Кор-Унтару Долина шести теней

Глава 1 Понтифик

Не жмёт ли верёвка на шее?

Крепка под ногами скамья?

Я тот, кто сжигал все прошенья.

Вас миловать буду не я.

Играют по-честному — трусы.

Им львами не слыть никогда.

Что значат былые союзы?

Бессменна одна лишь вражда.

Наверх пробирается хитрый.

До цели доходит смельчак.

Увы, ваша карта бита.

И имя вам — Жалкий Слабак.

Глотайте до дна пораженье.

Живите последний рассвет.

Ну как вам с верёвкой на шее?

Последних желаний нет?

Перед встречей с Его Святейшеством, Нод посетил Вимроудский университет, чтобы разобраться с рутинными делами, которым в последнее время совсем не уделял внимания. Назначив временного заместителя Диммры и сверив подвижки в планах лекций, он заперся в своём кабинете, велев не беспокоить.

За прошедшую неделю на его столе скопились башни бумаг. При первом же взгляде на завалы Греллару захотелось смести их движением руки к жоровой матери, но он сдержался — осторожно пристроил локти на край столешницы и спрятал лицо в ладонях.

Предложив встречу, Краар не назвал дату, оставляя выбор за магистром. Теперь Ноду необходимо было подготовиться к предстоящей беседе — со всеми её вероятно неприятными поворотами — и назначить день. Он готов был хоть сейчас сорваться в гости к понтифику, но этого нельзя было делать. Обнаружив спешкой свою тревогу, Верховный только укрепил бы подозрения Краара. О том, что догадки Его Святейшества относительно действий магов могут быть и не домыслами вовсе, а фактическим знанием, Греллар думать не хотел.

Открыв глаза, Нод осмотрел верхушки стопок. Скользнул взглядом по документам: смета на обновление боевого зала, результаты экзаменов, грамоты на подпись... конверт. Рука сама потянулась к нему. Не став откапывать среди беспорядка ножик для вскрытия писем, магистр поддел печать ногтями. Развернул лист. Выведенное под трафарет заглавными буквами, на бумаге стояло одно слово. «РУКОПИСЬ». Замерев на секунду, Нод повертел записку. Кроме рябившего завитками слова, на листке не было ни единого значка, ни даже кляксы. Магистр в недоумении оглядел стол. Не обнаружив никакой рукописи, он откинулся на спинку кресла.

— О чём, жор меня забери, речь? — пробормотал он, уронив листок.

В голову не приходило ни одной идеи. Кроме...

«Привет от Его Святейшества?»

Тем более скверной казалась краткость записки. Ограничившись одним словом, Краар, несомненно, подчеркнул его важность. Рукопись. Какая-то определённая, особенная, такая, которую ни с одной другой не спутаешь...

Греллара прошиб пот, и дыхание спёрло от возмущения.

— Старая крыса. Да он вовсе обнаглел! — Нод вскочил с кресла и в несколько шагов пересёк кабинет, застыв напротив окна. — Пусть только заикнётся...

***

Турвон.

Столица империи Аргов, возникшей два века назад, когда королевство Аргедан, теперь называемое старым, начало расширяться на запад континента. На волне успеха после захвата обширных территорий и роста войск за счёт ополчения состоялась военно-морская кампания, длившаяся четыре года. По окончании её правитель Тэм’Арг IVпровозгласил себя императором Моря и Суши, а в карты мира были внесены исторические изменения. Молодая империя простёрлась до самой цепи Ледяных островов, создав три доминиона: Даэн-Аймал на западе императорского континента, переименованного в Большой Аргедан, Малый Аргедан за Свинцовым морем и Роквилойен на северных островах. Под влиянием династии Тэм’Аргов оказались все мало-мальски населённые земли, а Турвон с годами превратился в центр культуры, магии и религии.

Аргон — резиденция августейшего семейства — распахнул белокаменные крылья аркад в некотором отдалении от древней сумрачной цитадели старого города. Хозяйственный двор, конюшни и императорский парк занимали всю территорию бывшей крепости, примыкая к венцу оборонительных сооружений.

Со времени основания Турвон разросся, выполз, как тесто из кадки, за границу прежних стен, перемахнул на другой берег Тайры, развернул сети улочек, укрыв некогда зелёные поля россыпью домов. Внутри него, разделённые рекой, жили каждый своей жизнью ещё два города: Храм и Вимроуд. Оплот религии и колыбель магии. Шпили собора Белого Солнца спорили по высоте с башней Стихий. Колокольный звон на рассвете и закате переплетался с рёвом гродов*. Студенты и послушники часто устраивали дуэли, на которых как одни, так и другие не брезговали применять убийственные заклинания.

Вражда между школярами тянулась со времени появления ордена Сияющих — чародеев Храма. Противостояние самой магической Коалиции и церкви клеверитов длилось гораздо дольше и с годами только обострялось.

Религия Солнечного Отца была сравнительно молода, но за какие-то два с половиной века прочно укоренилась в стране. Первые ростки её появились в период трёхлетней засухи, когда Аргедан пережил череду природных бедствий и неурожай, убавивший население королевства на добрую четверть. За первый год в южных горах друг за другом изверглось пять считавшихся остывшими вулканов, за второй море забрало две версты береговой линии от устья Вайды до пролива Кондора, а на исходе третьего небывалое землетрясение прошлось по гоблинским и Туманным горам на севере.

Словно грибы после дождя, в то время повсюду стали появляться пророки и проповедники, слажено твердившие о «пробуждении спящего бога». Сначала они пересказывали почти забытую историю о сотворении мира: как, завершив созидание, бог наделил людей частью своей силы и повелел им хранить наследие своё, после чего обернулся змеем о тысяче зубов, прогрыз в теле Первой Горы путаные тёмные тропы, запечатал входы, и, добравшись до корня земли, уснул.

Культ Грызущего выродился в легенду столетия назад; жрецов не стало, и от капищ сохранились только вросшие в землю развалины. Самого же подземного бога поминали в обыденной речи бранным словечком «жор» — никакого трепета перед его именем не испытывая. Люди не нуждались в божественном чуде и не боялись божественной кары — и чудеса, и наказания давно прибрали к рукам маги. Но многочисленным бедам, в одночасье накрывшим страну в те годы, не получалось найти объяснения. Поэтому, когда на каждом углу пророки, трясущиеся в экзальтации, заговорили о пробуждении и ярости забытого бога, им начали верить.

Страдая от лишений и голода, люди признали гнев природы, гнев Грызущего. Им не хватало только двух ответов — что разъярило Творца и чем заслужить Его милость. Но как только проповедники дали слушающим эти ответы, Тэм’Арг IV объявил травлю на всех, разносящих «вредоносное семя лживой веры». Россказни нахального отребья бросили тень на чародеев и на самого короля, за последнее десятилетие сплотившего магов Аргедана вокруг себя, заложившего идейный камень в основание будущей Коалиции и гранитный — в фундамент Вимроуда.

Но слово уже вылетело, и его было ни поймать, ни остановить. Тайно, в малом кругу, шёпотом на ухо передавались опасные речи о том, что чародеи отвергли завещанные богом венец Мудреца и щит Хранителя, что взялись перестраивать мироздание под себя, и что вскоре схватятся за меч, ибо мира, очерченного границами, никогда не бывает достаточно.

«Дела и помыслы людей нарушили крепкий сон Грызущего. Теперь он взимает плату и даёт урок. Земля останется суха, пока ярость его не утихнет. Не змеем подземным, но Солнцем узрим его над нами, ибо воззнёсся Он — суть Гнев и Пламень».

Народ на первых порах разделился. Одни просили дождя у магов, а другие зареклись иметь дело с отступниками, уповая на божественную милость. Когда маги отказались призывать ливни, объяснив, что это может вызвать ещё большие стихийные беды, а толку даст мало, «просители» примкнули к «противникам». По стране начали вспыхивать бунты, направленные, впрочем, не столько против чародеев, сколько против тех, у кого была еда и чья жизнь с приходом засухи пока ещё не слишком изменилась. В столице устроили поджог на стройке будущего университета магии. А может, огонь занялся сам по недосмотру работников — в такую жару хватило бы и одной искры. Так или иначе, возведённые на то время леса выгорели дотла, и, кто желал, усмотрел в произошедшем знак свыше, тем более, что дым над пожарищем ещё не развеялся, как хляби небесные вдруг разверзлись и на землю обрушился долгожданный ливень. Засуха кончилась.

Лило неделю с небольшими перерывами. Зелень пошла в рост повсеместно. Никто не мешал травам, ни хлебным, ни сорным. Когда непогода утихла и крестьяне двинули на пашни, явилось третье знамение — поля вдоль Тайры от Юрра до Турвона и выше сплошь поросли алым клевером... Так будущий Храм обрёл свой символ, а последователей новой религии стали звать клеверитами.

После этой череды потрясений, религиозная лихорадка странным образом поутихла: проповедники стали высказываться осторожнее и мягче, правительство придержало травлю, а крестьянам вообще стало не до бунтов — их ждала страда.

Тихо и незаметно за следующие десять лет клевериты обзавелись скромными молитвенными домами там да сям, кое-какие книги появились в миру, на разный лад, словами и гравюрами повествующие о трёх чудесах Пробудившегося бога. Никто не удивлялся уже изображению четырёхлистного клевера, встречавшемуся где угодно от северного порта Фуэллы до горного Кройнерина. Всё чаще вместо Грызущего или Пробудившегося бога, стало звучать имя Солнечный Отец. Со временем их начали разделять, как две ипостаси одного и того же, а после и вовсе противопоставили друг другу. Солнечный воплощал в себе справедливость и прощение для кающихся, а жор был тёмным ужасом — уделом проклятых и отверженных Отцом.

Когда Тэм’Арг IV открыто стал готовить королевство к войне, по стране двинулся ропот — подтвердились звучавшие раньше предостережения о том, что рано или поздно маги возьмутся за оружие. Народ, только ставший забывать голод, только нарастивший бока, взвыл, не желая новых лишений, но дальше воя дело не зашло. Посмотрев, как мирно и тихо перешли под крыло самопровозглашённого Арга Первого княжества Озёрной Долины, как оживилась торговля, не стеснённая больше пошлинами и границами, люди приободрились. И хотя последующие завоевания дались труднее, но, в целом, пятилетняя кампания пронеслась стремительно и победоносно. Перед молодой империей открылся долгий и широкий путь.

Клевериты, начавшие было, пользуясь послевоенной разрухой и напряжением, вешать всех собак на магов, вскоре снова умолкли. На севере подняла голову иная угроза. Странный живой лес пустил корни на краю равнины у побережья Свинцового моря; он рос и ширился, захватывая всё новые территории и постепенно вытесняя вглубь материка осевших там переселенцев из покорённых государств Малого Аргедана. Когда его попытались проредить вырубками, из леса начали выходить на охоту невиданные твари, отпор которым смогли дать только маги.

Положение как раз основанной тогда Коалиции стало как никогда крепко, но в то же время, пока всё внимание императора и магистров сосредоточилось на внешней угрозе, клевериты усердно продвигали учение Солнечного Отца, пядь за пядью вытёсывая в монолите государства нишу для религии.

Правление Арга Первого Завоевателя запомнилось тремя эпохальными свершениями: объединением вольных магов, основанием империи и, как казалось в то время, успешным завершением Первой Лесной войны.

Арг II хотя и унаследовал корону отца, но ни характера, ни хватки родителя ему не досталось. При нём церковь клеверитов пустила корни в столице и, прибегнув к неведомым ухищрениям, заполучила «для умножения хозяйства и устроительства порядка» крупные земельные наделы, приписанные к Королевским Приютам*, из которых впоследствии образовались первые монастыри.

Магистры Коалиции предостерегали его величество от таких легкомысленных решений, но он не был дальновидным правителем. К несчастью, он не был даже достаточно умён для занимаемого им положения. Благодаря его указам, большинство из которых было подписано не глядя и «только чтобы отвязались», клевериты обрели реальный вес в правительстве и силу, основанную на богатстве — ведь вместе с Приютами они завладели едва ли не одной пятой пахотных земель Аргедана.

В эти годы был написан Завет, учение о Солнечном Отце получило статус государственной религии, а сектантские молельные дома переименовали в церкви и отстроили уже с совершенно иным размахом, подобающе новому статусу.

Чем большим влиянием обзаводился Храм, тем резче становились постулаты учения клеверитов. Заткнуть рты пастырям вышло бы только путём обезглавливания, но стараниями Арга II такие методы в отношении храмовников перешли за черту мыслимого. Абсолютная власть, доставшаяся ему по праву наследования, стала страшным орудием, и никто не мог предсказать, куда оно ударит в следующее мгновение.

Под конец правления Арга II лорды империи учредили Советную Палату, впоследствии Палату Лордов, которая не то чтобы ограничила свободу действий императора, но отчасти стала влиять на его решения.

При третьем Арге страна пережила расцвет культуры и образования. Открылись школы для людей средних сословий, библиотеки Ййена и Каралона пополнились копиями редких книг, столица Озёрного края обзавелась знаменитым садом алебастровых скульптур, а в Турвоне возвели собор Белого Солнца, вокруг которого позже вырос город-гимназиум, где послушники «ради познания сущего, как завещал Отец» стали вникать в основы магических искусств. Кроме этого Храм делал упор на развитие естественных наук и медицины. Коалиция же, в силу необходимости противостоять Лесным, которых никак не получалось извести под корень, всё дальше перерождалась в военизированную структуру, по праву и по факту став главной ударной силой империи.

Под влиянием двух противоборствующих идеологий в стране росли недоверие и страх как перед магами, так и перед храмовниками. Связываться ни с теми, ни с другими не хотелось хотя бы по той причине, что, один раз приняв сторону, человек на всю жизнь обзаводился могущественным врагом, а на покровительство сильных мира сего у простолюдина надежды всегда было мало, поэтому народ предпочитал держаться «в серых».

Приток одарённых детей в стены Вимроуда сократился настолько, что маги стали вынуждены действовать. На исходе своего правления Арг III принял выдвинутый Коалицией закон о принудительном обучении. С этих пор каждый подросток с неординарным запасом лады и способностями к магии обязан был явиться на порог университета по достижении одиннадцати лет. Кто предписанием пренебрегал, пожизненно лишался права использовать свои силы.

Пока указ ещё не был обнародован, по городам и весям двинулись специальные отряды, которые провели перепись населения империи, попутно отметив всех настоящих и будущих кандидатов на обучение. Год спустя состоялся и первый призыв. Тех, кто не явился, наказали пенёй и предупреждением. Кого потом ловили на домашнем колдовстве — пороли и лишали имущества; позже начали наказывать целыми деревнями — за укрывательство. Скамьи Вимроуда стали стремительно заполняться, но в то же время, выпоротые и обездоленные потянулись под крыло Храма — в монастыри, а оттуда и в столицу в ряды ордена Сияющих. Коалиция быстро осознала свой промах и ослабила тиски, тем более что приток студентов и без того установился неплохой.

Вскоре притягательность служения Храму стала таять, как лёд на солнце — быт послушника ограничивали строгие, а зачастую и жестокие правила. Тогда уже за кнут взялись клевериты, начав проводить собственные облавы. Пользуясь законом Коалиции, лишавшим неучёных — «диких» — магов государственной защиты, храмовники учредили отряды карателей-вербовщиков, которые разыскивали самоучек и предлагали им выбор: с нами во славу Отца или без нас в пасть к Грызущему. Позже выбор стали давать не всем, а только мужчинами и только обладающим большим объёмом лады. Остальные просто отправлялись через очистительное пламя в объятия творца.

Фанатизм в рядах храмовников становился всё гуще и беспросветнее. Храм превращался в пугало, что было на руку магам — недостатка ни в адептах, ни в источниках Коалиция больше не испытывала, более того, за обучение стали взимать плату и ввели письменный экзамен, чтобы хоть как-то проредить наплыв желающих и отсечь неграмотных. Страну стало потряхивать короткими вспышками бунтов, пока Арг V не приструнил Храм, запретив рейды-зачистки. Теперь каратели могли применять силу, только если их вызывали по делу о «совершении дикого колдовства во вред». Без доноса спускать собак с цепи больше не дозволялось.

К этому времени на севере снова сгустились тучи и грянула Вторая Лесная. Пришлась она как раз на третий год правления Арга VI. Коалиция понесла большие потери, и условия поступления в Вимроудский университет в послевоенные годы снова были предельно упрощены. Но, как это зачастую и бывает, история пошла на повторный виток. Минуло полвека со времени Второй войны, и взнос на обучение опять вырос, до самородков-нищебродов никому не стало дела, а крестьяне, ещё помня о тех временах, когда за неучёного отдувались всем селом, своих тихих самоучек недолюбливали и опасались, всегда готовые отправить весточку храмовникам.

Так обстояли дела на сегодняшний день. Храм и Коалиция — два кита, вынужденные уживаться в одном море — кружили друг перед другом, стараясь не слишком расплёскивать воду и не подставлять спину противнику.

За четверть века до коронации Арга VII клевериты обрели нового главу. Краар происходил из семьи монастырских крестьян, возделывавших земли Межиречного Борга на Гатре ещё с тех времен, когда он был Королевским Приютом. Будущий понтифик воспитывался в вере и, как большинство молодых людей, выросших при монастыре, видел своё будущее неразрывно связанным с Храмом. В орден Сияющих его не приняли, потому что Краар не обладал необходимыми качествами, но со временем он проявил себя, как умный, преданный учению Отца, владеющий словом и силой убеждения человек. Беспримерная целеустремлённость привела его на самый верх, где проявились и иные стороны его характера, видимые только вблизи — сподвижникам и врагам.

При Крааре стало развиваться инженерное дело, Храм направил средства и умы в русло технических наук. В противовес бытовой магии и, главное, военной силе, в которой Сияющие никогда не смогли бы опередить Коалицию, клевериты дали империи механизмы и чёрный зернистый порох

На достигнутом Понтифик останавливаться не планировал, а наоборот, приглядывался к месту на верхушке империи, где восседала извечная троица: Арг, палата Лордов и Верховный Совет магов. Император был персоной неприкосновенной. Лорды в палату избирались каждые четыре года и многие из них уже держали сторону Храма. А вот десятка магистров оставалась практически неизменной в течение веков, и вопросы преемства власти решались самими чародеями, что исключало возможность как-либо влиять на исход выборов, внедрять своих кандидатов и попросту контролировать их действия. Коалиция оставалась неприступной, изолированной от внешних воздействий опорой власти. Иными словами — досадным грузом на шее Его Святейшества. Боевые маги составляли элиту имперской армии, а сами Верховные влияли на решения императора наравне с лордами.

Арга VII за глаза называли двойником Первого — до того схожи были основатель империи и его потомок. Схожи в силе характера, в твёрдости убеждений и приверженности принятым идеям. Арг жил целью избавить империю от проклятия Серых лесов. Для достижения её вседержителю нужны были маги, поэтому открыто выступать против Коалиции и позволять себе провокационные высказывания клевериты не могли. Оставалось действовать тайно.

Несколько лет назад ревностные последователи религии сформировали отряды так называемых ловчих, к действиям которых Храм якобы не имел никакого отношения. Основным занятием фанатиков была «охота на тварей». Удивительное дело, но, охотясь, ловчие частенько путали карты магам, срывая очередной гон, оказываясь в тех местах, где Верховные в последнюю очередь хотели бы их видеть, после чего императору предоставлялись сведения, о которых чародеи предпочли бы умолчать.

На этот раз понтифик не торопился шептать новости на ухо Аргу, пригласив Нода в гости. Чем больше Греллар размышлял над ситуацией, тем яснее становились ему намерения Краара. Кое-кто решился на шантаж. И предмет торга был назван в записке.

Верховный скрипнул зубами, поднимаясь по лестнице к обители Его Святейшества.

Со времени основания гимназиума клеверитам удалось залучить в его стены учителями всего лишь нескольких рядовых магов Коалиции из молодого поколения. Никто из старших магов, обладающих серьёзными знаниями, и не подумал бы связываться с храмовниками — если не из принципа, то хотя бы просто из отсутствия интереса и выгоды. Единственное, что мог предложить Храм — это деньги, но старейшим чародеям давно не приходилось беспокоиться о своём благосостоянии. За деньги продавались только молодые и бесперспективные. Все, кем дорожила Коалиция, были крепко к ней привязаны, осыпаны благами и допущены до более серьёзных знаний — обучаясь на четверть века дольше и получая по окончании высокие чины, элитные чародеи ничуть не стремились к жизни в тени Храма.

Вызубрив под руководством посредственностей-перебежчиков «школьный минимум» Вимроуда, Сияющий оставался заведомо слабее боевого мага Коалиции, с течением времени так или иначе перенимавшего опыт более сильных соратников. Ни для кого не было секретом, что храмовники давно охотятся за трудами по теории магии, отсыпая добытчикам десятикратный вес книги золотыми готлемами. Насколько знал Нод, им даже удалось добыть некоторое количество полезной литературы из той, которую по каким-то причинам не увезли в книгохранилище Вимроуда. Всё, что попадало в библиотеку Коалиции, оставалось там навечно — ни вынести, ни копировать книгу не позволяла магическая защита.

Своё место на полке закрытого отдела по праву должна была занять ценнейшая и опаснейшая своим содержанием рукопись — девятая подшивка трудов аэвирского архимага-отступника. Но исследования Сибина Кастэя пропали вместе со многими другими книгами из его личного собрания, когда имущество казнённого магистра вывозили в столицу.

Если догадки Греллара были верны и Краар потребует именно эту рукопись, то Нод с удовольствием разочарует понтифика.

Слуга принял из рук Его Святейшества инкрустированный золотом и камнями клиис* и, бережно закрепив на подставке, прикрыл стеклянные дверцы шкафа. Краар провёл платком по блестящему черепу, стирая пот.

— Присаживайтесь, магистр. Простите, что не при параде. Обруч гнетёт к земле.

Нод скосил глаза на полку, куда слуга только что убрал венец, и медленно прошёл к креслу.

Тепло «щита» обволакивало тело, обещая безопасность. Магистр основательно подготовился к визиту в святая святых Храма. Кто мог знать, воздержится ли понтифик от неприятных сюрпризов?

Кожаная обивка скрипнула под весом тела, когда Греллар сел.

— Вина, — шевельнул губами Краар, обращаясь к слуге, не сводившему с господина преданного взгляда.

Звякнули бокалы, треснула глиняная пробка-печать — и комнату заполнил цветочный аромат золотого аймалского.

Нод, не торопясь завязывать беседу, рассматривал старика. Его длинное худое тело, казалось, стало ещё нескладнее. Запястья истончились. Загорелая кожа туго обтягивала кости лица. Одеяния понтифика топорщились резкими складками на впалой груди. Только перстень с оттиском клевера сидел на безымянном пальце как влитой.

Глаза Краара лучились добротой и всепрощением...

Как будто у него и в мыслях не было заполучить труд мага-отступника, вмещающий в себе способы извлечения и концентрации парящих ядов, отчёты о работе с мёртвой тканью и множество иных вещей, даже за отвлечённую болтовню о которых легко было лишиться языка!

Но всё же, кого ни спроси, услышишь одно: «Милейший человек, с бездонным сердцем, страдающий вот уже который год от неизлечимого недуга исхудания».

И ни одному в голову не придёт, что болеет он уже дольше, чем иные здоровыми живут.

«Солнце любит меня», — с улыбкой говаривал понтифик, намекая на неизменный медовый загар.

Греллар скорее бы выпил яду, чем сделал реверанс в сторону Краара с его отличным цветом кожи и непостижимой добротой сердца, в которую магистр не верил ни секунды.

Его Святейшество поднял бокал, взглядом приглашая гостя следовать примеру. Нод коснулся хрустальной ножки и ощутил, как уплотнился вокруг ладони щит. Отняв руку, прямо спросил:

— Что там?

Краар быстро согнал с лица тень разочарования, тут же расплываясь в улыбке.

— Вода доброго слова.

— Хотите добиться от меня честных ответов?

— Хочу.

— Так просто спросите.

Понтифик поставил бокал, даже не пригубив вина. Чуть склонив голову, мягким голосом проговорил так, будто речь шла о гостевании у любимой тётушки магистра:

— Что за беготню вы устроили в Нортроке?

— Не пойму причины вашего любопытства.

— Причина — это ваше с Диммрой присутствие во главе отряда боевых магов. Кстати, как чувствует себя декан?

— Превосходно, — отрезал Нод, сохраняя равнодушный вид.

Догадавшись, что продолжения не будет, понтифик пригасил улыбку и повторил:

— Так что же это было? В городе, знаете ли, до сих пор валит снег.

— Ваше Святейшество печётся о подмерзшем урожае?

— Не слишком.

— В таком случае, вас не должны интересовать погодные катаклизмы. Равно как и причины их вызвавшие.

— Причина холодов для меня не тайна. Магия воздуха в исполнении Верховного бывает сокрушительна. — Краар понизил голос: — Особенно, когда Верховный до смерти боится упустить добычу.

Нод позволил себе изобразить намёк на удивление, но понтифик ещё не закончил:

— Мы знаем, за кем шёл гон.

Мускулы на лице магистра стали твёрже кости. Одному жору известно, каких усилий стоило Греллару скрывать бледнейшие тени эмоций, пока собеседник выдерживал паузу.

— Полукровка — девочка с серой кожей. Гоблин.

Нод медленно вдохнул и ещё медленнее выдохнул, продолжая изображать статую.

— Как вижу, учения Кастэя пустили корни?.. Чародеи уподобились Отцу, создавая существ. Сколько таких уже вырастили ваши адепты, магистр? Или она — единственная?

Броня Греллара дала трещину, но Краар не поверил изумлению на лице Верховного.

— Оставьте притворство, — поморщился он, вытягивая ноги под твёрдым от обилия вышивки подолом мантии. — Тайное стало явным. Создание сбежало от вас, и это событие получит огласку. Не сомневайтесь... Я могу не пересказывать реакцию Арга...

— Абсурд. За этим вы меня и позвали? — Нод фыркнул, выбираясь из кресла. — Удачи на аудиенции!

Понтифик вновь засиял благотворящей улыбкой, разительно противоречащей смыслу слов:

— Может быть, я не прав в своих предположениях. Но это известно только вам. Как считаете, что подумает император, когда я преподнесу ему историю вместе с подписями свидетелей? Недавно Коалиция подняла гон — это ни от кого не скрывалось. Вблизи Нортрока состоялся магический поединок, доказательством чему являются снегопады в середине лета. А убегающего полугоблина видели горожане и они могут порассказать всякое, если задать им вопросы. Во что охотнее поверят Арг и Тамор? В то, что вы слепили эту «девочку» в стенах Вимроуда, или что она свалилась с неба?

Нод начал закипать — самоуверенность и двуличие этой крысы сегодня бесили его особенно сильно. Краар меж тем продолжал глумиться, думая добить гостя фактами.

— Магическая селекция, создание химер... Запретная территория. Кастэй жестоко поплатился за свои исследования. Вы на очереди.

У Верховного зубы свело от неотвратимости ожидаемого вопроса. Перебарывая себя, он процедил неизбежное:

— Чего вы хотите?

Его Святейшество шепнул почти ласково:

— Падения Коалиции.

— Это в идеале, — скривился Нод. — А на самом деле?

— Завидую вашей проницательности. Скажите сами, чего я хочу.

— Вы этого не получите.

— Ой ли?

Губы Греллара раздвинула усмешка.

— У нас нет рукописи.

— Да конечно!

— Девятая подшивка давно утеряна.

— Не лгите, — зашипел понтифик.

— Мне это ни к чему. — Верховный отвернулся к двери. — Хорошего дня.

— Арг не поверит в вашу невиновность!

— Ещё раз, удачи на аудиенции.

Не оглядываясь, Нод вышел.

Мстительное удовлетворение грело душу, стоило вспомнить злобу Краара, проступившую сквозь слащавую личину, но предвкушение трудной беседы с императором не давало сполна насладиться ощущениями.

Впервые Нод был рад, что им так и не удалось отыскать последнюю рукопись Сибина. Он, верно, забрал свой труд в могилу. Утрата, несомненно, была болезненная, но её с лихвой смягчало то обстоятельство, что спорные и опасные знания никогда не достанутся клеверитам. Пожалуй, даже хранись рукопись под замком в самом надёжном уголке Вимроудской библиотеки, Нод уничтожил бы её сразу же после этого разговора.

_________________________________

* Гроды — «трубы ветров». Четыре горна на башне Вимроудского университета, символизирующие стороны света и четыре ветра. На рассвете гудят восточная и южная трубы, а на закате — северная и западная.

* Приют Короля, Королевский приют — земледельческая община при замке, приют для погорельцев, сирот. Названия таких поселений отмечались приставкой Борг. Вышний Борг, Межиречный Борг и др. Изначально приюты находились в зависимости от феодала, владельца замка. Позже были присвоены королём вместе с выделенными под пашни родовыми землями вассалов. Большинство приютов впоследствии стали монастырями.

* Клиис — головной убор понтифика в виде венца с дюжиной изогнутых зубцов, напоминающих солнечные лучи.

Глава 2 В гостях у Лиса

Диммра полулежал в кровати среди горы подушек, вперившись в каменную кладку стены. Выглядел он пугающе. Серая кожа лица одрябла, на висках и вдоль скул растеклись синяки, а белки глаз были залиты кровью из лопнувших сосудов, так что границы тёмной радужки растворились в черноте, сделав взгляд магистра откровенно жутким.

Комната пропахла травяными настойками и тяжёлым ароматом горячего воска — Яхра не держал сириновых ламп и не любил ровного света магических фонариков.

Снаружи ставни хлестал дождь, где-то внизу у подножия Жедарада ревело море. Греллар только закончил говорить, пересказав встречу с понтификом. Губы Диммры сжались в линию. Уже минуту он не шевелился и молчал.

Нод пытался выстроить мечущиеся мысли в цепочку. Как оправдать существование девчонки-полугоблина, исключив причастность Коалиции к её появлению? Какую легенду переполоха в Нортроке придумать для Арга? Как подобраться к ушедшему в горы магу?

— Ллар, — еле слышно шепнул Диммра, поворачивая голову.

Нод вздрогнул и подался вперёд.

— Звуковая волна была рассчитана на животных...

Верховный не сразу понял, о чём речь, с трудом перестраивая направление мыслей.

— ... а подкосило всех троих. — Диммра со свистом выпустил воздух сквозь зубы. — Он не человек.

Нод потупил взгляд, переплетая пальцы.

— Что и как будем говорить Аргу? — неуверенно обронил он.

— Всё раскроется... что бы мы ни сказали.

— Ну, нет, — Греллар нервно дёрнул плечом, — ни за что не позволю Краару плясать на моих костях!

— Думаю, он уже нанимает музыкантов.

— Я не способен сейчас оценить твой юмор, магистр, — проскрежетал Нод. Помолчав, он принялся размышлять вслух: — Утаить, за кем шёл гон, нам точно не удастся. Краар уже знает о девчонке... Наверняка, осведомлён и о её спутнике. Скрывать, что он за птица, я думаю, ни к чему. Наоборот — это может сыграть нам на руку. Мы были заинтересованы в поимке мага, а не полукровки. После такого заявления абсурдная теория этой клеверитской гадины рассыплется прахом.

— Но тогда возникнут новые трудности, — просипел Диммра, не сводя с Нода чёрных глаз. — Как нам стало известно об этой парочке, и откуда взялась кровь для аркана?..

Греллар молчал. Про Каралон говорить нельзя было. Это породило бы ворох других, куда более серьёзных обвинений: Верховные плодят в лабораториях хеммов, провоцируют гибель города, не докладывают вседержителю о зарождении Леса в тылу империи. Если хоть что-то вскроется, Арг перестанет доверять нынешней Десятке, и начнутся разные неприятные шевеления на высших уровнях власти. Храм тут же примется долбить изо всех сил, только бы глубже вбить клин между Коалицией и императором — хлопот не оберёшься.

Диммра медленно набрал в лёгкие воздуха и заговорил:

— Как только узнает о каралонском маге, Арг захочет его добыть, раз уж юррский как сквозь землю провалился. И тогда в горы снова нагрянет Тамор, а этот уже вцепится зубами в пряжу, пока не размотает весь клубок.

— В таком случае, выход у нас один. Договориться с магом прежде, чем император до него дотянется.

— Не просто договориться, а убедить его принять пока ещё не придуманную легенду нашего с ним знакомства.

— Почти безнадёжно, — выдохнул Нод.

— Если сидеть на месте, то надежды на успех не будет вообще. Мы теряем время... Шеин согласилась помочь на этот раз. Так?

— Если мы обеспечим её щитом, скрывающим ликаду.

— И? Мы обеспечим её?

— Она утверждает, что маг осядет в долине Рудокопов.

— В самом центре мёртвой земли? — Диммра нахмурился. — Странный выбор места, если собираешься практиковать...

Нод пожал плечами.

— Не представляю, что это должен быть за щит, и сколько лады потребуется на его подпитку.

Диммра поднял обескровленную руку и потёр переносицу.

— Десятки источников.

— Смертников... — поправил Греллар.

***

Взлохмаченный и мокрый, Мад’Леван напоминал кота, подвергшегося купанию. Такой же нелепый и такой же злой. Шеа внутренне усмехнулась — в следующий раз дважды подумает, прежде чем затевать игры в прятки. Надо же было условиться о встрече на открытой всем ветрам площадке смотровой башенки! Да ещё прийти загодя.

— Подгадали вы с погодой, — оскалилась она, стоя в глубине узкого хода, примыкавшего к балкону, и не торопясь выходить под хлёсткие порывы ливня.

Рыжий зашипел — впрямь, как кот — и неожиданно бросился к Шеа, хватая её за ворот и вытягивая на площадку. Та чуть не убила мальчишку, мигом выпустив призрачные когти, и лишь с трудом осадив ярость, сдержала удар.

— Ты что вытворяешь?! Жить надоело?

— Я же сказал, что говорить будем здесь! — заорал Верховный, встряхивая наёмницу. — Не в коридоре, не на крыше, не где бы то ни было ещё — а здесь!

Шеа оторвала от себя цепкие пальцы и толкнула мага так, что он отлетел к парапету, ударился о колонну и сполз на пол. Уже уходя, она расслышала невнятный обрывок фразы, заставивший её остановиться.

— Что?

— В Жедараде повсюду «зрачки», только на балконах их нет.

Шеа пожевала губу, возвращая самоконтроль. «Погорячилась».

Федда уже стоял на ногах с непроницаемо спокойной миной. Куда только подевался растрёпанный вспыльчивый зверь? Сейчас ни рыжая шевелюра, уныло повисшая мокрыми сосульками, ни порозовевший кончик благородного носа не вызывали желания смеяться над их обладателем. Магистр был предельно собран. Шеа подошла ближе, щурясь от ветра, наполненного водяной пылью. Увидев, как маг натягивает знакомую перчатку, и вынимает из браслета иглу, она нахмурилась.

— Это разумно?

— Если тебя услышали, то уже всё равно.

— А если нет?

— Я не собираюсь мокнуть здесь больше ни минуты, — ощетинился Мад’Леван.

В воздухе растеклось рябью пятно входа. Не вступая в прения, Шеа коснулась холодных пальцев Верховного и шагнула одновременно с ним.

Тепло окутало кожу лица, яркие огненные блики в камине на мгновение ослепили.

Магистр по-хозяйски прошёл через всю комнату к комоду, оставляя на паркете мокрые следы. Сняв перчатку, сунул её в карман, выдвинул ящик, отыскал маслянистый грифель и чёркнул по ладони, вырисовывая пару закорючек. От его одежды повалил пар. Обернувшись к гостье, Федда жестом предложил повторить для неё сушку, но получил отказ. Подойдя к камину, он поворошил дрова, раззадоривая пламя.

— Чаю с плюшками?

Шеа хмыкнула.

— Думала, ты скорее предложишь вина с сыром.

— Я не любитель. Но если ты хочешь...

— Нет. Плюшки звучат забавно.

Кивнув, Мад’Леван отложил кочергу и прошёл к буфету. Загремел посудой, выставляя наружу чашки, блюдца, пакетики с травяным сбором. Откинув привычным движением портьеру на стене, он ступил в полутёмную каморку. В пляшущем свете огня угадывались очертания домашней утвари, на резных полках поблёскивали стеклянными боками баночки с вареньем — будто маг распахнул Врата в кладовку запасливой кумушки. Сняв с крючка медный чайник, Верховный протиснулся мимо коробок и свёртков, что громоздились вдоль стен, к серебряной бочке, повернул кран и наполнил посудину водой. Шеа почувствовала, как у неё отвисает челюсть. Что ещё найдётся в покоях Федды, если поискать? Похоже, при желании он мог бы жить здесь несколько недель, не выходя за порог.

Возвращаясь к очагу, Мад’Леван кивнул ей:

— Ты садись. Куда хочешь, — повозился с решёткой, водрузил чайник на треногу и, отряхивая руки, выпрямился. — В чём дело? — маг скосил глаза на продолжающую стоять Шеа.

— Ни в чём, — помедлив, отозвалась она.

Мад’Леван помрачнел. Обойдя наёмницу стороной и рухнув на кушетку, он отрывисто бросил:

— Да. Я не зову слуг по каждому чиху. Странно?

— Похвально...

Верховный ничего не ответил, глядя мимо гостьи в камин.

Огонь жадно уплетал дерево, чайник отсвечивал медными боками, Шеа торчала колом в центре комнаты.

— Ты когда-нибудь сядешь?

— Кто растопил камин?

— Слуги.

— Ты предупредил о нашем появлении?

— Нет. Здесь всегда должен гореть огонь. Допрос окончен?

Недоверчиво прищурившись, Шеа опустилась в ближайшее из двух кресел, по привычке вытягивая ноги.

— Я сделаю для тебя щит.

Шеа повернула голову. Магистр смотрел на неё и вовсе не выглядел склонным шутить. Полминуты молчания утвердили её в мысли, что рыжий представляет из себя нечто много большее самоуверенного выскочки с неограниченным везением за пазухой.

«Как ни крути, но олухи не становятся во главе Коалиции».

— Сделай, — просто сказала она, забрасывая удочку.

— Это потребует времени. Несколько недель.

— Я не спешу. Но знаю тех, кто спешит.

— Я тоже с ними знаком, — поморщился Мад’Леван, замолкая на минуту, после чего проговорил: — Верховные не смогут решить задачу быстрее. И поэтому у них нет выбора.

— Они уже дали добро?

— Нет! — воскликнул Федда, глядя на Шеа так, будто услышал несусветную глупость. — Как думаешь, зачем мы тайком ускользнули из-под носа Яхры?

— Зачем же?

Маг с досадой пояснил:

— Создание уникальных щитов не входит в круг признанных за мной талантов. И я хочу, чтобы коллеги считали так, как можно дольше.

Видя недоумение наёмницы, Мад’Леван продолжил раздражённо:

— Я слишком молод для места в десятке. Меня считают нахальным везунчиком, но некоторые относятся настороженно и наблюдают за мной, ежеминутно оценивая, взвешивая, прикидывая, насколько опасным я могу быть... Именно для этих наблюдателей я играю роль щёголя, способного ловко управляться с огнём — не больше. Согласись, что для тех, кто не верит поверхностным мнениям, заявление вроде: «я сделаю щит, который выдержит действие мёртвой земли» — прозвучит равносильно: «убейте меня, я слишком опасная и скрытная тварь».

— Тебе виднее...

— Да уж, — огрызнулся маг.

Обдумав всё услышанное, Шеа решила двинуться дальше.

— Как ты себе это представляешь? Когда щит будет готов, вряд ли удастся утаить, кто создатель. Предупреждаю сразу, я никого прикрывать не буду.

— И не нужно. Я представлю появление щита, как результат долгой и трудоёмкой работы, удавшийся эксперимент. Приплету своё неизменное везение. Ляпну что-нибудь про случайность... Магистры клюнут. Даже самым подозрительным из них в глубине души приятно верить в то, что я самодовольный кретин, на которого то и дело сыплются спелые яблоки всяческих удач. Только мы двое будем знать, что в течение недель продвигались соответственно плану, а не изобретали всё с нуля.

Шеа изучала узкое молодое лицо Федды, отыскивая подсказки, способные осветить пока неясные очертания сделки. Ей не нравилась непрошенная откровенность магистра. Не нравились его манёвры за спинами Верховных. Не нравилось отсутствие видимой причины для доверительных бесед вроде той, что складывалась прямо сейчас.

— Что ты надеешься получить от этой затеи?

Мад’Леван опустил глаза, позволяя скользнуть на губы слабой улыбке.

Чайник забрызгал шипящими каплями.

«Если ты бросишься возиться с заваркой, то я не поверю ни единому твоему слову, рыжий. Говори сейчас».

Федда вновь подхватил взгляд Шеа и заявил:

— Я надеюсь получить тебя, в качестве союзницы.

На долгую минуту в комнате наступило молчание.

— Нет, — как нож воткнула, сказала Шеа.

— Нет?

— Никаких союзов.

Верховный осторожно выдохнул и, не поднимая глаз, заговорил:

— Боюсь, после возведения щита, ты окажешься связана со мной. Моё присутствие рядом — это обязательное условие его существования.

«Та-ак... — Шеа криво улыбнулась. — А вот и ложка дёгтя».

— Насколько рядом?

— Мне достаточно будет подпитывать его раз в сутки. Но не в пределах мёртвой земли. Там я должен буду оставаться самое дальнее в нескольких шагах от тебя. В идеале нам бы вообще держаться за руки...

— Я привяжу тебя к себе. Так надёжнее.

— Кхм. Думаю, это лишнее... — Верховный выдавил растерянную улыбочку.

— Если щит сдохнет, то ничего хорошего из этого не выйдет. Так что — верёвка. Начинай свыкаться с мыслью, рыжий.

Федда проглотил «рыжего», тут же наступая Шеа на больную мозоль:

— Так как насчёт союза?

— Чего ты ждёшь от меня? — вскинулась она. — Союз с кем? Против кого?

— Со мной одним. Против тех, кто перейдёт мне дорогу. От тебя я жду поддержки, раз уж мы всё равно вынуждены будем сосуществовать мирно. Ведь, как я понимаю, если твоего заклятого друга удастся переманить в наш лагерь, то щит тебе станет необходим круглые сутки.

«Ты правильно понимаешь, жор тебя дери...»

Шеа хотелось скрежетать зубами. Не долго же ей удавалось идти по краю, никуда не вмешиваясь. Захотела подобраться к гальту — получай долг перед магами. Она бы не раздумывая послала Мад’Левана, куда комары не залетали, но перспектива исчезнуть из поля видимости трискрата и наблюдать за носителями, не опасаясь гальтов, уже настолько покорила её воображение, что отказаться не было сил.

— Ты предлагал чай, — напомнила она, оставляя себе ещё немного времени на раздумья.

Мад’Леван смерил её нетерпеливым взглядом и поднялся с кушетки. Через минуту он вернулся, протягивая чашку Шеа. Она приняла и отхлебнула. В носу защекотало от душистого пара, и по языку разлилось терпкое послевкусие.

Лис поднёс чашку к губам, глядя поверх неё на гостью. Ждал ответа.

— Пока ты держишь щит, я в любом случае буду заинтересована в твоём благополучии. — Шеа пожала плечами. — Из одного проистекает другое.

— То есть... союз?

— Союз, — кисло подтвердила она и отвела взгляд.

Глава 3 Долина Рудокопов

Путь, проделанный ими от Юрра до Азг-Керуаг, казался Эрикиру полным трудностей, но когда они достигли самих гор и вломились в каменные дебри, он готов был взвыть от усталости и уныния. Стены Нортрока словно бы разделили мир: по одну сторону осталось лето, а на другой поджидала осень.

Весь день на головы лил дождь. Серость камня и неба выпивала силы. Не оставалось никакого желания бороться с бесконечными кочками и ухабами горных троп. Фургоны то и дело застревали. Натужный скрип колёс доводил до трясучки — ведь если лопнет обод, то придётся тащить пожитки на волокушах — и само ожидание неприятностей становилось пыткой.

После разговора с Халахамом между спутниками встали стены, пролегли пропасти и океаны. Наутро, когда гальт вернулся в лагерь в ожидании ответа: кто идёт сам, а кого требуется убедить — Теаран и Лайлин с Айхелом передали каждый своё решение угрюмым молчанием. Никто не рвался в «тупые источники». А Эрикир, которому отвели привычную роль барана в стаде, к тому времени понятия не имел о предоставленном носителям выборе. Он даже не нашёлся, что сказать, когда Айхел ближе к полудню вскользь упомянул, чем кончилась вчерашняя беседа — так и остался сидеть в фургоне, с открытым ртом и в полной растерянности. И дело было не в том, что выбор Эрикира отличался бы от общего, а в том, что его даже не стали спрашивать. Тупому мальчишке с Тележной улицы слова не давали. Вот это бесило больше всего. От него попросту не ждали никаких шевелений...

Ни одна морда здесь не воспринимала его всерьёз! Он, уже не напрягаясь, мог копаться в чужих чувствах и, отчасти, мыслях, но что от этого было толку? — только убедился, какое место занимает в сознании спутников. Никчёмный, ни на что не способный и ничем не привлекательный довесок к лихой компании. Назойливый болтун для Н’Карна. Забавный и смешной простак для Лайлин. Лентяй, жалеющий себя — в глазах Алестара... Айхел — тот вообще не думал о нём. Ни в каком качестве. Даже не примерял на него роль подмастерья в кузнице, что уже проделал со всеми остальными: на пеньке первенства в воображении мастера гордо замер Алестар, рядом пристроилась Лайлин, а у их ног маячил слепой Теаран. Слепой! Даже его кузнец счёл более способным!

Эрикир встряхнулся, с затаённой злобой разглядывая напрягшиеся плечи Айхела. Валун прижал сбоку узкую дорожку, и фургонам было не протиснуться. Кузнец, краснея от усилия, налегал на лом, рычагом вдвинутый под камень.

— Давай вместе, — сдавшись совести, Эри сунулся помочь, но ожесточённое фырканье остановило его. По лицу Айхела ясно читалось: «Не лезь».

Парень отпрянул, злой, как жор.

«Бездарь, сын трактирщика никому не нужен? Да провалитесь вы все! К Грызущему! В пасти я вас видел!»

Эрикир забрался на скамью возницы и хмуро осмотрел тропу. За валуном, с которым боролся Айхел, лежало ещё два таких же, а дальше из-за поворота, виднелись насыпи щебня — край завала. Широко ступая, оттуда как раз вышел Алестар. Поравнявшись с пыхтящим от натуги кузнецом, он положил руку ему на плечо, привлекая внимание.

— Нет смысла. Дальше ещё хуже. Откатываем фургоны.

— То есть?

— Приехали, — процедил Эрикир.

Опешивший Айхел ещё топтался у камня, а су-волд уже влез на облучок к Эри, ожидая, когда ему уступят место.

— Я сам.

Алестар приподнял бровь, но изучив ответный взгляд, чуть заметно пожал плечами и спрыгнул на землю.

Халахам к этому времени отвёл замыкающую повозку на несколько саженей назад по тропе, а сам направился к завалу, огибая валуны.

Едва Эрикир тронул коней, над плечом раздалось тихое:

— Что случилось? — Лайлин смотрела на дорогу, откинув полог за скамьёй возницы.

— От ворот поворот.

— Мы что ли назад... едем?

— Не знаю.

Девушка потеснила его, устраиваясь рядом, и тут же вывернулась на сидении, заглядывая в тыл фургона.

— Не гони, — она шмыгнула носом, — а то врежемся. Ещё и влево забрал.

— Слушай, — зашипел он, — на указки не напрашивался. Так что... скройся.

Лайлин схватила воздух ртом, но так и не смогла ничего ответить. Выдохнув, она спрыгнула с облучка, резким движением одёрнула зацепившийся за край ступеньки подол и хмуро посмотрела снизу на Эрикира. Наверное, не увидев ничего, что могло бы её задержать, она зашагала прочь. Эри мотнул головой, подавив желание окликнуть её и смягчить сказанное. Вместо этого остановил повозку перед самыми мордами коней из второй упряжи и с ожесточением пнул подставку для ног.

Вдруг за поворотом, где скрылся Халахам, под скрежет и сухой шорох щебня в воздух поднялось облако пыли. Эрикир ссутулился и намеренно не стал смотреть, перекручивая в руках ремни повода, но когда грохот усилился, он всё-таки оставил повозку и двинулся на шум.

Зрелище вырвало у него удивлённый возглас, но после первого потрясения нахлынула досада.

Халахам взмахами рук поднимал стаи камней и отводил их с дороги, рассыпая по расщелинам. Айхел мрачно наблюдал, не проявляя ни тени восторга. Эрикир легко мог определить направление его мыслей, даже не прибегая к дару: только грохот и непрерывное движение огромных кусков породы удерживало кузнеца от того, чтобы задать гальту несколько тёплых дружеских вопросов.

Оглушительный треск разорвал воздух, когда последний валун рухнул вниз. Халахам, хмурясь, оглядел зрителей и, бросив короткое «поехали», двинулся обратно к повозкам, разминая кисть руки, будто повредил связки, пока таскал тяжести.

— Отчего не дождался, пока у меня пуп развяжется подле той глыбы? Заскучал? — рыкнул Айхел, когда тот проходил мимо.

— У нас мало времени.

— Не заметно.

— Заметно станет, когда оно кончится. Желаешь подождать?

Кузнец сплёл руки на груди, буравя спину Халахама тяжёлым взглядом.

— А летать ты часом не мастер? Долететь-то всяко быстрее будет, чем по тропкам волочиться! — гаркнул вслед, видимо, надеясь на ответ. Зря. Гальт уже взгромоздился на облучок, нахохлившимся филином глядя куда-то в сторону.

Эрикир едва успел убраться с дороги Айхела, когда тот рванул к фургону, и даже не заикнулся о том, чтобы взять поводья в свои руки, молча проглотив отвратительное чувство: снова его макнули лицом в лужу, как всегда, не глядя, мимоходом. Полон отвращения к себе и окружающим, Эрикир забрался в пустую повозку, которой правил Халахам, лишь бы избавиться от присутствия мрачных, подавленных спутников. Алестар пристроился на облучке рядом с гальтом, а Лайлин предпочла компанию отца обществу хандрящего в фургоне Теарана.

***

На второй день пути по неприветливым горам, протиснувшись через залитое туманом ущелье, путники оказались в устье огромной долины. Каменные склоны стекали вниз к наползающему на них зелёному пледу травы. Плотный туман укрывал дно, струился с перевалов. Кое-где над ним виднелись макушки серых утёсов. На противоположной стороне долины по скале расползлись остатки деревянных сооружений.

— Что это там? — Лайлин оглянулась на гальта с су-волдом, зябко кутаясь в шерстяную шаль.

— Заброшенные шахты.

— Что добывали? — вклинился кузнец.

— Цержу и графит.

— А бросили почему?

Халахам медлил с ответом. Кажется, сегодня вопросы раздражали его больше обычного. Урезонить любопытство мастера неожиданно взялся Алестар:

— Верхние слои породы выпотрошили до крошки, а когда спустились ниже, потревожили родники. Вода проникла в штольни, и после очередного обвала на выработку махнули рукой. Продажа цержи не окупала затрат на поддержание шахт, а залежи графита к тому времени уже закончились.

— Ну, после такого ответа, вряд ли у кого-то ещё найдутся... — Эрикир не успел договорить, как Айхел спросил недоверчиво:

— А как же маги?

— Это мёртвая земля, — отрубил Халахам.

Теаран, сидевший на ступенях фургона, склонил голову прислушиваясь.

— Значит, мы на месте?

— Да.

— Не слышу ликования в голосах, — съязвил он, но никто не счёл нужным ему ответить.

Фургоны тащились по дну долины, окружённые белёсой поволокой тумана. Покатые спины утёсов маячили неясными тенями по сторонам дороги. Щебень хрустел под копытами лошадей и выстреливал из-под колес, исчезая в молочной дымке за полосой обочины. Лайлин мучилась головной болью. Ей мерещился плеск воды, но, сколько она ни всматривалась в плотную пелену, не могла разглядеть ничего, кроме застывших под разными углами гранитных клыков. Казалось, их с силой швырнула чья-то рука так, что камни врезались в почву и остались там навсегда.

Дорога пошла в гору. Туман редел. Впереди стали видны очертания построек. Справа проползла расцвеченная жёлтыми и серыми пятнами лишайника плита с надписью. Лайлин, с трудом различая буквы, успела прочесть одно слово из двух: «Вышний». Фургоны въехали в разорванное кольцо низкой каменной ограды, очертившей городок. Тишина лежала над улицами, будто слой древней пыли. Похоже, поселение было давно заброшено.

Халахам махнул рукой Айхелу, предупреждая, что останавливает повозку. Лайлин со смешанным чувством облегчения и тревоги спустилась с облучка, потирая отбитые на ухабах мышцы, пока никто не смотрел. Отец не торопился бросать поводья, прислушиваясь к тихому разговору гальта и су-волда. Хотя вряд ли он успел разобрать хоть слово, потому что из фургона вывалился, всполошив коней, Эрикир. Айхел рыкнул на него в досаде, обозвав увальнем, и тот густо покраснел, отходя.

Лайлин растерянно осматривалась. Сложенные из грубо вытесанных булыжников, дома напоминали толстые приземистые башни. К ним ласточкиными гнёздами лепились хозяйственные постройки. Некоторые из домов друг с другом соединяли перешейки аркад, за которыми виднелись небольшие помещения — вроде торговых лавок или кладовых. Впереди улицу перекрыла втиснутая меж двух «башен» толстая стена с повисшей в проёме на ржавых петлях створкой ворот. Складывалось впечатление, что здесь раньше стоял замок, но кто-то, шутки ради, разделил его на части, перемешал и разместил кусочки, как вздумалось.

— Чудно́е место, — протянул Эрикир, шаря взглядом по пустым окнам и косматому одеялу мха, облепившему стены. — Тут что, рудокопы жили?

— Какое-то время, — отозвался гальт, спрыгивая на землю.

Лайлин с сомнением поглядела на торчавший из-под битой черепицы гнилой скелет обрешётки. Заплаты из щебня и глины, как пятна проказы, расползлись по тёмно серым стенам. Словно какой-нибудь бедняк поселился в заброшенном дворце и наскоро залатал прорехи, чем бог послал — только бы дождь на голову не капал, и ветер в щели не дул.

— А кто жил здесь до них?

— Горцы.

— Куда они делись?

— Ушли.

Лайлин умолкла, поняв, что Халахам над ней издевается, отмахиваясь короткими ответами.

— И чё? Теперь тут будем мы что ли? — скуксился Эрикир.

Гальт молчал.

— Но это же развалины! — возмутился парень. — В таких даже осень, не то что зиму, не пережить.

— Звучит просто сказочно, — скривился угрюмый Теаран, подтягивая ноги на ступеньку фургона и кутаясь в плед.

— Тихо!

Напряжение в голосе гальта мигом осадило всех желающих высказать недовольство. Халахам прислушивался, медленно поворачивая голову. Алестар беззвучно скользнул мимо, обходя повозки с другой стороны, а Лайлин, леденея, следила за передвижениями таола.

— Что происходит? — не выдержал Теаран. — Эй, не молчите!

Увидев, что он выпутался из пледа и уже ищет рукой подпорку входа, чтобы подняться, Лайлин медленно двинулась к нему, озираясь по сторонам.

— Люди? Вы ещё здесь? — Н’Карн занервничал. — Жор...

Последнюю минуту в затылке Эрикира назревал комочек предчувствия, колотился как сердце мелкой пичужки – часто-часто. В тот миг, когда он лопнул, Эри ощутил, как что-то приближается со спины — и рухнул ничком. Над ним пролетело нечто огромное, тяжело приземлилось на четыре лапы. Брызги мелкого камня прошлись дробью по щекам. Сквозь грохот крови в ушах пробилось ржание лошадей и чей-то сдвоенный вскрик. В это время новый комочек разорвался в голове — и Эрикир метнулся в сторону, чудом избежав удара чешуйчатым хвостом. Под сухой шорох каменной крошки чудовище вывернуло гибкое тело, устремляя взгляд на юркого человечка. Эрикир отползал назад, не отводя глаз от раскрытой в оскале пасти. Три гребня на голове твари нервно подрагивали, а щёлочки зрачков сузились так, что глаза затопила блестящая синева. Ящер был красив, но в эти мгновения казался Эрикиру самым страшным созданием, какое он только видел.

Чудовище, пойманное в ловушку взглядов, настороженно сделало шаг и остановилось. Оба, не мигая и не дыша, смотрели друг на друга.

Эрикир таращился на ящера до боли в глазах, стараясь ничем не выдать крадущегося к ним Алестара. Таол не доставал оружие. Он подбирался к цели, растопырив пальцы, словно решил схватить тварь за хвост. Его губы посинели, на волосах поблёскивал иней. «Заморозит», — понял Эри, ощутив укол сожаления. Ему показалось, что между ним и зверем протянулась ниточка разумной связи — по крайней мере, волны недоверия и раздражения, обжигавшие нутро, стали заметно слабее, и от ящера повеяло прохладным любопытством... И всё-таки надежды на благосклонность хищника оказалось недостаточно, чтобы Эрикир рискнул остановить су-волда.

В тот миг, когда Алестар кинулся вперёд, со стороны вдруг долетел звонкий окрик:

— Ко мне! — и ящер, прыгнув на ошалевшего Эрикира, исчез. Будто нырнул в воздух.

Алестар, падая, успел подставить плечо, а Халахам уже сорвался с места, исчезая за домами. Не разлёживаясь, таол побежал следом.

— Он... прошёл через меня, — всхлипнул Эрикир, хватая ртом воздух.

Лайлин присела рядом, осторожно коснулась царапин, расчертивших его лицо.

— Сквозь меня... И исчез. Как?

Порезы незаметно стянулись. Она приложила ладони к щекам Эрикира, пытаясь привлечь его внимание и успокоить, но тот уже перешёл на скороговорку:

— Ему было интересно кто я и сколько выдержу взгляд. Я знал, что он не прыгнет больше. А тут Алестар — так не вовремя... И теперь... Я не узнал, чем бы кончилось. Я же почти смог его прочитать! Почти смог заговорить с ним...

Лайлин, вздохнув, прижалась губами ко лбу Эрикира и отстранилась, с тревогой заглядывая ему в глаза. Тот умолк, беспомощно уставившись на неё.

— Ты... что это? — шепнул.

— Испугалась за тебя, глупый. Вставай.

Она поднялась, протягивая руку. Помедлив, Эрикир принял помощь.

— Дочь, полезай в фургон. Чего соскочила? — окликнул Айхел. Лайлин отняла кисть, которую Эрикир сам, может, вовсе не отпустил бы, и покорно двинулась к повозкам.

Отец встретил её тяжелым взглядом.

— Добрая душа, — буркнул он, отворачиваясь.

Незаметно пожав плечами, Лайлин оглянулась. Эрикир слабо улыбнулся ей и, встряхнувшись, направился в ту сторону, где скрылись Халахам с Алестаром и откуда уже доносился неразборчивый говор.

— Мастер Одор говорил, что вы придёте, — расслышал Эрикир женский голос, — но не сказал, когда. Поэтому Юка гулял, как обычно. На привязи его не очень-то удержишь. Не пёсик всё же.

— Прогулка могла закончиться плохо, — припечатал Халахам. — Где Одор?

— В крепости. Камин прочищает.

Эрикир медленно выступил из-за дома, отыскивая глазами говорившую. Первым, во что упёрся взгляд, оказалась упитанная, блестящая тёмно-сливовой мелкой чешуёй туша ящера. Гребни на приплюснутой голове дрогнули, и зверь заинтересованно подался вперёд, узнавая недавнего приятеля.

— Юка, — последовало тут же предостережение.

По чешуйчатой броне шеи скользнула узкая ладонь, и Эрикир, наконец, разглядел невысокую девушку, приобнявшую ящера, насколько это было возможно при разнице в размерах парочки.

Девушка выглядела странно. Бледная кожа отливала синевой, высокие острые скулы ещё больше подчёркивали величину и необычный разрез глаз, а вздёрнутый нос казался слегка приплюснутым. Всё вместе создавало впечатление неуловимой чуждости.

Напоровшись на ответный пристальный взгляд, Эрикир опустил глаза, нерешительно пристраиваясь рядом с Алестаром.

— Так вы свои, да? — не к месту бормотнул он, тут же пожалев, что высунулся, и добавил: — Поздорову.

Ящер, переступив передними лапами, рыкнул что-то вроде: «Ука».

— Эри, — не думая отозвался Эрикир, пока разглядывал переливы синего и фиолетового на чешуе зверя.

Светлые брови девушки дрогнули, и она оглядела нового знакомого уже с любопытством.

— В крепости? — хмыкнул Халахам. — У нас два фургона. Проведёшь так, чтобы нам нигде не застрять?

Задумавшись, хозяйка ящера кивнула и, ещё раз глянув на Эрикира, убрала руку с шеи питомца. В следующий миг парень чуть не рухнул, где стоял, потому что за его ухом скользнул холодный шершавый язык. Ящер, возникший из воздуха у него за спиной, то ли пробовал еду на вкус, то ли переходил на новый уровень знакомства. Судя, по мелькающим в сознании Эрикира отголоскам эмоций, «Ука» и сам пока не определился.

— Я сейчас поседею, — просипел Эри, провожая взглядом уходящих к повозкам гальта, су-волда и девушку. Не останавливаясь, хозяйка ящера повернула голову и со смехом в голосе посоветовала ему не дрейфить и быть собой.

— Это такие шутки, да?.. Смешно, — кивнул бедняга сам себе.

Тем временем Ука, закончив лизаться, боднул человека под лопатки, заставляя сдвинуться с места, и оба зашагали следом за остальными.

***

Крепость оказалась похожа на... остатки крепости. Если горная деревня на самом деле была составлена из перемешанных частей замка, то это сооружение вполне могло оказаться бывшей цитаделью. Толстая стена с четырьмя башнями, плавно изогнутая вокруг заросшего травой внутреннего двора. Тёмные щели бойниц в трёх саженях над землей. Щербатый венец искрошившихся от времени зубцов.

— Уныло-то как, — вздохнула Лайлин.

Будто желая её приободрить, в просвет молочных облаков скользнуло солнце и растеклось по камню кладки, заискрило в капельках влаги, подкрасило золотисто-зелёным густой мох.

Знакомство со вторым гальтом прошло буднично и скомкано. Одор кивком и улыбкой поприветствовал всех, запоминая прозвучавшие имена, и сразу переключился на Халахама. Отойдя в сторону, они тихо переговорили, после чего рыжий вернулся в крепость, оставив новоприбывших разбираться со скарбом. Полное безразличие Одора к новым носителям покоробило Лайлин, хотя сам гальт показался ей приятным. Но это скорее была заслуга Халахама — на его фоне кто угодно мог сойти за образчик обаяния и человеколюбия.

Вот уже полчаса Айхел и Халахам возились у ворот. Деревянные, окованные железными лентами створки покосились от времени и стояли едва приоткрытые. Человеку пройти хватит, а вот фургоны уже не провести. Наблюдая, как отец и гальт мучаются над ржавыми петлями, Лайлин недоумевала, почему Халахам не применит своё мастерство? В чём крылась причина того, что он так редко и неохотно пользовался им, когда мог медвежью долю возникавших во время пути трудностей решить щелчком пальцев?

— Личные убеждения, — прозвучало рядом.

Лайлин подобралась.

— Снова читаешь меня.

— А ты так и не пытаешься пользоваться тем, чему я тебя учил. М? — су-волд остановился справа и одарил девушку смеющимся взглядом. — Уже нашла свою «стену»? Или пока не искала?

— Твои убеждения не подсказывают тебе, что у ворот требуется помощь? — нахмурилась она, не ответив.

Алестар посмотрел прямо перед собой.

— Я там не нужен.

Помолчав, он вдруг спросил:

— Как твои успехи в обращении с ладой?

— У меня было не так много времени с последнего урока, — уклончиво отозвалась Лин. — Пока что я только присматриваюсь к строению кружев.

— Ну, хотя бы подпитываешься?

Лайлин посмотрела с недоумением и пожала плечами.

— Нет.

Алестар вернул ей не менее растерянный взгляд и спросил:

— Почему?

Вместо ответа Лин попыталась представить вокруг себя стену, но, как нарочно, ничего успокаивающего на ум не шло. К чему таол ведёт, она пока не понимала и разбираться не хотела. С чего бы она должна была ухватиться за ту мимоходом озвученную мысль гальта о подпитке себя за счёт чужих ликад? Её покоробило ещё тогда, во время урока.

Так и не дождавшись ответа, Алестар перевёл внимание на ворота.

Гальт и кузнец как раз налегли на осевшую створку: приподняли с двух сторон, каждый подсунувшись плечом под поперечный брус, и потянули внутрь двора — оба красные и взмокшие, дрожащие от напряжения. Воистину, силе личных убеждений Халахама можно было завидовать! Наконец, проржавевшие петли со скрежетом сдвинулись и повернулись на уцелевшей оси. Проход расширился едва на пару шагов, когда Айхел не удержал тяжесть и с шумным «и-эх!», перешедшим в тихую ругань, припал на одно колено. Гальт зарычал, толкнул дубовую, щедро нашпигованную железом плиту ещё на шаг и отпустил. Створка бухнула в землю, подняв облачко пыли. Даже под ногами дрогнуло.

Лайлин уже не ждала возобновления разговора, но Алестар вдруг произнёс, застав её врасплох:

— Однажды это спасло тебе жизнь.

— Я пока слишком хорошо помню, как именно... — она помрачнела ещё сильнее.

— Гм, ясно. Именно поэтому теперь ты планируешь довести себя до той степени голода, когда подобная сцена сможет повториться?

Девушка, не поняв, повернулась к таолу.

— Какой ещё голод?

Алестар настороженно присмотрелся к ней.

— Он не сказал тебе... — тихо пробормотал он, но, не договорив, резко отвернулся и расправил плечи. — Греете уши, виконт? И как, тепло?

Глянув за спину, Лайлин увидела Н’Карна, стоявшего в пяти шагах от них. Алестар дёрнул щекой и, утратив желание общаться, направился к воротам. Девушка глянула на него, но окликать не стала, вместо этого подошла ближе к Теарану и тихо заметила:

— Плохая черта, вот так подбираться и...

— Греть уши?

Лайлин промолчала.

— Гм. Приходится. Глаз-то нет.

— Будут.

— Чт.. что? — напрягся Н’Карн.

— Их можно сплести. Из нитей.

— Ещё раз... Сплести? — В голосе виконта заледенела сталь. — Из каких нитей?

— Из тёмных нитей чужих ликад. Халахам учит меня, как создавать из них новое кружево. Когда разучу строение глаза, исправлю твоё увечье.

Теаран выглядел оглушённым. Целую минуту он не мог подобрать слов. Когда же заговорил, Лайлин ощутила, как вытягивается её лицо и занимаются жаром щёки.

— И ты сообщаешь мне это сейчас, когда мы уже жор знает в какие дебри забрались?! Да я бы и шагу не ступил в составе этой бредовой компании, если бы знал, что вы с гальтом можете вернуть мне зрение!

Девушка, не сразу совладав с голосом, выдавила:

— О Халахаме мне сказать нечего. Что касается меня — я предлагаю тебе исправить ликаду, потому что сейчас я действительно могу это сделать. Могла бы раньше... — Лайлин сглотнула и не стала заканчивать. Она видела, как у Теана дрожат руки, сжимающие палку для ходьбы, но обида в ней пересилила сочувствие. Уходя, Лайлин обронила: — Подумаешь на досуге и скажешь, нужна ли тебе такая запоздалая помощь.

***

Укрытая холодным туманом долина, странный горный посёлок, заброшенная цитадель на вершине холма — ничто из этого не располагало к безмятежному отдыху после долгой дороги. Но, частично разгрузив фургоны и скупо перекусив, вымотанные дорогой, все повалились спать в натопленном стараниями Одора каминном зале.

Тихо потрескивали дрова, тяжело рокотал во сне Айхел, Теаран ворочался, потирая ладонью повязку на глазах, губы спящего Эрикира подрагивали улыбкой, а Лайлин лежала на спине, глядя вверх на перекрестье потолочных балок.

Девушка думала над тем, почему солгала Теарану. Она уже почти выучила один из самых сложных узлов человеческой ликады — глаз — но ему не сказала. С того дня, как Халахам провёл самый внушительный и полезный из уроков, она каждую свободную минуту изучала одно единственное кружево...

Ей требовалось время, чтобы всё взвесить. Ещё недавно Лайлин накрывало воодушевление при мысли, что, исцелив своенравного виконта, она усложнит жизнь гальту. Впрочем, это мелочное чувство быстро сошло на нет, а после недавних откровений Халахама её и вовсе разобрали сомнения. Избавившись от увечья, Теаран сразу сделает свой выбор, и такие варианты, как остаться в горах на правах соратника или в качестве бесправного источника, он даже рассматривать не станет. Гальты, конечно же, возьмутся Н’Карна переубеждать...

При мысли об этом у Лайлин что-то ёкнуло внутри. Как только вернёт Теану зрение, она больше ни на что не сможет повлиять, никак не сумеет предотвратить беду. Если бы существовал хоть один шанс, что ему удастся покинуть горы живым и шагать дальше своей дорогой, она бы не сомневалась ни минуты. Но такого шанса просто не было. Исцелив, она подтолкнёт его к краю пропасти. И казалось бы, какое ей дело? Их с виконтом Н’Карн ничего не связывало, кроме вынужденно общей дороги и неприятных воспоминаний, значительно перевешивавших воспоминания приятные. Их жизни, даже протекая одним руслом, удерживались каждая в своём потоке, на разной высоте, и Лайлин было спокойнее, пока всё оставалось, как есть. Непредсказуемые порывы со стороны Теарана, когда он то ли от скуки, то ли спутав чувство благодарности с симпатией, развязывал ни к чему не ведущие игры или заводил слишком открытые, честные до неловкого разговоры, заставляли Лайлин нервничать. Его присутствие чем дальше, тем сильнее тяготило её, и она была бы счастлива — да, совершенно счастлива — если бы виконт просто оставил их. Как угодно...

Перед глазами, чёткая до жути, возникла картина: неподвижный, бледный, с застывшим взглядом и опустошённой до капли ликадой Теаран, распластавшийся на одном из безликих каменистых склонов.

В животе похолодело, и Лайлин поняла, что такое «как угодно» она переступить вряд ли сможет. В голове серым маревом начала расползаться пустота. Глупая ведьма не знала, как ей быть. Лёжа и почти не дыша, не видя заплетённого паутиной свода и не слыша дыхания людей, она проваливалась в ничто, пока сдавленный вскрик не выдернул её из оцепенения. Лайлин подскочила и увидела, как Теаран откидывается обратно на скрутку, тяжело дыша.

— Дор... — расслышала она. — Это я всё сжёг. Всё я...

Уняв колотящееся сердце, девушка медленно легла.

«Ты не смеешь решать за него», — словно пощёчину отвесила, подумала она, через силу смыкая веки.

Раштан задержала взгляд на красноволосой девице, потом снова посмотрела на слепого парня и всерьёз задумалась, а спит ли здесь хоть кто-нибудь. Что-то у этих ребят не ладилось. За вечер все трое не перекинулись и парой слов. Гальт, с которым они пришли, ей не понравился, а его су-волд был подозрительно похож на сэйтэ — холодных. Как рассказывала Одору, клан, где выросла Раштан, занимал пещеры неподалеку от родового замка Агдар, так что ей даже доводилось пару раз встречаться с его обитателями. Сэйтэ не трогали гоблинов, рассчитывая на взаимность. Отношения двух народов вполне можно было назвать добрососедскими — тем не менее, о дружбе или хотя бы приязни речи не шло. Пути кровососущих и гархту проходили словно бы в разных мирах.

«И это было вовсе не плохо», — проворчала про себя Раштан, натягивая плед до подбородка.

Мысли увело в сторону, вспомнились покатые склоны гоблинских гор и одинокая вершина Белого Клыка. Внутри начало тянуть. «Пятый год пошёл... Пятый год». Затеплившуюся было тоску по дому остудило внезапным холодом, когда вспомнились лица. Прошедшие годы как будто сжались в считанные дни, и робкое желание вновь увидеть родные места сошло на нет. Паясничная перед Одором и заявляя, что прокатилась бы на Юке в кланы, Раштан ни разу не говорила серьёзно и задумываться себе об этом не давала. Возвращаться было незачем. А просто так тащиться туда, где тебя не ждут, и подавно смысла не имело.

Раштан перевернулась на другой бок и упёрлась коленями в чешуйчатую спину Юки. Тот поднял голову, выворачивая шею, оглянулся на мамочку.

— Спи, — шепнула Раштан. — Завтра будем с этим щуплым дальше знакомиться.

Глава 4 Юка идёт знакомиться

Гархту, фыркая, плескалась над ведром ледяной воды. Перед колодцем расползлась лужа, и солнечные искры, отражаясь, слепили глаза. Через двор наискосок пролегла зубчатая тень от крепостной стены. Островерхие башни тёмными силуэтами вспороли бледно-голубое утреннее небо, вытянув шпили к золотистым и розовым, высоким облакам. От вчерашнего тумана остались только тающие на горных склонах невесомые лоскуты.

Раштан провела ладонью по лицу, сгоняя последние капли. Кожа разгорелась румянцем под лаской свежего рассветного ветра. Пригладив мокрыми ладонями ряды заново переплетённых косичек, она осмотрелась в поисках Юки. Обычно он, не дожидаясь окончания утренних полосканий мамочки, вился рядом, подлизываясь и выпрашивая внимание.

— Юка! Хэй, где притаился? — позвала Раштан, искоса поглядывая на возившихся у фургонов лысого здоровяка и его дочь. — Иди ко мне. Хорош за тканью ныкаться.

Ящер не откликнулся.

— Дрыхнет что ли? — проворчала она, озираясь.

Вдоль парапета по боевому ходу стены брёл, касаясь рукой зубцов, слепой парень.

«А этот как туда забрался?» — опешила она.

Глянув на парочку, таскавшую поклажу из повозок в башню, и убедившись, что тех ничуть не волнует, чем занимается их спутник-калека, гархту поджала губы. Странная компания...

Хмурясь, она двинулась к воротам.

— Эй, Баклажа-ан! Выходи...

Снаружи за стеной было пусто. Только валялись кучей искорёженные засовы, петли и несколько железных полос обшивки — следы вчерашней расправы над воротами. Да ещё кони бродили вокруг редких островков травы, лениво перебирали губами зелень в поисках особо вкусных клочков.

— Баклажан? — послышалось рядом.

Зашедшая к гархту со спины девушка швырнула в кучу лома связанное узлом тряпьё и одарила Раштан ироничной улыбкой. Получив хмурый взгляд и такое же хмурое «угум» вместо ответа, она поскучнела и заторопилась обратно к фургонам.

Гархту сглотнула неясную тревогу, в который раз оглядываясь в поисках вирга.

Куда провалился этот живоглот? Может быть, Одор его забрал с собой?

Он с ночи пропадал где-то со вторым гальтом, накануне ни словом не обмолвившись с Раштан по поводу того, куда и как надолго уходит.

Гархту уже почти вернулась к колодцу, когда удар в спину выбил землю из-под ног, и свежая лужа на лихой скорости бросилась в лицо. Глотнув жидкого песочка, Раштан разразилась придушенными воплями, барахтаясь в грязи и пытаясь выбраться из-под довольно ёрзающей сверху хвостатой туши.

— Й-й-ука-а-а!!! Стервец! Придушу! Порву... на тряпки... м... мф... мелкие...

Все, кто был во дворе, обернулись на шум, застыли, не зная, бежать на помощь или не вмешиваться. На четвереньках выползая на свободу, Раштан уткнулась взглядом в носки побитых жизнью башмаков. Лысый мужик с дрыном в руках, набычившись, смотрел на Юку. Спасать пришёл.

— Ннн...пфрр... не надо. Убери...те. А лучше дайте мне, — подумав, добавила она, уже поднимаясь и оборачиваясь к ящеру.

Может быть, она и вправду огрела бы разик распоясавшегося детинушку, но Юка ждать расправы не стал. Без расшаркиваний боднув здоровяка так, что тот выронил палку и сел, где стоял, ящер закусил рукав хозяйки и потащил её к воротам. Растерявшись от такой наглости, Раштан пробежала десяток шагов, смаргивая ползущие на ресницы мутные капли. Придя в себя уже за границей стен, попыталась поупираться, но безуспешно.

Какой забористой белены объелся Юка, спросить было не у кого. Он тащил Раштан через весь посёлок по причудливо изогнутым улицам, под арками, через бреши в стенах пустующих домов. Рукав был намертво зажат в пасти, а из-за скорости бега у гархту не получалось даже стянуть кофту, чтобы освободиться. Юка мог уже и не держать её, она сама не оставила бы вирга в покое — догнала бы, чтоб только надавать промеж гребней.

Неожиданно ящер затормозил, перегораживая ей путь, и уставился бирюзовыми глазищами. Странно так уставился, со смыслом. Раштан даже позабыла о своих воспитательных планах.

— Куда ты меня привёл? — подозрительно протянула она. — И зачем?

Вместо ответа Юка лизнул гархту в коленку и... ушёл за ткань.

У Раштан отвалилась челюсть. Она была больше, чем сбита с толку. Гораздо больше! Вот уж припомнит она кое-кому его выкрутасы! Только б добраться.

В это время из-за домов донёсся чей-то голос:

— О, вернулся! Без тебя заскучали.

— Ах, тебе было скучно? — возмутился другой. — Сейчас я вас обоих взбодрю.

Раздался короткий возглас, за ним деревянный стук, топот и шарканье. Кто-то пыхтел, резко вскрикивая. Раштан неуверенно побрела на звуки, припоминая знакомое чувство — смесь тревоги, напряжения и запала. Точно так она выходила на бойцовую площадку в Тереш’Ра, готовясь к заведомо неравному поединку...

Остановившись у круглобокого приземистого дома, она окинула быстрым взглядом открывшуюся картину: беловолосый сэйтэ с посохом в руках нападал на худощавого парня, с которым не так давно снюхался Юка. Поразительно, но щуплик, хотя и не бил в ответ, умудрялся уходить от ударов. Скорее всего, сэйтэ атаковал не в полную силу, но поединок и так производил впечатление. Мало кто способен был противостоять в бою высшим кровососам — с их-то скоростью! Самое же удивительное было то, что на холодного в свою очередь кидался, игриво топорща гребни, не кто иной, как Юка! Сэйтэ ухитрялся держать развеселившегося вирга на расстоянии, поддавая иногда посохом по лапам или хвосту, а сам уделял основное внимание двуногому противнику.

Прищурив глаза, Раштан стала наблюдать за поединком уже всерьёз, подмечая приёмы и связки. Юка мельтешил, как шальной, прыгая за ткань и обратно, мешал сосредоточиться и понять, как успевает щуплый парировать непредсказуемые и быстрые удары. Некоторые движения вообще смазывались! Минуты через две у гархту создалось впечатление, что парень точно знает, куда будет направлена атака, и готовится блокировать за мгновение до замаха. Это уже становилось интересным.

Ещё через минуту Раштан готова была прозакладывать свои отмычки, что хитрец предугадывает намерения сэйтэ!

Эрикир начал утомляться. Алестар тоже замедлил выпады, подстраиваясь, несколько раз не стал завершать движение. Через пару уворотов Эри стукнул посохом в землю, упираясь свободной рукой в колено, и устало свесил голову.

— Требую. Передышку. Я. Всё...

— Растёшь... — одобрительно кивнул су-волд, тут же добавив: — Но медленно.

— Всего-то месяц занимаемся! Я крут.

— Крут здесь я, — оскалился таол, насмешничая. — Ты пока птенец.

— Пока? — оживился Эрикир, выпрямляясь. — То есть... ты только что признал, что я не безнадёжен?

Алестар фыркнул, отводя взгляд.

— Ты признал! Я же вижу!

— А я вижу, кто-то отдохнул... Продолжим?

Эрикир с сомнением улыбнулся.

— Ты — против нас двоих, — холодно добавил таол, оглядываясь через плечо на ящера.

Улыбка мигом стекла с лица Эри. Зато Ука запрыгал на коротких кривых лапах, смешно переваливаясь. Он, по виду, был не прочь хоть до обеда беситься.

— Здорово вертишься. Для месяца тренировок, — раздался звонкий голос. Из тени домов вышла Раштан.

Эрикир остолбенел на мгновение, а потом, сделав пару шагов навстречу, перецепился и случайно воткнул посох ящеру в хвост. Ука рявкнул и обиженно оскалился, но не укусил — просто отбежал в сторону.

Су-волд поправил ворот рубашки и перекинул косу за спину, ничего не сказав. Пока Эрикир слегка обалдело пялился на изгвазданную в грязи, что говорится, по уши девушку, Алестар вынул у него из рук гальтов посох и отправился прочь.

Раштан проводила его взглядом.

— Чего это он?

— В смысле?

— Ушёл.

— А, не обращай внимания, — отмахнулся Эрикир. — Он поначалу всегда такой. Не разговаривает даже.

Кое-как заставив себя не таращиться, он поскрёб в затылке и спросил:

— Давно смотришь?

— Меня Юка привёл.

— Ах, вот куда он бегал.

— Вижу, вы ладите?

Вопрос прозвучал враждебно, но Эрикир сделал вид, что не заметил.

— Ну, вроде бы он всё же решил меня не жрать. А то вчера так облизывался, что, знаешь, не по себе было...

Девушка улыбнулась и, кажется, немного расслабилась.

— Похоже, я вам тренировку сорвала. Хочешь, со мной продолжим? Покажу тебе пару приёмов.

— Ты? — вырвалось у Эрикира, прежде чем он успел задуматься.

— А что? — Раштан мгновенно ощетинилась. — Перепутал меня с мягкотелой соплячкой?

Эри смутился, хоть и не верил пока в особые таланты странной девчонки. Вблизи она вообще казалась ребёнком!

— Не в этом дело. Просто из всех носителей я единственный в руках не держал оружие... до недавнего времени. Вот и тебе, оказывается, есть, чему меня поучить, — закончил он кисло, хоть и начинал примирительно.

— Что за «носители»? — прищурилась Раштан.

— Ну — мы все. В ком лада Кор-Унтару.

— Хм, — девушка повела плечом, равнодушно заявив: — Я не носитель. И не знаю ничего про этот кору... как-то там.

Эрикир оторопело уставился на неё. Что-то тут не сходилось...

— Но ты же здесь вместе со вторым гальтом.

— И? Я его спутник.

— Спутник гальта? Су... су-волд?

— Что с лицом?

— Я просто думал... Но Халахам говорил, что...

— Слушай, не важно. Всё равно я не понимаю, о чём ты толкуешь. Так будем танцевать?

— А?

— Ох, Коблед! Тренировку продолжаем или нет?

— Давай в другой раз. Меня Алестар загонял совсем.

— Ну нет, так нет. Я тогда пошла. Юка, ты со мной?

Ящер резво обежал хозяйку по кругу, пристраиваясь рядом и тыча голову под узкую ладонь.

— Я тоже с вами! — спохватился Эрикир.

Пока он трусцой сгонял к одному из домов, где оставил куртку и фляги с водой, Раштан уже скрылась из виду.

Вышагивая рядом и украдкой рассматривая девчонку, Эрикир терялся в домыслах по поводу её необычной внешности, перескакивая с одного вопроса на другой:

«Интересно, сколько времени она убила, чтобы заплести такую кипу косичек? А кожа у неё прилично с синевой так и... зубы выглядят подозрительно».

— Откуда ты такая, — поймав настороженный взгляд, он срочно поменял вопрос, — чумазая?

— Кое-кто торопился меня к вам привести, чтобы покрасоваться всласть, — ехидно пояснила она, кивнув на ящера. — И этому кое-кому ещё причитается. Макнул меня в лужу.

Юка, хитрец, обежал их по кругу и пристроился со стороны Эрикира. Увидев, как потемнела лицом Раштан, Эри поспешил прервать натянутое молчание:

— Сколько ему лет?

— Нисколько. И двух месяцев нет, — отрывисто бросила та.

— Ничего себе! А здоровый такой... Кто он вообще? Дракон?

— Он — мой Подарок. Ю’кха.

Эрикир присвистнул.

— Это ж где такие подарки дарят?

Раштан странно глянула на него:

— Места надо знать, — после чего как-то невесело хохотнула и отвела взгляд.

Эрикир насторожился, поняв, что ненароком подобрался к чему-то важному.

— Это из-за Юки за вами увязались маги? — осторожно спросил он, почти уверен в своей догадке.

— Не совсем, но это по моей... Потому что мне надо было в Каралон, и... — Раштан не договорила. Ускорив шаг, она обогнала Эрикира и, не оборачиваясь, крикнула: — Потом увидимся. Нет времени на болтовню.

Эри остановился, глядя ей вслед. Любопытство подняло голову, зазудело.

— И что вы там умудрились сотворить?

Зашагав дальше, медленно набирая скорость, он размышлял, стоит ли попытаться разговорить Раштан, когда у той «появится время», или не спрашивая прочитать ответы самому? Уже подходя к воротам цитадели, решил, что разговорить всё же будет интереснее.

***

Лайлин устало выдохнула, с удовлетворением оглядев ставшую заметно чище комнату. Под островерхой крышей башни больше не висели пыльные лохмотья паутины, на вымытом полу проявилась цветная мозаика. Сквозь мутные слюдяные витражи окон проникал усталый золотой свет неба. До захода солнца оставался, может быть, час или того меньше. Она провозилась с уборкой весь день. Руки раскраснелись от ледяной воды, паутина вплелась в волосы. Жаль, что не получится остаться, разобрать вещи, соорудить кровать и просидеть всю ночь перед огоньком лампады, сплетая ликады трав и цветов. Здесь на самом верху было холодно. Пока не обзаведутся жаровнями, обитатели цитадели вынуждены будут ночевать в каминном зале вповалку, слушая дыхание друг друга. Лайлин устала от общества. Ей не терпелось заполучить свой уголок, где можно было бы уединиться. Особенно сейчас, когда отношения в компании вывернулись таким боком, что от одних мыслей об этом становилось тошно.

Девушка подошла к узкому высокому окну, одному из четырёх, и открыла створку. Сладкий влажный воздух овеял щёки. Из башни была видна вся долина. За день под солнцем туман развеялся, и оказалось, что посёлок рудокопов располагался на единственном холме среди залитой водой горной впадины. Узкие перешейки искусственных насыпей с идущими по ним дорогами делили озёрный простор на неравные части. С высоты цитадели просматривались скрытые водой каменистые броды и мелководья. И плыли над перевёрнутым в отражении небом утёсы, похожие на клыки. Словно ладони, сложенные горстью, долину охватывали горы. Их неровная кромка на западе была размыта пурпурным заревом заката, а на востоке почти сливалась с темнеющим небом. Лайлин хотела бы пустить в душу умиротворение, щедро разлитое в воздухе над долиной, но все её чувства отравлены были знанием того, почему они с отцом здесь находятся. Со вздохом закрыв окно, она отошла на середину круглой комнаты и обвела её унылым взглядом. Весь день она была полна планов и идей, как можно украсить будущее жилище, прикидывала, где разместить вещи, а сейчас всё казалось ей бессмысленным. Зачем обживаться, если через день, неделю, месяц, гальты соберут носителей в кучку и бросят на рубеж, в кипень чужого противостояния?

Засветив цержу, Лайлин покинула тонущую в сумерках холодную комнату.

Она не знала, куда идти. Спускаться в каминный зал и встречаться с остальными ей не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Она искренне завидовала запалу отца. Он отыскал на восточном склоне холма кузницу с пристройками мастерских и пропал там с концами, приводя печи в порядок, собирая брошенные инструменты и любовно отчищая наковальню. Айхел уже строил планы о посещении заброшенных выработок на дальней стороне долины — надеялся наткнуться на руду. Лайлин и сама по примеру отца попробовала занять себя делом, чтобы дурные мысли не лезли в голову, но только что потерпела поражение.

Каменная лестница уводила вдоль стены вниз. Синий свет цержи выхватывал из темноты грубую каменную кладку. Покатые ступени твёрдо ложились под ноги, пока не перешли в узкую площадку с выходом на крепостную стену. Створка двери была приоткрыта, и Лайлин, пожав плечами, толкнула её дальше. Хотя она уже подрагивала от холода, но предпочитала ещё раз обойти все коридоры и комнаты, чем сидеть перед тёплым камином и играть в невидимок с окружающими.

Увидев впереди одинокую фигуру, девушка замялась в проходе. Теаран стоял меж двух зубцов, касаясь ладонями лишайника, затянувшего камень. На том же месте, где Лайлин видела его утром. Можно было подумать, что виконт любуется просторами, если бы не повязка на лице, скрывавшая и вместе с тем обнаруживавшая его увечье. Лайлин хотелось бы вспомнить цвет глаз Теарана, но в их короткое знакомство в Юрре она не рассмотрела. Что ж, никто не помешает ей спросить, когда она возьмётся за дело... Но это всё потом. Сейчас Лайлин не чувствовала себя готовой к каким бы то ни было разговорам, поэтому повернулась, чтобы уйти.

— Лин, постой.

Она вздрогнула, останавливаясь.

— Как ты понял, что это я?

Н’Карн неопределённо качнул головой.

— Просто понял.

Она подошла, не сдерживая скользящего по лицу Теана взгляда.

— У тебя губы синие. Давно ты здесь?

— Не важно... — отмахнулся он и продолжил другим тоном: — Прости меня, я не должен был говорить все те вещи.

— По крайней мере, ты был честен и всё прояснил.

Теаран повернул голову на голос.

— Лин, я, правда, очень жалею.

Она поджала губы.

— Не нужно жалеть. Я верну тебе зрение, независимо от того, как ты ко мне относишься.

— Я прекрасно к тебе отношусь. Просто вчера... — Н’Карн умолк и протянул к ней руку, ожидая касания, но Лайлин только смяла в кулаках ткань манхилы.

— Твои глаза... Какого цвета они были? — спросила тихо.

Помедлив, Теаран ответил:

— Серо-зелёного.

Лайлин кивнула.

— Хорошо. — И добавила: — Я запомню.

***

Гальты стояли на каменной насыпи, что вилась лентой через казавшуюся в сумерках сиреневой гладь озера. Мечтательный взор Одора терялся где-то за антрацитовыми гребнями гор, тогда как Халахам пристально смотрел на него самого.

— Как ты спутался с магами?

— Теперь это не важно.

— Да? — едко выдавил гальт.

Вместо ответа Одор ограничился пожатием плеч, но Халахам был настроен решительно.

— Что им нужно от тебя?

— Не уверен, что знаю...

— Такой ответ меня не устроит.

— Другого нет.

— Тебе всё равно придётся объяснить, как Верховные узнали о твоём существовании, и как так вышло, что они любезно провожали тебя до самых гор.

— Я вынужденно перешёл им дорогу в Каралоне, — неохотно отозвался Одор.

— Какого грызущего ты вообще сделал этот крюк, хотелось бы мне знать! Мало того, что Чаргарот, где ты подобрал гархту, в четырёх месяцах пути до Азг-Керуаг, так вы ещё и вздумали поплутать. Хотя я тебя предупредил о Шеа.

— Поверь, если бы мог, я бы не стал лезть в подземелья, — мягко, но убедительно отвёл удар Одор, не торопясь отвечать. — Но я не мог.

— Что ты не можешь — так это играть в мои игры. Против меня же, — Халахам раздражался всё больше. — Не увиливай. Мне необходимо знать.

— Я пошёл навстречу Раштан в её просьбе, потому что для меня важно её доверие.

— Доверие? Оно не настолько бесценно! Если бы я стелился перед каждым из носителей, разыгрывая друга, мы бы не сдвинулись с места.

Одор отозвался не сразу, а когда заговорил, губы его почти не двигались.

— Я готовлю замену Айре.

По лицу Халахама пробежала судорога.

— В лице гархту?..

— Да.

— Это невозможно.

Одор молчал.

— Невозможно, говорю тебе! Она носитель искажённой лады Кор-Унтару. Ты соображаешь, что творишь?

— Не нужно проводить черту между тобой и мною. Ты тоже зарвался в своих планах относительно тех троих, — Одор резко повернул голову, вонзая в собеседника твёрдый взгляд. — И я не собираюсь учить тебя жизни. Потому что понимаю: другого выхода нет... Нас осталось всего двое из восьми, и... Отцы не вернутся, чтобы возродить Следящих... Мы последние, Паук. И теперь только мы решаем, как добиться успеха в выполнении своих обязанностей.

— Смотри, не заговорись. Так можно дойти и до вопроса, а не плюнуть ли нам вообще на эти обязанности. Раз всё равно Отцы ушли. Кроме них эти миры не нужны никому!

— Не нужны? — Одор недоверчиво покосился на гальта. — Ты заговариваешься сам.

Халахам в досаде отвернулся, тут же меняя тему:

— Стихия гархту — вода. Твоя — огонь. Думаешь, что-то получится?

Эта уловка не прошла незамеченной, но Одор решил не нагнетать, а просто ответил на вопрос:

— С огненной Айрой мы... всё время сталкивались лбами. А Раштан больше подчиняется. Думаю, она способна дополнить меня со временем.

Халахам поджал губы. Видно было, чего стоит ему промолчать, но он сдержался. Сам переступив границы, он больше не чувствовал себя в праве отстаивать порушенные догмы.

— В чём заключалась просьба Раштан? — спросил он погодя.

— Мы исполнили наставление её погибшей сестры.

— Той, что была носителем изначально?

Одор кивнул. Гальты вновь умолкли. Задумались о неожиданно открывшейся невероятной возможности добровольно расставаться с жизненной силой в таких громадных объёмах. До этого ладу отбирали, а лишившийся её — погибал. Какие пути открывало перед ними новое знание, ещё предстояло понять.

— В завершение нашёлся Юка, — подытожил Одор. — Похоже, в наставлении именно о нём и шла речь.

— Что ещё за наставление такое? — переспросил Халахам, хмурясь.

Одор с сомнением поморщился и неуверенно заговорил:

— Как я понял, Раштан видела не успевшую развоплотиться ликаду сестры. Хотя срок был уже большой — почти месяц со дня смерти, — задумчиво добавил он. — Здесь могла сыграть роль привязанность Раштан к лешелле. Оказавшись в изгнании, она подсознательно нуждалась в помощи, совете — вот и напросилась на Ран’Йеру — Наставление.

— Откуда вообще белые гоблины могли знать о ездовых ящерах Гаальдмара?

— Там ни слова не говорилось о вирге — только о месте, где искать. Да впрочем, и само место было описано довольно туманно. Удивляюсь, как мы нашли яйцо... Думаю, дело в стремлении потоков расщеплённой лады слиться. Те, что струились из раскола, притянули внутренний источник носителя...

— О каком ещё расколе речь? — Халахам прищурился.

— В подземелье Каралона был пробит сквозной проход в Гаальдмар, и яйцо оказалось закреплено вместо замкового камня. Когда мы его вытащили, брешь начала затягиваться. Я просто ускорил процесс, чем и привлёк внимание магов. Они там пытались в своё время ограничить барьерами передвижение пьющих. Без особого результата. Из подземелий междумирье не расползлось, но отток лады установился мощнейший. Я на подходе к эпицентру вовсе шатался. Под конец пришлось даже «выйти» из себя.

— Раштан уже видела тебя? Даже не будучи су-волдом? — Халахам выгнул бровь и смерил товарища неприязненным взглядом. — Не слишком ли много доверия? Она просто мелкая бестия-беспризорница. Ветер подует в другую сторону — и ей втемяшиться рвануть обратно в Чаргарот или в родные кланы. Ты со своими мягкостью и гибкостью создаёшь у неё впечатление свободы и равенства. А это дурное начало. Айра не просто так бодалась с тобой при любом спорном случае. Подумай над этим...

— Тебя несёт, Паук. Осади. Она ничего не видела.

Старший гальт поджал губы и отвернулся.

— Ты знаешь меня, — заговорил он почти не разжимая зубов, — я не люблю разброд и сумбур, не люблю, когда отовсюду лезет всякая непредвиденная чепуха... — поймав себя на том, что оправдывается, он умолк.

— Знаю. — Одор продолжал всматриваться в сиренево-сизую даль. — Но мир не кусок застывшей смолы. Всякая непредвиденная чепуха — это проявление и суть его бытия. Чем бодаться с любым спорным случаем, лучше пересмотреть своё отношение к проблеме. Подумай над этим.

Халахам шумно выдохнул и ничего не ответил.

Глава 5 Доверие в долг

Магистр Нод стоял у окна Чайной комнаты и смотрел на дворцовый парк. Отсюда был виден край центрального партера с фонтаном и большая западная аллея. Вдалеке за фигурными насаждениями цветов и кустарника блестел, весь в солнечных бликах, поток воды, сбегающий по ступеням гранитного каскада.

Мимо окна прошли слуги в серых с белым ливреях. Приглушённый стеклом, снаружи донёсся цокот копыт и женский смех. Греллар сделал шаг в сторону, меняя угол обзора: молодой человек на соловом коне пытался объехать фонтан по бортику, а девушки и юноши, державшиеся чуть поодаль, возбуждённо переговаривались, наблюдая за выходкой товарища. Среди молодёжи Нод узнал двоюродного брата наследного принца — маркиза Д’Элгон. Внешне всегда спокойный и тихий, он покровительствовал многим невинным, и не только, выходкам при дворе Арга. Вот и сейчас, сохраняя нейтралитет, следил, как дамы делают ставки на успех неизвестного смельчака. Бортик фонтана был довольно широк, но не настолько, чтобы задача — без подготовки провести по нему коня — могла назваться ерундовой. Молодой человек еле удержался в седле, когда животное оступилось. Последовал неуклюжий скачок, плеск воды, а за ним взрыв голосов и смеха.

Магистр отвернулся, обращая уставшие от солнца глаза к мягкой полутьме комнаты. Его взгляд в который раз обежал убранство: тяжёлые шторы, перехваченные золотыми шнурами, оклеенные зелёным шёлком стены, стулья и оттоманки в тон — и остановился на овальном столике с изогнутыми железными ножками и причудливым чайным сервизом на нём. Горьковатый запах заварки напитал воздух. Над носиком чайника появлялись и таяли завитки пара. Греллар равнодушно относился к этому напитку. И сейчас, когда от нервного напряжения свело мышцы, меньше всего ему хотелось бы распивать чай. Предстоящая беседа с его величеством сулила мало приятного.

Магистр сам попросил об аудиенции — было бы хуже, если бы инициатором встречи выступил Арг — а пока Нод надеялся, манипулируя сведениями, представить события последних недель в выгодном для Коалиции свете.

Взгляд Греллара заблестел, теряя задумчивость, когда дверь, с тихим шорохом скользнув за стену, отворилась. В комнату прошёл Арг VII, а следом... Сайем Тамор собственной персоной. При виде него Нода охватила досада. Неужели опоздали? Стараясь держать лицо, маг шагнул навстречу вошедшим.

Император с его неправильными, но выразительными чертами лица, со свечением в запавших круглых глазах был похож на ястреба. Не красив, но притягателен. Опасен. Хищен. Таков, что смотреть на него, не отводя взора, было по-настоящему трудно. В белой рубашке под синий жилет, узких брюках и тёмных замшевых сапогах вседержитель выглядел почти по-домашнему, но расслабиться в его присутствии вряд ли бы кто-нибудь смог. На согнутом локте он держал камзол, который тут же был небрежно сброшен на оттоманку. Левой рукой распутывая узел шейного платка, император улыбаясь протянул правую для поцелуя. В солнечном луче сверкнул алый камень кольца.

Верховный склонился над перстнем, ощущая себя дряхлой развалиной рядом с моложавым и высоким Аргом. Нод помнил его и ребёнком, и юношей, помнил молодым мужчиной — ещё кронпринцем Аримиром — сам будучи уже двухсот с лишним лет от роду. Время беспристрастно и неудержимо. Однажды глазами Арга на магистра посмотрит старик — годы внешне сравняют их, и только по сути он, Греллар, будет неизмеримо старше, уставший и ещё более иссушенный одиночеством... Самодостаточностью.

Отогнав несвоевременные мысли, Нод выпрямился и поприветствовал Тамора кивком головы. Этот выглядел, как всегда: тёмный идеально выглаженный сюртук, едва выглядывающие из рукавов белые прямые манжеты, воротник-стойка и серебряная цепочка, идущая от пуговицы на левом плече в карман — к моноклю. Рыжие с сединой волосы он неизменно зачёсывал назад, а бакенбардам не позволял слишком отрастать, сбривая их от середины челюсти. Внимательные, близко посаженные глаза на квадратном лице слегка сузились, когда Тамор кивнул в ответ.

— Что за вести вы принесли мне, магистр? — спросил император. — Надеюсь, добрые. Неприятных мне, увы, хватает.

— Это не плохие вести, ваше величество, — осторожно заговорил Нод, — но и не радостные. Скорее — неоднозначные.

Не похоже было, чтобы Аргу понравилось начало разговора, но он промолчал. Усевшись на стул и подождав, когда сядет по другую сторону стола Тамор, он налил себе чаю, только пить не стал, ожидая продолжения.

Нод не захотел кружить вокруг и около. Выбрав взглядом завитушку на спинке пустующего стула — присесть ему никто не предложил, и магистр остался стоять — он заговорил:

— Около двух месяцев назад на юге материка мы обнаружили очаг зарождения нового Леса. По счастью, эпицентр оказался в безлюдном месте — в Старом Каралоне, что в устье Дички... Мы попытались сдержать рост Леса и заодно изучить природу явления, но не добились хоть сколько-нибудь значимых результатов. В катакомбах Каралона вокруг аномалии был возведён барьер. Мы как раз систематизировали полученные сведения для отчёта перед вашим величеством, когда, обойдя заставу, в подземелья проник неизвестный маг. Он прошёл по территории, заражённой Лесом, к самому очагу — туда, куда мы так и не смогли пробиться — и каким-то образом запечатал брешь в мировой ткани, откуда и шло заражение. Когда мы хватились, он уже покинул город. Нами был поднят гон. Мы настигли мага в Нортроке девятого дня. Но он отказался идти на контакт. Противопоставить что-то, соизмеримое его мастерству, и задержать его оказалось нам не по силам. Он ушёл в горы. И до сих пор остаётся там. Мы всё ещё надеемся на возможность диалога — ведь он...

— Знает, как управиться с лесными, очевидно, — закончил Арг.

Греллар поклонился, подтверждая вывод императора.

— Вам следовало согласовать действия с нами, прежде чем идти на конфликт, — произнёс Тамор.

— При всём уважении, Коалиция имеет право самостоятельно решать внутренние проблемы и разбираться с магами-одиночками, не отчитываясь перед Тайной канцелярией.

— Так это были внутренние проблемы?

Нод смутился.

— Мы до последнего не исключали возможность, что в катакомбах действовал кто-то из наших магов. Но после Нортрока это допущение себя исчерпало.

— Значит, каралонский маг — это уже второй, никому не известный, практикующий нетривиальные техники чужак, направляющийся к какому-то месту в Туманных горах. Так? — Арг перевёл взгляд с Греллара на Сайема и обратно.

— Азг-Керуаг необходимо прочесать вдоль и поперёк, ваше величество. Склоняюсь к мысли, что и юррский маг уже там. — Тамор посмотрел на Верховного и пояснил для него: — Облава дошла до Тайры, но мы так никого и не перехватили... Вы говорили, что можете по всплескам лады определить местоположение предполагаемой школы этого Халахама. Было бы хорошо уменьшить площадь поисков и локализовать силы.

— Мы уже знаем, где осел тот, который шёл от Каралона... — магистр запнулся, но всё же продолжил: — и, буквально вчера, юррский маг с учениками присоединился к нему. Мы проследили, как обоз доехал до Вышнего Борга, что в долине Рудокопов.

— Надеюсь, вы собирались сообщить нам об этом в любом случае, а не только потому, что разговор так повернулся? — недовольно поинтересовался Тамор.

— Естественно собирался, — отрезал Нод. — По вам видно, что вы уже готовы мчать галопом в горы, но я серьёзнейше предостерегаю вас от спешки. Прежде чем соваться туда, нужно хорошо подготовиться. В Нортроке мы приобрели кое-какой опыт, и теперь твёрдо можем сказать одно: запугать и взять нахрапом его не получится.

— Сайем, — привлёк внимание Арг, — ничего не предпринимайте, только установите наблюдение. Действуйте сообща с Коалицией и предельно осторожно. Я жду отчёта по каждому шагу. От вас — тоже, — император кивнул Греллару.

— Слушаюсь, ваше величество, — в унисон ответили оба.

Нод незаметно расслабил плечи, полагая, что беседа окончена, но Арг не спешил отпускать его, продолжая сосредоточенно всматриваться в лицо Верховного. Когда император пошевелился, поднеся чашку к губам, чтобы сделать первый глоток, Греллар вздрогнул. А следующие слова Арга ожгли магистра, как пощёчина.

— Откуда в болотах вокруг Каралона взялись хеммы?

Нод едва не выругался вслух. Краар всё-таки опередил Верховных. Честно признаться, Греллар вообще не до конца верил, что святоша откажется от торга — ведь он так хотел заполучить рукописи Кастэя! Нужно было подыграть тогда при встрече, чтобы понтифик заглотил крючок, но Греллар был слишком взбешён и резко обрубил все надежды Краара, сказав, что рукописей у магов нет. И ему, кажется, поверили. Оставалось пенять только на себя. Интересно, что ещё клевериты успели разнюхать и донести императору?

Понимая, что, чем дольше молчит, тем больше у ждавших его ответа появляется причин не принять на веру последующие объяснения, Нод не мог придумать ничего, способного спасти ситуацию. В висках болезненно толкалась закипевшая кровь. Правда ровно и легко ложилась на язык, но маг не мог расцепить зубы, чтобы произнести её. Особенно после того, как уже исказил некоторые факты, касавшиеся событий в Старом Каралоне.

Арг вернул чашку на блюдце и встал. Магистр было подумал, что тот просто выйдет сейчас, не желая слушать дальше, потому что уже принял решение. Но Арг не собирался уходить. Он сделал два шага и остановился перед Нодом на расстоянии вытянутой руки.

— Ответьте мне, магистр.

Аримир хотел верить магам. Очень хотел. Иначе не давал бы ещё одну возможность объясниться сейчас — после беспомощного, признающего вину молчания.

— Болота кишат хеммами. Колония огромна, — сдержанно заговорил Нод, прикидывая, как увести разговор в сторону от заданного вопроса. — Мы ещё не нашли способ уничтожить древо так, чтобы не нанести вреда окружающей местности. Поэтому не спешили с докладами, полагая, что сообщать о проблеме, не имея решения проблемы...

— Откуда? Я спросил: откуда? — перебил Арг.

— Мы не знаем, — произнёс Нод, почти не разжимая челюстей. Пусть ложь выглядит, как признание неприятного факта. — Росток древа как-то попал в затон. Или был подброшен. А поскольку хеммы размножаются не быстро, выходит, что колонии годы, если не десятки лет. Концов уже не найти.

— Как удобно, — хмыкнул вполголоса Тамор, но император не обратил внимания. Он смотрел в глаза Греллара, видимо, отыскивая признаки неуверенности и страха, сопутствующих непродуманной лжи. Сейчас он больше обычного походил на ястреба, даже не мигал — высмотрев в траве добычу, вёл её вплоть до смертельного броска. Наконец, он отвернулся. Встал лицом к окну.

— Намедни мне представили несколько иную версию событий, с пересказа которых вы начали наш разговор... Во-первых, гон был поднят по следам не мага, а полугоблина — девочки-подростка. Да, с ней видели мужчину, которого приняли за мага, но целью погони, якобы, был не он. Во-вторых, когда ваши люди напали на чужаков, себя обнаружил и ввязался в бой странный зверь, похожий на огромного ящера. Внесёте ясность?

Внезапное возвращение к теме, которую Нод уже внутренне переступил и закрыл на сегодня, здорово сбило с толку. До разговора с Крааром Ноду легче было бы изобразить замешательство, но не теперь. Да, гон шёл за девчонкой, как оказалось. Да — она не человек. Если верить понтифику — порождение экспериментов с селекцией. Но кем бы она ни была и откуда бы ни взялась — целью охоты был маг! Только как здесь «внести ясность», чтобы не загнать себя в новую ловушку?

— Гархту здесь ни при чём. Не думаю...

— Вы не думаете? — ядовито протянул император, оглядываясь. — Почему же?

— Это ни с чем не вяжется. Что тогда такое — этот ящер, который передвигается за тканью? Смесь варана с... чем? — Нод не сдержал пренебрежительного жеста, представив себе Краара, озвучивающего перед Аргом свои несуразные фантазии. — Нет. Не нужно искать в чужеродных формах жизни черты знакомых нам. Коалиции неизвестны подобные существа.

— Хотите сказать, они... Откуда они, по-вашему, взялись? Прямиком из Леса? — Арг переглянулся с главой Тайной канцелярии, но Тамор только качнул головой, устремляя подозрительный взгляд в сторону Верховного.

— Я не знаю, — Греллал вздохнул и продолжил, чувствуя себя увереннее, потому что дальше мог не лгать. — Мы шли за ними от Каралона. Целью был маг. Остальные — просто придаток. Возможно, вы правы, и они явились из Серых лесов. Но их цели... нам пока не понятны. На лазутчиков они, как ни поверни, не похожи.

Император поджал губы. Не было заметно, чтобы его удовлетворили ответы Верховного.

— Слова против слов. И ни единого доказательства. Откуда мне знать, что все трое не есть беглецы из какой-нибудь лаборатории подведомственной... вам? Химеры, хеммы. Знакомо всё. Всё было. Наследие Кастэя. Да? — Арг окончательно стряхнул с себя налёт видимого благодушия. — Мне не верится, что рукописи пропали. Труды, подобные этому, не исчезают бесследно. Чем вы можете доказать, что маги не штудируют в подполье переписанные заранее копии? Мне кажется более правдоподобным существование такого местечка, где на благо Коалиции проводятся запрещённые опыты, чем вся эта история с новым Лесом на юге и непобедимой троицей, втыкающей палки в колёса лесным, хотя им самим, по сути, неоткуда было взяться, кроме как из того же самого Леса.

— Нет никаких лабораторий, — чуть более резко, чем следовало, ответил Нод и тут же поспешил смягчить сказанное: — Я вижу лишь один способ вас убедить. В катакомбах ничего не тронуто — всё как есть с того дня, когда был поднят гон. Мы можем проследовать туда в любое время.

Арг сдержанно хмыкнул.

— Мы — нет. — Он посмотрел на Тамора: — Отправьте своих людей. А вы, — это уже относилось снова к Ноду, — дадите им свободу передвижения и действий. Через час. Готовьте канал переноса.

— Как прикажете, ваше величество. Я могу идти?

Император кивнул.

Магистр поклонился и покинул комнату.

В катакомбах не было ничего такого, что шло бы вразрез со словами Нода. А следы искусственного затопления долины за годы стёрлись настолько, что сам грызущий не смог бы распознать вмешательство магов.

***

— Вторая пластина готова, — не скрывая самодовольства, сообщил Федда и убрал руки, разрисованные незнакомыми Шеа символами, с её плеч. — Как ощущения?

Она вобрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Лёгкие покалывало мириадами тонких иголочек. Скорее странно, чем неприятно. Шеа уже знала, что свыкнется с новым чувством. Первые части будущего щита встали на место, и договор с Верховным вступил в силу.

— Нормально.

— Доспех будет двухслойным. Сначала отдельные детали — потом один общий кокон поверх. Сейчас мы защитили основные узлы ликады, находящиеся в грудной клетке. В следующий мой визит возьмёмся за «шлем».

Маг резко замолчал, следя за дымчатым щупом, выстрелившим из раскрытой ладони наёмницы. Жгут хлестнул плиты пола и скрылся в теле Шеа.

— Проверяю возможности, — с усмешкой пояснила она, по привычке потянув носом слабый аромат страха, проявившийся в воздухе.

— Доспех просто прикрытие, вроде мантии, — с досадой проговорил Мад’Леван. — Ты можешь пользоваться ладой, как обычно. Просто её объём не будет виден во время тестов. Уверен, что и тот артефакт, о котором ты говорила, ничего не уловит.

— Отлично.

Прозвучало примирительно, но настроение Федды уже померкло. Он отошёл к столу, на ходу протирая руки салфеткой — счищая намалёванную абракадабру — глотнул морса прямо из графина и двинулся к гардеробу, где висела его гетона.

— Уходишь?

Мад’Леван оглянулся.

— Предлагаешь остаться? С чего бы?

Шеа пропустила издёвку.

— Ты говорил с остальными об иглах переноса для меня?

Федда дёрнул плечом и кисло поморщился.

— Не дали. Как я и предупреждал. Не знаю, чего ты ждала.

— Ждала пары шагов навстречу, — Шеа нахмурилась. — Тошно сидеть безвылазно в этой богадельне, не показывая носа за стены Вимроуда. Кем прикажете питаться? Может, студентиками?.. Это будет кстати — меня уже натурально бесит, как они пялятся, стоит только выйти прогуляться по парку.

Федда молчал.

Она сразу предупредила магов о потребности охотиться, но Верховные сочли такое условие роскошью и проигнорировали слова наёмницы. Не имея её крови, маги не смогли бы найти Шеа, пожелай она покинуть ряды Коалиции — конечно, им не хотелось рисковать, упуская её из виду.

— Это так необходимо? — спросил Мад’Леван.

— Да.

— Мы можем забивать для тебя дичь.

— Нет! — От невиданно щедрого предложения к горлу Шеа подкатил то ли смех, то ли рык. — Послушай. Я и сама уйти могу. Только тогда я уже не вернусь. Вам просто нужно это понять наконец.

— Я поговорю ещё раз... — сдался Федда и вышел.

Шеа ещё долго разглядывала трещины на рассохшейся двери. Соскальзывали в никуда минуты. Стены студенческой комнатки были преградой совершенно символической. Настоящие стены вокруг себя Шеа построила сама.

***

Лайлин вышла во двор развесить бельё, которое они втроём с Эри и Ташей стирали с самого утра. Едва ли она ещё когда-нибудь надумает устроить такую постирушку — толку от помощников получилось чуть, только на уговоры время потратила. Да эти двое и сами за одно корыто больше не сядут.

Эрикир всё воевал со стиральной доской, норовившей сползти с бортика на дно корыта, Раштан втыкала ему одну шпильку за другой, а сама Лин с горем пополам останавливала то и дело разгонявшуюся перебранку. В какой-то момент до Эри дошло, что доска сползает не сама по себе и не от его неуклюжести — её потихоньку смещала с опоры сама Раштан, незаметно подталкивая водой. Едва раскрыл изрядно донявшее его подшучивание, Эрикир, недолго думая, швырнул в гархту комком мокрого тряпья и угодил прямо в лицо. Раштан взвизгнула, отбросила «снаряд» и, сплёвывая мыльную пену, полезла прямо через корыто — убивать.

«Я думал, ты увернёшься!..

Вспомнив вид струхнувшего Эрикира, Лайлин тихо фыркнула и, посмеиваясь, вытянула из корзины первую рубаху.

Ветер трепал ткань, норовя завернуть похитрее или сдёрнуть с верёвки. Погода день ото дня становилась всё хуже. Закрепив рубашку защипами, Лайлин повернулась к корзине и тогда заметила идущего от ворот Халахама. Гальт смотрел на неё.

— Управились? — кивнул он на хлопающий парус рубахи, когда приблизился.

— Кое-как.

— А где помощники?

— В себя приходят.

Халахам повёл бровью, но переспрашивать не стал.

— Что с виконтом?

Лайлин привстала на цыпочки, расправляя на верёвке вторую рубашку.

— Ничего. — Она принялась рыться в белье, отыскивая третью. Если вешать, следуя выбранному порядку, то потом собирать и раскладывать будет быстрее. — В каком смысле, что?

Не обратив внимания на вопрос, гальт задал встречный:

— Присматривалась к его ликаде?

— Да так, пару раз. Ничего особого не увидела... Из того, про что вы говорили тогда. Ничего перекрученного или запутанного.

Халахам пожал плечами.

— Нет, так нет... Я, впрочем, только одно сказать хотел — глаза для него плести не вздумай.

Лайлин выпрямилась и посмотрела на гальта. К щекам уже прилила кровь; стало жарко, несмотря на ветер.

— С чего вы взяли, что я собиралась?

— Видел.

— Что?

— Узлы, которые ты вяжешь уже вторую неделю, как заведённая.

— Просто тренируюсь. Я, к тому же, разные узлы учу, а не только... эти.

— М-гм, — Халахам обошел её и бросил через плечо, уже шагая ко входу в цитадель: — Всё, что ты сплетёшь для него, я тут же расплету. Просто имей это в виду.

Лайлин не стала оглядываться и смотреть ему вслед. Вместо этого уставилась на траву под ногами.

Шаги гальта уже затихли, а она всё не могла разжать челюсти. Ветер трепал волосы, рвал из рук мокрое бельё. Она со злостью скомкала выстиранное и швырнула обратно в корзину, а потом неожиданно для себя самой расплакалась.

Глава 6 Город-в-камне

Он струился потоком раскалённой воли через слои междумирья, преодолевая тягу Раминара, походившую на тупую боль в несуществующих мышцах. Срединная плоскость уже осталась позади, но тяга, хотя и ослабла, ощущалась до сих пор. Там, где оболочки миров сливались и разделялись в непрерывном волнении силовых потоков, дрожало сиреневое марево. Таких мест было слишком много, и слишком многие из них после рассоединения продолжали истекать ладой. Гаальдмар истощался, теряя «вес» со всё возрастающей скоростью, отчего перекос внутри системы становился всё ощутимее. Ни один из оставшихся в живых гальтов не мог предсказать, сколько ещё пара протянет в таком состоянии.

Наконец, серая мгла оболочки гибнущего мира окутала влившийся в неё поток, уплотнила и придала ему форму. Феникс достиг последнего слоя, преодолел его и ворвался в центр грозы, трепавшей ночное море с остервенением голодного пса. Ветер ударил под крылья, поволок вверх, норовя вынырнуть из-под груди и опрокинуть. Гальт ушёл ещё выше и поднимался, пока не покинул область шторма.

Здесь, над облаками, повсюду разлилась цирконовая дымка — в чёрном небе полноправно царил Омр, затмевая Ами — маленькую белую луну Раминара.

Феникс летел несколько часов, прежде чем достиг суши — последнего клочка живой земли среди омертвелого океана и почти развоплотившегося мира за Пределом, чья граница медленно и неуклонно приближалась к материку. На востоке в неверном зареве рассвета вспыхивали молнии, но сюда гром не долетал. Гальт стоял на территории бывшего королевства Фиорг, опустошённого и обезлюдевшего. На холме, в двух верстах от скалистого берега виднелся небольшой замок из серого камня и руины примыкавшей к нему деревни. Берег возвышался над водой неровным ребристым сколом. Пласты базальта наползали друг на друга ступенями, выступали козырьками. В одной из складок этого неприветливого склона, гальт знал, скрывался вход в узкую пещеру, сообщавшуюся с куполом — городом-в-камне.

Клан, обитавший здесь, подарил подземному миру вождя, который объединил траков. Отсюда брал начало путь, проведший Хагьера через власть к погибели. Десятки лет назад тут произошло нечто небывалое, чего не мог предвидеть ни один человек, трак или нориу. Даже гальты осознали произошедшее слишком поздно и до сих пор не были уверены до конца, как это вообще стало возможным.

Смертный привязал к себе первородную ладу. И стал чем-то иным.

Феникс пришёл за ответами, потому что действовать и дальше вслепую для него было немыслимо. Он хотел знать, с чего всё началось, ведь только имея это знание, можно будет хоть как-то судить о том, куда всё идет. В этом вопросе они с Пауком резко разошлись. Паук не видел смысла копаться в прошлом, особенно сейчас, когда будущее крошилось тем скорее, чем крепче они сжимали кулаки, пытаясь вернуть мирозданию устойчивость. Но Феникса с недавних пор грызли сомнения, не причиняют ли они ещё больший вред, пытаясь замедлить, остановить или вовсе развернуть не понятые ими и оттого непонятные процессы.

Он продвигался вперёд почти без опаски. Во-первых, об этом входе в купол мало кто знал, а во-вторых, сам город был давно пуст. Траки ушли на запад. К Вратам.

Феникс не любил находиться под землёй — это было противно его природе. Порождение огня и воздуха, он предпочитал простор, свет и ветер. Но в последнее время вынужденно таскался из одних катакомб в другие.

Узкий лаз вытесали так грубо, что он больше походил на вымытое водой русло подземной реки. Возможно, траки, в самом деле, просто расширили готовый канал. Через полверсты ход раздался в стороны и влился в крохотный грот, в первые мгновения даже показавшийся гальту просторным. Тут его поджидала первая непредвиденная помеха — грот оказался тупиковым. Феникс медленно прошёл вдоль стены, вылизанной текущими с потолка ручейками. Всё выглядело так, словно другого выхода здесь никогда не было: гальт не заметил ни следов обвала, ни чего-либо, похожего на замурованный проход. Но он знал, что этот лаз ведёт гораздо дальше.

Когда Феникс шагнул за ткань и осмотрелся ещё раз, справа сразу же попался на глаза ровный проём с арочным сводом. Его скрывала мерцающая синими отблесками завеса. Траки спрятали ход, закрепив наподобие замкового камня в вершине арки специальный артефакт. Приглядевшись к нему и не увидев никаких дополнительных вязей, кроме отводящих глаза, гальт прошёл прямо сквозь пелену. Она обволокла голову и плечи, стекая вниз холодящими кожу струями, и вновь сомкнулась за спиной, когда чужак оказался по другую её сторону. Траки не ждали отсюда гостей и просто позаботились о том, чтобы случайные пришельцы убрались, увидев тупик. Но в других частях купола могли стоять более серьёзные преграды.

Так оно и оказалось.

По расчёту Феникса он должен был уже достичь самого города. Ровные и высокие коридоры всё чаще ветвились, на стенах появились узоры тускло светящихся камней, за тканью походившие на вкрапления чистейшего кварца, наконец, ход расширился и вывел к высокой резной арке, за которой открывался вид на невообразимый простор, притягивающий взгляд, зовущий ускорить шаг и миновать преграду, сузившую обзор. Если бы находился не за тканью, гальт мог бы и сам поддаться этому притяжению, но в прослойке, к счастью, хорошо просматривались все магические неожиданности, оставленные траками. В широком своде арки пульсировали густым синим светом шесть рукотворных кристаллов. От них вниз тянулись неосязаемые прутья решётки, соединяясь под землёй с другими шестью камнями. Это уже был настоящий замо́к: не скрывающий вход, но не пропускающий внутрь никого, идущего в миру или за пологом ткани.

Традат бережно хранил наследие Хагьера, развивая и усложняя основы. За несколько десятилетий траки умудрились поднять дикую магию Гаальдмара на уровень инженерного искусства. Лучших мастеров-артефакторов не найти было в обоих мирах.

Феникс, покачав головой, сел на землю и принялся за изучение структуры «замка», миновать который наскоком не рискнул бы даже он, гальт.

Сколько ни старался, он так и не раскусил этот орешек. Хотя в механике разобрался и теперь знал, как можно сломать замо́к, но как открыть, не повредив, так и не понял. Нарушить целостность защиты, означало расчистить вход сюда для любого, кто ещё решит нанести визит в покинутый купол, а этого Феникс не хотел. Поэтому, сотворив для себя щит, такой, чтобы выдержал сопротивление именно этой преграды, он просто прошёл сквозь. Тревожных сигналов он не опасался — ответить на них всё равно было некому.

За аркой открылась пятиугольная площадка. От неё влево и вправо расходились ступенчатые парапеты, соединяющие другие похожие выступы и уводящие дальше к шахтам подъёмников и мостам. Сам город складывался из многих кольцевых ярусов, расширявшихся кверху, формируя что-то вроде огромной чаши. Желтовато-серое дно этой чаши вздымалось покатым холмом, из которого вырывалась верх базальтовая столбчатая скала, а на плоской, будто срубленной вершине её высился Нарг — крепость транов*. С далекого потолка, будто стремясь соединиться с высокими клиновидными башнями крепости, свешивались длинными языками похожие на кораллы светящиеся наросты — подземный лишайник, странную разновидность которого гальт с Раштан повстречали на подступах к «расколу» в Старом Каралоне. Этот, хотя и был живым организмом, самостоятельно передвигаться не мог. Траки сами разносили его, отделяя молодняк и укореняя, где нужно. Пока добирался до скалы Нарга, Феникс миновал несколько таких светящихся полян. Лишайник расползался по стенам: медленно поглощал здания, округлял углы, сращивал проёмы и сглаживал сколы. Через несколько лет купол мог бы целиком исчезнуть под живым покровом, но едва ли Гаальдмар протянет так долго.

Трак рождается из камня и возвращается в камень. Тран — правитель — это воплощение Первого Змея, и сила его растёт из силы предыдущих воплощений. Сами стены Нарга опираются на кости королей — под крепостью расположен склеп. Всё это гальт знал, потому что знание изначально было дано ему, но ещё никогда Фениксу не приходилось видеть гробницы траков воочию.

Когда миновал ворота Нарга и два кольца укреплений, он оказался на мемориальной площади. Неровным кругом в центре её зияла глубокая воронка с высеченными в камне по одну и другую её сторону лестницами, которые двойной спиралью уходили вниз. Здесь лишайник не высаживали — хватало света, струящегося со сводов купола. Подойдя к краю воронки, Феникс задержался, запоминая открывшееся зрелище, и начал спуск.

По левую руку зияла пропасть. По правую — сменяли друг друга полукруглые ниши с утопленными в камень фигурами транов. На груди у каждой скульптуры были вырезаны знаки, запечатлевшие имя, годы правления и Слово вождя — его хагар. Символы мелкой вязью сворачивались в кольцо, обрамляя россыпь голубых не шлифованных, а сохранённых в первозданном виде рагдов — топазов — дара Первого Змея клану Рагд. Испокон веков траки селились вблизи месторождений драгоценных камней. Закладывая город, они давали найденному в недрах дару и новому куполу одно имя, начиная с тем новый род.

Спуск занял не меньше получаса. Достигнув дна, гальт остановился у последней ниши. Ещё восемь ступеней уводили дальше, но усыпальница для правящего сейчас короля не была завершена. Предел неумолимо надвигался, готовый поглотить всё на своём пути, и траки снялись с места, вынуждены бросить один из старейших своих куполов.

За время правления Хагьер основал купол Абрай — обсидиановую столицу Традата — и последние годы провёл там, но похоронен был в Рагде, потому что каждый трак возвращался тем камням, которые услышали его первый плач. И вот Феникс стоял перед каменным ложем, принявшим останки величайшего из транов. На груди статуи, напоминавшей человека, в кольце рун рядом со светлыми зёрнами топазов поблёскивал багровый обсидиан — единственное отличие саркофага Хагьера Объединителя от других. Словом короля было: «Не остановишься — не остановят».

Вновь пожалев, что Паук не отправился с ним, Феникс вытянул руку и, помедлив, положил ладонь на острую россыпь камешков. Нужное ощущение появилось не сразу, но вскоре кожу начало пронизывать холодом — словно незримые ручьи, проникая через поры, соединялись в потоки и начинали подниматься по венам. Гальт не сопротивлялся, наоборот открывал дорогу, звал. Память камня вливалась в его существо, тянула по краю сознания отзвуки ликады, развоплотившейся здесь до последней нити полвека назад. Наконец, узкая брешь раздалась в стороны, и на Феникса покатился тугой вал образов.

Не глядя отметая всё лишнее, гальт прорывался к самому истоку, в начало, мимо десятилетий чужой жизни. Главное было не присматриваться и не цепляться. Цель где-то там, впереди — или, вернее, позади. В далёком прошлом.

Как он смог? Где нашёл? Почему именно он?..

Проскочив мгновение, похожее на вспышку, где смешались боль, ужас и бесконечное непонимание, Феникс понял, что это он — тот самый миг, в котором Хагьер-ребёнок погиб, открыв двери для чего-то иного, названного задолго до рождения трана, но получившего своё имя только годы спустя. С этой вспышки началось созидание Кор-Унтару. Но Феникс не задержался здесь, а пошёл дальше. Ему нужно узнать, что было раньше. И где это было.

Продвигаясь всё медленнее, гальт, наконец, встал и позволил сознанию зацепиться за найденные место и время.

Он ощутил себя в другом теле — измождённом, пропитанном болью уже привычного голода, сбитых ступней, мыщц, долго работавших на пределе. Он сидел на земле в конце длинной каменной кишки лицом к глухой стене, и чужими глазами смотрел на девочку в своих — его — руках, спящую после долгого перехода. Её одежда заскорузла, давно не стиранная, чёрные волосы свалялись в колтуны, на впалых щеках видны были следы свежих слёз.

Он знал, отчего эти слёзы — оттого, что они с Инн упёрлись в тупик. Дойдя до самых корней гор, дошли до собственной могилы. Вернуться тем же путём уже не хватит сил. Вперёд дороги нет. Все их скитания, вся ободряющая ложь себе и друг другу оказались напрасными. Из купола их выгнал ядовитый ветер и страх быстрой мучительной смерти — а здесь поджидала смерть медленная, такая, от которой и бежать-то было некуда. Долгие недели пути они боролись ради жизни, будучи уже мертвы.

От голода кружилась голова, веки отяжелели. Из-за слабости он почти не чувствовал тела: ни её, ни своего. Сознание медленно откатывалось в черноту, и впереди как будто разгорался мутный сиреневый свет. Уже плохо различая, явь это или бред, Йер смотрел, как раскрывается сам камень, готовясь принять трака и «пришедшую сверху». Йер удивился, что её тоже. Но, если подумать, удивляться тут было нечему — камень мудр, а у самых корней мира пустой суете и подавно нет места.

Он закрыл глаза, отпуская последние воспоминания: о доме, тепле, о мокрых щеках и бесконечно усталом взгляде Инн в ту минуту, когда они дошли сюда и увидели конец их недолгой общей дороги. Как мало всего собралось. Неужели это и есть всё, чем он владел — лишь горстка остывающих образов? В груди начало тянуть. Он не хотел, не хотел возвращаться в камень так рано! Ему досталось совсем мало от жизни. Он мог взять гораздо больше! Мудрый трак уходит, не хватаясь за прожитое, внутренне спокоен, но как ни старался Йер, у него не получалось смиренно принять то, что все дороги сошлись здесь, только чтобы оборваться. Он не был мудр и не был готов.

Сиреневое зарево становилось ярче, проникая сквозь веки. Он почувствовал, как заёрзала Инн, высвобождаясь из его рук, и дал ей отстраниться, а затем, щурясь, приоткрыл глаза... и оледенел.

Тупика больше не было!

Стена раскрылась слепящим зевом — камень горел изнутри, плавился и кипел, так, словно где-то в гранитной глубине пылал огонь.

«Котёл Кобледа!» — только и успел подумать Йер, прежде чем из средоточия света вырвалась огромная раскаленная до бела спица и прошила его грудь...

Феникс смотрел во все глаза, стараясь отгородиться от того, что Хагьер переживал, и не пропустить ни одной мелочи из того, что разворачивалось перед глазами трака. К сожалению, Йер не видел самого момента, когда «зев» раскрылся, и гальту тоже было его не увидеть, но Феникс мог наблюдать, как собранная в копьё первородная лада устремляется в смертное тело, мог понять по ощущениям, как она разрывает ликаду и с ужасающей скоростью растит на её основе новую, способную вместить всё, что хлынуло в открывшийся канал. Тяжёлый воздух подземелья полнился треском и гулом. Где-то рядом скулила человеческая девочка, но Хагьер не видел её. Он откинулся навзничь, хватая воздух ртом, пока его тело трепали непрерывные судороги. Свет лился сплошным потоком, и казалось, что поток этот недвижим, на самом же деле лада мчалась вперёд, удлиняла витки кружева, множила петли и тут же заполняла их. Феникс беспомощно смотрел, как сама прослойка изливается в мир, и буквально шалел от немыслимости происходящего, ужасаясь тому, сколько лады уже переместилось сюда и сколько ещё переместится — скорость потока не уменьшалась. Перед глазами вдруг начало темнеть — это Хагьер стал терять сознание. Последнее, что успел рассмотреть гальт, как вслед за коротким отчаянным криком в сторону «зева» полетел пульсирующий красными прожилками булыжник. Бросок вышел очень слабым, его силы едва хватило, чтобы камень долетел, но он всё-таки достиг цели, перебил ток лады и...

Сцена потускнела и оборвалась.

Гальт грузно осел на пол. Выдохнул. Долгие минуты он потрясённо смотрел перед собой, осмысливая две важные вещи, которые удалось узнать. Первая. Хагьер не открывал «зев» и ничего не делал, чтобы привязать первородную ладу — она ударила в него сама. Вторая. Если бы не брошенный камень, наскоро заговорённый спутницей трака, поток мог и не остановиться, а Хагьер... скорее всего бы погиб в процессе перерождения.

Из воспоминаний трака выходило, что к «корням мира» ребята добрались, убегая из купола. Всё детство Хагьер провёл в клане Рагд. Значит, тропы выведшие детей к месту, где открылся «зев», брали начало именно тут.

Гальт не планировал задерживаться в Гаальдмаре так долго, но теперь изменил намерения. Паук пока справится и сам.

Глава 7 Тамор и Нод

Греллар рассматривал паутину на створке окна и прислушивался к звукам во дворе университета. Только что начался второй триум, скамьи под клёнами и парковые дорожки опустели. Кто-то пробежал между корпусами, грузно топоча и мучаясь одышкой. Скрипнула и с гулким стуком затворилась тяжёлая дверь. Нод сдвинулся немного в сторону — так, чтобы солнце пронизало сохранившиеся после дождя капли на паутине — и прищурился, глядя сквозь ресницы на поплывшие в стороны радужные блики. Даже самая прозрачная на вид капля, преломляя свет, обнаруживает в своей глубине иные оттенки — стоит всего-то поменять угол наблюдения.

Вернув взгляду чёткость, Нод заметил в углу рамы, где паутину почти не беспокоил сквозняк, паука — тот был размером с ноготь, серый с жёлтым крестом на спине и короткими лапами. «Чем заняты уборщики?» — маг недовольно поморщился, отступая, и уже сложил двумя пальцами знак, чтобы сдуть крестовика вместе с его сеткой, когда до слуха донеслись шаги — цокали о камень железные подбойки на чьей-то обуви и, вторя им, глухо стучали каблуки другой пары. Греллар мельком выглянул в окно и отошёл. Подойдя к своему столу, он бегло осмотрел всё, что на нём лежало, провёл ладонями по вискам, приглаживая волосы, и сел.

Вот скрипнула и бухнула входная дверь ректорской башни. Ещё с минуту ничего не нарушало тишину безлюдных коридоров, а затем Нод уловил уже знакомую поступь. Эхо цокающих шагов заметалось между полом и арочными высокими потолками — и Греллар на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдыхая ещё пахнущий недавним дождём воздух. Наконец, шаги стихли под дверью секретарской, стукнула створка, зазвучали приглушённые голоса, и шаг возобновился.

Дождавшись стука в дверь своего кабинета, магистр велел входить.

В проёме возник Юнин и доложил, приглушая голос:

— Его милость Сайем Тамор с визитом.

Нод кивнул личному писарю и встал. Пропустив гостя, тот мягко притворил дверь за его спиной.

— У вас здесь настоящая осень, магистр, стоит только переступить порог. — Тамор развёл руками. — Приветствую.

— Добро пожаловать, — кивнул Нод, обходя стол и ступая навстречу. — Для каминов пока рано — лето всё же, хоть и последние дни.

— Вы на одних печах разве зимуете? Я думал, в ход идут чары.

— Не поверите, но с магией получается слишком затратно. Легче добыть нужное количество дров и угля.

— И в самом деле, если бы услышал это не от вас, не поверил бы.

Греллар жестом предложил гостю занять кресло у чернеющего пустым зевом камина, а сам вернулся за стол. Поставив стул так, чтобы сидеть лицом к Тамору, он занял своё место — место ректора Вимроуда — и сложил руки на подлокотники, принимая расслабленную позу.

— Итак, вы здесь. Начнёте? — Магистр доброжелательно улыбнулся. — Как прошло посещение Старого Каралона?

— Я увидел, что хотел. Не знаю, всё ли.

— У вас остались вопросы?

Сайем неопределённо повёл плечами.

— Довольно много, но вряд ли вы сможете на них ответить. Говорить нужно с магом, прошедшим катакомбы... — Тамор закинул ногу на ногу и остановил цепкий взгляд на лице Нода. — Для вас мы припасли другие вопросы. Во-первых, его величество хочет знать, когда вы избавитесь от хеммов.

Нод вздохнул.

— Мы знаем, как вычистить болото, но с ресурсами просто беда. Там мёртвая земля, нужны источники. Можно, конечно, вытравить всю колонию обычным способом, но тогда яд попадёт в подземные реки...

— Хорошего мало.

— Ещё бы. Такое дело требует подготовки и качественного исполнения. Одна осечка может повлечь за собой природное бедствие. А у меня просто нет людей. Проект у Заградительной цепи тянет всё на себя, вы и сами знаете.

Тамор кисло улыбнулся, изобразив понимание, а Греллар постарался ответить ему самым прямым и честным взглядом, из всех, имевшихся в его почти трёхсотлетнем арсенале.

Строительство щита, в самом деле, отнимало много человеческих ресурсов, но ещё и служило железным прикрытием на случай, когда Коалиции было не с руки заниматься сторонними поручениями третьестепенной важности. Какая удача, что Арг в своё время решился на эту затею!

Охранную гряду подпирали топи, Лес разрастался, несмотря на тактику сдерживающих пожаров. Цепляться и дальше за крепости, растянув между ними войска, и стоять насмерть под атаками нечисти, не имея условий для манёвра, было неразумно, а чтобы оттеснить противника на край полуострова, откуда начал расти Лес, имперцам пришлось бы воевать на мёртвой земле – воевать за мёртвую землю, от которой проку всё равно уже никакого. Безымянный клочок суши на северной окраине Аргедана, по сути, стал частью тела, которую поразила необратимая гниль — и Арг, в конце концов, дал добро на отсечение.

Маги работали над проектом силового барьера уже несколько лет. Протянут между всеми пятнадцатью крепостями и над водами Свинцового моря, он должен будет замкнуть полуостров с Лесом в кольцо. Само строительство началось около года назад, но до сих пор не было завершено. Трудный участок, где приходилось закладывать руны на морском дне, отобрал безумное количество времени и ресурсов. Возведение подводной дуги было полностью возложено на магов, поэтому сухопутную часть делали почти вручную, отбиваясь от хаотичных налётов разных тварей, населяющих топь.

Всё это выглядело достаточно весомо, чтобы Арг как можно реже дёргал Коалицию по пустякам.

— Кстати, хорошо, что вы сами затронули эту тему, — помолчав, вдруг заявил Тамор и едва заметно подался вперёд. — Мы понимаем, что возведение Стены — задача приоритетная, но задержки с назначением источников, вроде той, что была в Восьмой крепости, недопустимы. Князья Даэн-Аймал саботируют поставку провианта, препятствуют движению наших кораблей по Вайде. Если ещё и со стороны Коалиции начнутся проволочки, то мы попросту не удержим крепости. И тогда ваша Стена уже никому не будет нужна.

— Тот инцидент был единственным.

— Хм, я бы так не сказал. Предпосылки имелись и раньше. Просто на этот раз уже привычная волокита в обработке запросов привела к тому, к чему и должна была в конечном счёте привести.

Нод молча смотрел на Сайема, видя, что он ещё не закончил.

— Я знаю, что виновные получили строгое внушение. Хотя, — Тамор пожал плечом, — за что? Ведь они действовали в соответствии с предписаниями. Вашими. Я только хочу сказать, что риски слишком велики, чтобы удовлетворяться выговорами постфактум. Такие ситуации вообще не должны возникать.

Нод сцепил пальцы в замок и коснулся затылком подушки на спинке кресла, суживая глаза.

— Я понимаю, — продолжил уже мягче Тамор, — что интересы империи и Коалиции сходятся, и уверен, вы сделаете всё возможное, чтобы оборона на севере не ослабла.

— К зиме завершает подготовку новый курс, и я выделю по два дополнительных источника на каждую крепость, — произнёс Греллар.

— В самом деле? Вы сможете? — Сайем заметно оживился, а, увидев подтверждающий кивок, выпрямился в кресле. — Это замечательно!

— Стена близка к завершению, — продолжил Нод, удерживая ровный тон, — и вы совершенно правы — пустить весь проект псу под хвост было бы немыслимо. — Он встал и прошёл к комоду. — Что касается хеммов — они никуда не денутся от своего древа. Мы изведём эту заразу, едва покончим с лесными... Могу я предложить вам бокал кардо?

— Благодарю, но меня ждут ещё другие встречи сегодня.

— Тогда не возражаете, если я один?

Тамор махнул рукой как бы говоря: вы здесь хозяин.

Нод налил себе полбокала и вернулся к столу.

Не успел он сделать глоток, как Сайем снова заговорил, очевидно, переходя к следующему из заготовленных вопросов:

— Как идёт подготовка дипмиссии в горы? Когда вы назовёте дату?

— Я говорил, что спешка здесь опасна. Прежде чем соваться в долину, нам нужно обеспечить себе прикрытие и пути отступления.

— Сколько вам нужно времени?

— Всё упирается в источники, которых сейчас остро недостаёт.

— Вы же не предлагаете ждать до зимы, когда выпустится ваш курс? — Тамор с недоверием покосился на магистра.

— Пока вариантов не так уж много, — уклончиво отозвался Греллар. — Мы отправили запросы на Малый Аргедан и Ледяные острова. Кондорцы уже предоставили десять человек. Из них восьмеро отправятся на север. Строителям требуется поддержка. Остальные выделят, предполагаю, не более двадцати...

— Людей не хватает, значит? Не вы ли недавно убеждали нас, что занять выпускников будет негде, если набрать студентов больше принятой квоты?

— К чему эти нападки? — Нод отставил недопитый бокал, раздражаясь, как всегда, когда Сайем сводил разговор к теме «недальновидной» политики Коалиции. Словно не понимая, как работает система, не зная подводных камней, плохо представляя себе риски, сопряжённые с ростом количества чародеев, он год за годом с досадным упорством нудел о том, что Вимроуд должен ускорить обучение и увеличить число мест. — Вы же отлично понимаете, что набери я сейчас хоть дважды два потока, обученные маги получатся не раньше, чем через десяток лет. А через этот самый десяток лет они опять же могут оказаться без дела... Ни вы, ни я не знаем, что будет.

— Не знаем, но предположить вполне можем.

— Да-да. На основе того, что я знаю и наблюдаю сейчас, предположить могу примерно вот что: самое позднее к середине зимы барьер отсечёт Серые леса вместе с ордой тварей, занятые сейчас в гарнизонах маги вернутся сюда, требуя себя трудоустроить или хотя бы обеспечить пенсией, к ним подоспеет новое поколение выпускников, через год ещё одно и так далее. — Греллар удовлетворенно отметил, как Сайем поджал губы, и продолжил: — Доношу до вашего сведения, что на четвёртом Совете этого года Верховные единогласно утвердили план о сокращении количества студентов на двадцать процентов в год. Стране не нужно столько магов. Тем более, в невоенное время.

— А какие стратегии вы составили на тот случай, если война не окончится следующей весной? — кисло поинтересовался глава Тайной канцелярии.

— Коней на переправе не меняют. Скольких студентов я ни наберу с новым потоком, рассчитывать мы сможем только на тех, кто штудирует выпускную программу уже сейчас... Рано или поздно, война закончится, и по её окончании нам нужно будет думать о мире внутри страны. Непристроенные боевые маги, мучимые скукой и невозможностью себя реализовать — это бочка с порохом.

— Его святейшество Краар явно руководствуется иными соображениями. Храмовники берут в Сияющие всех, до кого дотягиваются. Не боитесь, что однажды их станет больше, чем вас?

— Они дилетанты и неучи.

— Они фанатики... — Сайем закинул ногу на ногу и застегнул сюртук под горло, недовольно покосившись на распахнутое окно.

— Закрыть? — дождавшись кивка, Нод перехватил гуляющий по кабинету ветерок и подтолкнул им оконные створки, не вставая с места.

Сайем бледно улыбнулся, потирая ладони, чтобы разогнать кровь.

— Я вас заморозил?

— Это от неподвижности. Пальцы холодеют.

Греллар взял бокал в другую руку, почти не ощущая холода стекла, и ничего не сказал. Помолчав, Тамор заговорил — тихо и с особым мягким нажимом:

— Коалиция — это светский противовес Храму. Год за годом клевериты всё сильнее слепнут в своём религиозном исступлении. Нельзя, чтобы у них развязались руки.

— Так направьте усилия на то, чтобы обуздать эту бешеную псину, а не на то, чтобы критиковать нашу политику, — ядовито отозвался Нод.

Лицо Сайема вытянулось, и голос зазвучал как прежде жёстко:

— Именно ваша политика позволяет им наращивать силу.

— Н-да. А то, что монастырям принадлежит уже треть пахотных земель империи, конечно, никоим образом силу наращивать не позволяет. Тем’Арги прикормили святош и продолжают это делать, закрывая глаза на проблему. А меж тем, корень этого зла выдернуть в силах только император. Но он же не станет. Ради замысловатых изобретений из дерева и стали, ради пороха и увлекательных проектов паровых машин... Полагая, что за ними будущее, вы упускаете из виду одну важную вещь. Механика не надёжнее магии. — Нод криво улыбнулся в ответ на скептическое выражение лица слушавшего его Тамора и заговорил с бо́льшей страстью, подаваясь вперёд: — Магия — порождение самого мира. Она — часть меня и вас, и каждой твари, что существует рядом. Механические же поделки — это попытка живое заменить искусственным, стиснуть свободную мысль шестернями и пустить по трубкам, прервать связь между составляющими мироздания: твердью, воздухом, водой, между нами и ладой, которая наполняет нас. Храм движется прочь от божественного замысла, извращая его и прикрываясь вывернутыми наизнанку постулатами... Обвиняя нас в ереси, они сами — сами нарушают высказанные их же проповедниками «заветы Отца».

— Эти мысли, смотрю, давно будоражат вас... — Сайем прочистил горло и, сложив руки на животе, переплёл пальцы. — Но я не вижу проблемы в том, чтобы объединить науку и магию...

— Магия — и есть наука, — сухо поправил Греллар.

— Хорошо, магическую и инженерную науки. Они прекрасно могут сосуществовать — взять хотя бы ружьё с магической наводкой пули на цель. Игнорируя эту область знаний, Коалиция совершает большую ошибку. Вы не развиваетесь в направлении механики и потому не можете предложить то, что могут предложить клевериты. — Тамор замолчал, успокаиваясь, и продолжил уже тише: — К счастью, и сами святоши не могут предложить то, что предлагаете империи вы. До боевой мощи Коалиции им далеко... Пока далеко. Не позволяйте им уводить будущих магов из под вашего покровительства и контроля. Пусть лучше через десять лет у нас будет избыток непристроенных талантливых чародеев, чем у Храма — достаток идейных, исполнительных и не задающихся никакими вопросами бойцов.

Нод ничего не ответил. Возражать расхотелось. В словах Тамора было немало смысла, но кое в чём глава тайной службы всё же заблуждался. Молодые и амбициозные «талантливые чародеи», способны наломать дров не хуже своры фанатиков. Ей-богу, если бы мог, Нод купировал бы дар у всех лишних самородков, чтобы не куролесили сами, и чтобы их не подгребал под полу Краар! Но он не мог. Ни уменьшить число одарённых, ни предоставить покровительство им всем, ни помешать клеверитам обращать диких магов в веру.

В молчании магистр допил вино. Отставив бокал, он посмотрел на гостя.

— Сколько времени вы можете дать нам на подготовку миссии в Азг-Керуаг?

Тамор ответил не сразу, обдумывая слова.

— Мне не нравится, — заговорил он наконец, — что где-то в стране засели двое магов, заткнувших за пояс вас и нас. Чем скорее мы выясним, чего от них ждать, тем лучше. Но подготовкой руководите главным образом вы, ваша задача — продумать действия и обеспечить нам успех. Поэтому вы вольны использовать столько времени, сколько считаете нужным и возможным. Если вы скажете мне, что неделей позже наши шансы улучшатся — я подожду неделю. Вам нужен месяц? — хорошо. Главное, не упустите их... — Сайем тяжело вздохнул и добавил, немного погодя: — У меня к вам будет одна просьба. В первую очередь постарайтесь вернуть нам Теарана Н’Карн. Хотя бы наладить с ним связь.

— Вам? — насторожился Нод. — Мы ведь обсуждали, что его необходимо как можно скорее доставить в Вимроуд и начать обучать. Для светской политики он будет недоступен следующие девять лет, как минимум. Титул графа теперь наследует младший — с ним и работайте.

— Как раз в Доаране и дело... — Тамор поморщился. — Он слишком молод и неубедителен на этом посту. К тому же все его мысли заняты пропавшим братом, а успокоить его нам нечем. После провала с защитой его отца и самого Теарана, наши заверениям в том, что старший будет возвращён в целости и сохранности, для него пустой звук. Доаран близок к тому, чтобы начать искать способы дотянуться до Азг-Керуаг без нашего содействия. А кто ищет, тот всегда найдёт, или его найдут — придут к нему с предложением, едва узнают, что у него болит. Мы опасаемся, как бы Чёрная гильдия не вклинилась в поиски Теарана, как бы младшему не предложили такой подкуп, от которого он не сможет отказаться. Старший Н’Карн нужен в Юрре. Или хотя бы живой-здоровый, не отрезанный от брата.

Нод, помолчав, кивнул.

— Я понял вас. — И тут же добавил: — Раз вы полагаете, что гильдия рано или поздно заявится к нему с предложением, может, стоит использовать ситуацию? Пусть подыграет им, подтянет их ближе, заключит сделку. А вы присмотритесь, кто выйдет на свет; вдруг куда и приведёт...

Сайем уклончиво повёл плечами и спешно свернул разговор, сославшись на следующую встречу. Сошлись на том, что Греллар даст знать, когда маги будут готовы к переговорам — и Тамор отбыл.

Оставшись один, магистр прижал пальцами ледовый камень на перстне и отправил зов Мад’Левану. Сроки выступления в Азг-Керуаг зависели только от готовности щита для Шеин. Отряды уже были сформированы, слежка за долиной Рудокопов велась круглые сутки, отчёты с постов твёрдо заняли у Нода место вечернего чтения — но без козыря в рукаве Греллар к чужакам соваться не хотел. В том, что своенравная наёмница — козырь, сомневаться не приходилось. Проверка показала, что объём её лады превосходил даже тот, которым владел каралонский маг!

Пальцы уже начало пронимать холодом, а Лис не отвечал. Греллар недовольно выдохнул и разорвал связь. Хотел бы он знать, где носило Мад’Левана и чем он так был занят, что не мог принять вызов Верховного! Злясь и нервничая, Греллар прошёл к окну. Ветер и прохлада — как раз то, что нужно, чтобы остудить пылающую голову. Едва распахнул створки, на глаза ему снова попался паук, успевший за время беседы спуститься почти что к ручке. Свежая, сухая паутина качнулась за потоком воздуха и прилипла к рукаву мантии. Сняв её, Нод брезгливо отряхнул руку, и раздавил паука по-прежнему молчавшим камнем на перстне.

Халахам, поморщившись, открыл глаза и обвёл рассеянным взором набережную. Задержавшись на вимроудской башне Стихий, высившейся в некотором отдалении за лесом корабельных мачт и коньками городских крыш, он с минуту обдумывал всё, что услышал. Империя хочет наладить контакт с гальтами? Что ж, пока он не был уверен, нужны ли ему союзники в лице раминарских магов, но вот врагов им с Одором точно хватало. Заводить новых сейчас точно было не с руки...

Паук дёрнул щекой и оттолкнулся от парапета. Теперь стоило наведаться в Северные пустоши и оценить, насколько плотно заняты нориу пограничной грызнёй с империей.

Глава 8 Посмотри на меня

На седьмую встречу Федда закончил доспех. Позади было две недели. Мад’Леван тянул время, как мог, решая сам, сколько ему нужно провозиться со щитом, чтобы возникновение из-под его рук настолько гениальной вещицы могло выглядеть в глазах Верховных правдоподобно. По его подсчётам с разглашением успеха стоило подождать по меньшей мере ещё месяц. И твёрдостью его в этом вопросе оставалось только восхищаться, потому что после того, как Арг дал добро на дипломатическую кампанию в Туманные горы, давление на Федду со стороны магистров стало чудовищным. Шеа как-то спросила его, что он наплёл коллегам, чтобы выбить для себя право заняться изобретением щита. Рыжий странно зыркнул в её сторону и сослался на неведомые таланты убеждения. Как выяснилось позже, хитрый лис Верховным представил дело так, будто Шеин сама выбрала его, как самого безобидного — поскольку остальным не доверяет в той степени, чтобы позволить подобраться к себе так близко. После этого Шеа крепко задумалась, правильно ли поступила, связавшись с самым что ни на есть «безобидным» Мад’Леваном.

Комнатушка в круглой башне ученического корпуса, куда поселили Шеа, была рассчитана примерно на полчеловека. Тем сложнее в ней было уместиться вдвоём. Каждый раз, когда в гости заходил кто-нибудь из «внешнего мира», Шеа испытывала острую недостачу простора и воздуха. Мад’Леван же тесноту, казалось, вовсе не замечал — годы учёбы не прошли бесследно, выработав у мага завидную стойкость к условиям жизни в стенах Вимроуда. Стойкость эта распространялась и на рацион университетской столовой.

— Твой обед стынет, — вежливо напомнил Федда, после того, как закончил проверять качество завершённого щита.

Шеа уныло покосилась на горшочек с гороховым пюре и костлявую рыбину на тарелке, которые ей принесли четверть часа назад.

— Я не голодна.

— Да? — удивлённо и обрадовано всплеснул руками маг, подвигая стул к подоконнику, куда она отставила поднос, едва разглядела яства. — А я вот проголодался. Не возражаешь?

— Приятного аппетита.

Мад’Леван, черканул знак на ладони, и поводил ею туда-сюда над едой. От горшочка повеяло характерным ароматом, даже пар пошёл. Шеа раздражённо откинулась в кресле и уставилась в окно.

— У меня хорошая новость, — заговорил Федда и тут же уточнил, — для тебя.

— Яхра свернул себе шею?

— Я не сказал «для нас», — хохотнул маг. — Тебе передали браслет, под завязку утыканный иглами. Так что все пути открыты, мы тебе доверяем и уважаем твои желания.

Восприняв последнюю фразу, Шеа так посмотрела на Мад’Левана, что ему едва удалось проглотить всё, что он успел сунуть в рот, пока говорил.

— То есть я могу отправляться на все четыре стороны?

— С возвратом. И... не то чтобы на все четыре...

— Поясни.

— Иглы настроены. На охотничьи угодья Арга.

Ничего не сказав, она протянула руку раскрытой ладонью вверх и пошевелила пальцами, требуя отдать гостинец. Федда сходил за сумкой и достал оттуда коробочку с браслетом. Шеа без особой вежливости вырвала её из пальцев рыжего, отшвырнула крышку и подцепила подарочек. Кожаный ремешок тускло сверкнул ровным рядом подогнанных одна к другой игл. Минуту она изучала браслет, ведя ногтем по иглам, прикидывая количество. Потом придавила Мад’Левана взглядом и сообщила:

— Ты изменишь настройку.

— Не могу.

— Можешь, — она улыбнулась, позволяя рыжему увидеть клыки.

— Меня отстранят, и некому станет подпитывать доспех.

— Не отстранят. Мы никому не будем докладывать, куда пойдём.

— Мы? — опешил маг. — И куда мы собрались?

— В Азг-Керуаг, конечно.

* * *

Лето в горах быстро сошло на нет. С каждым рассветом дыхание подступающей осени становилось всё ощутимее. Цитадель посреди посёлка рудокопов, облюбованная гальтами, постепенно обретала жилой вид, но ни обновлённые ставни на окнах, ни жаровни в комнатах не спасали от промозглой сырости, и под вечер все сбредались греться к камину в большом зале.

Сейчас было едва заполдень. Халахам отправился к соседям — на северо-востоке долины за низкой грядой расположилась деревня горцев. Кремнец. Близилось время, когда перевалы засыплет снег, и стоило уже сейчас озаботиться насчёт множества вещей, без которых месяцы вынужденной изоляции не пережить. Гальт ушёл налегке. В его планы входило пока только договориться о торге.

Айхел с Лайлин и Алестаром трудились в раскочегаренной кузнице. Все трое почти не вылезали оттуда, задерживаясь допоздна. Айхел нашёл руду в покинутых шахтах и схватился за молот, как утопающий за протянутую жердь. Цитадель постепенно начала обзаводиться хозяйственной утварью.

Не прошло и недели с прибытия второго гальта со своим овечьим стадцем, как Одор покинул горы, оставив Раштан в долине. Сказал только, что не может взять её с собой. Уже прошёл месяц, а Феникс не возвращался. Халахам не выглядел взволнованным да и сам на месте не сидел — часто отлучался, оставляя носителей под присмотром сэйтэ.

Раштан смутно ощущала, что её поставили на одну ступень с подопечными старого гальта. Эрикир разъяснил ей, кто такие «носители», и гархту признала, что по общим приметам она к ним вполне относится. Но то было ещё пол беды. Гораздо сильнее её задевали перемены, произошедшие с Одором. Расшатывая уверенность в учителе и данных Раштан самой себе обещаниях, внутри неё тихо рычала дочь Клана.

Что случилось со свободной гархту? Раньше она могла убить за косой взгляд — теперь же ела с руки и не тявкала, покорно ждала, когда о ней вспомнят. Дала привести себя на поводке и запереть в общем загоне да ещё так легко вжилась в эту блеющую стайку!

«Не ной, когда придут стричь, жалкая скра».

Пока что ей худо-бедно удавалось справляться с приступами дурного настроения, но стойкость её под гнётом сомнений уже шла трещинами. Раштан хотела быть су-волдом Одора, но не мог ли он вдруг передумать? Могло ли всё сказанное и сделанное им в Чаргароте быть обманом? От таких вопросов у гархту волоски на загривке становились дыбом. Гальт позволил ей поверить в то, что для него она очень важна, необходима. Он остановил её падение в пропасть, выдернув из мира «воров и подонков». Он предпринял этот поход в старый Каралон, чем привлёк внимание магов. Неужели всё только ради того, чтобы скинуть её здесь в горах эдаким трофеем, сосудом с ладой, из которого можно будет напиться в любой момент?

Думать об этих вещах было мерзко и досадно, поэтому Раштан, как могла, старалась не разгонять свои мысли в этом направлении. Отвлечься помогали ежедневные пробежки, тренировки и исследовательские вылазки на окраины долины с неизменными спутниками — Эрикиром и Юкой.

Они с щуплым очень сблизились за прошедший месяц. Кто бы сказал ей, что так будет! Проводя с Эри почти всё свободное время и занимаясь разной чепухой, Раштан чувствовала себя легко и свободно — и это было удивительное, совсем не знакомое ей раньше состояние. Как-то исподволь крепла её привязанность к нескладному смешливому сыну трактирщика. И хотя о полном доверии пока речи не шло, но и ограждаться от Эрикира стенами Раштан почему-то уже не могла. Рассказывала ему пока не всё, но многое. Как-то раз Эри попросил её показать пару приёмов гоблинского боя, и с тех пор гархту стала плести боевой танец вместе с человеком. Матери, узнав, посерели бы от ярости.

Юка, с первых дней принявший Эрикира, теперь и вовсе от него не отставал. Ревность и настороженность, поначалу овладевшие Раштан, давно схлынули. Она не воспринимала Эри, как угрозу. Чувствуя спокойствие мамочки, вирг тоже был спокоен и даже позволял щуплому чесать себя между гребнями.

Точно так же Юка перенял и отношение хозяйки к другому двуногому из их компании. Недосягаем, отчуждён и наглухо заперт в себе — Н’Карн перещеголял по этой части даже сэйте! Виконт. Важная птица. Немного общипанная, правда... Гархту знала, как его зовут, но у неё язык не поворачивался обратиться к мрачному типу мягким и тихим именем Теан. Родовое имя подходило этому снобу гораздо больше — крик вороны, такой же резкий и отталкивающий. Юка каждый раз, пробегая мимо, норовил сбить Н’Карна ударом хвоста. Ему было всё равно, что тот увечный. И никакие разъяснения окружающих не могли ослабить враждебность вирга. Само собой, Теаран от таких выходок добрее не становился. Сжимая зубы и кулаки, нашаривал палку, поднимался с земли и долго стоял, повернувшись в ту сторону, куда убежал Юка. Раштан казалось, что ещё немного и Н’Карн швырнет свою клюку вдогонку Баклажану — его злоба и желание прибить ящера были почти ощутимы. Но в итоге, виконт сдерживался и уходил. Что ещё он мог сделать?

Сейчас слепой гордец сидел на дальней стороне зала, где было сумрачно и холодно, и, несомненно, уже утопал в соплях, сдавленно чихая в согнутый локоть. По коротким взглядам Эрикира Раштан поняла, что ему тоже давно хочется предложить болезному подсесть ближе к огню, но он, так же, как и гархту, ничего не скажет, потому что знает — Н’Карн откажется. Ну и какой смысл распыляться?

Эри готовился к пробежке — обматывал щиколотку, укрепляя сустав. Раштан подбрасывала и ловила второй моток ленты, коротая время.

— Давай сюда.

Минуя протянутую руку, клубок полетел в лицо Эрикиру, но был перехвачен у самого лба. Хмыкнув, тот покачал головой и принялся за вторую ногу.

— Давай просто смотаемся туда-обратно до скалы, а потом повторим новые захваты, — предложил он, не отрываясь от своего занятия.

Раштан сделала насмешливую мину.

— Бледный мало тебя взмылил сегодня? Я ему скажу, чтобы заканчивал сюсюкаться — а то ты сильно прыткий.

— Ох и надеру я кое-кому тыл...

— Ты подберись сперва. Немочь худосочная.

Эрикир вскинул взгляд на улыбающуюся гархту: оценивающе оглядел тонкую фигуру и глумливую мордаху. Фыркнув, сдвинулся на табурете — под кофтой на спине и плечах обозначились мускулы.

— Показушник, — проворчала Раштан.

За спинами говоривших раздалось шуршание. Виконт прошаркал к выходу. Молча проводив его взглядами, оба вздохнули и прыснули, поймав друг друга на этом удручённом, вырвавшемся одновременно вздохе. Они всё ещё посмеивались, когда Н’Карн вернулся, осторожно неся ковш с водой. Проверяя палкой дорогу, он пробрался к очагу, кое-как установил ковш на камнях и замер.

Услышав очередной чих, Эрикир не выдержал:

— Тебе помочь? У Лин есть хороший травяной сбор от простуды. Я попрошу.

— Не нужно...

Раштан обвела Теарана неприязненным взглядом.

— ...но спасибо, — добавил вдруг тот, чем поверг остальных в ступор.

Пока вода не закипела, все так и молчали. Услышав шипение, Н’Карн потянулся за ковшом, но Эрикир перехватил его руку.

— Горячо же!

Отыскав среди верхней одежды, сброшенной на стул, шерстяную шапку, он обмотал ею железную ручку посудины и передал Теарану.

— Потом вернёшь.

Виконт кивнул и медленно двинулся к лестнице.

Когда стук палки о ступени затих, Раштан цокнула языком и поднялась, потягиваясь.

— Какой трудный тип.

— Просто его слишком резко крутануло. Жизнью.

— М-гм, — едко отозвалась она. — Его резко и один раз. А кого-то жёстко, упорно и с завидным постоянством. Крутит и крутит. И что теперь? Становиться унылым куском... того самого?

— Не хочу о нём говорить, — отмахнулся Эрикир. — Пойдём. А то скоро Лин придёт и нагнёт помогать с готовкой. Не отвяжешься.

Раштан насмешливо изогнула бровь, но промолчала.

* * *

На ужин обитатели цитадели сбрелись к столу. Лайлин привлекла Раштан к кухонным хлопотам, и теперь обе расставляли посуду и еду. Гальт не спеша рассказывал о походе к горцам. Тамошние обещались подготовить все необходимые припасы к следующему визиту, хотя цены назвали высокие. Услышав, сколько они запросили за меру соли, Айхел негодующе буркнул и поинтересовался, где взять столько денег.

— Взять, предположим, есть откуда, но можно обойтись и без трат, — туманно заявил Халахам. — Они согласились отдать часть того, что нам требуется, в обмен на услугу.

— Какую? — оживился Эрикир.

— Услугу кузнеца.

— А своего что, нету? — Айхел недоверчиво нахмурился.

— Есть. Он и просит.

— Он хочет поработать с тобой и набраться нового опыта, — вмешался Алестар, пока Халахам не вывел присутствующих своей манерой цедить сведения по капле. — Баш на баш. Ты ему — о секретах мастерства кузнецов равнины, а он тебе о своих, горских.

— Ещё и вещи бесплатно получим, — подхватил Халахам. — Что скажешь?

Айхел недоумённо смотрел на гальта.

— Подковы и ухваты они везде — подковы и ухваты. Какие ещё секреты?

— Ажурная сталь, особые сплавы для клинков... Тебе виднее.

— Ха! Эдакие тайны дорого стоят. За покушение на свои хитрости оружейники головы сшибают одним махом молота. Я был оружейником...

— Не спеши отказываться, — успокаивающе заговорил Халахам. — Просто поговори с ним. Может быть, его интересуют только котлы и сковороды.

— Как же. Ага.

Халахам не счёл нужным отвечать, и наступившую заминку тут же использовал Эрикир:

— А можно нам сходить в деревню?

— Зачем?

— Интересно, — пожал плечами парень и потянулся ложкой к горшочку с кашей, который так удачно поставили недалеко от его тарелки.

— Интересно будет — выпутывать вас из какой-нибудь заварушки, которую вы не преминёте заварить, оказавшись на месте, — хмуро высказался Халахам.

— Покамест всё вокруг нас заваривал ты, — заметил Айхел, не обращая внимания на недобрый прищур гальта.

Тот, вместо ответа, резко сменил тему:

— Где Н’Карн?

— Наверное, в спальне отлёживается, — откликнулся Эрикир. — Кажется, ему хуже стало.

— Почему ко мне не пришёл? — Лайлин нахмурилась и опустила ложку.

Эрикир фыркнул, остальные принялись за еду. Не было нужды говорить, что виконт не любит просить о помощи и не умеет её принимать. Ещё одна сложность характера в придачу ко многим другим.

Девушка уставилась в тарелку и через силу продолжила есть.

* * *

Остановившись перед дверью, Лайлин прислушалась: тихо.

Когда постучала, Теаран не ответил, поэтому она приоткрыла дверь и заглянула внутрь; свет протянулся лентой по полу, темнота сгустилась на её краях. Теан лежал на спине, разметавшись на узкой койке, едва не падая. Одеяло свесилось с кровати, и обнажённая грудь белела в поглотивших комнату сумерках.

Войдя, Лайлин примостила лампу на широком подоконнике и плотнее запахнула плащ — здесь было холодно. Остановившись у кровати, она склонилась, чтобы поправить одеяло. Взгляд задержался на лице Н’Карна: повязка лежала на полу, отброшенная прочь. Теаран тяжело дышал, взмокшие волосы облепили виски. Лайлин осторожно коснулась его лба — кожа просто пылала! Взглянув на ликаду, девушка похолодела: если бы она не зашла сейчас, под утро Теарана могло уже не быть. Он не спал — отключился от жара.

Чётко и слаженно исправляя кружево ликады, Лайлин чувствовала, как горячечное тепло оставляет тело Теана. Она ещё не закончила, когда он пришёл в себя и вскинул руки в защитном движении.

— Это я. Лежи.

Теан обмяк и тут же отвернул лицо, пряча шрамы.

— Зачем ты здесь? — спросил.

— Эри сказал — тебе стало хуже.

Видя, что Н’Карн не отвечает, Лайлин, изображая равнодушие, поинтересовалась:

— Почему молчал? Хотел, чтобы за тобой побегали?

Теаран приподнялся на локтях, и Лайлин показалось, что он смотрит на неё. Вот так — без глаз — смотрит.

— И в мыслях не было. Я не любитель ныть и выпрашивать к себе крохи жалости, — произнёс он желчно.

— Тогда почему? — снова спросила она, вытягивая последнюю тёмную нить из ликады и вплетая её в клубок над своей ладонью.

— Это не важно, — процедил Н’Карн, откидываясь обратно на валик подушки.

Лайлин задержала на нём долгий взгляд, но дальше допытываться не стала.

В руке, обвивая пальцы, расползался моток искажённых нитей, лада вяло ворочалась, склеивалась, оседала — безжизненная и уродливая в своей бесформенности. Лайлин стиснула зубы. В суставах зрела настоящая ломота от желания связать из этой каши тонкое кружево — заученное ею назубок вопреки предупреждению гальта. «Всё, что ты сплетёшь, я тут же расплету», — голос Паука тлел углями между висков, удерживая её на грани действия. Но, в то же время, другая сила подталкивала, жгла пальцы — понимание того, что Теаран угасает. За минувшие недели он совсем замкнулся в себе. Лайлин не бралась даже вообразить, по каким дорогам кружили его мысли. Отец убит, брат недосягаем, жизнь надломлена, а единственная надежда — помощь деревенской ведьмы-самоучки — чахлая настолько, что и вспоминать о ней — одна мука. Девушка, холодея, подумала о другом: может быть, Н’Карн не попросил о помощи, потому что не хотел её, не хотел бороться с болезнью, готов к любому исходу...

Накрыв ладонью мутный комок лады, она позвала:

— Теан.

— Что?

— Я могу... — Лайлин запнулась, но заставила себя закончить: — прямо сейчас сплести тебе глаза.

Н’Карн рывком сел в постели.

— Но ты должен знать, что Халахам... запретил мне делать это.

Теаран молчал, а её всё сильнее захлёстывали страх и возбуждение от того, что она ступила на шаткий мостик сопротивления воле гальта.

— Он открыто сказал, что расплетёт всё, что я сплету, но если ты готов рискнуть, то я сделаю, что обещала... Только если ты действительно готов, — едва слышно добавила она.

Виконт не отвечал, и Лайлин подняла на него взволнованный взгляд.

— Теан?

— Да. Делай.

Пальцы Теарана смяли простынь, плечи напряглись, и девушка быстро подавила взвившийся с новой силой страх. Она сама всё начала. Поздно сбегать.

Заставив Н’Карна подвинуться и лечь, она присела на край кровати, выудила из клубка тёмную нить и пропустила между кончиками начавших подрагивать пальцев.

— Зелёные?

Теаран не сразу понял, что она спрашивает, но потом кивнул.

— Придётся потерпеть, потому что раны заросли как попало. Я буду их...

— Я понял.

— Хорошо.

Лайлин сжала челюсти и принялась расплетать неправильно сросшиеся узлы ликады на месте пустых глазниц.

Теаран, вздрогнув, сдавленно всхлипнул. Шрамы начали меняться. На коже выступили капельки крови в местах случайных разрывов. Лайлин продолжала, предельно собранная и полная решимости довести дело до конца. Руки холодели от текущей вспять силы — процесс исцеления, вывернутый наизнанку, давался ей нелегко. В какой-то момент Теаран дёрнулся, задирая подбородок, и Лайлин с усилием прижала его голову к подушке.

Минута за минутой тянулась пытка; рубцы медленно разглаживались, формируя глазницы и тонкие соединительные паутинки нервов. Наконец, перестала сочиться кровь. Девушка постепенно начала вплетать подготовленную нить, повторяя заветный узел — глаз.

Когда спустя долгое время веки Теарана дрогнули, Лайлин накрыла его глаза ладонью.

— Рано.

— Я чувствую их, — прошептал он, — глаза... но света нет. Мы в темноте?

— Нет. Просто я ещё не закончила.

Через минуту Теаран чуть слышно выдохнул:

— Страшно...

Лайлин вздрогнула.

«Верю...»

Она устала, вымоталась за прошедший час или часы до края. Боязнь ошибки и боязнь последствий в случае успеха пугали её до колик и не было сил брать на себя ещё и чужие страхи.

Не дав малодушию взять верх, Лин встала с кровати и осмотрелась.

— Подожди, — успокаивающе шепнула Теарану.

На столике перед окном стоял ковш. Внутри оказалась вода. Взяв его, она вернулась к виконту, смочила угол сбившейся простыни и стёрла кровь с его лица. Тот поморщился, когда ткань прошлась по тонким порезам на скулах и подбородке.

— Что это? — Лайлин коснулась воспалённой бороздки.

— Брился вслепую.

— Ничто не способно заставить тебя обратиться за помощью, так?

Теаран ничего не ответил, и девушка грустно улыбнулась, осторожными касаниями заживив порезы. В завершение пальцы скользнули на влажный висок Теана, отправляя поток собственной лады Лайлин в сплетение тонких слабо мерцающих нитей — и ликада наполнилась светом.

Дело осталось за малым.

— Посмотри на меня.

Ощутив позабытое чувство наполненности под веками, Теаран чуть не взвыл от разочарования, осознав, что вокруг по-прежнему темно: глаза Лайлин ему вернула, а зрение нет — но оказалось, нужно лишь подождать ещё немного. Когда же заветные слова прозвучали, он продолжал лежать, не находя в себе сил для простейшего действия — открыть глаза. Ему казалось, будто за веками розовеет тусклый свет, но он не верил себе, боясь, что видит лишь то, что хочет увидеть.

— Теан. Давай же.

Невесомые пальцы погладили волосы на виске. В голосе Лайлин слышалась дрожь — ведьма тоже боялась. Теаран сел, накрыл её руку своей, прижимая тёплую ладонь к щеке, и посмотрел...

Светлые и тёмные пятна расползлись перед ищущим взором. Слёзы на мгновение смыли открывшийся мир, а затем картинка резко обрела чёткость.

Теаран смотрел на Лайлин — и он видел её: переброшенные на одно плечо и алой волной сбегающие на грудь волосы, золотистую в мерцающем свете лампы кожу, руку, протянутую к его лицу... внимательный, ожидающий взгляд. Он помнил её совсем другой: настороженной, тихой — серой, словно мышь. Та вспышка, что случилась в их первый разговор, почти стёрлась из памяти Н’Карна, но сейчас начало оживать чувство, которое коснулось его тогда едва ощутимо, которого он не понял раньше и не стал обдумывать теперь. В серебристо-серых глазах Лайлин горели вопрос и страх перед возможным ответом, грудь часто поднималась и опадала: казалось ещё чуть-чуть и Теаран различит сумасшедший стук чужого сердца.

— Ты изменилась, — задумчиво отметил он, любуясь.

Ресницы Лайлин дрогнули, и лицо осветилось чем-то таким, при виде чего у Теарана по позвоночнику сбежал щекочущий ручей мурашек. Так на виконта Н’Карн ещё никто не смотрел. Сами собой уголки губ поползли вверх, захотелось притянуть ведьму к себе и обнять. Но Лайлин вдруг отняла руку, которую он до сих пор прижимал к щеке, опустила глаза и сухо пробормотала:

— Просто волосы отросли.

Улыбка Теарана поблёкла. Он обвёл взглядом резко преобразившуюся девушку: застывшая линия спины, плотно сомкнутые губы, руки сложены на коленях и пальцы переплетены замком так, что костяшки побелели от напряжения. Она походила сейчас на мидию, захлопнувшую створки раковины — холодный, серый камень с острым ребром; с какой стороны ни подойди — всё равно непонятно, что с ним делать... да и нужно ли?

Дёрнув плечом, Н’Карн отбросил одеяло и встал; босые ступни тут же проняло холодом. Осмотревшись в поисках обуви, Теаран обнаружил ботинки рядом с кроватью. С любопытством повертев в руках совершенно незнакомую на вид, но при этом ношенную не один месяц пару, он закрыл глаза и провёл пальцами по ремешкам, коснулся подошвы — усмехнулся, узнавая материал и форму. Обувшись, он двинулся по комнате, внимательно рассматривая предметы. Тронул ставни, но открывать не стал, подхватил со спинки стула рубашку и кофту, одеваясь на ходу. Комнатушку ему отвели крохотную; кроме стула, кровати и широкой доски на двух ножках, прибитой одним краем к подоконнику — стола — здесь ничего и не было. Слепому много ли надо? Чем меньше хлама, тем лучше.

В дальнем углу темнела тренога с железной тарелкой, на которой высился горкой нетронутый уголь. Заинтересовавшись, Теаран подошёл к жаровне и, не вполне уверен в том, как можно это сделать, зажал один уголёк в кулаке. Под напором воли жар устремился к ладони — и через минуту уголь задымился. Н’Карн уронил его обратно и вытер руку о штаны, разочарованный несоразмерностью приложенного усилия и результата. Едва подумал о том, чтобы попробовать ещё, как за спиной раздался вздох.

Всё то время, что передвигался по комнате, Теаран спиной ощущал провожающий его взгляд, но всё равно вздрогнул, когда услышал голос:

— Теан, не уходи пока из долины. Если хочешь сохранить глаза — не противься гальту. Пусть считает, что ты подчинился. Тогда ему незачем будет калечить тебя. Это единственная надежда. А там...

Он обернулся к Лайлин и невольно сузил глаза.

— Что там?

Вперившись в коленки, она покачала головой, будто отвечая на собственные мысли, и пробормотала:

— Нет, Халахам не выпустит тебя живым.

— Посмотрим.

Девушка поморщилась и вскинула на Теарана непримиримый взгляд. Н’Карн даже моргнул от неожиданности — на него снова смотрела другая Лайлин, полная жизни, дрожащего нерва и чувства. Всего того, что разительно отличало её от фарфоровых леди из привычного окружения виконта.

Ведьма резко выдохнула и качнула головой, а когда заговорила, её голос звенел от напряжения:

— Мы даже не догадываемся, на что способны гальты. Сами против них — словно котята! На что ты рассчитываешь? Ведь ты не умеешь управлять ладой, не знаешь толком, в чём твоя сила... Несчастный огонь разжечь не смог.

Она говорила, а раздражение Теарана снова подняло голову, вырастая, раздуваясь и сдавливая горло. Лайлин между тем продолжала, но её откровенность и запал больше не вызывали у Теарана восторга.

— Думаешь, когда нужно будет, ты легко разгонишь на полную всё, что в тебе есть и снесёшь Халахама одним ударом? Это так самонадеянно, что даже глупо!.. Опасно глупо, Теан.

— И? — его голос зазвучал отрывисто, зло. — Что теперь? Поджать хвост и сидеть на месте? Вообще, какое тебе дело? Переживаешь за меня?

Лайлин сникла, снова утыкаясь взглядом себе в колени.

— Если б могла, не переживала бы ни секунды.

В груди Н’Карна зазмеилось что-то хищное. Приблизившись к кровати, он навис над девушкой и приподнял её лицо за подбородок, вынуждая смотреть на себя:

— Но ты не можешь... — произнёс он, почти шипя. — Отчего так?

Лайлин долго не отвечала и не отводила глаз. Наконец, дёрнув головой, избавилась от прикосновения и хотела отвернуться, но Теаран не позволил. Порывы и чувства в эти мгновения менялись в нём слишком быстро, чтобы он сам мог уследить за ними. Злость куда-то подевалась, Теаран даже позабыл, что минуту назад хотел язвить и делать больно — вместо этого взял лицо ведьмы в ладони и, приблизившись так, что их дыхание смешалось, поцеловал сухие горячие губы. Отстранившись, сел рядом, притянул Лайлин к себе на грудь и шепнул в мягкие пахнущие травами волосы:

— Прости.

Девушка глубоко вздохнула и затихла. Ладони, упиравшиеся ему в живот, расслабились.

— Прости меня, Лин, — повторил Теаран и провёл рукой по её волосам, вспоминая, как обошёлся с ней ещё там, в Юрре, до того, как привычный мир окончательно встал на дыбы. — Я даже не знаю, смогу ли хоть когда-то сполна отблагодарить тебя за всё. Возможно ли это вообще... До сих пор не верю, что снова вижу.

Лайлин мягко высвободилась из объятий и отвела его руки.

— Не благодари, — она качнула головой и посмотрела Теану в глаза. — Вот за это — правда, не стоит.

Отчего-то, когда она поднялась и направилась к двери, Теаран не смог её остановить. Задержавшись на пороге, она обронила:

— Отдыхай, — и вышла, забыв прихватить лампу.

Глава 9 Разведка боем

Не травить бы себя

каплей красной на дне

золочёного щедро бокала,

но приводит опять

наяву иль во сне

тяга сердца к тропинки началу.

И желанен до слёз

раз отведанный яд —

пусть за ним только горечь и тленье.

Просто жизнь, словно смерть,

от глотка до глотка...

продлевается лишь на мгновенье.

— Нориу не высовывают носа из чащи. У Врат со стороны Раминара устроен глухой периметр обороны. Выглядит так, будто они согнали туда всех тварей, что есть в их распоряжении. Ждут прорыва.

Халахам сухо пересказывал, что видел за Северными пустошами, слушающему его Одору. Алестар молча стоял в пяти шагах от гальтов, глядя на розовеющее небо и чёткий абрис горной гряды на востоке. Над водой стелился туман, укрывал и насыпь, и дорогу, напитывал одежду холодной влагой. Казалось, все трое зависли между небом и землёй, по колено утопая в облаке.

— Похоже на то, что крепостям Арга пока ничего не угрожает, — продолжал Халахам. — Возможно, маги даже завершат свой барьер. Хотя, насколько он будет действенен, сказать сложно... Что ты видел там, на другой стороне? — обратился он к Фениксу.

Тот поджал губы и скупо ответил:

— Купола пусты. Все траки ушли за Поющие равнины к Вратам... Едва ли нориу сдержат орду, когда она выступит.

— Сколько их?

— Я не был у самих Врат.

— Нет? — Паук вскинул бровь. — Где же ты пропадал тогда этот месяц?

— Я посетил купол Рагд. Отыскал могилу Первого, а после... — Одор глянул на обернувшегося к ним Алестара и посмотрел в лицо Халахаму, — после я спускался скрытыми тропами, берущими начало под городом, пока не достиг других Врат.

Паук и его су-волд ошеломлённо молчали. До сих пор считалось, что Врата, выходящие в Раминаре на севере Большого Аргедана — единственные из сохранившихся.

— Они расположены на такой глубине, что до поверхности за все годы их существования не доходили даже малые отголоски, — произнёс Одор, едва разжимая челюсти. — В королевстве Фиорг искони не было никакой мёртвой земли. А вот мёртвое подземье, как выяснилось, существовало. Но это ещё не всё, — опередил он Халахама, уже открывшего рот. — Этот ход — не рукотворный.

— То есть зодчие...

— Не имеют к его появлению никакого отношения.

— Кто же тогда?

Одор осунулся и отвёл взгляд.

— Не знаю.

Паук смотрел на Феникса так, будто бы собирался схватить за грудки и тряхнуть. Его так и подмывало спросить: точно не знаешь? — но Халахам сдержался, помня, что говорит с соратником, единственным, кому может доверять и чьё доверие ценит.

Паук прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Где он выходит в Раминаре? — спросил, невольно продолжая следить за Одором.

Тот покачал головой.

— Я не смог выяснить. Только примерно.

— И?

— Горы Воронова крыла.

— Гоблинские Клыки?

— Возможно.

— Нужно было пройти из Гаальдмара сюда по этой тропе.

— Я не рискнул. Врата не выглядели надёжными, да и кто знает, где бы они меня вышвырнули и сколько бы потом продержались. Нам вообще безопаснее ходить напрямую, ты же знаешь, — в голосе Феникса послышалось удивление, и Халахам нехотя согласился с тем, что Одор не мог поступить никак иначе.

— Хорошо. Я понял тебя... — Помолчав, гальт неопределённо махнул рукой. — Так что скажешь? Стоит ли нам принимать эти дикие Врата в расчёт?

Одор отозвался не сразу, размышляя, но в итоге качнул головой.

— Нет. Не думаю.

— Ладно. Будем считать, что это очередная спайка миров. Возможно, одна из первых — потому и «разрослась» до размера врат.

Одор повёл плечом, как бы соглашаясь, и тут же сменил тему:

— Что у вас делалось, пока меня не было? Какие новости?

— Коалиция развернула слежку за долиной, но к самому боргу пока не суётся. Они и тайный сыск империи собираются, как только почувствуют готовность, с нами договариваться.

— О чём?

— Пока не уверен. Слышал только, что Н’Карн их исключительно интересует. Мне показалось, маги и шпики даже близки к тому, чтобы подраться между собой за него.

Одор нахмурился и фыркнул.

— Ты выдернул его из какой-то очень густой каши, судя по всему.

Халахам безразлично отмахнулся.

— Котелок и без него что-нибудь да сварит. Виконт — наш. Это нужно донести до магов и прочих сразу, едва они заикнутся о выдаче... Гораздо сложнее донести это до самого Н’Карна, — добавил он тише. — Засранец упёрт и ершист невообразимо.

— Будь аккуратен. Не думаю, что переговорам пойдёт на пользу, если ты раздавишь человека, настолько важного для второй стороны. Враг в лице империи нам не нужен.

Халахам не удивился, услышав собственные мысли из уст Феникса — этот факт лежал на поверхности. Гальта раздражало только, что теперь Н’Карна стало не прижать к ногтю силой, а значит, придётся воздействовать как-то иначе, изворачиваться похитрее, стараясь не примять ему пёрышки.

* * *

Резкий переменчивый ветер трепал волосы, восходящее солнце слепило глаза, но Теаран, не отворачивая лица, смотрел на огненный диск — средоточие света. День за днём Н’Карн приходил сюда, на стену, и часами стоял под небрежной лаской ветра, чувствуя окружающий простор, но не видя ни купола небес, ни озёрной глади, ни птиц, чьи редкие вскрики носились где-то над головой в необозримой дали. Теперь мир, окружавший Теарана всё то время, что он провёл во тьме, открылся перед ним — необъятен и прекрасен. При мысли, что мог больше никогда не увидеть всего этого, у Теарана защипало под веками.

За спиной вдруг раздался голос:

— Виконт.

Умиротворение разлетелось вдребезги.

Н’Карн медленно повернулся и окинул взором низкорослого смуглого мужчину с тёмными волосами до плеч и короткой бородой, стоящего у другой стены боевого хода. Теаран испытывал странное чувство — впервые видя этого человека, он его уже ненавидел, потому что знал, кто перед ним.

Халахам пристально разглядывал Теарана: казалось, ни одна мелочь не ускользала от его глаз. Сделав шаг вперёд и встав перед Н’Карном нос к носу, гальт склонил голову к плечу.

— У Лайлин отлично вышло, скажу я тебе, — он неприятно усмехнулся и тут же погасил улыбку. — Не хочешь просветить меня насчёт своих дальнейших планов?

Теаран молчал, и только в стиснутых челюстях росло напряжение. Цепкий взгляд чёрных глаз давил и гнул — выкручивал волю. Конечно же, гальту очень хотелось знать, рванёт ли Н’Карн прочь из долины этим вечером, завтра на рассвете или через неделю — а может быть, вовсе останется? Держа удар, Теаран не мог понять: почему Халахам бездействует, почему не выполняет свою угрозу — снова лишить своенравного носителя зрения? Н’Карн даже сказал бы, что гальт избегает прямого столкновения. Неужели всё-таки опасается, что не осилит? Или что-то изменилось с того разговора на подъезде к Нортроку, где он обещал согнуть всех несогласных в бараний рог? Как бы там ни было, а в одном Н’Карн не сомневался: болтовня вместо действий — признак слабости.

— Нет, — сказал он, насладившись тем, как перекосило лицо Халахама.

Не став дожидаться продолжения, Теаран направился ко входу в башню, по пути бросив взгляд во двор крепости. Внизу стоял темноволосый смутно знакомый парень — задрав голову, смотрел на него. Эрикир. Н’Карн сам не заметил, как замедлил шаг, пытаясь прочесть выражение, с которым сын трактирщика глазел на него. Потрясение? Досада? Испуг?.. Эри медленно кивнул, приветствуя Теарана, и тот различил задумчивую улыбку, отправленную вместе с кивком. Склонив голову в ответ, Н’Карн толкнул дверь и скрылся в башне.

* * *

На западных склонах гор, оцепивших долину, росли травы, которых Лайлин совсем не знала, так что затея разведать окрестности, чтобы пополнить запас лечебных сборов, утратила смысл, но девушка не торопилась возвращаться, наметив себе путь по берегу озера до следующей насыпи с дорогой. То и дело поправляя пустую сумку, норовившую соскользнуть с плеча, она шла вперёд, топча зелень, обходя гранитные валуны и сдерживая любые попытки разума вернуться к обдумыванию настоящих причин её похода за травами.

Удача любит упорных — сначала Лайлин набрела на совсем молодую ещё поросль девясила, позже отыскала зверобой и череду. Время проскользнуло незаметно. Развеялся туман над озером, солнце поднялось выше, быстро слизав росу с камней и растений. Обувь давно промокла и ноги окоченели, тонкая манхилла плохо защищала от пронизывающего ветра, но вместо того, чтобы ускорить шаг и вернуться в крепость, Лайлин продолжала брести по каменистому, скупому на растительность берегу, уже не замечая ни сиреневых бусин купрады, ни россыпи белых цветов лапчатки.

Ступая всё медленнее, девушка, наконец, встала. Пора было смириться с очевидным: последние месяцы она занималась самообманом. Называя жалостью и состраданием опасное чувство, зародившееся у неё по отношению к Теарану, Лайлин не заметила, как захлебнулась им и начала тонуть. Уверяя себя в том, что едва Н’Карн соберёт своё «я» в одно целое и станет прежним, она быстро избавится от любых симпатий — Лайлин лгала. Вчера Теан ясно дал понять, где он видел непрошеные советы и насколько нуждался в чужом беспокойстве. И хотя он быстро совладал с собой, но мельком показавшиеся клыки его раздражения мигом освежили воспоминания Лайлин об истинном нраве Н’Карна. Да только ничего от этого не изменилось — душа болела за него, как и прежде.

Стряхнув задумчивость, Лайлин поняла, что остановилась как раз перед дорогой, уводящей к холму. Она смотрела туда, где темнели силуэты башен, долго не решаясь сделать шаг, но всё же ступила на усыпанную галькой тропу.

Не дойдя до крепости, она забрела в один из пустующих домов на краю посёлка. Дверь подалась неохотно, соскребла с порога мягкую шубу мха. Запахло грибами и землёй. Лайлин миновала полутёмный ход, собрав на плечи паутину, и очутилась в просторной комнате. В прорехи высокой крыши били солнечные лучи, освещая заросший белым лишайником стол, очаг с проржавевшей решёткой и алые побеги свидины, пустившие корни прямо в подпол, раздвинув, а кое-где и пробив догнивающие доски. Запертые ставни единственного окна намертво сковал плющ, выполз на стены, оплёл чёрные потолочные балки.

Лайлин сначала осторожно, потом сильнее, топнула, пробуя пол на прочность — держал — и прошла дальше. Только положив сумку на стол, она сообразила, что это не обеденное место. Цельную каменную плиту, уходящую основанием в погреб, рассекал продольный жёлоб — кровосток.

Лайлин пожала плечами и уселась сверху, скрестив ноги.

Достав из сумки травы, она разложила их по видам, выбрала стебель череды и всмотрелась в кружево, разбирая сложную вязь. День едва начался, и она собиралась провести его с пользой.

* * *

— Ты уверена, что нам необходимо пробираться туда тайком? — в последний раз спросил Федда. В пальцах он держал подготовленную иглу. — Мы можем просто навестить один из наших постов.

— Уже сто раз обсудили. Я не хочу любоваться на развалины издалека, мне нужно увидеть людей. Пойдём за тканью — останемся незамеченными и для ваших и для... не ваших. Если твой доспех не подведёт, — Шеин скосила глаза на мага.

— Не подведёт.

— Тогда поехали.

Мад’Леван открыл проход и протянул руку наёмнице.

Они ступили на большак, уводящий от стен Нортрока к серой гряде Туманных гор. Шли зыбкими тропами, налегке, быстро. Дорога вскоре превратилась в овечью тропу и через несколько часов втиснулась меж крутых склонов, ведя путников сквозь врата Азг-Керуаг.

На исходе дня они вышли из тесного ущелья, оказавшись перед горной впадиной, залитой водой.

— Долина Рудокопов, — сообщил Федда, разглядывая остатки посёлка горняков на макушке каменистого холма, что вздымался в центре озера. Добраться туда можно было только по узкой насыпи, одной из трёх, пересекавших водный простор. — Если идём дальше, то нужно ступать не дыша.

— Будь покоен, справлюсь.

Маг с удивлением отметил дрожь в голосе наёмницы и перевёл внимательный взгляд на неё.

«Боится?»

Шеин жадно всматривалась в беспорядочно разбросанные силуэты строений, будто могла различить между ними людей. Её глаза блестели не от страха — от возбуждения.

— Держи себя в руках, — предостерёг Мад’Леван.

Наёмница не ответила.

— Так что дальше? — он нервно передёрнул плечами, жалея о том, что решился на эту авантюру.

Шеин отозвалась не сразу. Прикрыла глаза, вдохнула сырой воздух.

— Дождёмся ночи.

— И?

— И пойдём в гости.

Мад’Леван настороженно покосился на спутницу.

— Поясни.

— Просто посмотрим на них вблизи, рыжий. Не мельтеши, — усмехнулась та.

— Насколько вблизи?

— Чтобы разглядеть в деталях.

— Нет. Этого мы точно делать не станем.

— Отчего же? — Шеин с угрозой повернулась к нему.

Федда стиснул зубы.

— Это неразумно. Риск не оправдан. Зачем нам на них смотреть? Уже видели.

— Вы. Но не я. В общем, так, господин маг. Или я провожу разведку так, как нужно мне, или можете отправляться на переговоры в любой удобный вам час, но без меня.

Мад’Леван почувствовал, как вытягивается его лицо, но ничего не мог с собой поделать. Он сам загнал себя на этот канат, и, видимо, ничего другого теперь не оставалось, как пройти по нему, не сорвавшись.

Пока он угрюмо молчал, Шеин двинулась обратно в сторону от ущелья, подыскивая место для остановки.

* * *

Уже под вечер, продрогшая до того, что перестала ощущать холод, Лайлин мучилась с одним особенно вычурным узлом. Окоченевшие пальцы не слушались, ажурная сеточка на ладони то и дело тянулась не туда, срасталась или перекручивалась. Стебель зверобоя подрагивал, безвольно поникший, терял и обретал форму, да всё не ту.

В конце концов Лайлин сдалась. Сгорбившись, разглядывала неудавшееся плетение в своих руках. Сумерки скрадывали цвета и тени. Со стороны камина доносились писк и шуршание — в дымоходе возились проснувшиеся к ночи летучие мыши. Девушка перевела взгляд на лежащие в ряд уже законченные растения. Сейчас они казались ей такими же недоделками, как и злополучный зверобой. Лайлин качнула на ладони блёклое кружево. Что было в них, в этих никогда не росших травах? Она не знала. Могла лишь назвать, чего там нет и никогда не появится: земных соков, солнечного света, лечебной силы — всему этому неоткуда было взяться, потому что она лишила их возможности пройти путь от зёрнышка к цветку, сквозь тело земли — к солнцу; путь, наделяющий творение Искрой.

Теперь Лайлин на самом деле понимала, отчего Халахам так спокойно распоряжался ладой и даже сравнивал её с глиной — она была пуста сама по себе. Ничего божественного. Просто материал. И эти неживые травы — просто кривое изделие, вылепленное неумелыми руками.

Пальцы сжали невесомую паутину, разрывая.

И без того бледное, свечение померкло, нити начали стремительно темнеть, будто наполняясь гнилью, пока не стали совсем чёрными. Лайлин перебрала их и отпустила, как есть. Ничем не сдерживаемые, они проникли под кожу, поднялись к запястьям, покусывая изнутри, и исчезли в глубине тела.

Совершенно разбитая, Лайлин обхватила колени руками и спрятала лицо. Зачем плести не бывшее зачатым и нерождённое? Зачем лезть в чужое творение? Это, словно красить полотно поверх вышитого узора или разгонять молотом по готовому мечу сырое железо. Лечить и выправлять ликады она была готова, но создавать новые... Как назло, Халахам требовал доказательств работы над разными плетениями и взял за правило проверять ученицу каждый вечер, заставляя расплетать изученные ликады и снова придавать ладе форму. Увильнуть не вышло бы. Гальт хотел быть уверенным в том, что у Лайлин не остаётся времени ни на что постороннее.

«Поздно спохватился», — со мстительным удовольствием подумала она, но в груди тут же ёкнуло, стоило вспомнить, что именно она вчера натворила. Пошла против Халахама, выправила увечье Теарана... а теперь малодушно сбежала, чтобы не видеть последствий.

Девушка со злостью сгребла в пучок все травы, что ещё лежали на столе, и разом вытянула из них ладу. К щекам прилила кровь, стало жарко; сухие стебли раскрошились в кулаке и вовсе истаяли вместе с серой вязью пустых каналов.

Замерев, она смотрела на опустевшие руки. Осознание толчками пробивалось сквозь захлестнувшую разум эйфорию. Вспомнились слова Алестара о голоде, который нужно помалу удовлетворять, чтобы он не вырос в то, что однажды уже заставило ведьму опустошить живого человека. За всё это время Лайлин так и не удосужилась возобновить прерванный Теараном разговор, а сам таол после прибытия в горы как будто избегал оставаться с ней наедине и вообще редко оказывался рядом.

Жар медленно стихал, уступая место испугу и странному зудящему беспокойству: то ли жажде, то ли нужде. Лады, полученной из трав было мало — отчётливо поняла Лайлин. Плечи передёрнуло. Не позволяя себе раздумать, она осмотрелась и вытянула руку в сторону молодой свидины. Стиснув алый стебель в кулаке, девушка потянула покорные её воле токи и остановилась, только когда от незамысловатого кружева не осталось следа. В груди набух тёплый шар, пустил согревающие реки по телу, но уже через минуту холод и тянущая пустота под ложечкой вернулись.

Лайлин судорожно вздохнула — всё бестолку — и прикрыла глаза, не позволив собравшимся слезам сорваться на щеки.

Пора возвращаться. Отсидеться всё равно не получится.

Почти не чувствуя затёкших ног, она кое-как спустилась на пол, подхватила сумку и шагнула... как вдруг, с жалобным треском ушла из-под подошвы прогнившая и до сих пор державшаяся только на прущих снизу побегах свидины доска. Лайлин вскрикнула и, взмахнув руками, провалилась по колено, а когда попыталась высвободить ногу, целый участок дощатого настила начал обваливаться в погреб.

* * *

Айхел так громко спрашивал гальта, где искать дочь, что бывший неподалёку Теаран невольно услышал и сам вопрос, и прозвучавший в тех же тонах ответ. Усидеть на месте не получилось, и вот уже с час он бродил по витиевато проложенным улочкам, не столько разыскивая Лайлин, сколько изучая посёлок. Он уже дошёл до окраины и был почти уверен, что кузнец давно вернулся в цитадель вместе с пропажей, когда неподалёку раздался треск, и кто-то коротко вскрикнул. На бегу доставая цержу, Теаран влетел в дом, откуда ещё доносилось нехорошее потрескивание готовой рухнуть конструкции. Чудом остановившись в шаге от порога, за которым пол накренился, сползая в темноту подвала, и вздыбился выломанными досками, он поднял цержу к потолку, освещая комнату.

Обхватив одну из досок, по пояс лёжа на ней и боясь пошевелиться, замерла Лайлин. Дно погреба скрывала темнота, не давая прикинуть глубину, но, судя по испугу в глазах девушки, ногами до земли она не доставала.

— Теан, — сдавленно пискнула ведьма, разглядев его.

— Держись.

Он лёг на живот, ухватившись за косяк двери, и протянул свободную руку Лайлин. Доска со скрипом поплыла вниз, но удержала. Теаран рывком перекатился на спину, вытаскивая девушку, и обнял дрожащую, прижав к груди.

— Что ж тебе в крепости не сиделось? — спросил он, выравнивая дыхание.

Та промолчала. Завозилась, пытаясь отстраниться — и Теан отпустил её.

— К-как нашёл м-меня? — Лайлин дрожала: то ли от испуга, то ли от холода.

— Сам удивляюсь. Повезло, что рядом был и услышал.

Подобрав с пола цержу, он встал. Отряхивая одежду, вышел на улицу.

— Идёшь? — бросил он за спину и оглянулся.

Лин ступала следом, бледная и осунувшаяся. Заметив настороженный взгляд, с которым она скользнула по его лицу уже второй раз, Теаран вопросительно кивнул ей.

— Халахам уже видел? — тихо спросила она.

— Да, — он пожал плечами и перевёл разговор с себя на Лайлин: — Ты весь день тут пробыла что ли?

Она уклончиво повела плечом.

— Чем занималась? — спросил Теан, лишь бы спросить, не рассчитывая уже на ответ.

— Травы плела, — отозвалась ведьма странным тоном.

Внезапно заинтересовавшись, он попросил:

— Покажи, как ты это делаешь. — Ему, в самом деле, захотелось увидеть. — Я ведь теперь могу смотреть.

Лайлин растерянно уставилась на него.

— Я... — она запнулась и вдруг выдала: — не сумею.

Теан даже не успел как следует удивиться, а она уже попыталась улизнуть — прикинувшись серой мышкой. Но он-то знал, что там скрывается под неказистой шкуркой, и знал, как это что-то растормошить. Перехватив за локоть, он подтянул девчонку к себе и выразительно посмотрел в глаза.

— Не далее как вчера у тебя отлично получилось. Будешь спорить?

— Вчера было иначе, — в голосе Лайлин мелькнула упрямая нотка.

Теаран улыбнулся — вот оно — и погладил напряжённые плечи. Она до сих пор дрожала. Узкие ладошки уже упёрлись ему в грудь, отталкивая. Знакомо до смешного.

— Можно сделать всё, как вышло накануне. Мы на верном пути.

— Зачем тебе всё это? — Лайлин смотрела серьёзно, не клюнув на поддразнивание.

— Что — это? — он продолжал поглаживать её плечи, спускаясь к локтям. Наконец, сжалился и усмехнулся: — Посмотреть, как ты плетёшь? Интересно.

Щёки девушки заметно покраснели.

— Ах, интересно, — мгновенно завелась она и процедила, отстраняясь: — Хорошо.

Накрыв одну ладонь другой, Лайлин немного развела руки, будто держала прозрачный шарик, и Теаран увидел, как в воздухе между ладонями быстро стала набирать плотность белёсая сеточка. Нить, тоньше паутины, заполнила просветы ячеек — и появился первый лепесток. Друг за другом из ниоткуда возникли пять белоснежных лодочек, сомкнулись в круг, под ними выбросил изогнутые перья чашелистик. Теаран непроизвольно подался вперёд и осторожно подхватил руку Лайлин, поддерживая. В это время в полутьме начали вспыхивать алые точки, тонкими усиками соединяясь с цветком — над венчиком белых лепестков закачались тычинки.

— Всё.

Лин наклонила ладонь, и цветок соскользнул в руки Теарана. Н’Карн поднёс его к лицу, рассматривая.

— Как настоящий.

— Да уж.

— Как называется?

— Никак.

— Надо назвать...

Лайлин снова пожала плечом, отчего-то расстроенная и всё ещё злая.

Теаран вздохнув, шагнул к ней, придержал, чтобы не убежала.

— Пусть будет... — он склонился к лицу девушки и шепнул над самыми губами: — Тэлин.

— Та-ак... — раздалось вдруг совсем рядом. — Дочь, поди ко мне.

Лайлин застыла и отстранилась. Кряжистая фигура кузнеца темнела в нескольких шагах дальше по улице.

Как только девушка приблизилась, Айхел развернулся и зашагал туда, откуда пришёл, не удостоив Теарана ни единым словом. Лайлин держалась рядом с отцом, будто привязанная. Н’Карн сначала двинулся за ними, но вскоре остановился под аркой, которую как раз миновал: идти следом в трёх шагах и слушать сопение кузнеца не хотелось.

Теаран раскрыл ладонь — в темноте белел новорождённый тэлин. Усмехнувшись, он опустил цветок в карман, а когда оглядел улицу, то наткнулся на ожидающий взгляд — Алестар стоял в тени соседнего дома, не сводя с Теарана глаз. Спустя несколько мгновений су-волд повёл белогривой головой, предлагая — или даже приказывая — присоединиться к Айхелу и Лайлин. Н’Карн надменно вздёрнул бровь, оставшись на месте, и с удовольствием отметил, как дружок Халахама набычился, продолжая давить взглядом.

В это время что-то отвлекло су-волда. Он резко повернул голову, всматриваясь в сумрак за чертой приземистой каменной ограды, окружавшей посёлок. Теаран тоже посмотрел туда, но ничего не увидел, кроме блестевшей в свете Най’элу озёрной глади и острозубого силуэта горной гряды. Через минуту Алестар тоже отвернулся и вновь уставился на виконта, но Теан уже потерял интерес и желание бесить мрачного типа. Оттолкнувшись от стены, он спокойным шагом двинулся туда, где скрылись кузнец с дочерью, боковым зрением уловив, как тут же от дома отлепился и Алестар.

Когда тишина слизала последний отголосок удаляющихся шагов, Мад’Леван позволил себе выдохнуть. Взгляд альбиноса был так пронзителен, будто мог проникнуть даже за полог мировой ткани, под чьим покровом маг и наёмница скрывались всю дорогу до посёлка, а затем стояли, не рискуя пошевелиться, чувствуя на себе чужое внимание. Но минута прошла — и давление ищущего взора схлынуло. Какая удача, что альбинос не мог или не стал переходить на зыбкие тропы... Они с виконтом Н’Карн растворились в темноте, едва отойдя на десяток шагов, и только затихающий скрип камешков под подошвами указывал на их присутствие.

Федда повернулся к Шеин, что стояла рядом с ним в сером мареве, окутывающем мир. Она, прищурив глаза, продолжала смотреть вслед ушедшим. Вдруг хмыкнула и, наконец, одарила взглядом настороженного мага.

— Работает твой щит. Нареканий нет.

Мад’Леван обошёлся без лишних шарканий ножкой, молча приняв скупую похвалу.

— Но мне всё же непонятно... кое-что, — продолжила наёмница. — Я была под защитой доспеха, но ты — нет. Почему он не увидел тебя? Ведь он смотрел... и очень пристально.

— Я тоже ношу доспех. Всегда, — ответил Федда и сдержанно добавил: — Это удобно.

— Не юли... те, господин Верховный. В Вимроуде тебя слышно за версту — лада пышет жаром так, что можно греться, просто стоя рядом.

— Я убираю её за щит, когда нужно.

— Вот как?

Наёмница буркнула что-то и двинулась вперёд, невесомым призраком пройдя сквозь каменную ограду. Федда, мрачнея, последовал за ней.

— Мне пришёл в голову один вопрос, — заговорила она снова, когда с десяток домов остались позади. — Та лада, что обычно доступна к видению, далеко не весь твой запас?

— Я не собираюсь отвечать.

— Уже ответил, — фыркнула Шеин. — Всё пытаешься притупить бдительность коллег? Неужели тебе настолько есть, чем их удивить?

Мад’Леван не собирался поддерживать разговор. Сейчас им было на чём сосредоточить внимание, кроме как на болтовне. Оставалось уповать, что завидная понятливость наёмницы подскажет ей заканчивать с расспросами.

Шеин, и впрямь, угомонилась, целиком оправдав его надежды — и Федда облегчённо прикрыл глаза.

* * *

Айхел сидел на скамье под окном в комнате Лайлин, уперев руки в колени, сжимая и разжимая пальцы. Смотрел на дочь. Она привалилась плечом к стене, стоя у другого окна. Глядела в темноту.

— Что меж вами делается? — голос его прозвучал глухо и ниже обычного.

Девочка молчала. Долго. Айхел не видел её лица и не мог понять, почему та не отвечает: смущается, хитрит, боится?

— Я не знаю, — раздалось тихое.

Он закачал головой, поджимая губы.

— Знаешь или нет, но понимать должна, чем кончится.

— Я понимаю.

— Понимает она...

Айхел тяжело засопел. Он мог бы многое сказать, но что толку от слов? Он видел, какими глазами Лайлин смотрит на ущербного уже который месяц. А это значит, беды не миновать.

— Стукнуть бы загодя ему промеж ушей, а тебе пониже спины — и ничего б не началось. Но, гляжу, я уж опоздал... Дальше тебе самой полынный супчик хлебать.

Высказавшись, он встал, резким движением опрокинув скамью, и прошёл к выходу. На пороге обернулся и увидел, как дочь запрокидывает голову — побежала горькая водица. Закипая от бессилия, он треснул дверью и отправился искать Н’Карна.

Лайлин открыла сухие глаза и медленно повернулась к двери; ей не хватало воздуха и невыносимо хотелось вырваться из комнаты, но она ждала, когда стихнут шаги. Через несколько минут она вышла на лестницу и начала спускаться, считая каждую ступень, чтобы не сорваться в бег. Знакомая дверь легко подалась, не скрипнув, и ночной ветер окатил холодом лицо. На стене никого не было. Лайлин вдохнула так глубоко, что в груди заныло, и подняла лицо к небу: чёрное полотно всё было исколото звёздами. Шагнув к зубчатому парапету, она прислонилась к нему и сползла на пол.

Дыхание вилось прозрачным паром, но Лайлин не ощущала ни холода, ни голода, хотя за весь день не съела даже ломтя хлеба. Собственное омертвелое состояние обеспокоило бы её, если бы не полное безразличие, прилагавшееся к нему же. Это было почти умиротворение, только очень странное. Недоброе.

Уже несколько минут в груди незаметно нарастало горячечное тепло, а вскоре и кожа запылала. Лайлин прижала ладони к холодным камням, чтобы унять жар. Не помогло. Что-то набухало внутри, душило, рвалось из горла. Обжигая без боли. Казалось, сам воздух вокруг накалился. Мир таял в дрожащем мареве, стекал в никуда...

Она поднесла ладони к лицу — и увидела на них пепел.

Подскочив, Лайлин уставилась туда, где только что сидела. Мох, проросший на камне, чернел, скукоживался и рассыпался золой. Без огня, без дыма. По щекам пополз озноб, сковал челюсти. Она, не касаясь, вытянула руку над укоренившейся в щели между камнями травой и, цепенея от ужаса, увидела, как вверх потянулись чёрные ниточки умирающей ликады. Это было что-то совершенно иное. Она не питалась ладой — она сжигала её, обращая в прах!

Лайлин отшатнулась, хватая ртом воздух, как вдруг новое странное чувство окатило её с макушки до пят. Со спины подступал вязкий тошнотворный вал чужой силы. Чуждой и вместе с тем знакомой... Она обернулась.

В двух шагах застыла непроницаемо чёрная фигура, словно вырезав собою лоскут из синевы ночи.

Сгусток мрака медленно двинулся вперёд — и в этот же миг с топотом и шипением по стене пронёсся Юка, на бегу сбивая вылепленное из тьмы существо.

* * *

Стоя во дворе цитадели, Федда присматривался к светящимся силуэтам — ликадам магов-чужаков и их подопечных. Незваных гостей от хозяев крепости отделяло всего несколько саженей и каменная стена, утратившая за тканью своё главное свойство — непроницаемость. Мад’Леван насчитал внутри крепости семерых, чей объём лады превосходил все мыслимые размеры. Восьмым — и единственным обыкновенным человеком — был, как догадался Федда, отец девушки-целительницы.

Если всего один чужак разметал отряд боевых магов во главе с Верховными, то на что способны двое? А двое с горсткой таких учеников, как виконт Н’Карн? Мад’Леван вздрогнул. С подобной силой не хотелось бы оказаться в конфронтации. Чем больше он об этом думал, тем сильнее нервничал. Не нужно было соваться сюда раньше времени. Пора уходить.

Он хотел уже обратиться к Шеин, но не успел. Седьмой как раз вышел из башни на стену, сделал несколько шагов и соскользнул на пол, будто силы разом оставили его. Через несколько секунд подрагивающую фигуру охватило огненное марево — лада невероятным образом изменила цвет и затрепетала. Наёмница уже смотрела туда. Уловив движение её взгляда, охватывающее гораздо больше, чем простой абрис человеческой ликады, различимый на зыбких тропах, Федда ощутил ледяной укол неприятного подозрения. Кажется, она могла видеть... видеть, как и сам Федда — полную ликаду, до последнего, прорастающего за ткань и дальше витка! Усмирив внезапный испуг, Мад’Леван проверил свой доспех — он был прочен, как и прежде. Как и всегда. Не позволяя посторонним видеть больше, чем Федда хотел показать. Привычка держать щит поднятым даже рядом с теми, кто понятия не имел о существовании этого щита, на этот раз оправдала себя в полной мере. Верховный обвёл Шеин сосредоточенным взглядом. Похоже, общество наёмницы требовало гораздо более осмотрительного поведения, чем он полагал до сих пор.

Пока Федда разглядывал спутницу, что-то изменилось. Хотя Шеин по-прежнему не двигалась, у него возникло ощущение, будто она приняла охотничью стойку. Увиденное Мад’Левану не понравилось. Кто мог сказать, что стукнет в голову неуправляемой ведьме в следующий миг?

— Нужно идти. Мы слишком рискуем. Каждую секунду... — он осёкся, разглядев, как удлинились ногти на пальцах Шеин, обретая форму когтей.

— Ты в своём уме? Раскроешь доспех! Не вздумай меняться!

Не обратив на него внимания, наёмница бросилась к стене и ловко, не хуже ящерицы, полезла по отвесной поверхности. Мгновением позже Федда сообразил, что она вышла из-за полога ткани.

Горло свело от сдерживаемых проклятий. Остановить сумасшедшую он уже не мог. Единственное, что было ещё в его силах — это скрыть причастность имперских магов к происходящему и не попасться на глаза наблюдателям самой Коалиции.

Мад’Леван отступил в тень, заталкивая под щит саму пульсацию собственной ликады. С этого момента его тут нет и словно никогда не было...

* * *

Шеа хорошо помнила, чем закончилась прошлая её встреча с носителем, у которого под ногами горела земля. Но Зверь внутри неё — почти забыл, и сохранившийся осадок памяти имел слишком мало власти над жаждой, которая ударила тараном, стоило Кор-Унтару почувствовать знакомое дуновение. Она слишком оголодала за время, проведённое в стенах Вимроуда. Нельзя было приходить сюда. Да только эта мысль теперь не имела значения. Воля Шеа оказалась растоптана силой голода. Ощущая близость носителей, Шеа сходила с ума, но ещё держала себя в руках. Просто она не представляла, как резко перевернётся её мир от одного случайного всплеска силы.

Девчонка, стоявшая на стене, щедро разливала вокруг себя испепеляющий поток. Раскалённый воздух дрожал, мох и проросшая на камне трава уже догорали. Всё повторялось, как тем далёким утром в степи, но здесь Зверь не чуял опасности для себя и был твёрдо намерен насытиться. Когда он забирался вверх, сознание Шеа уже гасло, уступая место чужому. Существо, перемахнувшее парапет, человеком больше не было.

Едва Кор-Унтару шагнула к девчонке, слабое пламя сникло. Чужая кровь грохотала, вздувая сосуды, горячим потоком неслась по кругу — и с ней текла, тесно переплетясь, лада. Один укус — и вскроется тонкая оболочка, порвётся кружево, сладкий поток устремится в пустое ноющее нутро...

Неожиданный удар в бок оттеснил её и помешал завершить движение. Она отмахнулась, отращивая призрачные когти, но нападавшего это не отпугнуло. Разглядев синий проблеск и чешуйчатый хвост, хлестнувший по ногам, Кор-Унтару узнала в животном вирга — ездового ящера нориу. И это был не простой вирг — а королевский. Такие кормились кровью хозяина, отчего между всадником и ящером возникала связь, что держала крепче крепкого. Эти твари были сильными противниками: бились остервенело и страшно. Зверь засомневался, но ненадолго. В ящере не было следа той крови, тепло которой привлекло его самого — вирг принадлежал другому, значит, защищать девчонку до последнего не станет.

Тело изломилось в жестокой судороге, кости хрустнули, ткани порвались — от боли Шеа на миг вернулась в сознание. Увидев, что происходит, она попробовала сбежать за ткань, но воля Зверя снова вытеснила её, за секунды завершая трансформацию.

Когда ящер налетел на врага, его встретил ответный удар. Сросшиеся в единое костяное лезвие кисть и локоть сорвали несколько чешуек с морды вирга, почти добравшись до мягкого тела.

Юка пошатнулся. Пользуясь мгновенным преимуществом, существо пырнуло подвернувшийся бок. Руки-сабли погрузились в тело ящера. Вирг заревел и пропал, но почти сразу же вынырнул возле дальней башни. Разбежавшись, он врезался всем весом в противника и подкинул его вверх. Чудовище вылетело за парапет, странно изогнулось в воздухе и грянуло оземь за стеной.

Лайлин, едва удерживая распирающий горло крик, посмотрела вниз.

Существо пошевелилось. По щебню заскребли остовы не успевших оформиться крыльев, разворачиваясь и приподнимая казавшееся сломанным тело. Создание задрожало, завыло, начало меняться — через минуту оно утвердилось на звериных задних лапах и выпростало огромные серые крылья. Передние конечности, похожие на остро затёсанные колья, упёрлись в землю и толкнули химеру вверх. Взвыл воздух, хлопнули кожаные паруса — и зверь одним махом оказался перед Лайлин, ухватившись за парапет. Она остолбенела, встретив взгляд человеческих глаз на женском лице. Веки, лишённые ресниц, дрогнули, и горячий выдох коснулся влажной кожи.

— Шеа, — всхлипнула Лайлин.

Голова химеры дёрнулась, щёлкнули позвонки — шея вытянулась в змеином броске, но зубы, клацнув, схватили воздух. Девушка отшатнулась и упала на спину, оказавшись мгновенно прикрыта телом прыгнувшего к ней ящера. Юка, приняв защитную стойку, издал устрашающий визг. Его хвост нервно метался из стороны в сторону, сердце гулко стучало над головой Лайлин. Девушка зажмурилась, пытаясь унять дрожь и собрать волю в кулак. Она должна помочь. Это в её силах!

Когда открыла глаза, перед ней мелькнули звериные ступни — Шеа перемахнула через парапет и зашипела. Юка дёрнулся, будто от удара; его затрясло, когти скребнули по камню. Раздался жуткий звук: влажный, вязкий, вспарывающий. Ящер захрипел и навалился на Лайлин, а потом рывком пробежал несколько локтей вперёд и исчез.

Девушка осталась лежать, глядя на Шеа и стекающую с её уже человеческих рук тёмную жидкость. Давно сдерживаемый крик вырвался коротким рыданием.

— Т... т-тварь, — проскулила она, захлёбываясь злостью и ужасом за Юку.

Впервые в жизни Лайлин захотелось убить. И впервые в жизни она признала и рада была тому, что может это сделать.

Кор-Унтару сложила крылья, меняя их в рёбра и позвонки, возвращая на свои места, перекинула волосы на одно плечо, чтобы не мешали, и опустилась на колени. Сглотнув, она поползла на добычу, устраиваясь и исходя слюной от голода...

Лайлин лежала, приподнявшись на локтях и оторопело смотрела на ликаду Зверя. Она не могла ничего понять, даже охватить взором! Это было что-то необъятное, текучее, спутанное и связанное, сшитое из тысяч лоскутов, непрерывно меняющееся. Она просто не знала, как прикоснуться, как выделить из этого нить... Над маленьким человеческим телом поднимался и уходил в небо огромный шлейф, трепетал в потоке несуществующего ветра.

Химера нависла над Лайлин. Девушка, едва соображая, на инстинктах, просто вытянула руку, смяла в кулаке переплетение потоков лады и дёрнула, вырывая клок...

Шеа даже не дрогнула, только навалилась всем весом и придавила локтем горло Лайлин. Разрыв в ликаде стянулся за то короткое время, пока у девушки темнело в глазах.

Но вдруг откуда-то вместе с громким окриком налетел холодный ветер. Лин закашлялась, возвращая дыхание. Шеа уже выпрямилась и смотрела вперёд. Изорванная одежда и чёрные пряди волос трепыхались за её спиной. Взгляд был пуст.

— Оставь её, — раздался жёсткий голос Алестара.

Шеа не двинулась.

Используя момент, Лайлин рывком перевернулась на живот и уже почти встала, собираясь бежать, когда сзади её пихнули, сбив обратно на землю.

Таол рванул к Шеа. Ударом посоха под дых оттолкнул её от девушки, давая той ещё одну возможность убраться. Алестар чётко расслышал треск кости от встречи с кованым навершием, но расслабляться не спешил. От пальцев вверх пополз холод, обернул руки ледяной коркой. Дерево в ладонях покрылось инеем. Не сдерживая раздвигающий губы оскал, он ждал, когда поднимется на ноги вновь изменившая своё тело тварь.

Трёхпалая кисть одной руки отрастила спицы когтей, вторая превратилась в костяную пику, а всю кожу существа прикрыла шероховатая броня. Только лицо в обрамлении шипов и ороговевших наростов по странной прихоти оставалось человеческим. Эти черты Алестар сберегал в своей памяти долгие годы... Сама Шеа, казалось, не узнала его: в омутах глаз не зажглось ни единой искры.

— Давай же, — прошипел он, медленно заводя посох в вершину атакующего движения.

Кор-Унтару прыгнула — и завертелась страшная пляска.

Когти, зубы, костяные клинки рук — против дерева, льда и рвущей воздух скорости. Алестар бился ожесточённо, в полную силу. Обрушивал удары, не жалея, не выбирая: в живот, в лицо, по суставам. Химера теряла кровь, её кости трещали и жилы рвались от напряжения, но бешеный угар не давал упасть, и тело регенерировало за секунды. От ударов обледеневшего посоха по броне чудовища расходились изломанные трещины и холод сковывал мышцы, но оно отбивалось и нападало, почти не теряя скорости.

В какой-то момент Алестар потерял оружие и схватился с тварью врукопашную. Пальцы вцепились в плоть Кор-Унтару, пробивая защиту. Потом ещё и ещё раз. Он безошибочно находил артерии даже в этом исковерканном теле и рвал их.

Химера, взвыв, начала меняться. Змеиный хвост обвил горло таола и рванул назад, опрокидывая на лопатки. Схватив удавку на шее, Алестар толкнул в неё поток холода. Промёрзший хвост рассыпался под давлением пальцев, но Кор-Унтару уже оседлала Аредина и ударила правой рукой. Он успел сбить пику в сторону, но не до конца. По рёбрам чиркнуло сильно и горячо. Глаза напротив злорадно сузились. Таол оскалился, выбрасывая растопыренные пальцы к этим глазам, но когда химера отшатнулась, подхватил её движение и, перевернув, грянул оземь. Сев сверху, он навис над Шеа так, что они чуть не коснулись носами, и процедил сквозь зубы:

— Это я... Я убил их, твоих выродков. Слышишь? Знай и живи, с-сука.

По лицу химеры скользнула тень, во взгляде появилось что-то растерянное и беспомощное. Губы дрогнули, изгибаясь горько, некрасиво. За спиной Алестара сомкнулось кольцо уже обычных человеческих рук, мягко и почти нежно обнимая. Он не успел отпрянуть, как объятие стальным обручем притянуло его на грудь Шеа, а оттуда навстречу легко и неотвратимо вошли в тело костяные шипы, взломав лёд княжеского доспеха. Таол сдавленно охнул и упал на пустой пол — Шеа сбежала за ткань.

Глава 10 Ночь без сна

В цитадели царил хаос. Раштан кричала на Эрикира и Теарана, пытавшихся защитить Лайлин. То, что Юка лежал у камина в луже крови, едва дыша, гархту полностью вменяла ей в вину. Кузнец сидел на табурете в дальней стороне зала, спиной принимая поток брани, предназначенный дочери. Сама Лайлин скукожилась рядом на полу, обняв колени, и кусала губы, невидящим взором елозя по замшелой стене.

— Не надо было шляться одной по окраинам! Тварь пришла по твоим следам. Не умея защитить себя, вот так просто маячить ночью на стене, виляя вкусным задом — это тупость!

— Сейчас не это важно, — пытался втолковать Эрикир, перехватывая руки Раштан. — Пусть она поможет. Нужно лечить Юку. Время уходит.

— Да пошла она! Мастер Одор, мастер Халахам, вы ведь можете! Прошу!

Одор взглянул на гархту и коротко мотнул головой. Второй гальт вообще, казалось, не слышал криков и возни — всё его внимание было приковано к Алестару.

Раштан отбилась от Эрикира и прошла к Лайлин. Сжимая кулаки, нависла над ней, хлестнула взглядом Айхела.

— Вылечи его. Иначе...

Та, не дослушав, встала и пошла к камину.

Тянулись минуты. Юке становилось лучше. Гархту сникла и сидела рядом с ящером, гладя его по голове между гребнями. Лайлин очень остро чувствовала её эмоции и от этого ей делалось дурно, но попросить Раштан уйти она не могла.

Уже закончив, девушка продолжала сидеть рядом с виргом. Руки от запястий до плеч жгло и крутило — исправить повреждённые нити внутри не вышло, поэтому она приняла их в себя, а для Юки свила новые из своей лады. Закончив, она, каменея, прислушивалась к себе — как к горлу вместе с тошнотой подступает уже знакомый, пугающий до дрожи голод.

Лайлин украдкой глянула туда, где лежал без сознания Алестар. На повязке, туго обернувшей его торс, расцветали красные маки; черты лица стали жёстче и острее. Халахам до сих пор не пустил её к нему, хотя там помощь требовалась гораздо больше. Лайлин сцепила пальцы в замок — дрожь не уходила, а наоборот усиливалась, передёргивая плечи всё чаще. Боли, причинённой самой себе, казалось мало. Она заслуживала больше. Таол лежал при смерти из-за неё, потому что это она привела Кор-Унтару в цитадель. Раштан во всём права, а особенно в том, что, не умея противостоять насилию, Лайлин не в праве была рисковать жизнями тех, кто её защищает.

Она поднялась с колен, оставляя уснувшего Юку с его хозяйкой, и побрела к Алестару.

Гальты встретили её хмурыми взглядами, не спеша уступать место.

— Чего вы ждёте? Он же умирает.

— Ты не поможешь, — отрубил Халахам.

— Почему?

— Хоть до точки восстанови ликаду и залей её ладой до краёв, таол не проснётся. Нужно запустить кроветворение... с помощью чужой крови.

— Я дам. Сколько нужно. Возьмите...

— Нет. Нужна человеческая.

— А я кто?

Лайлин ошеломлённо уставилась на гальтов, но те молчали, не пускаясь в объяснения.

— Это из-за лады Кор-Унтару во мне?

Халахам повёл плечом, не говоря ни да, ни нет.

— Ясно, — она кивнула и зашагала к отцу. Выслушав, Айхел потемнел лицом, но отказывать не стал. Только спросил у гальта, подойдя ближе:

— Зачем ему?

— Затем же, зачем вам пища и вода.

Глаза кузнеца расширились; он обвёл взглядом беспамятного Алестара и больше уже ничего не спрашивал.

Эрикир и Теаран наблюдали издалека, как Халахам протянул раскрытую ладонь и Айхел вложил в неё свою руку, как в пальцах гальта мелькнул серебряный коготь, как от лёгкого укола на сгибе локтя набухла тёмная капля, быстро разлилась в ямке и скользнула лентой вниз. Халахам придерживал рот су-волда открытым, пока кровь лилась, потом резво перемотал Айхелу руку заранее подготовленной тканью.

Спустя несколько мучительно долгих минут Алестар глотнул, а затем со свистом втянул воздух. Лайлин тут же подалась вперёд, но Халахам резко осадил её:

— Не суйся.

Девушка поникла, горло сковал спазм. Как она могла подумать, что гальт доверит жизнь своего су-волда ведьме-неумехе, да к тому же и дуре? Но тот, увидев, как Лайлин поднимается, чтобы уйти, остановил её, придержав за руку.

— Сядь.

Он коснулся висков таола и пару мгновений к чему-то прислушивался, потом удовлетворённо и, как показалось Лайлин, с облегчением кивнул.

— Теперь ты, — произнёс он, отодвигаясь. — Заживи, что видишь. С остальным он сам справится.

Одор ушёл к своим. Негромко заговорил с Раштан, присаживаясь рядом.

Халахам, перепоручив своего су-волда Лайлин, достал трискрат и, хмурясь, всмотрелся в него. Впервые увидев «компас», Теаран сразу понял, что это, и не выдержал.

— Как вы умудрились пропустить Шеа? Вы же, как все говорят, целыми днями пялитесь в эту свою штуковину.

Гальт поджал губы, поднимая взгляд.

— Не знаю.

В коротком ответе было столько досады и тревоги, что Н’Карн понял — это не отговорка. Халахам в самом деле был поражён случившимся, как и остальные.

Теаран переглянулся с притихшим Эрикиром. Если дошло до того, что всеведущие гальты теряют уверенность, то как быть тем, кто на них полагается?.. Взгляд против воли потянуло в сторону склонившейся над Алестаром Лайлин. Может, кузнец и был прав, когда пошёл с Халахамом, надеясь защитить дочь от карателей храма и магов, но привыкать к его покровительству было глупо. Ещё глупее будет — продолжать лезть к нему под крыло.

Шеа напала. И ни один из гальтов пальцем не шевельнул, чтобы защитить Лин. Халахам даже ради собственного су-волда рук из рукавов не вынул! Был уверен, что тот справится сам? Или не хотел перетягивать внимание Шеа на себя?

Теаран содрогнулся, вспомнив, что они с Эрикиром увидели, выбежав на шум во двор цитадели. Химера как раз взмыла вверх, окатив их воздушным валом. Со стены посыпалась каменная крошка, когда чудовище вцепилось в край парапета, подбираясь к добыче. Теан не взялся бы представить, какой ужас испытала Лайлин, стоя с тварью лицом к лицу. Увидев Шеа во плоти, он совсем перестал понимать, как сумел выжить в схватке с нею. Что бы там ни случилось, пока Теан был в беспамятстве, он совершенно точно не повторит этого, будучи в сознании.

«Мне нужно учиться... », — с досадой признал Н’Карн и снова перевёл внимание на гальта.

— Её по-прежнему не видно? — спросил он глухо.

— Видно.

— Она рядом? — встрепенулся Эрикир.

— Нет. Она бежит и вряд ли вернётся. Точно не сегодня. Можете отправляться по кроватям.

Убрав трискрат, Халахам встал и покинул зал.

Потрескивали дрова в камине, искры выстреливали за решётку и гасли на камнях пола. Теаран с Эрикиром не сговариваясь перебрались ближе к Лайлин и Алестару.

— Как он? — Эри озабоченно смотрел на су-волда.

— Выживет, — скупо отозвалась девушка, погружённая в работу.

Теаран, сев рядом, убрал с её лба и заправил за ухо выбившуюся прядь, провёл рукой по спине. Лин поморщилась, коротко мотнула головой: не мешай. Айхел одарил Н’Карна тяжёлым взором, но тот будто бы ничего не заметил и, хмурясь, произнёс:

— Не понимаю, почему гальты не помогли ему.

Лайлин опустила руки на грудь таола, помогая току лады набрать прежнюю скорость.

Когда Алестар отвлёк Кор-Унтару на себя, Лин отбежала к гальтам. Она видела, как Одор рванулся на помощь, и как Халахам помешал ему. Слышала странную фразу, которой гальт остановил товарища: «Оставь. Пусть сойдутся. Это его бой». Она давно заметила, что Алестар никогда не говорил о Шеа, и любое упоминание её имени заставляло лицо су-волда каменеть. Что-то связывало их, и Лайлин не хотела при всех обсуждать эту связь.

«Спасибо», — прошуршало в голове.

Она вздрогнула. Глаза Алестара были по-прежнему закрыты, но сознание вернулось. Видно, он просто не хотел привлекать внимание остальных.

Эрикир, понизив голос, костерил гальтов:

— Стояли и смотрели, как она его кромсает! Что это было вообще?..

Одор поднялся с пола и, не глядя по сторонам, вышел вслед за Халахамом, оборвав Эрикира на полуслове. Раштан спала, уложив голову на лапу ящера.

— Да козлы они, вот и всё, — подытожил Теаран. — Можно подумать, открытие.

— Эй! — радостно завопил Эрикир, чуть не кинувшись обнимать таола — тот разомкнул веки и вяло поморщился.

Чутко улавливая намерения Алестара, Лайлин помогла ему сесть и начала разматывать влажную от крови повязку.

— Принесите воды, хватит пялиться, — сварливо бросила она, виток за витком открывая торс су-волда, где ещё недавно не было живого места от колотых ран. Шеа воткнула в него больше двух десятков шипов толщиной с палец, нанизав на острия сердце, лёгкие, печень — всё, до чего дотянулась. Девушка не представляла себе, как он продержался целый час до спасительного глотка крови.

Взбудораженный Эрикир убежал за водой. Лайлин отыскала среди вороха ткани, оставленного гальтами, подходящий лоскут и наскоро обтёрла бока и спину Алестара.

— Я сам, — он отобрал ветошь и вытер грудь.

Девушка оторопело скользила взглядом по его телу — оно вдоль и поперёк было исписано белыми росчерками шрамов.

«Откуда столько? Ты же... Я думала, на тебе всё заживает...»

«Как на собаке? — закончил фразу тот. Посмотрел с усталым безразличием. — Больше так не думай».

«Я могу всё убрать. Это несложно».

«Не надо», — резко оборвал Алестар.

Лайлин, вздрогнув, отдёрнула руку — она уже почти прикоснулась к узлам застарелых шрамов в ликаде. Отчуждённость таола неожиданно сильно задела её. Она снова вспомнила причину, по которой он оказался на грани, и совсем сникла.

В тишину зала, грохнув дверью, ворвался Эрикир.

— Вот. Ледян-ню-ючая! Бр-р-р...

Алестар зачерпнул горстью прямо из ведра, выпил и встал. Лайлин, через силу подняв глаза, поёжилась под прямым взором и вдруг почувствовала странное тепло, заполнившее грудь и немного приглушившее тянущий, уже едва выносимый голод.

«Глупая», — с этим вздохом невидимые пальцы уже знакомо скользнули по плечу. Спустя несколько мгновений таол отвёл взгляд и, как был, вышел во двор, в ночной пронимающий до костей холод.

— Хоть бы «спасибо» сказал, — буркнул Айхел.

— Он сказал, — отозвалась Лайлин, — хоть и не обязан был.

— Когда это?

Отмахнувшись, она утопила грязную повязку в воде.

Теаран смотрел на закрывшуюся дверь, а потом ещё с минуту внимательно разглядывал Лайлин. По краю сознания мазнуло гадкое чувство. Н’Карн видел, как она потянулась к шрамам су-волда, как провожала его глазами, когда тот уходил. Такие её взгляды Теаран хотел бы ощущать только на себе.

— Все живы и здоровы, — подал голос Эрикир. — Надо радоваться. А у вас такие морды... ё-моё.

— Весельчак выполз, — огрызнулся Теан, раздражаясь.

— А-а, ваше сиятельство опять гундит. С возвращением.

Н’Карн злобно уставился на парня. Страшно захотелось драки. Он, конечно, понимал, что повод дурацкий, но ему было невтерпёж. Эрикир состроил ехидную гримасу в ответ на угрожающую мину Н’Карна — и этого хватило. Теаран взвился с места, прыгнул через разделявший их тюфяк и просто двинул Эрикира в скулу. Лайлин, вскрикнув, отпрянула в сторону.

Эрикир потёр свежий кровоподтёк и недобро улыбнулся.

— Выйдем?

— Ничего умнее не придумал, да? — подколол Н’Карн, разминая занывший кулак. — Ну, пойдём.

— Вы сбрендили что ли?! — вскинулась Лайлин.

От камина донеслось насмешливое:

— Во цирк. — Раштан ухмылялась, а из-за её плеча пристально следил за людьми Юка.

Проигнорировав четыре направленных на них взгляда, Эрикир с Теараном пересекли зал и вывалились во двор цитадели.

Ящер сразу же дёрнул вслед за ушедшими; Раштан, качая головой, тоже двинулась к выходу.

— Не хочу этого видеть, — разочарованно и зло сказала Лайлин, поднимаясь и уходя на противоположную двери сторону зала, к скамье, где раньше проводил одинокие вечера слепой Теаран.

— Присмотреть надо бы, — протянул Айхел и направился к выходу.

Он не знал, как дерётся Н’Карн, но много раз видел, что вытворяет на тренировках с су-волдом Эрикир. На самотёк такую потасовку пускать не стоило.

* * *

Одор нашёл Халахама стоящим на стене, где чуть более часа назад Алестар катался по полу, сцепившись с Шеа. Тот сматывал узкую полоску ткани, вымазанную в чём-то тёмном.

— Что это?

— Кровь Кор-Унтару. Хочу понять, как можно остановить тварь.

— Ты знаешь, — Одор склонил голову к плечу.

— Я не хочу доставать Копьё. К тому же, не уверен, что оно подействует в этом случае.

— Почему?

— Почему не хочу или почему не уверен?

— И то и другое.

— Не хочу, потому что нориу со своим принцем уже в Раминаре. Потому что «расколов», Врат и прочих неудобностей открывается с каждым днём всё больше. У меня такое чувство, что к нам подбираются со всех сторон. Места надёжнее, чем то, где Копьё сейчас, не существует. Пусть там и остаётся. А не уверен в успехе я оттого, что Шеа за эти годы превратилась в нечто совершенно иное... — Халахам замолчал, но через минуту заговорил снова: — Я наблюдал за ней. Теряя целостность, её ликада восстанавливается сама по себе. Лайлин попыталась подёргать за нити — и ничего не добилась. Тем более ничего не вышло у Алестара. Он мог наносить только внешние повреждения, а с таким уровнем регенерации, как у Шеа сейчас — это всё, как муравьиные укусы. Таким образом... я действительно не знаю, что способно её взять.

Убрав моток за манжет рукава и повернувшись к Одору, гальт наткнулся на пристальный взгляд.

— Ты стоял тут, ничего не предпринимая и не давая мне помочь, просто чтобы потянуть время и лучше рассмотреть Инн-Шеа?

— Кому-то надо было это сделать. Кроме того, от нашего с тобой вмешательства мало что изменилось бы. Мы никак не могли навредить ей. Разве что спугнуть. Раньше времени.

Одор молчал, играя желваками. Наконец выдавил:

— Многое изменилось бы... Но теперь поздно. Доверие растоптано, и его не вернуть.

Лицо Халахама исказила неприятная усмешка.

— Не волнуйся. Гархту всё ещё смотрит на тебя, как на бога. А моих оставь мне.

Одор сцепил зубы.

— Зачем ты взял кровь у кузнеца? — резко спросил он.

Халахам не отвечал. Понимающе фыркнув, Феникс задал второй, более опасный вопрос:

— Как вышло, что у твоего су-волда не оказалось запаса?

— Я запретил ему оставлять носителей без присмотра, — процедил Халахам.

— Ты не давал ему пить всё это время, отлично понимая, чем он рискует, — Одор смотрел обвиняюще. — Разве так соблюдается клятва гальта, Паук?

— И что же? Решил прочесть мне мораль?

Молчание затягивалось, зрело, подобно нарыву, и уже готово было прорваться, как вдруг рядом раздался шум. Гальты повернулись на голоса: по дорожке света, разлёгшейся во дворе цитадели, из башни стремительно вышли Эрикир и Теаран, следом выбежали вирг с гархту, а последним показался Айхел. Первые двое перекинулись короткими фразами, после чего Эрикир лихо съездил Н’Карну по лицу.

У Халахама брови поползли вверх, а Одор насмешливо похлопал его по плечу, не удержавшись от шпильки:

— Твоих — тебе.

* * *

Теаран вытер кровь рукавом, смаргивая набежавшие слёзы. От боли даже в глазах потемнело — гадёныш чуть не сломал ему нос! Что ж, как видно, Алестар хорошенько натаскал этого задохлика. Значит, надо отнестись к стычке серьёзно.

Отыскав Эрикира взглядом, Н’Карн пошёл в атаку. Первая неудача только разозлила, и настроение подраться никуда не делось.

Пару секунд оба примеривались и присматривались друг к другу. Потом Теаран сделал несколько обманных выпадов, поджидая брешь в защите, и достал Эрикира один раз сбоку под рёбра и сразу же второй — в голову за ухом. Тот быстро оправился и, разворачиваясь, пнул Н’Карна под зад.

— Ах ты!..

— Какой у вас мягкий тыл, сиятельство!

Вот такой Эрикир бесил Теарана до колик. Насмешливый, дерзкий, с тупыми шутками. Н’Карн замахнулся, собираясь испортить ему настроение, и совершенно неожиданно промазал — совсем чуть-чуть, но досадно. Чужая хватка на скользнувшей мимо челюсти руке, используя силу замаха, швырнула его на землю. Перекатившись, Теаран через секунду был уже на ногах. Отбил несколько ударов, несильно пихнул локтем открывшийся живот, пока сам уворачивался. Но затем вновь случилось что-то странное. Эрикир избежал подсечки, следом легко ушёл от нескольких замахов и помешал обманному выпаду. Теарану начало казаться, что у него на лбу написано каждое намерение, а парень надписи эти читает. И тут его осенило:

— Пошёл вон из моей головы!

— Кто тебе сказал, что я там? — нахально отозвался тот.

— Ах так, да?

Теаран рванул к Эрикиру и, резко выбросив руки вперёд, толкнул того в грудь. Запахло гарью. Парень остановился, оторопело рассматривая две тлеющие дыры в рубашке и красные отпечатки ладоней на коже. Юка зашипел, делая шаг к дерущимся, но Теан ожёг Раштан взглядом:

— Держи его, иначе я сам придержу.

Гархту положила руку ящеру на спину, посмотрев так, будто уже отрезала от Н’Карна по кусочку и бросала Юке в пасть.

— Разошлись! — донеслось из темноты.

Халахам вышел на свет, становясь между потрёпанными бретёрами.

— Больше нечем заняться? Заскучали?

Вопрос остался без ответа. Оба продолжали давить друг друга взглядами, с усилием успокаивая дыхание. Эрикир первым отвернулся и побрёл к дверям, негромко причитая об испорченной одежде. Остальные потянулись за ним. Теаран ушёл к колодцу — смыть кровь. Пока плескался, неожиданно стало стыдно перед Лайлин. Она уже перелечила всех по одному кругу и пошла на второй, а тут они с этим болваном явятся: морды поцарапанные, опухшие. Плачевное зрелище. Н’Карн даже поморщился, представив себе, насколько.

— Если вы надеялись, что я стану вас чинить, то вы идиоты. Оба! — И без того бывшая на взводе, Лайлин мгновенно закипела, едва увидела помятого Эрикира. — В следующий раз подумаете перед тем, как чесать друг о друга кулаки.

— Так я при чём? Это он начал, — Эрикир безошибочно указал на дверь в тот момент, когда в неё тихонько проскользнул, наверняка, надеясь остаться незамеченным, Теаран.

Оценив милый кровоподтёк на пол-лица и изменившуюся форму благородного носа, Лайлин поджала губы и отвела взгляд.

Поняв, что его увидели, Н’Карн решился подойти.

— Поправишь? — спросил он, смиренно опуская глаза.

Лайлин вздохнула, присмотрелась и, проронив ласковое: «Поправлю», — сжала двумя пальцами выбитый хрящ и дёрнула в сторону, тем самым вернув его на место. Теаран вскрикнул, шарахаясь назад. Рядом тут же раздался злорадный смешок Эрикира.

— Лин лучше не злить. Это тебе на будущее — пригодится в отношениях.

— Захлопнись! — бросила девушка и поняла, что Теан рявкнул то же самое одновременно с ней.

— Ну надо же, до чего слаженно у вас вышло! — всплеснул руками Эрикир. — Репетировали, поди.

— Поди сам уже хоть куда-нибудь, — прогундел Теаран, прикрывая нос, и хмуро зыркнул на Лайлин.

Она ответила ему, хотелось верить, твёрдым взглядом и поспешно отвернулась, только бы не выдать уже поднявшего голову сожаления.

Сделав вид, что оскорбился, Эрикир пошёл было к себе, но на полпути до лестницы завернул к Таше, которая уже заняла своё любимое местечко — на шкуре возле огня.

— Болит? — гархту дёрнула подбородком, указывая на пятипалые ожоги.

— Да нет. Он так, припугнул просто.

— Ах да, припугнул. Как я не догадалась?

— Ну, — Эрикир облизнул губы, — я ведь тоже не совсем того... Перестарался. Он всё-таки наш, а я против него левые приёмчики. Не надо было. Пусть и начистил бы мне репу — зато честно.

— Не начистил бы. Хоть так, хоть эдак.

— Не знаю, — он пожал плечами, — и проверять не хочу. Зря мы вообще устроили эту возню.

— Ой ладно, — хитро прищурилась Раштан. — Можно подумать, тебя ничуть не радует опухший Н’Карн.

Эрикир усмехнулся, отчасти соглашаясь. Выбить из седла виконта, явно ни разу доселе таким путём не летавшего, было приятно. Но не настолько, чтобы хотелось повторять.

— А куда Юка подевался? — спросил он, только сейчас заметив, что ящера нет рядом.

— Не знаю. Улизнул куда-то.

Эрикир нахмурился, осмотрел зал: Теарана тоже видно не было. Раштан проследила его взгляд и тихо выругалась. Не сговариваясь, оба взвились на ноги.

— Лин, ты видела, куда Теан пошёл? — крикнул Эрикир.

— К себе, — буркнули в ответ. — Наверное.

Гархту тут же рванула к лестнице, и Эри кинулся за ней.

Они вломились в комнату Теарана, чуть не снеся дверь. И вовремя. Зажав Н’Карна в углу, Юка наступал, фыркая и топорща гребни. Виконт, набычившись, смотрел виргу в глаза, взглядом умудряясь держать его на расстоянии. Эрикир не успел подивиться твёрдости Теаранова характера, как Юка, почуяв Раштан, осмелел и прыгнул вперёд. Эри не раздумывая бросился за ним. Он едва успел схватить ящера за хвост — как тут же краски мира смыла белёсая муть.

Раштан осталась стоять посреди пустой комнаты, ошарашенно озираясь.

— Твою ж... через колено... — пробормотала она, едва поняла, что произошло — вирг утащил обоих за ткань.

Она сбилась с ног, обежав всю цитадель в поисках пропавшей троицы. На всём скаку слетев с лестницы в зал, она напугала ещё сидевших там кузнеца с дочерью и, ничего не объясняя, ринулась к входной двери, как вдруг та распахнулась ей навстречу. В проёме стоял Н’Карн, а за ним маячил Юка — оба мокрые настолько, что выкручивать можно. От порога по полу уже поползла лужа. Гархту отпрянула, поражённо глядя на них.

— Где Эри?!

— Я тут, — донеслось из темноты за дверью.

Н’Карн, растянув губы в какой-то дикой улыбке, шагнул вперёд и победоносно заявил:

— Я объездил синюю тварь!

— Тварь?! — взорвалась Раштан — У него есть имя!

— М-гм, — язвительно промычал тот. — Баклажан. Но согласись, выскажись я иначе, это прозвучало бы странно.

Гархту не успела ответить, потому что Юка, миролюбиво боднув виконта под колени, прошмыгнул к камину. Пока она возмущённо провожала ящера взглядом, на плечо легла чужая ладонь. Раштан повернулась к Эрикиру. Он был сухой и не слишком потрёпанный: всё тот же синяк на скуле и пятипалый ожог под рубашкой — ничего нового не добавилось. Гархту мстительно хмыкнула — Н’Карну повезло гораздо меньше. Казалось, его кто-то трепал, валял, жевал, а потом попытался замочить, в чём и преуспел.

— И как только Юка мог постелиться под этого типа? — проворчала она, обращаясь к Эрикиру.

— У типа тоже есть имя, Ташенька, — вклинилось помятое чудище, щедро орошая пол текущей в три ручья водой. — А вообще, типу всё равно, тип замёрз и идёт греться. — Его плечи передёрнуло, и слова почти заглушил дробный стук зубов.

— Чтоб ты сдох, — тихо процедила Раштан, когда Н’Карн прошёл мимо.

— Всенепременно. Лет эдак через восемьдесят, — огрызнулся он, взбегая по ступеням и стягивая на ходу мокрую рубашку.

Гархту оскалилась: она могла бы узлом завязать умнику его язык, но такой номер тут вряд ли кто оценит.

Молчавший до этого Эрикир, тихо позвал:

— Эй, Таш.

— Что?

Он смотрел так, что мог бы уже не озвучивать — и без того было ясно, о чём заговорит.

— Хватит беситься.

— Ох, щуплый, не зли меня, — выдохнула она раздражённо. — Дай успокоиться.

— Что за чесотка всех вас сегодня пробрала? Никак не угомонятся, жоровы дети. Хоть привязывай.

Раштан зыркнула на кузнеца и отвернулась. Привязать было б хорошо. Начиная с красноволосой ведьмы-дуры. Да поздновато хватились.

— Куда собралась, Лин? Сядь, — вновь пробасил Айхел. — Сам вернётся — задницу греть.

Гархту поморщилась. И правда ведь, вряд ли Н’Карн избавит их от своего общества, оставшись мёрзнуть у себя.

Не успели они с Эрикиром устроиться возле камина, как он явился — одетый в сухое-тёплое, с пледом под мышкой — и внаглую подсел к ним.

— Держи. — Мимо носа Раштан в сторону Эрикира пролетела скрутка. — Потом вернёшь.

— Выкладывайте давайте, — потребовала гархту, пока Эрикир расправлял одеяло и укутывался. Это проявление заботы со стороны Н’Карна раздосадовало Раштан ещё больше, потому что шло вразрез с её ожиданиями. Упрямство тащило её по намеченному курсу — она просто не умела резко сворачивать с раздражения в благодушие. Вот наоборот — сколько угодно!

Н’Карн так и притягивал её внимание, выводя Раштан из себя. Для того, кем, судя по недавнему виду, пообедал сам Коблед, Теаран казался чересчур довольным: сидел и без видимых причин тянул лыбу на пол-лица. С опухшим носом и разбитой губой гримаса получалась отвратная, о чём гархту сразу же сообщила:

— Пригаси яркость, твоя рожа на золотой никак не тянет.

— Тебе с меня портрет не писать — потерпишь.

Раштан цыкнула. Язык — узел — молчаливый Н’Карн. Как бы это было замечательно. Воистину, она уже начинала жалеть о тех добрых деньках, когда он проводил вечера в дальнем углу зала, не разговаривая сутками.

— Я думала, вы все уже спать ушли, наконец, — Лайлин подошла и остановилась в трёх шагах, не сводя глаз с Теарана.

— Я тоже так думал, — усмехнулся тот, — когда в комнате вдруг очутился Юка. Пришёл мять мне бока за своего любимого Эрикира. Пока мы с ним играли в гляделки, подоспели эти двое, а дальше... Что это было, я вообще не понял. Куда ты нас уволок, а? — Н’Карн потрепал вирга рядом с гребнем.

— Нас протащило через туман, а потом вынесло посреди озёрной дороги, — пояснил Эрикир и кивнул Теарану: — Какая это была? Вроде бы, которая к горцам ведёт?

— Прости, не осмотрелся, — съехидничал тот. — Если помнишь, Юка меня предельно занял.

— Чем это? — Раштан нахмурилась.

— Таскал по водам и бродам что твою тряпку. Кажется, он хотел меня...

— ...утопить, — вклинился Эрикир. — Я, думаешь, зачем на него прыгнул в комнате? Прочитал в этой зубастой черепушке.

— Ну, не знаю, — с сомнением протянул Н’Карн, — если б, в самом деле, хотел, то утопил бы. У него была масса возможностей. А так... Ты меня испытывал, Юка, да?

Ящер заурчал, прикрывая глаза.

Эрикир хмыкнул и, посмотрев на Раштан, пожал плечами.

Та молчала, наблюдая, как Лайлин опустилась на колени перед Теараном и взяла его лицо в ладони. Не выдержала-таки, принялась «чинить», хоть и встала в позу поначалу. Чего ещё было от неё ждать? А ведь могла же проучить Н’Карна пользы ради.

— Интересно всё же, что это был за туман и как мы так быстро очутились на дороге, — задумчиво протянул Эрикир.

— Юка перенёс вас за Внешней тканью, — отозвалась Раштан. — Не знала, что он так может.

— Что значит, «за тканью»? Это чего такое вообще?

— Мировая оболочка, первый слой, — сухо пояснила гархту. — Халахам что, ничего не рассказывал?

Теаран фыркнул.

— При условии, что знаешь, о чём спрашивать, можно путём нечеловеческих усилий вытянуть из него пару мало что объясняющих фраз.

Лайлин приложила пальцы к его рту, чтобы замолчал, и продолжила. Сам Н’Карн ничуть не возмутился. Наоборот, млея, послушно подставлял её рукам свою искорёженную физиономию.

«Ты гляди, какой покладистый», — Раштан дёрнула губой, отворачиваясь.

Эрикир растянулся на шкуре, уложив голову Юке на бок, и прикрыл глаза. Ящер глухо заворчал, скорее для виду, чем от недовольства, но почти сразу умолк, согласившись побыть подушкой. Гархту тоскливо разглядывала носки своих сапог. Могла бы она так же легко принимать людей, как это удавалось виргу, жизнь, может, стала бы проще.

Лайлин, закончив, вернулась к отцу.

Чуть погодя Н’Карн заёрзал, и Раштан, посмотрев в его сторону, наткнулась на прямой взгляд.

— Что? — спросила с подозрением.

— Отчего ты рычишь на меня?

— Причин много.

— Хоть одну бы узнать.

— Т-ть, — гархту повела плечом. — К примеру, вот это: я объездил синюю тварь.

— Ну, я как бы приукрасил чуток, — Н’Карн улыбнулся. — Он сам меня прокатил, не спрашивая, и не то чтоб очень мягко.

— Вот именно.

Теаран смотрел непонимающе, и Раштан призналась:

— Меня он ещё ни разу не пустил к себе на спину.

Н’Карн помолчал немного, после чего гархту услышала:

— А ты его просила?

Она открыла рот, но не нашла слов. Стоило признать, Теаран умел смотреть в корень. Она сама до сих пор и не пыталась оседлать вирга, кроме того раза, когда на них напали маги, так что злиться тут, в самом деле, было не на что.

— Уел, — буркнула Раштан и подтянула колени к подбородку.

Эрикир сонно пробормотал что-то и со стоном сполз с юкиного бока, сворачиваясь калачиком под шерстяным пледом. Вирг пошевелился. Открыл глаза. Гархту хмуро покосилась на него, и вдруг Юка внятно произнёс:

— Ш-шан.

Раштан резко выпрямилась и переглянулась с Теараном. По его лицу было видно, что этот звук, так похожий на её имя, Н’Карн тоже услышал. Вирг поднялся и обошёл спящего Эрикира, остановившись сбоку от мамочки.

— Ты чего? — Она коснулась поднятых гребней.

Юка повёл головой, указывая себе на спину.

Гархту недоверчиво улыбнулась.

— Вздумал меня покатать, чтобы не ныла?

— Ша-а, — просительно и, как будто, с упрёком выдохнул он.

Зачем-то снова посмотрев на Теарана, Раштан получила ободряющий кивок и, не заставляя себя долго уговаривать, легла грудью на спину Юки там, где заканчивался самый большой центральный гребень, перекинула ногу, крепче охватывая бока, и приподнялась в позицию всадника. Как только она умостилась, вирг прыгнул вперёд и пропал за тканью вместе с наездницей.

Покачав головой, Теаран перехватил взгляд Лайлин, но та сразу отвернулась, зато кузнец, будто ввинчивал в Н’Карна невидимый бур.

— Ладно. С вами хорошо, но и без вас неплохо, — вздохнул Теан и легонько пнул Эрикира. Тот сразу сел, озираясь. — По кроватям, чудище сонное. И одеяло верни.

Уже дойдя до лестницы, Эрикир спохватился:

— А Таша где?

— На вирге катается, душу отводит, — ещё расслышала Лайлин, после чего голоса удалились, и слов стало не разобрать.

Когда шаги затихли, она зябко поёжившись, подцепила табурет и перебралась к камину. Тепло лизнуло щёки, как здоровенный ласковый пёс, дохнуло щедро в лицо. Рядом показался отец — поставил стул, подсаживаясь к ней. Она сдержанно улыбнулась ему и тут же отвела взгляд — едва поняла, что он собирается заговорить.

— Дочь, — мягко, но настойчиво позвал Айхел.

Она через силу встретилась с ним глазами.

— Прости, что вспылил тогда. Хотел бы я тебя от всего уберечь, но... Просто знай, что бы ни было — я стою за тобой. И помогу, и... утешу, как умею. Не сбегай, не пытайся всё одолеть сама. Ещё успеешь одна намыкаться, а пока — я же рядом.

Лайлин протянула руку и погладила его по запястью.

— Я знаю, папа.

Айхел накрыл её кисть ладонью, сжал ободряюще и улыбнулся.

— Вот так ночка. Хорошо хоть не вечная, — шумно выдохнув, он отпустил дочерину руку и вперился в оранжевое буйство на камнях очага.

Наверху было тихо. Никто из ушедших не возвращался. Через четверть часа Лайлин вновь украдкой глянула на отца — тот уже клевал носом. Чуть не сверзившись с табурета после очередного «клевка», Айхел встряхнулся.

— Поздно. Не могу боле терпеть... — он зевнул во весь рот. — В сон тянет.

— Ты иди, пап. Я сейчас тоже пойду.

Сонно хмуря брови, Айхел окинул дочь мутным взором.

— Мгм... — кивнул.

Лайлин проводила его взглядом и снова прикрыла слезящиеся от усталости глаза. После всего, что случилось за этот бесконечный день, уснуть казалось невозможным, поэтому она продолжала сидеть в круге тепла и света, теряя счёт времени.

Минул час. Может, больше. Дерево в камине почти прогорело. Лайлин прошла к поленнице, а когда развернулась с дровами в руках, увидела сидящего за столом Алестара. Сердце зашлось от испуга, и она прикрыла глаза, медленно выдыхая.

Таол уложил локти на столешницу и навалился сверху, спрятав лицо. Распущенные волосы мокрыми сосульками облепили голые плечи и спину. На бледной коже поблёскивали капли воды.

— Как ты? — спросила Лайлин, успокоившись.

Су-волд не пошевелился.

Она подложила дрова к огню и, помешкав немного, всё же села за стол напротив. Через несколько минут тягостного молчания Алестар оторвал голову от сплетённых рук и посмотрел на неё.

— Иди спать.

— Я не усну...

Таол не ответил, продолжая смотреть пустыми глазами.

— Чего ты от меня хочешь? — через силу процедил он, наконец.

— Тебе плохо, — уклонилась Лайлин от вопроса.

— Тебе тоже. И что?

— Это из-за Шеа?

Су-волд совсем не желал разговаривать, но она стойко не обращала на это внимания.

— Расскажи, что вас связывает.

— Эта история тебя не развеселит.

— Но может, тебе станет легче...

— Легче?.. Что за вздор. — Рот Алестара искривился зло и пугающе, мелькнули кончики клыков. — Придумала панацею.

Таол замолчал, опустив глаза, и Лайлин успела пожалеть о своей настойчивости, как вдруг он добавил:

— Я думал, месть как-то поможет... справиться. Ошибался. Мне уже никогда не станет легче, Лин.

— За что ты мстил?

— А за что мстят? — сверкнул мимолётный взгляд из-под ресниц. — Ничего нового. Зуб за зуб... — Су-волд сжал челюсти, заставляя себя то ли молчать, то ли говорить дальше. — Шеа истребила мой род. Отдала приказ властью канн-даэмор. И подчинённая ей армия, взяв в кольцо долину, выжгла замок и окрестности... Аредины мертвы — все, кроме меня.

— Армия? — только и смогла произнести Лайлин, с трудом разжав онемевшие челюсти.

Алестар вздохнул и ничего не ответил.

Они сидели в тишине. Су-волд смотрел в стол, Лайлин — на него самого.

— «Инн-Шеа из рода Серебряных Сов», — тихо заговорил он, выдавливая слова скупыми порциями и по-прежнему не поднимая глаз. — Так звучит её полное имя. Артагеты — Серебряные Совы — некогда правящая династия королевства Фиорг, а Инн-Шеа — некогда наследная принцесса, — с губ таола сорвалось издевательское шипение. — Когда в Гаальдмаре началась война Последней Земли — Фиорг и ещё два государства людей объединились, чтобы противостоять нориу. Через несколько лет существования триумвирата Инн-Шеа возглавила армию. Гальты уже тогда взяли след Кор-Унтару. В то время Призвавшим был трак, с которым Шеа что-то связывало... Жор их знает, что там между ними происходило. Мы с Халахамом пришли за ним и сделали то, что было должно. Удалось нам это на удивление легко, и уже тогда гальту полагалось бы задуматься — отчего?.. Через несколько месяцев выяснилось, что Кор-Унтару снова во плоти, на этот раз в человеческой. До недавнего времени мы считали, что трак научил Шеа, как привязать к себе первородную ладу, а она быстро воспользовалась полученными знаниями, но теперь гальты почти уверены, что Шеа переняла её от самого Хагьера, по его доброй воле. Так или иначе, охота продолжилась. Шеа ещё плохо представляла себе, что такое есть гальты, но точно знала, какие они преследуют цели — и решила бить первой. Бить, как можно больнее. У гальта не отыскать слабых мест, а вот у его тени... иногда можно.

Алестар умолк, перебарывая что-то, вынудившее его губы дрогнуть, а кисти — сжаться в кулаки.

— Она предпочла действовать подло — и приказала перебить полторы тысячи душ, как безмолвный скот, не подведя солдат даже на расстояние полёта стрелы к тем, кого они пришли убивать. Полили неугасимым огнём всю долину, как жгут чумные трупы... Никто не спасся... Таолы не бессмертны, как Эрбо из ваших сказок.

Лайлин протянула руку и осторожно коснулась пальцев Алестара. Ледяных и неподвижных.

— Я ещё никому не хотел причинить боль так сильно, как ей... — надтреснутым голосом произнёс он. — И у меня получилось.

— Что ты сделал? — едва слышно спросила Лайлин.

— Убил её детей, как она — моих.

Девушка отдёрнула руку.

Побелевшие губы Алестара сложились в кривую усмешку, он поднял на Лайлин свои жуткие глаза, в которых от зрачка по радужке растеклась изморозь, и процедил:

— И теперь очень доволен... Иди спать.

С этими словами таол сгорбился над столом, обхватив голову руками, и замер.

Лайлин, медленно встала. Внутри билось необъяснимое желание остаться, но она понимала, что сейчас будет лучше уйти, пусть за пределами каминного зала её не ждало ничего, кроме холодной комнаты и долгой ночи без сна.

Глава 11 Ересь

Мад’Леван бежал зыбкими тропами по следу наёмницы уже третий час. Горы, Нортрок, река — остались далеко позади. Ведьма мчалась через пустоши правобережья Дички, будто обезумев. Откуда только у неё брались силы после того побоища?! Доспех был разодран в клочья — Шеин оставляла чёткий след, видимый для всех желающих смотреть. Федда срывался то на рычание, то на вой, представляя, на краю какой бездны завис стараниями спятившей стервы. Ярость подгоняла его, поддерживая силы. Догнать и придушить своими руками! — от этой мысли во рту скапливалась плотоядная слюна.

Увидев впереди истекающую серым маревом фигуру, он замедлил бег и стиснул зубы. От Шеин сейчас можно было ожидать чего угодно, и рисковать он не хотел. Остановившись в двадцати шагах, Федда вышел в мир и настороженно присмотрелся. Женщина стояла, ссутулившись и безвольно опустив руки. Одежда изорвана, влажные волосы облепили лицо, светлой кожи не видно под бурой коркой высохшей крови. В горле Мад’Левана клокотали, прорываясь наружу, слова обвинений и вопросов — он еле сдерживал их.

Шеин покачнулась и медленно осела на землю. Федда быстро преодолел разделявшее их расстояние, заходя сбоку и заглядывая ей в лицо. Наёмница выглядела крайне измождённой и, казалось, могла отключиться в любой момент. Во взоре её не проскальзывало ни искры сознания — стекляшки вместо глаз. Мад’Леван выдернул из браслета иглу, ткнул воздух и сжал пальцами плечо ведьмы, толкая её в открывшийся проход.

Обмякшее тело вывалилось на пол студенческой комнатушки в Вимроуде. Он перевернул Шеин на спину и наткнулся на всё тот же омертвелый взгляд. Не выдержав, хлестнул её по щеке, но удар не вызвал никакого отклика — голова мотнулась марионеточной болванкой. Холодея, Федда нащупал пульс на шее — сердце билось. С досадой отпрянув назад, он поднялся с колен, вновь достал иглу и, сдавленно мыча проклятия, нырнул в пятно дрожащего воздуха.

Шеа осталась одна в сумраке спальни, разбавленном неверным светом восхода.

* * *

Весь следующий день Мад’Левану было некогда даже перевести дыхание. С утра Нод и Диммра вызвали его к себе на ковёр и дали понять, что тянуть с изобретением щита для наёмницы больше не выйдет — ночью в долине случилась какая-то стычка, горы покинул ученик или один из магов (наблюдатели не смогли распознать, кто именно промчался мимо поста, и только отметили большой объём лады незнакомца). Магистры опасались, что в Вышнем Борге случится что-то, что сделает переговоры невозможными, и хотели успеть, пока более-менее изученная ситуация не изменилась. Сигнальный периметр снабдили арканами, чтобы в следующий раз за тем, кто его пересечёт, можно было организовать слежку.

Заверив их, что дело близится к завершению, Федда не дыша покинул зал совещаний и по возвращении в столичную резиденцию Десятки сразу же засел за отчёт — накропал нечто до того подробное и при этом путанное, что даже перечитать смог только одну треть, а потом махнул рукой. Смысл затеи был в том, чтобы создать видимость трудоёмкого, полного прорывов и ошибок процесса, да и попросту бросить Верховным кость, заняв их — пусть поломают головы.

К вечеру Мад’Леван, усмирив личный эмоциональный шторм, вернулся в университет, где, хотелось верить, всё ещё обитала Шеин. Накануне он был так взбудоражен, что не подумал отобрать у неё браслет с иглами, так что ей ничего не мешало воспользоваться любым из настроенных каналов и уйти. Обнаружив свой промах, он ринулся было проверять, на месте ли наёмница, но, подумав, пришёл к мысли, что времени минуло уже слишком много, и если она хотела сбежать, то так и сделала. В итоге, вовсе отказавшись использовать перенос, Мад’Леван дошёл до Вимроуда пешком. Часовая прогулка помогла выстроить мысли относительно ровными рядами и обыграть возможные ситуации, что могли сложиться по прибытии.

Войдя через центральные ворота, Федда пересёк расчерченный солнцем и тенями двор. Невольно оттягивая момент встречи, он шагал по анфиладам, коридорам, поднимался по лестницам, то и дело сбиваясь на счёт ступеней. По счастью, студенты старших курсов и часть профессорского состава на этой неделе принимали участие в полевых тренировочных выездах, а оставшиеся три младших курса к концу учебного дня разбрелись по комнатам или корпели в библиотеке. Так что Вимроуд пустовал, и в его каменном теле перекатывалось одинокое эхо.

Замерев перед знакомой дверью, Мад’Леван потянул ручку вниз и вошёл. Взгляд глаза в глаза ударил, будто кулак под дых — Федда даже слегка отшатнулся — Шеин сидела вполоборота на подоконнике, словно поджидала, когда же, наконец, явится заплутавший магистр.

— Вижу, ты... в себе, — сдавленно произнёс он вместо приветствия.

Наёмница изогнула бровь, ничего не сказав.

— Не поведаешь, что вчера на тебя нашло?

— Нет, — без намёка на продолжение, отозвалась Шеин и отвернула лицо к окну.

Федда с трудом подавил вновь обуявшую его злость и сообщил:

— Больше ты не приблизишься к Вышнему Боргу. Не с моей помощью.

Наёмница пожала плечами, не меняя позы, и лишь несколько минут спустя удостоила Верховного, который продолжал стоять у двери, ленивого взгляда.

— Что нужно?

— Воссоздать доспех.

— Ни к чему... Я не собираюсь в горы.

— Об этом скажешь остальным. Я обязался закончить щит через две недели. У нас полно работы.

Шеин сползла с подоконника, настороженно присматриваясь к Мад’Левану.

— Две недели? Что потом?

— Потом представим результат Ноду.

Женщина выдвинула подбородок, покусала губу.

— У нас был по крайней мере месяц в запасе. Что изменилось?

Федда окинул её говорящим взглядом, но вслух произнёс совсем не то, что крутилось на языке:

— На севере неспокойно. Арг полагает, в ближайшее время будут новые попытки прорвать Заградительную цепь.

— И что? Боитесь, порвётся — цепь ваша?

— Не рассматривать такой вариант было бы глупо.

— Глупо — возлагать большие надежды на помощь гальтов. — Шеин отвернулась, уходя к столу.

— Уж позволь нам самим решать, на что и в каких пропорциях возлагать надежды, — огрызнулся Мад’Леван и, выудив ключевое слово, переспросил: — Как ты их назвала? Гальты?

Женщина села, откинувшись на спинку стула, и смежила веки; по осунувшемуся лицу её пробежала тень раздражения. Федда уже решил, что она не ответит или как-нибудь извернётся, но та, не открывая глаз, заговорила:

— Гальты, да. Волкодавы, спущенные с цепи. Существа древние, сильные, всезнающие и всемогущие... То, что вам надо, — ведьма всё же скатилась в издёвку и, кажется, раздумала продолжать.

— А подробнее? — Федда шагнул от порога вглубь комнатушки. — Насколько древние? Откуда они появились, и кто спустил их с цепи?

Шеин посмотрела на него.

— Я не хочу начинать эту тягомотную болтовню. Мои ответы породят ещё больше вопросов. Здесь тебе не лекция об устройстве мира и тварях, его населяющих. Иди в библиотеку.

— У нас такого не пишут. Я всё читал.

— Так уж и всё?

Мад’Леван молчал, не отводя глаз — пусть у неё не будет и шанса усомниться. Наёмница, чуть слышно хмыкнув, качнула головой: ладно, мол, получай — и Федда, не моргнув, принял подачку. Он мог проглотить любое оскорбление, если дело того стоило.

— Они — первые создания Отцов. Древнее некуда... Демиурги слепили гальтов раньше всех божков и духов — как только разделили мир на две плоскости, связав прослойкой...

— Э-э, нет, — Федда захватил себе табурет и сел напротив, сложив локти на стол, — я не напрашивался на религиозную байку. Довольно и той ахинеи, которую рассказывают храмовники. Хотя до двойных миров не додумались даже они.

— Так, — Шеин выдохнула, удерживая ровный тон, — давай определимся, рыжий. Ты хочешь услышать от меня ответы, или будем считать, что история уже прозвучала, всё принято за чушь, а ты — самый умный?

Мад’Леван изобразил кислую улыбку и жестом предложил ей продолжить.

— В паре существует одна плоскость — Раминар, и вторая — Гаальдмар. Их разделяет и объединяет многослойное пространство Междумирья. Ткань, за которой вы передвигаетесь, это поверхностный слой или, если угодно, оболочка Раминара. Она сохраняет мир в заданной форме и регулирует отток лады. Мёртвые земли — не что иное, как места, где ткань истончилась в результате надприродных катаклизмов, и где свободная лада не удерживается — уходит в прослойку.

— Что ты называешь надприродными катаклизмами? — Федда растерял скептический настрой, едва заметил сходство рассказа Шеин с теорией Сибина Кастэя, и твёрдо намерился выяснить, откуда растут ноги у этих совпадений.

— Надприродные — те, которые возникают после огромного вброса или изъятия лады. Например, при создании или обрушении Врат — статичных межмировых переходов.

— В Кар... — Мад’Леван подавился слюной и закашлялся. — В Каралоне был «переход»?!

— Нет, не думаю. Вряд ли, — блёкло усмехнулась наёмница. — Может, это был один из блуждающих каналов — их становится всё больше.

— Блуждающий? То есть возникающий где и когда угодно? Их можно отследить? Как они выглядят?

— Не мельтеши. Никак они не выглядят и крайне нестабильны. На самом деле, это не вполне переходы, а скорее окна или даже области взаимопроникновения миров. Есть одно такое оконце, на которое вы любуетесь уже годами — Най’ору, зелёная луна. Это Омр — луна Гаальдмара, которую время от времени становится здесь видно... А у нас было видно вашу.

— У вас... — повторил Федда.

Шеин молчала, не отводя глаз, а он напряжённо рассматривал её лицо, уже понимая, что признаков лжи ему не отыскать. Потому что она не лгала.

Что ж, он обдумает всё услышанное позже, а пока нужно ловить момент и вытягивать из на диво разговорчивой наёмницы максимум информации.

— В Аргедане есть три участка мёртвой земли. Это означает, что там когда-то были статичные Врата?

— Насчёт долины, где засели гальты, и южных гор я не знаю, а вот за цепью ваших крепостей на севере — Врата есть. И они там уже...

— Примерно два века, да?

— Дольше. Просто ими не пользовались в таком масштабе, как сейчас.

Федда быстро соображал, за какую из оборванных ниток информации потянуть: все обладали в его глазах исключительной привлекательностью и буквально жгли ему пальцы.

— Ты обмолвилась, что Врата могут поставить только некие таолы. Это и есть те, кого мы зовём лесными? И в Гальда... кхм... во втором мире их не осталось, потому что все уже здесь?

Шеин тяжело вздохнула и, зажмурившись, потёрла виски.

— Вот не хотела же начинать, — расслышал Мад’Леван. — Заградительную цепь, — заговорила она, вновь посмотрев на него, — пытаются прорвать нориу. А таолы всегда были и здесь, и там.

— Что это за народ? Почему мы не знаем о них?

— Я должна отвечать на второй вопрос?

Федда поджал губы и качнул головой. Хмыкнув, наёмница продолжила:

— У таолов есть кое-что общее с нориу: и те и другие паразитируют на живых созданиях. Первые — пьют кровь, вторые — тянут ладу. Таолы со своей тактильной магией довольно примитивны. А вот нориу, — Шеин фыркнула, — твари куда более сложной организации. Верхушка пищевой цепи. Они способны управлять ладой, живой или мёртвой, менять её поток, вплетать нити в собственную ликаду. Чужая кровь, чтобы жить, им не нужна. Они, не размениваясь на мелочи, просто развоплощают существующее — будь то цветок, хорёк или человек — и используют полученный материал, как им вздумается.

— Но это же неодолимая сила! — вырвалось у Федды.

— Каждую косу поджидает свой камень.

— То есть их можно остановить?.. Как?!

— Вам, боюсь, никак. — Шеин переменилась в лице, и Мад’Леван придержал завертевшиеся на языке слова. — Они сами себя угробят... И скорей бы.

Наёмница умолкла. Федда видел, как затвердевает линия скул и мертвеет её взгляд — словно она видела сейчас другие, недоступные ему картины.

— Я было решил, ты — одна из них. Нориу, — он прокатил на языке непривычное слово.

Шеин поморщилась.

— Нет. Я... — она запнулась, и Федде почудился проблеск страха в её глазах, — человек, — закончила она так, будто сомневалась в последнем утверждении.

Мад’Леван тоже сомневался в этом. Ещё как.

— Чем же мог человек так насолить гальтам?

— Я — им? Может, наоборот?

— Скорее уж и так, и эдак. Но это ты скрываешься от них. А им, кажется, всё равно, где тебя носит. Было всё равно — до вчерашнего вечера, — поправил себя Мад’Леван и нахмурился.

Шеин со вздохом провела пальцами по отполированному тысячами прикосновений дереву столешницы. Только сейчас Федда заметил, что её ногти не вернули прежнюю форму, а наоборот, заострились и вытянулись, приблизившись по виду к когтям.

— Так в чём дело? Как ты умудрилась перейти дорогу древнейшим магам мира?

— Они не маги. Гальты — ловчие, которых натаскали травить таких, как... — наёмница умолкла, не договорив.

— Как ты? — закончил Мад’Леван. — Оборотней?

— Я не оборотень, — наёмница упрямо дёрнула подбородком.

— Расскажешь, кто ты? — осторожно произнёс Федда, подозревая, что уже слишком близко подобрался к лимиту откровений от Шеин.

— Я заполучила первородную ладу творения, ту самую, из которой Отцы созидали наш двойной мир. А подобные выкрутасы, сам понимаешь, лежат далеко за гранью дозволенного. Поэтому и всполошились гальты.

— Что они сделают с тобой?

Резко вздёрнутая бровь и ледяной взгляд послужили достаточным ответом.

— Всё это очень странно, — произнёс задумчиво Мад’Леван, поднимаясь и обходя стол. — Особенно твоя разговорчивость. Вчера что-то случилось, да? — он остановился рядом с Шеин, нависнув над ней.

Наёмница тоже поднялась, вынудив его попятиться. Она была выше на каких-то полвершка, но сейчас эта разница, позволяющая ей смотреть сверху вниз, показалась Мад’Левану огромной.

— Изволь заняться доспехом, Верховный. И оставь немного вопросов для гальтов — на тот день, когда будешь пить чай за столом переговоров в Азг-Керуаг.

Федда отступился. Он и так узнал гораздо больше, чем смел надеяться. Кивком показав, что понял и не перечит, Мад’Леван медленно поднял руки раскрытыми ладонями к Шеин и, дождавшись молчаливого согласия, положил ей на плечи.

— Доспех почти весь сохранился. Мне лишь нужно замкнуть основные контуры, чтобы восстановить циркуляцию лады, — коротко пояснил он. — Сегодня сделаем грудь, а завтра решим, что дальше.

Шеа прикрыла глаза, пережёвывая в себе пустоту. Вчера действительно — случилось. Снова. Вблизи носителей, она совсем теряла голову. Раньше ею двигало желание собрать ошмётки собственной сущности, заполнить пустоту и обрести целостность, но в последнее время она начала испытывать тревогу, если не страх, от понимания, что чем дальше продвигается по намеченному пути, тем меньше остаётся собой.

Шеа сжала кулаки — когти впились в кожу, и холод вытянул мерзкое щупальце вдоль позвоночника. Обратная трансформация прошла не до конца, лишив её ногтей. Что будет следующим? — зубы или, может, глаза? Раз за разом — всё меньше человека, всё больше зверя... Отвергать очевидное стало невозможно: если продолжит накапливать ладу, то превратится в дикую тварь и перестанет быть. Стремление, двигавшее ею последние полвека, оказалось лишь извращённым способом самоубийства. Ложным ориентиром.

Сидя в университетской келье в компании Федды, лелеющего ворох надежд и планов, связанных с наёмницей, Шеа думала о том, что сама она давно утратила смысл. Не какой-то там поверхностный, один из многих — а тот самый, что лежал в основе её существования. После признания су-волда в убийстве Алрина и Эвин, словно пелена спала с глаз; цели осыпались прахом, и не находилось сил ставить перед собой новые. Казалось бы, вот он, соразмерный ответ — месть. Но это уже было в её жизни. И привело именно сюда, к точке, с которой мог бы начаться ещё один виток, повторяющий предыдущий и приносящий больше потерь. Она устала сражаться для других, а сражаться для себя больше было незачем.

Мад’Леван ковырялся с доспехом, отправляя по телу Шеа один за другим щекочущие потоки лады. Пока ещё едва заметное, головокружение уже начинало подталкивать к горлу тошноту; на периферии сознания ворочалось беспокойство, тянуло за невидимые ниточки, но Шеа приняла это муторное чувство за тревогу, вызванную принятым только что решением: она уходит. Уходит, как только будет восстановлен доспех.

* * *

Халахам развязал шнурок и достал из кошеля на поясе маленький свёрток. Это была лента, впитавшая кровь Кор-Унтару. Поднеся моток к лицу, гальт потянул воздух носом, скребнул ногтем по заскорузлой ткани. Он вспоминал, как выглядела ликада существа, он искал места спайки в полотне, состоявшем из бессчётного множества лоскутов. Он пытался понять, каким чудом эта безобразная конструкция — перекрученная, спутанная и связанная воедино — могла быть. Что удерживало разномастные клочки чужих ликад, не давая им развоплотиться?

Спину окатила волна жара, и тут же в дверь тихонько стукнули. Халахам убрал моток в сумку и прижал его ладонью.

— Заходи.

Через порог шагнул Одор. Оглядев хозяина комнаты, гальт задержал взор на руке, которой Халахам по-прежнему касался пояса.

— Что делал?

— Размышлял, — отповедь вышла резкой, но гальт сразу же смягчил тон: — Хочу понять, на чём держатся все эти ошмётки, из которых состоит ликада Шеа. Обычно лада постоянно течёт, но в этом случае... Я не понимаю, почему лоскуты, собранные Кор-Унтару, остаются целостными, не сливаются в одно и не развоплощаются, не отходят в прослойку. Если бы выяснить, в чём тут хитрость...

— Для этого надо пристально изучить ликаду, имея перед собой оригинал.

Халахам не ответил, вперившись в оконную решётку с цветными ромбиками слюдяной мозаики. Через несколько минут, он повернулся к Одору.

— Я считаю, именно из-за такого строения ликады Шеа может изменять форму. Являясь носителем десятков разных плетений, она прибегает к тому или иному и обращается в любое из животных, которых однажды опустошила.

— Вероятно, так оно и есть, — сухо ответил Одор, соглашаясь.

Халахам всмотрелся в его лицо, ища привычные искры улыбки, спокойное свечение глаз — но не увидел ничего из этого. Взгляд Одора был тяжёл, как свинец.

— Что с тобой?

Рыжеволосый медленно прошёл вглубь комнаты, осмотрелся. Приметив стул, сбросил кипу одежды со спинки на стоявшую рядом кровать и сел.

— Я говорил с Рысью и Вороном.

— Ты заходил в тайник? Зачем?!

— Искал встречи с кем-нибудь из шестерых... Ответили только Ценрид и Руар.

Халахам обуздал эмоции и настороженно спросил:

— Что же они тебе поведали?

— Рассказывал, в основном, я. И, ты знаешь, они не показались мне удивлёнными, когда речь зашла о Шеа и её теперешней форме. Как будто знали... или будто им было безразлично. Им почти ничего не известно о происходящем у Врат в Северных пустошах, их не интересуют ни имена, ни цели действующих лиц. На мои слова о том, что нориу перешли в Раминар, а следом, видимо придут и другие — мне ответили, что это не важно. Но от моего понимания ускользает другое... а, может быть, я понял, но не могу принять... — Одор умолк, задумавшись, но Халахаму не пришлось окликать его — он продолжил сам: — На мой вопрос о Кор-Унтару Ценрид сказал, что наши действия не имеют никакого значения. Мы можем направить все усилия на противостояние Шеа, можем передушить носителей своими руками, вернувшись к плану зачистки Раминара — всё приведёт к одному концу.

— Какому? — резко спросил Халахам.

Одор бледно усмехнулся:

— Этого они не сказали. Но меня подвели к мысли, что всё идёт своим чередом, и наше вмешательство или бездействие ни на что не повлияет...

Гальт снова умолк. Халахам, отвернувшись к окну, вцепился пальцами в подоконник. Его чёрный взгляд метался по грубо отёсанной поверхности, губой завладел тик. Одор сидел, сгорбившись и обхватив себя руками.

— То есть мы не нужны? — резко развернулся Халахам, ища взгляд Феникса. — Зря дёргаемся?..

Одор молчал, отчего гальт начал злиться сильнее.

— Может нам ещё и не мешать формированию Твари в утробе Шеа?! Интересно. Любопытное мнение конечно! Да только слушать бред ополоумевших в посмертии теней — это пустая затея. Они мертвы, а мы — живы. И это мы — не они — в ответе за будущее! Миры должны сохраниться такими, какими их задумали Отцы. Вот наш догмат, вот ответ на любой вопрос о смысле нашего существования... Всё рушится. По нашей вине. Мы не справляемся, — прошипел Халахам, рванувшись к Одору, как прежде, безучастному. — Так не хочешь ли... не хочешь ли ты сказать, что мы можем просто уйти, сбросив с плеч кровлю мироздания — пусть летит к жору?!

— Я не сказал ничего из этого, — разделяя слова, тихо произнёс Одор.

— Но сказали они, а ты прислушался. — Гальт отступил на шаг. — Тебе не стоит больше искать встречи с ушедшими. Ворон, Рысь и все остальные — теперь лишь тени. И толку от них никакого.

— Может быть, они передали слова Отцов?

Халахам посмотрел на товарища с тоской и яростью.

— Тогда пусть Отцы скажут то же и нам. В конце концов, если это не важно — будем мы трепыхаться или нет — то я продолжу. Раз уж запланированному исходу это всё равно не помешает, — ядовито закончил гальт, отходя.

Одор кивнул, наконец-то поднимая голову.

— Тогда не будем больше об этом...

— Не будем, — жёстко подтвердил Халахам.

Глава 12 Доаран

Халахам поднимался по отлогому склону, огибая затянутые красным лишайником валуны и колючие островки богоягодника с тиверицей. Лайлин старалась не отставать.

Сегодня гальт без предупреждения возобновил их занятия, просто сказав, что будет ждать её после завтрака возле озёрной тропинки, ведущей в Кремнец. С нападения Шеа прошло уже трое суток, и за это время Халахам вспомнил о Лайлин впервые. Спускаясь к берегу и гадая, что принесёт новый день, она совсем извелась. Отвлечься помогало только предвкушение прогулки в Кремнец, где она ещё ни разу не была. Но визит в деревню, как вскоре стало ясно, в планах Халахама не числился.

Перейдя озеро, они свернули с проторённой дороги и в молчании двинулись куда-то в горы. Хотя гальт вёл их совсем несложным путём, почти непрерывный подъём здорово утомлял. Лайлин казалось, они забрались очень далеко, но, когда одолели очередную пологую вершину, с высоты им открылись и озеро, и крепость.

Халахам осмотрелся и двинулся направо. Пройдя с десяток шагов, Лайлин заметила, что они продвигаются вдоль длинной цепочки врытых в землю камней, которая тянулась ровно по гребню сопки и ныряла вниз где-то впереди, где холм резко опадал глубокой седловиной. Девушка оглянулась — гранитные позвонки выглядывали из пожухлой травы позади и убегали дальше, отмечая некую невидимую границу или указывая путь. Блёклые краски пасмурного дня обесцветили дали. Туманные тяжи соединили небо и юго-восточную гряду гор, за которой лежал Нортрок.

Пока глазела, потеряла гальта из виду. Пробежав трусцой до начала спуска, она замедлилась — Халахам поджидал внизу, в двойном кольце замшелых плоских камней. Лайлин сразу поняла, что перед ней древнее капище Грызущего — одно из многих, затерявшихся по всему Аргедану. Она встречала похожие изображения в книгах из школы мистрис Арле.

Увидев нетерпеливый взмах руки, девушка потупилась и начала спускаться.

Чем ближе подходила к следившему за ней гальту, тем короче становились её шаги и тем сложнее было отрывать взгляд от носков сапог. Зайдя во внутреннее кольцо, она остановилась.

— Передохнём. — Халахам опустился на камень и указал ей на соседний.

Лайлин послушно села и осмотрелась. Это был не перевал, как она подумала вначале, а тесная чашеобразная долина. Святилище, где они расположились, соединялось уже знакомой цепочкой камней со вторым таким же на другой стороне чаши, а сама цепочка взбиралась на дальний склон и исчезала где-то на вершине.

— Странное место, — проронила Лайлин.

— Не более странное, чем то, откуда мы пришли. — Встретив её взгляд, Халахам пояснил: — Борг стоит в центре мёртвой земли, а здесь лада течёт уже нормально. Не чувствуешь?

Девушка прислушалась к себе и покачала головой. Она понятия не имела, что должна чувствовать. Усталость, беспокойство и уже привычная тяжесть за солнечным сплетением — верные спутники — как всегда были с ней, а больше и ничего.

— Что ж, ладно. Не всё сразу. — Гальт одёрнул рукава, пряча руки от холода, и вытянул ноги. — За последний месяц ты совершила большой скачок в изучении ликад и освоила довольно сложные способы плетения. Результат твоего маленького бунтарства ради Н’Карна говорит сам за себя.

Лайлин напряглась, но Халахам не стал отчитывать её за ту выходку.

— Настало время перейти на следующую ступень, — сообщил он, — тем более, что ты уже несколько раз заносила ногу. В твоих руках инструмент, который можно заставить работать не только на других, но и на себя. А учитывая, что ты безвылазно сидишь в пределах мёртвой земли, подпитка тебе абсолютно необходима.

Лайлин напряглась, как только поняла, куда он клонит. За минувшие недели она так и не нашла в себе решимости поговорить об этом с Алестаром или его гальтом — и вот Халахам сам предложил ей возможность во всём разобраться.

— Почему? — Девушка пересела вполоборота к нему, чтобы видеть лицо. — Что вообще со мной происходит? До той ночи в Юрре я никогда не испытывала ни голода, ни этой странной тяги...

— А тебя когда-нибудь ранили так сильно, как в ту ночь?

— Нет.

Халахам повёл плечом: вот видишь.

— Но я всё равно не понимаю. Почему эта нужда не проходит? Временами она слабеет, но иногда усиливается до того, что я едва дышу. Мы все живём на мёртвой земле, так почему это влияет только на меня?

— Дело не в мёртвой земле. Не только. Самые тяжёлые приступы у тебя случаются после того, как ты плетёшь для других, а особенно, когда делишься ладой. Я прав?

Лайлин кивнула.

— Эрикир, Теаран, Юка и Алестар. Вспомни каждый случай — тебе становилось плохо. Но пока мы не достигли Вышнего, ты постепенно восстанавливала силы. В основном, за счёт свободной лады, которой тут — на мёртвой земле — нет. Здесь нужно бороться за каждую крупицу, вытягивать, поглощать. Сам по себе запас не восполнится. А что делаешь ты?.. Ничего. Хотя и я, и Алестар тебе объясняли, что питаться нужно.

Лайлин с трудом удержалась от ехидства — туманные фразы, брошенные между делом, язык не поворачивался назвать объяснением!

— Я несколько раз вытягивала ладу из растений.

— И?

— Не помогает.

— Верно. Хорошо, что до этого ты дошла сама — меньше с тобой спорить. — Халахам иронично прищурился. — Подобьём итоги. Самовосполнение вещь медленная и работает далеко не везде. На травах долго не протянешь... Остаются звери. И люди.

Лайлин невесело рассмеялась.

— До этого я уже тоже дошла.

— Да? — удивился гальт. — На ком питалась?

— Дошла в том смысле, что поняла, — мрачно ответила девушка. — Тянуть жизнь из других я не собираюсь.

— Гм, — Паук ухмыльнулся. — Ничего иного я и не ждал. Когда хоть что-нибудь давалось нам легко? — пробормотал он, скорее обращаясь к себе самому, чем к ученице. — Тянуть жизнь. Как громко, Лин. Впрочем, как всегда, в твоём исполнении.

Лайлин смолчала. Спину протянул сорвавшийся откуда-то с высоты холодный ветер, и девушка, хохлясь, подтянула шаль.

— Подпитываться можно очень аккуратно, Лин. Это долго, муторно и, — Халахам фыркнул, — скучно, но не потревожит совесть и самой нежной фиалки. Пойдём.

Он встал и двинулся в сторону второго капища, поглядывая по сторонам. Лайлин потянулась за ним, гадая, что он высматривает на склонах.

Они одолели едва ли половину пути, как Халахам остановился и издал довольное «гм». И тогда Лайлин заметила на крутом каменистом откосе несколько туров, серых, с желтоватыми пятнами на боках. Они ловко перескакивали по камням, перебираясь от одного островка с травой до другого. Завидев людей, стадо сорвалось с места, но один тур под внимательным взглядом гальта соскочил вниз и побрёл к людям. Животное казалось сонным и совсем не выказывало страха. Лайлин догадывалась, почему, но говорить ничего не стала.

На камни святилища они вернулись уже втроём, и Халахам взялся неспеша объяснять на живом примере, как осторожно опустошать нити кружева, чтобы не навредить существу; откуда можно брать ладу, сколько и как часто. Лайлин слушала очень внимательно. Кажется, с таким способом подпитки она могла бы примириться. Когда гальт предложил ей попробовать, она поймала себя на том, что дрожит от нетерпения и надежды.

Тур доверчиво улёгся мордой на подставленную ладонь и смирно ждал, пока Лайлин, поглаживая его свободной рукой между рогами, осторожно вытягивала понемногу лады из разных участков кружева.

— Это всё, — Халахам остановил её, когда в груди только-только начало скапливаться тепло. Сама нужда, казалось, даже стала сильнее.

Лайлин разочарованно выдохнула.

— Дальше придётся договариваться с совестью... Ему, — гальт кивнул на тура, — сейчас худо, но он выживет. Отлежится, и если не попадёт никому на зуб, то завтра будет такой же резвый, как остальные. Начиная с этого момента, ты можешь вытянуть вдвое меньше того, что уже взяла, а дальше наступит порог, после которого восстановиться сможет не каждое существо. Если продолжишь тянуть — скорее всего, источник погибнет.

Лайлин отняла руки, и тур повалился у людей в ногах, безразлично кося жёлтым глазом в небо.

— Сколько же мне нужно, чтобы восстановить силы? — расстроенно пробормотала она.

— Ещё трое-четверо таких точно понадобятся. Или что-нибудь крупнее.

— Но как так получается? Если верить вашим же с Одором словам, я — неисчерпаемый источник, моей лады хватит, наверное, на всех Верховных! Но нет, я должна бегать за дикими козлами, чтобы не свалиться от истощения.

— Не твоей лады — лады Кор-Унтару, — сдержанно поправил Халахам и продолжил, видя, что Лайлин растерянно умолкла: — Она не совсем часть тебя. Она... как вода во фляге, которая просто тебе доступна. Это лада с особенной статичной привязкой, лада, неизменная в своём объёме. Её можно использовать для активации заклинаний, можно выбрасывать сырой, как ударную волну, закрываться ею, как щитом — но, едва отработает, она вся до капли вернётся к носителю. Из неё нельзя плести, Лин, потому что...

— Она расплетётся сама собой, — поражённо выдохнула девушка.

— Да. — Халахам кивнул. — Всё, что ты дополняешь во время плетения, ты дополняешь из своего личного природного резерва.

— Опустошаю собственную ликаду... — Лайлин понимающе кивнула. Теперь многое встало на места. — Вот почему моё тело всегда притягивало тёмные нити. Восполняло потраченное.

— Совершенно верно. Плетущий... — гальт запнулся, но почти сразу продолжил: — обученный, как положено, старается брать ладу извне и вливать её, куда требуется. Не расходуя свою. Ничего не берётся из воздуха, Лин. Чтобы дать одному, нужно забрать у другого. И далеко не всегда у тебя будет время на пассивное восстановление. В сложных ситуациях ты должна находить ладу быстро и брать, не раздумывая. Даже если кого-то это заведёт за третий порог.

Лайлин больше не смотрела на Халахама. Её лицо стремительно бледнело.

Гальт опустился рядом с туром и положил ладонь ему между рогов. Плоский зрачок стал уже, и взгляд окончательно обессмыслился.

— Что вы делаете? — выдавила Лайлин.

— Смотри. И запоминай.

Она сосредоточилась на ликаде животного и увидела, как Халахам потянул за нити вдоль позвоночника. Тур вывалил язык и долго сипло выдохнул. Гальт отпустил спинной пучок и тут же свернул петлёй тонкие паутинки нервов за ушами. Животное заревело дурным голосом, ударило копытами в основание камня, накотором сидел Халахам, тело охватила мелкая трясучка. У Лайлин вспотели ладони, и по щекам поползло онемение. Язык будто приклеился к нёбу. Она хотела прервать Халахама, но не могла заговорить. В это время он зажал несколько пульсирующих волокон в основании мозга — и тур испустил дух.

Помолчав, гальт поднял глаза на ученицу.

— Это тоже часть твоих возможностей. Зная особые места в ликаде, ты можешь наносить по-настоящему серьёзные травмы, почти не расходуя сил... Шеа могла получить от тебя намного больше напоминаний о вашей встрече.

Халахам поднялся с колен и слегка пнул тушу носком сапога.

— Можешь добрать из него, сколько тебе недостаёт. И не забудь сначала выправить искажённые нити.

Лайлин пошевелилась только через минуту. Бросив взгляд на отошедшего в сторону гальта и увидев, что он не следит за ней, она коснулась быстро тускнеющего кружева ликады, пробежала пальцами к той связке, которую Халахам передавил, прервав токи, и попробовала срастить разъединённое. Но нити продолжали терять ладу, свет угасал, и течение не возобновлялось. С горечью и каким-то новым гадким чувством, Лайлин подобрала ещё мерцавшие волокна и вытянула из них всё, что оставалось.

— Закончила? — спросил Халахам, когда несколько минут спустя она встала рядом.

Получив кивок, он зашагал вверх по склону сопки, уверен, что Лайлин последует за ним.

Она бесшумно пристроилась позади, пообещав себе не оглядываться.

* * *

Вечерний сад уже поглотили сумерки, и только свет от лампы, стоявшей на низком подоконнике, вынимал из мрака несколько плит тропинки и розочки высаженной по сторонам от неё живучки. В воздухе вился аромат мелиссы, которая с каждым годом разрасталась всё пышнее, захватывая новые территории сада. Отцу нравился её запах, поэтому траву не трогали, предоставив самой себе. Доаран находил это благоухание навязчивым, но уже знал, что не потревожит так любимую родителем дикую мяту. Он вообще не был уверен, что когда-либо решится потревожить хоть что-то в осиротевшем кабинете Одамада, пусть бы даже это были изменчивые ароматы старого сада, гулявшие по комнате вместе с токами воздуха.

Поймав себя на том, что уже несколько минут вместо того, чтобы изучать документы, смотрит в распахнутое окно, Доаран встряхнулся и, хмурясь, вчитался в буквенную вязь, смысл которой неотвратимо ускользал от сознания. Писарское словоблудие нагоняло на него тоску. Мысли вновь потекли в сторону.

Н’Карну подумалось, что хотя и подошла к концу первая неделя осени, погода ещё радовала по-летнему тёплыми вечерами. Он взглянул на календарь и со вздохом снял книжицу с латунной подставки. Месяц кончился.

Пергамент был до того пересушен, что, когда Доаран осторожно перевернул лист, прорвались петли, и на стол выскользнуло несколько предыдущих страниц. Взгляд сам собою прикипел к датам. Это были как раз первые дни после его возвращения от Заградительной цепи. Время, о котором Доаран не мог вспоминать без тянущей боли за рёбрами.

Отца уже похоронили. О пропавшем Теаране не было известно почти ничего. Растерянного и раздавленного, младшего Н’Карна чуть не с порога взяли под локоть и привели на встречу с заместителем главы Тайной канцелярии — Иваром Плартом. Из письма Теарана, которое пришло в крепость лишь спустя три недели после того, как его отправили, Доаран понял, что в Юрре для их семьи настали недобрые времена. После беседы с офицером Плартом он в этом убедился. За следующую неделю он принял родительское имя, титул, бразды правления вотчиной Н’Карнов и неизбывную тяжесть ответственности.

Несмотря на охрану из соколов и заверения Пларта, Доаран не чувствовал себя в безопасности. Люди императора не уберегли ни отца, ни брата. Положиться на них ещё раз, даже прояви Н’Карн такое желание, было бы очень сложно. Тем не менее — пришлось. Сам Доаран совершенно не представлял себе, откуда взять надёжных, подчиняющихся лично ему людей... С чего начать в делах управления двумя поместьями, пятнадцатью деревнями, и настороженно притихшим в ожидании его первых действий городом — он представлял себе ещё меньше.

Хотя открыто недовольства никто не выражал, но настроения правящих лордов читались в каждом их взгляде, слове и жесте. Желторотый мальчишка в кресле градоправителя для них выглядел неубедительно. Даже для тех, кто всегда хорошо относился к семье Н’Карн в целом и к Доарану лично. И здесь не играли роли ни закон о наследовании, ни особое положение Н’Карнов как основателей города, ни, пока неофициальное, но подразумевающееся благоволение Арга.

Доаран совсем не удивился, когда ему начали ставить условия в стиле «мы поддержим вас, если вы...» В частности, четверо уже обеспокоились вопросом, не пересмотрит ли молодой градоправитель сомнительный закон о распределении налогов, который успел принять его покойный отец.

Н’Карн понимал, что в его броне слишком много брешей: неосведомлённость, некомпетентность, неопытность, отсутствие полезных связей и наличие в окружении людей, преданных не ему — но Доарану не оставалось ничего иного, кроме как держать удар.

Сложно описать потрясение Н’Карна, когда в один прекрасный день ему доставили странное письмо без обратного адреса, написанное чьей-то неумелой рукой под диктовку самого Теарана! В письме этом брат называл имя подлеца, изувечившего его. Первым порывом Доарана было оседлать коня и мчать за Теаном хоть до самых гор, но преодолев эмоциональный шквал, он решил действовать более обдуманно.

Не дожидаясь, когда Ивар Пларт явится с запланированным визитом, Доаран сам вышел на связь и потребовал честного ответа.

— Наверняка, это для вас уже не новость?

Н’Карн протянул письмо офицеру Пларту, внимательно следя за выражением его лица. Ничего особенного рассмотреть ему не удалось — Пларт хорошо контролировал себя. Доаран уже решил, что от него просто отделаются какой-нибудь ничего не значащей репликой, но этого не произошло.

— Да, мы знаем, кто стоит за похищением Теарана, — спокойно признал Ивар. — И даже рассматриваем версию причастности графа Н’Борд к убийству вашего отца.

— Вы уже... — Доаран постарался унять дрожь в голосе и начал снова: — Вы что-то предприняли? Где он?

— Засел у себя в Гранце.

— ... И?

— Крепость оцеплена. Он никуда не денется.

— Как долго?

Поскольку Пларт молчал, ожидая уточнения, Доаран уточнил:

— Как долго вы собираетесь его там мариновать? Чего ждёте?

Офицер смотрел на Н’Карна, не отвечая. Наконец, задал встречный вопрос:

— А чего ждёте вы? Шумной показательной расправы? Желаете, чтобы детали драмы пережёвывали и смаковали следующие полгода в кабаках на каждом углу, в каждой гостиной за игрой в трик-так-ти или вышиванием, снабжая события домыслами и сгущая краски?.. Готовы бросить своё имя толпе на потеху?

У Доарана похолодели скулы. Он отвёл взгляд и тихо произнёс:

— Я не жажду огласки. Но я хочу, чтобы Н’Борд получил, что заслуживает.

— И он получит. У меня на столе лежит подписанный приказ его величества о конфискации имущества и взятии графа под стражу.

— На основании чего?

— Связи с Чёрной гильдией, — бросил Пларт и поднялся. — Вы хотели обсудить ещё что-то?

— Нет. — Доаран взял письмо, оставленное офицером на чайном столике, и сложил, прогладив старые сгибы. — Больше ничего не хотел.

Тот разговор успокоил Доарана лишь отчасти, но большего от императора и его Тайной канцелярии он требовать не мог. Зато мог обратиться к ещё одному человеку, как оказалось, тоже замешанному в этой истории. Найти Каилару Лирт не заняло много времени. В городе магичку знали — Пеш сразу рассказал, как доехать до её дома. Доарана не тревожило, что Пларту станет известно о его действиях. Никто не запрещал ему передвигаться по городу и встречаться с людьми.

В первый визит он не застал хозяйку дома, но уже во второй ему это удалось. Каилара очень изменилась за прошедшие годы. Смутный образ, сохранившийся в детских воспоминаниях Доарана, никак не соотносился с видом седой, невысокого роста женщины, открывшей ему дверь. При встрече на улице он бы не узнал её. Но вот во взгляде госпожи Лирт читалось нечто даже большее, чем узнавание. Не сказав ни слова, она отступила от порога и позволила гостю пройти в дом. Затворив дверь, Каилара на несколько секунд задержалась у неё, стоя спиной к молчавшему Доарану, после чего наконец обернулась.

— Ты здесь... — она качнула головой и испытующе посмотрела в глаза. — Откуда узнал про меня?

— Теаран упомянул в письме ваше имя.

— В письме? Он написал письмо?

— Продиктовал... — обронил Доаран, наблюдая, как тут же погас загоревшийся было взгляд Каилары.

Женщина поджала губы и отошла к столу. Выдвинув один из стульев, кивнула на другой.

— Садись.

Доаран с сомнением уставился на окно. От оживлённой улицы стену дома отделяла всего лишь узкая полоса переднего двора, огороженного низким заборчиком. Городская магичка-травница совершенно точно ни от кого не пряталась и ничего не опасалась. Возможно, такую беспечность и оправдывало что-то весомое, но Доарану совсем не нравилось, что любой прохожий мог видеть их, сидящих за столом у этого широкого и солнечного окна.

Верно истолковав его взгляд, Лирт привстала и потянула за край занавески. Освещение в комнате стало мягче, и Доаран отметил, что напряжение немного отпустило его. Заняв предложенный стул, он сложил локти на столе и неуверенно произнёс:

— Вы... были там, с ним. Расскажите.

— Что именно ты хочешь знать?

— Всё. Как он? Что вы видели, что знаете? Я ничего не могу добиться от людей императора, на магов выйти тоже не могу — вынужден просиживать штаны на собраниях, а после за письменным столом, увязая в кипах отчётов, смет, описей и прошений. Я смотрю на эти бумажки и просто не вижу слов, потому что все мысли вертятся вокруг одного. Что нужно этому Халахаму? Зачем он увёз Теана с собой? И почему все — зная, что, зная, кто и где — бездействуют?!

— Тебе только кажется, что для спасения твоего брата ничего не делается или делается недостаточно. Это не так.

— Я понимаю, — Доаран сцепил пальцы, досадуя на самого себя за горячность, и постарался успокоиться, — но от этого не легче. Я имею право знать больше. Я должен знать.

— Когда Теаран попал в наш обоз, он был при смерти, — тихо и нарочито спокойно заговорила Каилара. — Девушка-целительница, ехавшая с нами...

— Лайлин, — кивнул Доаран.

— Да. Она исправила всё, что смогла, и, я уверена, жизни Теана сейчас ничего не угрожает.

— Почему?

Каилара непонимающе нахмурилась.

— Почему вы так уверены?

— Халахам нуждается в Теане, иначе не подобрал бы его и не стал бы ради калеки задерживаться.

— Но для чего нужен? Вы... — Доаран увидел ответ по глазам магички, и плечи его опустились. — ... не знаете.

— Зато я знаю кое-что другое. Коалиция очень заинтересована в твоём брате. И хотя император пока ещё планирует вернуть Теарана в Юрр и усадить в кресло градоправителя, он не может не понимать, что человеку с таким резервом лады самое место в рядах магов. Теан способен даже получить однажды мантию Верховного! Единственное, что смущает Арга, это потеря преданного и надёжного вассала здесь, на юге, потеря контроля над местными лордами. Докажи ему, что ты способен заменить брата на этом посту. Сохраняй трезвость ума, твёрдость воли, будь достоин места, которое занял — и тогда удержишь кресло за собой, а Теарана убережёшь от незавидной участи фигуры, из-за которой рано или поздно разгорится спор между Аргом и Коалицией.

Доаран ненадолго замолк. Обвёл комнату пустым взглядом, не отметив ни единой детали убранства.

— Вы хотя бы немного в курсе планов Коалиции? Как они намерены вызволить его?

— За долиной Рудокопов ведётся наблюдение, и скоро мы направим туда переговорщиков. Как только поймём, что нужно Халахаму, сможем предложить равноценный обмен.

— И что будет, если он не примет предложения?

— Коалиции не отказывают, — сухо заверила Каилара и улыбнулась.

* * *

Стук в дверь отвлёк Доарана от чтения. Секретарь доложил о посетителе, пожелавшем сохранить инкогнито. Н’Карн, хмурясь, велел пустить.

Через несколько минут за дверью раздались лёгкие шаги, и в кабинет вошёл человек, чьё лицо до половины скрывала ткань широкого капюшона, бросая тень до подбородка. Бровь Доарана чуть заметно приподнялась: эдакие таинственные гости к нему ещё не захаживали.

Сделав два шага от порога внутрь комнаты и подождав, когда щёлкнет, затворяясь, дверь, посетитель откинул капюшон. Перед Доараном стоял худощавый мужчина лет за пятьдесят с коротко стриженным ёжиком очень светлых, может быть, седых волос. Его глаза смотрели холодно и изучающе — так, будто это Н’Карн, а не он сам, явился сюда с неким делом, не изъявив желания даже представиться. Этот взгляд сверху вниз не понравился Доарану. Он встал, уравняв взоры, и жестом предложил гостю занять стул напротив. Мужчина медленно прошёл к указанному стулу, словно сомневался, стоит ли. Выдвинув его, странный посетитель, наконец, сел. Только после этого Доаран и сам опустился в кресло.

— Что привело вас ко мне... Простите, как к вам обращаться?

Мужчина растянул губы в сдержанной улыбке.

— Вам пока не нужно моё имя, — произнёс он хриплым голосом, отклонив предложение познакомиться.

Н’Карн подавил всё явственнее проступающую неприязнь и едва собрался повторить вопрос о цели визита, как посетитель заговорил сам:

— Юрр — торговый город. Через его рынки проходит много товаров. Самых разных, — последнее слово исказил клокочущий посвист, исторгнутый горлом незнакомца. Почти не обратив внимания на странный финт, сотворённый его голосовыми связками, человек продолжил: — Процедура досмотра иногда настолько усложняет и замедляет оборот, что мы, торговцы, теряем большие деньги. Есть некоторые грузы, которые и вовсе застревают на пропускных пунктах. Всего-навсего из-за специфики и сложности их учёта, разумеется.

Доаран невольно поморщился от повторившегося свиста и потупил взор. Говоривший сделал вид, что ничего не заметил.

— Предложение от нашей гильдии состоит в том, чтобы грузы с особой маркировкой проходили порт и дом Досмотра без, собственно, досмотра. За такую привилегию мы готовы платить некую оговорённую пошлину. Непосредственно вам.

Когда он замолчал, Доаран минуту продолжал сидеть с неподвижным лицом, разглядывая посетителя уже совсем иначе, как присматриваются к гадюке, свернувшейся кольцом на тёплом камне. Так значит, Чёрная гильдия — а в том, что это она, сомнений быть не могло — прислала эмиссара. И хвалёная охрана от Ивара Пларта его прощёлкала. Или пропустила намеренно... Кажется, Доарану раздали карты, не пояснив правила игры. Оставалось разбираться на ходу.

Гильдия желает договариваться. Имперские шпики допустили эту встречу, значит, желают посмотреть, что из неё выйдет. Иными словами, из неё обязано что-то выйти.

— Могу я получить примерные данные о виде груза и его количестве? — поинтересовался Доаран.

— Если согласитесь сотрудничать. Вы согласны?

— Мне нужны хотя бы эти сведения, чтобы принять решение.

Гость несколько секунд давил холодным и расчётливым взглядом, а потом пожал плечами.

— Это, в основном, лекарственные средства. Ингредиенты для составления микстур и порошков. Наши покупатели — аптекари и маги. Объём партий зависит от того, как быстро наладятся доставка и сбыт. Пока речь идёт примерно о двух пудах в месяц.

Два пуда фьяха! И это только пока «не налажены» доставка и сбыт…

Н’Карну стало жарко.

— Вы говорили о пошлине, — напомнил он, почти не разжимая зубов.

Гильдиец достал из-за пазухи маленький мешочек вроде нательной ладанки и, выудив оттуда что-то крохотное, осторожно положил это на стол. Когда он убрал руку, взгляду Доарана открылась чёрная с голубым отливом жемчужина.

— Когда поставки наладятся, их — мужчина кивнул на жемчужину, — станет больше. К тому же, мы располагаем всякими полезными связями и, ведя торговлю от южных земель старого королевства до Туманных гор, — тут он намеренно сделал короткую паузу, — можем добыть информацию разнообразной ценности, если вам таковая понадобится. Только дайте понять, что или кто вас интересует.

У Доарана ёкнуло в груди, но он не подал виду, что взволнован, сохраняя, как он надеялся, нечитаемое выражение лица.

— Так... каково ваше решение? — спросил гость.

— Я распоряжусь упростить процедуру досмотра для помеченного товара, — помедлив произнёс Доаран и накрыл жемчужину ладонью, подтягивая к себе.

Гильдиец напрягся, не сводя с Н’Карна своего рыбьего взгляда, но всё же кивнул и коротким движением затянул шнурок на опустевшем мешочке.

Когда безымянный посетитель вышел вон, Доаран через силу поднял глаза. Напротив письменного стола на стене висел, обрамлённый золочёной рамой, портрет деда. Иннай-Доаран смотрел на потомка сурово и требовательно. У наследника славного имени Н’Карн не было права оступиться.

Покатав на ладони чёрную горошину озёрного жемчуга, за которую можно было купить пару пенкайских жеребцов, Доаран отложил «пошлину» на подставку для перьев и достал из ящика бумагу. Если эта сцена была предусмотрена замыслом Тайной канцелярии, то Пларт не замедлит явиться сам. Если же шпики проворонили её, то Н’Карну стоит поскорее их уведомить... Он прикусил губу. Грубый намёк гильдийца на то, что ему известны тревоги нового градоправителя, и открытое предложение в виде взятки добыть сведения о брате, неожиданно сильно задели Доарана. Даже напугали. Посланник гильдии вёл себя так, словно Н’Карн уже сидел у них в кармане. Ещё более скверно было то, что Доаран сам себе не мог ответить, прав безымянный на его счёт или ошибается.

* * *

— К нему пришли. Рудор собственной персоной.

Арг успел перехватить самодовольный взгляд Сайема, прежде чем тот вернул на лицо привычное сосредоточенное выражение.

— Ну, наконец-то, — пробормотал он. — Что Н’Карн?

— Сообразил, что к чему, хотя, — Тамор замялся, — его не успели предупредить.

Арг предостерегающе покосился на него.

— Осечки нам не нужны.

— Конечно нет, ваше величество. Всё идёт по намеченному. Доаран принял взятку, Рудор уже передал ему сведения о пробной партии груза, и теперь гильдия ждёт от Н’Карна выполнения обязательств. По меньшей мере две поставки должны пройти гладко. Первая, скорее всего, будет пустышкой — сомневаюсь, что гильдия сразу повезёт фьях, не проверив новый канал. После второй или третьей можем взять след.

Император провернул в пальцах карандаш и отбил дробь по столешнице.

— Главное, не спугнуть Рудора. Напомните Пларту, чтобы охрана держалась тише воды, ниже травы.

— Гильдейские не подозревают, кто состоит в кортеже Н’Карна. Иначе бы не сунулись к нему на версту.

— Хорошо. — Арг отбросил карандаш на стопку указов, ждавших подписи. — Мы должны выяснить, куда тянутся ниточки этой куклы, Сайем. На сей раз оступиться нельзя.

Глава 13 Гальты

Каждое утро Теаран просыпался с мыслью, что не может оставаться в Долине и дальше. Каждую ночь засыпал с презрением к себе за то, что снова и снова остаётся. Любые, пусть даже совершенно справедливые и взвешенные доводы, почему бы ему не сорваться сломя голову в дорогу, казались жалкими попытками оправдать бессилие воли. Находиться в окружении людей, делающих вид, что всё идёт своим чередом и пытающихся налаживать быт, день ото дня становилось невыносимее. Не спасало ничего: ни разминки с выкованным Айхелом тренировочным оружием, ни разведывательные прогулки по окрестностям, ни попытки растормошить ставшую в последнее время совсем мрачной и неразговорчивой Лайлин.

Халахам вцепился в девушку мёртвой хваткой, занимая её тренировками чуть не по полдня. После этих уроков Лин выглядела измученной и почему-то расстроенной. Эрикиром и самим Теаном гальт не интересовался ни на грамм и уделять им время, казалось, вовсе намерен не был. Эрикир этим не слишком тяготился — с ним и так занимались сразу двое: Раштан делилась приёмами гоблинского рукопашного боя, которые когда-то изменила, приспособив для себя, а Алестар гонял парня по двору цитадели, совершенствуя владение посохом, и постепенно начал вводить уроки фехтования. Теаран сначала наблюдал за ними на занятиях. Потом вызвался поучаствовать и с тех пор по два-три часа в день убивал время за разминкой. Признаться, он был рад ей, потому что за месяцы вынужденного бездействия основательно размяк. Но всё это лишь отчасти приглушало беспокойный зуд. Теаран понимал, что ни то ни другое не приближает его к цели — вернуться в Юрр.

На исходе недели после нападения Шеа он подгадал момент, когда Одор был в цитадели, и подступился к гальту с просьбой принять его в ученики. Если подумать, то кому, как не Фениксу было взяться за него? К счастью Н’Карна, сам Одор, наверное, подумал так же — и Теаран, наконец, начал осваивать управление собственной силой. Халахам не возражал. В отношении Н’Карна он держался странным образом отстранённо, заняв позицию наблюдателя. Угрозу свою о том, что расплетёт Теарановы глаза, если Лайлин решится их сплести вопреки запрету, он так и не исполнил. Н’Карну оставалось только гадать, почему он отступился и как долго продлится это затишье.

В последнюю неделю тренировки ужесточились. Алестар, скорее всего по настоянию Халахама, всё чаще затевал групповые схватки, больше походившие на настоящий бой, после которых все трое, а пару раз даже сам су-волд, ковыляли к Лайлин чиниться. Хотя, наблюдая за таолом, Н’Карн очень сомневался, что необходимость вручать себя в руки целительницы в его случае действительно была так остра. Больше походило на то, что бледный просто заявляется понежиться в тепле каминного зала под осторожными прикосновениями Лайлин. Наблюдать их вдвоём было неприятно, но ещё больше Теарана донимал сам факт, что ему не всё равно. Всё чаще он ловил себя на мысли, что готов навязываться ведьме даже из-за пустяковых ушибов, что привык к её заботе, и хуже того — привык считать эту заботу исключительно своей привилегией. Даже странное чувство, сбившее его с толку в первую их встречу — будто что-то за пределами тела отзывается на присутствие Лайлин, ворочается, словно огромный сонный зверь — теперь нравилось ему. О том, куда всё это ведёт, думать совсем не хотелось, но приходилось, потому что Теан отлично понимал, что никуда вести оно не может.

Первые последствия глупых порывов уже проявились. Айхел после увиденного почти-поцелуя одним махом вытолкнул Н’Карна из крохотного круга «своих». Вечером того же дня, когда в цитадель ворвалась Шеа, он незадолго до происшествия явился к Теану с разговором. Н’Карн молча принял пилюлю с начинкой из угроз, вроде: «Только пальцем тронь — палец вон!» — кое-как удержавшись от того, чтобы начать грубить. Он хорошо относился к Айхелу, помня о ежедневной помощи, в которой тот ни разу не отказал калеке, а особенно помня тот шаг в сторону, который кузнец сделал, позволив Теарану догнать Лайлин и уговорить её помочь умиравшему Одамаду. Семейство Н’Карн и так уже досадило им с дочерью, второму разу совершенно незачем быть. Теаран, кажется, и так заигрался. На этом довольно. Следует помнить, что рано или поздно он вернётся в Юрр, и вся эта дикая история забудется.

Как сказал Халахам, Каилара всё же довезла вести о Теаране, и тот кордон в Новой Кооре был частью поднятой облавы. Вполне вероятно, что маги, шедшие до гор за Одором и Ташей, уже объединились с отрядами, искавшими Н’Карна, и теперь все силы сойдутся на подступах к Азг-Керуаг. Если так оно и есть, то от Теарана требуется всего лишь немного подождать. Но спокойствие Халахама день за днём подтачивало уверенность виконта.

«На что он рассчитывает, когда в долину заявятся маги, имеющие опыт столкновения с гальтом и принявшие к сведению все допущенные промахи? Ведь не на мёртвую же землю? Если дойдёт до боя, то Коалиция вполне способна вести его и здесь.»

Как бы там ни было, ни Одор, ни Хал не выказывали признаков беспокойства. Наоборот, они продолжали свозить в крепость запасы, готовясь к зимовке, вели занятия с носителями и попеременно отлучались из долины по каким-то неведомым делам.

* * *

Этим утром Одор с Айхелом уехали в Кремнец. Кузнец думал задержаться, и гальт прихватил с собой Юку, чтобы вернуться на вирге одному. Лайлин после скромного завтрака отправилась на занятие с Халахамом, а остальные потянулись на привычную тренировку.

Алестар поджидал их на Площади. Так они прозвали «проплешину» среди развалин Вышнего Борга, облюбованную су-волдом и Эрикиром на следующий же день по прибытии в горы и с тех пор так и служившую им боевой площадкой.

Раштан, отойдя в сторону, занялась растяжкой, и Теаран поспешно отвернулся. Эти странные гоблинские связки движений и пластика тела до сих пор вызывали у него оторопь. Во время боя гархту двигалась почти по-человечески, но в эти десятиминутные разминки она складывалась, выгибалась и заворачивалась на самом деле пугающе.

Трижды обежав Площадь и разогревшись, Н’Карн взялся за посох. Овладевать незнакомой раньше техникой было увлекательно, да и су-волд оказался не таким плохим учителем, как думал Теан, пока не мог видеть своими глазами и судил только по словам Халахама. Теперь он понимал, что гальт просто втыкал спутнику незаслуженные шпильки — то ли от скуки, то ли из вредности. Выходя на площадку, таол оставлял за её границей бесивший Теарана норов, и сам Н’Карн поступал так же, поэтому тренировки приносили настоящее удовольствие.

— Закрепим вчерашнее? — Алестар перекинул посох из руки в руку и обратно, подходя к виконту и кивая Эрикиру.

— Давай.

— Верх, низ, проворот через правый локоть и отвод. Смена — и всё то же для левого хода.

— Помню, — отозвался Н’Карн.

Су-волд глянул на Эрикира:

— А ты?

Тот кивнул, принимая исходную стойку.

Принялись по очереди наступать, сначала медленно, потом ускоряя темп.

— Теперь вдвоём!..

Стало сложнее. Теаран перепутал хват и не смог довести движение до конца. В плечо прилетел хороший удар.

— Ещё раз — с тобой, — Алестар указал на него.

Эрикир отступил. Н’Карн с таолом повторили связку.

— Отвлёкся — мёртв.

— Знаю.

— Не прерываясь — по три для каждого хода. Потом смена и снова три. Эрикир, затем вернёшься.

Раштан как раз закончила растяжку и встала в стороне, наблюдая. Су-волд плавно перевёл отработку одной связки в свободный бой и махнул скучающим: присоединяйтесь. Гархту и Эрикир сразу же заняли позицию нападающих, Алестар и Теан сошлись спина к спине.

Н’Карн улыбался от приятной щекотки, зарождавшейся где-то над загривком: разогретое тело двигалось всё лучше, кровь мчала по венам, боевой раж очистил мысли. Короткие, ясные, простые — они били в цель и исчезали, уступая место следующим. Выпад, удар, блок, отвод, обратный хват, выпад! Вот бы не останавливаться. Никогда.

— Разделились! — рявкнул таол и прянул в сторону. — Трое на одного. Смена по команде.

Теаран едва успел отбить атаку су-волда и выругался сквозь зубы, поняв, что оказался в кольце. Он уже нацелился пробить окружение через Эрикира, когда Алестар вдруг опустил посох и сделал знак остановиться.

Только сейчас Н’Карн заметил, что у поединка появились зрители. Под свесом крыши скрестив руки на груди стоял Халахам. Рядом с ним держалась Лайлин. Девушка выглядела бледнее обычного и смотрела затравленно.

Алестар взглянул на неё, потом перевёл внимание на гальта. Мгновение — и таол, опустив глаза, повернулся к притихшим ученикам. Теаран успел заметить нервную искру в доставшемся им взгляде, а потом увидел, как стирается с лица су-волда малейшая тень эмоций, словно кто-то медленно закрутил вентиль сириновой лампы. Не проронив ни слова, Алестар отступил в сторону и уставился в пространство, давая понять, что говорить будет гальт.

Тот снял тёплый плащ, бросил его на оставшиеся от скамьи пеньки под стеной дома и зашагал к следившим за ним носителям. Лайлин потянулась следом.

— Вижу, вы успели разогреться, но не успели устать. Значит, мы как раз ко времени.

Остановившись в нескольких шагах от казавшегося безучастным су-волда, гальт продолжил:

— Сегодня мы разнообразим ваши занятия. Тренировки в уютной компании и привычных условиях не дадут вам необходимого опыта. И хотя половина из вас кое-каким опытом уже располагает, другая половина — просто птенцы. Нужно подтянуть всех на один уровень. — Халахам умолк и, не дождавшись никаких вопросов, фыркнул: — Рад, что всё понятно, но кое-что всё же поясню. Бой будет настоящим. О том, чтобы никто не погиб, позаботится Лайлин. Сдерживаться и щадить друг друга незачем. Нас с Алестаром — тем более. Итак... Лин, ты стоишь на месте. Ни шагу ближе. Остальные... соберитесь и действуйте! — с этим выкриком он поймал переброшенный Алестаром посох и ринулся на Эрикира.

Теаран только успел заметить, что в ту же сторону метнулась Раштан, а дальше стало не до остальных — у самого его горла прошлись ледяные когти, обдав холодом. Отпрянув, он нелепо взмахнул руками и упал на спину. Подняться ему не дали — обжигающая боль вспорола живот, и, шалея, Теаран увидел, как тело покидает алое исходящее паром лезвие. Таол стряхнул красные капли с ледяного клинка, бывшего продолжением его руки, окованной магическим доспехом, и, переступив через Теарана, исчез из поля зрения. Зато Н’Карн увидел Лайлин. Широко раскрытые светлые глаза смотрели на него. Губы ведьмы побелели, сжатые в плотную линию. Пальцы опущенных рук едва подрагивали: то ли от волнения, то ли... Знакомая волна толкнулась в грудь пульсирующим теплом, под рёбрами запекло — и боль, которую Теан ещё толком не успел осознать, угасла в считанные мгновения. Лин уже перевела взгляд на кого-то другого — и тогда до Теарана начало доходить, что это будет за тренировка.

Он встал на четвереньки, нащупывая посох и одновременно озираясь по сторонам.

Раштан вертелась с дикой скоростью, избегая атак гальта и его су-волда, Эрикир, пошатываясь, поднимался с земли и ошарашенно ощупывал рёбра, а Халахам... как раз перехватил взгляд Теарана и побежал на него, заводя посох для удара.

Теан вскочил на ноги и с трудом, ещё толком не придя в себя, отбил атаку. Со спины на гальта налетел Эрикир, но не достал. Халахам, не оглядываясь, выбросил посох назад так, что парень напоролся животом на окованное навершие и, согнувшись вдвое, повалился на землю. Короткий рычащий вскрик Раштан отвлёк Теана, и увидев, как срезанным стеблем валится на камни маленькая гархту, он сам получил мощный удар в голову и даже расслышал треск собственного черепа, прежде чем боль и темнота одним махом прихлопнули сознание.

Лайлин не успевала. Лёгкие Эри смяло ударом, но плетение ещё не было выправлено и наполовину, как с разбитой головой на землю рухнул Теан. За мгновение до этого Алестар рассёк Таше сухожилия под коленями, и теперь гархту прерывисто поскуливала, лёжа ничком. Таол оставил её и, не глядя на Лин, зашагал к Эрикиру.

Цепенея, она смотрела, как Алестар останавливается над ним и приставляет ледяной клинок к горлу.

Эрикир пытается что-то сказать, но не может, потому что Лин ещё не закончила.

«Что ты творишь?!» — мысленный крик разбивается о стену. Таол закрыт. Наглухо.

Раштан пытается отползти, но Халахам не спеша идёт к ней; подсунув сапог под живот, переворачивает на спину и наступает на горло. Гархту обхватывает руками голенище, дёргает, но до Лайлин отчётливо доносится тихий хруст, и в ликаде Раштан у шеи расцветает серый цветок с алыми искрами.

Гальт впивается в ученицу тёмным взглядом и ждёт. Она не понимает, что ему нужно. Не понимает, что происходит!

Глаза закрываются сами собой. В висках бьются горячие молотки. Она. Должна. Стать. Быстрее.

Открыв глаза, Лайлин направила поток воли в сторону Теана. Когда же Н’Карн пошевелился и медленно начал подниматься, Лин поняла, что он не успеет встать. Гальт, цокнув языком, подошёл и несколькими ударами вернул его на землю в ещё худшем состоянии, чем было до того. Но пока он отвлёкся, Лайлин успела восстановить Раштан. Гархту пришла в себя гораздо быстрее. Мгновенно оценив происходящее, она атаковала Алестара — и Лин тут же переключилась на Эрикира.

— Поднимайся, Эри, не лежи!.. Теан! — Она не отрываясь смотрела на точно так же не сводившего с неё глаз Халахама, и с нечеловеческой скоростью связывала разрывы в ликаде Н’Карна. — Быстрее, в сторону!

Гальт дёрнул губой и, не глядя, резким движением кисти свернул Теану шею, даже не коснувшись его. Лайлин вскрикнула и, забыв, что её предупреждали не сходить с места, бросилась к Теану, на бегу вправляя позвонки и укрепляя порванные связки. Тот закашлялся и шумно втянул воздух, но Халахам даже не стал дожидаться, когда он оправится — поднял посох и переломил ему рёбра.

Два крика слились в один. У Лайлин потемнело в глазах, но едва она коснулась ликады Н’Карна, как гальт снова занёс посох.

— Прекратите, они же не насекомые!

Халахам склонил голову к плечу и ухмыльнулся.

— Славно, что ты это понимаешь. Давай, прекрати.

— Я пытаюсь!

— Уверена?

Лицо гальта вдруг осунулось, он отыскал взглядом су-волда и зашипел.

Алестар скорчился на земле, рядом лежал навзничь, пытаясь отдышаться Эрикир, а Раштан что-то тихо рычала на гоблинском, сжимая вытянутый в сторону таола кулак.

— Ах ты маленькая дрянь...

Халахам махнул рукой — и гархту проволокло по земле до ближайшего дома, а потом с разгона впечатало головой в стену. Таша обмякла.

Су-волд уже стоял на ногах, снова прижав горло Эрикира ледовым клинком и по-прежнему избегая встречаться глазами с Лайлин.

— Ты борешься с последствиями, — заговорил гальт, — а тебе надо заняться причиной. Мы будем трепать их хоть до заката — это несложно, но едва ли тебя хватит их раз за разом чинить.

— Чего вы хотите от меня? — процедила Лайлин, переборов всхлип.

— Ты знаешь.

— Нет.

— Да. Знаешь. У тебя тоже есть оружие.

Девушка качнула головой. Она отказывалась принимать то, на что её сейчас подбивали. Это ловушка. Изощрённый обман. Не может быть, чтобы весь этот кошмар был затеян только ради уничтожения её принципов.

— Время идёт. Они ведь могут и по-настоящему умереть.

— Вы не допустите.

— Готова проверить? Виконт, к примеру, мне порядком надоел.

Взгляд Лин метнулся к Теану. Н’Карн часто дышал, по грязным щекам текли выбитые болью слёзы, взгляд застыл на лице гальта. Лин не знала, доходит ли сейчас до Теарана смысл разговора. Лучше бы не доходил. Она снова посмотрела в чёрные глаза Халахама. Зрение изменилось и под обновлённым взором проявились нити его ликады. Схватить и вывернуть её наизнанку казалось совсем простым. При мысли об этом даже стало приятно. Лайлин содрогнулась и отступила. На глаза навернулись слёзы злости и бессилия. Одолев гальта, она проиграет ему. Не сохранит за собой ничего.

Халахам прищурился и предупреждающе качнул головой.

— Надеюсь, ты хорошо обдумала то, что собираешься сделать.

Лайлин не ответила. Выпростав руки в стороны и неотрывно глядя на гальта, она одновременно протянула связь между всеми тремя ликадами, строение каждой из которых уже знала назубок, и начала восстанавливать повреждённые узлы. Она взялась за плетение на вдохе, а когда выдохнула, и Раштан, и Эрикир, и Теан были совершенно целы.

Ноздри Халахама раздулись, черты исказила настоящая ярость. Рыкнув, он вытянул руки, копируя саму Лин — и замученных, уже мало что соображающих людей сорвало с места. Их подтащило к ногам гальта, словно щенков, после чего он просто взял и разорвал им глотки одному за другим, трижды полоснув по воздуху ребром ладони.

Лайлин судорожно вдохнула; гортань задёргало в немом стоне. Халахам шагнул на неё, переступив через Раштан, и схватил за горло. Бешенство выбелило его лицо, и Лайлин показалось, что она видит рисунок тёмных вен на его висках и смутные очертания другого, не человеческого облика.

Сжимая пальцы, гальт зашипел:

— Воспользуйся тем, что имеешь, и прекрати эту бойню. Иначе я в самом деле прибью тебя...

По щекам двинулся холод, а боль подстегнула — и двойной взор Лин как будто проник ещё глубже, за ликаду Халахама. И там ему открылась другая ликада... Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы Лайлин в ужасе дёрнулась, забыв обо всём, кроме единственного желания — бежать и спасаться. Схватив нити внешней ликады, она рванула их, видя, как лёгкие гальта корёжит под давлением её воли, разнимает на куски. Халахам захрипел и начал оседать. Его пальцы, наконец, разжались.

— Ах, вот оно что, — задыхаясь, выдавил он. — За себя можешь. Ну, хоть так.

Лайлин разразилась кашлем, сквозь слёзы продолжая смотреть, как гальт, не в силах устоять даже на четвереньках, валится на бок и продолжает ухмыляться через заливающую подбородок кровь.

— Теперь довольны?! — выплюнула она, сгибаясь в новом приступе кашля.

— Вполне, — просипел Халахам.

Лайлин захотелось броситься на него и расцарапать ему лицо. Даже под ногтями засвербело.

— Всё кончено, — твёрдо сказала она, глядя, как гальт выравнивает дыхание.

— Не совсем, — возразил тот.

Лайлин ошарашенно посмотрела на него и увидела, что Халахам скосил глаза на подошедшего к ним и уже снявшего ледяную броню су-волда.

— Не все враги лежат.

Она в смятении оглянулась на Алестара, чтобы перехватить такой же растерянный взгляд. Таол опустил голову и резко отвернулся. Цепенея, Лайлин смотрела, как снова покрывает его руку ледяная корка, вытягивается вдоль ладони, нарастает и обретает форму короткого клинка. Когда он повернулся к девушке, она только и смогла, что прошептать:

— Ты не станешь.

Алестар шагнул за ткань и появился прямо перед ней, преградив ей доступ к умирающим.

— Тебе придётся убрать его с дороги, Лин, — вкрадчиво сообщил уже полностью оправившийся гальт и встал на ноги, вытирая лицо рукавом. — Чем дольше ты сомневаешься, тем ближе твои друзья к той черте, из-за которой возврата нет.

Лайлин смотрела за спину су-волда. Сердца Теана, Эри и Таши ещё выталкивали кровь из ран, хотя взгляды уже потеряли осмысленность.

— Пусти меня.

Алестар не ответил.

— Я исцелю их и не подходя, — прерывающимся голосом выдавила Лайлин.

— А я порежу их снова. И снова. Разложу на порции, если тебе хочется... Делай, что сказано, — зашипел таол.

— Не могу.

— Ну и дура! — Алестар развернулся, заводя клинок для удара.

Лайлин кинулась следом, схватила его за локоть и вторглась в кружево ликады.

Она не знала, чего хочет: причинить ему вред, заставить очнуться, остановить? Тело решило само. Оно вымоталось, оно страдало, оно требовало. Лада потянулась сначала робко, а потом хлынула к ней густым потоком, насыщая, снимая боль, даря наслаждение.

Лайлин очнулась от собственного грудного стона и испугалась его же.

Мир вернулся разом, ошеломляюще резко.

Алестар лежал, вытянувшись на земле, и тяжело дышал. Взгляд его плыл так, словно таол мог потерять сознание в любое мгновение. Сама она стояла рядом на коленях, упираясь ладонями ему в грудь. Кожа заледенела от прикосновения к тающему на глазах доспеху.

Кто-то подошёл со спины и, обхватив за плечи, оттянул Лайлин в сторону.

— Займись остальными, — сухо приказал гальт — и она послушалась.

Действуя как во сне, Лайлин вновь разделила поток лады и воли на троих.

В этот раз ей никто не помешал — и она довела исцеление до конца.

Убедившись, что её присутствие больше не обязательно, и совсем не желая знать, что будет после, она стремительно зашагала прочь, ни разу не обернувшись.

* * *

Лайлин смотрела на тлеющие угли в жаровне. За окнами уже стемнело. Комната давно прогрелась, но девушку всё равно трясло. Бросив взгляд на руки, она вновь принялась выковыривать из-под ногтей бурую грязь. Чужая кровь засохла и от неё никак не получалось избавиться, но Лайлин упорно скребла один ноготь другим — это занятие странным образом приостанавливало поток изматывающих мыслей.

Шаги на лестнице заставили её напрячься. Если кто-то поднялся на самый верх, значит, к ней. Хотя и ждала этого, но когда в дверь постучали, она вздрогнула. Тяжело вздохнув, Лайлин плотнее запахнула шаль и осталась сидеть. Спустя минуту стук повторился, и приглушённый голос с той стороны двери позвал её по имени. Узнав Теарана, девушка зажмурилась. Разом нахлынули утренние воспоминания, и к горлу подкатила тошнота.

«Пусть он уйдёт, пожалуйста», — взмолилась Лайлин, обращаясь неизвестно к каким силам. Но боги всегда оставались глухи — не ответили и сейчас.

— Лин, ты здесь?

Промолчать было бы так хорошо, но Лайлин не смогла. Чего доброго, её возьмутся искать по всему Вышнему, а это уже совсем ни к чему.

— Да, — тихо отозвалась она.

— Лин?..

— Я здесь! Всё хорошо.

— Впусти меня, пожалуйста.

Не дождавшись ответа, Н’Карн сообщил:

— Я принёс тебе поесть и не уйду, пока ты не откроешь дверь.

Вздохнув ещё тяжелее, Лайлин пошла отпирать.

Теаран сразу оттеснил её от порога и вошёл в комнату, хотя мог бы передать еду и так. Будто прочитав её мысли, он оглянулся и сказал:

— Боюсь, ты не поешь, если я просто оставлю всё это здесь. Так что смирись — я серьёзно настроен тебя накормить. Тем более, нам тут разной вкуснятины подвезли.

Бросив взгляд на сырный пирог и кусочки вяленого мяса, Лайлин спросила:

— Они уже вернулись?

— Только Одор. Айхел, как и собирался, задержится на пару дней. Что-то мастерит в кузнице у Гнева.

Девушка задумчиво кивнула. Может, это и к лучшему, что отец приедет позже.

Чувствуя на себе внимательный взгляд Теарана, она нехотя отломила кусочек пирога и поднесла к губам, но запах еды только усилил тошноту. Покачав головой, она вернула кусок на тарелку и отошла к окну.

Теаран осмотрелся и присел на стул перед жаровней. Поворошив угли, он осторожно спросил:

— Хочешь поговорить?

— Не особо.

Помолчав, Н’Карн обронил:

— Эрикир тоже не разговаривает.

— Как он? — Лайлин нахмурилась.

— Из нас троих, пожалуй, хуже всего... Ему досталось.

— Тебе тоже. И Раштан.

— М-гм. — Теаран вздохнул. — Но мы всё же повидали больше него. Да и гальту с его дружком ни я, ни гархту не доверяли так, как доверял он... или ты.

— Я не... — Лайлин запнулась. В горле встал ком.

Н’Карн молчал. В тишине постукивали от ветра ставни, и изредка щёлкали о борта жаровни искры.

— Алестар в порядке?

Брови Теарана приподнялись.

— Да к лешему его!

— Теан, — Лайлин с упрёком посмотрела на виконта.

— Ушёл на своих двоих, — ядовито произнёс он. — Ну какое тебе дело до него, Лин? Этот ублюдок бездумно слушает своего гальта, и ему плевать на всё вокруг... Эрикир просил его остановиться. Смотрел в глаза — и просил остановиться. Понимаешь?

Лайлин отвернулась и прижалась пылающим лбом к холодной решётке мозаичного окна. Спазм так сильно сжал горло, что даже дышать не получалось. Если бы она не завела всё так далеко, то Халахаму, может, и вовсе не пришла бы в голову идея ломать её.

— Всё это из-за меня, Теан.

— Ну конечно, — Н’Карн фыркнул. — Не тешь своё самолюбие, наивная ты наша девочка. Гальт, уж если делает что-то, то извлекает из этого максимальную пользу. Он развеял кое-какие иллюзии у каждого из нас. Иллюзию доверия — у Эри. Иллюзию неприкосновенности — у Таши. Иллюзию свободы выбора — у меня... И от твоих заблуждений, думаю, тоже мало что осталось. Одна доходчивая демонстрация силы — и все мы прижаты к ногтю, сидим и не дёргаемся.

Под конец голос Теарана уже дрожал от гнева. Видно, заметив, что вышел из себя, Н’Карн перевёл дыхание и умолк. Лайлин не оборачивалась. Да, он попал в точку. Сегодня Халахам открыл ей глаза на некоторые вещи. Например на то, что она готова поступиться чем угодно ради спасения собственной шкуры, но может настаивать на своих убеждениях, пока из-за них страдают другие. Лайлин зажала рот ладонью, не зная, что прорывается к горлу: нервный смех или всхлип.

Услышав тихие шаги, она медленно выдохнула.

Теаран подошёл очень близко и, положив руки ей на плечи, слегка погладил.

— Не трогай меня, Теан. Прошу.

Он замер.

— Тебе так нравится справляться со всем в одиночку?

— Да.

— Ладно. — Теаран отступил. — Тогда оставляю тебя наедине с надуманной виной. Можешь грызть себя хоть до кости.

Уже открыв дверь, он оглянулся.

— Не глупи и поешь наконец.

Оставшись одна, Лайлин некоторое время стояла не шевелясь, а затем быстро прошла к столу, взяла тарелку и, не пользуясь прибором, набросилась на пирог так, будто в нём собрались все беды, и уничтожить их одним махом было в её силах. Покончив с едой, она накрыла жаровню крышкой, взяла поднос и вышла из комнаты.

* * *

— Халахам временами может быть жесток, но он редко бывает неправ, — говорил Одор. — Настоящий бой далёк от тренировочного. Вы должны избавиться от сомнений, прежде чем он начнётся, потому что ваши противники будут от них свободны. Лайлин единственная здесь может влиять на ликаду так же, как это делают нориу. Разве, выходя на поединок с мечником, разумно отделить клинок от рукояти, оставив себе только гарду для защиты руки? Халахам сегодня вынудил её воспользоваться целым мечом. К сожалению, для этого ему пришлось зайти очень далеко. Но она не оставила ему выбора.

— Хорошо, что Айхел этого не слышит, — вяло отшутился Теаран, поправляя поленья в очаге. Закончив, он вернул кочергу в стойку возле камина и сел в кресло, придвинутое к огню. — Как вовремя он решил погостить в Кремнеце. Не иначе подговорил кто.

Глаза Одора сузились, взгляд сдвинулся в сторону.

— Не я, — коротко бросил он.

Теаран повёл бровью и больше ничего не добавил.

Эрикир, сидевший на шкуре, сам не замечая, уже в который раз провёл пальцами по горлу, будто что-то нащупывая. Лежащий между ним и гархту Юка, легонько боднул безучастную Раштан, и та рассеянно погладила его, не сводя пустого взгляда с решётки камина.

— Как далеко вы зайдёте в следующий раз, когда вам что-то понадобится? — охрипшим голосом спросил Эрикир.

Теаран окинул его изучающим взглядом и покосился на гальта.

Вместо ответа Одор повёл плечами и задал встречный вопрос:

— Может, я услышу наконец, что именно произошло утром?

— Нужны подробности? — ехидно уточнил Н’Карн и, дождавшись приглашающего взмаха руки, без прикрас и отступлений сухо перечислил, кого и сколько раз Халахам со своей тенью отправляли на грань. До прихода Одора все трое имели достаточно времени, чтобы восстановить из обрывочных воспоминаний целостную картину бойни.

Когда Теаран закончил, гальт ещё с минуту ввинчивал сосредоточенный взгляд в затылок гархту.

— Это правда? Раштан?

Та недоверчиво посмотрела на него через плечо и, поняв, что вопрос в самом деле прозвучал, холодно ответила:

— Нет, конечно. Мы целое утро двор мели, а Н’Карн пытается шутить. Разве не смешно?

Одор покусал губу и ничего не сказал. Раштан продолжала смотреть на него. Наконец, пересела лицом к своему гальту и дождалась, когда он поднимет на неё взгляд.

— Вы никогда не собирались сделать меня своим спутником, так?

Эрикир отнял руку от горла и тоже уставился на Одора, ожидая ответа.

Лицо гальта вытянулось, и даже как будто язык отнялся. Наконец, Одор совладал с собой. Он подался вперёд и с нажимом произнёс:

— Таша, нет. Я ни за что не откажусь от тебя, — его голос дрогнул. — Говоря о своих намерениях, я никогда не лгал тебе.

— А, говоря о чём, лгали?

— Я... Не договаривал о некоторых вещах.

— Каких, например? — зашипела гархту. — Что любой другой гальт имеет право сворачивать мне ш-шею, покуда ему не надоест?

— Не имеет, — Одор стиснул зубы. — Паук... перешёл черту. И — не сомневайся — я не смолчу. Но это уже наше с ним личное дело.

Раштан смотрела волком. Несколько раз её губы вздрагивали, будто она собиралась заговорить, но сдерживала себя. Наконец, она втянула воздух и глухо произнесла:

— Я уже не уверена, что хочу быть су-волдом.

Гальт побледнел.

— Почему?

— Потому что быть им, как видно, означает не быть собой. То, как Халахам обходится с сэйте, это просто... — не договорив, Раштан вскинула руки, будто призывая остальных в свидетели. — Чтобы влезть в ту же сбрую, имея пример перед глазами, надо быть совершенно тупой.

— Отношения Халахама и Алестара, — Одор помедлил, но всё же договорил: — это пример не лучший. Будешь судить о всех гальтах по одному?

Воспользовавшись заминкой, Н’Карн вставил слово:

— Так может, было бы разумно вам рассказать, а нам послушать, наконец, что-то конкретное о гальтах и их спутниках?

Потухший взгляд Раштан оживился, и Одор, усмотрев для себя возможность поправить дело, кивнул.

— Гальты появились одновременно с этими мирами. Мы были бесформенны и почти бесплотны тьму лет, пока мысль не наделила нас сутью. А уже суть определила облик. Человеческое тело — это оболочка, на самом деле мы другие. Разные. Например, я — Феникс. Халахам — Паук. Кроме нас двоих были ещё шестеро. Каждому миру Отцы дали четверых гальтов, и одна четвёрка была тождественна другой, как и Раминар был равен Гаальдмару. Рысь Ценрид — это моя пара, Богомол Сеннай — пара Паука. Ястреб Вигир из Гаальдмара был братом Ворону Руару из Раминара, так же как Спрут Танар отражал сущность Змея Атрона. Они погибли, когда мы попытались развоплотить Кор-Унтару и вернуть ладу к истокам.

— Я до сих пор не могу понять, что такое Кор-Унтару, — подал голос Эрикир. — Второе имя Шеа?

— Нет. Это из первого языка — того, который Отцы дали нам после сотворения. Дословно кор ун’тхару означает «тот, кто призвал». Есть и другие значения. Если поменять составляющие слова́, то можно получить «объединяющий» и «воплощающий»... Я не знаю, может быть Халахам уже говорил вам о первородной ладе или ладе творения. Это первичная материя, из которой Отцы созидали Гаальдмар и Раминар, разделив миры прослойкой, где лада текла, восполнялась и удерживала пару в равновесии относительно друг друга. Пока центр тяжести не сдвинулся... — взгляд Одора ушёл в сторону, голос стал тише. — Огромный объём лады переместился в мир, привязан к носителю. Это первая причина, почему мы не могли не вмешаться. А вторая, — гальт вздохнул, — вторая ещё серьёзнее. Вобравший в себя первородную ладу начинает подспудно на неё влиять. Наполняет безликое и пустое тем, чем обладает сам — своими страстями и пороками. Наделяет искрой Сознания.

— Создаёт существо внутри себя? — донеслось от лестницы. На ступенях стояла Лайлин и смотрела на Одора.

— Да, — гальт кивнул ей и продолжил говорить, пока Лайлин прошла к столу, оставив там посуду, и приблизилась к камину. — Это образование схоже по сути с тенью ликады, какая бывает у магов — излишек, вытесненный за мировую ткань и сохраняющий связь с хозяином. Но тень, осознавшая себя самоё — это уже нечто за гранью смертного понимания. Нечто, опасно близкое по сути к самим Отцам... Со временем она способна подчинить носителя, начать творить и рушить по собственной воле. Смысл словосочетания кор ун’тхару резко меняется, если написать всё слитно. «Создание» — вот, что выходит. Демиург, порождённый смертной тварью. Кривобокое ущербное подобие, способное вызвать необратимые процессы, губительные для обоих миров.

— Значит, в каждом из нас растёт какое-то чудовище? — гадливо произнёс Теаран.

— Не совсем. В вас части одного целого. Я предполагаю, вы можете добавить в него что-то от себя, но не больше... Главное, что пока существо разделено, у нас есть шанс остановить его нарождение.

— Сколько всего призвавших было с начала... миров?

— Мы долгое время полагали, что двое, но ошибались. Именно тем, кто... добыл первородную ладу, был гаальдмарский тран Хагьер Объединитель. Тварь годами созидалась внутри него, пока всю ладу вместе с сущностью не переняла Шеа. С ней Создание стало ещё сильнее, и мы потерпели поражение. Сокрушительное. Тогда гибель шестерых казалась ужасной, но мы могли хотя бы сказать себе, что их смерть принесла победу. А теперь выяснилось, что мы не добились ничего.

— Если справиться с Кор-Унтару так сложно, как получилось, что гальты вообще допустили её... его появление?

Одор долго смотрел на Теарана, стискивая и разжимая челюсти. Опустив взгляд и качнув головой, он заговорил:

— Мы никак не могли предотвратить это... Когда творили миры, Отцы использовали некое «Копьё» — накопитель, позволяющий собрать и направить ладу. По завершении миров оно якобы исчезло. Гальты знали о нём, потому что Отцы создали нас с этим знанием внутри, но никто из нас его не видел до того момента, когда оно появилось у Хагьера. Мы всегда считали, что сам образ Копья — это лишь метафора первородной лады, собранной в некий пучок волей демиургов перед началом созидания. Оказалось, что это предмет. Вполне осязаемый... Со смертью Хагьера мы успокоились. Как выяснилось — преждевременно. О Шеа нам стало известно, когда она возродила освободительную войну людей против нориу, а позже и траков. Гаальдмар уже стонал от непрерывного выкручивания силовых потоков и готов был развалиться на части. Мы схлестнулись с Шеа, не рассчитав сил. Чтобы упокоить Хагьера, хватило одного гальта, но мы не учли того, что, когда Халахам пришёл за ним, тот уже не был носителем Кор-Унтару. А Шеа была... Она едва не стёрла напавшего на неё Руара в порошок. И мы поняли, что легко не будет...

Он умолк на некоторое время.

— После гибели шестерых мы с Халахамом спрятали Копьё так надёжно, как только могли. Чтобы этот кошмар больше никогда не повторился... Но вот, не прошло и полвека, как он снова на пороге, — Одор тускло усмехнулся. — Я потерял моего су-волда в том бою... Суть нашей связи такова, что если умирает гальт, его спутник уходит следом. Но гальт, лишившись су-волда, продолжает жить. Пустой наполовину. Ослабленный. Незавершённый. Пока не найдёт нового... Не только су-волд даёт клятву гальту, но и гальт даёт её своему спутнику. Клятву — и с нею часть себя. Эта связь — обоюдная ответственность. Не мне судить Халахама. И повлиять на него я никак не могу. Зато я отвечаю за себя. И своего су-волда. — Одор закончил совсем тихо и поднял глаза на притихшую гархту. — Ты станешь моим спутником, Раштан?

Она долго смотрела на него — и ни на мгновение гальт не отвёл взгляда, позволяя увидеть всё, что она искала. Наконец, Раштан медленно кивнула.

Одор прикрыл глаза, и все, кто смотрел на него в эту минуту, заметили, как напряжение оставило его — словно тяжёлая волна скатилась по телу. Эрикир смутился, и даже Теаран опустил голову, испытывая странную неловкость, как если бы оказался зрителем действа, не предназначенного для чужих глаз.

Лайлин же пребывала во власти совсем других настроений. Привалившись к обрамлению камина, она смотрела на гальта с его будущим су-волдом и думала об Алестаре. Одор казался искренним, но едва ли был. Он просто действовал тоньше, чем Халахам: умело играл на чувствах, незаметно расставлял свои силки и терпеливо ждал, когда жертва сама шагнёт в клетку. Поморщившись, Лайлин отвернулась к огню. Каждый решает за себя.

Глава 14 Малый совет

По залу плыл горьковатый запах цикория. Император уже прикончил один кофейник и отдал распоряжение сварить ещё. Греллар пришёл раньше назначенного времени, но оказался не первым. Его императорское Величество уже сидел во главе стола, пил свой любимый напиток и листал документы.

Внеочередной созыв Малого совета застал магистра врасплох — извещение пришло только позавчера — и Нод даже не знал, будет ли полный состав. Неприятный сюрприз поджидал его уже на подходе. В галерее Верховный столкнулся с прелатом. За Алафе — светским голосом Храма — было закреплено кресло в Большом совете, и Греллар не ожидал встретить его здесь.

Сдержанно кивнув друг другу, они молча подождали, пока лакеи распахнут перед ними двустворчатую дверь и вместе переступили порог. Поприветствовав вседержителя, оба разошлись по сторонам и уже четверть часа старательно не замечали друг друга.

Несколько раз в зал через служебные дверцы заходили слуги. Расставляли на столе графины с водой и стаканы, раскладывали напротив каждого места по тонкой стопке бумаги, карандашу и ножику для чинки. На другом конце стола подготавливал личные канцелярские принадлежности писарь. Греллар насчитал всего пять мест, вполовину меньше обычного — а когда поднял глаза, то наткнулся на блуждающий взор прелата. Будто два гарпуна, выстрелившие в одну рыбу, их взгляды сцепились вопреки воле хозяев.

«Я бы не доверил клевериту даже наливать чернила для этого собрания», — мысленно огрызнулся Нод и явственно прочёл на смуглом лице урождённого кондорца самодовольный ответ: «Условное наклонение — всё, что вам остаётся».

В это время парадные двери отворились, и в зал вошёл отставной генерал-лейтенант, а теперь военный советник, Роарт Н’Олл. Наблюдая, как он идёт к Аргу, как оба обмениваются приветствием и парой фраз, Греллар с сожалением отметил, что старик сильно сдал за прошедшие месяцы. Последние лет пять он уже совсем не производил впечатления пышущего здоровьем человека, а теперь вовсе исхудал и высох. С трудом верилось, что в этом маленьком и немощном теле скрывается острый ум — в таком, казалось, и самой жизни удержаться было не за что.

— Рад видеть вас. — Приблизившись, Нод положил ладонь на плечо отставного военного и, слегка сжав, сразу отпустил — под рукой ощущались одни кости.

— Взаимно, магистр. — Роарт улыбнулся, прикладывая платок к слезящимся глазам. — Мы давно не общались. Это упущение.

— Двери моего дома всегда открыты для вас, вы знаете.

— Думаю, что нанесу визит на будущей неделе. Куда отправить посыльного? В особняк?

— Лучше в университет. Там я бываю чаще.

— Знакомо, друг мой. Как знакомо, — Н’Олл похлопал Верховного по плечу. — Верите или нет, но я с весны почти что живу здесь, в Аргоне. Челядь на Белом озере уже забыла, как выглядит хозяин дома.

Греллар покачал головой, понимающе улыбаясь.

— В семье, надеюсь, всё благополучно? — спросил, внимательно следя за реакцией.

Роарт потянул его за рукав, заставляя немного наклониться, и доверительно шепнул:

— Жду третьего внука.

— Нания беременна? — удивлённо уточнил Греллар. Он не знал. Эта история с магами-чужаками забрала на себя всё его внимание. Даже проверить, как там дети, вылетело из головы.

Старик кивнул и отступил, улыбаясь.

— Вы счастливец, Роарт, — не удержавшись, произнёс Нод и привычно задавил ростки зависти.

— А знаете, загляните лучше вы к нам, — тут же предложил старик.

— Это будет неудобно. Меня едва знают.

— Уверяю, вас примут очень хорошо. Да и в будущем ничто не мешает вам наведываться к нам чаще.

— Кроме бремени Верховного, Роарт. В самом деле, я не хочу смущать ваших домочадцев, да и привыкать нам друг к другу незачем, — как можно мягче ответил Нод.

К облегчению магистра, Н’Олл понял его правильно и отступился.

Пока они говорили, прибыл Тамор, а последним порог переступил маршал Тонад-Лередикт Тем’Ауберн — двоюродный дядя Арга VII. Рыжий герцог. Ему уже минуло шестьдесят, но огненный цвет волос и густой бороды ничуть не потускнел, держась так же прочно, как и прозвище.

Греллар кивнул герцогу, а, получив в ответ холодный взгляд и лёгкий наклон головы, едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Стервец ещё под стол пешком ходил, когда Нод вместе с отрядом лучших бойцов гнал тварей за черту мёртвой земли во Вторую Лесную. Безо всякой огневой поддержки с крепостей, в открытом бою нос к носу. Но что всё это значит, если ты родился в семье с монаршей приставкой перед именем? Хотя Тонад, надо отдать должное, был далеко не такой крупной занозой в заднице, как наследный принц Агон, с которым Коалиции придётся уживаться после нынешнего Арга. Каждый раз, думая об этом, Нод искренне желал Аримиру долгих лет правления.

Наконец, слуги покинули зал, и двери затворились.

Император поднялся из-за стола, ожидая, пока все подойдут к своим местам.

— Приветствую, господа.

Собравшиеся склонили головы и принялись рассаживаться.

— Шестой Малый совет объявляю открытым, — едва наступила тишина, объявил Арг — и перо в руках писаря забегало по бумаге. — На повестке бунтующий Даэн-Аймал, ситуация у Заградительной цепи и строительство щита... Ваше Высокопревосходительство, начнёте? — император обратился к сидевшему по правую руку герцогу, предоставляя ему слово.

— Эл Сонту удалось добраться до границы, — заговорил Тем’Ауберн. — Он доставлен в Турвон и приходит в себя. Консульство в Эбилоне разорено толпой, но до остальных органов правления бунтари пока не добрались. Батальоны Н’Эвина и Эл Ральда встали в устье Вайды. Ждут приказа перейти реку...

Греллар слушал вполуха. Он был в курсе происходящего.

После грандиозного пожара, устроенного Ланданом Н’Эрт с Н’Карном в роли источника, лесные притихли. Затишье это показалось правящим семьям Озёрной долины удобной оказией, чтобы потрепать императору нервы и выбить для объединённых княжеств какие-нибудь выгодные поправки в Союзной хартии. Разбередить в умах даэн-аймалцев давний зуд о независимости было несложно — он никогда не утихал до конца. Взявшие начало в Эбилоне беспорядки прокатились по княжествам чередой столкновений между коренными жителями и переселенцами; кое-где дошло до погромов. Вместо того, чтобы одуматься, Князья двинулись дальше и приостановили снабжение крепостей Цепи со своей стороны, угрожая империи полномасштабным мятежом. Они рассчитывали, что Арг пойдёт на уступки, только бы не разделять военные силы, но император не увидел в этой браваде ничего, кроме блефа, и отправил к Вайде две тысячи солдат — тоже отчаянно блефуя. Дело, по сути, свелось к ожиданию, кто первым даст слабину.

И вот, то ли проверяя серьёзность намерений Арга, то ли потеряв контроль над разогнавшимся колесом народного бунта, Князья допустили штурм имперского консульства в Эбилоне. Консул-наместник бежал и только неделю спустя добрался до Вайды, где его встретили и переправили в Турвон.

Как нарочно, ровно неделю назад в тот же день, когда по столице Озёрного края пронёсся дух мятежа и разгула, Серый лес вновь ожил.

Рост деревьев можно было наблюдать невооружённым глазом, а дрожь земли чувствовалась даже за цепью крепостей. Всего за два дня выжженная равнина перед оборонительной грядой целиком скрылась под молодой порослью. Не дожидаясь, когда подлесок вытянется и окрепнет, люди вновь пустили пал, и уже четвёртые сутки по всей Заградительной цепи полыхали пожары.

— Со снабжением пока не всё ясно, — продолжал Тем’Ауберн. — У Н’Эвина и Эл Ральда имеется двухнедельный запас фуража и пайков. Может быть, получится растянуть на три недели. Сроки, когда и в каком количестве подвезут новые припасы, до сих пор не определены. В первую очередь, как вы знаете, обозы идут к крепостям. Пытаемся восполнить недостачу. Если батальоны выдвинутся, как есть, то на марше, конечно, могут обирать местные деревни, но ресурс это ненадёжный. К тому же, чем дальше в лес... тем сильнее будет сопротивление местных...

— Завтра офицер Пларт отправится к Эл Сонту, — сообщил Тамор. — И я, по возможности быстро, предоставлю отчёт о встрече. Но до тех пор батальонам лучше оставаться по эту сторону Вайды. Нужно точно знать, что произошло в Эбилоне.

— Долго держать войска на границе не получится, — заговорил Н’Олл. — Стоя лагерем, они точно так же проедают запасы. Если и выдвигаться, то незамедлительно. Едва ли в ближайшую неделю удастся подвезти к ним продовольствие. Как уже сказал господин маршал, снабжение Цепи легло целиком на нас, и логистика пока хромает на обе ноги... Говоря открыто, карательный поход через весь Даэн-Аймал в теперешней ситуации — не лучшая мысль.

— Запугать Князей одной тенью нашего присутствия тоже не выйдет, — пожал плечами Тэм’Ауберн. — В Эбилоне уже наверняка знают, что Лес снова ожил, и что у нас полон рот забот. Уверен, они уже сочиняют новый список требований... Хорошо было бы их поставить на место одним рейдом от Коалиции, но...

— У нас нет свободных людей, — отрезал Нод, пока кто-нибудь не ухватился за эту идею всерьёз.

Маршал взмахнул рукой: «Вот видите», — и продолжил:

— Поскольку свободных магов нет, нам приходится справляться самостоятельно и со взбесившимся Лесом. Только за эти четыре дня гарнизоны извели половину запасов осиного жала и треть запасов пороха. На месте сожжённого тут же прёт новый молодняк, и всё приходится начинать снова. Не знаю, на сколько хватит лесных, а мы ляжем пластом, в лучшем случае, через неделю.

— Господин прелат, — Арг нервно провернул карандаш в пальцах, — поясните, что там за сложности с поставкой пороха, о которых упоминал понтифик Краар третьего дня.

— В середине лета селитряницы под Нортроком промёрзли на две трети из-за, — Алафе бросил косой взгляд на Верховного, — нетипичных для этого времени года холодов. Закладку попробовали прогреть, но не учли кое-какие нюансы — и несколько десятков буртов загорелось. В общем, мы потеряли около пятидесяти пудов ожидаемого сырья. Производство в Угольном Борге...

— Встало, — буркнул Тэм’Ауберн.

— Да, — сухо подтвердил прелат. — Мы уже связались с мануфактурой на Малом Аргедане. Теорские склады полны, но доставить груз не получится раньше ноября. Морем — точно нет. Разве что Коалиция организует пространственные переходы...

Арг перевёл внимание на помрачневшего Нода.

— Вы могли бы?

Греллар оторвал взгляд от столешницы и, не скрывая недовольства, ответил:

— Могли бы. Но здесь нужно учитывать несколько вещей. Во-первых, расстояние между Теором и центральной точкой оборонительной дуги слишком большое для одного перехода. Придётся делать три скачка. От Теора до южного побережья Малого Аргедана, оттуда до берега Большого и, наконец, до северных пустошей. Таким образом, мы должны организовать четыре пункта: вход, выход, и два промежуточных. На каждом команда магов для встречи и контроля носильщиков. Переносить груз можно будет только вручную. Одна игла — одна ходка туда и обратно. Считайте. Сколько нужно доставить? Двести пудов? Триста?.. Сколько игл придётся извести? Скольких людей задействовать? Можно, конечно, вместо игл наладить копья и ходить сразу небольшими отрядами, но я не уверен, какие риски в целом связаны с переносом по зыбким тропам такого груза, как порох, плюс ко всему, до сих пор широкими каналами пользовались специально обученные маги. Вы только задумайтесь... — он прервал себя на полуслове и выдохнул. — Прежде чем мы сейчас начнём разводить суету, позвольте мне отчитаться о возведении барьера.

Взгляды присутствующих мгновенно сошлись на Верховном. Император кивнул, и Нод, не удержавшись от торжественного тона, сообщил:

— Подводный участок готов.

За столом раздались удивлённые и одобрительные возгласы. Коалиция особо не распространялась о состоянии дел, поэтому прозвучавшее оказалось новостью для всех — даже читавших скупые отчёты месячной давности.

— Уже на завтра запланирована сдача, — продолжил маг. — Принимать будут Верховные Рад и О’Дейр. Строителей, которые освободятся, мы сразу же перенаправим на сухопутную дугу. И тогда, по расчётам, она будет закончена к середине следующей недели. Накопители лады для щита давно подготовлены, соединяющие каналы проложены. Как только периметр замкнётся, острая нужда в порохе пропадёт, а в распоряжении империи снова окажутся три сотни пока что занятых на строительстве магов. Князья не успеют проморгаться, как Эбилон вновь окажется под нашим контролем.

— Звучит замечательно, — протянул Алафе. — Но каков план действий на случай, если барьер не удастся завершить в названные вами сроки... или вообще?

— Его не удастся завершить только в одном случае — если лесные прорвут Цепь.

— Именно, — криво улыбнулся клеверит.

— Они пытались уже не раз. Десятки лет крепости стояли на пути тварей. Ещё одну неделю — точно простоят, — копируя елейный тон самого прелата, осадил его Греллар.

— Как скажете.

Арг со вздохом развернул плечи и потянул шею, удобнее устраиваясь в кресле.

— Порох из Теора доставим кораблями. Вместо Чаргарота придётся принять их в Фуэлле. Дальше, если гарнизоны Цепи ещё будут в нём нуждаться — подвезём сушей. Магистр, осиное жало в эту неделю нам, пожалуй, даже нужнее пороха.

— Я уже распорядился, — кивнул Нод. — Обоз вышел из Рантака три дня тому.

Арг ответил ему одобрительным взглядом и перевёл внимание на клеверита.

— Господин прелат.

— Слушаю, ваше величество.

— Укрепить гарнизоны, чтобы не допустить прорыва раньше, чем будет возведён щит — это приоритетная задача. Скольких Сияющих может предоставить нам Храм?

— Для чего? — с запинкой спросил Алафе.

— Для оказания поддержки гарнизонным магам, — терпеливо разъяснил Арг.

— Но братья никогда не принимали участия в противостоянии у Серых лесов, — растерянно завёл тот. — Нам не доступна техника подпитки на источниках, а в мёртвых землях без этого долго не повоюешь.

— Господин прелат, — император подался вперёд и понизил голос, — настало время проверить, на что годятся ваши маги. Вы предоставите помощь. Иначе я задумаюсь, зачем вообще империи нужны клеверитские Сияющие.

— Я передам вашу просьбу Его Святейшеству.

— Не просьбу. Приказ.

— Да, ваше величество.

Откинувшись в кресле, Арг сделал несколько отметок на исписанном листе, лежавшем перед ним, и повёл карандашом вниз по строкам. Н’Олл что-то скрупулёзно записывал, сгорбившись над бумагами и придерживая у левого глаза пенсне. Остальные молчали.

Алафе сидел, сконфуженно уставившись на собственные сложенные на столе руки, но стоило Ноду задержать взгляд на притихшем клеверите, как тот, почувствовав, согнал с лица беспомощное выражение и посмотрел в ответ так, будто это магистру только что прилюдно указали его место.

Греллар задумчиво прищурился и устремил взор на свинцовое небо за окнами дворца. Если рассуждать логично, то поддержка Сияющих крепостям Цепи не помешает. Но отчего-то Ноду никак не удавалось задавить муторное предчувствие, подступившее к горлу, едва Арг отдал приказ укрепить гарнизоны храмовниками. Десятилетия вражды мешали судить непредвзято, но ей-богу, Верховный лучше бы дал прикрывать свою спину хитро вылепленным князьям Даэн-Аймал, чем фанатикам Солнечного культа.

Глава 15 Твезар

Покинув здание ратуши, Доаран сбежал по ступеням и остановился, глядя, как Монн, заметив его, трогает с места экипаж. Второй квартальный съезд Совета закончился, оставив по себе в памяти Доарана невнятную кашу из докладов на темы вроде падежа скота в деревнях Красноборского округа или пересмотра законодательной базы в сфере податей. Подобная рассеянность была непозволительна для того, кто хотел удержаться на ставшим слишком шатким месте градоправителя, но Доаран не мог заставить свои мысли вывернуть из колеи, наезженной новыми проблемами.

Сев в карету, он захлопнул дверцу и отдал кучеру приказ трогаться, а сам уставился в оконце, вновь погружаясь в безрадостные думы.

Приняв взятку гильдийца, он поступил именно так, как от него и требовалось. Весточка от Ивара Пларта прилетела в Юрр на следующий же день: ждать действий Гильдии, не препятствовать, не своевольничать. Доаран не собирался ничего делать наперекор этим указаниям, но небольшую вольность всё же себе позволил — принялся самостоятельно собирать сведения о теневой торговле фьяхом. Большинство фактов лежало на поверхности, и свести их во что-то общее не составило труда. Кое-что удалось собрать из разрозненных оговорок, скупых пояснений и недомолвок самого Пларта — иное пришлось оставить на уровне домыслов.

В целом, картина вырисовывалась такая. Наркотик привозили из гоблинских гор. То, что гархту и архат варили его для своих ритуалов испокон веков, было общеизвестно, как и то, что они всегда по-тихому приторговывали им с людьми. Но в последние годы кто-то взял торговлю под крыло и расширил поток. Фьях вызывал тяжёлую зависимость, обеспечивая преступникам верный доход. То, как быстро разошлась по стране и закрепилась эта зараза, наводило на мысль, что покрывал теневую торговлю кто-то из влиятельных лиц империи. До сих пор Тайной канцелярии удавалось выдёргивать из запутанного и многослойного кружева только отдельные «нитки», не приводившие ни к чему и ни к кому, как это было с Влардом Эл Тэйтон. Лорды, замешанные в торговле, оказывались только ключами к определённым дверцам, в которые хотела войти Гильдия. Все эти ключи поворачивала чья-то рука, но сама связка оставалась «у пояса» — кто возглавлял структуру, ни один из допрошенных не знал.

На этот раз Сайем Тамор вышел на одного из «полевых генералов» Чёрной гильдии и надеялся добраться до самого верха по его следам. Намерения Тайной канцелярии были серьёзны настолько, что наживкой сделали самого Н’Карна. Последнего из доступных. Играя по выданным нотам, Доаран вынужденно впустил поток фьяха в родной город — первая партия уже прошла, а через двое суток должна будет так же гладко пройти вторая. Рудора хотели как следует прикормить, чтобы не сорвался с крючка. И хотя сам не был добычей, Доаран чувствовал, что этот же крючок прочнее прочного застрял в его собственном нёбе.

Экипаж свернул на улицу Зеленщиков и едва отъехал от перекрёстка, как снаружи что-то звякнуло о железную ручку дверцы. Тут же стекло разлетелось осколками. Мимо щеки свистнуло и с глухим звуком воткнулось в сиденье. Бросившись вниз, чтобы убраться с линии окон, Доаран мельком разглядел арбалетный болт, вспоровший обивку. Кучер, что-то выкрикнув, стегнул коней. Карету мотнуло и понесло вперёд, подкидывая на булыжниках мостовой.

До особняка домчали в считанные минуты. Растрёпанный Доаран едва не треснулся зубами о скамейку, когда Монн резко осадил гнедых. Через пару мгновений дверь распахнулась, и Н’Карна выволокли наружу телохранители. Под укрытием магического щита его бегом чуть ли не внесли в дом. За спиной грохнули двери, и со стонущим гулом над особняком поднялся защитный купол, заискрил в окнах голубым и серебряным.

— Целы, милорд? — отрывисто спросил кто-то.

— Не знаю, — отозвался Доаран, ошалело глядя по сторонам и почти ничего не соображая. Само нападение поразило его меньше, чем дикая скачка, суматоха и сопутствовавшие всему этому магические эффекты.

Охранники, поддерживавшие его под локти, расступились, и Н’Карн встал сам, всё ещё пошатываясь и тяжело дыша. По ощущениям выходило, что он, действительно, цел. Ни царапины. Только, может, синяки позже появятся. Сквозь одурение вдруг прорвалась одна чёткая мысль: игра, затеянная Тамором, только что с треском провалилась. Гильдия устроила проверку, и скрытый эскорт градоправителя дружно показал себя во всей красе. Рудор уже, наверняка, подстёгивает коня.

Встретив несколько взглядов, Доаран уверился в том, что абсолютно прав — до охраны как раз начало доходить ровно то же самое.

* * *

Доаран покинул Юрр на рассвете в сопровождении нескольких слуг и конвоя из четырёх соколов. В отряде охраны ехали ещё два боевых мага, предоставленные Коалицией. Скромный багаж, сумка с едой, карета на двоих — иначе, как бегством, это было не назвать. Путь лежал в Твезар-на-Тайре, где младший Н’Карн не был уже лет пять.

Тайная служба его величества прямо сейчас старалась вытянуть из сорвавшегося предприятия всё, что удастся. Трясли портовую канцелярию, трясли карду, выжимали до суха уличных соглядатаев; бросили несколько отрядов в погоню за тенью ускользнувшего Рудора. Н’Карна на время всей этой суеты убрали из города, чтобы не подвести под удар. Или чтобы глаза не мозолил. Отработав своё, наживка стала не нужна — ни тем, ни этим.... Кутаясь в подбитый войлоком плащ и пропуская мимо взгляда унылые осенне-пасмурные ландшафты, Доаран не мог разобраться, что испытывал сейчас острее: облегчение или досаду.

Поместье встретило людей пришибленной тишиной и оцепенением. Слуги вели себя так, словно в доме был покойник, и это впечатление день ото дня только усиливалось. Доаран и подумать не мог, что здесь окажется ещё хуже, чем было в Юрре. Не спасали даже конные прогулки, которые он всегда любил. Прозрачный осенний воздух, утренние туманы, тусклая, побитая ранними морозами трава — каждая мелочь, каждый случайный штрих на этом полотне будто бы подчинялся заданному в первый же день тону: траур и уныние без конца и начала. Даже те редкие часы, когда сквозь облачную поволоку на блёкло жёлтом небе проступало блёкло жёлтое пятно солнца, не придавали окружению ни красок, ни жизни.

Ни один шаг или вздох новоиспечённого графа не ускользали от пристального внимания императорских соколов. Под их взглядами Доаран начинал ощущать себя ходячей мишенью — призрак опасности обретал плоть от самого присутствия охраны. Нервы стали шалить, и воспалённое сознание по ночам всё чаще радовало путанными кошмарами. Вестей из Юрра никаких не было. Из Турвона тоже. О Н’Карне, казалось, забыли.

Наконец, вереница однообразных дней слиплась в ком первой недели... и потянулась дальше.

Ещё в Юрре в одну из встреч Пларт, подтверждая слова Каилары, обмолвился, что Коалиция вскоре отправит делегацию в долину Рудокопов, но больше на эту тему не заговаривал, так что и в Твезар Доаран отправился, по-прежнему толком ничего не зная ни о состоянии дел, ни о судьбе брата. Выяснить же что-то здесь, вдали от города, надеяться было нечего.

Неизвестность и бездействие всерьёз бесили Доарана. День ото дня он приближался к границе своего терпения, и не хватало всего какого-нибудь малого толчка, чтобы он эту границу пересёк. Намеренно или не сознавая, Доаран начал искать его сам. А кто ищет — тот, в конце концов, находит.

Маги из сопровождения, присланные Коалицией, в отличие от соколов, всегда держались поодаль от объекта охраны. Доаран редко натыкался на них, и каждую случайную встречу эти двое пытались свести к сухому обмену приветствиями, с видимой неохотой расширяя диалог парой общих фраз, если Н’Карн навязывал им общение. Наперекор такой явной отчуждённости Доаран старался перехватывать их как можно чаще, а на исходе второй недели «ссылки» и вовсе вбил себе в голову, что эти двое, как действующие боевые маги, могут иметь прямой доступ к той информации, которую сам он вынужден был покорно ожидать.

Одолеваемый этой идеей, он принялся следить за ними и в один из дней подслушал беседу, которая касалась совсем не того, чего Доаран ждал, но всколыхнула один из слоёв мути, что уже несколько месяцев оседала в подсознании и отравляла его покой.

* * *

Твезар был выстроен в сдержанных формах ранней эбилонской эттарики. Главный корпус с широким прямоугольным резалитом, симметрично расходящиеся в стороны крылья, высокая крыша и потемневший от времени песчаный камень фасада с белёными рустами по углам. На другой — парковой — стороне по всей длине здания тянулась узкая прогулочная галерея с расположенными в нишах скамьями. Венчала её такая же узкая терраса, на которую выходили комнаты второго этажа, среди прочих и те, что были отведены магам.

Любители выкурить после обеда по трубке, чародеи завели обычай между вторым и третьим часом пополудни посиживать на свежем воздухе, услаждая взоры видом на регулярный парк с упакованным в прямоугольное обрамление прудом и вытянувшимися по обеим сторонам от него аллеями серебристых клёнов. Едва узнал об этом обыкновении, Доаран постановил себе примерно в то же время устраивать чтение на природе. Приходя заранее, он занимал ближайшую к комнатам чародеев скамью под прикрытием увившего колонны плюща и хмеля и раскрывал прихваченную с собой книгу.

Неразговорчивые типы чаще всего молчали. Изредка они давали оценку табаку, погоде, степени прожаренности оленины, поданной на обед, и прочей тому подобной чепухе. Иногда обсуждали что-то из профессиональной рутины. И чаще всего выходило так, что Доаран, действительно, проводил час-полтора за чтением. Но в тот день до чтива дело не дошло.

— Я не должен раскрывать рот, но... это такое, что... вынести т-трудно, в общем. — Рудда с посвистом выдохнул дым, и Доаран отчётливо представил себе, как тот прищуривает правый глаз под влиянием тика и медленно поводит челюстями, избавляясь от судороги. Маг поймал в лицо солнечную птицу от сокурсника ещё во время учёбы и с тех пор вот так подмигивал по дюжине раз на день. — За два дня д-до выезда в Твезар меня с Соржем и Эл Давром зак-кинули на скорую руку под Керрин — карды запросили помощь при обыске в поместье г-графа Н’Борд.

Доаран перевёл взгляд со страницы книги на край плиточной дорожки, внутренне цепенея.

— Какого из Н’Бордов? — переспросил Тарм. — Младшего или...

— Того, что в Гранец сбежал.

Маг хмыкнул.

— Уже взялись за обыски? Я думал, Канцелярия хотела по-тихому историю протянуть.

— П-пока ещё пытается, хотя, не думаю, что так-кое удастся замолчать. К тому же, слуги в курсе... В общем, нашли т-такую дичь, что никто не ожидал.

— М-гм, — отозвался слушавший и немного погодя раздражённо добавил: — Начал — продолжай.

— Продолжу. Н-не сом-мневайся... В общем, он устроил у себя подз-земные галереи, а в них — что-то вроде... музея. Больной ублюдок. — Рудда выругался. — Насчитали почти ч-четыре десятка «картин».

— Что за картины?

Маг снова умолк, но Тарм больше не подгонял его. Наверное, видел что-то, чего не мог видеть затаившийся под террасой Доаран. Наконец, Рудда собрался с мыслями или подыскал нужные слова и заговорил:

— Картины... к-картины из людей. Девушек. Я не рассмотрел всего — и жор с-с этим д-дерьмом! — тела были к-как-то рас-стянуты в рамах, на холстах выложены завитушки из ж-жил и сосудов, вытянут-тых прямо из... и всякие кляксы, узоры, ж-жор, витиеватые... брызги.

— Что? — голос Тарма дрогнул.

— Д-дичь, я же говорю! П-полная дичь! У всех выколоты глаза. Кожа мест-тами срезана и вшиты к-кружева, по полотну — креповые рюши, банты вперемешку с... п-плотью. Какие-то позы полёта, прыжка, жор дери чего... И каждая... каждая, Тарм, п-подписана одним именем — Ниа.

— Почему Ниа? Что за Ниа?

Вместо ответа Рудду понесло в другую степь:

— Они, эти девушки все од-дного облика. Худ-денькие, на вид, как подростки, светлые так-кие — полупрозрачные. И все похожи на одну.

На этих словах сердце Доарана пропустило удар, и пересохшее горло вытолкнуло беззвучное: «Нет...» Он уже понял, что услышит.

— На покойную графиню Н’Карн. П-племянницу Н’Борда. Юн-ниану.

Несколько долгих минут на террасе молчали. Доаран сидел, не шевелясь, прижав книгу к животу и закутавшись в плащ. Настырный ветер трепал свесившиеся с балюстрады гирлянды плюща, загонял под скамью первые облетевшие листья клёнов.

До обострившегося слуха Н’Карна донеслось, как один из магов пыхнул трубкой.

— Старик совершенно безумен.

— М-мерзотно безумен, я бы сказ-зал...

— Как их нашли? — спросил Тарм. — Я имею в виду, с чего карды вообще туда полезли?

— Н’Борд хранил полотна в холоде. Эта с-сволочь Войт — знал же, п-падла! — поддерживал нужную температуру заклинаниями. П-пока был жив. Какое-то время накопители ещё питали систему, ну а п-потом... ч-через отдушины потянуло. Слуги взялись искать. Сами не справились, п-привлекли кардерию, а уже те — н-наших.

— Странно, что слуги были не в курсе, — с сомнением протянул Тарм.

— Были. Просто не все. Пос-свящённые разбежалась, как только граф дал шпоры в сторону Гранца.

— Когда его уже оттуда выдернут? — зло бросил маг.

— Кто знает? Зависит от того, будут ли всю эту мерзость с-скрывать. Подождём официальную версию.

О, Доарану было не интересно её дожидаться! Официальная версия могла выйти такой же как с Эл Тэйтоном — Солёный форт, личные покои.

«Ещё раз полюбоваться на светское правосудие, утереться и жить дальше? Да пошло оно!»

Не переживая больше насчёт того, что его услышат, Н’Карн сорвался с места и зашагал по галерее ко входу в дом. Он прибьёт эту старую гниду своими руками, пусть для этого придётся разнести Гранец по камушку.

Доаран собрался меньше, чем за час. Сменный конь, оружие и деньги — большего не нужно. Ни с кем не расшаркиваясь, он выехал за ворота, сходу пришпорил коня и галопом вылетел в поля. Только четверть часа спустя, когда вынужденно замедлил солового, он услышал звуки погони. Бежать смысла не было. Был смысл прояснить всё на месте одним разговором.

Шестеро из конвоя окружили его. Маги были тут же.

— Поворачивайте, милорд, — сурово попросил капитан отряда. — Для прогулки вы слишком далеко выехали.

— Это не прогулка. Вы знаете.

— Вам нельзя возвращаться в город. Приказа не было.

— Я отправляюсь на юг, к Кройнерину. Добром вы меня не завернёте, а силу применять вам, насколько я знаю, не разрешали... Но я не запрещаю меня сопровождать.

Сокола неуверенно переглянулись. Рудда уже приложил пальцы к браслету на левой руке, собираясь связаться с командованием.

Доаран подъехал к нему и, понизив голос, спросил:

— Что вы хотите сообщить вашему руководству?

— Что вы собираетесь п-покинуть Твезар, — напряжённо произнёс маг, сбитый с толку очевидностью ответа и бессмысленностью вопроса.

— А по какой причине я его хочу покинуть, вы доложите?

Рудда повёл плечом и осторожно покосился на товарища.

— Вы её не н-назвали.

— Называю. Я случайно услышал ваш с коллегой разговор, где вы растрепались о том, о чём должны были молчать. Теперь белых пятен в вашем отчёте нет. Можете докладывать.

Доаран, прищурив глаза, наблюдал за колебаниями мага и внутренне молил богов, чтобы слова подействовали. Рудда медленно убрал руку с браслета — и Н’Карн незаметно выдохнул.

— Мы не можем отпустить вас, — упрямо завёл капитан соколов.

Доаран развернулся к нему и смерил жёстким взглядом.

— Какой у вас был приказ?

Солдат поджал губы. Маги угрюмо переглядывались.

— Какой был приказ?! — рявкнул Доаран. — Удерживать или охранять?

— Охранять.

— Так выполняйте, — прошипел он и, ослабив повод нервно перебирающего копытами сменного коня, дал своему шпоры. — С дороги!

Кольцо разомкнулось, и несколько минут спустя Н’Карн различил дробный стук копыт — конвой пристроился за ним, больше не пытаясь обгонять.

Глава 16 В горах за Кройнерином

Гранец, считавшийся одной из самых труднодоступных крепостей Аргедана, принадлежал когда-то клану Брадан, не пожелавшему занять место в составе новой империи и уничтоженному Тем-Аргом IV во время завоевательной кампании. Позже замок пожаловали семье Н’Борд, в чьём владении он и оставался по сей день. Расположен в предгорье Южной гряды, под защитой скалистых склонов, не оставлявших никакой возможности для оцепления, он был выстроен так, что нападающие могли атаковать только со стороны ворот, снабжённых тройным барбаканом. Проникая за первый, захватчики оказывались в тесном внутреннем дворе, лицом ко второй линии воротных башен, дальше которой за годы существования замка удалось пробиться только один раз — войскам будущего Арга I при поддержке магов.

Застав графа Н’Борд уже запершимся в крепости, отряд преследования обосновался на подступах, не предпринимая пока никаких действий по добыче беглеца. Сверху поступил единственный приказ — прервать сообщение между крепостью и внешним миром. Маг установил сигнальный периметр, чтобы Н’Борд не ускользнул незамеченным через какой-нибудь тайный ход. Новые распоряжения не приходили, и отряд из двенадцати человек на долгие недели обосновался в походном лагере, держа крепость и окрестности в поле зрения, и с тем же, оставаясь на виду у жителей Гранца.

Крепость давно потеряла прежний статус и значение, а потому населена была мало — кроме коменданта и жиденького гарнизона, постоянно там находился только минимальный штат прислуги с семьями. Если хозяевам случалось навещать Гранец, то приезжали они с личной свитой, поэтому держать обширный двор при замке круглый год смысла не было. Вот и вышло так, что граф ворвался в узкий мирок уединённой старой крепости подобно урагану или моровому поветрию, нарушив своим появлением размеренный быт не ждавших его и не желавших терпеть его присутствие людей. Комендант давно бы открыл ворота, но граф, усугубив и без того неприязненное к себе отношение, взял в заложники его малолетнего сына. Держа мальчика при себе, как «подручного», он ясно дал понять, что перережет ребёнку горло, едва почует неповиновение его отца или любого другого жителя крепости.

Время шло. Телега с провиантом, как было заведено, приходившая в Гранец дважды в месяц, теперь миновала заставу. Часть груза оседала в лагере, остальное солдаты сами передавали в крепость, оставляя у ворот — приказа морить людей голодом им не отдавали. Магический контур вокруг замка молчал. Н’Борд понял, что пока сидит на месте — его не трогают, и в бега не рвался, тем более что близилась зима. Между осадным лагерем и осаждёнными установилось шаткое равновесие.

Рухнуло оно мгновенно, стоило одним утром показаться на горизонте конному отряду, возглавленному Доараном Н’Карн.

Решив, что явилось подкрепление и за него теперь возьмутся всерьёз, Н’Борд дёрнул прочь из Гранца скрытой горной тропкой верхом на давно подготовленном коне. Сигнальные звоночки вкупе с прибытием Н’Карна подняли в осадном лагере переполох и путаницу, благодаря которым беглец получил фору. Прошло не меньше получаса, прежде чем погоня двинулась следом. Комендант, сразу же отворивший ворота крепости, указал дорогу и поделился своими догадками о том, куда мог направиться граф Н’Борд. В двух днях пути от замка на побережье располагался крупный рыболовецкий посёлок, откуда морем можно было добраться до Серого мыса, а там пересесть на большой корабль и покинуть Аргедан. Все признали, что это предположение выглядит убедительно, но пренебрегать другими вероятностями всё же не решились. Надёжнее было бы разделить силы и охватить большую территорию. Доаран тут же высказал намерение участвовать в облаве и подкупил засомневавшихся было солдат, предложив поделиться одним чародеем из своего сопровождения. Так четыре группы, три из них при маге, отправились прочёсывать окрестности Гранца.

Гористая местность с множеством впадин и холмов предлагала уйму возможностей скрыться от преследователей, и вскоре отряды окончательно разошлись, потеряв друг друга из виду.

* * *

— Вы видите, милорд? — прокричал ехавший перед Доараном всадник. — Кажется, он!

— Впер-рёд! Пшёл!

Доаран видел. О, да. На извиве дороги, вынырнувшей из-за холма, показался их зверь. Н’Борд успел ускакать совсем недалеко. То ли граф был никудышным наездником, то ли конь подвёл на непривычной, сложной тропе.

Н’Карн уже чувствовал, как к горлу подкатывает неудержимый крик торжества, когда произошло что-то странное...

Окружающий мир поблёк, звуки изменились.

Перестук копыт по выгнувшей каменистую спину дороге стал громче — так, будто всё окрест притихло.

Ветер пропал.

Сотню саженей проскакали ещё на излёте, а после растерянно остановились, оглядываясь друг на друга. Оглушающая тишина обернула людей периной.

— Что это? — спросил один из эскорта Н’Карна, обращаясь к магу.

Рудда вместо ответа повёл челюстями, урезонивая тик, и отвернулся.

Кони переступали с ноги на ногу, чувствуя нерешительность всадников. Доаран глянул назад, нетерпеливо дёрнул уздечку, заставляя коня развернутся. Затем вновь направил взор вдоль дороги в ту сторону, где скрылся Н’Борд. Стука копыт слышно не было.

— Он не мог оторваться, — отметая сомнения, качнул головой Н’Карн. — Затаился где-то рядом... Я без него не уйду.

Пустили гнедых шагом. Продвигались медленно, ощупывая взглядами каждый камень и куст. Дорогу по обочинам начали сжимать становившиеся всё круче холмы. На макушках некоторых из них сквозь траву и мох уже пробивался гранит. Впереди из туманной дымки наползали острые силуэты гор.

Н’Борда словно жор смахнул. Его нигде не было. В странном бесцветном мире предметы сливались друг с другом, и лишь вблизи становилось ясно, что именно ты видишь перед собой. Они могли уже раз двадцать проскочить незаметный схрон, впадину, укрытую моховым пледом, оставив прячущегося беглеца за спиной. Повод для надежды давало лишь то, что ни брошенного коня, ни поклажи им ещё не встретилось, а настолько больших укрытий, где могли бы спрятаться и всадник, и конь, вокруг просто не было.

И вдруг впереди, искажённое горным эхом, раздалось лошадиное ржание. Доаран бешено сверкнул взглядом на спутников — и дал коню шпоры.

В стороне от дороги, там, где между неожиданно крутыми скосами первых отрогов оставался узкий ход, бился осёдланный конь — заднюю ногу жеребца прижал камень. Решив незаметно уйти с пути погони, граф завёл себя в ловушку. Когда всадники вылетели на полном скаку из-за поворота, Н’Борд как раз пытался подобраться к коню, чтобы снять поклажу. Завидев людей, он отвернулся, будто ища отсрочки. Рука сорвала с седой головы шапку, высвободив спутанные пряди волос. Резко крутанувшись на месте, так что его шатнуло, Н’Борд мгновенно отыскал среди малочисленного отряда самого Доарана и вцепился в него взглядом. До слуха солдат донёсся скрипучий смех. Впрочем, надолго графа не хватило. Покончив с бравадой, он умолк и, шумно дыша, смотрел, как Н’Карн спешивается и идёт к нему.

— Копия, — с гадкой улыбочкой выдал Н’Борд, когда Доаран остановился в трёх шагах.

— Руки, — рыкнул тот сквозь зубы, снимая с локтя моток верёвки.

Н’Борд подчинился. Посмеиваясь своим мыслям, следил, как сведённые вместе запястья тесно оплетает виток за витком грубый шнур.

— Легче. Пожалейте суставы старика, — вставил он.

Доаран посмотрел ему в глаза и, мстя, затянул последний поперечный узел с такой силой, что граф посерел, тут же бросив издевательский тон.

Коня, повредившего ногу, добили, выстрелив из арбалета в упор. Поклажу, в которой, кроме небольшого запаса еды, оказался гораздо больший запас золота и драгоценностей, под волчьим взглядом хозяина распределили между тремя всадниками — по количеству сумок. Самого графа усадил перед собой Доаран, привязав спутанные руки его к рогу на луке седла и ещё одну петлю накинув коню на шею.

В обратный путь пустились с облегчением. Хоть из-за второго всадника Н’Карн не мог перейти в галоп, но ехать старались быстро, стремясь скорее преодолеть туманный, застывший в тревожном беззвучии участок дороги.

Редкие космы Н’Борда, трясшегося в седле перед Доараном, лезли в лицо, заставляя сжимать губы и отфыркиваться. Надо же было этому позёру вышвырнуть свою шапку! Уж лучше бы мех лисицы елозил по подбородку, чем седая паутина, облепившая череп старика.

— Что ж, как ваши дела? Так в младших и ходите? — невинным тоном поинтересовался пленник. — Всё при батюшке и в тени брата?

Доаран смолчал.

— Хотя братская тень, полагаю, стала поменьше. Такая перестановка сил открывает некоторые новые возможности, правда?

— Вы издеваетесь?

— Разве что немного.

Помолчав, Н’Борд снова подал голос:

— Ну обрисуйте же в двух словах, чем дело кончилось? Я имею право знать...

— Узнаете.

— Хм.

На этот раз граф заткнулся надолго, и Доаран уже решил, что болтовня кончилась, но ошибся.

— У меня появилась некоторая догадка, ваше сиятельство, — поделился старик. — И она тем скорее перерастает в уверенность, чем решительнее вы игнорируете мои вопросы... Так как вам новый статус, юный граф? Душу греет? — ехидно завершил свой окольный заход Н’Борд.

— Мою душу греет мысль о вашей дальнейшей судьбе, — проскрежетал Доаран.

— Ну надо же. Я прав. Вы наследовали титул... — удивлённо бросил старик, и тут же перевёл тему: — Мысли о моей участи греют, значит? Мне не жаль — грейтесь на здоровье. Воображайте, как я буду маяться, пристраивая голову на плахе. Это всё картины нарисованные. А я имел удовольствие воплотить свои задумки. Не все, к несчастью... Хотел вот, чтобы батюшка ваш всё же увидел зелёные глаза напоследок. Я бы даже позволил ему подержать баночку. Но не срослось. Не смог побыть с ним рядом в такую минуту. Может, хоть вам с братом удалось разделить с Одамадом последние часы?.. Что, нет? Какая жалость... Выходит, он умирал один.

В груди Доарана начал затягиваться тугой узел, забирая дыхание. Больной ублюдок! Рудда высказался тогда, как нельзя точно. Н’Карн заскрипел зубами, до боли стискивая челюсти. Пока мчал сюда, в Гранец, он был уверен, что знает, зачем. Но теперь уверенность эта ослабла. Больше всего сейчас ему хотелось стащить лишнего седока с коня и пинать падлу ногами, пока тот не испустит дух, но как раз этого делать было нельзя. Взяв на себя ответственность за смерть подонка, Доаран рисковал занять его место на эшафоте, и тогда все усилия отца и та плата, которую взяла судьба с него и с Теарана, оказались бы напрасными.

— На вас у меня тоже были планы, — рассеянно добавил Н’Борд.

— Мечтайте, — фыркнул Доаран, отплёвываясь от чужой пряди на губах, и съязвил: — Вам не привыкать.

— О чём вы? — помедлив, спросил граф.

— Вы знаете... Кстати, к вопросу о том, чем дело кончилось. Вашу тайную галерею пустили золой по ветру.

Доаран напрягся, ожидая взрыва эмоций, но старик больше ничего не сказал.

Н’Карн следил за дорогой. Ему казалось, что подмеченные им во время погони ориентиры уже должны были появиться. Вместо этого пейзаж вовсе поменялся. Пологие холмы снова выгнули спины, взбугрились каменными зубцами, а туман стал гуще. Через полверсты Доаран понял, что местность совсем ему незнакома. Но этого просто не могло быть! Они совершенно точно никуда не сворачивали, потому что сама тропа не предлагала возможностей свернуть.

Н’Борд притих и не подавал голоса. Остальные угрюмо тряслись в сёдлах, сложив всю ответственность на Доарана и держа сомнения при себе. Но когда спустя четверть часа туман окончательно поглотил абрис недосягаемых гор, а за очередным поворотом вдруг открылась каменная ловушка, где лежал, как его и оставили, труп коня — с губ людей слетел слаженный вздох.

«Как мы могли пройти по кругу, если дорога прямая?» — Доаран был сбит с толку, но постарался не подать виду.

— Жоров туман. Мы умудрились где-то свернуть, — произнёс он с твёрдостью, которой сам не ощущал. — Двигаемся прямо и медленно, а то снова проскочим нашу тропку.

Четверо откликнулись, поддерживая решение Н’Карна, маг промолчал. Он вообще не проронил ни слова с того момента, как их накрыла заглушающая звуки перина тумана. Скользнув хмурыми взглядами мимо мёртвого коня, к которому уже подбирались волны невесомого белого озера, заполнившего расселину, тронулись дальше. Каждому хотелось поверить в то, что из-за перетекающего меж холмами марева они и впрямь сошли на скрытую до этого стёжку, упустив из вида главную дорогу.

Но никакого другого пути не существовало.

В четвёртый раз выйдя на уже всеми проклинаемую расселину, где несколько часов назад погоня, ликуя, настигла Н’Борда, Доаран вынужден был признать — они попали в беду.

У него возникло чувство, что кто-то замкнул малый отрезок горной тропы в кольцо, и по этому кольцу они и носились до изнеможения остаток дня. Утомлённые долгой дорогой и добитые последовавшей сразу затем погоней, которая переросла в бесконечное плутание по кругу, люди достигли предела своих сил.

Уже давно должно было стемнеть, но небо оставалось бездонным и одновременно странно плоским, молочно-белым. Разделив часть провизии из сумок Н’Борда на семерых, поели и повалились спать, прижавшись спина к спине. Доаран остался на часах. Он не смог бы сейчас уснуть — тревога стянула мышцы в напряжении и принялась раскручивать в голове разные гадостные мысли, всё ускоряя обороты. Как вести себя перед глазами солдат, откуда брать силы на то, чтобы случайно не выказать накатывающего отчаяния? Ловушка, в которую угодили люди, последовав за ним, могла оказаться безвыходной. Эта туманная поволока, смывшая цвета и звуки, совсем не походила на природное явление. Стоило лишь вспомнить, как внезапно изменился мир — будто кто-то щёлкнул пальцами... и захлопнул капкан, захлестнув петлёй время и пространство. Чьих бы рук это дело ни было, Доарану хотелось знать лишь одно — с какой целью захватили его отряд, и для них ли вообще была приготовлена западня?

После привала, так и не попросивший смены и не сомкнувший глаз Доаран отозвал Рудду в сторонку для разговора.

— У вас есть идеи насчёт того, что тут происходит? Это явно какой-то магический фокус. Что думаете?

— Похоже на мир за т-тканью, только более реальный, уп-плотнённый, я бы сказал. На зыбких тропах п-пространство обычно ощущается иначе, нет цвет-тов и зап-пахов, сама физика движений иная. Да и выглядели бы мы п-по-другому. На то они и зыбкие — дороги за тканью — что всё вокруг ст-тановится менее материальным. А так... — Рудда мрачно оглядел дорогу. — Не знаю, ваше сиятельство. Я всё время начеку, ищу п-признаки магического купола или остаточный след других формул. Как т-только что-то замечу, дам знать.

Н’Карн молча кивнул и ушёл седлать коня.

* * *

Минуло несколько дней. Ночь так ни разу и не опустилась на горы щадящей тьмой. Туман, безмолвие и режущая взор белизна неба — вместе превратились в пытку. Еда из запасов Н’Борда закончилась, и к вечеру или утру какого-то дня принялись разделывать коня. Мясо уже отдавало гнилью, но голод значительно расширил границы брезгливости. Костёр, собранный из прутьев колючего кустарника, давал больше дыма, чем тепла. Чтобы укрепить огонь, сначала сожгли опустевшую сумку, и только тогда разросшееся пламя смогло удержаться на сыром хворосте. Жареное без соли мясо со сладковатым привкусом конины так и просилось наружу, но Доаран упрямо жевал его кусочек за кусочком, проталкивая по горлу. Н’Борда под конец трапезы стошнило. И теперь он лежал на боку, заняв два седла, и изредка ныл от старческой боли в суставах. Один вид этого скота был ненавистен Доарану, но отобрать у него своё седло, чтобы самому не сидеть на голом камне, Н’Карну не позволяли гордость и застывшее стальным стержнем благородство.

Страшнее муки голода была лишь мука жажды. Влажный воздух оставлял на камнях росу, но напиться, слизывая смесь пыли и воды, не получалось. На второй день стали выкладывать в ряд ножи, фляги и даже золотые бляшки с гербом из личных сбережений Н’Борда — собранная с металла влага оставалась чистой. Первое время опасались, что пленник, завладев одним из клинков, на кого-нибудь бросится, но старик вёл себя тихо, даже не глядя в сторону внушительного арсенала, превратившегося в водосборники.

Каждый день — или это были ночи? — разделившись по парам и сменяя друг друга, шаг за шагом обследовали дорогу в поисках скрытых троп или незаметных развилок. Уже чуть ли не прощупывали горбатые склоны холмов, топча и вырубая кустарник по обочинам. Всё тщетно. Свернуть с главного пути было негде, кроме расщелины, куда пытался ускользнуть Н’Борд, потеряв при этом коня. Всё чаще взгляды останавливались на непроглядном клубке тумана, который залип между расходившимися острым клином скалами. Сунувшись туда, люди рисковали и вовсе потеряться, но сидеть на месте, совершая изо дня в день одни и те же действия, не приносящие пользы, уже становилось тошно.

— После отдыха выдвигаемся, — скупо сообщил Доаран доедавшим свои порции конины солдатам. Никто не спросил, куда. Было ясно, что Н’Карн говорит о единственном не изученном ими за прошедшие дни направлении.

Через некоторое время лагерь затих. Люди отдыхали перед назначенной разведкой. Пленный граф вёл себя настолько смирно, что на него почти перестали обращать внимание. И даже тот, чья очередь была не спать, едва убедившись, что Доаран смежил веки, тоже ткнулся носом в колени, скукоженным пнём застыв на посту.

Н’Борд в последние дни всё меньше внимания обращал на события вокруг него. Целиком сосредоточенный на боли в костях и не проходящем чувстве голода, он замкнулся в себе. Сознание его скользило по кругу, начиная свой путь от одной мысли к другой, которая снова приводила его к первой. Он перебирал воспоминания, вытягивал их нитями из полотна прошлого и вязал всё новые и новые узелки, цепляясь за которые, годами поддерживал ненависть к семейству Н’Карн.

Юниана.

Это имя никогда не перестанет впиваться в измученную плоть его души.

Маленькая, тоненькая, светловолосая Ниа. Самая сильная страсть, самая сладкая блажь. На ней сошлись клином многие, противоречивые и запретные чувства Олана. Кровное родство только усугубило одержимость тогда ещё молодого Н’Борда своей малолетней племянницей. Видит небо, как он оберегал её! Считал дни, недели и месяцы, наблюдая её взросление! Продумывая каждую мелочь на протяжении нескольких лет, создавал для неё — для неё одной! — неповторимую, небывалую, внеземную композицию, где боль была наслаждением! кровь — символом жизни! смерть — искусством... Она была прекрасна на этом багряном полотне в его воображении. Малышка Ниа! Идеальна. Желанна. Уникальна. Она была ЕГО и ДЛЯ него.

Пока не появился Н’Карн.

Юниану отдали другому. И тот другой сорвал и осквернил чистейший цветок, растоптал почти ожившую мечту творца о шедевре.

Убил её в тот момент, когда взял себе.

Но самое горькое разочарование ждало Олана впереди. Ниа родила детей. Похожих друг на друга, как две капли воды. Похожих на неё, как отражения в зеркальном коридоре! На званых вечерах, при случайных встречах на прогулках, с семейного портрета в приёмной ратуши, будто в насмешку над страдающей душой, на Олана смотрели маленькие копии его недосягаемой отныне мечты.

Сыновья Н’Карна росли и менялись. Красота Юнианы растворялась в них, исчезала, будто ненасытные тварёныши пожирали последние чёрточки образа своей прекрасной мёртвой матери, переваривали в своих утробах, отбирали у мира. Навсегда. Безвозвратно.

Год за годом дыша ядовитом дурманом злобы и тоски по несбыточному, теряя себя в создании бездарных полотен, ни одно из которых не могло затмить ту единственную так и не воплощённую картину, Олан взял иную цель. Уничтожить семью Н’Карн. Впервые он думал о чьей-то смерти без воодушевления творца, не жаждал созидать, не хотел распознавать оттенки агонии в чужих глазах. Просто убить, просто смахнуть в бездну, как смахивают крошки со стола, просто избавиться от зловредной опухоли на душе и забыть.

Осталось дождаться подходящего часа. Н’Борд уже собирался действовать, когда в городе начала разворачивать щупальца гильдия контрабандистов. Узнав о замыслах Вларда Эл Тэйтон, он решил повременить и посмотреть, что из этого выйдет. Когда же зарвавшегося графа увезли в чёрной карете, Олан взял дело в свои руки.

Как же гладко всё шло до поры! И как бесславно сорвалось к жору...

Он так и не понял, из чьей колоды выпала та карта — ведьма, прикончившая Войта. Думать об этом больше не имело смысла. Убийство Н’Карнов раскрыто, галереи разорены, все припрятанные козыри срезаны вместе с рукавами. С Оланом покончено. Единственное, что он ещё мог сделать — это оставить по себе долгую память. Младший Н’Карн не умрёт от руки Н’Борда, нет, он будет жить.

По векам скользнула тень. Доаран открыл глаза — и увидел взмах руки с кинжалом. Щека вспыхнула горячей болью, а Н’Борд, нависший над ним, мазнул пальцами по брызнувшей кровью ране и рассмеялся.

Доаран взвился на ноги, прижимая ладонь к щеке, и оттолкнул сумасшедшего. Удар при встрече с землёй привёл того в чувство. Взгляд старика наполнился пониманием случившегося, крики просыпающихся солдат подстегнули страхом — и Н’Борд кинулся прочь. Туманная завеса в расселине проглотила нескладную фигуру, и даже скрип щебня под подошвами резко оборвался, словно беглец затворил невидимую дверь. Никто не бросился в погоню. Кровь быстро заливала шею и куртку Доарана. Глубину и серьёзность раны сложно было определить, поэтому все кинулись его спасать. Хоть он и пытался отдавать приказы, даже орать на упёртых солдафонов, но его не слушали. Говорить с разрезанной от губы почти до уха щекой было неимоверно сложно, а боль разгоралась вообще жуткая. Поэтому Доаран, к облегчению перевязывавших его, перестал рваться и утих.

— Надо выбираться отсюда, — невнятно промычал он, когда его оставили в покое. — Я так долго не проживу. Морда сгниёт к жору, и этим всё кончится.

Пол-лица Доарана скрывала грубая повязка из отрезанных подолов солдатских рубашек. Разило от этого тряпья сказочно. Голова, казалось, по размеру и тяжести стала похожа на тыкву. Рану не промыли, потому что нечем было. Кое-как свели вместе края — и замотали покрепче. Порез, кстати, вышел не таким страшным. Доарану лишь показалось, что удар Н’Борда расширил ему улыбку. На самом деле лезвие, прочертив глубокую борозду, насквозь не прошло, но все равно, даже если повезёт выкарабкаться из этой передряги, памятный подарочек останется с Н’Карном навсегда. Теперь их с братом никто не спутает: один кривой, второй слепой. Доаран неожиданно для самого себя затрясся от смеха, хотя потешной нарисованную картину никак было не назвать. Сокола и маг сдержанно переглянулись, пока лорд Тыквенная Башка ухахатывался в своё удовольствие, а когда он умолк, помогли подняться и дали крохотную порцию воды.

* * *

И снова они шли по следам свихнувшегося графа. И снова граф будто у жора за пазухой прятался. Страх придал ногам Н’Борда юношескую лёгкость, и ноги эти унесли хозяина в спасительное далёко. Доаран уже начал жалеть, что не взяли коней. Хотя от тряски в седле утяжелённая голова его могла и вовсе отвалится. Куда ни кинь — всюду клин. Хоть бы дорога вывела из гор! Он почти готов был отказаться от преследования. Мир всё сильнее сужался от нарастающей боли, и многое утрачивало былую важность. Шум в ушах перерос в настоящий рёв, но, силой воли удерживая сознание на плаву, Н’Карн шагал вперёд.

Он не сразу понял, что новый рык, сотрясший воздух, рождён был не в гудящей на все лады голове. Подняв взор от сапог на площадку, разлёгшуюся перед чёрным зевом пещеры, Доаран икнул от испуга и оступился. Защищая вход в логово, на задних лапах стоял огромный косматый зверь. Рогатая бычья голова и тело медведя сочетались странно и страшно. А кривые когти — по три штуки на каждой лапе — длиной не уступали кинжалу, которым размахивал не так давно Н’Борд.

Лишь с опозданием до Н’Карна дошло, что на площадке были ещё двое. И они нападали на зверя: взмахивали узкими изогнутыми клинками, уворачивались от ударов, ныряли под тяжело вскидываемые лапы, словно танцуя. На глазах у Н’Карна лезвие скользнуло по рёбрам быка-медведя, смахнув в сторону бисер алых капель и клок бурой шерсти. Зверь, издав новый рык, неожиданно быстро сгрёб передними лапами одного из воинов и принялся сжимать хватку, пока человек не обмяк и не соскользнул на камни. Зверь упал на четыре лапы и дёрнул ко второму из нападавших.

— Нам лучше убраться от-тсюда, милорд. — Рудда потянул Н’Карна за плечо, заставляя отступить под прикрытие камней.

— Они могут знать, где выход.

— Могут. Но скажут ли нам? — возразил маг. — Вам лучше уйти. А один из соколов п-пусть затаится т-тут и проследит за...

— Если останется, за кем следить. Эта тварь, кажется, уже прикончила одного. Эй, ребята, — он привлёк внимание солдат, — надо помочь.

Рудда отступился, недовольно посматривая в ту сторону, где шла схватка.

Один из солдат, приняв молчание мага за одобрение, взглянул на командира. Получив кивок, он зарядил арбалет и поднял, прицеливаясь. Когда нужный момент наступил, болт сорвался с ложа и полетел к цели. Голова зверя мотнулась от удара — остриё скользнуло по основанию рога в вершке от ярко зелёного глаза, не причинив вреда. Выстрел пропал. Зато громадина заметила нового противника...

Доарана тут же оттеснили ещё дальше; к стрелявшему присоединился второй арбалетчик, двое оставшихся солдат потащили Н’Карна прочь. Но, оглядываясь на бегу, он успел увидеть, как чужак, ловко взобравшись выше по камням, прыгнул на загривок зверя и провёл мечом длинную полосу под его горлом. Бык-медведь встал на дыбы. Незаметная поначалу, рана вдруг раскрылась тёмно-красной щелью и хлынула по брюху густыми ручьями.

— Стойте, — Доаран замедлил шаг, бросив новый взгляд за спину. Зверь с клокочущим стоном упал ничком и больше не шевелился. — Всё кончилось...

Незнакомец, конечно, заметил отряд Н’Карна и, присмотревшись, не спеша двинулся в их сторону. Двое впереди продолжали держать его на прицелах арбалетов, Рудда что-то чертил на ладони узким чёрным грифелем и тоже краем глаза посматривал на чужака. Не похоже было, чтобы охрана разделяла воодушевление Доарана, надеявшегося договориться о взаимной помощи. И если подумать, они были правы. Н’Карн признал, что от усталости и непроходящей тошноты стал соображать хуже.

Вновь посмотрев на незнакомца, он удивлённо отметил про себя, что тот кого-то ему напоминает. Не успел Доаран додумать мысль, как человек, сняв что-то с пояса, резко взмахнул кистью — и арбалетчики, дрогнув, стали заваливаться назад. Один выстрелил, но болт ушёл вправо, сколов кусок камня. Ещё один взмах — и Рудда, не завершив заклинание, коротко всхлипнул и осел на землю. Что-то вспыхнуло вокруг него, и в колени Доарану толкнулась слабая воздушная волна. Незнакомец ускорил шаг, отводя саблю в сторону. Двое соколов рванулись ему наперерез. Но бой кончился, даже не начавшись. Н’Карн не увидел ни атакующего движения, ни броска, ни чего-либо похожего на магический удар — только, как люди, шатаясь, сделали несколько неуклюжих шагов навстречу противнику и упали ничком, не проронив ни звука.

Окаменев, Доаран смотрел в чёрные без белков глаза подошедшего вплотную человека. Если это был человек.

«Видел. Видел. Я его где-то...»

Удар рукояткой сабли в висок сбил Доарана с ног. Он упал и остался лежать вниз лицом.

Нориу присел над одним из убитых солдат и положил узкую ладонь на рану. Вверх по запястью быстрым ручейком заструился мерцающий свет. Свободной рукой воин закрутил поток воронкой и свернул в клубок. Проделав то же самое над соседним трупом, он направился к своему товарищу. Около четверти часа он сосредоточенно исправлял ликаду соратника, пока тот не открыл глаза. Приняв протянутую руку, он бодро вскочил на ноги, после чего оба зашагали к пещере и растворились в темноте.

Спустя минуту из-за груды камней показался Н’Борд. Бросив короткий взгляд на оставшиеся коченеть тела и отыскав среди них Доарана, он прерывисто вдохнул и зажал рот ладонью, испугавшись проскользнувшего всхлипа. Давясь волной накатившего восторга, Н’Борд крадучись прошмыгнул в пещеру вслед за чужаками.

Глава 17 На своём месте

— Я уж думал, вы так и проболтаете всю ночь, — отстранённо произнёс Халахам вместо приветствия.

Одор молча притворил за собой дверь.

— Ну, начинай. — Паук приглашающе взмахнул рукой.

Глаза Одора сузились, и на радужке проступили оранжевые искры.

— Ты не посмеешь впредь повторить то, что произошло этим утром. Мой су-волд неприкосновенен, — глухо проговорил он.

— У тебя нет су-волда, — парировал Халахам.

Одор шагнул, в одно мгновение преодолев разделявшее гальтов расстояние — будто огненный всполох метнулся через комнату — и вбил кулак в грудь Паука, заставив его отступить, а потом припёр к стене.

— Гархту станет моим спутником. И тебе придётся с этим считаться. Можешь измываться над остальными, включая собственного су-волда, сколько тебе в голову взбредёт, но её ты больше не тронешь.

Халахам с минуту молча смотрел в лицо Феникса, пока вокруг того разрасталось облако дрожащего воздуха. Дёрнув губой, Паук проскрежетал:

— В ней лада Кор-Унтару. Твой выбор — чистое безумие.

— Этот разговор уже был. И в нём давно поставлена точка.

— Вот как?

— Да, Паук. Именно так. — Одор отступил. — Ты меня услышал, и если снова подвергнешь Раштан опасности, я буду считать, что это сделано намеренно.

— Гм, — Халахам разгладил смятую на груди куртку и оттолкнулся от стены. — Хорошо. Пусть будет точка. Ссоры нам сейчас ни к чему... Нориу проникли в четвёртый тайник — в горах под Кройнерином.

Уже дошедший до двери Одор обернулся.

— Я отправлю Алестара проверить всё на месте, но ошибки быть не может. Осталось ещё два тайника, два Стража — и они придут сюда.

Ничего не сказав, Феникс вышел.

* * *

Алестар смотрел на бурые пятна, въевшиеся в песок и пыль, на полосы, разбрызганные по жухлой вытоптанной траве. Все они складывались в рисунок недавнего боя, который пока что чётко и излишне подробно дополняла память. Ветер, ещё утром рвавший плащ с плеча, теперь улёгся, пропал — будто забился в тайную нору и наблюдал оттуда, ожидая, что будет. Алестар скривил рот, потому что знал — не будет ничего. Всё продолжит двигаться, куда и шло. По душе это ему или нет.

Он не знал, чего ради пришёл сюда. Избегать общества можно было в любом другом месте, но он стоял именно здесь. Наверное, хотел запомнить результат череды допущенных глупостей, запечатлеть кристально ясно, чтобы не отдаться снова в мягкие лапки заблуждений и прочих надежд. Рядом с гальтом иллюзии держатся не дольше следов пролитой крови на земле — ровно до первого дождя.

Заметив движение на другой стороне площадки, Алестар поднял голову и всмотрелся в сумрак между домами. В худощавой фигуре он без труда узнал Эрикира и, охваченный неожиданно сильным смятением, замер, не зная, куда себя деть. Это нелепое состояние совсем не нравилось ему, но побороть его оказалось не так легко. Эрикир оставался в тени, не спеша подходить. Таол уже решил, что он сейчас развернётся и направится прочь, но парень медленно, будто сомневаясь, двинулся через площадку. С опозданием Алестар сообразил, что и сам уже сделал два шага ему навстречу. Теперь их разделяло всего ничего, и вечерняя полутьма больше не могла скрыть лиц. Эрикир выглядел подавленным и напряжённым, но враждебности, на которую справедливо рассчитывал, Алестар рассмотреть не смог.

— Не думал, что мы так скоро или вообще сойдёмся здесь, — глухо произнёс таол.

— Не знал, где ещё тебя искать, — пожал плечами Эрикир.

— Зачем искал?

Парень стушевался и, беспомощно поглядев по сторонам, промолчал.

Спустя минуту вымученной тишины су-волд вздохнул.

— Что там с остальными?

Эрикир снова пожал плечами и, подняв глаза, сдавленным голосом спросил:

— Ты мог отказаться? Вчера. Когда он дал понять, что будет. Ты мог сказать ему нет?

Алестар сжал челюсти. Ответить получилось не сразу.

— Мог.

Эрикир отступил на шаг.

— Но мне всё равно пришлось бы сделать то, что я сделал.

— То есть... — в выражении лица Эрикира странно смешались надежда и разочарование, — ты не можешь противиться ему?

— Да отчего же? Могу. Сказал ведь. — Алестар умолк и качнул головой. — Это всего лишь вопрос выбора. Жить, как есть, или усложнять. Разный будет только процесс, но не итог.

Эрикир скрестил руки на груди, и этот жест вышел у него похожим на попытку обнять себя и спрятаться.

— Я начинаю понимать, что стои́т за всем этим «нету выхода».

— И что же?

— Страх. Ты его боишься.

— Страх? — Алестар отвёл взгляд и усмехнулся. — Он был, да. Очень долго... Только дело уже давно не в нём. Ты так и не понял. Я могу сопротивляться Халахаму, но не могу выстоять. Связь между гальтом и су-волдом... она, как волна. Ты гребёшь против, но тебя всё равно несёт вместе с ней. Потому что она — море, а ты — щепка; и силы ваши не равны.

Эрикир мотнул головой, злясь, и отвернулся.

— Надо просто не быть щепкой. — Его голос подрагивал.

Алестар ощутил укол досады, но смолчал.

— Не хочу, чтобы Халу всё так легко давалось. Запугивать, разделять, указывать место... То, что он с нами вытворил, должно было много чего сломать, но, — Эрикир качнул головой, — пусть утрётся. Ничего не сломано. Вот так.

У таола непроизвольно дёрнулась бровь.

— Отрадно слышать. Только я бы не стал бравировать этим перед самим Халахамом.

Эрикир криво улыбнулся.

— Я не собираюсь нарываться. Просто хотел, чтобы ты знал.

Алестар кивнул. Верил сам Эрикир тому, что говорил, или изо всех сил хотел верить, таол не мог сказать наверняка, но сейчас перед собой он видел совсем не того человека, который ещё вчера энергично и с явным удовольствием осваивал новые боевые связки.

— И ещё одно... — Эрикир замялся. — Если бы ты... Ну, если не против и... Жор, я бы хотел продолжать тренировки!

Алестар хмыкнул и обвёл бывшего ученика заинтересованным взглядом, но вдохновение пришлось тут же задавить.

— Нет, Эрикир. Не думаю, что всё пойдёт, как раньше. Как бы ни хотелось. Мне нравилось учить вас. Но... я не имею власти и не имею права продолжать.

— Почему? — голос парня дрогнул.

— Потому что так я дам ему повод для новых ломок. Вам это не надо, да и мне тоже.

Парень расстроенно умолк. Через некоторое время он тихо заговорил:

— Ты хотел бы отменить клятву?

Алестар вновь отвёл взгляд и вновь усмехнулся вместо ответа.

— Это вообще возможно?

— Если гальт отпустит.

— А сам су-волд? Он может отказаться?

— Су-волд может только умереть.

Эрикир неразборчиво процедил сквозь зубы что-то бранное и выдохнул, стараясь успокоиться.

— Таша вчера дала Одору слово, что станет его спутником.

— Пока не сказана Клятва, слова ничего не значат.

— Но она скажет... — угрюмо произнёс парень, глядя в сторону. — Ты мог бы отговорить её? — блеснул короткий взгляд.

Алестар задумался.

— Связь с гальтом — это, пожалуй, единственное, что может уберечь её от Халахама, — сказал он наконец. — Да и, если помнишь, я ей не отец, а ты не брат.

— И вообще, мы все здесь друг другу никто, да? — ядовито вставил Эрикир.

— Так и есть. Глупо думать иначе. Скольких-то вёрст общей дороги и месяцев знакомства мало, чтобы лезть другому в душу и влиять на его решения.

Парень посмотрел так, будто увидел Алестара только сейчас.

— Проклятье! — выругался он. — Это было настолько неубедительно, что я даже не знаю, что сказать. Лучше пойду, пока не вынудил тебя сочинить ещё какую-то чушь, лишь бы меня оттолкнуть.

Алестар молча смотрел в ответ. Эрикир пытался показать злость, но таол видел ещё и сомнение, а для сомнений сейчас было плохое время.

— Я не отталкиваю тебя. Ты на своём месте, а я на своём. Как и всегда.

Лицо Эрикира осунулось, взгляд дрогнул, и мальчишка наконец опустил глаза. Кивнув и криво усмехнувшись, он отвернулся и зашагал прочь.

Таол ещё глядел ему вслед, когда в груди за костью солнечного сплетения начало слабо тянуть. Прикрыв на мгновение глаза, он двинулся в сторону цитадели другим путём, чтобы не догнать слишком проницательного сегодня Эрикира. Хорошо было бы сейчас развернуться, сделать шаг, другой и просто пойти куда глаза глядят, но гальт звал, и не откликнуться су-волд не мог.

Глава 18 Пересекая рубежи

Что хорошо, что плохо — объясни.

Где зла предел, что называют меньшим?

В беседах о добре проходят дни —

Мы всё себя игрою слова тешим.

Возможно ль выбрать между злом и злом

И совесть сохранить свою в покое? —

Души прикрыв болезненный излом

Пером и пухом, раненым крылом...

Но свет без тени — что это такое?

Когда у горла меч, а за спиной

Дорога к дому через степи вьётся,

Ответ пугает ясной простотой.

Нет страха перед будущей виной.

Отдать приказ — вот всё, что остаётся.

Война решит за всех, и рухнет ниц

Мораль. Исход борьбы бесповоротен.

Спасти десятки — жизнью единиц,

И сотни тысяч — смертью просто сотен.

В воздухе кружились серые хлопья, взвивались вверх, подхваченные ветром. Пепел. Он выбелил обуглившуюся землю, затянул плёнкой воду в болотных омутах, припорошил стены крепости. Пепел хрустел на зубах, сушил горечью рты.

У подножия замкового холма землю вздыбили толстые, уродливо изогнутые корни — чёрные, опалённые огненной яростью брошенных заклинаний. В версте от цепи заграждения ещё горели деревья, и в тишине слышен был рёв пламени. Над пожарищем клубился дым, и казалось, за ним в небе вьются тени чудовищных созданий. А может, это просто играл с чадом и золой ветер.

На склоне холма, неподалёку от внешнего периметра стен, работали заступами несколько десятков человек — ожесточённо вонзали стальные языки лопат в стылую, неподатливую землю. Торопились. То и дело поднимали головы и поглядывали в сторону пепелища. Шаг за шагом они вычерчивали причудливую вязь узких каналов. Следом кони тянули пышущие жаром котлы, закреплённые в железных треногах. Скрипели широкие колёса, тяжёлая упряжь гремела и бряцала. Из котлов в готовые желоба лился раскалённый сплав, с шипением выжигая из почвы влагу. Едкий дым расползался в стороны.

Сверяя чёткость наносимого рисунка с чертежами, подогревая котлы и направляя ручьи жидкого металла, кавалькаду сопровождали трое магов.

Заметив неточность, один из твердов сделал товарищам знак подождать и, примерившись, удлинил веточку неправильно выполненной руны. Едва он закончил, кони встревоженно заржали и шатнулись в разные стороны, перетягивая дышло каждый на себя. Повозка дрогнула. Заскрёб чёрным боком в кольце креплений пышущий жаром котёл. Поводырь гаркнул на гнедых, крепче ухватив вожжи. Нервно оглянулся на магов. Прицокнув языком, другой тверд аккуратно собрал с земли плеснувший мимо борозды сплав, но в этот момент кони снова прянули и затанцевали на месте. Тягучая струя металла завиляла под брюхом котла, рисуя на земле петли и беспорядочно заливая подготовленные для рун канавки. Успокоить животных никак не получалось, и действия поводыря под раздражённым вниманием магов становились всё бестолковее.

— Долго вы ещё будете выплясывать?! — вскинулся тверд, перекрывший на время поток сплава.

— Угомони их уже, — рыкнул другой, зло наблюдая перетягивание повода. — Сколько можно...

Он не успел договорить, как лошади поднялись на дыбы, забили в воздухе копытами. Тренога накренилась. Маги направили все усилия на то, чтобы удержать от падения чан, а поводырь, не ожидавший такого сильного рывка, нелепо проскакал пару шагов вперёд — и получил копытом в лицо.

Солдаты с заступами подняли головы на крик, но увидели только мечущихся коней и загородивших обзор магов.

Ропот затих, не успев набрать силу, потому что издалека начал нарастать неясный шум. По другую сторону крепостного холма замедлила продвижение ещё одна группа строителей, шедшая навстречу. Видно было, как там спешно распрягают коней, чтобы уберечь повозку. Проделать то же самое с животными, беснующимися над телом поводыря, не вышло. Маги, не долго думая, спустили на землю сам чан — и кони тут же бросились прочь от выжженной пустоши, утянув с собой треногу.

В это время гул далёкого пожара неуловимо изменился. Что-то потревожило пепельный ковёр у кромки Леса — и в сторону Заградительной цепи пополз туман. Видно было, как за сизым пологом движутся тени — нечто выступило из-под покрова деревьев, миновав огненный периметр, и теперь приближалось к крепости.

У Вларда задрожала челюсть. Рукоять заступа приклеилась к потной ладони, и вдоль позвоночника несмотря на холод заскользил липкий ручей. Он оглянулся на троицу магов. Те сбились в круг плечом к плечу и что-то обсуждали, почти соприкасаясь лбами. Слов было не разобрать. Влард не строил иллюзий — чароплюи быстро испарятся, как только станет худо, и, не раздумывая, пожертвуют дюжиной солдат. Тем более, копейным мясом из батальона Щита. Он сам поступил бы точно так же, окажись на их месте. Но он оставался на своём и чувствовал, как страх подминает под себя остатки гордости и высокомерия. Вон там вдалеке ползёт неизвестная жуть, а вокруг — пустырь: нет защиты ни стен, ни титулов. «Бежать», — окатывала жаром навязчивая мысль, лишая самообладания.

— Эй, Сиятельство, — раздалось над ухом. — Что думаешь? Конец нам, да?

Эл Тэйтон стиснул зубы, унимая дрожь. Ничего не ответив, вбил заступ в землю между двумя колышками, которые намечали рисунок. О побеге можно было не мечтать: маги отправят в спину ерундовое заклинание — и все дела. Им даже догонять дезертиров не придётся. Жизнь смертников зависела от того, удастся ли поставить на пути лесных барьер. Значит, нужно копать.

— Всё одно не успеть. Зря мельтешишь. На, табаку пожуй. Напоследок. Сколько той жизни? А и смерть — только миг, — говоривший зашёл сбоку и протянул бывшему графу коробочку с тёмной массой.

— Сам жуй, — зло плюнул тот. — И не сбивай метки, философ.

Худой скрюченный старик, пожав плечами, переступил через колышек, выковырял из коробки несколько задубевших комочков и отправил их на язык.

Влард сделал ещё пару движений и остановился. По земле ползла дрожь. Люди пятясь, сходились друг к другу. Никто не видел смысла продолжать работу. Старик медленно двигал челюстями, всматриваясь в белёсое марево, надвигавшееся на цитадель.

— Огонь опускается. Ща наши будут палить, — рассеянно отметил он, будто наблюдал за неким скучным посторонним действом.

Влард скрипнул зубами, но смолчал. За время знакомства Рор почти доконал его своими замашками ветерана неизвестной войны. Непробиваемая выдержка, бессмысленно-мечтательный взгляд и поток философских сентенций не раз наводили Вларда на подозрения касательно «табака», которым частенько тешился старый хрыч. От таких мыслей даже хотелось отведать гремучей жвачки — тело всё ещё ныло иногда от тоски по наркотическому дурману фьяха.

Влард обернулся и посмотрел на лес. Пожар действительно затихал. Густой дым закрыл обзор, но на границе деревьев мерещилось движение. Огненные языки словно задыхались, не получая воздуха, таяли в чаду.

На башнях крепости пришли в движение старые требушеты. Тяжело оторвались от земли ковши противовесов, и под стонущий скрип один за другим в небо взметнулись рычаги, отпуская в полёт горящие ядра.

Подхваченные направляющим заклинанием, они стремительно набирали скорость. До цели оставалось несколько мгновений полёта, когда из тучи пепла наперерез снарядам взмыли, разворачивая полотна серых крыльев, огромные тени. Будто невиданных размеров морские скарги вынырнули посреди суши, паря не хуже птиц. Ядра снесли странных тварей сокрушающим ударом, но паруса крыльев сбили пламя, и до леса долетели только дымящие камни. Пепел заметался в воздушных потоках, на несколько мгновений то тут то там открыв пустошь между крепостью и Лесом. Рор перестал жевать, замер, даже не замечая, как из угла рта сочится тёмная табачная слюна. Влард попятился назад, волоча заступ — пальцы закостенели клешнёй на проклятом древке, отказываясь подчиняться. К жору барьер, к жору магов! — им уже не успеть. Бежать — это единственное, что остаётся.

Вся равнина змеилась тысячами ростков, которые мерзко извиваясь и скребя шершавыми телами, ползли к цитадели. Серая волна уже преодолела треть расстояния, разделявшего замковый холм и утонувшие в дыму заросли. Издалека корни казались тонкими и гибкими, но то, как они ввинчивались в землю и выстреливали из неё, мигом лишало всяческих иллюзий на счёт их уязвимости.

Упал на землю один заступ, за ним второй и третий. Смертники нерешительно поворачивались к громаде замка. Кто-то уже сорвался с места и дёрнул вверх по склону. Под резкий окрик один из магов сдвинул на пути убегавшего пласт земли, сшибая человека с ног.

— Всем стоять!

Приказ подействовал наоборот — хлестнул паникой — и люди кинулись врассыпную.

Влард мчался вперёд. Спасительные стены цитадели прыгали перед глазами, воздух выедал слабые лёгкие. За спиной послышалось далёкое: «Не пустят! Жоровы дети... не пустят же!» Оглянувшись на вскрик, Эл Тэйтон увидел, что Рор упал и замолк, получив сапогом в бок от лохматого говнюка Явра, прыгнувшего прямо через лежачего. У котла, где остались маги, образовалась непонятная свалка. Оглянувшись ещё раз Влард разглядел Беспалого — Каф размахивал лопатой перед чародеями. Свихнулся что ли? Под ногу вдруг подвернулся камень — и Влард чуть не распахал землю носом. Больше не оборачиваясь, он понёсся так быстро, как только мог, хрипя и ругаясь сквозь зубы. Меж лопатками свербело от ожидания удара. Тверды уже, наверняка, разнесли чокнутого с заступом на клочки и теперь возьмутся за остальных дезертиров. Отчаянно хотелось жить, но способа выжить Влард не видел. Только тело само рвалось вслед за стадом.

Он даже не понял, что произошло, когда под ногами пропала опора и макушка холма с крепостью на ней прыгнула вверх, уходя из вида. Плечи и грудь стиснуло так, что воздуха не стало. «Маги!» — истерично визгнуло в голове. Рот искривился в беззвучном вое, глаза полезли из орбит. Эл Тэйтон выворачивал шею, озираясь. Из земли тут и там торчали головы. Все до одного беглецы оказались пойманы. Не убиты. Почему-то...

В это время над крепостью загрохотало, и клубы дыма скрыли венцы башен: выстрелили пушки. Разрывные снаряды плеснули картечью, изрешетив подлетевших уже слишком близко чудовищ. Влард, мокрый от ледяного пота, во все глаза смотрел, как громадные твари беззвучно падают, сминаясь изломанной ветошью, исходя густым чадом, и исчезают в дымной завесе.

Различив крики совсем рядом, Влард, почти оглохший от канонады и собственного хриплого дыхания, попытался рассмотреть, что происходит у него за спиной, до упора вывернув шею и скосив глаза.

Маги бежали вверх по склону. Один остановился над Рором, опустился на колени и сжал запястья старика. Остальные двое добрались до других закопанных и тоже присели рядом, протягивая руки. Влард видел, как задёргались плечи дряхлого философа, будто в припадке. Когда Рор затих, маг оставил его, отыскивая взглядом ближайшую «голову». До Вларда было всего пять... Определив новые цели, маги на мгновение пропали, нырнув в ничто, и появились из ниоткуда уже на несколько саженей ближе. Вновь присели — каждый над одним из солдат. Под стоны, хрип и скулёж смертников фигуры магов начала окутывать воздушная рябь, словно от них шёл жар. Один тверд обернулся и посмотрел прямо на Вларда. От безумия происходящего у Эл Тэйтона уже мутилось сознание.

— Мне больше не удержать, — донеслось до него.

Маг перевёл внимание на товарища. Кивнул.

Влард обмяк от мгновенного облегчения, поняв, что его пока не тронут.

Троица разом испарилась и возникла снова там, где обрывалась вязь канавок и сиротливо валялись брошенные заступы. Брызнуло в стороны земляное крошево — юркой змейкой рисунок рун для барьера побежал дальше, от колышка к колышку. Вслед за ним из котла взвилась струя сплава, послушно укладываясь в свежие борозды. Похоже, маги были в состоянии довести строительство до конца и без помощи смертников. Почти без...

Над правым ухом хлопнул воздух. Эл Тэйтон дёрнулся, резко поворачивая голову на звук. Рядом стоял человек. Маг, судя по нашивкам формы. Вслед за первым раздался ещё хлопок и ещё. Из проходов на склон холма неудержимо, как капли дождя, посыпали чародеи.

— Что они тут вытворяют? — возмутился кто-то, наткнувшись на закопанных и уже побывавших в руках троицы солдат. — Ведь для этого есть источники.

— Не вижу с ними ни одного.

— Бардак.

— Пусть делают своё дело, а мы займёмся нашим.

— Тут остались живые, — маг кивнул на одуревшего Эл Тэйтона. — Выкопать?

Короткая пауза.

— Давай. Не хочу подписываться на выговор.

Влард обрёл свободу так же быстро, как потерял до этого. Дальше никто не обращал на него внимания. Маги суетились, выстраиваясь в ряд, делали сложные движения руками, вслед за которыми в воздухе проявлялись светящиеся знаки. Осмотревшись, он не сдержал растерянного выдоха. Цепочка магов протянулась в обе стороны от крепости, прикрывая собой брешь незаконченного барьера. Здесь была тьма-тьмущая чародеев! Среди привычных зелёных мундиров Коалиции Влард увидел людей в незнакомой ему серой форме с пурпурными поясами и с опозданием понял, что это цвета клеверитов. Сияющие в одном строю с магами?.. Эл Тэйтон тряхнул головой, на мгновение решив, что ему мерещится. Но нет. Храмовники никуда не делись. Держась группами по десять-пятнадцать человек, они занимали позиции рядом с такими же отрядами зелёных.

Потревоженный движением корней, пепел вихрился причудливыми облаками. Наступление продолжалось. Летяги скользили в паре саженей над землёй, не пытаясь пока приближаться к крепости. Их серые тела напоминали развёрнутые ветром паруса, длинные хвосты вились следом, закручивая ленты тумана.

Эл Тэйтон в смятении озирался, не представляя, где искать укрытие. Оставаться под боком у магов, ожидая пока кому-нибудь из них захочется высосать его жизнь ради подпитки заклинаний, он хотел бы меньше всего. Но какие ещё у него были пути? Бежать в безлюдные пустоши, не имея ни оружия, ни огня, ни понятия, как выжить в схватке один на один с природой? Или колотить в ворота крепости, надеясь, что впустят... А что потом? Сдохнуть вместе с защитниками? Или занять место в петле, как дезертир, если Цепь выстоит? Горящими глазами он вперился в спины четверых смертников, которых, как и его, вытащили из земляных мешков новоприбывшие маги. Они бежали к воротам. А ведь их действительно могли впустить! Вларда ожгло изнутри от мысли, что он уже не успеет присоединиться к ним. Один из путей спасения был отрезан.

Слева что-то сверкнуло. Влард вздрогнул. Магические знаки, проявившиеся над головами чародеев, выплеснули рой огненных сполохов. Это были Солнечные птицы — самая ходовая атакующая магия в арсенале империи. Гудящая стая хлынула вперёд, туда, где парили, поджидая, летяги. Часть огней разметали мощные взмахи крыльев, часть чудовища приняли на себя, но «птиц» было слишком много и они всё равно достигли цели — стремительно разрастающейся сети корней. Огонь пополз в стороны, чтобы вскоре неистово взвиться над добычей. Сизый дым густо повалил вверх, закрывая обзор. Резкими окриками по цепи магов пронеслась команда «очистить горизонт». Под слаженный выдох и движение десятков рук вперёд плеснула упругая волна воздуха, снося дымную муть, и стало видно, что под слоем сгоревших растений уже копошатся свежие ростки, упорно лезут вперёд.

Влард стоял, поражённый размахом зрелища. Ему ещё не доводилось видеть подобную масштабную атаку. Пока маги готовились к следующему ходу, клевериты подняли что-то вроде защитного купола. Над строем выгнулись мерцающие дуги.

Тверды-строители с обеих сторон холма продолжали работу, не обращая внимания ни на что, кроме своей рунической абракадабры. Под стенами барбакана жались четыре человечка, ещё несколько бежали вдоль укреплений, озираясь и перекрикиваясь. Но защитникам крепости не было никакого дела до горстки дезертиров, и, само собой, никто не собирался ради них возиться с подъёмным механизмом ворот.

Страх толкал Эл Тэйтона туда, к таким же, как он, в стаю. Пусть под сомнительное прикрытие замка, пусть без надежды попасть внутрь, даже с очевидным исходом сдохнуть там же... Глупо. Бессмысленно. На инстинктах. Он уже сделал несколько шагов, но землю вдруг тряхнуло, вышибая из-под ног. Маги начали следующую атаку.

На границе болота, обозначился неровный излом. Пасть свежей расщелины поползла вширь, углубилась. Почва просела под давлением невидимых сил, и испариной на теле пустыря выступила влага. Тёмные ручьи потянулись вверх, собираясь в бурый пузырь. Маги скрежетали зубами, подмастерья шатались, стоя на неверных ногах. Кто-то уже оседал на землю. Каменеющий на глазах участок равнины расчертили ветвистые трещины — и движение корней замедлилось.

Над рядами магов пронёсся торжествующий гомон, и со стен крепости откликнулся воодушевлённый хор голосов, который, впрочем, быстро стих.

Покинув оборонительные позиции над завязшим пледом корней, на приступ пошли выжившие скарги. В то же время от дымного облака над Лесом отделились десятки уже знакомых силуэтов и понеслись вдогонку наступающему на крепость авангарду, разгоняя дым широкими крыльями, за считанные минуты оставляя позади целые вёрсты. Воздух наполнился густым низким воем.

Маги быстро собрались с мыслями — и бурая жижа, зависшая над равниной, расщепилась на тысячи в одно мгновение заледеневших копий. Свистящая туча ринулась вперёд и под чистую смела летяг из первой волны, но на долю стремительно надвигавшейся второй копий уже не хватило.

До слуха Эл Тэйтона доносились обрывки фраз и команд: маги и храмовники координировали следующие действия. Стая шла клином строго на крепость и уже почти достигла расщелины, когда гарнизон открыл пушечный огонь. Картечью растерзало первую дюжину летяг, но тварей было слишком много. Стая уже наползла брюхом на северный бастионный фронт. Небо расчертили бронебойные болты, прошивая крылья навылет, увязая в серых телах. Несколько существ замедлили движение. Одна скарга начала падать, медленно заваливаясь на правое крыло и уходя по дуге в сторону. Смахнув козырёк на башне цитадели, она чудом миновала зубчатую стену и вписалась в склон холма позади крепости. Мелкое крошево брызнуло в стороны. Пылевая волна всколыхнула полы мундиров, заставляя оказавшихся близко магов попятиться. Тварь заёрзала, выгибая тело, приподнялась. Раскрылись щели глаз на треугольной морде, полыхнули белым свечением. Чародеи наконец пришли в себя — и подкинутый в воздух каменный валун с хрустом впечатал голову чудовища в землю. Когтистые лапы на сгибе крыльев судорожно сжались, и вставшая куполом спина опала.

Тем временем в небе над крепостью творилось что-то невообразимое. Скарги парили по кругу, собирались кольцами, одно над другим. Влард, сам не замечая, что тихо подвывает от ужаса, во все глаза смотрел, как чудовища доламывают гигантские, простоявшие не один десяток лет требушеты, выворачивают их вместе со скобами креплений. Арбалетные болты защитников легко находили цель, но стая не боялась потерь. Тяжёлые, огромные и неповоротливые, падая, скарги сотрясали стены, крушили укрепления, словно под ними был пряничный домик! Опомнившись, Эл Тэйтон припал к земле и пополз прочь, молясь всем известным ему богам об одном — не попасться на глаза ни магам, ни тварям лесных.

Гарнизон замка не справлялся. Возможностям самих чародеев тоже подходил край. Подмастерьев выжимать до дна маги вряд ли станут — эти слишком ценны именно своей специфической подготовкой. Без новых источников внушительную по силе атаку провести не удастся, а размениваясь на мелкие фокусы, Коалиция вместе с Храмом рисковали, в самом деле, доиграться до прорыва. Влард нутром чуял, что совсем скоро маги решатся на меньшее из двух зол — и начнут кромсать обычных людей, чтобы не позволить лесным проделать то же самое, но уже в масштабах всего Аргедана.

Он отползал всё дальше от крепости, втискивался отощалым телом в землю и бешено озирался по сторонам, пытаясь удержать в поле зрения каждую мелочь, каждую малейшую опасность для его, Вларда, шкуры. Улучив момент, он решился на короткую перебежку на четвереньках. Пока за спиной не раздался окрик:

— Стоять, с-стервы!!!

Он сжался в комок, запоздало сообразив, что кричали не ему.

Оказалось, это бывшие соратники, что канючили под воротами крепости, дёрнули прочь. Маги — конечно же — заметили, и сделали первый шаг по дороге благих намерений. Стайку беглецов ловко спеленали заклинанием, и дюжина коршунов облепила свежие источники, лакая поток чужой жизни.

Влард распластался на земле, проклиная Н’Карнов, по чьей милости он оказался здесь. Странно, но мстить собственноручно ему не хотелось. Зато хотелось поменяться местами. Вот он бы порадовался, зная, что виконт и его папаша пошли на корм магам или лесным.

— Вам сейчас тепло и сытно, сволочи. А я... Ж-жор! Выживу. Вы-жи-ву.

С сухим треском что-то пронеслось в вышине. Влард повернул голову, елозя щекой по мёрзлой траве. Синие росчерки прорвали скопившиеся над равниной тучи и, оставляя голубой шлейф, впились в чудовищный хоровод над крепостью. Десяток летяг сбило вниз. Некоторых пришпилило друг к другу световыми копьями.

— За стены надо! Куда смотрите?! — донёсся едва слышный за грохотом и треском вопль.

Поздно спохватились. Тела уже рухнули во внутренний периметр укреплений и занялись пламенем. Жирный густой дым повалил в небо.

В это время четыре твари отделились от крутящейся над башнями карусели и зависли прямо над строем магов. Бледно серые животы раскрылись вертикальной щелью — и внутри заметалось бликами ослепительно белое свечение. Спешно отправленный навстречу воздушный вал толкнул скарг под крылья, но те успели выплюнуть снаряды. Пульсирующие шары грянули о невидимый щит и скатились вниз лентами электрических змеек, на первый взгляд не причинив вреда. Но тут в воздухе над головами магов тихо защёлкало, зашуршало — и золотистый узор общего прикрытия растаял. В этот момент земли достигли ещё два клубка молний...

Цепочка рассыпалась беспорядочными обрывками, а летяги уже снова набирали скорость, нацелившись на отряд твердов-строителей, которые упорно продолжали чертить строку основы для будущего барьера. Пасти начали раскрываться, заполняясь светом.

— Сабли! — заревел один из Верховных, перекрывая вой тварей.

Те, кто ещё стоял на ногах, отреагировали мгновенно — и чудовищ рассекли невидимые потоки сжавшегося лезвиями воздуха. Изувеченные туши шлёпнулись на землю, брызнув прозрачной кровью.

— Сомкнуть ряды! Восстановить заслон!.. Собрать доступную ладу! — ещё расслышал Влард, прежде чем потерял сознание.

Когда пришёл в себя, было трудно дышать. Что-то тёплое текло с затылка, скользило за ушами и сливалось в густой ручеёк на подбородке. В рот набились трава и земля. Эл Тэйтон сплюнул мерзкую солёную слюну и пошевелился. Тяжесть, сдавившая рёбра, оказалась чьим-то телом. Взгляд задел пурпурную вышивку на манжете рукава. Сияющий. Выбравшись из-под клеверита, Влард увидел смятое ударом о землю лицо, пропитанный красным мундир и закашлялся в сухих позывах рвоты. Сам он весь был вымазан в чужой крови, ощущал её вкус на языке, вдыхал вязкий запах. Влард уже хотел побежать, когда заметил ножны на поясе мертвеца. Пальцы потянулись к ремню. Рывок. Другой. Вороватый взгляд за спину. Люди, оглушённые ударом скарг, медленно, как во сне, поднимались на ноги. Три фигуры в чёрных с золотом доспехах — архимаги — стояли под мерцающим куполом. Далеко. Вокруг них собирались уцелевшие чародеи. Над замком роились чудовища. До мёртвого храмовника, отброшенного взрывной волной на южный склон холма, и скорчившегося над ним дезертира никому не было дела. Их никто не видел. Эл Тэйтон уже смелее потянул пояс на себя, прокручивая его и отыскивая пряжку. Заполучив кард, он похлопал тело, кривясь в отвращении от влажных шлепков и собственных липких ладоней. Нашёл флягу, стянул с ещё тёплого пальца перстень и, подумав, поменял свою обувь на добротные сапоги, радуясь, что размер подошёл. И вдруг тучи осветило чередой вспышек, а после раздался угрожающий рокот...

Скарги, кружившие над крепостью, разом, как по команде, разлетелись в стороны и зависли, взяв цитадель в кольцо. Раскрытые зевы наполнились знакомым свечением. Остановить их за считанные мгновения не смог бы никто. Маги даже не попытались.

Тучи осветила череда вспышек, когда шары разбились, достигнув цели. Крепость затопило белое пламя. По стенам скатились изломанные ручьи молний. Кое-где раскалённая кладка треснула и внешние стены двух из пяти бастионов, съехали вниз, взбив тучу пыли. Внутренность замка открылась, так же неестественна на вид, как взломанная ударом палицы грудная клетка, когда сердце ещё сокращается, выплёскивая драгоценную кровь, а лёгкие шумно набирают воздух для уже ненужного вдоха. Слепящий свет угас, и вместо него во дворе поднялся ощетинившимся зверем огонь.

С крепостью Третьего Звена было покончено.

Решив добить подранка, лесные, особо не затягивая, двинули вперёд следующую боевую единицу. Из недр трясины вязко толкнулось чёрное лоснящееся тело, легло толстыми щупальцами на склон холма и поползло вверх, к пламенеющей строчке залитых сплавом рун.

Трое Верховных сошлись вместе, читая во взглядах друг друга одно и то же.

— Нужна лада, — сверкнул из под лохматых бровей Рад, загодя приготовившись к любым контраргументам, будто кто-то собирался оспаривать сказанное.

— Гарнизон? — прорычал Н’Корд.

— Да, Таллор. Гарнизон. Они всё равно мрут там. Ни за грош.

О’Дейр покачал головой.

— Как вы себе это представляете? Никто не будет носиться и вылавливать источники посреди пожара.

Рад дёрнул плечом, кривя губы.

— А придётся... Сделаем громоотвод, чтобы не гонять туда-обратно каждого. Кто возьмётся?

— Я пойду, — Н’Корд уже вынул из кожаного ремня на предплечье иглу переноса.

О’Дейр отцепил от пояса клинок на длинной рукояти и развёл древко. Получившуюся глефу он воткнул в землю лезвием вверх. Н’Корд быстро провёл по заточенной стороне ладонью, оставляя алые следы.

— Они разворачиваются к нам, — процедил Рад, имея в виду летяг.

— Дайте несколько минут. Я пошёл.

Н’Корд шагнул в проход, не дожидаясь ответа. Оставшиеся переглянулись, понимая, что за эти «несколько минут» придётся хорошо побороться.

О’Дейр расчехлил болтавшийся на шее маслянистый грифель и вывел на одной ладони знак. Прижав вторую ладонь к свежему рисунку, он пояснил:

— Оттесню их к болотам, а вы всем скопом повторите «копья».

— Осилишь один? Хватит лады?

— Ещё есть, чем поживиться. Начинайте.

Рад бросил клич через ледовый камень, призывая к действию всех, способных услышать.

К лицу О’Дейра прилила кровь. Морщины стали глубже и темнее. Маг развёл локти в стороны с таким усилием, будто толкал валуны. Вслед за резким, освобождающим силу движением рук перед чародеем завихрились тугие почти видимые ручьи воздуха. Поток хлынул на стаю. Одного за другим чудовищ подбросило на волне, толкнуло под животы и поставило вертикально на крылья. Некоторые перевернулись, не справившись с напором. Таких сразу унесло назад и сбросило в топи — только взлетели короны брызг. Остальные продолжали бороться с ветром, ныряя под токи, перепадая с крыла на крыло. О’Дейр стиснул челюсти до хруста. В глубине серых с синевой туч уже пробегали искры разрядов — это означало, что маги готовы обрушить вниз копья. Но скарги ещё были слишком близко к людям.

Усилить беснующийся на всю мощь ветер казалось невозможным, но Исар решился на то, к чему маги, тем более Верховные, прибегали крайне редко — влил в заклинание, гнавшее бурю, свою собственную ладу. Ураган взревел, будто сам Грызущий! Скарг отнесло на добрые сто саженей, но О’Дейр не рассчитал силы, и людей тоже задело краем шторма. Магов поволокло вниз по склону холма, навстречу Грязи, наступающей из болот. Контроль над совместным заклинанием нарушился, и тучи пролились беспорядочным дождём смертельных «копий». Огромные иглы прошивали скарг, словно бабочек, и прибивали их к земле. Люди же от одного соприкосновения с остриём рассыпались облаками пепла.

Ветер иссяк. Стали слышны крики и гул поглотившего крепость пламени.

О’Дейр лежал ничком, сжимая кулаки на древке глефы. Лезвие её тихо гудело, разливая вокруг горячую воздушную рябь. Рядом рухнул на колени магистр Рад. Не замечая у себя идущую носом кровь, он перевернул тело на бок, с трудом просунул пальцы за воротник доспеха и нащупал пульс. Слабый, но он был. Лада почти не ощущалась. Безумец отдал заклинанию всё, что мог. От клинка глефы веяло жаром. «Громоотвод» был полон. Коснувшись металла, О’Дейр мог бы восстановить резерв сил, но он просто не сумел дотянуться. Крогин поднялся. Посмотрел туда, где отряд строителей возвращался к работе. Им оставались последние две руны. Затем взгляд его сместился дальше — Грязь медленно ворочалась, пядь за пядью поедая расстояние до барьера. И, наконец, Верховный хмуро уставился на едва тронутый по краю алым свечением раскалённый клинок. Решившись, он схватился за лезвие.

* * *

Эл Тэйтон уже не надеялся на победу людей. Вскоре всё кончится. Лесные ступят на нетронутые порчей земли империи и пойдут по ним широким шагом... Внезапно он ощутил себя свободным. Бредовая мысль. Несвоевременная, но оттого не менее пьянящая. Нужно лишь выбраться живым — и все дороги откроются перед ним. Опальный граф погибнет вместе с треклятой крепостью, а он уйдёт другим человеком. Не осуждённым. Никому ничего не должным. Сбежит за океан — и пропади всё пропадом! Он почти рассмеялся от дурацкого восторга. И пополз. Впереди виднелась яма. Укрытие. Цель.

За спиной белым огнём полыхали стены крепости. Вларду было всё равно. Он убегал и не видел, как Верховного, который как раз вцепился в стонущую от густоты лады глефу, снесло с места шальным заклинанием, растащив останки по земле. Как, жадно бурля и причмокивая, исторгнутая болотом тварь поглощала мёртвых и живых, расползаясь по склону холма и неторопливо подминая под брюхо алые руны незаконченного барьера. Как бежали на обратной тяге настроенных каналов разбитые наголову маги и храмовники. И неоткуда было ему узнать, что спустя несколько часов пала четвёртая крепость, на которую лесные направили остриё следующего удара. А к исходу ночи вторую и первую оплели коконом живые корни, запечатав вместе со всеми, кто был внутри. Восточная дуга Заградительной цепи была прорвана.

Бывший граф, а теперь никто — человек без имени — бежал, с горячим комом в груди от страха и злости, с сильнейшим желанием выжить. Все пути были открыты перед ним.

Глава 19 Исключительно дипломатично

Неподвижный взгляд Арга вклинился куда-то между чернильницей и стаканчиком с перьями. Уже больше минуты император молчал, накрыв ладонью тонкую стопку листов — только что изученный им отчёт о прорыве Заградительной цепи.

Н’Олл, сдвинув пенсне, потёр переносицу. Он знаком был с содержанием документа, потому что сам свёл его из разрозненных сообщений, полученных в ходе сражения с нескольких позиций восточной дуги.

Меньше чем за сутки империя потеряла четыре крепости вместе с гарнизонами и больше полусотни боевых магов. Барьер остался не закончен.

Несмотря на то, что противостояние империи и лесных растянулось в десятилетиях, люди до сих пор не знали, какие цели преследует противник. Долгое время имперцы вовсе полагали, что имеют дело с полуразумной, жаждущей крови ордой, но поведение тварей во вторую войну, и особенно, в ходе недавних столкновений — ясно указывало на то, что чудовища подчиняются чьей-то твёрдой воле. А это означало, что захватом нескольких крепостей лесные могут не ограничиться.

Настал переломный момент. Тактика сдерживания, работавшая столько лет, в изменившихся условиях дала давно предсказанный сбой.

В годы Первой войны, когда ещё не было охранных крепостей, империя успешно отражала атаки усилиями одних магов — мёртвые земли в то время охватывали лишь самый край полуострова, а твари были слабы и немногочисленны.

Время шло. Уничтожить Лес не получалось. Тогда по решению правителя маги возвели Заградительную цепь, подняв холмы на равных промежутках и меньше чем за год основав крепости. Красивую сказку о древних курганах, испокон веков окружавших чащобу, скормили солдатам свеженьких гарнизонов для поддержания боевого духа — чтобы вера в божественные силы, пронизавшие воздух и твердь, питала их доблесть.

Вторая война встряхнула имперцев уже куда основательнее. Тактики самонадеянно отправили войска за охранную гряду, рассчитывая теснить противника и жечь степь до самого Леса. Но отойдя от крепостей едва ли на пять вёрст, маги из арьергарда обнаружили, что стоят на мёртвой земле. Пришлось спешно отступить и воевать из-за стен.

С тех пор год за годом порча росла и ширилась, пока не перемахнула воздвигнутый на пути Леса рубеж. Боеспособность магов резко упала. И если с задачей пускать пал и время от времени отбиваться от единичных нападений гарнизоны справлялись, то потери от первого полномасштабного боя оказались чудовищными. Иллюзиям пришёл конец. Если лесные развернут копьё атаки к уцелевшим замкам Цепи, то, последовательно концентрируя ударную мощь, как проделали это накануне, они разнесут по камню всю дугу.

Н’Олл вернул пенсне на место и вздохнул. Удержать крепости, стоящие на мёртвой земле, удержать одной человеческой силой — невозможно. Вряд ли кто-то из стратегов на завтрашнем совещании возьмётся оспаривать этот факт. Если же орды пойдут дальше, то у империи не останется выхода, кроме как попытаться отбросить их назад, закрепившись в устье долины между отрогами Безымянных гор, куда ещё не добрались мёртвые земли.

— Я отзову гарнизоны, — произнёс Арг. Роарт поднял глаза на императора и увидел, что тот смотрит на карту. — Крепости сравняем с землёй. Подведём войска как можно ближе к мёртвой земле, а здесь — Арг упёр палец в то место, где долина сужалась, — будет новый рубеж и второй фронт. Первая линия обороны должна сдерживать орду, пока мы не укрепим позиции между горами.

— Разумно ли рушить крепости? — осторожно высказал сомнение Н’Олл.

— Неразумно оставлять их врагу.

— Считаете, они могут сохранить Цепь для себя? Зачем? — Роарт нахмурился, не понимая. — При их методах ведения боя, при составе их ударной силы — мне сложно вообразить такой исход. Из кого будут набраны гарнизоны? — из тварей?.. Нет. Сила орды в открытом бою. На мёртвой земле они могут применить к нам уйму иных более действенных тактик, чем оборона из-за стен.

— И всё же я настою на этих мерах. За прошедший год да и раньше лесные ни разу не попытались прорваться за охранную гряду, хотя могли сосредоточить силы на любом мало защищённом отрезке между крепостями и войти в пустоши. Но нет. Их атаки всегда были нацелены именно на замки. И если раньше можно было думать, что им просто не хватает мозгов и ресурсов для взятия крепостей, то теперь так не скажешь. Они будто бы прощупывали нас, примеривались... Из четырёх павших крепостей разрушена только одна — три взяты целыми. Абсолютно очевидно, что Заградительная цепь нужна им самим. Для чего — я выяснять не хочу. В распоряжении лесных и так окажутся все высоты. Довольно и этого.

Император обмакнул перо в красные чернила и, подписав каждый лист отчёта, пересыпал написанное песком.

— Что слышно от храмовников?

— Вчера пришли бумаги от его святейшества. Храм отправит нам ещё четыре сотни магов.

— Солнечных братьев, — с едкой ухмылкой поправил Арг.

Роарт ничего не ответил на это, склонив голову, и продолжил:

— Боевые машины, о которых говорил Краар, собирают на юге под Мергратом. Первые две партии уже готовы к отправке. Легче всего доставить их рекой, но князья вряд ли дадут кораблям спокойно подняться по Вайде.

— Князья заигрались от избытка свобод и запамятовали, чем пахнет ветер, когда горят хлеба. И здесь ничего не изменится, пока мы прикрываем их от Леса, сами связанные по рукам и ногам... — Арг не сдержал досады, но быстро совладал с собой. Встав, он обратился к Н’Оллу: — Подготовьте копии отчёта на завтра и распорядитесь насчёт указа о гарнизонах. Я подпишу на совете. Когда будете выходить, пригласите Сайема — он уже должен быть тут.

Н’Олл собрал со стола бумаги, аккуратно ссыпал песок на блюдо и, поклонившись, оставил кабинет.

Аримир задержался у окна — огни столицы давно погасила глубокая ночь, время близилось к трём. Сон подбирался, как убийца, со спины, наполняя веки тяжестью, затопляя рассудок потоком муторных мыслей, которые уже начали сливаться в одну — неизмеримую, густую, страшную мысль: нам не выстоять.

Слишком много бед в одночасье сошлись клином и врезались в тело страны.

Лесные, которые всего за два века необратимо изувечили бывшие некогда зелёными степи северного полуострова — теперь прорвали охранную цепь и были готовы идти дальше. Князья Озёрной долины, словно крысы, почуяв уязвимость власти, решили прогрызть борт общего корабля империи и сбежать, будто не понимая, что пойдут на дно вместе с ним — потому что бежать некуда. И в довершение ко всему, по стране расползлась проказа наркоторговли: одних заразив жаждой дурмана, а других опутав жаждой наживы.

Недавно расследование продвинулось ещё на пядь и привело к таким людям, что у Арга заледенело нутро. Снять всех с постов, лишить титулов и имущества, означало бы свернуть шею империи. Ограничившись показательным судом и арестом Вларда Эл Тэйтон, Арг рассчитывал припугнуть других, но не добился ничего. Крепко спутанные собственными грешками и круговой порукой, они начали сильнее бояться разоблачения, но развязываться с Чёрной гильдией никто не стал или не смог. Впрочем, Арг уже признал свой промах: что ждать бунта от куклы, которая болтается на нитках, не вольна двинуть ни рукой, ни ногой? Нити же и впрямь были — тянулись дальше, к одной руке. И чья то была рука, тайному сыску никак не удавалось разузнать. Сколько ещё влиятельных людей, представителей древних фамилий, были зависимы от тёмного промысла и управляемы этой рукой — не Аргом? Куда мог — и, несомненно, собирался в нужный момент — дёрнуть связку кукловод?

Надёжных людей стало днём с огнём не сыскать; в кого ни кинь — каждый так или иначе, на четверть или на полушку, по шею или по макушку был затянут в болото торговли фьяхом. Арг внутренне содрогался при мысли, что вышло бы, окажись в Юре на месте упёртых, честных до белой кости идеалистов Н’Карнов тот же Эл Тэйтон. Получив город, торговцы запустили бы широченный поток товара морем, в обход застав на трактах и реках. Два крупнейших города на Тайре — Юрр и Турвон — единственные стояли на пути волны, готовой хлынуть через правобережье Аргедана в Даэн-Аймал, а оттуда через порт Оэрлина к доминионам империи на Малом Аргедане и Ледяных островах.

Почти утратив опору власти в лице дворянства, Арг обязан был сохранить вокруг себя немногочисленных верных вассалов, обязан был удержать Юрр и, наконец, перейти в наступление — вырвать корень внутренней беды, чтобы укрепить государство перед ударом беды внешней.

Тихо стукнула дверь. Император повернулся на звук и кивнул вошедшему.

— Проходите, Сайем.

— Ваше величество, — глава тайной Канцелярии поклонился и, подойдя к столу, положил на карту кожаную папку, перевязанную шнуром и скреплённую печатью. Проводив её взглядом, Арг качнул головой.

— В двух словах, Сайем, о главном. Я не осилю ещё один отчёт за сегодня.

— Как скажете. В двух словах — Доаран Н’Карн пропал. Он покинул Твезар-на-Тайре и присоединился к осаде Гранца. Замок сдали, но сам Н’Борд скрылся, и Н’Карн отправился на его поиски. Он исчез вместе с отрядом где-то в преддверии Южных гор. Ни следов, ни слухов.

Арг внутренне застонал, но Тамор никак не смог бы разглядеть отчаяние и усталость, свинцовым доспехом гнетущие плечи императора уже который месяц — Аримир не позволял увидеть их даже себе самому, заглядывая в зеркало.

— Как далеко разошлись известия?

— Правящие лорды Юга уже знают.

Арг раздражённо дёрнул плечом. Значит, выждав положенный месяц, они объявят Доарана мёртвым, и в силу вступит закон о выборе нового градоправителя. Кресло сможет занять кто угодно из оставшихся лордов, ни одному из которых нельзя было доверять город. Кнад, Эл Хант, О’Брал — все имена уже мелькали в отчётах тайного сыска о Чёрной гильдии.

Арг сел за стол, подтянул к себе принесённую Тамором папку и сказал:

— Нужно вернуть в Юрр старшего брата.

— Он слеп, — качнул головой Сайем.

— Он — Н’Карн. Этого достаточно, чтобы осадить лордов в их притязаниях на место градоправителя. Увечье Теарана никак не помешает нам встать за его спиной, даже наоборот...

— Прикажете поторопить Верховных?

— Довольно поторапливать. Нод будет на совете завтра, и я сам поговорю с ним.

* * *

— Я на твоём месте не стала бы бежать и докладывать ему. Ну сам подумай, щуплый, что начнётся! — Раштан, верхом на Юке, сверлила взглядом темя Эрикира, шагающего впереди.

— Это шанс, и не только для него! Я хочу попробовать. А ты, — он оглянулся, замедляя шаг, — разве не думала о других возможностях? В Одора свет клином не упёрся. — Они дошли до ворот крепости, и Эрикир понизил голос. — Маги нас у гальтов с руками вырвут, особенно, если мы сами поможем. Я не хочу ждать, когда Пауку приспичит снова позабавиться за мой счёт.

— С чего ты так уверен, что в Вимроуде будет лучше? — поморщилась Раштан и спрыгнула со спины вирга, смирно вставшего у колодца.

— Там меня хотя бы научат пользоваться своей силой. А здесь что? — Увидев, как гархту упрямо пожала плечами, он вскинулся: — Ты — уже почти су-волд! Гальт над тобой дрожит, как мать родная. А я? Что я такое для гальтов, их су-волдов и всех прочих? Скажи мне!

Раштан хмуро смотрела на него и молчала.

Эрикир горько улыбнулся.

— Вот именно. Пустое место. И тут ни жора горбатого не изменится, пока мы сами... не начнём двигать эту застрявшую телегу.

Раштан отвернулась и взмахнула рукой: делай, что хочешь, но Эрикир уже не видел этого — он шагал ко входу в башню, собираясь отыскать Н’Карна и поделиться новостями.

Теаран нашёлся сразу — в каминном зале, штопающий рубашку. Неделей раньше Эрикир бы не задумываясь подтрунил над рукодельничающим виконтом, но теперь не стал.

— Что-то хотел? — Теаран рассеянно глянул на него, возвращаясь к шитью.

Пожав плечом, Эрикир подошёл, сел напротив и положил локти на стол.

— Мы с Ташей кое-что увидели сегодня на северо-западе долины.

— Мгм, — без особого интереса промычал Н’Карн, но продолжения не последовало, и тогда он поднял глаза.

— Нас с нею, кажется, тоже заметили. — Эрикир сжал челюсти и посмотрел в сторону лестницы, будто прислушиваясь.

— В башне никого. Мы одни.

— Да?.. Хорошо, — он вздохнул и, собравшись с мыслями, заговорил: — За Вышним следят, и... в общем-то, это не то чтобы неожиданность. Просто сегодня мы случайно вышли на один из постов. Не в лоб — остановились шагов за двести. Там были двое. Без вещей, без коней, в дорожной одежде. Таша предложила подобраться поближе и посмотреть из-за ткани. Юка тихонько нас подвёз почти на полдороги, и тогда рядом что-то тенькнуло, вроде струны... Мы сразу повернули и дали оттуда дёру. Таша говорит — это сработали бубенцы охранного круга.

Теаран отложил рубашку и напрягся.

— Маги?

Эрикир кивнул.

— Что было потом?

— Ничего. Мы домчали до озера. Ловить нас не пытались.

Н’Карн молчал, глядя в сторону.

— Думаю, таких постов несколько, — добавил Эрикир, заполняя тишину. — И, скорее всего, маги тут уже давно околачиваются.

— Но показываться не спешат, — кисло произнёс Теаран.

— Стычка с Одором, видно, их... озадачила. Нахрапом идти боятся.

— Вы запомнили, где был тот пост? Снова найти сможете?

— Да. Если он ещё там.

— Ж-жор, — Теан поморщился, подумав что маги и впрямь могли сразу же уйти, а потом с подозрением покосился на Эрикира: — Ты не мельтешишь, не сбегаешь... не спрашиваешь, что я задумал?

— Нет. Как видишь.

— Что так?

— Я, по-твоему, зачем тебе всё это рассказал сейчас? Чтобы поистерить?

— Не знаю... А зачем?

Эрикир не ответил. Помолчал с минуту, потом нетерпеливо цокнул языком и подался вперёд.

— Мы идём уже или будешь дальше сидеть тут и рубашку чинить, как прилежная белошвейка?

Теаран пристально смотрел на парня несколько секунд, наконец фыркнул и, разгладив ткань, нарочито медленно сделал стежок, потом ещё один.

— Сама себя она не починит, — произнёс он, криво усмехаясь. — К тому же надо подумать, с чем мы туда пойдём.

Эрикир откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Подумай.

Они умолкли и сидели в тишине, пока Теаран не закончил шить. Затянув узел и перекусив нить, он спросил:

— А чего ждёшь ты от этой затеи? Ты ведь чего-то ждёшь.

— Не знаю, — с досадой отозвался Эрикир. — Я просто не хочу больше здесь оставаться. Должен быть способ развязаться с гальтами. Может быть, это он?

Теаран нахмурился, не зная, что тут отвечать. Он видел, что Эрикир искренне надеется на подвернувшийся шанс и одновременно не верит в него. Что касалось Теана, он сам уже думал искать встречи с теми, кто должен был прийти к долине Рудокопов по следам гальтов. Потому что другого способа покинуть горы он не видел. В одиночку не вырваться, а торчать тут дальше и бодаться с Халахамом в его планы точно не входило.

* * *

Они встретились с Раштан на краю Вышнего и двинулись туда, где несколько часов назад гархту с Эрикиром вышли на пост. За всю дорогу трое перекинулись едва ли десятком слов. Раштан держалась замкнуто даже с Эрикиром. Кажется, злилась. Теан не знал, зачем она вообще отправилась с ними. Эри и сам мог довести Теарана до места. О том, чтобы порвать со своим гальтом, она не заговаривала ни разу вплоть до до того вечера, когда Одор наконец рассказал о сути своей с су-волдом связи, закончив сценой «стань моим спутником». Ради чего же она тут?

Он смотрел, как гархту покачивается в седле на спине вирга. Она ехала впереди, задавая скорость, хмурая и молчаливая. Теаран поймал себя на мысли, что нервничает не столько из-за предстоящей встречи, сколько из-за присутствия на ней этих двоих. Он понятия не имел, что творится в их головах.

— Почти пришли, — сообщил Эрикир, замедляя шаг.

Н’Карн остановился, напряжённо осматривая каменные насыпи и пазухи круто забирающего вверх склона.

— Если идёте со мной, — твёрдо произнёс он, — то молчите. Говорить буду только я.

Раштан кивнула. Эрикир пожал плечами и тоже кивнул. Теарану не понравилось выражение его лица, но он промолчал. Трое двинулись дальше, только теперь Н’Карн шёл первым, а гархту верхом на Юке замыкала их маленький отряд. Теаран нервничал — сейчас станет ясно, будут ли с ними вообще разговаривать — поэтому, сам не замечая, ускорял шаг, стараясь приблизить развязку.

Далеко зайти они не успели. Откуда-то справа из-за камней показались двое. Замерли, настороженно глядя на незваную троицу.

— Моё имя Теаран Н’Карн, виконт Юрра! — прокричал Теаран, показывая пустые ладони. — Мы хотим говорить.

Маги обменялись взглядами, после чего один кивнул и жестом предложил подойти. Теан опустил руки.

— Будьте наготове, — шепнул он через плечо своим и сам осторожно собрал слабый жар на кончиках пальцев, просто чтобы ощутить контроль над своими же силами. — Идём.

Они двинулись вверх вдоль щебневого ручья, намытого сезонными потоками. Когда остановились в пяти шагах от ждавших их наблюдателей, Н’Карн внимательно всмотрелся в их лица. Этих людей он не знал и прежде не видел.

— Вам известно, кто мы? — спросил он на всякий случай.

— Да.

— Значит, ситуация не требует разъяснений?

Маг, ответивший на первый вопрос, едва заметно качнул головой. Второй молчал.

— Вы обладаете полномочиями вести переговоры и принимать решения?

В глазах чародеев мелькнула растерянность, и Теаран уже понял, каким будет ответ.

— Вы требуете переговоров?

— Да.

— Подождите здесь.

Маг кивнул товарищу, чтобы тот остался на месте, а сам отошёл на пару десятков шагов. Теаран видел, как он поднимает рукав и сжимает запястье с широким кожаным браслетом на нём. Н’Карн слышал о переговорном камне, бывшем в ходу среди чародеев Коалиции, но никогда прежде не видел его в действии. Впрочем, ничего зрелищного не произошло. Маг просто молча стоял в стороне, не снимая ладони с браслета и изредка качая головой. Наконец, плечи его расслабились, он разжал пальцы, одёрнул рукав и вернулся к следившей за ним троице.

— Переговорщики скоро прибудут, — сообщил он и предложил: — Можем ждать здесь или пройти на точку. Там есть где разместиться с... — он дёрнул бровью, — большими удобствами.

Под удобствами маг подразумевал камни, приспособленные для сидения, и магический купол, защищавший площадку от ветра. Со стороны тропки, по которой их провели, наблюдательный пункт прикрывали скатившиеся один к другому валуны, а сверху — кроны двух разлапистых можжевельников. Озеро и холм Вышнего Борга просматривались отсюда во всей красе.

Раштан, не покидая седла, подвела Юку к краю площадки, остановив его так, чтобы видеть всех присутствующих и уходящий в сторону озера склон. Теаран сел на один из камней, а Эрикир и маги остались стоять.

Следующая четверть часа показалась Теарану неописуемо тягостной и долгой. Когда же в центре площадки хлопнул воздух и из открывшегося прохода появились ещё двое — минувшее время мгновенно сжалось в точку, словно и не было его, а Теаран понял, что совершенно не готов к разговору.

Он поднялся, постаравшись унять дурацкое волнение, мешавшее думать, и осмотрел прибывших. Один черноволосый, другой русый. Оба безбороды, одного роста, одного возраста, с одинаковым выражением на фарфорово гладких лицах. «Маски», — понял он.

— Теаран Н’Карн? — неуверенно спросил тёмный, пока второй не сводил глаз с Раштан верхом на Юке.

— Да.

Теан сначала не понял причины так явно прозвучавшего в голосе мага сомнения, но потом догадался, что его, по всей видимости, до сих пор считали калекой. Хотя, это было странно — ведь с того дня, как Лин избавила его от увечья, Н’Карн не сидел на месте и уже давно должен был попасть в поле зрения наблюдателей. Оставалась ещё одна версия — он просто сильно изменился внешне за минувшие месяцы, настолько, что его могли не узнать... или не соотнести представшую картину с образом графского наследника.

— Вы потребовали переговоров.

— Да. Я хочу выбраться отсюда и вернуться в Юрр. Вы, полагаю, можете мне с этим помочь.

— Почему вы решили уйти именно сейчас? Отчего не раньше? Мы считали, вы находитесь тут по своей воле.

— Доаран разве не получал моего письма? — Теаран нахмурился.

— Получал.

— И? Откуда тогда такие странные выводы? Халахам подобрал меня не в том виде и состоянии, в каком человек может решать сам за себя.

— Но вы уже почти месяц как... — маг сузил глаза, — в нормальном состоянии. Не было заметно, что вы торопитесь покинуть горы. Что-то изменилось теперь?

— Да. Изменилось. Я узнал, как выйти на связь с вами.

— Зачем вам мы?

У Теарана начало клокотать в горле. Над ним как будто издевались!

— Потому что одному мне не вырваться. Гальт удерживает нас силой.

Маг задумался. Потом спросил:

— Всех четверых?

— Нет. Только тех, кого привёл он сам.

— Всё это время вы говорите только об одном из двух, — подметил тёмный, — о Халахаме. Почему? Разве второй не поддерживает товарища?

— Не уверен. Могу сказать наверняка лишь одно — в нас троих он не заинтересован. Только в ней, — Теаран кивнул в сторону гархту.

— Тебя тоже удерживают? — обратился русоволосый маг к молчавшей Раштан.

Та, приподняв одну бровь, взглянула на Теана и, получив кивок, ответила:

— Нет.

— Но уйти ты хочешь?

— Нет.

— Тогда почему ты здесь?

На лицо гархту вползла странная недоулыбка. Девушка открыла рот и нехотя проговорила:

— Для поддержки штанов.

Теаран решил, что ослышался, но нет — один из наблюдателей сдавленно хмыкнул, а русоволосый не сдержал усмешки. Н’Карн осадил бы языкатую язву, но маги как назло переключили внимание на неё.

— Мы уже встречались, — холодно сообщил черноволосый, и, к удивлению Теана, Раштан медленно кивнула.

— Не думала увидеть вас на ногах.

— Однако, я оправился.

— Жаль.

Маг фыркнул.

— Уж раз мы не пытаемся убить друг друга, может, расскажешь, кто ты и что это за зверь, который умеет ходить за тканью?

— Я — гархту. Он — вирг.

— Ты не похожа на белых гоблинов.

— В моём клане с вами согласились бы все до одного. Но, к их стыду, родилась я у самой Кетар.

Брови темноволосого мага приподнялись.

— Ты из старших дочерей клана Птицы? — спросил он.

— Серая Мать предпочла забыть об этом, когда выставила меня вон. Наверное, вздохнула с облегчением, — Раштан пожала плечом.

— Гм. Так, а откуда этот... вирг? И что он вообще такое?

— Ну, вы же его видите. Вот это вирг и есть.

Юка переступил с лапы на лапу и смахнул со склона горстку щебня, дёрнув хвостом.

— Где ты его взяла?

— В Каралоне.

Теарану показалось, что маг растерялся. В самом деле, он с полминуты не мог подобрать слов.

— Ты хочешь сказать — это зверь из катакомб, где...

— Да.

— Но нам не встречались там никакие... вирги. Ни разу.

— Он был яйцом, когда мы его нашли.

— Вы с гальтом пришли туда из-за зверя? — начал догадываться маг.

Гархту кивнула.

— Но откуда вы знали, что он в развалинах Каралона?

— Мы не знали. Нам просто нужно было прийти именно туда. Оказалось — из-за него.

Маг нахмурился, окончательно запутавшись, но расспросы прекратил.

Теаран сразу воспользовался тишиной, чтобы вернуть разговор в нужное ему русло.

— Мы можем рассчитывать на вас?

Тёмный медлил с ответом. Когда же он заговорил, Н’Карн понял, что жестоко ошибался, надеясь на поддержку Коалиции. Маги затеяли свою игру, и самовольную сдачу Теарана тактика этой партии не предусматривала.

— Вы должны знать, что мы на вашей стороне и как никто заинтересованы в том, чтобы вернуть вас. Но действовать мы намерены исключительно дипломатично, чтобы не усложнять и без того непростую ситуацию. На ближайшее время запланирована официальная миссия в долину Рудокопов. Цель её — предложить гальтам диалог, чтобы прийти к удовлетворяющему обе стороны соглашению.

— Предложить вы можете, что угодно. Примут ли? Одор говорить уже не захотел. У Халахама, смею заверить, готовность идти на уступки отсутствует в принципе. О чём вы думаете с ними договариваться? Едва ли у вас найдётся, чем их заинтересовать.

— Уж эту заботу оставьте нам, — притворно вежливо произнёс маг, но у Теана даже на языке защипало от обилия яда, пропитавшего короткую фразу.

Он умолк, внутренне изнывая от злости и бессилия.

Отправляясь сюда, Теан самонадеянно полагал, что, чуть завидев его, маги тут же схватятся за возможность вернуть Н’Карна без боя и прочей волокиты. Организуют ему защиту, а сами, будучи уже с развязанными руками и учитывая предыдущий опыт, разделаются с гальтами. Но, спасение его виконтской милости, как он теперь понял, было далеко не первой задачей в списке Коалиции. Давить на магов он не мог, а значит, вынужден был смиренно вернуться в Вышний и ждать там, когда Верховные двинут своих дипломатов к гальтам. Затея виделась ему бессмысленной, но твердолобых магов было, похоже, не переубедить. Может, он чего-то не знал, и у Коалиции в рукаве притаился некий козырь. Хотя верилось в это с трудом.

— Скажите хоть, как там брат? — сдался Теаран.

— С ним всё в порядке, — чуть поспешно ответил тёмный. — Мы передадим ему, что вы тоже в полном здравии.

Теаран сглотнул, понимая, что это конец переговоров и всем троим теперь предстоит унылое возвращение в обветшалую крепость среди развалин старого города. Он бросил взгляд на Эрикира, ожидая встретить разочарование в ответном взоре, но вместо этого увидел совсем другую картину: парень смотрел на темноволосого мага, прищурив глаза, и будто прислушивался к чему-то. Заметив внимание Теарана, он перевёл взгляд на него и, хмурясь, слегка качнул головой, как бы говоря: нет.

После секундного замешательства Н’Карна ожгло внезапным пониманием. Он шагнул на мага и процедил:

— Вы лжёте... Что на самом деле сейчас с Доараном?

— Он в Юрре, — сухо произнёс тот. — Выполняет обязанности градоправителя и наследника рода Н’Карн.

— Ложь.

— Возьмите себя в руки и возвращайтесь на остров. Даже разговаривая здесь с вами, мы рискуем сорвать всё предприятие.

— Я должен знать, что с ним.

— Вы знаете. С вашим братом всё хорошо.

— Он пропал, — тихо заговорил Эрикир, — и вы не можете найти его уже несколько дней. В горах, вблизи родового замка... семьи Н’Борд. В Юрре нет градоправителя. И нет замены ему. На севере погибли двое... Верховных!.. — Эри, казалось, читал послание, продираясь через неразборчивый почерк и сам же поражаясь открывающимся порция за порцией новостям. Остальные, обомлев, следили за ним и его словами. — Цепь прорвана! Даэн-Аймал охвачен мятежом... Вам нужна любая помощь, и союз сейчас необыкновенно важен, риск... не оправдает... Н’Карну придётся...

— Довольно! — рявкнул темноволосый, в смятении перебегая взглядом с Эрикира на Теарана. — Переговоры окончены! Вы возвращаетесь в Вышний Борг и ждёте. В ваших же интересах не рассказывать гальтам о том, что встречались с нами... Я заклинаю вас, будьте благоразумны и не усложняйте дело!

Отвернувшись, маг сделал знак остальным, и все, не переспрашивая и не обращая больше никакого внимания на пленников долины, шагнули ближе друг к другу и убрались, то ли уйдя за ткань, то ли воспользовавшись пространственными переходами.

Валуны, создававшие прикрытие наблюдательного пункта, раскатились, словно невидимая рука отпустила верёвку, удерживавшую их вместе. Тут же холодный влажный ветер пахнул в лицо. Теаран схватил воздух ртом, как ныряльщик не рассчитавший глубину и выплывший на грани сил. Рука сама потянулась к груди, за отворот тёплого кожуха. Сжав ткань кофты в кулаке, будто бы это могло ослабить тупую боль за рёбрами, Теаран на негнущихся ногах двинулся туда, откуда они с Эрикиром и Раштан пришли всего каких-то полчаса назад. Сейчас казалось, что это было невероятно давно. В другой жизни.

* * *

Раштан стояла у двери, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Эрикир занял табурет рядом с растопленной жаровней. Оба провожали взглядами снующего по комнате Н’Карна.

Эри понимал, что сделал глупость, когда влез в голову магу, а затем ещё и принялся озвучивать всё, на что напоролся. Не то чтобы он отлично контролировал себя в тот момент, но всё же заткнуться сил хватило бы. Не хватило ума. Теперь Коалиция станет рассматривать его, Эрикира, под отдельной лупой. А в душе Теана взбаламучен омут с такими карасями, что только подсекай...

— Шеа, наверняка, рядом... И гальты сотрут тебя в порошок, если догонят, — не выдержал он.

— М-гм. — Теаран продолжал собирать сумку.

— Юку я не отпущу дальше Нортрока, — жёстко вставила Раштан. — И так неизвестно, на что вы нарвётесь, пока будете петлять по горам... Вообще, идея — дурь полная. Маги тебя засекут, вот посмотришь. Они не болваны, чтобы оставить заткань без дозора... Да я уверена, — гархту сорвалась на рык, — что сеть из охранных заклинаний на всех уровнях это — первое, что они сделали, как обложили долину! Уж если на постах она есть.

— Я не стану ждать, пока всё разрешится само собой, — упрямо завёл Н’Карн. — Когда просто ждёшь, исход редко выходит приятным.

Оспаривать никто не стал, и Теан продолжил собираться, но взгляды, сопровождавшие его, способны были проплавить дыру даже в тигле. Не выдержав, он остановился посреди спальни с полупустой сумкой в одной руке и наспех собранными цержами в другой.

— Доаран пропал во владениях Н’Борда, а эта сволочь способна на такое, что даже думать об этом не хочу! На кого я должен надеяться? На магов? На гальтов?.. Дожидаться вестей? От моего решения, может быть, зависит, будет Дор жить или умрёт. Какой тут вообще возможен выбор?! — он взмахнул связкой с цержами, едва не рассыпав их по всему полу.

— Не бесись, — поморщилась гархту, пока Н’Карн, закинув сумку на плечо и сдавленно матерясь, перетягивал шнурок на разболтавшейся связке. — Думай трезво: что ты можешь сделать, чего не можешь, каковы шансы...

— Шансы у меня сейчас больше, чем месяц назад, и больше, чем станут уже завтра. Никто не ожидает, что я сорвусь в дорогу этим вечером. Даже маги. Гальты пока тоже спокойны, но стоит Халахаму меня увидеть — он почует неладное, а я не смогу скрыть, никак. Что касается Н’Борда... ни он, ни его карманный маг не рассчитывают, что я появлюсь и что в этот раз у меня найдётся, чем их прижать.

— Ну с чего ты вбил себе в голову, что Доаран в руках Н’Борда? — всплеснул руками Эрикир. — Он всего лишь пропал где-то в его владениях. В горах. Жор знает, о каких горах вообще речь. Да сам Н’Борд может ни сном ни духом, где твой брат.

— Ага, конечно, ни сном ни духом, — Теаран фыркнул. — Речь о замке Гранец на подходе к Южной гряде. И, знаешь, в чём я уверен? Имперским шпикам, магам и всей этой кодле отлично известно, где искать Доарана. Просто они его не ищут. Размышляют, как обстряпать дело «исключительно дипломатично, дабы прийти к удовлетворяющему обе стороны соглашению». — Теаран с досадой цыкнул и впился взглядом в Раштан. — Чтобы отбить Дора, мне нужно доехать до Гранца. Проникнуть за укрепления. Подобраться к Н’Борду вплотную... Таша, мне не справиться без Юки. Едем вместе, если не доверяешь мне!

— Да не в тебе дело! До чего же ты тугодум, а! Вы с Юкой просто не пройдёте. Вас будут ждать. И не где-то там, нет — здесь. Прямо за порогом, за первой грядой. Только сунься — встретят!

Теаран со злостью отшвырнул сумку на кровать и шагнул к окну. Распахнув ставни и уперевшись ладонями в подоконник, он устремил взгляд в сторону закатной полосы над горами.

— На западной тропе — может, — согласился он. — Но мы пойдём в обход. На юго-восток. Обогнём Нортрок за много вёрст, потом по левому берегу Дички — и через Новый Каралон до Кинлора. Оттуда уже к Южной гряде... Такой крюк никому и во сне не приснится, а нам за тканью бездорожье не помеха.

Когда он обернулся к молчавшим Эрикиру и Таше, глаза его блестели возбуждением и воспрянувшей надеждой. Ярой поддержки Теаран не встретил, но отсутствие контраргументов укрепило его уверенность.

— Это может сработать! Раштан.

Гархту оскалилась и уже собралась уйти в оборону, но Теаран опередил её:

— Там мой брат, — выдавил он и добавил уже совсем на грани слышимости: — Помоги.

Та проглотила готовые вылететь слова и, тяжело вздохнув, отвела глаза.

— Не смей втягивать Юку в бой, — заговорила она наконец. — Не смей прикрываться им. Едва возникнет хоть какая-то угроза — ты сразу же его отпустишь, а дальше пойдёшь своими двумя, если у тебя ещё останется такая охота. — Гархту вновь посмотрела на Теана, и взгляд её был тяжёл. — Дай слово.

— Оно у тебя есть, — шагнув к ней, Теаран протянул руку для пожатия. — Слово Н’Карна, что я не стану рисковать жизнью и здоровьем твоего вирга.

Гархту приняла раскрытую ладонь и скупо кивнула.

— Да уж, — Эрикир мрачнел всё больше. — В петлю лезешь и нас тянешь.

Теаран повернулся к нему, открыл рот, да так и закрыл, ничего не сказав. Смотрел, безуспешно отыскивая слова, и молчал.

— Идём со мной, — глухо произнёс он наконец. — Ты ведь хотел уйти.

Эрикир криво улыбнулся.

— Ты забыл про трискрат. Кто тебя прикроет, если все мы потащимся следом? Халахам должен как можно позже узнать о том, что носителей в Вышнем стало меньше.

Н’Карн побледнел и растерянно отступил. Он совсем не подумал о треклятом компасе.

— Трискрат же не обмануть. Нас всегда видно, — пробормотал он.

— Ничего. Завалялась у меня одна идейка, — уклончиво обронил Эрикир, но пускаться в объяснения не стал, сделав вид, что не замечает повисшего в воздухе напряжения. — Знаю, что ты не прислушаешься, — сменил он тему, — но есть ведь и другой путь, Теан.

— О чём ты?

— Расскажи Халу.

— Пф-ф, план хоть куда!

— Да, звучит, как полная дичь, но подумай сам — ему выгодно, чтобы ты сидел тут и, лучше бы, по доброй воле... И у него шансов выручить твоего брата гораздо больше, чем у тебя.

— Нет, — отрезал Н’Карн. — Я ему не верю.

Стараясь больше не замечать обращённые на себя взгляды, он принялся одеваться.

Обмотав голову и плечи шарфом, накинув капюшон и застегнув воротник подбитого мехом кожуха, перекинув сумки через плечи крест-накрест и проверив, как они держатся, он, в конце концов, подошёл к Эрикиру и протянул ему руку. Тот, растерянно посмотрел в глаза Теану, но встал и, вздохнув, принял крепкое локтевое рукопожатие.

— Юка рядом? — спросил Н’Карн, оглянувшись на притихшую Раштан.

— Да. На стене ждёт.

Когда, таясь и прислушиваясь к шорохам и шёпотам спящей цитадели, прокрались на крепостную стену, гархту позвала ящера. Тот шагнул из воздуха, обнюхал людей и, опустив голову, дал погладить себя. Теан приложил ладони к шершавой коже, делясь теплом, а Таша, обняв Юку за шею, прикрыла глаза.

— Помоги этому упёртому верзиле, Юкха, — тихо прошептала она на гоблинском. — И возвращайся.

Глава 20 На горных тропах

«Крепким гранитным камнем

Я покачусь с горы

И разбужу лавину,

И изменю черты

Судеб больших и малых,

Линий исправлю бег.

Я не игрушка рока.

Я — человек».

«Думай себе, что хочешь —

В праве и я, и ты.

Пей этот сладкий ветер,

Падая с высоты.

Смерть твоя не изменит

Русла текущих рек.

Ты не десница бога.

Ты — человек».

«К жору твои пророчества!

Я ко всему готов».

«Ты зёрнышко, малое зёрнышко...

И сгинешь меж двух жерновов».

Таол появился только к вечеру, хотя ушёл ещё до рассвета, и Халахаму не терпелось узнать причину такого долгого отсутствия. В конце концов, от су-волда требовалось только прибыть на место и убедиться, что тайник действительно был вскрыт.

Алестар не стал садиться, хотя гальт, пустив его в комнату, предложил занять второй из стульев. Хочет просто отчитаться и сбежать? Ладно. Паук не особо рассчитывал на чью-то компанию этим вечером.

— Слушаю тебя, — бросил он су-волду, поджигая лучину от жаровни и предвкушая первую затяжку. Трубка уже лежала на столе, набитая новым табаком, которым он разжился в Турвоне. Запах листа и так был хорош, а каков окажется дым, Халахам скоро узнает.

— Страж мёртв по меньшей мере несколько дней. Вход в тайник уже успел срастись, — коротко сообщил Алестар и умолк.

Гальт потянулся за трубкой.

— Как я и думал, — пробормотал он, зажав мундштук зубами и принявшись раскуривать.

Су-волд послушно ждал, когда его спросят ещё о чем-нибудь или отпустят. Халахам медленно потянул дым, позволяя вкусу табака перебить уже проступившую горечью на корне языка тревогу. После второй затяжки он посмотрел на таола.

— Это всё?

Алестар ответил не сразу, как будто сомневаясь.

— Мне показалось, — начал он, хмурясь, — что внутри тайника остался кто-то живой. Я задержался, обошёл весь контур за тканью, но так и не смог ничего разобрать. Снаружи смотреть — бестолку.

Халахам задумался. Скорее всего в ловушку попал кто-то случайный. Нориу, разорившие уже не один тайник, прекрасно знали, как быстро нужно воспользоваться открытым выходом, чтобы не застрять там надолго.

— Я проверю сам, — сказал он. — Можешь идти.

* * *

Мир за Тканью выглядел очень непривычно, и хотя Теарану однажды довелось по милости того же Юки прошвырнуться в подпространстве, тот сумбурный опыт никак не помогал сейчас. Кое-как ориентируясь на пока ещё знакомой местности, Н’Карн не спешил разгонять вирга. Скорость можно будет набрать, когда горы останутся позади. Озеро уже скрылось за первой грядой и, оглядываясь за спину, Теаран видел только белёсое зарево в стороне покинутого борга. Никаких охранных постов ему не встретилось, магических контуров, стен и других препон — тоже. Маги не ждали, что кто-то сунется в эту сторону, как Теаран и предполагал. Постепенно уверенность в надёжности окольного пути окрепла, и напряжение стало отпускать. Н’Карн уже начал присматриваться к странному окружению с любопытством, когда на грани слуха совсем рядом что-то нежно тенькнуло. Он не обратил бы внимания, если бы не Юка, но ящер замедлил бег, и одновременно с этим Теарана будто обухом огрело — вспомнился рассказ Эрикира про то, как они с Раштан напоролись на магический периметр этим утром.

Осадив Юку, Н’Карн с минуту внимательно осматривался и прислушивался. Вокруг не было ни души, и никто не спешил на перехват. Тогда он хлопнул вирга по шее и повернул на север, в самые дебри горных кряжей, надеясь, что маги выберут другое, более очевидное направление.

Стремясь подальше убраться от места, где прозвучал сигнал тревоги, Теаран разогнал Юку до того, что сам уже едва мог уследить за дорогой, целиком положившись на звериное чутьё вирга. Но ящер, видно, слишком увлёкся, потому что в какой-то момент на всем скаку влетел в узкую расщелину, оказавшуюся тупиковой. Теаран не успел его остановить, и оба увязли в самой скале, как мухи в меду. Вокруг мгновенно потемнело, и стало трудно дышать. Оглушённые, и вирг, и человек повернули назад и медленно шаг за шагом выбрались на воздух. К счастью, Юка не успел занести их слишком далеко.

Решив дать им обоим передышку, Теаран спустился на землю и повёл ящера на поводу к примеченному неподалёку и выглядевшему уютно местечку, где несколько сосен, потеряв опору вместе с оползшим склоном, легли кронами на оголившиеся камни и сотворили тем самым неплохое укрытие для любого, кто захотел бы пристроиться у их корней.

* * *

Сеть сторожевых «бубенцов», окружившая долину Рудокопов, дрогнула, отправив по связующему каналу сигнал тревоги — область наблюдения покинул кто-то, обладающий большим объёмом лады. Гибкая структура заклинания изменилась. От общего периметра отщепился аркан и повис на человеке, пересёкшем невидимую границу.

Известия мигом достигли Нода — и Верховные собрались для быстрой координации действий. Сомнений в том, кто рванул из долины, почти не было. Н’Карн, конечно же, поставил собственные интересы во главу угла, и что там за сложности могли возникнуть у Коалиции, его не волновало. Но всё же маги не ожидали, что он сорвётся так скоро, и к собственному неудовольствию вынуждены были теперь реагировать в спешке и заданных не ими условиях.

— Упрямца нужно остановить и вернуть в Вышний Борг, не раскрыв при этом себя, — говорил Нод. — Какие там домыслы и догадки появятся у Н’Карна, не важно. Главное не допустить прямого столкновения между нами. Он двинулся на северо-восток. Пытается обойти все возможные посты. Как назло там, кроме сигнального периметра, у нас нет никаких заготовок, так что придётся изобретать что-то на месте. Магистр Яхра, — Греллар посмотрел на кондорца, — возьмётесь?

— Горы — это я. И я — это горы.

— Помните, что нам нельзя себя выдать.

— У меня хорошая память, и слышал я вас прекрасно.

— Замечательно. — Нод кивнул и перевёл внимание на Мад’ Левана. — Магистр, вы и Шеин тоже отправляетесь.

— Зачем?

— На случай, если это гальт.

Мад’Леван слегка побледнел.

— Что мы должны будем сделать?

— Выяснить, который из двух, и осторожно начать слежку. Заодно проверим щит...

Вопросов больше не оказалось, и Нод сообщил:

— На сборы выделяю полчаса. К этому времени подготовленные иглы будут у меня. Жду вас здесь.

Федда накануне восстановил доспех, и Шеа уже настроилась рвануть прочь, едва состоится демонстрация щита перед Верховными, после чего, по её расчётам, маги должны будут оставить её на пару дней в покое. Но наёмницу буквально поймали за хвост и дёрнули обратно, вместо смотрин доспеха вытащив сразу на «испытание боем». Исчезнуть тихо не получилось, а уходить громко, лишив себя форы, она не захотела. Хотя, может, и стоило — ведь если чародеи решатся на какие-то действия, то ей придётся выступить в роли прикрытия в горах.

Перед тем как применить иглу, Федда тщательно проверил целостность доспеха, а сама Шеа попробовала исподволь прощупать личный щит молодого магистра. Он, действительно, был, но выглядел почти неотличимо от обычной человеческой ликады. Вот почему его так сложно было распознать. В который раз подивившись изощрённому уму Лиса, Шеа махнула рукой — увязать в чужих тайнах не хотелось, особенно учитывая, что своё будущее ни с кем из присутствующих она не связывала, чего бы там рыжий себе ни насочинял.

Наконец, они вдвоём с Феддой шагнули за воздушную рябь открывшегося канала и вышли на восточном краю материка в Туманных горах.

— Сапоги начищали что ли? — раздалось недовольное. — Отчего так долго?

— Поспешишь... — начал Мад’Леван, но его прервали.

— Не опоздаешь, — рыкнул Яхра и двинулся прочь, предлагая следовать за собой.

Шеа сочла за благо промолчать, хотя на присутствие горца у неё уже выработался стойкий рефлекс — хотелось язвить не прекращая.

Они спустились к подножию хребта, на склон которого из каких-то несомненно выверенных соображений настроил выход Нод, пересекли зелёную полосу нетронутого луга и осторожно подкрались к краю узкого плато.

— Он внизу. У другого склона, где поваленные сосны. Правее расщелины, — сообщил Яхра.

Присев на землю под прикрытие каменного выступа, Шеа, внутренне замирая, начала искать взглядом названные ориентиры. Когда увидела молодого человека, сидевшего на корне вывернутого из земли дерева, она незаметно перевела дыхание, но едва присмотрелась к его ликаде — вздрогнула, узнав. Тут же стиснула волю в кулаке, заталкивая глубже шевельнувшийся голод. Нет-нет, довольно. Она не станет больше пить ладу, не станет собирать по клочкам своё внутреннее чудовище. Чего бы ей это ни стоило.

Выходит, юная целительница оказалась не так проста, как подумала Шеа, когда все они столкнулись лбами в Юрре. В первую их с Н’Карном встречу парень был слеп и искалечен, а сейчас — Шеа видела перед собой другого человека. Вероятно, достаточно сильного, чтобы хорошенько потрепать нервы Верховным. От этой мысли она усмехнулась. Даже стало интересно, чем кончится, но тело вдруг тряхнуло дрожью, и под рёбрами заныла бездонная пустота. Улыбка сползла с лица. Напоминание о том, что случится, если Шеа ослабит контроль над собой, быстро вышибло вон зачатки веселья.

— Что ж, это не гальт, — шепнула она. — Ваша партия, магистр Яхра.

— Н’Карн не должен пострадать, — напомнил Мад’Леван. — И мы не знаем наверняка, на что он способен.

— Сейчас проверим, — прошипел кондорец и, начертив прямо в пыли два знака, накрыл их ладонью.

Спустя несколько минут в отдалении зародился шелест, будто покатились мелкие камни. Затем раздался скрежет и что-то оглушительно прогрохотало. Лица овеял ветер. На северо-востоке над склоном горы поднялось пыльное облако, уже плохо различимое в подступающих сумерках. Шеа не сомневалась, что чокнутый горец начнёт ворочать глыбы, и он почти оправдал её ожидания, затеяв обвал, но почему-то этим магистр и ограничился. Она хмыкнула. Провал атаки в исполнении по каждому поводу рвущего на себе рубашку Яхры, конечно, позабавил её, но больше сбил с толку. Горец отнюдь не был слабым магом, и ошибки из разряда «промазал» лежали совершенно не в его силовой категории.

Н’Карн взвился на ноги — и тут же рядом с ним появился ящер с поклажей на спине. Вирг! Судя по всему, он ждал за тканью, а маги, да и сама Шеа — вот балбеска! — даже не потрудились заглянуть туда, уверенные, что Н’Карн идёт один. Шеа покосилась на Верховных. Те смотрели во все глаза. Им ещё не приходилось видеть вирга — только слышать описания Нода и Диммры. Сама Шеа не могла взять в толк, каким боком эта тварь оказалась в подчинении у одного из раминарцев. Сопляк внизу совершенно точно был местным, как и прочие найдёныши гальтов. Так кто же надоумил его сделать привязку на крови? И к нему ли вообще привязан этот вирг?.. В единственную их с ящером встречу у Шеа и близко не мелькнула мысль разузнать, кто хозяин.

— Магистр, — зашептал Федда, — что бы вы ни собирались сделать, может, стоит это обдумать с поправкой на...

— Поздно.

Яхра, прищурившись, вглядывался в сторону затихающего грохота. Пыль от обвала уже должна была осесть, но в небе скапливалось тёмное облако. Присмотревшись внимательнее, Шеа различила крылатые силуэты. Спустив в пропасть несколько валунов, маг поднял в небо стаю каких-то птиц. Атака не провалилась. Она только наметилась.

Тем временем Н’Карн быстро проверил, как держится поклажа, и лихо вскочил виргу на спину. Шеа только открыла рот, сказать, что умник может уйти в прослойку, как всадник с ящером пропали.

— Швар! За тканью вы их упустите. Есть, чем вышвырнуть?

— Найдётся, — в два голоса отозвались маги и с досадой переглянулись.

— Я сделаю, — процедил Федда и, не дожидаясь ответа Яхры, встал с земли, что-то быстро чёркая на ладонях маслянистым грифелем, бывшим у него всегда под рукой.

Теарана вышибло из седла, повод рвануло в сторону — и пальцы разжались. Кубарем слетев на землю, Н’Карн охнул от удара. Молочная поволока тумана исчезла, будто кто-то сдёрнул её твёрдой рукой. Увидев, что Юка ошарашенно мотает головой, Теаран, холодея, бросился к нему.

— Ты как?! Юка, малыш, — он поймал ящера за гребень и заставил смотреть на себя, — держись... Всё хорошо, — выдохнул он, видя, что вирг приходит в себя. Отпустив его, Н’Карн с чувством выругался. Маги всё таки настигли их! Отчаяние сжало нутро горячими пальцами, даже горло перехватило. Вот и всё. Путешествие кончилось.

Помня о своём обещании, Теаран снял с Юки поклажу и через силу выдавил:

— Возвращайся к Таше. Давай, живо!

Вряд ли маги станут препятствовать виргу, тем более, если он повернёт обратно к Вышнему, а чтобы такого желания у них не появилось наверняка, Теан займёт их собою.

— Вот и посмотрим, как далеко вы решитесь зайти.

Юка послушно нырнул за ткань, а Теаран, закинув сумки на плечи, помчался дальше по дну ущелья, в которое они с виргом успели забежать, прежде чем их вышибло в мир.

Кровь грохотала в висках, но несмотря на это Н’Карн вскоре различил, как нарастает в вечерней пронзительной тишине неясный звук, похожий на шелест дождя. Словно по воздуху вразнобой хлопало множество крыльев... Отвратительный оттенок узнавания так давил на нервы, что у Теарана начало сводить кожу между лопаток. Живо вспомнилась крепость на границе леса, рой, серой тучей наползающий на бастионы, визг и запах гари. Инстинкт заставил броситься в укрытие — каменную складку на теле отвесной скалы — и уже через несколько вдохов мимо, задевая крыльями узкие стены ущелья, пронеслась галдящая стая.

— Что ещё за жор?!

У Теарана от напряжения дрожал каждый мускул. Конечно, это не были ящерицы лесных. Всего лишь какие-то крупные птицы. Тем прожорливым тварям здесь взяться было неоткуда. Стая улетела, но с той стороны, где она скрылись, донёсся грохот нового обвала, и воздух вновь наполнился знакомым шумом. Это совсем не походило на случайность. Похоже, маги задумали как-то особо хитро поиграть.

Через считанные секунды птицы заполнили всё ущелье. Они метались от скалы к скале, напуганные и оттого опасные. Но вскоре Теаран понял, что переживать он начал рано. Разметав беснующуюся мелочь, с вышины спустились огромные тени. Всего четыре — но на горной тропе сразу стало тесно. Ленивыми ударами крыльев великаны сбили на землю пару десятков пичуг и приступили к ужину. Уцелевшую стаю тут же ветром сдуло, и ущелье накрыла тишина.

Теаран вжимался в складку, приютившую его, пытаясь слиться с камнем. Кровь колотилась в затылке, мешая думать. Несомненно первые в рядах опасных горных хищников, невиданные птицы расправились с добычей пугающе быстро. Некоторые уже начали осматриваться. Н’Карну даже казалось, что, невзирая на сумрак, он видит жёлтые глаза, которые постоянно движутся, расчерчивая окружающее пространство сетью перекрёстных взглядов. Треугольные головы птиц по бокам венчали костяные наросты, похожие на заострённые лисьи уши. Свои крылья они сложили за спинами, каким-то непостижимым образом перехлестнув одно через другое, в результате чего над плечами вырос лохматый горб с перьевым шлейфом по сторонам. И теперь они прохаживались, клацая когтями, мерили ущелье мощными лапами в орлиных штанах, и чёрный растрёпанный плащ волочился следом за каждой, скребя землю.

Как же Теаран пожалел сейчас, что рядом нет Юки! Отчаянно хотелось уйти за ткань.

Одна из птиц двинулась вдоль скалы, идя так близко, что жёсткие перья крыла задевали камень. На землю с шорохом осыпался мелкий сор, чётко сообщая задержавшему дыхание Теарану о приближении хищника. Может быть, громадина и прошла бы мимо, никого не заметив, да только торчавшая далеко в сторону облысевшая спица пера зацепила лямку одной из сумок, которые Теаран снял с плеч и зажал между сапог, когда втискивался в укрытие. Лямка натянулась, птица дёрнула крылом — и Теаран вывалился на тропу вслед за злосчастной сумкой. Пересеклись взгляды, и над ущельем взлетел протяжный клёкот.

— Первый раз вижу таких, — обронила Шеа, рассматривая огромных птиц. Распластавшись в воздухе, они поражали воображение одним размахом чернопёрых крыльев.

— Это найлы. Очень редкие. — Федда понизил голос, поглядывая на отдалённый уступ, откуда за местом действия наблюдал горец: — Удивляюсь, как Яхра о них узнал и сумел провернуть этот номер с обвалом и наживкой. Вот уж точно: я — это горы, и горы — это...

— Знаем, слышали, — перебила Шеа, внимательно наблюдая за назревающими внизу неприятностями.

Птичий клёкот вспорол тишину. Н’Карн неловко вывалился на дорогу и замер нос к носу с найлой. Первого удара клювом он избежал, но резко развернувшееся за спиной птицы перекрестье крыльев окатило его воздушным валом, лишив равновесия. Со стороны уже подлетела вторая тварь, цапнув за руку, но, кажется, ухватила только рукав. Видно, поняв, что не вырвется, Н’Карн бросился ей навстречу и обхватил руками широкую шею. Вот тут-то Шеа почувствовала, наконец, движение лады. Найла исступлённо завертела треугольной башкой, заверещала. Стряхнув оказавшегося не такой простой добычей человечка, она прянула назад. Несколько взмахов крыльев подняли её на безопасную высоту скального выступа, где она собралась умоститься, но к её несчастью, место оказалось занято. Яхра хлестнул птицу дробью острого щебня, и та, остервенев от новой боли и потерявшись в пространстве, снова нырнула вниз.

Оставшиеся внизу найлы бросались на добычу с двух сторон, мешая друг другу. Теснота ущелья не позволяла окружить человека. Когда же сверху прямо на них свалилась атакованная Яхрой ещё одна птица, на тропе завертелся жуткий клубок. Крылья хлестали каменные склоны, поднимая пыль, когти высекали осколки.

Шеа с сожалением подумала, что от виконта, вероятнее всего, уже осталось мокрое место, и, видимо, никто не поразит зрителей сокрушительной магией. Зверь, разрывавший когда-то тело степи огненными лезвиями, не проснулся, а сам Н’Карн, похоже, управлялся со своей силой постольку-поскольку. Наблюдая развернувшийся внизу хаос, она с накатывающим разочарованием гадала, начнёт ли выкормыш гальтов бороться за жизнь.

В это время и маги засомневались, а не перегнули ли они палку.

— Яхра, довольно, пора уже убрать этих тварей, — прошипел рыжий в браслет с ледовым камнем.

«И не подумаю. Если не сумеет сам их положить, то и нам не нужен. Пусть выкручивается», — раздался в ушах голос кондорца.

Шеа с непривычки передёрнула плечами — переговорный артефакт на запястье рассылал холодные искорки по венам.

«Вы загубите дело! — голос Федды звучал рядом и в то же время словно бы внутри головы. — Если погибнет, как мы сможем заикнуться о сотрудничестве? Что скажет Арг?»

«Мы тут ни при чём. На неуча найлы напали — не маги».

Мад’Леван умолк, но Шеа почти физически ощущала его возмущение.

Между тем клубок из крыльев и лап завертелся быстрее, рванулся туда, обратно, словно один немыслимый зверь в багровом чаду безумия, а потом просто распался. Отхлынули могучие чёрные тени, поникли изгибы крыльев, перья разлетелись в стороны на гребне воздушной волны. Канал связи ледовых камней оставался открыт, но звенел настороженным молчанием. Все ждали.

Шеа вздрогнула, когда Мад’Леван со свистом выдохнул и подался назад. Н’Карн выжил. Откинув придавившую его когтистую лапу, он отполз на коленях к свободному пятаку в кольце из мёртвых птичьих тел. Постояв немного так — приходя в себя — поднялся на ноги. Провёл рукой по лицу, что-то стирая, потом раскрыл ладони и минуту смотрел на них. Сжал и разжал кулаки. Наконец, огляделся, и до наблюдавших донеслось:

— Ну? Всё?!. Показаться не желаете?

Шеа расслышала, как скрипнул зубами Лис — и у неё дёрнулся краешек губы. Жаль, лица Яхры она из своего положения видеть не могла. Разумеется, маги смирно остались сидеть каждый в своём укрытии, не удостоив Н’Карна ответом.

Теаран почти не верил, что выбрался из кошмарной чехарды. Да, он был здорово избит и поцарапан, но в остальном цел. А вот птички лежали у его ног тёмной лохматой кучей.

— Чтоб вы сдохли, — запоздало пожелал им Н’Карн, выползая на четвереньках к пустому клочку дороги. Его шатало, перед глазами мельтешили мушки и было очень жарко. Упираясь ладонями в камень, он совсем не чувствовал холода — кожа горела. Поднявшись, он с тревогой осмотрел руки, почти ожидая увидеть обуглившуюся плоть, но ничего подобного не увидел. Ладони, как ладони. Жар начал отступать, и тут Теаран вспомнил о магах. Наверняка, они уже на подходе. Задав показательную трёпку, выйдут и поставят перед фактом, что горы ему не покинуть. Но когда понял, что на дороге он один, Теан оказался почти разочарован. Спалил изнутри свору чудовищных птиц, а никому и дела нет. Задрав голову, он обвёл взглядом крутые склоны ущелья. Рассмотреть ничего толком не вышло — было уже слишком темно.

— Ну? Всё?!. Показаться не желаете? — прокричал он в запале, не успев ещё отойти от боевого ража. Ответа не последовало, и Теаран даже на миг засомневался, что маги слышат его, что они вообще здесь. — Ладно... Ладненько.

Уж раз его не останавливают, он пойдёт дальше.

— Ну, что скажете? — ехидно спросил Мад’Леван, обращаясь к Яхре. — Достаточно хорош, чтобы за него побороться?

«М-гм».

Над плечом Шеа раздался сдавленный смешок — Лис справлялся с истерикой.

— Вы поняли, что он сделал? — Шеа, хмурясь, провожала взглядом собирающего сумки Н’Карна. Маги ожидающе молчали, поэтому она ответила сама: — Выжег ладу из их ликад.

Она только что совершила небольшое открытие для себя самой. Пламя, которое вызывал Н’Карн, воздействовало непосредственно на сплетение нитей, на потоки лады, формирующие тело существа. Строго говоря, это вообще не был огонь.

— Как ты смогла? Я нарочно присматривался, но ничего не понял, — растерянно пробормотал Мад’Леван.

— Мы встречались раньше. И в тот раз я тоже поняла не многое. Сейчас наоборот. Когда наблюдаешь со стороны, а не... — Шеа осеклась. — В общем, становится легче оценить всю картину.

«Встречались? С ним?» — насторожился Яхра.

Шеа молчала, досадуя, что кондорец тоже слышал её последние откровения. Она-то думала, Греллар Нод уже поделился с коллегами своими выводами о том, кто напал на сына трактирщика в Юрре и на самого Н’Карна месяцем позже. Оказалось — нет, не поделился. Или не со всеми.

«Вы столкнулись? Был бой?» — напирал Яхра.

— Можно и так сказать.

Федда не вмешивался, подозрительно тихий. То ли уже знал, то ли просто навострил уши в ожидании любопытных сведений. Шеа резко расхотелось говорить вообще.

Увидев, что Н’Карн уже собрал сумки и двинул дальше, она сухо обронила:

— Дадите ему уйти?

Странное молчание вынудило её отыскать взглядом Яхру. Мага почти не было видно в темноте, а менять зрение она не стала, побоявшись раскрыть доспех.

«Нет. Его нужно задержать», — прозвучал приглушённый голос кондорца.

— И? За чем дело стало?

«У тебя есть какие-то идеи?»

Шеа хмыкнула и задумалась. Предположим, одна мыслишка у неё имелась.

— Мне нужны мои вещи.

* * *

Эрикир поскрёбся в дверь, прислушиваясь. Никто не спешил открывать. Тогда он выдохнул и постучал решительнее. На исходе минуты, когда он снова занёс руку, дверь отворилась. Лайлин поморщилась от света свечи, и Эрикир, не успев подумать, задул огонёк.

— Что такое? Не спится?

— Пустишь?

— С чего бы?

— Теану помочь надо. Нет времени.

Серьёзный тон Эрикира подействовал. Девушка отступила вглубь комнаты и вскоре слабый холодный свет цержи вытянул из темноты очертания предметов.

— Где Теан? Что случилось?

— Он ушёл.

Лайлин не двинулась с места, но Эрикиру показалось, что внутренне она отшатнулась.

— Доаран попал в беду, — добавил он.

— Халахам знает о Доаране?

— Вряд ли.

— А ты откуда узнал?

— Лин, это сейчас совсем не важно! Времени нет. Слушай. — Нервничая, Эрикир начал расхаживать по комнате. — Гальты быстро вычислят по трискрату, что кто-то покинул борг. Надо прикрыть Теана. Дать ему возможность пройти как можно дальше.

— Но что я могу? — спросила ведьма.

— Сплети ликаду-обманку. Куклу, вроде человека. В неё нужно влить побольше лады — так, чтобы трискрат засёк.

— Но тогда получится на одного носителя больше, чем было.

— Халахам решит, что поблизости рыскает Шеа. Надеюсь.

— О нет, там ведь ещё и Шеа... — девушка села на постель и согнулась вдвое, закрыв лицо руками. — Он сумасшедший, — донеслось до Эрикира неразборчивое.

— Лин, каждая минута на счету, — напомнил он.

— Да, — она резко выпрямилась. — Не уходи. Ты пригодишься.

* * *

Халахам открыл глаза. Где-то рядом пульсировали и меняли течение огромные потоки лады. Первым делом он достал из-за пазухи трискрат. Пересчитал светящиеся бусины, обратил внимание на одну, медленно ползущую за вторым от центра кольцом. Носитель был недалеко, почти в середине охватываемой компасом области — похоже, Шеа снова искала подступы к желанной добыче. На этот раз её хотя бы было видно.

«А тут что происходит?»

Одна из бусин, сгрудившихся в самом узком первом кольце, вела себя странно, то затухая, то вновь наполняясь ровным свечением. Её немедленно стоило проверить.

Гальт застыл на пороге комнаты, ошеломлённый увиденным. Лайлин и Эрикир, взявшись за руки, стояли на коленях, а между ними на полу неясно проступали очертания объёмной человеческой фигуры. Халахам взглянул иначе, и его взору открылись ручьи лады, которые эти бестолочи щедро вливали в кружевную структуру голема.

— Вы что творите?!

Оба дёрнулись, разорвав контакт, и незамкнутый контур разделился на два потока. За секунды ошарашенного молчания лада вернулась туда, откуда её пытались перекачать в другой сосуд. Осенённый догадкой, Халахам рванул цепочку с трискратом, хватая амулет и всматриваясь в него. Одна из четырёх бусин в центре растаяла, будто её никогда не было.

— Где Н’Карн?! — взревел гальт.

* * *

По просьбе Шеа ей дали метнуться по настроенному каналу в свою комнатушку в Вимроуде и взять давно позабытый пояс убитого ею наёмника-мага. Н’Карну предстояла занимательная встреча, но едва ли он поймёт и оценит иронию.

На всё про всё ей потребовалась едва ли четверть часа. Опережая носителя, она промчалась за тканью и, выбрав подходящее место, остановилась. Магия, к которой Шеа собиралась прибегнуть, была очень мало распространена. Знания о том, как привязать к предмету искру жизни погибшего, а потом вызвать и подчинить себе, передавались в узких кругах — в основном, наследовались внутри рода — и о подобных умениях предпочитали не распространяться. Кто-нибудь другой вообще поостерёгся бы связываться с ликой убитого собственными руками, но Шеа давно утратила щепетильность касательно таких ситуаций, а в своих силах уверена была достаточно, чтобы не опасаться осечек. Её воли хватит, чтобы подавить волю почти мёртвого мага. Капля крови, Мысль, Знак — и не-имеющий-тела воспарил светящейся фигурой над контуром связавшего его символа. Осмотрев блёклый призрак, Шеа качнула головой.

— Нет. Так не пойдёт. Ты должен быть страшным, — она произнесла последнюю фразу особенно, с угнетающей силой внушения, и призрак наполнился смолянистой чернотой, потяжелел, опустился на землю. Человеческие черты исказились, рот расширился в пасть от уха до уха, оскалился острым частоколом зубов. Руки вытянулись ниже колен, истончившись, приобретя костлявую угловатость. Не-имеющий-тела менялся, пока Шеа не воплотила подкинутую фантазией задумку. Тварь получилась ещё та.

— Держи проход. Никого не пускай.

Шеа точно рассчитала время. Когда пугало было готово, появился и тот, кого надо было припугнуть.

В чистом беззвёздном небе наконец показалась луна, и стало заметно светлее. Теаран старался идти быстро, но на бездорожье приличную скорость было не набрать. Да и к чему? На плечи давило понимание, что прорыв уже не имел смысла. Своими силами он будет добираться до Гранца месяц, при условии, что разживётся парой коней для смены и на всём пути ему не станут чинить препон. Мысль о том, что он слишком рано отпустил Юку долбила в темя всё настойчивее. Маги так и не показались. То есть эти жоровы птицы могли быть вовсе не их рук делом, а случайностью. Бессмысленной, досадной, идиотской случайностью! Он уже почти хотел встречи с перехватчиками Коалиции. В противном случае выходило так, что он по собственной глупости лишился единственной возможности вырваться из гор.

В очередной раз посмотрев вперёд, чтобы прикинуть направление, Теаран замер. У выхода из ущелья, до которого оставалось шагов тридцать, стояли двое. Один определённо был человеком, но насчёт второго Теан не стал бы торопиться с выводами. Взмахнув рукой в приветственном жесте, первый отступил назад.

— Поворачивай! — голос оказался женским, и при звуке его у Теарана отчего-то ёкнуло в груди.

Ограничившись этим то ли приказом, то ли советом, незнакомка исчезла. Шагнула за ткань — понял Н’Карн. Оставшийся на тропе приближаться не собирался, разговаривать — тоже. Сбросив сумки к ногам, Теаран направил вниз по рукам согревающие ручьи лады и, ощущая лёгкую дрожь мгновенно накалившегося на кончиках пальцев воздуха, пошёл вперёд.

— Держи меня, — чуть слышно шепнула наёмница, появившись рядом.

— То есть? — насторожился Федда.

— Если повторится то, что было. Держи. Как хочешь. Мне нельзя к нему.

С запозданием Лис понял, что она говорит о накрывшем её во время их вылазки в Вышний Борг безумии. Он не смог помешать ей тогда. Что же изменилось сейчас? Да ничего!

— Постарайся избавить меня от необходимости применять силу.

Шеин лишь неопределённо промычала в ответ, и Мад’Левану стало дурно. Эта её реакция на носителей всё больше походила на здоровенную ложку дёгтя в бочке мёда связанных с ведьмой планов Лиса. Мысленно выругавшись, он вперился в чёрную тварь, вылепленную Шеин, и постарался унять проклятое волнение.

Теаран шёл прямо к безучастно застывшему на дороге созданию. Нападать оно как будто не собиралось, но отчего-то Н’Карн не был уверен, что сможет просто пройти мимо. Быстрым движением подхватив с земли попавшийся под руку булыжник, он, не прерывая шага, бросил камень в существо, чтобы заставить его шевельнуться. Так он мог хоть отчасти представить, с чем имеет дело.

Не отражающий света чёрный силуэт сдвинулся чуть в сторону, минуя снаряд. Неуловимое движение слегка размазало контуры фигуры, оставив дымчатый шлейф. Теаран замедлил шаг, присматриваясь. По коже, непрошеный, пополз озноб. От твари веяло необъяснимой жутью: или Теана подводило зрение, или существо не имело той плотности, какой обладали все живые и неживые предметы мира. Внезапная догадка развеяла зародившийся потусторонний страх. Магическая иллюзия — вот, что это было! Можно пройти сквозь, ничего не ощутив.

Хмыкнув, Теаран сократил разделявшее их с мороком расстояние до двух шагов и снисходительно обвёл чудовище взглядом. Да, у создателя этого дива воображение выгибалось совершенно больным образом. Решительный настрой Н’Карна немного подувял, пока он рассматривал безглазую тварь с зубастой пастью на полморды. Шея у создания была непропорционально длинной и оно сгибало её вдвое, чтобы сравнять уровень взоров. От этого Теану казалось, что чудовище свесило свою башку и тычется прямо ему в лицо.

Безмолвие тяжело колыхалось, как масло в огромном чане. Теаран боролся с подкравшейся снова дрожью. До чего же реальные они, эти иллюзии! Резко выбросив вперёд руку, он хотел нарушить жуткое правдоподобие картинки, но дыхание застряло в горле, когда кулак погрузился в вязкую ледяную глубину...

Облепившая кожу тьма потянулась вслед за отдёрнутой рукой и неохотно соскользнула.

Теаран, не соображая, на одних инстинктах толкнул в чудовище обжигающий комок вскипевшей внутри него лады. Новая вспышка движения — и он увидел, как тварь размазывается в бесформенную кляксу, будто взбитая порывом ветра простынь, а в следующий миг сам он, оглушённый ударной волной, уже летел назад. Посыл был таким сильным, что приземлившись на лопатки, Теаран пропахал спиной ещё две сажени.

Чудовище стояло на тропе в своей прежней форме, свесив башку и чуть заметно шевеля когтистыми пальцами рук над самой землёй, будто почёсывая воздух.

Застонав от боли, Теан перевернулся на бок. Тварь каким-то образом выдержала его убойный по силе удар, отшвырнув Н’Карна, словно назойливую шавку.

Хотя несколько минут назад сам думал о том, что попытка побега провалилась — сейчас при мысли, что придётся повернуть обратно, его начало колотить от ярости.

Теаран поднялся. Послав чёрной тени злобный взгляд, он снова двинулся на неё, забирая вправо. Решил взглянуть, что будет, если он попробует её обойти.

Конечно же его не пустили. Существо шмыгнуло в сторону, снова марая ночную синеву чернильным мазком остаточного следа, и уплотнилось перед носом Н’Карна, преградив путь. Он шагнул влево — и зубастая голова на длинной шее качнулась за ним, будто тварь не хотела прерывать контакт взглядов. Были бы ещё у настырной гадины глаза...

— Я всё равно пройду, — сообщил Теаран. Чудовище осталось глухо. Тогда он демонстративно медленно раскрыл ладони — жар облизывал кожу, как большой опасный хищник. — Так и будешь стоять? — спросил, с трудом контролируя голос.

Близость отвратительного существа и его необъяснимое бездействие пугали до слабости в ногах, а напряжённое ожидание момента, когда тварь всё же атакует, разогнало кровь до бешеной скорости. Не сумев побороть дрожь, Теаран вытянул руки и надавил на грудь создания. Оно никак не отреагировало. Кисти Н’Карна погрузились в сплетённое из тьмы тело: он жёг чудовище изнутри так же, как до этого жёг птиц... Но оно не горело! Не выдержав нервного натяжения, Теаран с криком протолкнул ладони глубже, и его снова отбросило сильнейшей ударной волной. Он треснулся о скалу и сполз вниз, задыхаясь от боли, но разочарование и злость только сильнее заколотились в груди, прорываясь наружу.

Теаран ощутил новый прилив обжигающей лады. Подчиняясь глубинной памяти тела, он сплавил поток в лезвие и ударил снизу вверх. Каменистая почва брызнула осколками, вспоротая с изнанки. Воздушная рябь взметнулась дугой на несколько саженей ввысь. Следом за первым клинком землю вскрыл второй и третий. Тварь заметалась между ними, ловко минуя. Одно лезвие всё-таки полоснуло чёрное полотно смазанного силуэта, разрезав на два лоскута. Но Теаран не успел порадоваться, как лоскуты срослись...

Эта сволочь была неуязвима!

— Да что ты вообще такое?!

Н’Карн бессильно уронил руки.

Он стоял в пяти шагах от выхода из горной расщелины, пошатываясь от усталости и сокрушительного осознания собственного бессилия. Да. Похоже, всё оказалось сделано зря. «Поворачивай», — звучали в голове слова, сказанные женским голосом. Могла ли это быть Шеа? Но если так, если её сила настолько велика, как получилось, что горстка носителей до сих пор жива? Или гальты, из-под чьего покровительства так безрассудно сбежал Теаран, были заведомо сильнее?

Н’Карн обречённо застонал и осел на землю.

— Что это за тварь, Шеин? — прошептал Федда, глядя, как скользит, теряя и вновь обретая форму, призванное наёмницей существо.

— Подчинённый дух. Не-имеющий-тела.

Мад’Леван изменился в лице, но не от слов, а от того, как прозвучал её голос. Шеин говорила с трудом, сквозь стиснутые зубы, с клокотанием в горле. Кажется, происходило то, чего она и опасалась, попросив держать её.

Верховный посмотрел на неё, стоявшую чуть впереди. Ведьма привалилась к каменному скосу, обняв себя за плечи. Он видел её пальцы: скрюченные в напряжении, со звериными когтями, так и не вернувшими человеческий вид после превращения, рвущими сейчас плотную ткань плаща. Федда сделал шаг вперёд, поравнявшись с наёмницей, и заглянул в лицо. Свет Най’элу отразился в волчьих глазах. По подбородку текла, капая на мех воротника, кровь из прокушенной губы.

На дне ущелья с непередаваемым звуком вскрылась от удара невидимого лезвия земля. Наёмница зашипела, и взору Федды открылся ряд острых зубов.

— Тебе стоит уйти, — с нажимом произнёс он.

Шеин ответила не сразу.

— С духом не справитесь.

— Отзови его. Довольно. Н’Карн вымотался, теперь мы и сами его чем-нибудь удержим.

— Сопляк упёрт до невозможного, — процедила наёмница и добавила ещё что-то, но Федда услышал только рычание.

Ведьма вдруг прянула назад, схватила его за рукав и, развернув к себе лицом, зашипела:

— Гальты!

— Что?

— Рядом.

Больше ему ничего не потребовалось объяснять. Маги должны были уносить ноги. Почуяв присутствие чародеев и увидев духа, которого могла призвать только Шеин, её знакомцы быстро свяжут концы верёвочки. А подобные разоблачения в преддверии дипмиссии в горы Коалиции совершенно точно не нужны.

* * *

Халахаму достало двух взглядов, чтобы охватить картину целиком. Не-имеющий-тела, заперший путь для неугомонного Н’Карна; Теаран, выбесившийся до полного изнеможения; раскуроченная к жору тропа... И по-прежнему никаких следов Шеа, хотя она явно приложила руку к появлению духа.

Обойдя виконта и остановившись перед ним, гальт резко выбросил вперёд руку и стиснул пальцами шею мальчишки. Притянул голову к себе, наклоняя. В потухшем взоре Н’Карна мелькнули на мгновение искры, но тут же угасли. Столкнувшись с неожиданной покорностью, Халахам начал сдавливать пальцы, словно вздумал прощупать границы этого смирения. Его лицо исказила злоба, жилы на висках вздулись и стали наполняться тёмной кровью; постепенно под кожей проявилась сеть сосудов, губы почернели и истончились — гальт намеренно позволил человеческой личине немного расползтись в стороны, чтобы припугнуть своенравного человечишку. Теаран задёргался, вцепился в руку Халахама и захрипел. В его глазах вспыхнула такая жгучая ненависть, что у гальта мурашки по спине побежали. Почувствовав, что Н’Карн распаляет своё внутреннее пламя, чтобы ударить, Паук ухмыльнулся и обхватил свободной рукой светловолосую макушку, впиваясь в кожу ногтями.

— Решил быть безмозглым сосудом, тварёныш? — прорычал он, забывая уже, что не собирался вредить ему. — Будешь!

По запястью вдруг начала расползаться жгучая боль и на коже вздулись волдыри — мальчишка начал сопротивляться всерьёз, но это только сильнее разозлило. Гальт обрушил на сознание упрямца ещё более густой поток давящей воли, позволяя прочувствовать, насколько разъярён. У Теарана закатились глаза, но жар не стихал.

— Оставь его! — раздался окрик.

Халахам, не оборачиваясь, проскрежетал:

— Вот ещё.

Но Одор не отступил. Он зашёл сбоку, сдёрнул руку Паука, вынуждая отпустить почти сдавшегося Н’Карна, а затем повалил гальта на землю и пережал ему локтем горло.

— Что ты творишь?! — зашептал он, склонившись к уху.

— Исполняю обещанное.

— Это так необходимо? Именно сейчас!

— А когда? Вернём его и будем гадать, как скоро он снова рванёт из долины и попадёт ли на этот раз в лапы Шеа? Острых ощущений не хватает?

Одор вспыхнул, и Халахаму показалось даже, что он готов ударить. Переборов что-то, мешавшее говорить, Феникс зашипел:

— Я не о нём, и ты знаешь!.. Ты будто бы намеренно делаешь всё, чтобы помешать мне с Раштан. Я, как могу, распинаюсь, выстраивая между нами с гархту отношения, основанные на взаимоуважении и доверии, а ты то вмешиваешь её в свои спектакли с ломкой характеров, то вдруг решаешь прибить одного из носителей. К тому же — Н’Карн? Серьёзно? Не ты ли говорил, что не хочешь обзаводиться врагом в лице империи с её Коалицией магов?

Халахам молчал, прожигая Феникса едким взглядом.

— Ты в самом деле тронулся или делаешь вид? — Одор тряхнул волосами. — Не отвечай — я даже не знаю, что хуже.

— Не возьму в толк, зачем ты каждый раз спутываешь в одно своего недосуволда и моих ребят, — вкрадчиво завёл Халахам. — Да пусть бы я всех троих сегодня прибил — тем более есть, за что — гархту всё равно останется при тебе.

— Расправа разуверит её в самой идее спутника. Это уже едва не произошло! Раштан не захочет связываться с нами.

— И будет умненькой девочкой, — усмехнулся Паук.

Одор стиснул зубы и сильнее налёг на локоть. Над его телом раздулось оранжевое зарево, глаза затопил рдеющий металл.

— Ну что же ты, — прохрипел Халахам, — сам туда же. Уймись, если тебе так уж дорого мнение гархту.

Одор не ответил, но сияние пригасил. Одарив Паука напоследок тяжёлым взглядом, он поднялся на ноги и отошёл к лежащему без сознания Теарану.

Алестар, наблюдавший всю сцену, опомнился и согнал с лица ошарашенное выражение. Гальты ни разу не опускались до выяснения отношений силой, по крайней мере, в его присутствии. Посчитав момент не очень подходящим, су-волд решил умолчать пока о том, что нашёл на одном из уступов скалы каплю крови. Шеа стояла там, пока Н’Карн пытался прорваться мимо духа. Ко всему прочему, Алестара не отпускало чувство, что вместе с ней был кто-то ещё. Но он так и не смог понять, кто. А докучать поцапавшимся гальтам какими-то смутными подозрениями ему не хотелось, так что таол промолчал и об этом.

Теаран пришёл в себя и похолодел, увидев над собой Одора. Было чего испугаться — пребывающий обычно в добродушном и мечтательном настроении, рыжий гальт сейчас выглядел мрачнее тучи. Н’Карну показалось даже, что воздух вокруг него дрожит, как у открытого огня. Удостоверившись, что Теаран в сознании, Одор убрался, и Н’Карн сразу отыскал глазами Халахама. Тот не мигая смотрел на строптивого носителя, взглядом верша расправу. Теан точно так же уставился в ответ, с бычьим упрямством держа удар, как делал это всегда. Через минуту гальт, дёрнув краем рта, отвернулся.

Одор тем временем приблизился к торчавшему на прежнем месте чудовищу. Присев на корточки, он вытянул руку вперёд — и под ладонью занялось тёплое зарево. Теаран едва успел рассмотреть на камне прямо под когтистыми лапами существа какой-то знак, как Одор выжег его дотла. В тот же миг чёрная фигура растворилась. Н’Карн остолбенел, поняв, насколько просто можно было избавиться от неуязвимой твари. Да только толку от этих знаний теперь никакого. Подумав о том, чем вся авантюра обернулась для остальных, Теаран совсем поник.

* * *

В каминном зале цитадели было шумно и очень жарко — Паук вёл разъяснительную беседу.

— Чего ты добился этим? — тёмные глаза Халахама прожигали насквозь.

Теаран молчал.

— Как мне доверять вам после случившегося?

Лайлин и Эрикир отводили взгляды, избегая смотреть даже друг на друга.

— Как?! — продолжал неистовствовать гальт. — Убил бы всех троих, честное слово, — рычал он, — но вы нужны! Вы так нужны нам!.. Всё рушится. Нориу расширяют прореху и междумирье выплёскивается в Раминар, Гаальдмар уже на две трети вытек через воронку, Предел почти дошёл до Врат, а Шеа... эта выпестовала внутри себя неуправляемую тварь. Вы храните последние капли лады, которых не хватает существу, чтобы сожрать слабеющую оболочку. Нельзя! Ни за что нельзя так бездумно подставляться! Ты бы не помог брату. Никак. Зато чуть не попал к Шеа. Она была там. Не знаю только, почему тебя не сожрала. Ещё над этим голову ломать!..

Халахам замолчал, шумно дыша.

— А ваш голем? — он перевёл внимание на Эрикира с Лайлин. — Это просто... У меня даже слов нет! Как вы додумались до этого?! Кукла для отвода глаз, да? Как бы не так. Вы чуть не слепили ещё одну тварь. Комок лады, бессмысленный и бесконтрольный. Часть самой Кор-Унтару во плоти! — Гальта уже заметно трясло. — Врождённая привязка, слава Отцам, оказалась достаточно сильна, чтобы разнять эту поделку на два потока и вернуть всё на место. Тем лучше для вас.

Отвернувшись, он прошёл к очагу и обессилено привалился к каменному обрамлению. Подавленное молчание накрыло присутствующих. Никто не двигался и не пытался заговорить.

— Я догадываюсь, куда мог пропасть твой брат, — тихо произнёс Халахам.

Теаран на негнущихся ногах обошёл гальта и остановился с другой стороны камина так, чтобы видеть его лицо.

— Южнее Кройнерина почти до первых отрогов Южной гряды тянется мёртвая земля. Недавно там был вскрыт очередной тайник. Если Доаран оказался поблизости в тот момент, когда открылся проход, то мог просто войти в ловушку, даже не заметив.

— Что за тайник? — Теаран с трудом заставил язык шевелиться.

— Прикреплённый к внешней оболочке мира замкнутый контур. Попасть туда легко. Выйти — сложно. Нужно убить хранителя. С его смертью тайник открывается на короткое время, а после запечатывается навсегда. Четвёртый Страж погиб два дня назад. Если Доаран не вышел вслед за теми, кто рыскал по тайнику, то...

— Но он ведь мог и не быть там вообще, — с надеждой обронил Теаран, будто ждал, что Халахам опровергнет своё предыдущее предположение, но тот лишь пожал плечами.

— А что в этих тайниках? — осторожно спросил Эрикир.

— Ничего. Все пусты, кроме одного. И нориу ищут тот единственный. Их всего семь в Раминаре. И было столько же в Гаальдмаре. Но те уже давно разорены. Осталось только три... Что касается содержимого, вы уже и сами можете догадаться. Ведь Одор рассказывал о том, как Хагьеру Объединителю удалось привязать к себе первородную ладу. В главном тайнике скрыто Копьё. Неуничтожимая и безумно опасная безделка...

— Вы можете открыть тайник, хранитель которого мёртв? — спросил Теаран, в то время как остальные потрясённо молчали. Казалось, он вообще не слышал последней части гальтовых откровений, застряв на том месте, где Халахам дал ему понять, что Доарана не вернуть.

Паук оторвался от созерцания пламени и тяжело посмотрел на виконта.

— Какая мне польза от того, что вытащу твоего брата? Только над ним нависнет очередная тень, ты будешь рвать когти, наплевав на всё и всех. Лучше ему остаться там, где он сейчас. Навечно.

У Теарана затвердели желваки.

— Я клянусь, — выдавил он через силу, — что если ты вызволишь Дора, я впредь не отойду от вас с Одором ни на шаг, пока сами не прикажете.

В глазах Халахама загорелись жестокие и насмешливые искры.

— Даже, если ему будет угрожать гибель? — ядовито уточнил он.

Н’Карн посерел. Чтобы кивнуть, ему пришлось совершить над собой чудовищное насилие. Гальт криво улыбнулся.

— Быть по сему.

Глава 21 Из грязи в князи

Вперёд ведут дорог кривые ленты...

Из многих выделив всего одну,

На каждом перекрёстке незаметно

Свой выбор совершаешь, повернув.

И пусть могло сложиться всё иначе,

Как знать? Молчит текущая вода.

Да — справа за плечом парит удача,

Но следом по пятам идёт беда.

Покамест ровен путь, и шаг твой лёгок.

Покорна, под пятой лежит судьба.

Но ты поймёшь у смертного порога,

Что повернул однажды не туда.

Северные пустоши отнюдь не были местом для увеселительных прогулок. Здесь Эл Тэйтон прочувствовал все прелести вольной жизни на своей шкуре. Куда уж больше свободы? На десятки вёрст вокруг степь: без деревца, без пригорка. Иди на восток или на запад, натирай ноги до кровавых мозолей или ложись подыхай прямо тут — выбор твой.

К концу второго дня плутаний граф наткнулся на малый обозный тракт. По нему поставляли снабжение к крепостям Заградительной цепи. Широкая гравийная лента уводила на восток и где-то там вливалась в вену центрального торгового пути. Вларду бы держаться отсюда подальше, но измождённый голодом и жаждой, он не смог заставить себя уйти. Вдоль таких расчертивших степь дорог через равные отрезки пути располагались колодцы. Мысль о воде приковала взор Эл Тэйтона к теряющейся в разливе бирюзовых трав ленте тракта. В Даэн-Аймал пустоши называли Сухим Морем из-за остролистого спрыя с его патиновым оттенком, который рос здесь почти повсюду.

Эл Тэйтон, порой, не мог определиться, любит его удача или на дух не переносит. У его личного везения был на редкость дурной нрав. Колодец нашёлся, но фляга из солдатского снаряжения в памятной переделке получила течь, и Влард не мог унести воду с собой. Напившись впрок так, что живот распёрло, он присел на бортик и задумался о том, куда себя деть. За прошедшие в угаре бегства двое суток думать о будущем было некогда, но вот вопрос встал ребром. Ничем не оправданные восторг и воодушевление, которые охватили Вларда в момент бегства от гибнущей крепости, бесследно схлынули. И реальность вернулась, неумолимая и безрадостная.

Преступник и дезертир, в безопасности Эл Тэйтон себя не почувствует, куда бы ни направился. Даже припрятанный на чёрный день капитал не откроет дороги и не купит амнистию — слишком глубокую яму он вырыл под собственными ногами. Нужно было уходить. Туда, где не действуют законы, по которым его осудили, где вынесенный приговор — пустой звук. Влард понимал, что единственный путь к спасению для него лежал за пределы старого королевства.

Позволить себе бегство через океан он не мог. Вернее, смог бы, откопав шкатулку с драгоценностями, но, увы, зарыта она была на другом конце материка, в Южном Саду — паршивеньком поместье на побережье пролива Кондора, которое и куплено было с одной лишь целью — устроить на его территории тайник. Знал бы, куда закинет его лапа правосудия, купил бы ещё одну делянку на подступах к Заградительной цепи! Но что уж теперь об этом говорить... По воде не уплыть, значит, придётся идти по суше. А пешком отсюда добраться особо и некуда было, кроме как...

«В Даэн-Аймал!» — обожгла простотой внезапная мысль.

В мятежный — какая удача! — Даэн-Аймал.

Взбрыкнувшие князья Озёрной долины точно не упустят возможность заполучить себе беженца, разбирающегося в политике и насущных проблемах враждебного государства.

«Попросить политического укрытия, предложить определённые услуги... Предательство? — кто сказал? Верность? — не знаю такого слова!»

Эл Тэйтон оживился. Неопределённость больше не мучила его.

Осмотрев флягу, Влард разочарованно запустил её в траву. Разошлась по боковому шву — ничем не залатать. Уходить в негостеприимную пустошь степи без воды было равносильно самоубийству. Выжив в побоище у стен крепости, Эл Тэйтон совсем не был намерен умирать теперь, когда наметился план по исправлению его безнадёжного будущего.

Некоторое время спустя опальный граф шагал по травостою вслед заходящему солнцу, прихватив полное воды колодезное ведро. На ручке болтался обрезок верёвки — не захотев возиться с трижды перекрученным узлом, Влард просто воспользовался ножом, снятым с трупа. Его мало волновало, что теперь воды из придорожного колодца не сможет напиться ни один из добравшихся до него путников. После меня хоть солнце не свети! — этот девиз Эл Тэйтон мог бы смело нанести на свой щит.

И всё же удача любила его! Или полюбила ещё раз... Надолго ли? На следующий день ближе к вечеру, когда недавний подъём настроения бессильно опал под влиянием голода и усталости, Влард нашёл коней. Тех самых, которые сбежали от Заградительной цепи, утащив с собой треногу. Тяжеловозы мирно щипали траву, немного стеснённые в движениях из-за неудобной упряжи, но, в остальном, не сильно замученные. Стояли они по щиколотку в воде. Инстинкт или везение вывели коней к роднику. Ровное полотно степи здесь вспухло каменистой проплешиной, из которой, вытесненный на поверхность давлением подземных потоков, бил ключ. Разделяясь на несколько ручьёв, он стекал вниз и прямо посреди травы собирался в мелкий прудик, больше походивший на лужу.

— Хорошо устроились, — фыркнул Эл Тэйтон. — И как волки на вас не набрели?

Он запнулся, подумав о том, как волки не набрели на него самого. Да уж... Судьба всё это время очень прозрачно намекала изгою, что ведёт его за ручку, волочёт за шкирку и пинает под пятую точку. Он просто не замечал. Хотелось бы Вларду знать, отчего такая честь, и куда тащит его эта расщедрившаяся на всякие блага злодейка.

Обрадовавшись коням, Влард с опозданием понял, что они не осёдланы. Вообразив себя верхом, бьющим пятками блестящие от пота бока гнедого и несущимся во весь опор через Северные пустоши, Эл Тэйтон передёрнул плечами. Мороз пробрал. Приключение становилось всё насыщеннее.

До галопа дело не дошло. Влард сам не понял, как взобрался коню на спину. Он слыл неплохим наездником, но без седла было непривычно. Максимум сбруи из того, что относилось к упряжи, он, конечно, оставил, но седло взять было неоткуда. Второго жеребца он взял на повод. Ополовиненное кожаное ведро с водой тоже пришлось брать. Даже верхом до Озёрной долины не домчать меньше, чем за два дня. С ведром в руках на коня было не сесть. Пришлось привязывать к ручке конец повода, а потом подтягивать к себе наверх. И так после каждой остановки. Но жаловаться Влард не собирался. Со дня побега он умудрился разжиться сапогами, оружием и лошадьми. Так, глядишь, к концу недели, получит титул и поместье!

Это если не умрёт от измождения. Уже трое суток во рту его не побывало ничего, кроме нескольких неизвестных корешков, которые он решился попробовать. Голод они не утолили, оставив лишь горечь на языке, но и ощутимого вреда не нанесли. Влард пробовал охотиться на полевых мышей, куропаток, зайцев — безуспешно. Голыми руками вёрткую живность поймать не получалось, а силки он не смастерил бы, даже если б нашлось из чего. Отдавая должную толику внимания охоте, как приличествовало аристократу, он никогда не вникал в детали — не интересно было.

К вечеру третьего дня дороги истощение и усталость вогнали Эл Тэйтона в отупелое состояние, в котором он уже почти не обращал внимания на окружающий мир. В пустошах не за что было зацепиться глазу, и только солнце служило ориентиром. С последней остановки прошёл, наверное, час, или два, и сил держаться на ходящей ходуном спине жеребца у Вларда становилось всё меньше.

Позади неожиданно громыхнуло железо. Конь задел копытом что-то, скрытое высокой травой. Будучи не в том положении, чтобы пренебрегать случайными находками, Влард решил спешиться. На землю сперва опустилось ведро, потом всадник. Последовательность действий уже стала привычной. Прикинув направление, Эл Тэйтон двинулся сквозь траву, разводя пушистые метёлки руками.

Вот оно! Груда непонятного хлама...

Разворошив кучу, он подцепил край истлевшей ткани и потянул. Это оказался странного вида доспех. Примерив нагрудную пластину, Влард увидел, что она довольно мала. Такое снаряжение могло принадлежать разве что подростку или женщине. Наручи и наплечники лежали тут же, а от ремней и обуви мало что осталось. Под слоем земли, поднятым вместе с латами, нашлись остатки прочей одежды. Похоже, хозяин скинул тут не только броню, но и всё, что было под ней. Или тряпьё с него сорвал кто-то другой. Заинтригованный, граф прошёлся по кругу. Не зря. Под ногу попалось что-то твёрдое. Расчистив место, Влард недоверчиво хмыкнул. Это, несомненно, было оружие. Хотя ничего подобного он даже среди коллекции столичного Арсенала не встречал. Двойной меч с изогнутыми волной лезвиями и рукояткой посредине. Каждое лезвие было примерно с локоть длиной, и вся штуковина в ширину получалась никак не меньше трёх локтей. Сжав пальцы на рукояти, Эл Тэйтон поднял на удивление лёгкий клинок. Очистив край лезвия от наросшей земли, он аккуратно коснулся кромки подушечкой пальца, проверяя заточку. Порезаться не порезался, но надавить сильнее не решился.

Осмотрев место внимательнее, Эл Тэйтон нашёл ещё флягу, три перстня с камнями, одну печатку и широкий пояс, обшитый стальными узорчатыми бляхами, с карманом на внутренней стороне. Кожаный карман прогрызли мыши, и бывшие внутри монеты с незнакомой чеканкой рассыпались, когда Влард потянул за пряжку. Среди монет затесались два кулона на изъеденных кожаных шнурах — птица и дубовый лист. Повертев вещицы, он подивился уровню работы — размером едва ли с фалангу пальца, такие тонкие, что даже просвечивали, каменные подвески были достаточно детально вырезаны и отшлифованы до блеска.

«А где же труп, господа?» — задался Влард вопросом. Поверить в то, что кто-то просто бросил всё и ушёл, недавно состоявшемуся мародёру было сложно. И тем не менее, останков он так нигде и не нашёл. Только чуть поодаль рядом с кустом терновника пару раз под подошвой хрустнули чьи-то мелкие кости.

Рассовав драгоценности и деньги по карманам, Влард ещё долго примеривался к мечу. Везти его с собой было неудобно, но оставлять не хотелось. Он сомневался, что сможет потом отыскать это место. Замотав диковинный клинок в траченные временем лохмотья, Эл Тэйтон четверть часа промучился, пока закрепил свёрток на спине второго коня, протянув ремни тележной упряжи под брюхом и завязав узлом на спине. Жеребец был точно не в восторге от назойливых манипуляций человека, но сильно артачиться не стал.

Впереди лежал ещё долгий путь до бывшего союзного княжества. Влард всей душой стремился к людям, к понятной и привычной ему жизни, на течение которой он мог влиять деньгами, силой или хитростью — всем тем, что неизменно выручало его в светском мире, но оставалось бесполезно в диких Северных пустошах.

* * *

Даэн-Аймал был богатым краем. Плодородные земли, прекрасные пастбища, множество озёр, горы и выход к морю.

Создавая на крови и пепле свою империю, Арг I не стал жечь урожай и резать крестьян чудного края, а заключил с князьями договор. Соблюдение ряда политических обязательств и введение особых торговых квот для Аргедана позволили сохранить объединившимся княжествам относительную суверенность. На бумаге всё это выглядело достойно, на деле же удовлетворяло только одну из сторон. Не удивительно, что князья начали бунтовать, едва почувствовали, что могут добиться выгодных для себя уступок. Арг сейчас находился в сложном положении. Ему нужен был мир, а не второй фронт по соседству с первым перед Серыми лесами, и пока Заградительная цепь прикрывала страну от нашествия тварей, удерживая на себе внимание и основные силы империи Тэм’Аргов, озёрные князья могли выкаблучиваться сколько угодно.

Эл Тэйтон серьёзно волновался насчёт того, сможет ли пересечь границу. Не так давно по батальону смертников прокатился слух, что в Эбилоне произошла какая-то встряска и Арг отправил к Вайде часть регулярной армии. Как назло слухи подтвердились. На подъезде к реке уже издалека Влард заметил множество дымных нитей, тянувшихся в бледное небо, и повернул коней на юг.

Питьевая вода закончилась. Взять её было неоткуда. Кони страдали от жажды и голода наравне с самим Влардом. Треклятые батальоны Арга растянулись вдоль реки на подступах к Чаргароту, перекрыв доступ к мостам. На другом берегу зеленел недосягаемый Даэн-Аймал.

Ночью, греясь теплом лошадиных тел, Эл Тэйтон сидел и резал свой пояс. Отправлял узкие полоски в рот, жевал, давясь горькой слюной, и спарывал с казённых штанов опознавательные нашивки. Куртку пришлось бросить целиком. Даже без эмблем и погонов покрой военной формы было ни с чем не спутать. Теперь в его внешнем виде оставалась только одна проблема — клеймо в виде черепа на шее справа под челюстью. Смертников метили, чтобы задавить мысли о дезертирстве на корню. Подумав, Влард отрезал подол рубахи и перемотал горло. Закончив своё перевоплощение в побитого жизнью бродягу, он постарался уснуть, но так и не смог.

До рассвета желудок крутили судороги, а с восходом, едва горизонт окрасился розовым, Влард снял упряжь с коня, закрепил найденный меч за плечами, обвязав его освободившимся поводом, взобрался на второго жеребца и пустил его в галоп. Брошенный конь какое-то время скакал следом, потом отстал и потерялся среди разлива синих трав.

Эл Тэйтон держался на спине жеребца лишь невероятным усилием воли, запредельным напряжением мускулов. Он не сдохнет в этой проклятой степи!

Тяжеловоз пал через полчаса. Передние ноги подкосились, и животное рухнуло мордой в траву, размазывая по ней клочья жёлтой пены. Влард перекатился кубарем через голову, чудом не свернув себе шею. Рукоятка притороченного за спиной меча больно впечаталась меж лопаток. Торчавшее над левым плечом одно и выглядывавшее из-за правого бока второе — лезвия не поранили баловня судьбы. Может потому лишь, что баловень не поленился как следует обмотать их ветошью.

Небо на западе было чистым. Эл Тэйтон миновал расположение имперской армии. Теперь путь к пограничной реке был свободен.

Северные пустоши остались позади. Тут и там холмы, поросшие привычной зелёной травой, грели на осеннем солнце покатые спины. Одолев очередной из них, Влард увидел первую деревню. За россыпью домиков в окружении чёрных, недавно убранных полей серебрилась Вайда. И, на расстоянии казавшийся всего лишь хлипкой соломинкой, на другой берег реки был перекинут мост.

Сначала Влард хотел дождаться ночи и тайком перейти границу. Но голод согнал его с места, где беглец собирался сидеть до темноты, и поволок вниз, к крестьянам, у которых были хлеб и масло, тёплый кров и ледяная родниковая вода. У Эл Тэйтона просто не достало сил пройти мимо.

Он опасался, что в деревне окажутся военные, что местные распознают в нём дезертира и сообщат в кардерию, что они просто выбьют из бродяги деньги, а самого сбросят в реку. Зная, каких мерзких идей полна жизнь и живущие её люди, Влард ждал любого исхода.

— Эй, человече, здоров или больной? Чего тебя мотает?

Влард сжался. От хлева к нему шёл мужик, вытирая руки о штаны. Шёл не быстро, присматриваясь.

— Здоров. Устал. Мне бы воды... прошу. Большего не надо.

— Откуда такой потрёпанный?

— От... от обоза отбился. А потом через пустоши... пешком.

— Вот как?

Крестьянин оглядел Эл Тэйтона сверху донизу. Взгляд его спустился с давно немытых коротко стриженных волос к порванной на плече шерстяной кофте, из-под которой выпростался подол укороченной рубахи, дальше — на мешковатые штаны бурого цвета и изгвазданные за долгую дорогу в чём попало сапоги. Хлебороб явно искал оружие. Хорошо, что Влард додумался припрятать меч, вместо того чтобы нести с собой в деревню. А нож-кард выскользнул ещё во время скачки — не удержался на испорченном ремне.

— Что за обоз-то? — мужик отвернулся и махнул рукой, чтобы Эл Тэйтон ступал следом. — Через степь только к крепостям подводы ходят.

— Туда и шли. Почти на месте были, а тут, как громыхнёт, — у Вларда разыгралась фантазия, и даже простоватый говор от волнения пробился. — Лесные пошли на штурм. Маги по ним давай палить. И... разметало нас всех. Кого куда. Я вот...

— Так что там сталось-то? Отбились от тварей хоть? — не дослушал крестьянин, настороженно оглянувшись через плечо.

— Не знаю. Меня оглушило.

— И?

— Когда очухался... — Влард запнулся — понял, что сейчас загонит себя в угол. Почему он дёрнул в пустоши, вместо того, чтобы выяснить, устояла ли крепость? — Когда очнулся, за сопкой ещё грохотало. Я побежал. Не останавливаясь. Просто... — он смолк. Признаться в трусости оказалось неожиданно трудно, пусть даже и случайному, знать его не знавшему землеробу.

— До того обосрался, что и вернуться не смог, да? — понимающе, но без большого сочувствия закончил за него мужик. — Держи.

Пока говорили, он набрал воды из колодца и зачерпнул кружкой, протягивая её Вларду.

— Даже вояки, бывает, портки пачкают, когда начинается такое... Что уж про нас, обычных, говорить? — добавил он примирительно. — Так ты всю дорогу что ли не жравши? Это ж пёхом неделю, не меньше, чесать.

— Да нет, — Эл Тэйтон закашлялся, отнимая кружку от рта. — Было с собой в сумке немного еды. Но уже два дня, как кончилась.

— Ясно... Ну раз ты доковылял, а новостей нет — наверное, отбились. Мы тут ближе всех к пустоши. Если орда прорвётся — узнаем первыми.

Влард невольно скользнул взглядом вверх по реке. Не так далеко стояли лагерем войска, и от этого соседства дезертира пробирал мороз по коже. Прежде чем соваться в Даэн-Аймал, хорошо было бы понять, насколько беспокойно там сейчас. Эл Тэйтон уже прикидывал, как спросить, но крестьянин, что-то надумав себе, сообщил:

— Я тебя к Таме отведу. У ней дом большой, сама вдова. Сыновья в город на учёбу уехали третьего дня. Место для тебя найдёт. Оклемаешься — по дому ей поможешь. Дров там наколешь иль ещё чего. А дальше, как знаешь. До Блора два дня пешком. Хошь в город иди, хошь тут оставайся. Только тут работать надо, если надумаешь прижиться.

Эл Тэйтон благодарно кивнул, решив, что расспросить кого-нибудь сможет и парой часов позже.

* * *

Крестьяне оказались гораздо проще и добродушнее, чем Влард себе представлял. Хотя, если задуматься, отчего бы им быть другими? Никто не мешает жить, растить хлеб, вести хозяйство. Нет разоряющих войн, нет голода. Налоги половинят доход, но карманы не опустошают. И неоткуда браться злобе и недоверию.

О волнениях в озёрных княжествах здесь слышали мало и ещё меньше об этом переживали. Беспорядки охватили столицу и центральные земли. Окраины пока не затронуло, и тут — на границе Северных пустошей — гораздо сильнее опасались прорыва Заградительной цепи, чем отголосков народного бунта в лежащем по другую сторону реки Даэн-Аймал.

Вдова Тама не побоялась приютить пришлого оборванца, поверив каждому его слову. Отмыла, накормила, постелила постель и дала чистую одежду. Не смутилась вида кровавых пятен на тряпье, которое без сожаления сбросил с себя гость, и не стала навязываться, когда он заверил, что сам управится с «раной» на шее. Даже выстирала на следующий день всю одежду и заштопала прорехи.

Собиравшийся рвать когти при первой оказии, Влард неожиданно для себя задержался на день, потом на второй...

Он погрузился в странное оцепенение. Жестокий, циничный человек внутри него был обескуражен безосновательной и бескорыстной добротой, с которой к нему здесь отнеслись. Он не знал, как вести себя. Слишком сложно это для него было — ощущать, как размокает душа, очерствевшая за годы непрерывной грызни среди своры лицемеров и интриганов вроде него самого.

— Оставь, пока цел! — смеялась Тама, глядя, как гость борется с увязшим в полене топором. — Откуда ты такой неумеха? Ни калитку поправить, ни дров нарубить. И как жил-то всё это время? Жена слишком жалела?

«От неё дождёшься», — подумал Влард.

— Нет у меня жены.

— Чуднό, — Тама уже вынула топор из неловких рук аристократа и расколола полено одним ударом о колоду. Потянулась за следующим. — Как так вышло, что тебя никто к рукам не прибрал такого породистого?

Влард усмехался, любуясь гибким телом молодой женщины, её сильными и в то же время притягательно грациозными движениями. Замах, удар, наклон — рука вытягивается за очередным поленом, и вслед тянется всё тело. Замах, удар. Выбившаяся каштановая прядь скользит по щеке к губам и взлетает, когда на неё небрежно дуют, чтобы не мешалась. В Таме было столько жизни и радости... Хотелось держаться вблизи, чтобы и тебя накрывало этой волной.

— Я сам в руки не давался.

И снова смех колокольчиками. Серые глаза вспыхивают лукаво, предупреждают о некоем замысле. И Влард совсем не удивляется, когда ночью к нему под одеяло забирается горячее, мягкое, гладкое существо, льнёт в неумелой, но желанной ласке, роняет бубенцы счастливого смеха. Здесь учителем становится он, ведёт за собой, дарит и принимает, растворяется в запахах и прикосновениях, в звуках и чувствах. Отдаёт себя так просто и неожиданно. Без остатка. Позволяет себе расслабиться хотя бы здесь и сейчас под покровом бархатной темноты, когда никто не видит его настолько нежным и податливым, слабым. Никто, кроме неё.

Влард неделю прожил в деревне, названия которой так и не узнал. Ушёл, никого не предупредив, ночью. Таме оставил кольцо с сапфиром — то, что нашёл в пустошах. Положил на подушку, где ещё был виден примятый след от его головы. Может быть, проснувшись утром и увидев прощальный подарочек, Тама зашвырнёт его куда подальше — ему не интересно. Так или иначе, но оставаться из-за женщины он намерен не был... Или он побоялся остаться именно из-за неё.

Влард вернулся к схрону в холмах, забрал меч и монеты, потом обогнул деревню и по мосту пришёл в Даэн-Аймал.

* * *

Оказавшись на другом берегу, Эл Тэйтон постарался оставить между собой и империей как можно большее расстояние, поэтому сразу двинулся на запад. Минуя деревни и маленькие города, останавливался всего пару раз в придорожных тавернах. На исходе третьего дня купил коня. Заговорил зубы встреченному на дороге мужику верхом на пегой кобыле и вложил ему в лапу второй перстень — с гагатом — вежливо отобрав повод, а вместе с ним и лошадь.

Продвижение ускорилось. Влард нацелился не куда-нибудь, а прямиком в Эбилон. Где ещё искать встречи с князьями, как не в столице? Он пока не знал, как именно станет втираться в доверие и пробивать себе лесенку наверх, но дорога предстояла долгая, и время подумать над деталями у него ещё найдётся.

По расчётам он должен был выехать из леса до заката, но немного потерял в скорости из-за дождя. Хотя моросило совсем слабо, к вечеру дорогу всё же расквасило. Накануне он подробно расспросил путь до паромной переправы через озеро Вележ у владельца таверны, где пополнил дорожные запасы и остался на ночь. После того, как окажется на другом берегу, до Тор-Эдола останется всего десяток вёрст — и за спиной Эл Тэйтона будут уже две трети пути до Эбилона. Влард приближался к центральным княжествам, охваченным волнениями. Он не хотел пока слишком много думать об этом, но внутренне готовился к тому, что путешествие едва ли и дальше будет таким же гладким, как было до сих пор.

Неприятности начались гораздо раньше, чем он ждал.

Наконец преодолев лес, Эл Тэйтон вышел к переправе. Берег уже почти растворился в сумерках, и только у причала светились на низких столбцах цержевые фонари. Ещё два светляка ползли через тёмную гладь озера — это шли вдоль канатов навстречу друг другу два парома. Влард опоздал к отбытию совсем немного. Спешившись, он оставил лошадь у коновязи, а сам расположился на скамье под навесом.

Прошло, может быть, с четверть часа, когда с той стороны, откуда прибыл он сам, донёсся перестук копыт. До поры невидимый, от серой полосы деревьев отделился конный отряд и замедляя скорость домчал до переправы. Всадники спешились. Трое из восьмерых вышли на дощатый настил пирса и остановились напротив Вларда. Они были при оружии и в плотных кожаных куртках. На портупеях Влард различил одинаковые пряжки с изображением оленя, плечо левой руки у каждого перехватывал белый в зелёную клетку платок. Это был местный княжеский разъезд. Только Эл Тэйтон никак не мог вспомнить, какому дому принадлежат цвета.

Стараясь не показывать излишнего волнения, он медленно поднялся, не дожидаясь, когда его попросят.

— Приветствуем, — сухо произнёс командир отряда. — Ваше имя?

— Патиос Тин, ваша милость.

— Откуда и куда направляетесь?

— Из Вольны, что на Вайде, — Влард назвал местечко, которое миновал одним из первых. Еду в Тор-Эдол.

— С какой целью?

— Забрать племянников в Вольну. У нас спокойнее.

— В Тор-Эдоле пока тоже не жалуются, — прищурился патрульный.

Влард пожал плечами.

— Сестра просила. Может и зря переживает, но чем с ней спорить...

Командир сдержанно хмыкнул и, отступив, ещё раз смерил Патиоса Тина взглядом.

— Где они живут?

— Так в Тор-Эдоле же. — Эл Тэйтон сложил брови домиком.

— Где в Тор-Эдоле?

— На Извозной площади, возле почтовой станции, — выдал Влард почти без запинки, радуясь тому, что немного знал этот город.

Командир хмыкнул ещё раз и кивнул.

— Хорошего пути.

— Спасибо, — Эл Тэйтон, сутуля плечи, одарил княжеский разъезд тремя неуклюжими полупоклонами и сел обратно на скамью, по капельке переводя дух.

Двое вернулись в сёдла, командир отряда уже перекинул повод на шею коня и взялся за луку, как вдруг раздумал. Вернувшись к замершему путешественнику, он попросил:

— Будьте добры, опустите воротник.

Влард, проклиная всё на свете, подчинился.

— Что под повязкой?

У Эл Тэйтона задрожали пальцы. По взгляду солдата было ясно, что именно он станет искать, когда обнажится шея. Паром как раз подходил к берегу, но Влард понимал, что уже не воспользуется им. Размотав повязку, он рывком вытянул её из-за ворота куртки и задрал подбородок.

Командир поджал губы в деланом сожалении и приглашающе махнул рукой.

— Прошу с нами.

Эл Тэйтона доставили в замок и заперли в каземате. Камера выходила узким оконцем во внутренний двор. Выходила где-то вблизи кухни — понял Влард по запахам печёного и тушёного, придавшим сомнительному удовольствию ожидания своей участи пикантный оттенок голодной одержимости едой. Настало как раз время ужина, и ароматы достигли пика своей привлекательности. С запахом полуготового мясного вара или помоев он бы ещё ужился, но свежий хлеб, поджаренное с травами мясо и будоражащая кислинка квашеной капусты так безжалостно выжимали из него слюну, что Влард рисковал захлебнуться.

Впрочем, о нём не забыли. Дверь отворилась, пропустив стражника, а следом мальчишку с подносом. Когда они убрались, Эл Тэйтон подошёл к плоскому камню, на который поставили еду, и уныло заглянул под крышку круглого горшочка.

— Недурно...

Он озадаченно потянул носом. Пахло не хуже, чем выглядело. Сев на солому, устилавшую пол, он принялся за еду, раздумывая над тем, все ли княжеские пленники удостаиваются тушёной с овощами оленины на ужин. И если нет, то отчего ему такая честь?

Он давно закончил есть и прождал ещё с час, но больше этим вечером к нему никто не зашёл.

Утро началось с того, что Эл Тэйтона сводили в уборную, выдали таз для умывания и чуть тёплую воду. По возвращении в камеру его ждали стакан подслащённого ягодного вара и ржаная булка на салфетке. Разделавшись с завтраком, Влард сел под окном и стал коротать время, прислушиваясь к дворовым звукам и обдумывая своё положение.

В том, что конный патруль вчера приехал к переправе именно по его душу, он уже почти не сомневался. Скорее всего, весточку о пришлом, расспрашивавшем дорогу до озера, им дал трактирщик. Не поверил, хитрая морда, в Патиоса Тина и его племянников. Голодом морить и ломать, создав нечеловеческие условия жизни, его не собирались, значит, надеются не только получить ответы добром, но и, возможно, выгадать ещё какую-то пользу. Едва ли с ним стали бы церемониться, если бы приняли за обыкновенного оборванца, приговорённого к батальону смертников. То есть, его держат хотя бы за человека вменяемого и осведомлённого, а то и за шпиона... Ни одно, ни другое не мешало Вларду воплотить свой замысел. Оставалось понять, к кому именно он угодил в гости.

Пока напрягал память, перебирая гербы и цвета княжеских семейств — как назло в голову не шёл ни один с оленьей головой и зелёными шашками на белом фоне — за ним снова пришли. На этот раз его отвели в комнату этажом выше, скупо обставленную видавшей лучшие времена деревянной мебелью. За столом уже сидел знакомый по вчерашней встрече командир патрульных, а у другой двери, скрестив на груди руки, привалился плечом к косяку второй — то ли солдат, то ли допросчик.

Указав на пустой стул напротив, командир приступил к добыче информации. Его интересовало всё, что происходило у Заградительной цепи за последний месяц. Отвечая, Влард, гадал: им на самом деле так мало известно о положении дел на севере или его просто проверяют?

Всё время допроса Эл Тэйтон ощущал направленный на него взгляд молчуна, подпиравшего стену. Наверное, в виске уже задымилась пропалина. Рука даже непроизвольно дёрнулась проверить, но наблюдающий как раз оттолкнулся от дверного косяка и, дойдя до стола, опёрся ладонями о столешницу. Нависнув над Влардом, он невпопад спросил:

— Почему именно Тор-Эдол?

— Не Тор-Эдол. Эбилон. Я иду в Эбилон.

— Вот как? И что вы собирались делать, если бы дошли до места?

— Искать встречи с князьями Круга. Полагаю, что могу быть им полезен.

— Как ваше имя? Настоящее.

Влард напрягся. Называться первому встречному, пусть даже и подручному местного князька, не хотелось. На сведения, которые мог предоставить, он собирался ловить куда более крупную рыбу. Дом, ни герб ни цвета которого ничего не всколыхнули в памяти, едва ли мог бы обеспечить опальному графу безопасность и твёрдое положение на новом месте.

— Я не открою его, пока не узнаю, у кого имею честь... пребывать в гостях. Скажу лишь, что мой титул достаточно высок, чтобы я мог позволить себе такую позицию.

— Был высок. — Мужчина прищурился. — До того как вы обзавелись вот этим. — Он постучал себя пальцем слева под челюстью.

В комнате повисла неприятная пауза. Командир разъезда перечитывал свои записи, не поднимая на говоривших глаз. Его поведение заставило Вларда усомниться в своих выводах насчёт того, кто из этих двоих выше чином. Второй неожиданно широко улыбнулся, будто бы кто-то провернул в пальцах шесток с двусторонней балаганной маской, открыв зрителям весёлую рожу.

— Счастлив вас обрадовать — вам незачем тащится в такую даль. Я вполне удовлетворяю всем требованиям.

У Вларда слегка засосало под ложечкой. Так этот молодой короткостриженный невзрачно одетый тип — и есть хозяин замка... Тот самый мелкотравчатый князь с окраины. Досадно навязчивый и столь же досадно бесполезный для Эл Тэйтона.

— Боюсь, не вполне...

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что мне нужны сильные союзники. А ваша бело-зелёная шаховница с оленем известна разве что среди соседей.

Брови князя поползли вверх, он покачал головой и сдавленно хохотнул.

— Вы отчаянный. Совсем разучились ценить жизнь, походив в смертниках... Олень — это герб Тавинов. Вы правы, не слишком прославленный дом, но твёрдо стоящий на ногах. Это дом моей супруги. Мои же цвета должны быть вам известны. Лазурь и серебро. Скрещённые копья на синем щите. Рай Эйнан моё имя. Теперь вы доверите мне ваше?

Влард смотрел на князя, вскинув подбородок, чтобы скрыть смятение. Конечно он знал герб фамилии Эйнан! И с персоной Рая Эйнана тоже был знаком, хотя и не лично. Мог ли какой-нибудь наглец назваться столь громким именем, ради того чтобы получить некие масштабные сведения, с которыми ему самому абсолютно нечего было бы делать, кроме как передать Кругу? Едва ли.

— Влард Эл Тэйтон, — произнёс он.

Улыбка князя стала шире.

— Предлагаю вам сменить апартаменты, ваше сиятельство. После обеда мы выезжаем в Гонт — одно из моих охотничьих поместий, где вы сможете привести себя в порядок. Вам стоит набраться сил перед дорогой.

— Благодарю, ваша светлость... — Влард медленно встал и поклонился. — Позволите вопрос?

Рай кивнул.

— Мне кажется, вы заранее знали, кто я. Сужу по тому приёму, который мне здесь оказали. Как вы догадались? Откуда?

— Я ничего о вас не знал, но внимательно присматривался. Предпочитаю не портить отношения с человеком, не разобравшись, что к чему. Как знать, может, нам предстоит стать друзьями? А поссориться мы всегда успеем.

Глава 22 Сумрачные и тихие дни в долине

С полудня лил дождь. В зале было сумрачно и тихо. В последние дни всё время было сумрачно и тихо.

Этим утром Халахам, как пообещал, покинул горы, отправившись за Доараном.

Теан стоял у окна, перекрытого мелкой решёткой со слюдяным витражом, и следил, как с той стороны ползут по неровной поверхности бесконечные легионы капель. Боль в рёбрах не уходила. Похоже, это не был простой ушиб. На каждом вдохе бок словно бы протыкало шилом.

— Почему молчишь? Ждёшь, когда свалишься с жаром, как в тот раз?

Н’Карн вздрогнул, оборачиваясь — Лайлин устало заглядывала в глаза. Он совсем не слышал её шагов.

— Давно заметила?

— Нет. Я вовсе не смотрела.

Теаран промолчал, хоть и был уверен, что она солгала.

Не спрашивая разрешения, ведьма положила ладонь на то место, где раз за разом вспыхивала и гасла боль. Тепло руки быстро проникло сквозь ткань рубашки, растеклось по коже.

Теаран замер, прислушиваясь к ощущениям. Сейчас он особо остро почувствовал, насколько ему не хватало все эти дни простого человеческого прикосновения. Нежного, утешающего, унимающего боль. Его так вымотало ожидание хоть каких-то вестей и растянувшаяся уже в месяцах тревога за семью.

Девушка убрала руку, отстраняясь, но Теан удержал её, притягивая и обнимая.

— Побудь со мной немного. Просто... так.

Лайлин тихо выдохнула, и Теаран ощутил, как расслабилась под его ладонью напряжённая линия спины. Что-то легонько затрепетало в груди, когда тонкие руки обхватили его за пояс, а мягкая щека легла на ключицу.

— Всё будет хорошо. Халахам вытащит Доарана, раз пообещал, — расслышал Теан. Ничего не ответив, он перебрал шелковистые алые пряди, крепче прижимая Лайлин к себе.

В это время до обоих донёсся приглушённый стук колёс по камням и бряцание упряжи. Мимо окна со скрипом проползла громоздкая тень. Лайлин отстранилась, и Теаран нехотя выпустил её.

— Папа вернулся!

Она взволнованно прильнула к одной из самых прозрачных плашек оконной слюды, через которую можно было немного видеть двор.

— Иди, — вздохнул Теан, понимая, что общество Айхела ей сейчас намного нужнее всего прочего.

Она посмотрела на него с теплом и ободряюще сжала плечо, будто пообещала, что скоро вернётся, когда же отступила, он шагнул следом, останавливая, и коснулся губами её лба.

— Иди, — шепнул через улыбку, теперь уже отпуская на самом деле.

Порозовевшая и растерянная, Лайлин кивнула и ушла встречать кузнеца.

* * *

Айхел был не из тех натур, которые остро чувствуют перемены настроений в окружающем мире или сами ищут неявные признаки таких перемен в лицах людей, в их движениях и взглядах. Но в этом случае ничего не заметить мог бы только полный чурбан. Вышний будто вымер. Поначалу кузнец списал эту безлюдность на погоду — гадкий дождик моросил не прекращая с самого рассвета, но дело оказалось не в том.

У дочери, вышедшей навстречу, были такие глаза, что у него за рёбрами больно клюнуло. Попросив её собрать что-нибудь на стол, он сам разгрузил телегу и устроил на отдых коней. Когда зашёл в зал, огонь в камине стараниями Лин только-только начал разгораться. За широким столом накрыто было на одного.

— Куда все запропастились? — удивился он.

— Халахам уехал. Думаю, на несколько дней. Ни Одора, ни Ала я сегодня не видела. Остальные, наверное, у себя.

— Наверное?

Дочь молча мостила чайник на камнях. Пожав плечами, он отрезал себе хлеба и зачерпнул из горшочка ложку топлёного масла. Пока намазывал, Лин села напротив. Улыбнулась. Глаза при этом оставались всё те же — кричащие что-то такое, что Айхел не мог даже назвать.

Так и не откусив от хлеба, он кивнул ей и спросил:

— Было что, пока я ездил?

— Теан уйти пытался, — тихо отозвалась Лин.

— Гм, — кузнец, поведя бровями, ждал продолжения.

— Эри и Таша случайно вышли на магов, которые следят за боргом, там узнали, что его брат попал в беду. И...

— Ясно, — Айхел помрачнел. — А с тобой что? Из-за него что ли с лица сошла?

Дочь повела плечом. Ответила не сразу.

— Мы с Эри пытались его прикрыть, чтобы трискрат не засёк. Натворили глупостей. Халахам вспылил... Вот все и пришибленные со вчера.

Айхел рыкнул, прочищая горло, и принялся есть.

Спустя несколько минут он спросил:

— Так что Н’Карн? Ушёл?

— Не смог. Халахам его завернул и взял слово, что если выручит Доарана, Теан больше не станет пытаться.

— Захомутал с концами, — сделал вывод Айхел.

Дочь отвела взгляд и сидела со сложенными на коленях руками. Бледная и худая, она пугающе напоминала сейчас мать незадолго до того, как внутренняя немочь скосила её. Кузнец протянул руку и сжал в ладони дочерины пальцы.

— Заледенела совсем, — недовольно вздохнул он. — Идём.

Они переместились ближе к очагу. Айхел снял шерстяную душегрейку и заставил дочь надеть её. Разлил по кружкам дозревший шиповниковый вар.

— Пей. Чтоб всё прикончила. И рассказывай уже, что там тебя грызёт.

Лайлин попыталась состроить удивлённые глаза.

— Прекращай. Врать не умеешь — и начинать не надо... Мать такая же была. Чуть попробует увильнуть — и уже сердце в горле, а глаза... — Айхел умолк. Глаза у неё становились такими, каких у людей никогда не бывает.

— Расскажи, — вдруг попросила Лин, и кузнец испугался.

— Про что?

— О маме. Хоть что-нибудь. Я её... почти забыла.

Он тяжело вздохнул, и попробовал вспомнить сам. Что-то такое, что помогло бы дочери сейчас справиться с этой перехватывающей горло неведомой бедой, о которой она пока не хотела говорить.

— Каждый вечер она садилась к твоей постели и рассказывала разные истории. Вроде байки, а вроде нет. Помнишь?

Лайлин неуверенно кивнула.

— Про хитрого Ёра, укравшего свет, — подсказал он. — Про юного принца, съевшего горькое зёрнышко...

— Про ищущих встречи влюблённых, Ами и Омра, — подхватила Лайлин и слабо улыбнулась. Её пальцы поглаживали кружку с отваром, взгляд стал задумчивым.

— Это были очень странные сказки. — Она покачала головой. — Никто их не знал. Коги однажды чуть не оттаскал меня за волосы — так мы с ним поругались из-за горького принца. «Нет такой сказки, дура ты глупая!»

— Ишь ты, поганец, — Айхел фыркнул, с удовольствием наблюдая за ожившей дочерью.

Та, посмеиваясь, припоминала:

— Съел горькое зёрнышко и стал слишком много думать. Беспокойный юный принц. "Пойду в чужие края, воли искать..." Кружил по свету, топтал дороги. Нет ему воли нигде. Оглянулся как-то раз и обомлел. Увидел, что сам же неволю свою по всем дорогам за плечами носит...

Айхел молчал. У него перехватило горло. В который раз он подумал, что давно пора поговорить с дочерью прямо. Тянуть дальше было тошно.

— Эти сказки знала только мать, — глухо произнёс он. — Не отсюда они.

Лайлин коснулась его внимательным взглядом, но переспрашивать не стала. Молча ждала продолжения. Он тяжело вздохнул, не зная, как бы так извернуться, чтобы высказать всё поосторожней.

Ничего не надумав, решил рубить, как умел.

— Я узнал ещё до свадьбы, что Лийра не из наших мест. Она никогда не говорила прямо, откуда пришёл её народ, но сразу дала понять, что этот край не на Большом и не на Малом Аргедане, не на южных и не на северных островах, и не где бы то ни было за океаном... Твоя мать говорила только, что вернуться туда для них невозможно, и очень не любила, когда я брался выспрашивать.

Лицо Лайлин осунулось. Она дёрнула нижней челюстью в странной манере, какой Айхел за нею раньше не замечал, а когда заговорила, её голос звучал, как чужой.

— Не на Большом, и не на Малом, и не где бы то ни было... Что тогда остаётся?

Бледнея на глазах, она смотрела в лицо Айхелу. И он видел, что ответ ей уже не нужен.

— Почему ты никогда не рассказывал мне? — она медленно поднялась на ноги. — За все эти годы... ни слова?

— Не думал, что придётся.

— Но сейчас пришлось?

— Да. Теперь уж точно ясно — моего в тебе чуть, а материного слишком много. Тебе нужно знать, чтобы... ненароком не показать другим то, что им не надо видеть. — Айхел прерывисто вздохнул, потому что глаза дочери уже стали меняться. — Идём. — Он встал и потянул её за собой. — У тебя же в спальне есть зеркало? Не разбила?

Лайлин покачала головой, и они молча поспешили к лестнице. За весь подъём она даже не попыталась высвободить руку — семенила за ним, ничего не спрашивая. Когда дошли, Айхел стиснул её худые плечи и подвёл к висевшему на стене маленькому зеркальцу, которое он купил для неё в Кремнеце. Взглянув на себя, Лайлин дёрнулась, но он не позволил сбежать. Она зажмурилась и отвернула лицо. Айхел ждал. Девочка решилась вновь открыть глаза только через полминуты, но тут же закрыла их, будто смотреть было больно.

— Что со мной? — всхлипнула она.

— От сильного волнения её зрачки расширялись, как и твои сейчас. Вот так.

— Кто я? — она уже не говорила — шептала. — Кто я, папа?

— Лийра называла свой народ нориу, — угрюмо отозвался Айхел. — И не сойти мне с места, если я понимал тогда, что значит это слово...

Лайлин, вывернувшись из ослабшей хватки, отступила прочь от зеркала. Её начало потряхивать, а потом и вовсе мотнуло, но Айхел успел подхватить её и донёс до кровати.

— Воды? — спросил, волнуясь.

Лин зажмурилась и отвернулась к стене.

Они долго молчали, и эта затянувшаяся тишина между ними всё больше не нравилась Айхелу. Он уже почти решился позвать её, когда дочь сама легла на спину и тяжело вздохнула, пока не открывая глаз.

— Лийра никогда не говорила про северные пустоши, и о тех тварях, которыми управляли её сородичи. — сказал он, поглаживая ледяные кисти дочери, сложенные поверх живота. — Я не мог и подумать, что между изгнанниками-нориу из её рассказов и лесными есть связь. Даже теперь — зная — не верю, что это один народ.

— Но как нориу оказались в тылу крепостей? — Лайлин открыла глаза и посмотрела на него. Её глаза уже вернули себе обычный вид. — Почему одни живут среди нас, а другие до сих пор пытаются прорвать Заградительную цепь?

— Не знаю, — честно признался Айхел.

Дочь уставилась куда-то в потолок. Немного погодя она тихо произнесла:

— Халахам видел.

Айхел глянул на неё и согласно выдохнул:

— Гхм...

В тот день, когда дочь промучилась до изнеможения над искалеченным Н’Карном, гальт слишком зорко следил за ней, чтобы ничего не заметить. Заметил, конечно, но почему-то смолчал.

— Я совсем, совсем не знала её, — пробормотала Лайлин.

— Знала конечно. Не глупи. — Айхел сжал её пальцы. — Мы с тобой знали её лучше всех прочих, даже лучше её собственных сородичей. Она выбрала нас. Меня и тебя. И осталась с нами до последнего. Так что и думать не смей, что не знала её.

Дочка продолжала смотреть вверх, но кузнец ощутил на своей ладони ответное пожатие, и давящая тяжесть в груди немного отступила.

Глава 23 Лисьи амбиции

После столкновения с Н’Карном маги вернули Шеа в Вимроуд и бросили отлёживаться. Доспех снова дал трещину — для этого ему хватало даже самой малой встряски, как самой Шеа хватало малого дуновения знакомой лады, чтобы трещинами шла вся её выдержка. Каждое новое испытание давалось ей труднее предыдущего. Она сама не знала, каким чудом удержалась на месте, когда Н’Карн принялся бушевать, напоровшись на не-имеющего-тела. Напрашиваться на те же ощущения в третий раз ей совершенно не хотелось.

Затея со щитом оказалась провальной. «Носить» его получалось только до тех пор, пока рядом не оказывался хотя бы один из гальтовых воробушков. Интересно, сколько времени понадобится Мад’Левану, чтобы это понять, и как скоро он захочет поделиться неутешительными выводами с коллегами...

Восстановив за ночь силы, с первыми лучами солнца Шеа взяла давно собранные вещи и перенеслась по настроенному каналу на берег тихой заводи у одного из притоков Тайры в охотничьих угодьях императора. Пройдя около пяти вёрст на север, она припрятала сумки в заранее подготовленном схроне и зашагала назад к тому месту, где ждал открытый ход.

Совсем скоро маги пойдут на переговоры к гальтам, и хотя Шеа мало верила в то, что Халахам с Одором примут протянутую Коалицией руку, если это всё же произойдёт, то перед Верховными встанет выбор: избавиться от наёмницы или рискнуть союзом. Разумеется, она предпочла облегчить им этот выбор и исчезнуть самостоятельно. Оставалось всего лишь починить щит. Даже такой, не выдерживающий смены облика, он был нужен ей. Все, что Шеа требовалось — это добраться до гоблинских пещер второго Клыка так, чтобы гальты, да и сами маги, её не засекли, а дальше пусть этот доспех летит к жору — едва уйдёт под горы, никакой трискрат её не отыщет. Древние забытые ходы вели на такую глубину, что даже гархту не снилась, в такой мрак и холод, куда только страх смерти способен загнать.

Уже, казалось, целая вечность прошла с тех пор, когда, убегая к самым корням гор от людей, пришедших зачистить купол, они с Йером наткнулись на вымытые подземными реками ходы. Тогда ещё дети, они пережили настоящий кошмар, память о котором не покидала Шеа всю жизнь. До сих пор она избегала спускаться в подземелья, ей становилось не по себе даже в погребе — стоило только вдохнуть тяжёлый дух сырой земли и плесени, но теперь она сама решила вернуться туда, откуда был сделан первый шаг, чтобы оставить там и последний.

С этой мыслью Шеа ступила в пятно дрожащего воздуха между древесными стволами и перенеслась назад в стены постылого университета.

Раздражённый взгляд прошил её, как игла бабочку, едва Шеа очутилась в своей комнатушке. Мад’Леван сидел на её постели, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, насупленный, с язвительно изогнутой линией рта.

— Заскучал? — невозмутимо поинтересовалась она, сдёргивая перчатки и ослабляя шнуровку плаща.

— Нет, что ты, — процедил Верховный.

— Вина, чаю, плюшек, — радушно начала Шеа и, увидев мелькнувшее в зелёных глазах удивление, закончила фразу: — принёс?

Мад’Леван посерел и медленно извлёк из нагрудного кармана плоский пакетик в узорчатой бумаге. Шеа с недоверием посмотрела на гостинец. Н-да, кто мог подумать, что рыжий, в самом деле, что-то притащит.

— Попробуй только сказать, что не ешь пастилы, — нахмурился тот.

Шеа прочистила горло, не зная, что тут говорить. Пристроив верхнюю одежду на вешалке рядом с плащом мага, она подвинула стул к кровати и села напротив Федды.

— Ну, начинай.

Верховный, замешкавшись, выудил из кармана коробку с грифелями, быстро начертил знакомые знаки на тыльной стороне ладоней, протянул руки, смыкая пальцы на запястьях наёмницы, и направил узкий ручеёк лады к доспеху.

Прошло около получаса. В мыслях Шеа уже была на полпути до гор, поэтому вздрогнула, когда Федда наконец отстранился.

— Залатал? — охрипшим голосом спросила она.

— Нет конечно. Тут ещё работы и работы... Что? — маг непонимающе вздёрнул брови.

Шеа продолжала хмуро смотреть на него, не торопясь восстанавливать между ними диктуемое нормами приличия расстояние.

— Помнится, — заговорила она, — когда я полностью перекинулась в долине и повредила щит, тебе потребовалось не так уж много времени, чтобы его поправить. Но на этот раз, когда я всего лишь на минуту потеряла контроль, когда я почти не меняла форму и меня никто не трепал до полуиздоха, ты заявляешь, что тебе предстоит прорва работы... Мне начинает казаться, что кто-то здесь лжёт и нагло тянет время с починкой.

Договорив, Шеа к своему неудовольствию отметила, что Мад’Леван совсем не выглядит загнанным в угол — даже в лице не переменился. Усмехнувшись, он заявил:

— Можно, конечно, хоть сто раз лупить чашку об пол и клеить, а потом быстренько хлебать из неё чай, пока не развалилась, но почему не сделать новую? Если у мастера есть время.

Она даже фыркнула — время у него есть, поди ж ты!

Но Федда ещё не закончил. Его взгляд странно изменился, вынудив Шеа промолчать. Она уже видела похожий блеск в этих глазах — такой появлялся, когда Лис решал сделать предложение, от которого не отказываются.

— Я придумал, как переделать структуру доспеха, чтобы он не рассыпался, когда ты меняешь тело.

Плечи Шеа сами собой поникли, будто кто-то убрал поддерживающий корсет. Обомлев, она смотрела на рыжего, пока не поняла что её чересчур явное замешательство скоро начнёт вызывать вопросы.

— Ты шутишь.

— Да нет. Зачем бы это? — удивился Федда.

— Пока не знаю... Сколько тебе нужно времени, чтобы закончить?

— Пара дней. Часов по шесть работы. И... по завершении придётся сразу сообщить Десятке.

— Что за спешка? У мастера же «есть время».

— Но тянуть его уже небезопасно.

— Коллеги начинают подозревать, что кое кто не первую неделю водит их за нос?

Мад’Леван поджал губы, поглядел с укором, но смолчал.

Шеа отчего-то стало неловко. То ли за свои слова, то ли за тон, то ли за то, что сумки уже лежали в схроне...

Отведя взгляд, она подумала, что привязалась к мальчишке гораздо крепче необходимого. Отмахиваться от рыжего и держать его на расстоянии становилось день ото дня сложнее. «Тем больше причин поскорее рвать когти...» Она не задержится здесь ни днём дольше, чем потребуется для восстановления доспеха... Нового, лишённого слабых мест, открывающего очень любопытные возможности... «Швар! И надо же было тебе так расстараться, рыжий!» На задворках сознания начала слабо зудеть мысль, которую Шеа, как она полагала, успела в себе подавить. Мысль остаться.

— Скажи, — она вплела выверенную толику тревоги в голос, — для чего я тебе нужна? На самом деле.

Федда молчал, и тогда она продолжила:

— Союз с гальтами слишком важен для Коалиции, чтобы рисковать им. Я понимаю, что вам будет легче выдать меня, чем прикрывать. Даже с этим новым щитом. А я не люблю покорно ждать неприятностей. Мне нужно знать, насколько крепок договор между нами. Выдержит ли он, когда Верховные развернут острия мечей в мою сторону?

Мад’Леван немного отстранился, обводя Шеа взглядом, не торопясь отвечать. Когда же он заговорил, его голос звучал серьёзно, а глаза смотрели прямо, не позволяя усомниться в словах:

— Твоя сторона — и моя сторона тоже. Остриё моего меча смотрит в сердце Десятки. Просто они ещё не осознали, что стоят ко мне спиной, пока я выбираю, куда ударить.

На Шеа навалилась усталость. История её жизни упорно шла на повторный виток.

— Куда ты метишь? — слетело с губ против воли.

— Наверх.

— А ты где, Верховный? — она бесцветно усмехнулась.

— Я среди десяти, но хочу быть первым.

Шеа смотрела на мага, отчасти ещё не веря во вспышку лисьих амбиций, в его грозящие переворотом заявления, но уже понимая, что это правда.

— Нет первых среди равных.

— Но я не равен им! — вскинулся Федда. — Я сильнее.

Последние слова вновь всколыхнули неясные подозрения, и Шеа промолчала, обдумывая ситуацию.

Федда готовился к личной войне, войне против всех?

Структура власти и правления внутри Коалиции не менялась со времён её основания. Именно в таком виде чародейский альянс мог существовать, сохраняя свою позицию в государственной системе империи. Десятка Верховных с одной стороны и палата Лордов с другой — поддерживали политические процессы в равновесии. И Тэм’Аргов устраивало такое положение вещей. Недаром Храм, возглавляемый одним человеком, до сих пор оставался ниже того уровня, где поистине вершились судьбы. Единственной личностью на вершине горы был сам император, и никто другой на той же высоте ему нужен не был. Аэвирский архимаг Кастэй в своё время умудрился стать очень неудобен устоявшемуся миропорядку — и был казнён, но, похоже, Мад’Левана не впечатляли исторические примеры. Или же он собирался идти дальше, чем его предшественник.

— И что будет, когда по праву сильного останешься один? — спросила Шеа.

— Я смогу вести Коалицию вперёд широкими шагами, не спрашивая разрешения, не растрачивая время на противостояние закостеневшим умам. Бесконечные табу на исследования, устаревшая система обучения — всё это мешает нам дышать полной грудью! Мы превратились в солдат на побегушках у Арга. Вместо изучения наук и магии, в университете студентов пичкают формулами боевых заклятий. Вдалбливают так, чтобы во сне от зубов отскакивало! — Голос Федды задрожал от переполнявшего его разочарования. — Мы до сих пор, что слепые котята. Уже многие века маги догадывались о существовании глубинных слоёв ткани. Но никто не брался за изучение этого вопроса всерьёз. Дождались, пока к нам начали ломиться с той стороны... А ведь Кастэй был на верном пути! Да, не все его исследования вызывали восторг и одобрение, но... На него давили, ему отсекали дороги, перед ним ставили препоны. А добившись от него восстания, уничтожили. Нашли повод. Потому что никому не нужны были знания, а нужна была огневая мощь и сокрушительная сила. И что теперь? Появились те, кто нас превзошёл. Превзошёл в совершенно иной плоскости. Нориу подвластно изменение основ, в то время как мы освоили поверхностную балаганную магию. Да и для неё часто недостаёт силёнок, приходится питаться чужими жизнями. Извернулись и тут! Придумали выращивать из более одарённых детей источники, — Мад’Леван уже чуть не рычал. — Когда поступаешь в Вимроуд, проверяют твой актив лады. Тех, у кого он средненький, лежит в пределах нормы, зачисляют в адепты, а всех, чьи запасы превышают отметку, лишают возможности обучаться, превращая на всю жизнь в материал, сосуд, из которого будут пить, пока не осушат до дна.

— Откуда тогда берутся молодые и амбициозные Верховные маги? — Шеа позволила себе немножко сарказма, прикрыв им недоверие. Как Федда, которого явно не прочили в Десятку, который пробился туда с боем и вопреки неодобрению большинства, умудрился скрыть при отборе свой потенциал? Он явно никогда не относился к слабо одарённым детям.

Шеа удивлённо выгнула брови, поскольку на щеках Мад’Левана проступил румянец. Маг выглядел раздосадованным и смущённым. Рывком поднявшись с кровати, он ушёл к окну и уже оттуда заговорил:

— Меня приняли по протекции в обход экзаменов и проверок. Это был первый и единственный раз, когда я позволил такому случиться. Как ты понимаешь, родственники мои не свинопасы и привыкли для удобства пользоваться, как деньгами, так и связями... К своему счастью, — продолжил он уже привычным небрежным тоном, — я вовремя понял, что играть роль золотого мальчика, за чьей спиной стоит семья, покупающая всё и вся, не самая худшая тактика. Порой мне кажется, даже обрушь я на голову Ноду небесный свод, за спиной пустят шепоток, что за светопреставление я положил монетку в карман самого творца. В Федду Мад’Левана никто не верит. И пока это так, я могу идти к своей цели. Пускай Верховные спокойно штампуют солдат вместо магов, плодят посредственности, уничтожают будущее поколение, изводя его на источники — этому не долго длиться.

— Но почему не обучать заведомо сильных? — удивилась Шеа, пребывая ещё под впечатлением от прозвучавших откровений.

— Потому что это опасно. Сильный ведь может и взбрыкнуть однажды. Личности и герои Верховным не нужны. Нужна армия. Солдатня подконтрольная.

Шеа внутренне пожала плечами. Контроль — это основа порядка, и определённый смысл в работавшей веками системе всё же был... Но ей совсем не хотелось разжигать дискуссию. В подобных спорах не бывает безусловно правых.

Федда тем временем продолжал:

— Они выбрали эту тактику и вцепились в неё мёртвой хваткой, не желая замечать все её ущербные стороны. Да, идея создания самой Коалиции была гениальна, но решение лечь под империю и носиться у Аргов на побегушках — это слабость не только ума, но и воли. Что такое император с его лордами, армией, золотом? Без магов и против них — горстка пепла. Стоит лишь нам захотеть. Но Десятка слишком привыкла жить в довольстве, когда всё устроено и работает чуть ли не само по себе. Они не желают перемен, даже если объективно перемены принесут выгоду. Свободу. Маги должны править. Могут. Просто не хотят. Глядя в эту сторону, они не видят цели, а замечают только трудности, которые возникнут на пути к ней. Ссора с Аргом означает, что он обратится за помощью к Храму, и удар придётся держать против двоих сразу. С гибелью династии погибнет империя, страну охватит хаос, колосс развалится на куски, появятся новые союзы и государства. Коалиция потеряет теперешний статус, не сможет ехать по столетиями накатанному кругу, вынуждена будет меняться. Эта перспектива пугает стариков до дрожи в коленях. А меня пугает будущее, неотличимое от настоящего. Такое, которого по сути и нет. Пародия на жизнь! Попытки двигаться в куске давно засохшего янтаря! — Федда ненадолго умолк, выравнивая дыхание, и продолжил уже тише. — Ты скажешь: нориу у вас на пороге, мёртвые земли ширятся, Заградительная цепь прорвана — сейчас не время менять коней. Может, и так. Но я предпочитаю быть наготове, чтобы использовать момент, как только он подвернётся.

Глядя на стену стоявшего впритык соседнего корпуса, вместо серой ровной кладки, Мад’Леван, казалось, видел что-то совсем иное.

— Маги не будут ведомыми, — совсем тихо заговорил он. — Не будут жить ради войны. Но скоро им придётся повоевать ради жизни.

Шеа прикрыла глаза и качнула головой. Больше она не нуждалась в ответе на вопрос, какие планы в её отношении строил молодой идеалист. Завоёвывать для себя и потомков право не воевать Мад’Леван собирался старым проверенным способом — применением силы.

— Верни мне доспех, Федда, — как можно мягче и спокойнее произнесла она.

Верховный отвернулся от окна и посмотрел на Шеа.

— Ты поддержишь меня?

Она молчала.

«Просто скажи ему «да». Никто не заставляет тебя вкладывать смысл в это гадкое предательское словечко».

Лицо Мад’Левана вытянулось, во взгляде мелькнуло что-то потерянное, как у мальчишки, которого бросили в лесу.

Шеа со вздохом отвела взгляд и кивнула.

Глава 24 Белое знамя

Между охранными крепостями и Лесом распласталась выжженная равнина с тёмными пятнами уцелевших болот. Трупы летяг догнивали среди чёрных древесных остовов и пепла. Вороны не трогали их. На четвёртый день после прорыва Заградительной цепи от дымчатой кромки леса на горизонте в сторону уцелевших крепостей вытянулись языки свежей поросли. Как раз к этому времени Арг отозвал гарнизоны. Отступали в спешке и путанице. В арьергарде остались тверды, которые должны были разрушить укрепления. Но едва они покончили с первым замком, как живые корни рванули к холмам, опередив магов, и поползли на стены. Туго переплетаясь, спаиваясь в купола, они скрыли башни, перетекли на другой склон и остановились, будто у незримой черты. Тверды попробовали пробить один кокон, но вынуждены были отступить, потому что землю снова тряхнуло, и над замками взвились стрелы побегов, набирая скорость, утолщаясь, свивая крепкие канаты с соседними корнями. Вдоль всего барьера протяжённостью в двести вёрст вздымалась и летела брызгами земля под напором корней, выстреливающих вверх с силой ружейной пули. Казалось чья-то рука поднимает огромный полог... Всё стихло через четверть часа. Перед носом имперцев застыла стена высотой в десятки раз превосходящая размеры замков Цепи. Она уходила за низко плывущие облака и терялась в сизой дымке расстояния. Нориу воздвигли свой барьер, закрыв людям обзор на равнину.

* * *

Белый флаг трепыхался на ветру. Из ущелья, где проходила единственная тропа от Нортрока к долине Рудокопов, выступила небольшая процессия. Всего дюжина человек. Они шли пешком, налегке. Без оружия.

Одор и Алестар встретили их у входа в посёлок, где размыкалось кольцо символической ограды и на камне у тропы можно было прочесть «Вышний Борг».

Трое, отделившись от сопровождения, подошли на расстояние десяти шагов. Один из них держал древко с выбеленным полотном стяга. Двоих Одор узнал. Третье лицо было новым — высокий, широкоплечий старик с подведёнными синей краской глазами и чёрными вьющимися прядями. Кондорец.

Седой маг с флагом в руках кивнул гальту, подтверждая «знакомство». Не дождавшись ответного кивка, он сообщил:

— Мы хотим поговорить. К сожалению, в первую нашу встречу многое пошло неправильно.

Одор слушал, не торопясь помогать осторожно подбирающему слова человеку.

— Моё имя Греллар Нод. Я Верховный маг Коалиции. Один, — архимаг запнулся, — из десяти. Сюда нас привели поиски сильных союзников в противостоянии лесным. Ваша сила не вызывает сомнений. И, насколько мы можем судить по случившемуся в подземельях Каралона, вы не принадлежите к лагерю неприятеля. Или даже больше — стоите с лесными по разные стороны меча. Если это действительно так, не будет ли мудрым решением нам с вами объединиться?

Взглянув на стоявших рядом, напряжённых до звона магов, гальт хмыкнул и сделал рукой приглашающий жест.

— Пойдёмте, присядем. Надеюсь, вы ничего не имеете против чая?

Мад’Леван, наверняка, посмеялся бы, вспомнив слова Шеа о переговорах в долине за чашкой чая и увидев эту идиллическую картину. Но его тут не было. А были Нод, Диммра и Яхра. И чувствовали они себя двояко. Простой, домашний приём — это было то, чего они меньше всего ожидали. Гальт держался без видимой враждебности, и это вселяло надежду, но также и настораживало. Уж слишком всё было хорошо, особенно в сравнении с первой их встречей.

Переговорщики расположились в просторном натопленном зале за длинным столом. Пока гальт закладывал в большой железный заварник ягоды и листья, обрывая сушившиеся здесь же метёлки, собранные чьими-то заботливыми руками, маги коротко описали положение дел у Заградительной цепи.

За воздвигнутой лесными стеной что-то происходило. Слышался отдалённый шум, иногда — рёв неизвестных животных. Маги несколько раз запускали «зрачки», но стена была настолько высока, что когда «зрачок» поднимался над ней, равнина перед лесом не просматривалась из-за слоя облаков. Едва же он преодолевал стену и начинал снижение по ту сторону, заклинание рассеивалось — маги предполагали, что его иссушало поле мёртвой земли. Сейчас имперцы готовились к открытому столкновению, собираясь сдерживать полчища тварей, если они выдвинутся раньше, чем будет завершён оборонительный рубеж на выходе из долины. Равнинный участок между отрогами Безымянных гор, где решили заложить вторую и главную фортификационную линию, имперцы уже прозвали Воротами Аргедана, зная, что будут стоять там намертво и, если не выстоят, то преград на пути чудовищ им больше не воздвигнуть. На расстоянии в два дневных перехода от брошенной Заградительной цепи начали формировать первый — сдерживающий — фронт. Планировали выстроить оборонительную дугу протяжённостью около десяти вёрст и полосы препятствий на подступах к ней с востока и запада, чтобы гнать орду с флангов на укрепления. На пути лесных окажутся пять тысяч пехоты, конница, около восьми сотен магов и четыре сотни Солнечных братьев. Кораблями в порт Фуэллы в течение двух-трёх недель прибудет подкрепление с Малого Аргедана и островных кланов Роквилойена, а по Вайде с юга привезут боевые машины и ружья, обещанные храмовниками.

— Впечатляет, — отозвался Одор, дослушав. — Но чего именно вы хотите от нас? Думаете, если ваших магов станет двенадцать сотен с лишком, победа империи будет предопределена?

— У нас есть основания считать, что вы один стоите... дюжины сильных бойцов Коалиции. Это не лесть, — добавил Диммра, видя, как у Одора слегка изогнулась бровь.

Гальт неопределённо хмыкнул и отошёл к камину за кипятком. Следующую минуту он молча разливал вар по кружкам. Маги не сводили с него внимательных взглядов.

— Нам сейчас важна любая помощь, — продолжил Верховный. — Не только боевая ударная сила, но и тактические советы. Вы осведомлены о лесных больше нашего, раз сумели зачистить катакомбы, где по всем признакам зарождался новый Лес.

Одор сел рядом с Алестаром и, осторожно подвинув свою кружку ближе, обронил:

— Я не зачищал их, а всего лишь закрыл прореху. С Вратами на севере так легко не выйдет.

Маги молчали, не понимая, и Одор, прочистив горло, заговорил громче.

— Я вас сейчас обрадую и сразу разочарую. Не буду скрывать — у нас есть причины, чтобы заключить союз с Аргеданом против нориу. Плохая новость — даже с нашим участием разгромить их будет сложно, а может, и вовсе не получится. Так что мы пожмём друг другу руки сейчас, но... сами понимаете.

Парламентёры переглянулись, и слово снова взял Диммра.

— Вы зовёте лесных иначе... Что вы можете рассказать нам о них? Вы знаете, что им нужно?

— Начать, думаю, стоит с того, что нориу — вторженцы из другого мира.

За столом стало совсем тихо. Маги сидели с каменными лицами.

Яхра издал неопределённое «хммм», натянул рукав на ладонь и поднёс кружку ко рту, поддерживая под дно.

— Шиповник и купрада? — удивился он, отпив. — Неожиданно. Пожалуй, даже более странно, чем «другой мир».

— Но ведь неплохо, верно?

— Что именно?

— Сочетание ароматов, конечно.

Яхра повёл бровью, невзначай коснувшись взглядом Алестара, и отпил ещё.

— Так что им нужно здесь? — повторил Диммра, покосившись на свой, пока нетронутый чай.

— Нориу ведут сражение на двух фронтах, — заговорил Одор. — Здесь, в Раминаре, и у себя. Из Гаальдмара их вытесняют орды траков. Всё это время основные силы уходили на то, чтобы удержаться по ту сторону Врат, поэтому Аргедан с горем пополам отражал атаки последние два века, но сейчас, как я могу судить, у нориу не осталось выбора. Они сохранили крепости, чтобы держать оборону против тех, кто придёт следом, и если не выстоят, то побегут и направят все свои ресурсы на прорыв.

— Кто такие траки? — растерялся Диммра.

— Враждебный нориу народ, загнавший их в угол... Да, главная головная боль вашей империи — всего лишь беженцы, отступающие под натиском превосходящих сил.

Одор медленно повёл пальцами по ободку кружки, собираясь с мыслями.

— Мне кажется, чтобы разобраться с вопросами раз и навсегда, в частности, с вопросами вроде интересов тех и этих сторон, вам стоит послушать всю историю. Только начну я, если позволите, с самого начала.

Верховные позволили, настороженно глядя на гальта.

В дальнем конце зала, где стояли сундуки с общим скарбом и хозяйственной утварью, на полу растянулся Юка. Привалившись к нему спинами и вместе с ним оставаясь скрыты за пологом внешней ткани, полукругом расселись незваные гости этого собрания. Раштан плела тесьму из кожаных шнурков, Эрикир следил за её движениями, Теаран рассматривал магов, бывших на этот раз без личин, и гадал, есть ли среди них те, с кем он встречался накануне попытки побега. Лайлин сидела чуть поодаль, обхватив колени руками и, хмурясь, внимательно слушала. Голос Одора звучал в густой тишине, ровный и отстранённый — гальт словно бы читал отрывок из летописи. Летописи чужого, невозможного мира.

Созидая Гаальдмар, Отцы дали ему три народа и расселили их по своему замыслу. Подземье досталось тракам. Суша, разделённая мировым океаном — нориу и людям.

Среди траков никогда не родились дети, способные удержать лады больше, чем требовалось для наполнения ликады. Людей, обладавших силой, встречалось так же много, как в Раминаре, но магия почти не развивалась, остановившись на уровне ведовства. «Мудрость рода» передавалась из поколения в поколение только внутри клана. Это исключало обмен знаниями и их упорядочивание. Даже придя к государственности, люди сохранили клановость в области магии. Умения разнятся от семьи к семье и, по сути, уникальны, но за века мастерство ведунов столь незначительно продвинулось вперёд, что с уровнем Коалиции Аргедана совершенно несопоставимо. Нориу же рядом с траками и людьми казались почти богами. Им были доступны основы — работа с самими токами лады. Как врождённая способность, эта сила передавалась от родителей к детям, и учиться пользоваться ею не нужно было, как не нужно учиться дышать. Сложнее было привить ответственность и умение эту власть ограничивать.

Нориу всегда были самым малочисленным народом Гаальдмара и им хватало мудрости использовать своё могущество осторожно. Но любая цивилизация развивается от простого к сложному, от малых амбиций — к бо́льшим, и нориу со временем перестали безропотно следовать наставлениям заведомо мудрых, почти бессмертных, но все же стареющих и уходящих предков. Каждое новое поколение делало шаг шире и дальше. Они начали тянуть ладу бесконтрольно, создавали и рушили без оглядки на последствия. Земли мертвели, и нориу покидали их, занимая новые. Кончилось тем, что Гаальдмар накрыла череда природных бедствий. Часть и без того малой суши поглотил океан. Народы начали сниматься с мест в поисках плодородных краёв, борьба за ресурсы и территории ужесточалась. Века спустя, когда мир сузился до клочка земли немногим больше Аргедана, нориу очнулись и прекратили игры с огнём. Молодым под страхом смерти запретили создание существ, изменение контуров и структуры мира. Они уже перекроили Гаальдмар, как пришлось, а пожелав его восстановить, просто не сумели и оставили попытки, опасаясь натворить ещё больших бед.

Как водится, недовольные всё же нашлись, но они были слишком малочисленны. Самые непримиримые из нориу-отступников бежали в Раминар, чтобы сохранить свои жизни, и обосновались в Северных Пустошах незадолго до создания Коалиции магов. Когда Аргедан обратил на них внимание, они уже успели с горем пополам закрепиться, отгородившись от людей тогда ещё юным Лесом и первыми своими созданиями.

— Но омертвение земель началось задолго до Первой Лесной. — перебил Одора Яхра. — Участок мёртвой земли на окраине полуострова упоминается ещё во «Временнике» Гиада. Принято считать, что он был там всегда.

— Не совсем так, — возразил гальт. — Он появился в результате возведения Врат. И с тех пор не расширялся, пока не пришли нориу.

— Вы уже не первый раз упоминаете некие Врата.

— Да.

— Поясните, о чём речь?

— Речь о статичных переходах между мирами.

Верховные в который уже раз обменялись взглядами, ясно выдававшими их состояние. Маги никак не могли отделаться от неловкого ощущения, что им морочат головы, но прекратить фарс не решались, до конца не уверенные в происходящем. Задавая уточняющие вопросы, они невольно подыгрывали рассказчику, надеясь поймать его на лжи, но тщетно — ведь каждое его откровение могло быть чистым вымыслом... или невероятной правдой, разбивающей основы научного и исторического знания.

— И много их, таких переходов? — поинтересовался Диммра.

— Доступных — всего один.

— Доступных... — Маг выгнул бровь. — А всех прочих?

— Ещё один был в каралонских подземельях.

— Но вы запечатали его... Почему?

Одор повёл плечом.

— Врата — это дверь, установленная по всем правилам, имеющая ключ и открываемая по надобности. А то, что было в Старом Каралоне, сравнимо с проломом в стене, куда круглый год задувает ветер и льёт дождь.

— То есть, причиной были не нориу и даже не рост Леса, а скорее...

— Поддержание порядка. Всего-то. — Одор улыбнулся.

— И вы согласны выступить с нами против лесных из тех же, не побоюсь так высказаться, отвлечённых соображений?

Черты лица гальта заметно ужесточились, хотя улыбку он не убрал.

— Да. — Одор кивнул. — Всё, что угрожает существованию миров, должно быть пресечено. Такие вот у нас отвлечённые соображения.

За столом возникла заминка, после чего разговор подхватил Яхра.

— Так по-вашему свара на севере представляет угрозу существованию... миров?

— Верно. Не забывайте, что всё это началось не вчера и не в этом богами забытом уголке Аргедана... Если позволите, я закончу рассказ. Ведь вы пришли сюда за сведениями. Так не отмахивайтесь от них.

Яхра откинулся на спинку стула, умолкая. Остальные хмуро следили за гальтом в ожидании продолжения. И он продолжил.

Нориу ограничили своё вмешательство в мироздание, и Гаальдмар застыл в том состоянии в котором они бросили его, испугавшись последствий. Люди плодили княжества и королевства, возникавшие и гибнувшие по несколько раз на веку одного поколения. Нориу держались обособленно, не впутываясь в дрязги скороживущих, а траки закрыли свои города, вовсе перестав выходить на поверхность.

Постепенно человечество разрослось. Окрепли и встали на ноги три державы людей: Фиорг, Эста и Даммар. Развитие двинулось по пути накопления, роста, обогащения... Освоив все наземье, люди направились вниз.

Увидев гостей у себя «на пороге», траки не захотели искать компромиссов, посчитав, что могут позволить себе такую позицию. Покидать купола, уступая их под выработки, они не собирались. Торговать с людьми тем, что добывали сами — тоже. Испокон веков живя отдельно, они не нуждались ни в каких вливаниях извне... Уверенные в себе не меньше траков, люди применили силу — заполнили один из куполов ядовитым ветром, перекрыв выходы. И этим развязали войну, которая продлилась больше тридцати лет.

Туннели между куполами охватывали весь материк, и обозлённые траки, как оказалось, имели доступ к любому из наземных городов. Нападали ночью. Вырезали человеческие семьи десятками. Не в состоянии пресечь непредсказуемые налёты, люди заключили союз с нориу, которых не устраивали табу, наложенные Старшими, и которые поддерживали связь со сбежавшими в Раминар изгоями. Молодое поколение жаждало свобод и власти. Обладание неприкаянной силой жгло им ладони, а мудрость дедов, нажитая печальным опытом, не впечатляла. Подкупив нориу обещанием поддержки в перевороте, люди получили союзников.

Под напором объединённых сил двух могущественных рас, народ траков был изведён почти под корень. Захватчики махнули рукой на тех, кто остался: то были разрозненные ошмётки — беглецы, запуганные и бессильные.

Сдерживаемые памятью о прошлом, Старшие нориу, даже понимая, что не выстоят, так и не решились бороться в полную силу, в то время как молодые не гнушались ничем и вышли победителями. Ограничения и запреты перестали тяготеть над ними, поэтому причин соблюдать соглашения с людьми нориу больше не видели. Второй вал войны столкнул лбами бывших союзников.

— Пока наверху люди прогибались под ударами нориу, траки обрели лидера. Этот молодой вожак был особенным...

Раштан опустила плетение и отыскала взглядом запнувшегося Одора. Маги едва ли поняли причину заминки, но для носителей лады Кор-Унтару она была ясна. Сам гальт уже смотрел над столом прямо в тот угол с сундуками, где устроилась вся компания. Конечно, он знал об их присутствии. Этот рассказ должен был упредить не только вопросы магов.

—Хагьер... Первый и единственный маг среди траков. Он располагал огромным резервом лады и со временем научился ею пользоваться. Он поднял свой народ с колен, собрал остатки кланов и объединил их, основав Традат — первое подземное государство.

Тем временем три королевства людей заключили между собой союз и, чувствуя серьёзную угрозу со стороны стремительно набирающего силу Традата, пошли с ним на примирение, чтобы не оказаться меж двух огней. Нориу ступали по территориям королевств, как хозяева, уже примериваясь к подземельям, поэтому траки, затаив злость, пожали протянутую Триумвиратом руку.

За десятилетия войны земли были разорены и опустошены. Вскоре нориу на своей шкуре ощутили, как откликается на малейшее вмешательство в потоки лады мир, стоящий в шаге от гибели. Под натиском людей и траков им, полагавшимся лишь на магию и в десятки раз уступавшим противнику численностью, пришлось тяжело. Они вернулись к Вратам и, собрав оставшиеся силы, попытались прорваться за уже воздвигнутую к тому времени Заградительную цепь.

— Вторая лесная, — обронил Диммра.

Одор кивнул.

— Едва угроза нориу в Гаальдмаре исчезла, траки, вспомнив о неоплаченных счетах, подняли мечи против людей. Триумвират пожертвовал всем, чтобы выстоять, но... — Гальт, хмурясь, качнул головой. — Вы должны усвоить главное. Когда я говорю о гибели миров, я не прибегаю ни к каким метафорическим конструктам. Я имею в виду именно то, что говорю. Перемены, которые претерпевает один мир, отражаются и на втором. Когда Гаальдмар потерял треть суши, в Раминаре так же ушли под воду целые континенты. Затонувшие острова — это всё, что осталось от огромного материка в западных водах Роквиллойена. Ваша история могла бы двинуться по тому же руслу, что и в Гаальдмаре, но этого не произошло. Раминар избежал затяжных межрасовых войн и, тем более, войн магических. В конце концов вы пришли к централизации власти через основание империи, которая охватила все населённые земли и заручилась поддержкой магов в лице Коалиции. Гаальдмар же за последний век прошёл огонь и воду... Мы наблюдали этот путь. Наблюдаем его до сих пор... Сомнений в том, что он ведёт к гибели обоих миров, у нас больше нет. И вам не советую подобными сомнениями обзаводиться. Потратите драгоценное время, от них избавляясь... Эта война слишком затянулась. Её нужно прекратить, пока она не разгорелась в полную силу уже здесь.

— Как? — Яхра поднял на Одора тёмный взгляд. — Как мы можем остановить лесных, если перед ними целый мир, полный лады?

Одор молчал. Долго. Наконец, заговорил:

— Их мало — самих нориу. Действительно мало. Может, три сотни или четыре. Нам всего лишь нужно прорваться через орды созданий и перебить создателей.

— Лесные не покинут замки, — подал голос Диммра. — То есть пробиваться придётся к Заградительной цепи — обратно на мёртвую землю. И если их так мало, они, вероятно, займут лишь одну-две крепости из тринадцати уцелевших. Планируя прорыв, мы должны будем знать наверняка, куда направить удар. Да и эта стена из растений... Проникнуть за неё...

Гальт пожал плечами.

— Я не обещал, что будет легко, и не обещал, что у нас получится.

— А каков был план, — заговорил молчавший всё это время Нод, — пока мы не пришли сюда с предложением союза? Я имею в виду, вы же не полчаса назад решили остановить вторжение нориу. И учеников по всей стране собирали не зря.

— Откровенно говоря, до недавнего времени мы полагали, что с лесными вы справитесь собственными силами. Или, по крайней мере, ослабите их достаточно для того, чтобы можно было парой ударов довершить начатое. Но, увы и ах. Что касается наших ребят, — Одор перевёл взгляд на невидимых для магов, тихо сидящих в своём уголке носителей, — вы, я уверен, успели заметить, что каждый из них обладает неординарным резервом лады. Лучшего подспорья для действий на мёртвой земле не найти.

— Так они ваши ученики или источники?

Гальт посмотрел на Верховного и тихо спросил:

— Какая разница?

— Для вас её в самом деле нет или вы хотите убедить нас в том, что её не видите?

— С чего бы мне сознаваться?

— И правда... — Нод прищурился. — В сущности, нас волнует судьба только одного из тех, кого вы присмотрели.

— Теарана Н’Карн, полагаю?

— Его.

— Пока он остаётся с нами, его безопасности ничего не угрожает, — заверил гальт.

— Отрадно слышать, но едва ли он может остаться. Н’Карн — слишком видная и значимая для нас фигура, чтобы просто списать его со счетов. Мы можем предоставить вам замену. Несколько мощных источников из последнего выпуска или опытного боевого мага класса жар.

— Жаль говорить вам это, но обмен здесь невозможен.

— Почему?

— Потому что не в ваших силах обеспечить ему тот уровень защиты, какой существует здесь.

— Оставьте эту заботу нам.

— Уже оставляли... — Одор поджал губы и смерил Нода неприязненным взглядом. — Второго раза он, понимаете ли, может не пережить.

— Что вам за дело конкретно до виконта Н’Карн? Откуда это стремление оградить его от опасностей? — раздражаясь, поинтересовался маг.

— До него самого — никакого. Но мощь, которая заключена в его теле — это прежде всего инструмент. Попадёт не в те руки, и мы с вами наплачемся даже без нориу.

Нод поморщился, глядя так, будто бы не до конца верил, что услышал именно это.

— В какие такие «не те» руки он может попасть? Вот вы, вот мы. О ком речь?

— Успокойтесь. Я не имею в виду никого из присутствующих. Ни один из нас не способен привязать к себе чужую ладу. — Одор с сомнением посмотрел на Алестара, будто спрашивая, стоит ли продолжать. Таол слегка пожал плечом: решать не мне — и гальт снова перевёл взгляд на Верховных. — Из Гаальдмара сюда проникло одно создание, не имеющее отношения ни к нориу, ни к тракам. Когда-то оно было человеком и до сих пор сохраняет обличье человека, на деле же это неуправляемая тварь, собирающая ладу. Чем больше она жрёт, тем сильнее становится, и тем скорее ослабевают остатки воли и личности её носителя.

— Давно она здесь?

— Со Второй лесной.

— И мы ничего о ней не слышали за все эти годы? — маг фыркнул, выражая крайнее недоверие. — Это даже не смешно. То есть некое чудовище уже полвека кормится ладой, подозреваю, вытягивая её из людей, но о нём самом ни слуху ни духу?

— Её привлекает лада особого толка и никакая другая.

— Как удобно.

— Вы не верите мне, я понимаю. Но позвольте обратить ваше внимание на некоторые детали, которые не должны были остаться незамеченными, уж если вы хоть некоторое время шли за Н’Карном, пока его везли сюда, и следили за нашей жизнью в борге. Тварь увязалась за виконтом ещё с Юрра. В городе она успела напасть на Эрикира в трактире «Синий виноград», принадлежащем его отцу, но её отпугнул мой товарищ. Когда Халахам с подопечными выдвинулся в горы, она перекинулась на Теарана. Следы их встречи должны были вам запомниться. Их, думаю, и по сей день видно, если знать, куда смотреть. Третье нападение произошло уже здесь, в горах. Не говорите, что не уделили ему внимания. Оно просто не могло остаться незамеченным. Химера убегала через западную седловину — в направлении Нортрока — и прошла мимо ваших постов.

— Доказательства косвенные. Мы не можем быть уверены, что все три раза нападала одна и та же... одно... существо.

— Но в том, что к нашим найдёнышам интерес питает не только Коалиция, вы едва ли станете сомневаться.

Нод умолк ненадолго. Перехватив тяжёлый взгляд альбиноса, он опустил глаза на кружку в своих руках и попробовал зайти с другой стороны:

— Если бы вы рассказали нам больше об этом создании или... человеке, мы могли бы лучше подготовиться к встрече с ним.

— Едва ли ваши с нею пути пересекутся, пока виконт остаётся у нас.

— И всё же.

— Слабость химеры — это её носитель. Только он сдерживает тварь и ограничивает её волю. Чтобы сломать эту клетку, существу всего-то и нужно, что опустошить хотя бы одного из четверых найденных нами людей. При таких условиях я совершенно не настроен проверять, сможете ли вы уберечь Н’Карна. Поэтому он останется под нашей опекой.

— Я верно понял, что если бы это существо исчезло, вам стало бы незачем удерживать виконта?

Одор сморгнул и пристально посмотрел на Верховного.

— Если бы оно исчезло? — повторил гальт. — Вы говорите так, словно... можете что-то предложить.

— Нашу помощь в его поиске и поимке.

Взгляд гальта потускнел.

— Буду иметь в виду.

— Вы не ответили. Что было бы тогда с Теараном Н’Карн?

Одор, помедлив, пожал плечом.

— Мне он не нужен.

Лайлин покосилась на тихо фыркнувшего Теарана.

— Ещё бы. Ему-то нет. — Он покачал головой.

— Думаешь, объединившись с гальтами, маги смогли бы убить Шеа? — тихо спросила девушка, отвернувшись и продолжив наблюдать за Верховными.

— Не знаю. Но Одор не выглядел воодушевлённым, когда они предложили помощь.

Разговор за столом как-то быстро съехал со взятой Нодом линии о выдаче Н’Карна, и теперь маги выторговывали несколько личных встреч с носителями, чтобы «ознакомиться с ликадами уникатов подробно и без спешки». При этом, кондорец так пристально следил за Алестаром, что можно было решить, будто он уже начал знакомство. Едва ли его поразила только внешность таола. Казалось, дай ему волю, и он, разложив трофей прямо на столе, тут же приступил бы к нему с ланцетом и щипцами. Самому Алестару не было никакого дела до этого препарирующего взора. Во всяком случае, так выглядело со стороны.

Выслушав просьбу-предложение магов, Одор задумался.

— Он их пошлёт, — озвучил общую мысль Эрикир.

Раштан как раз закончила последний узел на ремешке и шепнула ему:

— Дай руку.

Обмотав его запястье двойным кольцом, она ловко затянула хлястики и вплела их в браслет.

— И чем мне за него предстоит расплачиваться? — усмехнулся Эрикир, порозовевший от удовольствия.

— Как придумаю, ты узнаешь первым. — Гархту похлопала его по запястью и устремила взгляд на до сих пор молчавшего Одора.

— Кажется, — подала голос Лайлин, — мы сейчас очень удивимся.

— Думаю, трёх дней вам хватит, — произнёс гальт. — В эти визиты мы можем устроить ещё несколько более предметных обсуждений касаемо стратегии наших с вами действий.

Верховные удовлетворённо переглянулись и заметно расслабились. Диммра, наконец, отпил из своей кружки уже остывший чай, а Яхра прекратил рассматривать Алестара.

— Когда мы можем начать? — спросил Нод.

— Завтра? — предложил Одор.

Верховный кивнул и поднялся из-за стола. Вслед за ним встали все остальные.

Гальт вышел проводить магов и заодно удостовериться, что те, нигде не задерживаясь, уйдут, а Алестар перевёл взгляд на угол с сундуками.

— Зачем он согласился?! — взорвалась Раштан, шагнув из-за ткани вместе с другими.

— Думаю, хочет присмотреться к ним, — таол наклонил голову к плечу.

— Пока они присматриваются к нам?!

— При союзных отношениях довольно сложно получить что-то, ничего не предоставляя взамен.

— А если они разнюхают здесь что-то, что не надо?

— Например? — Алестар прищурился и, не дождавшись ответа, фыркнул. — Одор дал им столько пищи для раздумий сегодня, что следующие дни они только и будут пытаться всю её прожевать и усвоить. Не болтайте с ними больше необходимого — и всё будет хорошо.

* * *

Шеа не ушла.

Как и обещал, рыжий закончил доспех на второй день, как и обещал, доспех теперь выдерживал трансформацию, как и предупреждал, сообщить Верховным о завершённой работе пришлось сразу. Архимаги, ждавшие только этого, тут же снарядили долгожданную дипмиссию к гальтам.

Наёмница и молодой Верховный дошли с делегацией до озера и остались ждать, устроившись подальше от берега там, где пожухлый ковыль уступал место зарослям тёрна. Федда сотворил купол тепла, и они уселись прямо на землю, по плечи скрывшись в высокой траве. Рыжий хмурился, вглядываясь в развалины борга, и молчал, а Шеа нервно прислушивалась к себе и окружению, боясь пропустить малейший признак приближения гальта. У ограды, окружавшей посёлок, делегация замедлилась. Отсюда не было видно, что вынудило магов остановиться, но Шеа догадывалась. Историческая встреча состоялась.

Когда Верховные вместе с сопровождением наконец двинулись за ограду и дальше, она и рыжий разом выдохнули и невольно покосились друг на друга. Шеа быстро отвела взгляд, пока Лис не придумал, чем нарушить совершенно устраивавшую её тишину. Вновь отыскав уже почти скрывшихся из вида магов, она поймала себя на том, что испытывает облегчение. Отправляясь в горы, она почти не сомневалась, что драки не будет и всё разрешится мирно — иначе бы не сунулась сюда и на версту — и всё же, как видно, переживала она сильнее, чем готова была признать даже перед самой собой. При этом она уже не была уверена, чего опасается больше — появления самих гальтов или их подопечных, чьё присутствие раз за разом выбивало её из колеи.

— Что с тобой творится вблизи гальтов и их ребят? — подал голос Федда, и Шеа вздрогнула. «Бывает же такое совпадение мыслей? Прямо говоря, досаднейшее...»

— Думала, ты и сам уже рассмотрел. Я зверею. — Она улыбнулась как могла едко, показывая клыки.

Маг замолк, но ненадолго.

— Тебе слишком сложно это сдерживать. На простую злость не похоже, — проницательно подметил он.

— Кто сказал, что она простая?

— Шеин, это важно.

Она с неохотой покосилась на него, непривычно хмурого, даже подавленного, и отчего-то не смогла отмахнуться от неявно высказанной просьбы отвечать серьёзно.

— Я не сумею объяснить тебе всего, Федда. Но да, близость именно этих четверых действует на меня... сокрушительно. Я теряю контроль и не отвечаю за происходящее. Встречи с гальтами опасны из-за самих гальтов, а встреч с их подопечными, боюсь, лучше избегать из-за меня.

— Это «озверение» что-то вроде физиологической реакции?

Шеа поморщилась и неуверенно кивнула.

— Наверное, можно и так сказать.

— А способно её что-то подавить или хотя бы ослабить?

— Вряд ли.

— То есть...

— Да, рыжий, союзник из меня ещё тот.

Федда вязал в узлы стебель попавшего ему под руку ковыля, глядя куда-то поверх травы.

— Если они там сейчас договорятся, — Шеа кивнула в сторону развалин Вышнего Борга, — то тебе меня не отстоять. И сама я не хочу дожидаться драки. Как ни крути, мне лучше исчезнуть, Федда.

Лис угрюмо молчал. Покончив с первым стеблем, он взялся за второй. Шеа внутренне пожала плечами. Если для принятия безрадостных фактов ему нужно время, то прямо сейчас этого добра у них предостаточно.

Она обвела взором долину. С северных склонов на озеро наползал густой туман. В медленных тягучих завихрениях Шеа мерещилось выгнутое кольцами тело огромного змея, который постепенно распрямлялся, охватывая остров, и тянулся пастью к собственному хвосту. Чтобы избавиться от наваждения, она покосилась на Федду и не сдержала растерянный хмык — он распутывал навязанное, последовательно продвигаясь от стебля к стеблю. Промолчать в этот раз оказалось сложнее, но Шеа справилась.

Закончив, Мад’Леван выдрал пучок замученной травы и, связав одним толстым узлом, отшвырнул за спину.

— Я спрячу тебя прямо у всех под носом, — сообщил он. — Вимроуд покидать не придётся.

— Такой умный? — фыркнула Шеа. — И что, никто не догадается прошерстить университет от крыши до последнего подвала? А потом до последнего подвала подвала...

— Ну, не догадался же за последние четыре года.

Шеа нахмурилась, не понимая.

— У меня много друзей, — криво улыбнулся Лис. — И друзья мои знают толк в том, как скрыть запрещённую деятельность от магистров прямо на их территории. Ты же не думала, что всё сопротивление режиму составляем только я и мои тараканы?

Федда умолк, явно довольный произведённым эффектом.

Шеа, вскинув брови, смотрела на мага.

— Ты только что сказал, что у тебя уже четыре года как организовано своё подполье?

— Я сказал, что мне есть, куда тебя спрятать.

— М-гм.

— М-гм.

Шеа отвернулась и облизнула обветрившиеся губы. Её пожитки по-прежнему лежали в схроне. Щит был готов. «Уйду сегодня же», — подумала она, как вдруг Мад’Леван изменившимся голосом процедил:

— Ты всё равно уйдёшь, да?

Она впилась в него взглядом, раздосадованная этой растущей не по дням а по часам лисьей проницательностью.

— Федда, — отрывисто произнесла она, решив говорить начистоту, — ты не можешь предложить мне ничего такого, ради чего я захотела бы остаться. Я не ищу защиты от гальтов. Меня давно не воодушевляют пылкие и светлые идеи, я не верю в них. Эта дорога не имеет конца, ты будешь продираться сквозь кровь и грязь всю жизнь, а в итоге поймёшь, что создал совершенно не то, чем бредил и годами успокаивал свою совесть. Я ухожу. Да.

— Куда? — резко произнёс маг. — Где твоя цель, в чём она заключается?

— Уйти, Федда. Просто уйти.

В горящих глазах Мад’Левана проступила злость.

— От всего на свете не сбежишь.

— Есть одно средство.

Плечи мага опустились. Понял.

— Так зачем куда-то идти? Можем применить его прямо здесь! — выкрикнул он и неожиданно взвился на ноги.

Шеа тоже подскочила и подняла щит, едва заметила разгорающиеся перед грудью мага всполохи. Огненная стрела влетела в преграду и разбилась на синие языки.

— Ты свихнулся?!

Новая стрела ударила над плечом, третья в живот — обе исчезли, съеденные серой мглой. Шеа настолько опешила, что даже не пыталась атаковать в ответ. Чокнутый не собирался её убивать, но явно собирался доказать что-то.

— Вот видишь? — Федда смотрел на неё, кривя рот. Короткие рыжие вихры задувал с затылка на щёки спустившийся с гор вслед за туманом ветер.

— Что вижу?!

— Не хочешь ты умирать, — он подался вперёд и повторил, разделяя слоги: — Не-хо-чешь.

— Но и участвовать в твоём зеленоротом восстании тоже!

— Я и не прошу! Просто защищай меня. Стой рядом. Дай мне дойти до конца.

— Его не будет... Его никогда не достичь, глупый ты мальчишка! — Шеа развела руки. — Посмотри на меня. Я до сих пор... — она запнулась и, окончательно сдавшись чувствам, взвыла: — Да это, коблед всех вас забери, никогда не кончится!

Она развернулась и, наплевав на предосторожности, зашагала прочь. Дыхание застревало в горле от распиравших всё нутро ярости и тоски. Рыжий проныра вытащил откуда-то с самого дна этот ноющий на грани чувств кусочек души и швырнул наёмнице в лицо. Да — вот правда! Она не хотела умирать. Никогда не хотела. Даже, пережив своих детей.

Но что же дальше? Биться за каждый день, пока тварь, выросшая внутри, не возьмёт верх, прекратив существование Инн-Шеа? Кому из них двоих вообще принадлежит эта жажда жизни?

Шеа остановилась. При мысли, что её решения и чувства могут быть вовсе не её решениями и чувствами, она похолодела. За что тогда держаться, что принимать за основу собственной личности?

«Почему ты не признаешь, что химера и есть тот самый стержень, квинтэссенция твоего я?» — зашептал в висок тихий голос, который ей уже никогда было не услышать вживую. — «Ты всё время пытаешься разделить себя и зверя. Но что если вы неделимы? Неужели тебе неинтересно узнать, что выйдет, если ты перестанешь уходить в тень каждый раз, когда она просыпается... Хватит сбегать!»

Шеа, вздрогнув, оглянулась — настолько реальным показалось ей присутствие говорившего — но не увидела никого, кроме смотревшего ей вслед Мад’Левана. Федда не стал поднимать упавший с первой же атакой купол, и ветер, уже вовсю разгулявшийся, трепал полы его плаща, делая силуэт зыбким и каким-то ненастоящим, готовым сорваться с места и исчезнуть в любой миг.

Туман над озером развеялся. По воде бежала рябь. Шеа стояла, совершенно потерянная, не зная, куда ей шагнуть — прочь или...

Глава 25 Верховные в долине

— Иглы для Шеин были настроены на Адра Герета. Но она появляется в Вышнем Борге, а после возвращается в Вимроуд в течение суток! Зачем ты провёл её туда, Федда?!

— Я не имею к этому безумию никакого отношения! Сколько повторять?!

— Сколько ни повторяй, это больше некому было сделать! — Нод грохнул стулом, спинку которого сжимал до побелевших костяшек. — Ты передал ей от нас иглы. Ты рядом с ней появлялся чаще, чем проводил лекции. Да она же не общалась больше ни с кем!

— Именно! И что за идиот бы на моём месте так подставился?

— Хочешь сказать, был другой идиот или она сама разобралась с настройкой?

— Откуда мне знать? Я впервые слышу о том, что она вообще была в долине!

— Такое чувство, что ты вовсе не здесь находился всё время, — прошелестел Диммра, стоявший у зашторенного окна. — Сегодня она умудрилась ускользнуть прямо у тебя из-под носа, а ты даже не сразу заметил, что остался на посту один.

— Я и подумать не мог, что она воспользуется иглой прямо там! Мне нужно было привязать её к себе или что?!

Нод сжал зубы до скрипа, Диммра взглядом распиливал Мад’Левана, который стоял перед письменным столом ректора и тяжело дышал, пунцовый до кончиков ушей. В тишине слышно было тихое потрескивание искажающего речь купола. Находившемуся в секретарской Юнину не полагалось бы слышать даже тон этой беседы, но, к сожалению, заклинание только рассеивало слова.

— Я вычёркиваю тебя из группы. В горы завтра отправится Эдамар, — проскрежетал Греллар. — До выяснения обстоятельств её исчезновения ты не будешь покидать стены университета.

Лицо Мад’Левана вытянулось, но он быстро опомнился и склонил голову.

— Можете идти, магистр, — перейдя на официальный тон, Нод подвёл черту под разговором.

Федда кивнул обоим Верховным и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Диммра отошёл от окна и сел в кресло. Тяжёлый взгляд упёрся в Греллара.

— Это он, — отчеканил декан. — И вторжение в Вышний, и побег Шеин — его рук дело.

— Не доказать. Мотива никакого. Зачем? Что одно, что другое ему без пользы.

— На первый взгляд.

Нод молчал, ожидая продолжения.

— Он помог ей подобраться к гальтам, когда они не ждали, создал для неё доспех, скрывающий ликаду, а теперь устроил её побег, едва стало ясно, что мы скорее всего выдадим Шеин гальтам, чтобы не рисковать союзом. Он заручился её доверием, Ллар. А возможно, и договорился о поддержке.

— Поддержке в чём?

— Не знаю. Пока что...

Греллар хмурясь смотрел на Диммру, ясно читая в его згляде неозвученное намерение.

— Даже без сопротивления допрашиваемого твой метод очень рискован. Ты сломаешь его. А если и оправится, то мы обретём в его лице врага. При любом исходе лишимся ещё одного Верховного, и от Десятки останется чуть больше половины... Плохое время для таких потерь.

— Если мои подозрения подтвердятся, это будет означать, что Лис для Коалиции уже был потерян.

— А если нет?

Диммра недовольно качнул головой и уставился на пресс для бумаги, прижавший небольшую стопку исписанных листов на столе Греллара. Проследив его взгляд, Нод подхватил бумаги и в четыре шага оказался у камина. Листы полетели в огонь.

— Что это было?

— Отчёт Мад’Левана по доспеху.

— Новый? — Диммра насторожился.

— Нет... Нового нам, похоже, уже не дождаться.

— Эта маранина — ещё одно подтверждение моих слов. Он вертел нам пыль перед носом уже тогда.

Вспомнив путаную белиберду, которую Федда подсунул им под видом отчёта, Нод передёрнул плечами и промолчал. Надо было сразу сжечь это, но Греллар через силу перечитывал каждую страницу раз за разом, пока не уверился, что рыжий плут просто насмехается. Основу он изложил более менее чётко: доспех формировался из отдельных частей, как устаревшие рыцарские латы — шлем, нагрудник, наручи, поножи — и каждая часть, в свою очередь, была собрана из мелких элементов, чешуек. Чешуйка же эта представляла собой замкнутый контур с циркулирующей внутри него ладой. Сформированные из мельчайших «чешуек», части щита являли собой точно такой же замкнутый контур, и составленный из этих шести частей доспех тоже являлся структурой завершённой и энергетически независимой. Это было гениально! Но, как закольцевал каждый из элементов, Федда так и не объяснил. Не захотел или, в самом деле, не смог. Первое было плохо, но второе того не лучше...

— Наверное, ты прав. Мад’Леван заигрался в какие-то подковёрные игры.

— И?.. — произнёс Диммра так, словно подталкивал собеседника к известному им обоим выводу.

— И придётся его допросить.

— Как предлагаю я?

— Боюсь, другой способ ничего не даст, — нехотя согласился Греллар. — Но сначала нам нужно сосредоточиться на предстоящих трёх днях в Вышнем. Пока остаётся в Вимроуде, Федда едва ли сможет что-то провернуть. А по возвращении мы им займёмся.

— Нужно выяснить, где Шеин, — напомнил Диммра.

— Если она умеет менять настройку игл, то поиски в Адра Герета ничего не дадут. Едва ли она, имея другие возможности, стала бы сбегать через дверь, которую мы сами ей отворили.

— Когда она явилась в Вышний, там произошло столкновение, так?

— Да.

— Могла остаться кровь.

Нод задумался, следя, как в очаге рассыпаются золой последние страницы.

— Прошёл уже месяц. Скорее всего, там уже ничего не осталось.

— Придётся поискать. Причём так, чтобы гальты не заметили.

Греллар кивнул. Единственное обстоятельство, при котором они могут допустить, чтобы Шеин попалась гальтам на глаза — это выдача её в виде трофея. Мёртвой. Нод до последнего считал присутствие наёмницы в рядах магов преимуществом, тузом в рукаве, источником альтернативных сведений о гальтах. Но прав был не он, а Диммра, говоря, что такой козырь мало отличим от груза на шее. Жаль, Нод не слушал.

* * *

Верховные маги без своих блистательных личин, надеваемых «по праздникам», выглядели сущими развалинами. Дряхлые и страшные в своей древности. Глядя на них, Эрикир искренне удивлялся, что они вообще могли передвигаться, при этом не рассыпаясь. Самым моложавым выглядел кондорец, и сила от него шибала такая, что при его появлении невольно хотелось обо что-нибудь опереться, а ещё лучше исчезнуть. Двое других пугали не меньше, но иначе. Высокий худой старик с короткими седыми волосами очень мало говорил, двигался так, будто позвоночником ему служил кол, и имел неприятную манеру застывать взглядом где-то в области плеча говорившего, отчего Эрикиру казалось, что он не слушает, но в то же время будто бы смотрит откуда-то изнутри своего черепа — и вовсе не обязательно глазами... Иногда посреди разговора он резко вцеплялся в лицо прямым взглядом, и каждый раз от этого приёма у Эрикира ёкало в груди. Третий маг был знаком с Каиларой, и это обстоятельство вместе с общей мягкостью его внешности, речи и движений поначалу дало повод Эрикиру принять его за наиболее безобидного, но заблуждение это не продержалось даже одного дня. Мягкость его была обволакивающей, опутывающей, прорастала, как вьюнок, и незаметно сдавливала, лишая воли.

С молчаливого дозволения Одора Верховные разбили палаточный лагерь на окраине борга и принялись за работу с гальтовыми «учениками», втискиваясь в их быт, как только можно, и стараясь не терять из выторгованных трёх дней ни часа.

Теаран почти не реагировал на присутствие магов. Рассеянный и задумчивый, за последние дни Н’Карн стал похож на тень. Он ждал возвращения Халахама — всё остальное утратило для него какое бы то ни было значение и вес. Лайлин отгородилась от всего мира показной или настоящей покорностью — даже у Эрикира не вышло разобраться, что там было на самом деле. Будто какая-то преграда не пускала его подглядывающий взор дальше внешних слабых отголосков её эмоций. Докапываться до сути Эрикир не стал — ведь "сколько-то вёрст общей дороги не дают право лезть друг другу в душу". А вот Раштан день ото дня становилась мрачнее и скрывать своё настроение ни от кого не собиралась. Когда Одор дал понять, что, пока маги будут в долине, носителям придётся им чуть ли не в рот заглядывать, гархту едва не задымилась от злости. Она не могла простить Верховным того, что они вытворили с Юкой под Нортроком, и совсем не желала видеть их союзниками.

Сам Эрикир тоже тяготился пристальным интересом чародеев и рад был бы куда-нибудь подеваться на время их визита, но, к несчастью, смыться — хотя бы к тем же горцам в деревню, куда они с Ташей уже не раз наведывались — никак не вышло бы, ведь он был одной из ключевых фигур на этих смотринах.

Раштан проснулась от холода. Угли в жаровне давно остыли, ветер выдул забитую в щель между ставен ветошь и теперь разгуливал по комнате, как хозяин, настырно поддувая с затылка. Гархту откинула одеяло и, стиснув зубы, взялась одеваться.

В каминном зале никого не было, но огонь горел. Толстые — недавно подкинутые — поленья щёлкали искрами и уютно потрескивали. Спускаясь по лестнице, Раштан в мыслях уже сидела там, на шкуре у очага. Вот бы неизвестный добродей, затопивший очаг с утра пораньше, решил уйти куда-нибудь по делам и дал понежиться у огонька в покое и одиночестве. Таша уселась на кудлатый мех горного зубра и окунулась в тёплое облако, пахнущее дымом и деревом.

Прошло некоторое время. Никто не появлялся.

Решившись, Таша сняла сапог, закатала штанину и осторожно размотала повязку. Вся нога спереди от колена до голени покраснела, кое-где наметились мелкие нарывы. Гархту судорожно вздохнула. Под ложечкой затягивался узел. Кажется, всё-таки придётся ей шлёпать к Лайлин. Знала бы ещё ведьма, как такую заразу извести. Должна знать, конечно, но мало ли... То ли от тревоги, то ли ещё от чего, но тут же зудом отозвалась мерзкая сыпь на другой ноге и руках.

— Шакран... — просвистело сквозь зубы.

Началась эта неведомая хворь неделю назад. Кожа на левой ноге стала чесаться, потом пошли язвы с какой-то твёрдой дрянью внутри. Сейчас все заросло коростой и зудело — зверски! Раштан не снимала повязку с той ноги уже три дня. Боялась. Трусила, как последняя скра! Совсем мягкотелой стала, совсем, как человек.

«Даже заразы человеческие цепляются к тебе, отродье», — голос Красной Кайры так явно зазвучал в ушах, что Раштан оглянулась. Нет, Кайра давно мертва. И Шершар, и Дшара... Сами Кланы мертвы для неё и никогда не оживут.

Раштан подтянула вверх вторую штанину и сняла повязку. Зашипела. Всю кожу покрывала россыпь подсохших желто-коричневых корок. Помедлив, гархту подцепила ногтем край одной из них. Больно не было, и она ковырнула сильнее. Пальцы дрогнули. Обомлев, Раштан уставилась на бледно голубую чешуйку размером с ноготь, открывшуюся под коростой. Счистив ещё несколько корок, она увидела такие же чешуйки, плотно прилегавшие одна к другой.

— Хэй, да ты знаешь, когда появиться! Стоило только натопить здесь.

Раштан дёрнулась. Она не заметила, как вошёл Эрикир. Тот уже стоял у неё за спиной и округлившимися глазами пялился на...

— У меня появились шазги, — её голос дрожал, в груди ворочался ком восторга и облегчения.

Эри изменился в лице — понял. Раштан рассказывала ему о гоблинском доспехе, который уже и не надеялась когда-нибудь заиметь. И вот — шазги пробились, а она даже не поняла, что происходит, хотя много раз видела, как растут и крепнут латы сверстников. Просто у нормальных гоблинов доспех появлялся без чесотки и крови, но она-то нормальной не была.

— Ж-жор, — парень присел рядом и протянул руку, не решаясь коснуться. — Это больно?

— Терпимо.

— Можно?

Раштан кивнула, и Эри осторожно дотронулся пальцами до чешуйки, провёл с одной на другую.

— Тёплые, — удивлённо выдал, поднимая взгляд и расплываясь в улыбке.

— Вот ты болван, — хмыкнула она. — Какими им ещё быть? Я ж не сэйте.

— Не-е-е, — протянул Эрикир и, вдруг посерьёзнев, тихо сказал: — Ты — гархту.

Раштан пристально посмотрела в его глаза и отшутилась:

— Теперь чуть больше, чем раньше.

Принявшись заново наматывать повязку, она, как будто даже виновато, пояснила:

— Видок пока не сахар. Так что... — поняв, что зачем-то оправдывается, она мигом сменила тему: — Как думаешь, успеем потанцевать, до того, как эти припрутся?

— Я тебя и тронуть-то боюсь теперь, какие уж тут тренировки. Пусть заживёт.

— Ой ладно, не хрустальная.

Эрикир качнул головой.

— Готова рискнуть латами?

Раштан открыла рот, да так и не нашла слов. Поправив одежду и натянув снятый сапог, она улеглась на спину, раскинув руки.

— Ладно. Буду бездельничать. Тоже хорошо.

— Не дадут, — фыркнул парень, укладываясь рядом. — Теперь в покое нас не оставят. Сама видишь, как вцепились. Вот посмотришь — два дня ещё походят, а потом что-то будет.

— Будет, — эхом повторила Раштан.

Как-то само собой между ними вползло молчание. Не то, от которого становится тошно и хочется то ли втиснуть в него любые слова, то ли вовсе уйти — а другое. Общее для обоих, задумчивое, объединяющее до почти осязаемого чувства чужой руки в своей.

— Ты заметила, как Яхра смотрит на Ала? Чуть не поедом его ест, — Эрикир повернулся, приподнимаясь на локте.

Раштан хмыкнула.

— И что? Йер’ху на каждого из нас так смотрят. Седая жердь, вон, к Теану подбивает клинья. Всё ещё думает нашего виконта домой вернуть. За Лин увязался этот невзрачный травник. Как его там?

— Эладэб Эдамар.

— Н-да, — она махнула рукой, лениво подивившись тому, что Эри помнит их имена.

— Нет. Тут другое, — возразил он. — Этой громадине что-то от Ала нужно. Нужно всерьёз и позарез.

Раштан покосилась на парня: тот выглядел на самом деле озабоченно.

— Эх, кучерявый, — простонала она, потягиваясь. — Что ж ты такое славное утро портишь? И кроме тебя есть кому.

— Вот именно. Так что лучше я.

Раштан села и твёрдо посмотрела в глаза Эрикиру:

— Так... Кажется кого-то здесь надо образумить, — проворчала. — Скажи мне, ты серьёзно думаешь, что холодный не сумеет постоять за себя? А гальт, думаешь, не постоит за своего су-волда?.. И думаешь, мы справимся с этим лучше?

Эри откинулся на спину и помрачнел.

— Вы с Лин уже попробовали помочь Теану и от незнания чуть не сотворили большую глупость. Сейчас не время для второй.

Наверху бухнула дверь и подошвы застучали по лестнице — кто-то сбегал вниз. Раштан, сев, обхватила колени и искоса глянула на парня — обиделся? Ну и ладно, пусть лучше обижается, чем играет в геройство. Теперь очередь Паука подставляться под удар магов за того, кто ему дорог. Ей повторять не хотелось.

* * *

С прибытием магов Теаран наконец смог удовлетворить свой информационный голод. Он узнал подробности пропажи Доарана, узнал о бунте в Даэн-Аймал, о последнем сражении у незавершённого барьера и падении Заградительной цепи. Наряду с этими ошеломляющими известиями до него дошла и одна гораздо менее значительная, но неожиданно сильно задевшая Теарана новость. Влард Эл Тэйтон скончался от болезни в стенах Солёного форта на Малом Аргедане. Здесь Н’Карну полагалось бы испытать облегчение, но вместо этого он поймал себя на мысли, что разочарован. Где-то в глубине его сознания ещё тлела жажда расправы. Он не хотел Эл Тэйтону быстрой смерти, он хотел видеть его мучения, но этот скользкий гад вновь оказался в недосягаемости. Теперь уже навсегда.

Последние дни зачастили ливни. Сейчас за стенами снова текло. Верховные отчего-то не торопились. Время близилось к обеду, а из магов в цитадель пока явился только Яхра. С утра горец общался с гальтом, а после ушёл к камину — куда с крепчавшим день ото дня холодом неизменно тянуло всех обитателей крепости — и уже час сидел, завораживая взором огонь. Раштан несколько раз спускалась в зал проверить, освободилось ли облюбованное ею и так нахально занятое чародеем место, но вновь и вновь уходила ни с чем, злясь и бормоча ругательства. Яхра, казалось, и не думал отчаливать, более того, он явно наслаждался тем, что ни один из приходивших в зал погреться надолго не задерживался и, уж тем более, не осмеливался подсесть к очагу.

Ни один, кроме Теарана.

Высидев с полчаса за столом, грея руки над жаровней, он одолел непрошенную робость и направился к магистру. Прихватив стул, Теан поставил его так, чтобы сидеть вполоборота к собеседнику, и занял подготовленное место, окончательно вторгшись в личное пространство горца. Яхра быстро подавил тени эмоций, но короткое замешательство Теаран разглядеть успел. Это проявление свойственных каждому человеку чувств придало ему уверенности.

— Я не буду начинать издалека и говорить о погоде, — заявил он прямо. — Просто спрошу. А вы решите, отвечать вам или нет.

В глазах мага мелькнула искра удивления. Или это пламя отразилось?

— Я знаю, что на острове Кондора был изобретён один коварный и очень сильный яд. Способ его приготовления мне в общих чертах описал один человек, которому я доверяю. Но воссоздать отраву на основе того, что я услышал, вряд ли возможно. Мне нужен точный рецепт.

Теаран замолчал. Яхра смотрел на него, ожидая продолжения. Не дождавшись, передёрнул плечами и подтрунил:

— И? Где вопрос?

Н’Карн проглотил насмешку.

— Вам известен этот яд? И если да, сможете ли достать для меня...

— На моем острове за века напридумывали прорву всяких отрав, — перебил горец. — О чём именно речь?

— Отвар растений в закупоренной долблёнке закапывают в землю, достают через месяц. Если по капле добавлять эту жидкость в еду, то жертва постепенно угасает, умирает будто бы от старости.

Яхра хмыкнул, узнавая описание.

— Я понял. Это «Чёрное молоко». Забористый напиток... Но по капле — не интересно. Вот рюмочка, разом принятая внутрь, дарит палачам поразительное зрелище.

Теарана передёрнуло при виде наигранно плотоядной улыбки мага.

— Кого вы так страстно полюбили, что нож в сердце более не удовлетворяет запросам? — полюбопытствовал Яхра.

— Его уже скосила чахотка... Мой интерес теперь просто теоретический.

— Я начинаю догадываться, чья прижизненная деятельность раззадорила в вас это любопытство.

Теаран изобразил кислую улыбку. Меж тем Верховный одарил его задумчивым взглядом, значения которого Н’Карн поначалу не понял.

— А что если бы тот, кого мы с вами не называем, но имеем в виду, был тайным приказом его величества заброшен в один из батальонов Щита несколько месяцев назад? Допустим, он торчал бы всё это время у Заградительной цепи и пережил бы даже недавнюю разгромную битву, и его (при большом желании, разумеется) можно было бы так же тайно добыть?

— Я верно вас понял? — осторожно переспросил Теаран.

— Откуда мне знать? — фыркнул Яхра.

— То есть дни его не кончились в Солёном форте?

— За это могу поручиться.

Н’Карн растерянно умолк. Ему требовалось переварить услышанное. Особенно ту часть, где горец намекал на возможность «добыть» Эл Тэйтона... Продержаться у Заградительной цепи хоть сколько-то в составе отряда, который, не жалея, бросают на передовую, как расходный материал — граничило с чудом. Опальный граф уже, наверняка, удобрил собой землю. Хотя вряд ли эта сволочь способна была принести даже такую малую пользу. Что касалось почти открыто прозвучавшего предложения вернуть Вларда, здесь Теарану очень хотелось бы понять подоплёку этой нежданной готовности удружить.

Видя, что Н’Карн молчит, маг заговорил сам:

— Услуга за услугу. — Дальше голос Верховного зазвучал предельно серьёзно: — Я передам вам склянку с ядом и разузнаю, что смогу, про Вларда Эл Тэйтон. Вы же просто поделитесь со мной кое-какими сведениями.

Теаран нахмурился. То, куда неумолимо сворачивал разговор, ему совсем не нравилось.

Горец продолжил:

— Расскажите мне об Алестаре. Кто он такой, или... что он такое? Объём его лады меньше, чем у остальных, но положение его здесь явно выше — он приближён к гальтам. Почему? В чём его особенность и сила?

Лицо Теана окаменело. Хотя и ожидал подобной сделки, но, озвученные, условия обрели совсем иной вес и окрас. Что ж, ко всему на свете подобраны свои цены. Дело за малым — решить для себя, хочешь ли платить.

После памятной тренировки с гальтом Алестар не вызывал у Теана ничего, кроме глухого раздражения. Рассказать о нём всё, что знал, было бы не сложно. Даже разведать чуть больше у того же Эрикира и передать потом Яхре. Но Теаран уже знал, что не станет. От таких разнюхивающих вопросов всегда веяло чем-то гнилым.

— Спросите его сами. Если будет в настроении, он вам ответит.

Н’Карн встал, подцепил стул и, грохнув его рядом со столом, ушёл к себе.

Несколько дней спустя, когда смотрины уже закончились, Яхра снова наведался в Вышний. Отыскав Теарана, он вложил ему в руку маленькую кожаную тубу, похожую на ту, которую когда-то передал сыну Одамад. Внутри Н’Карн нашёл крохотный гранёный флакон с вязкой жидкостью тёмного цвета и бумажный свиток, где было подробно описано рождение на свет опаснейшего из ядов. Теаран очень сомневался, что мага растрогала проявленная им накануне верность принципам. Он был убеждён, что однажды Верховный припомнит ему свою щедрость, но отказаться от подарка не смог.

Глава 26 Отчёт Коалиции

Как только оговорённое с гальтом время в долине Рудокопов подошло к концу, император потребовал Верховных к себе в Аргон с отчётом. Встреча состоялась как раз в канун Небесного Восхождения. Столица переоделась в пурпур, сирень и киноварь, на площадях собирали помосты для представлений, вдоль набережной уже разрослась ярмарка, воздух пах сдобой и подогретым молодым вином из клевера. Завтра Турвон проснётся затемно под колокольное крещендо, и от ворот Храма по улице двинется карнавальный ход с головой чудовища на шесте и под общим плащом, являющим собой тело Первого Змея. Древнего бога выведут за городские стены, где сожгут с рассветом, представив перерождение Грызущего в Солнечного Отца. Затем шествие возвратится к Храму, где вестники расскажут людям о Восхождении и, призвав «возрадоваться и восславить», откроют народные гуляния.

В то время, как город лихорадило в предпраздничной суете, явившихся во дворец магов изводили тревоги совсем иного рода.

Когда Нод вошёл в приёмный покой, там его уже встретили Мад’Леван с Диммрой. Стоявший у окна Федда коротко кивнул и снова устремил взгляд на улицу. Диммра поманил Греллара к себе, предлагая занять одно из кресел, выставленных разомкнутым кругом в центре комнаты.

Сев, Нод присмотрелся к Федде уже внимательнее. Тот заметно присмирел с их последнего разговора, прекратил язвить и вообще старался меньше выпячивать себя. Вот и сейчас, почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел в ответ, сместил взгляд на стоявшие между книжными шкафами часы и молча отвернулся так, что разглядывать его остроносый профиль Греллар больше не мог.

Арг пригласил на встречу всех находившихся в столице Верховных, поэтому Мад’Левана пришлось взять с собой, иначе со стороны императора и его верной ищейки Тамора возникли бы неудобные вопросы. Видит небо, Ноду не хотелось держать Лиса в курсе дел. Найти Шеин пока не удалось, добыть её кровь с места нападения в Вышнем борге — тоже. Среди размытых дождями следов боя совсем не сохранилось годного материала. Так что, если Федда знал, где она и, тем более, имел какой-нибудь канал связи с нею, то всё, что прозвучит сегодня в этой комнате, станет ей известно.

Посмотрев ещё с минуту на рыжий затылок Мад’Левана, будто мог увидеть за ухоженной шевелюрой и костью черепа сами мысли, Нод тоже скользнул взглядом к часам — назначенное время уже минуло... Словно в ответ на его едва проклюнувшееся недовольство, в коридоре послышались шаги, и вскоре порог переступил Тамор. Одновременно с ним через другую дверь вошёл Арг, а последними явились Эдамар и Яхра.

Обменявшись приветствиями, участники собрания расселись в креслах, и император сразу же обратился к Ноду:

— Итак, что вам удалось выяснить за три дня в горах?

Верховный протянул его величеству и главе Тайной канцелярии по одному экземпляру отчёта. Тамор сразу перевернул титульную страницу и выудил из нагрудного кармана пенсне, а император, закинув ногу на ногу, пристроил папку на колене.

Нод заговорил:

— Дикие маги, которых подобрали гальты, все обладают неординарным резервом лады. Они ничем не уступают Теарану Н’Карн — и так же, как он, не обучены даже основам. Гальт не сказал этого прямо, но довольно прозрачно намекнул: они не ученики, а просто источники.

— Весьма досадно, что эти источники оказались не в наших руках, — недовольно высказался Тамор. — Гальты отыскали всех четверых, в то время как мы даже бывшего всегда на виду старшего Н’Карна не опознали. Как так вышло? У них есть какой-то метод, который Коалиция могла бы перенять?

Нод уклончиво повёл плечом.

— Мне не сообщили. Могу точно сказать только одно — гальты заранее знали, где их искать и целенаправленно являлись за каждым. Осечка вышла только с Н’Карном — его они тоже не рассмотрели, хотя он приходил прямо в трактир, и не один раз. — Греллар сделал вид, что не заметил, как Сайем закрыл рот на полувдохе и уткнулся в отчёт, раздумав перебивать. — Если наши выводы верны, они больше не планируют отправляться на поиски уникатов. Полагаю, все, кто был им нужен, уже собраны в долине.

— Вы разузнали, зачем?

— Гальты намереваются вмешаться в конфликт на севере — с нами или без нас.

— Даже так? То есть они полагают, что справятся своими силами?

— Н-нет... Они не уверены в успехе даже при условии нашей поддержки.

Тамор вздёрнул брови и с сомнением оглядел всех Верховных. Никто не проронил ни слова — ведение разговора было возложено на одного. Тогда Сайем вновь обратился к нему:

— Тем не менее, они готовы были выйти против лесных в одиночку, пока мы не пришли с предложением союза?

Нод кивнул.

— Значит, они или сами кретины, или держат за кретинов нас. Чего ради вмешиваться в войну, которую тебе никто не навязывал, особенно, если полагаешь, что шансов на победу нет?

— Если верить заявлениям гальта, то они преследуют некую архицель.

— Какую?

— Спасение миров, — кисло вставил Яхра.

Греллар перехватил взгляд императора — Аримир, не веря, подался вперёд.

— Что, простите? — сбивчиво переспросил император у Нода, хотя про миры сболтнул не он.

Видя, что Арг готов принять прозвучавшее за шутку, Греллар качнул головой и, не найдя в себе настроения даже для натянутой улыбки, заговорил:

— Кастэй в своей теории об уровневой структуре пространства рассуждал о некоем втором центре притяжения лады, равнозначном тому, внутри которого существуем мы... До разговора с гальтами это допущение казалось нам дерзкой попыткой Сибина подкрепить ошибочные расчёты, как и саму концепцию многослойности пространства в целом. Но Одор четвёртого дня без каких либо предпосылок заговорил о том же... и он был убедителен. Похоже на то, что вместе с нашим миром в одной связке существует мир второй, гибель которого почти предопределена и повлечёт за собою всеобщий коллапс, если не принять меры.

— И разгром лесных, получается, есть одна из этих мер? — уточнил Арг.

Греллар развёл руками.

— Что ж, нас это устраивает, — его величество фыркнул. — Какая, в сущности, разница, во что они верят, если их убеждения диктуют им оказать Аргедану помощь?

— Боюсь, это не вера, а знание, — тихо произнёс Нод.

Тамор в это время дошёл до самой интересной части отчёта. Греллар видел, как запнулся на одной из строк его взгляд, как вернулся на абзац выше, пробежал сверху вниз ещё дважды... Наконец, Сайем поднял глаза на Верховного.

— Традат?

Нод медленно кивнул. Арг внимательно наблюдал за обоими, и усмешка давно сползла в его лица.

— Что там, Сайем?

— Четвёртый пункт, ваше величество.

Император поспешно пролистал отчёт до нужного места и принялся читать. Яхра хмуро смотрел в сторону, Эдамар со взволнованным выражением на лице следил за реакцией Арга. Федда настороженно поглядывал на собравшихся — ни содержание отчёта, ни то, чем кончились переговоры, пока не было ему известно.

Греллар повернул голову к сидевшему по правую руку Диммре и получил единственный необходимый ему сейчас взгляд — прямой и обещающий поддержку. Всегда.

— Что ещё гальты знают о Традате?

— Мы больше не касались этой темы. Нам было сказано изучить потенциал уникатов — этим мы и занимались. Что касается военных стратегий — будет плодотворнее созвать Большой совет и пригласить туда гальтов, чтобы задать вопросы им напрямую.

Ни Арг, ни Тамор ничего не ответили на это, но Греллар видел, что с ним согласны.

— Что насчёт Н’Карна? — сменил тему император. — Когда мы его получим?

— У меня сложилось впечатление, что Одор не хочет действовать за спиной товарища и распоряжаться теми, кого нашёл Халахам. Он наотрез отказался обменять виконта на какое бы то ни было количество наших боевых магов или источников.

— Не может быть, чтобы десяток-другой вышколенных магов не стоил одного неуча! — возмутился Тамор.

— Помните, мы предполагали, что боеспособность гальтов, как и их источников, на мёртвой земле почти не падает?

— Да. И?

— Она не падает вообще. Мы провели множество испытаний — ни один из четвёрки не обнаружил признаков истощения... Я почти уверен, что Халахам тоже не согласится на обмен.

Император прищурил глаза.

— Ясно... Как вам показалось, насколько заинтересованы сами источники в покровительстве гальтов? Что их удерживает в горах и насколько крепко? Если Коалиция предложит им места в Вимроуде и защиту, как они отреагируют?

— Если поверят в надёжность этой защиты, полагаю, они покинут Вышний Борг. Все, кроме, пожалуй, полукровки гархту. Иными словами, все найдёныши Халахама.

— Этот Халахам, он может стать проблемой, как я начинаю подозревать.

— Пока нам не удалось встретиться с ним лично, любые суждения поспешны.

— Второй гальт что-нибудь говорил о том, куда отбыл его товарищ?

— Якобы в Кремнец — посёлок на юго-западе от борга, через который гальты наладили снабжение.

— На деле же?...

— На деле его там нет.

Арг подёргал носком сапога, что-то прикидывая в уме.

— Ладно. Хорошо... Мне думается, его отсутствие можно использовать.

Глава 27 Встреча в Адра Герета

В конце недели маги привезли в Вышний Борг новости. Радушный хозяин — сам император Моря и Суши Арг VII — ожидал гальта и его подопечных в своём охотничьем замке в Адра Герета. От таких приглашений не отмахиваются, так что Одор волей неволей подчинился.

Халахам до сих пор отсутствовал. Айхел остался в горах. Остальные прошли по натянутому каналу перехода, в одно мгновение преодолев расстояние, потребовавшее когда-то месяцы пути.

Адра Герета — Зелёная долина — лежала чуть западнее Юрра. Это были охотничьи угодья императорской семьи: десятины лесов, полей и Тайра, питающая несколько тихих заводей.

Люди шагнули на дорогу, ведущую к замку. Вокруг шумел лес. Ветер играл в верхушках деревьев, извлекая скрипы и шорохи, красная листва аймалских клёнов опадала, кружась. Дно давно осыпавшегося рва накрыл толстым пледом мох, зацепился мягкими лапами за основание стен, взбираясь по горбатым камням выше. Откидной мост, казалось, уже врос в землю — так давно его не поднимали; по ржавым цепям вился живучий плющ. Но сама дорога поддерживалась в порядке: подлесок по обочинам был скошен, ветви и сор убраны, доски моста, крепкие и просмолённые на спилах, не скрипели под ногой. Ворота оказались заперты, но маленькая калитка ждала приоткрытой. Во дворе было пусто и тихо. Откуда-то доносились приглушённый стук молотка и звон металла. Замок напоминал цитадель в Вышнем Борге, но был намного больше. Над колодцем в центре двора красовалась каменная ротонда. С одной стороны полукольцом изогнулась коновязь с узким жёлобом для воды, с другой стояла длинная так же изогнутая скамья.

Нод уже двинулся к одной из башен в треугольном периметре стен, когда из другой к ним поспешил человек в добротном охотничьем костюме.

— Его величество задерживается. Пройдёмте.

Мужчина, оказавшийся смотрителем замка, провёл их внутрь, через круглый холодный зал, увешанный от пола до потолка трофеями. Ряды рогатых оленьих голов уходили вверх к самой крыше. В центре зала завивалась спиралью железная лестница, увенчанная круглой площадкой на высоте последнего этажа. Длинными языками по стенам вниз сбегали синие с золотой каймой флаги.

Комната, в которой им предложили располагаться, была уютной, невзирая на размеры. Восемь человек спокойно разбрелись по ней, осматривая убранство. Одежду по подсказке смотрителя сложили на обитой бархатом скамье у входа.

Здесь было натоплено. Четыре украшенных изразцами печи в углах комнаты щедро делились теплом. Окна шли рядом арочных проёмов вдоль одной из стен, но располагались так высоко, что выглянуть наружу было невозможно. Утро выдалось пасмурным и света не хватало, поэтому в широких нишах тихо шипели сириновые горелки. На одной из стен висела огромная картина, изображающая сцену охоты. По сторонам от картины стояли две вырезанные из чёрного дерева длинноногие и остромордые гончие. Отполированная до матового блеска поверхность так и притягивала пальцы, соблазняла коснуться. Середину комнаты занимал овальный стол, окружённый стульями. Эрикир, заскучав, взялся их считать, но на двенадцатом его прервали. Не предупреждая стуком, в дверь вошёл высокий человек, обвёл присутствующих цепким ястребиным взглядом. Крупные, смело вылепленные черты его лица тронула улыбка. Увидев, как склонились в поклоне двое Верховных и Теаран, знавший императора в лицо, остальные повторили их движение. Одор с Алестаром ограничились кивком.

Предложив присаживаться, Арг сам занял один из стульев, нисколько не стремясь поставить себя выше остальных, но было что-то в его взоре и голосе такое, что не позволяло забыть, с кем находишься в одной комнате.

Когда все расселись, император соизволил знакомиться.

Кивнул Одору, Алестару, а услышав имя Н’Карн, странно поглядел на Теарана и повёл бровью.

— Я ожидал встретить вас в худшем состоянии. Ваши глаза...

— Снова при мне, — сдержанно подтвердил тот.

Арг бросил короткий взгляд на изучающего столешницу Греллара Нода и снова вернулся к виконту.

— Я видел вас с отцом и братом в прошлом году на церемонии выпуска офицерской академии, — сообщил Арг. — Доаран закончил с отличием, как и вы за два года до того. Помню всех, кому вручал золотую ленту.

Скулы Теарана порозовели. Он молча склонил голову.

— Соболезную вашей утрате. Одамад был достойным человеком и мудрым отцом. Искренне надеюсь, что Доаран вскоре вернётся в Юрр. Я лично слежу за тем, как продвигаются поиски его и графа Н’Борд.

Теаран кивнул, пряча взгляд, но Арг уже не смотрел на него.

— Вы, полагаю, Лайлин?

— Да, ваше величество, — едва слышно отозвалась девушка, слишком явно напуганная вниманием монарха.

— У вас очень занимательный дар, ответственный я бы сказал. Жаль, что вы решили отказаться от обучения в Вимроудском университете, — говорил император, изучая лицо дикой ведьмы, от которого, казалось, отхлынула вся кровь. — С рекомендацией семьи Н’Карн перед вами были открыты все дороги...

— Я не знала.

— Вот как? — было заметно, что Арг не поверил. Как можно «не знать», на что годятся и какие возможности дают письма знатных покровителей?

— Не знала, что мне отправили письмо, — договорила Лайлин. — Оно не дошло.

Его величество прищурился.

— Досадно...

У Теарана дёрнулась щека, но он промолчал.

— Хочу, чтобы вы знали, двери университета всё ещё для вас открыты. И для вас тоже, — Арг перевёл взгляд на сидевшего рядом с девушкой Эрикира. Тот растерянно кивнул, как будто даже не понял, что именно сейчас услышал.

Алестар молчал, ни во что не вмешиваясь, словно его всё это не касалось. Одор же внимательно следил за императором и магами, не упуская ни одного вскользь брошенного между ними или намеренно не принятого взгляда.

Его величество между тем добрался до Раштан. Она назвала имя и, не дождавшись никаких вопросов, успокоилась. Но рано.

— Скучаешь по северным склонам Клыка и третьему ярусу? — праздно полюбопытствовал Арг.

Гархту вскинула непонимающий взгляд, нахмурилась.

— Северные склоны пусты, что по ним скучать? А третий ярус занимают веланы самцов. Я была слишком мала, когда жила в клане, чтобы совать туда нос.

— Хм, — рот императора тронула холодная полуулыбка. — И как давно ты... живёшь самостоятельно?

— Весной будет пять лет.

— Как же ты ухитрилась не попасться никому на глаза за все эти годы?

— Кому никому?

— Нам, — произнёс Арг, а затем кивнул на магов, — и им.

Раштан пожала плечом.

— Просто ни вас, ни их не интересует, что за отребье шляется в уличных бандах. Особенно под лапой чаргаротских крезов. Никаких хитростей.

Император откинулся на спинку стула и умолк, напоследок обежав полукровку оценивающим взглядом.

— Вижу, ваш товарищ к нам не присоединился, — снова заговорил он, обращаясь уже к Одору. — Всё ещё в Кремнеце?

— Да, — спокойно отозвался гальт. — Ждём его возвращения со дня на день.

— Ясно... — император прищурился, но тему развивать не стал. — Архимаг Нод ещё толком не говорил с вами об этом, так что начну я. Мы испытываем ощутимые сложности, сдерживая лесных на мёртвой земле. Источники как никогда важны для нас в это непростое время. Но, как я понял из отчёта Верховных, вы не слишком настроены делиться теми, кого нашли, путешествуя по империи. Вы хотите использовать их сами?

— Возможно, — уклончиво ответил Одор.

— Любое оружие в войну должно выполнять своё предназначение.

Гальт склонил голову, не опуская глаз, и молча ждал, пока Арг выскажется.

— Можем ли мы принимать в расчёт, что в случае крайней нужды эти источники всё же будут нам доступны?

Одор долго не отвечал.

— Мы постараемся не доводить дело до крайней нужды, — мягко заговорил он. — Свою помощь и личное участие во взятии Заградительной цепи мы вам гарантировали. Что до источников... они всегда при нас. А, значит, и при вас.

— Но черпать ладу из них...

— Такие вещи не сложно решить на месте по ситуации. Я не стану запрещать вашему магу подержать Раштан за руку, чтобы взять недостающую ладу, если от этого будет зависеть успех противостояния. Но таскать всех порознь по полю боя или подпитывать ими отряды на передовой — на это не рассчитывайте.

Император смотрел, слегка задрав подбородок.

— Что бы там ни было, источники требуют подготовки. — Он привлёк внимание Верховных. — Вы сможете в короткий срок обучить их основам?

— Да, трёх-четырёх недель в Вимроуде должно хватить. Для самых основ, — отозвался Нод.

Одор улыбнулся и покачал головой.

— Нет-нет, ребята останутся в долине. Можете обучать их, если считаете нужным, но только в пределах мёртвой земли, охватывающей Вышний Борг и озеро.

— Что такого в этой долине, что вы так цепляетесь за неё? Зачем держать магов на мёртвой земле? — недоумевая, спросил Арг.

Одор посмотрел на Греллара Нода, сидевшего с непроницаемым лицом — маг явно не собирался перехватывать этот вопрос, хотя ответ на него гальт уже давал в присутствии всех Верховных, явившихся на переговоры. Прекрасно чувствуя на себе чужой взгляд, Нод сложил руки на животе, по-прежнему изображая безразличие, но гальт заметил влажный след, оставшийся на полированных подлокотниках — у архимага вспотели ладони.

— В Долине они остаются под присмотром, — помедлив, произнёс Одор.

— Они так же будут под присмотром и в университете.

Гальт промолчал.

— Мы должны найти решение, которое удовлетворит обе стороны, — недовольно вздохнул Арг. — Империя уже сделала не один шаг вам навстречу. Следующий за вами. Уверен, что этот союз нужен не только нам.

Заметив, как Алестар поднял голову, к чему-то прислушиваясь, император отвлёкся.

— Что с вами?

— Я слышу голоса. Кто-то приехал.

Арг хмурясь встал из-за стола и, попросив его извинить, направился к двери.

Едва он вышел, Лайлин стало легче дышать. Эрикир переглянулся с Раштан и тихонько фыркнул, но вспомнив о присутствии Нода с Яхрой, с опаской стрельнул глазами в их сторону. Маги сидели истуканами и не смотрели ни на кого из собравшихся. Одор, наоборот, задумчиво поглядывал на обоих. В воздухе уже начала скапливаться не всем понятная напряжённость, когда Теаран, почти не открывая рта, выдавил, обращаясь к гальту:

— Что Халахам? Не заблудился?

Одор перевёл на него удивлённый взгляд и сухо ответил:

— Дорога отлично ему знакома.

— Вот именно. — Пальцы Теарана, отыскав заусенец на столешнице, пытались его то ли подцепить, то ли сгладить. — Так что же он семь дней уж как... безвылазно... сидит в Кремнеце?

Гальт едва заметно качнул головой, в упор глядя на Теарана — требуя замолчать. Маги уже вцепились взглядами в говоривших, Яхра теребил подвеску на бороде, ждал.

— Он вернётся, когда закончит все дела. Тебе ведь не хотелось бы, чтобы он их не закончил?

Теаран отвернул лицо к двери, чтобы никто не видел его выражения, как вдруг она отворилась, и в комнату ступил молодой темноволосый человек. Высокие запылённые сапоги, плащ с длинными разрезами и свёрнутый хлыст в обтянутой перчаткой руке говорили о том, что он прибыл в замок верхом. Лицо его казалось узким, несмотря на собранные волосы — гладко причёсанные и стянутые лентой на затылке. Белизна кожи, осанка и взор карих глаз обличали в незнакомце птицу из высшего света.

Удивлённо оглядев собрание, он отступил.

— Прошу простить, если помешал. Двери были открыты, и... Верховные? — он опешил, рассмотрев магов.

— Ваша светлость.

Нод и Яхра, встав, поклонились.

— Да не нужно, — «его светлость» махнул рукой, увидев, как дёрнулись остальные, собираясь следовать примеру. — Не буду вас смущать.

Развернувшись на каблуках и открыв взорам косу длиной ниже пояса, он покинул комнату. До слуха оставшихся долетел неопределенный хмык, рождённый впечатлением от неожиданной встречи.

— Кто это был? Лицо знакомое, — спросил Теаран.

— Маркиз Д’Элгон. Кузен наследного принца, — пояснил Нод. — Только вот откуда он тут взялся, не возьму в толк.

— Он прибыл не один, — подал голос Алестар. — С ним много всадников и много собак.

— Привёл охоту? — предположил Яхра, глядя на Греллара.

— Вряд ли он. Скорее, это принц. А с ним половина двора.

— Значит у Арга теперь полный рот забот. Сыночка его так просто не пнёшь обратно, — проворчал кондорец. — Закончилась беседа.

— И всё же нам стоит дождаться императора, — мягко осадил горца Нод. — Даже если он зайдёт, только чтобы попрощаться.

Лёгок на помине, в дверях появился Арг. Он был раздражён и не особо пытался это скрыть.

— Я вынужден просить вас задержаться на несколько часов. Не могу продолжить разговор прямо сейчас. Для вас подготовили другую комнату.

Ограничившись этими словами, император ушёл разбираться с сыном и мухой, укусившей его, подбив открыть охотничий сезон именно сейчас.

* * *

На самом деле это оказалась целая анфилада комнат на втором этаже, окнами выходившая во двор. Гости императора разбрелись по ней, заняв мягкие кресла и оттоманки. Маги ушли. Раштан позвала всё это время сопровождавшего её за тканью вирга. Юка ни в какую не хотел отпускать мамочку и дожидаться её возвращения в горах — пришлось брать неугомонного с собой. Гархту с Эрикиром заняли двухместный диванчик, Юка разлёгся на ковре, и оба, разувшись, щекотали ногами доверчиво подставленный бок.

Их приглушённый смех и разговоры заставляли Лайлин чувствовать себя совсем разбитой. Она стояла у окна, наблюдая за суматохой во дворе. Слуги разгружали две кареты, как муравьи перетаскивая в нутро замка саквояжи, кофры и коробки. Одна из них выскользнула из рук незадачливого лакея, раскрылась от удара и высыпала на землю ленты и кружево самых разных цветов. С охотниками прибыли дамы. Лайлин, вспомнив Неи Бруан, блёкло улыбнулась. Если так тянет на охоту, в суровый и грубый мир мужчин, то зачем тащить с собой всю эту шёлково-атласную мишуру? Взгляд её переместился от карет к коновязи. Там двое мужчин ухаживали за жеребцами. Один проверял подпругу, второй заплетал в косы и обвязывал узкими ремешками длинную гриву коня. Егеря управлялись с гончими. Еды собакам не давали, готовя их к травле. Псы шумели, лай и подвывание перекрывали все другие звуки.

Намётанный взгляд Лайлин сразу определил среди построек кузницу. Это был ряд арочных помещений, прилепившихся к стене замка. Труба курилась серым дымком, огонь в горне полыхал слабый — видно, только затеплился. Деревянные двери стояли нараспашку, удерживаемые клиньями, вставленными в специальные отверстия мощёной площадки перед входом. Знакомые до мелочей внутренности мастерской так и притягивали взгляд. Кузнец перебирал инструмент, подыскивал подходящие гвоздики, сверяя с подковой. Лайлин, честное слово, спустилась бы и предложила помощь, с удовольствием окунулась бы в мирную и простую работу, вместо того, чтобы слушать, как их обсуждают, будто скот или, того хуже, неодушевлённое оружие. Она тяжело вздохнула, понимая, что в этом желании придётся себе отказать. С появлением магов в Вышнем, призрак далёкой войны начал стремительно обретать плоть. И хотя гальты, похоже, не собирались пускать своих найдёнышей по рукам, большой разницы между положением источника для Коалиции или источника для Халахама Лайлин не видела.

Стать оружием, которое империя направит против вторженцев из Серых лесов — после недавнего разговора с отцом эта роль обрела совсем иной окрас, и чувства Лайлин окончательно смешались. Они будут сражаться против народа её матери... Против существ, способных разобрать целый мир на песчинки... Таких же, как сама Лайлин.

Связи между обитателями борга, начавшие медленно восстанавливаться после бойни, развязанной гальтом, снова будто отрезало. Лин просто не могла преодолеть стену, вставшую между ней и всем миром. Вставшую, или поднятую ею самой... Ей нужно было с кем-то поделиться душевным раздраем, с кем-то, кто мог бы её понять, всё объяснить и вернуть землю, ушедшую из-под ног. Но таких людей рядом не осталось. Гальт и его тень предпочли молчать — ни один не поговорил с ней прямо, на протяжении месяцев мороча ей голову недомолвками и намёками. Отец — тот и сам не знал, чего держаться, кроме памяти о любви Лийры и сделанном ею выборе. Но Лайлин успела многое передумать за прошедшие дни и сама разрушила даже эту хрупкую опору. Последний выбор матери, о котором отец не мог знать и не узнает никогда, отравил остаток веры Лайлин в её любовь. Ведь будучи плетущей, Лийра предпочла умереть, а не вылечить себя. Как теперь понимала Лайлин, мать просто перестала питаться, решила уйти — и ушла. Устала от них? Пожалела о том, что покинула сородичей? Не смогла примириться с собой? Ничего из этого не оправдывало её поступок, и ничего из этого не восстановит образ из детства, худо-бедно поддерживавший Лайлин все эти годы. Даже её сказки. Тем более они — легенды чужого мира.

Лин закрыла глаза, отсекая поток мыслей, а когда снова посмотрела во двор, взгляд её упал на появившегося из-за ротонды человека. Это был тот самый маркиз, что случайно заглянул в комнату, пока не было Арга.

Д’Элгон.

Хотелось бы ей знать, что делают с этими детьми благородных кровей, что из них вырастают потом такие образчики? Ни за какими одеждами было не утаить возведённую в абсолют породистость, звериную притягательность и волю, гнущую окружающих к земле. Таким был Арг, что-то похожее чувствовалось в Алестаре, и Теаран, когда запирался в себе, словно броню, надевая надменный холод, мог одним словом выбить дыхание из груди.

Лайлин неодобрительно поджала губы, увидев, как маркиз не торопясь пересёк двор и прошёлся прямо по кружевам, которые суетливо запихивал в коробку расстроенный лакей. Уже почти дойдя до входа в башню, Д’Элгон вдруг поднял глаза на окна анфилады, откуда за ним наблюдала Лайлин. Заметив девушку, он кивнул, как ей показалось, насмешливо, и она отступила вглубь комнаты, хмурясь.

Она давно чувствовала на себе взгляд Теана и не удивилась, когда Н’Карн, наконец, подошёл и встал рядом.

— Зачем Арг позвал нас? — раздражённо произнёс он. — Можно подумать, маги не рассказали всё, что знали сами.

Вряд ли Теаран ждал ответа, поэтому Лайлин заговорила о другом:

— Для чего тебе понадобилось выспрашивать о Халахаме при всех? Ты мог спросить Одора с глазу на глаз. А теперь он не захочет с тобой говорить.

Теаран поморщился.

— Не сдержался. Когда он солгал Аргу, меня просто заколотило. Паука нет уже неделю, но все делают вид, будто так и надо.

— Может, и надо, — Лайлин повернулась к нему. — Откуда ты знаешь, насколько тяжело проникнуть в запечатанный тайник и вызволить оттуда человека?

— Ты права. Я не знаю. Не знаю ничего... ни единой причины, почему бы гальту не обмануть меня. — Теаран навис над ней. — Что помешает ему убить Доарана и солгать потом, что брата в тайнике не было? Или привезти его мёртвого, со словами вроде «мне жаль, я опоздал»?

Лайлин не смогла придумать ничего утешительного, ничего, опровергающего опасения Теана.

— Я уверен, — продолжал он, — что Одор знает, с каким намерением Халахам отправился за Дором. Но как добиться от него правды?

Теаран умолк и отвернулся к окну.

Лайлин смотрела на него, отмечая, как сильно он изменился за эти месяцы. От холёного аристократа, которого она узнала в Юрре, мало что осталось. Теан похудел, губы его часто были обветрены, на переносице и вокруг рта появились морщинки. Отросшие волосы он убирал в хвост. Лишённые ухода, они утратили блеск и мягкость, и Теан уже заговаривал о том, чтобы остричь их. А недавно Лайлин заметила за ним новую привычку. Когда нервничал или задумывался, Теан принимался мять что-нибудь в руках и домучивал вещь до того, что её оставалось только выкинуть. Если ничего под руку не попадалось, он начинал ковырять заусенцы на пальцах, иногда расцарапывая кожу до крови. Тревога грызла его изнутри, лишала покоя, набирая силу и отступая всё реже, и Лайлин тоже мучилась, потому что никак не могла ему помочь. Вот и сейчас — вместо того, чтобы позволить себе немного надежды, Теан думает лишь о том, как выяснить правду о замыслах гальтов относительно Доарана да и будущего носителей в целом, и изводит себя. Конечно, он ждёт, что Лин ему поможет — она не скрывала, что вместе с ладой Эрикира как-то переняла его способность слушать, хотя и не прибегала никогда к этому дару, больше похожему на наказание. Да только разве подслушанное что-то изменит?

— Даже если бы мне или Эри удалось прочесть в голове Одора, что бы ты стал делать с этой правдой? — тихо спросила Лайлин.

Теаран закрыл глаза. Она увидела, как двинулись под кожей желваки, прежде чем он заставил себя разжать челюсти и ответить:

— Не знаю.

Он развернулся и вышел вон из комнаты. Закрыв дверь, привалился к ней спиной и вцепился взглядом в трещину, рассекавшую серую с синим плитку пола. Теан знал, что сделал бы, получив ту правду, которой боялся и единственно в которую верил — он бы сделал всё. Сбежал бы из долины второй раз, нарвался бы на встречу с Шеа и расспросил её подробнее о причинах горячей дружбы с гальтами; договорился бы с Яхрой, выдав ему Алестара на блюдечке; приставил бы нож к горлу Раштан и потребовал от Одора остановить Хала. Что угодно и всё сразу! Ради Доарана — последнего родного человека.

Род Н’Карнов не был богат наследниками. Каждое поколение до этого рождался только один мальчик, который рос, окружённый сёстрами старшими и младшими. Девочек выдавали замуж, протягивая ниточки династических связей между домом Н’Карн и многими знатным кланами Аргедана, и они практически исчезали из семьи. У Теана с Дором была родная тётка, которая вышла за даэн-аймалского князя. Она очень редко появлялась в Юрре, и братья её почти не помнили. Далёких родственников набралось бы немало, но это всё были чужие люди — просто имена в семейной книге. Последнее время Теан всё чаще задумывался, сколькие из этих имён оживут, покажут свои лица, когти, зубы и попробуют отхватить кусок пирога, предъявив права на имущество мрущих, как мухи, Н’Карнов?

Он оттолкнулся от двери и зашагал, сам не зная, куда.

Пустовавший совсем недавно замок теперь гудел множеством голосов, пах духами, пудрой и потом. По коридорам мотались слуги. Один раз дверь, мимо которой проходил Н’Карн, резко распахнулась, и выглянувшая оттуда незнакомая дамочка сунула ему в руки туфли, распорядившись, чтобы их почистили и принесли через четверть часа. Не заботясь о чужом мнении и задетых чувствах, Теаран зашвырнул обувь обратно в комнату прямо над головой обомлевшей хозяйки и двинулся дальше. Возмущённый писк леди даже позабавил его.

Коридор вывел виконта во вторую круглую башню. Так же, как и первая, она была полностью занята собранием трофеев. Со стен на чужака смотрели стеклянные бусины глаз на волчьих, лисьих и кабаньих мордах. Винтовая лестница уходила вверх, примыкая к выходу второго этажа узким мостиком. Теаран прошёл по нему, ощутив, как отозвалась мелкой вибрацией вся конструкция. Кованые перила холодили ладонь, ступени откликались железным стуком на каждый шаг.

На верхних ярусах появились чучела птиц. Распластанные крылья плотно прилегали к стене, когтистые лапы застыли по прихоти мастера, изогнувшего их, чтобы придать живописность позам. Если присмотреться, можно было разглядеть тонкие стальные прутики, удерживавшие головы, крылья и ноги в нужном положении. Когда достиг площадки под крышей башни, Теаран поёжился, увидев последний экспонат. Надо полагать, жемчужину коллекции. Прямо над ним зависла в воздухе, распахнув огромные чёрные крылья, найла — самая жуткая из всех существующих птиц. Треугольная голова с костяными наростами была наклонена так, что жёлтый глаз косил на виконта, будто тварь заметила добычу и сейчас развернётся, хлопнет крыльями, спикирует вниз... При свете дня Теаран разглядел, что чёрные, как сажа, перья на кончиках имели другой окрас. Тёмно-красная кайма шла по всему крылу, как если бы птица, пролетая мимо, распорола им чьё-то горло.

— Хороша, не правда ли?

Н’Карн повернулся на голос, сразу сгибаясь в поклоне. Арг пересёк мостик, соединяющий площадку и выход с последнего этажа, и остановился рядом с Теараном. Когда тот выпрямился, то увидел, что император, задрав голову, смотрит на птицу.

— Её загнали при отце моего отца. Последняя найла Зелёной долины. И вообще последняя. Больше таких живьём не увидишь.

Теан мог бы поспорить, но не стал.

— Когда птицу сбили на землю, смертельный удар пикой нанёс один рыцарь. Дед хотел сам, но ему не позволили. Император же. Кто стал бы рисковать? Но Аргу V не нравилось, что к истории о славной охоте приходилось всё время приплетать ещё чьё-то имя, кроме его собственного. В конце концов, рыцаря убрали, а остальным заткнули рты... Ревнивый у меня был предок.

Арг хмыкнул и между прочим сообщил:

— Теперь вы второй человек, который знает эту поросшую быльём историю.

— А кто первый?

— Я.

Теарану стало неуютно под внимательным взглядом глубоко посаженных глаз. Столь просто поделившись некрасивым фактом из жизни деда, Арг чётко дал понять, что Н’Карну такая же простота в обращении с полученными сведениями не дозволялась.

— Я сказал, что помню каждого, кому вручал золотую ленту, но, признаюсь, вас я сегодня узнал с трудом... Общество гальтов не пошло вам на пользу.

Видя, что Теаран молчит, император резко сменил тему:

— В Юрре должен сидеть Н’Карн. Терять надежду на возвращение вашего брата пока рано, но город уже слишком долго оставался без главы.

— Долго? — удивился Теаран. — Ведь Доаран пропал всего две недели назад.

— А до этого почти на три был отстранён мною и сидел в Твезаре-на-Тайре. Должен был сидеть. Вместо этого он отправился выбивать Н’Борда из Гранца.

— Почему его отстранили?

— Чёрная гильдия не исчезла вместе с графом Эл Тэйтон, — качнул головой Арг. — На тот момент Доаран оказался в опасном положении и нам пришлось на время убрать его из города. Слухи о том, что он пропал, уже достигли многих ушей... Слухов о том, что вы сидите в Туманных горах, жив и в полном здравии — нет вовсе. Официально место градоправителя — пусто. — Император помолчал немного, после чего вновь посмотрел в лицо Н’Карну. — Вы должны вернуться.

Его величество ждал реакции и явно определённой, но Теаран не мог сказать тех слов, которые Арг хотел услышать.

— Я не волен над собой, — выдавил он.

Император дёрнул губой, будто оскалился.

— Вы в самом деле боитесь их... Считаете, они вдвоём реально могут противостоять целой Коалиции? Бросьте. Такого не может быть. Гальты не настолько сильны, как пытаются показать. Вблизи это должно быть виднее — вам должно быть виднее... Почему вы молчите?

Н’Карн стиснул зубы. Он не знал, что ответить. Забыл слова, забыл, как складываются вместе буквы, как связываются в одно мысли.

— Халахама нет в Кремнеце, — через силу заговорил он. — Думаю, вам это даже известно... Он отправился на поиски Доарана. Я же в ответ дал слово, что если он вернёт брата в Юрр, я останусь в горах и больше не буду пытаться уйти.

— То есть вы больше полагаетесь на гальта, чем на имперский розыск?

— Я хочу, чтобы Доарана нашли. Живым, — тихо произнёс Н’Карн. — И для меня не важно, кто это сделает.

Император долго молчал, разглядывая Теарана. Наконец, сказал, будто вынес приговор:

— Этой сделкой вы сами загнали себя в угол. Никакие обещания и клятвы не отменяют присягу офицера. Возвращайтесь в горы и говорите с гальтами. Мне всё равно, как вы их убедите, но через два дня вы должны быть в Юрре. Маги настроят канал перехода. В городе вас встретят... Если хотят сохранить союз и улучшить наши общие шансы против лесных, то гальтам придётся вернуть вас Аргедану. Таково моё условие.

Теаран продолжал смотреть на Арга, потерявшись в пространстве и времени, пока тот не вернул его в чувство:

— Это всё.

Н’Карн вздрогнул, поклонился и молча направился к лестнице.

* * *

Алестар уже несколько минут стоял за спиной Яхры, и гадал, кого так тщательно высматривает магистр среди копошащихся внизу людишек. Верховный не чувствовал присутствия таола, потому что тот не позволял. Алестар не был слепым. Он давно заметил болезненно настойчивый интерес мага к своей персоне и всё ждал, когда же Яхра разродится. Но прошла почти неделя, раздражение таола увеличивалось, а горец по-прежнему провожал его взглядом и молчал. В конце концов, Алестар решил заговорить первым. Перерыв посреди аудиенции и вынужденное безделье подвернулись очень кстати.

— Кого-то потеряли? — вкрадчиво спросил су-волд, на всякий случай пустив по коже холод доспеха. Кто мог знать, не начнёт ли маг от неожиданности швыряться убийственными заклинаниями.

Яхра, вздрогнув, быстро развернулся, но бушевать не стал.

— Что вам угодно? — рыкнул он.

— Мне угодно знать, чего вы от меня хотите. Не пора ли побеседовать?

Горец сначала растерялся, но очень скоро вернул самообладание и смерил таола оценивающим взором.

— А давайте, — с задором согласился он. — Меня интересует в сущности пара пустяков.

— Как мило, — улыбнулся Алестар.

— Н-да... Кто вы такой и откуда родом?

Су-волду стало скучно.

— А вам, позвольте, зачем знать?

— Это тайна?

— Может быть. Всё зависит от вашего ответа.

Горец пощипал себя за бороду, размышляя.

— Я встречал существ, подобных вам, на моём острове, но впервые вижу кого-то за его пределами и так близко. И вы единственный из представителей вашего рода, с кем удалось заговорить. Интерес мой подогревался десятилетиями. Хочу знать, что вы за...

— Твари? — помог закончить Алестар.

Верховный пожал плечами, соглашаясь с грубым определением. Чёрные глаза смотрели алчно и нетерпеливо.

— Я понял, — таол кивнул. — Вы хотели бы подгрести под себя весь остров, но восточное крыло гор занял непонятный народ, к которому не подступиться. Вас этот факт гнетёт и бесит. К тому же никогда не знаешь, чего ждать от таких соседей. Верно?

Алестар спросил просто так. Подтверждение ему не было нужно. Понимая это, Яхра молча смотрел в ответ.

— Род Абенгодов древнее, чем вы можете себе представить. Проект Жедарада ещё не родился в голове зодчего, а они уже были там, на восточных отрогах. Им не нужен весь остров, но их и на пядь не сдвинешь с принадлежащей Дому земли. Поэтому, вы не обращали бы на них внимания. Считайте, что там, за хребтом Кондора, ничего нет. Пропасть, бездна, конец мира. Просто не суйтесь туда. И всё будет, как прежде, тихо.

— Да скажите же, кто они такие! — вышел из себя маг. — Кто такой вы?

— Эрбо-зимний-холод, — напевно произнёс Алестар, забавляясь. — Дыхание Смерти.

— Что за вздор!

Таол хмыкнул, собираясь уходить, но Яхра вдруг перехватил его руку, дёрнул на себя и сомкнул пальцы на горле. Под действием какого-то заклинания ладонь магистра начала каменеть.

— Отпусти, — сквозь зубы процедил Алестар, чувствуя как острые грани каменной клешни царапают кожу.

— Что ты такое? — прорычал Яхра, ничуть не оробев.

— Сейчас покажу, — оскалился таол.

На кончиках его пальцев мгновенно выросли когти ледового доспеха, и пока кондорец не успел ничего сообразить, Алестар полоснул локоть магистра по внутренней стороне, рассекая несколько слоёв ткани и кожу. Яхра только охнул. Магическая перчатка рассыпалась, рука соскользнула вниз, но таол не дал магу отшатнуться. Он с силой дёрнул разрез на рукаве, освобождая себе доступ к ране, и прихватил кожу зубами, намеренно причиняя больше боли. Запах крови защекотал ноздри, и Алестар сделал первый глоток, за ним второй и ещё... Он терзал руку мага, исподлобья глядя на него и плотно прижимая к незащищённому горлу Верховного клинки когтей. В глазах Яхры застыл чистейший ужас. После четвёртого глотка Алестар отстранился и отёр рот рукавом.

Почувствовав свободу, маг шарахнулся от таола и прижал руку к груди. Его всего колотило от потрясения.

— Не ходите за хребет Кондора, — повторил совет Алестар, стряхивая с кисти капли талой воды, после чего удалился.

* * *

Арг всё-таки пришёл, как и обещал, хотя, голодные и уставшие, гости втайне надеялись, что он уже не явится. Последующая беседа не заняла и получаса. Договорились, что как только Халахам вернётся в горы, оба гальта примут участие в Большом совете, посвящённом положению дел в Северных пустошах. До тех пор обе стороны составят список условий и обдумают, до какой степени готовы идти на уступки в намеченных сегодня и ранее вопросах.

Глава 28 Клетки нет

— Коалиция снова на коне, — говорил человек, занявший массивное обитое красной кожей кресло. Это место с далёкой первой встречи получилось закреплено за ним, ставшим впоследствии частым гостем Его Святейшества. — Они заручились поддержкой сильных союзников, и Арг это оценил. Теперь им есть, с чем вести наступление на мёртвой земле. Ваши осторожные многоходовочки и едва ощутимые покусывания ничего не дали, как я и опасался.

Краар стоял у камина и смотрел сквозь стеклянную витрину на клиис — регалию главы Храма — лицо его исказила судорога злости и страха. Изворотливый сын гадюки, Нод сумел выкрутиться, хотя Краар был уверен, что загнал его в угол. От каменного обрамления ещё едва ощутимо веяло теплом, и старик не мог найти в себе силы покинуть ласковое облако. Камин всегда гасили часа за три до встречи — гость его Святейшества не любил жара и духоты.

Краар медленно повернул тело, оберегая себя от болей в костях, что вновь нагрянули вместе с сыростью и холодом осени. Взор, тлеющий жаром физического мучения, толкнулся в безликое полотно красной маски, за которой скрывал лицо посетитель.

— Да сколько их всего? Шестеро? Семеро? И из тех четверо — просто источники...

— Не просто, — резко оборвал маска.

— И всё же, что они могут против орды, напирающей из Леса?

Посетитель молчал. За глазными прорезями безротой личины не угадывалось ничего, как будто там ничего и не было.

— Я хочу их для себя, — вдруг заявил он.

—Желающих уже прорва, — не удержался Краар.

— И я придумаю, как их добыть, — продолжал маска, не удостоив реплику понтифика и толикой внимания. — На этот раз действовать будем по-моему и тогда... может, получится заодно и ваших дражайших Верховных выбить из седла.

Краар медленно выдохнул, усмиряя любопытство — подробности он узнает в своё время, а пока мельтешить и выспрашивать ни к чему. Проковыляв к своему креслу, он тяжело опустился в мягкое, выстеленное овечьим пледом гнездо. Несмотря на берегущие движения, позвоночник прострелила вспышка боли, и старик вскрикнул. Человек в маске, не спрашивая позволения, подошёл к нему, взмахнул рукой — закрутил воронкой невидимый поток. Воздух встревожила едва заметная рябь, и Краару померещилось, будто из тела к бледным пальцам гостя потянулись серые нити. Краар задышал глубоко и ровно, пока боль нехотя отступала. Он знал, что через несколько дней всё вернётся. Его лекарь намеренно не доводил лечение до конца. Длившаяся не первый десяток лет болезнь Его Святейшества служила гарантом их союза.

* * *

Халахам вышел к горам за Кройнерином на второй день, после того, как оставил долину в Азг-Керуаг. Торопиться было ни к чему, наоборот, ему требовалось время, чтобы подумать. Не о братьях Н’Карн, порядком попортивших ему крови со своей похвальной привязанностью — здесь гальт уже всё решил: пока жив младший, старший не угомонится, что бы он там ни наобещал, и тягомотина эта Халахаму уже давно стояла поперёк горла. Славно, что наконец, представился случай своей рукой с ней покончить.

Подумать надо было о носителях в целом.

Они не готовы, и времени на подготовку нет. Чтобы вправить им мозги и наладить работать, как того требует война, нужны годы продуманной, чётко взвешенной и жёстко контролируемой ломки. Увидев ликаду Шеа во всей красе, Халахам уже тогда понял, что не успеет перекроить своих овец в волков. Теперь же и нориу зашевелились — вскрыли тайник. Проверив оставшиеся, они нагрянут в горы, и передушат всех троих, глазом не моргнув, пока те лишь успеют сообразить, что их пришли убивать — всерьёз и без шуток. Мёртвые носители ладу не удержат, и даже если её не вытянет в прослойку, а разметает по всему Раминару, как было с Шеа, то снова искать и собирать по горсткам гальту было не с руки.

Иного пути не оставалось, кроме как сделать носителей источниками. Одору придётся поступиться своими принципами, а чтобы он не сильно искрил, Халахам оставит ему его недо-су-волда. Он знал, что Феникс не станет защищать других, если получит Раштан — покипит, позлится и заткнётся, как затыкался много раз до этого. И пока он прикроет глаза, Паук употребит остальных по своему разумению. Оставалось только найти способ сохранить ликады сосудов замкнутыми, чтобы лада не пролилась ни в прослойку, ни в руки нориу. А уж нориу, конечно, постараются добыть её себе, едва учуют... В общем, подумать было о чём, так что на обратный путь гальт рассчитывал потратить никак не меньше, чем ушло на дорогу сюда. Пока же стоило навестить Теаранова братца и указать ему тропинку к батюшке, если он ещё сам не нашёл.

Запечатанный тайник почти невозможно было обнаружить, если только не ты сам его создал, поэтому, когда наткнулся на поток вытекающей из контура лады, видной каждому, способному смотреть, Халахам оказался поражён. Кто-то разорвал печать на выходе вместе с оболочкой тайника. Бросившись по следу, гальт на пять суток увяз в блуждании между слоями, но так и не нашёл стревеца, взломавшего контур и спутавшего к жору все токи. Даже если бы нориу, прикончив стража, пропустили момент сплавления входа, они вышли бы куда аккуратнее. Так кто же это был, если не нориу? Неужели гальт ошибся, предположив, что в тайнике увяз Н’Карн младший, и на самом деле туда попалась совсем иная птица?..

Решив разгадывать задачу от обратного, Халахам вернулся в раскуроченный тайник и пошёл искать трупы. Найдя, озадаченный и разозлённый больше прежнего, он направился обратно в Азг-Керуаг.

* * *

Доаран открыл глаз. Один, потому что второй оплыл. И самое обидное — левый. Поскольку правый наполовину скрывала повязка, обзора теперь, считай, никакого не было. Он лежал лицом вниз. Здоровую щёку расцарапало каменное крошево, но боли он не чувствовал. Вернее, не чувствовал именно этой малой боли, потому что горела и пульсировала, обдавая тело жаром, правая половина лица, а в висок, куда пришёлся удар рукояткой меча, казалось, ввинчивался железный бур. Н’Карн попробовал приподняться, уперевшись ладонями. Голова закружилась, и он замер, пересиливая тошноту. Когда темнота перед взором рассеялась, он осмотрелся, и сразу увидел трупы солдат из своей охраны. Он бы застонал, если бы пересохшее горло могло исторгнуть хоть один звук. Вместо этого ему дался только сиплый выдох.

Доаран вспомнил, где видел незнакомца — при дворе Арга. Только он об этом человеке ничего не знал: ни имени, ни положения. Днём с огнём не сыщешь. Только если нос к носу столкнёт случай. Но от подобных случайностей негодяй себя застраховал, оставив свидетеля умирать в каменном лабиринте среди трупов конвоя. К чему вообще понадобилось лить столько крови? Могли ведь выбраться из западни вместе, и Доарану в голову не пришло бы подозревать спутника в чём бы то ни было. Но теперь он подозревал. Как минимум, в создании магической ловушки.

Эти чёрные глаза, звериные, с тонкой каёмкой белка по самому краю — были они на самом деле или только привиделись? Непослушные мысли разбредались по тёмным углам и не давались в руки. Н’Карн совсем не был уверен в своих воспоминаниях.

В неестественной тишине Доарану послышалось мягкое журчание воды. Опасаясь вставать в полный рост, он двинулся к источнику звука на четвереньках. Из пещеры по проторённому меж камней руслу бежал ручей. Прозрачный, глубокий. Доаран припал к нему, скривившись от полыхнувшей в черепе боли. Пить было так хорошо! — и настолько же мучительно. Воспалённая рана ныла при малейшем напряжении мускулов. Замерев на минуту, Н’Карн всё же решился. Негнущимися от холода пальцами развязал узел под подбородком и осторожно, виток за витком, размотал повязку. Ткань присохла по краю пореза. Отдирать её Доаран побоялся. Смочил водой, подождал, пока отстанет сама. В прозрачный поток сорвались красные капли. Не имея возможности себя видеть, он не знал, что творится с рассечённой щекой. Пополоскав повязку, он сложил её в несколько раз и промокнул рану. На ткани остались нехорошие следы: кровь и гной. Выругавшись вполголоса, Доаран продолжил. Он промыл порез так хорошо, как мог, потом оторвал подол собственной рубашки и заново перевязал.

Не позволяя себе думать о том, что уже случилось и что ещё предстояло, просто чтобы не свихнуться, Доаран выполнял простые и логичные задачи одну за другой. Наломал хворост для костра, измучив окружающую скудную растительность. Обыскал тела, собирая всё, что могло пригодиться: оружие, фляги, ремни, сапоги, тёплые плащи. Подумал о том, что позже придётся сходить за лошадьми, хотя бы перенести оставшиеся там вещи. Развёл огонь.

Головокружение накатывало всё чаще, но Доаран боялся присесть, остановиться даже на минуту, так как понимал, что может больше не подняться. Перебарывая жалобы умоляющего об отдыхе тела, он долго возился с тушей быка-медведя, пока не нарезал мяса впрок. Потом жарил кусок за куском, насадив на лезвие карда. Взгляд его постепенно стекленел. Из-за тошноты и поднимающегося жара аппетита не было никакого, но Доаран заставил себя проглотить несколько жёстких кусочков. Он так и свалился, держа в руке нож с недоеденным мясом. Сознание нырнуло под чёрную воду, решив, что нагрузок на сегодня хватит.

Пробуждение не было приятным, но Доаран отметил, что ему немного полегчало. Тошнота утихла, и в голове больше не пульсировала горячая кровь. Но спустя минуту, когда восприятие окружающего мира стало чётче, Н’Карн осознал, что почти не чувствует тела. Вырубившись прямо на камнях и неизвестно сколько так пролежав, он, казалось, заледенел. Первое движение отозвалось тянущей болью. Сопротивление в суставах и мышцах было чудовищным — будто он пытался расшевелить окоченевший труп, в котором застряла ещё живая душа. Всё-таки утвердившись на ногах, Доаран, хромая и пошатываясь, двинулся по прежнему курсу — собирать дерево для костра. На месте недавнего очага остался только холодный пепел и тот почти выдуло ветром.

Молодой огонь вспыхивал, плюясь и шипя от сырых дров, но грел. Н’Карн уже расправился с двумя кусками мяса — переборов все напасти, организм воспрял и требовал пищу. Пока ел, мучился вопросом, куда делись двое незнакомцев и полубезумный старик Н’Борд. Кроме трупов своих солдат, других тел он не нашёл. Значит, остальные ушли. И куда? Нет — как? Доаран уже догадался, что покинуть ловушку можно было лишь разомкнув кольцо. И у них это явно получилось. Может быть, дорога снова открылась? От этой мысли Н’Карна натурально подкинуло. Густой туман и привычное уже беззвучие несколько охладили его пыл, но сидеть на месте Доаран не собирался.

И всё-таки нет. Чудес не бывает. Не с ним — понял он, пройдя по кругу дважды. Дурацкая прогулка принесла единственную пользу — нашлись кони. Оголодавшие, замученные жаждой. Воды им Доаран мог предложить вдосталь, но с кормом дела обстояли паршиво. Скудная листва кустарника и мох рано или поздно загонят коней в могилу. И с этим ничего было не поделать.

Вернувшись к тому, с чего начал, Н’Карн вновь принялся искать ответ на вопрос, каким путём трое покинули проклятое место. Вариантов оставалось немного. А вернее, был лишь один. Чёрный провал медвежьей пещеры неумолимо притягивал взгляд Доарана. Выход? Тупик? В любом случае стоило проверить. Если пещера пуста, то он просто переберётся внутрь, укрывшись от раздражающего света, и хотя бы раз за последнюю неделю выспится в темноте. А если, кроме быка-медведя, найдутся ещё обитатели, то уж лучше Доаран сам на них выйдет, чем они подкрадутся к нему спящему, когда он не будет ждать.

Пещера оказалась не слишком велика. Видев зверя, Доаран ожидал, что обиталище его будет не менее внушительным. Но нет. Шагов десять в ширину и вдвое глубже — вот и все хоромы. Никаких ходов, ведущих вглубь горы, тоже не нашлось. Вдоль одной стены журчал ручей, беря своё начало из незаметной скважины в дальнем углу. Свод круто забирал вверх со стороны входа, растворяясь в темноте, а потом горбатыми наростами сбегал на стены. Слева тупиковый грот изгибался уютным карманом. Ветер сюда не задувал, и воздух был значительно теплее. Но самое странное, пещера не сохранила никакого следа обитаемости. Будто та лохматая громадина, чей труп лежал на площадке у входа, сюда вообще не ступала. Даже мерзкого запаха не было. Вяло подивившись чудесам, Доаран отправился за вещами.

Весь остаток дня или ночи — время он определял степенью усталости — Доаран возился с вещами, конями и трупами. Сначала он оттащил тела солдат на дальний край площадки к изножью горы и несколько часов складывал каменное надгробие, собрав неполные три сотни булыжников по округе. После приводил коней в порядок, насколько это было возможно. Подкрепившись припасённым мясом, Доаран сделал последний рывок и перенёс вещи в пещеру. Из курток и плащей соорудил постель, сёдла превратились в оттоманки, оружие внушительным арсеналом заняло место в изголовье кровати — чтобы не далеко тянуться, если вдруг что. С идеей разводить огонь внутри пришлось тут же расстаться — дым скапливался под потолком и не уходил. Тогда Н’Карн взялся греть в костре камни и перетаскивать их в обустроенный под жилище уголок. Жар от булыжников сохранялся долго. А вот сил с каждым новым согревающим камнем, перенесённым от костра, оставалось всё меньше. Когда голова Доарана, наконец, коснулась постели, он тут же уснул. Без сновидений и мыслей.

По пробуждении заведя уже привычную карусель дел, Доаран как-то даже не сразу осознал, что рана почти не беспокоит его. Немного зудит — и только. Осторожно придавив пальцами щёку, он не ощутил боли. Стало страшно. Что если это гниль изъела плоть, на время отобрав чувствительность? Бросив возиться над неумело содранной шкурой зверя, Н’Карн ринулся к ручью, мыть руки. Когда повязка упала на колени, Доаран осторожно коснулся кожи. Подушечки пальцев ощутили шероховатость засохшей крови и бог знает чего ещё. Определить на ощупь состояние раны оказалось сложно. Доаран понял только, что порез больше не сочится ни сукровицей, ни гноем. Протерев щёку влажной тканью и избавившись от неприятно стягивающей корки, Н’Карн снова провёл пальцами, на этот раз чётко ощутив неровную поверхность рубца, уходящего от края губ к уху. Шрам был широкий, с тонкой плёночкой молодой кожи.

Доаран опустил руку, ошеломлённый. Прошло не больше трёх дней! Рана не могла так быстро зажить. Это внезапное исцеление больше пугало, чем радовало.

— Но я же не... умер?

Н’Карну стало жутко. Если он мёртв, то почему не видел собственного тела?

Холодея, он вспомнил, как стаскивал трупы в общую могилу и обкладывал камнями. От усталости и потрясения тогда перед глазами колыхался туман. Он мог просто не заметить, что вместо пятерых мертвецов похоронил шестерых. Доаран неуверенно подошёл к насыпи. Опустился на колени и тронул первый камень.

Вот так, наверное, сходят с ума.

Он разбирал курган, ряд за рядом, почти готов увидеть себя среди остальных. Пальцы онемели от холода и кровь из свежих ссадин пачкала камни — но Доаран не верил, казалось бы, очевидным доказательствам того, что жив. Он должен был ЗНАТЬ.

Пятеро. Мёртвых было всего пятеро. Пять бледных лиц с сизыми пятнами расцветающего под кожей тлена. Доаран поник, испытывая облегчение и растерянность.

«Что я делаю? — простонал он мысленно. Рука снова поднялась к щеке, накрывая шрам. — И что со мной происходит?»

Н’Карн лежал на ворохе чужой одежды, укрывшись плащами, и падал в пропасть безысходности. Происходило именно то, чего он старался избежать, занимая себя работой, выдумывая бесконечную череду действий — он начал думать и увяз по самое горло.

Он не мог покинуть горы. И не мог жить в горах. Здесь не было еды. Мяса зверя хватит на месяц или больше, но на одном мясе не протянешь. А если и да, то что потом? Может быть, через какое-то время за Доараном вернётся незнакомец с чёрными глазами? Ведь он почему-то не убил Н’Карна. Для чего-то оставил в живых. Хотя он мог сделать это и просто так, без причины.

Апатия овладевала Доараном, подавляя волю. Всё виделось бессмысленным. Хватит ли ему сил перерезать себе горло, чтобы поставить точку? — вот какой вопрос теперь занимал его. Хандра притупила чувство голода и жажды, холод не ощущался, глаза остекленели. Доаран даже не моргал. «Всё-таки, я умер... Почему же мысли никак не уйдут?»

Бурчание пустого желудка прозвучало почти кощунственно. Н’Карн сморгнул — и оцепенение развеялось. Как бы ни хотелось, но лечь и сдохнуть не получится. Инстинкт выживания запустил резервные механизмы и оттеснил в сторону губительный душевный разлад. Болезный откинул плащи и отправился есть.

У этого горного чуда-юда было удивительно вкусное мясо! Доаран сам не заметил, как пристрастился к нему. Жёсткое и подгоревшее, оно всё равно отлично утоляло голод и придавало сил. Поглядывая на частокол веток с нанизанными на них ломтиками вялившейся у костра медвежатины, он задумался, а не могла ли необыкновенная пища поспособствовать скорому заживлению раны.

Развить мысль ему помешало новое странное чувство, ощущение двойственности окружающих предметов. На периферии зрения мир будто расслаивался, неуловимо меняясь. Сначала Доаран не придал этому значения, списав на усталость, но с каждой проходящей минутой восприятие становилось всё более непривычным. Н’Карн закрыл глаза, помассировал веки, а когда снова посмотрел на костёр, то вздрогнул. Пламя стало белым. Или это он видел его таким? Кустарник едва светился, и от каждой ветки тянулись в небо тонкие вьющиеся нити, сплетая единый купол. Тяжёлые тела гор казались рисунком на прозрачной ткани — Доаран смотрел сквозь них! Полотна наслаивались одно на другое, пока не достигали той плотности, за которую новый изменившийся взор Доарана уже не мог проникнуть. Н’Карн с испугом взглянул на свои руки. Кожа посветлела, и ему мерещилось переплетение мерцающих нитей под ней. Таких же, из которых был свит небесный купол.

Доаран медленно шёл по краю площадки. Один раз он приложил ладонь к скале, и пальцы погрузились в холод, словно это был не камень, а вода, застывшая отвесной волной. Коснувшись тонкого лучика, струившегося от одной из ветвей кустарника, Доаран ощутил слабую пульсацию, будто тронул живую трепещущую жилку. Это было так удивительно и невероятно! Это рождало в теле дрожь.

Очарованный и смущённый открывшимся таинством мироздания, он с любопытством отыскал взглядом родник. Вода сияла, похожая на поток чистого света. Н’Карн присел на краю и пустил ручей в сложенные лодочкой ладони. Справившись с подкатившим к горлу вздохом восторга, он выпил этот свет и почувствовал, как растеклась внутри приятная прохлада.

Происходило что-то небывалое! Даже если так выглядело посмертие, всё равно оно было прекрасно...

Поднявшись с колен, Доаран мазнул взглядом по входу в пещеру — и замер. Дальняя стена, не менее прозрачная, чем все остальные стены оголённого под его взором мира, всё же отличалась от других. Её рассекала не имеющая ни начала ни завершения вертикальная черта, как бы намечавшая сомкнутые створки огромной двери. По телу сверху вниз и обратно прокатилась волна озноба. Доаран двинулся вперёд.

Коснувшись камня, он вдвинул пальцы между створками и, уже уверенный в своих действиях, просто развёл руки в стороны...

* * *

— Кто-то вскрыл тайник, как свиное брюхо, и сбежал, по пути спутав и смешав все слои, — говорил Халахам, глядя в лицо Одору, словно требуя дать ответ, как это оказалось вообще возможно. Но разве Одор мог знать? — Я нашёл трупы раминарцев. Солдаты, один маг. Насчитал семь мёртвых коней — на два больше, чем человеческих тел. Все при сёдлах. Вывод: двое ушли пешими. Но самое интересное даже не это — плоти убитого Стража кое-кто откушал... Этот паскудник — Н’Карн — точно был там! Его рук дело. Такая же заноза в заднице, как и старший! Вышел прямо в прослойку... и канул в бездну. Понятия не имею, куда его унесло и куда вынесет. Всё переворотил! — Гальт бессильно уронил руки и выдохнул: — В ткани уже расползается очередная брешь.

— Мы можем её закрыть?

— Всё разворочено, я же говорю. Это тебе не каралонский лаз с замковым камнем. Не срастить.

— Насколько велик риск, что она переродится в воронку?

Халахам пожевал губы и нехотя отозвался:

— Всё не настолько плохо.

Одор незаметно перевёл дыхание. Тени погибших гальтов хоть и посеяли в нём крамольную мысль, что всё идёт своим чередом и идёт, скорее всего, к концу, но к такому широкому шагу, как истечение Раминара в прослойку вслед за почти развоплотившимся Гаальдмаром, он был не готов.

— А у вас явно что-то стряслось в моё отсутствие. Что-то грандиозное. — Халахам сузил глаза. — Н’Карн меня чуть не съел взглядом.

Одор слабо усмехнулся и коротко пересказал последние новости. Халахам не перебивал.

— Вчера я наблюдал за Верховными, — продолжил Одор, расправившись с основной частью. — Они говорят Аргу далеко не всё. Умолчали о том, что увечье Теарана уже в прошлом. Ни словом не обмолвились о настоящей причине, по которой носителям нельзя покидать Вышний, хотя я им её объяснил... Я пока не могу утверждать, что связь есть, но мне не даёт покоя это странное отсутствие-присутствие Шеа и куриная слепота магов, установивших слежку за долиной. На переговорах да и после никто из Верховных сам не заговорил ни о первом нападении неведомой твари на борг, ни о втором её визите, когда Теан пытался прорваться...

Пока гальт говорил, прищур Халахама становился всё более хищным.

— Нам стоит наконец самим отыскать Шеа, — заключил Одор. — Трискраты её не видят, но у тебя должна была сохраниться кровь.

Паук ядовито ухмыльнулся и кивнул.

* * *

Как только вернулся в горы, Халахам взял Одора под локоток и повёл беседовать, проигнорировав Теарана с его вопросами и убийственными взглядами. Гальты пропадали полдня, и вот, наконец-то, снизошли до разговора с Теаном.

Н’Карн полыхал от злости и нетерпения, стоя перед ними. Он скрестил руки на груди и прижал кулаки к рёбрам, чтобы со стороны не было заметно, до чего в теле разгулялась дрожь.

Халахам шагнул вперёд, оставляя Одора за спиной, и взялся за любимый приём — медленное расчленение взглядом. Но Теарана это уже не брало. Он молча ждал, когда гальт наиграется.

— Твоего брата не было в тайнике, — сказал тот, наконец, едва разжимая челюсти.

Теана обдало холодом, потом окатило жаром. Трясучка охватила плечи, поползла по шее вверх. Он кивнул и криво улыбнулся.

— Я и не ждал другого ответа.

— Да? — повёл бровью Халахам.

— Да. Потому что знал — ты сделаешь ровно то же, что делал всегда. Солжёшь. — Теан втянул воздух сквозь зубы и выплюнул: — Ты убил его! Ничто не мешало тебе его убить.

Гальт прищурился и сделал ещё один шаг вперёд.

— Ты прав. Ничего не мешало, — начав издевательски, он закончил почти шипя: — Ничего, кроме того, что его там не было!

Теаран в досаде махнул рукой, отметая прозвучавшие слова, будто это были ядовитые гадины.

— Больше нет смысла торчать тут. Я забираю своё обещание!

Он развернулся, чтобы уйти, но Халахам схватил его за локоть.

— Мне оно не нужно, чтобы удержать тебя здесь.

— Не удержишь, — горло Теана теснил спазм, и слова едва проталкивались, причиняя боль. — Арг ждёт меня в Юрре послезавтра — и я буду там. Это его условие, и если вам дорог союз...

— Что ещё за чушь? — Халахам метнул на Одора разъярённый взгляд. — Вижу, маги разве что исподнее у вас не выторговали! Стоило отлучиться!

Одор шагнул к нему и положил руку на плечо, заставляя посмотреть на себя и отпустить Н’Карна. Теан тут же отпрянул.

— Я не знаю, о чём он говорит. Дай разобраться.

Оба гальта уставились на Теарана.

— Арг требует моего присутствия в городе, — тихо и раздельно заговорил Н’Карн. — Он дал мне два дня на то, чтобы уладить с вами все разногласия. Если вы продолжите упорствовать, союз будет тут же расторгнут, и Коалиция придёт в Вышний за всей четвёркой.

Халахам смотрел так, будто навозный червь потребовал переложить его из кучи на золотое блюдо. Одор взял товарища под локоть и отвёл немного в сторону.

— Нас двое, Паук. — Теаран прекрасно различал каждое слово, но гальт вроде бы и не скрывался. — Всего лишь двое...

— Преподносить магам всё, что ни попросят, я не намерен! — перебил Халахам. — Пусть двое. Ссора с Коалицией не так нам страшна, чтобы раздавать носителей направо и налево.

— Я не о том. Разумно ли принимать все удары на себя, когда можно их с кем-то разделить? В одиночку маги не удержат нориу на севере, а мы... сможем ли мы своими силами защитить последний тайник, если здесь окажется сотня-другая плетущих?

— Нориу привязаны к замкам. Они не могут все вместе сняться и двинуть через Аргедан. Кого-то придётся оставить для защиты укрывшихся в крепостях. Или ты полагаешь, что они каким-то удивительным образом нагрянут сюда со всеми своими пожитками и ртами? — Халахам кисло смотрел на Одора.

— Даже если сюда нагрянет дюжина сильных воинов, кого мы выставим против? Их? — Одор махнул рукой в сторону Теарана. — Но если предельно занять нориу на севере, чтобы им некогда было даже моргнуть, вместе с магами мы вполне можем перебить их всех до последнего прямо там.

У Теарана под ложечкой начало тянуть. Какая-то мысль рвалась к осознанию, тревожно ныла между висков. «...Всего лишь беглецы, отступающие под натиском превосходящих сил...» — вспомнились слова Одора. И наконец Теарана осенило! Если нориу бегут из гибнущего мира, значит, с ними бегут их старики и женщины, их дети. И в замках Цепи, возможно, сейчас укрылись целые семьи... Семьи, которые никак не увести из под удара, и остаётся только защищать.

По щекам Н’Карна поползло онемение. Он продолжал растерянно смотреть на спорящих гальтов, не разбирая слов.

Будто вспомнив о нём, Халахам резко обернулся.

— И? Чего ждёте, ваше сиятельство? Вам разве не пора собирать вещи?

Теан шагнул назад, медленно возвращаясь к действительности, будто высвобождая мысли из липкой паутины. Опомнившись, он кивнул и двинулся к лестнице.

Гальты не проронили больше ни слова, пока он не поднялся к себе.

Глава 29 Выпустить зверя

Брать с собой Теану было нечего.

Остаток дня и всю ночь он пролежал в постели, застряв взглядом где-то между потолочных балок. Кажется, пару раз он засыпал и во сне точно так же смотрел на изъеденные жуками чёрные брусья, различая в темноте каждую трещину, каждую борозду и угловатый скол.

Теаран чувствовал себя пустым. Как дерево без сердцевины, в котором где-то среди трухи и гнили ворочался, вгрызаясь в последний островок твёрдой плоти и причиняя боль, настырный червь надежды.

«Твоего брата не было в тайнике».

Так хотелось уцепиться за эти слова! Но ещё сильнее хотелось никогда их не слышать, чтобы не обманывать себя.

Утром Теаран пришёл в кузницу. Молча встал на пороге и кивнул Айхелу, раскладывавшему инструмент. Окинув гостя нечитаемым взором, кузнец взял со стола молоток и протянул рукоятью Н’Карну.

— Собирался сегодня узор на крестовину набить... Или тебе от души помахать надо?

— От души.

— Тогда неси дрова. Будем жар в печи подымать.

Лайлин, принёсшая обед отцу, растерялась от вида Теарана, под внимательным взглядом Айхела разгонявшего по наковальне заготовку. С закатанными рукавами, взмокший и растрёпанный, сосредоточенно ударяющий по многослойной болванке, он выглядел более живым и настоящим, чем когда-либо. Подняв глаза на неё, Теан неуверенно улыбнулся, и Лайлин улыбнулась в ответ, зная, что запомнит его именно таким. Не важно, вернётся он из Юрра или уже нет.

На следующий день за Теараном пришёл Греллар Нод и увёл его по настроенному каналу. Прощание не было долгим. Эрикиру досталось крепкое рукопожатие, остальным — короткие кивки. А Лайлин, смотревшая на Теана из-за спин, получила долгий взгляд — казалось, Н’Карн хотел что-то сказать, но не стал.

* * *

Теаран сразу узнал комнату, куда они с магистром шагнули. Это был кабинет отца. Ничуть не изменившийся. Та же тёмная мебель, волчья шкура на полу, запах старых книг, чернил и кожи. Летом, когда двери в сад стояли открытыми, эту терпкость смягчал сладковатый аромат мелиссы, но сейчас было уже слишком холодно для открытых дверей. Утро выдалось пасмурным, садовая дорожка терялась в тумане, и только силуэты вишнёвых деревьев ещё можно было различить.

— С возвращением.

Теаран, вздрогнув, обернулся к магистру. Тот успел зажечь свечи, и в комнате стало светлее.

— В доме уже знают? — спросил Н’Карн.

— О вашем прибытии? Да.

Теан прерывисто вздохнул и глянул на дверь, будто бы она тотчас могла отвориться, впуская взбудораженных новостью слуг. Ему даже почудился шорох в коридоре.

— У меня для вас письмо. — Нод достал конверт из нагрудного кармана и протянул Теарану. — Предполагаю, в нём вы найдёте ответы на некоторые насущные вопросы.

— Благодарю.

Теан сорвал красную печать с имперским соколом и начал разворачивать лист.

— Я оставлю вас.

Н’Карн рассеянно кивнул, не глядя на Верховного, и повернулся к окну. Дверь за его спиной, тихо стукнув, затворилась.

Прочитав послание, он разочарованно смял бумагу. Некто, подписавшийся инициалами «С.Т.», сообщал, что Теарану надлежит оставаться в особняке до получения дальнейшего руководства и не выходить на контакт ни с кем из круга знакомых, что безопасность его на территории особняка обеспечена, и что через два-три дня с ним свяжутся.

Он шагнул к столу, поджёг письмо от свечи и бросил в чашу для использованного песка. Проследив, чтобы оно догорело, Теан поднял глаза. С потемневшего от времени портрета на него молчаливо взирал дед, будто спрашивал: что думаешь делать?

Если бы Теан знал...

Едва высвободившись из паутины Халахама, он угодил в когти Арга. И хотя цели императора на первый взгляд не шли вразрез с желаниями Н’Карна, но положение безвольной добычи, которую рвали на себя два хищника, изматывало и бесило Теарана. Мог ли он всерьёз рассчитывать хоть когда-нибудь избавиться от чужой хватки на загривке и перестать быть щенком, которого таскают с места на место и тычут мордой в новую цель? — «Взять!»

Теаран зажмурился и тряхнул головой, отметая дрянные мысли. Пора было выйти к домашним. Его давно ждут.

Он уже собрался позвонить в колокольчик, когда заметил у стены под портретом деда плоский прямоугольный пакет, прикрытый гобеленом. Отбросив ткань и сорвав бумагу, Теаран отступил. Это был новый портрет. Копия с настольной миниатюры, стоявшей в спальне родителей, где художник запечатлел Одамада Н’Карн ещё молодым.

Теаран долго всматривался в родные черты, пытаясь вытеснить из памяти намертво въевшийся туда образ отца, измученного болезнью. С горечью он отметил, что они с Дором очень мало походили на Одамада, унаследовав гораздо больше от матери.

Зная, что увидит, Теан повернул лицо к книжному шкафу со стеклянными дверцами. Искажённым и нечётким отражением оттуда на него смотрел брат.

— Если ты мёртв, я узнаю, кто это сделал, и убью его, — выдавил Теан. — Пусть это будет хоть сам Грызущий.

* * *

Айхел готовил кузницу к предстоящей работе, изредка поглядывая на гальтов. Халахам сидел на трёхногом табурете возле мехов, а Одор разводил огонь. От того, как он это делал, у Айхела глаза против воли раз за разом возвращались к очагу, и уборка продвигалась не так быстро, как надо было бы. Гальт, оголившись по пояс, водил руками по дальней стене горна, окуная их в пламя до самых плеч. Кажется, он рисовал там картину, а может, вычерчивал знаки. Айхел редко когда нервничал, но в последнее время жизнь всё чаще поддавала жару: настойчиво отведя его в сторонку после ужина, Халахам сообщил, что кузнецу ровно одну ночь предстоит побыть мастером артефактов! Зря он сразу не поверил. Гальты не шутили.

Внутри у будущего артефактора знатно колобродило, но закалка мастера всё ж брала своё. Перед его мысленным взором стоял эскиз, который набросал угольком прямо на столешнице Одор — и кузнец уже прикидывал, как начинать работу. Это должен был стать короткий обоюдоострый нож-лепесток. Длиной в пол-ладони, вместо рукоятки бляшка с отверстием, две руны у основания — по одной на сторону. Такой игрушкой только царапать, но Айхел не спешил относить мелочь к безобидным пугалкам. Угловатое слово «артефакт» настораживало.

Кузнец молча выполнял указания гальтов, ничему не прекословя и ничего не обсуждая. Когда заготовка была достаточно разогрета, Халахам велел выбить по центру продолговатый желобок. Дождавшись требуемого, гальт сделал знак товарищу, и Одор зашёл слева, держа в горсти нетерпеливо ворочавшийся клубок огня. Айхел невольно подался назад, разжав клещи, и брусок металла тяжело бухнул о наковальню. У Халахама в руке появился маленький моток испачканной в чём-то буром ткани. Пакость отправилась в огонь, и через полминуты на ладони Одора под опавшим пламенем осталась зола. Её гальт аккуратно ссыпал на заготовку и сделал знак Айхелу. Хмурясь, кузнец накрыл брусок подготовленной заранее железной пластинкой и начал охаживать молотком рдеющие части будущего ножа, вынуждая их проникнуть друг в друга и стать одним. Восемь раз он проковывал болванку, разрезал, складывал части стопкой и вновь разгонял ударами молотка. Кузнец хотел бы продолжить, чтобы узор на клинке получился мельче, но гальты запретили.

Халахам налегал на меха, Одор следил за силой пламени и время от времени подзадоривал его, с удовольствием позволяя слизывать с рук огонь, рождённый в своём теле. Кузнец внутренне ухмылялся, наблюдая заигрывания — спустя три часа работы он начал привыкать к таким фокусам.

Со странной ручкой в виде диска пришлось повозиться, зато сам клинок пошёл, как миленький. Ночь перевалила за половину. Айхел удивлялся приливу сил, не покидавшему его. Днём ему пришлось потрудиться, несколько раз сгонять в старые копи за рудой, так что после сытного ужина он рассчитывал на заслуженный сон. Узнав о затее гальтов, Айхел мигом растерял веру в успех, даже не успев ею проникнуться. Но вот, поди ж ты, уже седьмой час как заведённый настукивает бойком по этой мелочи, ощущая себя почти ювелиром, и хоть бы хны.

Чем явнее вырисовывалось чудно́е изделие, тем больше кузнец начинал сомневаться в том, что это нож. Гальты неусыпно следили за его действиями, чуть не считая удары. Поправляли, останавливали, придирались. Айхел, закипая, уже не первый раз косил глазами на стойку с инструментом, где покоилась здоровенная кувалда. Вот взять бы в лапы и навесным ударом вбить обоих в землю по макушки, ровно так, чтоб глаза ещё видно было, а рты — нет. Но кузнец терпел. Артефакт же, чтоб его!

Когда дело дошло до закалки, Халахам придержал ручищу с зажатым в клещах лепестком ножа, а сам потянул из-за ворота цепочку. На горячий свет огня выскользнула подвеска в виде изогнутого когтя — почерневшее от времени серебро не отразило ни единого блика. Точно такой штукой Одор добыл у Айхела кровь для умиравшего Алестара. Кузнец зыркнул на Феникса и увидел, что его пальцы уже сжимают знакомый кулон. Проколов кожу на тыльной стороне запястий, гальты вытянули руки над подготовленной для закалки водой. Две капли густой крови сорвались лишь спустя минуту, будто преодолев неведомое сопротивление. Айхел засмотрелся, поэтому не сразу заметил требовательные взгляды. Очнувшись, он снова накалил успевший потемнеть нож, на две секунды окунул его в воду, а затем утопил в масле. Вид не текущей крови вогнал кузнеца в мыслительный ступор, и остальное время он работал, как в тумане.

Уже перед самым рассветом троица вышла на воздух. Наскоро отшлифованный клинок лёг в ладонь Халахаму. Гальт ногтем прочертил на лезвии невидимый знак и передал нож Одору. Тот таким же образом нанёс символ на другой стороне. Айхел уже подумывал уйти по-тихому и приступить к уборке, но его задержали. Колдовскую ерундовину сунули кузнецу в руку и заставили стиснуть кулак, чтобы лезвие прорезало кожу.

Ещё не выйдя «в свет», ножик досыта успел напиться крови.

— Не много ли ему за раз? — нахмурился Айхел.

Халахам едва заметно сузил глаза и, не раскрывая рта, повёл головой из стороны в сторону. Кузнец понял, что ему только что запретили говорить. Отобрав нож, гальт продел в отверстие на ручке бечеву и отпустил лепесток вниз. Тот закачался, подхватывая на лезвие искры встающего над кромкой гор солнца. Айхел увидел чёрные каракули двух нанесённых гальтами символов. Внезапно нож дёрнулся и замер. Бечева вытянулась, неподвижная. Под двумя загоревшимися и одним изумлённым взглядами остриё плавно приподнялось, указывая на юго-запад. Вздрагивая, нож пошёл вверх, пока не лёг параллельно земле, стрелой нацелившись к выходу из долины.

— Первый блин, что замечательно, не комом.

Одор положил руку на плечо Айхелу, похлопал одобрительно, глядя снизу вверх в шальные глаза состоявшегося артефактора.

— Хоть скажите, что это такое, — возмутился кузнец.

— Компас. Привязанный к Шеа её же кровью. Пора выяснить, куда она пропала.

* * *

На следующий день Теаран вопреки распоряжению некоего С.Т. отправился в город. Почти уверен, что за ним последуют шпики Арга, он не слишком переживал о безопасности. Если бы дела обстояли из рук вон плохо, его просто не выпустили бы за ворота.

Фамильный склеп Н’Карнов располагался в квартале от Генеральской площади на Каменном кладбище. Пешая прогулка заняла полчаса.

Теан уже видел впереди начало кованной ограды и ряды платанов, росших по ту сторону, когда знакомый голос окликнул его по имени. Н’Карн оглянулся и сбился с шага, удивлённый. На другой стороне улицы стояла Каилара. Она махнула ему рукой и, пропустив экипаж, быстро перешла дорогу.

— Вы живы, — обронил он, сразу пожалев, что заговорил первым. Даже самому показалось, что сказанное прозвучало обвинительно.

— Почему ты здесь? — взволнованно спросила магичка.

Теарана окатил озноб внезапной злости. И где это ему полагалось быть? В опротивевшей долине под пятой у гальта?! Он уже открыл рот для резкого ответа, но Лирт опередила его.

— Особняк хорошо защищён. Разве тебя не предупредили, что не нужно выходить? По крайней мере, первое время.

Поняв, что абсолютно не держит себя в руках, а соображает и того хуже, Теаран постарался успокоиться и пригасить эмоции.

— Я решил использовать те немногие часы, которые у меня остались до того, как о моём возвращении станет известно последнему булыжнику в этом городе. Тогда и впрямь выходить будет не лучшей идеей... А вы здесь какими судьбами?

Каилара качнула корзину с булкой серого хлеба и орехами, которую держала на согнутом локте. Только сейчас Теаран уловил запах свежей выпечки, тёплой волной вытекающий из распахнутых ворот пекарни, где он и увидел минуту назад окликнувшую его магичку.

— Что ж... Был рад узнать, что вы в добром здравии.

Теаран кивнул и собрался продолжить путь, но Лирт ухватила его за рукав.

— Теаран, тебе лучше вернуться домой.

— У вас, — еле сдерживая вновь набухшую и полезшую через горло злобу, выдавил он, — уже была возможность позаботиться о моём благополучии. На этом достаточно.

Каилара разжала пальцы, и Н’Карн, ни разу не оглянувшись, дошёл до кованных ворот.

Створки стояли притворены, но не заперты. Надавив на одну, он наконец, ступил под тень платанов. Через десяток шагов стало заметно тише, а ещё через двадцать звуки и запахи города исчезли совсем.

Всю дорогу до склепа он не мог отделаться от неприятного осадка от встречи с магичкой. Если размышлять здраво, у него не было никакого права так с нею разговаривать. Он не знал, как скоро довезла она в Юрр новости о нём, чего ей стоило отвязаться от Халахама и невредимой добраться до города, поверили её словам сразу или нет, могла ли она потом хоть как-то влиять на скорость подготовки дипмиссии в Азг-Керуаг. Скорее всего ничто из этого не прошло легко и гладко, а уж о том, чтобы оказывать давление на действующую «исключительно дипломатично» махину Коалиции, и речи идти не могло. Сам Теаран не так давно вынужден был утереться и вернуться в Вышний — ожидать, когда маги сочтут приемлемым явиться в горы.

Но всё равно — он не вручал себя заботам Каилары Лирт, и это только её сложности, раз сама она не понимает, что дальнейшее вторжение в жизнь семьи Н’Карн со своими запоздалыми наседкиными хлопотами неуместно. Не Каилару он хотел бы видеть сейчас рядом, не на её советы и поддержку хотел бы опереться. Мысли о брате мучили тупой болью. Но отца ему не хватало даже сильнее. Именно из-за этой нужды он наплевал на благоразумие и шёл сейчас, ускоряя шаг, по плиточной дороге мимо чужих могил.

Поднявшись каскадной лестницей на Высокий Луг — верхний уровень кладбища, где расположились склепы знатных фамилий, Теаран сразу отыскал взглядом усыпальницу Н’Карнов. Белое здание с портиком на сдвоенных простых колоннах стояло в конце центральной аллеи под обступившими его серостволыми платанами. Оголившиеся ветви тянулись в небо, будто в тихой мольбе, а листва щедро покрыла крышу и ступени. Нащупав во внутреннем кармане плаща ключ, Теаран остановился перед чёрной дверью. Замок поддался без малейшего усилия, друг за другом чередой тихих щелчков сдвинулись внутренние замки второго порядка — и Н’Карн переступил порог.

Через венец круглых окошек под куполом внутренней ротонды свет падал на ступени, уводившие в крипту. Взяв с мраморного столика у входа сириновую лампу, Теаран щёлкнул зажигалкой — и белое холодное сияние залило руку.

Спустившись, он повернул налево и шагнул в сторону грота, где покоилась мать. Отца должны были похоронить рядом с нею. Свет выхватил из темноты под аркой каменный постамент с фигурой сидящей женщины, блеснул синими бликами на драгоценных камнях инкрустации, обвившей шею и запястья статуи, а затем упал на что-то бесформенное, которое с хриплым вскриком неуклюже прянуло к дальней стене грота. Теаран отшатнулся. От испуга его резко замутило, и на ум пришло, что он не взял с собой никакого оружия. Никакого, кроме того, что всегда было при нём... Усилием воли он попытался собрать жар в ладони свободной руки.

— Выходи! Если не будешь чудить — отпущу. Мне всё равно, чем ты тут занимался. Просто выметайся!

Взломщик не спешил показываться, и тогда у Н’Карна вспыхнула шальная мысль: открыть замок и запереться изнутри, не имея ключа от склепа, было невозможно, значит, у того, кто прятался в тени надгробного постамента, ключ был.

— Д-доаран? — сам себе не веря, позвал Теан и сделал шаг вперёд.

— Нет, — не сразу донеслось из темноты. — Этот остался гнить в ловушке, — фразу завершил тихий смешок, переросший в кашель.

— Что ты сказал?

Теаран бросился к гроту, светя себе лампой. Незнакомец пытался вжаться в щель за алебастровыми складками драпировки, прикрывая лицо локтем. Его одежда была изгваздана в грязи, пуговицы тёплого плаща выдраны с мясом, пояс подвязан шалью. На сапогах у каблука тускло поблескивали смутно знакомые крепёжки под шпоры. Лицо Теарана осунулось и, леденея, он потребовал:

— Посмотри на меня.

Человек немного опустил руку, ладонь его сползла со лба наискосок и зажала рот.

— Посмотри на меня, тварь!

Незнакомец вздрогнул от крика и медленно поднял глаза.

— Копия, — гаденько и вместе с тем странно беспомощно усмехнулся он, наконец совсем убрав руку от лица.

В первые секунды Теаран смотрел на графа Н’Борд и узнавал его, не узнавая. Когда же замешательство отхлынуло, он, не доверяя собственным рукам, осторожно поставил лампу у стены, с трудом разжал пальцы, будто закостеневшие на ручке, и тогда уже повернулся к Н’Борду.

— Что ты сказал сейчас?

— Копия.

— Не это! — рявкнул Теаран. — Про брата. Что ты сказал про Доарана?

Голова старика затряслась, как если бы он не хотел говорить или даже запрещал себе самому открывать рот, но слова уже начали выползать из его нутра густыми ядовитыми комками.

— Я сказал, что он гниёт где-то в южных горах. Я видел его труп рядом с другими. Отлично помню тот счастливый момент. Ведь я думал, что все вы, Н’Карны, наконец подохли! Вышли, кончились, извелись!.. К жору, к жору в пасть вас, живучие вы твари!

Теаран, еле дыша — так стиснуло грудь! — схватил исхудавшего почти до невесомого состояния старика за отвороты плаща и рванул вверх.

Встряхнул, прожигая ненавистью во взоре, треснул затылком о стену, пережал локтем худую шею и начал бить. Со всей силы, заводя кулак за ухо, не чувствуя соприкосновения костяшек с целью. Голова графа моталась туда-сюда. Зубы, кровь, слюна — летели в сторону вслед за каждым ударом. Н’Борд не кричал — слышались только короткие звуки, когда смятая гортань в спазмах пропускала через себя скупые порции воздуха.

В сумасшедшем угаре растеряв силу, Теаран завалил безвольное тело на пол и сам рухнул сверху, удержавшись над ним на четвереньках.

— Я верну тебе всё, что должен, мразь... — прошипел он.

Старик закашлялся, но даже не попытался вырваться. Едва ли он ещё соображал, что с ним делают и где он находится, но когда Теаран надавил пальцами на его глазницы, Н’Борд закричал — страшно закричал, горько и исступлённо. Н’Карн, рыча, протолкнул ноющие от уже едва выносимого жара пальцы глубже, через тугое сопротивление плоти, в красную зияющую внутренность чужого черепа. Старик забился в агонии, и тогда Теаран пустил через него смертоносную реку, выжигая дотла сосуды, ткани, сами нити ликады. Опустевшая оболочка на глазах расползалась тлеющими лохмотьями, пока от Олана Н’Борд не осталось ровным счётом ничего.

— Кончился, падла... Весь... вышел...

Задыхаясь, Теаран сел и привалился к стене.

Горячка ненависти схлынула, оставив сотрясающую тело дрожь и усталость. Глядя на статую матери, он испытывал только всеобъемлющие горе и ужас, сплавившиеся во что-то чудовищное, которое теперь медленно стискивало душу в ледяном кулаке, пока Теану не начало казаться, что она вот-вот хрустнет.

«Почему не стало легче? — внутренне взвыл он. — Почему... хоть бы немного... Я не вынесу...»

Хотелось отмыться. Хотелось забыть. А ещё лучше — просто лечь здесь же в окружении мёртвых и больше никогда не вставать.

* * *

В вечернем саду шуршал дождь. Постукивали, соприкасаясь, голые ветви деревьев. Птицы молчали.

Перехватывая скрытые за пледом дикого винограда скобы, вверх по стене взбирался человек. Перемахнув через перила балкона, он по особому постучал в стеклянную дверь.

О’Брал вздрогнула, услышав знакомый стук: три подряд, один и ещё два. В душе поднялась радостная волна, но тут же схлынула — за дверью никак не мог оказаться тот, о ком подумала Арданта. Теаран пропал полгода назад после нашумевшего ареста графа Эл Тэйтон. С тех пор почти все признали виконта Н’Карн мёртвым.

Девушка на носочках пробежала к шкафу, нашла ларец и, откинув крышку, достала кинжал. Стук повторился, отчего Арданта едва не выронила оружие.

— Арди.

О’Брал всхлипнула при звуках этого голоса и зажала ладонью рот. Как похож! Боясь до слабости в ногах, она прошла к двери. Повернула затвор... На ручку надавили с той стороны, и дверь открылась. Теаран — живой! — смотрел чужими глазами, тёмными и больными. Арданта не успела ничего промолвить, как он ступил внутрь, притягивая её к себе и сминая губы твёрдым ртом, целуя жадно, жестоко. Разжав ослабевшие пальцы любовницы, Теаран отобрал у неё кинжал и, оттеснив девушку от порога, ногой захлопнул дверь.

Глава 30 Ультиматум гальтов

Гальты передвигались за тканью с недоступной воображению скоростью. Они, почти утратив человеческий вид, неслись сквозь тела гор, сквозь лесные чащи и людские города. Даже ветру в его несдержанном полёте приходилось огибать преграды, но гальтам — нет. Кованый лепесток на груди Халахама выглядел за тканью, как лента расплавленного металла, тянулся и пылал, исчезая в серой дали рдеющей путеводной нитью. Вёрсты пути оставались за спинами, незамеченные, такие же призрачные, как и сам мир в прослойке. Так обходиться с пространством могли лишь псы демиургов — каратели, сотворённые первыми.

Чем меньшее расстояние разделяло гальтов и их цель, тем плотнее становилась нить компаса — клинок постепенно набирал тело. Когда нож почти вернул форму, Халахам и Одор замедлили бег. Сплав теней и бликов разделился на составляющие. Гальтов окружал город. Тёмные силуэты домов, мутно светящиеся ликады живых существ и слепящее море впереди — вытесненные вовне излишки лады.

«Маги».

«Турвон».

«Вимроуд».

Нить, раскалившаяся до белизны, тянулась над университетским городком к башне Стихий. Солнце как раз зашло, и над улицами разнёсся густой вой закатных гродов, а с другого берега реки ему ответил упрямо торжествующий перезвон колоколов.

Гальты замедлились.

«Трискрат по-прежнему ничего не видит», — сообщил Одор, когда они остановились внутри башни, на самой верхней её площадке. В трёх шагах от двери, за которой обрывалась нить. Над головами под шатром ребристого купола застыли громоздкие, перевитые между собой трубы недавно отзвучавших горнов. К ним с площадки вела узкая стальная лестница.

Халахам, хмурясь, смотрел сквозь слои камня и дерева — и ничего не видел. В комнатушке за дверью никого не было, тем не менее, клинок указывал остриём именно туда. Гальты переглянулись и вместе двинулись дальше. Преграда невесомой дымкой окутала плечи и осталась за спиной.

Это помещение не могло быть ничем иным, как чуланом для хранения подсобного материала и инструментов. На полках высились бутыли с мутной золотистой жижей, громоздились деревянные короба и обитые кожей плоские чехлы. Воздух пропитался горьковатым запахом древесного масла. Дальнюю стену каморки от пола почти до потолка рассекло узкое, больше похожее на щель окно, а в изголовье кровати, чудом втиснутой сюда, сидела, склонив голову и что-то поворачивая в руках, Шеа.

Халахам и Одор, недоумевая, рассматривали блёклый силуэт, смутно видимый сквозь поволоку ткани. Кор-Унтару была перед ними во плоти, но её ликады словно бы не существовало. Женщина выглядела так же, как выглядел любой предмет неживой материи, из окружавших её. Взгляд Паука перескочил ниже. Шеа крутила в руках браслет и считала закреплённые на нём иглы. Прозрачный коготь, касаясь металла, едва уловимо постукивал в тишине. Вдруг пальцы её дрогнули, и браслет упал. Медленно подняв голову, Кор-Унтару вонзила взгляд в дверь, а в следующий миг, соскочив с кровати, зашла за ткань.

Но комната уже была пуста.

Гальты сидели на скате крыши одной из башен дворцового комплекса, откуда открывался отменный вид на зажигающий огни город.

— Как тебе это понравилось? — ехидно поинтересовался Халахам.

— Никак.

— А ведь они хотели свезти всех наших ребят прямо сюда, чтобы «подготовить». Ты говорил.

— Да, подготовка источника.

— Гм... Что ж, пришла пора и мне познакомиться с господами Верховными.

Одор кивнул.

— Что будем делать с Шеа? — спросил он, немного погодя.

— Сначала выясним, что это такое любопытное сделали с ней маги.

* * *

За окнами приёмного покоя ректора стояла неподвижная густая тьма, какая бывает в часы перед самым рассветом. Секретарь Верховного поправлял уже в который раз то стопку бумаг, то выстроенные в рядок чернильницу, песочницу и набор печатей, изнывая от тревоги и неловкости и бросая нервные взгляды на занявших кресла гальтов. Их появление глубокой ночью у дверей профессорского корпуса вызвало понятный переполох. Сработали звоночки, сдёрнули мирно дремавшего караульного, тот, выслушав гостей, проникся серьёзностью положения и вызвал личного секретаря Нода, а уже Юнин принял решение будить самого ректора.

Проводив визитёров в приёмный покой, он остался ждать с ними и уже четверть часа не знал, чем занять глаза и руки, чтобы ни те ни другие не выдавали его беспокойства. Понимая, что проигрывает эту битву, он нервничал ещё сильнее. Наконец, до двери докатилось гулкое и пока ещё далёкое эхо шагов — и Юнин тихонько выдохнул.

Греллар Нод переступил порог, оглядел комнату и неторопливо приблизился к гостям. Неспешность эта совсем не вязалась с только что отзвучавшим быстрым стуком его же каблуков, оборвавшимся у двери.

— Пройдёмте, — коротко предложил он поднявшимся из кресел гальтам и взмахнул рукой в сторону своего кабинета. — Юнин, вы можете идти.

Секретарь встал, поклонился и с явным облегчением покинул приёмную, не удержавшись от последнего встревоженного взгляда сначала на чужаков, а после на магистра, остающегося с ними один на один.

Заперев за собой дверь, Нод кивнул Одору и, немного помедлив — Халахаму. Тот представляться не стал, и Верховный решил не уводить беседу в сторону, тем более, что и так было понятно, кто перед ним. Жестом предложив гальтам присесть и получив отказ, маг тоже остался стоять.

— Чем обязан? — нарочито бесстрастно спросил он, впрочем сразу добавив чуть поспешнее: — Что случилось?

Халахам пару мгновений смотрел на Верховного, а потом задал свой вопрос:

— Иглы переноса доступны в широких кругах? Или это средство перемещения использует только Коалиция?

— Они применяются ограниченно, — увильнул маг.

Глаза гальта сузились.

— Их можно купить с лотка или под прилавком?

— Нет.

После прямого ответа взгляд Халахама стал откровенно хищным. Истолковав его по-своему, Греллар заверил:

— Вам ни к чему беспокоиться о таких мелочах. Иглы будут предоставлены для вас и ваших подопечных по первому требованию.

— Ах, эти мелочи. В них-то вся соль, — прошипел гальт.

Незримая волна толкнула магистра в грудь, и Нод упал на стоявшую позади него софу, икнув от неожиданности. Халахам навис над ним, и маг, цепенея, увидел, как внешность его чудовищным образом меняется.

Под кожей гальта проступил тёмной сетью узор вен, а щель безгубого рта медленно раздвинулась в ухмылке. Три пары чёрных выпуклых глаз неподвижно смотрели на замершего Нода. Халахам что-то решал. Вытянув длинный суставчатый палец в сторону капли пота, скользнувшей по виску старика, он коснулся холодного лба и, слегка царапая, провёл вниз до трепещущего века.

— Как вы ухитрились спеться с той, что преследовала наш обоз от самого Юрра? Как скрыли её ликаду? И зачем?

Взгляд Верховного сначала затопило полное недоумение, которое вскоре сменилось внезапным прозрением и, наконец, ужасом. Этой промелькнувшей за мгновение трансформации чувств хватило Халахаму, чтобы увериться в осведомлённости магов касательно того, чем являлась Шеа, и какие отношения связывали её с гальтами.

— О чём вы говорите? — заупрямился Нод, стараясь взять себя в руки.

— О том, что вы дважды прохлопали её появление вблизи Вышнего Борга, хотя ваш магический периметр совершенно точно должен был сообщить вам о её передвижениях. Делаю простой вывод: всё вы заметили — просто умолчали... Так что это за любопытная история, которой мы с товарищем до сих пор не знаем?

Гальт молчал, не отводя взгляда, пока маг не сдался:

— Мы пересеклись случайно. А когда поняли, каков её потенциал, то попробовали залучить Шеин в наши ряды. В виде ответной услуги за свою помощь она попросила щит. Мы сделали. Только после переговоров в борге нам стало ясно, из-за чего вы враждуете и что стоит на кону.

— Что стоит на кону, — передразнил Халахам. — Но это запоздалое прозрение всё же не заставило вас сменить стратегию. Довольно спорная затея — держать в одной клетке львов и тигров. Не находите?

— В день переговоров она сбежала, чем, признаюсь, облегчила нам жизнь. Так что никакой игры на два лагеря мы не ведём. Найти её не удалось. Полагаю, она уже где-то очень далеко отсюда.

— Ой ли?

Нод сморгнул и двинул головой так, чтобы избавиться от давления паучьего пальца рядом с глазом.

— Я вас не понимаю, — процедил он, раздражаясь.

— В какой именно части разговора я выразился недостаточно ясно? — ядовито поинтересовался гальт. — Сделаю вид, что верю в ваше внезапное тугодумие. Поясняю прямо. Удержать при себе и нас, и её не выйдет. Выбирайте.

— Ведьмы здесь нет! — отчеканил Верховный, теряя остатки самообладания.

— Мы только что видели её во плоти, сидящую в башне вашего Вимроуда, — проскрежетал гальт.

Лицо магистра вытянулось, и в глазах проступила настолько чистая растерянность, что Халахам почти поверил в неё. Ровно на те секунды, пока Нод не отвёл вспыхнувший уже чем-то иным взгляд. В уме ректора начало что-то завариваться, клокотать и набирать жар. Гальт не мешал, заинтересованно наблюдая. Наконец, скопившийся пар прорвался сквозь зубы свистящим:

— С-с-сволочь, — и Нод злобно уставился на Халахама. — Так забирайте, раз нашли!

— И заберём, — Халахам кивнул. — Но вы окажете нам помощь в этом предприятии.

Глаза магистра расширились.

— Наши возможности не столь велики, чтобы идти с Шеин на открытое столкновение.

— Ш-шеа. Её имя — Инн-Шеа, — поморщился гальт. — А скромность вам не к лицу. Не смотрится. Ведь как-то удержали Одора целых десять минут на дороге за Нортроком? Значит, и в этот раз что-нибудь изобретёте. Кроме того, за вами должок. И пока вы идёте нам навстречу, я закрою глаза на одну некрасивую ситуацию.

Издеваясь, гальт прикрыл пару глаз — ту, которая сохранила веки. Нод со смесью страха и гадливости скользнул взором по оставшимся четырём глазам. Они образовывали венок из неживых чёрных бусин на лбу, в каждой из которых отражалось лицо Верховного. Плечи магистра передёрнуло.

Хмыкнув, гальт, наконец, отстранился, выпрямляясь и сплавляя созданную им самим брешь в личине.

— А впрочем, решать вам, — безразлично добавил он. — Можете попробовать потягаться силой с нами, встав на защиту ведьмы.

Молчавший всё это время Одор вдруг отмер и подошёл ближе. Пропустив вопросительный взгляд Халахама, он обратился к Греллару:

— Если не подведёте, я передам вам рукопись аэвирского архимага.

Нод поднялся с софы, хмуро зыркнул на недовольного Халахама и шагнул к Одору.

— Какую именно?

— Ту самую.

— Девятая подшивка потеряна...

— Что-то теряется, что-то находится, — пожал плечом Одор. — Я наткнулся на труд Кастэя в подземельях Каралона.

Нод, не веря, качнул головой.

— Там вылизали каждый камень, и неоднократно, пока изучали аномалию.

— Видимо, один пропустили. — Гальт вздохнул. — Мне незачем лгать. Это предложение — акт доброй воли. Пусть у вас будет ещё одна причина сделать правильный выбор.

Глава 31 Братья

Он плохо помнил, как добрался до дома, и вовсе не помнил, откуда в голове взялось это хмельное озеро, колыхавшееся болью от виска к виску. Какая-то жуткая муть затопляла воспоминания, подбираясь тошнотой к горлу, но Теан не мог понять, что она означает — события вчерашнего дня протискивались в сознание сумбурными ошмётками и тут же ускользали.

Сев в постели, он огляделся. Шторы были задёрнуты, и спальню окутал щадящий полумрак; возле двери на столике стояли, заботливо подготовленные, таз и кувшин с водой для умывания; сам Теаран был раздет до рубашки и нательных штанов.

«Это как надо было надраться?» — мысленно простонал он, представив, в каком виде вчера его встретили слуги. Вспомнив, что весь процесс «надирания» скорее всего видели императорские шпики, и они же — кто ещё? — доставили Н’Карна домой, Теан застонал уже вслух.

Встав он, шатаясь, добрёл до столика и протянул руку за кувшином, но заметил сбитые до крови костяшки — и сразу ноющая боль охватила кисть, будто только и ждала, когда ей уделят внимание. Пару секунд Теаран оторопело смотрел на опухшие пальцы и рассечённую кожу, а потом прочно забытое ринулось из болота памяти, ударило под дых, разом объяснив тревогу и тяжесть, не отпускавшие его с момента пробуждения.

Перед глазами встало расквашенное лицо Н’Борда, его тлеющее на глазах тело — обнажающиеся слой за слоем мышцы, сосуды, сухожилия — и, наконец, пустые плиты пола, вымазанные кровью и пеплом от сгоревшего тряпья. В ноздри проник тошнотворный запах палёного волоса и крашенной кожи.

Теарана скрутило и начало рвать.

С последним спазмом он, кажется, выблевал саму душу — внутри стало до невозможного пусто: ни трухи, ни гнили, ни надежды.

В дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчиво.

— Милорд, для вас письмо. Сказали, очень важно. Исключительно важно, милорд.

— Сейчас, — Теаран набросил полотенце на умывальный таз, взял кувшин и прошёл к окну. Распахнув створки, схватил ртом холодный воздух, перегнулся через подоконник, умылся и глотнул воды прямо из кувшина.

На пороге стояла служанка из новых. Теан не запомнил её имени — вчера ему представили слишком много нанятой в его отсутствие челяди. Взяв конверт, он отпустил её.

Даже не взглянув на печать, Теан бросил письмо на стол.

«Очень важно. Исключительно... — он скрежетнул зубами. — Некто С.Т. с ценными указаниями и Арг за его спиной. Выговор о нарушенных предписаниях, строгие внушения, угрозы...»

— Да пошли вы!

Подхватив аккуратно сложенную на стул одежду, Теаран швырнул её на кровать — предусмотрительность слуг начала бесить. Как будто он не мог сделать три шага до шкафа и сам выбрать себе тряпки в тон!

Распахнув дверь в гардеробную, Теаран отшатнулся — полки и крючки, вешалки и стойки для костюмов... были пусты.

«Добро пожаловать домой, мертвец. Прости, но тебя уже не ждали. — Он треснул дверью и вернулся к кровати. — Интересно, вещи отца и Дора тоже съехали на помойку?!»

Одевался Теаран так, будто метелил одну из тварей Леса. Закончив, он заставил себя вернуться к письму. Уже сорвав печать, Теан присмотрелся к ней и растерянно опустился в кресло. На сургучном оттиске красовался герб дома Н’Борд. Дыхание застряло в горле, остановленное ненавистью и внезапным страхом. Верша вчера месть, Теаран меньше всего думал о последствиях. Он медленно развернул лист и сразу бросил взгляд на подпись: Бариан Тельн, комендант крепости Гранец.

Быстро прочитав послание, Теан со стоном закрыл глаза.

Тельн сообщал, что вечером минувшего дня к замку вышел Доаран Н’Карн, что ему оказана лекарская помощь и что к вечеру следующего дня — то есть уже этого! — его доставят в Юрр.

* * *

В прихожей зазвонил колокольчик, кто-то сбежал по лестнице, застучали двери, и взволнованные голоса наполнили дом.

Теаран, с утра не находивший себе места, рванул прочь из кабинета. Он не дошёл и до середины коридора, когда дверь на том конце распахнулась, и в проёме показался Доаран. Преодолев разделявшее их расстояние, братья без слов и вопросов стиснули один другого в объятиях. Боль, не отпускавшая столько дней, медленно разжала челюсти, и Теаран осторожно перевёл дыхание.

Не сговариваясь, они одновременно отстранились, продолжая сжимать плечи друг друга, и всмотрелись в изменившиеся лица. Стараясь не гадать, о чём думает и что видит перед собой младший, Теан отмечал его ввалившиеся глаза, потрескавшиеся губы, свежий ещё тёмный шрам, стянувший кожу щеки и приподнявший за собою угол рта. Заметив, что Доаран собирается что-то сказать, он опередил его.

— Пойдём, — Теан отступил, увлекая брата за собой. — Пойдём, тебе надо отдохнуть, поесть... И много всего мне рассказать.

— Уверен, ты расскажешь не меньше, — устало улыбнулся Доаран и двинулся следом.

— Ты прибыл один? — запоздало спохватился Теан.

— Нет, но этот вечер оставили нам. Раньше утра никаких вторжений можно не опасаться.

Пока ужинали, Теан старательно удерживал разговор в пределах обмена маленькими бытовыми радостями возвращения в родной дом, и Доаран не мешал ему в этом стремлении отсрочить неизбежный переход к тяжёлым для них обоих темам. Покончив с кофе, братья покинули столовую и переместились в кабинет отца.

Теаран разделался со своей частью истории несколькими скупыми порциями, изложив только факты и радуясь, что младший не перебивал и не переспрашивал, после чего с облегчением предоставил слово Доарану.

Слушая о тайных галереях Н’Борда, обнаруженных вблизи Керрина, Теаран мысленно сжигал выродка снова и снова. Открывшиеся гадкие подробности связи между чокнутым извращенцем и их семьёй вернули тошноту. Н’Карн не мог отделаться от ощущения, будто рука покойника лежит у него на плече, медленно сдавливая и отпуская, елозя холодными пальцами по коже. Понимая, что Доаран уже и сам близок к догадке, Теаран озвучил фразу Н’Борда «это её глаза — не твои», которой тот пояснил своё право на трофей.

— Мы перевернём весь Аргедан, но отыщем паскуду! — горячо заверил младший.

Теаран кивнул и, не готов к каким-либо признаниям, промолчал. Доаран, не заметив ничего особого, продолжил рассказ о своём побеге из Твезара, о принятом сгоряча решении преследовать Н’Борда и, наконец, о том, во что вылилась погоня за ним. Когда он дошёл до встречи с чужаками, убившими зверя, Теан нахмурился и прикрыл глаза. Это уже не ускользнуло от внимания младшего.

— Что? — насторожился он.

— Думаю, вы столкнулись с нориу — лесными. Халахам говорил, они вскрывают тайники гальтов в поисках артефакта, дающего неограниченный резерв лады.

— Лесные?.. Но я узнал одного! Я встречал его в столице. Больше года назад! — младший не скрывал смятения. — Не понимаю, кого мы сдерживали на севере, если они уже давно по эту сторону Цепи?

— Мы держали крепости, — Теан повёл плечом, — только и всего, а нориу как раз пытались отбить замки, сохранив их целыми. Им никогда не нужен был прорыв — им нужна была оборонительная линия.

— Для чего?

Теаран вздохнул, собираясь с мыслями. Доаран, будто поняв, что сейчас последует не простой ответ, а некое долгое и обширное пояснение, терпеливо ждал.

Начал Теаран издалека. Сперва передал в общих чертах всё, что узнал о двойных мирах и прослойке, на поверхностный уровень которой могли переходить маги Коалиции. Потом рассказал о Вратах, расположенных в средоточии Серых лесов, через которые нориу пришли в Раминар. Дальше двинул в самые дебри и обрисовал войну всех против всех, перетряхнувшую многострадальный Гаальдмар, подытожив тем, что лесные сдали позиции под напором траков и отступают.

— Теперь они взяли Цепь и укрепятся в замках — будут ждать нападения с той стороны, — закончил Теаран.

— Я не собираюсь оспаривать твои слова или не верить, — помолчав, сообщил Доаран. — Будем исходить из того, что лесные — это пришельцы из второго мира, и что у них там поражение по всем фронтам... Меня смущает другое. Почему отступающая армия развязывает у себя в тылу вторую войну, становясь меж двух огней, когда могла заручиться поддержкой аргеданцев? Они потратили столько времени и ресурсов, чтобы отбить крепости. Зачем? Даже заняв Цепь, они всё равно остались подпёрты с двух сторон вражескими силами.

Теаран повёл плечом и криво улыбнулся.

— Ни ты, ни я не знаем, как на самом деле началась Первая война. С чем пришли нориу, и как их тут встретили. Нам всегда говорили, что за тварями, которые нас атакуют, стоят некие «лесные». Но откуда это могло быть известно, если сами иномирцы никогда не появлялись на поле боя? С чего мы взяли, что имеем дело с чем-то большим, чем орды голодного зверья?.. Думаю, нориу пришли в Раминар, не скрываясь. Может быть, даже с миром. Но дед нынешнего Арга и Коалиция, видно, посчитали, что безопаснее будет по-быстрому с ними расправиться. И теперь... — он поджал губы, — нас разделяет слишком много неоплаченных счетов, чтобы мило пожать друг другу руки. Пока нориу считают себя достаточно сильными, чтобы держать удар на двух фронтах, они не будут искать мира с нами. Да и нужны ли нам союзники в их лице, если это будет означать противостояние Традату, от которого они бегут?

Теаран умолк, подавлен собственным монологом. Доаран некоторое время смотрел на него, потом отвёл взгляд.

Они молчали довольно долго, блуждая каждый в своих мыслях, пока Теан не попросил:

— Расскажи, как ты вышел из тайника гальтов. Или... кто тебя вывел?

— Я пробыл там один несколько дней, насколько могу судить, — неуверенно начал Доаран. — Не знаю, что произошло, но горы в одно утро изменились, я увидел окружающее иначе: повсюду тянулись светящиеся нити, твёрдое стало зыбким, невидимое проявилось и... Да, я, похоже, сам открыл этот тайник и просто шагнул в... — он взмахнул рукой, нервничая, не зная, как объяснить. — Наверное, это были зыбкие тропы, по которым ходят маги. Хотя я не представляю, как можно там ходить — всё непрерывно искажается, течёт и смешивается. Ты просто тонешь, как та мышь в сливках. Барахтаешься, но масло не взбивается! — Доаран замолчал, прикрыл на секунду глаза и продолжил сдержаннее: — Всё прекратилось внезапно — меня вытряхнуло в нормальный мир, вокруг были горы — на этот раз обычные. Там меня нашли пастухи и вывели к дороге, а дальше я сам добрёл до Гранца — было всего версты три.

— И тебе больше никто не встретился ни в тайнике, ни в этом, — Теаран замялся, подбирая слово, — пространстве?

— Нет. А должен был?

— За тобой отправился Халахам, — пояснил Теан, мрачнея. — Теперь он знает, что ты вышел сам.

— Это плохо?

— Как он сказал, после смерти Стража запечатанный тайник открыть невозможно. А ты смог.

— И?

— Гальт может посчитать тебя опасным.

Доаран нахмурился.

— Я ведь на твоей, а значит, и на его стороне. К тому же не уверен, что смогу повторить.

— У Халахама своя собственная сторона, — ядовито произнёс Теаран. — Мне кажется, даже Одор на неё не допущен.

Младший повёл бровью, но ничего на это не сказал.

За окнами сгущалась ночь. В коридорах давно уже не раздавались ничьи шаги — прислуга разошлась по спальням. Теаран сходил к приземистому комоду меж двух книжных шкафов, поднял столешницу и выбрал одну из стоявших в его красной бархатной внутренности бутылок. Обернувшись, он показал её Доарану.

— Будешь?

Тот качнул головой: почему бы и нет.

Разлив коньяк по бокалам, Теаран вернулся в кресло и, сделав глоток, прикрыл глаза. У него даже получилось на пару мгновений убедить себя, что последних полгода просто не было, что они втроём проводят вечер за игрой в таг, что отец просто вышел в сад выкурить трубку и скоро вернётся, чтобы продолжить прерванную партию. Нехотя разомкнув веки, он посмотрел на исхудавшего Доарана. Рассеянный взгляд брата как раз остановился на стоявшем у стены, небрежно прикрытом тканью портрете Одамада.

— Надо же.

— Что? — не понял Теаран.

Младший кивнул на портрет.

— Я распорядился передать заказ художнику, но не успел проверить... Не подвели. Теперь осталось только повесить. — Замолчав, Доаран осторожно покосился на Теана. — Можем завтра навестить отца, пока мы здесь и ничего нового не свалилось на головы. Ты ведь ещё не был у него...

По щекам Тарана поползло онемение, и спина мгновенно взмокла. Он даже ничего не смог сделать со своим взглядом — вытаращился на брата, будто рыба, которую оглушили ударом.

— Или не завтра... Когда скажешь, — поспешно отступился Доаран.

— Давай до утра доживём, а там и... видно будет. — Теаран встал, разом проглотил оставшийся коньяк и, кашлянув, добавил: — Пожалуй, довольно на сегодня. Тебе нужно отдохнуть. Ведь сам говоришь — время дали всего до утра.

Младший слегка качнул бокалом.

— Хочу допить без спешки... Да ты иди, не переживай за меня. Дорогу до спальни я найду.

Теаран слабо улыбнулся.

— Ладно... — задержавшись на пороге, он бросил напоследок: — Главное, не пропади никуда.

— И тебе того же, — фыркнул Доаран.

Глава 32 Кронпринц

Возвратившись несолоно хлебавши из Трода, наследный принц сразу же объявил, что вместо сорвавшейся охоты в Адра Герета намерен собрать другую. Гостям велели не разъезжаться, уже четвёртый день кряду в Аргоне шумно развлекалось молодое общество. Император согласился потерпеть неуместные гуляния, при условии, что они не будут выходить за границы апартаментов, принадлежащих Агону. Принц условия принял, но каждую пирушку закатывал со всё большим размахом, дожидаясь пока не застонут все, кто хоть как-то был задействован в подготовке вечеринок и устранении их последствий.

На пятые сутки он попросил аудиенции у правителя, полностью уверен, что отец доведён до нужной точки кипения, чтобы схватиться за возможность хоть ненадолго вытурить из столицы назойливого наследника вместе со всем его скандальным окружением. И был, ожидаемо, прав.

Вечером того же дня его высочество выступил перед гостями и озвучил подробности своей задумки. Охотится будут у жора на куличиках — в горах Воронова Крыла. Целью охоты станет найла — легендарных птиц недавно видели где-то в тех местах. В завершение Агон самодовольно сообщил, что вседержитель любезно согласился организовать каналы переноса для всей компании, чтобы им не пришлось тратить время на подготовку к долгой дороге, как и на саму дорогу.

— Согласился на всё, — шепнул он позже кузену, — лишь бы наконец от нас отделаться.

Общество тоже приняло новости с воодушевлением. Еженощный кутёж утомил уже и самих участников. Выезд назначили на конец недели, и оставшиеся три дня кронпринц собирался потратить на кое-какую стратегическую подготовку.

— Найла! Вообразите, какое у него будет лицо, когда я прикажу распять на стене это чудовище.

Эдерин, кротко, с едва угадываемым снисхождением улыбаясь, наблюдал за покоряющим вершины книжных шкафов принцем. Агон уже полтора часа нагонял ужас на библиотекаря, разыскивая всевозможные сведения о найлах, начиная с энциклопедических заметок и заканчивая дневниками охотников. Он распотрошил уже не один стеллаж, лично возглавив поиски. Нетерпеливый взрывной нрав не позволял ему бездействовать, дожидаясь, пока тучный и медлительный мастер Басм обойдёт своё царство, приложив все усилия, чтобы не потревожить лишней пылинки. К чести смотрителя библиотеки, даже принцу с его методами поиска не удалось особо напылить — здесь царили похвальные чистота и порядок. До недавнего времени.

— У меня будет свой охотничий замок и свои трофеи. Больше ногой не ступлю в Трод. Пускай свезёт туда хоть всю живность Зелёной долины и сам переедет. Я не намерен больше ни разу выслушивать! Не вовремя мы, видите ли! — не спросив соизволения, в ворота не постучавшись... О! Ещё книжонка. Ловите, Рин!

Агон, коротко глянув на кузена, швырнул вниз пухлый томик на застёжке. Д’Элгон, поймав, прочёл название: «Чёрная тень. По следам горных хищников». Передав книгу мастеру Басму, он проследил, как тот укладывает её рядом с пятью другими, найденными ранее.

А принца всё несло:

— Ни разу не был в гоблинских горах. Да и гоблинов не видел. Гархту, архат... А кто из них варит фьях? Вы знаете, брат?

— Кажется, и те и другие, но я не уверен.

— А вы, Басм? Вам-то, наверняка, доподлинно известно не только, кто, но и как. В книжках, наверное, много чего вычитали?

— Сожалею, ваше высочество, но, — библиотекарь растерялся, не зная, как держать себя с принцем, вздумавшим шутить, — подобной литературы здесь не хранится.

Агон резво спустился, перекатил лестницу к следующему шкафу, надвинул зажимы на колёса, чтобы конструкция не ёрзала, и, не теряя энтузиазма, снова взлетел по ступеням вверх. Весь нижний уровень полок он обследовал ранее.

— Чучело гоблина, кстати, способно украсить коллекцию не хуже найлы.

Д’Элгон сдержанно прокашлялся.

— Гоблины не звери, ваше высочество.

Принц взглянул насмешливо:

— Ну да, — фыркнул и отвернулся.

Эдерин промолчал, продолжая смотреть на коротко стриженый затылок Агона.

Сын императора мало был похож на отца. Светлокожий и светловолосый, с серыми глазами матери и слишком мягкими для мужчины чертами лица, он казался холёным и слабым. При этом силой характера он не уступал родителю. Только если Арг нёс в себе суровую волю, медленно, но неуклонно пригибающую к земле, то Агон был ураганом, ломающим вековые дубы, жестоким и не связанным никакими ограничениями. Прибыв в горы, он вполне мог устроить охоту на архат и даже на гархту, с которыми люди соблюдали особые отношения.

Пять кланов белых гоблинов были немноголюдны, но сильны, и поставляли империи некоторые уникальные ингредиенты для производства лекарств. Заинтересованный в сотрудничестве, Арг шёл на многие уступки, в том числе закрывал глаза на редкие случаи убийства людей гоблинами, на кровопролитные стычки между кланами гархту и архат и — в последнее время со всё большим усилием — на попадающий неведомыми путями в города империи фьях.

Наркотик использовался в кланах, как лёгкое дурманящее средство, необходимое в проведении ритуалов. На самих гоблинов он оказывал опьяняющее действие, на следующий день без последствий проходившее, но у людей вызывал сильнейшую эйфорию и привыкание. После нескольких лет свободной торговли, фьях запретили, что повлекло за собой развитие чёрного рынка, рост цен, ужесточение штрафов и ещё больший ажиотаж, как следствие. Всё ещё держась за взаимовыгодные отношения с гархту, император пытался бороться с торговцами фьяхом, а не с самими зельеварами. Запретить гоблинам производить и употреблять ритуальную отраву он не мог, истребить кланы — тоже, оставалось кружить вокруг и около, подстраиваясь под растущие запросы гоблинов. Гархту вели себя в последнее время наглее, задирали цены и играли у людей на нервах, так, будто чувствовали себя в безопасности и не слишком нуждались в предлагаемых империей товарах. Как видно, чёрная торговля фьяхом приносила кланам больше, чем узаконенная продажа лекарственных компонентов. Что бы там ни было, но чучело гархту среди трофеев будущего правителя — это скандал, который неизбежно повлёк бы за собой крушение целой экономической ниши, исчезновение товара, не имеющего равноценной замены.

— Ваше высочество, вы уверены, что идея гоняться по горам за порождением досужих сплетен разумна? — спросил Эдерин.

— Но-но-но! Я не собираюсь останавливать закрутившийся вокруг этого мероприятия бедлам. Поздновато вы, Рин, со своими риторическими вопросами нагрянули.

— Если бы я сделал это раньше, вы отступились бы?

— Нет, конечно!

Д’Элгон умолк, оставляя за принцем его наследное право — принимать решения.

Спустя ещё час Агон, наконец, счёл, что найденных материалов для ознакомления с вопросом ему хватит, и под облегчённым взором Басма покинул библиотеку. На завтра у принца уже была запланирована встреча со следопытами из семьи потомственных егерей, служившей при императорском дворе. У них точно найдётся груда информации. Так что сегодняшний разорительный налёт на дворцовый храм знаний был вызван скорее хулиганским настроением наследника, чем необходимостью.

Принц бодро шагал через бесконечные дворцовые анфилады, прижимая к боку стопку книг. Маркиз Д’Элгон держался рядом, отставая на предписанные этикетом полшага. Сдвоенный стук каблуков рождал звонкое эхо. Завидев Агона, слуги и придворные одинаково застывали в напряжённых поклонах, отличавшихся лишь глубиной. Тем не менее, ступавший следом Эдерин успевал ловить адресованные уже ему улыбки и приветливые взгляды. Кронпринца откровенно боялись, а кузена будущего императора, наоборот — любили. При этом Д’Элгон не делал ничего особенного, чтобы снискать всеобщую симпатию. Вероятно, дело было в том, что он рос за пределами столицы, и ничто из того, чем был пресыщен быт Агона, не оказало пагубного влияния на характер его двоюродного брата.

Ещё в нежном возрасте из-за осложнений подкосившей мальчика опасной болезни, его увезли из дворца к морю, надеясь на целебную силу природы побережья. Юный маркиз пропал на годы. Не обошлось без всякого рода мерзких слухов о смерти, уродстве и слабоумии наследника рода Д’Элгон. Однако, в возрасте двадцати восьми лет маркиз вернулся в Турвон, тут же был официально представлен при дворе и объявлен компаньоном кронпринца.

Морские бризы пошли Эдерину на пользу: он был статен и хорош собой, а, кроме того, образован и умён. Д’Элгон мастерски фехтовал, мог объездить самого норовистого коня, читал по памяти стихи известных и неизвестных поэтов и способен был примирить претендующих на его внимание дам, даже если одна из них заставала вторую у маркиза в постели. В одном человеке сплавились такие качества, сочетание всего нескольких из которых могло вызвать жестокие приступы зависти у любого среди обитателей этого мира вертопрахов, интриганов и лицемеров. Но — вот уж странная причуда судьбы! — маркиза обожали. Среди прочих и принц. Незаметно для самого себя, он часто искал одобрение в глазах брата, совершая даже что-то малозначительное, вроде выбора шейного платка под цвет камзола.

Уже несколько минут Агон Тем’Арг смотрел в одну точку где-то на просторах открывавшегося из окна вида. Позабытая книга лежала в чаше ладоней, как распятая на развороте крыльев птица. Упругий лист выскользнул из-под прижавшего его пальца и закачался в порыве ветра, хлынувшего в комнату из сада. Взгляд принца сдвинулся, утратив отрешённость.

— Зачем отцу понадобилось встречаться с Верховными в Троде? — спросил он и спустя несколько мгновений повернулся, желая видеть выражение лица кузена.

Д’Элгон не спешил поднимать глаза. Хмурился, обдумывая ответ.

— Мне не хотелось бы поддерживать слухи, в достоверности которых я не уверен.

Агон уже впился взглядом в Эдерина, и тот понял, что придётся договаривать.

— Верховные, якобы, представили императору каких-то особенных магов. Не своих адептов и не диких, а пришлых. Они обосновались где-то на севере в горах, и... — маркиз замялся, не уверенный, что стоит продолжать.

— И?

— Они как-то связаны с лесными.

— Перебежчики? — удивился принц.

Д’Элгон пожал плечами.

— А вы что об этом думаете, Рин?

Молодой человек изогнул бровь и уклончиво произнёс:

— В Троде я видел с Верховными незнакомых людей.

Агон захлопнул книгу и небрежно бросил её на стол, отправив к другим, ещё нетронутым.

— Почему я узнаю только сейчас? — вопрос прозвучал чуть слишком жёстко.

Эдерин бледно усмехнулся:

— Что ж, впредь буду пересказывать вам в подробностях каждый свой день, не пренебрегая деталями. К примеру, сегодня на завтрак мне подали...

— Не надо... шутить со мной. — Угроза быстро затопила взор принца. Д’Элгон промолчал, лишь губы сомкнулись плотнее. — Вы прекрасно поняли тогда, что стали свидетелем важной и тайной встречи. Как подобная картина могла выветриться из вашей головы?

— На тот момент по дворцу не ходили ещё соответствующие сплетни, и я, правда, не придал увиденному особого значения.

— Вот как. О чём ещё я не знаю?

Маркиз пожал плечами, мол, хотели — получайте:

— Вместе со всякой салонной дребеденью уже вторую неделю пересказывают страшилку о том, что при дворе вашего отца обитают лесные. Видимо, скрываясь под личинами, — Д’Элгон не сдержал пренебрежительной усмешки. — И что же? Верить? Не забивайте себе голову, ваше высочество.

— Бред. Бред и вздор. Лесных по эту сторону Заградительной цепи, к несчастью, нет. Оттого и скука.

Эдерин пожал плечом: вот видите.

— Но некая встреча, действительно, имела место, — не унимался принц. — Если помните, именно из-за неё его величество вызверился на мне в тот дрянной день, — ехидно закончил он, тут же подхватывая новую мысль: — Они осели в горах, говорите?

— Я этого не утверждаю, — поправил Д’Элгон.

— Но если... А не с гоблинами ли по соседству эти маги обитают?

— Не могу сказать ничего определённого, ваше высочество.

Агон хмыкнул, с прищуром глядя вдаль: мимо скульптуры в парковом бассейне, над кронами молодых, ещё низких, деревьев, за поволоку облаков. Ему уже виделись горы, а в горах найлы — славная, делающая честь любому охотнику добыча. И там же гархту-архат, и там же некие таинственные чародеи, на встречу с которыми вседержитель не поленился потратить своё драгоценное время. Поездка предвещала приключения.

— Нет-нет, Рин. И не пытайтесь меня отговаривать, — хищная улыбка растянула тонкие губы наследника. — Охоте быть!

* * *

На утро следующего дня, как и обещали, в особняк градоправителя явились люди от Тайной Канцелярии и Верховный — Греллар Нод. Они не пробыли долго, справились о самочувствии братьев, выдали порцию предписаний до конца недели и откланялись. За всю встречу Доаран проронил от силы десяток фраз. Эта перемена не осталась незамеченной для Теарана, видевшего брата накануне в совсем ином расположении духа. Напоминая себе не слишком наседать с вопросами, Теаран собирался увести младшего в сторонку, как только Ивар Пларт с сопровождением и Нод отчалят, но Доаран опередил его.

— Надо поговорить, — заявил он, едва их оставили одних, и запер кабинет на ключ.

Теаран напряжённо следил, как он оборачивается, подходит и останавливается в двух шагах.

— Я... снова провалился в это... в это пространство. Как было в горах.

— Когда?! — обомлел Теаран.

— Не знаю, во время сна. Заснул здесь, а проснулся — там. Не понимаю ничего: ни как попал туда, ни как вернулся. Я совершенно не мог, — он запнулся и беспомощно посмотрел на брата, — этим управлять.

— Ж-жор, — с чувством прорычал Н’Карн и, отвернувшись, принялся мерить кабинет шагами.

— Нужно понять, что с тобой происходит. Я свяжусь с Нодом.

— О, ну нет. Это точно плохая идея.

— А что остаётся? Я не хочу привлекать гальтов, — угрюмо пояснил Теан.

— А я скорее съем свои сапоги, чем снова дамся в лапы магам, — добавил Доаран.

— То есть?

— Если мы расскажем, что я был не пойми где в каком-то тайнике, а потом вышел сам, они продолжат вытряхивать из меня душу.

— Я не понимаю, — Теаран шагнул ближе, всматриваясь в лицо брата. — Ты уже пересекался с магами? Что им от тебя понадобилось?

— Ну, а сам как думаешь? Я пропал на недели, вывалился жор знает где, без коня, с новым, но уже почти зажившим шрамом. Остальной отряд словно в воду канул. Думаешь, меня погладили по голове и отпустили с миром? С утра меня в несколько заходов допрашивали люди Тамора, потом подоспела Коалиция. Чтобы не запутаться в собственных словах, я изо всех сил пытался вжиться в ту историю, которую им скармливал по кругу раз восемь: «упал с коня, отключился, очнулся в крови, один, брёл по дороге в обратном направлении, пока не потерял сознание, когда пришёл в себя второй раз — рана на щеке уже зажила, сам я был, не знаю где, плутал пока не вышел к пастухам, а те указали дорогу до Гранца». — Доаран перевёл дыхание, закончив скороговорку. — Им пришлось поверить, хотя моя версия не объясняла даже моего двухнедельного отсутствия, не то что всего остального. Но они не могли доказать, что я знаю больше. А если сейчас откроется, что я, вполне осознавая себя, болтался в... как его? в подпространстве! — боюсь, у них появится причина выжимать меня до последнего, не важно, всё я рассказал или нет. Подумай только: я наелся мяса того зверя, у меня едва ли за сутки полностью зажила уже загнивавшая рана, я шатался по зыбким тропам и видел самого себя, состоящим из переплетённых нитей! — да они меня на кусочки разложат, чтобы понять, что ещё я могу и как это вышло. Уж если гальт может счесть меня опасным, то что говорить о магах?

Теаран растерянно молчал.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он. Ему показалось, Доаран хочет что-то сказать, но не решается.

— Гальты... — осторожно начал младший, но увидев реакцию Теарана, повысил голос, не позволяя прервать себя. — Гальты знают больше кого-либо об этом месте — тайнике — где я пробыл столько времени. Уверен, они смогут объяснить многие странности, произошедшие со мной там. Включая эти провалы...

— Нет-нет, — Теаран замотал головой. — Ты не понимаешь. Им вообще нельзя доверять.

— А кому можно?! — вспылил Доаран.

Братья уставились друг на друга, придя внезапно к общей мысли.

— Каилара?.. — неуверенно протянул Теан. — Думаешь?

— Что остаётся? — ответил младший его же словами.

* * *

Нод не мог уснуть вторые сутки. Мысли о Шеин не отпускали ни на минуту, зудели, перетягивая внимание на себя, давили тяжестью нерешённой проблемы. Магистра нервировали два обстоятельства. Первое — Шеин затаилась в столице, то есть захват должен будет пройти тише первого снега, чтобы ни до Арга, ни до Тамора, ни до Краара не долетело ни отзвука. Второе — вынужденная зависимость от гальтов в подготовке всей этой авантюры...

Халахам запретил предпринимать какие бы то ни было действия в отношении ведьмы, пока не будет оформлен чёткий план. Греллар понимал, что любой непродуманный ход может спугнуть её, но бездействие злило и вытягивало силы. Жор бы побрал Мад’Левана с его гениальным щитом, благодаря которому засечь наёмницу не смогли и сами маги, хотя она, по словам гальтов, всё время торчала прямо у них под носом! Чистку горнов проводили раз в год по весне, и в остальное время подсобкой на башне Стихий никто не интересовался. Если бы кто-то и сунулся туда, всё, что требовалось от Шеин — просто уйти за ткань, став абсолютно невидимой даже для способных переходить на зыбкие тропы. Следящие чары из арсенала Коалиции все были рассчитаны на определение отзвуков лады, которые щит исправно глушил, кровь наёмницы добыть не удалось, так чему же удивляться, что Шеин спряталась у магов прямо под полой?

Идеальное укрытие, надёжный щит... Чтобы залечь на дно, оставалось только заручиться поддержкой извне. И, несомненно, такую поддержку ей оказали. Нод уже не задавался вопросом кто, только вопросом как...

Чтобы окончательно принять решение или отмести его, он обратился к тем двоим, на кого ещё мог положиться.

— Гальты до сих пор не связались со мной. Никаких сроков мы с ними не оговорили, никакого плана не наметили. Они ожидают, что мы будем сидеть на стульях ровно и не дыша до следующих указаний, — говорил Нод слушавшим его Диммре и Эдамару. — Если они так спокойны насчёт ведьмы, то не нам о ней переживать.

— Кхм. — Диммра выгнул бровь.

— Что?

— Ты же сам понимаешь, Ллар, кто будет крайним, если Шеа сбежит.

— Ну уж нет, — фыркнул Нод. — Что они сказали? Не делать ничего, что может её спугнуть. Связав нас по рукам и ногам, они сами сняли с нас любую ответственность. Мы даже клетку вокруг неё поднять не можем — она прекрасно её различает. Вы сами видели, как она расхаживала по камере в Жедараде, прощупывая стены до второго слоя.

— Но выйти она не смогла, — заметил Эдамар. — Может, клетка не такая плохая идея? Охватить башню на уровне, скажем, трёх последних этажей...

— Не смогла или не захотела? — перебил его Нод. — Кандалы-то Шеин разорвала, а у клетки та же основа. Кто может ручаться, что она удержит ведьму? Нет, я останусь при своём. Гальты сказали не трогать её — вот и не будем. Займёмся кое-кем другим.

Диммра заинтересованно посмотрел на Греллара.

— Да, — тот кивнул, — Я считаю, пора допросить Мад’Левана. Если кто-нибудь из вас знает причину, по которой нам этого лучше не делать, я готов выслушать.

Эдамар осторожно заговорил:

— Если Шеин...

— Шеа, — тихо поправил Диммра.

Эдамар на мгновение прикрыл глаза и продолжил ещё мягче:

— Если она поддерживает связь с Феддой, то этот допрос может спугнуть её точно так же, как и действие, направленное на неё саму.

— Да, — согласился Греллар, тут же упрямо добавив: — но для гальтов связь между тем и другим событием будет вовсе не очевидна. Мы должны выяснить, что за подводные течения завихряются вокруг Мад’Левана. С его подачи это происходит, или есть ещё кто-то? Приоритеты Халахама — это не наши приоритеты. Откровенно говоря, мне будет спокойнее, если Шеин — то есть Шеа, жор бы её задрал! — убралась из Турвона тихо и без нашего участия. Уж если ловить её, то лучше бы не у всех на виду.

Диммра понимающе усмехнулся.

— Хотел спросить, зачем эта спешка и почему нельзя допросить Федду после поимки Шеа, но теперь не буду.

— Рад, что не нужно разжёвывать. Ведь не нужно? — Нод глянул на Эдамара.

Тверд молча покачал головой.

Глава 33 Охота

Каилара как раз повязала на голову тёплую шаль и заправила под неё выбившиеся волосы, когда услышала стук в дверь. Выглянув в оконце, она удивлённо отступила и, засомневавшись на несколько мгновений, всё же пошла отпирать. На пороге стоял Пешвек — один из немногих слуг, состоявших в штате при особняке Н’Карнов ещё в те годы, когда Лирт следила за здоровьем леди Юнианы.

— Давно не виделись, Пеш, — улыбнулась она, распахнув дверь. — Заходи.

— Доброго дня, госпожа Лирт, — лицо старика осветилось ответной улыбкой, но подниматься по ступеням он не стал. — Я здесь только, чтобы передать вам... — он замешкался, доставая из-за пазухи сложенный вчетверо и скреплённый шнуром с печатью лист. — Их сиятельства господа Н’Карн зовут... Ах, то есть, вы прочитайте. Я молчу, молчу. Здесь вам — послание.

Каилара спустилась и взяла письмо. Тут же сломала печать и развернула лист. Её звали в особняк, как можно скорее, не объясняя причин. Подписались оба брата Н’Карн...

— Доаран вернулся? — осторожно спросила она.

Пешвек просиял и кивнул.

Лирт с облегчением перевела дыхание и, складывая лист, задумчиво присмотрелась к постаревшему привратнику. Он сильно изменился: осела линия плеч, лицо одрябло, глаза почти потеряли цвет. Пешвек разменял шестой десяток, когда они только познакомились, значит, теперь у него за плечами уже все семьдесят.

— Что ж они тебя-то гоняют? Мальчишки не нашлось?

— Меня вы знаете, а воробьям этим, — Пешвек махнул рукой, — веры нет. Особенно сейчас.

Каилара опустила глаза, соглашаясь. Записка сама по себе, действительно, не внушала доверия. Даже присутствие Пешвека не развеяло понятные сомнения по поводу этой внезапной просьбы о срочной встрече. В последний их случайный разговор на улице Теаран ясно дал понять, что общество Лирт ему не в радость, так что же изменилось?

— Я приду сегодня в седьмом часу, — сказала она.

Пешвек попробовал поклониться, но Каилара остановила его, подхватив под локоть.

— Не нужно, Пеш. Что ты право... Не воробей уже, землю клевать. — Она приобняла старика и отпустила. — Как они там? — шепнула, не удержавшись.

— Живые, — всхлипнул тот, внезапно растрогавшись, — а другое всё выправится.

— Ну и хорошо. Хорошо... Ступай. Приду вечером.

Покивав, Пешвек двинулся обратно.

Каилара вернулась в дом и перечитала записку ещё раз. Что бы там ни задумали Н’Карны, эта встреча едва ли пройдёт незамеченной для Тамора и Нода. Оставалось надеяться, что, приглашая Каилару, братья это понимали.

* * *

Лирт обняла замешкавшегося Доарана, едва служанка закрыла за ней дверь кабинета. Теаран совсем не понял этого жеста, но решил не заострять на нём внимания. Брат выглядел растерянным, значит, тоже не ожидал настолько личного приветствия. Приняв сдержанный кивок, предназначенный уже ему, Теаран указал Каиларе на свободное кресло и отошёл к стеклянным дверям, ведущим в сад — Доаран хотел сам подвести беседу к нужному предмету, и Теаран решил, что вполне может пойти ему навстречу и не вмешиваться. Пока не приключится острая необходимость.

— Как добрались? — вежливо справился младший.

— Благодарю, хорошо, — в тон ему ответила Каилара и приняла предложение занять указанное Теараном кресло.

— Вы, верно, удивлены, зачем мы вас позвали, — благодушно завёл Доаран, устроившись на диване напротив. — Я слышал от Ивара Пларта, что вы отправились с обозом Халахама, чтобы проводить до места юррского парня, которого заприметил гальт — Эрикира. Судя по всему, вам небезразлична его судьба. Вам или его отцу... Словом, я подумал, вас обрадует возможность расспросить Теарана, пока он здесь.

Магичка выглядела слегка растерянной, и по виду её Теаран сразу понял, что она ждала чего угодно, но не разговоров об Эрикире. Возникшая заминка утвердила его ещё в одной в мысли: в основе её решения отправиться к жору на куличики за самоявленым диким магом, собирающим учеников, лежало что угодно, но не личные привязанности.

Спохватившись, Лирт изобразила живую заинтересованность.

— Это будет замечательно, Теан! Я, наконец, смогу хоть чем-то утешить Олафа. Так как он там, как Эрикир?

— Сидит в горах, — сдержанно вступил Теаран, — под крылом гальта, надёжно прижат к ногтю. Я хотел сказать, пристроен, обеспечен, осваивает науку, которую ему преподают, — Н’Карн кисло улыбнулся.

Лирт сморгнула и уточнила:

— То есть, с ним всё хорошо?

— Он жив. — Теаран скрестил руки на груди, давая понять, что добавить ему больше нечего.

В глазах магички мелькнула тревога, и, заметив её, Н’Карн немного переменился к Лирт. Младший вроде бы тоже что-то рассмотрел... или нет. Что бы там ни было, он подался вперёд и тихо заговорил:

— Вас не держат в курсе, только спрашивают, когда понадобитесь. Я прав? Коалиция, тайный сыск Тамора...

Каилара молчала, глядя ему в лицо — поняла, что Доаран перешёл к иной части разговора, той самой, ради которой её и позвали. На взгляд Теана, младший поторопился. Теперь отступать им некуда. Он неодобрительно поджал губы, но промолчал. В конце концов, они всё решили, уже когда отправили за Лирт Пеша. Ни времени, ни выбора у братьев не осталось, и ясно было сразу, что Каилара не покинула бы особняк с одними только вестями для трактирщика Олафа.

— Прежде чем я скажу, зачем на самом деле позвал вас, Каи, вспомните, что вы говорили мне в нашу прошлую встречу. Судьба Теарана теперь неразрывно связана с Коалицией, и Аргу придётся его отпустить. Его величество держится за Теана только потому, что на посту юррского градоправителя ему нужна сильная и надёжная фигура, нужен Н’Карн. И единственный способ уберечь брата от незавидной участи, когда его начнут перетягивать на себя два лагеря — это предложить Аргу убедительную замену. Вы помните свои слова?

Лирт медленно кивнула.

— Чтобы справиться с ролью такой замены, — продолжил Доаран, — мне нужна ваша помощь. И ваше молчание. Что бы вы ни узнали сейчас, обещайте молчать... Обещайте мне!

Глаза Каилары расширились, она нервно глянула на Теарана и вернулась к Доарану.

— Я не вправе утаить ничего, что может причинить вред Коалиции. Как же мне дать вам обещание, если я не знаю, о чём речь?..

— А как мы можем объясниться, — вставил Теаран, — если не заручимся вашим молчанием?

— Тогда уж лучше ничего не говорите, — твёрдо произнесла Лирт.

— Доверьтесь мне, — с чувством приступил к ней Доаран. — Ни Коалиции магов, ни Арга и империи это не касается — только меня лично, меня и моего здоровья. Моей жизни, если хотите.

Каилара сидела, бледная и скованная. Тревога в её глазах давала надежду, что годы, прожитые в семье Н’Карнов, не забыты ею, и она согласится помочь.

Она опустила взгляд и некоторое время молчала. Наконец, снова посмотрела на Доарана.

— Ты говоришь правду? Это затрагивает только тебя?

— Да.

— Почему вы обратились именно ко мне?

— Нам нужна помощь мага.

— Но вы не хотите, чтобы Верховные и император узнали об этом?

— Если узнают, мне не удержать пост градоправителя.

— Да в чём же дело, Доаран?! Это звучит совсем не безобидно!

— Так и есть. Нашу семью ждут ещё большие беды, если не остановить происходящее, при этом избежав огласки.

Лирт поджала губы и недовольно вздохнула.

— Вы загоняете меня в угол.

Братья молчали.

— Я обещаю, — через силу произнесла Лирт и сжала в замок подрагивающие пальцы. — Что бы ты ни сказал сейчас, это не выйдет за стены кабинета... Так что происходит, Доаран?

Младший выдержал драматическую паузу — нарочно или невольно, Теаран не был уверен — и заговорил:

— За последнюю неделю я уже дважды попадал в странное пространство, будто бы на изнанку мира. И оба раза я никак не мог повлиять на своё пребывание там. Тем, что вернулся, я обязан чистому везению. Во мне происходят перемены, которых я не понимаю и которых не хочу. Они опасны не только сами по себе, но и тем, что привлекут ко мне внимание Коалиции и, возможно, гальтов, как это уже случилось с Теаном. Если не взять под контроль эти провалы, то между молотом и наковальней окажемся мы оба! С нами будет покончено... — Доаран понял, что слишком возбудился, и смущённо закончил: — Проще говоря, я хочу понять, что со мной творится и как это остановить.

Каилара ненадолго задумалась, а затем попросила:

— Опиши подробнее, как выглядит то, что ты назвал «изнанкой мира», — она смотрела очень внимательно, будто собиралась прочесть по лицу Доарана всё, что он сам не сможет облечь в слова.

Младший взялся описывать. Хотя Теан слышал это уже не первый раз, от страха за брата его снова начало мутить. Приключение в тайнике гальтов — не просто досадная неприятность, а натуральный кошмар. Даже если Каилара поможет им сейчас, от встречи с Пауком это их не избавит. Пусть отступятся Арг и Нод — Халахам ни за что не разожмёт челюсти, а как противостоять ему Теаран не знал.

Как только Доаран умолк, Лирт кивнула своим мыслям и сообщила:

— Это зыбкие тропы. Сам не желая, ты переходишь в подпространство. Всё, что тебе нужно в первую очередь — научиться возвращаться.

— Ты можешь научить его? — насторожился Теаран.

— Я не владею переходом, — Лирт пожала плечами, — и теорию знаю только поверхностно. Могу объяснить общие принципы, с которыми нас знакомили в третьем семестре... Этого даже может оказаться достаточно, чтобы освоить возвращение, уж раз туда ты попадаешь сам по себе. — Она прищурилась. — Обычно сложность заключается как раз в том, чтобы научиться выходить за ткань. О том, чтобы кто-то не мог шагнуть через тонкую прослойку обратно, мне слышать не приходилось...

Доаран хмыкнул.

— А как насчёт многих слоёв? Если я провалюсь глубже? Если вообще пройду однажды сквозь весь этот кисель на другую сторону?

— Что ты имеешь в виду? На какую другую сторону?

— До второго мира. Как ты его назвал, Теан?

— Гаальдмар.

Лирт молча переводила взгляд с одного Н’Карна на другого. Заметив, как у неё дрогнула бровь, Теаран вздохнул и двинулся к брату. Коллеги и впрямь ничем с нею не делились. Впрочем, они и не обязаны были. Смирившись с тем, что придётся начинать лекцию сначала, Теаран встал за спиной Доарана и, глядя Каиларе в лицо, принялся сжато излагать факты.

Надо было отдать Лирт должное — она умела принимать почти любую информацию, сохраняя по крайней мере внешнее спокойствие. Если откровения Теарана и показались ей ахинеей, она оставила сомнения при себе.

Задумчиво перебрав бусины браслета от первой до последней, Каилара заговорила:

— В трудах отступника Кастэя немалая часть была посвящена изучению зыбких троп и глубинных уровней мировой ткани. Его ранние расчёты приводили к одной и той же ошибке, пока он не предположил, что фактическое направление потоков лады обусловлено существованием некоего второго объекта, центра притяжения, равнозначного Раминару. Это была только теория, но такая, при которой рассчитать взаимодействие и баланс сил получалось без ошибок. Его предположение не восприняли всерьёз, посчитав, что он подстраивает реальность под свои вычисления, потому что не способен сделать верные выкладки, исходя из настоящего положения вещей.

— А он просто опередил своё время, — тихо обронил Доаран.

Каилара пожала плечами.

— Как я понимаю, — вклинился Теаран, — теория Кастэя приверженцев не завоевала, и потому никто его исследования не продолжил? И до сих пор мировая ткань, а тем более её глубинные уровни, для большой и грозной Коалиции — тёмный лес?

— Не нужно думать, будто бы Десятку Верховных составляют кретины, — резко ответила Лирт. — Магическая наука неумолимо развивается стараниями многих светлых умов, трудящихся на общее благо. Для светского мира мы, возможно, выглядим послушным инструментом на службе империи, предназначение которого ограничено войной на севере, но это не так... Что касается Аэвирского архимага, он сам выбил опору у себя из-под ног, лишил себя доверия и уважения коллег, вымаравшись в таком... — она через силу умолкла, не став договаривать, и продолжила уже спокойнее: — Да, за эти годы мы могли бы продвинуться гораздо дальше, если бы приняли его допущение о дуальной системе мироздания. Но это уже в прошлом и говорить тут не о чем.

Теаран, фыркнув, скрестил руки на груди.

— Давайте вернёмся к насущной теме, — устало напомнил о себе Доаран. — Я хотел бы приступить к обучению как можно скорее.

— Одного занятия не хватит, — лицо Каилары смягчилось. — Нам нужно чем-то оправдать наши встречи. Вы уже думали об этом?

Доаран стушевался и взглянул через плечо на Теарана. Так по-детски, что тот с трудом удержался от желания укоризненно покачать головой.

— Когда выйдете отсюда, — неспешно заговорил он, — через час или день к вам придут и спросят, что это был за визит. Расскажите о милых посиделках, о полученных вестях об Эрикире — кстати, не откладывайте визит в «Синий Виноград» — словом, подайте им мысль, что братья Н’Карн рады обществу старой знакомой и доверяют ей. Добейтесь того, чтобы вам предложили не рвать восстановленную связь и продолжить встречи. Согласитесь следить за нами... и докладывать.

Каилара нахмурилась.

— Ложь, растянутую на месяцы, поддерживать будет нелегко.

— Мы приложим все усилия, — заверил Теаран.

Позже, когда Лирт уже ушла, Доаран рассеянно следил, как Теан подкладывает поленья в камин. Встретив взгляд старшего, Дор улыбнулся.

— Видишь, она приняла нашу сторону. Судьба семьи Н’Карн ей небезразлична.

— Да... — брови Теарана сошлись к переносице. — А может, ей небезразлично, отдаст Арг меня добром, или же Коалиции придётся с ним бодаться, рискуя упустить неисчерпаемый источник.

Доаран застонал.

— Умеешь ты...

Теаран пожал плечами. Подхватив по пути пару подушек из кресла, он швырнул их на диван и лёг, устремив взгляд в потолок. Тихо потрескивало дерево, сквозь рассохшуюся раму садовой двери проникал сквозняк, шевелил шторы. О стекло разбилось несколько капель, начало накрапывать.

— Что если она, на самом деле, будет следить и докладывать? — проронил Доаран и глянул на брата. Тот уже смежил веки и, казалось, спал.

— Едва ли мы можем теперь как-то повлиять на развитие дела... — выдохнул Теаран не открывая глаз. — Думаю, если она расскажет о самом главном, мы тут же узнаем.

* * *

Стук стремительных шагов летел подземным коридором, дробился о стены, проваливался в тёмные арки поворотов. Холодный свет сириновой лампы бежал по влажному камню неровной кладки, разгонял сгустки тьмы под низким сводчатым потолком. Трое Верховных молча шли друг за другом, оставив наглухо запечатанную допросную позади под присмотром пяти «зрачков».

Нод ворвался в комнату и грохнул лампой по столу.

— Да как мы могли быть такими слепцами! — взвыл он, едва бледный Эдамар, пропустив Диммру вперёд, затворил за ними дверь.

Шелест грузно сел на табурет и ссутулился. Эладэб быстро раскинул вокруг них заглушающую сеть. Его взгляд бегло коснулся Греллара и остановился на Диммре. Тот сидел, глядя в пол, посеревший и осунувшийся от измождения.

— «Со второго семестра» — поняли? Этот щит на нём уже целую прорву лет! А он нам — отчёты, оправдания, ахинею всякую... — Нод отпрянул от стола и начал метаться по комнате, как всегда, когда нервничал. — Нужно продолжать. Пока не пробьёмся. Я должен знать, что там, за доспехом.

— Он уже на грани, — нахмурился Эдамар. — Как и мы.

— Диммра, ты выдержишь?

Маг не отвечал, прислушиваясь к себе.

— Только не сегодня, Ллар, — отозвался он наконец. — Продолжим завтра.

— Ах, ж-жор! — Ответ Греллару не понравился. — Мы уже неделю бьёмся над ним. Я нутром чую, что время на исходе.

— Если ты хочешь получить от Федды осмысленные ответы, нельзя допустить, чтобы он утратил ясность рассудка. Эти перерывы необходимы. Как нам, так и ему.

— Мне кажется, что каждый раз, как мы даём ему перевести дух, нас отбрасывает назад на три шага из пройденных четырёх.

— Я пробьюсь через его защиту, — устало, но твёрдо заверил Диммра. — Иного выхода уже нет. Так дай хотя бы попытаться выжать из этой дрянной ситуации максимум пользы, потому что неприятностей она предвещает немало.

Нод прикрыл глаза и кивнул, сдаваясь. Ничего другого ему не оставалось.

* * *

Пёстрый кортеж принца уже неделю куковал на подступах к гряде Воронова Крыла. Фургон поваров исправно выдавал завтраки, обеды и ужины, один раз даже устроили полуночный пир с тремя переменами блюд — от скуки. Две из трёх подвод с провиантом уже опустели, а стало быть, не долго охоте гулять.

Вдоволь поскакав с горки на горку, основная часть сопровождения принца отсеялась спустя три дня. Только самые заядлые и упрямые охотники продолжали марафон, присоединяясь каждое утро к бредившему найлами Агону. И ведь не скажешь, что добыча не шла в руки. Количество забитых животных уже перевалило за третий десяток, но жажда Тэм’Арга не утихала. Ведь главного хищника он до сих пор не встретил. Верный спутник наследника, маркиз Д’Элгон, единственный способен был выносить общество озверевшего принца. Остальные шарахались от одного взгляда запавших вследствие недосыпания глаз.

Утром восьмого дня его высочество, распорядившись навьючить на коней всё необходимое для продолжительной вылазки, отбыл в компании кузена и ещё двоих наиболее стойких охотников из семьи королевских егерей. На этот раз, пресытившись бесплодными налётами на окраины, принц решил зайти в горы как можно дальше.

Они продвигались вперёд, не тратя время и стрелы на пустяковые цели вроде горных туров, водившихся тут в изобилии. Один из егерей был вооружён луком, у второго в чехле за плечами скрывался арбалет. А маркиз и кронпринц везли с собой ружья — баснословно дорогое изобретение храмовников.

День минул, не порадовав переменами. Закатное солнце, стремительно сползавшее в небесную колыбель меж двух горных пиков, выкрасило постылую серость алым. Было решено сделать передышку, а дальше выдвинуться с наступлением темноты, когда дневная живность спрячется по норам и на охоту выйдут ночные твари.

Люди остановились прямо на тропе там, где она расширялась, образовывая маленькую площадку. С одной стороны её подпирал крутой склон, а с другой овевала дыханием ветра живописная бездна с травяным ручьём и россыпью валунов на дне.

Агон сидел на камне спиной к спутникам. Егеря — молчаливые ребята, дядя и племянник — рассёдлывали коней: брать верховых животных с собой в ночную вылазку не имело смысла.

Эдерин подошёл к кузену, протягивая кусок картофельного пирога. Принц молча принял еду и быстро с ней расправился.

— Как далеко пойдём? — спросил Д’Элгон.

— До третьего Клыка. Уж если их и там нет, то нет нигде.

— Не знаю, как насчёт найл, но там есть гоблины. На втором Клыке начинаются пещеры гархту. А третий — это территория архат. Туда лучше бы не соваться.

Тэм’Арг не ответил, и Эдерин ушёл, не желая уподобляться наседке.

Спать, конечно, никто не стал. Время проскользнуло незаметно, и когда сумерки сгустились до синевы, люди, вытянувшись короткой цепочкой, двинулись к цели. Шли тихо и быстро, без разговоров. Привыкшим к темноте глазам хватало света восходящей луны, чтобы держать окрестности в поле зрения. Младший из егерей шагал впереди, а старший замыкал отряд.

Агон ступал след в след за парнем, имени которого он не запомнил и запоминать не собирался. Досада впивала когти в самолюбие принца, доводя его до бешенства. Вернуться в Турвон ни с чем — большего провала он и вообразить себе не мог! Как живое, перед ним маячило лицо Арга — насмешливое, с явным удовлетворением в глазах: «Развеялись, ваше высочество? Вот и славно». Агон скрипнул зубами. За собственными мыслями не заметив выбоины, он оступился и нелепо проскакал пару шагов вперёд, пока безымянный егерь не поддержал его за локоть. Выдернув руку из чужих пальцев, принц рыкнул на помощника, самоутверждаясь, но дальше старался идти так же тихо, как спутники, что удавалось ему лишь отчасти и то с трудом. Поступь охотников невозможно было различить! Почти. А вот шагов Эдерина — внезапно осознал Тэм’Арг — не было слышно вообще. Принц даже оглянулся. Д’Элгон шёл следом. Но как он шёл! Даже глядя на кузена, Агон по-прежнему не слышал ни звука.

— Как вы умудряетесь, Рин?

Прозвучавший вопрос был больше похож на плевок яда.

Маркиз тут же сбился с шага, почти повторив недавний пируэт принца.

— Ч-что?

— Ничего.

Агон резко отвернулся, проигнорировав недоумевающий взгляд.

Спустя несколько часов они вышли к седловине, где граничили Первый и Второй горные Клыки. Пока пересекали заросшую густыми травами чашу меж двух склонов, егеря оживились. Обмениваясь знаками, они пару раз расходились в стороны, что-то выискивая на тёмном полотне луга. Вскоре оба возникли перед кронпринцем, вынуждая его остановиться.

— Ваше высочество, мы обнаружили следы крупного зверя.

— Не птицы, — кисло уточнил Агон.

— Нет. Здесь был пещерный медведь. Недавно. Ушёл на северо-восток, — старший из мужчин махнул рукой, указывая направление.

Взгляд Тэм’Арга сместился, охватывая горную гряду, примыкавшую к одинокой скале Второго Клыка. Льдисто-серые глаза сузились. Привезти среди трофеев горного медведя было, несомненно, лучше, чем вернуться ни с чем.

— Серьёзная добыча, — проницательно подхватил Д’Элгон ход мыслей брата.

Принц кивнул, дав добро на смену цели.

Медведь ушёл не далеко. Его, тучного и с виду неуклюжего, люди разглядели загодя. Зверь ворочал камни, подбираясь к мягкой почве под ними, что-то там искал и, найдя, подносил добычу к пасти — объедал неведомую дичь с длинных когтей. Охотники подобрались настолько близко, насколько позволяла местность. Укрывшись за россыпью валунов, Агон расчехлил ружьё и начал заряжать. Четыре длинных, остроносых пули послушно скользнули в ложа. Рядом скрипнул ворот арбалета.

— Мой выстрел — первый, — напомнил Тэм’Арг. Ему ничего не ответили, но принц знал, что был понят.

Пока примеривался и оценивал расстояние, Агон заметил движение на той стороне луга. Силуэты на короткое время появились в поле зрения и снова исчезли, будто слились с фоном.

— Ваше высочество...

— Вижу, Рин. Кто это?

— Кажется, гоблины.

Принц начал всматриваться и снова различил худощавые фигуры. Они крались в тени скал, тоже подбираясь к медведю. Странная пластика движений сразу выдавала их чуждость людской расе. Из-за темноты не получалось понять, что это было за племя: смуглокожие с красными глазами архат или бледные светловолосые гархту. Надетые поверх лёгких доспехов ткани и меха тоже усложняли задачу опознания, скрывая ещё больше, чем сама ночь. Принц тихонько фыркнул. Этой пещерной швали совсем не понравится, если он уведёт из-под их носа роскошную добычу. Тем более стоило их опередить. Чем раньше до дикарей дойдёт, что с будущим императором надо считаться, тем лучше.

Медведь ничего не подозревая, продолжал мирно откатывать камни, собирая с земли неведомые вкусности. Гоблины на своей стороне луга затаились в укрытии, мало отличавшемся от скопления валунов, за которым прятались люди. Казалось, они пока не заметили чужих охотников, забредших на их территорию.

Агон прицелился. По стволу ружья побежал едва заметный ручеёк тусклых огней — активировалась магическая наладка выстрела: коррекция точности, ускорение снаряда и приглушение хлопка от взрыва пороха. Храмовники не зря требовали сказочные суммы за свои изобретения, предлагая взамен отличное качество и толк. В это время над грудой камней поднялся гоблин с луком в руках. Уже готовый нажать на спуск, Агон замер. По губам поползла кривая улыбка — и прицел поплыл вправо. Эдерин непонимающе покосился на принца, но когда осознал намерение сумасбродного кузена, тот уже придавил пальцем крючок.

Толкнув Агона в плечо, ружьё бесшумно выпустило пулю к цели. Гоблина-лучника сбило ударом. Одновременно выстрелили оба егеря, не заметившие, как принц сменил цель, и решившие, что он промахнулся. Но меткость подвела их, а не Тэм’Арга. Раненый, ошалевший от боли и страха медведь, понёсся по лугу прочь от напавших. Он не знал, что мчит прямо ко второй засаде. Гоблины бросились в стороны, ловко изворачиваясь на бегу, и отправляя в тушу зверя стрелы одну за другой.

— Что вы творите!? — чуть не рычал Д’Элгон, за локоть выволакивая принца из укрытия.

— Пусти.

— И не подумаю. Надо уходить, пока гоблины заняты.

Агон вывернулся из хватки брата и, не жалея, врезал ему кулаком в скулу.

— Я не забрал трофей, — прошипел он.

— Вы свихнулись?!

— Давно!

Эдерин, хватая ртом воздух, смотрел, как кронпринц развернулся и, на ходу поднимая ружьё к плечу, пошёл туда, где гоблины добивали медведя. Сплюнув кровь, маркиз рванул за ним.

Новый выстрел из ружья упокоил, наконец, измученное животное. Гархту — это оказались именно они — мгновенно навели луки на незнакомца. Агон, не сбавляя шага, направлялся к медведю, который меховой горой лежал в траве, напоминая огромного ежа — из шкуры торчало не меньше двух десятков стрел. Один из гоблинов отпустил тетиву. Стрела бесшумно впилась в землю у ног принца. Тэм’Арг остановился, и Эдерин услышал:

— Это моя добыча. И там, — Агон указал на камни, куда упал убитый им гархту, — тоже.

Осознав смысл сказанного, гоблины, как один, спустили стрелы.

— Не трогать! Это наследник Арга! — проорал Эдерин, ломая печать на амулете щита и швыряя его в кузена. Промедли он хоть на миг, и император лишился бы сына.

Словно не заметив, что едва не отправился вслед за медведем в таком же, как и он, виде, Агон спокойно поднял ружьё и выстрелил в упор в гоблина, стоявшего ближе, тем самым разомкнув вокруг себя контур только что поднятого братом защитного барьера.

Когда шестеро разъярённых гархту смели принца с ног и начали бить, Эдерин не пошевелился. Казалось, предыдущее действие Агона вогнало его в ступор. Над головой маркиза несколько раз просвистели стрелы — это очнулись егеря. Но их заполошные выстрелы пропали втуне. Отменные охотники, они полностью растерялись в настоящем бою, где секунды решали всё, где, убивая, каждый сам рисковал быть убитым. Неудачный выпад лишь обнаружил их укрытие. Оглушённый ударом в затылок, Д’Элгон, уже падая, успел увидеть, как один из егерей, поднявшись над камнями, спускает по несущимся к нему через луг гоблинам одну стрелу за другой, а второй убегает, используя время, выигранное яростной атакой родственника.

Глава 34 Душка Рай Эйнан

— Минули почти сутки, — сообщил император сидевшим перед ним Одору и Раштан. — Принц жив. В клане Птицы уже приняты наши дипломаты. Но им там не рады. Переговоры свелись к угрозам со стороны гархту убить наследника тем или иным мучительным способом и нашим попыткам их отговорить. Предупреждая вопросы, скажу сразу: Агон в упор застрелил четвёртого сына одной из правящих Матерей. И гоблины так легко этого не простят.

Раштан не удержавшись, хмыкнула. Арг не подал виду, что реакция гархту его задела, но Одор легонько коснулся локтем её плеча, предупреждая.

— Думаю, совершенно ясно теперь, почему я позвал тебя, — правитель остановил ястребиный взор на Раштан.

Поскольку обратились к ней и Одор не спешил перехватывать ответ, она заговорила сама:

— То, что я гархту, ваше величество, не значит, что моё мнение в кланах кого-то заинтересует. Я для них, в первую очередь, выродок. Мы и расстались, знаете, некрасиво.

— Выродок?

Раштан напряглась, как и всегда, если тема касалась её происхождения, но сейчас она не ощутила тех боли и стыда, которые неизменно сопутствовали этим воспоминаниям раньше. Она сама удивилась, с какой лёгкостью сошли с её губ следующие слова:

— Полукровка. Моя мать по праву победителя взяла человеческого воина. А я — неприятная случайность. Мне оставили жизнь только потому, что я дочь клана, а не сын. И кронпринцу повезло, что его пуля выбрала целью сына, а не дочь. Иначе он уже был бы мёртв.

— И, тем не менее, — продолжил император, справившись с информацией, — твоя родительница — одна из пяти Матерей. Более того, она — Мать клана Птицы.

— Это родство ничего не изменило в моей жизни. Я изгой.

— Не важно. Ты — маг. Такой, каких никогда не родило племя гоблинов. Они побоятся тебя и поэтому выслушают. — Глаза Арга сузились, а голос зазвучал тише: — Ведь именно страх не позволил им оставить тебя в клане, и только он уберёг тебя от расправы. Представления не имею, что вы не поделили, но... Гархту-изгнанников история не знает. Возможно, потому что их никогда не было. А вот о казнях по гоблинским законам известно многое.

Раштан не нашла, что возразить. Да, трус по закону кланов мог рассчитывать только на один исход — мучительную и позорную смерть. Само по себе то, что Матери устроили суд над ней, было невиданной ересью. А то, как они отпустили Раштан, предоставив время на сборы и вернув кастеты... Да уж. Соображал император отлично.

Убедившись, что вопросов и возражений больше не последует, Арг встал, скрытой силой своего движения поднимая из кресел и двух посетителей.

— Вместе с кронпринцем гоблины удерживают маркиза Эдерина Д’Элгон. Его жизнь также важна.

— А он в кого стрелял? — ляпнула Раштан прежде, чем Одор успел шикнуть.

— К его счастью, он не стрелял вовсе, — холодно отозвался император.

* * *

— Вот и всё, — Греллар упал в кресло и обмяк, позволяя напряжению медленно стекать по плечам, вдоль позвоночника и дальше к ступням. Он прикрыл глаза на минуту, а когда вновь отыскал взглядом Диммру, тот сидел на табурете у камина, уперев локти в колени, и массировал пальцами переносицу.

— Как ты? — тихо спросил Нод, с сочувствием глядя на него.

Шелест отозвался не сразу.

— Справлюсь... Что дальше, ты уже думал?

— Пока будем держать его на сонном корне, а сами подготовимся. Без суда не обойтись, значит, придётся вести дело очень аккуратно, чтобы гальты не заинтересовались. Поможем взять им Шеа — и довольно. Остальное — внутренние заботы Коалиции.

Оба умолкли, мысленно переживая последние часы допроса.

Как и заверял, Диммра пробился через щит Мад’Левана — ценой полного истощения, доведя и Федду, и себя самого до предела выдержки. К счастью, у Шелеста предел этот лежал чуть выше, чем у Федды. Доспех дал трещину, энергетические контуры распались, и магистры смогли наконец прогнать ликаду бывшего коллеги по стандартным тестам, которых он когда-то избежал.

— Неудивительно, что Лис зарвался. — Нод покачал головой. — С таким резервом лады самомнение трудно было бы обуздать даже здравомыслящему и сдержанному человеку. Чего ждать от избалованного мальчишки из знатной семьи?.. Возглавить Коалицию, упразднить Десятку! — архимаг издал короткий смех. — Силён, амбициозен, предприимчив, а голова забита юношескими бреднями... Что за помутнение рассудка нашло на всех нас, когда мы дали ему мантию?

Диммра кисло фыркнул.

— Стечение обстоятельств и спешка.

— А ведь сложись всё иначе, он мог бы наворотить немало. Стакнулся с ведьмой-химерой. Подкупил её щитом, ухитрился привязать к себе настолько крепко, что она уже которую неделю торчит в тесном чулане тихо как мышка и даже не пытается сбежать. Ума не приложу, чем он её опутал и что наговорил... Лисьи бы таланты да в верное русло. — Греллар поймал себя на том, что почти сожалеет о перечёркнутых предательством Мад’Левана возможностях.

Нехотя подняв уставшее тело из кресла, он добрёл до очага и подпалил лучину. Обойдя кабинет, зажёг расставленные в нишах свечи. Сейчас было едва заполдень, но тучи вобрали весь свет, и казалось, уже наступили сумерки.

— Захотеть переворота мало — для него нужно долго готовить почву, — через силу заговорил Диммра. — А у этого «великого махинатора» дальше сговора с Шеа планы и не заходили... На что он только рассчитывал? Глупец.

— Надеюсь.

Диммра непонимающе посмотрел на Греллара.

— Надеюсь, что глупец. — Не став пускаться в объяснения, Нод сменил тему: — Через два часа собрание. Нужно отдохнуть.

Шелест молча поднялся из кресла и направился к выходу, но Греллар окликнул его:

— Кого ты выдвинешь от себя?

— Эл Рана.

— Да? — удивился Нод. — Он согласился или ты не спрашивал?

— Спрошу на встрече, — ухмыльнулся Диммра и добавил, уже без улыбки: — Если выберут его, ему придётся принять титул Верховного, каких бы он ни придерживался принципов.

Греллар тихо хмыкнул и кивнул, отворачиваясь.

Когда дверь закрылась, он присел на край стола и хмуро уставился на фреску в виде карты старого королевства, занявшую всю стену за письменным столом. Ему действительно стоило отдохнуть, а Диммре и подавно. Собрание грозило затянуться — магистрам предстояло обсудить много вопросов, выбрать двоих Верховных на места погибших Рада с О’Дейром и подыскать временную замену прикованному к постели Таллору Н’Корд. В заключение Нод собирался сделать заявление насчёт отстранения Мад’Левана от должности и инициировать разбирательство по подозрению в заговоре.

Как назло мысли вновь потянуло по натоптанной дорожке.

Прав ли Диммра, представляя Федду недальновидным юнцом, затеявшим бунт ради бунта, не думающим ни о путях воплощения своих идей, ни об отступлении в случае провала? В этот образ так легко и приятно было поверить... Когда Верховные покинули допросную, Лис выглядел совершенно раздавленным. Методы Шелеста при внешней чистоте обладали сокрушительным эффектом. От личности и сознания допрашиваемого иной раз оставались никчёмные ошмётки. Так мог ли Федда после общения с Диммрой ввести их в заблуждение, рассказать не всё, сохранить в тайне ключевые факты? Или Греллар зря накручивает себя, выдумывая проблему на ровном месте?

Магистр вспомнил блуждающий взгляд Мад’Левана и дорожку слюны на подбородке. Нет, после того, как раскололся доспех, Лис совершенно точно не контролировал себя, и едва ли он уже восстановится. Глупец, он сопротивлялся слишком отчаянно.

* * *

После собрания Верховных Яхра остался в своём доме в столице, чтобы решить некоторые дела, и он уже собирался обратно в Жедарад, когда его настигли известия о кронпринце. Арг пожелал, чтобы горец возглавил дипмиссию к гоблинам, и теперь магистр ожидал прибытия остального кортежа, а также гальта и его ученицы-гархту, чтобы вывести всех переходом к преддверию гор Во́ронова Крыла.

Несмотря на ответственность предстоящего дела, мысли Яхры блуждали далеко от предмета поездки. Посмеиваясь, он вспоминал собрание глав Коалиции. Эти индюки покинули зал, уверенные в том, что утёрли ему нос, отвергнув представленных горцем кандидатов на места в Десятке. Думая, что подсолят ему, они как один проголосовали за Яргура — старого злостного врага Яхры, не подозревая, что образ этого «врага» оба делали на протяжении десятилетий и давно добились нужного мнения. Вторым на верхушку они вытурили затворника Эл Рана, который теперь будет спать и видеть, как бы пнуть их под зад за такую милую услугу. Эфлад всеми фибрами души терпеть не мог столицу, «духоту юга» общество коллег, необходимость за что-то отвечать и чем-то управлять. Да, он был семи пядей во лбу и силён, пожалуй, не меньше Нода, но энергию свою направлял исключительно на исследования морских просторов и глубин у себя на Ледяных островах. А третьим, пока временным заместителем выведенного из строя Таллора, Эдамар выдвинул свою протеже — такую же тихую и незаметную травницу Лойну Абиссен. Ей-богу, даже предложи он мантию Лирт это было бы более обоснованным поступком.

«Ничего, птички, вы ещё не раз споёте мою песенку, думая, что сами её сочинили».

Настроение магистра витало в небесных сферах, и даже внезапное обвинение рыжего плута Мад’Левана в крамоле, с чем ещё предстояло разобраться, не могло изменить того, что Яхра был собою крайне доволен. Потихоньку всё новые верёвочки попадали ему в руки, и он сжимал кулак, намерен держать крепче крепкого. Сегодня пришёл отчёт от наёмных шпиков — и Яхра окончательно уверился, для кого выпросил яду молодой Н’Карн. Добыв ему «Чёрное молоко», Верховный теперь намеревался добыть и виновника торжества; подать на блюдечке и посмотреть, хватит ли мальчишке духу сделать то, что собирался. И если хватит... то его таланты можно будет применить в делах куда более полезных, чем сведение счётов.

В конце недели в Юрре состоится собрание лордов Юга, где официально представят вернувшихся братьев Н’Карн и переломят хребет ползущим во все стороны слухам. Яхра хотел бы присутствовать, но увы — придётся тащиться к гоблинам за этим ушлёпком-принцем и едва ли он успеет вернуться ко времени. С другой стороны, так он сможет лучше подготовиться к разговору с Теараном и, чем жор не шутит, отыщет опального графа Эл Тэйтон. Яхра уже распорядился просмотреть списки погибших у Заградительной цепи. Было бы крайне прискорбно обнаружить Вларда в этих списках, но Верховный не любил терзаться всякими неподтверждёнными опасениями, а потому и не терзался.

* * *

Тихие дни в охотничьем поместье князя Эйнана тянулись неописуемо долго. Влард успел пресытиться отдыхом и бездельем. Он поправил здоровье рекомендованной местным лекарем настойкой, отъелся и избавился от разной пакости, вроде сломанных ногтей, заскорузлых мозолей и бороды, приобретённых им за время службы на севере. Он истоптал все дорожки приусадебного парка вдоль и поперёк, не зная, чем себя занять. Праздное времяпровождение никогда не увлекало Эл Тэйтона, и деятельный ум уже толкал его вперёд, заставляя обдумывать своё пока что шаткое положение беженца и способы это положение укрепить. Неделя гостевания у Рая подходила к концу. Следующим утром они должны будут отправиться в Д’Эйнан — эбилонскую резиденцию княжеской семьи — и, видит небо, как Влард ждал этого!

Вечером накануне отбытия Рай позвал его скоротать время за бутылкой золотого аймалского и, как он сам выразился, полезной беседой. Место для посиделок Эйнан выбрал нетривиальное — домашнюю капеллу, выходившую во внутренний двор и соединённую галереей с оружейным залом поместья. На вопрос Вларда о странном выборе Рай безмятежно ответил, что даже самым любопытным ушам скучно слушать чужие молитвы.

Небольшой зал был пуст и холоден, но, к облегчению гостя, хозяин не предложил располагаться прямо тут, а завёл его в просторную ризницу, где уже было натоплено, а на столе стояли бокалы, блюдо с нарезанными фруктами и бутылка знаменитого вина Озёрной долины.

— Не прогневит ли Солнечного Отца досужий разговор в освящённом месте? — поинтересовался Влард, пригубив вина.

Рай присмотрелся к нему и фыркнул:

— Ты смеёшься.

— Плакать доводилось нечасто и то в детстве, — пожал плечами Эл Тэйтон и сразу перешёл к делу: — Так позволь узнать, о чём будет наша не предназначенная для чужих ушей молитва?

Эйнан растянул губы в улыбке и взял с блюда кусочек яблока. Прожевав, он снова посмотрел на Вларда.

— Ты понимаешь, конечно, что я не мог не поинтересоваться, какими заслугами перед императором граф Эл Тэйтон вымостил себе дорожку в батальон Щита.

— Ты мог спросить меня.

— Да, мог.

Никакого объяснения и ожидаемого «но» не последовало, и Влард подобрался, поняв, что душка князь Эйнан снова поменял маску. От давно забытого чувства опасности и азарта защекотало в животе. Влад умел вести словесные дуэли, знал правила и любил такие игры. Правда, он не ждал, что первая партия начнётся до прибытия в Эбилон, но Рай — предупредительный хозяин — как видно, решил спасти гостя от хандры.

— И как? Было познавательно?

— Весьма.

Эл Тэйтон молчал, ожидая продолжения, и Рай продолжил:

— Как ты знаешь, послезавтра состоится заседание Круга, на котором я могу попросить для тебя политического убежища, но увидят ли Князья пользу в твоём пребывании тут, я не знаю.

— Чтобы быть полезным, я должен знать, чего Князья хотят.

— Прежде всего не хотят, — Рай натянуто улыбнулся. — В Даэн-Аймал не хотят фьяха и тех, кто на нём наживается. И чтобы удержать его по ту сторону границы, нам нужно знать пути его следования по Аргедану и дальше.

— Гм. — Влард опустил взгляд на бокал в своей руке и покрутил в пальцах ножку. — Я уже рассорился с Аргом, и мне не понравилось, как он обижается. Но если поругаюсь с Гильдией, могу вовсе не пережить последствий.

— Разве тебе есть, чего опасаться здесь, в Озёрной долине?

— Поверь мне на слово. Но если буду спокоен за себя, я смогу рассказать много любопытного.

— Если расскажешь всё, мы просто вырвем корень Гильдии, и твоё спокойствие ничего больше не нарушит.

— Не-ет, — рассмеялся Эл Тэйтон, — не сможете. Да ведь и не станете — вам это ни к чему. — Он вздохнул, вытягивая ноги, взял веточку винограда и сообщил: — Я буду выдавать сведения понемногу, чтобы максимально продлить срок вашего ко мне расположения.

Эйнан чуть заметно сузил глаза.

— Было бы крайне хорошо получить первую порцию уже сейчас — для затравки.

Эл Тэйтон не стал юлить.

— Я назову два имени, обладатели которых давно вертятся у вас наверху. Это люди Тамора. Надеюсь, кто такой Сайем Тамор, объяснять не надо? — Он дождался кивка и добавил: — Если поторопитесь, то успеете проверить их до собрания.

Рай выпрямился в кресле, поставил локти на подлокотники и, сложив руки на животе, переплёл пальцы.

— Предельно внимателен.

— Найдёте для меня клочок бумаги и карандаш?

Эйнан хмыкнул и сходил к секретеру за письменными принадлежностями.

— К чему такие сложности? — не удержался он от вопроса, передавая бумагу Вларду.

— Что не слетало с моих губ, за то я и не в ответе. А почеркушки малевать умеют многие.

Эл Тэйтон вывел имена крупными круглыми буквами и протянул лист Раю. Прочитав, князь переменился в лице и уставился на графа.

— Если ты решил пошутить, то это крайне плохое начало.

— У тебя есть целый день до собрания Круга, Рай. И на будущее — я чётко различаю грань, за которой шутить нельзя.

Эйнан порвал листок и бросил на жаровню. Сев на место, наполнив свой бокал и подлив вина гостю, он как ни в чём не бывало засиял своей коронной улыбкой.

— Не люблю политику. Особенно, когда есть темы погорячее. Ты уже слышал, что Арг сдал крепости?

— Н-нет, — помедлив отозвался Влард. Новость застигла его врасплох, он даже не знал, как реагировать. — Что там произошло? Лесные прорвались?

— Заняли цепь и остановились. Надолго ли? — Рай, пригасив улыбку, смотрел в сторону. — Думал, ты прольёшь свет на планы Арга, потому что мы... в замешательстве. Он бросил укрепления и отступил. — Эйнан впился взглядом в Эл Тэйтона. — Как он собирается отбивать атаки в поле, если не справился, пока держал замки?! Он стягивает войска на плато между Безымянными горами, но... Это какой-то абсурд.

Князь нервничал, не желая или не умея скрыть это от собеседника.

— Крепости стоят на мёртвой земле. Магам там не развернуться, — заговорил Влард. — Но если они отступят за эту область, да ещё привлекут храмовников...

— Меньше всего империи стоит полагаться на помощь Храма, — поморщился Рай.

— Отчего же?

— Потому что клевериты всегда были и будут сами по себе и за себя. Питать иллюзии насчёт их преданности — глупейшее заблуждение. Они стали слишком сильны и независимы, чтобы бегать на поводке у Арга. Единственное, что пока сдерживает их — это Коалиция. Но стоит магам дать слабину, и Краар воспользуется моментом. Будьте уверены.

— Воспользуется моментом?.. И что он, по-вашему сделает? Разломает стул, на котором и сам сидит? Вот ещё. Удержать границы и отбросить вторженцев обратно в Серые леса — это точно в его интересах. Так почему бы Аргу не рассчитывать на помощь клеверитов?

— Потому что во главе Храма стоит непредсказуемый и неубиваемый фанатик, — припечатал, раздражаясь, Эйнан. — Грызущий не разберёт, что у Краара на уме. Клевериты десятилетиями спали и видели падение Коалиции, а сейчас настало такое время, когда колосс пошатнулся. Двое Верховных мертвы! Вы считаете, что святоши изо всех сил ринутся на помощь? А может быть, наоборот? — позволят или даже помогут магам надорвать пуп в войне с лесными.

— И что? Мне в сущности всё равно, кто после войны будет штудировать магические искусства в Турвоне — маги Коалиции или сияющие Храма. Может, станет даже лучше, если эти две собаки прекратят грызть одну кость.

Рай молчал, мрачный и окончательно утративший желание зубоскалить.

— Если на пути Краара исчезнут все преграды, то он станет воплощать свои идеи, как ему заблагорассудится, — хмурясь, пояснил он. — Вы просто не понимаете пока разницу между ним и тем же Нодом. И разницу между их идеями.

Вларду на мгновение стало не по себе, но он тут же отмёл несуразное чувство.

— Даже идеи смертны, а люди — тем более. Вспомните Кастэя. Аэвирский отступник был силён, влиятелен, да и фанатизм его внушал опасения. Но куда он подевался? — эл Тэйтон развёл руками. — От удара топором по шее ещё ничего не помогало. Как и от хорошего яда в крови.

Эйнан странно посмотрел на Вларда и пробормотал, отворачиваясь:

— Боюсь, этот орешек сам жор не разгрызёт... Краара уже пару лет как пытаются убрать. И нам доподлинно известно, что некоторые яды, магические проклятия и даже кинжалы достигали цели. Но, и сам видишь, ничего из этого не сработало как надо. Когда я сказал, что Понтифик неубиваем, это не была фигура речи. Он, — Эйнан нервно хмыкнул, — похоже, в самом деле бессмертен. И чудовищно влиятелен. — Рай покосился на Вларда: — Тебе ли не знать.

Эл Тэйтон похолодел, но не подал виду, что взволнован, хотя осведомлённость князей покоробила его.

— Не возьму в толк, зачем Аргу тайно травить Краара, если можно сместить его официально. К тому же, я уверен, что у императора не было основания для таких дей...

— При чем здесь Арг? — перебил Рай. — Краара пытались извести маги... И мы.

— Вы? — Эл Тэйтон от неожиданности не совладал с голосом, отчего это «вы» прозвучало задушенным криком сойки.

Эйнан подлил себе и гостю вина, осушил бокал и заговорил:

— Храм дышал в затылок Коалиции, почти не скрывая уже своих намерений — сбросить чародеев с позиции правой руки императора. И князья решили прощупать почву. Мы попробовали наладить отношения с Понтификом, разобраться, что он за зверь и чего стоит ждать Озёрному краю, если святоши дорвутся до реальной власти и управления империей... Когда разобрались, поняли, что эту голову надо снять с плеч, пока не поздно. Но сделать оказалось не так просто, как сказать...

Влард не спешил встревать со своими умозаключениями, и Эйнан вдруг добавил, качая головой:

— Какая ирония. Храм стал проблемой почище Коалиции, а ведь это мы задали направление и подтолкнули его на первых порах, чтобы развалить ещё не окрепший тогда союз чародеев.

— Не понял, — нахмурился Эл Тэйтон.

Рай, поставив локти на стол и подавшись вперёд, с минуту смотрел на графа, будто искал на его лице подсказку, что позволила бы ему принять решение. Что-то разглядев, он натянуто улыбнулся и заговорил:

— Когда Тэм-Арг начал собирать вольных магов по всей стране, стало понятно, что Аргедан готовится воевать. Князья в ту эпоху были разрознены. Каждый дом — сам за себя. Мы ничего не могли противопоставить агрессору, никак не могли ему помешать. Но тогда как раз наступили три года бедствий. Озёрную долину трепало ураганами, хотя в сравнении с катаклизмами, накрывшими Старое королевство, это казалось сущей безделицей. На востоке материка творился кошмар: извержения вулканов, засуха, пожары. Вскоре по дорогам и городам пошли проповедники древнего бога, объясняя ярость природы его гневом. И вот тогда Фоорский князь Солн Эгар сообразил, как можно этим воспользоваться. Он собрал глав южных домов и убедил их действовать сообща. Они сделали всего один вброс в ту речку, что уже и без них неслась вперёд. Всё, что нужно было — это лишить магов народного доверия. С осторожной подачи нанятых князьями лже-проповедников Пробудившийся бог — Грызущий горы — Жор — тихим сапом трансформировался в небесного Отца-Солнце — Жара — ревностно хранящего законы мироздания, которые «маги своими действиями попирают, чем и гневят создателя». Получилось божество не новое-неизвестное, а старое, но с новыми идеями. Идеи, конечно, шли вразрез с пропагандой собиравшего Коалицию Тэм-Арга. Отреагировал он мгновенно и решительно. Чистка выкосила всех проповедников без разбору. Эгаровских — тоже. Князья отступились, но в Аргедане уже начались волнения. Сгорел недостроенный Вимроуд, а потом случились «чудеса Солнечного» — долгожданный дождь и поля в пурпурном цвету. Молодая религия получила одним махом всё, чего ей недоставало: мучеников, чудо, символ и имя. Но экспансию Аргедана это всё равно не предотвратило, и княжества сдались Тэм-Аргу без боя одно за другим. Впрочем, ты и сам это знаешь.

— Знаю, но всё же интересно послушать знакомую историю, рассказанную с другой точки зрения.

— Нашу точку зрения не так уж сложно себе вообразить, даже если знаком с историей только в общих чертах, — помрачнел Рай и умолк.

Эл Тэйтон не стал давить. В конце концов, вряд ли Эйнан рассказал бы что-то новое.

После войны князья объединились. Появился Круг — правительственный орган, который стал представлять интересы полунезависимого Даэн-Аймал в составе империи. После войны Озёрный край пострадал меньше всех остальных, и его принялись выжимать, повышая налоги, чтобы наскрести средства для восстановления разрушенных регионов. Малый Аргедан и острова роквиллойенского доминиона были целиком возрождены за счёт князей, хотя сам центральный Аргедан спокойно восседал на казне Приютов Короля, так дальновидно созданных дедом первого императора.

Изначально борги задумывались, как небольшие дворы при замке, где находили пристанище погорельцы, сироты, городская беднота и разное отребье. Тэм-Арг II таким образом рассчитывал уменьшить количество бездомных, побиравшихся по всему королевству, а особенно в городах. Затем он повесил борги на попечение лордов, чтобы те держали невнятное новообразование в ежовых рукавицах — сочинил головную боль и сбыл её на чужие плечи. Приютам выделили земли для возделывания, с которых жители таких дворов кормились от лета до лета. К концу правления Тэм-Арга II борги уже разрослись в независимые деревни, почти не связанные с замком, и новый король формально выкупил у феодалов территории, отведённые под пашни и пастбища для приютов — за должности, за привилегии для рода или за символический золотой кошель*. С тех пор общины стали платить дань напрямую в королевскую казну.

Во время военной кампании борги были одним из основных источников ремесленной продукции и провизии, а после войны Арг предпочёл вложить накопленные в них средства в укрепление Коалиции магов, в развитие городов и строительство дорог к востоку от Вайды. А нещадно эксплуатируемая Озёрная долина так и оставалась на самообеспечении и дотаций почти не получала. Когда же на севере Аргедана пошёл в рост Серый лес и из Даэн-Аймал вытрясли военную помощь и снабжение для батальонов, выдвинувшихся на полуостров, князья заскрежетали зубами так, что слышно было в самом Турвоне. Неизвестно, чем бы кончилось, если бы жёсткая и далеко не всегда сбалансированная политика Арга I не прекратилась с его смертью.

Трон занял младший сын императора. Слабохарактерный мечтатель. По чудовищной случайности старший принц погиб накануне коронации во время охоты. Кабан проткнул клыком бедренную артерию, и наследник истёк кровью. Корона досталась младшему брату, которого не готовили к роли императора, и который был совершенно неспособен управлять страной. Первые годы, пока ещё живы были советники последнего Тэм-Арга, пока в Тайной канцелярии ещё служили люди старой закалки, прошедшие с ним огонь и воду, смена правителей не слишком ощущалась. Но затем что-то разом надломилось. Само или с чьей-то помощью — этого Эл Тэйтон не знал. Арг II принялся совершать одну нелепость за другой. Самым значимым фортелем стал изданный и подписанный им указ о признании религии Солнечного Отца государственной и о передаче боргов клеверитам.

В руках будущего Храма оказались солидные капиталы и жирный кусок имперских ресурсов. Дальше телега понеслась под гору: накопление, расширение территорий, рост населения и наконец новый статус — монастыри. Тогда же и обедневшая в послевоенные годы знать потянулась закладывать боргам земли и замки, чтобы получить средства на поддержание тех самых замков в порядке. Монастыри стали чудовищно богаты, несмотря на приличный налог, отчисляемый в казну империи. С такими опорами Храм было уже ни пошатнуть, ни сдвинуть. Изобретения монастырских механиков разошлись по всему материку и за море, в военном деле на ура приняли чёрный порох, Сияющие стали догонять магов Коалиции... Если подумать, задумка князей воплотилась как нельзя лучше.

— Это вы стояли за Аргом II, когда он одарил клеверитов сказочными перспективами? — Влард пораженно уставился на собеседника.

Однако ответ обескуражил его ещё больше.

— Нет. Князья не располагали таким влиянием в то время. К нашему прискорбию, мы не располагаем им и сейчас.

Оба умолкли. Князь крутил в пальцах пробку от вина, граф доедал виноград.

Уронив опустевшую ветку рядом с блюдом, Эл Тэйтон обвёл ризницу рассеянным взглядом.

— На что вы рассчитываете, затевая эту ссору с Аргом?

— Хотим потребовать больше вольностей. И одностороннее ужесточение контроля на границе. Если Арг не может прижать наркоторговлю к ногтю, то нам остаётся только позаботиться, чтобы эта проблема не пересекла Вайду.

— Но ведь вы, как я понимаю, можете в два счёта облегчить ему задачу, указав на сердце гидры.

— Мы пока не уверены, что настал подходящий момент.

Эл Тэйтон вздёрнул бровь, но говорить ничего не стал. Хотелось бы, конечно, как-то гарантировать стабильность своего ближайшего будущего, которое теперь напрямую зависит от благополучия князей и самого Озёрного края, но он был не в том положении, чтобы навязываться со своими советами, а потому молчал.

_________________________________________

* Золотой кошель — унизительный кошелёк с золотом, который выдал Тэм-Арг III (отец Завоевателя) лорду Аквону Эл Тару по монете за десятину земли, выкупленной у Эл Тара под Приют Короля. Лорд Аквон не пожелал должностей и званий ни для себя, ни для родных, отказавшись обменять землю на привилегии, на что Тэм-Арг велел прилюдно отсчитать и вручить ему двенадцать золотых и обещал казнить, если лорд надумает чинить препоны при передаче земли Приюту.

Глава 35 Гостеприимство Кланов

Раштан, Одор и магистр Яхра с положенными ему по рангу десятью адептами отправились в гоблинские горы со второй дипломатической миссией — в подкрепление первой.

Пользуясь отсутствием Халахама, Эрикир прикинулся больным, смирно высидел в спальне до обеда, отказался есть и, убедившись, что на него наконец махнули рукой, тайком дёрнул прочь из борга верхом на Юке.

Вирг прекрасно определял местонахождение мамочки! Плутать совсем не пришлось, и через несколько часов бега за тканью, незваные, они пристроились в хвост делегации, держась на разумном расстоянии от неё. Пожаловав с дипломатической миссией, чужаки должны были прийти на территорию гархту, не прибегая к магическим фокусам, так что маги тащились по горам и долам, теряя время. В чужой монастырь со своим уставом не суются. Гархту были уже злы, и не стоило давать им повод отменить переговоры.

Юка всё время рвался ближе к хозяйке, но Эрикир твёрдо стоял на своём, не ослабляя мысленную связь с виргом ни на минуту. Попадись они Одору на глаза, и соплеменников Раштан Эрикиру не увидеть, а познакомиться с этими сволочами очень хотелось! Хотя бы издалека поглядеть — и сразу обратно. Когда ещё выпадет такой случай? Эрикир готов был рискнуть.

Гоблинские горы оказались ниже соседствующих с ними Азг-Керуаг. Зелёные мантии хвойных лесов лежали на пологих склонах, скрывая редкие пронизавшие чащу тропинки. Эрикир уже привык к облику мира за тканью и почти не обращал внимания на туманные дебри, что обступали их с Юкой со всех сторон. Только молочно-белые ручьи сбегавших по склонам родников ещё притягивали к себе его взгляд. Время от времени мелькали за стволами цветные росчерки — лесная нечисть присматривалась к чужакам, не решаясь приставать.

Лес постепенно редел, из-под мягкого слоя земли всё обширнее прорывался камень, ложился сизыми проплешинами под лапы ящера. Приближались земли гархту.

Эрикир прислушивался к себе, проверяя тонкую нить связи с Раштан — её волнение всю дорогу сопровождало Эрикира ровным гулом, и он уже успел к этому привыкнуть. Но вот что-то изменилось — чувства гархту смешались, задёргали ниточки в груди самого Эрикира: неприязнь, досада, стыд и вина — то ещё удовольствие. Эрикир потянул повод, останавливая вирга и шумно выдохнул. Сразу несколько светящихся зелёным силуэтов прянули в стороны. Эрикир скользнул взглядом по густым зарослям, но ничего не увидел, мимоходом отметив, что стали слышны звуки леса: скрипы и шорохи, переклик птиц, мягкий плеск укрытого папоротником ручья. Погладив встревоженного Юку, Эрикир пробормотал:

— Таша встретила своих, малыш. Давай, потихоньку дальше. Не наскочить бы на Одора или магов.

Спустя немного времени деревья расступились, кустарник тоже зачах, уступив место камню и жёсткой траве. Тропинка потерялась на обветренном крутом склоне. Взяв вершину, Юка с Эрикиром на спине остановился. Хребты двух Клыков вздыбились над окружавшим их разливом горных гребней. Если Эрикир правильно понимал, они с виргом сейчас стояли спиной к третьему Клыку, чьё утопающее в лесах подножие они обошли полукругом. Перед чужаками раскинулись земли белых гоблинов.

Эрикир жадно всматривался в серое, почти лишённое растительности, будто скомканное полотно гор — сам не зная, что искать. Пещеры, шатры, хижины? К своему стыду, он ни разу не додумался поспрашивать Раштан о традициях и быте кланов. Не разглядев ничего, похожего на поселение, он разочарованно фыркнул.

В этот момент Юка вдруг прыгнул с макушки валуна вниз — и у Эрикира внутренности подкинуло прямо к горлу. Он даже пискнуть не успел, как вирг уже оттолкнулся от следующей угодившей ему под лапы опоры, ещё на несколько секунд отправив тело в полёт. Спуск промелькнул у Эрикира перед глазами, как мелькает вся жизнь за миг до смерти. За собственным не затихающим в голове воплем он не сразу заметил, что эмоции Раштан стали ярче, громче — ближе! И тогда до него дошло, куда рвётся Юка: дитятко рассмотрело где-то среди безликих скал свою хозяйку и мигом позабыло обо всех уговорах и призывах Эрикира быть осторожным.

— Юка! С-с-тоять!.. Нельзя так близко! Юка!

Вирг не слушался — ну ни капли! — даже не дрогнул ни разу.

— Ну, хорошо же, — прорычал Эрикир, клацая зубами на каждом скачке.

Стянув приказ в тугой узел, он принялся с силой «вколачивать» его в сознание зверя, заставляя принять и подчиниться. Юка дёрнулся, путаясь в ногах, с трудом перемахнул узкую расщелину и, пробежав ещё несколько саженей, остановился.

Эрикир виновато поморщился — Юке было больно. Хоть никогда не использовал этот приём, он подозревал, что для жертвы в таком насилии над волей не найдётся ничего приятного. Однако сожаления быстро развеялись, стоило Эрикиру осмотреться: он очень вовремя осадил Юку — в двадцати шагах из насыпи вырастали две каменные вышки. Сверху окрестности зорко осматривали четверо лучников, а внизу переговаривались ещё трое воинов — каждый с двумя короткими мечами в крестовине ножен за спиной.

Непривычные черты их лиц с плоским носом, открывающим ноздри, с высокими угловатыми скулами и почти безгубым ртом показались Эрикиру уродливыми. Он рассматривал гоблинов, бессознательно пытаясь найти в них сходство с Раштан, но общего было чуть. Может быть, причина крылась в том, что на полукровку он уже давно смотрел по-особенному и видел её иначе.

Окинув взором обманчиво долговязую фигуру одного из постовых, Эрикир нахмурился — представил маленькую худенькую гархту в схватке с подобной каланчой. Взрослый гоблин был на две головы выше Алестара, а его ладонь, обхватившая ремень перевязи, не уступала в размере лапе кузнеца. Да и за слоем одежды — Эрикир не сомневался — скрывалось жилистое крепкое тело. Вспомнив о природном гоблинском «доспехе», он совсем помрачнел. Далёкие и чуждые гархту с каждой минутой становились всё реальнее, и угроза, от них исходившая — тоже.

В общем, понять было не сложно — Юка вылетел прямо к посту. Наверняка, дипломатический отряд как раз проходил это место, когда Эрикир ощутил перемены в настроении Раштан. Но почему они ушли так недалеко, что Юка смог заметить Ташу? Неужели настолько долго пробыли здесь? На ум просилось только одно объяснение — гархту не хотели их пускать. Зная, на краю какой пропасти зависли сейчас и люди, и гоблины, вряд ли пограничники позволили бы себе задерживать дипломатов без весомой причины. Но вот появление в кланах Раштан, так шумно и нехорошо покинувшей их несколько лет назад, вполне могло стать проблемой. Прикусив губу, Эрикир снова задался вопросом, на что рассчитывал Арг, отправляя полукровку на переговоры? С какой стороны ни взгляни, это казалось неудачной затеей.

Легонько похлопав Юку по шее, он направил ящера в сторону. Они обогнули пост, пройдя шагом и оставшись незамеченными под пологом ткани.

Вирг больше не пытался своевольничать и, вроде бы, не обижался за грубую демонстрацию силы. Эрикир был открыт перед ним, и ящер знал, отчего наездник поступил именно так.

Горы становились всё неприветливее. Исчезли травы — только цветной лишайник пятнами раскрасил камни. Из ущелий вверх поднимался странный сиреневый свет, иногда он принимал форму полуколец и неподвижно висел в пространстве, выныривая из тумана на дне и уходя туда же. На подходе ко второму Клыку им встретились ещё гоблины. Снова мужчины. Хотя здесь не стояло вышек или ограждений, но это тоже был пост. Миновали без сложностей и его.

Стёжка пошла вверх, укладываясь змеёй между крутых скал. Дорогу проложили здесь нарочно, чтобы любой, задумавший пройти по ней без ведома гархту, так и остался в горных тисках, расстрелянный в упор сверху.

Дальше стало хуже. Тропинка скользнула в ущелье — и сумрак накрыл вирга со всадником. В десяти саженях над головами белел тонкий ручей ослепительного неба. Отвесные стены со сколами и впадинами на шершавой поверхности вели путников, круто забирая влево.

Гора ощутимо давила на нервы своим весом. Эрикир всё ждал подвоха. Не может быть, чтобы на подобном серьёзном и затяжном кордоне не нашлось ничего против таких, как они с Юкой, хитрецов, идущих за Внешней тканью. Случись война — сюда ринутся полчища имперских магов. Хотя если подумать, магам ни к чему пробиваться через теснину, обдирая бока — они могут рухнуть гоблинам на головы прямиком из настроенного канала в любом удобном Коалиции месте. Так что полоса препятствий, скорее всего, была рассчитана против иного вторжения. Эрикир чуть не хлопнул себя по лбу — за их спинами ведь остался третий Клык, земли Архат! Исконные враги кланов Гархту — вот кто мог прийти с этой стороны. Покачав головой, он подумал, что не завидует никому, когда-либо выбравшему этот путь.

Ущелье резко вильнуло вправо — и в лицо рванули ветер и свет. Эрикир схватил воздух ртом, останавливая Юку. Внизу растянулась узкая долина с рекой на дне, а на крутых склонах, расходившихся в обе стороны, крепились прямо к скалам, едва не падая, похожие на шатры сооружения. Их было очень много! Столько просто не могло быть... Эрикир всегда представлял себе гоблинов, как малочисленную диковатую расу. По его мнению, гархту жили в пещерах и чуть ли не каменными топорами пользовались. Хотя Раштан лихо управлялась почти с любым видом современного оружия, он приписывал это её личным заслугам.

Над шатрами реяли длинные ленты стягов, хлестали воздух, подхваченные ветром. Верёвочные лестницы, едва различимые издалека, тянулись от уступа к уступу. Эрикир видел крохотные фигурки, что двигались по ним и по узким, высеченным в скале стёжкам. Точно такая же, прорезанная в камне тропа вела от выхода из ущелья, где стоял Юка, на дно долины. Опасливо проведя взглядом вниз до тех пор, пока не потерял её из виду, Эрикир легонько хлопнул вирга по шее, и они начали спуск.

Когда уклон становился слишком крутым, дорожку заменяли ступени — высокие и неровные. Юка, дай ему волю, уже мчался бы со всех ног. Его совершенно не смущали ни гудящая ветрами бездна, ни крутизна склона, но Эрикир ещё не оправился от предыдущей выходки вирга и совсем не желал повторять. Правда, если верить Таше, за тканью можно было броситься вверх тормашками с обрыва, а приземлиться мягко и чинно, не испортив причёски. Как бы там ни было, Эрикир предпочитал продвигаться медленно, но уверенно. Кроме того, риск нагнать пешую делегацию становился всё больше.

Эмоции Раштан ощущались, словно дрожь воздуха над костром. Было тяжело дышать от жара и мучительного беспокойства. Эрикир чувствовал, как неприятно ей тут находиться, как её крутит и мутит в ожидании предстоящих встреч и разговоров. Он бы хотел поддержать её, взбодрить, отвлечь — но вынужден был прятаться.

— Ай, да к жору! — вспылил Эрикир, тут же останавливая Юку, и, потянувшись к Раштан, просто дал знать о себе.

Гархту ответила удивлённо и немного сварливо, но он ясно уловил её облегчение, а стоило упомянуть о Юке — и девчонку переполнил восторг, замешанный на азарте. Не рискнув надолго растягивать общение, и так все силы прикладывая к тому, чтобы закрыться от случайного внимания Одора, Эрикир отстранился от Таши и, выдохнув, разомкнул веки.

Первое, что он увидел, это чужую руку на холке вирга рядом со своей рукой.

Оцепенев, он повернул голову вправо и сразу наткнулся на вопрошающий взор. Неизменно лохматый, рыжий даже с сером мареве за тканью, Одор стоял на ступенях, дожидаясь, когда Эрикир вернёт себе дыхание.

— Нет, я, конечно, предполагал, что ты увяжешься следом, но вот, что наберёшься наглости болтать с Раштан, думая, будто я не замечу — этого я предвидеть не мог. Где твоя совесть, плут? Влез в курятник, веди себя тихо.

— Вы чё, всю дорогу знали? — брякнул Эри, не придумав ничего лучше, чем озвучить свою первую мысль.

Одор не стал отвечать, что-то обдумывая.

— Так, — заговорил он, — выходи в мир, и потопали. Нас пока не приняли официально, и пополнение в отряде может пройти незамеченным.

Поняв, что его берут с собой, а не гонят прочь, Эрикир вытянулся в струнку, послушный и уже за всё благодарный. Одор понимающе усмехнулся, не став читать нотаций, и спокойно пошёл вперёд.

Как только Юка вынес Эрикира из-за полога ткани, цвета проявились во всём своём многообразии: горы из уныло мглистых превратились в песочно-золотистые и свинцово-серые с синевой, а шатры гархту, крытые светлыми с охровыми подпалинами шкурами, оказались украшены орнаментом насыщенного кобальтового оттенка. Пёстрые флаги определяли принадлежность к тому или иному клану. Эрикир, насчитав пять цветов, вспомнил, что Раштан говорила как раз о пятёрке правящих Матерей. Клан Птицы, куда направлялись делегаты, был родным кланом Таши. Это означало, что скоро она увидит свою мать, которая выгнала её, то ли подчинившись мнению большинства, то ли будучи бессердечной гадиной.

Раштан не любила говорить о жизни среди гархту, поэтому Эрикир знать не знал, какие чувства испытывала она по отношению к родительнице. Раштан любила Дшару — сводную сестру, погибшую от руки гоблина архат — а для остальных места в скупых рассказах полукровки ни разу не нашлось.

За раздумьями и любованием округой Эри не заметил пройденного пути. Как-то внезапно они с Одором догнали хвост отряда, и как-то очень удачно в этом хвосте плелась подавленная Раштан. Эрикир улыбнулся ей и протянул руку. Вопросы хлынули потоком, едва гархту очутилась в седле перед ним. Гальт оставил Эрикира отдуваться, а сам направился в голову колонны, договариваться с Верховным.

Маги из сопровождения Яхры уже замедляли шаг, оглядываясь на ящера. К счастью, особых трений не возникло, и спустя немного времени взбудораженная появлением парочки делегация отряхнулась и набрала прежнюю скорость.

* * *

Всё же некоторые ожидания Эрикира оправдались — гоблины, действительно, жили в пещерах. Шатры с системой навесов прикрывали входы и использовались как жильё только в тёплые месяцы, а на остальное время гоблины уходили вглубь горы. Со дня на день должны были начаться сборы. Но обо всём этом Эрикир узнал позже, а пока он стоял по левую руку от Одора и, стараясь не сильно пялиться, рассматривал женщин гархту.

Это казалось невероятным, но они были крупнее и страшнее своих мужчин.

Мускулистые, со светлыми или окрашенными в иные цвета волосами, заплетёнными в косы, с татуировками на телах и лицах. Голубые, серые и даже белые глаза смотрели на говорившего Яхру. Однако Эрикир сомневался, что Матери слушали Верховного. Всё их внимание густым туманом клубилось вокруг полукровки, явившейся в кланы верхом на невиданном звере. Изгой, преступница, ведьма крови — что делает здесь она, которая своей трусостью обрекла на гибель одну из сильнейших дочерей Серой Кетар?

Рокочущий голос мага отражался от сводов зала, достигая ушей каждого из пришедших смотреть. Сложно было сказать наверняка, но, казалось, на церемонии встречи послов присутствовали исключительно гоблины-женщины.

В одном конце просторной круглой пещеры был высечен неглубокий грот. Барельефы, изображавшие растения и животных, украшали его стены, вдоль которых на полу стояли глубокие чаши светильников, вырезанные из прозрачного жёлтого камня. Колеблющийся свет оживлял объёмный рисунок на стенах, и чудилось, будто ветви деревьев колышет ветер, а звери дрожат в напряжении мускулов, готовые в любой момент прыгнуть. Именно здесь, в укрытых шкурами креслах, сидели Матери.

В десяти шагах от них по левую сторону, не сводя глаз с новоприбывших, замерли четыре имперских дипломата, которых Арг направил сюда двумя днями ранее. Вид у людей был измождённый. Основательно потрёпанные нервы, тщетность усилий, враждебное настроение гоблинов — ничто не прошло для них бесследно.

Прямо перед гротом стоял Яхра — озвучивал витиеватую, подготовленную накануне речь. За ним — адепты и сияющий доброжелательностью Одор. Эрикир держался рядом с Юкой, положив руку на ремень упряжи, почти касаясь лодыжки Раштан и ощущая тепло её кожи. Он не скрывал унылого настроения. В ногах уже наметился гуд, желудок подтянулся к позвоночнику, спеша наладить знакомство — а разговоры... н-да, разговоры разговаривать тут все умели и любили. Пройдут часы, прежде чем собравшиеся изведут друг друга в нужной для принятия решений степени. Только и развлечения было, что, прильнув к мыслям Раштан, потихоньку выспрашивать у неё всё и вся о гархту. Но и тут не всё шло гладко: девушка отвечала коротко и неохотно. Её мысли занимало другое. Чтобы оправдать своё здесь присутствие, ей тоже придётся высказаться перед правящей верхушкой кланов, и она не могла решить, что будет лучше: ступить первой на шаткий мост переговоров или ждать, пока Матери сами обратятся к ней. В этом выборе она была одинока — Эрикир не знал, чем ей помочь.

Магистр закончил приносить извинения и выражать соболезнования от лица Арга VII. Краем уха Эрикир слышал, как тот перешёл к напоминанию о союзных отношениях империи с кланами, исподволь вплетая некоторые заманчивые предложения по торговле тканями, зерном и оружием. Наконец, Верховный настойчиво попросил о выдаче преступника, чтобы привлечь его к ответственности по законам империи. Принадлежность его к императорской семье обязывала провести суд в Турвоне, и Арг выражал надежду, что великие в своей силе и мудрости предводительницы гоблинов, проявив благоразумие, не станут чинить препятствий и удерживать у себя кронпринца.

Матери слушали, не двигаясь и не сводя неприятных взглядов с говорившего. Но когда Яхра замолчал, одна из них подалась вперёд, упираясь ладонями в колени, и хищно сузила глаза.

— Ты ровно и гладко толкуешь, йер’ху. Не поведаешь ли нам, какую плату возьмёт император со своего сына за такую шалость? Отберёт любимого коня? Запрёт в покоях на неделю? Или заставит повесить ружьё на крюк? Что говорят ваши законы?

Ноздри гархту дрогнули, гневно раздуваясь, линия рта презрительно скривилась. Эрикир не мог отвести взгляд от её сиреневых глаз — слишком редкий это был цвет и слишком знакомый. Он не стал спрашивать Раштан, уверенный в ответе. Серая Мать молчала, наслаждаясь замешательством магистра.

— Смею уверить вас, кронпринц не избежит наказания, — отрывисто произнёс Яхра. — Но какого рода приговор вынесет суд, я не могу сказать. Это было бы голословным заявлением.

— Жизнь за жизнь, — прошипела гархту, снова откидываясь в кресле. — Сын за сына и... дочь за дочь.

Взгляд Матери сместился на Раштан. Через несколько ударов сердца она повернула лицо к полукровке, теперь глядя прямо и холодно.

— Почему ты здесь?

Таша двинула ногой, и Эрикир отпустил упряжь. Проведя Юку шагом, она остановила его рядом с Верховным, по-прежнему оставаясь в седле.

— Я пришла за кронпринцем, Серая Кетар.

Гархту фыркнула, без тени веселья разглядывая дочь. Её ресницы дрогнули, когда взгляд задел россыпь шазгов на запястьях Раштан; под широкими скулами двинулись желваки.

— Живёшь с людьми и считаешь себя человеком? — процедила она.

— Нет. Я рождённая гархту.

Седая бровь медленно изогнулась, потянув за собой узкую нить шрама, шедшую через глазницу за щёку. Серая промолчала, но, кажется, ответ ей понравился. Остальные четыре матери переглянулись, демонстрируя разные оттенки чувств с одним общим знаменателем — брезгливостью. Эрикир скрипнул зубами, держа мгновенные порывы при себе. Не станет он нервничать из-за твердолобой скотины вроде этих гоблинских самок.

Поняв, что гархту не торопятся с новыми вопросами, а дипломаты не собираются вмешиваться, Раштан заговорила сама:

— Отпусти наследного принца, Серая. Арг отберёт много сыновей и дочерей у гархту, если придёт сюда с войной.

— Пусть приходит — и получает плату, — Кетар склонила голову, глядя исподлобья.

— Зачем вам лить кровь? Убиты самцы? — должны быть причины серьёзней. Они есть? — Раштан повысила голос, и Юка нетерпеливо вильнул под ней, меняя положение.

— Да, глупое отродье, — зашипела одна из молчавших до этого матерей. — Причина в том, что это — наши самцы. Нельзя так просто вырвать зуб Клана и сохранить при себе свой.

Раштан даже не взглянула на говорившую, обращаясь к Кетар:

— Месть не равноценна, Серая. Устрашение должно нести пользу Кланам, а от смерти кронпринца будет больше вреда.

— Кому?

Раштан молчала, не понимая.

— Кому будет больше вреда? Нам? — повторила вопрос гархту, открыто забавлялась. — Ты слишком полагаешься на силу людей, хотя кому, как не тебе, знать, насколько они слабы. Арг явится в горы? Пусть. Он найдёт здесь одни камни.

— Горы не укроют вас от магов.

— Ой ли.

Раштан сдержала оскал — только кончики клыков показались — гоблинский норов прорывался раздражением и досадой.

— Гархту не боятся войны? Ясно! — отрывисто крикнула она — Тогда почему кронпринц до сих пор жив?

Среди людей поднялся ропот. Одор нахмурился. Яхра смотрел в сторону, и только по напряжению лицевых мускулов можно было догадаться, до чего его разъярил этот пассаж.

Кетар криво улыбнулась и поднялась из кресла. Коротко звякнули подвески на поясе, разрезы защитной кожаной юбки сошлись, скрыв серебряную чешую «доспеха» на ногах. Ничего не говоря, Мать двинулась к дочери. Она ступала медленно и мягко, как прирождённый хищник; слегка наклонив голову к плечу, рассматривала ящера. Присутствующие молча наблюдали, гадая, что у неё на уме.

Встав напротив, в двух шагах от морды зверя, Кетар посмотрела снизу вверх на полукровку, по-прежнему ничего не говоря.

Взгляд старшей гархту прожигал насквозь, гнул, ломал, заставлял признать первенство обладательницы:

«Спустись и отведи взор, я сильнее. Ты не посмеешь тягаться со мной».

Эрикиру на миг передалась дрожь Раштан и охватившая её готовность подчиняться, но помутнение быстро прошло. Нет, она больше не испытывала страха и благоговения перед своей великой матерью. Рождённая гархту, она уже не была частью Клана. Давно не была.

Вернув Серой твёрдый и пустой взгляд, Раштан осталась в седле.

Лицо Кетар онемело, будто его сковал холод. Расцепив зубы, Мать заговорила:

— Он жив, потому что мы хотим справедливого суда... Гархту не забудут того, что уже случилось, и не станут дрожать перед тем, что грядёт. Из-за твоих страха и слабости когда-то погибла одна из достойнейших дочерей клана Птицы, а сейчас ты просишь за того, кто убил двоих наших сыновей. Я не приму твоего слова и не испугаюсь Гхор’Цуан — ибо ты не прибегнешь к колдовству, если в тебе жива хотя бы память о чести гархту! Ты можешь сражаться за жизнь человека, рискнув своей жизнью. Таков закон Кланов. Это всё.

Эрикир вспыхнул, едва осознал услышанное. Серая Мать направилась к выходу из зала, а он смотрел ей в спину, чуть не подвывая от бессилия. Может, Кетар и была черствее самой прогорклой краюхи, но Ташу она знала, как облупленную, до последней струнки. Раштан никогда не махнёт рукой на брошенный в лоб вызов. Пусть забияка-кронпринц ей на шиш не сдался, но она выйдет на арену против любого, хоть самого здоровенного гоблина, чтобы в бою доказать свою силу — особенно перед соплеменниками, среди которых она слыла жалким и трусливым выродком.

— Я принимаю бой! — чистый высокий голос облетел пещеру и вернулся многозвучным эхом.

Серая Мать, даже не оглянувшись, подняла согнутую в локте руку, дав понять, что услышала, и покинула собрание.

Глава 36 Накануне

— Выбор боя и оружия за тобой, — произнесла черноволосая гархту, глава клана Ручья, и добавила, не скрывая желчи: — Право гостя.

Без долгих раздумий, Раштан назвала требуемое:

— Двухпёрый глеат. Схватка пара на пару. — Насладившись растерянными физиономиями, она пояснила: — Я буду с ним. — Узкая ладонь легла на голову ящера, погладив между гребней.

— Принято.

Матери кивнули одна за другой, не став возражать, хотя видно было — новость застигла их врасплох. Непробиваемость гархту насторожила Эрикира. В самом деле, почему они так легко согласились выставить своих бойцов против зверя, о способностях которого ничего не знали?

— Бой будет завтра. Место — Круг. Время — полдень, когда зажгутся камни, — сообщила Мать клана Ручья. — Оружие?

— Моё, — Раштан кивнула.

— Быть по сему.

* * *

Новоприбывших поселили в шатрах над пещерами второго яруса. Третий ярус, расположенный ближе всего к подножию Клыка, занимала сама Кетар, её дети, жены и самцы.

Едва остались одни, Эрикир, не смущаясь присутствия гальта, налетел на Раштан:

— Бой в паре? Тебе уже мало одного гархту за раз? Что это было? А глеат! Где ты думаешь его брать? Или у тебя арсенал за пазухой?

— Глеат — потому что я владею им лучше любого гоблина. А бой в паре, потому что так я могу взять с собой Юку. С ним против двоих у меня больше шансов, чем одной на один со взрослой гархту. Поверь, они подберут самых сильных для этого поединка.

Таша говорила тихо и спокойно, не огрызаясь и не сердясь на Эрикира за его требовательный тон. Именно это спокойствие, какое появляется только, когда у человека нет путей к отступлению, напомнило Эрикиру, зачем он здесь находится — чтобы поддерживать, а не умножать сомнения.

— Глеат я добуду, — подал голос Одор. — Ты ведь на это и рассчитывала?

Раштан смущённо кивнула.

— Ну что ж, у тебя остаток дня и часть ночи для подготовки. Перекусим и пойдём на место. Осмотримся, инсценируем бой. Проверим, как поведёт себя Юка...

Одор не договорил, потому что, откинув полог шатра, внутрь без спроса ворвался Яхра. В два шага пролетев мешавшее ему расстояние, он навис над Раштан — та даже попятилась — и рыкнул:

— Дура!

Глаза Одора сузились. Сама гархту не успела проморгаться, как горец перешёл к деталям:

— Поединок с жизнью принца на кону! Как ты посмела согласиться?! А если проиграешь? Ты вручила наследника в лапы гоблинам, маленькая идиотка! У тебя ни одного шанса! Ни единого!

Одор сжал плечо Яхры. Тот сначала не глядя попытался сбросить чужую руку — не получилось — и тогда уже обернулся.

— Гархту никогда не хотели договариваться, — тихо заговорил гальт. — Им нужна кровь. В идеале — кровь Агона. Вы слышали: их не интересует ничто за границами своих земель. Нориу, Арг, империя — всё пустое. Они считают, что смогут уйти вглубь горы и переждать там любые бури. Вы можете с уверенностью сказать, что им это не удастся?.. Даже я не могу. И что мы способны им предложить такого, чтобы притупилось их желание мстить?

Яхра молчал, так что Одор ответил сам:

— Ничего.

Ярость не отпускала Верховного. Его кожа обрела землистый оттенок, синяя краска под глазами будто бы потемнела, углубив морщины.

— Из этой ситуации, — продолжал меж тем гальт, — был только один выход, о котором вас известили, не так ли? Подсунуть гоблинам кого-нибудь, чьей смерти они захотят больше, чем гибели кронпринца. Жизнь за жизнь. Сына за дочь... — Одор фыркнул — на лице мага легко читался ответ. — Гархту глотнули наживку, потому что не могли не глотнуть. Такой соблазн! — в случае победы получить обоих сразу. Арг, несомненно, рассчитывал на что-то подобное. Возможно, он полагал, матери согласятся на простой обмен, но гоблины не так примитивны, как о них думают в столице. Они потребовали бой, потому что уверены: полукровка проиграет. Серая Кетар не зря напомнила о чести гархту. Она позаботилась о том, чтобы гордость не позволила Раштан воспользоваться «властью над кровью» — Гхор’Цуан. Гоблины, действительно, боятся её силы. Но, при этом, совсем не боятся её саму.

— Можно подумать, они не правы, — огрызнулся Яхра.

Одор повёл бровью.

— Увидим.

Верховный не выглядел проникнувшимся.

— Пусть только попробуют казнить наследника, — угрожая то ли всем гархту, то ли именно Одору, произнёс он. — Мы достанем их из-под любых гор.

Гальт недоверчиво усмехнулся:

— Гоблинам, конечно, далеко до траков, но... разве маги так глупы, чтобы учиться исключительно на своих ошибках?

Ничего не ответив, Яхра стремительно покинул шатёр.

Оглушённые коротким, но ёмким разговором, Раштан и Эрикир перевели взгляды на Одора.

— Как вы могли, — возмущенно завёл Эри, — зная, чем всё обернётся, привезти её сюда?

— Я не знал. — Гальт покосился на гархту и вздохнул. — Только когда увидел, как заткнулись все дипломаты и сам Яхра, едва Мать вызвала на разговор Ташу, я понял, что именно этого они и ждали. Хотя подобного итога не предвидел никто... Но Арг хорош, — его голос стал ниже, — нашёл себе разменную монету!

Эрикир молчал, не пытаясь притворяться, что объяснение Одора как-то его оправдало. Неужели он всерьёз считал, что отказать императору было опаснее, чем привести Раштан к её отбитым на всю голову родственничкам? Теперь и миссия по возвращению кронпринца, и жизнь Таши, и союз империи с гальтами — всё повисло на краю пропасти. Сказочная самонадеянность что Арга, что Одора привела Эрикира в изумление, и он никак не мог успокоиться.

Невольно глянув на Раштан, он тут же уставился в сторону. Эри ни за что не сказал бы, но сейчас он в ней сомневался. Впервые за всё время. Только показывать этого было никак нельзя.

— Давайте поедим, — выдохнул Одор, стягивая ползущую всё шире прореху неуютного молчания.

— Да. Давайте, — бросил Эрикир.

Он шагнул к сумкам, но замер, услышав голос Таши — пустой и тихий:

— Я буду снаружи. Когда решите идти на Круг, позовёте, — с этими словами гархту ушла.

Натолкнувшись на взгляд Эрикира, Одор отвёл глаза.

* * *

Кругом называлась площадка, где проходили ритуальные собрания и бои. Здесь Раштан когда-то доказала своё право зваться гархту, одержав победу в Ристалищах. Она была счастлива тогда и не предполагала, что жизнь её вскоре изменится так круто и необратимо.

Никого на месте не встретив, «гости» Клана разбрелись, осматриваясь.

Круг находился в пещере с широким отверстием в потолке, похожим на воронку, сквозь которое на усыпанную песком арену падал сноп света. Под слепящим потоком, преломляя лучи, горели красным прозрачные камни, размещённые по контуру Круга. Солнце стояло в зените — именно на это время дня был назначен завтрашний поединок. Совсем рядом с кольцом камней пол вздымался ровной площадкой шагов двадцать в ширину и столько же в глубину. Дальний край подеста примыкал к нависающей полукуполом стене. Отсюда за боем будут следить Матери.

К своему удивлению, Раштан обнаружила, что помнит зал Ристалищ другим или сейчас видит его иначе. Он утратил своё величие, когда-то вселявшее в сердце полукровки ужас и восторг. Теперь это была просто пещера, похожая на приплюснутое яйцо, наклонный пол которой незаметно перетекал в стены, стены вливались в потолок, а скамьи-ступени расходились неровными полукольцами от центра с Кругом, взбираясь выше.

Так, наверное, и взрослеют — начинают видеть вещи, как есть, без прикрас.

Не покидая седла, Раштан безучастно ждала, пока Эрикир с Одором налюбуются всласть. Червь досады точил её душу по краю. Гархту задело спокойствие Одора, с которым он расписал Яхре незавидную роль полукровки в планах императора. Вновь и вновь она вспоминала, как небрежно он сплёл цепочкой — звено к звену — замысел гоблинов и как дал понять Раштан — пусть и невольно — что её со всех сторон загоняли в угол умело скрытыми пинками. Кого винить за то, что глупое отродье успело почувствовать себя особенным и значимым? Что, не подчинившись воле Кетар, оно вообразило себе крохотную победу? Что, ещё не став су-волдом гальта, уже уверовало в свою незаменимость?

«Глупая-глупая скра. И взять-то с тебя нечего».

Хмурясь, Раштан смотрела, как в пещеру Ристалищ сбредаются зеваки. Незнакомые гоблины пристроились на самой нижней скамье, скрестив ноги. Вслед за этими двумя, появился ещё один воин. С другой стороны подтянулись юные девочки-гархту — любопытствующей стайкой расселись на ступенях в отдалении. Все они знали, зачем чужаки пришли на Круг. И всем им хотелось посмотреть.

— Н-да. Кто бы сомневался, что будут зрители, — протянул Эрикир, останавливаясь рядом.

— Они нам не помешают, — заверил Одор.

— Разве это хорошая идея — загодя показывать, на что способна Таша? Здесь уже могут быть те, с кем ей завтра драться.

Гальт, улыбаясь, поглядывал по сторонам — что-то задумал.

Раштан покосилась на него, поддавшись любопытству, когда вдруг увидела за спиной Одора плечистого гоблина, сидевшего на скальном уступе. Озноб прокатился по телу, когда она встретилась с ним взглядом. Это был Чудовищный Гракб — наставник из Тереш’Ра. Вот он точно пришёл не от нечего делать. Он будет смотреть, и очень пристально; запомнит каждый приём, отметит малейшую ошибку и выделит из общей картины все сильные и слабые стороны в технике боя Раштан.

Нет, она совсем не хотела, чтобы Гракб смотрел.

Одор тихо спросил, не став оборачиваться:

— Кто там?

Гархту спрыгнула со спины Юки, не уверенная, что хочет отвечать.

— Мой первый учитель, — всё же пояснила она.

— Автор злобных «долбёжек»?

— Он.

Гальт отыскал гоблина, оценивающе смерил взором.

— Воистину, чудовищный, — задумчиво проговорил он. — Ладно, ребята. Время идёт, а мы стоим. Ты, марш в седло, держи посох, мы с Эри атакуем.

— Какой посох? — вяло удивилась гархту.

— А как же?.. — одновременно с ней начал Эрикир, щурясь в сторону наставника Раштан, но запнулся, потому что гальт уже сбросил куртку и повёл плечами, разминая мышцы.

Огладив раскрытой ладонью воздух перед собой, Одор сжал кулак — и между пальцев сгустился свет, потянулся плотным лучом в стороны... Провернув вокруг кисти готовый посох, он перекинул его в руки Раштан.

— Я верно понял, что поединщики вынуждены использовать выбранное тобой оружие?

Гархту кивнула, взвешивая в руке окованное с обоих концов древко и оценивая балансировку. Тут же выудив из ниоткуда ещё два таких же, гальт одним одарил Эрикира, а второй оставил себе.

— А почему не глеат сразу? — хмыкнул Эри.

— А ты умеешь с ним обращаться?

— Э-э-э... понял.

Гархту, пришедшие смотреть, скучали: кто-то поигрывал ножом, подкидывая и ловя, кто-то ёрзал недовольно, утомлённый ожиданием. Гракб сидел на облюбованном уступе, уперев локти в колени, и сплетал косичкой шнурки пояса; взгляд его намертво приклеился к какой-то точке в пределах Круга. На возникшее из воздуха оружие никто не обратил внимания.

— Что они видят? — проницательно поинтересовалась Раштан.

— Видят нас, рассевшихся на песке и тихо разговаривающих. А больше ничего. «Говорить» мы будем предположительно часа два. Как раз хватит, чтобы на деле ознакомиться с местом и опробовать оружие. Так что, давайте используем с толком доступное нам время.

Гархту мигом вернулась в седло, целясь навершием посоха в противников. Она совсем не была настроена терять время без толку.

* * *

В холке Юка был ниже лошади как раз настолько, что Раштан, сидя верхом, достигала роста взрослого гархту и могла сражаться на равных. Смысл тренировки заключался в том, чтобы подправить технику нападения и защиты в расчёте на позицию всадника. Глеат был оружием пешего боя, и выбор полукровки в глазах большинства выглядел странно. Но как раз выбора у Раштан особого и не было. Она назвала то единственное оружие, с которым у неё могло появиться преимущество, благодаря мастерству владения им. А Юку пришлось звать с собой, чтобы стать выше. Дыша противнику в пупок, никаким оружием его не достанешь — не хватит роста и длины рук. Бери хоть меч, хоть копьё — он ведь с тем же придёт. Тогда — уже будто вечность назад — на Ристалищах Раштан выходила против одногодок. С тех пор она подросла едва ли на три ладони, а её сверстники вытянулись вдвое. Так что приходилось изобретать и выкручиваться, как получалось.

Самым сложным оказалось научиться размахивать воображаемым глеатом и не «ранить» Юку. Задевая ящера посохом снова и снова, Раштан нервничала всё сильнее. Так она своими руками завтра укокошит бедного, а гархту радостно пристукнут её саму! Воодушевление её катилось под откос, пока Эрикир не предложил сделать для Юки доспех.

— От случайных царапин спасёт хотя бы, — обосновал он.

Одор пожал плечами и сделал — воплотив из света, как и посохи.

Прикрывшая холку, лапы и хвост броня выглядела незатейливо, но оказалась прочной. Вирг быстро смирился с появлением странной шкуры, будто понимал, что это важно.

Дела пошли в рост. Не опасаясь больше приложить Юку, Раштан стала спокойнее, а её движения — точнее. Она сама не сразу обратила внимание, что навершие посоха уже давно минует ящера и достигает цели. Вскоре Одор предложил перейти к серьёзной тренировке, и посохи сменились настоящими глеатами.

Эрикир попросил один и для себя, чтобы рассмотреть. Ему доводилось держать в руках кое-какое оружие — ещё в Юрре. Алебарда, выклянченная у привратника «потрогать», с траченным ржавчиной обухом и годами не точеная, казалась тогда шедевром оружейного мастерства. Но за последние месяцы, когда в его руках побывали такие уникальные вещи, как посох гальта с ажурной вязью оковки и несколько отличных клинков работы мастера Гнева — кузнеца из горной деревни — кругозор мальчишки из семьи трактирщика значительно расширился.

На этот раз к нему попал глеат, бывший оружием редким и сложным в овладении. Где Таша научилась им размахивать, как она утверждала, лучше всех гоблинов, оставалось тайной.

Эрикир огладил древко, перевитое крест-накрест кожаным ремешком. Длиной оно было примерно в три локтя. С обоих концов его венчали прямые ножевидные клинки: односторонняя заточка, плавный изгиб лезвия от кончика до срезанного торца, тусклый перелив стали. Попробовав несколько связок, которые выучил, упражняясь с посохом, Эрикир почувствовал разницу и признал, что ни жора не смыслит в обращении с глеатом. Одор и Раштан уже продолжили отрабатывать технику, а он взялся наблюдать и мотать на ус. Позже, подметив достаточно приёмов, начал повторять, держась в стороне от рубившейся в полную силу троицы.

Вместо предполагаемых двух часов тренировка затянулась до позднего вечера. Одор зажёг блуждающие огоньки, чтобы разогнать темноту. Гоблины давно разбрелись, разочарованные. Даже Гракб после часов ожидания поверил, что ничего эти трое делать не собираются, кроме как болтать, и ушёл, плюнув в досаде.

К концу «разговора» все четверо от усталости не чувствовали ни рук, ни ног, ни лап. До шатра доползли около полуночи, полумёртвые, с тревожными мыслями о завтрашнем испытании.

Глава 37 Срыв

Над Вимроудом сгустились тучи. Уже несколько дней дышалось тяжело, но гроза всё никак не срывалась с цепи, будто накапливала силы.

Мад’Леван не появлялся, присылая вместо себя молчаливого малого, о котором Шеа не знала ничего: ни имени, ни даже, как звучит его голос. Маг приносил еду впрок и дважды передавал короткие записки, в которых Лис заклинал её не высовываться ни при каких обстоятельствах. Последней записке стукнуло уже пять дней, сам молчун тоже пропал. Словом, обстоятельства складывались такие, что Шеа всё-таки начала выходить на разведку за тканью.

Слишком далеко она не забредала. Держась подальше от профессорского корпуса и людных мест, наблюдала за студентами и учителями с безопасного расстояния. За четыре вылазки рыжая макушка ни разу не попалась ей на глаза. Никто не упоминал Верховного в разговорах, не перемывал его профессорские косточки, в плане занятий стояли только уже минувшие лекции, а новых с его именем Шеа не нашла. Это могло не значить ровным счётом ничего, а могло и быть подтверждением тому, что Федда встрял в неприятности.

Казалось бы, всё предельно просто. Доспех на ней. И без того призрачные, взаимные обязательства нарушены не с её подачи. Несколько игл ещё поблёскивают в браслете... Шеа могла уйти в любой момент, но вместо этого раз за разом оставалась на день, и ещё на день, продолжая высматривать пропавшего Мад’Левана. Ждала коблед знает чего, рискуя дождаться.

Из головы не шёл странный эпизод, когда ей померещилось чьё-то присутствие за тканью. Это случилось как раз пятого дня, после чего доверенный Федды перестал наведываться в чулан под гродами.

Каждое событие последних дней, каждая странность буквально вопили ей в оба уха, что пора уходить, а то и вовсе уже убегать. Но, жор подери, перед глазами как живое стояло лицо рыжего — с тем детским выражением растерянности, преобразившим его, когда до мага впервые дошло, что Шеа вполне может бросить хитромудрого Лиса со всеми его карточными замками, деревянными солдатиками и заоблачными целями. Поминая балбеса недобрым словом, Шеа скрежетала зубами и снова выходила на поиски.

Она обошла уже всё, кроме профессорской башни. Ничего иного не оставалось, кроме как проверить и её. Хоть что-то должно всплыть. Не может быть, чтобы целого Верховного стёрло с лица земли так тихо, что никто и ухом не повёл. Этой ночью Шеа решила добыть ответы. Сидеть в неведении и бездействии ей уже обрыдло.

* * *

Она видела сон о той ночи в «Синем Винограде», когда Зверь впервые встретился с носителем-человеком.

Мозг прилежно сохранил каждую мелочь и вдруг выдал цветной, до боли подробный кошмар. Самым мучительным было разыгравшееся во всю мощь исступление голода. И если в реальности у Кор-Унтару был шанс насытится, то во сне её не ждало ничего, кроме неизбежного провала. Сын трактирщика бился под ней, дрожал и обжигал ухо кипятком своего дыхания, горло Зверя уже проталкивало первые порции крови; Шеа мутило, но жажда требовала утоления.

И вот углы комнаты вспыхнули светом, стук в дверь вытянул её из мучительной эйфории. «Нет, только не снова. Дайте... дайте закончить...»

Шеа застонала и сползла с кровати на пол. Всё тело ломило, желудок словно превратился в тигель, полный рдеющего железа. Боги, как же она хотела жрать!

Шеа в ужасе распахнула глаза, окончательно проснувшись. Рядом был носитель!

И Зверь учуял его.

В дверном замке что-то заскреблось, и до Шеа дошло, что снаружи кто-то есть. Расслышав сдавленный шёпот и возню, она вскочила на ноги, зашла за ткань и попятилась к узкой щели окна.

Замок поддался очень быстро — чулан не императорская казна — и в комнату вошли двое. Ещё кто-то маячил снаружи.

— Шеин!

Она остолбенела. Голос принадлежал Мад’Левану, но ликада вошедшего была совсем не той, которую Шеа за время их знакомства изучила вдоль и поперёк...

— Где ты? — Федда зажёг светящийся шарик.

Шеа вернулась в мир и отступила ещё на шаг. Лопатки упёрлись в стену.

— Нужно уходить! — Лис шагнул на неё и растерянно замер. — Что такое?

Шеа вытянула руку раскрытой ладонью вперёд, умоляя рыжего замереть. Голос ещё не слушался её. Мальчишка выглядел плохо. Очень, очень нехорошо... Сразу стало ясно, что он таки попал в переделку. Да ещё какую! От его щита остались только воспоминания...

Настолько же беспомощная как и бесполезная, заныла мысль, что надо, надо было уйти, пока могла. Похоронить свой голод вместе с собой в темноте и холоде и никогда не быть найденной.

— Нам нужно убираться отсюда, — осторожно и в то же время нетерпеливо заговорил Федда. — Мы перейдём по нескольким каналам, чтобы запутать след.

— Что случилось? — сквозь зубы выдавила Шеа.

Федда, помедлив, сообщил:

— Наши с Десяткой интересы резко разошлись.

— Не договариваешь, рыжий, — Шеа задержала дыхание, с трудом одолев рвотный позыв. От мага тянуло тошнотворным, подстёгивающим проклятый голод запахом. Бездна наполнила тело воем и уже начала менять суставы.

— Что ты делаешь, Шеин? — раздельно проскрежетал Мад’Леван. Пришедшие с ним следили за ведьмой во все глаза.

Она не знала, что им видно в полутьме, только чувствовала, как щиплет глаза и пронизывает кисти рук тянущей болью. Рот наполнила кровь — пришлось сглотнуть.

— Шеин, — выдохнул Федда, настороженно глядя на неё, как смотрит охотник на зверя, пытаясь отговорить его от прыжка.

— Уходи, — она наконец смогла выдавить слово, застрявшее в горле.

Шеа уже плохо видела его лицо — перед глазами клубилась багровая тьма. Болван никак не хотел понять...

— Уходи, Федда... — Шеа двинулась на него, хотя изо всех сил пыталась удержаться на месте. Выросшие клыки мешали внятно говорить, в горле клокотал рык.

— Что на тебя нашло? — в отчаянии прошептал маг.

— Беги!!! — заревела она.

Федда наконец очнулся — и кинулся к двери.

Химера, бросившись следом, поймала грудью шар горячего воздуха, которым швырнул в неё кто-то из магов. Мад’Леван уже вылетел в коридор, а она увязла в перехватывающих её руках, в попытках повалить её на пол, скрутить, обездвижить.

«Сгиньте!»

Костяные колья локтей ударили в стороны, что-то хлюпнуло, харкнуло мокрым на щёку; за ворот дёрнули, оттягивая её назад, дальше от бледного, ухватившегося за перила лестничной площадки Федды.

Они ещё не поняли, что её не остановить.

Поймут.

Всё тело превратилось в шипы и лезвия, ощетинилось клыками, обросло бритвенно острой чешуёй — тварь слишком изголодалась, чтобы уступить чьей-то силе.

Она рванулась вперёд, прорубая себе дорогу. В бок вгрызлось что-то колючее, вокруг щиколоток обвился бледно-золотистый свет оков, вторая петля мелькнула мимо лица, обхватывая шею. Уже знакомый с этим родом магии, зверь вогнал между кольцами потоки клокочущей лады — и удавки лопнули. Высвобожденная волна отшвырнула нападавших. Один вылетел за перила, второго ударило о стену. Больше никто не мешал.

Федда выдернул иглу из браслета, но открыть канал не успел. Сбив его на пол, химера навалилась сверху, перехватила руку и сдёрнула побрякушку. Когти прошлись по запястью, разрывая кожу, освобождая кровь. Кор-Унтару тут же потянулась к тёмному ручейку пересохшим ртом, но маг заёрзал под ней, и она, раздражённо прошипев проклятье, дёрнула руку к себе. Суставы треснули, и Мад’Леван взвыл.

Вместе с кровью лада коснулась языка мириадами легко покалывающих иголочек, обещая наполнить пустоту, унять голод — только внутренности вдруг скрутило, будто кто-то пробил грудь и сжал кулак, сгребая в один комок сердце, лёгкие, желудок... Кор-Унтару выхаркала всё, что успела глотнуть. В ярости она вонзила удлинившиеся когти в мягкий бок, зацепила решётку рёбер и перевернула тело лицом к себе. В посветлевших от боли глазах мага не читалось ничего. Пустота безграничного ужаса съела все краски, а затем зрачок резко раздался в стороны, полностью затопив белизну по краям. Увиденное поразило бы Шеа, но Кор-Унтару было всё равно. Хватка Мад’Левана ослабла, и химера вдохнула полной грудью, окончательно избавляясь от тисков на своей ликаде. Сердце Федды почти касалось её пальцев, сжималось и дрожало, как маленький зверь в норке, куда влез лапой хищник.

Лис умирал.

Она подвинулась, прижала голову мага щекой к полу и со вздохом безграничного счастья прокусила шею.

* * *

Нод, бледный и взмокший, сидел в постели. Он только что отложил ледовый камень и теперь пытался выровнять дыхание перед тем, как связаться с другими Верховными.

Шеа покинула Вимроуд, убив всех, кто попробовал её задержать.

Первые тела обнаружились прямо на площадке под гродами, и среди них — Федда Мад’Леван... Жоров Мад’Леван, не пойми каким чудом оказавшийся за пределами камеры, где его держали последние дни, опаивая настойкой сонного корня так, чтобы он ни на минуту не приходил в себя!

Греллар обхватил ладонью челюсть, зажимая рот. Криком делу не поможешь.

Судя по докладу, резня в университете вышла чудовищная, будто бы там зверствовал бешеный медведь. Очевидцы упоминали разных животных, форму которых принимала ведьма, на лету сплавлявшая виды, как вздумается. Привратники вообще описали какую-то звероподобную тварь с лицом человека, прошмыгнувшую мимо, снеся перед этим железные ворота ударом клубящейся мглы.

Произошедшее казалось кошмарным сном, но самое ужасное в нём было то, что всё случилось на самом деле. Греллар зажмурился и вновь открыл глаза. Поднеся цепочку с камнем к губам, он вызвал на связь всех Верховных, находившихся в столице. Бросаться к Халахаму с повинной вот так с бухты-барахты он не хотел. Сперва стоило хотя бы попытаться повесить на беглянку аркан — среди крови, залившей Вимроуд, могла оказаться и кровь Шеа.

Глава 38 Поединок

Солнце рвалось через брешь в потолке пещеры, зажигало искрами метавшиеся в воздухе пылинки, отражалось в кольце камней и било повсюду алыми бликами, простреливая стены, лица, скользило всполохами по стали оружия, доспехов и украшений. Казавшаяся вчера такой просторной, пещера теперь гудела и стонала, полнилась множеством голосов и их отражённым эхом. Речь гархту, отрывистая, шипящая, обступала чужаков со всех сторон, возводя чувство беспокойства в крайнюю степень. Над песком Круга дрожало красное зарево — так, словно ярость будущих противников уже схлестнулась в поединке, хотя сами бойцы ещё не вышли.

На каменном подесте перед ареной в креслах сидели Матери. Они перебрасывались скупыми фразами, неизменно возвращаясь взорами к пустому пространству между Кругом и первыми рядами скамей, где верхом на синем ящере, пристроив глеат поперёк седла, ждала полукровка. Рядом держались двое, которые со времени прибытия делегации в кланы не отходили от неё ни на шаг.

«Что ж, в Круг им вслед за ней всё равно не ступить».

Кетар сузила глаза и, не поворачивая головы, коснулась краем взгляда имперских дипломатов, которые замерли столбами по левую сторону от Матерей. Ей нравился исходивший от них аромат неуверенности и страха. Измученными тревогой, уставшими и беззащитными — такими она хотела видеть пришедших за своим никчёмным принцем людей. И она заставила их выглядеть так, как ей хотелось. Но вот явившиеся вчера маги были самоуверенны, полны сил и не настроены идти у гархту на поводу. Произнесённая сквозь зубы вчерашняя речь магистра ничуть не затуманила разум Кетар. Маг пришёл не уговаривать, а требовать и брать. Исход поединка нисколько не волновал йер’ху. Серая Мать по глазам Верховного видела, что он уже всё решил — и была готова.

Кетар посмотрела через плечо на стоявших позади неё гоблинов, подавая знак. Настало время подразнить людей.

* * *

Одор и Эрикир, оставив Раштан, пробрались к подесту, где восседали Матери, и заняли своё место рядом с магами. Некоторые из чародеев кивнули им, приветствуя, Яхра ограничился пустым взглядом. В это время из-под сводов пещеры на присутствующих обрушился гулкий бой барабана. Под неторопливые удары, вздымающие волны вибрации, в зал ступил отряд гоблинов. Они держались плотным строем, стиснув с четырёх сторон нечто, бывшее в середине. Достигнув подеста, гархту расступились, и восьмеро из них внесли наверх две клетки.

Бой рассыпался частой дробью и смолк. Вместе с ним оборвался и разноголосый говор. В пещере стало очень тихо, будто здесь не сидели добрые полторы тысячи народа.

Клетки оставили по правую руку от Матерей, и Эрикир увидел пленников. Наследника он не знал в лицо, зато встречал маркиза Д’Элгон — всего один раз, но этого хватило, чтобы его образ твёрдо отпечатался в памяти: тёмные глаза с контуром, чётко очерченным ресницами, узкие скулы, жёсткая линия рта и длинная ухоженная грива, волосок к волоску. Породистый и раздражающий своим ледяным блеском.

Эрикир сморгнул раз, другой... и лишь потом, запоздало опомнившись, постарался скрыть изумление.

Из клетки смотрел замученный человек, отдалённо напоминавший аристократа, с которым они встретились мельком в замке Арга. Растрёпанный, с разбитым лицом и перетянутой ремнём грудью, он стоял, держась за прутья решётки, и странно опирался на неё плечом. Глаза Д’Элгона вцепились в людей, полыхая одним всеобъемлющим вопросом: «Что происходит?»

Эрикир заметил, что маркиз дышал очень часто и неглубоко. Кажется, ему сломали рёбра. А ведь он в гархту не стрелял. Как же должно было достаться принцу, убившему двоих?! Эри перевёл взгляд на вторую клетку. Агон сидел на досках пола, согнув ноги в коленях и уложив на них локти сцепленных в замке рук. Эри видел профиль принца с небольшим острым носом и резким изломом надбровных дуг. Агон смотрел прямо перед собой, будто не видел ничего вокруг или не хотел видеть, нервно постукивал носком сапога по прутьям клетки. Под кожей на щеке наследника расплылся зеленцой заживающий синяк, а большего Эрикир не рассмотрел.

Серая Кетар поднялась из кресла и подошла к краю возвышения, собираясь говорить. Именно она назначила цену за жизнь Агона, и она будет объявлять поединок.

— Горный Король правит клинком победителя. Кто выживет — того и правда. Если бойцы-гархту падут от руки полукровки, то мы обязуемся отпустить кронпринца на все четыре стороны.

Не успел Эрикир проводить взглядом вернувшуюся на своё место Кетар, как вперёд выступил Яхра, настороженно присматриваясь к лицам Матерей.

— Вы упомянули кронпринца, но ничего не сказали о маркизе Д’Элгон. Разве исход поединка не решает также и его судьбу?

— Не решает. Этот бой — бой за жизнь императорского сына, — притворно учтиво ответила Кетар.

Верховный молчал. Кроме себя винить ему было некого. Серая лишь воспользовалась промахом людей, забывших уточнить накануне условия сделки. Теперь же она, наверняка, от души упивалась обескураженным видом чародея, который только что осознал допущенную ошибку.

Не дожидаясь, пока маг отомрёт, Кетар как бы между делом предложила:

— Второй пленник может сразиться за себя сам.

— Он ранен, — набычился горец.

— Тогда пусть принц выйдет на Круг за своего брата. В случае победы Тэм-Арга, оба вольны будут уйти. Даже, если предыдущий бой, — Серая коснулась взглядом внимательно следившей за разговором Раштан, — закончится для людей поражением.

Эрикир сглотнул. Итак, Кетар серьёзно настроилась поиграть, предлагая людям двойной шанс спасти наследника, выдернуть его из-под молота гоблинского правосудия, уже занесённого для удара. И кто угодно схватился бы за такое предложение — при ином соотношении сил. Но Эри знал, что Серая гадина ничем не рискует. Тщедушный отпрыск императора в ближнем бою против гархту не продержится даже минуты. Внутри у Кетар, наверняка, всё уже зудит от нетерпения: позволить искромсать на арене сначала свою ненавистную дочь, за ней убийцу сына, а на десерт собственноручно измордовать кузена кронпринца, измыслив какую-нибудь отвратительную казнь. Яхра, не отводивший от неё глаз, со своими врагами, без сомнения, поступил бы так же. Тем более, если бы был уверен, что все сойдёт с рук. А Мать — уверена. Эрикир чувствовал исходящие от неё волны превосходства.

Не дав магистру времени, чтобы оправиться и сочинить отповедь, гархту снова заговорила:

— А почему мы не спрашиваем самого принца? Как-никак, ему принимать решение. Ваше высочество?

Агон ожил, растерянно повернув лицо к говорившей. Видя его недоумение, Кетар повторила:

— Выйдешь ли ты, сын Арга, на Круг, чтобы сразиться за себя и брата?

Кронпринц поднялся на ноги, бросив шальной взгляд на соседнюю клетку и почти сразу отвернувшись. Его движения выглядели совсем иначе, чем у маркиза: никакая боль не ломала и не крутила Агона, хотя, казалось бы, гостеприимство гоблинов в первую очередь должно было настичь его, а не Эдерина.

— Я наследник. Единственный, — неуверенно начал Тэм-Арг, но постепенно голос его набрал силу и твёрдость: — Моя жизнь принадлежит не мне, но империи. Я не вправе ею рисковать — тем более, в бессмысленных драках.

Мать слушала, и выражение её лица становилось откровенно издевательским. В сиреневых глазах искрила насмешка.

— Выбирайте любого из магов, — продолжал принц. — Сам Верховный здесь.

У Яхры дрогнули брови. Эрикир прикусил губу и уставился на носки своих сапог. Вряд ли магистр обрадовался бы, кинься Агон на прутья решётки с пламенной речью о готовности к самопожертвованию, но в эту минуту, судя по виду, ему хотелось заткнуть мальчишке рот, чтобы оборвать поток слов, позорящий империю, её правителя и людей, которые пришли просить за подонка, не имевшего в себе ни крупицы чести.

— Колдун не сможет применять в бою магию — такие у нас правила. А без неё он просто старик.

Горец дёрнул щекой, смолчав.

«Будешь прятаться за спиной старика, наследник императора?» — не стала договаривать гархту, но Агон заткнулся, отлично поняв недосказанное.

— Я сам буду сражаться, — выдавил позабытый всеми маркиз. — Дайте шпагу.

— Оружие выберем мы. Люди уже выбирали, — осадила его Мать.

Д’Элгон решил, что его слова приняли, и отступил вглубь клетки; сцепив зубы, он сбросил куртку, оставшись в рубашке, и начал заново перетягивать грудь ремнём.

Кетар поманила жестом гоблина, который стоял за спинкой её кресла, и негромко заговорила с ним. Тот кивал, выслушивая поручение. Яхра молчал. Принц изображал истукана, надменно глядя поверх скамей амфитеатра, битком забитого распалёнными зрителями.

Эрикир смотрел и не верил: они что, серьёзно собрались выставить раненого человека против здорового гоблина? Д’Элгон уже закатал рукава и, морщась, принялся убирать волосы. Быстро глянув на ждавшую у кольца красных камней Раштан, Эри глубоко вдохнул и твёрдым ясным голосом произнёс:

— Я сражусь за жизнь маркиза. Любым оружием, которое выберут гархту.

Одор изумлённо уставился на парня и не позволил ему шагнуть вперёд, вытянув руку в сторону.

— Он не будет сражаться, — заверил гальт Матерей, оттесняя подопечного, и тихо рыкнул: — Эрикир.

— Буду, — припечатал Эри.

Отведя руку Одора, он вышел в центр площадки и остановился под остекленевшим взглядом Серой Матери.

— Кто ты? — процедила она.

— Человек.

Гархту смотрела на выскочку так, как посмотрел бы на варёную подошву в своей тарелке тот, кто ожидал увидеть там поджаристый окорок. Эрикир примерно догадывался, отчего Кетар обуяли разочарование и досада. Она любой ценой хотела достать кронпринца: с поражением Раштан или же в следующем поединке за жизнь маркиза. Но сначала императорский выродок блеснул «рыцарством», а потом и вовсе объявился неизвестно кто, непонятно за каким жором жаждущий рискнуть жизнью вместо обречённого пленника. Замысел Серой поплыл, теряя очертания — вот она и начала заводиться.

Эрикир сам не знал, кто дёрнул его за язык — просто взыграло что-то вроде чувства справедливости. Или глупость — взыграла. Но стоять в сторонке и смотреть, как какой-нибудь воин-гархту одним ударом доломает едва державшегося на ногах человека, он бы не смог. Уж лучше самому получить в репу, да хотя бы пару раз дать в ответ.

С этой мыслью на губы Эрикира скользнула улыбка, но она поблёкла, едва он заметил усмешку в глазах Кетар. Гархту смотрела ему за спину. Смотрела на Раштан.

Вот тогда Эрикир и понял, что в действительности он сделал. Заступился за раненого, ткнул всем под нос своим никому не интересным благородством? — несомненно. Но кроме этого он выбил у Таши землю из-под ног, разметал в пух и прах её с трудом удерживаемое хладнокровие, так необходимое в бою.

Все мысли Раштан завертелись вокруг него: «Не готов... против гоблина... Кетар выбирает оружие... Один выход — выпросить бой до крови! Пусть до третьей, но не на смерть! Эри! Глупый, глупый, пустоголовый. Я бьюсь за себя, а ты... Ты-то за кого?!»

Обездвиженный волной страха и досады, что плеснула от Раштан в его сторону, оголённый и беззащитный перед её невысказанным упрёком, Эрикир только сейчас осознал весь риск и ощутил, как у ног распахнулась бездна. Он уже мысленно послал всех к жору и открыл рот, чтобы забрать свои слова, но Кетар опередила его:

— Для второго поединка гархту выбирают рукопашный бой до смерти или сдачи противника. Я сама выйду на Круг против... Человека. А сейчас пора начинать. Поговорили вдосталь.

Серая Мать откинулась на спинку кресла, давая понять, что болтовня закончилась, и возобновить её не получится.

Со словами, застрявшими в горле на полпути, Эрикир вернулся туда, где его ждал утративший видимость благодушия гальт. Одор ничего не стал говорить, а Эри не стал напрашиваться. Внимание обоих обратилось к площадке. Там у самой кромки песка, развернувшись лицом в круг, ждала Раштан. Эрикир не видел её глаз, но знал, что она кого-то ищет среди зрителей и не может найти; чувствовал, как её постепенно заполняет непонятная ему обречённая уверенность.

У того входа, через который внесли клетки с пленниками, наметилось движение. Вглубь амфитеатра направлялись двое гархту. Уже издалека было видно, какие они здоровенные. Ропот с проблесками нехороших усмешек расползался по рядам скамей от гоблина к гоблину. Эрикир потянулся к этому гомону, чтобы понять причину... Самцы! Гоблины-мужчины будут сражаться с бывшей дочерью клана Птицы. Для чистокровной гархту это оскорбление. Как бы ни был силён воин, он считается заведомо слабее и ниже по положению любой женщины-гархту. Если перевести на человеческие мерки, это был позорный бой — где мужчине предлагалось бить женщину, ребёнка или старика. И победа в таком бою... не победа, а бесчестье.

Теперь то, что Кетар лично собралась ступить в Круг против Эрикира, приобрело совсем иное значение. Нет, он ничуть себе не льстил — его не боялись и не стремились оказать особую честь, но вот унизить Раштан ещё больше — это да.

Между тем, двое вышли к арене. Эри со смесью тревоги и любопытства принялся рассматривать гоблинов, пытаясь навскидку определить угрозу, которую они собой представляли.

Один казался моложе, хотя коротко стриженые волосы его бесцветно серебрились, седые. Сам жилистый, как и большинство гархту, высокий, с чётким рельефом мышц на ногах и оголённом торсе. Левое плечо его прикрывала круглая плошка железного наплечника с ремнём, идущим через грудь под мышку; Ошейник Битвы, о котором рассказывала Таша, украшали красные бусины — знак участия в больших сражениях. Эрикир не стал считать — их там было много. Гораздо больше, чем пять, которые носила когда-то Дшара.

Второй, заматеревший, лысый, с кривым, не раз ломаным носом производил впечатление самое гнусное и неприятное из возможных. На левой щеке его среди белёсых росчерков красовалась татуировка в виде неизвестного Эрикиру символа. А ошейник в два ряда обвили алые ягоды бусин, сидевшие плотно, бочком одна к другой. Этот гархту держался как-то странно. Будто солнце, заливающее площадку, разморило его несмотря на холодный воздух, который задувал сверху: обмякшая линия плеч, ленивый шаг; и только древко глеата тесно прижато к локтю так, что одно лезвие смотрит вверх, а второе послушно скользит в ладони над землёй, не мешая ходьбе. Эрикир долго не мог отвести взгляд от кисти, сжимавшей оружие — такое напряжение чувствовалось в этой уверенной и крепкой хватке. Казалось, только коснись, и возведённая пружина мускула выстрелит, ломая, круша, сминая любое сопротивление.

Остановившись на границе Круга, воины повернулись к Матерям, и каждый стукнул себя кулаком по груди в приветственном жесте. Эрикир содрогнулся — у кривоносого вторая половина лица напоминала разрытую могилу: застаревшие борозды, жгуты и рытвины шрамов пересекались, сплетая чудовищную сеть, в которой мутно поблёскивал бесформенный белок глаза. Этот ужас сползал через шею на плечо и тянулся ниже, постепенно разглаживаясь.

— Что за урод. С таким просто рядом стоять — уже страшно, — пробормотал Эрикир.

— Это Гракб, — просветил Одор.

— Ж-жор...

Вчера во время тренировки Эрикир не рассмотрел наставника Раштан — тот сидел далеко, скрытый полумраком зала, а солнце слепило, отражаясь от белого песка арены. Сейчас гоблин стоял едва ли в десяти шагах, безмятежно красуясь на острие ошарашенных людских взоров. Он знал силу производимого своим уродством впечатления и не брезговал этим пользоваться.

Серая Кетар ответила на приветствие, прикрыв веки.

— Бой ведётся до смерти или сдачи противника. Покидать Круг и менять оружие запрещено. Пользоваться магией — тоже. Если поединщик теряет глеат — бой продолжается. Если в паре один получает ранение или гибнет — бой продолжается. Условия понятны? — Кетар посмотрела на Раштан, потом на Гракба с его товарищем. Все трое кивнули. — Начинайте! Горный Король выбирает меж вами!

Эрикира окатил холод, будто он сам повернулся навстречу противникам, ступив на песок арены. Сам того не желая, он прорвался в сознание Таши, открываясь всему, что чувствовала она, и отдавая всё, что чувствовал сам. Лишь одно стремление жгло его изнутри: уберечь, помочь, отвести или принять на себя каждый из предназначенных ей ударов. Лучше бы он сто раз кряду сдох на этом Круге, чем один раз вынужден был смотреть, как выходит туда Раштан, невластный что-либо изменить!

Блик отражённого света на мгновение ослепил Эрикира — а затем он увидел, как Таша, перехватив глеат, рванула к противникам...

* * *

Чудовищный мигом убрался с линии атаки, отпрыгнув в сторону, и Юка, взбивая лапами фонтан песка, развернулся за ним. Используя движение ящера, Раштан взмахнула глеатом — лезвие свистнуло над головой оставшегося слева седого гоблина. Тот успел присесть, но пропустил другую атаку: сбоку в плечо двинул утяжелённый бронёй хвост, завертев гархту кубарем. Глеат полукровки уже падал, рассекая воздух, на подступавшего справа Гракба. Тот запоздало поймал древком сам клинок — лезвие вгрызлось в кожаную обмотку — и попытался откинуть его вверх, рассчитывая на собственную силу и неудобный для Раштан хват. Секунда противоборства — и глеат полукровки нырнул ниже, оставив в руках наставника разрубленное надвое оружие. Не успев удивиться, оба отпрянули в стороны. Первая сходка закончилась.

Трое медленно кружили, присматриваясь друг к другу. Гракб отшвырнул обрубки, не пытаясь к ним приноровиться. Седого шатнуло, когда он поднимался на ноги, но вскоре он двигался так же гибко и свободно, как до падения.

Эрикир тихонько выдохнул, решив, что без глеата Гракб стал менее опасен.

Но вот гоблины сорвались в новую атаку. Седой замахнулся, целясь по ногам вирга. Пока Раштан отвлеклась на него, Гракб припал к земле, диким образом вывернув конечности, и пробежал по песку не хуже ящерицы. Он уже почти скользнул Юке под незащищённое брюхо, когда Раштан заметила его. Откинув глеат Седого и уводя Юку от последовавшей сразу подсечки, Таша подняла ящера на задние лапы. Гракб, стелясь над ареной, метнулся вперёд.

Под купол пещеры взлетел рёв сотен глоток, свист и шипение незнакомых слов. Гархту ликовали, предвкушая победу. Гархту неистовствовали, требуя первую кровь. А люди смотрели, сцепив зубы, не дыша, не позволяя себе гадать, чем закончится бой. Многим случалось видеть, как гоблины охотятся, как проводят свои странные ритуалы, плывя в наркотическом тумане, как вершат правосудие по законам кланов — но никто никогда не видел, как они сражаются. Это было страшно и неприятно наблюдать. Только в бою обнаруживалась основная разница в физиологии гархту и человека — строение и степень подвижности суставов. Мало кто из присутствующих в зале людей мог без содрогания смотреть, как тела двух воинов изламываются в немыслимых движениях, плетя узор боевой техники гархту.

Гоблины гоняли полукровку по Арене, не давая ни шанса атаковать. Раштан направила все усилия на то, чтобы уклоняться, избегая ударов, своей мощью способных вынести её из седла. Эрикир то и дело проваливался в кипящий омут её ощущений. Он уже не мог разделить своё и чужое сознания: озноб и жар окатывали тело вслед за каждым отведённым ударом, мышцы ныли, в ладони впивались влажные от пота витки кожаной обмотки глеата. Невероятно отчётливо он почувствовал, как лезвие задёргалось, соскальзывая по бугристой поверхности, когда клинок встретился с наплечной бронёй Седого. Гоблин подбил глеат снизу вверх — и вместе с этим толчком Эрикира вышибло из головы Раштан.

Таша сдавала позиции в сражении с собственным страхом. Она переоценила себя. И пользу от участия Юки в поединке — тоже. Одной тренировки не хватило, чтобы притереться друг к другу. Вынужденные держаться вместе, они действовали порознь, и этим только мешали один другому. Усталость уже начала замедлять движения Раштан, и сил сражаться верхом, сжимая ногами бока ящера, почти не осталось. Но она боялась разделяться и вести бой с земли, не имея возможности следить за Юкой. Настойчивость Гракба, с которой он рвался к ящеру, беспокоила её: Чудовищный, похоже, знал, как причинить виргу вред, иначе бы не лез так упорно в ближний бой.

Гархту слишком увлеклась, стараясь не подпустить бывшего наставника к Юке, и забыла о другой опасности. Справа мелькнул алый росчерк — отразился на лезвии блеск камней — и Раштан едва успела отклониться назад, минуя замах Седого Ходха. Плечо лизнула узким языком боль, а потом потекла в стороны, набирая силу, и охватила руку. Как назло ещё и судорога, будто голодная псина, сомкнула челюсти на бедре — ногой не двинуть! Всё. Пора вниз.

— Рви их! — шепнула гархту напоследок, выскальзывая из седла.

Она ошиблась, выбрав оружие и бой. Как бы ни разнилось их с гоблинами мастерство в обращении с глеатом, но физическую силу и длину рук всё равно не обскачешь.

Пользуясь прикрытием Юки, который кинулся рвать и метать, Раштан наступила на основание клинка и в отчаянном напряжении мускулов сломала древко, сделав из глеата короткий меч. То, что осталось от прекрасного оружия, вылетело за черту Круга, а полукровка перешла к наступлению.

Эрикир следил за боем, вздрагивая, стискивая и разжимая кулаки, будто подхватывал движения Раштан. Увидев, как она покинула седло и расправилась с глеатом, он качнулся вперёд, не понимая. Стоя на арене, она выглядела совсем маленькой и хрупкой. Видеть её рядом с огромными матёрыми самцами гархту, зная, что у каждого бусин на ошейниках нашито больше, чем есть пальцев на руках, было невыносимо! А когда она, перебросив обломок глеата из руки в руку, устремилась вперёд, Эрикиру захотелось зажмуриться. Но он не смог.

Раштан с разбега перемахнула через хвост Юки и, вцепившись в стремя, подпрыгнула, взбираясь ему на шею. Ящер продолжал кидаться на атакующих гоблинов, ухитряясь не подпускать к себе Гракба и собирая удары Седого исключительно на броню. Раштан, подгадала момент и взвилась в рискованном прыжке, переметнувшись к Ходху на закорки. Они полетели в песок, и полукровка успела с оттяжкой полоснуть лезвием через его лицо. Седой, взвизгнув, грянул о землю. Раштан кубарем полетела в песок, но подняться не успела — пальцы гархту стиснули лодыжку. Отбросив глеат, гоблин рванул полукровку на себя, вслепую шаря второй рукой. Раштан ударила пяткой в измазанное кровью и песком лицо, но Седой, взъярившись, резко завернул пойманную ступню и дёрнул, вырвав из сустава. Крик Раштан пропал в рёве зрителей.

Эрикир похолодел, перед глазами стало темно, когда горячая кровь толкнулась в виски. Одор сжал его запястье, предостерегая, но Эри этого не заметил, потому что...

Нога горела и стенала болью, чужая клешня мучила, не желая ослаблять хватку, а глеат лежал всего в паре вершков от вытянувшихся к нему пальцев. Мир дрожал в красном мареве, мутнел и становился прозрачным вместе с набегавшими и уходившими слезами. О, Горный Король, как долго длятся эти мгновения! Так долго просто не может быть. В вывихнутой лодыжке что-то сдвинулось и начало медленно растягиваться... Глеат приблизился на два пальца, ещё на три, ещё... Глухой треск сустава, рывок, рукоять прильнула к ладони, укусив шершавой песочной пылью. Удар наотмашь! — под ухо, в мягкое и влажное, до кости. Выдох... Юка!

Эрикир дёрнулся от болезненного тычка между рёбер. Одор пристально смотрел ему в глаза, словно искал там проблески сознания.

— Прекрати, слышал? Как вошь на гребне мечешься. Ей это не поможет.

Парень обалдело кивнул и потянулся к объятой кусачей болью руке. На запястье багровел браслет ожога. Внезапная мысль вспыхнула, отметая вопросы: «Юка!»

Эрикир увидел, как встаёт, опираясь на глеат Седого, Раштан, и её ступня болтается чужеродным довеском. Седой лежал навзничь, и шея его справа раскрылась безобразным багряным ртом; кровь слабеющими толчками ещё выплёскивалась на белый песок.

Эти двое словно бы находились в одном мире, а Юка и Чудовищный Гракб — в другом. Ящер и гархту напряжённо мялись друг напротив друга. У Гракба появились порезы на груди и руках; из некоторых резво тянулись, разрисовывая тело, алые ленточки. А вирг, казалось, крепко побаивался гархту. Наверное, тоже получил от него хороших. И всё равно Юка — умница! — держался между Гракбом и Раштан, прикрывая хозяйку.

Воин посмотрел мимо ящера на Раштан, при этом даже не глянув в сторону мертвеца. Тонкие губы Чудовищного сжались в линию, сдвинулось жуткое сплетение шрамов, и Эрикир обомлел, когда понял смысл странного выражения на лице Гракба: он был недоволен промахом Раштан — как её наставник, а не как враг.

Но то, что гоблин до сих пор воспринимал полукровку, как свою ученицу, не значило, что он её не убьёт.

Гракб отвёл взгляд от Юки всего на пару секунд — и ящер использовал момент. Зубы клацнули рядом с ошейником, но Чудовищный успел отшатнутся.

Напряжение, сгустившееся на арене, лопнуло.

Гархту и вирг завертелись в круге камней. Раштан вцепившись в сбрую, когда Юка оказался рядом, забралась к нему на спину и легла, прижавшись к телу ящера, чтобы не мешать ему двигаться. Объездить норовистого коня сложно? — нет, сложно усидеть на рассвирепевшем вирге!

Раштан крутила головой, стараясь уследить за Гракбом. Но тот момент, когда наставник ударил, она пропустила. Юка дёрнулся, припав на задние лапы. Гракб, проскользнув мимо, вбил кулак ящеру в шею как раз за челюстью — вирг захрипел; а вместе с третьим ударом в неизвестную точку между рёбер Юка повалился на землю, придавив собой Раштан. Перемахнув через тушу вирга, Гракб навис над полукровкой, встал коленом на грудь.

Он не улыбался и не ликовал, просто завёл одну руку ей под затылок, ладонью второй упёрся в челюсть и резким движением свернул шею.

Эрикир закричал, вспоров своим воплем многоголосый гомон, и рванулся к арене, но Одор, сердито зашипев, перехватил его. Кетар одарила парня недоумённым взглядом, а кто-то из магов шикнул — и тогда Эри понял, что бой ещё продолжается и как будто идёт по второму кругу: Раштан как раз утвердилась на ногах, а Гракб одарил бывшую ученицу суровым взглядом. Таша не увидела, потому что отвлеклась на крик. Юка атаковал, промчался мимо хозяйки, а она не успела перехватить сбрую. Гракб прыгнул к ящеру, по-звериному вытянув тело, перекатился и воткнул сложенные копьём пальцы в мышцу, где лапа соединялась с телом. Юка споткнулся, щёлкнул зубами, извернувшись, но гоблин легко ушёл в сторону и замер перед Раштан — нос к носу.

Эрикир задохнулся. Ему показалось — в груди не стало сердца, будто кто-то щёлкнул пальцами, и оно исчезло.

Мгновение — и Гракб оттолкнул полукровку, выдернул у неё из пальцев чужой глеат, развернулся к Юке, и лезвия одно за другим расчертили воздух... на том месте, где только что был вирг. Был, но исчез.

Ушёл за ткань!

Гархту повскакивали с мест — живая волна прокатилась по чаше амфитеатра. Такой побег был против правил, но кто бы взялся втолковывать правила зверю? Матери заволновались. Начали вставать, переговариваться и спорить. Но Юка, так же внезапно, как исчез, вернулся в Круг. Припадая на одну лапу, он бросился на Чудовищного, сбил его с ног и сомкнул челюсти на плече — чуть-чуть не дотянулся до шеи. Гоблин выпустил глеат и свободной рукой ткнул вирга в глаз. Ящер отпрянул и сразу получил удар в другую болевую точку, каждую из которых Гракб, похоже, знал наперечёт. Издав пугающий гортанный звук, Юка выгнулся, судороги несколько раз дёрнули его тело. Разом потяжелев, он обмяк и повалился на бок. Чудовищный резво кинулся добивать, как вдруг, выпучив единственный глаз, обильно харкнул кровью, запутался в ногах и упал ничком.

На мгновение в пещере заткнулись все до единого, а потом Серая Кетар взвилась на ноги с криком:

— Гхор’Цуан?!

Её вопль поддержали тысячи глоток, и на дно амфитеатра, где над телом Гракба застыла Раштан, хлынула серая волна. Одор мигом бросился туда, поднимая огненный заслон вокруг арены, перемахнул его и исчез за пологом ревущего пламени.

Мир завертелся вокруг Эрикира со страшной скоростью. Шум, гвалт, вопли страха и вопли ярости смешались в один шквал, ударивший в него многоголосым тараном эмоций. Доведённый до предела чувствительности во время боя Раштан, он не смог закрыться и просто стоял, оглушённый, онемевший, потерянный — словно одинокий утёс посреди шторма.

Гоблины, окружившие арену, метали копья и отправляли за огненную стену тучи стрел — там уже не должно было остаться живого места. Яхра во главе своего отряда ввязался в бой с гархту, охранявшими клетки, и там образовалась жуткая свалка: гоблины ловко избегали атак чародеев, нападая со всех сторон и не давая им дорваться до пленников. Пока маги были заняты, Матери по знаку Кетар окружили группу дипломатов, оттеснили их к дальней стене грота и одному за другим перерезали глотки, как скоту!

Эрикир, ошалевший от вида стремительной расправы, уставился на Серую. Та, будто ждала только этого взгляда, дёрнула головой и пошла к нему, на ходу выдернув из-за пояса кистень. Их разделяло всего шагов двадцать. Страх сковал тело Эрикира, в голове шумело. Он с трудом вынудил себя собрать волю в пучок и направить на Кетар.

Она должна остановиться. Развернуться. Уйти.

Серая сбилась с шага, её мотнуло. Взгляд поплыл, но ненадолго. Впившись глазами в Эрикира, она двинулась дальше. Вспышки заклинаний пролетали мимо неё, лишь дважды задев краем и оставив лёгкие ссадины. Эрикир давил на Кетар, приказывая встать, застыть — сдохнуть! — но гархту пёрла вперёд, будто ожившая скала. Она подошла так близко, что Эрикир уже различал вздувшиеся на висках вены. Он удвоил усилия, боясь даже вдохнуть слишком глубоко, только бы не растерять с таким трудом набранный накал воли. У Кетар носом пошла кровь, тело задрожало. И вдруг что-то прошлось по груди Эрикира, обжигая. Он, охнув, отшатнулся. Гархту обхватила рукоятку кистеня второй рукой, со свистом втянула воздух сквозь зубы — и в два прыжка оказалась перед ним. Гиря на цепи описала круг над её головой и полетела Эрикиру в висок. Он пригнулся, но не успел выпрямиться, как в скулу врезался локоть Кетар, содрав кожу твёрдыми чешуйками шазгов. Земля бросилась в лицо, по затылку шарахнуло — и мир исчез.

Глава 39 Взять!

После того, как ушёл Теаран, Лайлин старалась занять себя самыми разнообразными делами, чтобы не оставаться один на один с тоской, вонзившей коготь куда-то в изнанку души и начавшей тянуть, выворачивая оголённым нервом наружу. Халахам пока не возобновил занятия с ней, чему Лайлин в душе была рада. Раштан и Эрикир занимались сами, днями пропадая на тренировках и пробежках. Компания отстранённо-рассеянного Алестара досуг не скрашивала, скорее наоборот, поэтому Лайлин, не цепляясь ни за чьё общество, старалась заполнить свои дни хозяйственными хлопотами. Она с удовольствием помогла бы отцу в кузнице, но он теперь всё больше трудился у мастера Гнева в Кремнеце — кузница горца ни в какое сравнение не шла с развалиной в Вышнем Борге, которую отец лишь отчасти сумел привести в порядок.

В тот день, когда долину покинули Одор и Раштан, Лайлин слегла с простудой. Эрикир тоже выглядел вялым и отказался обедать. Мельком глянув на его ликаду и не заметив ничего серьёзного, Лайлин не стала навязываться. Отца не было со вчерашнего дня, он обещал вернуться только завтра к полудню. Халахам ещё засветло отправился к Заградительной цепи, взглянуть на стену, которую подняли нориу, и в борге остался только Алестар. Открыв поутру ставни, чтобы проветрить комнату, Лайлин увидела его верхом, неспеша едущим по насыпи со вторым конём в поводу.

Упорно не желая поддаваться болезни и вынужденно бездельничать, Лайлин взялась за никому в сущности не нужную уборку. Перемыла мытое, разложила по новым местам уже разложенное ранее по старым, хотела даже вычистить двор — за конями давно не прибирали, и стоило бы использовать время, пока обоих не было в стойле — но слабость накатила такая, что пришлось признать: остаток дня надо провести в постели, чтобы не свалиться с горячкой. Искать Эрикира и уговаривать его заняться конюшней ей совсем не хотелось, и она просто побрела к себе.

По пути Лайлин не удержалась и зашла в комнату Теарана, мимо которой стойко проходила все эти дни, чтобы не травить душу. Она осторожно толкнула дверь и оцепенела. Здесь было очень холодно — уехав, Теан не затворил внутренние ставни, а тонкие слюдяные стекляшки в мелкой решётке от стылых осенних ветров не защищали. Но её поразил даже не холод, а пустота, открывшаяся взгляду. В каморке Теана никогда не находилось много вещей, но сейчас она была на самом деле пуста, пуста иначе — по-настоящему. Только на подоконнике стояла маленькая деревянная коробочка. Лайлин подошла и открыла её. Внутри оказался засохший тэлин. Девушка растерянно уставилась на цветок. Она и не думала, что Теан сохранил его... И не знала, что думать теперь, когда выяснилось, что он забрал все свои вещи, а мёртвый тэлин оставил. Опустив крышку, она заперла ставни, вернула коробку на место и тихо вышла.

* * *

На следующий день Лайлин, с трудом преодолев слабость, выбралась из постели ближе к обеду. В цитадели было по-прежнему пусто. Никто даже не затопил камин. Понимая, что сама не управится, она пошла искать людей.

Алестар как раз встречал заползавшую во двор телегу. На скамье сидели двое кремнечан и отец. Привезли дрова. Все трое спустились и вместе с Алестаром принялись разгружать. Помахав им рукой, Лайлин вернулась в башню. От холода зуб на зуб не попадал, и горло совсем обложило. Кое-как разведя огонь, Лайлин поставила на камни чайник и надёргала нужных трав из заготовленных на зиму метёлок. Эрикир пропал с концами, но у неё просто не было сил, чтобы тащиться наверх и искать его. Она почти не сомневалась, что он хотел поехать в гоблинские горы вместе с Раштан и теперь то ли злится, то ли хандрит, оттого что его не взяли. Проголодается — пожалует сам.

Она уже ополовинила кружку с гадким отваром, когда, наконец, пришли отец и Алестар.

— От Эрикира со вчера ни слуху, ни духу, — бросила она, вместо приветствия, глядя на таола. — Ты его видел?

— Нет, — Алестар нахмурился и озадаченно посмотрел в сторону лестницы. — В комнате, может?

— Я не смотрела.

Он молча поспешил наверх, а Айхел, спустив сумку с плеча на стол, подошёл к дочери.

— Заболела что ли? — Получив кивок в ответ, он вздохнул и сходил за одеялами. — Горе ты моё луковое.

Лайлин улыбнулась и блаженно застонала, когда он укутал ей ноги и накинул второй плед на плечи.

— Спасибо, — хрипло выдавила она, делая большой глоток из кружки.

— О-о-о, — Айхел покачал головой. — Допрыгалась.

В это время по лестнице сбежал Алестар. На вопросительные взгляды он мотнул головой и бросил по пути к двери:

— Пойду искать... Юку кто-нибудь видел? — оглянулся он уже на пороге.

— Нет...

Таол прицокнул языком и вышел, треснув дверью.

У Лайлин вытянулось лицо. Она с испугом посмотрела на отца.

— Он же не мог?..

— Увязаться за подружкой? Да мог конечно. Дурья башка. — Немного помолчав, Айхел добавил: — Но если Одор его до сих пор не завернул, значит, согласился прокатить до гоблинов. Возвратятся... Тогда и будет по шее получать.

Прошёл примерно час. Алестар не появлялся.

Айхел сам пошарил по кладовке, собрав на стол хлеб, солонину и остатки вчерашней каши, на которую у Лайлин ещё хватило запала. Они поели. Айхел немного рассказал о работе у Гнева и велел дочери отправляться в постель, пообещав натопить комнату так, что «всякая трясучка мигом отпустит». Но они не успели отодвинуть стульев, как прямо на пол возле стола из ниоткуда повалился вирг, а следом за ним показались Одор и Раштан. Вымазанная в крови и пыли гархту оттолкнула гальта и неуклюже рухнула на колени. На руках подтянувшись к Юке, она скорчилась рядом с ним, подвывая. В воздухе резко запахло гарью. Одор, бледный и всклокоченный, с обгоревшими бровями и ссадинами на лице рванул к Лайлин:

— Сначала вирга! Я за Эрикиром!

Он вдруг споткнулся, словно налетел на стену.

Минуту гальт не шевелился и будто бы не дышал, а потом отмер и обвёл присутствующих рассеянным взглядом. Плечи его опустились, лицо вытянулось.

— Мастер! — всхлипнула Раштан. — Эри...

Даже не посмотрев в её сторону, он снова бросил Лайлин:

— Вылечи их, — и исчез.

* * *

В Вимроуде все ещё пахло, как на бойне. Магистры запретили смывать кровь, пока не будет проверена каждая капля. Тела убрали, но следы останков не давали ни шанса отстраниться от произошедшего здесь накануне.

Диммра мчался по коридору, распугивая людей.

— Отставить сбор! — гаркнул он так, что стоявшие в нишах пустые доспехи бряцнули сочленениями.

Все, кто корпел над подсыхающими потёками, брызгами и лужами, дрогнули и перестали скоблить материал, провожая Верховного растерянными взглядами.

Под сапогом что-то хрустнуло. Диммра, выругавшись, тряхнул ногой, избавляясь от приставшего к подошве осколка чьей-то кости и поспешил к лестнице. Нод уже вызвал гальтов и в эти мгновения держал удар, не имея никаких смягчающих провал аргументов. Стоило поторопиться, пока те не вымотали ему все нервы.

Диммра задержался перед дверью в кабинет Греллара и прислушался. Тот как раз говорил, и магистр различил обрывок фразы:

— ... использовать ваш артефакт?

— Он больше ни на что не годится, — зазвучал голос Халахама. — Состав крови изменился, после того, как Шеа опустошила носителя. Нам нужна новая, но вы не смогли даже капли добыть, пока тварь прорывалась за ворота, кроша ваших криворуких студентов и профессоров!

Диммра вошёл без стука и с порога прошелестел, показывая зажатую в кулаке пробирку:

— Её кровь.

Халахам в два счёта оказался у него перед носом и выхватил склянку. Принюхался, присмотрелся и, оглянувшись на товарища, кивнул. Второй гальт отвёл глаза, не выказывая и доли того воодушевления, которое накрыло Паука.

— Сколько времени вам нужно, чтобы сделать аркан? — спросил Халахам, обращаясь к Греллару.

— Полчаса.

— Ясно. — Он снова посмотрел на Диммру. — Пока господин Нод его сделает, вы соберёте столько бойцов, сколько нужно, чтобы повторить заклинание, которым удержали Одора. Два отряда прихватите про запас, возьмёте с собой прорву источников и будете ждать команды с иглами наготове.

Верховный пропустил тон гальта мимо ушей, не собираясь плескать эмоциями, и скупо произнёс:

— Это ещё не все.

Три пары глаз уставились на Диммру.

— Яхра вернулся. Вместе с кронпринцем. Агона уже передали лекарям.

— А остальные? — спросил Греллар.

— Все ещё у гархту.

Одор встал, едва не опрокинув стул, и подошёл к Халахаму, беря его под локоть и выводя из кабинета.

Как только дверь затворилась, он подступил к Пауку и зашептал:

— Полчаса. Мы успеем вернуться за Эрикиром.

На лице Халахама не дрогнул ни один мускул.

— Нет.

Одор схватил его за грудки, притягивая к себе, и сразу оттолкнул, выплюнув:

— Пойду один.

— Нет.

— Его там пристукнут!

— Мы идём за Шеа, Феникс. Ни я, ни ты не станем рисковать, мотаясь за мальчишкой и теряя время. Если упустим тварь, она может сожрать ещё какого-нибудь скрытого носителя, и нам её будет уже не согнуть, хоть все маги Раминара подвизаются!

Одор отступил, качая головой.

— Как ты можешь?.. Просто бросить его...

Халахам прищурил глаза и шагнул на Одора.

— Это ты их туда притащил. Ты позволил Эрикиру плестись за вами хвостиком. Вообразил себе развлекательную прогулку по местам позора своего су-волда? Небось, хотел развязать Раштан с её прошлым? Отлично вышло, скажу я тебе!

— Я не мог подумать, что Матери настолько...

— ... плевали на Арга? Настолько не боятся войны с ним? А ты не думал, отчего так?

— Они уверены, что выстоят или скроются в горах.

— Да-да. Но кто дал им эту уверенность? Ведь раньше её не было.

Одор не отвечал.

Халахам ещё с полминуты смотрел на него, потом со вздохом отвёл взгляд.

— Сначала надо взять Шеа, а потом двинем за Эри.

* * *

Аркан на крови настиг цель — и гончие взяли след. Чтобы проложить каналы перехода, магам нужна была точка привязки на местности, поэтому егерей отправили вперёд. Шеа ушла не так далеко, как опасались гальты — всего четыре сотни вёрст на северо-восток от Турвона. Она двигалась вдоль Долгого тракта, не выходя за ткань и чётко держась выбранного направления — след вытянулся ровной линией, и маги, продолжив эту прямую, прикинули, где поставить кордоны. В области предстоящего действа оказалось несколько деревень, которые пришлось в срочном порядке накрыть куполами, разогнав жителей по домам.

Гончие одолели почти три четверти пройденного Шеа расстояния. Во дворе притихшего университета уже построились сформированные в рекордный срок отряды, а Нод заканчивал инструктаж, когда к ожидающим в стороне вместе с гальтами магистрам присоединился Яхра в сопровождении двух своих источников. Вскользь коснувшись Одора пустым взглядом, он заверил Верховных, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы оказать поддержку в захвате ведьмы. Спорить и возражать никто не стал.

— Они обошли её и заходят на позиции, — сообщил Диммра, смотревший в чашу с изумрудной жидкостью — зеркало Гона. — Готовьте иглы.

Командиры отрядов, надев плотные рукавицы, вынули из общего чехла по спице длиной в локоть и активировали заложенные в каждую «иглу» формулы переходов с пустыми координатами. Входная точка тут же закрепилась за местом активации, и маги замерли в ожидании.

Спустя минуту, Эдамар, державший канал связи с егерями, подошёл к первой группе и внёс в структуру заклинания только что полученные данные о точке выхода. Игла накалилась докрасна, вырвалась из рук державшего её мага и прошила пространство, застыв стержнем основы. Дрожащая плёнка растеклась по воздуху, обозначив плоскость входа. Не став дожидаться, когда коридор стабилизируется, Эладеб двинулся к следующей группе. Вскоре все четыре канала были настроены, и отряды перехвата один за другим прошли по ним.

За подготовкой маги потеряли уйму времени. Световой день подходил к концу. Ветер пригнал снежные тучи, вытряхнул их над полем и рощей, за которой разлеглась притихшая деревня, и умчал дальше. Люди ждали. Две группы воздушников остались в авангарде — они пропустят добычу и ударят со спины, подгоняя в сторону капкана. Четыре отряда, ответственные за Струны, ушли вперёд, а Верховные вместе с гальтами закрепились неподалёку от них на возвышенности. Нод уже отозвал гончих, но сам аркан оставил — на случай, если Шеа, бывшая уже близко, вдруг решит сменить курс.

Ледовые камни командующих ожили одновременно, отправив короткие импульсы под кожу. Диммра переступил с ноги на ногу и раскрыл ладони, расчерченные заготовками формул. Вдалеке на белом с серой рябью полотне бездорожья показалась чёрная волчица.

Эладеб дал знак загонщикам, и те подняли вихри, окружая ими зверя и подталкивая в нужном направлении. Шеа пробежала ещё несколько саженей и припала к земле. Маги попытались согнать её с места, но она не намерена была идти в ловушку. Яхра, сжав кулак, вскинул руку. В толще земли что-то дрогнуло, вверх вырвался каменный столб и ударил волчицу под брюхо, закинув прямо в ветровой шквал. Та извернулась в полёте и ушла за ткань.

— Щиты! — прогремел Диммра.

Над каждой группой проявился едва видимый рисунок знаков, и поднятый воздушными потоками снег завихрился вокруг, наметив очертания прозрачных куполов. Один тут же заискрил золотистыми змейками, приняв серию ударов. Загонщики, стоявшие внутри, мигом создали второй слой, но ведьма уже атаковала другую группу — ближайшую из четырёх, которые должны были сформировать перекрестье Струн.

— Я выбью её из-за ткани, — бросил Одор, ныряя в прослойку.

Ещё несколько раз купола вспыхивали, держа удары, а затем недалеко от намеченного для капкана места появилась уже знакомая Верховным шестилапая тварь. Она вывалилась из ниоткуда, объятая огнём, источая запах горящих волос и плоти, и, воя, рухнула в снег. Вокруг неё поднялась серая мгла, скрыв ведьму вместе с расползающимся в стороны пятном сажи и крови.

Одор не появлялся, но Халахам не выглядел обеспокоенным. Повернувшись к Ноду он произнёс:

— Берите её в перекрестье. Двигайтесь!

Магистр отдал приказ, и четыре группы быстро переместились так, чтобы центр капкана оказался над хрипящим комком, завёрнутым в странный, казавшийся осязаемым туман.

Струны натянулись и налились светом.

— Держите, как хотите. Чтобы ни на пядь не сдвинулась, — прошипел гальт и пошёл на добычу.

Он не одолел и половины расстояния до Шеа, когда мглистое облако выстрелило длинными щупальцами, которые изогнулись и принялись хлестать по сторонам, срезая землю пластами, разбивая камни, будто яичную скорлупу. Щиты магов, оказавшихся в пределах досягаемости твари, пока держались, но облако стремительно росло, плети раздваивались, утолщались, вытягивались всё дальше и дальше, обвивая защитные купола, вспахивая стылую почву вокруг них.

Верховные направили все усилия на поддержание барьеров и Струн, а Халахам тем временем, продолжал идти вперёд. Щупальца били мимо него, будто гальт создал вокруг себя слепую область.

Мгла набухала и клубилась, вздымалась выше и ползла в стороны. Люди смотрели на неё задрав головы, не зная, чего ждать, когда щупальца вдруг резко угомонились и подтянулись к «телу». Ноду на мгновение померещилось, что уплотнившаяся туча выгнула спину — как будто даже позвонки обозначились. Он оглянулся на Диммру, решив, что показалось, но нет — Шелест тоже смотрел во все глаза.

— Существо, — расслышал Греллар.

В этот момент, потянув за собой чёрные клочья, из живого мрака вырвалась огромная рука и упёрлась ладонью в землю. Острый локоть нацелился вверх. Маги, обомлев, наблюдали, как нечто подставляет вторую руку, медленно приподнимает тело, и, свесив голову, утверждается на коленях... Струны обвились вокруг пояса твари, врезались в чёрную плоть. Текущий в стороны туман пригасил их сияние, но, кажется, не повредил.

Нод следил за Халахамом, не представляя, что тот собирается делать с чудовищем, выросшим вдесятеро за считанные минуты. Гальт остановился и глянул на Верховных, показывая им сжатый кулак — держать! — и, видит небо, маги были бы рады выполнить приказ, но кто мог сказать, насколько действенны Струны против этого существа, состоящего, казалось, из чистой тьмы.

Когда Халахам вновь повернулся к твари, та подняла голову, на которой невозможно было различить ни глаз, ни рта, ни носа, и повела ею, будто бы осматриваясь. Рука взлетела и хлестнула воздух, подняв волну густой страшной силы, которая вздыбила землю, словно это была вода, и погнала глухо рокочущий вал на гальта и находившихся за ним магов. Халахам не пошевелился, волна разбилась о него, будто о скалу, и разошлась в стороны, вытряхнув оба отряда загонщиков из-под защиты куполов.

Диммра, хлопнув в ладони, совместил знаки и развёл руки в стороны, растягивая на пальцах сетку заклинания. Символы на коже заискрили, маг зашептал в центр ажурного круга, проявившегося перед его лицом — и воздух подёрнулся рябью. Едва направляющий канал сформировался, Диммра толкнул по нему звуковой молот, который, пройдя над вторым валом, полетел в грудь твари. Ударная волна покинула область воздушного канала, пробила призрачную плоть — и, не встретив сопротивления, ушла дальше. Не успевших отряхнуться загонщиков смело с ног. Роща за их спинами с треском и скрипом приняла удар на себя. Чернота раздалась в стороны, на мгновение открыв скорченную фигурку, зависшую в центре клубка, и тут же вернула прежнюю форму.

Яхра остановил почти добравшуюся до Верховных земляную бурю и, перехватив запястья своих источников, вытянул всю доступную ладу. Те, шатаясь, осели у его ног — опустошённые, но живые.

— Мне нужен огонь! — прокричал он. — Что с гальтом?!

— Нету его!

Горец сплюнул и выступил вперёд, очерчивая перед собой кольцо. Вместе с этим земля вокруг твари пришла в движение, поползли друг на друга камни, собираясь в стену. Существо попыталось подняться с колен, но Струны ещё держали. Оно рванулось раз, другой, проломило кулаком дыру в свежей кладке. Тогда Яхра расширил периметр так, чтобы чудовище не дотягивалось до стен, и ускорил процесс.

— Зачем огонь? — прозвучало у горца за спиной. Он оглянулся — Одор ждал ответа.

— Жги стену, чтобы сплавилась.

Барьер, растущий на глазах, зардел, задымился. Существо снова рванулось, но слабее, будто что-то мешало твари, не давало вложить в движение всю мощь. Халахам сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ни на миг не отрывая взгляда от чёрной тени под наползающим на неё со спины каменным сводом, Паук оплетал существо невидимой паутиной, подавляя волю, пытаясь сломить сопротивление и укротить ярость.

Яхра с поддержкой Одора, торжествуя, усилил напор, уже готовясь запечатать возведённый склеп, но кладка вдруг вспучилась, треснула и раскалённые осколки брызнули в стороны. Ударная волна сбила щиты и разметала людей. Струны лопнули, тварь прыгнула на гальта, и второй всплеск чудовищной силы разомкнул контур барьера над Верховными.

* * *

Яхра пришёл в себя, и первое, что он ощутил — это могильную тишину, сковавшую воздух, до того плотную, что, казалось, глотни — и почувствуешь, как она проскальзывает по горлу вниз. Сев и стерев грязь с лица, он осмотрелся. Взгляду открылось развороченное поле, усеянное рдеющими ошмётками стены и телами. С десяток человек бродили среди лежащих, отыскивая живых. Вблизи чёрного дымящего круга Яхра не увидел ничего похожего на бесновавшееся тут создание и с тревогой ещё раз пробежался взглядом над побоищем. Боковым зрением он уловил рыжий проблеск и, щурясь, уставился на двоих, присевших над кем-то третьим. Да, это без сомнения были гальты, а рядом... Яхра не успел присмотреться, потому что сбоку донёсся чей-то стон.

Верховный оглянулся и увидел Нода. Тот лежал на спине и слепо шарил вокруг рукой. Вторая не двигалась — рукав распорола обнажившаяся острая кость. Лицо магистра было разбито и вымазано пеплом.

Горец, тяжело ступая, подошёл к Верховному. Тот разлепил губы и что-то просипел. Ничего не поняв, Яхра склонился над ним и тогда различил:

— Что с Шеа?

— Сдохла, надеюсь.

— А гальты?

— Здоровее нас с тобой.

Греллар прокашлялся, возвращая голос.

— Остальные как? — спросил уже внятно.

Яхра выпрямился и огляделся. Их с Нодом отбросило куда-то к жору. Рядом никого не было ни видно, ни слышно.

— Живы? — не унимался отец всея Коалиции.

— О себе думал бы, — огрызнулся горец.

— Да о чём тут думать? Легко отделался: всего-то руку сломал, и куском твоей стены в челюсть прилетело.

— М-гм. — Яхра перевёл взгляд на камень, лежавший рядом.

Нод повернулся на бок и начал вставать, когда булыжник взлетел и с силой ударил его в висок, пробив череп.

Горец отвернулся, глубоко вдохнул, выдохнул и прижал пальцы к браслету, открывая канал связи.

— Я нашёл Греллара. Он мёртв.

Глава 40 Найти и потерять

Крылатая тень Руара плыла над гальтами, неслась по тропе, опережая на шаг. Озёрная гладь рябила от воздушных токов. Горные хребты вдали сливались с белым маревом горизонта, и казалось, будто камень теряет плотность, растворяется и стекает в небесную чашу.

«Зачем вы здесь? — прошептал ветер. — Зачем — с нею?»

Ни Халахам, ни Одор не отвечали. Феникс нёс на руках завёрнутое в плащ тело Кор-Унтару, а Паук непрерывно вязал новые слои поверх кокона, внутри которого билось существо, кажется, окончательно поглотившее волю Шеа.

Слева вдоль дороги держался, то нетерпеливо забегая вперёд, то ложась и раздражённо дёргая пятнистым хвостом, Ценрид. Жёлтые кошачьи глаза следили за ношей Одора.

«Что вы задумали?» — прорычал Рысь.

— Какая разница? Ведь всё будет, как будет, верно? — отозвался Халахам.

Тропу накрыл многоголосый гул, впереди из воды вынырнул Змей и свил чешуйчатым телом кольцо в воздухе, проглотив собственный хвост.

— Обойдёмся без метафорических фигур Атрон! — крикнул ему гальт и процедил себе под нос: — С дороги, жалкие тени.

Одор молчал, шагая вперёд и не глядя по сторонам.

Шестеро умолкли, но не ушли. Над Вороном парил Сокол, Рысь бежал, обгоняя скользящую под водой тень Спрута, Змей умчался вперёд к размытому силуэту цитадели на вершине холма, а со спины до слуха живых доносилось сухое пощёлкивание хитина — Богомол предупреждал о своём присутствии.

Гальты миновали разомкнутое кольцо ограды, прошли пустыми улицами посёлка и остановились у запертых ворот крепости.

«Созданию не место здесь» — проскрежетало позади.

Халахам повернулся и посмотрел снизу вверх на Сэнная. Треугольная голова Богомола склонилась, жвала застыли над теменем Одора, шипастые конечности скребнули по земле.

— Решать нам. Вы — стражи. И вы будете сторожить. Копьё, эту тварь и любого, кого мы приведём сюда. — Халахам смотрел в пустые глаза Сэнная, пока тот не отступил. — Открывайте.

Створки беззвучно повернулись на петлях, и тени погибших гальтов растаяли, слившись с туманом во дворе цитадели.

Одор занёс Шеа в каминный зал и уложил на пол. Халахам прошёл следом.

— Можешь отправляться за Эрикиром. Я позову Алестара.

— Уверен, что сдержишь, — Феникс перевёл взгляд на тело у своих ног, — это?

— Да.

Одор засомневался, но всё же кивнул и двинулся прочь.

Паук смотрел на опустевший проём двери, пока не затихли шаги, потом приблизился к свёртку, сел на корточки и осторожно развернул плащ. Ткань прилипла и поддалась неохотно. Справившись, Халахам поморщился. Одор умел быть безжалостным, и хотя гальт уже видел, во что превратил огонь тело Шеа, зрелище било наповал, как и в первый раз.

Отправив зов су-волду, он взялся за починку сосуда. Существо должно оставаться внутри, пока он не узнает всё, что нужно, и не придумает, как быть дальше.

* * *

Когда Алестар переступил порог, Халахам почти закончил. Глаза таола остекленели, стоило ему увидеть Шеа. Гальт махнул рукой, веля подойти, и указал на женщину:

— Внимательно посмотри, запомни, как есть. Они разделены сейчас. Так и должно оставаться.

— Что нужно от меня? — спросил Алестар, становясь рядом.

— Усыпи обеих. Кокон, который я сделал, долго не выдержит.

— Вижу, — таол нахмурился. — Насколько крепко я должен их усыпить?

Халахам поймал пристальный с нехорошим прищуром взгляд су-волда и едко пояснил:

— Не до смерти.

Алестар дёрнул щекой и склонил голову в знак покорности.

Помедлив, он прикоснулся ко лбу Шеа. Гальт заметил, что её кожа белее руки таола и осторожно разогнал ладу по наспех восстановленным каналам. Нельзя допустить её гибели. Уж точно не сейчас.

От ладони Алестара к вискам Шеа двинулась бархатная изморозь. Халахам внимательно следил за су-волдом, хотя и был уверен, что он не пойдёт против прямого приказа ради сомнительной возможности отомстить бывшей канн-даэмор Триумвирата.

Напор внутри кокона ослабевал, пока тварь, наконец, не уступила подчиняющей воле князя — перед смертью и сном долго не выстоишь. Всё-таки решение выбрать су-волдом таола было одним из лучших решений за долгий век Паука, и гальт не жалел ни о чём, что ему пришлось сделать для того, чтобы добыть себе Аредина.

Халахам удовлетворённо прикрыл глаза и выдохнул:

— Отлично.

Поднявшись на ноги и отступив, Алестар окинул Шеа мрачным взглядом. Дёрнул пряжку под подбородком, стащил с плеч тёплый плащ, прикрыл белое нагое тело на полу и посмотрел на гальта.

— Я могу идти? — едва получил кивок, су-волд быстрым шагом вышел вон.

— Вот же благородная морда, — усмехнулся Паук. — Плащ с плеча пожаловал, а сам прибил бы тебя с радостью, только позволь я ему.

Полюбовавшись на безмятежное лицо Шеа, гальт заботливо отодвинул прилипшую к её губам прядь коротких волос, которые сплёл от внезапно накрывшей блажи, пока восстанавливал полностью сгоревшую кожу черепа.

— Молчишь?.. Ну ничего, я сам знаю, где поискать ответы.

Халахам подвинулся ближе и, больше не паясничая, проник в замороченное сном сознание добычи.

* * *

Уже на подступах к пещерам Кланов Одор заподозрил неладное. Вокруг Второго клыка клубились и дрожали ещё горячие потоки лады, излишки только начали уходить в прослойку — совсем недавно здесь прошёл бой с применением магии. Всего час назад, если не меньше. Неужели Арг уже успел отрядить спасательную группу, чтобы отбить тех, кого не смог вытащить Яхра? Не спеша радоваться, гальт решил посмотреть ближе.

Шатры второго яруса горели, гархту закладывали камнями входы в пещеры, чтобы не пустить огонь дальше. Ночь стёрла цвета, но к запаху дыма примешивался густой тяжёлый смрад свежевскрытой плоти, который рисовал картину не хуже дневного света — убитых, чьи тела потерялись в оранжевых бликах и пляшущих тенях, было очень много.

Одор откинул крышку трискрата и нахмурился — артефакт не видел ни одного носителя в пределах охватываемой области. Вновь скрывшись за тканью, гальт метнулся в зал Ристалищ. Там оказалось темно и пусто. Следы побоища никуда не делись, но уже обрели вид отошедших в прошлое. Песок арены вперемешку с пеплом и оплавленным железом ещё источал тепло, остовы клеток темнели рядом с подестом Матерей, а у дальней стены грота бесформенной кучей лежали... тела.

Гальт, холодея, подошёл ближе и начал разбирать их, как попало сваленные одно на другое. Здесь были только люди: несколько магов из сопровождения Яхры и все послы. Не найдя Эрикира, Одор осторожно выдохнул и ещё раз внимательно оглядел пещеру. Похоже было, что гоблины уже начали приводить зал в порядок, но не закончили, потому что их отвлекло нападение на второй ярус.

Феникс двинулся к выходу, собираясь разузнать, что находилось там, где сейчас буйствовал огонь.

Стоя за тканью посреди хаоса и беготни, он хмуро разглядывал выломанную решётку и оплавившиеся скобы на входе в одну из камер. Второй ярус занимала галерея с каменными мешками, вытесанными в толще горы и перекрытыми железными прутьями — место, где гархту держали своих заключённых. Клетки позора, о которых упоминала Раштан. Маги, устроившие пожар, прорывались сюда и, похоже, добыли тех, за кем явились. С досадой и облегчением обругав себя, Одор покинул пещеры. Надо было сразу связаться с Аргом.

Вместо императора на связь вышел Сайем Тамор. Услышав вопрос гальта, он, запинаясь, переспросил:

«К-кого... что? Отбили у гархту? Мы?!»

Оцепенев, Одор промолчал в ледовый камень все ругательства, которые подкатили к горлу, а потом рассказал главе тайного сыска, что застал в горах.

* * *

Под утро Тамора вместе с Одором принял Арг. Вседержитель выглядел так, будто не спал несколько суток. Впрочем, так оно вероятнее всего и было. На столе среди бумаг, свёрнутых рулонами карт, письменных принадлежностей и книг примостился поднос с кофейником и пустая чашка. В воздухе стоял крепкий аромат цикория. Встретив вошедших взглядом воспалённых глаз, Арг указал на стулья и откинулся в кресле, приготовившись слушать.

Сайем отнял от груди две папки и отложил их к стопке предыдущих отчётов, ждавших прочтения и подписи.

— Вкратце, — обронил Арг и потянулся к кофейнику.

Тамор, поставив локти на стол, переплёл пальцы и заговорил:

— Около трёх часов назад на пещеры гархту было совершено нападение с применением магии. Напавшие отбили пленников — маркиза Д’Элгон и ученика гальтов. Гоблины уверены, что это дело рук нашей Коалиции.

— И? Они правы?

— Нет, ваше величество. Верховные уже проверили все боевые отряды на местах: от областных корпусов, до городских патрулей — этой ночью никто не совершал внеочередных рейдов и не отлучался с постов.

— Это они так заявляют?

— Их заявление совпадает с нашими сведениями.

Арг прищурился и отвёл взгляд.

— И кто же это был, чтоб его жор достал? Кому так понадобился ваш парень? — он посмотрел на Одора.

— Эрикир? Нет, дело не в нём... — гальт взмахнул рукой. — Пленников можно было забрать по-тихому, а там устроили побоище с пожаром. Как будто нарочно, ради зрелища. Я думаю, центральной фигурой освобождения был маркиз — родственник правящей династии.

— Хотите сказать, кто-то умышленно подливает масло в костёр? Как будто эту скандальную ссору можно сделать ещё гаже.

— Гархту снимают шатры и закрывают входы, — вставил Сайем.

Арг, помолчав, спросил:

— Из всех возможных реакций, эта, на первый взгляд — самая безобидная. Для нас. В чём подвох?

— Пока сложно сказать, — пожал плечами Сайем. — Мне видится здесь две неприятных возможности. Первая: гархту уйдут сейчас, а потом подберут самый неподходящий момент и ударят в спину. Таких моментов империи вскорости предстоит немало. Вторая: подземные ходы, о которых нам ничего неизвестно. Есть они или нет? Куда ведут? — Тамор переглянулся с гальтом. — Как бы не повторить у нас историю траков.

— Ладно, — Арг вздохнул. — пока оставим это и вернёмся к первому вопросу. Кто увёл пленников? Если это не маги Коалиции, то остаются только маги Храма. Или Краар тоже предоставил исчерпывающие сведения о местонахождении Солнечных братьев?

— Храм не подчиняется светскому правительству и его службам. Я могу отправить им запрос, но они вправе смолчать.

— Поправьте меня, Тамор, если я путаю. У них же там неподалёку, в горах, монастырь.

— Немного путаете, ваше величество. Есть Железный монастырь, но он находится не в гоблинских горах, а в Азг-Керуаг. В двух днях пути за Нортроком.

— Не так уж и далеко.

— Да, но связь не очевидна. На каком основании мы нагрянем туда с проверкой? К тому же, нам, якобы, не известно о существовании тайных цитаделей Храма, вроде этого Железного монастыря.

— Светское правительство не обязано отчитываться перед церковью, — съязвил Арг и обратился к Одору: — Вы смогли бы, не привлекая внимания, проверить несколько отдалённых монастырских хозяйств, начиная с того, что в Туманных горах?

— Да.

— Славно. Не будем заставлять Краара волноваться, открыто заявляя о нашей осведомлённости касательно монастырей. Думаю, тянуть не стоит, а взять и нагрянуть туда, пока суета не улеглась. Может, что-то да и укажет на святош, — с этими словами император поднялся из кресла и, расчистив место на столе, развернул одну из карт. — Господин Тамор, — Арг протянул ему карандаш, предлагая отметить расположение цитаделей Храма.

Сайем проставил четыре креста. Одор подался вперёд, запоминая.

— Сколько вам нужно времени? — спросил Арг.

— К рассвету управлюсь.

— О!

И Тамор, и Арг выглядели приятно удивлёнными.

— Что ж, — император заметно оживился. — Ледовый камень при вас. Ждём вестей.

Когда за гальтом затворилась дверь, Арг обратился к Сайему:

— Если окажется, что и Храм тут не при чём, то на кого думать? Даэн-Аймал? Лесные?

Тот покосился на стопку с отчётами и прочистил горло.

— Что?

— Это не все вести, ваше величество.

Лицо Арга осунулось, а Тамор начал излагать:

— В Озёрной долине раскрыли наших шпионов. Обоих, имевших допуск к заседаниям княжеского Круга, и всех людей из их окружения. Кто-то указал на них, потому что проверка нагрянула с бухты-барахты, и ланы* действовали весьма неуверенно, будто боялись последствий в случае ошибки. Но в итоге... Эбилон гудит и полнится слухами. С постов внезапно сняты высокопоставленные люди. Конечно, такое не прошло незамеченным. Вскоре стоит ждать депешу от князей. Вопрос лишь в том, какую песню они заведут: станут торговаться или швырнут перчатку?

— Мне нужно знать, что за тварь сдала шпионов. Такое прикрытие к жору провалилось! Железное! — Арг обошёл стол, выдвинул кресло, но раздумал садиться и остался стоять, пробегая пальцами по резным украшениям спинки. — Кто ещё есть у нас в Эбилоне?

— Заместитель дан-лэрна* и девять человек на мелких должностях в разных учреждениях.

— Может среди них быть крыса?

— Маловероятно, — Сайем перестал вертеть в руке карандаш и стукнул им по столу, поднимая глаза на Арга: — Есть ещё новость. В Эбилоне через пару дней после этих событий объявился Влард эл Тэйтон. Он пригрелся под крылышком у князя Эйнана и, благодаря его протекции, получил статус политического беженца.

Минуту оба смотрели друг на друга, потом Арг с проклятьем отвернулся.

— Думаете, это он назвал имена? — спросил император.

— Не исключено.

— Но помилуйте, откуда он мог знать?

Тамор молчал, и тогда Арг оглянулся на него, желая узнать причину молчания. Покачав головой, Сайем осторожно произнёс:

— Со всем уважением, ваше величество... устроив показательную взбучку и засадив графа в Солёный форт, вы совершили промах. Его нужно было трясти и выкручивать, пускай бы и до смерти. Этот человек знает очень многое.

Император хмуро смотрел в ответ. Наконец, фыркнул и отвёл взгляд.

— Его нужно вернуть, — обронил Сайем.

— Соберём дипмиссию в Даэн-Аймал. Попробуем договориться. Эл Ральд и Н’Эвин ещё стоят под Чаргаротом, если ничего не выйдет — отдам приказ форсировать Вайду. Нам нужна река. И время, сами знаете, давно кончилось.

Император, опустившись в кресло, тремя глотками осушил чашку с давно остывшим отваром цикория. Молчание затянулось, и Тамор уже собирался откланяться, когда Арг, потерев уставшие глаза, тихо заговорил:

— Я, конечно, надеюсь, что мы не напрасно отправили гальта проверить монастыри, и что пропажа найдётся... А с другой стороны... Это ведь будет означать, что Храм не союзник империи, но враг — действующий тайно и способный на любую подлость. И рассчитывать на поддержку церковников в войне — одно и то же, что ступать на гнилой мост. — Император поймал взгляд Сайема. — Нам придётся отсечь войску целую руку.

— Значит, так и поступим, ваше величество.

* * *

Лайлин сидела, привалившись плечом к тёплому боку отца, и смотрела на худую с выпирающими лопатками спину Раштан. Гархту не сходила с места уже сутки. Юка лежал рядом. Лайлин исцелила раны обоих, но, к сожалению, не все. Самые глубокие и невидимые глазу — остались...

Ожидание растянулось в часах, изматывающее и медленно вытравливающее последние крохи надежды. Гальты будто в воду канули. Раштан не проронила ни слова за всё время, так что Лайлин могла только догадываться, что произошло в Кланах гоблинов, и это незнание мучило ещё сильнее. От слабости кружилась голова, истощённая ликада нуждалась в подпитке, но Лайлин не хотела тянуть ладу из окружающих, и не могла одна отправиться на охоту за мелкой живностью в окрестностях долины. Всё потом. Позже. Сначала они дождутся вестей об Эрикире...

В тишине что-то тихо царапнуло по камню. Потом снова. Плечо Раштан двинулось. Раз, другой. Звук стал увереннее, набрал монотонность. Лайлин минуту смотрела, как ходит — быстро вперёд и с напряжением назад — локоть гархту, а потом поднялась и медленно обошла её, встав у камина.

Раштан ножом выскребала в полу канавку меж двух камней. Лайлин переглянулась с отцом и снова уставилась на гархту, ожидая, когда она посмотрит в ответ, но та будто никого не замечала. При каждом ударе щека её чуть кривилась, лезвие входило чуть глубже, звук становился чуть пронзительнее.

— Прекрати, — попросила Лайлин.

Раштан подняла на неё пустой взгляд и, вытянув руку, разжала пальцы. Нож, упав, звякнул о камни.

— Я тоже боюсь за него, — прошептала девушка, не сумев скрыть упрёк.

В выражении лица гархту ничего не изменилось.

Вдруг скрипнула входная дверь, и Раштан взвилась на ноги, но, увидев Халахама, рухнула обратно на шкуру, обхватывая колени и отворачиваясь.

— Довольно ждать. Расходитесь, — с порога распорядился гальт. — Ваше бдение ни на что не повлияет.

Лайлин смолчала и осталась стоять. Айхел тяжело вздохнул. И в это время за спиной Халахама, как по щелчку пальцев, возник Одор.

— Таша, — тихо позвала Лайлин.

Гархту проследила её взгляд и посерела. Гальт был один.

На немой вопрос он качнул головой и глухо произнёс:

— Я не нашёл его.

Ресницы гархту дрогнули. Она медленно встала, будто бы не вполне управляя телом, и направилась к двери.

— Раштан! — окликнул Одор.

Та приостановилась, но гальт молчал. Поняв, что продолжения не будет, она вышла вон.

— Иди с ней, — приказал Одор, обращаясь к виргу, который тут же поднялся и прыгнул за ткань.

— Что теперь будет? — спросила Лайлин. — Вы продолжите искать? Он хотя бы жив? Вы знаете?

— Ни в одном из мест, где я побывал, трискрат его не засёк.

— Но вы ведь не могли проверить везде и...

— Всё. Посиделки кончились, — перебил её Халахам. — Уже светает.

Лайлин не хотела уходить, она видела по лицам гальтов, что они недоговаривают, но отец поднялся, подошёл со спины, взял под локоть и повёл её прочь, оставив Халахама с Одором наедине.

* * *

Диммра, сидя в кабинете Нода, раскладывал документы, главным образом, чтобы ознакомиться с тем, что где лежит, к чему отно́сится и для чего нужно.

— Рекомендация на зачисление, — он протянул гербовой лист сидевшему напротив личному писарю Греллара, вместе с которым они с утра разбирали скопившиеся на столе погибшего ректора бумаги. — Куда её? Датирована началом года.

Юнин сдвинул очки к кончику носа, щурясь поглядел через стёкла на имя, дату и подпись.

— А, нашлась! Давайте сюда, мы с магистром её пропустили...

— Почему не закажете себе новые? — спросил Диммра, имея в виду очки, которые Юнин вернул на переносицу.

— Оправа удобная.

Верховный изогнул бровь.

— Да и привык уже, — мужчина пожал плечами.

Диммра, хмыкнув, вернулся к делу. Юнин был ещё вовсе не стар, и его замашки вроде привычки к вещам пусть неудобным, но притёршимся вызывали у декана недоумение. За почти трёхсотлетним Грелларом таких не водилось... Диммра нахмурился, поняв, что снова скатывается к мыслям о мертвеце. Резко поднявшись и выдвинув стул, он прихватил стопку со списками доставленных учебных материалов и двинулся к стеллажам.

— Где лежат счета, сметы и тому подобное?

— Угловой шкаф рядом с витриной. Нижние пять полок, посмотрите по датам. Там уже заведён отсек для нового года, а эти надо в старый. И возьмите ключ. — Юнин протянул магистру связку.

Убирая документы, Диммра вспоминал похороны.

Пришло совсем немного людей — в основном, те, кто обязан был по рангу и долгу. Пожалуй, только Роарт Н’Олл явился из личной привязанности. Праправнуки мага и их дети, которые могли стоять у гроба, просто не знали... что они у Нода есть. Никто, кроме Диммры и Н’Олла — не знал. А меж тем у Ллара были потомки, и он присматривал за ними издалека уже пять поколений. Магистр пережил своих детей, внуков и правнуков, своим уходом обеспечив им когда-то безопасность. Весь свет полагал, что у Нода нет привязанностей: ни кровных, ни душевных — и за это Греллар всю жизнь платил суровую цену.

Через день после сожжения тела Юнин зачитал при свидетелях последнюю волю магистра, где тот завещал часть своего состояния университету, часть, положенную по закону, отписал государству, а оставшееся — львиную долю! — вручил Диммре и его же рекомендовал на должность ректора. Когда присутствующие разошлись, писарь передал декану конверт, скреплённый печатью Нода и магическим замком, ключ к которому знали только двое: автор письма и адресат. Разворачивая лист, Диммра уже знал, что прочтёт. Греллар просил позаботиться о семье. Нарушить волю погибшего Верховный не мог, да и не видел причин для этого, но всё же в первую очередь собирался позаботиться об университете и Коалиции, на которых сейчас сошлось слишком много противоречивых интересов.

Во время Совета, состоявшегося сразу после похорон, споры вокруг посмертной воли Нода, новых необходимых назначений и приоритетных задач ввиду событий на севере и событий внутри Коалиции так быстро достигли точки кипения, что заседание пришлось прервать и назначить новое. Диммра не удивился, когда его кандидатуру на должность ректора поддержали весьма вяло и с оговорками. Всем было известно, что он продолжит гнуть линию, которой придерживался последние полтора века Нод, и конечно нашлись те, кто хотел бы воспользоваться уникальным моментом и, взяв дополнительный рычаг управления Коалицией — Вимроуд — в свои руки, опробовать какие-нибудь новшества. По итогам второго заседания декана кафедры материализации назначили временно исполняющим обязанности ректора — до проведения голосования в соответствии с протоколом. К этому времени Диммре стоило хорошенько подготовиться и склонить всех нейтральных и сомневающихся на свою сторону, если он хотел сохранить кресло главы университета за собой.

Заперев шкаф, магистр вернулся на место и подтянул к себе настольный ящик с утренней почтой. Перебрав конверты, он выудил два с печатью императорской канцелярии. Одно было помечено красным соколом — срочное. Диммра быстро ознакомился с содержанием и окликнул Юнина:

— В начале недели состоится встреча дипломатов Аргедана с князьями Даэн-Аймал. Нас обязуют отрядить с дипмиссией кого-нибудь из Верховных. Как считаете, может, послать туда Эфлада? Пусть свыкается с новой должностью.

— Я могу говорить честно? — спросил тот, затачивая карандаш.

Диммра махнул рукой и добавил:

— Будьте так добры.

— Эфлад недоволен назначением в Десятку. Его цель — не укрепить своё положение здесь, а наоборот сделать всё возможное, чтобы его сместили и сослали обратно на Ледяные острова. Он может саботировать...

— Вздор, — перебил Диммра. — Такое мероприятие в угоду личным интересам он срывать не станет.

— Как знаете. Я лишь передаю то, что слышал.

— Тогда передайте, что слышно о Яргуре?

— Он вцепился в место Верховного так крепко и с таким воодушевлением принялся за дела, что... — Юнин замялся и глянул на магистра. — Его энтузиазм, а главное, непонятные истоки такого рвения несколько пугают.

— Экий у вас нюх на цветастые и ничем не обоснованные сплетни.

Не обратив внимания на пожавшего плечами Юнина, Диммра распечатал второе письмо, но ледовый камень в браслете вдруг слегка уколол холодом.

«Я зайду через минуту», — пробасил голос Яхры, после чего канал связи тут же закрылся.

Магистр кашлянул в кулак и процедил:

— У нас гости.

Горец не то что не заставил себя ждать — он не дал предупреждённым даже перевести дыхание, распахнув дверь, едва Диммра закрыл рот.

— Вы что ли на пороге поджидали? — растягивая слова, прошептал Верховный.

— Я быстро хожу, ибо не люблю терять время.

Яхра подхватил стул, стоявший у стены, выволок его на середину комнаты и уселся, как на трон.

— Чем обязаны? — перешёл к делу Диммра.

— Арг собрал дипмиссию в Озёрный край и требует от Коалиции одного Верховного в сопровождение. Я согласен.

— В смысле?

— Я поеду на встречу.

Диммра растерянно уставился на горца.

— Откуда вам известно об этом предприятии? С чего такая уверенность, что Коалиция предложит в сопровождение вас?

Яхра понимающе осклабился и заявил, чуть не лопаясь от самодовольства:

— Мне тоже прислали «сокола», — он указал на вскрытый конверт, лежавший перед Диммрой. — Полагаю... да что там — это ясно, как день! После успеха в гоблинских горах, меня хотят видеть вместе с новой дипломатической кампанией.

— О каком успехе вы толкуете? Д’Элгон и ученик гальтов пропали с концами, гархту запечатывают пещеры...

— А его высочество отсыпается в мягкой кроватке у себя в покоях, — перебил Яхра. — Я выполнил главную задачу в условиях полного хаоса и провала. Вот о каком успехе я толкую.

Диммра умолк. Воодушевление, с которым Яхра ухватился за эту поездку, не нравилось магистру. Оно было подозрительно. С другой стороны, в отсутствие горца, можно будет почти без трудностей подготовить почву для правильного голосования. А он пускай мотается по поручениям Арга. Может, случай смилостивится над Коалицией, и Яхра свихнёт себе шею где-нибудь в дороге или прямо на переговорах, пока будет вертеть башкой, чтобы ничего не упустить из виду.

— Что ж, — выдавил Диммра. — раз вы согласны, то и я не возражаю. Вы, признаться, сберегли мне много времени, избавив от необходимости выносить этот вопрос на совет и назначать внеочередную встречу.

— Славно! — Яхра поднялся. — Засим, откланиваюсь. Всех благ.

Когда дверь за ним затворилась, Диммра переглянулся с Юнином и прошипел:

— Пусть катится.

— Не опасаетесь, что, участвуя во всех важных событиях, он станет незаменим?

— Незаменим кем? — Верховный впился взглядом в писаря, пока тот не опустил глаза. Смяв лежавший на столе конверт и выбросив его в урну, Диммра вздохнул: — Несчастный случай способен заменить кого угодно...

__________________________________________

Органы правопорядка Даэн-Аймал:

*Ланиат — полиция. Ланское управление.

*Лан — служащий.

*Лэрн — глава городского ланиата.

*Дан-лэрн — верховный управляющий ланиата отдельного княжества.

Глава 41 Клятва

Две недели дома прошли очень быстро, и в то же время Теарану казалось, что минула вечность с тех пор, как он покинул долину в горах.

Юрр всё ещё гудел от новостей. Едва молва перетёрла в муку весть о том, что братья Н’Карн живы-здоровы и что сам император вложил в их руки бразды правления городом, как из столицы пришло официальное заявление о гибели графа Н’Борд... Корабль, на котором он якобы покинул императорский континент и отплыл к малому Аргедану, затонул недалеко от Белых рифов. В Юрр уже съехались наследники и начали делить имущество — усопший не оставил завещания.

Едва Теан услышал от Доарана эту новость, как муторный вал тревоги подкатил со спины — рано ты расслабился, щенок, чужие челюсти по-прежнему сжаты на твоём загривке. Сомневаться в том, что император знает, кто и как отправил Олана к праотцам, не приходилось. А значит, сохранив настоящую причину гибели графа в тайне, Арг обзавёлся ещё одним рычагом давления на Теарана.

Понимая, что брат ждёт какого-то отклика, Теан выдавил несколько сдержанных фраз и, сославшись на неведомые дела, оставил его теряться в догадках по поводу своей странной реакции. Он так и не рассказал младшему о встрече с Н’Бордом, а теперь просто не заставил бы себя открыто лгать, обсуждая «гибель подонка у Белых рифов».

Удивительно быстро привыкнув к жизни на краю мира, куда вести доходили редко, а то и вовсе не доходили, сейчас Теаран никак не мог оправиться от обилия новостей, лившихся здесь, в Юрре, беспрерывным потоком. Вслед за известием о Н’Борде до города докатились смутные слухи о каких-то неприятностях в пещерах белых гоблинов, но их тут же заглушило грянувшее подобно грому сообщение о смерти двух Верховных. Эта новость сразила людей наповал в особенности тем, что погибли не задействованные в войне на севере маги, а сидевшие в столице ректор Вимроуда Греллар Нод и самый молодой из десятки — Федда Мад’Леван.

С отличием в деталях версии событий сводились к тому, что из тайных лабораторий Коалиции сбежало некое существо, которое устроило бойню в Вимроуде, и для поимки которого Коалиция привлекла двух сильных магов с Ледяных островов, прибывших в столицу вместе с новым Верховным — Эфладом Эл Раном. У Теарана же была другая версия насчёт того, откуда прибыли эти «сильные маги»...

Встречаться с гальтами Н’Карну не хотелось, но визита в Туманные горы, похоже, было не избежать. Доаран всё чаще переходил на зыбкие тропы во время сна, и с возвращением у него по-прежнему не ладилось. Каилара почти поселилась у них в особняке. Как она морочила головы коллегам, Теан не спрашивал. Главное, что за Доараном до сих пор не пришли.

Имея достаточно возможностей выспаться днём — занимать его пока никто ничем не собирался — Теаран дежурил по ночам у постели младшего. Едва брат исчезал за тканью, он бежал за Каиларой в соседние покои. Пока что Лирт удавалось помочь Доарану, забрасывая с этой стороны «арканы», которыми на занятиях учителя Вимроуда так же вытягивали в мир заплутавших студентов; но по словам самого Дора, находить их было сложно, особенно, когда он проваливался глубже первого слоя заткани.

Всё это становилось чем дальше, тем опаснее. Подвижек в лучшую сторону Теаран не замечал, поэтому он решил действовать по другому плану.

Воспользовавшись каналом связи с людьми Сайема, он передал императору сообщение с просьбой позволить ему отлучиться на неделю в Вышний Борг.

К вечеру того же дня с визитом в особняк Н’Карнов неожиданно пожаловал магистр Яхра. Доаран уехал на плановое заседание городского Совета, и Теаран принял гостя сам, почти уверен в том, что Верховный привёз ответ Арга.

* * *

Яхру проводили в библиотеку. Когда вошёл, Теаран застал мага просматривающим взятый наугад том в синем переплёте.

— «Описание земель Южного удела». Мастера Эйтара Альи. — Горец захлопнул книгу. — Вам не кажется странным, что южный Аргедан описывает уроженец и подданный Даэн-Аймал? Весьма подробно описывает, кстати. Я бы даже сказал, скрупулёзно и едва не прикидывая доходы правящих домов с их земель.

Теаран пожал плечами. Он никогда не увлекался чтением землеописаний с уклоном в экономику, его больше интересовали описания чисто географические, а особенно, сопутствующие разборам тактики случавшихся как в Аргедане, так и в Озёрном крае сражений.

— Рад приветствовать вас у себя дома, — сухо произнёс он и указал на кресло: — Присаживайтесь.

Вернув труд мастера Альи на место, Яхра поблагодарил Теарана и занял предложенное кресло.

— Вы слышали последние новости? — завёл маг таким тоном, будто они с Н’Карном собрались, как старые приятели, сыграть партию в таг и выкурить по трубке, что проделывали каждую неделю в оговорённый день.

Теаран, не понимая, куда он клонит, уточнил:

— Какие именно?

— Что князья пожелали с нами торговаться. Хотя всего месяц назад были решительно настроены на ссору.

— Впервые слышу. Но, полагаю, вести это неплохие.

— Согласен... — Горец обвёл комнату взглядом. — Как вам тут после полугода отсутствия? Многое поменялось?

— Кое-что, — настороженно ответил Теаран, сбитый с толку складывающимся разговором. — Но, в целом, всё по-прежнему. Позвольте узнать, чем вызван ваш визит?

Яхра странно посмотрел на него — Теану показалось, оценивающе — и заговорил:

— Я подумал, вам будет интересно узнать, что в Даэн-Аймал объявился Влард эл Тэйтон. Каким-то образом он выклянчил себе там статус политического беженца и теперь щедро делится с князьями секретами империи. Не удивительно, что его величество очень хочет вернуть соловья домой. В конце недели на Вайде состоится встреча с членами Круга, где мы, наряду с другими условиями примирения, потребуем выдать нам дезертира. Желаете приобщиться к историческому событию?

Теаран поборол смятение и отвёл взгляд. Поразмыслив над услышанным, он, взвешивая каждое слово, спросил:

— На каком основании я вдруг присоединюсь к дипломатической миссии? И зачем мне это?

— Вас не зовут за стол переговоров. Просто предлагают развеяться... Составите мне компанию в дороге, отвлечётесь.

— Я — компанию вам? Странный выбор. К тому же, не думаю, что могу вот так запросто сорваться с места.

— Его величество не против, если вы об этом. Я узнавал.

Теаран растерянно уставился на Яхру.

— Решайтесь. Поездка будет хоть и скучна, но уж точно повеселее сидения в четырёх стенах и поздних ужинов с занятым по уши братом. — Яхра оставил расслабленный тон и подался вперёд. — В прошлый раз, — заговорил он понизив голос, — Вларда Эл Тэйтон выжали не до конца, и император, очень сожалея об упущенных возможностях, теперь намерен получить максимум сведений о происходившем в Юрре прошлой весной и раньше, чтобы предотвратить всё, что готовится на будущее. Судьба предателя после допроса определена. Арг уже подмахнул приказ. На мой деликатный вопрос о способе... он дал понять, что важен только результат. Препятствий никто чинить не будет. Вы в своём праве.

Теаран потерял дар речи. Он не верил, что слышит всё это наяву.

— Это какой-то фарс. Вы серьёзно?

— Почему нет?

— Да потому! Вы сами себя хоть слышите?

— А вы себя? — кондорец взмахнул рукой. — Вопросы о чёрном молоке, выходит, праздная болтовня? Мальчишеское любопытство? Заигрывания без цели и смысла?

Видя, что Теаран ошарашенно молчит, Яхра качнул головой.

— Я лишь предлагаю вам возможность. Считайте это актом доброй воли. Воспользоваться ею или нет — решать вам.

— Ваша доброта, — Теаран отправил Яхре кривую улыбку, — беспримерна. Чего ради вы стараетесь?

— Налаживаю полезные связи. Не больше того.

— И не меньше, — тихо добавил Теан.

Маг повёл плечом, глядя прямо и твёрдо.

Помолчав, Теаран спросил:

— Когда вы выезжаете?

— Завтра в полдень, — ответил Яхра и добавил: — Рад, что не пришлось припирать вас к стенке.

— Я ещё не дал ответа.

Горец снисходительно улыбнулся.

— На самом деле, это и не нужно. То, что вы едете, уже решено. А вот чем поездка наша завершится — зависит целиком от вас.

Проводив Верховного, Теаран заперся в своей комнате и достал спрятанный в ящик стола чехол, который получил от Яхры после их разговора в Вышнем. Вытряхнув на ладонь склянку с ядом, он присел на кровать и поднёс пузырёк к лицу, просматривая его на свет. Жидкость внутри оставалась чёрной. Теаран зажал подарочек доброй воли в кулаке и откинулся на подушки.

Когда ему в руки попался Н’Борд, никаких раздумий не было. Всё случилось быстро и будто бы в бреду. Расправа над Оланом не принесла ни радости, ни удовлетворения — только оставила по себе гадкое чувство, будто вымазался в грязи и нигде не можешь добыть воды, чтобы умыться. Представить встречу с Эл Тэйтоном Теаран и вовсе не мог без содрогания. Это уже походило на какой-то дешёвый спектакль: вот тебе враг, вот гарантия безнаказанности, вот средство — пользуйся... и наклоняйся — дальше пользовать будут тебя. Теаран стиснул кулак, и пробка пузырька с ядом впилась острым ребром в ладонь. Сомнительное удовольствие от взгляда в глаза Эл Тэйтону не стоило того, чтобы дать закабалить себя ещё и этому хитровылепленному кондорцу.

Арг уже один раз ошибся, вышвырнув Вларда вон за ненадобностью. Второй ошибки он не допустит. На этот раз Тайная канцелярия получит всё, что предатель сможет ей дать, и после не будет уже никакого смысла держать его в живых. Чья рука остановит этого недочеловека — всё равно. Главное, что его не станет.

Сейчас гораздо важнее добыть для Доарана учителя, который помог бы ему совладать с возвращением из-за ткани. Теарану нужно было как можно скорее попасть в Вышний, но Арг не хотел его отпускать и решил действовать в обход, подсунув беспокойному Н’Карну эту поездку на границу Даэн-Аймал, вместо возвращения в тихую и уединённую горную долину.

Память тут же развернула полотно с таким детальным и чётким рисунком, что у Теарана защемило в груди. Он будто бы стоял на берегу озера, прямо перед насыпью с дорогой, ведущей к холму, и смотрел на горы, подсвеченные золотом уходящего солнца поверху и окутанные дождливо-синей мглой у подножья. Вода отражала розовое закатное небо, а на вершине холма виднелась башня цитадели. Теану померещился даже запах прибрежного ила и горьких трав. Удивительно, насколько он успел полюбить долину. Стоило уехать, чтобы это понять. Стоило упустить, чтобы испытать сожаление, и... стоило расстаться, чтобы начать скучать.

Теаран вздохнул. Лгать себе было глупо и бесполезно. Стоило уже признать, что рвётся он туда не только ради брата, но и ради себя. За последние дни он понял с абсолютной ясностью, что за странная маята овладела им и отчего непрерывно тянет в груди — он перестал ощущать присутствие Лин. Забота, внимание, поддержка — всё, что окутывало Теана вблизи неё, теперь исчезло, и он признал, что просто лезет от этого на стену.

— Грызущий меня забери, — прошептал он, открывая глаза. — Как так вышло?

С улицы донёсся перестук копыт, лошадиное ржание и скрип колёс. К воротам подкатил экипаж. Наверное, Доаран приехал. Прислушавшись к голосам, Теаран убедился, что прав, и остался лежать. Сейчас ему никого не хотелось видеть.

* * *

В покоях кронпринца было темно и душно, но он не позволял ни раздвигать шторы, ни проветривать. Слуги боялись беспокоить его высочество и появлялись только в случае крайней необходимости: Агон, казалось, только и ждал случая, чтобы выместить дурное настроение на первом подвернувшемся под руку счастливце. Добровольное заточение наследника длилось третий день, и никто не спешил уговаривать его выйти на свет божий.

Агон метался по комнатам уже второй час, что-то разыскивая, и неразборчиво сквернословил, раздражаясь всё больше с каждым безрезультатно обследованным шкафом, сундуком, кофром. Со стуком задвинув очередной ящик, он рванул к окнам и принялся шарить по незаметным схронам за шторами. Ничего не найдя и там, бессильно взвыл, шмыгнул текущим носом и бросился обратно через анфиладу комнат, сдёргивая по пути портьеры и пиная мебель.

— Сволочь! Какого жора?! Куда ты всё дел?! Как?.. Кто показал?! Убью болтливую тварь! — Агон схватил попавшуюся на глаза бронзовую статуэтку гончей и запустил в стену. Взгляд его зацепился за коллекционные сабли, висевшие чуть выше того места, где гончая прорвала обои и выбила кусок штукатурки. Выхватив клинки, он рассёк ими воздух и заорал:

— А ну, вышли сюда все! Где попрятались, гады? — он крутанулся на месте и, не увидев никого из слуг, с рёвом бросился к ближайшей служебной дверце. Оказалось заперто. — Крысы вонючие! Кто растрепался?! Открывайте, а то сам открою, пол стены снесу к жору и выволоку вас оттуда одного за другим!

Принц замолчал, прислушиваясь. Тишину нарушало только его хриплое дыхание.

— Ну ладно, — он всхлипнул и вытер красные слезящиеся глаза тыльной стороной кулака, не выпуская саблю. — Ла-адно. Сейчас я...

Агон зашагал через спальню, гостиную, Антрацитовый зал и Синий зал, через библиотеку, чайную — всюду царили беспорядок и полумрак. Запахи табачного дыма, горячего воска, подгнивающих яблок и пролитого вина сплавились в густую липкую вонь, но кронпринц не замечал её. На подходе к последней двери, он взял разгон и ударил ногой, ожидая, что створки жалобно треснув, распахнутся. Не тут-то было. Дверь не скрипнула и даже не дрогнула. С тем же успехом Агон мог попробовать пробить пяткой стену. Рыча от боли и бешенства, он налетел на преграду плечом и, заскулив, сполз на пол. Дверь не поддалась. Объяснение было одно — её запечатали магией.

Казавшийся по уши занятым, император всё же улучил минутку для отпрыска, позаботившись о том, чтобы сын никуда не делся и никому не навредил, когда от наркотической ломки ему начнёт выворачивать мозги.

Поняв это, Агон растянулся на полу прямо у порога и застонал. Сабли глухо стукнули гардами о паркет.

— Ри-и-ин, — еле слышно выдохнул он и прикусил губу.

Нет, нельзя называть его имя! Да и без толку... Эдерин не придёт и не даст спасительную порцию фьяха. Драгоценный кузен и вовсе уже мог дополнить гоблинское варево самим собою — жор знает, из чего тупые гархту делают эту отраву — и потом кто-нибудь слижет маркиза Д’Элгон в виде серого порошка, чтобы получить наслаждение. Кто-нибудь бессовестно счастливый и свободный. Кто-нибудь за пределами этих комнат.

Агон облизал сухие губы и внезапно разрыдался. Кто мог знать, что драные маги не смогут вытащить Эдерина? Кто мог знать?

* * *

Доаран с Каиларой то и дело поглядывали на Теарана, задумав, наверное, совсем лишить его аппетита. Завтрак проходил в молчании, и Теан уже не знал, откуда брать силы, чтобы игнорировать набухшую подобно дождевой туче, полную неозвученных вопросов тишину. Глаза болели после очередной бессонной ночи, в правом виске начинало тянуть.

— Довольно уже маяться. Рассказывай, — Доаран положил вилку.

Теаран одарил брата мрачным взглядом, хотя отчасти был ему благодарен за предложенное начало.

— Вчера здесь был Верховный, — выдохнул он. — Яхра.

— Знаю. Зачем он приходил?

— Позвал меня в поездку на Вайду.

Брови Доарана в недоумении приподнялись.

— Наши дипломаты встретятся там с князьями, — взялся объяснять Теаран. — В случае успеха Яхра добудет Вларда Эл Тэйтон, который, оказывается, жив и с некоторых пор прохлаждается в Эбилоне. Арг хочет раскатать графа в лепёшку, и магистр вежливо предложил мне поучаствовать.

— В чем? В истязании? — Каилара выглядела ошеломлённой.

Теан пожал плечами, убирая овощи с омлета.

— И? Ты согласился? — осторожно спросил Доаран.

— Меня не спрашивали. Это приказ. Я должен ехать. Единственный выбор, в котором я свободен — это приложить руку к устранению Эл Тэйтона или остаться в стороне. Да и то... Выбора особого нет.

— В смысле?

— Я о том, что если не хочу встрять по шею, то мне этого урода и пальцем трогать нельзя. Но Яхра очень рассчитывает, что я пожелаю расквитаться с подонком. Личные счёты, частные одолжения... От этого всего несёт за версту. Мне такие услуги не нужны, и я бы никуда не ехал, но, похоже, императору пришло в голову меня занять. Поэтому я вынужден идти по этим углям. Теперь всё зависит от того, как сильно Яхре приспичило мне удружить. Понятия не имею, с какой стороны он может меня припереть, чтобы принудить взять этот подарочек.

— Надо понять, что ему от тебя нужно, — Лирт сцепила пальцы в замок, пристально глядя на Теарана. — Яхра жестокий и беспринципный человек. С таким другом врагов не надо, а уж быть его должником... Но если тебе удастся выяснить, на какую именно выгоду он рассчитывает, пытаясь привязать тебя к себе подобными услугами, ты сможешь диктовать свои условия. Сделай так, чтобы он стал зависим от тебя, и постарайся не допустить обратного.

— М-гм, — Теаран уставился в тарелку, изнывая под давлением взглядов.

Разговор увял, и молчание стало ещё более нервирующим, чем было.

Поковыряв омлет вилкой, но так и не поев, Теан отложил прибор и налил себе воды. Глотнув, он тут же поставил стакан — вышло неприлично громко. В такой тишине даже вздох казался неуместно шумным.

— Что обсуждали на Совете? — спросил он.

Брат помедлил, что-то обдумывая, но в итоге пожал плечом и начал перечислять:

— Количество провизии и скота, которое мы должны отрядить на север для снабжения армии. Сроки, логистику... — он нахмурился. — Самая большая проблема — подготовка порта к прибытию грузовых кораблей от Кинлора. Обычно мы за раз принимали не больше трёх. Теперь ждём пять. В общем, есть чем озаботиться.

Доаран умолк. Теаран кивнул и отодвинул тарелку. От запаха еды начинало мутить. Тихо шагали вперёд стрелки часов, неизменно по кругу, и мысли Н’Карна так же описывали кольцо за кольцом, пока он искал выход из положения.

Несколько минут спустя Каилара встала и попрощалась с братьями, ещё раз призвав Теарана к осторожности в предстоящей поездке и пожелав ему вернуться поскорее.

Когда она вышла и Н’Карны остались одни, Доаран пересел ближе и, подождав, пока брат посмотрит ему в глаза, спросил:

— Что тебя мучит? Кроме поездки на Вайду.

Теан поморщился и глухо обронил:

— Хочу узнать как дела в Вышнем, но не могу, потому что единственный канал связи — это маги и гальты... Не думал, что будет так странно чувствовать себя отрезанным от остальных.

— Скучаешь? — в голосе Дора странно смешались удивление и понимание.

— Скучаю... — сознался Теан, испытывая что-то отдалённо похожее на облегчение. Будто стоило признать это перед кем-то, и можно было идти на поводу у желания бросить всё и рвануть в горы. — Кто бы мне сказал месяц назад, что так будет, — он вяло усмехнулся. — Я готов был скормить их всех грызущему, только бы ты выжил, а теперь — вот.

Отвернувшись, Теаран услышал:

— Ты бы не смог.

— Что не смог?

— Скормить их грызущему, Теан.

Старший Н’Карн ничего не ответил. Дор иногда бывал очень проницательным, и Теаран не знал, как вести себя с братом в такие минуты, испытывая перед ним почти что робость.

— Не переживай. За две недели ничего с ними не случилось. К тому же, думаю, тебе дали бы знать, если что. — Доаран встал из-за стола, бросив короткий взгляд в сторону часов. — Уже половина одиннадцатого.

— Да. Пойду собирать вещи.

— Как долго тебя не будет?

— Не знаю. Неделю, наверное.

Доаран коснулся теаранова плеча и строгим голосом велел:

— Береги себя.

* * *

Раштан методично отрабатывала связки и серии ударов, орудуя посохом — одним из четырёх, которые Айхел когда-то привёз из Кремнеца, заменил оковку и выдал носителям для тренировок. Она чувствовала на себе взгляд сэйте, но не обращала внимания. Ей было всё равно, кто, как долго и зачем смотрит на её танец.

— Давай в паре, — крикнул Алестар.

— Нет.

— Бой с воздухом — это чушь и баловство, — не отставал он.

— Пусть.

— Ты даже не вспотела.

— Что тебе нужно? — Раштан оборвала движение и уставилась на таола.

— Не мне — тебе. Пора успокоиться, Таша. Твоей вины нет, что он пропал. И всё, что случилось у гархту, случилось бы так или иначе. Они хотели ссоры. И добились её. Ты просто удачно подвернулась под руку.

— Подвернулась? Да я просто прыгнула в объятья Кетар! Как последняя дура, сделала всё, чего от меня ждали. И на десерт втоптала свою честь в дерьмо, прикончив Гракба с помощью Гхор’Цуан. Мне стоило сдохнуть там!

— Ты убила не за себя, а за вирга. Это разные вещи.

Раштан гневно цыкнула.

— Да, а до этого я втянула его в драку, потому что испугалась за свою шкуру.

Алестар молчал. Гархту, не дождавшись новых аргументов, усмехнулась, отворачиваясь:

— Вот и всё.

Услышав шаги, она глянула за плечо и едва успела отразить замах посоха. Сэйтэ набросился на неё, словно с цепи сорвался! Раштан с трудом держала оборону, отступая.

— Хватит жалеть себя и топтаться на месте! — выкрикнул су-волд, не прекращая атаковать. — Чего ты этим добьёшься?

— Просто отвали! — огрызнулась она.

— Ведёшь себя, как соплячка. Не стыдно?

— Пошёл к жору!

Удар сбоку по шее чуть было не снёс Раштан голову. Девушка, охнув, упала на землю, тут же перекатываясь, поднялась на ноги и отбежала подальше от настырной сволочи. Алестар смотрел на неё, хмурясь. Гархту неуверенно переступила с ноги на ногу — она ждала, что он будет глумиться, но таол выглядел серьёзным и недовольным.

— Раштан, Эрикир жив. Его всего лишь нужно найти.

— Да что ты говоришь? Всего-то! И где же искать, если Одор даже с трискратом не нашёл его?!

— Надо, в конце концов, прекратить полагаться на... всё подряд, — Алестар запнулся и договорил другим тоном: — То, что компас не обнаружил парня, не означает, что Эри не было там, где смотрел гальт.

Раштан растерянно опустила посох.

— Что ты имеешь в виду?

— Это горы, чьи каверны уходят к сердцу земли, Таша, а возможности трискрата не безграничны. Ты выросла в пещерах и должна знать, как глубоко спускаются гархту на зимовье. Представь себе, как глубоко они могут уйти, если кланам грозит война с империей?

— Но зачем им нужен Эри?

— Не Эрикир — Д’Элгон.

— Тогда почему ты так уверен в том, что он жив?

Алестар молчал, а Раштан с ждала его слов, как ждут вердикта лекаря или судьи.

— Я не уверен в том, что он мёртв, — ответил су-волд, наконец. — Для меня этого достаточно, чтобы искать способ вернуть его, а не сочинять оправдания своему бездействию.

— Что ты задумал? — настороженно спросила гархту.

— Не хочу дожидаться, пока гальты найдут время и желание. Я отправился бы в Кланы один, но мне нужен проводник. Кто-то, кто знает подземелья.

— Я... — Раштан смутилась, — Я знаю только несколько уровней и где расположены входы на глубинные ярусы, но не больше.

— Мне и этим не похвастать.

Брови гархту поползли вверх — до этого она не видела, чтобы сэйтэ улыбался.

* * *

Раштан не знала, куда деть себя, как очистить голову от перебранки спорящих голосов и заставить её соображать. После разговора с Алестаром мысль о том, что гальты искали Эрикира далеко не так тщательно, как могли бы, гадким червём точила душу. С другой стороны, Одор не раз говорил о взаимном доверии и честности, а Раштан не раз уже поддавалась сомнениям, которые в итоге не подтверждались. Хорошим же она будет су-волдом, если продолжит и дальше менять позицию от малейшей тени подозрений, брошенной на гальта. «Не верь словам — суди по делам», — любила поговаривать Кетар. И если судить Одора, отбросив всё, что доводилось слышать от носителей не столько о нём, сколько о гальтах вообще, то выходило, что Феникс никогда не подводил Раштан. Более того — успел встрять из-за неё во многие неприятные и опасные переделки. Надо совсем не иметь чести, чтобы втянуть его в ещё одну, действуя к тому же за его спиной. О каком уважении и доверии может идти речь, если она сейчас рванёт в горы, ухватившись за предложение чужого су-волда?

Раштан не могла так поступить с Одором. Прежде чем что-то делать, она поговорит с ним, пусть даже это будет ошибкой. Тогда хотя бы всё окончательно встанет на места.

* * *

Гархту нигде не могла найти гальта. Одор не появлялся в цитадели со вчерашнего вечера.

Оседлав Юку, Раштан оставила посёлок и пустила вирга бегом, доверившись его чутью.

Ящер привёз её на западный склон холма к самому озеру. Тонкий лёд сковал воду, разросся неровными кружевами по кромке. На камнях, поднимавшихся из тёмной неподвижной глади в нескольких шагах от берега, сгорбившись, сидел Одор. Его волосы и одежду присыпал сухой снег — утром ветер вытряхнул над долиной первые зимние тучи.

Гальт никак не отреагировал на появление Раштан, продолжая сидеть к ней спиной.

— Мастер, — позвала гархту. Не получив ответа, она спустилась, хлопнула вирга по боку и шепнула: — Беги пока. Потом кликну.

Юка, дёрнув дальше вдоль берега, быстро скрылся из виду. Раштан подошла к Одору и остановилась. Опустив голову, она посмотрела на носки своих сапог и трещины, расколовшие ледяную корку на каменистой земле.

— Вы слышите меня?

— Да, Раштан, — отозвался гальт и мягким тоном спросил: — Что ты хотела?

Таша облизала губы и сказала, как есть:

— Поговорить.

— О чём?

— Хочу знать, что теперь. Вы продолжите поиски?

Одор молчал. Наконец, Раштан услышала тяжёлый вздох.

— Я не знаю, где ещё искать.

— Вы же Следящий. Разве может быть на свете что-то, чего вы действительно не знаете или не можете?

Одор издал странный звук: то ли усмехнулся, то ли сдержал стон.

— Так много всего, что ты и вообразить не в состоянии.

— Нет, — Раштан тряхнула головой, заводясь, — я просто не могу поверить, что вы отступитесь только потому, что трискрат не засёк его!

Гальт повернул голову так, что Раштан увидела его профиль. Покрытые инеем брови и ресницы казались седыми.

— Отчего ты полагаешь, будто я не использовал все доступные мне средства, когда искал Эрикира? Думаешь, я промчался по верхам, уткнувшись носом в компас, и притащился обратно с жалкими оправданиями, лишь бы отделаться от тебя и твоих вопросов?

Гархту молчала.

— Я вернул бы Эрикира, если бы мог, — тихо произнёс Одор, поднимаясь на ноги.

Спрыгнув с камня на берег, он остановился перед гархту.

— Он жив? — выдавила Раштан, поднимая глаза на гальта.

Тот через силу качнул головой и обронил:

— Боюсь, что нет.

Гархту, леденея от внутреннего холода, охватившего шею и поползшего вниз по плечам, спине, груди, смотрела на Одора и не верила, что он на самом деле сказал это. Гальт не стал бы говорить такое, если бы хоть немного сомневался. А значит...

Раштан отшатнулась, но Одор перехватил её и притянул к себе.

— Остановись! Прекрати, — он с трудом удерживал девушку, молча рвущуюся прочь. — Не пущу, пока не успокоишься. Не дам натворить тебе бед, маленькая сумасшедшая гархту. Ты нужна мне. Понимаешь, глупая? Ну всё... всё. Пусть, — плечи Раштан затряслись против её воли, а скручивающая нутро боль только усилилась, когда Одор ослабил хватку и начал гладить её по по спине, покачивая, будто обнимал малого ребёнка.

Раштан переборола крик, спазмом сдавивший горло, и осторожно выдохнула, отстраняясь. Одор отпустил, глядя взволнованно и сочувствующе. Лучше бы вообще не смотрел. Раштан не умела принимать такие взгляды.

— Таша, я не могу потерять ещё и тебя. Тебя — в особенности.

— Я не вещь, чтобы меня теряли, — обронила она, закрывая глаза, лишь бы ничего и никого не видеть.

— Ты мой су-волд — возразил гальт. — Часть меня самого... Я невероятно устал быть один, без тебя. Позволь нам наконец стать единым, — последние слова Одор прошептал едва слышно. Раштан решила бы, что ей показалось, если бы не прочла то же по губам Феникса.

— Как?

— Ты произнесёшь Слова, а я приму их.

Раштан оцепенела. Она хотела было открыть рот, чтобы сказать, что не знает никаких слов, но в голове сами собой возникли звуки и образы, мягко протолкнулись из пустоты, легли на язык.

Внезапно поняв, что отступать некуда, Таша охрипшим голосом заговорила:

— Я пойду по следам ведущего и не оставлю впредь своих следов.

Одор сжал её ладони, слушая.

— Выбрав дорогу, я более никогда не буду искать пристанища.

Под кожей щёк начал разгораться жар, но Раштан продолжала:

— Я вверяю себя Тебе. Отдаю прошлое и будущее — вечному.

Одор положил одну ладонь гархту себе на грудь, вторую прижал к её груди и дальше заговорил вместе, вторя приносящей клятву:

— Я меч без ножен.

— Ты меч без ножен.

— Я щит без щита.

— ... без щита.

— Я тень без тени.

— ...тень...

— Пока не погаснет мой свет.

Как только Раштан замолчала, Одор прерывисто втянул воздух и со стоном выдохнул. Снег на его волосах и одежде начал быстро таять, в глазах зажёгся янтарь, волосы превратились в пламя, которое потекло на плечи и дальше по рукам — к Раштан.

Под рассеянным взором гархту человек, которого она знала, исчезал, его облик будто бы растворялся в другом существе. В дрожании горячего воздуха и бликах огня рождалось нечто доселе ею невиданное. Раштан не замечала уже, что пламя охватило и её саму, что одежда развеялась пеплом по ветру — она видела только огромную сияющую птицу, распахнувшую над ней крылья, обернувшую её огненными хвостами. Феникс положил когтистую лапу гархту на грудь, туда где в солнечном сплетении сходились рёбра, и что-то обжигающее пронизало тело. Раштан закричала, но не услышала себя. Ей казалось, что она выгорает, истекает багровой лавой, умирает уже целую вечность. Но боль прекратилась так же внезапно, как и началась. На смену чудовищному жару пришло мягкое обволакивающее тепло и благостный, чёрный, беззвучный покой.

Конец второй части

апрель 2017 — февраль 2018

(редакция и дополнения 2020)