спросил:

— Откуда у тебя шрам на шее?

Фургон снова качнулся — парень заёрзал.

— А вы про свой что, ничего не помните?

— Ничего.

— А Халахам с вами уже говорил?

— Слушай, — начал раздражаться Теаран, — я задал простой вопрос. Так сложно прямо ответить?

— Нет, ну... — Эрикир замялся. — Только не подумайте чего-нибудь такого. В общем... за нами охотится ведьма-оборотень.

Н’Карн замолчал, пытаясь понять: была это шутка или что? Шалопай, небось, сидит сейчас и ухмыляется.

— Издеваешься? А в ухо?

— Ну вот. Не говорили с Халом — сразу видно.

— Жор с тобой. Не хочешь серьёзно, ну и катись.

— Ваше сиятельство, я серьёзно.

Теаран поморщился.

— Давай без «сиятельств». Просто на «ты». — Помолчав, он переспросил: — Ведьма-оборотень? То есть, по-твоему, нас с тобой она искусала?

— Ну, да.

— Зачем?

— Не знаю. Ей, вроде бы, нужна лада, а отчего эта тварь такая лютая, и сами Милары не возьмут в толк. Ну, или нам не говорят, — задумчиво выдал Эрикир.

— Милары?

— Две Милары ходят парой, — прыснул парень и добавил для ясности: — Ал-Хал.

— М-гм... Лада нужна, значит? А почему именно ваша? Можно подумать, в стране больше диких нет.

— Ну, у нас её, вроде как, намного больше, чем у других.

Теаран осторожно перевёл дыхание, потому что сердце ухнуло вниз и забилось, как та пичуга.

— А можно вас?..

— Тебя, — поправил Н’Карн.

— ...тебя спросить? Вот Лин, например — исцеляет. Я — читаю людей. Иногда. А ты?

— А что, я? С чего ты вообще взял, что у меня есть сила мага?

— Ну, иначе за тобой бы не охотились. Ни Шеа, ни Хал.

— А он за мной охотился? — напрягся Теаран.

— Ну... да. Иначе он бы тебя не подобрал.

— Меня нашёл именно он?

— Н-ну...

— Хватит нукать!

— Э-э-э. Ладно.

Теаран, цокнув языком, замолчал. Надолго. Мысли потянулись одна гаже другой. Как вышло, что за несчастные пару месяцев жизнь его полетела к жору? Будто мало было оплеух и пощёчин, так после удара под дых от Н’Борда его вообще забросило в эту странную компанию, связь Теарана с которой на поверку оказалась гораздо крепче простой случайности. За ним, видишь ли, охотились! А раз Халахам его «добыл», то вряд ли собирается отпустить. «Мне жаль, но ни средств, ни свободных людей...» — чушь собачья! Всё ложь. Всё...

Значит, и то, что Каилара везёт вести в Юрр, могло быть выдумкой. Вопрос: кто кого водил за нос? Халахам всех вокруг, или все скопом — одного его, Теана?

«Я накручиваю себя. Нужно остановиться. Каилара покинула Юрр вместе с этим балаганом. Если её сейчас нет, значит, она уехала. Уехала, уже зная, что я здесь. Что бы там ни было, она обязательно передаст отцу вести обо мне. Единственное, что могло бы ей помешать — смерть».

Сам придя к этой мысли, Теаран похолодел.

«Да нет, не мог же Хал её убить? Это уже чересчур».

Вестей из Юрра не было, но это ещё ничего не означало. Каи могло что-то задержать, да и отряд, который отправят из города вдогонку обозу Халахама, никак не покроет пять сотен вёрст за пару дней.

«Нужно подождать ещё немного», — постарался убедить себя Теан.

— Не нашёл я чабрец, но зато черемши нарвал, — раздался гулкий бас Айхела.

— Тоже неплохо, — промычала Лайлин.

Эрикир снова принялся моститься на твёрдой подножке. Теан услышал, как у него забурчало в животе, и невольно напрягся, чувствуя, что его собственный желудок готов откликнуться.

— Жутко она тебя отделала, — зашептал парень. — Я чувствовал.

— Что чувствовал? — не понял Н’Карн.

— Всё. На тебе ведь живого места не было — отметелила, как котлету. Лин пришлось тебя резать, чтобы отвести кровь. Ещё бы, если потроха всмятку. Ну и с глазами, конечно, беда...

Теаран обескураженно молчал. До него начало доходить, что значило в понимании Эрикира читать людей.

«Жор, только этого не хватало».

— Ни к чему было совать свой нос, куда не звали, — процедил он. — И впредь не вздумай лезть в мою голову.

— Я не нарочно. Оно само.

— Учись себя контролировать.

— Это не так просто, — огрызнулся Эрикир.

Теаран вспомнил ночь в крепости Восьмого Звена и промолчал. Мысли свернули к другой части услышанного.

Выходит, изъятием глаз — это её глаза, не твои! — Н’Борд не ограничился? В то, что его «отметелила» какая-то ведьма Теарану не верилось. Хотя эта версия могла бы объяснить, как за остаток ночи он переместился на двести вёрст восточнее окрестностей Прилуга. Но зачем бы незнакомке измываться над случайной жертвой? А вот психопату с его карманным магом, настаивавшему «месть» четверть века, и не такое могло в голову взбрести.

«У этого ублюдка все мозги набекрень! Нужно самому предупредить отца. Ещё и Дор скоро приедет... И ведь это я его позвал, господи, я!»

— Послушай, — обратился он к Эрикиру, понижая голос, — ты грамоте обучен?

— Да, — помявшись, всё же признался парень. Видно, понял, на что его сейчас будут подбивать, и поспешно добавил: — Но чистописание — это не мой конёк.

— К жору чистописание. Отправить письмо сможешь?

— Не знаю.

— Постараешься, значит. Это очень важно, а вашему Халахаму я не верю.

— А мне что ли веришь? — хмыкнул Эрикир.

— Да вот как-то да, — кисло ответил Н’Карн. — Добудь бумагу и хоть карандаш какой. Я продиктую и, как только остановимся в следующем... — Теаран осёкся. — Ж-жор. Зенир уже проехали. До Каоры ещё дней шесть, да?

— Примерно.

— Должна же быть почтовая станция между ними? Хоть одна.

— Может, будет. Я не знаю, — промямлил парень.

Теаран умолк на минуту. Времени ждать какой-нибудь оказии, чтобы передать послание, совершенно не было, но он не мог заставить этого упёртого типа, Халахама, действовать в его, Н’Карна, интересах. Прямо говоря, судя по всему, что узнал Теаран, их с магом интересы расходились в диаметрально противоположных направлениях.

— Всё равно письмо мы напишем. А дальше... как только получится — вышлем.

Эрикир не ответил, но Теаран как наяву вообразил себе его встревоженную и недовольную физиономию.

— Эй, — шепнул Н’Карн. — Отправить письмо в Юрр очень важно. Меня отметелила не ваша ведьма, а совсем другая тварь. Тот, кто провернул вот это со мной, целится теперь в моих отца и брата. А я — знаю его имя. Мы должны их предупредить.

— Ясно, — пробормотал Эрикир, и Теаран понял, что убедил его.

* * *

Шеа прошла за гальтом до Зенира.

Когда через два дня компания двинулась в путь, прихватив с собой оправившегося третьего, она осталась.

Осталась, совершенно не зная, что делать дальше.

Пока, держась на безопасном расстоянии, преследовала носителей, она постоянно ощущала вибрацию их лады. Запуганный Эрикир был для неё, как печёный гусь на блюде — неимоверно привлекателен в плане утоления голода. Дочь кузнеца время от времени касалась её в снах прохладным дуновением, остужая горячечный жар Кор-Унтару. А вот третий, почти испустивший душу в руках Шеа, был закрыт. Словно замурован в гранитной скале. Она решила бы, что он умер, если б не была уверена в обратном. Его Зверь, вырвавшись на волю, по необъяснимым причинам вернулся в клетку, забился на самое дно и затих.

Шеа наблюдала издалека за гальтом и никак не могла понять, почему он возится с носителями, вместо того, чтобы вернуть ладу к истокам простым и действенным способом. Что-то изменилось за полвека? Гальты произвели перестановку приоритетов? Раньше их заботило только сохранение вселенского порядка. Первородной ладе не место в пределах мира — точка. Но поглядите, что творится теперь! Судьи ощутили потребность в силе сверх дозволенной, сверх отмеренной и успешно позабыли о собственных догмах. Вот, оказывается, как всё просто в подлунном мире.

Шеа могла сколько угодно скрежетать зубами, сгорать от ярости и возмущения, но это ни к чему не привело бы. Поэтому она призвала всё своё холоднокровие и здравомыслие, встав лицом к лицу с фактом — ей не подобраться к носителям, пока они держатся вместе да ещё и рядом с гальтом.

Шеа уже догадалась, куда Халахам ведёт детишек. В долину на юго-западе Туманных гор. Второй по величине из известных ей пятак мёртвой земли. Ни один маг Раминара не стал бы задерживаться в подобной области по своей воле — ведь там, случись какая-нибудь неприятность, не вытянуть было ни капли лады из окружения. Иными словами, чародей вынужден был бы полагаться на силы подмастерья и свои собственные — неприкосновенный резерв. А вот, например, ей, Шеа, на побочные эффекты аномалии было плевать. И если гальт рассчитывал там упрятать овечек от волка, то он просчитался. Но Шеа по опыту знала, что Халахам не просчитывается. Тогда в чём резон? Зачем ему понадобилось целенаправленно прорываться к горам, собирая по пути всех, несущих ладу Кор-Унтару? Или она чего-то не знает об этой долине?

Догадки, вопросы, поиск решений вслепую. Шеа оказалась сбита с толку.

Расстояние между ней и носителями увеличилось настолько, что она больше не ощущала тягу. Как будто той никогда и не было. Она днями бродила по городу, а по ночам запиралась в съёмной комнатушке и думала, стараясь не обращать внимания на болтовню за тонкими стенами, шум шагов, скрип дверей и говор в зале таверны. Будь зверь внутри неё слабее, Шеа уже шла бы своей дорогой, позабыв о неудаче. Будь она хоть чуточку наивнее, то, встретив гальта, понадеялась бы, что её оставят в покое, если она отступится. Но... В беспечность Халахама Шеа верила гораздо меньше, чем в стойкость его принципов. И пусть гальт решил попользоваться запретной силой, пригрев носителей, но он уж точно не позволит сопернику дышать себе в затылок. Даже если Шеа решит уйти, ей придется следить за собственной тенью; и можно было сколько угодно тешить себя надеждой на то, что её следов не найдут — ведь не нашли же за эти сорок семь лет... да только правда заключалась в том, что её просто не искали. Теперь же, как только гальт воплотит замыслы касательно носителей, то возьмётся за Инн-Шеа всерьёз.

Шеа бесшумно прошла к окну, наступив босыми ногами на прямоугольник лунного света. Ставни постукивали снаружи о стену, и холодный влажный ветер, гуляя по комнате, задувал в спину, шевелил волосы. Она потянула носом воздух, изучая запахи. Дождалась, пока затихли голоса прошедших по улице людей. Пальцы сжали край подоконника, сминая дерево, как податливую глину, глухой треск меняющихся костей переплёлся со стоном, на пол сорвалась капля крови из прикушенной губы. Короткая чёрная шерсть поползла по коже, кости истончились, сместились суставы.

Через минуту на подоконник запрыгнула кошка. Вполне обычная. Разве что чуть крупнее зенирских.

Зловоние города облепило чувствительный серый нос, по спине прошёл озноб, вздыбливая шерсть. Глаза кошки уже следили за возившимися у стен крысами. В их худых грязных тушках теплились капли лады, переродившейся за полвека в десятках поколений, почти исчезнувшей. Но это было хоть что-то. В глубине кошачьего сознания вздрогнула Шеа, вспомнив волчат, что были тогда так похожи в темноте на грызунов. Но возрождающийся голод уже подавил мысли. Кошка, спрыгнув на деревянную мостовую, набросилась на крысиный клубок.

Капли кислого вина. Напёрстками.

* * *

Гончие замедлили бег. Несколько минут они кружили вдоль берега Дички, после чего, определившись с направлением, бросились в воду. Гон резко повернул на запад, оставив за спиной реку. След уводил вглубь материка.

* * *

— Халахам? — Теаран встрепенулся, поднимаясь, когда кто-то вошёл в фургон.

— Нет, это я. Всего лишь, — раздражённо бросил Эрикир.

На следующий день, после того, как написали письмо, обоз остановился на постоялом дворе при Медовом борге, чтобы запастись кормом для коней — тут он стоил не в пример дешевле, чем в Зенире. Рядом с боргом ютилась маленькая почтовая станция со свежими лошадьми и парой прокатных экипажей. Там-то Эрикиру и удалось отправить письмо. Взамен потраченных семидесяти грошей Теаран отдал парню серебряное кольцо — такой обмен показался ему равноценным. С тех пор минула неделя, и наглец, кажется, совсем привык к обществу виконта, вместе с тем растеряв всю робость. Даже взял манеру огрызаться в ответ. Сам Н’Карн пока делал вид, что не замечает, отдавая долг благодарности, но этот парень уже начинал его злить.

— Какая муха тебя укусила, что ты носишься туда-сюда уже битый час? — Теаран не требовал ответа. Ему было всё равно, лишь бы прекратилась эта возня.

— Моё дело.

Н’Карн сжал зубы, укладываясь обратно на лежанку. «Вот дать бы в морду, чтоб угомонился, и поспать хоть часок спокойно».

Эрикир, раскатав матрас, выудил плед из кучи тряпья на сумках и растянулся у противоположной стены. Уставившись на провисшую ткань крыши, он скорчил такую кислую мину, что самому стало мерзко. И вот какого лешего он взялся развивать способности? Лучше бы оставался болваном.

После того, как в их компании появился Н’Карн, кошмары будто рукой сняло, и Эрикир раздумал заливаться настойкой сонного корня. Вместо этого он продолжил тренироваться уже без Каилары, и, на свою голову, совершил прорыв. Воодушевлённый, он стал втихомолку «подслушивать» спутников, раз за разом различая всё более тонкие отголоски эмоций и даже сочетания образов. Поначалу Эрикир никому не сказал о своём достижении — чтобы вдоволь насладиться безнаказанностью — а позже, наевшись чужими думами больше, чем был готов, и узнав сверх того, что мог принять, он вовсе расхотел заговаривать об этом с кем-либо.

«С завтрашнего дня пойду к Алестару. Пусть учит меня посохом кусты колошматить. Ну эту дурню с мыслечтением в яму к грызущему!»

Скосив глаза на виконта, Эрикир прикусил губу, в досаде сжимая кулаки.

«Дрыхнет и хоть бы хны. А у всех головы только этим мучеником и забиты. К жору!»

Суета вокруг графского сына, пусть не сразу, но довольно скоро начала бесить Эрикира. Он ревновал. Ревновал напропалую. Всех. Лайлин, окружившую Н’Карна нежностью и заботой. Айхела, невозмутимо и с неизвестно откуда взявшимся тактом помогавшего слепому в повседневных нуждах. Каилару, которая сорвалась обратно в Юрр, даже не попрощавшись, только чтобы довезти новости о нём. Хотя последнее было не так уж плохо — скорее бы граф явился и забрал своего сыночка!.. Даже Халахам с Алестаром, в чьи головы заглянуть не получилось, как-то по-особенному настороженно присматривались к калеке, будто ждали от него подвоха или даже... да, жор возьми! — опасались его.

С появлением Н’Карна Эрикир острее ощутил свою никчёмность. Быть трактирным ловкачом, знающим пару забавных фокусов, рядом с деревенской простушкой — пусть и учёной немного, пусть и более одарённой, но всё же стоящей с ним на одной ступени — было далеко не так зазорно, как проигрывать по всем пунктам породистому аристократу, от злости способному сжечь хоть лес, хоть степь, хоть первого, кто под руку попадёт. Способного, даже не заметив, занять собой все мысли той самой деревенской девчонки, для которой Эрикир почти стал самым близким другом. Вот это совсем никак не получалось проглотить.

Эри заставил себя расцепить зубы и сосчитать до десяти.

Внутренний голос коварно шепнул, что нечего лезть в чужие души, если не готов принять всё, что можешь там найти. Не сумев ничего ему ответить, Эри лишь бессильно застонал.

— Ты, страждущее привидение, покоя дашь или нет? — как нарочно вклинился Н’Карн, вздумав поязвить.

— Нет! — рявкнул Эрикир, вскакивая с кровати. — Не могу тут торчать. Невыносимо!

Одеяло полетело прочь, а сам он, подобрав тюфяк и простыни в охапку, ринулся к выходу.

— Ты очумел что ли?! — крикнул ему вслед Теаран. — Куда опять прёшься? Эрикир! Убью!

— Руки коротки! Не могу больше всех вас слышать! Достало!

Фургон качнулся — сумасброд спрыгнул вниз и, сквернословя себе под нос, потащился куда-то к жору на куличики.

Теаран сел в постели. Хотелось надавать кое-кому лещей.

— Что у вас случилось? — раздался голос Халахама.

— У нас — ничего. Он сам по себе бесится.

— Г-хм.

Мужчина постоял на пороге и прошёл внутрь. Действуя почти бесшумно, он раскатал свёрток с постелью и, устроившись под стенкой, затих.

Через какое-то время на улице послышался приглушённый говор. Теаран в сотый раз перевернулся на бок, проклиная всех и вся.

— Когда уже рассвет? — пробормотал он сквозь зубы, не требуя ответа.

— Не спится?

— Ночь не задалась.

— М-м.

Хал явно не был расположен к беседе, но в голову Теарана уже начали сползаться всякие беспокойные мысли, поэтому молчание надолго не затянулось.

— Халахам.

— Да?

— Так что за шрамы у нас с этим... полуночным деятелем?

— Тебе уже говорили.

— Да бросьте. Ведьма-оборотень?

Халахам неопределённо хмыкнул вместо ответа, а Теаран с издёвкой подвёл итог всему услышанному ранее:

— Выжившая из ума магичка, которая кусает людей? Отец оценил бы.

— Зря иронизируешь. Она не маг. И не ведьма.

— Кто же?

— Одним словом не опишешь. Шеа опасна для подобных тебе. Вот что главное, — холодно отозвался мужчина.

— Подобных мне? Это каких?

— Обладателей большого резерва лады.

— Да любой подмастерье-источник Коалиции обладает бочкой лады. Тоже мне уникальность.

— Бочкой, — фыркнул Халахам. — Тогда, скажем, вы с Лайлин и Эрикиром хозяева целого озера.

— Ну, да...

— Снова скепсис?

— Прикажете верить каждому вашему слову?

— Это многое облегчило бы.

Теаран скривился.

— Вы ведь ничего не передавали от меня Каиларе, да?

Халахам проигнорировал вопрос.

— И подобрали меня не случайно.

— Случайно.

— Пф-ф...

— Если бы знал о тебе и желал пошуметь, я забрал бы тебя прямо из Юрра, — заверил Хал.

— Твою самонадеянность можно вёдрами черпать, — выдавил сквозь зубы Н’Карн, переходя на «ты». Если этот хрыч не считает нужным разговаривать уважительно, то и Теарану соблюдать пиетет ни к чему.

— Слушай, виконт, что там у тебя зудит? — не выдержал Халахам. — Твои родные о тебе узнают, но это никак не повлияет на состав той похлёбки, в которой им без тебя вариться. Ты сейчас — просто наколотый на крючок слепой червяк, конвульсии которого привлекают слишком многих хищников. Дёргайся поменьше, а лучше вообще замри и дай тебя с этого крючка снять. Это, честное слово, чудо какое-то, что Шеа тебя не выпотрошила. Не думаю, что подобные чудеса будут выпадать на твою долю каждый раз, как тебе захочется рискнуть. Так что, знаешь? — бери палку, сумку с хлебом и десяток готлемов, фамильный перстень можешь ещё толкнуть где-нибудь, и уходи отсюда хоть сейчас! Посмотрю, как далеко ты дойдёшь. Я к тебе в извозчики не нанимался — у меня своя дорога, и время поджимает.

Теаран поначалу опешил, но быстро пришёл в себя и ухватил конец верёвки, который от него попытались скрыть этим выпадом.

— Я тебе нужен.

— Не настолько, чтобы выслушивать.

— Тогда почему ты не даёшь мне отправить вести в Юрр?

— Каилара уже там. Что тебе ещё надо?

— Да-да. Прошло уже достаточно времени, но за мной так никто и не приехал. Каилара не вернулась в город или ничего не передала моему отцу. Ты знал, что так будет, потому и отпустил её. Если отпустил.

— Мозговитый, да? Хорошо же. Давай прикинем вместе, почему мне плевать, что будет с тобой, но я всё же не хочу, чтобы о тебе узнали родственники.

Теаран молчал, выжидая.

— Да потому, что они примчат сюда галопом со сворой магов, — сам ответил Халахам. — Начнётся разбирательство, и я лишусь не только тебя, но и первых двоих. Поэтому будь добр, когда дойдёшь до дома, не поминай нас слишком часто и подробно в своём рассказе.

Н’Карн победно улыбнулся.

— Но даже несмотря на такие риски, ты подобрал меня. А всё потому, что я тебе нужен. Прямо позарез.

— Хм, нет, виконт. Я подобрал тебя, учитывая риски совсем иного порядка.

— Интересно послушать...

— О, как славно! Люблю, когда слушают с интересом, — съязвил Халахам и замолчал. Впрочем, совсем скоро он заговорил снова: — В это сложно поверить, а ещё сложнее принять, и я пойму, если ты не осилишь, но Мироздание не ограничивается тем, что вы привыкли считать вершиной божественного творения. Кроме Раминара и окружающей его Ткани, существует второй мир — Гаальдмар — так же окружённый своей Тканью. Между их оболочками находится ещё множество слоёв, формирующих междумирье или «прослойку». Ваши маги только-только начинают подозревать, что внешней тканью сущее не ограничивается. А вообразить себе, что такое прослойка, они вообще не в силах. Представь на минуту, как тебе повезло — заполучить в лекторы меня! — Халахам фыркнул. — Прослойка — это чистая энергия, поток первородной лады, не отмеченной никакими привязками. Неисчерпаемый. Гарант равновесия внутри системы двойных миров. Пока его не трогать. На свою же беду в Гаальдмаре нашлись умельцы, зачерпнувшие прямиком из потока. Силушки хапнули, а справиться не смогли. Ни первый, ни вторая. Прошлись огненным серпом по своему же миру, а бардак разгребать пришлось как всегда нам. Гальтам. Первого следящие упокоили навсегда, а её вот, как выяснилось, не дожали. Мы думали, что разорвали привязку, но лада не ушла к истокам. Она брызнула в стороны, как горсть пшена о стену. В вас — эти брызги, ошмётки чужой сущности, которые Шеа теперь собирает. И у неё, судя по уровню силы на момент нашей недавней встречи, хорошо получается.

Халахам закончил с такими ядовитыми интонациями в голосе, что Теарана передёрнуло. От гениальных объяснений вспылившего... гальта?.. в голове осталась невразумительная каша. Даже то немногое, что было более или менее ясно, казалось чушью.

«Двойные миры? Чего?»

— То есть, в нас троих часть лады, что течёт между мирами?

— Грубо говоря, да.

— А при чём тут чужая сущность?

Халахам вздохнул и, помедлив, попытался пояснить:

— Представь себе ладу, как воду, которая растворяет краску, ржавит железо, размывает землю. Всё, с чем она вступает в контакт, так или иначе влияет на её состав. Лада, которую вы разделили между собой, принадлежала вашим матерям, как до этого самой Шеа.

Н’Карн вспомнил Ландана и его бормотание про то, что Теаран источник, только странный.

— Она... Шеа забирает ладу через укус? — осторожно предположил он.

— Нет, иначе мы бы с тобой не разговаривали.

— Тогда как?

— Не знаю, — процедил гальт. — Предполагаю, через кровь носителя в момент его смерти. Смерть — это рубеж. Мгновение, когда ослабевает привязка и в течение нескольких минут происходит опустошение ликады.

Теаран замолчал. И что тут было говорить? Продолжать не верить? Глупо. Кажется, на этот раз ему рассказали если не всю правду, то уж точно некоторую её часть.

— Что там, в Туманных горах? — спросил он внезапно севшим голосом.

— Убежище.

— Шеа не достанет нас там?

— Не сможет получить ладу.

Смысл был ясен, но прозвучало уклончиво.

Теаран нахмурился, обдумывая, что ему не понравилось в ответе гальта. В это время снаружи донёсся топот и деревянный перестук. Халахам, вздохнув, завозился на лежанке.

— Ладу получить не сможет, но убить — вполне? — выудил нужную мысль Н’Карн.

— Я такого не говорил.

— Вот именно. Это и настораживает.

— Мнительный ты человек, виконт, — увильнул маг.

Шум на улице всё больше отвлекал, не давая сосредоточиться на разговоре.

— Ты слышишь? — спросил Теаран.

— А то.

— Что там происходит?

Халахам нехотя пояснил:

— Алестар примеряет на себя шкуру учителя.

— Хм?

— Гоняет Эрикира по полянке, знакомит с боем на посохах.

— И давно они занимаются?

— Начиная с сегодня... вот уже три минуты.

Виконт вздрогнул от жалобного вскрика.

— Пропустил удар, — тут же озвучил Халахам, зевая.

— Что ему этой ночью неймётся? — прошипел Теаран, не столько желая получить ответ, сколько сцедить раздражение.

— Труд и усталость отвлекают от ненужных размышлений, в том числе и не своих.

Теаран задумался, по привычке сдвинув челюсть в сторону.

— Он нарочно читает нас, или просто не может управлять... этим? — спросил он, склоняя голову к плечу.

— Эри? Не знаю. Можешь спросить у него. Хотя я бы не стал ждать честного ответа... Посмотрю, как у них дела.

Легко ступая, гальт прошёл к выходу и спрыгнул на землю.

Теаран оказался брошен один в пустом фургоне.

Разговор вроде бы состоялся, но чувство неопределённости никуда не делось. Сын графа, Теаран привык получать необходимые сведения по первому требованию и при этом рассчитывать на их достоверность, поэтому туманные беседы с Халахамом и остальными попутчиками медленно, но верно выводили Н’Карна из себя.

Придерживаясь рукой за подпорки навеса, он последовал за гальтом, твёрдо решив присутствовать при выяснении того, как идут дела у Эрикира.

* * *

— Блокируй! Я захожу справа! — выкрикнув команду, Алестар провёл простейший замах.

Эрикир отбил посох, откинув его вверх, но затем он только и успел расслышать свист над головой, после чего схлопотал по левому бедру.

— Если отразил удар, сразу жди следующего. Ты дал моему посоху разгон, и я просто продолжил дугу. Ты же стоишь и ловишь ворон!

— Не перегибай палку, — усмехнулся Халахам. Он уже расселся на земле, скрестив ноги, и внимательно следил за боем, если так можно было назвать происходящее избиение. — Парень же посох в руки впервые взял.

Алестар сделал вид, что ничего не слышал.

— Отрабатываем.

Потыкав изнутри языком разбитую во время предыдущего выпада щёку и тряхнув рукой, чтобы расслабить мышцы, Эрикир сжал посох. Но увидев, куда метит су-волд, он, даже не попытавшись отбиться, сиганул в сторону с обиженным воплем:

— Хэй! Я уже и так неделю сидеть не смогу!

— Потому что пропускаешь удары. Вернись — иначе я уйду.

Эрикир принял стойку на полусогнутых ногах, мигом прочитав по лицу Алестара, что рискует раз и навсегда потерять возможность у него обучаться.

Халахам бросил взгляд на виконта, чутко ловившего голоса и звуки в попытке представить себе действие. Он сидел на подножке фургона и потирал костяшку большого пальца, зажав его в кулаке. Гальт не планировал откровенничать с мальчишкой, но, может, так даже будет лучше. Похоже, своенравного Н’Карна легче было удержать, примерно обсудив с ним дорогу, чем подгоняя в нужном направлении, нацепив шоры.

Тем временем Алестар вновь ринулся в бой. На удивление, Эрикир умудрился продержаться целых пять секунд, отводя удары, и даже замахнулся посохом на противника... но тут же сбитый подсечкой под колени, скорчился в траве, шипя от боли.

— Ты бездарный учитель, Ал, — гальт без всякого выражения объявил очевидное.

— Ал? — су-волд оглянулся, упирая посох в землю. — Вижу, наши ряды поразила повальная страсть к сокращениям.

— И это всё, что тебя возмутило? Упрощённое имя? А как же критика учительского таланта?

— Советов по поводу преподавания не принимаю. Подход — личное дело каждого.

— Подход, — Халахам фыркнул. — Ты его попросту колотишь. Не учишь, Ал. Совсем.

Белоголовый отвернулся с каменным лицом и уставился на ученика. Эрикир хмуро разглядывал железную оковку гальтова посоха, который выдал ему Алестар в начале урока, и думал о том, отпечатался ли узор на коже в тех местах, на которые пришлись удары. Краем сознания он уловил чью-то кислую эмоцию: досада и толика сомнения. Подняв глаза на су-волда, Эри почти не удивился, прочитав то же самое в его взгляде. Не без доли игры на зрителей Эрикир осторожно провёл пальцем по внутренней стороне губы, и посмотрел: так и есть — кровь. Этой уловки хватило, чтобы смутить учителя в должной мере.

— Давай сюда посох. Ищи две палки поровнее.

— Отец говорит, — раздались тихие слова, — «учить надо не бойца, а его тело». Каждое движение отрабатывать до тех пор, пока не втравится в память.

Все обернулись на голос.

Лайлин пожала плечами, без приглашения устраиваясь на траве рядом с Халахамом. Гетона, в которой она пришла, была явно с плеча Айхела, и от этого казалось, что ведьма нацепила на себя мешок.

— Бывало, до полутора тысяч повторов сделаешь, пока... — девушка осеклась, не закончив.

— Ну всё. Можно деньги собирать, — буркнул Эрикир, выламывая ветку в кустарнике. — Я в балаган не нанимался.

— Ты умеешь обращаться с посохом? — подал голос Теаран, опережая вопрос Алестара.

— Нет. С боем на мечах знакома чуть-чуть, — не поднимая глаз, пробормотала Лайлин и вцепилась пальцами в колени.

— Мечи? — прищурился су-волд. — И что значит «чуть-чуть»?

— Когда свободная минута выдавалась, махали немного.

— Да-а. По полторы тысячи повторов. Какая малость, — съязвил Эрикир, оставив в покое боярышник.

— Вот как. Против него выйдешь? — Алестар кивнул на ученика.

— Тут что, — вскинулся парень, — все кроме меня, оружием владеют?

— Эри, я не владею, — Лин, поднялась, отряхивая юбку. — Не веришь — у папы спроси. Он называет меня пьяным лодочником на горе: весло в лапах есть, но нет ни малейшего понятия, что с ним делать.

Халахам прокашлялся, прикрыв рот рукавом.

— Пойду я, — шепнула девушка, окончательно смутившись. — Спокойной ночи...

— Ха-ха, — Эрикир изобразил улыбку, обрывая листья с двух подходящих на роль оружия веток.

— Вот язва, — нащупав прислонённую к колесу палку, которую ему подобрали для ходьбы, Н’Карн вслепую сделал несколько шагов. — Лин, подожди! Надо поговорить.

Лайлин, остановилась, но обернулась не сразу.

— Здесь? — сомневаясь, уточнила она.

— Нет. Лучше уйдём.

— Куда?

— А, всё равно, — Теаран пожал плечами и добавил с ехидцей: — Туда, где никого не колотят палкой по башке.

Эрикира перекосило. Он резко протянул выломанную ветку Алестару и сжал свою в кулаке.

— Я тоже пойду, — Халахам зевнул и добавил со смехом в голосе, но без тени веселья на лице: — Даже великим и могучим нужен сон.

Фигуры Н’Карна и Лайлин, державшей виконта под локоть, уже почти растворились в темноте.

— Тебе-то сон не нужен? — су-волд покосился на ученика.

— Нет! — гаркнул Эрикир. — Начинаем!

— Сначала простые диагональные и отвод. Следи за мной. Повторяем, пока руки не отвалятся. У тебя.

После нескольких ударов раздался треск. Алестар отбросил негодную ветку.

— Слушай, если хочешь вернуться к тому, с чего мы начали — только скажи. Снова буду лупить тебя со всей силы. — Су-волд еле сдерживал досаду. — Мы отрабатываем движение, а не мозжим голову быку. Ради кого я тут вообще стараюсь?

Видя, как парня колотит от ярости, и догадываясь, что слова не доходят до него, су-волд отвернулся и перечислил про себя князей Дома до десятого колена. Помогло. Больше не хотелось плюнуть и уйти. Пустоголовому слабаку очень пригодились бы умения, которые Алестар мог передать. То, что парень сам решил взяться за ум, подкупило таола, толкнуло пойти Эрикиру навстречу — а тот вдруг взялся выкидывать такие коленца!

— К жору драные ветки! — раздался озлобленный голос.

Алестар оглянулся. Эрикир, сверкая глазами, протягивал ему посох.

— Так не пойдёт. Успокойся.

— В чём дело? — сорвался парень. — Надоело колотить меня «палкой по башке»? Все недовольные уже свалили. Можно не стесняться!

Пальцы таола сомкнулись на худой шее. Посохи полетели на землю.

— Щ-щенок со щенячьими дрязгами, — зашипел Алестар. — Остынь и достань свою голову из навозной кучи. Девчонку увели? Это и вся твоя мотивация для начала обучения? Все твои причины для истерики? Хорошенько подумай над ответом, потому что, если я найду его неверным, то впредь будешь сражаться с кустами или читать мысли на лицах болванов в трактире папаши, пока Ш-шеа не решит тобой перекусить.

Эрикир посерел. От удушья или от испуга. Алестар ослабил хватку, не торопясь отпускать. Предоставив три секунды на раздумья, он тряхнул парня и поймал его взгляд.

— Слушаю тебя.

— Я... хочу... доказать, что чего-то стою.

— Кому доказать? — процедил Алестар, угрожающе.

— С-себе.

Су-волд медленно разжал пальцы.

— Этого можно добиться только трудом. И упорством.

— Да.

— Бери посох. Двигаемся медленно, бьём легко.

* * *

— Наконец-то тишина. — Теаран блаженно растянулся на земле.

— Простынешь, — Лайлин с укором качнула головой.

— Разве ты меня не вылечишь, если что?

Девушка по достоинству оценила лукавую улыбку и ямочки на щеках и вздохнула:

— Вылечу.

— Тогда мне нечего опасаться. Ты где? — виконт протянул руку, хватая воздух.

— Здесь.

Лайлин нехотя присела рядом и коснулась плеча Н’Карна. Он тут же перехватил тонкую кисть, по-хозяйски уложив себе на грудь. Девушка напряглась, совсем не оценив этих барских замашек, но следующие слова Теарана застали её врасплох.

— Прости нас, Лин. За тот скверный день. Я мало в тебя верил, а отец, наверное, не верил совсем. Но ты щёлкнула нас обоих по носу, — он улыбнулся.

Девушка потупилась, хотя на неё никто не смотрел.

— Его сиятельство извинился. Лучше поздно, чем никогда, — попробовала она отшутиться, играя голосом.

Теаран умолк на минуту, а потом Лайлин услышала подозрительное:

— А без устных заверений письмо, выходит, не засчитывается?

— Какое письмо?

Виконт отпустил её руку и сел вполоборота к девушке.

— Которое я обещал, и которое вам с отцом передал курьер, догнав вас уже в дороге... Рекомендация в Вимроуд, — добавил он тише.

Лайлин замерла на мгновение, обдумывая услышанное, в затем горько улыбнулась, качая головой в ответ на собственные мысли. Конечно. Стоило ли надеяться на что-то иное? Халахам ни за что не дал бы этому письму дойти.

Поняв её молчание по-своему, Н’Карн ударил кулаком о колено.

— Но этот плут сказал, что передал послание кузнецу из рук в руки!

— Не думаю, что гонец солгал вам, — вздохнула девушка. — Скорее всего он вернулся с чистой совестью, уверен в том, что выполнил поручение.

— В смысле?

— Халахам однажды уже вынудил меня дать согласие против воли и заставил забыть подслушанный разговор. Не удивлюсь, если он способен внушать людям то, чего никогда не было.

Теаран задумался. Лин видела, как дёрнулся угол его рта, будто мелькнула судорога кривой усмешки. Н’Карн отвернулся и качнул головой, так и не заговорив.

В наступившей тишине ветер шуршал, перебирая колоски трав. Стрекотали цикады.

— Над нами, наверное, звёзды? — не скрывая тоску в голосе, спросил Теаран и снова откинулся на траву.

— Да. Всё небо усыпано...

— Боюсь, что однажды забуду, как они выглядят, — вздохнул Н’Карн. — Я и сейчас уже многого не могу вспомнить.

Лайлин долго смотрела на него, понимая, что говорить тут нечего. Что ни скажешь — всё будет фальшивить, как плохо сработанный инструмент. Поэтому она просто легла рядом и направила взгляд на мерцающие в вышине искры звёзд.

«Глаз — это всего лишь определённый узор, который можно изучить и повторить», — размышляла она, пока Теаран лежал, повернув к ней лицо, будто мог видеть сквозь повязку. — «Сравнить несколько разных примеров, выделить основу... Плетение — работа мастера, а я пока только подмастерье. Но мне ничего не мешает научиться».

* * *

— С виверной на борт не пущу! Всё. Моё последнее слово!

Хозяин громадной плоскодонки, выкрашенной в красную с серой полосу, отвернулся, принявшись орать на батраков, перетаскивавших с берега в трюм винные бочки.

— Это не виверна. Это варан. Ящерица, — терпеливо повторил Одор уже в третий раз. — Ведёт себя смирно. Дрессированный. Мы его держим на поводу. Можем ещё и намордник приладить.

— Я везу птицу. Сто пятьдесят голов. В полдень пригонят овец. Мой тьялк уже на корабль не похож — плавучий зверинец. Ежели мне ваш «баран» ещё беспорядки наводить станет, так за три дня пути я поседею! Нет! Не стоит шкурка выделки.

— Сколько?

Раштан поёжилась от тяжести брошенного слова.

Капитан тьялка тоже замер, пойманный неподвижным взглядом Одора. Быстро прикинув в уме сумму, на которую может посягнуть, пользуясь очевидно безвыходным положением странной парочки, мужчина крякнул:

— Пятьдесят.

— Тридцать.

— Пятьдесят.

— Пойдём, Таша.

Одор резко развернулся на каблуках и зашагал по пирсу, уворачиваясь от грузчиков.

— Погоди! Тридцать пять!

— По рукам.

— И намордник на «барана».

— Сделаем.

Из Ванши до Грота, по словам капитана, судно должно было доплыть за неполных три дня. Дальше перед гальтом стоял выбор: пробираться до Нортрока, где запланирована была встреча с Халахамом, по суше, пересекая Долгий тракт, или же подыскать ещё один корабль, за баснословную сумму уговорив капитана принять на борт растущего на прямо глазах дракона-виверну-варана Юку. Уже сейчас Одор склонялся к первому варианту. Тем более что Гончих удалось сбить со следа, и опасаться пока было нечего.

Он вынул из рук Раштан повод, тут же одёрнув не в меру развеселившегося вирга, и поднялся по скользкому трапу на борт.

Глава 23 Новая Коора

Дом встретил Каилару тишиной, от которой она успела отвыкнуть за время дороги. Он словно бы прислушивался и присматривался к ней, гадая, до чего она дотронется в первую очередь, с какого уголка начнёт оживлять его своим присутствием. Каилара поставила дорожный сундучок со снадобьями прямо у порога, опустила на пол сумки и положила ладонь на дверной косяк.

— Ну, вот и всё...

Что «всё», она не знала, как и не могла докопаться до корня странной горечи, омрачавшей возвращение.

«Наверное, дело в усталости», — решила она и села передохнуть перед тем, как начать разбирать вещи.

Час спустя, когда все нехитрые пожитки вернулись на места, а сама Каи выложила на стол остаток хлеба и узелок с сушёными яблоками, собираясь поесть, в дверь постучали. Отперев, она отступила.

— Нарин Род, офицер кардерии, — представился молодой мужчина в форме. — Госпожа Лирт, вы должны отправиться с нами.

Каилара даже не догадывалась, в чём могла быть причина появления карды на её пороге, но ничего спрашивать не стала, молча проследовав к чёрной карете с красно-синей эмблемой на дверцах. Вопреки ожиданиям, высадили её не на площади Ответа, где располагалось управление юррской кардерии, а перед особняком, чей порог она не думала ещё когда-нибудь переступить. Офицер Род открыл дверцу и помог женщине спуститься, после чего они вдвоём прошли в ворота, миновали пустую каморку привратника и двинулись к высокому каменному крыльцу. Каилара подняла взгляд на дверь и замедлила шаг — на створке висел венок, обвитый чёрными лентами.

— Кто?..

С губ магички слетел только обрывок фразы, но офицер понял и ответил:

— Его сиятельство Одамад Н’Карн. Две недели назад. Убийца достал его в саду.

— А сыновья? Что с ними? — обмирая, она сжала локоть Рода, который он предложил ей вместо опоры.

Офицер странно покосился на магичку и ничего не ответил.

Они вошли. В доме было очень тихо. Слуга, вышедший к ним, передвигался так бесшумно, будто бы не касался обувью пола. Говоря вполголоса, он предложил людям следовать за собой.

Лакей привёл их в маленькую гостиную. Здесь Каиларе не доводилось бывать раньше — это была часть дома, где находились рабочие и приёмные покои графа. В комнате их ждали двое. Первый — светловолосый мужчина немного за сорок, с усами и аккуратной короткой бородой — поднялся с дивана и, сдержанно поприветствовав магичку, указал на свободное кресло. Второй — сидевший за столом старик с обширной залысиной и неприятно узким, вытянутым лицом — ограничился кивком. Слева от него лежала стопка листов, а справа стоял переносной ларчик с письменными принадлежностями. Офицер Род удалился, и Каилара осталась с допросчиками — ведь кем ещё они могли быть? — наедине.

— Ивар Пларт, заместитель тайного советника Канцелярии Его Величества — представился её будущий собеседник.

Писарь открыл ларчик, расстелил подкладку для письма, достал чернильницу и набор перьев. Отыскав нужное, закрепил его на ручке.

— Я не хочу утомлять вас ещё больше, ведь вы только с дороги. Но мы прибыли заранее и ждём вас уже почти сутки, само же дело таково, что не терпит промедления. Вы и сами понимаете. Поэтому я перейду сразу к сути.

Каилара промолчала, не имея ни одного предположения, что могло от неё понадобиться Тайной канцелярии. Может, что-то связанное с ядом, которым травили Одамада?

— Покойный граф и магистр Эдамар оба получили ваше послание, — как и обещал, с места в карьер начал Пларт. — Ваше возвращение пришлось очень кстати. Граф Н’Карн мёртв, и найти виконта сейчас приоритетная задача. Поэтому ваш рассказ, как можно более подробный, очень важен. Прошу, начните с начала. Как вышло, что Теаран оказался в группе этого мага, — он сверился с записями, — Халахама?

Каилара растерянно смотрела на него, ничегошеньки не понимая.

— Но я не отправляла никаких посланий ни Одамаду, ни Эладебу, — произнесла она, наконец.

Обескураженное выражение на лице допросчика как будто отразило её собственное недоумение.

— То есть как? — задал он самый нелепый вопрос из возможных — настолько выбили его из колеи слова Каилары. — Но магистр сказал, что это ваш почерк и ваша форма магического письма. Уникальный, персональный знак. Подождите...

Пларт пролистал бумаги в папке и, вытянув один лист, передал его женщине. Каи всмотрелась в изображение. Это был «слепок» с оригинала, перенесённый на бумагу. Письмо в самом деле принадлежало её руке! Но она не помнила, чтобы собирала для «вязи» эти строки. Каилара перечитала их ещё раз, внимательнее, и вернула документ полковнику, совсем сбитая с толку.

— Я вижу, что вы всё ещё в растерянности... — пробормотал мужчина.

— Я не помню, чтобы отправляла что-то подобное, да и само содержание письма — просто бессмыслица. Виконта Н’Карн не было в обозе Халахама.

— Хорошо, — помолчав, кивнул Пларт. — Тогда расскажите всё, что вы помните о поездке. Зачем вы отправились с магом, кто ещё был с вами, куда все вы направлялись?

— Вы разве не спрашивали уже трактирщика? Олафа. Здесь ведь написано обратиться к нему.

— Спрашивали. И я в курсе его версии, но хочу услышать вашу. Возможны расхождения.

Признав, что это имеет смысл, Каилара подобралась и постаралась передать всё, как было, включая свои наблюдения и выводы:

— Халахам — дикий маг с кое-каким опытом, похож на самоучку, потому что никаких признаков той или иной школы в его техниках я не заметила. Да он и не делал ничего особенного: зажигал свет, пару раз накрывал стоянку куполом от непогоды. Бытовые рутинные приёмы... Где-то под Юрром он подобрал молодую дикую ведьму, а в городе вышел на сына Олафа — Эрикира, у которого тоже оказались некоторые задатки. Он обещал их обучить в обход дорогостоящего Вимроуда, куда они не могли пробиться, и ребята согласились отправиться с ним в некое убежище в Туманных горах. Я решила проехаться с ними, тем более, что Олаф просил меня приглядеть за сыном — мы давно знакомы. У меня зародились подозрения, что Халахам сколачивает собственную школу для магов-самородков. Я хотела выяснить всё на месте и оценить вредоносность этой затеи. Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Они обосновались в предгорьях западнее Нортрока. Ребят всего двое. Похоже, магу понадобились подмастерья для каких-то изысканий. Ничего угрожающего их жизням или безопасности Коалиции я не заметила. — Каилара сцепила пальцы в замок. — Да, конечно, всё равно стоило сообщить о всех троих в магистериум, но я побоялась причинить вред Эрикиру и Лин своим вмешательством. Их силы довольно посредственны, склонности: эмпатия и врачевание. Не ветвящиеся. Честно признаться, в Вимроуде им даже делать нечего.

Писарь споро чёркал пером, закрепляя в протоколе показания Каилары. Допросчик не сводил с неё внимательного взгляда, в глубине которого то и дело проблёскивало смятение. Кажется, он ожидал услышать совсем не это. Каилара закончила и, помолчав, спросила:

— Есть расхождения?

Лицо Пларта осунулось, хотя и до того не излучало воодушевления.

— Некоторые.

Мужчина дождался, когда писарь закончит, и задал вопрос:

— Виконт Н’Карн дважды встречался с вами. С какой целью?

— В первый раз он принёс образец одного яда, и я разъяснила ему действие. Сопоставив симптомы, мы пришли к мысли, что его отца травили этим ядом довольно долгое время. А второй раз он пришёл в поисках какого угодно средства, чтобы поправить здоровье графа.

— И он нашёл это средство, — утвердительно произнёс Пларт.

Каилара нахмурилась, пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль.

— Что это было за средство, госпожа Лирт?

— Это... Лайлин. Та ведьма, что приехала с Халахамом. Она исцелила...

— Исцелила графа Н’Карн, — завершил Пларт фразу, которую Каилара бросила, не доведя до точки. — Верно. То есть мы имеем «посредственную» дикую ведьму, которая запустила не имеющий примеров ни в истории медицины, ни в истории магии, уникальный процесс восстановления организма. От яда, действию которого подвергся Одамад Н’Карн, не оправилась ни одна из предыдущих жертв. Состав порошка проверили — отличий нет, это было «Чёрное молоко». Так как же это возможно? Вы сами указали виконту на Лайлин, как единственную надежду для графа. Но теперь утверждаете, что её потенциал не представляет интереса.

Каилара перебегала взглядом с подлокотников кресла на свои колени, с коленей на паркет, оттуда на обувь Пларта. Мысли отчего-то страшно путались.

— Нет, не-ет, девочка очень сильна, — пробормотала она, будто заверяла кого-то, противоречившего ей во внутреннем диалоге. — Я ещё не встречала такого, она словно собрала его заново, там живого места не было...

— О ком вы говорите? — насторожился Пларт. — На ком не было живого места?

— Что? — женщина вздрогнула, как вздрагивает глубоко задумавшийся человек, когда его неожиданно окликают.

— Вы упомянули только что кого-то, на ком живого места не было.

— Я? Нет. — Каилара удивлённо смотрела на допросчика.

Пларт сморгнул и переглянулся с писарем, переставшим строчить и поднявшим глаза на магичку.

— Ла-адно, — допросчик поёрзал, меняя положение, и закинул ногу на ногу. — Зайдём иначе. Теаран Н’Карн пропал уже почти три недели назад...

— Теаран пропал? — не дала ему договорить Каилара, леденея.

— Да, — не сразу отозвался Пларт. — Вы не знали?

Женщина покачала головой. Заместитель Тамора воззрился на неё с крайним недоверием. Протокол обещал выйти путанным.

— Что ж, тогда сообщаю вам: Теаран Н’Карн пропал три недели назад после нападения на кортеж, следовавший в фамильное поместье Твезар-на-Тайре. Имя заказчика этого нападения нам известно, но виконт пробыл в его руках недолго. Кто-то отбил Н’Карна или... тот отбился сам. В своём письме — а это письмо ваше и ничьим больше быть не может, не отпирайтесь — вы сообщаете, что виконт находится в обозе дикого мага Халахама. Так что тут происходит, вы можете пояснить?

О, Каилара пояснила бы, если б могла. Но, кажется, ей самой требовалась помощь. Она точно знала, что сейчас впервые услышала об исчезновении Теарана, но в то же время ей будто бы было известно что-то ещё, так и подмывало дополнить недостающий фрагмент, но плашка мозаики не давалась в руки. В совсем ещё свежих воспоминаниях Лайлин и Эрикир махали ей вслед, когда она отъезжала от скромного дома на краю вырубки среди ельника, укрывавшего отроги Азг-Керуаг. Но когда повторно прогоняла перед внутренним взором эту картину, магичке, нет-нет, мерещилось, что у Лин очень измождённое лицо, а руки испачканы в крови. Эта двойственность образов пугала и совсем не помогала собраться.

Меж тем Пларт снова заговорил:

— За две недели с момента, как мы получили ваше письмо, маги прочесали Туманные горы вдоль и поперёк — там не оказалось ни обоза, ни мага с подмастерьями, местные ничего не видели и не слышали, никаких чужаков не появлялось. Сейчас наши люди движутся по рекам и дорогам со стороны Нортрока сюда. Они уже где-то между Ййеном и Новой Коорой. И снова — никаких следов вашего обоза. По крайней мере, пока. Но самая странная часть состоит в том, что вы утверждаете, будто доехали с обозом до Азг-Керуаг и вернулись обратно. Но с вашего отбытия минуло всего неполные четыре недели, до Нортрока же больше месяца пути для гружёной повозки и две недели для всадника, если менять коней и двигаться от рассвета до заката почти без остановок. Вы никак не могли побывать в горах за это время, — подвёл итог полковник и, вздёрнув брови, уставился на обомлевшую Каилару.

Женщина в смятении попыталась обратиться к ещё недавно таким ярким и понятным картинам, но её воспоминания расползались, словно лохмотья мокрой бумаги, слипались, смешивались, плавали хлопьями на поверхности, не давая увидеть дно.

— Мне нужно повидать магистра Эдамара, — проговорила она неровным голосом. — Кажется, на мне... какой-то морок.

Пларт подался назад, откидываясь на спинку кресла, и с минуту пристально изучал лицо Каилары.

— Хорошо, — кивнул он, наконец. — Я организую встречу в ближайшие дни.

***

Лет пятьдесят назад Новая Коора была захудалой деревенькой. Но после того как со стороны Ййена взялись заново мостить старый тележный тракт, сдвинув его чуть дальше к югу, Коора внезапно оказалась в самой гуще событий. Через деревенский рынок хлынуло такое количество товаров, что засчёт торговли и дохода с постоялых дворов на месте дюжины хаток вскоре появились десятки новых домов. Поток переселенцев увеличивался — и за несколько лет весь разрослась в приличный городок. Городок обзавёлся частоколом в два человеческих роста, тремя торговыми площадями, множеством трактиров, улицей «красных фонарей» и даже ратушей, а вместе с нею и градоправителем из местных баронов.

На подъезде обозу Халахама пришлось замедлиться. Перед воротами образовался большой затор. Все без исключения повозки подвергались тщательному досмотру. От головы к хвосту очереди передавали, что дело в недавнем переполохе, когда уже на подступах к городу вскрылась партия фьяха. Вроде бы, только первая из четырёх запланированных. Не удивительно, что прибывающий люд с их добром теперь перетряхивали самым дотошным образом. Но по мере того, как их обоз продвигался к воротам, Халахам начал подозревать неладное. Упор обыска был слишком явно сдвинут на самих людей, а не их поклажу. С путешественниками разговаривала немолодая магичка, незаметно прогоняя на каждом простую заготовку, снимающую личину, пока привратники бегло осматривали вещи.

Поворачивать уже было поздно, да и не вышло бы. Сзади их фургоны подпирали трое верховых и телега с хворостом, а в тридцати саженях дальше по дороге медленно подкатывалась к затору почтовая карета. Халахам хмуро прошёлся взглядом по веренице ожидающих, подсчитывая всех, кто стоял впереди. Шесть человек, трое из которых будут проходить вместе. Хорошо было бы разделиться так же по трое: кузнец с двумя сыновьями и отец с дочерью, в сопровождении нанятого для путешествия охранника. Ещё лучше было бы спрятать Н’Карна среди поклажи, закатав в тюфяк от пяток до макушки — благо он пока ни разу не показался, оставаясь всё время в фургоне. Стражники проверяли содержимое повозок спустя рукава, и им отвести глаза, если вдруг что, будет несложно. Всё лучше, чем в лоб и при свидетелях морочить голову магу, рискуя допустить промашку. Гальт мало верил в то, что ищут именно их, но бережёного, как известно, и боги берегут.

Нарочно разговорившись с теми тремя, что подъехали после его обоза, он начал заливать им в уши историю про себя и «дочку», про общие тяготы путешествия, про недешёвые цены, выдвигаемые подорожными телохранителями. В конце он добавил, что «всё же, между тем и в общем, оно того стоит, и лучше переплатить, чем потом поплатиться», — и кивнул в сторону сидевших вместе на козлах первого фургона Айхела с Эрикиром. — «Эти вон, говорят, что на торг всегда сами катаются. Отобьёмся, чай, не хрустальные. Ну — я так скажу — каждый сам себе хозяин. Опять же и с другой стороны, если они, к примеру, местные и всякий уголок тут знают, то им виднее. А мы вот из Гуна едем, через Зенир и...» Подкрепляя образ болтливого небедного дядьки, он прогулялся «поточить лясы» к кузнецу и предупредил его, кем назваться, как держаться. На долю Айхела выпало переговорить с Теараном и подготовить его к роли бездвижной скрутки в углу фургона. Лин и Алестар получили свои инструкции.

Свернув суету как раз ко времени, гальт взгромоздился на скамью возницы и, нацепив подходящее выражение лица, стал ждать.

Айхел с Эрикиром прошли магическую проверку без задержек. Тем временем, привратник залез в повозку, но почти сразу же высунулся и помахал чародейке. Халахам напрягся, неотрывно следя за ними. И вдруг из фургона показался Теаран. Пользуясь помощью солдата, он умостился на подножке, а магичка, встав напротив, проверила виконта на предмет личин. Затем они ещё с минуту переговаривались, в то время как у гальта зубы готовы были раскрошится, так сильно он сжал челюсти. Если Н’Карн назовётся, то путешествие можно считать оконченным. Но магичка всего лишь сделала пометки в тетради и махнула Айхелу, позволяя ехать.

Когда пришёл черёд «отца и дочери» с «телохранителем», женщина первым делом проверила их всё тем же заклинанием, повторив его целых два раза на Алестаре.

— Альбинос?

— Да. И что?

— Редкость, — сухо ответила она.

Су-волд пожал плечами, а Халахам заметил, как магичка потянулась рукой к браслету с овальным белым камнем на левом запястье. Он шумно чихнул и как бы невзначай задел её локтем.

— Ох, простите! Зашиб я вас! — он ухватил попытавшуюся отодвинуться магичку за плечо и сильно сжал. Она уставилась ему в глаза, и взгляд её на мгновение поплыл. Уже через секунду она растерянно моргнула, приходя в себя.

— Что ж ты будешь делать! — продолжил сокрушаться "неуклюжий дядька". — Оно ж конечно не со зла и ненароком. Простите ещё раз...

Женщина сняла его руку со своего плеча и отступила, недовольно морщась. Снова посмотрев на Алестара, она пробормотала:

— Ваша удача, что под описание не подходите, — и махнула ему, чтобы проходил.

Алестар пожал плечами ещё раз и отошёл. Халахам удовлетворённо выдохнул, решив, что всё позади, но тут магичка остановилась напротив Лайлин и поманила её к себе. Гальт слегка растерялся и упустил момент, когда ещё можно было вклиниться между ними. Пришлось остаться, где был.

Они отошли в сторону ровно так далеко, чтобы Халахам не мог различить слов, и тогда женщина принялась что-то у Лин выспрашивать, пару раз бросив косой взгляд в сторону «отца». Халахам не скрывал, что наблюдает, стараясь, впрочем, сохранять на лице глуповато-недоумённое выражение. Лайлин пару раз качала головой и удивлённо хлопала ресницами. Наконец, магичка отпустила её и велела проезжать, одарив гальта напоследок таким подозрительным взглядом, что он счёл за лучшее убраться молча.

Едва они немного углубились в город, Халахам передал вожжи Алестару, а сам забрался в фургон и подступил к Лайлин.

— Что ей от тебя понадобилось?

Девушка потупилась и скомкано ответила:

— Она спросила, сколько мне лет, действительно ли вы мой отец и не удерживаете ли меня силой.

Брови гальта поползли вверх. «И кто бы это подкинул ей такие идеи?» — подумал он, заводясь, вслух же спросил:

— Это всё?

Лайлин покраснела и едва слышно добавила:

— Ещё она хотела знать, не принуждаете ли вы меня к...

— К соитию, Н’Карн?! — прорычал Халахам сквозь зубы, приглушая голос, как мог, чтобы до Айхела не донеслось.

Виконт издал глухое «кх», будто подавился, но прежде чем он зашёлся в деланном кашле, гальт успел заметить придурковатую улыбочку. «Придурок и есть!» — Халахам чуть не сплюнул в сердцах.

— Я лишь сказал ей, что для настоящего отца вы слишком сильно выпячиваете своё отцовство, так будто хотите всех вокруг в этом убедить. Остальное — это уже её домыслы, — заявил самодовольный идиот и скрестил руки на груди.

— Гм, прелесть какая, — фыркнул гальт. — И для чего это тебе понадобилось вклиниваться со своими наблюдениями?

— Заскучал.

— Ах. И впрямь, уже третью неделю никто не пытается тебя разделать. Интересно, кому ты обязан этим пресным существованием?.. Ты хоть понимаешь, — Халахам подался вперёд, — что твоя шуточка могла выйти нам боком?

— Не нам — а вам с бледным, — огрызнулся Н’Карн, тут же возвращаясь к насмешливому тону: — Но неужели бы ты, гальт, не выкрутился?

— К чему был этот выпад? — прищурился Халахам.

Мальчишка повёл плечом.

— Ты завернул моего гонца, сбагрил Каилару, бог знает, сколько ещё неудобных персонажей убрал со своего пути. Что тебе какая-то привратница?

— Прощупываешь мои возможности?

— Скорее глубину подлости. Но тут нужен дебелый багор.

— Подлость, Н’Карн, это подвергать спутников опасности, зная, что даже при самом скверном исходе тебе самому ничего не будет.

Теаран промолчал, кривя губы в усмешке. Похоже, разговор был кончен.

Халахам поднялся с пола, оставляя виконта сидеть и осмысливать свою выходку, а сам спрыгнул на мостовую, возвращаясь к су-волду.

***

В разгар торгового сезона отыскать свободное место на постоялом дворе оказалось едва ли не сложнее, чем иглу в стоге сена. Наконец, измученные и отчаявшиеся, посовещавшись напоследок, путешественники выложили двадцать три имперских готлема за ночь в комнатах со знаком «серебряного пера» — категория выше среднего — для преуспевающих дельцов, купцов, и мелкого дворянства.

Лайлин с Эрикиром, как дети, радовались мягким подушкам, цветным обоям на стенах и резной мебели. Теаран, вдыхая воздух, пропитанный запахами кухни, старой обивки и пыли, держался, как в гостях у бедного родственника: с лёгким пренебрежением и тщательно скрываемой брезгливостью. О том, что не так давно мылся в кадушке, пропахшей репой, он старался не вспоминать, равно как и то том, что с того раза прошло уже больше недели.

Айхел умудрился устроиться вышибалой на этот вечер, на глазах у хозяина стукнув лбами двух перебравших посетителей, едва не развернувших полноценную драку с погромом. Местные молодчики отчего-то мялись в стороне, пока свара набирала обороты, и кузнец влез, чтобы дать своим доужинать. Впечатлившись природным спокойствием и мощным телосложением постояльца, хозяин предложил скинуть треть стоимости ночлега за вечер работы, или добавить ещё одну комнату бесплатно к тем двум, на которые у гостей хватило денег. От комнаты отказались, набившись по трое в одноместные каморки. Выбирать не приходилось. Впереди лежала половина пути, а запасание провизией, уход за лошадьми и редкие остановки на постоялых дворах уже и так влетели в монетку.

Теаран вздрогнул от стука в дверь и едва не выронил палку, без которой не передвигался даже по комнате. Услышав голос Эрикира, он крикнул, что не заперто, и снова откинулся в кресле у окна, где сидел, вдыхая свежий ночной воздух. Окна дома выходили во внутренний двор, где был разбит маленький сад, смягчавший запахи города.

— Уф. Я попросил принести воду к вам, потому что в нашей комнате Лин. Судя по тому, с каким восторгом она перенюхивала все эти склянки с мылами-духами, намываться будет тщательно. Может даже, не один раз. Так и сказала: «Хочу попробовать всё!» — Эрикир заткнулся, но совсем ненадолго. — А куда ты Ала с Халом выдворил?

— Сами ушли. Объясняться не потрудились.

— Ты уже?

— Что «уже»?

— Ну, пёрышки почистил?

Н’Карн скрипнул зубами:

— Да.

— Отлично. А можешь ставни закрыть? Напустил тут холода.

— Сам закрывай. Я не вижу.

Теаран дёрнулся, когда щёку задела ткань — Эрикир проскочил мимо. Стукнули створки, звякнули кольца штор.

— У тебя тож, небось, занавески такие дома? Тяжёлые, зараза. Плотные — хоть куртку шей.

— Это бархат. Потёртый, — добавил Теаран, протянув руку и как на заказ нащупав проплешину на ткани.

— Так что, были такие дома-то?

Парень держался, как байстрюк в доме богатого родителя, успевший опрокинуть в себя штоф-другой вина для смелости и принявшийся выхаживать павлином. Теарану не нужны были глаза, чтобы видеть это.

— У тебя чесотка в моём присутствии начинается? — глухим голосом выдавил он. — Мыслям тесно в голове — отсюда поток дурацких реплик?

В дверь снова постучали.

Эрикир впустил в комнату людей с банными принадлежностями, и будто забыл о Теаране на время, пока те возились, подготавливая всё необходимое. Когда кадка была в несколько заходов наполнена горячей водой и дверь за прислугой затворилась, Н’Карн услышал, как зацокали склянки с душистыми маслами и шампунями.

— Никакой чесотки, виконт. В помине.

Теаран неопределённо повёл плечом, не желая продолжать бессмысленный трёп.

Эрикир забрался в кадку и, морщась, прощупал места ударов алестарова посоха. Кожа начала саднить в воде. Считать синяки смысла не было. На руках и под рёбрами вообще не нашлось живого места. Бойцовская наука оказалась не такой привлекательной заменой чтению мыслей, как он себе вообразил, но с Алестаром штуки вроде «я раздумал» не проходили. По спине пробежал холодок, стоило вспомнить взгляд красных глаз и шипящий голос. Взялся за гуж — болтать поздно...

— Эри.

— Да? — не услышав в голосе Н’Карна осточертевшего уже высокомерия, он, и сам не заметив, оставил нахальный тон.

— Расскажи, как это было. Встреча с ведьмой, укус. Что она вообще из себя представляет?

Эрикир не ожидал такого вопроса, поэтому задумался, сбитый с толку и смущённый. Рассказать о стычке он мог — уже раз пять, наверное, пересказывал Халахаму события той ночи — но до сих пор никто не просил его дать оценку самой Шеа.

— Мне сложно ответить, — замялся он. — Она очень сильная и быстрая. Не по-женски. Я не ожидал такого. Когда она прорвалась через заслон Каилары в комнату, я оказался... не готов. — К чему Эрикир точно готов не был, так это признаться Н’Карну, что просто и предсказуемо струсил. — Заслон вынудил её принять человеческий облик. Но она, видать, сопротивлялась, и поэтому всё происходило очень медленно. Она не перекинулась, а... переползла в человека. Потом я плохо помню. Шеа бросилась на меня, мы боролись. У неё почему-то сохранились звериные когти, и она меня крепко покромсала. Потом подобралась к шее... Там я уже почти отрубился. Помню, что появилась Каилара и ненадолго отпугнула её.

— Ненадолго? — удивился Теаран. — Каи — ветеран Второй войны.

— Знаю, — буркнул Эрикир. — Но с Шеа она не сладила.

Теаран молчал некоторое время. Наконец, качнув головой, спросил:

— Как ты вырвался?

— Появился Алестар. Вот от него она шарахнулась, как от огня — и в окно.

— Всё сходится, — виконт кивнул. — Она узнала су-волда.

— Что сходится?

— Халахам с приятелем уже когда-то пытались её упокоить. И, видно, уверились в успехе, как вдруг выяснилось, что Шеа жива, — Н’Карн кисло улыбнулся. — Вот так неприятность.

После короткой паузы Теаран снова заговорил:

— Я другого не пойму. Ведьма узнала этих двоих, не добивших её в своё время, и ушла в бега. Вроде бы. Чего тогда опасается Халахам? Что она стала сильнее, чем была? Зачем ей, в таком случае, убегать? А если не стала, то почему гальт не прикончит её сам?

— Какая-то белиберда получается... — промямлил Эрикир.

— Скажи, мил друг, а от кого она шарахнулась, когда кромсала меня? — Теаран подался вперёд.

Эрикир ответил не сразу.

— Милары считают, что... от тебя самого.

— Вот как? — Н’Карн заёрзал в кресле. — Теперь вообще ни жора горбатого не понимаю.

— А ты хоть что-то помнишь?

— Нет... Хотя, — Теан замялся, — кажется, припоминаю укус. А может, это всё бред. Не знаю, — закончил он уже раздражённо, и Эрикир закатил глаза — благодушие Н’Карна всегда таяло быстрее первого снега на солнце.

В это время за стеной раздался удивлённый возглас:

— Ой! Малиновое, — Лин с успехом осуществляла план по «перепробыванию» всех попавших ей в руки благовоний.

Н’Карн хмыкнул, а Эри сквозь смех крикнул так, чтобы услышали в соседней комнате:

— Ты его ток не ешь!

Девушка не ответила, и только стекло разлетелось звоном осколков, вслед за чем последовал раздосадованный вздох.

— Вот это слышимость, — Теаран снова сполз на высокомерное пренебрежение, крепко попахивавшее снобизмом.

— Не переживай, ваше сиятельство, я Айхела в бок пинать буду, как только он начнет храпеть. Мы с ним на полу дрыхнем, у ног прекрасной Лайлин, — гримасничая для несуществующих зрителей, выдал Эрикир, и принялся лепить себе из пены женскую грудь.

— За собой следи, — донеслось из-за стены. — Папа тоже пинать умеет.

Парень тихо фыркнул, но насмешничать перестал. Примостившись затылком на жёсткой, но удобной подушечке, прикреплённой к борту бадьи, он блаженно вздохнул. Откисать в душистой воде было здорово. Если бы она ещё не остывала... Какое счастье, что Халахам всё же решил остановиться на ночь в городе. Мог же и погнать обоз дальше, особенно после того, во что они едва не вляпались на въезде в Коору. Вспомнив всё в подробностях и прикинув риски, Эрикир поёжился. Канат их удачи в этот раз был тоньше волоска, но каким-то чудом не порвался.

— Теан, — позвал Эрикир, немного сомневаясь, стоит ли к нему лезть с этим вопросом.

— М?

— Почему ты не воспользовался моментом там, у ворот, и не назвался? Тебя бы в два счёта доставили в Юрр.

Н’Карн долго не отвечал, кажется, решив отмолчаться, и Эри уже отвернулся, подумывая заканчивать с мытьём, когда тот, вздохнув, обронил:

— А вас?

— Что нас? — не понял Эрикир.

— Вас куда бы доставили?

Парень взглянул на Теарана. Тот сидел, склонив голову, и ковырял сучок на своей наспех обтёсанной палке для ходьбы. Опустив глаза, Эрикир разогнал жиденькие кляксы опавшей пены и выбрался из кадки. Обтирался и одевался он в тишине, догадываясь, что ответа от него не ждут. Хотя что-то сказать, наверное, нужно было. Он уже открыл рот, но Теаран опередил его:

— Ты мог бы поспрашивать местных насчёт новостей из Юрра? Хоть что-то бы узнать. Те, что тут крутились, пока готовили мне воду, тупы как пробки.

— Можно разговорить кого-нибудь в зале, — прикинул Эрикир, рад, что неуютное молчание разрешилось несложной просьбой. — Пойду, закину пару удочек.

— Спасибо, — расслышал он, уже выходя из комнаты.

Народу в зале было много, но Эрикир быстро понял, что свободно вклиниться в какую-то более-менее простую компанию, как это легко получилось бы в «Синем Винограде», тут не выйдет. Здесь попросту не было «простых компаний».

«Ну точно... серебряное перо же», — чуть не хлопнул он себя по лбу, отходя к полированной дубовой стойке. Здесь народ собирался больно серьёзный и шибко важный, чтобы удостаивать своим вниманием кого попало.

Потоптавшись на месте, оглядывая посетителей, Эрикир под заинтересованным взглядом парня, стоявшего на разливе, влез на высокий стул и сложил локти на стойку.

— Что будешь? — сразу же подошёл тот.

— Денег нет, — пожал плечами Эрикир, а сам подумал о том, что обращения на «вы» ему никогда не видать. С первых слов тыкают, потому что по роже видно, что никакое «вы» за ним не закреплено.

— Вода бесплатно, — подмигнул парень.

Эрикир хмыкнул и попросил воды.

Получив свой стакан, он сразу опустошил его наполовину, а как только поставил на стол, сильно скучающий без дела разливщик спросил:

— Это же твой отец угомонил тех двоих?

Эрикир чуть было не проболтался, но вовремя вспомнил, кем все они представились у ворот, и кивнул.

Парень выпятил нижнюю губу и протянул:

— Отчаянный... Не каждый баронскому сыну решится трёпку задать. Дай угадаю — вы не местные.

— Мы из Юрра, — брякнул оторопевший Эрикир, не припомнив уже, какую деревню приписал им с кузнецом Халахам. — А-а-а... что за барон?

— Тэнбер. Кверин Тэнбер. А буянил его младший сын. Готрейн. Этого вся округа знает — распоследний дебошир. Хорошо хоть барон ущерб возмещает. Если, конечно, докажешь, что именно его отпрыск прошёл войной по твоему хозяйству.

Эрикир опрокинул всё, что оставалось в стакане, и тихо выразил своё мнение об услышанном:

— Вот блин.

— Если Готрейн гуляет, значит, барон надолго укатил по делам, — понимающе улыбнулся парень. — Так что езжайте себе, куда собирались. Ничего не будет. Это местным в такую историю ввязываться не с руки, а вас никто не знает. Ещё водички?

— Не надо, — помахал рукой Эрикир и, вспомнив о главном, решил закинуть крючок: — Слышно что-нибудь из Юрра? А то мы уже скоро месяц, как уехали.

Разливщик вскинул брови и протянул многозначительное «о-о-о».

— Оттуда — вести есть, да ещё какие. Странно, что до вас не дошло дорогой.

Эрикир насторожился, а парень просто взял и скопом выложил всё, что было:

— Недели три назад пропал виконт Н’Карн. До сих пор ищут. А потом почти сразу — пару дней спустя — прибили и его отца, градоправителя. Прямо у них дома! Но, вроде бы, младший сын скоро вернётся с севера, от Заградительной цепи, и переймёт дела. Такие вот новости, — закончил он, явно довольный произведённым впечатлением. Эрикир сидел, ни жив ни мёртв, думая, как скажет об этом Теану, и что потом произойдёт.

— Вижу, Н’Карнов у вас, и в самом деле, любят, — нахмурился разливщик.

Эрикир повёл плечом, отводя взгляд.

— Да что-то навалилось на них... — пробормотал он невпопад. — Пойду я.

— Мг-м. Спокойной ночи.

У дверей комнаты, где ждал Теаран, Эрикир остановился, понимая, что как только войдёт, его спросят, что удалось узнать, а лгать о серьёзных вещах у него никогда не получалось. Пока он решал: заходить или дать себе время подумать до утра — на лестнице послышались шаги. Он заполошно подскочил к соседней двери, но та оказалась заперта. Лайлин ещё плескалась. Эрикир совсем растерялся, и какой-то леший дёрнул его обратно к комнате Теарана, хотя можно было просто остаться на месте и притвориться, будто ждёт, когда его впустят. Но для всего этого было уже слишком поздно. Зыркнув за спину, Эрикир увидел идущих к нему Халахама с Алестаром, и понял, что пропал.

— Что происходит? — прищурился гальт.

— Ничего, я уже уходил. — Эрикир попытался обогнуть его и сбежать, но Алестар перехватил парня за локоть.

— Стоять. — Халахам встал напротив чуть ли не нос к носу. — На тебе лица нет, Эри. Ну-ка, отойдём.

Алестар отпустил его руку, и Эрикир поплёлся за гальтом в другой конец коридора, кончавшийся высокими стеклянными дверями, которые вели на балкон.

— Рассказывай.

— Мы погрызлись с виконтом.

— И поэтому ты стоял под его дверью с видом побитого пса? Чем же он мог тебя так расстроить?

Эрикир молчал, потому что в голову не лезло ни одного подходящего ответа.

— Слушай, я могу и сам посмотреть. Но тебе не понравится.

Парень уставился в пол.

— Отец Теарана убит, — проронил он.

Гальт, помедлив, спросил:

— Н’Карн уже знает?

Эрикир мотнул головой.

— Вот и хорошо. Ты ничего ему не скажешь.

— Но... — парень поднял глаза на Халахама, — это же его отец.

Гальт смотрел не мигая и молчал. Алестар стоял в двух шагах от них и тоже молчал, глядя в окно.

— Если Н’Карн сорвётся, — произнёс Халахам, чётко разделяя слова, — я буду знать, кто ему нашептал... У тебя есть время до утра, чтобы успокоиться и согнать с лица вот это вот выражение. — Гальт поморщился: — А ещё потренируйся лгать.

Халахам отвернулся и зашагал прочь. Алестар последовал за ним, ничего не сказав и даже не глянув в сторону своего прижатого к ногтю, раздавленного ученика. Оба зашли в комнату к Теарану, и Эрикир расслышал, как дважды щёлкнул замок.

Глава 24 Ложный след

— Ты слушай сюда. Три дня тому столкнулся в степи с чародейскими гончими. Что за твари! Всю душу холодом протянуло, как все четыре псины мимо нас с Гривкой ветром пронеслись. А следом эти — в балахонах. Летят едва не прытче своих псов, по траве подолами метут — колосья, как косой, срезают. Меня ток ветер в рожу — хап! Гривка взбрыкнул да чуть не скинул, подлец.

— Ври! И не затоптали тебя? Мало кто после такого на своих ногах уходил. Бывало уж... всякое. Жоровым магам всё сходит с рук.

— Типун тебе на язык!

— Куда гнали-то?

— Сюда.

— Ты что! Ну, у нас тихо пока...

— Видать, стороной прошли. Раз уже я до Зенира добрался, а их не было — то точно мимо проскочили. А и к добру. Охранил Отец городишко.

Шеа мельком глянула на говоривших и поднялась из-за стола. Пройдя к стойке, она стукнула костяшкой пальца в медную тарелку, висевшую, вроде маленького гонга, на специальной перекладине. Сопровождаемый взглядом чёрных глаз, из глубины зала подошёл хозяин.

— Ложкой стучать надо. Зачем она ещё тут лежит? — хмуро бросил он, на ходу протирая руки застиранным полотенцем. — Так не слышно ни жора.

— Но ты ведь здесь, уважаемый. Стало быть, изобретение сработало.

Трактирщик ничего не ответил, устало-выжидающе глядя на женщину.

— Я сегодня съезжаю, — Шеа оставила шутливый тон. — Сколько с меня?

Хозяин обошёл стойку, достал из ящика толстую папку и принялся шуршать листами тетради.

— Госпожа... Шеин. За прошлую неделю уплочено. Сёдня ночевать остаёмся?

— Нет.

— Тогда считаю два дня. Это будет четыре готлема и полушка.

Вместо четырёх имперских Шеа выудила из кошелька семь, выкладывая их в ряд на столешницу.

Перехватив её внимательный взгляд, трактирщик невозмутимо сгрёб монеты и приготовился слушать.

— У кого тут можно купить хорошего коня, сбрую и пару стоящих железяк? Для одинокой женщины, — Шеа растянула губы в улыбке, — дороги небезопасны.

— За коня можешь поспрошать на западной окраине. Там держит один конюшню с лошадками на смену гонцам. И на прокат даёт. Может, уломаешь его продать. Оружейная мастерская у нас одна. Заправляет там Кнод Рябой. Всякую всячину мастерит. У него и для ба... кхм... для женщины зубочистка какая-никакая отыщется. Недорого и сносно.

— Сносно — это не то, что я ищу, — припечатала Шеа, понижая голос.

Глаза мужчины остекленели. Он обвёл языком кончик клыка, размышляя. В узловатых пальцах появилась монета, которую провернули пару раз, позволив пробежать по костяшкам. Шеа молча добавила ещё три готлема, выгибая бровь.

— До вечера терпит? — прищурился трактирщик.

— Со скрипом.

— В пять, на углу Каменной площади. Под «Старой Девой».

— Кто будет?

— Я.

Шеа кивнула и направилась в свою комнату, ещё раз скользнув взглядом по доедавшим обед товарищам, один из которых наткнулся на гончих Коалиции.

Ей тоже как-то раз довелось понаблюдать за охотой издалека. Призрачный пёс и связанный с ним маг мчались в стороне от тракта, едва касаясь земли; птицы разлетались в стороны, звери едва успевали убраться с дороги — как шальные выбегали из травы прямо под колёса обоза, с которым ехала тогда Шеа. Один из попутчиков ещё шепнул ей, что в егеря, должно быть, берут магов воздуха — «ибо одному ветру под силу угнаться за эдакой тварью, как чёрная гончая».

До сих пор Шеа не слышала, чтобы в погоню бросали сразу нескольких псов. Для обычной травли хватало и одного... Кто же так насолил чародеям, что они подняли четырёх?

***

Солнце косыми лучами освещало вход в бакалейную лавку на углу единственной в Зенире мощёной камнем площади. На уровне второго этажа из стены высовывалась, нависая над посетителями пышным бюстом, деревянная фигура — несомненно «Старой Девы» — разукрашенная похлеще портовой шлюхи. На её плечах и груди краснела выцветшая накидка из настоящей ткани, испятнанная каплями птичьего помёта. Ветер трепал бахрому.

Шеа, стоя в тени дома на противоположной стороне площади, следила за движением народа вокруг магазинчика.

Где-то севернее загудел колокол. Когда пятый удар растворился в воздушных просторах, грохотавшая в это время по булыжникам мостовой телега с треском села в выбоину. Хозяин, всплеснув руками, полез под колёса. Пока он крыл матом тех, кто придумал мостить горбатые площади, какой-то тип, проходя мимо, ловко снял с телеги лежавшую с краю лопату. Посвистывая, потопал дальше. Сидевшие рядком под свесом крыши цветочницы, зашептались, качая головами.

Глядя поверх телеги, Шеа увидела трактирщика. Тот, не дойдя до магазинчика под «Старой Девой», замедлил шаг и свернул к поилке со столбиками коновязи неподалеку. Присел на скамью — решил, как и она сама, последить издалека. Шеа хмыкнула, выходя из тени, и в этот момент до её слуха донеслись звуки какой-то возни в переулке. Чтобы заглянуть туда, ей надо было сделать всего один шаг. Она шагнула.

Молодчик, стянувший лопату, как раз получал коленом под дых. Бесчувственное тело мягко опустили на землю, попутно отнимая злосчастный инструмент и давая пинка по рёбрам. Шеа насторожилась. Двое доброхотов уже направлялись к хозяину застрявшей повозки, чтобы вернуть украденное. Обменявшись парой слов с мужичком, они остались стоять чуть поодаль. Не помогая и не уходя.

К этому времени трактирщик уже в который раз обвёл взглядом площадь — нервничал.

Поставив на заметку загадочных добряков, слаженно вырубивших вора, Шеа направилась к хозяину таверны.

— День добрый, уважаемый. А что, под «Девой» солнышко припекает?

Мужчина дёрнулся от неожиданности, но увидев знакомое лицо, недовольно засопел.

— Говорила — торопишься. А жду я.

— Мы оба тут. Что дальше?

— Идём чинить телегу.

Шеа промолчала, с трудом удержавшись от того, чтобы закатить глаза.

Под скользящими взглядами двух доброхотов она в сопровождении трактирщика приблизилась к повозке. Мужичок всё ещё копался под передней осью, постукивая молотком.

— Что, на ухабе подскочил? — безо всякого выражения спросил трактирщик.

— И сам видишь, — отозвались тем же тоном снизу.

— Помощь нужна?

— А то! Полезайте ко мне.

Шеа возвела очи горе, присаживаясь на корточки и заглядывая сквозь спицы колёс в сизые водянистые глаза.

— Довольно театра, — тихо проговорила она. — Есть вопросы? — задавай. И перейдём к сделке.

Владелец телеги молчал секунды три. Потом заговорил — слишком чисто для незадачливого крестьянина, которого изображал минуту назад:

— Мне шепнули, ты спрашивала про добротное железо. О чём именно речь? Если об ухватах или щипчиках для бровей — то это не ко мне.

— «Сокол» — гарнизонный, болты обязательно аэровые, без примесей — и «Лунная нить». Вместо «нити» можно чаргаротскую удавку. Только оригинальную, а не скрученную из кошачьих жил где-нибудь на соседней улице... Для начала это, а там посмотрим.

Мужчина молчал, обдумывая услышанное. Шеа не торопила, позволяя всё прикинуть и взглянуть на себя с другого ракурса. От того, насколько серьёзно будут её воспринимать, зависел успех сделки.

— Денег хватит? — поинтересовался он наконец.

Шеа медленно кивнула.

— Поехали! — крикнул торговец своим, ловко выбираясь из-под телеги.

Доброхоты тут же прыгнули в кузов и протянули руки прошедшей чудаковатые смотрины покупательнице. Та мигом оказалась наверху, торговец дёрнул поводья, и повозка рывком сдвинулась с места.

Как Шеа и думала, выбоина, в которую угодило колесо, была объектом чисто воображаемым.

По дороге ей хотели завязать глаза, но поостереглись — хватило одного тяжёлого взгляда, чтобы подготовленный платок убрали.

Всего через две улицы от площади телега въехала во двор, образованный несколькими примыкающими один к другому домами. Торговец прошёл к порогу одного из них и, не дожидаясь остальных, толкнул дверь. Никто не вышел встречать гостей, когда они миновали две тесных комнатушки и оказались у чёрного входа. Никто не встретился им и в следующем внутреннем дворике, и в пустом доме, и в новой череде проходных комнат.

Калитки, дворы, переходы, погреб под каким-то сараем, лестница вниз и лестница вверх. Похоже, гостью решили заморочить плутанием по задворкам, раз она не позволила завязать себе глаза. Что ж, кое-чего хитрецы этим приёмом добились — хоть и запомнила дорогу, но она уже не была уверена, в какой части города находится.

После очередного спуска в подпол из кухни незнакомого кабака мимо поваров, отводящих взгляды, люди протиснулись друг за другом через приземистую, узкую дверцу и оказались в бывшем винном погребе, теперь заставленном коробами. Мгновением позже за их спинами возник ещё один тип. Он перекинулся взглядом с владельцем телеги, отзывая того в сторонку, чтобы пошептаться. Шеа с деревянным выражением на лице послушала шушуканья, для её ушей не предназначенные: высказав сомнения насчёт её личности и платежеспособности, торговец повторил заказ — его подельник не удержался от косого взгляда в сторону незнакомки и кивнул.

— Чаргаротки нет. «Сокол» и «Лунную нить» можно посмотреть хоть щас. Но сперва нам бы услышать звон золотишка. Ежели оно у тебя водится, конечно.

— Знала бы, что иду радовать ваш слух, прикупила бы бубенцов. Но мы не в цирке. Деньги — не большая редкость. А вот товаром, о котором идёт речь, не каждый может похвастать.

Делец сощурился. Отвернувшись, махнул рукой, приглашая следовать за собой.

Разобрав с одним молодчиком нагромождение коробов у дальней стены погреба, он достал несколько свёртков. Разложил на полу. По очертанию и размерам Шеа выделила два, которые могли скрывать арбалет. Проследив её взгляд, торговцы убрали ткань. Кожаные чехлы действительно принадлежали «Соколам». Виден был и герб мастерской, и порядковый номер — эта серия создавалась специально для гарнизонов Заградительной цепи. Каждый арбалет стоял на учёте благодаря материалам, из которых был изготовлен и сфере применения. Поэтому добыть на теневом рынке «Сокола» считалось большой удачей. Шеа всё ещё не верила, что ей удалось нарваться на оригинал. Стоило заглянуть под «шкурку».

— Покажите, — с нажимом потребовала она.

Торговец щёлкнул замком чехла и вытащил арбалет.

«Составная дуга, костяная накладка на ложе, двухрычажный замок... Похож. А если глянуть ближе?»

— Это не «Сокол», — Шеа прикрыла глаза, поднимаясь с колен. — Ствол — морёный бук. Должен быть дуб. Тетива чужая. Бычьи жилы — без кеаровой нити. И на предохранителе нет гравировки.

Троица переглянулась, выгибая брови. Хозяин склада порозовел едва-едва. Когда Шеа потянулась ко второму свертку, её остановили жестом.

— Не будем тратить время. «Сокола» у меня нет, — помрачнел мужчина, убирая арбалет в чехол. — «Лунной нити» тоже.

Шеа разочарованно выдохнула, отворачиваясь. И на что она надеялась? Откуда взяться имперскому вооружению элитных войск в такой дыре, как этот Зенир!

— Есть кое-что другое.

Женщина не стала оглядываться, но остановилась.

Грохнул деревянный короб, полотно опало, взбив пыль, и приглушённо звякнуло железо.

— «Рыбки». Слыхала про такие? Это из железа клеверитов. Во Вторую войну среди храмовников в ходу были.

Шеа приняла кожаную перевязь с сидящими в петлях ножами. Одиннадцать штук. Голубой перелив чистейшей аэровой стали. Косая строчка гравировки по желобку: «Во славу Солнечного Отца». У основания клинка отверстие с палец шириной. Существовала жуткая техника боя с «рыбками», когда они определённым способом нанизывались на бечеву, формируя «хвост дракона». Такой «хвост» при умелом обращении наносил страшные увечья. Поодиночке ножи использовались, как метательное оружие, а сам по себе аэр прекрасно абсорбировал и акумулировал ладу, что позволяло дополнять оружие да и любой другой инструмент, изготовленный из этой стали, полезными магическими наладками. К несчастью, добыча аэра была сложна, а немногочисленные месторождения находились только в Озёрной долине, иными словами, под полой у Князей. После Второй Лесной Коалиция изъяла всё оружие с примесями аэра и пустила на свои нужды, Храм поступил так же — и раздобыть хоть что-нибудь, сохранившееся с тех времён, стало почти невозможно.

— Даже не владея «змеиной пляской», этим ножикам можно найти применение, — с видом знатока заявил торговец.

— Это уж точно. А где бечева?

— Нету, — мужчина, как бы извиняясь, пожал плечами.

— Ну и склад у вас, — не удержалась Шеа от ехидства. — Куда ни плюнь — мимо. Потому что ничего «нету».

— Да на что она тебе сдалась?

Шеа провернула нож через тыльную сторону ладони и поймала за короткую рукоять.

— Догадайтесь.

Если торговцу и хотелось спросить о степени искушённости госпожи в обращении с «рыбками», то он не решился.

— Берёте?

Шеа ответила не сразу, выдержав продуманную паузу.

— Сколько?

— Восемьсот пятьдесят.

Она ожидала чего-то в этом роде. Уж своего этот воротила упускать не собирался. Шеа не сомневалась, что за подделку «сокола» он запросил бы не меньше — и это было бы свинством, но для настоящих аэровых клинков, даже без бечевы, цена названа была соответствующая.

— По рукам, — кивнула она, отстёгивая кошель.

Отсчитав сорок двадцаток, а остальное добрав мелочью, Шеа отдала деньги и хотела уже убрать перевязь в сумку, когда кожей ощутила недоброе натяжение в воздухе. Молодчики подобрались, потихоньку заходя к ней со спины. Дяденька с телеги уже давно стоял, прислонившись к единственной двери и скрестив руки на груди, а торговец, пристроив монеты в мошну за пазухой, с гадким выражением на лице заговорил:

— Деньги не такая уж редкость — ты верно сказала. Но у кого-то их мало, у кого-то много... Чуешь несправедливость? Ты бы вот, не мелочась, кинула мне остаточек — да и разошлись бы полюбовно.

Шеа затошнило.

«Скука смертная... Ну хоть бы раз им хватило выдержки взять своё и не больше».

Предчувствуя крушение сделки, она предприняла первую и последнюю попытку избежать неприятного завершения вечера.

— Давай разойдёмся не полюбовно, а по-честному.

Тороговец осклабился и покачал головой.

Шеа с досадой дёрнула плечом, тут же накидывая на себя перевязь.

— Отберите «рыбок», ребята! — с опаской отступая, гаркнул мужичонка.

Ребята прогулочным шагом двинулись вперёд. Пока они ковыляли, уверенные в своей силе, Шеа без спешки сплела бечеву из ручья лады, что, наполняя сосуды, струилась сквозь поры кожи, сгущала воздух. Бечева в мгновение ока подхватила ножи и один за другим выдернула из петель. «Хвост дракона» свернулся кольцом у ног, зависнув в нескольких вершках над полом. От двери донёсся сиплый вздох — это дяденька с телеги осознал скверность поворота. Громилы остановились. Глаза торговца забегали, пока он лихорадочно искал способ разрядить обстановку. С ведьмой местным было не потягаться. Оставалось только пойти на попятный. Например, превратив всё в шутку.

— Ах-ха-ха! Ребята, хорош! Гостья приняла наш розыгрыш за чистую монету! Перестарались, лбы. Кто ж с такими минами на девушку прёт!

— Не паясничай, — оборвала его Шеа. — Ты прогорел.

Не успел тот что-либо ответить, как в горле у него забулькало, когда кровь хлынула из распоротых «рыбкой» сосудов. Шеа не прощала обмана. Никакого. Никому.

«Хвост дракона» вырвался из раны, роняя тело на пол, и, описав дугу, опал вниз. За спиной гостьи к этому моменту не было ни души. Только дверь медленно ползла на хорошо смазанных петлях, затворяя опустевший проход.

Вернувшись в трактир за вещами, Шеа отметила про себя, что слухи и всякого рода последствия ещё не омрачили настроения хозяина. Он трепался у стойки с каким-то знакомым и даже не кивнул, когда она прошла мимо. Сама она на разговоры напрашиваться не собиралась.

Немногочисленный багаж был подготовлен ещё днём, так что сейчас Шеа просто подцепила сумку с кровати, убрала в неё свёрток с «рыбками», и вышла, заперев дверь. Трактирщик заметил её, только когда она звякнула ключом, кинув его на стойку.

— Как дела в городе? Закончила?

— М-гм.

— Ну стало быть, ровной дороги. Всех благ!

— М-гм.

Сделка по приобретению коня прошла заметно глаже. Смотритель почтовой станции безропотно принял приличную сумму, не трепля при этом нервы ни себе, ни людям, и уже на закате Шеа покинула Зенир верхом на сером жеребце. Отдалившись от города на десяток вёрст, она уже в полной темноте съехала с тракта и направила коня на северо-запад, в сторону Турвона — столицы империи.

***

Ивар Пларт сдержал обещание и организовал встречу очень быстро. За Каиларой пришли к вечеру следующего дня после их разговора. Поняв, что ей предстоит пройти пространственным переходом, женщина занервничала — она не любила этот способ «путешествия». За всю жизнь ей довелось воспользоваться им от силы раза четыре — в её время иглы только-только начали применяться — и ощущения, которые ей запомнились, а также риски, о которых при всём желании не получилось бы забыть, помешали ей тогда проникнуться к «переносу» доверием.

Глубоко вдохнув, она вложила руку в ладонь проводника и ступила за мерцающую плоскость «входа». Мгновенный холод сковал тело... и Каилара оказалась в другом месте. Она удивлённо проморгалась — вышло совсем не так плохо, как она ждала. Заклинание значительно усовершенствовали за прошедшие двадцать лет.

— Лирт, милая, здравствуй!

Каилара повернулась на знакомый голос и, улыбаясь, шагнула к Эдамару. Они обнялись и, похлопав друг друга по спине, отстранились.

— Не изменился... — сообщила женщина, разглядывая низкорослого, всего на полголовы выше неё самой, седого старика с опрятной густой бородой, слегка прикрывавшей воротник строгой тёмно-зелёной мантии.

— А ты — да, — вздохнул Эладеб.

Каи знала. Ещё лет десять, и старение остановится, время захватит её в янтарную каплю вечности, сохранит неизменной на долгие годы. Никто не знал, сколько может жить маг после «остановки». Ни один ещё не умер своей смертью. И ни один не ухитрился протянуть дольше трёхсот.

Эладеб продолжал разглядывать её, и Каи заметила, что в глубине карих глаз разгорается тревога.

— Пойдём присядем, Лирт.

Привычка звать её по фамилии сохранилась за профессором ещё с тех пор, когда юная Каилара посещала его лекции. После они вместе прошли Вторую Лесную, работали в Оранжерее, их отношения давно переросли в дружбу, но это отстранённое и, в то же время, очень личное обращение проскальзывало в речи магистра намного чаще имени.

К удивлению Каилары, их с Эдамаром оставили наедине. Они присели на диван вполоборота друг к другу и одновременно сцепили пальцы в замок, одинаковым жестом укладывая руки на колени. Заметив это, Эладеб рассмеялся и поменял позу.

— Рассказывай, — предложил он, поставив локоть на спинку и подперев кулаком висок.

Каилара пригасила улыбку и сосредоточилась, подбирая слова.

— Со мной что-то не так, Эл. Будто сознание расслаивается. Ты, наверняка, читал отчёт Пларта... — Эдамар кивнул. — Я в самом деле не помню, чтобы отправляла тебе вязь.

— Но она пришла.

— Да... В течение допроса мне не раз казалось, что я могу ответить иначе, что я прожила и помню как бы две параллельные ветви событий, но одна из них скрыта за другой.

— Я бы сказал, что это морок, но... Никогда не слышал, чтобы кто-то в самом деле практиковал подобную технику. На нечто похожее способен Диммра. Он создаёт мельчайшие колебания воздуха, передавая звуки на такой частоте, что они не воспринимаются слухом, как мы к этому привыкли, но всё равно оказывают влияние на человека. Внушить таким образом вряд ли что-то возможно, но расшевелить память, заставить говорить — да. Может быть, он сумеет вывести эту «вторую» ветвь событий на первый план... Ты готова попробовать такой вариант? Но я должен предупредить — он довольно опасен.

— Этот тайник внутри меня нужно вскрыть. И быстро.

Эдамар поднялся, протягивая Каиларе руку.

— Тогда идём. Я предупредил магистра, что нам может понадобиться его помощь.

Башенные часы на Соборной площади Турвона пробили второй час пополуночи. Эдамар увёз обессилевшую Лирт к себе — сейчас было важно оказать ей соответствующую помощь, чтобы сохранить женщине рассудок — а Диммра как раз закончил излагать результаты завершённого час назад сеанса, и теперь молча следил за диалогом Греллара и Сайема Тамора.

— Он сказал Каиларе и Олафу-трактирщику, что идёт к некоему убежищу в Туманных горах, а затем избавился от госпожи Лирт меньше, чем на четверти дороги. Значит, уже после Влатоба он мог повернуть в любом другом направлении, — говорил Тамор, разглядывая мерцающую в чаше оттенками малахита и циркона карту. — Сомневаюсь, что он мог развернуться в сторону Даэн-Аймал. Если бы ещё налегке... Но не с обозом. Нет. Остаётся левобережье Тайры. На юге — несколько крупных рыбацких боргов вблизи Кинлора, дальше дикие скалы побережья... Ну, это вряд ли — там сам жор клыки обломает. Потом... болота и старый Каралон... — мужчина задержался взглядом на той области, где река Дичка разливалась широким вытянутым пятном, образовывая топь. — Нет, не думаю, — пробормотал он, наконец, и обратился к верхней части материка. — На севере — предгорья Воронова Крыла, степи... Тоже есть, где затеряться, но перед этим ему нужно миновать густо населённые области центрального Аргедана. Сейчас в Туманных горах его нет. Линия облавы движется от Ййена до Кооры, — Тамор очертил короткую дугу, — в городах выставлены посты, но до сих пор — никаких совпадений, слухов, следов. Ничего. Если бы продолжал движение к Азг-Керуаг, он уже столкнулся бы с нашими патрулями.

— Мог ли он отвести им глаза, как проделал это с Каиларой? — Нод, хмурясь, постукивал пальцами по столу.

Тамор оторвал взгляд от карты.

— Как же его тогда ловить? — в замешательстве проговорил он.

Греллар не ответил. Он встал и навис над чашей, опершись на руки. С минуту вглядывался в плавающие, будто живые, линии трактов и рек, россыпи домов, миниатюрные гребешки горных массивов.

— Любая магия оставляет след, — заговорил он. — Если он где-то обучает своих найдёнышей, то это должно быть видно. Над Вимроудом постоянно происходят выбросы лады. Так что вряд ли школа Халахама уже существует — мы бы её заметили. Я думаю, это первые ученики. И, пока они в дороге, едва ли он устраивает занятия.

— Предлагаете ждать, пока он доедет до места? — возмутился Тамор.

— Вы торопитесь?

— Теаран Н’Карн должен вернуться в Юрр.

— Зачем? Чтобы его там пришили, как отца? Он, к тому же, теперь слеп. Если возвращать, то сразу сюда, в Вимроуд. А вы бы лучше позаботились о младшем брате. Кстати, как он доехал?

Проигнорировав последний вопрос, Тамор холодно отозвался:

— Безопасность последнего дееспособного Н’Карна — и ваша головная боль тоже. Постарайтесь на этот раз установить более серьёзный магический периметр вокруг особняка. Такой, через который не проникают метко пущенные с крыши стоящей в полутора верстах ратуши заговорённые болты.

— Постараемся, — процедил Греллар.

Оба умолкли, скрестив взгляды над картой. Диммра вздохнул и прокашлялся, привлекая внимание к себе.

— Хотел бы напомнить ещё об одном обстоятельстве. По словам Каилары, Эрикиру, сыну трактирщика, и Н’Карну пришлось столкнуться с другой дикой ведьмой...

— Ах, да, — Нод поморщился. — Мастер преображений... Не думал, что где-то ещё практикуют эту технику. Какой у неё тип? Сова?

— Неясыть.

Греллар кивнул.

— Могла ли это она отбить Н’Карна? Там, в лесу за Прилугом? — спросил Тамор.

— Оч-чень маловероятно. — Нод покачал головой. — Ринзан, маг Н’Борда, был высококлассным хладом. А магия преображений — это дикая ворожба, восходящая корнями к древней практике ведовства. Перевёртыш против обученного мага так же бессилен, как пахарь против мечника. Полагаю, ведьма вышла на виконта, когда он оказался вблизи обоза, за которым она вполне могла следовать, чтобы подобраться к Эрикиру, которого уже... попробовала... Кстати, ума не приложу, что это вообще за ситуация с охотой на людей. Она питается человечиной? — Нод беспомощно поглядел на Диммру.

Тот пожал плечами.

— Ладно, — вернул себе слово Тамор, — если Ринзана убили в лесу, а эта ведьма вышла на виконта уже вблизи Влатоба, тогда должно быть третье связующее звено. Между кем и кем произошёл магический поединок, в начальном и конечном пункте которого находился всё тот же Теаран Н’Карн? Как он получил все те увечья, которые перечислила госпожа Лирт? Может ли быть так, что одним из магов, устроивших бой, был сам виконт?

Верховные с сомнением переглянулись.

— Но он не обучен, — возразил Нод. — Самородки, конечно, случается, понемногу творят примитивную магию, по наитию создавая свои связки — последовательность действий, жестов, с помощью которых направляют ладу. Но там происходила серьёзная схватка. Повален лес, выжжена земля. Какое заклинание могло оставить те оплавленные расколы длиной в двадцать саженей и больше, я даже не знаю.

— Что-то вроде «косы», — вставил Диммра. — Только в вертикальной плоскости.

— Н-да, возможно. На такое необученный человек не способен, хоть как велик будь его резерв.

— Хм. Как же тогда получилось у дикой целительницы, необученной, — Тамор нарочно сделал упор на этом слове, — восстановить здоровье графа, а после, как опять же утверждает Каилара Лирт, вылечить за неполные четыре часа находившегося в столь плачевном состоянии Теарана Н’Карн?

— С чего вы взяли, что она не обучена? — взмахнул рукой Греллар. — Где Халахам её подобрал, нам не известно. Чем она там занималась, как долго, кто с ней работал? Её способности могли проклюнуться ещё в нежном возрасте, а сколько ей сейчас? Девятнадцать? Двадцать? Н’Карн же о своих задатках не подозревал до той ночи в крепости. Тут хоть из кожи вон выпрыгни, но без упорных долгих тренировок под руководством учителя, боевую магию подобного уровня не освоить.

Сайем Тамор откинулся на спинку кресла и потёр глаза.

— Убрать карту? — предложил Диммра.

— Да, пожалуйста. Мерцание утомляет.

Когда свечение погасло, Тамор поднял взгляд на Греллара.

— Сколько всего должно ещё произойти, чтобы Коалиция, наконец, начала уделять больше внимания поиску магов-самородков? — устало поинтересовался он. — Мы неоднократно предлагали вам ресурсы и средства, Арг подмахнёт любой проект, направленный на выявление уникатов — вы только предложите.

— А мы неоднократно поясняли, почему такой поиск бесперспективен. И что, вы хоть раз прислушались? — парировал Нод. — Н’Карна проверяли, как и любого учащегося Императорской военной Академии, и не нашли ничего особенного. Даже прогнав через тесты, уникатов не всегда удается обнаружить. Некоторые посредственные студенты делают внезапный скачок на четвёртом-пятом семестре. Что вы предлагаете? Брать всех? Вимроуд и сейчас забит под завязку. Да дело даже не в том, чтобы открыть новые школы, ввести государственное обеспечение и стипендии для тех, у кого нет средств. Дело в том, что выпускников потом нужно куда-то пристраивать, чем-то занимать, как-то контролировать. У нас есть устоявшаяся система, которая работает. Менять её из-за одного частного случая...

— Одного, — фыркнул Тамор.

Нод стиснул зубы.

— Хорошо, нескольких. Пара промахов против тысяч и тысяч раз, прошедших как по маслу.

— Этот промах, боюсь, запомнится нам надолго, — проворчал Тамор, поднимаясь. — Я расширю дугу облавы. На переправах тоже поставим посты. От вас понадобятся ещё маги для комплектации патрулей.

— Обращайтесь.

Уже на выходе Тамор обернулся.

— Если мы не перехватим его в дороге, вы сможете определить место, где он осядет? По выбросам лады или как вы сказали?

— Сможем, — заверил Нод.

Когда дверь за главой Тайной канцелярии затворилась, Диммра поймал взгляд Греллара и тихо произнёс:

— Ещё один маг, владеющий незнакомой нам техникой. Даже одного было много, что говорить о двух...

— Как думаешь, они друг с другом связаны?

Диммра молчал, не зная, что тут ответить.

— По крайней мере, один у нас на крючке, — повёл плечом Греллар. — Может, выведет ко второму.

— Рано или поздно надо будет сообщить Аргу о Каралоне. Плохо будет, если всё вскроется раньше времени и не с нашей подачи, Ллар.

Нод тяжело вздохнул и отвёл глаза.

— Знаю... знаю.

Глава 25 За Звон Золотишка

Найми меня, но не рассчитывай на преданность.

Я здесь не ради золота, поверь.

Мои пути для всех останутся неведомы.

И моя сила — мой треклятый Зверь,

Служить способный только зову крови,

Гулять не будет на коротком поводке.

Сомкнув кольцо, уйду — не остановишь —

Без сожаления, без страха... Налегке.

Нод стоял на пороге балкона, отведя рукой занавес, и, казалось, любовался видом на бухту. На самом деле, мысли его вились вокруг двух на первый взгляд не связанных происшествий. Каралон и Юрр. Юрр и Каралон... Вряд ли ректор видел блики солнца на куполах ратуши и храмов, скопление парусников на рейде и стаи чаек, носившихся над волнами.

За столом в кабинете магистра сидел Диммра, хмурясь вглядывался в золотистую нить на изумрудной поверхности воды — в чаше, подрагивая, плыла карта центрального Аргедана. Без личины маг выглядел ещё более суровым и замкнутым. Черты лица заострились, под глазами залегли синие тени, а морщины вокруг глаз и рта придавали лицу выражение в крайней степени желчное. Седые волосы цвета тёмного пепла вились крупными локонами, разделённые на три пучка и стянутые ниже плеч узкими кольцами заколок. Серебряный коллар, состоящий из квадратных сегментов с гагатами, придавливал складки чёрной пелерины, надетой поверх мантии профессора. Диммра преподавал в Вимроуде, занимая должность декана кафедры материализации. Полное название звучало как Кафедра Материализации Нематериальных Проявлений Энергии Стихий. Студенты, питая понятную в этом случае страсть к сокращениям, говорили просто «манемка» — материализация нематериального. А профессоров кафедры звали и того проще — «матами». Что касается декана, поскольку авторитет его среди студенчества был крепок, Верховного удостоили шёпотом произносимого прозвища Шелест. Из-за его своеобразной манеры говорить. Казалось бы, при такой особенности речи, как у Диммры, неизбежны были трудности в общении, однако их не возникало. Если декан желал быть услышанным, то его слышал каждый, к кому обращалось внимание мага.

— Гон свернул к Зениру, — раздался обманчиво слабый голос.

Греллар отпустил ткань занавеса, оборачиваясь.

— Четыре дня назад они проскочили город, — с сомнением проговорил он. — Зачем им возвращаться? Сбились со следа?

— Нет. След чёткий и непрерывный. Это беглец меняет направление.

Нод подошёл к столу, склоняясь над чашей. Мерцающая нить следа петляла между Долгим и Южным трактами, минуя любые даже самые маленькие населённые пункты. Обойдя Зенир по кольцу с юга, неизвестный маг вдруг дёрнул обратно на северо-восток. У него не было никакого плана продвижения и никакой цели. По крайней мере, так казалось.

— Между ними уже второй день удерживается расстояние в шесть вёрст. Всего ничего, но... Как ему удаётся опережать Гон? — в замешательстве мотнул головой Греллар. — Даже будь он верхом — это невозможно.

— Уже после осмотра катакомб стало понятно, что легко не будет. Наш маг — каменное зёрнышко.

— Да, я понимаю, что мы сломаем не один зуб, прежде чем разжуём его, — в раздражении скривился Нод.

— Как бы вовсе не подавиться, — заметил Диммра, отстраняясь от чаши.

В наступившей тишине вдруг раздалось шипение, будто на горячие камни плеснули воды. Маги, бледнея, проследили взглядами, как исчезает рисунок следа, растворяясь в зелёной жидкости «зеркала».

Оба, онемев, уставились друг на друга. Исчезновение следа происходило в двух случаях: если добыча умирала, или если кто-то намеренно разрывал связующие нити аркана.

— Если это дело рук его Святейшества, — прошипел Нод, комкая в кулаках скатерть, — то я клянусь, что найду способ отправить его в пламя к Солнечному Отцу, которым он пугает свою восторженную паству! Это уже третий раз за последний год! Пусть только попробует списать всё на «досадную случайность».

Диммра не стал упоминать второй вариант — гибель беглеца — потому что и сам мало в него верил. Скорее всего, это клевериты снова сунули нос в дела магов, прикрывшись действиями бесконтрольной организации фанатиков — Ловчих.

Ощутив укол холода в правом запястье, маг сдвинул рукав, открывая браслет с крохотным ледовым камнем в оправе.

— Егеря, — коротко бросил он напрягшемуся Ноду.

— Отвечай.

***

Гончие, стелившиеся в длинных прыжках над землёй, внезапно прянули в стороны, замедляя бег. Принялись кружить на месте. Пульсация крови в сосудах, густо оплетших морды, угасала, и вместе с тем теряла свою плотность физическая оболочка. Когда егеря выскочили на пригорок, псов больше не было. Маги остановились только на секунду, чтобы обменяться взглядами. Затем трое рванули с места в том направлении, куда до этого мчался Гон, а оставшийся, сделав короткий пас рукой, выхватил из травы лемы и достал из-за пазухи ледовый камень.

Магистр отозвался незамедлительно. В голове егеря прозвучал вопрос:

— Что у вас?

— Псы ушли. Нить разорвана. Мы продолжим Гон до того места, где след обрывается.

— Ищите тело. Если трупа не будет — значит поблизости ловчие. Травите их. Мы даём добро на любые действия в их отношении. По возможности, возьмите языка.

Егерь кивнул, разрывая контакт.

За время разговора биение его сердца замедлилось, возвращаясь к нормальному ритму, из-за чего начало отступать действие декокта и кожа покрылась испариной. Мужчина припал на одно колено, прижал руку к груди и шумно задышал, отправляя на каждом выдохе импульсы к сердцу. Кровь побежала быстрее, зрачки расширились, наркотическое возбуждение вернулось, по мышцам разлилось тепло — и маг бросился вслед за давно скрывшимися из виду товарищами.

В тени холма, у края взбиравшейся по его склонам рощи лежала, свернувшись клубком, женщина. На ней не было одежды, и только длинные чёрные волосы стекали по обнажённому плечу и через бедро на землю. Егеря остановились в нескольких шагах от неё, присматриваясь. Она казалась мёртвой. Иначе и быть не могло, если нить порвалась сама.

— Ну, хотя бы не придётся ещё и за ловчими бегать.

Маг потянулся к ледовому камню на шее, как вдруг женщина издала протяжный стон и перевернулась на спину. Один из егерей — тверд — отреагировал мгновенно: из-под его ног вырвались корни деревьев, оплетая белое тело. Снова ловить ту, что водила хвост погони за собой вот уже вторую неделю, магам хотелось меньше всего.

— Жива. Ты посмотри...

Егерь, присев на корточки, отодвинул прядь волос с лица женщины и отшатнулся, встретив бессмысленный взгляд. Занимавшая всю прорезь глаза светло-голубая радужка с чёрной каймой принадлежала зверю.

— Не стойте. Давно пора связаться с магистрами, — бросил он товарищам, присматриваясь к вымазанным в грязи пальцам незнакомки — вместо ногтей у неё оказались когти.

Женщина лежала в ступоре, не замечая окружающих, но, когда егерь оттянул верхнюю, а затем нижнюю губу, проверяя клыки, зрачки её сузились и взгляд сфокусировался на мужчине. По-звериному ощерившись, она зашипела — слышно было, как в горле клокочет, зарождаясь, рык. Маг тут же добавил ей на запястья и щиколотки по паре корней, а вокруг шеи обвил толстый жгут, прижимая голову к земле. Жар и ветер нависли над добычей, зорко следя за каждым её вздохом. Хлад уже связался с Верховными, сосредоточившись на обмене информацией.

И вдруг женщина завыла. Сквозь её кожу начала пробиваться шерсть, и затрещали суставы. Маги растерялись, но быстро пришли в себя: под напором прорывающихся корней вспучилась земля, под шорох и скрип вокруг оборотня свился плотный кокон. Женщина затихла, но взгляд её наполнился хищной яростью.

— Что за стерва, — процедил жар. — Придуши её до отключки.

Но едва жгут на шее натянулся, как незнакомка вновь зашипела, выгибая тело. На глазах у людей кокон почернел, осыпаясь золой, а сама ведьма вывернулась дикой кошкой, встала на четвереньки — и за две секунды перекинулась. Уже на третьей в лицо ветру, стоявшему ближе остальных, прыгнула чёрная, как сажа, волчица. Тот сразу же толкнул воздушную волну, в спешке задев одного из своих. Сорванные с места, зверь и человек упали в траву в десяти саженях друг от друга, но волчица пришла в себя гораздо быстрее. В три длинных прыжка она подскочила к оглушённому ударом магу, ощеривая пасть. Ей наперерез метнулись удлинившиеся прутья колючника. Раздался жалобный лай, когда шипы пробили шкуру, но боль только взбесила зверя.

— Я держу её! Жги!

Жар вытянул руку, собирая ладу. Воздух вокруг рвущей путы волчицы накалился и задрожал. Завоняло горелой шерстью. Видно было, как исчезает мех, открывая кожу, как вздуваются волдыри. Вой в глотке оборотня прервался, и от зверя пахнуло физически ощутимой злобой — словно волна опаляющего холода ударила в лица, заставив магов попятиться.

— Да что ж это за тварь?! — взревел тверд, когда кровоточащую кожу на спине волчицы прорвали крылья. Кончики перьев едва успели зардеться искрами, как меняющийся на глазах комок костей и мяса, взлетев, покинул сферу раскалённого воздуха.

Ветер попытался ещё раз сбить чудовище упругой волной, но зверюга не собиралась попадаться на старые уловки. Пропустив воздушный вал под брюхом, она в одно мгновение очутилась перед самым носом мага, будто вынырнула из ниоткуда. Тот готов был поклясться, что бестия прошла за тканью! Егерь еле успел заслониться щитом, прежде чем в него ударил... хвост, покрытый чешуёй. На мгновение перед глазами мужчины мелькнула морда чудовища — это уже была ящерица с костяными гребнями на висках — а затем четыре коротких лапы пробежали по поверхности барьера и существо взмыло вверх, осыпая людей чёрными перьями.

— Зар-раза! Уйдёт! — Тверд упал на колени, вжимая ладони в землю, и крикнул жару: — Поджигай камни!

Комья земли с дёрном вырвались из тела холма, сминаемые волей мага в плотные снаряды. Трава на них уже дымилась, а через мгновение сама земля вспыхнула, и ревущие огнём ядра полетели вслед за набиравшей высоту тварью.

— Что там с магистрами? — окликнул ветер четвёртого егеря, который до сих пор сжимал в кулаке ледовый камень, держась в стороне от места схватки.

— Просчитывают канал. Скоро будут здесь.

— Увернулась! Дышло ей в душу! — Тверд выдернул ещё с десяток земляных комков, сжимая их до плотности камня.

Маг огня, не дожидаясь приглашения, начал прокаливать ядра, но, подняв глаза, чуть не растерял контроль над заклинанием.

— Не стой! Она заворачивает! Тарин, направь!

Химера уже выглядела иначе. У неё появились кожистые беспёрые крылья, хвост пропал, задние лапы вытянулись, а передние превратились в руки. Увидев получившие разгон снаряды, зверюга сложила крылья и рухнула вниз, уходя с намеченного пути.

— Тарин!

Ветер, услышав, уплотнил воздух вокруг оборотня и подправил курс летящих камней. Тварь, чувствуя, что замедляется, выпростала одно крыло, резко заваливаясь на бок — и нырнула за ткань.

Теперь трюк заметили все четверо и остолбенели от увиденного. Прогулки по зыбким тропам доступны были далеко не всем выпускникам Вимроуда! Что уж говорить об оборотне, считавшимся до этого дня существом выдуманным.

Егеря возвели щиты и замерли, оглядываясь по сторонам в ожидании атаки. Полыхающие камни зависли в воздухе саженях в пяти над землёй.

Минуту ничего не происходило. Егеря не могли зайти за ткань — с декоктом в крови это было опасно — поэтому просто ждали.

У хлада, до сих пор державшего связь с магистрами, чтобы дать им возможность выстроить канал переноса, засвербело между лопаток — сущность, скользящая за тканью, прошла совсем рядом. Маг занервничал: вынужден одновременно поддерживать два заклинания, он не был уверен в надёжности своего щита.

— Ребята, я её чувствую. Подпитайте мой барьер. Он слишком слабый.

В это время под тихий треск в воздухе возникли две фигуры.

Похожий на чёрную птицу, Диммра обвёл егерей внимательным взглядом, пытаясь осмыслить ситуацию. Греллар как раз открыл рот, чтобы задать вопрос, когда, на ходу круша барьер, хлада сбило с ног вынырнувшее из-за полога ткани чудовище. Когтистая лапа в одну секунду разорвала кожаный ворот плаща вместе с горлом, а затем оборотень припал к хлещущей кровью ране, накрывая тело жертвы перепончатыми крыльями. В следующее мгновение с высоты рухнули огненные камни, прибивая тварь к земле. Над зверем и его добычей выросла пышущая жаром насыпь, скрыв обоих под собой.

С досадой взвыв, Нод хлестнул воздух рукой от себя — и егерей сбил с ног порыв ветра.

— Она была нужна нам живой! Безголовые идиоты! Стоило гнать её все это время, чтобы уб...

Магистр захлебнулся на полуслове, потому что камни дрогнули.

Выталкиваемые неведомой силой, они раскатились по измятой траве, а из центра ямы всё в крови и золе выползло существо. На глазах у магов крылья скомкались, с влажным треском меняя форму. Оборотень создал себе третью пару конечностей, став похожим на паука. Неестественным образом выворачивая суставы, он быстро прошмыгнул по камням, несколько раз пропав и появившись при переходе за внешнюю ткань.

Лицо Греллара перекосили отвращение и испуг, но самообладания он не утратил. Едва чудовище мелькнуло в поле зрения, он швырнул в него бледно-жёлтые кольца наручников, которыми пригвоздил все шесть лап к земле, распластав жертву, и тут же обрушил сверху воздушный таран. Диммра добавил от себя звуковую волну, слышную только животным. Существо скорчилось и обмякло.

Верховные замерли, не торопясь снимать кандалы. Егеря поднимались на ноги, отряхиваясь и не сводя глаз с омерзительной химеры. Когда она вдруг шевельнулась, все пятеро напряглись, но быстро поняли, что тварь всё ещё без сознания, а по её телу просто двинулась судорога трансформации. Через несколько минут на траве лицом вниз осталась лежать обыкновенная женщина... Кольца наручников по-прежнему растягивали её ноги и руки в стороны, а третья пара увязла между рёбер, оставшись на тех костях, из которых оборотень сформировал дополнительные конечности.

***

Шеа открыла глаза и не заметила никакой разницы. Настолько тёмных ночей в природе не случалось, поэтому в голову закралась мысль о неладном. К тому же, в той комнатушке, которую ей намедни отвела крестьянская чета, не пахло сыростью и не ощущалось жужжания магических заслонов, как это было здесь и сейчас. Принюхавшись, Шеа уловила запах крови. Тронув саднящее плечо и лизнув пальцы, она поняла, что кровь её. Память не выдала ни одной подсказки, зияя непроглядной чернотой. По ломоте в суставах и общему отвратительному состоянию Шеа понимала, что недавно перекидывалась, но вспомнить ничего не могла.

Навязчивое жужжание барьера проникало зудом под кости черепа.

«Какое любопытное заклинание...»

Шеа попробовала пробиться сквозь щит, но только получила лёгкий предупреждающий ожог. На работу гальта похоже не было, значит, маги постарались...

Пожав плечом, Шеа вышла за ткань. Теперь получилось хотя бы оценить размеры камеры. Десять шагов вдоль, семь поперёк. Окон нет, дверей нет, разницы между полом и потолком... тоже нет. Хоромы. Шеа кисло ухмыльнулась. Не особо веря в успех, но просто для подтверждения догадок, она проковыляла к стене и вытянула перед собой руку. Кулак вошёл в камень кладки, но костяшки пальцев тут же опалил барьер. Отдёрнув руку, она не сдержалась:

— Больно же! Как будто нельзя выставить простой заслон.

Шагнув обратно в промозглый мрак, Шеа впала в уныние. Что за новые радости настигли её? Подумав, она так и не нашла ни одного объяснения тому, как маги узнали о её существовании и по какой причине ею заинтересовались.

В подземелье стояла холодина, а Шеа была нага. Вздохнув, она опустилась на колени, собираясь перекинуться во что-то, обладающее шерстью, но тело и не подумало отзываться на мысленный приказ. Чародеи ухитрились заблокировать способность оборотня.

— Мне что теперь к камням примёрзнуть, уважаемые? А как же говорить будем, если я здесь околею? — крикнула она куда-то в темноту, раздосадованная наглой выходкой магов.

К её удивлению, тут же прозвучал ответ:

— Придержи язык, пока тебя не спросили.

В то же время воздух в темнице потеплел. Глянув одним глазком за ткань, Шеа зажмурилась — стены светились ровно и мягко, источая приятный жар.

— Не легче ли было просто дать мне одежду? — поинтересовалась она.

Голос надменно пропустил реплику. Свечение никуда не делось. Снова пожав плечами, Шеа вернулась в темноту — тут ей было уютнее.

— Кто ты? — прозвучал бесстрастный вопрос.

Припомнив давние уроки философии в академии, она хмыкнула, устраиваясь на бугристом полу.

— Тварь божья. Хожу под солнцем, мыслю и изменяю сущее. Стало быть — человек.

Никак не оценив глубину изречения, голос сухо продолжил вопрошать:

— Что ты делала в Каралоне?

— Я что-то делала в Каралоне? — нахмурилась Шеа. — Где это, Каралон?

— Довольно играть в игры. Кеар’аллон, город Серой Чайки. Ты проникла сквозь двери и замки, нарушив печати. Как ты совладала с сущностями, пьющими ладу?

Шеа растерялась. Насколько она знала, в Раминаре до сих пор никому не удавалось пробиться в прослойку так глубоко, чтобы дотянуться до пьющих. Даже аэвирскому магу-отступнику, который, если верить слухам, чуть не всю свою жизнь посвятил изучению структуры мировой оболочки.

— С какими целями ты устранила аномалию? — не унимался между тем голос.

Шеа прикрыла глаза — ей нечего было ответить. Хотелось разве что схватиться за голову: к её собственным заслугам, за которые уже в двух мирах ей покоя не давали, добавились ещё и заслуги чужие.

— Мы лишь до поры до времени по-доброму спрашиваем, — проскрежетал голос.

«Только попробуйте спросить иначе», — оскалилась Шеа, отмечая вслух:

— Пытками тогда пугают, когда опасаются к ним прибегать.

— Поверь, мы найдём способ тебя разговорить. Как насчёт того, чтобы остаться тут навсегда? В темноте и холоде.

— Что ж. Я, в отличие от вас, временем располагаю в достатке.

— С чего ты взяла, что у нас его нет?

— Слишком быстро приступили к допросу. Что мешало вам подержать меня «в темноте и холоде» загодя, чтобы я стала сговорчивее?

Наступила пауза.

— Ты умна, — медленно выговорил голос. — Возможно, нам стоит пойти друг другу навстречу?

— И что вы предлагаете? — удивилась Шеа.

— Ведь есть нечто, что движет тобою. Цели, в достижении которых мы могли бы помочь...

«Сама не знаю», — чуть не ляпнула она и уныло скривила рот — её существование давно утратило смысл. Оно, по чести говоря, стало до того бесцельным, что Шеа могла бы прямо сейчас вывести магов, лишь бы они прихлопнули её, поставив тем самым точку в затянувшейся гонке. Облегчив жизнь тем же гальтам...

Гальты. Злоба, неизменно поднимавшая голову при упоминании Следящих, и в этот раз не подвела. Лечь и сдохнуть им на радость? Нет уж.

— Предположим, есть, — отозвалась она, невольно расслабляясь в тёплом мраке каменного мешка.

— Значит, мы точно можем быть полезны друг другу. На пути к нашим... целям.

— Нам бы их узнать сначала.

— Именно, — оживился голос.

Шеа захлестнуло раздражение. Словесные игры её утомляли, но с чего было тут начать, если ни один из них не желал откровенничать?

«Что ж, кому-то надо сделать первый шаг».

— Я не помню, как здесь оказалась. Не помню вас. Понятия не имею об аномалиях какого-то Каралона. Может быть, просветите?

Голос замолчал. В этот раз надолго. Минуты три спустя невидимый маг с издёвкой поинтересовался:

— И Гон не помнишь? От которого бежала.

Шеа, обомлев, сопоставила события. Гончие проходят рядом с Зениром и вдруг... перекидываются с прежней цели на неё? Как это произошло? Почему?!

— Нет, — ответила она, когда пауза опасно затянулась. В голове, перебивая друг друга, метались мысли. Гончие идут по следу крови. То, что Шеа оказалась в опасной близости от них, могло означать только одно — она пришла по тому же следу. А Зверь внутри неё реагировал только на кровь особого рода.

— За кем вы охотились? — сорвалось с губ.

— За тобой.

— Нет. Этого не может быть. До меня был кто-то другой.

— Тебе виднее! — возмутился голос.

— Откуда вы взяли кровь для аркана?

— Ты оставила её в Каралоне.

«Носитель был там. Ещё один! Но это значит... что сквозь междумирье прорывался он и он же устранил аномалию? Не прост. Или не один... Сколько же гальтов осталось в живых?»

— Не я. Жор бы вас побрал! Почему не слушаете?

— Напротив. Мы слушаем. И очень внимательно. Кто был до тебя?

— Хотелось бы знать...

— Ты испытываешь наше терпение, ведьма! — зарокотал другой, менее тактичный голос. — Если и был кто-то кроме, то вы с ним пересеклись! Нить оборвалась за четверть часа до того, как егеря нашли тебя, пройдя по оставшемуся следу. Если «другой» мёртв, то где его тело? А если он жив и сам избавился от аркана, то какого лешего ты валялась голышом на пути Гона? Мимо проходила?

«Снова обращалась... и снова ничего не помню».

— Что произошло, когда егеря нашли меня?

Наступившая тишина показалась Шеа пустой. Так, будто говорившие ушли, захлопнув за собой дверь. Прождав ответа минуту, она откинулась назад, укладываясь на камни. Лежать было жёстко, но тепло. Во время очень кстати подвернувшейся передышки стоило привести мысли в порядок.

Итак. На пути гончих она очутилась, придя по зову крови. Когда егеря наткнулись на неё, никаких следов носителя они не заметили. Причин могло быть две: либо он отбился от Кор-Унтару и ушёл, мастерски заметя следы, либо она сожрала несчастного с костями... В последнем случае тупой голод, привычной болью терзавший внутренности, должен был на время отступить, чего не было. Следовательно... Шеа перевела дыхание, ловя себя на мысли, что испытывает облегчение.

«Ну хорошо, раз носитель жив, то почему оборвалась эта жорова нить Гона?.. Представляю себе потерявших голову магов, спотыкаясь примчавших на место происшествия — а тут я валяюсь, голая, чуть ли не на блюдечке! Нате!»

Шеа уронила руку на лицо и зафыркала, не в силах сдержать ни капли не весёлый смех.

«Меня что, подставили?» — стукнула в висок неожиданная мысль.

«Не тешь своё самолюбие. Ты подставилась сама».

Ладонь проехалась по лицу вниз, оттягивая кожу.

«Мне нужно вспомнить. Вспомнить, что случилось...»

Под пальцами мелькнула шероховатая корочка. Шеа царапнула её и попробовала на вкус. Грязь. Слишком вязкая для обычной земли. Ноздри расширились, втягивая запахи, на зубах скрипнули липкие песчинки.

Глина.

Жар хлынул к щекам, и яркой картинкой полыхнуло воспоминание: мелкая несуразная тварь улепётывает в траву, унося в себе истекающую сладкой ладой каплю крови.

Шеа беззвучно захохотала, скорчившись на полу.

— Веселишься? — язвительно прозвучало в тишине.

— С возвращением.

— Что тебя так позабавило?

— Пытаюсь смотреть на сложившуюся ситуацию критически и с известной долей юмора.

— Получается? — процедил чародей.

— Не очень, — вздохнула Шеа, мрачнея.

— Вернёмся к нашему разговору.

— Охотно, — промычала она под нос, добавляя чуть громче: — Порадуйте же меня краткой историей. Что было, когда меня нашли егеря?

Как бы нехотя голос заговорил:

— Ты перекинулась, напала на магов и убила одного из них.

— Они не смогли справиться с волком?

— Ты не была волком.

— А чем же тогда? — Шеа напряглась, ожидая ответа. Он был очень важен. Очень.

— Смесью неизвестных тварей.

Она оцепенела.

— Что ты за существо? Откуда появилась? — продолжал настырный собеседник.

— Не помню, — бездарно солгала она, лишь бы отвязались.

— Знакомый ответ.

Прозвучало в крайней степени недовольно, но Шеа было плевать на испорченное настроение магов. Она чувствовала, что смешение видов — это нехороший признак.

— У меня для вас две новости: приятная и неприятная, — скупо обронила она, чтобы перевести разговор в менее опасное русло.

— Начни с приятной.

— Я бы так и поступила, если б их можно было разделить. У меня по лицу размазаны останки голема, за которым шёл Гон, подозреваю, от самого Каралона. Если б я ещё знала, где это... Так что, если желаете провести экспертизу, то милости прошу. С удовольствием дам себя умыть.

Маги затихли. Через минуту Шеа снова ощутила их присутствие, как слабый шелест на грани восприятия.

— Где гарантии, что ты не лжёшь?

— У меня на лбу! — вспылила она, принимая сидячее положение. — Приходите и забирайте! Кусаться не буду, — добавила, догадываясь о причине нежелания магов спускаться в подземелье.

— Зачем тебе понадобилось уничтожать голема?

— Думаю, я охотилась, когда нарвалась на эту... мелочь.

— Часто ты так охотишься?

— По потребности.

— Как видно, память проясняется, — вкрадчиво начал маг. — Так что насчёт твоего происхождения... и способности перехода за внешнюю ткань?

— За ткань? — Шеа прикинулась дурочкой. — Это когда всё в тумане плывет? Сколько себя помню, всегда могла так делать. А что здесь странного? Вы так не умеете?

— Не в этом суть, — отмахнулся говоривший. — Подобные тебе создания все обладают этой способностью?

— Подобные мне — это какие? — заинтересовалась Шеа.

— Оборотни, — произнёс голос после небольшой заминки.

— Ах, оборотни. Кроме себя, ни одного не знаю.

— Или не помнишь?

— Не знаю, — с нажимом повторила она.

Внезапно в глаза ударил яркий свет, и Шеа совсем невежливо распяли на полу, опутав запястья и щиколотки магическими верёвками.

Сжав челюсти, она угрожающе следила сквозь пелену слёз за размытой фигурой, вошедшей в камеру. Когда человек навис над ней, она уже могла видеть его во всех подробностях: молодой, с коротко стриженными серебристыми волосами, на безучастном лице ни единой морщинки, ни даже воспалённой поры. От этого возникало ощущение, что смотришь на мастерски сделанную карнавальную маску. Только по изучающему выражению серых слюдянистых глаз Шеа догадалась, что перед ней не лакей, отправленный к «страшной ведьме» в качестве копейного мяса, а один из магов собственной персоной.

Когда лоб сдавило, словно обручем, прижимая голову к полу, Шеа поджала губы и глухим голосом выговорила:

— Я не бешеная собака, чтобы со мной так обращались.

— Это мы проверим сами.

Шеа почувствовала горячий толчок злобы и натиск безликого существа. Холодея, она услышала внутри себя почти оформившийся в слово импульс: убить! — и тут же подавила его, запретив себе даже думать о том, чтобы напасть на мага. Она молча выдержала процедуру соскребания глины, но, когда невидимая игла проколола кожу, добывая кровь, Шеа дёрнулась, не позволяя пробирке подцепить набухшую каплю.

— Об этом речи не шло.

— Тебя никто не спрашивает.

— Я могу и позабыть, что обещала не кусаться.

— Да уж. С твоей-то памятью, — процедил маг, смазывая кровь стеклянным бортиком.

— Поговори мне ещё, — вместе с рыком Шеа вытолкнула серый щуп лады, пробивая горло мужчины. Тот замер, будто кол проглотил, силясь вдохнуть. Склянки полетели на пол, выскользнув из рук. Шеа, подобрав другим «щупальцем» ту, что измазана была в крови, слизала карминовые разводы.

Тем временем кожа человека начала темнеть, от глаз по щекам поползла сеть морщин — похоже, у него не осталось сил поддерживать личину.

Шеа выдернула щуп, и маг скорчился, зашедшись кашлем, но пришёл в себя он быстрее, чем можно было ожидать. Шеа едва успела перехватить блеснувший яростью взгляд, как чародей обрушил на неё хлёсткий удар воздуха. Её счастье, что она успела частично скрасть силу атаки щитом. Тут же разбив его на несколько плетей, она резко сжала пальцы в кулак, связав мага, и дёрнула кистью в сторону, насколько позволили кандалы. Человек отлетел в угол камеры и стукнулся затылком о стену.

Золотистые кольца на запястьях мигом врезались в кожу. Шеа зарычала, через боль пропуская сквозь них всё более мощный поток лады. Чародей у стены пошевелился, и в это время наручники лопнули, не выдержав напора противоборствующих сил. Шеа, вскочив на ноги, ринулась к магу, в прыжке заводя руку с призрачными когтями для удара.

Тот как раз поднялся, упираясь лопатками в стену. Почувствовав рывок Шеа, он развёл руки в стороны, стискивая в кулаках проявившийся бледным свечением жезл, и подался навстречу, держа его на уровне груди. Когти чиркнули по мерцающему древку, лада частично смешалась. Маг с искажённым лицом уставился в глаза Шеа, и по дрожи его век она видела, что он прекрасно выхватывает боковым зрением медленно растекающиеся в воздухе серые ручьи.

— Пока не прольётся моя кровь — и ваша останется в сохранности, — прошептала женщина, ощущая стук чужого сердца.

Человек медленно кивнул, не торопясь убирать жезл, удерживавший когти Шеа на расстоянии. Она отпрянула сама и ушла в дальний угол камеры.

Покосившись на крохотный голубой шарик, который парил под потолком, Шеа задержала на нём внимательный взгляд — и резкий раздражающий свет приугас. Маг сглотнул, развоплотил жезл и притянул шарик к себе, обхватывая его пальцами, как мотылька.

— Нам нужно время, чтобы изучить материал.

— Это был намёк на то, что мне придётся посидеть здесь, пока вы не созреете?

— Не намёк.

Шеа одарила мага насмешливым взглядом, нарочито медленно усаживаясь на пол.

— Ну, хотя бы на одежду я могу рассчитывать?

— Если грязь окажется останками голема и твоя кровь не совпадёт с той, по которой шёл Гон...

Шеа перебила:

— Кажется, я понятно изъяснилась насчёт своей крови.

— В противном случае, мы не сможем тебе верить, — возразил маг, окидывая женщину хмурым взглядом.

— Мне ни к чему ваше доверие, — огрызнулась она. — Восстановите аркан на крови и посмотрите, где находится этот «великий и могучий». Могу сразу сказать — где-то очень далеко отсюда.

Чародей потупил взор и, не сказав ни слова, оставил камеру. Проход, на секунду открывшийся в сплошной стене, тут же пропал, и уютный мрак заполнил пространство.

***

Шеа лежала на полу камеры, подмяв под себя огромную перьевую подушку. За последние пятьдесят лет ей ни разу не довелось спать на такой. И надо же было угодить «в гости» к магам, чтобы вспомнить мягкость и тепло гусиного пуха.

«А ведь пока я тут прохлаждаюсь, — скользнула ленивая мысль, — пышка-крестьянка с мужем-землеробом уже, как пить дать, перелопачивают мои сумки в поисках платы за постой. Рыбок жаль». Шеа поджала губы. Она ведь и деньги за них тем прохвостам оставила, в каком-то юношеском желании подчеркнуть свою честность. Сплошное разочарование.

От нечего делать она некоторое время побродила вдоль стен вслед за лёгким током воздуха, разыскивая отдушины, а теперь лежала на подушке, борясь со сном. Длинная рубашка, которой одарили узницу, натирала кожу в области ворота; барьер по-прежнему оставался на месте, нервируя жужжанием — маги не торопились выводить добычу под белы рученьки на свет божий. Пока оборотень оставался в заключении, окружённый надёжным заслоном и вереницей защитных заклинаний, чародеям жилось спокойнее.

— Ну-ну, — промычала Шеа под нос, потягиваясь. После недавней демонстрации силы тюремщики должны были уяснить, что она остаётся здесь больше по собственной воле, чем от невозможности найти выход из положения. Чародеи могли привести её к носителю, и по этой причине она собиралась на некоторое время составить им компанию, раз уж судьба сама соединила их дороги. Оставалось лишь найти рычаги давления на эту свору напыщенных стариканов.

Разъедая мягкую темноту, в воздухе проступил знакомый голубой свет в форме шара. Шеа заранее предполагала, что поодиночке соваться к ней маги больше не рискнут, поэтому не удивилась, увидев перед собой сразу троих. Породистые физиономии, дорогая одежда, тяжёлые цепи с каменьями поверх мантий. Представ перед пленницей при всём параде, чародеи рассчитывали произвести впечатление, подавляющее гонор и усмиряющее амбиции. Так бы оно и случилось, если б зрелище досталось тёмной лесной нечисти. Сама Шеа испытала лишь любопытство и нетерпение. То, что маги явились лично, было хорошим признаком.

Женщина поднялась.

— Судя по тому, что я вас вижу, мои слова подтвердились.

— Грязь оказалась останками голема, — кивнул уже знакомый Шеа маг с короткими седыми волосами. — Образцы крови совпали, и аркан восстановлен.

— Стало быть, вы знаете теперь, где...

Её перебил черноволосый великан в короткой накидке, отороченной соболиными хвостиками.

— Мы-то знаем, а вот тебя что так волнует?

— Моя свобода. Раз уж вы в курсе, куда направлять Гон, то, полагаю, я могу идти на все четыре стороны.

— Нет, не можешь, — отрубил мужчина, подходя ближе. В его глазах ясно читались подозрительность и неприязнь.

— Яхра, — вскинул руку среброволосый, — позвольте мне.

Яхра отступился, буравя Шеа мрачным взглядом.

— Вначале мы приняли тебя за другого, — заговорил маг, обращаясь к пленнице, — и в связи с этим задавали множество вопросов. После недавних открытий старые вопросы отпали сами собой, зато появились новые, касающиеся непосредственно тебя. Будь ты случайным прохожим, тебя отпустили бы. Будь ты полуразумной химерой — мы не отказали бы себе в удовольствии провести ряд исследований. Но ты — ни то, ни другое. Твоя сила велика и чужеродна. Это вызывает подозрения и настораживает. В то же время твои рассудительность и ясный ум дают нам возможность ведения переговоров...

— Длинные речи уводят вас всё дальше от сути, уважаемый, — вполголоса сообщила Шеа, сохраняя равнодушный вид.

Маг на несколько секунд замер, словно окаменел. Лишь по глазам видно было, что он тщательно обдумывает дальнейшие слова. Наконец, изменившимся тоном он продолжил:

— Нас в высшей степени заинтересовала применяемая тобой техника. Нам не известно ни одной школы боевой магии, где обучали бы подобным приёмам. Единственная не исследованная Коалицией в этом смысле территория — это Серые леса...

После эффектной паузы, последовал ожидаемый вопрос:

— Как ты связана с лесными?

Сохраняя внешнее спокойствие, Шеа внутренне напряглась. Ей совершенно ни к чему было увязать ещё и в этом болоте. К тому же, если нóриу прослышат о выжившей Инн-Шеа, то уж точно не захотят остаться в стороне намечающейся большой охоты. Стоило только встретить гальта — и понеслась-покатилась тележка под горку!

— Никак. Можете поверить, мне ничего не известно о их быте, а они понятия не имеют о моём существовании. И у меня нет желания что-либо в этом вопросе менять.

— Складывается впечатление, что приязни к ним ты не питаешь.

— Так и есть, — осторожно подтвердила Шеа.

В наступившей тишине раздался странный полушёпот. Она не сразу поняла, что это подал голос третий, до сих пор молчавший, маг.

— Твои ответы на редкость скупы. От прямых вопросов ты заслоняешься стеной забвения. Вымышленного или настоящего — известно лишь тебе самой. Тем не менее, ты не походишь на человека, не осознающего и не помнящего себя. Ты знаешь больше, чем хочешь показать.

— Все мы вправе опускать подробности.

— Подробности бывают важны. Стоит уделять им должное внимание, — шёпот незаметно наполнялся силой звука. — Они расцвечивают картину, составляют цепочку следов, прокладывают дороги...

Голос проникал в сознание покоряющей вибрацией, вынимал из темноты образы, расшатывал заслоны. Шеа почувствовала неладное, когда с языка уже готово было сорваться её полное имя и бывшее звание. Прикусив изнутри щёку до отрезвляющей боли, она посмотрела в слегка прищуренные чёрные глаза мага. На бесстрастной идеальной маске лица жили только его глаза, и это оставляло странное впечатление.

— Не нужно этого, — тихо обронила она, возвращая себе контроль над мыслями. — Подобные приёмы не подкрепляют моё желание с вами договариваться.

— То есть ты не исключаешь такой вариант, как сделка? — оживился сухощавый маг, которого Шеа накануне ознакомила с частью своих возможностей лично.

— Сделки заключаются на основе интересов сторон, — она обвела людей внимательным взглядом, перенимая манеру окружающих в крайней степени путано и хитронавороченно изъясняться. — Пока что основание для такого соглашения представляется мне слишком туманным.

Шепчущий неопределённо махнул рукой:

— Ну почему же? Наши интересы лежат на поверхности... Мы считаем, что твои навыки способны принести нам пользу в надвигающемся противостоянии.

— Речь идёт о Серых лесах? — уточнила Шеа, подавляя волнение.

— Да.

— Присоединяйся к нам, — подхватил среброволосый.

— В качестве кого?

— Наёмника.

— Форма отношений «триста тридцать три»?

Видя, что маги в недоумении замолчали, Шеа пояснила:

— За Звон Золотишка.

Великан в мехах, Яхра, криво улыбнувшись, съязвил:

— Ну, разве что ты хочешь сдохнуть за идею?

— Я вообще не собираюсь подыхать, уважаемый, — прищурилась Шеа, пустив по губам усмешку под стать оскалу, отправленному ей.

— Так каков будет твой ответ?

Она задумалась.

Желания и дальше дразнить магов вопросами вроде «и что, если я откажусь?» у неё не было. В конце концов, ситуация складывалась именно так, как того желала Шеа. И хотя в её планы совершенно не вписывалось ввязываться в драку на северных рубежах Аргедана, здесь она могла до поры до времени подыграть магам. Ко всему прочему — чем жор не шутит! — она могла бы использовать самих магов в своих интересах. Это, как говорится, было делом техники. И всё же, бросаться на кусок хлеба в протянутой руке Шеа не торопилась.

— Хотелось бы услышать, какие надежды вы питаете по поводу применения моих «навыков» в войне с лесными?

Поставленный ребром вопрос вызвал среди магов некоторое замешательство. Среброволосый, бывший, очевидно, главным среди них или, по крайней мере, ответственным за ведение переговоров, скупо заявил:

— Наши методы борьбы оказались малоэффективными.

— Ждёте, что научу вас новым приёмчикам? — гадко ухмыльнулась Шеа.

Поджав губы, мужчина кивнул.

— Не верю, что короткое представление могло вас так впечатлить.

— Я имею основания полагать, что это не предел.

Шеа склонила голову и протянула среброволосому руку. Ей показалось, или все трое перевели дыхание?

— Как нам называть тебя? — спросил маг, пожав её ладонь.

Женщина задумалась и, наконец, глухо произнесла:

— Шеин.

Глава 26 Не то, чем кажется

Над бурным потоком, ворочавшим камни,

На тонком и хлипком мосту повстречались

Прославленный рыцарь, калёный боями,

И девушка в платье простом и унылом.

И он попросил лишь открыть её имя,

Сражённый улыбкой, игрой светотени.

На землю у ног её пал гордый рыцарь,

Чтоб глаз рассмотреть неземное сиянье.

Она отвечала, что имя не песня,

И прелести нет в его букв переливе.

При звуках его увядают растенья,

И горечи тлен на губах остаётся.

Но рыцарь не верил словам о несчастье,

Внимая лишь голосу глупого сердца.

Он знал, что на свете нет имени горше,

Чем Смерть и Забвенье. А им здесь не место —

В глазах, что синее, чем неба просторы,

На пальцах, прозрачней объятий тумана.

Ведь губы, алее плодов земляники,

Не могут нести с поцелуем отраву.

Она улыбнулась — умерь любопытство,

Дорогу оставь для меня, не упорствуй.

Кто знает, несу я дары или копья.

И счастье ли — нам на мосту повстречаться?

Могу оказаться бедой и проклятьем,

Могу привести за собой злые ветры.

Пока не услышишь прямого ответа,

Ты сможешь уйти, веря в добрую сказку...

(из старинного предания о Рыцаре и Смерти.

Княжество Даэн-Аймал, XXVI век)

С тявканьем и лаем, под переливы далёких рожков из оврага на ленту тракта вылетела охота. Борзые дёрнули по прямой, вслед за поднятым зайцем исчезая в высокой траве.

Айхел поднялся на облучке, пытаясь утихомирить прянувших в сторону коней, когда на дорогу выскочили всадники, внеся своим появлением окончательный аккорд в наступившую сумятицу. Повозка проехалась задом, скатываясь на обочину, бухнули в пол перевернувшиеся коробки. Позади протестующе заржали кони — это Халахам резко дёрнул поводья, чтобы не вписаться в остановившийся фургон. Лайлин уже спрыгнула на землю и первым делом бросилась к колёсам — проверить всё ли в порядке.

Из-за занавески послышался голос Теарана:

— Что стряслось?

— Коняшек всполошили, охотники драные, — пробасил Айхел, присоединяясь к дочери.

И спицы, и ободья были целы, но сама телега крепко сидела в рытвине.

— Придётся разгружать — иначе не вытолкаешь. — Сплюнув в сердцах, кузнец отправил Лайлин на козлы, а сам полез в фургон искать, что сгодилось бы подложить под колёса.

Эрикир, сидевший рядом с Халахамом, дёрнул гальта за рукав, обращая его внимание на пронёсшихся вперёд всадников — пятеро, замедляя бег коней, разворачивались обратно к тракту, а один уже свистел собакам, отстёгивая от пояса кнут.

— Где тот, который правил? — без приветствия выкрикнул один из охотников, едва они подъехали.

Халахам сразу выделил двоих: они одеты были значительно богаче и держались наглее. У того, что гарцевал сейчас в нетерпении на разгорячённом коне, ожидая ответа, к обшлагу правого рукава был приколот красный платок, а по левой скуле растёкся синяк нелицеприятного вида. У его спутника на лацкане гетоны развевался платок белый, и никаких травм на благородной физиономии не было. Оставшиеся трое — скорее всего, егеря — с отсутствующим видом держались чуть поодаль.

Уцепившись рукой за стойку навеса, из фургона выглянул Айхел.

— Ты, — процедил Красный Платок с мрачным удовлетворением, едва встретились взгляды.

Кузнец молчал, только брови тяжело поползли к переносице.

Гальт, передав поводья Эрикиру, спустился вниз.

— Чем обязаны, господа?

— Что, ни одной идеи? — фыркнул охотник и переглянулся с товарищем. Тот молча рассматривал компанию, не проявляя особой заинтересованности.

— Позвольте узнать ваше имя, милорд. Возможно, оно что-то прояснит в этой ситуации, складывающейся прискорбным образом странно, — завернул гальт, добавляя в голос толику высокомерия.

Красный Платок немного растерялся, сбит с толку замысловатой манерой речи незнакомца, но как раз в это время со стороны оврага донёсся топот копыт. Самоуверенность тут же вернулась во взгляд, осанку и голос охотника:

— Моё имя Готрейн, тор-баронет Рэволл! Сын барона Тэнбера, хозяина этих угодий. А вы, смею спросить, кто таков?

Пропустив вопрос мимо ушей, Халахам проводил глазами семерых всадников, выскочивших на дорогу. Заметив Готрейна и его спутников, они уже останавливали коней и окружали фургоны.

— К чему было прерывать столь удачную охоту, милорд? Смею вас уверить, тот русак не избежал бы клыков гончих, если бы вы не отогнали собак.

— Хорошо, что напомнили, кого мне стоит благодарить за сорванное веселье, — Рэволл отвесил шутливый поклон, не покидая седла, и благосклонно покивал на раздавшиеся тут и там смешки. — Сорванное, прошу заметить, уже второй раз за эти сутки. — Потемневший взгляд предназначался Айхелу.

Кузнец спустился на землю и встал в стороне.

— Мне думается, я понимаю причину вашего негодования, — сдержанно начал гальт плести паутину слов. — Но давайте не будем спешить и посмотрим на ситуацию без гнева и предубеждения. Переосмыслим действия каждой из сторон. Накануне, в зале ресторана...

— Сейчас не время пересказывать драматические истории, — перебил Готрейн. Оглянувшись на двух псарей, которые уже успели взять гончих на поводки, он крикнул: — Уберите свору! Я себя за ней не слышу!

Когда собак увели подальше, тор-баронет, окинув Халахама взглядом с головы до ног и ещё раз в обратном порядке, говоря уже на полтона ниже, поинтересовался:

— Кто вы? Речь выдаёт в вас человека благородного или, по крайней мере, образованного. Что же вы делаете в окружении... подобном этому?

— Мои спутники не менее благородны и образованы, нежели я сам. О причинах же, побудивших нас следовать именно в таком виде и составе, я предпочёл бы умолчать.

Готрейн снова покосился на товарища.

— Они остановились у Керо, под «серебряным пером», — повёл плечом Белый Платок. — Слишком дорого для... — он запнулся и раздумал заканчивать фразу.

Рэволл тем временем снова отыскал взглядом бугая, огревшего его намедни, и вздёрнул бровь. Рядом с ним появилась едва достававшая ему до плеча девица, выряженная в мужские штаны и длинную, подпоясанную тесьмой рубаху. Она осторожно тронула здоровяка за локоть, без слов спрашивая, всё ли в порядке. Тор-баронет проследил, как тот накрыл лапищей узкую кисть, и подумал, что для девушки её лет вид был крайне вызывающий. Мешковатое тряпье мало скрывало общую хрупкость фигуры, а широкий ворот позволял свободно любоваться слишком белой и гладкой для простолюдинки кожей от самых ключиц и выше. Плетёная серая шапчонка, под которую та убрала волосы, надо полагать, надеясь сойти за мальчишку, совсем не справлялась со своим назначением.

— Дочь, иди-ка внутрь. Тут разговор, — сурово бросил мужик, кажется, заметив интерес Готрейна.

В воображении тор-баронета, тем временем, начал зарождаться смутный план, пока неясный в деталях, но уже совершенно прямо требующий определённых действий.

— Сожалею, что наше знакомство началось с недоразумений. Мои люди помогут вам вытащить повозку. — Красный Платок взмахнул рукой — и восьмеро, покинув сёдла, без особого рвения двинулись к застрявшему фургону. — А, чтобы загладить неприятное впечатление, я приглашаю вас передохнуть в поместье. Здесь недалеко. Придётся, конечно, сделать маленький крюк, но за лёгкой беседой... — Готрейн не договорил, наткнувшись на ставший ещё тяжелее взор кузнеца — Айхел смотрел волком, нутром чуя, что баронский отпрыск что-то замыслил.

— Вы знакомы? — удивилась рыжеволосая леди в бархатной шляпке с пером фазана, озвучивая вопрос, недоумением застывший во взглядах остальных спутников Рэволла.

— Нет. Но им требуется помощь, которую я могу оказать, — отрезал тот, оставив молодых людей в замешательстве наблюдать за вознёй слуг вокруг крестьянской повозки. Золотая молодежь выглядела обескуражено. Ещё бы! Не каждый день сыновья баронов бросают свои дела, для того чтобы помочь первым встречным, то ли смердам, то ли нет, вытащить застрявшую колымагу.

Халахам, неприятно озадаченный поворотом дел, обратился к Готрейну, сохраняя учтивый тон:

— Мы польщены оказанной честью. И тем труднее нам отклонить приглашение...

— Ничего не желаю слышать, — Рэволл изобразил в воздухе рукояткой хлыста какой-то диковинный крендель.

— Мы торопимся, ваша милость. У нас есть весомые причины избегать любых задержек.

— Куда вы держите путь?

— Простите, но это наше дело.

— Направление! Просто направление, — Готреэйн опёрся локтем о луку седла, наклоняясь к Халахаму, и понизил голос: — Я не требую имён и гербов.

— В сторону Ййена, — выдавил гальт.

— Чудесное совпадение! Поместье находится восточнее в семи верстах отсюда. Если поторопимся, успеем как раз к обеду. Уже на подъезде вы почуете запах стряпни Бэга и ни за что не сможете отказаться. Едем, Дарни! — крикнул Готрейн, обращаясь к Белому Платку, и просто пришпорил коня, дав понять, что ответ Халахама никому не нужен. Остальные «платки» потянулись следом, не дожидаясь, когда повозку вытолкнут из ямы.

Гальт обернулся к фургону, и Эрикир невольно подался назад. Казалось, что бы тот сейчас ни сделал — закончится плохо.

— Эй! Дарни! — разнеслось над полем. — У тебя вино было! Давай сюда. За встречу!

В это время впереди на дороге послышался перестук копыт. Уезжавший на разведку Алестар вернулся и теперь, замедляясь, приближался к столпотворению. Ещё не привыкший к новому всаднику, купленный в Каоре конь всё норовил забрать в сторону, беспокойно прядал ушами, встревоженный близостью разгорячённых недавней погоней псов и лошадей. Едва завидев су-волда, гальт двинулся к нему. Оставшиеся у фургонов трое проводили Халахама растерянными взглядами. Алестар спешился и что-то быстро заговорил, приглушая голос. Указывая себе за спину, он обозначил рукой невидимую дугу. Халахам что-то переспросил, но таол покачал головой, поджимая губы. Кивнув, гальт зашагал обратно.

Из повозки выбрался Теаран и наткнулся на одного из баронских молодчиков, примерявшихся к фургону.

— Так-то полегче будет. Чего сразу не вылез? — проворчал егерь, а, заметив повязку на глазах Теарана, ухнул что-то невнятное, отступая. Н’Карн уже открыл рот, но ответить ничего не успел — его взяла под локоть Лайлин и отвела в сторону. Как только повозку под дружное «и-й-эх» вытолкнули на дорогу, Халахам гаркнул: «Едем!» — и двинулся к фургону, но его остановил Айхел.

— Куда едем?

— Ты слышал. В поместье.

Кузнец развёл руками.

— Да этот говнюк, — зашептал он, подойдя вплотную и нависая горой над гальтом, — как Лин увидел, сразу слюни пустил. За каким жором мы попрёмся туда, когда у него на уме...

— Айхел, — прервал Халахам, — если каждый раз давать в морду, то за нами до самых гор протянется шлейф жаждущих мести типов. Мне ни к чему такой эскорт.

Кузнец засопел, стискивая кулаки. Не выдержав, ткнул пальцем в гальта:

— Ежели он хоть вздохнёт слишком жарко в её сторону, то я раскрашу ему вторую скулу. Так и знай. Плевал я на мстителей.

Халахам молча обошёл его и запрыгнул на облучок.

***

Усадьба представляла собой длинный двухэтажный дом с галереей и широкой каменной лестницей перед центральным входом. Восточное крыло здания густо оплела глициния. Забравшись выше по приставной лестнице, кто-то из слуг как раз срезал пышные гроздья сиреневых цветов, освобождая оконные проёмы для солнечного света. Вдалеке, за границей сада, виднелись хозяйственные постройки и два флигеля, отделённые от особняка живой изгородью. Оттуда доносился галдёж голосов, стук молотка и лай собак; дворовая детвора носилась шумной ватагой, задирая цепных псов и ловя на бегу затрещины от взрослых. На лугу в стороне от усадьбы, переговариваясь между собой, полоскали бельё в общем корыте прачки.

Завидев подъезжающих к поместью господ, навстречу поторопился, перескакивая через ступень, управитель — сухонький мужичок с внушительной залысиной на темени. На ходу одёргивая серую потёртую ливрею и застёгивая манжет рубашки, он уже разглядывал незнакомые лица — пытался определить, кто такие и как пристало с ними держаться.

— Отвести комнаты. В восточном крыле для дам, в западном для кавалеров, — сразу распорядился Готрейн, выскальзывая из седла и кидая повод вовремя подоспевшему конюху. Быстро сосчитав присутствующих, добавил: — И накрыть стол в саду на девять персон. Прачек — вон. За амбары. Да Фаро передай, пускай завязывает колотить молотком.

Вокруг прибывших уже вовсю суетились слуги. Коней увели. Рыжая охотница расселась на приготовленном табурете: вытянув ноги в сапожках с кожаными бантиками, придирчиво следила, как их протирают влажной тряпочкой.

Готрейн, отобрав у гостей цветные платки: белый, жёлтый и синий — сорвал с рукава свой и всучил стоявшему рядом лакею. Увидев Лайлин, только занёсшую ногу на выходе из фургона, он живо оказался рядом, сдирая прочь перчатку и протягивая руку. Девушка, замерев, окинула взглядом взлохмаченную шевелюру, квадратное лицо с крупным носом и горящие глаза тор-баронета. На вид ему было слегка за тридцать. Широкий рот его сейчас казался ещё шире, потому что Рэволл улыбался. Картинная улыбка и пристальный взгляд били наотмашь, смущая и мешая смотреть на владельца прямо. Не может быть, чтобы он не знал, какой эффект производит это сочетание — потому что явно пользовался им.

Не любитель чего-либо ждать, тор-баронет перехватил кисть Лайлин и дёрнул гостью на себя. Внезапно оказавшись прижатой к грубому сукну рокотона, ощущая на спине кольцо чужих рук, Лайлин испугалась. А когда ноздрей коснулся винный дух, то ей стало и вовсе нехорошо. Попытка высвободиться ни к чему не привела, но только Лин собралась с силами для более серьёзного отпора, как цепкие объятия разжались сами собой.

— О! Сколько вас там ещё сидит? — брякнул Рэволл, глядя куда-то вверх.

Лайлин обернулась и увидела Теарана, который замер у выхода, прислушиваясь. Поспешно отойдя от грубияна, она подала виконту руку и помогла спуститься.

— Брат? — поинтересовался Готрэйн.

— Нет.

По лицу его пробежала тень.

— И кто же тогда?

— С кем имею честь? — сухо обронил Н’Карн, поворачиваясь на звук голоса.

— Я уже назывался. Теперь ваша очередь.

— Ясно, — произнёс Теаран с точно отмеренной долей пренебрежения в голосе, — провинция.

Даже через пелену винного дурмана до сознания Готрейна должно было дойти, что его оскорбили, но он не подал виду. Лениво паясничая, он развёл руки в стороны и представился:

— Перед тобой сын барона Тэнбера.

— Единственный?

— Младший, — голос тор-баронета дрогнул.

— М-м-м. Последний в очереди наследования, — безошибочно угадав больное место, Теаран ударил прямо в него. — Понятно. Безмерно рад встрече.

Едва заметно кивнув, он склонился к Лайлин. — Пьян?

— О, да.

— Ваше имя! Хочу знать, кого принимаю в своём доме, — не без намёка на различие в правах гостя и хозяина потребовал Готрейн, недовольно следя за перешептываниями.

Н’Карн выпрямился, отводя рукой пряди волос с лица.

— Моё имя вам знать незачем. Вам лишь стоит учесть на будущее, что каждое обращение ко мне вы, тор-баронет, должны начинать со слов «ваше сиятельство». На этом прошу умерить любопытство. Мы не напрашивались к вам гостить и потому не обязаны отчитываться перед вами.

— Ха! Хотите сказать, вы — граф? А почему не князь, «ваша светлость»? Мелко берёте. — Готрейн фыркнул и выразительно скользнул взглядом с грубых сандалий на ногах Теарана, к прошитым толстой нитью штанам неопределённого цвета. Наконец, скептически осмотрев замызганный травяным соком подол длинной рубахи и повязку слепца, он пожал плечами: — Ну и пусть. Располагайтесь, кем бы вы там ни были. Я скажу, чтобы и вам приготовили комнату.

С этими словами Рэволл развернулся и ушёл.

— Слабоумный что ли? — растерянно спросил Теаран, когда Готрейн уже скрылся из виду. — За каким таким... извини меня, лешим Халахаму понадобилось принимать приглашение?

— Он сказал, что, если «бить морду» каждому встречному, обиженные увяжутся до самых гор, — передала Лайлин своими словами.

Н’Карн фыркнул.

— Некоторым проще отвесить сразу при первой встрече, чем длить знакомство и набирать поводы для расправы.

— Я и так боюсь, тор-баронет затаил зло на отца, — девушка отыскала глазами Айхела, — а ведь папа может вспылить ещё больше, глядя как этот... распускает руки.

— Он тебя тронул? — насторожился Теаран.

— Помог спуститься. На свой манер.

— Могу представить.

Теаран добавил ещё что-то, совсем тихо, но Лайлин не расслышала.

Фургоны тронулись с места — на козлах уже сидели лакеи Рэволла.

— Дочь, — подошёл Айхел, — я пойду проверю, куда повозки наши приткнут, а заодно и прослежу, чтоб коней накормили. Тебе какое платье взять?

— У меня дамских кринолинов как не было, так и нет, — Лайлин опустила глаза. — Порадовать очи тор-баронета не выйдет.

— Ты их и без того порадовала уже, — помрачнел кузнец. — Хоть и в дороге, а не дело девчонке в штанах ходить. Рубаха на-простую без манхилы, ворот расхристан. Гляди-любуйся каждый!

— Платья по дорогам затаскивать жаль. У меня их всего два... — возразила было девушка, как тут же получила обидный шлепок ниже спины.

— Чтоб не видел тебя тут без юбок, — рыкнул Айхел и увёл дочь за собой.

Стоявший чуть поодаль Эрикир усмехнулся и, уже отворачиваясь, заметил, как Теаран сделал два неуверенных шага и замер. В руках у него не было палки для ходьбы — видно, забыл в фургоне. Помявшись, парень заставил себя подойти.

— Помочь? — спросил, зачем-то отводя взгляд.

— О, привет, — Н’Карн повернулся на голос. — Трость у постели забыл. Подашь?

— Сейчас. — Эрикир быстро юркнул за палкой и вернулся. — Вот, держи. Только она тебе сейчас мало поможет, заплутаешь. Давай отведу.

Теаран отказываться не стал, покорно приняв подставленный локоть.

— Тебе удалось что-нибудь разузнать вчера? — спросил Н’Карн, когда они прошли шагов двадцать.

— Нет. Только ты пропал. Ну, то есть новости, что ты пропал. И всё.

Теаран умолк, а у Эрикира внутри всё пять раз перевернулось, пока тот снова заговорил:

— Хорошо... Я уж думал, ты от меня бегаешь. Всё утро появлялся рядом, только если кто-то из этих двоих тут же торчал. — Виконт повернул голову. — Не лжёшь?

— Нет, — буркнул Эрикир, глядя на поджидающего их с виконтом Алестара.

— В Ййене повторим. Может быть, о Н’Борде что-то известно станет.

— М-гм.

Проходя мимо су-волда, Эрикир невольно поймал его взгляд и тут же потупился.

Поселили их, строго следуя распоряжению господина, в разных концах особняка. Дам — в восточном, кавалеров — в западном. Самозваному графу-князю и вовсе отвели покои на втором этаже, по соседству с опочивальней отца семейства, барона Тэнбера. Сам барон вместе со старшим сыном был в отъезде. Как выразился Готрейн, укатили по делам на недельку.

Когда умывшись и одевшись, как подобало девице, Лайлин успела заскучать, в дверь деликатно постучали. Уже повернув ключ в замке и дёрнув ручку, она запоздало сообразила, что на пороге может ждать Рэволл. При этой мысли по спине пробежал холодок. Если он не смог отказать себе в удовольствии добавить пару бокалов вина к уже выпитым, а он, скорее всего, не смог, то крепкими объятиями дело может не ограничиться. Но дверь уже приоткрылась. Глупо было бы толкнуть её обратно, притворившись, что никого нет.

К облегчению Лайлин, в коридоре стояла девушка, принимавшая участие в охоте. На лице её застыло странное выражение, так будто она собиралась изобразить доброжелательность, но не совладала с неприятным удивлением. Лайлин кожей ощущала на себе оценивающий, слегка оторопелый взгляд, скользивший по складкам ничуть не пышной коричневой юбки, по круглым пуговкам на лифе и самодельному кружеву воротничка. Сгорая от стыда, Лайлин попыталась спрятать под подолом носки плетёных сандалий.

Замешательство длилось несколько секунд. Затем рыжеволосая решительно протянула руку.

— Я Неи Бруан. Кузина Ровальда... Ах, ну вы его ещё не знаете.

— Лайлин. — Девушка, не понимая, коснулась протянутой руки, и Неи пожала ей кончики пальцев.

— Бедняжка. У вас даже не сохранилось ни одного человеческого платья!

Лин промолчала, не зная, что тут отвечать.

— Пойдёмте. У нас ещё есть время.

— Для чего?

— Я никогда не катаюсь по гостям без багажа, — рассмеялась рыжая, беря смущённую Лайлин под локоток. — Могу поспорить, вы скучаете по шёлку и парче! Это так ужасно... Бежать, бросить всё. Бесконечные переезды... Хорошо, хоть Рейну хватило ума предложить всем вам освежиться с дороги — мог ведь и сразу к столу потащить. Ещё тот мужлан.

Неи уже вела недоумевающую гостью по коридору, дробно стуча каблучками.

— Рейн сказал, — Бруан перешла на шёпот, — что его светлость бежит из самого Эбилона. Что Арг отказал ему в политическом убежище и... Ох, нет, — Неи прикрыла рот ладошкой. — Я не должна была всё это говорить. Забудьте, милая, и простите меня. Государственные тайны — плохая начинка для сплетен. У меня до сих пор в голове не укладывается, как Рейн додумался пригласить опального князя... Ой, простите. Ещё раз. — Неи даже сбилась с шага, запоздало осознав свой промах. — Мы, кстати, пришли!

Комната, отведённая леди Бруан, была всего шагах в пятидесяти от той, где разместили Лайлин.

Едва за ними захлопнулась дверь, Неи с воодушевлением порхнула к кожаному кофру внушительных размеров и принялась возиться с замком. Совершенно оробевшая, Лайлин скромно пристроилась на мягкой скамеечке у окна, наблюдая, как из кофра полетели, придирчиво отбрасываемые, жёлтые, голубые, красные — юбки, корсажи и ленты.

— Вот! Серый жемчуг, — Бруан приложила к груди атласное платье цвета тёмного пепла с чёрной вязью вышивки по лифу и длинным кружевом на рукавах. Расправила складки юбки — по ткани скользнул жемчужный перелив. — То, что надо! Раздевайтесь, милая. Устроим праздник.

Через четверть часа, выпотрошив шкатулку с украшениями, Неи застегнула на шее Лайлин тонкую цепочку с тяжёлым кулоном и, хитро улыбаясь, уронила его в ложбинку между грудью и корсажем.

— Как жаль, что у меня здесь нет зеркала, — разочарованно вздохнула она, отходя подальше и окидывая взглядом предмет стараний. — Рейн слишком занят был бутылкой с вином, чтобы пораскинуть мозгами в нужном направлении. Снова придётся клянчить.

Замолчав на пару секунд, Бруан расплылась в улыбке.

— Дорогая, вы — прелесть! Идёмте быстрее. Кавалеры уже, скорее всего, поедают глазами блюда с дичью. Предоставим другую пищу их взглядам.

Идя по коридору под руку с Неи, так и не обронившая за всё время ни слова, Лайлин чувствовала себя не в своей тарелке. Дорогая ткань юбки струилась и плыла, корсаж плотно облегал стан, а в узких туфлях на каблуке передвигаться можно было только маленькими шажками, на каждом повороте рискуя проехаться. Но сильнее прочего на нервы давило понимание, что всё происходящее — глупая ошибка, что её, Лин, принимают за другого человека и что в любой момент эта путаница может проясниться. Лайлин начала догадываться, зачем тор-баронет приволок их к себе домой — он решил позабавиться и унизить смердов, случайно перешедших ему дорогу. И даже если Неи Бруан в самом деле была так наивна, чтобы поверить в топорную ложь о каком-то опальном князе и его благородных, несправедливо гонимых спутниках, то сам-то хозяин понимал, кто есть кто.

Леди так торопилась, что проскочила мимо зеркала в прихожей, но Лайлин его заметила. Вернее, не само зеркало, а себя в нём. По щекам разлилось горячечное тепло — в деревянной резной раме замерла незнакомка, чуждая любому представлению Лин о самой себе.

— Да, да. Гораздо лучше того коричневого убожества. Ой, простите, — Неи прикусила язык. — Но согласитесь — ни в какое сравнение.

— Да, — прошептала девушка.

Вспомнив об отце, она провела рукой по линии декольте, попытавшись подтянуть лиф чуть выше. Грудь поднялась и опала вместе с корсажем. Увидев это, Лайлин прерывисто вздохнула, не зная, куда деваться. Бруан ничего не заметила. Совершенно довольная собой, она взбила ладошкой рыжие кудри, кокетливо хмыкнула своим кокетливым мыслям и летящей походкой отправилась в сад.

***

Теаран, запрокинув голову, сидел на скамейке под кроной ароматного кустарника. Кажется, это был жасмин. Солнечные лучи скользили по лицу, приятно согревая. Хотелось снять повязку, но совсем не хотелось шокировать окружающих видом открывшегося бы в этом случае увечья.

Рядом на спинке скамьи пристроился Эрикир. Что-то неразборчиво напевал и выстукивал башмаком ритм. Теаран поначалу прислушивался, но потом перестал, углубившись в муторные мысли.

Днём у него с горем пополам получалось отвлечься, но каждая ночь проходила в тяжёлых раздумьях, в борьбе с яростью, неумолимо перетекавшей в тоску. Без сна. Слишком тяжело было осознать и тем более принять тот факт, что из наследника графства в долине Тайры, кавалера ордена Меча, выпускника офицерской академии с блестящим будущим Н’Карн превратился в беспомощного калеку, обуреваемого жаждой мщения. Ничтожное зрелище. Его жизнь — такая, какой он её всегда представлял — теперь оказалась перечёркнута. Утеряна безвозвратно. Но он, упёртый глупец, по-прежнему цеплялся за ускользающий призрак давешних целей. И строил планы, и обдумывал пути их воплощения...

Теаран вздрогнул, когда невесомый лепесток упал на лицо и скользнул с носа через губы вниз, на землю.

— Люблю запах жасмина, — сообщил он ни с того ни с сего куда-то в бескрайнюю пустую черноту.

— Это чубушник, — отозвался откуда-то слева Эрикир.

— Какая разница?..

— Ну, они разные — стало быть, разница есть.

У Теарана вырвался короткий смех.

— Железная логика.

Эрикир покосился на него и тоже фыркнул, оживляясь. Может, и хорошо, что виконт не знает... Ведь всё равно уже ничего не изменить. Только хуже стало бы. А так, вон — смеётся и на человека похож.

Такой Н’Карн нравился Эрикиру. С ним хорошо было поболтать, он много всякого знал и умел рассказывать — если хотел, конечно. Моменты, когда Теаран вылезал из своей задубевшей, пропитанной высокомерием шкуры аристократа, случались всё чаще, и Эрикиру совсем не хотелось, чтобы всё вернулось к началу.

От установленного на полянке стола растекался умопомрачительный запах жареного мяса — не спасали даже плетёные колпаки, прикрывающие блюда. Поведя носом, парень протянул:

— Жрать охота, сил нет. Где эти копуши? Только их и ждём... Все эти ваши этикеты поперёк горла торчат, — принялся он насмешничать, чувствуя, что Н’Карн слушает. — То пуговицу застегни, то рукава одёрни, то патлы расчеши... А теперь ещё стой истуканом и еду пальцем не тронь. Молча пялься, как мяско соком истекает, стынет.

— Душераздирающее зрелище! — рассмеялся Теаран.

Эрикир, довольный результатом шутки, сокрушённо подвёл итог:

— Вот по мне, кто последний пришёл — тот сам дурак. Надо вам этикеты менять.

— Да, вас спросить забыли, благородный сын трактирщика.

— Чего зубоскалишь? Твой пра-пра-прадед, может, конюхом был вообще, пока не выслужился, — заметил Эрикир философски. — Или погеройствовать довелось.

— Пра-пра-пра? Бери дальше. Мы, в конце концов, графы. Не бароны какие-нибудь.

— Не отрицаешь?

— Не-а. С чего бы? — Теаран благодушно пожал плечами. — Ну, положим, конюхом Карн не был. А вот оруженосцем — да. У рыцаря из обедневшего рода. — Усмехнувшись чему-то, он взялся рассказывать: — Всё имущество Тора Анвера помещалось в четырёх сумках поклажи, так что Карна, нёсшего за них ответственность и с тем ведавшего всем нехитрым хозяйством, можно было даже назвать камердинером. А дальше ты абсолютно точно упомянул геройство. Без него никуда. Мой предок во время поединка умудрился вытащить младшего кузена короля Тем-Арга IV из-под павшего коня. Живым. За что получил небольшой феод в устье Тайры и рыцарский пояс. Позже началась экспансия королевства на запад, и Даэн-Аймал стал княжеством в составе новоявленной империи Аргов. Обязанный к военной службе, Карн, успев к тому времени зачать наследника, принял участие в морской кампании. Аргедан прорывался за Свинцовое море, захватывая новые территории, а мой доблестный пра-пра-пра... пра-прадед заполучил вместе с военным чином баронство. Графами мы стали век спустя. К имени добавилась долгожданная приставочка «Н». Сейчас, знаешь ли, Н’Карн звучит гордо.

— История вашего рода тянется со времен Арга Завоевателя? — впечатлился Эрикир.

— Раньше, мой наивный юный друг. Пятью годами раньше того момента, как Тем-Арг IV переименовал себя в Арга, императора Моря и Суши, — не без самодовольства поправил Теаран.

— Ж-жор. У меня неплохие шансы выбиться во дворянство, — задумчиво прикинул Эрикир, плюхаясь обратно на скамейку и тут же втыкая шпильку Н’Карну: — Под боком граф, чей зад можно спасти при надобности, и времена сейчас смутные — то, что надо!

Теаран, не поддавшись на провокацию, спокойно отметил:

— Граф, который у тебя под боком, официально пропал без вести. Так что для начала придумай, где ты меня нашёл и как отбил у похитителей.

Эрикир уже открыл рот для ответа, когда заметил разряженную в пух и прах Лайлин, идущую по дорожке под руку с рыжей девицей. Платье было восхитительное и очень шло ей, только сама она, кажется, ничуть в это не верила. То и дело пыталась что-то поправить, невзначай прикрывала рукой низкий вырез; делая вид, что приглаживает выбившийся из причёски локон, с опаской посматривала по сторонам в поиске обращённых на себя взглядов и тут же опускала глаза.

Эрикир хмурясь, поднялся со скамьи и повернулся к Теарану.

— Девушки пришли, — отрывисто бросил он. — Идёшь?

Н’Карн кивнул, принимая предложенную руку.

У стола в центре полянки, окружённой подстриженным кустарником, уже стояли Халахам со своей тенью и кузнец. Эрикир подвёл Теарана и помог ему сесть. Чуть поодаль ждали начала застолья двое слуг. Друзья Готрейна — Ровальд Мэрч и Дарнадей Ланн — держались в стороне, о чём-то переговариваясь вполголоса, но вот Ланн замолчал на полуслове и уставился куда-то в сторону садовой дорожки. Эрикир невольно проследил направление его взгляда. За спинами Лайлин и леди Бруан показался радушный хозяин — шёл, ускоряя шаг и не сводя глаз с Лин. В руке Готрейн держал початую бутылку вина.

— Да он вовсе не просыхает, — угрюмо обронил Айхел, обращаясь к су-волду.

— Так и есть.

— Не дождусь, когда мы отсюда уберёмся.

Фыркнув, Алестар направился девушкам навстречу.

— Прекрасно выглядите, милые дамы, — понизив голос, произнёс он, пропуская мимо ушей польщённый лепет Бруан и не замечая растерянного взгляда Лайлин. Разделив девушек, он взял их обеих под руки и повёл к столу.

Ланн и Мэрч нехотя присоединились к сомнительной компании, приглашённой подпитым Готрейном. Понятно было, что в княжеский титул какого-то увечного голодранца, встреченного на дороге, им не верилось, хотя и совершенно исключить такую возможность они не могли. Скованно поприветствовав девушек, оба с независимым видом встали рядом, но в то же время как бы немного в стороне. Мэрч все-таки не удержался от пары осуждающих взглядов в сторону кузины, придумавшей наряжать в свои платья случайную девку. Даже будь Лайлин дочерью герцога, то обстоятельство, что она путешествует в мужской компании, одетая как бродяжка, низводило её до уровня падшей девицы. Ни барону Ланн, ни баронету Мэрч не хотелось думать, для чего сумасброд Рэволл привел её в дом отца. В сущности, это их не касалось. Рейн уже давно не удивлял окружающих своими выходками — вот, видно, решил, что пора.

Тор-баронет, задержавшись, как раз опрокидывал в себя остатки вина, а когда закончил, то обнаружил, что остался на садовой тропинке один. С досады он отшвырнул бутылку в цветочную клумбу и икнул. Гости деликатно отвернулись, сделав вид, что не заметили выкинутого хозяином коленца. Неи расправила складку на юбке и, сразу передумав, сделала новую.

— Дарни, сходи пни этого олуха в погребе! — донеслось вдруг сварливое. — Где, жор его дери, фаонское и кардо?!

Дарнадэй, закатив глаза, обернулся и хотел было прокричать ответ, но решив не уподобляться, зашагал к Готрейну.

— Я не мальчик на побегушках, — цедя слова сообщил он приятелю, едва приблизился.

— Если я пойду туда сам, то убью негодяя. Неужели ты допустишь кровопролитие? Друг, ну будь же другом, а...

— Рейн, это переходит все границы!

Гости обернулись на вскрик. Рэволл стоял на коленях в траве, обнимая сапоги Дарнадэя.

— Ох. Ну, началось, — Неи поморщилась. — Не знаю, как один другого терпит.

— И часто тор-баронет вот так? — Лайлин неопределённо поджала губы.

— Как только отец со старшим исчезают по делам. Каждый раз одно и то же. Ровальд, милый, больше ты меня сюда не вытянешь. Даже ради охоты.

— Держи себя в руках, Неи. Зато он щедрый хозяин, — возразил кузен.

— Легко быть щедрым, запуская руку в кошель родителей, — ничуть не утонченно фыркнула Бруан. — Особенно, если не участвуешь в его наполнении.

Ровальд криво усмехнулся и быстро сменил тему:

— Давайте рассаживаться.

При этих словах ожидавшие в стороне слуги оживились и, поспешив к столу, принялись отодвигать стулья, помогая гостям занять места.

Устраиваясь рядом с дочерью, Айхел тяжело вздохнул, косясь на платье.

— Мне не стоило его надевать, — потупилась Лайлин, понимая, отчего хмурится отец, — но я не смогла остановить леди...

— М-гм... — проронил кузнец, отворачиваясь.

— Я схожу, переоденусь, — девушка смяла в кулаке треклятый атлас юбки.

— Сиди, — остановил её Айхел.

На поляну как раз вышел тор-баронет. Один, без Дарнадэя. Сохраняя несчастное выражение лица, он молча занял деревянное кресло во главе стола и обвёл собравшихся нетрезвым взглядом. Остановив взор на том, кто не мог его принять, Готрейн упёр подбородок в ладонь и позвал:

— Ваша светлость! Уважьте ответом. Вы слепы от рождения?

— Рейн! — шикнула Неи.

Теаран прокашлялся и сухо ответил:

— Нет.

— Бог мой! Вы ослепли после болезни? Чахотка? Оспа?.. Чумка?

— Я похож на дворовую псину?

— Ну-у... были, пока не умылись.

— Удивляюсь вашей живучести, — кисло произнёс Теаран.

— Хм? — Готрейн состроил невинную физиономию, почёсывая кучеряшки над ухом.

— При таком длинном языке у вас должно быть очень плотное расписание дуэлей, — отрезал Н’Карн, нащупывая столовый прибор.

Готрейн открыл рот для следующей дерзости, но его остановило появление Дарнадэя. Тот застыл за спинами Ровальда с Неи и, обведя растерянным взглядом присутствующих, воззрился на хозяина дома.

— Для меня не накрыто.

— Эй, соколик общипанный, — Рэволл сурово посмотрел на лакея, ожидавшего распоряжений. — В чём дело?

Слуга забормотал что-то о том, что приказано было накрыть на девять персон.

— Но здесь их десять! Раз, два, три, четыре, пять... Де-сять!

Слуга, беспомощно покраснев, умчался за посудой.

Дарнадэю пришлось провести в чрезвычайно неудобном положении оставшегося без места гостя не меньше пяти минут, прежде чем всё было улажено. Настроение его со свистом летело в пропасть, поэтому, когда Готрейн имел неосторожность справиться о походе Дарни в погреб за вином, тот вскипел:

— Я не лакей, чтобы лазать по чуланам и поторапливать твою челядь! Довольно лакать вино! Не удивлюсь, если узнаю, что фаонское не смогли найти, потому что ты его выпил ещё в прошлом месяце! Пойди проспись, а потом поговорим. Может быть, тогда у тебя пропадёт охота пичкать меня дурацкими поручениями!

За столом повисла тишина. Готрейн смотрел на друга расширенными глазами, не моргая. Вдруг хлопнул ладонью по коленке и разразился задыхающимся хохотом, с трудом выдавливая сквозь смех отдельные слова:

— Хор-рош!... Барррон... отшил... взорвался, тр-реснул по швам наконец-то!

— Да ты!.. Возьми себя в руки наконец, — протянул Дарнадэй, мгновенно следую своему же совету. — Сообщил бы сразу, что хочешь увидеть меня в бешенстве. Я бы тогда не сдерживался все эти годы.

— Ха! Ваша милость барон Ланн, хочет сказать, что от сего момента и далее будет радовать меня искромётными вспышками столь же восхитительного накала?

— Всё что хотел сказать, я уже сказал.

— Ой ли. Уверен — там, — Готрейн постучал себя пальцем по виску и указал на Дарнадэя, — ещё много чего клубится. Не сдерживай! Пусть летит! Прямо в меня, в грудь, в лицо. Хлещи по щекам! Я расстарался на большее. Разве нет?

— Не терпится устроить балаган для новых зрителей? — снова начал закипать Ланн. — Поищи других актёров. Я не паяц на подмостках твоего воображаемого театра! Что за неуёмная тяга к скандалу?! Сегодня ты намерился переплюнуть сам себя?

Разглядев хитрый прищур Готрейна, Дарнадэй фыркнул и откинулся на спинку стула, качая головой.

Оцепеневшие гости с опаской следили за диалогом сидящих по разные концы стола товарищей. Те, кто знал обоих дольше пары часов, держались спокойнее. Неи поправила прибор, поменяв местами две с виду одинаковых вилки, и принялась закреплять салфетку таким образом, чтобы не помять пушистые пёрышки, украшавшие лиф платья. Ровальд тоже не выглядел обескураженным — сдержанно улыбался, потирая пальцами ножку бокала.

— Не зря, не зря я щекотал вам нервишки год за годом, — усмехнулся Рэволл. — Оно того стоило. Жизнь, оказывается, ещё может удивлять... Жаль, что времени... — в его голосе проскользнули странные нотки, но он тут же оборвал себя, оживляясь: — Глядите, что плывёт прямо к нам! Кардо! А где фаонское, соколик?

— Нету, господин. Кажется, его уже выпили...

Ланн вскинул руку: я же говорил!

Готрейн ответил ему тем, что скорчил дурашливую мину.

Слуга, растерянно проследив за бессловесным обменом, составил бутылки с подноса на стол и, откупорив одну, принялся разливать напиток по бокалам.

Теаран вяло ковырялся вилкой в тарелке, с предельной осторожностью поднося махонькие кусочки к губам — только бы не угодить мимо рта, размазав по щекам жир. Когда Лайлин предложила ему помощь, он отвел её руку и покачал головой. Меньше всего ему хотелось, чтобы его кормили из ложечки под горящими любопытством и жалостью взглядами незнакомых людей. Никакой голод не заставил бы Н’Карна набивать живот, уронив достоинство.

Кое-как расправившись с отбивной, Теаран отложил прибор, понятия не имея, что делать дальше. Он бы выпил воды, но не знал, где её взять. Словно прочитав его мысли, руки тут же коснулась Лайлин и спросила, щекоча щеку тёплым дыханием, не подать ли чего-нибудь. Н’Карн повернулся на шёпот и неожиданно коснулся губами мягких волос. От них пахло горькими травами, свежо и терпко, так приятно, что он невольно качнулся следом, когда Лайлин отстранилась.

— Воды, если можно, — шепнул он и улыбнулся.

Невидимые пальцы снова легли на его кисть, подталкивая куда-то. В ладонь упёрлась гладким боком фарфоровая чашка. Отпив, Теаран вдруг понял, что хочет продолжения: хочет больше прикосновений, больше случайных касаний локтями, больше травяного аромата и робкого шёпота на ухо. Забыв о лишних зрителях, он выпросил булочку и, когда Лин ему эту булочку передала, будто невзначай погладил дрогнувшую от короткой ласки руку. Вдохновлён успехом, Теан пошёл дальше. Нарочно не попав в рот кусочком хлеба в соусе, он попросил салфетку, а затем, промакнув не там, спросил, чисто ли, и, едва сдерживая ликование от удавшейся аферы, позволил девушке осторожно вытереть себе щёку. Искренне недоумевая, отчего раньше не разрешал Лайлин ухаживать за собой, Теаран упивался развязанной им невинной игрой, пока деликатное молчание застолья не нарушил голос девицы Бруан:

— Ах, что за прелестная пара! И как нежны друг с другом. Ваша светлость, вы и леди Лин помолвлены?

Н’Карн опустил вилку, обомлевший от провинциальных нравов, царящих в этой глуши. Но вопрос прозвучал, и необходимо было как-то ответить. Быстро прикинув в уме реакцию посторонних на ответ «нет», он произнёс:

— Да.

— Какое самопожертвование, отправиться за любимым, потерявшим всё, — умилилась Неи.

Эрикир фыркнул, тут же разразившись деланным кашлем.

— Любовь так редка в наше время, — продолжала медовый лепет Бруан. — Порой, я даже сомневаюсь в её существовании. Люди не склонны верить в то, чего не видят, не могут ощутить и осознать. Для этого и нужны примеры счастливых пар вроде вас. Чтобы не терялась вера.

— Неи, вы романтичны настолько, что у меня начинают болеть зубы, — вставил Готрейн, пожирая глазами тонкую фигурку в жемчужном атласе. — Любви нет. Есть выгода от совместного времяпровождения. Или же необходимость в таком времяпровождении. Леди вполне могла последовать за его светлостью лишь потому, что не могла остаться. В силу каких-либо неизвестных нам причин.

— Пятая за сегодняшний день бутылка не пошла тебе на пользу, Рейн, — покачал головой Дарнадэй. — Не обращайте внимания на повесу. Его язык полощется по ветру без ведома мозга.

— Дуэль! — вскинулся Рэволл, тут же сползая на лениво-хмельной тон: — Дарни, предатель.

— Да. Конечно, — кивнул тот. — Это уже двадцать седьмая угроза дуэли. За последний год.

Лайлин позволила себе улыбнуться, радуясь, что между ней и пьяным тор-баронетом надёжной преградой сидят Алестар и отец, а по другую руку, накрыв своей ладонью её ладонь — то ли ради поддержания выдумки с помолвкой, то ли в продолжение забавы «поухаживай за мной» — ждёт новых выпадов Готрэйна готовый дать отпор Теаран.

Блюда с дичью наполовину опустели, над соусами и мясом вились осы, а радушный хозяин допивал последнюю из принесённых бутылок кардо.

Гости, покинув стол, разбрелись по саду и в ожидании десерта гуляли вдоль клумб и замысловато подстриженных кустарников. Слуги быстро сменили посуду и приборы; на столе появились корзинки с лепёшками и фруктами, розетки с вареньем.

Когда в воздухе неожиданно запахло кофе, Теаран даже сбился с шага, недоверчиво принюхиваясь.

— Чем это несёт? — нахмурился Эрикир, поглядывая через плечо.

— Несёт? — Н’Карн, хмыкнув неодобрительно, пояснил: — Это кофе. Напиток, который варят из обжаренных бобов кофейного дерева. Уточнённый вкус исключительно для ценителей. Так что ты можешь расслабиться и, если угодно, задержать дыхание на полчасика, пока я буду наслаждаться ароматом... Лин, ты пробовала кофе?

— Нет.

Теаран, расплылся в улыбке:

— Настоятельно рекомендую. Есть один рецепт для сластён — читай для девушек — чашечка кофе и рюмочка малинового ликёра. Хотя, откуда тут взяться ликёру, — добавил он уныло.

— А я считаю, — Эрикир напыжился, многозначительно изгибая бровь, — что в мире не придумали ещё ничего лучше виноградного сока.

— Но всё же соку нужно позволить побродить года этак два для начала, — вклинился в разговор неизвестно откуда выплывший Готрейн. Лайлин готова была поспорить, что он поджидал их за кустом! — Стол накрыт. Прошу.

Поднеся к губам маленькую белую чашку с подозрительно тёмной жидкостью в ней, Лайлин сдула светло-коричневую пенку и отхлебнула. Теаран затаив дыхание, прислушивался к её реакции, а Эрикир уже кусал губы, чтобы сдержать улыбку, эту самую реакцию воочию наблюдая. По лицу девушки скользнула забавная гримаса, которая не могла означать ничего другого, кроме: что это за гадость мне подсунули?

— Ну как? — спросил Теаран, когда молчание затянулось.

Лайлин бросила беспомощный взгляд на строившего ей невинные глазки Эрикира и прокашлялась.

— Эм-м... Ты был прав. Вкус... для ценителей.

Поняв всё недосказанное, Н’Карн разочарованно выдохнул. Нащупал свою чашку. Отпил...

Увы, это был не кофе. Нет. Скорее это была вода, в которой мыли кофейник...

— Чтобы распробовать, одного раза недостаточно, — пробормотал он сконфуженно. — Надеюсь, нам ещё представится возможность выбора между другими сортами. Вероятно, этот просто не соответствует... э-э-м... Не соответствует, в общем.

Замолчав, Теаран, как он надеялся, незаметно отодвинул чашку в сторону.

— Поправьте меня, если я неверно истолковал, — Готрейн поднял вверх указательный палец. — Местный кофе не пришёлся вашей светлости по вкусу?

— Он отвратителен, — едко ответил вместо Н’Карна только что пригубивший свой напиток Алестар.

Промокнув рот салфеткой, су-волд просто выплеснул содержимое чашки за плечо, спокойно поднимая глаза на главу застолья. Надо отдать тому должное, он выдержал взгляд три секунды, после чего, небрежно пожав плечом, посоветовал выпить чаю:

— Выпейте чаю. Вот здесь заварка, а там кипяток. Могу ещё рекомендовать варенье во-он в той розетке, зелёненькое. Пречудесное варево. А вы альбинос, да?

Алестар откинулся на спинку стула, обхватывая пустую чашку длинными фарфоровой белизны пальцами. На губах его блуждала тень улыбки.

— Вы поистине маэстро скандала, любезный.

Готрейн учтиво улыбнулся.

— Так вы ответите?

— Если вы подразумеваете тех слабых, болезненных существ, не переносящих солнца, — вкрадчиво начал су-волд, постепенно вплетая в голос угрозу, — красные или прозрачно-голубые глаза которых в сочетании с белой кожей являются отклонением от нормы видовых признаков, то... нет. Уверяю вас, я не выродок.

— Не забывайте о чае, — Готрейн плеснул заварки в свою чашку и протянул чайничек Алестару.

— Вы ручаетесь за его вкус?

— Не пробовал ни того, ни другого. Отсюда и промах с кофе. Мой выбор — вино. За него — да, ручаюсь.

— Сказал бы я вам, каков мой выбор... — туманно высказался таол, не собираясь прояснять смысл фразы.

Оставив заварку неразбавленной, он смочил губы, пробуя напиток, затем решительно ухнул в чашку две ложки указанного варенья и долил ещё заварки. До краёв.

Ровальд, Неи и Дарнадэй, притихши, наблюдали происходящее, гадая, куда заведёт Готрейн странную беседу со спутником опального «князя». Душевная компания самого князя тоже навострила уши. Даже Халахам, который до сих пор не вымолвил ни слова, слишком занятый борьбой с собственным раздражением, теперь вперил тёмный взор в своего внезапно разговорившегося спутника.

— Бодрит, — коротко отметил су-волд.

Готрейн хмыкнул, отправляя в рот орешек из вазочки напротив.

— Я рад, что чай не подкачал. Так кто же вы тогда, раз не альбинос? То есть, хотите сказать, там, откуда вы родом, многие люди имеют красные глаза?

— Нет. Люди не располагают ничем подобным.

Готрейн прислушался к звучанию фразы и сделал вывод:

— А вы не человек... Гоблин?

— Будь вы дамой, я был бы не рад такой оценке внешности.

— То-то и оно. Слишком благородная у вас физия для гархту, — тор-баронет с подозрительным прищуром разглядывал гостя, копаясь пальцами в тарелке с орешками.

— Будь я гоблином, сказал бы, что польщён.

— Дарни, тебе утёрли нос, — сообщил Готрейн. — С тобой до такого абсурда в разговорах ещё не доходило.

Дарнадэй неопределённо махнул рукой рядом с ухом, склоняя голову в шутливом знаке покорности проигравшего.

— Я не дама — вы не гархту. Я вас не обидел и не польстил вам. Вы явно настроены азартно и продолжаете паясничать, значит, я ни на вершок не подобрался к сути вещей. Но. Сейчас закину последнего червяка. Если не поймаетесь — рыбалка кончится. — Готрейн, казалось, был в эти секунды трезв, как стёклышко. Позволив себе короткую, но ёмкую паузу, он спросил: — Вы — Лесной. Так?

Ровальд, прикрыв глаза, помассировал виски и сделал знак слуге, чтобы тот обновил заварку. Лайлин случайно встретилась взглядом с Эрикиром — он, делая вид, что приглаживает волосы, незаметно покрутил пальцем у виска. Сам Алестар молча давил на тор-баронета взглядом.

Молчание затягивалось, и сидевших за столом понемногу начало пробирать. Когда же все до одного взоры сошлись на су-волде, он отставил чашку и... рассмеялся.

Айхел, сидевший рядом, сохраняя привычное для него выражение лица — что-то вроде, как если бы на плечах он вместо головы носил наковальню — вздрогнул и недоверчиво всмотрелся в соседа. Мол, а тот ли это красноглазый демон, что вот уже который месяц бесшумно шныряет у них с дочкой за спинами и открывает рот, только чтобы сунуть туда еду, или его успели таинственным образом подменить?

Готрейн, глядя на Алестара, хохотнул раз, другой — через полминуты уже оба надрывали животы.

— А чего смеёмся-то? — поинтересовался Рэволл, смахивая слезинку.

Су-волд вздохнул, успокаиваясь, и объяснил:

— Шутку вспомнил. — Подождав приглашающего кивка, он продолжил: — Встретил как-то раз человек девушку на мосту. Видит, что никак им не разойтись, и давай приставать, кто такова да откуда. Та в ответ — не спрашивай. Но парень тёртый попался. Своего не упустит. «Назовись», — говорит. Она: «Тебе не понравится моё имя». — «Есть лишь одно, которого боюсь», — храбрится. — «Вот и не пытай судьбу. Потому, как знать...»

Алестар резко замолчал. На лице его не осталось ни тени веселья. Готрейна, наконец, смутил взгляд красных глаз и он, сглотнув, подвёл черту:

— Не смешно.

— Ни капли, — согласился таол, отпивая из чашки.

— Я думаю, рыбалка окончена, милые господа, — вклинилась в наступившую заминку Бруан. — Мы только вернулись с одной охоты. Ни к чему развязывать следующую... Рейн, я уже давно хотела выведать у вашей матушки рецепт её знаменитого варенья. Того зелёненького, что вы всем предлагаете. Но она редко бывает в имении, а вы всё забываете спросить.

— Неи, вы правда считаете, что леди сама готовит все эти кренделя и джемы? Вам стоит пошушукаться с Бэгом, — попробовал отмахнуться Готрейн.

Но Бруан не сдавалась:

— И как я по-вашему должна пробираться на кухню мимо котлов и печей с вертелами, разыскивая этого демона кулинарии? Фи. Найдите для такой задачи кого-нибудь другого.

Готрейн метнул лукавый взгляд на закадычного своего приятеля.

— Да-арни.

— Даже не думай! — вскинулся тот, мгновенно заводясь.

— Тихо-тихо! Я что — я ничего. Хотя, видя, как дамы жаждут сладкого, мог бы и расстараться, — мурлыкнул тор-баронет, наблюдая за тем, как Лайлин мажет маковую лепёшку вареньем.

Почувствовав на себе прожигающий дыры взгляд, девушка отвернулась к Теарану, протягивая лепёшку ему.

— Милейшая Лин, вы всё время молчите. Вас не трогают темы наших разговоров?

— Молчание — злато, — сурово бухнул Айхел, укладывая кулачищи на стол.

— Что вы хотите от меня услышать? — не выдержала девушка, оборачиваясь и глядя прямо в насмешливые карие глаза.

— Ваш голос. Это приятно уже само по себе.

— Значит ли это, что смысл сказанного не так важен для вас, как звучание моего голоса?

Умолкнув, Лайлин похолодела и отвела взгляд.

— Отнюдь, — повел плечом Готрейн. — Откуда такие выводы?

— Я продолжила вашу мысль.

— Умеете читать мысли? Тогда ясно. К чему разговоры с такими талантами? О чём же я сейчас думаю, по-вашему?

Услышав неприкрытый вызов, Лайлин посмотрела на Готрейна в упор. Он ждал ответа, откинувшись на спинку кресла, и бессознательно поглаживал пальцами подлокотники. В тёмных глазах блуждало что-то ещё более тёмное, тяжёлое и душное. Нет, ей вовсе не хотелось знать его мыслей.

— Солнце сегодня палит немилосердно, как считаете? — Дарнадэй сложил салфетку вчетверо и обмахнул лицо. — Что за духота.

— Нужно ставить столы в тени или натягивать полог, — тут же подхватила леди Бруан. — Мою тётушку хватил удар однажды. Из-за жары. Что-то и мне уже дурно.

Готрейн пропустил мимо ушей обе попытки увести разговор в сторону, продолжая давить Лайлин нескромным взглядом, пока у Айхела не кончилось терпение. Кузнец поднялся из-за стола и посмотрел на тор-баронета так, что у того должна была заныть вторая скула — таким неприкрытым было обещание уважить и её душевной зуботычиной.

— Дочь, — Айхел помог Лайлин встать и отвесил скупое: — Благодарим за угощение. Нам пора.

— Любезная Лин, — Готрейн подался вперёд, укладывая локти на стол, — оставайтесь. Я велю поставить полог, чтобы солнце не докучало болтушке Неи, а сама она не докучала бы нам. Его милость баронет Мэрч мог бы и вовсе увести свою сестрицу. И да, остальных я тоже не держу! — завершил он, повысив голос.

Присутствующие недоумённо замолчали — пытались понять, не послышалось ли им. Будто из желания внести ясность, Рэволл поднял руку и помахал ею, словно бы говоря «кыш».

— Еда кончилась, дражайшие. Идите отдыхать. Неи — в тенёчек поскорее, пока не сомлели и окончательно не надоели своим пустым щебетом. — Бруан моргнула, уронив первые слезинки, но Готрейна несло всё дальше. — У леди Лин язычок поострее вашего будет. Заслушаться можно... Каждое слово, что алмаз — редко, дорого и блестяще! Милая леди, а танцуете вы так же хорошо, как отвечаете? Неи, например, колченога — вот же наградило небо...

Ровальд резко встал. Ленивая насмешка, которая не сходила с его лица в течение всего застолья, бесследно исчезла.

— Потрудись извиниться, тор-баронет.

— На «вы», Мэрч. Я не расслышал тебя.

— Я не обязан выкать последнему в очереди на титул отца. Ты, безземельный и безымянный наглец.

Готрейн скрипнул зубами, смолчав.

— Идёмте, Неи. Вам больше не придётся терпеть хамство и пьяные закидоны этого... — Ровальд запнулся и едва слышно процедил: — последыша. Ноги нашей здесь больше не будет!

Густо покраснев, Бруан вложила руку в ладонь кузена. Едва отойдя от стола, она обернулась и посмотрела на Дарнадэя.

— Милорд Ланн, вы не проводите нас? — тихо спросила.

— Не заплутаете, — ядовито произнёс Готрейн, опередив помедлившего с ответом Дарнадэя. — Здесь у вас что дом родной. Должны были бы уже всё выучить. У себя вы, поди, реже бываете, чем у сорящего родительскими деньгами бестактного меня.

— Рейн, ты перешёл все границы, — хмуро проговорил Дарнадэй.

— И ты туда же?.. Ну и катись. Валите все! Князья, бароны, землеробы, нелюди! Все вон! К жору в пасть!

Готрейн взвился на ноги и рывком сдёрнул скатерть. Кто ещё оставался за столом, повскакивали, отряхивая одежду от всего, что просыпалось и пролилось.

Халахам в три шага оказался рядом с разбушевавшимся Рэволлом и хлестнул его ладонью по щеке.

— Придите в чувство.

Тот оцепенел, сморгнул, пошатнулся, пьяно расслабляясь. На его рот вползла кривая ухмылка. Смерив гальта взглядом прищуренных глаз, Готрейн отвернулся и, уходя, махнул рукой:

— Катитесь.

В небе зарокотал далекий пока ещё гром. Со стороны виноградников, принадлежащих барону, надвигалась тяжёлая туча.

— Неи, нам стоит поспешить. В грозу не уедем. — Ровальд увлёк кузину за собой.

— Леди, подождите! — окликнула Лайлин. — Ваше платье.

Бруан развернулась. Её щеки были мокры, кончик носа, веки и губы уже покраснели, хотя она пока и не плакала толком.

— Оставьте себе. Я всё равно его... — Неи затрясла головой, кривя губы, — ...не надену больше.

Бруан вцепилась в руку Ровальда Мэрч и поспешила прочь к залитому сумрачным предгрозовым солнцем особняку. Глядя ей вслед, Лайлин заметила, что леди и впрямь немного прихрамывает. Внезапная досада охватила её. Разве на ней лежала вина за всё, сказанное Готрейном? Почему же её оставили стоять тут, швырнув в лицо платьем, которого больше не наденут, чтобы не вспоминать о ней, распалившей воображение тор-баронета и низведшей гостей до уровня раздражающей помехи. В конце концов, она не просила ни нарядов, ни внимания!

— Собираемся, — бросил Халахам. — И так задержались.

— А если б загодя ему в морду дали, так и задержки не вышло б, — Айхел поймал взгляд гальта и фыркнул, поняв, что тому нечего ответить.

Дарнадэй Ланн вышел немного вперёд и прокашлялся, привлекая внимание.

— Мне следовало остановить Рэволла ещё на дороге, но я не ожидал, что хмель настолько ударит ему в голову и весь этот фарс зайдёт так далеко. — Дарнадэй умолк, обводя гостей недовольным взглядом. — Но раз уж он вас сюда притащил, то можете остаться в поместье до утра.

— Благодарим, но время не ждёт. Нам пора, — отрезал Халахам.

— Дело ваше, — Дарнадэй кивнул и скорым шагом покинул поляну.

Путники собирались быстро — нужно было лишь запрячь лошадей в повозки да снести немногие взятые в дом вещи. Но они всё равно не успели. Небо разразилось бурей, внезапной и сокрушительной. Под упругими порывами ветра фургоны с трудом удалось перевезти под крышу амбара; лошади, напуганные непогодой, даже по возвращении в конюшню успокоились не сразу. Гроза свирепствовала несколько часов и улеглась только поздним вечером. Гальт хотел было выдвигаться, пусть даже и в ночь, но грунтовую дорогу размыло, и ему пришлось отступить.

Неи с Ровальдом тоже опередить бурю не успели и вынужденно остались ночевать в доме человека, которого не желали больше ни знать, ни видеть.

***

Неи сидела на кровати и смотрела воспалёнными глазами в чёрный проём окна. Слёзы больше не лились, но в груди ещё тянуло.

Она и подумать не могла, что Рейн до сих пор таит в себе обиду, и что обида его так сильна. Когда прошлой весной он приехал в Руан-тол с предложением руки, она отказала. Не потому даже, что сама не слишком рвалась видеть Рейна в мужьях, а потому что родители велели. Скандальная репутация уже тогда тянулась за ним длинным шлейфом. Тор-баронет уехал расстроенный и с тех пор никогда не возвращался к этой теме, но, как выяснилось, унижения не простил. Но даже если так, зачем он был столь жесток сегодня? Ведь он знал, как больно ранит её своими словами.

Судорожно вздохнув, Неи сняла туфли. Правая ступня стукнула об пол — как ни старалась Бруан опускать её осторожно, этот стук всё равно был слышен; иногда едва различим — но он был. Сквозь чулок просвечивала деревянная колодка, на тон темнее кожи.

Четыре года назад Неи поранила ногу об острый край раскрывшейся мидии, когда гуляла босиком по берегу реки. В рану попала неведомая зараза, воспаление разрослось такое, что его не получилось унять никакими средствами и лекари приняли решение — резать.

Год спустя, привыкнув немного к протезу, Неи начала выходить в мир. Через «не могу» заставляла себя держаться так, будто ничего не изменилось. Вновь вернулась к светским развлечениям, к охоте и даже танцам. Первый бал с деревяшкой вместо ступни стал для Бруан тяжёлым испытанием. Но девушке следовало посещать балы, если она хотела выйти замуж, поэтому, преодолев страхи и опасения, Неи явилась на второй, где и случилось неизбежное. Она оступилась. Падение было болезненным, карикатурно ужасным — запоминающимся. Бруан увлекла за собой партнёра и вдвоём они сбили соседнюю пару. Ремешок протеза порвался, и ступня вместе с туфелькой на ней, удерживаемая чулком, болталась отвратительным довеском, пока колченогую девицу поднимали и уводили из зала. Слух об увечье леди Бруан разлетелся среди знати в тот же вечер, резко скосив шансы девушки на выгодную партию.

Когда, залечив унижение, Неи появилась на новом балу, её больше никто не приглашал. Проведя почти весь вечер за короткими переходами от одной скамеечки к другой, Неи готова была разрыдаться, не в силах больше выносить на себе любопытные, смущённые, а порой и снисходительные взгляды. Ровальд был в отъезде, отец, едва переступил порог, взялся налаживать полезные связи, прибившись к кругу влиятельных персон, а мать, держась рядом с дочерью и пытаясь отвлечь её разговорами, по мнению самой Неи, только отпугивала молодых людей.

Тогда и появился Готрейн Рэволл, сын барона Тэнбера. Бруан видела, что он знает о её ноге — все знали — но Рейн не позволил себе ни одного намёка на увечье леди. Наоборот, он оставался с ней до конца бала, развлекал её беседой и дважды пригласил на танец. Он был единственным, кто отнёсся к Неи без предубеждения, кто ни разу не оглянулся на окружающих, выводя её танцевать, кто не побоялся связать себя с калекой.

Тем больнее для Неи было принять сегодняшний удар от него.

Бруан распустила шнуровку и сбросила на пол юбки, сняла чулки. Помедлив, расстегнула ремешок, обтянувший икру, и отставила колодку в изножье кровати. На мгновение ей почудился какой-то шорох в коридоре, но звук не повторился, и Неи задула свечи.

Тихо скрипнули половицы паркета, сквозняк тронул занавески. Готрейн пересёк арку лунного света на полу и, отсчитывая двери, осторожно двинулся дальше по коридору. Хмель колыхался в голове вязким озером, затапливая тяжело ползущие мысли. Сегодня был последний вечер. Завтра для него, безземельного последыша, кончится всё. Готрейн знал, по каким делам в этот раз уезжал отец, и знал, с чем он вернётся. Терять было совершенно нечего, и Рейн собирался взять от оставшегося обрубка жизни всё, что мог.

Остановившись у комнаты, отведённой для Лайлин, Рэволл приложил ухо к двери. Внутри было тихо. Стараясь не шуметь, он вынул из кармана связку ключей, выбрал нужный. Бородка скользнула в замочную скважину. Поворот, толчок — и на паркете развернулась полоска жёлтого света... В этот же миг кто-то подступил к Готрейну со спины и пережал шею локтевым захватом. Опора ушла из-под ног, внезапно переместившись под лопатки. Тор-баронет скорчился на полу, во все глаза глядя на тёмную фигуру, заслонившую обзор. Не успел он вздохнуть, как на здоровую скулу обрушился высекающий искры удар — и мир померк.

Оттащив бесчувственного Готрейна в сторону и подоткнув к стене, Алестар отобрал у него ключи и осторожно толкнул приоткрытую дверь. Посреди комнаты с подсвечником в руке замерла Лайлин. Ошарашенный взгляд её упёрся в таола, соскользнул на связку ключей в его кулаке и остановился на едва различимых в темноте очертаниях человеческого тела, лежащего на полу за спиной су-волда.

— Это Готреэйн?

Алестар кивнул и хмуро окинул взглядом тонкую подрагивающую фигурку в ночной рубашке.

— Почему не спишь? — спросил.

— Знала, что он заявится.

— И?

— Готовилась дать отпор.

Су-волд повёл бровью и тихо фыркнул, отворачиваясь, когда по краю сознания мазнуло: «Ну конечно. Ведь сама за себя я постоять не могу».

Алестар оглянулся в дверях.

— А ты будто бы можешь?

Ведьма отступила на шаг, застигнутая врасплох, но тут же вскипела:

— Ты ведь обещал, что больше не станешь читать меня!

Он поморщился, складывая руки на груди, и привалился плечом к косяку.

— Прости. Привычка, — а затем добавил, не скрывая ехидства: — Ты даже от этого защититься не в состоянии.

Лайлин в два шага оказалась у двери и упёрлась ладонью в грудь Алестара, выталкивая его из комнаты.

— Защитил — иди.

— Эй! — су-волд, схватив её руку, больно вывернул кисть. — Не делай так. Я ведь и не замечу, как прибью тебя.

— Не прибьёшь, побоишься, — прошипела та, хотя, казалось, готова заскулить от боли.

— Кого? — Алестар смерил её насмешливым взором.

— Халахама.

Таол отбросил начавшую дрожать тонкую руку и резко шагнул в комнату. Лайлин шарахнулась от него, теряя равновесие, но Алестар не дал ей упасть, обхватив за пояс и прижав к себе так, что у той наверняка заныли ребра. Стиснув пальцами подбородок, он поднял голову девушки, вынуждая смотреть глаза в глаза.

— Снова пытаешься вбить клин между мной и гальтом? Прощупываешь больные места? Зачем тебе это, маленькая ведьма?

Лайлин молчала, испуганная, и даже не моргала.

Алестар слегка встряхнул её.

— Ну что же ты? Почему не даёшь отпор? Весь вечер ведь готовилась.

Он покосился на подсвечник, который девушка всё ещё сжимала в свободной руке. Заметив его взгляд, Лайлин тут же наклонила канделябр, сбрасывая свечи на пол, и ударила су-волда тяжёлым основанием в плечо. Стоило признать — он не ожидал, что девчонка решится. Удар вышел болезненным, но второй раз Алестар подставляться не стал. Вырвав канделябр из слабых пальцев и отшвырнув на кровать, он развернул ведьму к себе спиной и вжал в стену, чтобы как следует напугать, раз она сама до сих пор не понимала настолько простых вещей. Хотя должна была бы...

Он заметил, как по щеке девушки сбежала слеза, и мысленно покачал головой, сам же прошептал, склоняясь к самому её уху:

— Итак. Что дальше?

— Н-ничего.

— Ошибаешься, — выдохнул су-волд, и мокрые дорожки на коже Лайлин замерзли. — Очень много чего. Всё, что в голову взбредёт тому, в чьих руках окажешься. Поэтому не надо пренебрегать защитой, пока она у тебя есть.

Надеясь, что смысл дойдет до неё — пусть не сразу, но хотя бы в течение этой ночи — таол медленно разжал руки и выпустил дрожащую девушку, а сам вышел вон, возвращаясь к смирно лежащему у стены Готрейну. Не оглядываясь, он ухватил тор-баронета за ноги и поволок прочь по коридору. Дверь в спальню Лайлин захлопнулась, и до слуха таола донёсся приглушённый всхлип.

***

Дождь размыл дороги, и отряды, шедшие от Ййена в сторону Кооры, прочёсывая местность, вынуждены были или вовсе встать, или придерживаться тракта — просёлки непогода превратила в сплошное месиво. Не рискуя съезжать с гравийной дороги, конники пропустили несколько поворотов, рассудив, что гружёному обозу тут делать было и вовсе нечего. Движение на дороге почти остановилось. Продрогшие и усталые, карды упорно досматривали все встреченные на пути, медленно плетущиеся в сумерках и слякоти повозки, фургоны и даже почтовые кареты. На рассвете они доехали до стен Кооры, где остановились на отдых и стали ждать вестей от других отрядов, увязших в окрестностях города. К полудню вести пришли — обоза по-прежнему нигде не было. Облава двинулась дальше.

***

Когда очнулся в своей постели носом в подушку, одетый и в сапогах, с тошнотой и ноющей болью в черепе, Готрейн решил, что, должно быть, слетел вчера с коня и приложился головой. Но чуть погодя он вспомнил всё, как было на самом деле. Остекленевшими глазами уставившись в потолок, он прокручивал в мыслях безобразные, досадные и глупые сцены ушедшего дня. В горло прорвался смех, а потом гортань задёргали беззвучные всхлипы. Хорошо же он проводил свою свободу... Лучше и вообразить не вышло бы.

Солнечные лучи добрались до зеркала на туалетном столике и ворвались отражённым потоком в полутёмную комнату. Готрейн сел в кровати, свесив ноги, и спрятал лицо в ладонях.

Гости давно разъехались — слуги уже успели привести комнаты в порядок. Дом стоял пустой и прибранный, весь словно вытянувшийся по струнке в ожидании приезда барона с сыном. На кухне как раз разжигали огонь, и со двора в окна едва заметно тянуло дымом. Час назад Готрейн побывал в покоях, где ночевала Лайлин. На стуле рядом с заправленной кроватью висело атласное платье Неи. Рэволл помнил его. Бруан была в нём, когда он приезжал просить её руки. Взяв платье, Готрейн вышел вон и двинулся по коридору мимо блёклых гобеленов, мимо окон в обрамлении терракотовых выцветших портьер, мимо одинаковых дверей, сам не заметив, как ноги принесли его в комнату Неи.

Здесь всегда витал тонкий аромат амариллиса — сейчас он ощущался в воздухе чётче, как бывало всегда после визитов Бруан. Через несколько дней он становился слабее, но никогда не исчезал совсем. Теперь же его вытянут сквозняки, вытеснят другие запахи, вынесут на себе иные гости, пока не истончат бесследно. Затворив за собой дверь, будто испугавшись, что амариллис покинет эту комнату слишком быстро, Готрейн сел на скамейку у окна, уложил платье на колени и вот уже неполный час смотрел на подъездную дорогу.

Ветер принёс конское ржание и скрип рессор. Рэволл вздрогнул. К поместью приближался экипаж.

Стоя на ступенях чуть впереди управителя, Готрейн ждал. Горло душила горечь, пока он смотрел, как из кареты выходит Элерт, а за ним отец, как тёмные цепкие глаза барона Тэнбера останавливаются на нём, Рейне, как застывает лицо привычным слепком презрения. Они поднимаются. Тигон спешит им навстречу, принимает указания и отправляется организовывать слуг, а брат с отцом останавливаются перед младшим в роду.

— Как прошла поездка, отец? — прозвучало скомкано. Рэволл не смог толком разжать зубы — с утра он не промолвил ни слова, да и челюсть затекла от принятых накануне ударов.

— По плану, Готрейн.

Барон молчал, разглядывая сына, и складки вокруг его губ становились всё жёстче. По лицу Элерта ничего было не понять — этот владел собой, как никто. Но Готрейн тоже мог играть в такие игры бесконечно — родные хорошо его натаскали — и сейчас он не собирался опускать глаз или отворачиваться.

«Смотрите на меня, давайте. Всё лицо — сплошной синяк. Ну же, ничего не спросите? Ещё бы, вы ведь уверены, что знаете, откуда эта прелесть. И вы правы на этот раз. Гадко здесь лишь одно — будь я избит ни за что, вы были бы уверены ровно в том же, в чём уверены и сейчас».

Под давлением неподвижных взглядов Рейну всё же стало худо; голова закружилась и ступени медленно поехали из-под ног. Он сморгнул несколько раз — полегчало.

— Как поживает матушка? Столица не наскучила ей? Здесь, в деревне, дышится гораздо... — Рэволл развёл руками, вбирая полную грудь воздуха, — свободнее.

— Свобода не всем идёт на пользу, — проговорил барон и шагнул в сторону, обходя Готрейна. Элерт потянулся за ним. — Жду тебя после обеда в моём кабинете.

Реэйн кивнул и остался стоять на лестнице, пока не стукнули, затворившись, двери дома.

В кабинете было душно. Солнце нагрело паркет, от книг как никогда сильно тянуло пылью. Готрейн уже десять минут стоял перед столом, ожидая, когда отец допишет. Наконец, барон поднял глаза.

— У меня для тебя новости.

Рэволл молчал.

— Послезавтра ты отбываешь в Ййен. Там тебя примут в церковной коллегии и оформят документы. После чего ты с подорожной на руках проследуешь в Нортрок.

— Что будет в Нортроке? — выдавил Готрейн.

Барон пожал плечами.

— Солнечные братья примут тебя послушником. А уж куда они тебя устроят, мне не сказали. Монастырей у них много, всех и не упомнишь. Некоторые и вовсе в такой глуши спрятаны, что... одна благодать да святость в воздухе.

Рейну сразу стало ясно, что именно в такую глушь его и упекут, по ходатайству доброго родителя. С глаз подальше, чтобы даже сороки на хвосте новости до отчего дома не доносили.

Этим всё и должно было кончиться. Младший в роду, тридцати трёх лет, холост, беспутен, бестолков — не сын, а позор, ходячее напоминание о неоправданных надеждах. Кому он нужен такой, если не нужен был даже, пока старался соответствовать ожиданиям? Да и к жору! В путь! За святостью и благодатью.

— Благодарю, отец, — кивнул Рэволл.

— М-гм, — не глядя отозвался тот, уже вернувшись к бумагам.

Глава 27 Вверх по реке

Шеа выглядывала из окна комнатушки, которую ей отвели чародеи на время составления плана сотрудничества. Холодный влажный ветер хлестал по щекам, но она продолжала всматриваться в черноту ночного океана, раскинувшегося далеко внизу у подножия обрыва. Южная стена башни сползала двумя лестницами по крутой, почти отвесной скале к самой воде. Ступени заканчивались круглой платформой, которую непрерывно вылизывали пенные волны прибоя. Жедарад — резиденция магистра Яхры на острове Кондора — была примером архитектуры тех времён, когда строили на века, не жалея материала, но и не думая об удобстве обитателей. Ледяной камень стен сейчас был прикрыт коврами, на полу в несколько слоёв лежали соломенные циновки и шкуры животных, а пустой проём окна затворялся изнутри деревянным щитом ставня и занавешивался плотной тканью, чтобы гуляющий сквозь щели сквозняк не выстуживал комнату.

На вторые сутки пребывания в составе чародейской братии Шеа получила свои вещи. Маги наведались в деревушку, где она остановилась накануне встречи с егерями, и забрали пожитки ведьмы. Как ей сказали, скарб лежал нетронутым. То ли крестьяне попались порядочные, то ли она не так долго отсутствовала, чтобы у них зачесались руки. Едва распустила верёвку на горлышке сумки, Шеа поняла, что маги не удержались от того, чтобы порыться в её вещах. Ничего не пропало, но порядок запаковки был нарушен. «А и жор с ними! Пускай забивают себе голову всякой ерундой, раз есть такая охота».

За это время Шеа довелось всего несколько раз пересечься с магами, и содержательных бесед завязать не вышло. Она знала только, что Верховные собираются возобновить Гон со дня на день. А также, что нить аркана за последние сутки протянулась по течению реки между двумя городами на востоке Аргедана, в направлении Нортрока — торговой столицы горного региона. Шеа была почти уверена в том, куда направляется носитель. К Азг-Керуаг. И ведёт его, несомненно, гальт. И именно с гальтом надо было бы поговорить магам, чтобы узнать, зачем он «устранил аномалию». Но поскольку никто из магистров не удосужился обсудить дела с наёмницей, то она преспокойно может понаблюдать, как они и дальше носятся вслепую со своими гончими. Зато будет время, чтобы присмотреться к чародеям вблизи, оценить их силу и подробнее прикинуть, какую выгоду она может получить от этого незапланированного союза.

Шеа расслышала звук шагов за минуту до того, как в дверь постучали. Зная, что стук этот был не вопросом, а предупреждением, она не стала отвечать — всё равно войдут. Железные подвески над притолокой звякнули, сбитые распахнувшейся створкой, и на пороге показался Греллар Нод. Маг-смельчак, рискнувший сунуться к Кор-Унтару, тыча ей в нос пробиркой для сбора крови. Старик одевался намного проще сейчас, когда исчезла необходимость давить на нервы, подчёркивая свой статус. Короткий серый камзол, свободная рубашка с воротником-стойкой, тёмные брюки, заправленные в бурые, потёртые сапоги.

Увидев Шеа, устроившуюся в проёме окна, он потемнел лицом.

— Я не собираюсь улетать, не переживайте, — угадала она ход мыслей Верховного, спрыгивая на пол и запирая ставень.

— Мы всё ещё надеемся на сотрудничество, — нахмурился тот.

— Слушаю вас.

Нод прошёл вглубь аскетичного покоя, обвёл его взглядом, тщетно пытаясь найти стул, и в итоге пристроился на крышке сундука, где Шеа держала вещи.

— Пока маг движется по реке, — начал он так, будто возобновлял прерванный на минуту разговор, — смысла поднимать гончих нет. У нас была идея встретить его в порту Грота, куда он прибудет, самое позднее, завтра вечером.

— И что вас удерживает? — спросила Шеа, видя, что магистр не торопится продолжать.

Греллар остановил взгляд на ней и, коротко вздохнув, начал излагать:

— В Каралоне нами обнаружены были следы чужеродной магии, принцип которой мы не смогли разгадать и даже приблизительно отнести к какой-либо категории. На этом основании мы вправе предположить, что, вступая в ближний бой с этим человеком, мы слишком рискуем. Потому как нам, возможно, окажется нечего ему противопоставить. В результате подобных рассуждений, было решено обратиться...

Шеа начало натурально мутить от словесных заворотов, и потому она поспешила вклиниться в неиссякающий поток умозаключений:

— Могу я взглянуть на эти «следы» в Каралоне? Возможно, мне они скажут больше.

— Мы рассчитывали на это, — помолчав, кивнул Нод. — И другого выбора у нас нет.

— Так не будем терять время, — подытожила Шеа и прошла к сундуку за верхней одеждой

Магистр поднялся на ноги.

— Канал просчитан заранее. Можем отправиться прямо отсюда.

— Канал?

— Пространственный переход.

Шеа замерла на мгновение, но быстро опомнилась и усмехнулась, затягивая шнуровку на вороте плаща.

— А вы, я гляжу, предвосхищаете события.

— Я был готов к любому исходу беседы, — говоря, магистр вытащил из кожаного браслета на запястье обыкновенную с виду иглу.

— Оружие брать? — Шеа взвесила на руке перевязь с «рыбками».

— Катакомбы пусты, а на мелкие неожиданности у нас с тобой найдётся, чем отреагировать.

— Гм-м, — промычала она под нос, откладывая ножи в сторону и искоса наблюдая за тем, как Нод натягивает на правую руку кожаную перчатку.

Заметив её интерес, магистр пояснил:

— Без перчатки опасно.

Не увидев в глазах наёмницей понимающего блеска, он добавил:

— В момент прокола аэр мгновенно накаляется.

— Прокола? — переспросила Шеа.

Нод замялся, будто не уверен, стоит ли пояснять, но всё же заговорил:

— Аэровой иглой делается прокол в ткани пространства, задающий направление и точку выхода.

— То есть каждая игла уже... хм... настроена определённым образом?

— Эта и ещё две — да. Но с собой у меня есть несколько «пустых», про запас. Их можно наладить прямо на месте. В случае такой необходимости. — Последние слова Нод проворчал сквозь зубы, концентрируясь на своих действиях. Свободной рукой он провёл перед собою, словно оглаживая невидимую вертикальную поверхность, а после аккуратно ткнул иглой в одному ему известную точку. Игла вырвалась из пальцев, световым росчерком метнулась вперёд по направляющей и пропала, будто канула в пустоту. Секунду спустя в воздухе пятном растеклась мерцающая дрожь. Греллар оглянулся на Шеа и протянул ей руку в перчатке.

Оба ступили за плоскость пятна, погрузившись на мгновение в холод.

— Есть два способа протяжения канала, — словно и не прерывался, продолжил маг, когда они вынырнули в кромешной темноте подземелий. — Один с использованием значений из системы координат Кастэя, другой — между двумя материальными объектами. Второй легче, потому что не требует абсолютной точности расчётов. Соответственно он же и более быстрый. Есть только одно условие: предмет, на который ориентируется канал, должен быть хорошо известен наладчику. — Нод зажёг светящийся шарик, движением пальцев направив его к себе на плечо. Шеа прищурилась и отвела взгляд.

Описанный магом принцип мгновенного переноса чем-то перекликался с самой концепцией межмировых Врат, как некоего канала, соединяющего две точки пространства в обход времени. Маги Раминара, лишь приблизительно понимая суть и структуру мировой оболочки, замахнулись на работу зодчих. Шеа покачала головой: экспериментаторы... Жор его знает, как прокладывание этих краткосрочных, нестабильных стёжек сказывается на ткани.

— Здесь, — Нод остановился перед хитрой росписью на полу, — мы установили барьер. После исчезновения аномалии он то ли разрушился сам по себе, то ли его разомкнул наш чужак.

— О какой аномалии идёт речь? — не выдержала Шеа. Хоть она и догадывалась, но всё же стоило прояснить детали.

— Мы изучали её на протяжении трёх лет. Пока это ещё было возможно... — Магистр задумался, но вскоре продолжил: — аномалию можно описать, как своего рода брешь в оболочке мира. Я бы сказал, так будто кто-то, пройдя за внешнюю ткань, оставил по себе разрыв. В ходе исследований мы установили, что след уводил на недоступные нам глубинные уровни ткани, о существовании которых мы раньше лишь смутно догадывались, — маг невесело усмехнулся. — Теперь-то мы точно знаем, что они существуют. Да. Но всё равно не можем их изучить... Пройти по следу через разрыв нам не удалось, потому что оттуда лился неиссякаемый поток сущностей, которым мы так и не смогли придумать определения. Одни были похожи на полупрозрачные сгустки воздуха, другие напоминали странных животных. Вели себя по-разному. Мы даже изъяли пару экземпляров в лабораторию для исследований — из тех, кто давался в руки. Позже, где-то на второй год с момента зарождения аномалии, появились «застывшие в стенах». Мы не сразу оценили степень их опасности и потеряли больше дюжины человек во время изучения тварей. Они затягивали людей к себе, в неопределённую субстанцию, частью которой являлись, и... позже я сам видел пропавших ребят... Они иногда показывались среди других существ. В этой зыби... — Греллар умолк, но вскоре продолжил: — Когда сущности заполонили всю территорию катакомб под городом, исследования пришлось остановить. На чуть более пятидесяти лет.

— Пока не пришёл ваш великий и могучий, — подытожила Шеа.

— Довольно язвить, — ощетинился Нод, уходя в темноту узкого коридора. — Знаки впереди.

Шеа не стала переспрашивать, о каких знаках речь, последовав за магом.

Итак, она была права в своих догадках. Не так давно подземелья Каралона занимало междумирье. Как жаль, что уже не определить, насколько глубока была эта «брешь». Могла ли она оказаться и вовсе сквозной?

— Известны ли вам ещё подобные аномалии, кроме той, что была здесь?

— Нет, — бросил Нод через плечо, шагая вперёд. — А что?

— Хотелось бы взглянуть.

— Момент упущен.

Точнее не скажешь. Шеа разочарованно обвела взглядом низкий свод коридора, по которому они шли. Пока маг молчал, она невольно начала стягивать вместе известные ей факты, собирая картину. Некий «великий и могучий» маг — как пить дать, гальт — явился, чтобы закрыть брешь. Едва ли он создал её сам полвека назад. Шеа даже не была уверена, а могут ли вообще гальты ставить Врата. Маги Раминара тут совершенно точно не при чём — с горем пополам только-только освоили переход за первый слой мировой оболочки. Хотя и додумались как-то ставить одноразовые каналы, но о существовании межмировой прослойки и самого второго мира даже не подозревают. Едва ли канал пробивали со стороны Раминара. Нет, он совершенно точно сквозной и берёт начало в Гаальдмаре... Что ещё более странно, если учитывать, что среди гаальдмарцев отродясь не было чародеев-системников, способных что-то в самом деле спроектировать и выстроить: что люди, что нориу — всегда работали с ладой скорее интуитивно, чем осмысленно. Прокладывать и обрушать тропы могли только таолы-зодчие старшего Дома, которых давно не стало. Вероятность того, что в одном из оставшихся трёх Домов пробьётся кровь Арединов, была так ничтожно мала, что её и брать в расчёт не стоило. «Сожри меня гролл, но этот проход просто не мог существовать! Его некому было сделать...»

Тем временем они пришли на место. Очерченный предупреждающей линией, на камнях пола еле виднелся бурый знак. Он не был известен Шеа, но она имела представление, к магии какого рода тот относится. Присев на корточки, она облизала большой палец и провела им по линиям треугольника. Символ немного потемнел. Попробовав собравшуюся на коже пыль, женщина не почувствовала никакого привкуса, хотя и знала, что перед ней кровь. Уходя, великий и могучий не поленился как следует затереть оставленный знак. Что ж на этот случай у неё имелся один приёмчик.

Греллар хмурился, следя, как Шеа прикусила палец до крови и выдавила густую каплю на пол. Она повторно начертила новый символ поверх старого и накрыла оба ладонью. Нод наверняка попытался разобраться в сути происходящего, пока Шеа застыла над знаком, но, даже если уловил приглушенные отголоски циркулирующей энергии, вряд ли он что-то понял. Когда женщина отняла ладонь от пола, на её коже остался кровавый треугольник с двойной чертой у основания. Магистр не придал этому особого значения, а Шеа не собиралась ему объяснять, что кровь на её ладони являлась смесью двух. Проведя кончиком языка вдоль линии, она удовлетворённо кивнула. Конечно гальт. Вот бы ещё знать, который из восьмерых. К сожалению, определить это по давно остывшей и тщательно затёртой крови даже ей было не под силу.

— Что ты узнала? — в нетерпении обронил Нод, наверное, что-то заметив в выражении её лица.

— Я добыла кровь. Думаю, она отличается от той, на которой завязан Аркан.

— То есть тут побывали двое?

— Да. И задавать вопросы имеет смысл тому, кто оставил этот знак, — подняв глаза на магистра, Шеа замялась, но всё же добавила: — Только я сомневаюсь, что он вам ответит.

— Ты знаешь, кто это? — насторожился маг.

— Я знаю, каковы его приоритеты, — нехотя отозвалась Шеа, жалея о своей внезапной словоохотливости. — Вы упоминали «знаки». Есть ещё, кроме этого?

— Дальше. В бывшем центре аномалии, — Греллар махнул рукой на один из ходов, и, одарив наёмницу внимательным взглядом, двинулся в указанном направлении.

Шеа не удержалась от удивлённого возгласа, когда вышла вслед за магистром в очередной зал. Нод без тени воодушевления обводил взглядом уже знакомую ему картину: вывернутые наизнанку камни пола и стен в переплетении иссохших корней.

Шеа остановилась перед обугленной воронкой коридора. Мазнув рукой пепел, растёрла на пальцах.

— Я так понимаю, это не ваши развлекались?

— Нет. Здесь эти двое, или сколько их там на самом деле было, отбивались от Леса.

— От Леса? — переспросила Шеа.

— Я взял на себя смелость провести параллели и пришёл к выводу...

— Можно короче?

В глазах магистра мелькнуло возмущение, но он сдержал себя.

— Порождения здешней аномалии очень похожи были на флору и фауну Серых лесов. И мы совершенно серьёзно предполагали, что это мог быть эпицентр возникновения ещё одного Леса.

Нод замолчал, проведя рукой вдоль узловатого жгута на стене, посмотрел, как тот осыпается золой под пальцами, и начал задумчиво рассказывать, хотя никто его не спрашивал:

— Мы чувствовали себя так, словно сидели на жерле вулкана, в ожидании извержения. И вдруг появляется неизвестный авантюрист, идущий напролом там, где мы сами пробирались шажками, теряя адептов чуть не каждую неделю. Он преодолел катакомбы за одиннадцать часов! У меня до сих пор в голове не укладывается. Уже с самого начала маловероятной казалась его принадлежность к Коалиции — совершенно другой уровень мастерства. А когда мы наткнулись на остаточный след применённой магии, стало ясно, что этот умелец — чужак. Мы посчитали его одним из лесных. Хотя у меня до сих пор нет объяснения тому факту, что он устранил аномалию. Ведь, если говорить честно, мы никак не могли сдержать рост нового Леса. Кто знает, сколько простоял бы наш барьер под натиском вытягивающих ладу сущностей? Век или год? И тогда силы империи пришлось бы разделять на два фронта — налицо выгода для нападающих... Если это в самом деле был второй очаг заражения, то своим поступком маг настроил лесных против себя, и, даже если когда-то был одним из них, то теперь он встал к острию их меча. Кем бы он ни являлся: отступником, перебежчиком или некой третьей силой — мы встревожились не на шутку. В этой ситуации твоё появление стало для нас ударом под дых. Но ты пошла на контакт. И нам представилась возможность использовать твою силу в вероятном столкновении...

— Против лома нет приёма, если нет другого лома, — проворчала Шеа, подводя черту под монологом Верховного. — Нам туда? — кивнула в сторону воронки.

— Да, — магистр повёл плечом, и шарик, разливая мертвенный свет, поплыл в жерло тёмного провала.

Когда, спустившись по ступеням, люди оказались в круглом зале, потолок которого усеивали железные петли с остатками верёвки в некоторых из них, Нод указал на пол.

— Мы сначала не обратили внимания. К тому же, здесь всё было укрыто слоем праха. Но едва мы очистили пол — стали заметны эти следы. К знакам отнести сложно, но и случайными их не назовёшь.

Шеа разглядывала видневшийся чуть в стороне от лестницы странный рисунок. По плитам змеилось с десяток линий, сходящихся в одной точке, как будто кто-то выжег прямо на камне солнце, но не успел добавить несколько лучей.

— Похоже на паука, — подсказал магистр.

— Скорее на расправленные крылья, — угрюмо отозвалась Шеа, обдумывая всё увиденное в катакомбах.

— Что это может быть?

— Не знаю.

Шеа лгала. Она знала.

Итак, от Юрра к Азг-Керуаг ползёт Халахам, а от Каралона летит огненноволосый Одор.

«Паук и Феникс. Вот так парочка», — фыркнула она, всерьёз задумавшись над тем, сколько всего гальтов сейчас держат путь в горы.

Нод чувствовал, что ему говорят далеко не всё, и факт этот его невероятно бесил. Но, как показывал опыт, переть на Шеин грудью было чревато. Поэтому он, подавив раздражение, ровным голосом поинтересовался:

— Могу я получить кровь второго, чтобы навести на него Гон?

Женщина обернулась, смерив мага вопросительным взглядом:

— А что вы, собственно, собираетесь делать, разыскав его? Посадить, как меня, в каменный мешок и вопрошать строгим голосом?

— Если он не поддерживает интересы лесных и никак с ними не связан, то мы предпочли бы его завербовать.

Наёмница сложила брови домиком.

— Боюсь, форма отношений «За Звон Золотишка» не покажется ему достаточно притягательной.

— Ты явно знаешь, о ком говоришь! — не выдержал Греллар. — Кто он?

Шеин отвернулась.

— Спросите его сами, когда догоните. Идите по следу первого — придёте ко второму.

Магистр продолжал стоять, сверля спину ведьмы яростным взглядом и раздувая ноздри, но он совершенно не представлял себе, что можно было сделать, чтобы заставить её говорить.

— Спросите? — выдавил он, наконец. — То есть, ты с нами не идёшь?

— Нет.

— Мы тебя наняли и платим за работу деньги, — чуть не рыча, напомнил Нод.

— Некоторую информацию я вам уже предоставила. Кстати, бесплатно, — холодно отозвалась Шеин. — Кроме того, как наёмница, я имею полное право выбирать, на что подписываться, а на что — нет... И это было уже второе «нет» за прошедшую минуту.

Маг, стиснув зубы, вырвал иглу из браслета и обошёл ведьму, резко протягивая ей руку. Через несколько секунд тела сковал мгновенный холод, и люди вернулись в комнату наёмницы. Греллар сразу направился к двери, но на пороге обернулся.

— Это ты напала на виконта Н’Карн и сына трактирщика из Юрра? — спросил он, внимательно следя за реакцией Шеин.

Женщина, не мигая, смотрела магистру в лицо. В её взгляде не было ни удивления, ни растерянности. Она ничего не переспросила, не попыталась отмахнуться и не отвела глаз.

Нод получил ответ.

***

Три дня, проведённые на тьялке, оказались для Раштан настоящим испытанием. Забитое до отказа овцами и гусями, судёнышко угрожало расползтись по швам. Гархту мерещилось, что это не корабль, а чудовище, которое медленно ползёт по реке, распространяя вокруг зловоние и страшную смесь гогота птиц, блеяния баранов и ругани капитана. Последний уже извёлся на нет, пока изобретал и сыпал проклятия на голову синего ящера, чувствуя присутствие которого, скотина сходила с ума и не умолкала ни на минуту даже по ночам. Юка дни напролёт торчал в трюме, и благодушное настроение его с каждым часом уступало место голодной озлобленности. Вчера он сбил мамочку с ног и расцарапал щёку, едва не заполучив новую кровь, после чего Раштан перестала заходить к нему — нельзя было позволить виргу совершить очередной скачок роста, пока они на корабле. Тьялк совсем не годился для подобных опытов.

Из-за таяния снегов в горах, где брала начало Дичка, в тёплые месяцы река полностью оправдывала своё название. Вода бесилась за бортом, как табун спятивших жеребцов. Судёнышко шло против течения лишь благодаря умелой работе капитана и двух матросов, ставивших паруса. И хоть временами казалось, что плоскодонка болтается по волнам на одном месте, на самом деле она медленно, но верно пробиралась вперёд. До прибытия в Грот оставались считанные часы.

По берегам ютились рыбацкие хижины, вдалеке виднелись россыпи домиков в окружении засеянных полей. Четверть часа назад тьялк миновал огромное мельничное хозяйство. Приток Дички загородила дамба, над которой возвышались каменные сооружения с водяными колесами. По глади разлившегося перед плотиной пруда расползлись кирпичные и деревянные домики, стоя на многочисленных сваях, как на ножках.

— Камень для строительства, должно быть, сплавляли по реке от самых гор, — задумчиво бормотал Одор, пока Раштан тянула шею, рассматривая медленно ворочающиеся скрипучие колеса. Мельницы давно скрылись за излучиной реки, а грохот воды ещё доносился до чуткого слуха гархту.

«Хозяин, как пить дать, гребёт денежку лопатой. Вряд ли ещё кто-то рискнет заняться поставкой муки в этих местах. Как там говорил учитель? — «монополия».

Кажется, последнее слово она произнесла вслух, потому что нашпигованное ругательствами бубнение за её спиной оборвалось, и капитан буркнул подозрительно:

— Учёная что ль?

— Чего? — Раштан обернулась, перекидывая одну ногу через перила фальшборта, где сидела.

— Слово больно умное для шпаны вроде тебя.

— Какая ещё шпана, дяденька! — гархту лукаво прищурилась, скрывая улыбку: — Я — благовоспитанная леди.

Мужчина перестал чёркать что-то в пухлой книжке и перевёл странный взгляд на девчонку. Точно так же он мог бы смотреть на приставшую к каблуку пакость. Пожав плечами, Раштан, отвернулась. Если капитан и хотел что-то сказать, то воздержался, возвращаясь к записям.

За бортом плескалась и бурлила вода. Гархту любовалась развилкой кильватерного следа, борясь с желанием поиграть блестящими на солнце каплями. Позволь она себе хоть одну шутку с водой — и доблестный капитан точно вышвырнет троицу вон, да только вздохнёт с облегчением. Будь мужичок добрее, Раштан могла бы значительно ускорить его корыто, подправив течение реки, но до того, чтобы вершить благо бескорыстно, а тем более, вопреки, она ещё не доросла, а посему... Гархту тихонько фыркнула, отбрасывая косички с плеча: «Обойдётся».

Меж тем капитан, закончив подсчёты, захлопнул книжку, рявкнул на устало блеющих овец, и отправился в кормовую часть корабля.

Час спустя Раштан, изнывая от скуки, лежала рядом с загоном прямо на палубе и наблюдала за барашком, разлёгшимся по ту сторону решётки точно так же, как она. Послеполуденное солнце разморило всю живность, и на тьялке стало заметно тише.

— Ну скажи «бе». Что тебе, жалко что ли? — шепнула разомлевшая гархту, поймав взгляд жёлтого бараньего глаза. Стриженный и грустный, баран не отвечал, бессмысленно уставившись в одну точку. — То не заткнуть вас, то и паршивого «бе» не вытянуть. Что ж вы такие поперечные, а?

На лицо девушки упала тень.

— Тебе бы с солнца уйти, Таш, — Одор остановился над гархту, участливо глядя сверху вниз.

— Думаете, поможет? — отозвалась та.

— Уверен. Вставай.

— Лениво-то как... — простонала Раштан, садясь.

Одор вскинул брови, но промолчал. Дождавшись, пока ученица поднимется на ноги, гальт поманил её за собой:

— Пойдём, присядем.

Когда примостились у основания бушприта, он оглядел тьялк. Ни души. Команда, в составе двух матросов и капитана, орудовала в трюме, подготавливая груз на вынос. Впереди по курсу уже виднелись пристани Грота.

— Взор, Таша. Быстро.

Девушка привычным движением вывела символ, направила ладу и сунула руку в слабо светящееся кольцо. Этот ритуал они вдвоём с гальтом повторяли каждый день, едва удавалось подгадать момент, когда никто не шастал по палубе. Каждый раз знак оставался неподвижен — маги по-прежнему гнались за големом, а может, вообще бросили преследование.

Когда кольцо Взора внезапно растеклось по запястью, покалывая кожу, гархту вздрогнула точно так же, как в первый раз. Оба, замерев на секунду, хором выдохнули:

— Ж-жор...

Чародеи взялись за беглецов всерьёз.

— Что делать будем? Ещё голема? — Раштан уже озиралась по сторонам в поисках материала, но Одор качнул головой, отводя со лба растрепавшиеся пряди.

— Сначала сойдём в порту. Не разделять же след прямо посреди реки.

— А если они до самых гор от нас не отвяжутся?

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — с этими словами гальт быстро развеял знак.

Едва исчез последний завиток, из трюма донеслись истошные вопли и топот. Уже подбегая к люку, Одор еле успел увернуться, когда оттуда пушечным ядром выстрелил один из матросов, тут же взлетая на мачту по верёвочной лестнице. Ловко подтянув её за собой, он проорал:

— Скотину свою уберите к жоровой матери!

Под палубой грохотало и бухало. Стоял звон бьющегося стекла. Сквозь шум прорывался голос капитана: позабыв все свои цветистые, ветвистые и разухабистые обороты речи, тот повторял только одно короткое словцо, но зато с каким чувством!

Раштан хватило лишь взгляда на побледневшего учителя, чтобы ринуться к люку.

— Стоять!

Гархту показалось, что она налетела животом на полено — на самом деле это была рука Одора, обхватившая её за пояс.

— Я сам. А ты даже не суйся.

Полминуты спустя, после того как гальт нырнул в трюм, на палубу выполз второй матрос. Рубашка его залита была чем-то смахивавшим на масло и щеки лоснились, вымазанные в пыли и древесной трухе. Дико вытаращив глаза, он оглядел Раштан с ног до головы несколько раз, обвиняющее потыкал в неё пальцем и, шумно дыша, проковылял к мачте. На голову ему тут же свалился сброшенный сверху комок лестницы. Отмахнувшись, матрос нащупал лопатками опору и сполз по столбу вниз, полупьяный от пережитого страха.

Тем временем, внизу стало тише. Девушка, выждав минуту, осторожно подобралась к люку и, присев на корточки, заглянула внутрь.

Капитан сидел меж двух квадратных тюков, подтянув колени, одной рукой обнимая пузатую бутыль с маслом, а другой держась за голову. Зарево светильника, болтавшегося под потолком, выхватывало из тени следы погрома.

Раштан не успела осмотреться в поисках гальта и Юки, потому что капитана вдруг прорвало:

— Якорь вам в зубы с вашим вар-раном! Если б на мою голову свалилось всё русалочье племя с водяными впридачу — и то было б меньше урона!

— Мы заплатим, — вставила гархту, робея.

— Грёб я ваши деньги, как навозную кучу ложкой! Конечно, вы заплатите! За каждый вершок поцарапанного дерева, за каждую каплю пролитого и каждую щепку раскуроченного к жору товара! Хотел бы я знать, что эта образина, мать её через колено, делала в трюме без намордника и за пределами ограды!

Раштан тоже хотела бы это знать.

— Вот так поплавали! В глаз мне дышло, если ещё когда возьму на борт хоть одну жорову зверушку. Скорее его Святейшество укусит собственный зад!

Девушка, прикусив губу, попятилась прочь от люка. Хитронавороченная ругань капитана лилась уже сплошным потоком. Внезапно наступила тишина, и тут же из трюма взвился потрясённый возглас:

— Что за жор?!

Подошвы гархту примёрзли к палубе, и она даже задержала дыхание.

Прямо у неё на глазах из воздуха появился Одор. Обеими руками он обхватывал шею ящера, и шея эта уже еле помещалась в кольце гальтовых рук!

Юка вырос.

Едва Раштан осознала это событие, как оба пропали, словно и не было их никогда.

Сверху прилетело ошарашенное:

— Чтоб меня!

Матрос, сидевший под мачтой, быстро распутал сброшенную лестницу и взобрался по ней к приятелю.

Девушка подскочила на месте, разворачиваясь на грохот. Мимо штурвала прокатился клубок намертво сцепившихся рук, ног, лап и хвоста. Гархту икнула, когда от удара скрипнул фальшборт. Затем парочка снова исчезла. Через пару мгновений из трюма донеслись вопли несчастного капитана, а следующим номером Раштан, получив в лоб, опрокинулась на лопатки. Что-то холодное и шершавое забегало по её щекам, оставляя мокрые дорожки — Юка, нависнув над мамочкой, здоровался на свой лад. Десять пудов чистого обожания!

— Баклажан! — возопила она. — Ты рехнулся! Очумел! Сбрендил! А ну, с-сидеть!!!

Ящер сел на задние лапы, смешно свесив передние.

Раштан отползла чуть подальше, тяжело дыша и поражённо разглядывая «малютку». Похоже, ему все-таки удалось слямзить пару капель кровушки во время последней встречи. За прошедшие сутки Юка вытянулся примерно до шести локтей от кончика морды до кончика хвоста и обзавелся тройным гребнем на голове. Два боковых гребешка поменьше, огибая уши, шли вдоль крепкой шеи, а центральный — самый высокий, яркого голубого цвета — тянулся до середины спины. Грудина раздалась, передние лапы стали толще и длиннее. На хвосте сквозь чешую проступила цепочка острых бугорков — похоже, там вскоре появятся шипы.

Устав сидеть, Юка бухнулся на все четыре лапы, его длинный розовый язык ленточкой метнулся вперёд, и Раштан ощутила лёгкое прикосновение к губам. Даже когда вирг держал пасть на замке, можно было рассмотреть кончики зубов, а уж какие виды открывались, стоило ему чуть расслабить челюсти...

— Подлиза, — буркнула она, пытаясь не смотреть на Одора, который заходил к Юке со спины, подавая гархту знаки: «не дышать», «не смотреть» и «не дёргаться».

Одно неуловимое движение — и гальт уже сидит на спине ящера, крепко сжимая ногами круглые бока. Юка поднимается на задние лапы, негодующе шипя, и в следующий миг оба ныряют в ничто.

— Какого жора вы творите, ребята? — шепнула Раштан.

— Вы кто такие, леший грызи ваши головы?! — Из трюма, наконец-то, выбрался капитан. — Отвечай давай, леди фуфыренная!

— Эм-м-мы-ы-этосамое...

— Звероловы. — Одор уже стоял за спиной девушки, держа Юку на поводке и лучезарно улыбаясь.

Хозяин тьялка даже поперхнулся.

— Кто-о? Какие ещё, ведьмин хвост, звероловы?

— Необыкновенные.

Рыжие усищи капитана уныло обвисли, а сам он молча переводил взгляд с Юки на Раштан и обратно. Наконец, глаза его остановились на Одоре.

— Я что-то не разберу, кто из вас относится к «ловам», а кто к «зверям».

— Это так сложно определить? — набычилась гархту.

— Зверь на привязи, — поспешил внести ясность Одор, предостерегающе опуская ладонь на плечо спутницы.

Капитан пожевал губы, зыркнул за спину — судно медленно проплывало первые причалы, и кое-где с берега уже доносились удивлённые возгласы. Люди заметили ящера, который в холке доставал стоявшему рядом Одору до пояса.

— Пора швартоваться. Но вы двое, пока не возместите убыток, на берег ни ногой. Разберусь с портовыми писарями — и подсчитаю сумму. Если вздумаете испариться в воздухе, заявлю в кардерию. Распоследняя шавка в Гроте будет знать ваши приметы и способствовать поискам за умеренную плату. Ясно?! — рявкнул капитан, выкатывая глаза для усиления эффекта.

Гальт колебался не дольше секунды — со стороны выглядело так, будто сомнений и вовсе не было. Сунув поводок Раштан, он шагнул к заметно напрягшемуся усачу, встав с ним нос к носу, и сделал предложение, от которого сложно было бы отказаться:

— А давайте, чтобы не тратить ни ваше, ни наше время, я прямо сейчас плачу вам полтинник, и мы расходимся так, будто никогда и не встречались.

— А давайте, — ядовито пропел капитан, — семьдесят, чтобы у меня не возникало опасений, что сумма не покроет затраты.

Одор посерел, стиснул кулаки и выплюнул:

— Берите, и жор с вами. Здесь семьдесят три. — В лапу торгаша перекочевал мешочек с монетами. — Три потратите на выпивку за здоровье вашей матушки.

— Весьма благодарен. Матушка моя здорова.

— С трудом верится — при таком-то горластом сыночке...

— Катитесь, господин Зверолов.

— И вам всех благ.

Раштан следила за перепалкой с суеверным ужасом. Вокруг гальта словно воздух дрожал — весь в завихрениях сдерживаемой ярости. Казалось, сейчас посыплются искры! Девушка ещё ни разу не видела Одора в таком бешенстве и больше не хотела бы увидеть.

Едва был брошен трап, гальт, сгибаясь под тяжестью поклажи, прошагал на пирс, не оглядываясь и не проверяя, идёт ли Раштан следом. Раштан шла — налегке, если не считать рвущего повод Юку.

Порт встретил их какофонией разнообразных звуков и ядрёной смесью запахов. Народу на набережной была тьма, крепко несло рыбой и горячей смолой, а с крыши на крышу порхали вечно голодные чайки, присматриваясь к лоткам со свежим уловом. Вирг и гархту вертели головами, пытаясь охватить всё действо сразу, а Одор прорубался через толпу, мрачный и сосредоточенный. Впрочем, с давкой особых проблем не возникало. Завидев девушку с бледной кожей и странными чертами лица, ведущую драконоподобного ящера на поводке, люди сами спешили убраться с дороги.

Оглядываясь по сторонам, Раштан приметила двух кардов, слишком пристально следивших за ней и Юкой. Обменявшись парой слов с товарищем, один из них заторопился вверх по улочке, на углу которой стоял. Скорее всего, когда он вернётся, то будет не один, а с подкреплением.

Раштан уже хотела предупредить гальта, когда он сам, сбавив шаг, поравнялся с ней.

— Мы слишком заметны. Надо отыскать укромный уголок. Давай поднажмём. Не отставай.

Не успела гархту что-либо ответить, как Одор сорвался с места и погнал вперёд. На мгновение он напомнил ей длинноногого кузнечика, волокущего на закорках орех размером с себя. Жаль, времени поглазеть не было — Раштан и так уже потеряла несколько секунд, за которые расстояние между ней и гальтом опасно увеличилось. Намотав повод на кулак, она подтянула к себе Юку и побежала следом.

Серый мундир, ругнувшись, тоже сорвался с места, стараясь не упускать троицу из виду.

Слыша стук крови в висках и топот собственной обуви по булыжникам, распознавая по возмущённым вскрикам за спиной рвущуюся сквозь толпу погоню, гархту мигом вспомнила свою жизнь в Чаргароте. Ситуация складывалась знакомая до боли. Хотелось бы знать, что у Одора на уме и куда он мчится сломя голову. Вряд ли это было возможно — затеряться в городе, волоча в поводу варана-переростка.

Улицы становились теснее, кое-где попадались заброшенные дома, больше напоминающие горы строительного лома. В один из таких гальт влетел на всём скаку, тут же разворачиваясь и хватая гархту за плечи.

— Слушай меня. Я забираю Юку и мы вместе с ним уходим за ткань. Ты остаёшься здесь и пытаешься смешаться с толпой. Возвращайся в порт.

— Чего? — уже задав вопрос, Раштан поняла, что стоит под дырявой крышей в одиночестве. Ни учителя, ни вирга нигде не было. Только топот ног снаружи становился всё ближе.

— Карды, — выдохнула она, сжимаясь в тугую пружину.

Глаза отыскали путь наружу — через сквозную дыру в стене виднелся внутренний дворик. Не задерживаясь, Раштан прошмыгнула по груде битых кирпичей. Солнечный свет брызнул в лицо. Дверь дома напротив была распахнута настежь — чем не приглашение? Гархту быстро и бесшумно пересекла двор, нырнула в прохладу прихожей и, заметив крючок на косяке, не поленилась запереть чёрный вход.

В комнате, куда Раштан выскользнула из коридора, за столом обедала семья. Они так и застыли все пятеро: кто с ложками у рта, кто — во рту. Пробормотав «простите», девушка стрелой вылетела на улицу. Здесь она двинулась вперёд шагом. Бег только привлёк бы любопытные взгляды, которых и без того хватало — не каждый день по городу шлялись выродки вроде неё. Приметив на растянутой между домами бельевой верёвке серую шаль, Раштан ловко её умыкнула и замотала так, чтобы прикрыть лицо и плечи. Теперь надо было как-то вернуться к пристани. Если бы она ещё запомнила дорогу...

Остановившись посреди треугольной площади, гархту озадаченно посмотрела на две с виду одинаковые запруженные народом улицы. Обе вели примерно в том направлении, где подразумевался порт, но какую из них выбрать, Раштан не знала.

— Ладно, прикинем-ка... — гархту остановилась в стороне под балкончиком одного из домов и стала наблюдать за людским потоком, прислушиваясь и принюхиваясь. Когда с дюжину прохожих, тянувшихся из одной улицы, принесли на себе запахи воды и донного ила, а в довершение оттуда же вывернула повозка, гружёная бочками с рыбой, Раштан стала уверена в выборе.

Вскоре дома расступились и впереди показались паруса стоящих на рейде судов. Гархту замедлила шаг, снова отыскав укромное местечко — в тени растянутого между домами полога — и хотела было осмотреться, как вдруг прямо над ухом зазвучал голос Одора:

— Так, — гальт стоял у неё за спиной, — теперь внимательно. Сейчас выходим на набережную и продвигаемся вдоль домов. Бравый капитан уже поделился с кардами своём о нас с тобой мнении, так что от стражей порядка надо бы держаться подальше. Касательно магов... Я сам разделю след. Мне лишь понадобится твоя кровь, как и в прошлый раз. Но по суше мы не пойдём — слишком опасно. Короче, придётся снова искать корабль. Даже если гончие последуют за нами, то в реку не сунутся. Не в период половодья.

— Какие гончие?

— Аркан — лишь заклинание, маяк. А гончие — это те, кто гонят тебя, Таша, — объяснил гальт нетерпеливо, как туго соображающему ребёнку.

Гархту стиснула зубы:

— Нам не найти корабль. Деньгами вы успели пошвыряться от души, да и Юку никто на борт не пустит. Кстати, где он?

Одор отмахнулся от последнего вопроса и запустил руку во внутренний карман гетоны. Сунув девушке тяжёлый пергаментный пакетик, он огласил последние новости:

— Ты поплывёшь одна. Здесь, — он похлопал по конверту, — двадцать готлемов. За такую сумму тебя трижды доставят в Нортрок и обратно. Всё сразу выкладывать не вздумай. И, очень тебя прошу, удержись от поиска неприятностей на корабле. Веди себя смирно — и на тебя, малявку, никто не обратит внимания.

Пока Одор говорил, глаза Раштан становились всё шире. Стоило только случиться короткой паузе в потоке слов, как гархту прорвало:

— Как это — одна поплыву? А вы двое куда? Мне без вас эти горы на шиш не сдались. Чё я там забыла?!

— Стоп, — перебил мужчина. — Мы тоже поплывём, оставаясь при этом за тканью. Так проще и безопаснее.

— За тканью... Юка и сейчас там?

— Да.

— Как вы его там держите, если сами здесь? Я думала, так нельзя.

Одор усмехнулся, и в серых глазах взметнулись тёплые искры:

— Он сам умеет переходить. Это не я его кидал туда-сюда на тьялке. Это Юка прыгал в прослойку и обратно... Такие дела.

— Да уж...

— В общем, выходит, что поплывём-то мы все трое, но видеть будут только тебя.

— Если бы вы обучили меня переходу, сейчас могли бы скрыться вместе, — не удержалась Раштан от упрёка. Она не понимала, отчего Одор выдаёт знания такими маленькими порциями и вынуждает её зубрить знаки и формулы ритуальной магии Раминара, когда сам пользуется бессловесной.

— Рукавицы хороши к зиме, Раштан. Всему своё время.

Гархту нахмурилась, но продолжать уже не раз начинавшийся спор не стала. Через силу преодолев недовольство, она вернулась к насущному:

— Я очень сомневаюсь, мастер, что хоть один капитан примет на борт шпану вроде меня, даже если я потрясу у него перед носом этим конвертом... Тем более, если потрясу, — добавила она мрачно.

— Ты не шпана. Ты...

— Благовоспитанная леди, — гархту поджала губы, кривясь.

— ...молодая девушка, разыскивающая старшего брата. Мать тяжело больна, вы бедны, а брат связался с нехорошими ребятами. Соседи видели, как он садился на корабль, плывущий в Нортрок.

Быстро прожевав легенду, Раштан задала меткий вопрос:

— Кто же такова моя мать, и кто таков мой брат, если я — гоблинское отродье?

— Здесь тебе почти не придётся лгать, — осторожно проговорил Одор.

— М-гм, — Раштан смотрела исподлобья.

— Вообще не известно, спросят ли тебя...

— Пусть только попробуют спросить.

— Никаких провокаций, Таша. Никаких приключений на голову. Ясно?

— Не нужно говорить со мной, как с глупым детёнышем. — Она дёрнула губой. — Гархту взрослеют рано и вовсе не тупы.

Гальт кивнул.

— Я не хотел тебя оскорбить.

Раштан молча вернула кивок.

Одор вздохнул и похлопал себя по карманам.

— Теперь кровь.

Девушка закатала рукав и протянула руку, следя, как в ладони мужчины мелькнул миниатюрный инструмент, похожий на шило. От лёгкого укола на безымянном пальце набухла тёмная капля, которую тут же промокнули носовым платком.

— Погодите, — гархту подозрительно прищурилась, проводив взглядом исчезнувшую в кармане гальта безделушку, — это, случаем, не... мои отмычки?

— Очень полезный набор, — пожал плечами Одор.

— В руках хозяина от набора толку будет больше, — с нажимом проговорила Раштан.

— Ой ли, — гальт выразительно посмотрел на неё, и гархту, в досаде прицокнув языком, в который раз обругала себя за взломанные в Каралоне бубенцы. Коблед дернул её полезть к тем замкам. Теперь и возразить-то нечего.

Одор тем временем выудил из воздуха сумку.

— Это тебе. Путешествующие налегке внушают подозрение.

— Спа... сибо.

Кода Раштан выдохнула вторую часть слова, гальта уже и след простыл. Если бы не держала в руках полученные от него вещи, то решила бы, что его вовсе тут не было.

Знатно же её макнули мордой в допущенный промах! Да ещё и швырнули, как того щенка в реку: жить захочешь — выгребешь.

Поймав себя на том, что снова раздражается, Раштан сделала глубокий вдох. Приобретённый в Чаргароте гонор и высокомерие дочери Клана всё чаще поднимали свою двуликую голову. Гархту знала, в чём тут беда. Спесь и дурь появляются от безделья, а она слишком давно не вела боевых танцев — вот и стало пробивать время от времени. Пообещав себе при первой возможности надеть давно позабытые кастеты и провести тренировку, Раштан упрятала свёрток с монетами за пазуху, подкинула котомку на плече и двинулась к набережной.

* * *

Пристроив сумку под скамьёй в пустующей корабельной кладовке, где для Раштан отвели место, гархту села на пол и прислонилась к стене, расслабляя напряжённое тело. Она до сих пор не отделалась от изумления по поводу того, с какой лёгкостью ей удалось попасть на этот новёхонький, до сих пор пахнущий свежей краской шлюп. Молодой, но страшно важный капитан выслушал скомканную историю «младшей сестры», протянул руку, с видом знатока пощупав шаль, в которую Раштан замоталась, чтобы скрыть лицо, и заявил, что «подбросит малявку» до Нортрока бесплатно. Определённо, слезливые побасенки иногда срабатывают! Особенно если рядом с вами на поводке не сидит никто, напоминающий бескрылого дракона.

Едва одна тревога отступила, о себе напомнили другие. Попал ли Одор вместе с Юкой на корабль, разобрался ли он с арканом и о каких таких гончих он говорил? Неужели о тех самых, которых бросала в дело Коалиция, когда нужно было добыть кого-нибудь? Мысль о том, что по её следам идут не маги — так или иначе, но люди — а Гон, приводила Раштан в беспокойство. С магами можно поговорить, но вот с гончими... Кто они вообще? Собаки, натасканные на людей, или что похуже?

Гархту догадывалась, что чародеи всполошились не только из-за сломанных замков. Может их расстроило то, что Одор вычистил весь тот подземный зверинец, который маги, поди знай, могли держать изучения ради? Хотя катакомбы, кое-как запечатанные барьером, не слишком походили на площадку, где проводились хоть какие-то исследования. Наоборот, выглядело всё так, будто умники из Коалиции натворили бед и спрятали проблему «под ковёр», сами не зная, как от неё избавиться.

— Точно! — Раштан хлопнула себя по лбу. — Так это ж они за нами мчат, чтобы благодарность высказать!

Хохотнув пару раз, она уныло обвела кладовку взглядом. Скорее уж маги хотели заткнуть рты случайным свидетелям. А ведь эти самые свидетели ещё и странные рукописи из схрона под плитой стырили. Да иномирного ящера вынесли. От души, в общем, проехались по тайнам Коалиции.

— Мо-лод-цы, — вздохнула гархту.

— Кто? — спросил Одор и, в три шага пройдя от одной стены к другой, отметил: — Тесновато.

— Мы. — Раштан прикрыла глаза, успокаивая прыгнувшее к горлу сердце.

— Да не скромничай. Чего уж там. Отлично справилась, Таша. Хоть хоромы и маловаты, зато с дверью и без лишних... — гальт не договорил, потому что дверь внезапно распахнулась.

— Мы отчаливаем. На берегу все дела закончила? — Матрос застыл на пороге, когда пересеклись взгляды.

Полукровка потянулась за шалью.

— Нечего таращиться.

— Э-э-э... ладно. — Мужчина поскрёб подбородок, собираясь с мыслями. — Ладно. Значит, так. Капитан просил передать. Всем было бы спокойнее, ежели б ты весь путь пересидела здесь, но ты, конечно, не вытерпишь. Сунешься на палубу ветра хапнуть — держись в сторонке, под ногами не мельтеши, не то зашибут. Блевать только за борт. Гальюн общий, так что лови момент, когда там никого не будет. Обедают у нас после третьей вахты. Опоздаешь — не поешь.

— Третья вахта — это когда?

— В полдень.

— Ясно.

— Понятливая, — матрос осклабился. — Эт хорошо.

Оттолкнувшись от дверной рамы, он отвернулся и поднял руку:

— Бывай.

Едва дверь затворилась, в углу каморки снова объявился Одор.

— Дверь есть, а засова нету...

— Кладовка же. — Раштан пожала плечами. — Есть целый замок — только снаружи.

Гальт хмыкнул, присаживаясь на скамью.

— В общем, — заговорил он, — я расщепил след на три рукава. Направил вразброс — пусть побегают. Аркан снова перекинул на големов.

Раштан молчала, держа ухо востро.

— При всём при этом, я не могу сказать с уверенностью, что в Нортроке нас не будут ждать.

Гархту не смотрела на учителя. И так было ясно, что чародеи не отвяжутся.

Одор умолк. Он вполне ясно представлял себе реакцию Верховных, обнаруживших в катакомбах следы мощной чужеродной магии. Как нелепо с его стороны было рассчитывать на то, что они, может быть, остерегутся идти на прямой контакт с магом-чужаком, который навёл порядок в подземельях! Гальт не ожидал столкнуться с подобной настойчивостью. Но, как видно, чародеев крепко задело его вмешательство в царивший под городом хаос. И о чём же они собирались вести беседы, в случае если бы настигли добычу? Одору не хотелось узнавать.

Поначалу сама идея отправиться в Каралон казалась простой и разумной уступкой ученице, но вот решение идти до конца после того, как прояснилась истинная глубина бездны и сопутствующих неприятностей, никогда не относилось к благоразумным. Только другого выхода у Одора не нашлось. Доверие и преданность Раштан стояли на кону. Верность того, кого собираешься вести за собой через эпохи, позволяя прикрывать свою спину, не должна вызывать ни тени сомнения, а это значит, что и ты сам не имеешь права подвести. Тот, кто рассчитывает на помощь спутника, должен быть готов предложить её по первому зову. К несчастью вышло так, что, выручив Раштан, Одор в то же время подставил её под удар. Все силы маги бросят на поимку того, по следу чьей крови рвётся Гон. И этим существом оказалась гархту, что было вдвойне досадно — ведь она не имела ответов, которых они жаждали.

Уронив голову на руки, гальт сдавил виски. Раштан сидела на полу и тихонько раскачивалась, чувствуя подавленное состояние Одора.

— У нас есть пять дней, Таша. Мы придумаем, как отбиться от них в Нортроке.

— Да. Должны придумать, — охрипшим голосом отозвалась она и спросила: — Мастер, а где Юка?

— В углу.

По короткому кивку Раштан сообразила, что имеется в виду дальний угол кладовки. Пустой угол.

— Гм...

— Ждёт за тканью, глаз с тебя не сводит.

— Вы его видите?

— Можно и так сказать, — уклончиво промычал гальт.

— Почему он не выходит к нам?

— Потому что получил пару раз по носу и теперь ведёт себя, как шёлковый. Пока не позволю — не шелохнётся.

Гархту нахмурилась.

— Он мой и должен слушаться меня.

Одор открыл да так и закрыл рот, воздержавшись от замечаний.

— Юка, ко мне!

За прозвучавшей командой не последовало ни намёка на движение. Раштан сама от себя не ожидала, но это по-настоящему её взбесило.

— Юка, выйди сюда! Ко мне!

— Если тебя это успокоит — он пришёл и сейчас пытается лизать твои ступни, — как бы между прочим сообщил гальт.

Раштан только фыркнула возмущённо, пошевелив пальцами ног — она ничего не чувствовала.

— И как мне заставить его вернуться?

— Никак. Он не покинет прослойку, пока я ему не скажу.

— Так скажите!

— Это что, разбор аллюров такой? А, Таша?

— У зверя не может быть двух хозяев, — глухо произнесла гархту. — Вы не имеете на него права, мастер.

Одор прищурился, напрягаясь. Впервые за время их общения Раштан так близко подошла к грани, разделяющей отношения «я-слушаю-вас-вы-мудрее» от «давай-выясним-кто-здесь-круче». Определить раз и навсегда отличия в позиции гальта и су-волда было жизненно необходимо для самого существования такой связи. Если Раштан взбрыкнёт, можно будет ставить точку в их путешествии. Пусть Халахам сколько угодно играет в игры с теми, кто разделил сущность Кор-Унтару — Одор со своей стороны не собирался упускать ситуацию из-под контроля. Метаморфозы лады можно было сдерживать, только влияя на самого носителя, формируя его мировоззрение и характер, управляя эмоциями, подавляя амбиции. Сама суть и природа су-волда являлась идеальным коконом для существа, прожигаемого изнутри избыточной мощью. Неразрывная связь с гальтом, преданность и... управляемость.

— Вирг твой, — заговорил Одор, взвешивая каждое слово, — но ты — моя... Ученица. Пока у тебя не хватает знаний, чтобы держать Юку в узде. Я передам тебе контроль, когда ты будешь способна его перенять. Но это произойдёт не раньше, чем мы разберёмся с магами и достигнем Азг-Керуаг.

— Что, если он за это время привыкнет к вам? — обвиняющее прошептала гархту.

— Он в любом случае ко мне привыкнет, но не так, как ты думаешь. Между вами связь. И она гораздо сильнее простой дрессировки.

— Вы имеете в виду кровь?

— Её, — гальт кивнул.

Раштан задумалась ненадолго.

— Но ведь он может принять и вашу кровь? Точно так же, как мою... Вы уже пробовали?

— Нет, — отрезал Одор.

— «Нет» — не может принять, — резко переспросила гархту, — или «нет» — не пробовали?

— И то, и другое.

Раштан с минуту внимательно изучала взгляд гальта, после чего тяжело вздохнула и отвернулась.

Одор внутренне расслабился — путешествие продолжается. Это можно было считать маленькой победой.

* * *

Шеа пожала плечами, переводя взгляд с чаши, в которой плыла карта, на Яхру.

— Вы хотели слышать моё мнение. Я его высказала.

— Даже если предположить, что его цель Нортрок, по-твоему, он настолько глуп, чтобы продолжить движение по реке и в порту прыгнуть прямо нам в руки?

— Пока он на воде, Гон не может к нему подобраться — вы сами сказали. На его месте я тоже не стала бы менять курс. Тем более, если бы была уверена, что по прибытии смогу отбиться.

— А он уверен, что сможет? — набычился горец.

Шеа снова пожала плечами, возвращаясь к карте. Золотые ниточки разбегались в стороны от Грота. Две уводили на запад: в центр материка и к гоблинским горам Воронового Крыла, а третья терялась на пустошах левобережья Дички. Шеа ни к чему было переубеждать магов. Они могут верить, во что угодно, и строить какие им заблагорассудится планы. Выкладывать всё начистоту она не собиралась: знаю — куда идёт, знаю — кто, да — знакомы, на дух друг друга не переносим из-за того и вот поэтому... Ответы на одни вопросы приведут к новым, и урезонить магов станет невозможно — только уступи один раз. Кроме уже сказанного, Шеа нечем было обосновать свою уверенность в том, что гальт продолжит путь в горы.

Нод, прокашлявшись, подвёл черту под прениями:

— Поступим, как задумывали вначале. По каждому следу пойдёт один егерь, один магистр и отряд адептов. За исключением Нортрока — туда отправятся основные силы. Во главе группы я предлагаю себя и Диммру.

— Место Диммры лучше занять мне, — пророкотал Яхра, подаваясь вперёд в своём похожем на застывшее чудовище кресле.

— Если вы начнёте двигать земные пласты в пределах города, боюсь, от него останутся руины. Нет, Яхра. Вы отправитесь по следу, ведущему к кряжу Воронова Крыла. Мад’Леван поведёт отряд к восточному побережью.

— Да уж. Подальше от населённых территорий. Иначе после меня останется только пепелище, — съязвил Федда.

Греллар одарил Лиса неподвижным взглядом и закончил:

— Эдамар, вы пойдёте вглубь материка.

Приняв сдержанный кивок Эладеба как должное, Нод отошёл от треноги, в венце которой покоилась чаша с изумрудной жидкостью. Вслед за ним и остальные подались назад, расходясь по залу. Только Шеа продолжала вглядываться в карту старого королевства. От Нортрока до Азг-Керуаг было рукой подать. Город примостился в устье долины, окружённый полукольцом горных хребтов. На северо-востоке, за первой грядой лежала «мёртвая земля». Шеа смутно припоминала хранившиеся в академии Скеррита карты Гаальдмара и Раминара с выделенными на них особенными участками.

На территории Аргедана существовало три крупных проплешины, где не было тока свободной лады: Северные пустоши вместе с Заградительной цепью и Лесом, окрестности Серого мыса — крайней южной точки материка — и долина в Туманных горах. Вот и кто бы ответил, зачем Халахаму понадобилось тащить носителей по всему Южному тракту, если прямо под боком за Кройнерином в неделе пути от Юрра лежала точно такая же «мёртвая земля», как в сердце Азг-Керуаг. Или было некое различие? Шеа раздражал и тревожил тот факт, что гальтам известно нечто, о чём она сама понятия не имела. Треклятая долина! И ведь не спросишь никого из Верховных, знают ли что-нибудь об уникальности именно этого участка «мёртвой земли» — иначе самой придётся отбиваться от шквала подозрений и догадок.

— Ты не передумала?

Тёмно-серые, почти чёрные глаза наёмницы взметнулись к говорившему. Нод завис над чашей напротив женщины, спрашивая себя, что именно она изучала на карте. Поскольку Шеин молчала, он расширил вопрос:

— Всё ещё собираешься держаться в стороне или присоединишься к нам в Нортроке?

Губы наёмницы дрогнули. Секунду она колебалась, а когда заговорила, Греллар почувствовал, как у него деревенеют мышцы.

— Давайте начистоту. Если вы хотите заручиться поддержкой того, за кем идёте, то лучше бы вам умолчать о моём присутствии в ваших рядах. У вас с ним есть общий враг — лесные. Этого достаточно для того, чтобы объединить усилия. Тем легче это будет сделать, чем меньше ему будет обо мне известно.

Магистр с трудом расцепил зубы, чтобы задать вопрос — не тот, который рвался с языка, но не менее важный:

— То есть это возможно, что он «объединит усилия» с нами?

— Возможно...

Нод коснулся чаши кончиками пальцев, пробормотав формулу. Рисунок поблёк и растворился.

В зале висела настороженная тишина. Шеа неприятно было это осознавать, но их с Грелларом перешёптывания были услышаны и приняты к сведению. Маги хищными птицами застыли каждый, где стоял, рассматривая наёмницу лишёнными иллюзии доверия взглядами. Угодив в клубок интриг на поле Раминара, Шеа чувствовала себя отвратительно. И утешением здесь могло служить лишь одно — никого из них она не считала соратником, ни от кого не ожидала поддержки, а значит, не рисковала жестоко разочароваться ещё раз.

Глава 28 Нортрок

Идёшь на лисицу — возьми нож, что сгодится и для волка.

Идёшь на волка — захвати рогатину для медведя.

Идёшь на мага — позаботься об отступлении.

(поговорка)

Нортрок называли Висячей Скалой. Расположенный в пойме реки, он целиком держался на сваях. Словно крылья, расползались в стороны от искусственной бухты Верхний и Нижний город. Дома взбирались по крутым склонам каменистых холмов и кое-где целые улицы накрыты были поднятыми на массивных столбах площадками, на которых в свою очередь возвышались другие постройки. Раштан назвала бы северную торговую столицу городом Мостов и Лестниц — их было здесь бессчётное множество.

На горизонте, подёрнутые голубой дымкой расстояния, виднелись горные кряжи. Порт располагался в продолговатой бухте на левом берегу Дички. Вход в бухту в период половодья перекрывали огромные шлюзы, которые приводились в движение отчасти при помощи механизмов, но и не без вмешательства магов. Вдоль русла реки вверх и вниз по течению тянулись крепостные стены, служившие больше для защиты от бунтующей Дички, чем от случайных налётчиков. Когда-то Нортрок был форпостом тогда ещё королевства Аргедан на границе с землями горцев, но со времени последних вооружённых конфликтов прошли века. Пожиравшая окрестные территории империя подмяла под себя и воинственных обитателей Азг-Керуаг. Теперь редкие противоречия, возникавшие между жителями долин и гор, касались только цен на зерно, мех, строительное дерево и камень.

Шлюп медленно разворачивался, готовясь войти в камеру шлюзов. Гархту была на взводе, и наползающая громада города действовала ей на нервы. Вблизи крепостные сооружения подавляли своей массой; когда заскрежетал механизм, приводивший в движение ворота, и зазвенели, натягиваясь, цепи, Раштан и вовсе ощутила себя маленьким сапожным гвоздиком на огромной наковальне. Створки ворот дрогнули и поехали в стороны, исчезая в толще башенных стен. Судно скользило вперёд по воде. Теперь башни нависли с двух сторон, стискивая добычу и внимательно осматривая её узкими провалами бойниц. Раштан поправила шаль — как будто, скрыв лицо, она могла остаться незамеченной для магов. Четверть часа назад, запершись в своей каморке, она в двадцатый раз за эти пять дней проверила наличие аркана. Всё было чисто. Пока.

По коже гархту пробежал мороз. Ей показалось, что из башен за ней наблюдают. Понимая, что это скорее игра воображения, Раштан всё же попятилась в тень полубака, прижимаясь лопатками к стене, чтобы не путаться у матросов под ногами. Едва она взяла себя в руки, запретив взгляду перебегать по пустым щелям бойниц, как новое ни на что не похожее чувство поднялось в груди. Долгие секунды Раштан стояла, замерев, и пыталась понять, что происходит. Внешние ворота шлюза закрылись, и пласт воды под кораблём пришёл в движение. Через подземные каналы вода устремилась обратно в реку, словно выдавливаемая прессом. И давление это создавалось чьей-то волей. Гархту внутренне сжалась. Она впервые столкнулась с проявлением силы, подобной той, которой обладала сама.

— Маг выкачивает воду, чтобы сравнять уровни в камере и бухте, — прозвучало над ухом.

Раштан вздрогнула — она настолько отвлеклась, пытаясь разобраться в ощущениях, что не заметила, как рядом остановился капитан судна.

— Ох, — выдохнула она, — это вы.

— Прости — напугал. — Мужчина улыбнулся и привалился плечом к стене, заложив руки за спину.

Гархту напряглась, не понимая, зачем он пришёл и теперь стоит, открыто разглядывая её. Выдержав всего минуту, она подняла глаза на капитана. Взгляд по привычке выхватил несколько деталей: светло-русые волосы, стянутые в хвост на затылке, выгорели почти добела, вокруг рта и глаз скопились лёгкие морщинки, а над левой бровью едва виднелись три белых шрама — заросшие проколы под серьги. Вот это было интересно. Серьгой пробивали бровь вольные капитаны — бывшие пираты с Ледяных островов. Раньше, до того как Арг присоединил архипелаг к империи и посадил там наместника, они занимались разбоем от северного побережья Большого до западных мысов Малого Аргедана. Теперь вольные мирно промышляли рыбной ловлей, не стесняясь, впрочем, при случае спустить флаги и обчистить встречное торговое судно. Раштан знавала одного капитана, ещё когда жила в Чаргароте. Тот уже был стар и не плавал последние лет пятнадцать; держал игорный дом, занимаясь любимым делом — грабежом — и на суше.

А этого какими-то судьбами занесло в торговые перевозки по Дичке.

Раштан недоверчиво качнула головой: бывший пират — зверь не менее редкий, чем бескорыстный купец. Капитан же своё великодушие показал сразу, взяв её на борт без платы.

«Просто бочка мёда, а не человек. — Гархту отвела взгляд. — Где же ложка дёгтя?»

— Не переживай, — заговорил меж тем вольный, — найдётся братец. Чтобы самой не плутать, сразу в кардерию иди. Я тебе укажу на ближайшую караулку. Тут в порту их несколько. Да не говори, что парень сам ушёл. Скажи — силой увезли.

Раштан чуть было не бросила: «Разберусь» — но вовремя опомнилась. Робкая девочка, оказавшись в чужом городе, не стала бы грубить и подчёркивать свою независимость. К тому же, капитан приставал не от нечего делать, а, похоже, с сочувствием.

— Хорошо, — приглушая голос, чтобы прозвучало как можно покорнее, ответила она.

Матросы ловко отвязали от колец на стене шлюза швартовые канаты и закрепили их ниже. Шлюп опускался локоть за локтем. Задрав голову, девушка посмотрела на лестничную площадку одной из башен, уплывавшую всё выше. На ней, держась за поручни, стоял молодой человек в тёмных одеждах и обводил судно от носа до кормы цепким взглядом. Раштан ни за что не приняла бы его за портового служащего. Пусть на большее он внешним видом не тянул, но читалось в его напряжённой позе и пристальном взгляде чёрных глаз что-то гнетущее.

— Это маг? Там, на лестнице, — повела плечом гархту, указывая направление.

Капитан присмотрелся и бросил небрежно:

— Первый раз его вижу. Маги обычно сидят в южной башне, где проходит кольцо окон. Видишь? — он махнул рукой на ряд высоких арочных проёмов, цепочкой опоясывающих глухую стену бастиды саженях в семи над уровнем воды. — А этот... на писаря портового похож. Жор его знает.

Раштан мельком глянула на площадку. Там уже никого не было.

Через несколько минут взглядам открылись стены, покрытые склизкой тиной. Канаты отвязывали и закрепляли на появлявшихся из воды рядах колец уже третий раз. Шлюп лениво покачивался и поскрипывал, команда быстро убирала часть обвисших парусов. Капитан не уходил. Как видно, пока корабль болтался в шлюзе, ему было совершенно нечего делать, раз он стоял тут и пытался разговорить едва знакомую девчонку.

— У тебя очень необычная внешность.

Услышав это, Раштан стиснула зубы, беззвучно выругавшись. Капитан меж тем продолжил:

— Жаль, что приходится скрывать. Никогда не подумал бы, что у гоблина с человеком вообще может получиться ребёнок, тем более миловидный.

— Вы всегда такой?.. — гархту запнулась, подбирая слово помягче.

Бывший пират усмехнулся и повёл плечом.

— Прямолинейный?

Раштан кивнула. Руки сами потянулись к платку — поправить, натянуть сильнее, скрыть больше.

— Да оставь. Что тут прятать? Издалека сойдёшь за человека, вблизи примут за смазливую гархту.

«Это не ложка дёгтя — это целый жбан! Что с твоим языком, человек?» — полукровка закрыла глаза, мечтая об одном — поскорее убраться с корабля.

Капитан, верно, заметил её реакцию, потому что умолк. Впрочем, ненадолго.

— Уверен, жизнь тебя не баловала. Позволишь мне?

— Позволю что? — резко спросила Раштан, забыв уже о том, что должна разыгрывать робкую человеческую девочку.

— Сделать тебе подарок.

— Не нужно.

Гархту отступила в сторону и, подняв лежавшую у ног сумку, закинула её на плечо.

— Почему?

— У каждого подарка есть цена. И её рано или поздно приходится заплатить. Даже если поначалу так не кажется.

Капитан молчал, и Раштан повернулась, чтобы увидеть его лицо. Тот смотрел, больше не улыбаясь. Застывшая на полпути рука медленно двинулась, вытаскивая из внутреннего кармана камзола маленький свёрток, и опустилась. Вздохнув, гархту отвела взгляд.

— Суровая ты слишком для своих лет, — бледно усмехнулся мужчина. — Возьми. Я беру плату только за товар — не за подарки.

«Да при чём здесь ты...» — мысленно отмахнулась Раштан, думая о том, что не было в её жизни ещё ни одного дара, который не аукнулся бы ей сторицей.

Капитан шагнул ближе и протянул свёрток. Вздохнув, гархту приняла его. Лёгкая упаковка смялась под пальцами — казалось, внутри ничего нет. Когда Раштан развернула хрустящую бумагу, подушечки пальцев коснулись чего-то настолько нежного и невесомого, что казалось, «оно» сейчас исчезнет, как лоскут тумана на солнце. Ткань скользнула вниз — девушка еле успела удержать один край. Это была шаль. Лёгкий ветерок прошёл по ней, и вместе с текучим переливом поменялся цвет: на свету — жемчужно-серый, а в тени складок — бледно сиреневый.

Гархту растерянно смотрела на подарок, не зная, как вообще можно носить нечто подобное — готовое расползтись на нитки от одного прикосновения.

— Примеришь?

— Зря это всё. — Раштан посмотрела на капитана. — Не по зайцу шкурка.

— Глупости. Это всего лишь одежда. Не нужно бояться красивых вещей.

Гархту поспорила бы — дорогая вещь в руках бедняка слишком заметна и вызывает вопросы — но Вольный видел мир по-своему, и согласиться с ним было легче, чем начать разубеждать сейчас, когда до прибытия в порт осталось всего ничего. Раштан кивнула, спустила холщовый платок на плечи и подхватила второй конец шали, расправляя её. Что делать дальше, она просто не знала. Скользкий шёлк будто бы жёг пальцы.

Капитан вновь усмехнулся — как видно, ничто не могло унять его тягу улыбаться — отобрал шаль и сам набросил её девушке на голову, тут же несколькими лёгкими движениями укладывая и закрепляя. По выражению его лица Раштан поняла, что даритель доволен увиденным. Дав ему немного полюбоваться, она набросила сверху свой платок и пожала плечами, мол, а толку-то?

— Ладно-ладно. Сейчас не к месту, но вот увидишь — однажды у тебя случится такой день, когда ты не будешь опасаться чужих взглядов и захочешь надеть её. Такой день у каждого хоть раз да случается.

Гархту фыркнула и отчего-то улыбнулась, глядя в светлые глаза этого странного человека. Может быть, Одор был прав, и некоторые люди заслуживают того, чтобы к ним присмотреться?

***

Мужчина с чёрными прямыми волосами, одетый в тёмную робу клерка, отпрянул от поручней лестницы, услышав голос:

— Второго достали. Тоже голем.

В караулке перед приспособленным под стол табуретом сидел молодой человек в рубашке с закатанными рукавами и коротких рыбацких штанах до середины икры. Немытая шевелюра пшеничного цвета стянута была в короткую косу. На запястьях болтались кожаные плетёные ремешки разных форм и размеров.

Темноволосый, не теряя времени, склонился над развёрнутой на табурете картой, прослеживая взглядом тонкую золотистую нить следа.

— Чем он там занимается? Загорает? — шелестящий голос звучал раздражённо.

— Левобережье — это сплошные дебри. Ни дорог, ни тропинок. Мад’Левану достался самый сложный путь.

Диммра с досадой выдохнул. Время текло водой сквозь пальцы, а они ничего не могли сделать. Третий след, скорее всего, приведёт к голему, как и первые два, но заново воссоздать аркан было невозможно, пока существует предыдущий. Поэтому маги вынуждены были преследовать пустышку, чтобы завершить настоящий гон. Тем временем хитромудрый умелец мог прибыть в Нортрок на любом корабле, прошедшем шлюзы за этот день, и остаться незамеченным. Устроить официальную облаву Верховные тоже не могли. Иначе пришлось бы вводить императора и Его Святейшество в курс событий под Каралоном за последние двести лет. Раскрылись бы многие неприятные факты. Например, заселение болот хеммами. Уж что говорить про искусственно вызванное затопление долины у развилки реки. Поэтому маги действовали в Нортроке тайно, скрыв внешность за личинами. Пробиваться к стратегически важным точкам, какой, например, была караулка в башне на входе в бухту, приходилось по-старинке — подкупом и через подставных.

— Но он уже близко, не так ли?

Нод кивнул.

— Две версты.

— Думаю, нам стоит подготовить нить.

— Уже готова. Но я бы не торопился поднимать Гон. Если наш маг здесь, в Нортроке, то нам хватит одного аркана. Создадим взор и посмотрим.

Диммра после короткой заминки кивнул, возвращаясь на площадку, откуда наблюдал за проходящим шлюзы судном.

***

Капитан стоял у штурвала, следя за двинувшимися створками внутренних ворот. Поток воды под килем мягко толкнул шлюп к выходу — это маг помогал преодолеть сложный участок без того чтобы мучиться с парусами.

Раштан поедала глазами открывающийся вид. Бухта была огромна! В сером зеркале воды отражалось более двух десятков пирсов, за парусами кораблей не видно было набережной. По самому заливу осторожно лавировали маленькие лодчонки и одно большое судно ожидало входа в шлюзы. Прямо по курсу возвышались коробки верфей. На пристани копошился народ, сварливо кричали чайки, ветер доносил далекий стук молотков и искажённый расстоянием хрип волынки. Над головой гархту хлопнул парус, наполняясь воздухом. Шлюп набирал скорость.

Девушка с тревогой всматривалась в приближающийся берег. Она сама не знала, что ожидала увидеть. Боевых чародеев в полном снаряжении с разъярёнными псами на поводах? Следопытов, похожих на серые тени, слившихся с толпой? Вообще каких-то немыслимых магических тварей, способных унюхать её даже отсюда, с корабля? На самом деле Раштан уже приходилось встречать магов раньше. Обычные ребята. Смешливые, не без страхов, выпить тоже не дураки. Но вот как должны выглядеть таинственные «гончие», которых Коалиция призывала для травли, она себе не представляла.

Корабль причалил у свободного пирса четверть часа спустя. Кишащая всякой плавучей шушерой бухта оказалась серьёзной полосой препятствий.

Видя поднявшуюся на судне беготню, Раштан смирилась с мыслью, что на берег попадёт никак не раньше, чем через час-другой, когда закончится разгрузка, но её ожидания не подтвердились. Закрепив швартовы и скинув трапы, команда разбрелась по кораблю, а на борт ступили двое в тёмных одеждах, каждый с тубой и маленьким сундучком в руках.

Не спеша выходить им навстречу, капитан приблизился к гархту.

— Прежде чем сойдёшь, послушай. Вон за тем каменным зданием на углу — каморка портовой кардерии. Ни о чём не переживай. Иди и выкладывай свою историю. Там на сменах хорошие ребята. Помогут, ручаюсь.

— Спасибо, — глухо пробормотала Раштан, отыскивая указанное строение и отмечая про себя, как обойти его по широкой дуге.

— Как твоё имя? — спросил вольный.

Она хотела было солгать, но отчего-то не стала.

— Таша.

— Я Эйн Ола. Капитан Ола. Меня здесь каждая собака знает. Найдёшь брата — возвращайся. Поплывём обратно вместе.

Гархту хмыкнула недоверчиво.

— Вы со всеми такой благодетель?

— Нет.

— Чем я заслужила?

— Ты отчаянная девчонка, а мне нравятся отчаянные, — прищурился Ола. — Твой брат не знает, как ему повезло. Такая сестра стоит хорошего друга.

Раштан оцепенела, усилием воли растянув губы в улыбке.

— Бывай, — вольный похлопал её по плечу и отправился к заждавшимся клеркам проводить опись товара.

Раштан на деревянных ногах сошла по трапу; остановилась — обводя пустым взглядом оживлённую пристань и не видя её; поправила сумку на плече и медленно двинулась вперёд.

«Такая сестра... такая... Такая сестра стоит хорошего друга». Полукровка сморгнула злые слёзы. Такая сестра, какой была она, не стоит ничего.

***

— Федда завершил гон!

— Голем?

— Естественно.

Диммра заложил прядь волос за ухо, склоняясь над картой, а Нод уже копался в своём сундучке, доставая вещи, необходимые для привязки аркана к ориентиру. На куске пергамента под уверенными движениями руки с угольным карандашом в ней вырисовывались фигуры и значки. Когда с этим было покончено, из узкого горлышка склянки вниз на переплетение символов сорвалась капля раствора найденной в катакомбах крови.

— Я скоро буду видеть эту процедуру в кошмарах, — проворчал Греллар, намекая на то, как часто приходилось ему возобновлять аркан в последнее время.

— Если не достанем этого вёрткого типа, то для наших с тобой кошмаров найдутся сюжеты куда занимательнее возни с пробирками, — отозвался Диммра, колдуя над картой.

Изображение местности постепенно менялось. Вскоре вместо восточного Аргедана на бумаге раскинулась сеть улочек Нортрока.

К этому времени Нод закончил с арканом. Громкий возглас заставил мага вздрогнуть.

— Есть! — обычно сдержанный и отстранённый, сейчас Диммра, стиснув пальцами края табурета, впился взглядом в золотистую крапинку, ползущую по набережной. — Шеин была права.

— Похоже, он только что прибыл, — предположил Греллар, наблюдая неуверенное движение точки от пирса к площади Белого Стяга, а оттуда назад к причалам.

— На синем шлюпе, который как раз миновал шлюзы... Да.

Верховные проследили за маячком, пока тот не определился с направлением, выбрав Малую Кузнечную улицу. Затем Диммра спросил бесцветно, вернув себе самообладание:

— Итак. Наши действия?

— Никаких действий в пределах города. Сначала присмотримся. И ещё... пора бы прояснить его внешность. Довольно изводить материал на бесконечные арканы. Будем следить за ним обычным способом.

***

Обмениваясь изредка короткими фразами, они прорывались через городскую толчею. Раштан видела перед собой только спину Одора, совсем не думая о том, сколько красот Нортрока они оставили позади без единого брошенного в их сторону взгляда. Может быть, потом она и припомнит с сожалением бешеный марш-бросок по крутым извилистым улицам, но это будет не раньше, чем в далёком, светлом будущем.

«Которого в моей жизни может и не случиться», — подумала гархту, стараясь не сбить дыхание, пока они с гальтом преодолевали последний пролёт лестницы, что выводила на самую макушку Верхнего города.

Пятиугольная площадь у подножия собора была на удивление пустынна. Со всех сторон её заливал свет закатного солнца, и прохладный сухой ветер поигрывал гирляндами деревянных дощечек над главным порталом храма. В тени широкой галереи приютились двое паломников. Казалось, они дремали под далёкий невнятный гомон оставшегося внизу порта.

Гальт устроил короткую передышку, выбирая дорогу. С возвышенности открывался вид на ажурную вязь улиц вплоть до пояса старинных оборонительных сооружений.

Пока Одор осматривался, Раштан согнулась пополам, уперев руки в колени, и позволила себе наконец отдышаться. Кровь стучала в висках, и по коже расползалось чудное покалывание. Последнее показалось ей странным, но не успела гархту заикнуться об этом, как учитель обернулся — и у неё тут же пропала охота к разговорам. Лицо его резко осунулось, а в следующий миг он уже тащил Раштан к громадине храма, шипя что-то нечленораздельное.

— Что случилось?

— Ты светишься! Надеюсь, они не успели тебя рассмотреть.

Зажав гархту в тени между огромными каменными пилонами, Одор с молниеносной скоростью воссоздал Взор, добавляя к нему неизвестные закорючки-кружки-знаки.

— Что значит, свечусь? Я во-в-вообще не свечусь, — заикаясь пробормотала Раштан.

— Это ты так думаешь. А для тех, кто смотрит, ты — как маяк в полночь.

И вдруг...

— Мы лишь хотим поговорить, — раздался за спиной гальта напряжённый голос.

Раштан уставилась в остекленевшие глаза Одора. На мгновение ей показалось, будто радужка поменяла цвет: вместо серой стала тёмно-рыжей — но присмотреться не вышло. Гальт повернулся к троим, стоявшим за его спиной на краю площади, где начиналась одна из пяти ведущих к храму лестниц, и тихо проронил:

— О чём?

Незнакомцы переглянулись.

— Мы не уполномочены вести переговоры. Вам стоит дождаться Верховных.

Прозвучало это крайне беспомощно. С тем же успехом охотник, забыв дома лук, мог бы упрашивать волка подождать, пока сам не сгоняет туда-обратно за оружием. Надо ли тут пересказывать реакцию волка?

Без дальнейших реверансов Одор резко присел, оставаясь спиной к ученице, несколькими слившимся в одно движениями перебросил её руки на свои плечи и подхватил под колени, тем самым закидывая гархту на закорки — а в следующий миг просто прыгнул с места на растерявшихся магов, пробиваясь к лестнице позади них.

Раштан, вспомнив безумный забег в болоте хеммов, крепко обхватила плечи и пояс гальта, зажмурилась и зарылась лицом в шарф на его шее. Упругий поток воздуха ударил неожиданно сильно, оглушил, стиснул со всех сторон. Гархту вскрикнула и заскулила — одежда совсем не защищала от ветра, что бесновался вокруг, словно голодный зверь, чуть не срывая мясо с костей. Она вжалась в тело Одора изо всех сил, понимая, что если отпустит — её останки разнесёт на лету. Но в этот раз гальт мчался в разы быстрее, чем тогда, на подступах к заброшенному Каралону, и выдержать взятую им скорость было едва ли возможно. В какой-то момент руки Раштан, онемевшие от напряжения, разжались... И бег тут же прекратился.

Одор, подхватив соскользнувшую на землю девушку, прижал к себе.

— До ворот четверть версты, не больше, — выпалил он и закашлялся, с трудом выравнивая дыхание. — Нужно продержаться эту жорову четверть. Таша, соберись! — Гальт встряхнул её раз, другой, чтобы привести в чувство. Наконец, взгляд гархту прояснился.

— Ну вот, уже лучше... — не успел он договорить, как Раштан резко оттолкнула его и согнулась вдвое, извергая на мостовую скудный завтрак.

Смутившись, Одор отвернулся и быстро оглядел улицу — люди, ошарашенные внезапным появлением странной парочки, держались поодаль, настороженно присматриваясь. Некоторые уже поглядывали в сторону каскада лестниц. Примерно в двадцати маршах на светлом камне ступеней, подёрнутые воздушной рябью расстояния, виднелись быстро спускающиеся тёмные фигурки.

Гальт коснулся плеча Раштан.

— Нельзя задерживаться. Ты как?

Та отмахнулась и, шатаясь, отступила.

— Идите. Я за вами.

Кивнув, Одор скорым шагом двинулся вниз по улице, прислушиваясь, рядом ли Юка — вирг держался шаг в шаг, послушно оставаясь под прикрытием ткани.

Если бы Раштан владела переходом, то этой пробежки на грани мыслимой скорости можно было избежать, просто отправившись втроём через прослойку. Но он не обучил девочку, придумав некий академический порядок выдачи знаний: от простого к сложному, от теории к практике. Но разумно ли перед боем рисовать схемы устройства арбалета, вместо того чтобы просто дать ученику выстрелить? Чем больше думал об этом, тем мрачнее Одор становился. Он давно никого не обучал... Да и с прежним су-волдом всё было иначе. Волнуясь лишь о том, как бы по неосторожности не пробудить в носителе сущность Кор-Унтару, он в итоге выбрал неверный подход в подготовке своего нового спутника. Как видно, всему этому надо было случиться, чтобы он пришёл к правильным выводам. Гальт тряхнул головой и оглянулся через плечо на Раштан — она выглядела чуть бледнее обычного, но не отставала.

«Я выучу тебя. Только дайте добраться до места».

***

— Вы должны были только смотреть, а не открывать рот! — рявкнул Нод, прижимая пальцами ледовый камень в браслете. — Кто продолжает преследование?

Выслушав ответ, он повторил приказ избегать контакта и прервал связь.

Взгляд Диммры был достаточно красноречив для того, чтобы Греллар не стал тянуть с пересказом диалога.

— Аркан оказался закреплён за девчонкой лет шестнадцати. С ней вместе ещё один человек — как и предупреждала Шеин. Именно он нам нужен. Сейчас оба прорываются к северным воротам. За ними идёт второй отряд. Первый и четвёртый уже получили направление и заходят с двух сторон. Третий, что был возле восточных ворот, отправлен наперерез к северным. Как только они доберутся, мы сможем протянуть канал.

— Успеем, — прошелестел многообещающе Диммра.

Однако Нод не был так уж в этом уверен. Судя по докладу солдат, незнакомец уходил от погони со скоростью, недоступной человеческому пониманию.

Ничего не ответив, магистр потянулся к браслету, вызывая командира отряда.

И всё же они успели. Ступив из канала на мостовую у северных ворот, Нод безотчётно махнул рукой в сторону балдеющих от скуки стражников, лёгким порывом ветра заставляя отвернуть лица от появившихся из воздуха лохматого парнишки-рыбака и портового клерка. Следующим делом он перебросился несколькими фразами с поджидавшим их солдатом, а Диммра тем временем отправился заговаривать зубы караульным. В течение пяти минут под аркой ворот парами и поодиночке прошла уйма разношёрстного люда, какого по большим городам слоняется видимо-невидимо. Единственной странностью могло показаться лишь их необъяснимое стремление в одночасье оказаться за стенами Нортрока. Впрочем, занятые своими делами горожане и замороченные стражники не придали этим манёврам никакого значения.

Диммра остался на воротной площади во главе десятка магов, которые разбрелись по закоулкам, смешались с зеваками, затаились в ожидании. Греллар уводил ещё двадцать человек прочь от города, придерживаясь главной дороги. Предполагалось, что часть перехватчиков будет следовать за магом и его спутницей на расстоянии, а в некотором удалении от Нортрока парочку встретят ушедшие вперёд отряды. И тогда Нод предпримет ещё одну попытку завязать разговор. В случае, если столкновения не удастся избежать, за пределами города можно было, по крайней мере, не опасаться лишней огласки.

Ледовый камень на запястье кольнул кожу холодом, но с опозданием. Диммра уже и сам заметил парочку — слишком быстро и целенаправленно те передвигались. Он внимательно рассматривал их, используя выпавшие мгновения, чтобы подметить и запомнить как можно больше деталей. Маг оказался рыжеволос, невысок и худощав; простая одежда, простые черты лица, может быть, чуть слишком мягкие для мужчины, но довольно посредственные; а вот в походке его крылось что-то неуловимо странное: каждый раз, ступив, он оказывался чуть дальше, чем должен был при длине сделанного шага, будто бы незаметно «пролетал» поллоктя. Диммра даже моргнул пару раз, чтобы избавиться от наваждения. Девушка, державшаяся за ним, не отрывала глаз от мостовой; её голова и плечи были укрыты плотной шалью, пальцы сжимали ткань под подбородком, чтобы платок не сорвало ветром. Она шла быстро и, в то же время, словно крадучись; легко уворачивалась от прохожих и лоточников, демонстрируя отточенное владение телом — так двигались охотники или воры... а ещё убийцы.

«Не просты. Вовсе не просты», — отметил Верховный, чувствуя, как наполняются готовностью мышцы и как спокойно течёт внутри поток лады. Неподалёку держались источники магистра. Решив подстраховаться, Диммра взял всех троих. Если погоня дойдёт до мёртвой земли за первой грядой Азг-Керуаг, там придётся надеяться только на себя и подмастерий. Маг поморщился, в который раз уже возвращаясь к мысли, что с такой прорвой людей, какую привели они в Нортрок ради поимки чужака, сохранить в тайне всю операцию едва ли удастся — план уже пошёл по кривой и мог в любой миг сорваться в яму к грызущему...

Меж тем беглецы добрались до ворот, где разомлевшие на вечернем солнце караульные решили вдруг проявить бдительность. По жестикуляции ясно было, что один из стражников потребовал у девушки снять шаль. Та настороженно отступила, поворачиваясь к спутнику, который как раз обводил площадь цепким взглядом, одним из разряда «будьте уверены, от меня не укрылась ни одна мелочь». Диммра похолодел, когда заметил, как глаза незнакомца останавливаются на каждом из бродивших по площади солдат Коалиции, безошибочно выделяя их среди толпы, несмотря на маскировку. Магистр был совсем рядом с рыжеволосым — сидел на крыльце сапожной мастерской шагах в двадцати от ворот, делая вид, что ждёт, когда починят обувь. Внимательный взгляд впился в Верховного — и Диммра понял, что его не просто видят, но и знают, кто такой и зачем находится здесь.

Караульный продолжал пререкаться с девчонкой. Авантюрист, уже достаточно потрепавший нервы преследователям, давил взглядом на мага, а сам маг лихорадочно размышлял, стоит ли попытаться заговорить. Он уже почти решился и привстал со ступеней, когда товарищ дотошного стражника, подгадав момент, стянул злополучную шаль с головы девчонки.

— Шакрах! — рыкнула та, выхватывая из рук караульного холщовый платок и скрывавшийся под ним второй — дорогой, намидского шёлка, явно украденный. Стражник замахнулся на девчонку, но та перехватила его руку за предплечье и вбила кулак в челюсть снизу вверх. Его качнуло, вильнуло, ноги запутались — и человек рухнул на землю. Второй ринулся к воровке, но поздно — рыжеволосый подхватил девчонку, перекидывая через плечо, и прыгнул с места в ничто. Только пыль взметнулась в потоке воздуха.

Диммра прорычал проклятие, подавая знак затаившимся магам. Более не скрываясь, они рванули через ворота — нелепая орава плотников, побирушек, моряков, горцев и жор знает, кого ещё. Секретность пошла прахом. Верховным оставалось лишь надеяться, что доклад о прорыве кучки непонятного сброда во главе с клерком через захолустные северные ворота Нортрока не попадёт прямиком на стол Аргу, а застрянет где-нибудь в архивах тайного сыска.

***

Одор чуть не задохнулся, когда воздушная стена врезалась в них с гархту, моментально сжимаясь вокруг тел плотным коконом. Посреди узкой пастушьей тропы в нескольких саженях перед ними замер молодой парень, смахивающий то ли на рыбака, то ли на пирата. Расставив ноги и решительно глядя вперёд, он сводил перед грудью дрожащие от напряжения руки — так, будто пытался раздавить невидимый шар. Сделав ещё пару тяжёлых шагов, гальт вынужден был остановиться. Время бегать и шутки шутить прошло. Судя по силе барьера, неказистый малый очень поскромничал, подбирая себе такую личину. В его взгляде не было ни намёка на колебания — маг сам руководил событиями, не ожидая подачи «сверху». Потому что, без сомнений, он и был тем самым «верхом».

Вернувшись из плоскости ускорения к обычному восприятию пространства, Одор различил вокруг приглушённое жужжание лады — будто пчелиный рой гудел справа, слева, впереди и... да, уже и за спиной. Маги окружали добычу, до поры до времени невидимые, скрываясь за кустарником и каменными насыпями.

Гальт окинул парня внимательным взглядом, прислушиваясь к его звучанию. Сила внутри человека не жужжала — она стонала. Густая и гнетущая... Но тут общий гул стал ещё насыщеннее и в него влился непередаваемый крадущийся шелест — это подоспел тщедушный клерк, которого Одор приметил ещё на воротной площади. Что ж, вот они и здесь — Верховные собственными персонами, жаждущие поболтать о чём-то.

Гальт медленно спустил притихшую Раштан на землю, заводя её вперед и прижимая спиной к себе. Давление воздуха вокруг них слегка ослабло, но не исчезло. Казалось бы, тут магистру стоило заговорить, однако он молчал. Руки его перестали давить на невидимую преграду между ними — дрожь в мышцах отступила. Заметив на ладонях человека серебристые знаки, Одор тут же взялся за анализ структуры. Если разберётся в принципе работы барьера, то они ещё смогут, как выразилась бы Раштан, слинять по-хорошему.

Нод еле удержался от того, чтобы облизнуть пересохшие губы. Ему удалось остановить летевшего быстрее ветра мага, и тот до сих пор оставался внутри воздушного купола, не делая попыток выбраться. Вот он ссадил на землю девчонку, прижав к груди в защищающем жесте. Неужели сдался? Это было слишком просто. Судя по словам Шеин, так просто быть никак не могло.

«Её слова для тебя уже стали абсолютной точкой опоры?»

От мимолетной мысли магистра передёрнуло.

Так или иначе, незнакомец оставался на месте — сдерживаемый барьером или из каких-то своих соображений. Если проблема его заключалась в том, что он не мог покинуть воздушный кокон, то в распоряжении Нода было достаточно времени на раздумья и подбор правильных фраз для начала переговоров. Если же для мага преграда не являлась проблемой, значит, он не предпринимал никаких действий по собственной воле. Иными словами — был расположен к общению.

И всё же заминка не могла длиться вечно. Греллар снова взвесил все факты, обстоятельства, вероятности и заговорил:

— Вам известно, кто мы и чем вызван интерес к вашей персоне со стороны Коалиции. Мы настроены на переговоры. Без давления, суеты и, желательно, без лишних свидетелей.

Греллар сделал паузу, предоставляя человеку возможность отреагировать. Тот молчал, не меняя ни позы, ни выражения лица.

— Дорога мало подходит для ведения бесед, подобных той, что нам предстоит, — не без намёка заявил магистр.

— Вы так уверены в том, что беседа состоится? — холодно и резко парировал рыжеволосый.

Нод, сглотнув плохое предчувствие, окинул парочку оценивающим взглядом, отмечая про себя, что девчонка не похожа на человека, и осторожно спросил:

— Вы против?

— Да.

— Нам не хотелось бы применять силу.

— Нам тоже.

Магистр с досадой выдохнул.

За спиной незнакомца уже стоял Диммра вместе с десятком боевых магов, настороженно следя за разговором.

— Вы же понимаете, что нам не разойтись.

Одор даже ухом не повёл, когда со спины долетел этот безжизненный шёпот — лишь почувствовал, как вздрогнула Раштан.

— Очень жаль, — проронил он, исподволь продолжая изучать барьер.

— Почему третий скрывается за тканью? — неожиданный вопрос повис в воздухе. Парень с косичкой, задавший его, сделал два осторожных шага вперёд, словно присматриваясь.

Одор воспользовался моментом, пока маг не был сосредоточен на поддержании воздушной клетки, и легонько коснулся невидимых узлов.

— О чём вы? — невинно повёл он бровью, усиливая давление на преграду.

— Не советую, — прозвучало предостерегающе — и воздух уплотнился. Даже дышать стало труднее. — Так что за тип маячит за вашими спинами?

Плечи Раштан напряглись под руками Одора, и он стиснул пальцы, запрещая двигаться.

— Думаю, это ваш знакомый вместе с подкреплением.

— Его я вижу, а вашего — чувствую.

Кажется, Верховный потихоньку выходил из себя... Или просто нервничал? Как бы там ни было, Одор не собирался раскрывать все карты — пусть противник теряется в догадках.

Но, похоже, маги не были настроены «теряться». Гальт ощутил, как совсем рядом за пологом внешней оболочки прошли, огибая воздушный купол, несколько существ. Разведотряд — не иначе. Одор выругался сквозь зубы. Следить одновременно за Юкой и Верховным в двух разных плоскостях видения даже для него было сложно.

За тканью наступило подозрительное затишье. Раштан прерывисто вздохнула, будто хотела заговорить, но сдержалась.

В это время позади — уже гораздо ближе, чем минуту назад — подал голос «клерк»:

— Ваш зверь настроен дружелюбно. Он мудр.

— Он сыт, — Одор скривил губы, насмехаясь.

— Не трожьте его, — сдавленно обронила гархту. От прозвучавшего в её голосе отчаяния гальту резко расхотелось улыбаться.

— Таша, даже не думай что-либо... — начал он, но тут же умолк, увидев, что опоздал.

Греллар оцепенел от ноющей боли во всём теле. Кровь в сосудах застыла на какой-то безумный миг — и руки против воли отбросило в стороны... разрывая связь между знаками давления!

«Кокон», державший добычу, взорвался — и поток воздуха хлынул во все стороны, сбивая с ног.

Диммру и пришедших с ним магов смело ударом, отшвырнув назад. Нода толкнуло в грудь и, протянув шагов двадцать над землёй, опрокинуло навзничь. Между лопаток впечатался придорожный валун, и что-то хрустнуло, прошив позвоночник горячим прутом. Еле сдержав крик, магистр во все глаза уставился на вывалившегося из-за полога ткани солдата — упав, тот остался лежать ничком. Через мгновение, сломанной марионеткой рухнул в пыль второй из отправленных на разведку магов, а за ним на дорогу выскочила огромная рептилия, ошалевшая от выброса энергии. Страшно было представить, как оно громыхнуло за тканью, если даже здесь прокатилась такая взрывная волна! Ящер метался в стороны, выгибаясь, шипя, взбивая хвостом тучи пыли и щебня. Закреплённая у него на спине поклажа мотнулась раз, другой и развалилась, верёвки обвисли. Одна из сумок упала на лежавшего без сознания мага, тот очнулся и попытался отползти к обочине, но чудовище не глядя придавило его лапой — на дорогу брызнула первая кровь — и, прорывая куртку когтями, отшвырнуло прочь. Нод стиснул челюсти. Если сейчас у кого-то в отряде сдадут нервы, то побоище будет не остановить! В это время на тропе вновь показался Диммра со своим отрядом.

«Только не вздумайте... Нет... Стоять!»

Попытавшись шевельнуть пальцами, магистр похолодел от мазнувшего по краю сознания ужаса — рука осталась лежать на колене, даже не дрогнув.

— Не стрелять! — закричал он, но горло вытолкнуло только кашель и мокрый сгусток чего-то металлически солёного и горячего. Счёт пошёл на секунды. С трудом собрав волю в поток, Нод направил импульс к ледовому камню: «Не стре...»

Одор слишком отвлёкся на магов и не успел удержать гархту, когда та вёртким ужом высвободилась из его рук и рванула к беснующемуся ящеру. Двигаясь неуловимо быстро, она пробилась к Юке, миновала нервно дёргающийся хвост, поймала вирга за один из гребней на голове и в прыжке оседлала его, обхватывая конечностями извивающееся тело и вжимаясь в твёрдую чешуйчатую броню. Тут же ослепительно белая змея молнии выстрелила из-за насыпи, метя в Юку и Раштан, а следом взвилось ещё с десяток таких же. Гальт опоздал на доли секунды — жор возьми! — разряды достигли цели... и, сухо потрескивая, ручьями сбежали по чешуе ящера, впитавшись в землю. Лишь верёвки, волочащиеся за ним по земле, задымились. Юка остановился, тяжело дыша, и мотнул головой. Раштан, намертво вцепившаяся в него, кажется, беззвучно рыдала, а может быть, смеялась — гальт видел только, как дёргаются её плечи.

От внимательного взгляда Греллара не ускользнуло то, что маг не успел защитить своих. Молнии отвела то ли девчонка, то ли сам ящер. А это означало, что великого и могучего всё же можно было достать, а то и припереть к стенке.

Решившись, Нод отдал команду.

Маги закрутили несколько небольших смерчей, направив их по разным дугам к троице, и под прикрытием вздыбивших дорожную пыль вихрей быстрыми перебежками собрались в четыре группы, слаженно отрабатывая заготовку. Между стоящими напротив отрядами протянулись силовые бечёвки. Один жгут прошёл вдоль дороги, а второй поперёк, формируя крест. Его центр, пересечение двух толстых канатов, оказался ровно в том месте, где находился противник. По сигналу каждый из задействованных магов потянул на себя серебристые нити, уплотняя структуру плетения; в это же время смерчи, добравшись до цели, разбились, брызнули щебнем и скрыли троицу пылевым облаком.

Перехлёст тускло мерцающих лент терялся за мутной завесой, пока резкий нетерпеливый порыв ветра не смел её — это Диммра торопился прояснить состояние дел. Едва туча развеялась, Греллар встретился взглядом с чужаком. Тот стоял на коленях. Из-под растрёпанных, присыпанных пылью волос по лбу стекала струйка крови, грязь и алые ссадины покрывали кожу. Лица девчонки Греллару видно не было — она смотрела на Диммру. Люди — или нелюди? — не шевелились, притиснутые друг к другу, спина к спине. Ящер пропал...

— Где рептилия? — прокричал Диммра и медленно двинулся к перекрестью Струн.

Рыжеволосый не ответил. Он склонил голову и, казалось, прислушивался к чему-то. Как ни крути, но на загнанную в угол добычу он совсем не походил.

Нод полулежал, скованный болью, неглубоко и часто дыша. Поймав на себе взгляд Диммры, он прикрыл глаза и качнул головой — остальное тело не слушалось. Думать сейчас о том, что, может статься, лекари не сумеют его вылечить, Греллару не хотелось. В глазах Диммры мелькнул испуг — значит, понял.

И тут на грани слышимости что-то легонько тенькнуло — будто дёрнули самую тонкую струну лиры.

Взгляд Нода метнулся к пойманному магу. Тот стоял, немного наклонясь вперёд, и смотрел исподлобья на одну из четырёх групп, удерживающих ловушку. Тихий звон повторился снова. Лица магов исказились и покраснели от напряжения — со Струнами что-то происходило...

Греллар не успел разобраться, потому что отвлёкся, краем глаза уловив движение: короткой фиолетовой вспышкой позади Диммры мелькнуло чешуйчатое тело. Тут же сбоку раздался вопль — у одного солдата выдрало кусок мяса из бедра, другого оторвало от земли и треснуло о камень. Суматошные попытки применить заклинания прошлись по рядам магов чередой всполохов. От скальных глыб откололись острые щепы, и ухнули куда-то в пустоту, рядом щёлкнул воздушный хлыст, задевая всех, кто не успел убраться. Поднялся гвалт и слепые атаки участились, переполох грозил перерасти в общую свалку, когда Диммра рявкнул оглушительно:

— Стоять! — от Верховного двинулась концентрическими кругами оглушающая волна. Декан кафедры материализации был способен рушить стены силой звука. Люди замерли. Беспорядочная пальба заклинаниями прекратилась. Бойцы, которые держали Струны — молодцы! — выстояли, не растеряв контроль. Меж тем Диммра вслед ушедшей волне плеснул следующую, не менее мощную, но рассчитанную на иных слушателей...

Раштан дёрнулась от визга, пронзившего череп. Попыталась вскинуть руки к ушам, но проклятые путы натянулись сильнее, не давая пошевелиться. Ноги подкосились. Девушке передалась мелкая дрожь от тела гальта, и её саму затрясло. Из прослойки вывалился обезумевший Юка, сметая по пути чародеев и собирая на себя град магических стрел, камней, затрещин и пинков. Ужасный звук вгрызался в мозг, разрывая сосуды; в ушах стало горячо и мокро.

— Ю-юк-ха, — проскулила гархту, отыскивая глазами того, кто устроил этот кошмар.

Маг в чёрной робе портового клерка что-то творил с самим воздухом, заставляя его звенеть, кипеть и ранить.

«Жоров йер’ху. Сволочь... Сдохни!»

На остатках угасающей воли Раштан вцепилась в тело человека, наполненное горячей, красной, несущей ладу кровью.

Диммра выгнулся, захлебнувшись криком. В уголках глаз показались красные слёзы. Маги рвали на части бесноватого ящера, а потому не сразу обратили внимание на происходящее, но когда рядом с магистром рухнул на землю один солдат, а за ним второй, третий, четвёртый, когда пыль под ними окрасилась в бурый и вопли перешли в хрип — все кинулись возводить щиты.

Да только щиты ничего не изменили. Люди продолжали падать как подкошенные.

Греллар зарычал и выплюнул вместе с надсадным кашлем новый комок забившей горло слизи. Вернув голос, закричал во всю силу раздавленных ударом лёгких:

— Держать Струны!

Видя, что убийственная волна непонятного проклятия подкатывается всё ближе, скашивая всех, попадающихся на пути, Нод мысленно вычертил структуру соединяющего канала и вклинился в потоки, формирующие ловушку. У него перехватило дыхание — что тут творилось! Чужая воля давила на перекрестье нитей, кромсала бечёвки одну за другой. Нод бросился перенаправлять ладу, свивая новые струны вместо порванных. Рыжеволосый повернул лицо в сторону Верховного, и тот на мгновение ощутил себя беспомощным ребёнком на пути неизвестного и неизбежного ужаса. Глаза мага походили на темные озёра с бликами оранжевого пламени в них, волосы искрили, и воздух вокруг него шёл рябью.

— Да что же ты такое? — Нод скрипнул зубами, чувствуя, что резерв лады, питающей Струны, подходит к концу — маги держались из последних сил, истощённые, вымотанные до предела.

Дипломатия не принесла плодов, разговор сорвался в пропасть, и возобновлять его теперь было поздно. Представлять, что случится, когда лопнут последние путы, не хотелось. О Небо, да ведь чужак, не глядя убивал бойцов Коалиции — как мошкару давил! — сам при этом ломая одну из мощнейших силовых клеток.

Люди умирали. С криками и плачем. Греллару страшно было задумываться о том, что убивало их и насколько мучительно. Маги, державшие Струны, начали затравленно оглядываться на Верховного. Перед Нодом встал выбор: продолжать удерживать трещавшую по швам конструкцию ловушки или обрушить остатки лады на учинившего бойню мага, в надежде, что этого удара хватит, чтобы его обезвредить. Приняв решение, магистр в мгновение ока опустошил сети рвущихся каналов, на ходу проговаривая новую формулу.

Температура воздуха резко упала. Дождевые капли, не достигнув земли, обратились льдинками, хлопья снега закружились в водоворотах пронизывающего ветра. Над пастушьей тропой зависла грязно серая тяжёлая туча.

Проревев бешеное: «В стороны!!!» — Нод обрушил вниз сотни пудов сжатого ледяного воздуха.

Почувствовав свободу, Одор подхватил обезумевшую от кровавого буйства Раштан и влепил ей пощечину — такую, что у неё голова запрокинулась. Залитые слезами глаза потрясённо уставились на гальта — и маги на земле перестали корчиться. В это время воздух резко похолодел. Одору хватило одного взгляда, чтобы оценить масштабность затеи Верховного. Ускорившись, он рванулся к израненному ящеру, перепрыгивая через неподвижные тела. Все, кто мог стоять, уже уносили ноги. Рухнув перед Юкой и скинув рядом с ним гархту, Одор выхватил из-за ворота рубашки цепочку с серебряным когтем. Едва показались первые капли густой тёмной крови, как он размазал её прямо по запястью в несложный знак. Осмотревшись, гальт определил границы будущего купола и направил ладу...

Удар был страшен. Казалось, с неба упала исполинская наковальня. За границей барьера раздробило камни и сама земля просела на несколько локтей.

Когда Одор открыл глаза, то увидел над головой покрытый инеем свод. В воздухе оседала тишина. Выждав ещё несколько минут, он убрал заслон. Сверху просыпался сухой колючий снег. Область, бывшую под куполом, окружил свежий ров, от дороги не осталось ни следа, кустарник расплющило и впечатало в землю.

Медленно кружась, падали снежинки. Вокруг мёртвых и раненых проступали красные пятна. Круглая, как блюдо, площадка напоминала чудовищный жертвенный алтарь.

Юка, хрипло дыша, лежал и смотрел на гальта блестящими глазами. Одор с трудом отвёл взгляд, разыскивая Верховного. Тот полусидел в прежней позе, прислонившись к валуну с отметками расстояния до города, и следил за самим гальтом. Личина больше не скрывала его лица — бледного и старого — а во взоре блуждало нечто странное. Недоверие и удивление. Казалось, даже имея силы для нового удара, он не стал бы сейчас нападать. Будто что-то поразило магистра до глубины души, сбило с толку, и он не знал, как вести себя дальше.

Отвернувшись, Одор склонился над Раштан. Она лежала без сознания. Дышала ровно и глубоко. От уголка губ тянулась вниз через щёку алая ленточка. Подхватив её пальцем, гальт позволил Юке слизать кровь. По телу вирга двинулась волна изменений: порезы и проколы затянулись, треснули несколько раз позвонки, пробились наметившиеся в прошлый раз шипы на хвосте. Когда ящер утвердился на лапах, Одор с уверенностью мог сказать, что он стал больше, хотя сам процесс роста не был заметен во время изменений. А ещё что-то новое добавилось в выражение его морды. Гальт не сразу понял, в чём дело, но, присмотревшись, кивнул самому себе: из глаз Юки исчезла невинность. Первый бой повлиял на малыша гораздо сильнее, чем все капли крови, подаренные ему хозяйкой. Он больше не был детёнышем.

Нод чувствовал себя опустошённым. Тело покинули последние силы. Личина растаяла. Противостояние чужеродной воле неизвестного мага оказалось более выматывающим, чем любые иные схватки, случавшиеся на долгом веку Верховного. Но самое сильное потрясение вызвано было другим...

Греллар до сих пор не верил своим глазам — чужак прикрыл куполом всех не сумевших покинуть область удара магов, включая Диммру.

Что это было? Акт милосердия?!

Губы Верховного задрожали.

Когда рыжий, взяв девчонку на руки, в сопровождении ящера миновал магистра, Нод даже не подумал его останавливать.

И незнакомец ушёл. Никого не тронув.

Глава 29 Жедарад

Доколь грызутся меж собою псы,

Погоне не достичь заветной цели.

Беги! — как ветер над полями ржи —

Пока тебя хватиться не успели.

Надежды свет мерцает еле-еле.

Надеждам верить — головой не дорожить.

Здесь — только мчать надсадно, на пределе,

До крайней отсекающей межи.

Над Нортроком уже второй день шёл снег. Лета как не бывало.

Возле здания Управления городской кардерии стояла серая карета с пурпурным штандартом Храма и символом клевера на дверцах. Кучер зябко кутался в тонкий плащ и дышал на руки. Мечтательно задумавшись о тарелке горячего супа и кружечке медовухи, он вздрогнул, когда под лязг засовов и скрип петель открылись ворота заднего двора, выпуская на улицу чёрную повозку без окон. Кучер судорожно вздохнул, окинув её унылым взглядом. Кажется, о тёплом местечке за столиком в таверне придётся забыть. Встретившись глазами с возницей, он кивнул и получил такой же ответ. Тюремная колымага остановилась, пристроившись карете в хвост. «Так и есть — наши...» Пошевелив усами, мужичок принялся ожесточённо растирать ладони друг о друга.

Через минуту на пороге кардерии показались двое в чёрных шапочках без полей — храмовники. Они быстро прошли к карете, обновив присыпанные мелким снежком следы. Экипаж покачнулся, хлопнули дверцы — и кучер подстегнул коней. Путь лежал в Железный монастырь вблизи Черногора. Дебри и глухомань, дорогу куда знали разве что пастухи из местных. А ещё доверенные люди Его Святейшества.

* * *

В Жедараде царило напряжение, близкое к срыву.

Сутки назад вернулись наголову разгромленные маги. Греллара и Диммру сразу поручили замковому лекарю. Вызывать магов-целителей из Вимроуда Верховные не стали, опасаясь огласки. Эладэб вместе с Яхрой собрали небольшую группу магов и отправились на ночь глядя к Нортроку убирать следы побоища. Вернулись они только на рассвете. К этому времени погибло ещё трое бойцов из тех, кто был тяжело ранен. Диммра до сих пор не пришёл в себя, зато к Ноду вернулся контроль над телом. К счастью, при падении ничего не сломалось, лишь сместился позвонок, пережав нерв. Сатлен вправил его и напоил магистра медвежьей порцией обезболивающего, после чего тот провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Минули сутки. Верховные допросили всех участвовавших в захвате солдат и теперь в смятении и тревоге ждали, когда очнутся Нод с Диммрой.

Четверть часа назад Греллар, нарушив предписания Сатлена, вышел из спальни и теперь, шатаясь от истощения, брёл по коридорам и лестницам к покоям Яхры. Под серыми сводами парили голубые луны светильников, множа вокруг неясные тени. Жедарад был огромен. Если не знать дороги, то можно было днями плутать в его каменном теле, но так и не найти выхода.

— Магистр.

Греллар, вздрогнув, обернулся на голос. В тени пустой оружейной ниши стояла Шеин. Тёмная одежда её почти сливалась с чернотой стенного провала, отчего бледное лицо с заострившимися в синем свете чертами выглядело особенно зловеще.

— Что тебе нужно? — резко выдохнул Верховный, прислоняясь к противоположной стене.

— Он не захотел говорить, да? — спросила женщина, пропустив слова магистра.

— Как видишь.

— Решил, значит, не связываться с лесными...

Нод с досадой цокнул языком, отводя взгляд в сторону.

— Что?

— Переговоры были коротки.

— Вы не назвали свои цели?

— Не успел.

Шеин озадаченно вскинула брови.

— То есть он набросился на вас, даже не выслушав?

Магистр промолчал, не желая вдаваться в подробности. Оттолкнувшись от стены, он развернулся и продолжил путь.

— Яхра рвёт и мечет, — донеслось из-за спины.

— И что? — угрюмо бросил Нод, не оборачиваясь.

— Ищет, на ком выместить злость.

Поскольку Верховный молчал, наёмница добавила:

— Я не стану покорно принимать на себя всплески его дурного настроения.

Нод тяжело вздохнул, но останавливаться не стал. Шеин, ничего больше не сказав, покинула нишу и зашагала прочь по коридору.

В кабинете Яхры было шумно. За дверью рокотал могучий бас, заглушая второй, звучавший беспомощно, голос. Сами слова терялись, рассеиваемые наложенным на стены заклинанием. Греллар дёрнул на себя ручку, и дубовая плита двери послушно и мягко повернулась на хорошо смазанных петлях. Голоса резко оборвались, будто кто-то захлопнул крышку шкатулки. Три пары глаз уставились на прислонившегося к косяку магистра. Эладеб очнулся первым. Соскочив с оттоманки, подхватил Нода под локоть, помогая пройти внутрь. В дальнем конце комнаты, разделённые столом, замерли Яхра и Федда. Мад’Леван, всклокоченный и красный, сжимал спинку стула так сильно, что побелели костяшки пальцев. Яхра сверкал глазами, глядя, как Греллар садится в устеленное мехами кресло, как проводит ладонями по гротескным подлокотникам в виде лап неизвестного хищника. Сухощавый тонкокостный магистр болезненно смотрелся на «троне» горца, но никому и в голову не пришло пересаживать его на другое место.

— Как вы себя чувствуете? — тревожно поинтересовался Эдамар, проходя к стойке с винами. — Бокал кардо?

— Оставьте. Это не важно... Что с Диммрой?

— Сатлен отпаивает его травами, чтобы унять боль. В целом, плохо. — Эдамар потупился, но снова поднял глаза на магистра и спросил, недоумевая: — Что этот зверь сделал с вами?

— Пощадил. — На скулах Нода заходили желваки. Он опустил голову, борясь с тошнотой, и потёр виски.

— В каком смысле «пощадил»? — Яхра повернулся так резко, что взметнулись полы тяжёлой шубы.

— Ушёл. Хотя мог добить.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Чуть слышно скрипнуло дерево, когда Федда разжал пальцы, оставляя стул в покое.

— Что будем делать? — осторожно спросил он.

Верховные молчали.

Вздохнув, Греллар озвучил бесспорный факт:

— Надежды на сотрудничество пошли прахом, коллеги. Теперь нужно определиться, неизбежно ли в сложившейся ситуации противостояние.

— Мы по-прежнему не знаем, что он искал в катакомбах. И нашёл ли. — Эладеб, наполнив бокал вином, тут же осушил его до дна.

Яхра с недовольной миной уставился куда-то в стену между Нодом и Эдамаром и желчно заверил:

— В Каралоне уже давно нечего искать, кроме пауков и плесени. Нет. Этот пришёл как раз для того, чтобы ликвидировать аномалию. Вопрос, зачем? Зачем такие риски? Ведь он знал, что мы не оставим его выходку без внимания, что мы выйдем на него рано или поздно.

— Н-да, и ничего не сможем ему сделать, — тихо фыркнул Мад’Леван. — Полагаю, это он тоже знал. Как и его дружок из Юрра. Оба действуют так, как будто никакая наша реакция не представляет для них реальной угрозы.

— Дружок? — Нод вопросительно выгнул бровь.

Федда, подвинув стул, сел и пожал плечами.

— Наш чужак прорывается в горы. Этот маг из Юрра, собирающий учеников, тоже говорил об Азг-Керуаг. Госпожа Лирт описала его, как искусного манипулятора — то есть ему ничего не стоило бы завернуть петлю-обманку дважды: сказать правду, позаботившись о том, чтобы её приняли за ложь. В итоге у нас есть двое никому неизвестных магов, практикующие странные техники, появившиеся почти одновременно и следующие в Туманные горы. Пусть меня Грызущий цапнет, если они не из одной связки... Здесь интересно другое: почему именно Азг-Керуаг? Что там есть такого, чего нет в любой другой глухомани?

Яхра мельком глянул на него, тут же отвернувшись, а затем шагнул к Ноду и вкрадчиво поинтересовался:

— Сколько ещё мы будем строить догадки? Ведь в башне торчит та, кто может пролить свет на всю эту историю.

Греллар фыркнул, качая головой.

— И как вы намерены убедить её «лить свет»?

— Скрутить в бараний рог и задать вопросы. — Горец прищурился. — Вы так и не вытрясли из неё пояснений насчёт того, зачем она преследовала юррского мага? — Верно расценив выражение лица Нода, он кивнул: — Ясно. Значит, сделаю это сам.

— Ну-ну. Попробуйте.

— Вы слишком быстро сдались.

— Не в вашем горле торчал невидимый кол, а в моём, — жёстко парировал Нод, тут же переходя на лениво-расслабленный тон: — Но если есть желание попробовать на себе её методы обороны, то я вас удерживать не буду. Только сомневаюсь, что после дружеской потасовки Шеин ещё захочет торчать здесь вместе с нами.

— Как будто это ей решать.

Греллар одарил Яхру тяжёлым взглядом, но продолжать спор не стал.

Горец щелчком пальцев отправил «звоночек», и через несколько минут с той стороны двери донёсся вежливый стук. Распахнув створки, маг велел ожидавшему на пороге лакею привести наёмницу.

***

Шеа вошла в кабинет. Обведя цепким взором собравшихся, она застыла, кожей ощущая давление ответных взглядов.

— Не буду лгать, что мне приятно вас видеть, — глухо произнесла она, чувствуя настороженную враждебность Верховных.

— Проходи и садись, — опуская приветствия, Яхра сразу указал на оттоманку.

Шеа воспользовалась приглашением.

— У нас накопились вопросы. И лучше бы тебе не увиливать.

— Куда только подевалась ваша любовь к путаным речам? — не удержалась она от издёвки.

— Зато твоя потребность язвить, как вижу, ещё при тебе, — огрызнулся горец.

Женщина улыбнулась, скрывая внутреннее напряжение.

Тем временем, пренебрегая околичностями, маг перешёл к сути:

— Чужак рвётся в Туманные горы. Что там, в горах?

— Откуда мне знать?

Яхра даже бровью не повёл, крепко держа себя в руках.

— Какие у тебя есть предположения? — медоточиво протянул он.

Прежде чем заговорить, Шеа взвесила все «за» и «против» и по размышлении решила подбросить чародеям морковку.

— В Азг-Керуаг есть одна особенная область. Хороший такой клочок мёртвой земли. Думаю, он направляется именно туда.

— Долина Рудокопов? Что он там забыл? — подал голос Эладеб.

— Пораскиньте мозгами, уважаемые. Ведь он скрывается от вас, магов.

Сплети немного лжи с толикой правды — и никто не различит граней. Шеа притихла, наблюдая, в какое русло свернут догадки Верховных.

— Не вижу смысла, — покачал головой Нод. — Пусть там не развернуться с магическими атаками, но мы в состоянии задавить его числом.

— Да, мёртвая земля ограничит возможности, но только ваши, — невинно заметила наёмница.

— То есть, — магистр запнулся, хмурясь, — его магический потенциал не изменится?

— Незначительно.

— А твой?

Шеа перевела полный досады взгляд на рыжеволосого умника: и кто только дёрнул его за язык?

Видя, что она медлит с ответом, Федда ответил сам:

— Незначительно. Да?

Яхра начал закипать.

— Почему ты не присоединилась к нам в Нортроке?

— Я уже говорила, что моё присутствие повредит переговорам. А в случае столкновения, мне этого... человека не одолеть.

— Мы могли попробовать справиться с ним, объединив усилия.

— Тогда вместо того, чтобы мирно уйти, он добил бы всех нас.

— С чего ты взяла, что он мирно ушёл? — с подозрением протянул Яхра.

— Не сложно догадаться. Магистр Нод здесь, живой и не слишком поцарапанный, а великий и могучий топает своей дорогой.

Греллар пошевелился в кресле, подаваясь вперёд.

— Так значит, на тебя мёртвая земля никак не действует?

Шеа нехотя, но всё же отозвалась:

— Ограничивает возможности... Немного.

— Немного? Поле мёртвой земли вытесняет из себя любой всплеск энергии! А ты говоришь, немного ограничивает... — Нод осёкся, когда увидел, как вытягивается лицо наёмницы. — Что?

Шеа закусила губу, пряча от магов горящий взгляд. Какая же она идиотка! Мёртвая земля. Ну конечно! Если она попробует опустошить носителя, то высвобожденная лада тут же прольётся к истокам в обход Кор-Унтару. Потому-то Халахам и Одор так рвались в горы. Хотя это по-прежнему не объясняет, руководствуясь какими соображениями, они выбрали именно Азг-Керуаг, а не Кройнерин...

Очнувшись от размышлений, она вспомнила о Верховных и повисшем в воздухе вопросе. Нужно было срочно отвлечь их внимание чем-то существенным.

— Я могла бы обеспечить вам поддержку в долине... хм, Рудокопов, но только если моё пребывание там останется скрыто от великого и могучего.

Маги притихли, слегка растерявшиеся от столь щедрого в сравнении с предыдущими увёртками Шеин предложения. Яхра подошёл к наёмнице, нависнув над нею. На долгую минуту скрестились не уступающие друг другу в твёрдости взгляды.

— Тебе не кажется, что стоит просветить нас насчёт вашей загадочной вражды с этим... кто он, кстати? Да и пояснить заодно, чего ради ты напала на тех людей, которых позже прибрал к рукам второй маг — из Юрра.

— Не кажется, — сухо отрезала Шеа. — Это никак не повлияет на дела, которые вы хотите провернуть с нашей помощью.

— А какой тебе резон терпеть присутствие своего врага в одном лагере с тобой? Или ты... — горец выдержал паузу, как будто выудил нужную мысль из клубка менее интересных, — подбираешься к нему?

— Мне незачем это делать. Стоит ему узнать, где я, и, рано или поздно, он придёт сам.

— Любопытная идея. Почему бы нам ею не воспользоваться?

— Я не буду безмозглой наживкой, — предупредила Шеа, мрачнея.

— Так значит, — вклинился в назревающую бурю Греллар, — мы можем рассчитывать на твою помощь, если ты будешь действовать из гипотетического укрытия?

— Если укрытием вы называете придорожный валун, то нет. Ему не обязательно видеть меня, чтобы узнать о моём присутствии.

— Поясни.

— У него есть артефакт, который засекает пульсацию моей лады на расстоянии.

— На каком расстоянии?

— Этого я не знаю. — Шеа на самом деле мало было известно о свойствах трискратов. — Думаю, пара вёрст. Может, больше. В любом случае, если я нужна вам в пределах досягаемости во время вашего с ним общения, то мне придётся затаиться не более чем в полёте стрелы от места встречи. А в этом случае артефакт меня засечёт.

— То есть тебе необходим щит.

— И довольно надёжный. Такой, который выдержит действие мёртвой земли.

Маги перекинулись сосредоточенными взглядами.

Что ж, Шеа дала им пищу для размышлений. Пусть ломают головы над тем, как бы заглушить звучание первородной лады. Идти втыкать палки в колёса гальтам без щита она не подписывалась. А если чародеи умудряться такой щит создать, то почему бы и не наведаться в долину? Может быть, во время разведки удастся выяснить что-нибудь относительно уникальности Туманных гор. Что-нибудь, что объяснит выбор гальтов.

Эладеб с мрачным видом крутил пальцами пустой кубок, царапая ножкой столешницу, но никто не замечал монотонный скребущий звук — все были погружены в свои мысли. Наблюдая исподволь за притихшими Верховными, Шеа поймала на себе взгляд Мад’Левана. Маг смотрел так, будто имел для неё предложение, от которого сложно будет отказаться — с уверенностью в успехе и предвкушением обоюдовыгодной сделки.

Шеа медленно изогнула бровь: «Что ты задумал, рыжий?»

Глаза Федды чуть заметно сузились. Судя по всему, говорить он хотел без свидетелей, иначе уже бы озвучил.

Опустив ресницы, она отвела взгляд.

— Как нам подступиться к нему?

Шеа обернулась к Ноду. Осмыслив неожиданный вопрос, пожала плечами:

— Говорите прямо и коротко. Забудьте все заковыристые приёмы дипломатии, которыми привыкли пользоваться. Просто скажите, что нуждаетесь в его помощи на северных рубежах. Это положит начало разговору, заинтересует его... Может быть.

— А может, и нет?

— Может, и нет.

Яхра разочарованно засопел. Скрестив руки на груди, буравил наёмницу желчным взглядом. В отличие от него, умничка Нод уже приспособился реагировать на реплики Шеа в известной степени флегматично, не пытаясь искать в них очередную издёвку и не трепля себе нервы. Ведь, если подумать, она ответила совершенно честно — кто мог знать, как поведёт себя гальт.

— Я уже говорил о наших предположениях касательно аномалии под Старым Каралоном — что это был очаг роста нового Леса, — Греллар махнул рукой и замолчал, подбирая слова. — Коль скоро маг уничтожил этот очаг, то, фактически, он враг нашего врага.

«Если змея укусила твоего врага, это ещё не значит, что она стала твоим другом», — подумала Шеа, промолчав.

— Но в то же время он и не друг нам, — Нод будто подхватил её мысль. — Должна быть третья сторона.

Верховные не столько следили за цепочкой, выстраиваемой магистром — так, как если бы уже знали, куда тот клонит — сколько хотели посмотреть на реакцию Шеа. Она же пока просто слушала, не перебивая и не пытаясь заполнить паузы.

— Кто стоит за этим магом? — подвёл, наконец, к главному Нод.

Шеа одарила его долгим изучающим взглядом. Устало качнула головой.

— Он с товарищем и есть «третья сторона»... А я, уважаемые — сторона четвёртая.

Верховные растерянно молчали, и тогда Шеа, поджав губы, произнесла:

— Порой, когда играешь, лучше не знать, сколько теней окружает доску... Принимайте в расчёт своего прямого противника. Иначе проиграете, отвлекаясь на внешние факторы.

— Ты не отрицаешь... — с трудом превозмогая сухость в горле, начал говорить Яхра.

— Я ничего не отрицаю и не берусь ничего утверждать, — перебила Шеа. — Выполняю работу за деньги. Всё просто.

— Происходящее уже давно не выглядит простым, — процедил сквозь зубы Эладеб.

— Потому что вы засмотрелись по сторонам.

— Не надо цеплять на нас шоры! — Горец тряхнул плечами, сбросив шубу прямо на пол. — Намёки и недомолвки уже поперёк горла торчат. Отвечай прямо, кто эти маги, как замешаны в нашей войне и чем связана с ними ты?

— В вашей войне? — переспросила Шеа, чеканя слова. Сверкнув глазами, ядовито рассмеялась. — Это не ваша война! Вы... просто мимо проходили, по краю бранного поля, и вас зацепило шальной стрелой! — Чем больше она говорила, тем сильнее заводилась, сбрасывая видимость безразличия, как невесомую шелуху: — Вы не видели войну. Не слышали войну. И не пробовали войну на вкус, — последнее слово она уже прошипела, поднимаясь на ноги лицом к лицу с побелевшим Яхрой.

— А ты, выходит, хлебнула крови?!

— И немало!

— Помнишь «свою войну», значит? Может быть, и себя вспомнила? Если вообще забывала!

— Не ваше собачье дело.

— Как ты смеешь?!..

— По праву сильного! — Шеа окончательно захлестнуло бешенство.

— Наёмница!

— Чароплюй!

По стенам комнаты пробежала мелкая рябь. Маг стиснул кулаки — и что-то отозвалось из глубины башни, будто камни заскрежетали.

— Ты заполнишь провалы в памяти и дашь ответы на вопросы, иначе я вырву их силой!

Далёкая дрожь и движение вошли в резонанс с биением сердец каждого из присутствующих. Жедарад просыпался, словно горный великан после вековой дрёмы, отряхиваясь и поводя вокруг мутным взглядом.

Шеа не понравилось шевеление враждебной силы. Стиснув зубы, она выпростала мглистые крылья.

— Прекратите! — голос Греллара утонул в нарастающем стоне каменной громады.

С потолка посыпалась гранитная крошка, и Шеа смахнула её в сторону мимолётным движением призрачного крыла.

— Померяемся силами, маг? — выплюнула она, разделяя поток лады на узкие копья.

Вместо ответа Яхра отскочил на середину комнаты, а стена за спиной женщины раскололась: срывая гобелен, в Шеа метнулся таран — десяток увесистых булыжников, медленно ползущих вокруг силовой оси. Застыв на его пути, крылья уплотнились настолько, что стали похожи на густой чёрный дым. С треском и визгом камни грохнули о преграду, брызнув осколками. Шеа покачнулась от удара, но, шагнув вперёд, вернула равновесие. Эдамар и Федда успели укрыться за щитами, а на лице и руках Нода заалели, наполняясь свежей кровью, длинные порезы — похоже, у магистра после схватки в Нортроке сил не осталось даже на простой заслон.

Разбушевавшийся Яхра, не замечая ничего вокруг, вырвал из стен ещё три снаряда. Брешь в кладке мгновенно заполнилась новыми камнями. Греллар что-то закричал, с трудом поднимаясь из кресла. Мад’Леван пригнул голову под пронёсшимся мимо гранитным молотом, а Эладеб рванулся к оставшемуся без защиты Ноду.

Видя, что дело поворачивается скверно, Шеа решила угомонить горца, пока он не натворил бед. Секунды потянулись медленно, словно увязая в смоле. Шеа толкнула мага в грудь и подкрепила удар тугой волной лады, с трудом удержавшись от соблазна задействовать подготовленные копья. Одновременно с этим она завернула летящие с трёх сторон каменные кувалды в толстый слой серой мглы и позволила им столкнуться друг с другом. Смертоносное облако острого щебня плеснуло в стенки кокона — и в кабинете резко наступила тишина...

Яхра распластался на полу, приходя в себя после падения. Остальные трое оцепенели каждый на своём месте. Силовые ручьи струились вдоль стен, между полом и потолком, текли прямо сквозь предметы и тела людей. От концентрации лады в комнате даже дышать было трудно. Плотные чёрные крылья тяжело поднимались и опадали, окружая Шеа, словно плащ. Похожие на перья, из призрачного полога медленно вытягивались дымчатые спицы и, удлиняясь, застывали в двух ладонях от груди Яхры. Маг скрежетал зубами, не спуская глаз с ведьмы, но пошевелиться не решался. Остальные даже не думали о том, чтобы прийти ему на помощь — через сердце каждого молчаливым предупреждением лился холодный поток преобразованной лады Кор-Унтару...

В этот момент в деревянный щит ставня что-то ударило с той стороны. Маги переглянулись. Через несколько секунд удар повторился. Шеа осторожно вытянула бечеву лады из тела Мад’Левана и указала ему на оконный проём. Федда грохнул стулом, резко поднявшись на ноги. В несколько шагов оказался у стены. Отдёрнув тяжёлый занавес, он распахнул ставень, тут же отступая под защиту камня. В комнату впорхнула птица. Сапсан. Сделав круг под потолком, сокол вцепился когтями в спинку свободного стула и терпеливо выждал, пока Федда дрожащими пальцами отвяжет закреплённую на лапе крохотную тубу. Уже протягивая её Ноду, Мад’Леван выронил чехол, и тот докатился по полу прямо к креслу, где сидел Греллар. Несколько мгновений Верховный не мигая смотрел на продетый в узкое кольцо шнурок с печатью.

— Вы закончили махать кулаками? — холодно обратился он к Яхре, тут же переводя взгляд на Шеа.

Горец тоже рассмотрел печать. Нахмурился.

Шеа ждала, когда он поднимет глаза. Взоры скрестились — и только после короткого бессловесного поединка она нарочито медленно отвела копья, стягивая к себе разлитую по кабинету мглу.

Нод подобрал тубу, разломал восковой медальон с изображением клевера и свинтил крышку, вынимая послание.

— Краар зовет в гости, — объявил он безжизненным голосом.

— Кого? — уточнил Яхра.

— Меня.

— Плохи наши дела. — Федда отвернулся к окну, всматриваясь в чёрное полотно океана. — Клевериты пишут Ноду, а сокола отправляют в Жедарад... Остальным четверым привет не передают?

Греллар закрыл глаза и пробормотал:

— Хотел бы я знать, как давно вокруг нас вертятся его шпики, и что им известно.

— Вам не привыкать вести беседы с Его Святейшеством. — Пройдя к свободному стулу, Яхра грузно повалился на него. — Мы полагаемся на ваш ум. Уж сколько раз вы утирали нос духовному пастырю империи.

— В этом вопросе удача от меня слишком давно не отворачивалась. Боюсь, настал тот самый день, когда нос утрут вашему покорному слуге.

Верховные угрюмо молчали. Никто из них не кинулся к Ноду с заверениями в том, что он ошибается и что всё обойдется.

Шеа вздохнула, чувствуя приближение головной боли — в висках начинали постукивать молоточки. «Только клевера на этой буйно цветущей поляне не хватало».

Глава 30 Назад дороги нет

Помешивая похлёбку, Лайлин наблюдала за Алестаром и Эри, которые отошли от места стоянки, чтобы скоротать время до обеда за тренировкой. Таол взялся за Эрикира всерьёз. Уже третий день они отрабатывали всего два замаха, давно перевалив за тысячу повторений. После занятий Эри от усталости даже ложку ко рту подносил с трудом. Сам он весь осунулся и потемнел лицом, но в его взгляде Лайлин иной раз мерещилось что-то новое, не похожее на знакомого ей парня, что-то, вроде настоящего увлечения — ему нравилось.

Лин покачала головой и выловила картофелину, чтобы попробовать.

— Как ты себя чувствуешь? — донеслось вдруг со спины.

Картошка булькнула обратно в котелок, брызнув кипятком.

Лайлин оглянулась на Халахама и пожала плечами.

— Как обычно.

Гальт остался стоять, тоже устремив взгляд на пару, усердно выписывающую палками одинаковые дуги. Алестар делал всё то же, чего требовал от ученика. Лайлин ни разу не видела его стоящим в стороне и праздно считающим замахи.

— Ты пыталась вызывать двойное зрение с того раза? — спросил Халахам, имея в виду, конечно же, приступ, когда взору Лин открылось больше, чем она могла выдержать.

— Нет, — обронила она, умолчав о том, что зрение теперь вообще приходило без особых усилий с её стороны. Она не пыталась — она просто смотрела сквозь, когда ей это было нужно.

— Почему? Боишься повторения?

Девушка снова пожала плечами и принялась осторожно дуть на ложку, полную бульона.

— Своими силами нужно управлять, а не прогибаться под них. Предлагаю на днях устроить занятие.

— Хорошо, — помедлив, отозвалась Лайлин, а сама подумала, что до этого ей бы подловить Алестара и напомнить о его предложении — научить её поднимать внутренний щит, чтобы вторжения в её голову, эмоциональные слияния и неконтролируемые провалы в чужие мысли наконец прекратились.

Днём она ощущала себя сносно, но по ночам всё чаще вместо сна погружалась в беспокойную полудрёму, продолжая слышать окружающие звуки и спутанные отголоски чужих эмоций. На утро она поднималась с тяжёлой головой и тайком глотала травяные пастилки, унимающие боль. Запасы их уже хорошенько поредели, а нервное истощение всё равно давало знать о себе — вот уже и гальт заметил.

К облегчению Лайлин, Халахам убрался, больше ничего не спросив. В это время и Эрикир с Алестаром закончили тренировку — зашагали к фургонам. Су-волд подошёл первым, пока Эри плёлся позади, вымотанный, как обычно, до предела.

Лайлин и Алестар не разговаривали с той ночи в поместье барона Тэнбера, когда таол взялся разъяснить ей, каковы примерно шансы у тщедушной девицы выстоять против грубой мужской силы. Лин совсем не испытывала благодарности, хотя и понимала, что именно су-волд имел в виду, разыграв ту показательную сценку. Объяснять, что его «урок» сильно запоздал, она конечно не стала. Как и то, что, даже будучи тщедушной девицей, имеет право защищать себя, как может.

— Ал, — окликнула девушка.

— Да? — су-волд перекинул за спину растрепавшуюся косу и покосился на исходящий паром котелок.

— Покажешь мне, как закрываться? Я про мысли...

— Созрела? — Алестар прищурился.

— Покажешь или нет?

— Могу. Когда желаешь начать?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Тогда вечером. Но сама не бегай за мной.

— А что с... — Лайлин покосилась на гальта, отошедшего к коням.

— Ему докладывать не стоит. Думал, это понятно.

— Конечно понятно! — возмутилась девушка. — Просто он же всегда поблизости.

— Давай доживём до вечера, Лин. Есть уже можно?

— Да. Садитесь, — она кивнула доковылявшему Эрикиру и позвала остальных.

Весь вечер Лайлин старалась не провожать таола тяжёлыми взглядами, но они сами тянулись следом, и сдерживать досаду становилось тем сложнее, чем меньше времени оставалось до сна. Кажется, он просто забыл об их уговоре. Помня о просьбе «не бегать за ним», Лайлин так и не решилась подойти.

В конце концов, все разбрелись по фургонам. Лин с отцом заняли шатёр, который компания приобрела ещё в Кооре и впервые установила только сегодня. Лагерь стих.

Лайлин не ожидала, что так расстроится — ведь «зрела» она почти три недели, Алестар, поди, и думать забыл о том их разговоре над бесчувственным Теараном — но почему-то не состоявшийся сегодня урок не давал ей покоя. Будто времени оставалось мало, и каждая минута имела значение.

«Ты едва не прожгла дыру в моей спине, — защекотало ехидное где-то между висками. — Я даже проверил куртку — думал, увижу подпалину».

Лин чуть не ответила вслух, но вовремя спохватилась — отец посапывал в трёх шагах.

«Я думала, ты забыл».

Таол ничего не сказал на это, и тогда Лайлин спросила:

«Где ты? Мне выйти?»

«Не нужно. Продолжай притворяться, что спишь. Нам не обязательно видеть друг друга. Так даже лучше».

Девушка «замолчала» в ожидании.

«Есть два способа защититься, — начал Алестар. — Не пустить читающего или сместить его внимание. Другими словами, поднять стену или вылепить какую-нибудь обманку. Когда читающий натыкается на стену, он может начать пробиваться. Так поступит любой, кто полагает себя сильнее. И, по правде говоря, в этом случае у тебя не будет никаких шансов. Твоя стена не выдержит. Крепкий щит получается не с первого и даже не с десятого раза. От того, кто полезет в твою голову намеренно, ты не закроешься. Поэтому я бы советовал тебе пока освоить обманку. Она работает хитрее — заставляет поверить, что искать нечего».

«Но я бы хотела сначала научиться ставить стену».

«Почему?»

«Я устала... Всё время что-то... — Лайлин замялась, не зная, как передать таолу свои чувства, — что-то гуляет, как сквозняк, внутрь и наружу, сквозь меня. Чужие тревоги, мысли. Мне нужна такая стена, чтобы остановила эти потоки».

Алестар намеренно позволил ей ощутить или просто не успел скрыть настороженное замешательство.

«Давно это с тобой?» — спросил он.

«Ещё с Юрра, но последние недели стало хуже. И чем дальше, тем...»

«Ясно... Тогда давай попробуем стену».

В это время снаружи шатра послышались тихие шаги. Кто-то остановился совсем рядом.

— Сменить тебя?

Лайлин похолодела, узнав голос Халахама.

— Нет, — коротко отозвался таол, и девушка поняла, что тот сидит почти вплотную к стенке шатра. Наверное, она могла бы дотянуться до него, не вставая с постели. И как только у него получалось передвигаться настолько бесшумно?

— Ты не отлучался уже больше недели, — заметил гальт.

— Знаю, — приглушая голос ещё сильнее, отозвался су-волд. — Мне пока не нужно. Я предупрежу заранее.

— Хорошо.

По затянувшейся тишине Лин решила, что гальт ушёл, но Алестар не возобновлял урок, и она благоразумно не лезла с вопросами.

Глубокий, поразивший её еще в первую встречу голос зазвучал вновь, когда она уже почти уснула. Лин даже не поняла смысла фразы, и только на тяжёлом вздохе таола окончательно пришла в себя.

«Я молчал не так уж долго, лентяйка», — проворчал Алестар.

«Прости, я не нарочно... Так что, объяснишь стену?»

«Ты должна найти образ, — продолжил Алестар, будто они и не прерывались, — который связан для тебя с понятием защиты или препятствия. Что-то, что само приходит на ум, когда ты собираешься держать удар. Что-то такое, с чем не нужно долго маяться, вспоминая его качества. Если я скажу: Щавель, — у тебя выделится слюна. Так должно работать и со стеной: вызываешь нужный образ — и чувствуешь себя защищённым».

Лайлин подумала об отце, но, вместо ощущения безопасности, начала захлёбываться тревогой и страхом за него самого.

«Нет, нужно что-то, дающее тебе уверенность», — подхватил Алестар её собственные мысли.

«О чём думаешь ты? Какая у тебя стена?» — спросила она.

«Лёд.»

«Ну... я тогда, наверное, выберу камень.»

«Ты ощущаешь себя уверенно в каменном укрытии?»

«Наверное. Почему нет?»

«Хорошо, — помедлив отозвался таол. — Проверим. Припомни какой-нибудь момент своей жизни, который тебе ни за что не хотелось бы доверить постороннему — мне. Потом построй вокруг себя воображаемую преграду. Представь себе камни, их тяжесть и твёрдость. Можешь ухватиться за что-то другое — например, рисунок кладки. Стена должна получиться зримой... Я попробую пробиться. Но имей в виду: если у меня получится, я узнаю то, что ты скрываешь».

Последнее предупреждение подействовало ужасным образом. Оно мгновенно отшвырнуло Лайлин к тому единственному воспоминанию, которое она хотела бы спрятать даже от самой себя. Кровь отлила от щёк, и желудок скрутило мучительной судорогой стыда и душевной боли. Такое чудовище не укрыть ни за какими стенами — отчётливо поняла Лайлин, беспомощно проваливаясь в удушающее воспоминание.

Она привыкла жить в отчуждении. Деревенскую «ведьму» не звали на праздники, с ней не дружили девушки, и не заигрывали парни. Поэтому, когда сын мельника, Дир, стал иногда заговаривать с ней на улице, Лин придала этому слишком много значения, чтобы удержать себя в руках, но слишком мало, чтобы задуматься над причинами и последствиями. Позже он стал поджидать её на дороге к дому, в поле, у леса, куда она ходила за хворостом. Внимание со стороны молодого мужчины совсем спутало ей мысли. В груди росло что-то сладкое, тёплое и непонятное — пока однажды он не облапил её, зажав у дерева и напугав своим напором до того, что весь этот дурман как ветром сдуло. На её счастье рядом кто-то оказался, и Дир не зашёл так далеко, как хотел. С того случая Лин стала, как могла, его избегать. И Дир, казалось, забыл о ней.

Год спустя он женился на Миларе — старшей дочери колодчанского старосты. А когда та понесла, Лайлин позвали следить за матерью и ребёнком. Поначалу она ходила в этот дом с опаской, но Дир смотрел на неё, как на пустое место, и со временем Лайлин успокоилась.

Прошло почти семь месяцев. К весне Милара должна была родить. Сопровождавшие её всю беременность, а теперь усилившиеся боли внизу живота пугали женщину, и Лайлин вынужденно дневала и ночевала у них.

В один из таких вечеров, когда мужчин дома не было, Милара со свекровью уговорили Лайлин остаться до утра. Уже под рассвет будущей матери стало совсем плохо. Лин никак не могла понять, в чём дело. Тёмных нитей она не видела, а боли всё не уходили. В конце концов получилось снять спазмы отваром мелиссы.

Лин, сказав измождённой Миларе не вставать, отправилась за водой. Колодец был прямо во дворе за сараем. Она уже шла обратно, когда дорогу преградили. Узнав Дира, она облегчённо засмеялась.

— Напугал ты меня. В тени совсем не разглядела.

— Оставь воду, — мужчина мотнул головой, — и иди за мной.

Лайлин растерянно опустила вёдра на землю. Дир тут же сграбастал её за руку и потянул на себя. Он был пьян, но не сильно. Ровно настолько, чтобы ещё понимать, что делает, но уже не мучиться сомнениями.

— Пусти, там Милара, — всхлипнула она, — ждёт меня. Ей плохо было.

— Полегчало же? Так ещё подождёт.

Дир затащил Лайлин в сарай и потянул к верстаку. Она попыталась высвободить руку, но он перехватил её за локоть, дёрнул на себя и принялся шарить второй лапой по её телу, оттягивая ворот рубашки, больно сминая грудь и бока.

— Не трогай. Пусти меня, скот, — Лин, шипя, чтобы не сорваться в испуганный плач, упиралась ладонями ему в плечи, силилась отпихнуть локтями, хоть как-то вывернуться, выскользнуть.

— Рот закрой. Твоё дело — раздвинуть ноги и отклячить зад.

С этими словами Дир развернул её и толкнул на верстак. Схватил за шею, пригибая так, чтобы Лин прижалась животом и грудью к столешнице. Когда он задрал юбки, ведьма принялась брыкаться, и тогда ей в ребра впечатался тяжёлый кулак. Сквозь боль, отобравшую сам воздух, Лин различила треск ткани. Насильник вздернул её, грубо подхватив под бёдра, и заломил руку, которой она пыталась шарить по столу в поисках хоть какого-то оружия.

— Пусти, — вырвалось задушенное. — Пусти...

— Уже пустил один раз. Второго не будет. И так побегала от меня.

Дир навалился на неё и со стоном прорвался туда, где до него никого не бывало.

Лайлин сначала вскрикивала, а потом зашлась жалкими всхлипами, которые в жутком единении вторили торопливым толчкам. Так больно ей не было никогда в жизни ни до этой ночи, ни после.

В дом Лайлин возвращаться побоялась. Когда вышла из сарая, уже занимался рассвет — и она просто побрела домой, стараясь идти прямо и не хромать.

Отцу она ничего рассказывать не стала. А к Миларе ходить пришлось и дальше.

Дир брал её ещё дважды.

— Я расскажу людям, — пыталась она угрожать.

— Расскажи. Я тоже расскажу. Как ты сама на меня вешалась, зная, что жена моя на сносях и слаба от болей. — Дир осклабился, тут же поделившись пришедшей в голову мыслью: — А может, и боли эти у неё неспроста. Твоих рук дельце? А? Давай, давай расскажем.

Лайлин не хотела задумываться, куда всё это шло. Она ничего не могла изменить. Не могла рассказать даже отцу, потому что он бы просто пошёл убивать. Но всё разрешилось гораздо скорее, чем она думала. Милара родила — уродца. За появление которого ведьму едва не прибили на месте. И были бы совершенно правы...

Осознавая или нет, Лайлин выместила на нерождённом человечке всё, что нарывало внутри неё неделями. Могла — и сделала... Но покой отнимало даже не это, а то, что, вспоминая лицо Дира, душившего в колыбели розовый комочек безобразной плоти, она испытывала удовлетворение; в глубине её сознания, в самом тайном и гадком уголке, тихий голос иногда шипел: они заслужили. Лин тут же заставляла его умолкнуть, но он всегда находил лазейки — мгновения внутренней тишины — чтобы звучать снова.

Вытянув себя за шкирку из болота вины и самоедства, Лайлин вспомнила об уроке. Она уже мысленно обратилась к Алестару, когда наконец заметила окружившую их обоих тягостную тишину.

— Ты не подняла щит... — произнёс он вслух и умолк.

Лин зажмурилась — ну не дура ли! — и принялась торопливо собирать стену, понятия не имея, как и что делать. Воображаемые камни раскатывались, крошились, исчезали, никак не даваясь в руки.

«Оставь, — вздохнул таол. — Камень — это точно не оно.»

Лайлин села, обхватив колени, и спрятала пылающее лицо, как вдруг явственно ощутила, что волос коснулась чья-то ладонь и медленно заскользила с затылка на спину. Но рядом никого не было, кроме Алестара, сидевшего снаружи шатра, и отца, спавшего у другой стенки.

«Если хочешь, можем прекратить пока. Продолжим, когда скажешь. Завтра, через день... или позже. А ты пока подумай спокойно, как выглядит твоя крепость. Что-то обязательно должно быть. Просто ты пока не нашла это».

«Хорошо... — Лайлин расслабила плечи под успокаивающей тяжестью невидимой руки. — Я поищу».

Прикосновение исчезло, и вокруг стало странно пусто. Совсем. Голос Алестара больше не звучал, и Лайлин поняла, что су-волд ушёл.

***

Сидя на подножке фургона, Теаран с досадой скрёб заросший жёсткой щетиной подбородок. Если дело так пойдёт и дальше, то скоро эту поросль можно будет смело называть бородой. Он с удовольствием побрился бы, но просто ума не мог приложить, как. Мысль о том, чтобы попросить кого-то помочь, натурально вызывала тошноту. И без того ни дня не выпадало, чтобы виконт сумел обойтись своими силами. Всё время находилась какая-то мелочь, с которой он не мог справиться в одиночку. То клюка куда-то запропастится, то фляги с водой уберут на новое место. Даже самостоятельно удалиться в кусты было проблемой. Жор разберёт, где они, кусты эти, произрастают: слева, справа?

Что ни говори, а принимать помощь нужно уметь. Н’Карн не умел.

Пару часов назад компания устроила привал, приютив фургоны на обочине. По обрывкам разговоров Теаран понял, что они как раз доехали до Кромешной пущи. Когда-то здесь промышляли грабежами разбойничьи ватаги, пока отец нынешнего императора Арг VI не навёл порядок и тем самым спас Южный тракт от запустения. Толки и пересуды долго бродили вокруг событий той далёкой осени, когда была устроена кровавая облава. Лес на какое-то время превратился в место жестокой бойни. Говаривали, что висельники болтались на деревьях вдоль всего тракта. С тех пор бывшая Зелёная пуща стала зваться Кромешной.

День за днём расстояние до Ййена сокращалось и движение на дороге становилось всё более оживлённым. Но сейчас тракт был пуст, а вокруг царила тишина.

Теаран наслаждался пением птиц и бархатным шумом древесных крон, когда справа щёку лизнула воздушная волна. Виконт встрепенулся и позвал:

— Алестар.

Су-волд не сразу, но отозвался с лёгким замешательством в голосе:

— Как ты узнал?

— Для Эри или кузнеца ты слишком тихо передвигаешься.

— Вот именно, — с подозрением протянул тот. — Почему не Халахам? Он ни в чём мне не уступает.

— От него разит табаком на версту, — усмехнулся Теаран. — К тому же он ушёл. Кажется, вместе с Лин.

Алестар фыркнул.

— Что ты хотел?

— У тебя не найдётся острого ножа или бритвы?

— Нет. Проси у Эрикира.

Теаран вздохнул, жалея, что вообще взялся спрашивать. Су-волд тем временем почти бесшумно скользнул прочь.

Н’Карн не был уверен, что расслышал бы поступь Алестара раньше, до того, как потерял зрение, но теперь его восприятие сильно изменились. По скрипу потолочных балок фургона Теаран мог определить направление ветра; он доподлинно знал, как звучат под колёсами дороги земляные, мощёные или засыпанные щебнем, как вибрируют под копытами коней деревянные настилы и как гудят от стука подков подвесные мосты. За многие ночи и дни, проскальзывавшие мимо, проходившие в полудрёме, Теаран научился различать спутников по дыханию, шагам и неуловимым изменениям в окружении. Присутствие гальта ощущалось, как лёгкое покалывание в затылке — Теаран был почти уверен, что в такие моменты Халахам внимательно смотрел на него. От Алестара веяло холодом. В присутствии Айхела Теарана накрывало странное чувство, будто кузнеца окружает незримая сфера, занимающая очень много пространства и выталкивающая за свои пределы всех лишних. Следом за Лайлин струилось что-то мягкое и обволакивающее, сотканное из ненавязчивого внимания и заботы. А Эрикир... Эрикир уже минуту продирался сквозь подлесок, мыча себе под нос нечто невразумительное, напоминающее песню. Этот парень создавал вокруг себя шум и порождал сонмы всяческих нелепиц, хотя был вовсе не глуп — скорее рассеян, вечно расслаблен и сказочно ленив.

— Чё, Айхел снова рокочет? — раздалось вскоре над ухом виконта.

Кузнец, и в самом деле, «рокотал», устроившись в повозке и наслаждаясь послеобеденной дрёмой.

— Н-да... Слышишь, у тебя бритвы не найдётся?

— А чё так натужно?

— Что?

— Говоришь, будто в рот смолы набрал, и зубы теперь слипаются.

Н’Карн стиснул челюсти, считая до десяти, но Эрикир, не став дальше паясничать, спокойно ответил:

— Найдётся у меня бритва. Сам справишься или помочь?

— Забудь.

— Да чего ты?

— З-забудь.

— Ну, ладно.

Теаран поджал губы, когда Эрикир без приглашения устроился рядом на ступеньке фургона.

В тишине ясно послышалось чавканье.

— Что ешь? — попытался выпустить пар Теаран.

— Ягоды. В лесу нашёл.

— Какие ягоды?

— Да не знаю. Но вкусные.

— Издеваешься?

— Нет. Почему?

— «Нашёл в лесу. Не знаю, что. Но вкусно». Голова на плечах есть?

— Ой, ла-а-адно. — Прозвучало так, будто Эрикир разулыбался во весь рот. — Хочешь попробовать, так и скажи.

Теаран не нашёлся, что ответить. Тем временем его руку по-хозяйски заграбастали, разжали пальцы — и на ладонь просыпался бисер прикосновений. Первым порывом было зашвырнуть неизвестные плоды куда-нибудь подальше. Но виконт сдержался. Поднёс руку к лицу. Понюхал.

— Какие они на вид?

— Темно-синие. Маленькие.

— Сладкие?

— Кислые. Но мне нравятся.

— Может, это черника... — задумчиво предположил Н’Карн. — Хотя рановато для неё.

— А, ну точно! Похожа. — Эрикир снова смачно зачавкал и отчего-то заныл. — Ох и забористые! Жуть.

— Ладно, — шепнул Теаран, отправляя горсть «черники» в рот.

Невыносимая кислятина обожгла язык. Виконт поперхнулся, замычал страдальчески, одним махом проглатывая едва разжёванные ягоды.

— Ж-жор! Эрикир, твою мать, что это за дрянь?!

— Ну какая же дрянь? — возмутился тот. — Приличная ягода. Не дозрела просто.

— У меня челюсть сводит.

— Это пройдёт. Так что, сходим ещё нарвём? Тут рядом.

— Иди ты... сам.

Эрикир завозился, спрыгивая на землю.

— Разбаловали тебя дома, Теан, на дорогих харчах.

Не посчитав нужным отвечать, Н’Карн забрался внутрь фургона в поисках припрятанной фляжки с водой, а когда вернулся, то понял, что парень ещё не ушел.

— Ты здесь что ли?

— М-гм.

— Слушай, — Теаран понизил голос, — когда остановимся в Ййене, поузнавай ещё про моих. Может, что-то новое из Юрра дошло.

Эрикир почему-то не отозвался, и Теан мгновенно почувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Хэ-эй? Ты слышал?

— Д-да, я... поспрашиваю, — глухо ответил парень, и Н’Карну очень не понравилось, как прозвучали эти слова.

— Эрикир?..

Услышав шорох ткани и решив, что тот собрался сбежать, Теаран вскочил на ноги и вслепую бросился вперёд, пытаясь поймать воздух. Случайно задев одежду, он вцепился в неё и с силой дёрнул на себя. Эрикир оступился, и оба, хватаясь друг за друга повалились на землю.

— Сбрендил?! — парень шипел, оттаскивая от себя Н’Карна, но Теан уже знал, что не отпустит засранца, пока не получит ответы, и готов был даже выколотить их из него вместе с духом.

— Ты что-то узнал. Говори! Что? Что там произошло?!

— Да отвали ты, я ничего не знаю!

— Вот с-сука... — Теаран замахнулся, но Эрикир отбросил его кулак встречным ударом в локоть. Не видя, Теаран проехался тому ногтями то ли по щеке, то ли по лбу, скорее всего расцарапав. Но тут Эрикир упёрся ему пятернёй в подбородок, отталкивая, рука соскользнула и содрала повязку, больно задев веко. Н’Карн вскрикнул и откатился, прикрывая лицо. Под ладонью стало тепло и скользко.

Со стороны донеслось тихое:

— Ах, ж-жор... Стой.

Эрикир уже подсел к Теану, нависая над ним.

— Прости... — он попытался отвести плотно прижатые к глазам ладони, но Теаран не позволил хватать себя за руки. Кое-как он отполз в сторону и отёр лицо рукавом.

— Что там? — резко спросил, повернув голову туда, где остался сидеть Эрикир.

— Просто царапина, — выдохнул парень виновато.

Теаран молчал — не хотел выдать взвившийся под самое горло страх — только никак не мог прекратить сжимать и разжимать челюсти. Если Эрикир что-то узнал, но не стал рассказывать, то на хорошие вести надеяться было нечего.

— Ты хоть что-нибудь мне скажешь? — процедил Н’Карн сквозь зубы.

— Гальт прибьёт меня.

— Я сделаю это первым! Говори уже, зараза. Не мучай ты меня, а.

— Твой отец убит... — признался Эрикир и поспешно добавил: — Но брат уже должен быть в городе.

Теаран сел и скорчился, обхватив голову руками. Желудок скрутило, и в одно мгновение стало жутко холодно. Плечи даже начали подрагивать. Откуда только было взяться такому холоду посреди лета? Горлом просочился короткий стон, и рёбра свело судорогой. Через силу вдохнув, Теан разогнулся, встал и попросил:

— Покажи, где фургон.

Эрикир молча взял его под руку и подвёл ко входу. Так же молча Н’Карн забрался внутрь, лёг на свой тюфяк, нащупал плед и укрылся с головой.

***

— Расскажи мне, что именно ты делаешь, когда лечишь? — спросил Халахам, потягивая дымок из трубки.

Лайлин выпрямила ноги, устраиваясь удобнее в ложбинке между горбатых корней старого ясеня, где они с гальтом примостились, чтобы провести урок.

В лесу было тихо и светло. Над солнечной поляной, на краю которой рос ясень, порхали бабочки и тяжело перебирались со стебля на стебель цветные жуки.

— В каком смысле «что делаю»? — Лайлин с сомнением покосилась на гальта.

— С ликадой, Лин. Что ты делаешь с ликадой?

Девушка проследила, как заметались в солнечном луче, скользнувшем в просвет листвы, струйки дыма. Пожав плечами, ответила:

— Иногда связываю порванное или распутываю узлы прямо внутри, но чаще просто отделяю тёмные нити от светлых и вытаскиваю их наружу.

— Куда? — переспросил гальт, затягиваясь.

— Наружу, — за словами последовал неопределённый взмах руки.

— М-гм... Выходит, разбрасываешь ошмётки искажённых ликад вокруг себя, где вздумается?

— Н-нет, — прозвучало после короткой заминки.

— Значит «наружу» они всё-таки не попадают? — Халахам опустил трубку и прищурился, подводя ученицу к нужной мысли.

Лайлин отвела глаза. Её пальцы нашли свободный конец пояса и принялись его мять по линии уже чётко видимого загиба. Она ещё до встречи с гальтом догадывалась, а после исцеления Теана — уверилась окончательно, что порченая лада, покидая тело больного, сливается с её собственной. Все эти годы она бралась исцелять, совершенно не задумываясь, какие именно процессы запускает, меняя строение ликад, как взаимодействует с ладой, куда направляет потоки. От такого лечения больше выходило вреда, чем толка. Уж для неё самой — точно.

— Я всё вливаю в себя, — тихо произнесла она.

Гальт кивнул, оценив прямоту ответа, и затянулся.

Лайлин, видя, что Халахам не торопится с новыми вопросами, сама обратилась к нему:

— Как выглядит сейчас моя ликада?

— Не так плохо, как ты опасаешься, — холодно утешил он. — Порченые нити со временем выправляются. Проблема здесь в другом. Ты целиком поглощаешь искажённые элементы кружева. Это всё равно, что кидать в печь строительный лом, даже не выдернув гвозди из досок. Дальше — больше. Чтобы возместить то, что забрала, ты, осознанно или не замечая, используешь собственную ладу для плетения новых нитей. Вливаешь её в чужую ликаду, тем самым истощая себя. Вот тебе причины боли и усталости. С извлечёнными нитями нужно работать снаружи: исправлять и возвращать. А для этого ты должна научиться их «видеть».

— Я не знаю, как удержать нити снаружи. Они просто переходят ко мне и всё.

— Сперва зрение, Лин. Нельзя плести кружево, не видя его.

— Но я вижу.

— Закрывая глаза и сосредотачиваясь из последних сил? — фыркнул гальт.

— Нет... — Лайлин бросила на Халахама короткий взгляд и снова потупилась. — Просто вижу, когда мне это нужно.

Гальт вытряхнул остатки табака из трубки, постучав ею о дерево, и проводил взглядом сорвавшийся с ветки лист.

— Полагаю, эта перемена произошла с тобой не вчера после обеда. О чём ещё ты мне не договаривала?

Лайлин похолодела: сейчас он начнёт искать, а она не умеет прикрываться. У неё нет стены. Нет ничего, что давало бы чувство защищённости. Хоть бы Алестар сейчас стоял рядом, было бы не так страшно смотреть в тёмно-карие почти чёрные глаза гальта... Совсем некстати вспомнилось ощущение ладони таола на спине, успокаивающая тяжесть, молчаливое присутствие — слишком близко стоящие с воспоминанием, о котором Пауку знать нельзя.

— Это вышло само-собой, — Лин подняла взгляд и пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал как можно беспечнее. — После того приступа, будто бы что-то сломалось, что-то вроде затворки, не дававшей зрению проявляться, и... вот.

Халахам повернул лицо к ней — и затылка коснулось нечто шуршащее, сухое и неприятное. Оно заскреблось под костью черепа, очень легко, едва заметно.

У Лайлин запылали скулы, жар охватил щёки и побежал вниз к животу. Странный щемящий страх охватил каждую частичку тела. Перед глазами, как живой, встал образ, который она тщетно пыталась упрятать, задвинуть в темноту, чтобы его не увидели, но который упорно лез вперёд, закрывал весь обзор — Алестар с перекинутой через плечо косой, растрёпанный после тренировки, насмешливо прищурившийся, внимательно глядящий своими странными красными глазами — таол из вчерашнего дня, когда Лин попросила его о...

Шуршание внезапно пропало, и девушка осталась сидеть с колотящимся сердцем, гадая, что Халахам успел понять из увиденного. Он был очень близок к тому, чтобы узнать об их договорённости с его су-волдом. Был близок или всё же узнал?

Гальт поджал губы и изогнул бровь, но ничего не сказал. Увиденное озадачило его, кажется, даже неприятно озадачило, но Халахам не выглядел ни разгневанным, ни возмущённым. Не став ничего спрашивать, он заговорил, будто ничего не случилось, и Лайлин решила притвориться, что так оно и есть.

— Урок первый. Постарайся направить потоки в намеченную точку за пределами ликады. Тяни не на себя — тяни к точке.

Подобрав ползшего по дереву короеда, Халахам усадил его на ладонь и сжал кулак. Взгляд Лайлин потемнел. Как только гальт протянул ей раскрытую ладонь, она тут же коснулась крошечного клубка смятых энергетических паутинок.

Через полминуты жук засеменил по ладони к пальцам, а девушка опустила руку, по которой уже расползалось жжение.

Гальт качнул головой:

— Ты всё сделала по-прежнему. Так не пойдёт. Ещё раз.

И он снова сжал кулак.

Лайлин резко втянула воздух, но от лишних возгласов удержалась, заставив себя медленно выдохнуть и принять правила урока.

— Мы будем повторять, пока ты не справишься с задачей, — сухо предупредил Халахам.

Девушка сосредоточилась. Снова допустить промашку ей не хотелось.

Определив в качестве «точки» подушечку большого пальца Халахама, Лайлин коснулась пульсирующей багровым жучиной ликады, представляя себе, как тонкая нить протягивается в сторону и собирается комочком в намеченном месте...

Подумать оказалось легче, чем сделать. Едва клубок сдвинулся, кончик мизинца, которым девушка касалась хитинового панциря, кольнула игла — тёмная муть вошла под кожу, а обратно в опустевшую ликаду влилась лада самой Лайлин.

Воспрянувший с новыми силами жук рванул к краю ладони.

Не успел.

— Ещё раз, — гальт разжал кулак...

Час спустя Лайлин, сильно нервничая, смотрела на несчастного короеда, скорчившего примятые уже в который раз лапки. На Халахама она вообще смотреть не хотела. При одной мысли о том, чтобы с ним заговорить, становилось тошно. Треклятые токи лады словно притягивались её телом! Стоило лишь привести их в движение, как они устремлялись по проторённой дорожке, совершая нежелательный обмен. Откровенно говоря, Лайлин уже боялась прикасаться к жуку: очередное чудо исцеления не приносило ему ничего хорошего.

— Халахам, — выдавила девушка, не поднимая глаз. — Можно каждый раз новую букашку брать?

— Нет, Лин. Нельзя.

Она закусила губу. Ей было жаль без вины страдающего короеда, но ещё больше она жалела саму себя. И это злило.

— Чего ждём? — спросил гальт.

Подавив раздражённый вздох, Лайлин потянулась к жуку, но касаться его не стала, захваченная новой идеей. Она чётко видела лиловые жилки ликады, даже ощущала их как лёгкий зуд на кончиках пальцев. Сосредоточившись на этом чувстве почти-прикосновения, девушка направила мутные ручейки к выбранной точке, взаимодействуя с ними на расстоянии. Так, будто она держала иглу, а нити, заправленные в ушко, тянулись следом.

Над большим пальцем Халахама завис тёмный комочек. Притихший короед слабо шевелил лапками, лёжа на спине. Не зная, что дальше, Лин коснулась его пальцем, отдавая необходимую порцию лады. Жук, живя короткими воспоминаниями, помчался к рукаву рубашки, где и был сбит на землю.

— Ладно. Пусть так. Закрепим. — Гальт тут же выловил из воздуха прямо налету порхнувшую мимо бабочку, сминая ей крылья.

Лайлин смолчала.

Второй раз отвести часть ликады в сторону оказалось легче. Теперь она знала, что и как именно надо сделать.

— Хорошо, — кивнул Халахам. — Повторять будем?

Девушка мотнула головой, и гальт улыбнулся, не скрывая иронии. Подсев ближе к ученице и продолжая аккуратно удерживать над пальцем сгусток лады, он заговорил:

— Это был лишь один способ работы с нитями. Самый простой. Тот, к которому ты прибегала до сих пор, выводя бородавки у ваших добрых односельчан. И он хорош, пока речь идёт о чём-то не страшнее прыща на лбу. Но если ликада сильно исковеркана, если тёмных нитей много, то вынуть их все равнозначно тому, чтобы убить. Вспомни, как ты действовала в случае с Н’Карнами: ты пыталась исправлять нити внутри ликады — и правильно — но от неумения и незнания это давалось тебе нелегко. Что-то удалось выровнять, что-то ты сплела из собственной лады, а основную долю, как прежде, приняла в себя. При случае взгляни внимательнее на нашего виконта — может, увидишь, чего там наворотила.

Гальт посмеиваясь смотрел на ведьму. Её лицо осунулось, взгляд опустел. Казалось, только позволь — и она сей же час рванёт к Теарану исправлять своё кривое рукоделие.

— Толку не будет, если ты навяжешь новых узлов вместо старых. Сначала научись плести правильно. Следи за мной.

Под взглядом Лайлин из багрового комочка поплыли тонкие лучи-паутинки, растягиваясь в разные стороны, свиваясь в ручьи и петли.

— Восстановление ликады — это ничто иное, как придание кружеву гармоничной структуры, — говорил Халахам, продолжая кудесничать над остатками лады. — Сейчас энергия течёт неестественно или вовсе стоит. Изменив направление каналов и точки их соприкосновения, мы исправим ток самой лады.

На ладони гальта расцвело бледно-золотистым цветком сплетение сияющих нитей. Поверх ликады начал проявляться силуэт. Рябь дрожащего воздуха превратилась в трепет крыльев, а затем, сверкнув хитином на солнце, с ладони гальта сорвалась изумрудная стрекоза и пропала из виду.

Лайлин минуту смотрела ей вслед, потом перевела настороженный взгляд на Халахама.

— Нельзя менять сущее, уподобляясь Отцу. Именно об этом предупреждает Храм. А уж созидать вместо него...

— Вторишь клеверитам? С чего вдруг такой почёт? Ни разу не замечал тебя молящейся на восходе Солнечному.

— Когда-то я пробовала молиться. Но боги не слышат.

— Боги?

— Ни старый, ни новый.

— Солнечный — это пробудившийся Грызущий, если верить Пурпурной книге Храма. Так что ваш бог един.

— Наш, — девушка повела бровью, — но не ваш?

Халахам промолчал.

— Кто такие гальты? — спросила она с нажимом, твёрдо глядя ему в лицо.

— Ты знаешь. Следящие.

— Всего-то «следящие», — повторила Лайлин, недоверчиво мотнув головой. — Способные между делом творить жизнь...

— Ты способна ровно на то же самое.

— Я? — девушка нервно рассмеялась, в отрицании вскидывая руки. — Я не бог.

— Так и я — нет, — пожал плечами Халахам, снова набивая трубку. — Никто ведь не зовёт Творцом человека, отыскавшего глину, додумавшегося её размягчить и вылепить горшок. Лада — это материал. А те, кто способен её обрабатывать — простые горшечники.

— Слепить горшок и создать живое существо — разные вещи.

— Не спорю. Второе — много сложнее.

— Так что же, по-вашему, бог — ремесленник? — ощетинилась Лайлин. — И любой может стать равен ему, сплетая ликады?

Гальт тихо рассмеялся.

— Лин, ликада — всего лишь сосуд. Мы вяжем её из лады, оставленной этим мирам их создателями. Берём нити, существующие вокруг и внутри нас, и плетём узоры — придавая форму, позволяем застоявшейся ладе течь.

Лайлин сникла. Пока она молчала, Халахам затянул шнурок кисета и убрал табак за пазуху.

— И так можно сплести всё, что угодно? — спросила ведьма уже на тон тише.

— Да, — помедлив, отозвался гальт и, зажав мундштук трубки зубами, достал из кармашка на поясе огниво. Чиркнул кремнем. Искры послушно нырнули в чашку, и табак занялся. Пару раз пыхнув дымными облачками, Халахам закончил мысль: — Но, чем сложнее существо, тем тяжелее повторить его кружево. Плетущий должен знать строение ликад назубок, чтобы воспроизводить их. И должен изучить тысячи тысяч узлов, чтобы сделать что-то уникальное. Что-то своё.

— То есть и человека...

— Нет, — Халахам резко дёрнул трубкой, чуть не выронив. — Посмотри на меня и запомни — нет. — Помолчав, он добавил уже мягче: — Горшечник может вылепить идеальную оболочку, но наделить её разумом и душой ремесленнику не под силу.

— Вы создали стрекозу, — не отпуская взгляд гальта, раздельно проговорила Лайлин. — Как это понять? Что вложено в неё?

— Лада несёт в себе искру Жизни, но в ней нет искры Сознания. Например, дерево растёт, в нём пульсирует и течёт лада, но само оно не мыслит и не чувствует, в том понимании, как чувствует человек.

— И стрекоза... просто живёт, но не осознаёт себя? — в голосе девушки засквозило недоумение.

— Пока — нет. Её искра зародится позже. Сама... Ну смотри. Каждое существо совершает акт творения, когда оставляет миру потомство. Растения дают ветру семена, птицы кладут яйца, звери рожают. И прежде чем новая жизнь отделится от материнского тела, она какое-то время формируется внутри. Нити вяжутся в узелки, ликада растёт. На первых порах — это лишь крохотная завязь, она ещё пуста, но взаимодействие с миром уже началось, и к моменту появления существа на свет, искра непременно зажжётся. А теперь подумай, что происходит, когда ликаду сплетают за час?

— Искра не зажигается...

— Верно. Чтобы этот огонёк затеплился в творении, нужно время. Стрекозе хватит нескольких дней, зверю нужны месяцы, а человеку... — вместо продолжения Халахам приложился к трубке и глубоко затянулся.

— Сколько нужно человеку? — тихо спросила Лайлин.

— И жизни будет мало, — ответил гальт. — Если искра не зародилась с ним во чреве матери, то не появится уже никогда. Такой сосуд всегда будет пуст, а оттого ненасытен.

— Что значит, нен...

— Ты должна уяснить лишь одно, — перебил Халахам, — создание человека — запрет. Даже нориу не переступают эту черту. Хотя с лёгкостью презрели все другие границы.

Лайлин вздрогнула. Нориу. Чужое слово резало слух и нагоняло страх даже больший, чем привычное «лесные», всегда вынимавшее из подсознания самые гнетущие и жуткие чувства.

— Они тоже могут сплетать ликады? — спросила она севшим голосом.

— Могут. Их даже зовут «плетущими».

— Рассказывают, — девушка сглотнула, — что Лес населён мерзкими тварями. Эти существа...

— Да, Лин. Все химеры Леса — творения нориу.

Ведьма побледнела и затихла.

Халахам молча курил. Девушка скользила невидящим взглядом над полной жизни и движения цветочной поляной. Солнце яркими пятнами ложилось на траву и одежду, пробиваясь сквозь просветы в листве. Лайлин отыскала взором тёмные нити в примятой траве — тусклый комок почти опустевшей ликады мёртвого птенца, выкинутого матерью из гнезда, чтобы не заразился остальной выводок.

— А есть другие способы?

— Хм?

— Куда ещё можно деть остатки искажённых ликад?

— Вплести в ткань, — медленно и как будто неохотно отозвался гальт.

— Что за «ткань»?

— Мировая энергетическая оболочка.

Лайлин растерянно посмотрела на гальта, и тот, вздохнув, завёл следующую лекцию:

— Ткань — рядом с нами. Вокруг нас... Часть твоей и моей ликады, например, всё время находится за тканью, — выпустив пепельно-белое колечко дыма, он добавил, поясняя: — Излишек лады вытесняется вовне.

— Излишек?

Халахам невнятно буркнул что-то, вынимая трубку изо рта, и, поведя плечом на манер «а почему бы и нет», заговорил:

— Каждое существо в зависимости от размера ликады, несёт в себе соответствующий этому размеру объём лады. — Мундштук трубки описал в воздухе круг, оставляя за собой сизую ленточку дыма. — Магов от простых людей отличает то, что в их ликадах есть дополнительные витки, которые не относятся напрямую к физической оболочке и не участвуют в её формировании. Чем их больше, тем большим резервом "свободной" лады обладает маг. Эти витки как бы "прорастают" во внешние слои. За ткань.

Внутри повисшего перед гальтом и Лайлин дымового кольца появились колечки поменьше, и от каждого из них за черту круга протянулись тонкие нити. На концах нитей надулись белые облачка.

Лайлин внимательно следила за течением табачного дыма. Халахам продолжал:

— Прорастая, они формируют другую часть ликады. Она — как бы дополнение самой тебя, твоя, или даже будет вернее сказать — её, ликады, тень. Вы неотделимы. Поэтому сущности, наполненные ладой больше, чем это необходимо для поддержания жизни, всегда видны «с той стороны». Но даже если кто-то или что-то полностью переходит в подпространство, — колечки послушно выплыли за пределы круга, сливаясь с облачками, — то здесь всё равно остается отзвук ликады, как шлейф, скользящий за существом. Связь нельзя оборвать. Зная, что искать и куда смотреть, можно видеть тех, кто перемещается за внешней тканью.

— Я не знала, что моя ликада продолжается где-то за... тканью. И я ни у кого никогда не видела эту "тень".

— Её не так легко увидеть, даже находясь в прослойке. Маги Коалиции, например, едва ли увидят такую тень, как у тебя. Чем длинне витки, тем глубже они прорастают.

— И как глубоко тянутся мои?

— Твои собственные — не слишком. А вот те, что достались от Шеа...

Лицо Лайлин потемнело.

— То есть я могу исцелять только благодаря чужой ладе во мне?

Гальт поморщился. Раздражённо дернул губой.

— Ты слишком забрала в сторону. Урок не об этом. И так в кое-чьей юной голове уже полная каша.

Он потыкал воздух мундштуком, будто оставляя короткие мазки кистью — и в солнечных лучах проявились клубки беспокойно бурлящего дыма, которые тут же потянулись к черте круга, прижались к ней и начали медленно растекаться по дуге.

— Всплеск лады во время применения магии тоже оставляет след. Постепенно скопления такой энергии растворяются, сливаются с оболочкой. Но если идти по горячим следам — можно выследить мага.

Резко замолчав, Халахам цокнул языком и развеял дымное полотно взмахом руки, будто разогнал мошкару. Лайлин с трудом оторвала взгляд от исчезающих белёсых завитков. Голос мужчины заставил её вздрогнуть:

— Хоть что-то поняла?

— Кое-что. Вроде бы...

— Гм. Твоя честность временами подкупает, — гальт усмехнулся. — Есть ещё третий способ применить вытянутую ладу, — заговорил он, помолчав, — принять её самому.

— Вы же сказали, что это причина болей...

— Да — если поглощать целые куски искажённой ликады. Хотя даже такая со временем усваивается. А вот аккуратно вытянутая из сосуда чистая энергия неплохо подкрепляет. Поскольку ты умеешь взаимодействовать с нитями, то у тебя есть уникальная возможность питаться ладой в любое время и в любом месте. Лечить можно не только всех вокруг, но и себя, Лин. Подумай об этом на досуге. А пока я предлагаю тебе присмотреться к какой-нибудь ликаде попроще и повторить хотя бы пару завитков.

Лайлин сидела по пояс в траве скрестив ноги и внимательно рассматривала цветок ромашки. Гальт остался на корнях в ажурной тени ясеня. Мысли его были далеко — с пропавшей из поля видимости трискрата Шеа. Халахама очень занимал вопрос о том, что могло отвлечь внимание Кор-Унтару от носителей и куда она подевалась. По сути, здесь было два пути. Первый — она решила бежать: затаиться в укромном уголке, переждать в надежде, что о ней забудут, не посчитав опасной. Халахам скривил губы. Если канн-даэмор вздумала играть в прятки, то она значительно сдала за последние полвека, утратив прежнюю остроту ума. Гальты никогда не оставят в покое Призвавшего. Это истина, аксиома, догма.

Вторая причина исчезновения Шеа нравилась Халахаму гораздо меньше, и, как назло, выглядела правдоподобнее. Кор-Унтару поняла, что носителей может быть куда больше, чем трое пригревшихся за пазухой у гальта, и рванула на их поиски.

Принимая к рассмотрению худший из вариантов, Халахам оказывался перед выбором: уберечь тех, кого удалось собрать, и продолжить путь в горы, или свернуть с курса, чтобы поколесить по Аргедану и заглянуть хотя бы в Даэн-Аймал, разыскивая других.

«Сколько же всего их может быть?..» — гальт прикусил мундштук.

Одор прошёлся по всему северному побережью, но отыскал лишь одну девчонку. Да и на пути в Каралон, куда ему вздумалось прогуляться, трискрат не обнаружил носителей. Халахам недоумевал и бесился, так и не получив от Одора объяснений касательно этого похода через весь материк. Всего-то и пользы от него было — это несколько тысяч поприщ проверенной территории. Хорошо, если сложить пройденный обоими гальтами путь, то выходило, что две трети старого королевства уже исследованы и четыре носителя найдено. Но остается целое княжество на западе, остров Кондора, Малый Аргедан и — силы небесные! — Ледяной архипелаг за водным простором Роквилойена. Прочесать весь Раминар, попутно сдувая пылинки с горстки носителей, едва ли получится... К тому же это неразумно — таскать их за собой, рискуя нарваться на Шеа. Но разве лучше будет уйти в горы, оставив не найденных на милость твари, спятившей от жажды силы?

«Куда же подевалась жорова ведьма?!» — Халахаму хотелось схватиться руками за голову и скулить не прекращая.

Ничем не связанная, она могла выбирать любые пути и скорости. Чтобы сожрать какого-нибудь носителя, ей вовсе необязательно было тащиться хвостом за гальтами. Какое облегчение это было бы, увяжись она следом и не теряйся из виду! Но что уж теперь думать об этом...

Взгляд сам собой сполз на ученицу, сосредоточенно шевелившую пальцами над подопытной ромашкой. Казалось, Лайлин вот-вот высунет кончик языка от усердия. Халахам слабо улыбнулся, всё больше погружаясь в гнетущее предчувствие.

Неугомонные бабочки по-прежнему перелетали с цветка на цветок, солнце играло тёплыми бликами.

— Я не могу разглядеть сердцевину, — пожаловалась девушка, слово бы почувствовала, что гальт смотрит. — Самый первый узел. Или можно как-то начать не из центра?

Халахам открыл было рот, чтобы ответить, но его взгляд резко сместился в гущу леса. Несколько мгновений спустя, вынырнув из зелёной светотени, в ткань рукава на предплечье вонзил когти ворон. Захлопал крыльями, разгоняя воздух, чтобы удержаться на непривычной опоре. Одор прислал весть.

Лайлин, оцепенев, смотрела, как гальт подносит руку к лицу, как ворон тянется клювом к его уху, как шепчет... безмолвно, неслышно... То ли это ветер гладил кроны деревьев, то ли дышал старый ясень, то ли птица говорила... Но ещё тревожнее было видеть, как меняется лицо Халахама: ползут вниз уголки губ, морщины углубляются, ложатся тени под глазами.

Когда он отпустил ворона, подкинув вверх, и посмотрел на девушку, в его глазах суматошными искрами плескались волнение и замешательство.

— Что случилось? — одними губами прошептала Лайлин.

Гальт уже был на ногах, отыскивая взглядом тропинку, которую они протоптали на пути сюда.

— Возвращаемся. Пора выдвигаться.

***

Халахам гнал коней с какой-то мрачной яростью. До колик запугал крестьянскую чету, не желавшую пропускать фургоны вперёд своей еле ползшей по тракту повозки. Ближе к вечеру, когда пуща осталась далеко позади, гальт разругался в пух и прах с пастухом, уводившим овец с пастбищ. Вся беда чабана была в том, что он неудачно подгадал со временем, чтобы перегнать отару через дорогу. Если бы знал, что нарвётся на такую крепкую свару, сто раз бы решил остаться на лугах до утра.

Айхел, обычно пекущийся о сохранности повозок, сейчас старался не отставать от гальта и помалкивал — только морщился, когда фургоны подскакивали на ухабах.

В конце концов, укатанные до зелени Эрикир с Лайлин взмолились о пощаде, и Халахаму пришлось устроить привал на пару часов раньше, чем значилось в его планах. Едва повозки встали, оба рванули в кусты, расползлись подальше друг от друга и дружно простились с обедом. Теаран, бледный и осунувшийся, но не проронивший ни слова жалобы, выбрался из фургона и сам кое-как добрел до обочины, где скрутило и его.

Смерив Н’Карна взглядом, Айхел засопел, потянулся за флягой и спрыгнул с облучка. Подойдя и положив руку виконту на плечо, он подал ему платок и воду.

— Утрись, запей — полегчает.

— Благода... — Теаран не договорил, согнувшись с новым приступом.

Кузнец похлопал его по спине и, отходя встретился глазами с вернувшейся на дорогу дочерью. Та, вымученно улыбнувшись, вновь прикипела взглядом к болезному. Айхел знал, что Лин и мимо захиревшего воробья не пройдёт, но тут уж давно мерещилось ему что-то большее, чем сострадание — больно чутко прислушивалась она к каждому оху и чиху Н’Карна. Нахмурившись, кузнец пошёл выбирать место для очага, покусывая ус и подумывая, не пора ли переговорить с дочерью, чтоб какой беды не вышло.

Лайлин посчитала, что подходить к Теарану сейчас не стоит, и только мельком глянула на его ликаду, отыскивая «навороты», о которых говорил Халахам. Ничего не рассмотрев, она отступилась. Чтобы увидеть, надо было знать, куда смотреть и с чем сравнивать, но в строении ликад, как выяснилось, дурёха-ведьма смыслила мало. Ровно столько, сколько нужно, чтобы «выводить бородавки у односельчан», калечить нерождённых детей и крутить из нитей жор пойми что. Закипев от досады на саму себя, Лайлин отвернулась и пошла помогать отцу.

Полчаса спустя, когда огонь был разведён, котелок со вчерашней кашей поставлен на горячие камни и циновки расстелены на земле вокруг очага, на свет вышел Эрикир. Воротя нос от еды, буркнул что-то про сытные лесные ягоды и присосался к фляге.

Ели молча.

Закончив и отставив посуду в сторону, Айхел с минуту мерил Халахама взглядом и, наконец, спросил:

— Так почто мы сегодня фургоны на кочках били? Куда коней гоним?

— В гостях у тор-баронета засиделись. Надо было наверстать, — сухо отозвался гальт.

— После такого «прощания», как у нас с тэнберским последышем вышло — вообще диву даюсь, что он не отрядил погоню. И всё же два дня мы ползли вразвалочку, а после, значит, «наверстать» удумали? Не верю.

— Мы опаздываем на встречу с Одором. Я просчитался со временем.

— Не-ве-рю, — упёрся Айхел.

Халахам сдался и, отложив ложку, сообщил:

— У нас неприятности.

— Теперь похоже на правду...

— Что вы узнали от ворона? — осторожно подалась вперёд Лайлин.

Эрикир и Айхел непонимающе покосились друг на друга, а Халахам ответил:

— За Одором и носителем, с которым он идёт к горам, увязались маги.

— Что за маги? — нахмурился кузнец. — Каратели?

— Верховные.

— Те самые, что возглавляют Коалицию?! — Эрикир чуть не поперхнулся. — И что им нужно?

— Не знаю.

— Они тоже ищут нас? Носителей?

— Ну и глубока же эта трясина, — процедил сквозь зубы Теаран. — Как только угораздило вляпаться?.. Лучше бы мне всю жизнь гонять юррских интриганов.

— Ты запамятовал, что именно ваши юррские интриганы тебе подсобили «вляпаться»? — желчно напомнил гальт.

— Судьба, — вздохнул Эрикир, привычно потянувшись к рубцу на шее.

— Плевал я на судьбу! Ещё скажи — провидение. Мои глаза до сих пор хранятся в склянке дома у одного безумца, а я даже пальцем не могу до него дотянуться! Качусь в душной колымаге — жор знает, за каким лешим — в горы, когда мой брат остался один посреди своры подлецов с мыслью о том, что я мёртв. Не говори мне про судьбу! Подобные бредни предполагают смирение — но я никогда не смирюсь с такой дрянью! — Н’Карн выдохнул в бессильной ярости, замолкая.

— Судьба или нет, но назад путь заказан, — твёрдо произнёс Халахам.

Виконт вскинул голову, так, словно мог видеть его.

— То, что ты вытащил нас у жора из-под клыка, не даёт тебе права нами распоряжаться. Не даёт права лгать и морочить головы. Нет. Это я — имею право знать, что мой отец убит! Имею право знать, что Каилара никогда не довезёт Доарану вести обо мне, потому что ты позаботился об этом. Это она, — он безошибочно ткнул пальцем в сторону вздрогнувшей Лайлин, — имеет право знать, что вы с дружком завернули моего гонца с рекомендательным письмом на её имя. Это он, — взмах руки указал на Эрикира, — имеет право говорить правду, когда хочет он сам, а не когда ему разрешаете вы... Путь заказан, да? И что ты сделаешь, если все мы просто возьмём один фургон и уедем?

— Поверь, ты не хочешь знать, что я сделаю. Хотя право имеешь, — Халахам гадко осклабился. — А теперь позволь разнести твою выспреннюю речь на клочки. Каилара довезла вести — и по всему восточному Аргедану уже идёт облава. Ищут именно нас. Если бы узнал об отце тем вечером в Кооре, ты наплевал бы на свои благородные порывы и сдал бы всех нас с потрохами в первую же кардерию, только б самому укатить домой — ведь кто же тогда брату сопли вытрет? Если бы наш твердолобый Айхел получил письмо, отпирающее для дочери двери Вимроудского университета, он бы сразу поволок Лайлин прямиком в Турвон, но не доехал бы и до реки — за нами по пятам шла Шеа. А что касается Эрикира, то его длинный язык, — гальт покосился на парня, — однажды подведёт хозяина под плаху.

Кузнец смотрел волком. Эрикир сидел, не поднимая глаз, а у Лайлин от лица отхлынула последняя кровинка.

Халахам процедил:

— Будто остального мало, так за Одором теперь увязались маги. Ей-богу, было легче поубивать вас, не отходя от порога, чем целыми довезти до места.

— Так что же тебя останавливает, а? — рыкнул Теаран.

— Я уже пять раз пожалел, что сделал крюк и подобрал то, что от тебя оставалось, виконт. Надо было плюнуть и ехать своей дорогой. Но я не из тех, кто бросает начатое. Теперь-то я тебя доставлю, куда нужно, и применю, как пожелаю.

Лайлин сидела, сжав зубы до скрипа. Уже давно было ясно, что никто не уйдёт, никто не отстоит своего права на выбор пути. Гальты используют носителей, как им вздумается, и не допустят своеволия.

— Если не бросаете начатое, — решилась она задать давно зревший вопрос, — то до какого порога вы готовы за нас бороться?.. Если Шеа будет близка к тому, чтобы получить одного из нас или всех, как вы поступите?

— Предпочитаю решать по ситуации, Лайлин, а не сотрясать воздух озвучиванием планов, — холодно ответил Халахам.

Девушка, собрав волю в кулак, выдержала пригибающий к земле взгляд, готовясь продолжить выяснение деталей, когда вдруг раздался тихий голос Эрикира:

— Мы все сидим здесь и препираемся только потому, что живы. Если бы не они, — он кивнул на Халахама и Алестара, — ни одного из нас тут не было бы. Можно, конечно, проверить, как далеко получится уйти самим, но мне совсем не хочется снова встретить Шеа один на один. Я-то помню, как это было...

Гальт уставился на Эрикира с непередаваемым выражением, как, впрочем, и все остальные. Пауза затянулась.

— Да что?! — Парень взвился на ноги. — Что вы пялитесь все так, будто чурбан заговорил?! Идите к жору...

Одёрнув рубаху, он стремительно зашагал прочь, оставляя людей в растерянном молчании.

Халахам опустил тарелку на землю у очага и тяжело вздохнул.

— Мы начали искать вас, случайно уловив отзвуки силы. Той силы, следа которой в Раминаре не должно было быть. Мы преследовали одну цель — вернуть первородную ладу к истокам... убив носителей. — Тишина вокруг костра стала почти осязаемой. Намеренно не обращая внимания на вытянувшиеся лица, гальт продолжил: — Но с появлением Шеа задача усложнилась. Мы до сих пор не уверены, куда отправится высвобожденная лада. Если к Кор-Унтару — то, уж поверьте, последствия мало кого порадуют. Единственное место, где сама Шеа не рискнёт открыть канал между носителем и собой — это мёртвая земля, такая местность, где лада не удерживается, вытекает в междумирье. Долина Рудокопов в Туманных горах. Туда мы и направляемся. С приходом магов у нас появилось ещё больше причин попасть в Азг-Керуаг. Как можно быстрее... Вот и весь сказ.

Теаран покачал головой, кривя губы в усмешке.

— Нет. Не весь... Ничего не мешает вам прикончить нас в этой самой долине, отправив ладу прямиком туда, где ей место. Ты сам только что сказал, какова ваша цель.

Гальт недовольно поджал губы.

— Так было вначале.

Казалось, что дальше он не добавит ни звука, но после вымученной паузы Халахам всё-таки продолжил, хотя и говорил так, будто каждое слово из него клещами вытягивали:

— Но мы решили рискнуть... Из Гаальдмара — мира, парного вашему — в Раминар пробивается ещё один борец за своё правое дело, алчущий силы. Он ищет способ подобраться к истокам и «привязать» ладу... Так же, как это в своё время сделала Шеа. Нам, оставшимся в живых гальтам, не справиться своими силами с накатывающими одна за другой проблемами. Речи о том, чтобы убить носителей, больше не идёт. Вы нужны. Мы с Одором можем использовать вас, как тупые источники, а можем сделать из вас бойцов. Не равных гальтам, но приближённых к ним. Вот и весь выбор. Кем станете — зависит от вас. Хочу, чтобы до каждого тут дошло — остаться «никем» не получится. — Халахам резко поднялся с земли, собираясь уходить. — Утром я спрошу, кто едет в Азг-Керуаг сам, а кого придётся везти. Лучше бы вам определиться с ответом. Окончательно.

Шаги гальта затихли, а вокруг костра долго никто не мог нарушить подавленного молчания. Лайлин смотрела на Теарана, а кузнец хмуро наблюдал, как пляшут в глазах дочери дрожащие блики огня и тревоги. Когда Алестар, молчавший всё это время, поднялся, отряхивая штаны, Н’Карн бросил ему:

— Ты, су-волд, и есть «приближённый»?

Таол окинул виконта пустым взглядом.

— Нет. Я тень-Спутник гальта, — пожал он плечами, сохраняя отрешённый вид. — И, в отличие от вас, я, действительно, не могу уйти.

— Чем же он тебя так прижал?

Лайлин поёжилась, когда серебристая бровь Алестара медленно изогнулась, а взор заледенел. Таол долго молчал, но всё-таки ответил:

— Заставил поверить в то, что у меня нет выбора, когда он у меня ещё был.

— А теперь его нет?

— Теперь нет.

— А у нас — пока есть, — почти утвердительно произнёс Теаран.

Су-волд бледно улыбнулся:

— Проверишь поутру.

Виконт что-то тихо пробормотал сквозь зубы, а Алестар притворился, что не расслышал.

Лайлин взволнованно следила за разговором. Кажется, Теаран собрался завтра пойти гальту наперекор. Хотелось бы знать, на что он надеялся? Сколько бы ни было у носителей лады, но, чтобы противостоять Халахаму, требовалось хотя бы умение ей пользоваться. Насколько она знала, Теаран не владел своей силой, даже толком не знал, в чём она заключается. Конечно, вид сожжённой и исполосованной оплавленными рубцами степи впечатлил даже Алестара, но то, что получилось однажды и случайно, очень сложно было повторить потом осознанно. Ей ли не знать.

Ссориться с гальтом сейчас не стоило — вот в чём девушка была твёрдо уверена.

— Ты скажешь ему, что уходишь, Теан? — она постаралась говорить, как можно спокойнее.

— Я могу сказать что угодно. А вот уйти... — Н’Карн коснулся повязки на глазах. — Ни для кого не тайна: здесь меня ничего не держит. И хотя все мы сблизились за время дороги, но не настолько, чтобы я бросил брата. Тем более я не собираюсь жертвовать семьёй ради воплощения затей какого-то хитроумного хрыча. Если бы... не был слепым, ушёл бы.

Ресницы Лайлин дрогнули, и она уткнулась взглядом в колени.

— Вперившись в один единственный камень, можно не заметить гору, в теле которой он лежит, — тихо заговорил Алестар. — Но, если сойдёт лавина, она захватит с собой не один такой валун и не десяток — сама гора изменится. Тот, о ком говорил Халахам — хуже любой лавины. И он уже начал свой путь по Раминару.

— Кто он? — спросил молчавший до этого Айхел.

— Его народ у вас называют лесными, а там, откуда он явился, их зовут нориу.

Кузнец вздрогнул и, сморгнув, поспешно опустил взгляд.

* * *

Отправив птицу с посланием для Халахама, Одор вернулся к своим «варанам».

Юка ни на шаг не отходил от гархту, охраняя её покой. Сама Раштан пролежала в беспамятстве несколько часов после отрезвляющей учительской оплеухи и оглушительного в своей силе удара верховного мага. Гальт уже начал беспокоиться, но девочка наконец пришла в себя — чтобы сделать пару глотков из фляги и провалиться в тяжёлый сон. Оставаться на месте было опасно, и Одору пришлось нести гархту, но даже так ему удалось значительно углубиться в разлив низких, поросших чахлой травой горных хребтов. Он позволил себе остановиться только вечером у подножия резко взмывающих вверх скал Кольца. Каменный венец окружал долину Рудокопов, превращаясь в непреодолимую преграду зимой, когда перевалы заполнял снег. Колючая ледяная крошка, сыпавшаяся на голову с самого утра, вселяла тревогу. Чародей явно не шутил, остужая воздух перед ударом — холод пробрался на добрый десяток вёрст вверх, что обеспечило окрестности города заморозками с порошей. Хорошо бы до настоящих снегопадов дело не дошло.

Не рассчитывая на долгий привал, гальт в спешке перебрал содержимое поджаренных «молниями» сумок, дополнив список испорченных и утерянных вещей. Картина складывалась унылая. В первую очередь занялась одежда — и у обоих не осталось ни одной приличной вещи, не отмеченной тёмными пятнами подпалин. Хлеб раздавлен был в лепёшки и густо присыпан солью. От коробочки с цержами осталось нечто бесформенное с серым крошевом внутри. Настроение гальта становилось всё омерзительнее.

Смахнув крупинки соли на расстеленный платок, Одор вгрызся в «лепёшку», утёр невидимую слезу от вкусовых ощущений, и перевёл всю тяжесть взгляда на гархту. На ум сразу начали стекаться холодящими ручьями мысли... Мысли о побоище за воротами Нортрока. Как же быстро и неудержимо Раштан превратилась в кровожадное неуправляемое существо, исступлённо рвавшее внутренности магов в клочья. Запрет на убийство смело волной крайнего отчаяния, внезапной злости — и гальт стал свидетелем оборотной стороны медали.

«Вот, что будет, Феникс, если ты не справишься, ослабишь контроль, не заметишь признаки перерождения... Сладкий и сводящий челюсти вкус риска. Как тебе? Су-волд с силой Кор-Унтару в жилах. Заманчиво и взрывоопасно».

Одор совершенно не знал, как ему повести себя, когда девушка отоспится, отъестся — и настанет время для разговора по душам. Она перешла черту. Но кто и как должен определять такие границы? Ведь, по сути, от Раштан именно оно и требовалось: прикрывать спину учителя, использовать все свои ресурсы, убивать, наконец! Но... вчерашнее зрелище не пришлось гальту по душе. Было дело в том, что гархту ещё подросток, что она девочка... что она его ученица? Ответственность червем грызла душу. Допустил ли он ошибку, выбрав именно её, или, наоборот, всё сделал правильно? Что происходило в голове Раштан, когда она заполнила силой тела магов и потянула за «ниточки»?.. Получив пощёчину от Одора, гархту была поражена, но ощутила она обиду, гнев или просто слишком резко вынырнула из багрового тумана — этого гальт не знал. Как ему теперь держать себя с Раштан? Если сделать вид, что всё в порядке, то насколько расширит она для себя рамки применения силы в следующий раз? С другой стороны, окружив гархту запретами, буквально загнав в клетку, гальт рисковал и вовсе разорвать доверительную связь между ними...

От подобных размышлений начинала зверски болеть голова. Прикрыв глаза, Одор устало потёр веки. Пальцы совсем заледенели... Когда он снова взглянул на Раштан, та не спала — смотрела на учителя. В сгустившихся сумерках уже начинали теряться черты лица, но гальт безошибочно смог определить выражение её глаз. Это было сожаление.

Он не знал, что сказать, но гархту заговорила сама:

— Мастер, спасибо, что остановили меня.

У Одора перехватило дыхание. Он медленно кивнул вместо ответа, осознав самое важное: связь между гальтом и будущим су-волдом окрепла настолько, что её больше ничем не разрушить. И это было самым замечательным происшествием за последнюю неделю.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

июнь 2009 — июль 2010

(редакция и дополнения 2019)