Копия Верна

Глава 1. Пробуждение

– Мэл, кондиционер на 28.

Пару минут я лежал в ожидании, что воздух прогреется до температуры, при которой могут эффективно функционировать не только змеи и черепахи.

И это называется система автоматизации? Камня на камне не оставлю! На лоскуты раскрою подрядчика и распродам на вторичном рынке!

Пальцев ног я уже не чувствовал. Да еще и горло жгло, будто его всю ночь рвали изнутри пираньи. Сэнсэй практиковал на мне еще и удушающий захват? Тогда почему я этого не помню? Вчера достопочтимый Годзо изволил вообразить себя шефповаром и весь вечер пытался сделать из меня Цезаря. Не того, который рассекал в белой простыне на золоченой колеснице. А который подают на благотворительных приемах в Морган Плаза. С синюшными обрезками куриных гузок и пластмассовыми стружками пармезана.

Я загреб одеяло на себя. Но вместо шелковой пены пальцы нащупали какую-то тряпку. Повинуясь инстинкту, я натянул ее до самого подбородка и только потом открыл глаза. Меня окружала темнота. Холодная и глубокая, как воды Колондойского пролива.

– Мэл, освещение уровень 5, – прохрипел чужой, испуганный голос. Но чуда не произошло.

Я подскочил на кровати и тут же ткнулся макушкой во что-то твердое. Разозлившись, выбросил вверх кулак, и на этот раз чуть не схлопотал открытый перелом пястно-фаланговых суставов. Ладно, меняем стратегию.

Я принялся осторожно ощупывать препятствие и со всех сторон ощутил под ладонями только гладкий, ледяной металл.

Спокойно. Подышим. Как там учил великий гуру? Три длинных. Пять коротких. Ждем. В мозгу, и правда, начало проясняться. Ну еще бы. Настоящий монах, выписанный из самой провинции Ганьсу – это вам не какой-нибудь проходимец с Морроу-стрит, приторговывающий по дешевке липовым просветлением.

Думай, Верн. Это похищение, никаких сомнений. Иначе как бы, заснув вечером в собственной постели, ты мог проснуться в холодной железной коробке, да еще и скроенной не по твоему размеру.

Кто мог такое провернуть? Похитить Алана Верна из его резиденции? Да проще ограбить Национальный банк.

О моем исчезновении, наверняка, известно. Все, что от меня требуется – экономить силы и ждать. Служба безопасности уже работает.

Но как же холодно. Как только выберусь отсюда, первым делом спущу шкуру с Джеффа. Если, конечно, дотяну до спасения.

Никогда еще я не проводил следующие за пробуждением полчаса так насыщенно и активно. Ощупывание и обнюхивание моей новой жестяной упаковки довольно быстро наскучили, и я принялся ожесточенно толкаться в железные стены, вертеться ужом и скользить муреной. Наконец, впереди забрезжила полоска скудного света, и днище железного ящика с тихим скрежетом поехало вперед, после чего последовало сокрушительное падение.

Ощущение было таким, словно моей головой выстрелили из пушки, и она все еще кувыркается в ночном небе, в самом эпицентре праздничного фейерверка в честь Дня независимости Конфедерации.

Когда зрение сфокусировалось, мне показалось, что я нахожусь в увеличенном до гигантских размеров сейфовом хранилище одного из своих многочисленных банков. Серый кафельный пол. Обшитые металлом стены. Вдоль них от пола до потолка тянулись бесконечные стальные дверцы, и на каждой значился порядковый номер.

Судя по размерам отсеков, в каждую ячейку этого хранилища мог бы поместиться весь золотой запас какой-нибудь захолустной африканской республики. И что из этого следует? Или этот банк проектировал какой-то недоумок. Или я стал лилипутом. Причем совершенно голым.

Но даже в банке великанов должна быть хоть одна человеческая дверь. Вот хотя бы эта.

Тяжелая, обшитая сталью створка натужно скрипнула, и я заглянул в образовавшуюся щель.

За дверью, в нескольких метрах стоял человек. Он был одет в голубую пижаму и пляжные шлепанцы оранжевого цвета. Волосы убраны под прозрачную банную шапочку. Глаза, огромные и круглые, как золотые коллекционные пятидолларовые монеты, выражали поистине что-то первобытное. При этом в руке он держал поблескивающую штуковину, отдаленно смахивающую на нож для масла.

Я сделал шаг. Глаза мужчины стали еще больше и круглее. А спустя секунду он с диким воплем кинулся на меня и принялся хаотично размахивать перед носом своим странным оружием.

Не дожидаясь, пока мозг отойдет от шока, тело само приняло решение. Резкий удар ладонью, кое как вдолбленный мне старым Годзо - господи, помнить бы под каким названием - кажется, "хлопок лотоса". Это был не самый лучший "хлопок". Но он смог отправить моего противника отлеживаться на бетонные плиты. А я с победным кличем прыгнул следом, чтобы прижать злодея удушающим захватом к полу.

Тот орал и извивался, как поливочный шланг.

– А ну заткнись, – приказал я и сильнее сжал пальцы на шее. – Ты кто?

– Па-па… Ра… Па-па…

– Что ты мне тут поешь? Говори, а то придушу к чертовой матери! – Я немного ослабил хватку, чтобы дать возможность похитителю сделать вздох и выговорится, и подобрал с пола оброненную им железку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся хирургическим скальпелем.

– Нет. Нет. Не надо! Я врач. Па… патологоанатом. – Выговорив, наконец, заветное слово, злоумышленник откинул голову на кафельную плитку.

– Дева Мария! Это что? Морг? – опешил я.

Врач энергично закивал, задорно постукивая затылком о бетонный пол.

Ну конечно. Морг. Все сошлось. И внушительные своды. И вместительные ячейки. И вездесущий кафель. Это означает… что? Что я умер? Нет. Такой вариант меня не устраивал.

Я с подозрением уставился в уже начавшее синеть лицо с крупными, грубоватыми чертами, но тут же пришел к выводу, что пытаться отличить врача от преступника по форме носа – затея гиблая.

– Полное имя?! – Потребовал я, не совсем понимая, к чему мне его полное имя. И еще раз хорошенько встряхнул уже обмякшее подо мной тело.

– Вильгофф. Майк Вильгофф.

– Как я попал в морг? А ну говори. Быстро!

– Так вы же это… того… труп.

– Я – труп?! Нет, это ты труп! Вернее, будешь им, если сию же минуту не объяснишь, что происходит, и как я здесь оказался!

– Я-я-я, – снова принялся заикаться патологоанатом, – Я не знаю… Я только час, как заступил на смену. А вас, наверное, при Джоуи... Ну… Того этого.

Ясно. Тупиковая ветвь. Искать какого-то Джоуи, который наверняка уже накачивается пивом в какой-нибудь дешевой забегаловке – дело пустое.

Утвердив в голове план действий на ближайшие полчаса, я пришел в отличное расположение духа и слез с бедолаги Майка.

– Одежда есть?

– Да, да! – Засуетился тот. – Там в шкафу чистая униформа.

– Какая еще униформа?

– Голубая.

– Я предпочитаю розовую, – запротестовал я. – Ты сюда в чем пришел? В голубой пижамке?

– Нет. – Замотал головой Майк.

Окинув взглядом высокую поджарую фигуру доктора, я удовлетворенно отметил, что мы с ним примерно одной комплекции.

– Тогда пошли к твоему гардеробу, Майк Вильгофф, – почти вежливо попросил я, не выпуская из рук скальпель. Теперь я знал, зачем мне его полное имя.

– Быстро. Деньги, телефон, кредитки. Все что есть. Шевелись, я сказал!

Глава 2. Хозяин чужой башни

Петляя по темным переулкам, я не отрывал глаз от вращающихся вдалеке сигнальных огней на верхушке Алан Тауэра. Не смотря на одинаковые рост и комплекцию, одежда Майка болталась на мне мешком. Хлябающие ботинки то и дело загребали шуршащие под ногами цветки павловнии - оказывается, в августе ими усыпан весь Марвел.

Мобильник доктора умер у меня в руках в тот самый момент, когда я пытался набрать по памяти номер Джеффа Даргарда, начальника своей службы безопасности и по совместительству ходячего трупа, в который он превратился в момент моего сегодняшнего пробуждения. Даже если я впал в летаргический сон, и меня сочли умершим, только непрофессионал или предатель мог додуматься засунуть мое тело в какой-то захолустный морг, где всей охраны – вооруженный скальпелем чудик в голубой пижаме! С тем же успехом мои кости могли выкинуть прямо на помойку.

Задушу! Сгною! Закатаю в асфальт под красной дорожкой на Парадиз Аллее!

Выбравшись на одну из главных улиц – кажется, это была 13-я авеню – я подманил такси кредиткой Майка и через двадцать минут был возле своего детища. На его строительство ушло почти пять лет и бюджет трех небольших городов штата.

Первые отблески рассвета многократно отражались от черного глянца фасадов и рассыпались мириадами пурпурных искр. Я невольно залюбовался своим творением. Но новая волна ярости вывела меня из созерцательного оцепенения.

Мысль о том, чтобы ломиться домой через главный вход в докторских обносках, я отбросил сразу. Вездесущие журналисты завтра разнесут сногсшибательную новость по всему городу. Поэтому, стараясь не попадаться на глаза охране, я опрометью кинулся вокруг западного крыла гигантского здания и остановился у небольшой арки с торца десятиэтажной технической пристройки, выходящей на тупиковый проулок.

Несмотря на отсутствие освещения, пальцы сами нашли в боковом фронтоне нужную плиту и прочертили по замаскированной под черный мрамор сенсорной панели нужную пентаграмму.

Открывшееся диалоговое окно замерцало включившейся подсветкой, и я быстро ввел семизначный код. Он менялся каждые два дня, и знали его только я, Кэс и еще несколько тузов, имевших резиденции в моей башне.

Несколько секунд я прислушивался к утробному гудению в недрах четырехметрового бетонного перекрытия, пока передо мной не разъехались облицованные все тем же мрамором двери. Шагнув в лифт, нажал на кнопку последнего этажа. И с удивлением поднес к глазам руки, покрытые черной копотью и испещренные множеством царапин и ссадин. Подрагивающие пальцы с обломанными ногтями показались такими же чужими, как надетые на мне затхлые тряпки с докторского плеча. Но, вспомнив, что провел утро, пытаясь голыми руками вскрыть изнутри железный ящик, я едва не рассмеялся. Выбраться из такой переделки, отделавшись испорченным маникюром? Старик Годзо съест свой посох, когда узнает.

Короткий сигнал оповестил о том, что лифт приехал. Прихрамывая, я доковылял до заветной двери и, натыкав очередную комбинацию цифр, уставился в камеру, позволяя сенсору считать сетчатку глаз. В ответ раздался оглушительный вой сирены. А спустя считанные секунды на меня градом посыпались удары резиновых дубинок и форменных шипованных ботинок, какие носили только, разве что, полицейские и сотрудники внутренней охраны Алан Тауэра.

Били меня профессионально и деловито, так что я даже ощутил гордость за собственную службу безопасности. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и довольно скоро я обнаружил себя стоящим в холле собственных апартаментов с заломленными за спину руками. Вокруг сновали люди в знакомых черных пиджаках. Среди них я также заметил несколько полицейских кителей.

– Кэп, куда его? – Осведомился один из кителей.

Второй китель, длинный с вытянутым вперед лошадиным профилем под заломленной фуражкой сделал неопределенный жест рукой, и меня с размаху усадили на стул.

– Кто вы такие? Где моя охрана? – Прохрипел я, поводя глазами из стороны в сторону и недоумевая.

Вместо ответа в комнату вошли двое. Полицейский, невысокого роста, но с железной выправкой и в майорских погонах. И второй в штатском и пышных усах.

– Где начальник охраны? – Коротко бросил майор.

– Сегодня ночью срочно отбыл с господином Верном и с мисс Левски на Кайлановы острова. – Услужливо отрапортовал усатый, чем расстроил меня окончательно.

– Что вы несете? – Прорычал я. – Какие острова? Я сегодня ночью отбыл в мир иной в своей собственной постели! Но я вернулся! И вы мне за это…

Но тут в памяти всплыли обрывки вчерашнего дня, и я, осёкшись, умолк. Кэс! Острова! Ну, конечно! Я должен был сегодня утром лететь с Кэс на Адриатику. В голове полыхнуло красным, и я снова принялся истошно вопить:

– Кэс! Кэс! Где эта стерва? С кем она укатила на чертовы острова?

Офицер недобро глянул исподлобья и кивнул кому-то у меня за спиной. По телу зашарили чьи-то руки. Я принялся вырываться, но меня быстро успокоили ударом в область уже довольно голодного желудка.

Ну твари! Я вам это вспомню!

– Майор! У него в кармане мобильник и бумажник.– Доложил уже знакомый голос. – Мобильник разряжен или отключен. В бумажнике билет на завтрашний матч в Арене, три десятидолларовые купюры и кредитка на имя Майкла Вильгоффа.

– Телефон взломать. Кредитку пробить. – Последовал короткий приказ.

– Послушайте, – Вмешался вдруг штатский. – Я прошу прощения, но нельзя ли поскорее вывести отсюда этого забул… бродя… эмм… человека? Боюсь, господин Верн не одобрит...

– Господин Верн уже не одобряет твою гнусную рожу! – В бешенстве заорал я, пытаясь броситься вперед вместе со стулом и висящими на плечах полицейскими. – А ну-ка вышвырните этого клоуна немедленно! Хотя стойте! Его нужно допросить! Как он проник в мое здание?

Вместо ответа усатый с невозмутимым видом обхватил за горлышко напольную вазу периода Цинской династии и попытался передвинуть ее подальше от моего стула.

– А ну поставь Гуансюй на место! – Угрожающе потребовал я. – Где моя охрана? Даргард? Свенсон? Гордон! Где все? И что тут вообще происходит?

Когда я начал перечислять имена, майор с любопытством уставился на штатского. Тот в ответ лишь пожал плечами.

– Господа Дадгард, Свенсон и Гордон сопровождают мистера Верна и его спутницу. – Сообщил он, обращаясь почему-то не ко мне, а к майору. – Постойте... – Штатский вдруг подозрительно уставился на меня, – Откуда вам известны имена сотрудников департамента личной безопасности господина Верна?

– Иди к черту! Сам-то ты кто?

– Я Люпель, начальник четвертой смены охраны Тауэра. – Усатый выложил бляху на стол под нос майора.

Тьфу. Я знал что у моей охраны чрезмерно раздутые штаты, но всегда с этим мирился. Безопасность стоит дорого.

– Сэр! Мы пробили кредитку, – вмешался капитан.

– Докладывайте, – хмуро велел майор.

– Владелец Майкл Вильгофф. 32 года. Гражданин Конфедерации. В нашей базе не засвечен.

– Итак, Майкл Вильгофф! – вежливо обратился ко мне Люпель, задумчиво потирая мясистую переносицу.

– Сам ты гольф! – с ненавистью захрипел я. – Я Алан Верн. Вы что – ослепли? Живо свяжитесь с Джеффри Даргардом! Кто ваш начальник? Я вас всех под суд… Вы у меня…

Мне было еще много чего сказать, но майор не дослушал, и, снова сделав непонятно кому адресованный знак рукой, вышел из комнаты.

– Я не Майкл! – заорал я вслед майору. – Майкл – это патологоанатом в морге! Кстати, с ним я тоже разберусь! Он сегодня напал на меня! Пытался зарезать.

– Эй, кэп! Что он там несет? – раздалось у меня над ухом.

Капитан расстроенно покачал головой.

– Говорит, что устроил где-то поножовщину. Кажется, в морге.

– Дебилы! Кретины! Недоумки! – взвыл я. – Это была самозащита. А вы все сегодня же полетите из своих кабинетов!

За спиной кто-то приглушенно засмеялся.

– Послушайте, любезный, эм… господин капитан, то есть сэр, – снова вдруг подал голос Люпен. – Вам не кажется, что у него белая горячка? Может, стоит вызвать бригаду скорой помощи?

– Бригаду? – встрепенулся капитан. – Не переживайте, господин Люпен. В полицейском участке он быстро придет в себя. У нас умеют лечить не только белую горячку, но и шизофрению. Пакуем, ребята. А что касается того, как этот этот сэр очутился здесь, – капитан снова перевел взгляд на усатого: – Мой вам совет, следите за своими секретами внимательнее.

Капитан щелкнул пальцами, и меня грубо потащили на выход.

В дверях я обернулся и впившись взглядом в лицо капитана холодно сообщил:

– Я всех вас запомнил. Слышите? Всех.

Глава 3. Ошибка идентификации

Допрос длился уже третий час. Во всяком случае, мне казалось, что именно столько времени прошло с тех пор, как предприимчивый майор – как я успел заметить, именно он всем здесь заправлял – организовал для меня прямо в камере ледяной душ. Как я понял из шуточек конвоя, чтобы привести меня в чувство потребовалось не меньше пяти ведер. После чего меня мокрого и взбешенного волоком притащили в эту тесную гипсовую коробку, которую они называли допросной.

– Итак. Назовите ваше полное имя.

Я поднял глаза на зануду майора и в очередной раз усмехнулся:

– Вам еще не надоело спрашивать одно и то же? Я требую вызвать моего личного адвоката Ричарда Доусона. Повторяю, что до его приезда не буду отвечать ни на какие вопросы.

За прошедшие три часа я успел не только высохнуть, но и успокоиться. Мозг снова заработал в штатном режиме, и у меня не оставалось сомнений, что я стал жертвой заговора. Но, кем бы ни были эти безумцы, вздумавшие со мной тягаться, они сильно переоценили свои возможности. Не пройдет и суток, как я выйду отсюда. И тогда мы поговорим с любезным майором совсем по-другому.

– Послушайте. Я не вполне понимаю, на что вы надеетесь, и к чему этот спектакль, – снова начал тот. – Но могу заверить, что вы выбрали для взлома дом не того человека.

– Ричард Доусон. Адвокат, – невозмутимо напомнил я забывчивому майору, внутренне катаясь по полу от хохота. Салдафон вздумал пугать меня мной же.

– Вам, наверное, трудно в это поверить. Но с Ричардом Доусоном, личным адвокатом господина Верна, мы связались еще час назад. И он сообщил, что господин Верн через своего помощника не уполномочил его вмешиваться в это дело.

– Гениальный вывод, майор! И каким же образом я мог бы уполномочить через своего помощника своего адвоката, если все это время я так наслаждаюсь вашим обществом, что у меня даже не дошли руки ему позвонить? Ах простите, я, кажется, запамятовал. Или это вы нарушили четвертую поправку к Конституции Конфедерации и лишили меня законного права на телефонный звонок?

– Отнюдь! Никто не собирается лишать вас вашего законного права. Но, кому же вы собрались звонить, позвольте полюбопытствовать?

– Вы что? Издеваетесь? – истошно заорал я, снова срываясь. – Я не намерен больше… Я требую! Сию же минуту! Вызовите сюда генерального прокурора штата – Клеймана! Верховного судью Джессику Тоцки! Я требую! Сенатора Адамсона! Вы слышите? Сколько еще будет продолжаться этот цирк?

Я уже открыл рот чтобы немедленно потребовать связаться с вице президентом Конфедерации, но к счастью вовремя одумался.

Нет. Требовать вице президента мы не будем. Как и упоминать, что на прошлой неделе я обсуждал с ним запланированный рост инфляции на неофициальном обеде в конном клубе на Вэлью Роуд.

Кто бы ни был зачинщиком этого заговора, майор, так ловко изображающий тупицу, явно в деле. Ведь даже если предположить, что он не знает в лицо Алана Верна – что вряд ли, если только он сегодня ночью не свалился с луны прямо в майорский китель – то найти в полицейской базе мои фото – дело трех секунд. Никаких сомнений – майор замешан. И мне ни в коем случае нельзя давать ему лишний повод еще сильнее припереть меня к стенке. А я и так уже нагородил если и не на отдельную палату в психушке, то, как минимум, на медицинское освидетельствование на предмет вменяемости.

– Значит, мы опять требуем прокурора штата и верховного судью? – снова заговорил майор изменившимся тоном, в котором мне вдруг послышались издевательские нотки. Но не желая больше поддаваться на провокации, я с равнодушным видом уставился на золотую звезду Конфедерации, всеми тремя рядами зубцов вцепившуюся в воротничок майорского кителя.

– Ну что же вы? Уже передумали? Напрасно, напрасно. И прокурор штата, и верховный судья, и даже, – тут майор вдруг потянулся ко мне и отечески похлопал по руке, – господин президент. Все уже предупреждены и внесли вас в свое расписание. А пока мой вам совет не затягивать с покаянием. Давайте, вы нам сейчас все быстренько расскажете. Как на духу. И тогда, возможно, мы вызовем еще и папу Римского, чтобы вы могли ему лично исповедаться перед встречей с президентом.

Я упрямо продолжал молчать, и майор с выражением разочарования на лице извлек из кармана платок и принялся вытирать им руку.

– Ну что ж. Тогда нам снова придется вернуться к нашим скорбным делам. Итак, как вы проникли в здание Алан Тауэра? Кто вам сообщил код личного лифта господина Верна? С какой целью…

К счастью, допеть старую песню майору не дали. За моей спиной лязгнул замок, и вошедший лейтенант бросил на разделявший нас с майором металлический стол какую-то папку. Тот ловко подгреб бумаги и на несколько минут углубился в чтение.

Когда он закончил читать, во взгляде его появилось какое-то новое выражение. Я затаил дыхание, готовясь, что дело, наконец, сдвинется с мертвой точки. Но майор снова пошел на десятый круг:

– Как ваше имя?

Да чтоб тебя! Я сделал глубокий вдох и окинул копа ледяным взглядом.

– Вы что? Страдаете кратковременной амнезией? Меня зовут Алан Верн!

– Да? – Глаза майора снова быстро забегали по бумагам, и он удовлетворенно хмыкнул. – А у меня вот тут написано, что вас зовут Бэзил Бэнг. 35 лет. Урожденный гражданин Конфедерации. Пять лет числился старшим помощником в частной санитарной службе по борьбе с грызунами и насекомыми. Последние десять лет является безработным. Имеет несколько приводов. В позапрошлом году погром в ночном супермаркете. Задержан в нетрезвом виде. Мера пресечения 10 суток ареста. В прошлом году кража двух банок пива Роял Корона в супермаркете заправочной станции. Задержан в нетрезвом виде. Мера пресечения 45 суток ареста. В том же году лишение водительских прав за вождение в нетрезвом виде. Так, что там у нас еще… А, вот! И за вчерашний день протокол присутствует… А вы шустрый малый, мистер Бэнг. Так-т-а-ак, – майор несколько секунд сосредоточенно пошевелил губами после чего вдруг с теплой улыбкой воззрился на меня.

– Ага! Обнаружен мертвым в своей квартире. Причина смерти – отравление угарным газом. – Казалось еще немного, и он кинется на меня с поцелуями. – Причина возгорания – непотушенная сигарета. Тело доставлено в городской морг двенадцатого округа, где владелец тела пришел в сознание, избил и ограбил медицинского работника вышеназванного учреждения Майкла Вильгоффа и бежал в неизвестном направлении.

Я продолжал молчать в то время, как майор, пребывая теперь в прекрасном расположении духа, принялся азартно потирать увесистые ладони.

– Ну как вам такая история, мистер Бэнг? Любопытно, не правда ли?

– Майор, вы меня разочаровываете, – сквозь зубы процедил я, чувствуя, как над левым глазом дергается веко. – Что такого любопытного вы нашли в этой идиотской фантазии?

– А то, многоуважаемый мистер Бэнг, что теперь мы можем вас поздравить с чудесным воскрешением и, наконец, передать дело в окружной суд.

– Майор, вы себя сейчас сами-то слышите? Посмотрите на меня.

Майор довольно хохотнул и, расслабленно откинувшись на спинку стула, демонстративно прикрыл глаза.

– Позвольте, на сегодня с меня этого удовольствия достаточно.

– Смотреть на меня! – Рявкнул я, снова выходя из себя.

Майор от неожиданности вытаращил глаза, на секунду напомнив мне вчерашнего патологоанатома, но тут же взял себя в руки и с досадливым вздохом покачал головой.

– Посмотрите на меня, – уже гораздо тише повторил я. – Смотрите, смотрите внимательнее! Я что – действительно выгляжу как безработный алкаш, нажравшийся дешевого пойла и обкурившийся до смерти? Или что? Я действительно так сильно похож на этого вашего Базыля Бонга… или как там его?

– А вы, значит, считаете, что не похожи?

На этот вопрос я даже не счел нужным отвечать.

Тогда майор недобро усмехнулся и полез в другую папку, ту, что все это время лежала на столе нетронутой. Достав из нее глянцевый журнал, он ловко подсунул мне его под нос и с видом человека, обреченного говорить с идиотом, сообщил:

– Вот. Это Алан Верн.

– Да неужели? – Злорадно усмехнулся я, прекрасно успев рассмотреть собственное лицо.

– А вот это вы. – Майор вдруг поднялся со своего стула и сунул мне в лицо телефон, который только что извлек из кармана форменного кителя.

Я бросил еще один беглый взгляд, на этот раз на экран, и презрительно засмеялся.

– Зачем вы мне это подсовываете? Чего вы добиваетесь? Чтобы я решил, что вы не в своем уме? Майор, вы отлично знаете, кто я такой. И вы знаете, что я знаю, что вы знаете. Так, может, хватит уже…

– А вы взгляните повнимательнее, – перебил майор. – Взгляните, взгляните. Что вы теряете? И кстати, обратите внимание, что это не фотография. Это включенная камера. И в данный момент она фиксирует сидящего напротив человека. То есть вас.

Майор снова сунул мне под нос смартфон, но я тут же с раздражением отпихнул его в сторону. Несколько секунд мы возились над столом, как сросшиеся в сцепке борцы, пока сзади не подоспел дежуривший у двери лейтенант и, схватив меня прямо за уши, не зафиксировал голову так, чтобы чёртов телефон оказался у меня перед глазами.

С экрана с презрением таращилась примерзкая рожа. С одутловатыми щеками и с выпученными, как у проснувшегося лемура глазами. Приподнятая кверху левая бровь придавала физиономии идиотически глумливое выражение. И единственной ее человеческой чертой, не вызывавшей омерзения, был огромный фиолетовый бланш под левым глазом.

Несколько секунд я с отвращением рассматривал это серое, как будто собранное из помятых обрывков старых обоев, лицо, а потом расхохотался прямо в него яростным истерическим смехом. Рожа в ответ раззявила перекошенный рот и затряслась в пароксизмальных конвульсиях. И тогда, собрав последние остатки сил, я бешено дернул головой, так что мои уши чудом не остались в руках расторопного лейтенанта, и с диким воем кинулся на майора.

Глава 4. Правосудие

Кто бы сомневался, что суд над мультимиллиардером Аланом Верном, гражданином Конфедерации, владельцем множества компаний и банков, способен собрать аншлаг похлеще, чем премьера в Стардаст Холле. Нужно быть полным идиотом, чтобы пропустить такое зрелище: представители высших эшелонов власти и бизнес элиты, сотни газетчиков, бесчисленные стервятники и прилипалы, падкие до сенсаций зеваки и, разумеется, многократно усиленная охрана!

Суд над Бэзилом Бэнгом, безработным алкоголиком с Мейпл стрит обошелся всего двумя конвойными. Что же до эшелонов власти, то я был удивлен, что сам судья не забыл явиться на заседание. А впрочем, мне грех было жаловаться. Кроме судьи в пустом зале присутствовали еще целых два человека: государственный обвинитель и почтенный Бенджамин Смит, эта жалкая пародия на адвоката, которую штат выделил для моей защиты.

Да кто ты такой, Бэзил Бэнг? Ты вообще человек? Почему у тебя нет ни родственников, ни друзей, ни даже приятелей-собутыльников? Откуда ты взялся? Свалился с луны? Материализовался из загазованного воздуха Индустриального сектора? Не удивлюсь, если у тебя нет и никогда не было даже матери, и ты просто пророс из спор плесени на какой-нибудь мусорной свалке в Швайзен тауне. Или появился на свет прямо в крысином гнезде, откуда тебя выкурила служба очистки, где ты и остался служить до тех пор, пока алкоголь и бесцельное существование не превратили тебя в грязный человеческий обмылок.

– Слушается дело “Штат Монти против Бэзила Бэнга”. – В равнодушном голосе судьи сквозили скука и нетерпение.

Потерпите, ваша честь. Бэзил Бэнг не отнимет у вас много времени. На носу ланч, и ваш антрекот не успеет остыть, как дело будет закрыто. Уверен, это будет самое быстрое дело в вашей практике. Разве вы сами не заметили, что все вопросы, касающиеся никчемного забулдыги Бэнга решаются очень быстро? С момента задержания до суда не прошло и недели. Удивительная расторопность, не правда ли? А эксклюзивные условия? Все это время я имел возможность наслаждаться одиночеством в отдельной камере. С чего бы такая честь для скромного мистера Бэнга, м? Господин судья?

– Подсудимый обвиняется по следующим статьям Объединенного Кодекса Конфедерации: статья сорок вторая пункт первый – незаконное проникновение в жилище, статья тридцать четвертая пункт третий – сопротивление при аресте, статья двадцать восьмая пункт первый – нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении, статья пятьдесят третья пункт…

Да бросьте вы, ваша честь. Можете совершенно спокойно отправляться к вашему антрекоту прямо сейчас. Ведь ни одно из ваших смехотворных обвинений не поможет найти главный ответ. Что и когда я упустил! Как все могло зайти так далеко? О, да! Все зашло очень далеко. Гораздо дальше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Но это не повод подставлять свое горло голодным псам. Думать! Надо думать! Если все, что сейчас со мной происходит, всего лишь заговор, то игроки, играющие против меня, обладают таким могуществом, которое мне и не снилось. Но решение должно быть. И я его найду. Уж вы не сомневайтесь, ваша честь.

– Свидетель обвинения Майкл Вильгофф! Клянетесь ли вы говорить правду и только правду…

А-а! Старина Майкл! Никогда бы не подумал, что буду рад тебя видеть. С удовольствием поболтал бы с тобой о трупах, но сейчас мне немного не до того.

Итак, что мы имеем? Нет, то, что мы имеем – это совершенно немыслимо! И все же. Я каким-то непостижимым образом оказался в теле совершенно другого человека. Нет даже не человека. Человеческого обрубка. Отброса с грязной кухни самого дьявола. И это вы называете фактом? Даже думать об этом дико, и первое, что приходит на ум – это мысль об уютной койке в психиатрической лечебнице. Но, тем не менее – это свершившийся факт.

Мое тело больше не было моим. Все детали головоломки сошлись в моей голове в тот же день, когда майор подсунул мне под нос тот злосчастный телефон. И теперь у меня не было никаких сомнений, что мерзкая образина, хохотавшая надо мной с экрана – это и есть я. Зеркала мне в изоляторе, разумеется, никто не предоставил. Тут, знаете ли, вообще туго с мебелью, как, впрочем, и с остальными удобствами. Но за те семь дней, что я провел в камере временного заключения, я имел возможность не меньше тысячи раз ощупать свое лицо. День за днем, час за часом я трогал его. Мял. Изучал наощупь каждую складку, каждую морщину. И однажды, кажется, даже пытался содрать это ненавистное лицо вместе с кожей. Словно все еще надеялся, что под ним где-то все еще существует тот другой, настоящий я.

Это была какая-то дикая разновидность помешательства. Как помешательством было и то, что я часами рассматривал свои руки. Нет не свои. Чужие. Чужие руки. С короткими, узловатыми пальцами. С грязными, изгрызенными под корень ногтями. С не меньше месяца немытыми, помятыми ладонями, сплошь испещренными застарелыми шрамами. И эти руки. Живот. Грудная клетка. И даже ноги. Все! Все было не моим! И мешком болтающаяся на плечах одежда старины Вильгоффа – а ведь в той, прошлой жизни, мы с ним были бы примерно одинаковой комплекции – только подтверждала этот дикий вывод.

Но как такое возможно? Предположение что меня похитили, чем-то накачали и изменили внешность, я отмел сразу. Можно сделать пластику. Можно изменить черты лица, длину носа, даже форму ушей. Но нельзя уменьшить рост. Нельзя укоротить ноги! Изменить форму пальцев. Ширину плеч.

Сотни раз я задавал себе один и тот же вопрос – как такое возможно, и не находил ответа. Что это? Международный заговор? Ученые Союза Республик изобрели формулу переноса сознания в другое тело? Дичь! Все это какая-то невообразимая, невероятная дичь. И тем не менее теперь она стала моей реальностью. И пока я сижу здесь, в этом полупустом зале суда, пока глотающий голодную слюну судья со скучающим видом слушает показания свидетелей моего помешательства, моя корпорация, моя империя, на строительство которой ушла вся моя сознательная жизнь, осталась без хозяина. Нет сомнений, тех, кто организовал этот заговор, интересовал не я. Их интересовали мои кампании. Вернее, их активы, превышавшие общую стоимость всего штата Монти со всеми его губернаторами, полицейскими и судьями. И ни один из моих конкурентов не был способен провернуть то, что провернули эти неизвестные, вернее пока еще неизвестные мне …

– Подсудимый, встать!

Я поднялся на ноги и по уже сформировавшейся привычке заложил руки за спину.

– Вы признаете свою вину?

– Да, Ваша Честь. Признаю.

– Подсудимый Бэзил Бэнг. У вас есть что сказать в свою защиту?

– Да. Есть. Я раскаиваюсь и приношу свои извинения господину Верну, господину Вильгоффу и сотруднику Департамента внутреннего правопорядка майору Дугласу.

Смешно. Попросить прощения у самого себя – что может быть проще. Да я попросил бы прощения хоть у самого Бэзила Бэнга, за то, что позаимствовал его гниющее тело. Я бы даже поцеловал майора Дугласа в его патриотическую задницу. Что угодно! Я сделал бы что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Лишь бы не метаться больше по камере и не сходить с ума от бездействия. От невозможности получить хоть какую-то информацию о том, что происходит за этими стенами, и кто сегодня ходит в моем теле.

Задавать вопросы о моей корпорации, вернее о корпорации Алана Верна, конвою или законникам было бессмысленно. Попытки выяснить что-то у адвоката тоже ни к чему не привели. Все, чего я смог добиться от старого клоуна, это сдержанный смешок и идиотский совет забыть об Алане Верне и подумать о своей собственной судьбе. Вы серьезно, советник? О судьбе? О моей собственной судьбе?

– Подсудимый Бэзил Бэнг! У вас есть что добавить?

– Нет. Ваша Честь.

Не-ет, сейчас я был готов на что угодно, лишь бы выбраться на свободу и, наконец, начать действовать. Я найду тех, кто сделал это со мной. Я уничтожу каждого, кто посмел покуситься на то, что принадлежит мне. Чего бы мне это ни стоило. Даже если на это придется потратить весь остаток жизни.

– Властью, данной мне штатом Монти, подсудимый Бэзил Бэнг признан виновным и приговаривается к восьми месяцам лишения свободы. Меру пресечения оставить прежней. Также суд устанавливает запрет в отношении Бэзила Бенга на приближение на расстояние ближе одной мили к Алану Дрейку Верну и членам его семьи, их имуществу, жилищу, месту работы, на любые виды контактов с обозначенными лицами, включая телефонные звонки, переписку посредством обычной и электронной почты, сообщения через социальные сети, отправку факсов, посылку цветов, подарков и других почтовых, либо курьерских отправлений. Запрет устанавливается сроком на десять лет и вступает в силу с момента оглашения решения суда.

Скука в голосе судьи сменилась облегчением и радостным предвкушением. А последовавший за этим удар молотка показался мне слишком тихим по сравнению с грохотом крови в ушах Бэзила Бэнга.

– Дело закрыто!

Глава 5. Заключенный номер 843

Его звали Громила Билл, и он был адской головной болью. А, впрочем, почему только головной? Он был и зубной болью тоже. И мышечной. И болью в суставах. Болью в почках, в печени и даже в таких местах, о которых я раньше и не догадывался, что они существуют в моем теле.

Помню, когда шесть месяцев назад я впервые вошел в камеру в пятом блоке, со шконки навстречу мне поднялся добродушный здоровяк.

– Говорят, ты у нас миллионщик. – Расплылся он в радушной улыбке. – Не поделишься? Закатим вечеринку, закажем девочек и Тейлор Свифт.

Четверо жлобов, тершихся за спиной здоровяка, разразились бурным смехом. «Похоже, я здесь буду приносить людям радость», – подумал я тогда.

И о да, я ее приносил. В тюрьме не слишком-то много развлечений. И ни один заключенный, будучи в здравом уме, никогда не откажется поиграть в дружескую командную игру. Например, в баскетбол. Или в водное поло. Откуда на зоне бассейн, спросите вы? Нет, здесь для игры в поло не нужен бассейн. Достаточно нескольких нападающих, которые никогда не промахиваются по почкам и вратаря, поливающего тебя из шланга ледяной водой. Как говорится, чем богаты. Но не подумайте, что у нас тут нет возможности выбора. Если надоедают водные процедуры и экстрим – есть и более спокойная игра. Здесь ее называют Маникюрный салон. А что ждет счастливчика, которого назначили клиентом – тут уж включайте воображение сами. А я этим счастьем сыт по горло.

– Эй, Бэз! Ты сегодня без охраны? – Судя по довольству, сквозившему в голосе, Билл был сегодня в отличном расположении духа. А впрочем, он вообще редко впадал в уныние.

– Если ты о том, чтобы предложить свою кандидатуру, то я не занимаюсь подбором персонала, – огрызнулся я, одновременно напрягая мышцы пресса. Это давало небольшой шанс на то, что предстоящий ланч хотя бы ненадолго задержится в желудке, и мне не придется снова драить заблеванный толчок.

– Бэз, а ты в курсе, что ты сегодня не только без охраны, но и без обеда? – Задорно хохотнул Билл, переждав, пока я перестану хватать ртом воздух после убойного тычка в солнечное сплетение. После чего еле уловимо кивнул мне за плечо, и алюминиевая миска с дневной пайкой перекочевала с моего подноса на поднос Проныры Снупа. Невысокий, жилистый, юркий, как шакал, он вечно вертелся под ногами Громилы, и при этом умудрялся снизу вверх взирать на окружающий мир так, как будто он не шнырь, выполняющий мелкие поручения блатного шулера, а личный киллер главы итальянской мафии.

– А он на диете, – поддакнул Снуп. – У него ЗОЖ. – Бэз, не боишься похудеть? Смотри, вернешься в свой фамильный замок – осрамишься. Шёлковые панталончики будут спадать.

Шутка была так себе, но Громиле, как ни странно, зашла.

– Миллионщик Бэз без штанов! – Хлопнув себя ладонью по лоснящейся макушке, здоровяк затрясся от хохота. – Всю жизнь мечтал посмотреть на голую задницу миллионщика! Сколько стоит твоя задница? А, Бэз? Давай, назови цену! А я подумаю. Только не продешеви. Может, тогда я и передумаю на нее смотреть. Может, я ее загоню на аукционе в Морган Плаза. Как думаешь, много дадут? Мне хватит чтобы до конца дней жрать Дом Периньон с куропатками?

Поняв, что бить больше не будут, я поплелся в дальний конец барака и, с трудом опустившись за пустой стол, попытался восстановить дыхание. От первого же глубокого вдоха кишки скрутило, как кальсоны в центрифуге, и я снова задышал мелко и часто.

В голове опять всплыли злосчастные семь цифр. Нет, только не это. Как долго еще память будет изводить меня, пиная сознание от надежды в отчаяние и обратно, словно футбольный мяч? О-о, как я ненавидел эти семь цифр! Гораздо сильнее, чем свое тщедушное, воняющее страхом и ненавистью тело. И еще в тысячу раз сильнее, чем весельчака Билла, ежедневно превращающего его в тугой, постоянно напряженный сгусток боли.

Это все они! Это из-за них я никак не могу стать, наконец, самим собой – незаметным и ничтожным пьянчужкой Бэзом, до которого никому нет дела. Они дарят надежду, которая тянет меня за язык, когда надо держать его за зубами. Которая не позволяет мне избавиться от совершенно лишней в этих стенах привычки огрызаться, из-за чего все истекшие полгода меня лупят чаще, чем кормят.

И в то же время, этот секретный код – моя единственная зацепка. Знать бы еще за что я пытаюсь зацепиться. Но черт возьми. Если я действительно не Алан Верн, а местный психопат Бэз, то откуда я мог знать доступ к личному лифту этого богатея?

Хватит. Нет никакого Алана Верна! Есть Бэзил Бэнг. Психопат Бэз. Ничтожество. Отброс. Атрофировавшийся отросток на эволюционировавшем теле человечества. И чем быстрее я это уясню, тем лучше для меня. Хотя для кого меня? Того или этого? Стоп. Я сказал, хватит!

– Эй, Бэз! Мы не договорили!

– Хотите снова вернуться к вашим баранам?

Черт! Пока я предавался галлюциногенным воспоминаниям, мои друзья успели расправиться с помоями, которые тут называют ланчем, и решили перед вечерним моционом еще раз поразвлечься за мой счет.

– К нашим баранам, умник, – с самодовольным видом изрек Билл.

– Я и говорю – к вашим баранам.

Ну давайте уже. Кто первый? Старина Бэз всегда к вашим услугам.

– Билл. Что-то наш воротила снова начал заговариваться. Не иначе забыл, что такое цивилизованные переговоры. – Снуп молниеносным движением выбросил вбок локоть, и мой рот наполнился кровью.

– Как сказал любимый шут правителя Кантерильских земель Иеримона Восьмого, испуская дух под плетью палача, – задумчиво погладил выскобленный подбородок Громила, – Хорошая шутка должна пережить ее сочинителя.

– Впечатляющая история. – Я попытался растянуть саднящие губы в ухмылке. – Кто-то опять всю ночь штудировал учебники?

Блажь Билла полистывать время от времени исторические книжонки из тюремной библиотеки, чтобы после рисоваться, к месту и ни к месту вворачивая зазубренные цитаты, была всем известна.

– Зришь в корень. – Радостно кивнул Громила и добродушно похлопал меня по плечу.

С других концов барака начали медленно подтягиваться довольно ухмыляющиеся зэки. Значит, на этот раз бить будут всем хором.

Но развлечение пришлось отложить.

Возле выхода наметилось какое-то оживление, и быки, принимая скучающий вид, принялись растекаться по углам. Не иначе на наш огонек решил заглянуть вертухай.

– Восемьсот сорок третий. На выход.

Услышав свой номер, я принялся растерянно озираться, не понимая, что должен сейчас делать.

– Эй, Бэз! Что застыл? Для обложки позируешь? – Снова благостно разулыбался Громила. – К тебе министр обороны с официальным визитом.

– Клаус Джефферсон? – Вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.

Со всех сторон тут же посыпались дружеские напутствия.

– У тебя запланирован брифинг, а мы ни сном не духом? Не по понятиям…

– Эй, психушка. Куда в таком виде? С немытой рожей к министрам не ходят.

– А ему плевать. Он у нас все министерство вертел на пальце.

– Бэз, не забудь и за нас замолвить словечко…

– Га-га-га! Передай, что знаешь ребят, у которых отличные рекомендации. Неужели в министерстве обороны не найдется тепленького местечка для твоих добрых друзей…

Когда я, заложив руки за спину, шел по коридору в сопровождении двух вооруженных шоковыми дубинками конвойных, сердце прыгало в пустом брюхе, как долбанный шарик для пинг-понга. Кому я мог вдруг понадобиться? За все семь месяцев моего пребывания в этой исправительной клоаке, которая могла исправить разве что плюс на минус, ни одной сволочи не пришло в голову меня навестить. Как будто мистер Бэнг действительно был фантомом, существовавшим только на бумаге и в этой богом забытой дыре. Но если я иду сейчас по этому коридору, означает ли это, что мистер Бэнг все-таки существует? И сейчас я узнаю о себе… что? Что я узнаю?

В первую секунду, когда я увидел знакомую атлетическую фигуру в идеально сидящем черном костюме, безупречно выровненный ежик блондинистых волос и бесстрастное лицо с очень правильными чертами, лишавшими его какой-либо индивидуальности, я подумал, что мне снова стало хуже, и опять вернулись галлюцинации, которые выписали мне пропуск в это оздоровительное заведение. Но стоящий напротив человек был слишком реальным. Поза, выражение лица, даже сцепленные перед собой в замок руки, все в нем было слишком значительным, слишком конкретным для того, чтобы это можно было принять за фантазию.

– Джеффри? – Решил уточнить я. – Джеффри Даргард?

В непроницаемых глазах посетителя на секунду мелькнуло какое-то выражение, но оно исчезло прежде, чем я смог его уловить.

– Откуда вы меня знаете? – Ровный, лишенный эмоций голос был мне тоже хорошо знаком.

– Значит ты все-таки существуешь…

– Вы не ответили на мой вопрос.

Я зло рассмеялся.

– Знал бы ты, сколько раз я сам себе его задавал. Но если ты действительно существуешь, значит...

Джефф изучающе смотрел на меня, и по его глазам я видел, что мои слова если и долетают до него, то кажутся совершенно бессмысленными. Нет. Этого говорить нельзя. Во всяком случае, сейчас нельзя. Рано. Слишком рано.

Заяви я сейчас Джеффу, что я Алан Верн, и он скорее всего просто развернется и уйдет, даже не став меня слушать. Вряд ли сбрендивший алкаш, выдающий себя за миллиардера, сможет надолго удержать его интерес. С тем же успехом он мог бы часами допрашивать многочисленных Фараонов и Цезарей, которых нетрудно найти в любой психиатрической лечебнице Марвела.

– Послушай, Джефф, – торопясь и в то же время стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, заговорил я. – Я понимаю, все что я хочу тебе рассказать, прозвучит полнейшим бредом. Но прошу, задумайся. Задумайся хотя бы на секунду. Если ты Джефф Даргард, глава службы безопасности самого Алана Верна, то откуда обычный забулдыга из трущоб может знать тебя в лицо? Откуда он… то есть я могу знать твое имя? Просто подумай об этом. И выслушай меня. Ведь если ты - это ты, и я действительно тебя знаю, разве это не доказывает, что…

– То, что вы меня знаете, мистер Бэнг, ничего не доказывает, – холодно возразил Джефф. – Вы могли видеть мою фотографию в газетах. На одном из приемов, в которых принимал участие господин Верн. Вы могли выследить меня, когда готовились к проникновению в резиденцию мистера Верна. Вы могли читать мое дело, когда разрабатывали с вашими сообщниками план проникновения в башню мистера Верна. И я хочу знать, какая из моих догадок соответствует действительности.

Нет. Нет, нет, нет! Так мы ничего не добьемся. Он мне не верит. А впрочем, я и сам-то себе с трудом верю. Так, что же делать? Что делать? Как его убедить?

– Хорошо, хорошо, Джефф. Пусть так. Пусть я Бэзил Бэнг. Но тогда скажи мне… Скажи, как я смог проникнуть в здание? Откуда я мог знать секретный код от личного лифта Алана Верна, который неизвестен даже тебе? Или, например, откуда я знаю твою зарплату с точностью до доллара? Сто тридцать восемь тысяч в год плюс страховые и пенсионные взносы. М? Джефф? Откуда я могу все это знать?

– Вы на удивление догадливы, мистер Бэнг. Именно для этого я здесь. Я хочу знать, кто и с какой целью сообщил вам закрытые сведения о компании Ална Верна. В окружении господина Верна есть человек, который сотрудничает с вами?

– С нами? С кем это с нами?

– Это вы скажите мне, мистер Бэнг. Кто вы? И с какой целью подбираетесь к мистеру Верну? На кого вы работаете? Кто вас подослал?

Как же мне хотелось в этот момент наброситься на него! Наброситься и врезать со всей дури! Чтобы выбить из его правильной башки всю эту солдафонскую логику! Разве он не понимает – то, что происходит сейчас у него под самым носом – это не какие-то рядовые грабеж или попытка подкопать под шефа. Это… Черт! Хотел бы я сам знать, что это. Нет, нет. Надо держать себя в руках. Нельзя его сейчас спугнуть. Да и до окончания срока остается меньше месяца. Нет, нет. Карцер нам сейчас ни к чему. На свободе у меня будет гораздо больше шансов выяснить… Черт! Выяснить что? Бред… Бред! У меня снова начинается бред!

Что я собираюсь выяснять там на свободе? Кто я такой? Из какой сточной канавы я вылез? Но… как такое может быть? Ведь вот же он! Начальник моей охраны Джеффри Даргард. И я его знаю. Знаю! И если я – это все-таки я, то откуда я могу его знать? Откуда я, Бэзил Бэнг знаю Джеффа Даргарда, начальника личной охраны Алана Верна?

– Так у вас есть что мне рассказать, мистер Бэнг? Я еще раз повторяю свой вопрос – откуда вам стал известен код…

– А знаете, что я вам скажу, господин Даргард? Этот ваш секретный код приснился мне во сне. После джека Дениелса у меня, знаете ли, бывают вещие сны… А ты случайно не захватил для меня бурбона? А то глядишь, я бы и тебе погадал.

Нет, Джефф. Ты мне ничем не поможешь. Ты хочешь знать, откуда мне стал известен код? О, ты удивишься, но мне известен не только код. Ты даже не представляешь, как много я мог бы тебе рассказать об Алане Верне и его секретах. Но что мне это даст?

Нет. Я слишком хорошо знаю, как работает моя служба безопасности. Вам хватит и недели, чтобы выбить из меня признание в чем угодно. Даже в том, что я секретный агент на службе инопланетян. Пожалуй, в это вам было бы легче поверить, чем в то, что я Алан Верн, переселившийся в тело какого-то забулдыги. Но, пожалуй, кое в чем ты мне все-таки можешь быть полезен, Джеф.

Я должен узнать! Если я нахожусь сейчас здесь в теле какого-то отброса, то кто сейчас управляет корпорацией? Существует ли некто, кто занял мое место в моем теле и в моей империи? Или меня просто убили? Где сейчас настоящий Алан Верн? Мертв? Пропал без вести? Или в полном здравии и пустился во все тяжкие?

– Кстати, мистер Даргард! – Задавая следующий вопрос, я похабно ухмылялся, хотя сердце колотилось в ушах с такой силой, что я боялся, как бы у меня не хлынула горлом кровь. – А как поживает наш дорогой господин Верн? Надеюсь, он в добром здравии?

Обливаясь холодным потом, я впился глазами в лицо Джеффа, словно на самом деле надеялся загипнотизировать взглядом этого прожженного вояку. Ну давай же! Давай! Одно слово! Да или нет! Что бы ты сейчас ни сказал, я пойму по твоему лицу, ложь это или правда.

Но на лице Джеффа не дрогнул ни один мускул.

Бессмысленно. Все бессмысленно! Он ничего мне не скажет. Кто я такой, чтобы этот цепной пес давал мне отчет о своем хозяине? Но даже из его молчания мне показалось, что моя догадка была верна. Значит, я прав! Пока Бэзил Бэнг, никому не нужный отброс и мелкий проходимец сидит в этой грязной дыре, настоящий Алан Верн управляет корпорацией. А впрочем, все правильно! Жизненное равновесие не должно быть нарушено.

– А знаете, мистер Даргард? У меня остался к вам всего один вопрос. Ты, разумеется, мне не ответишь, но я все же спрошу. Почему ты пришел только сейчас? Почему сейчас, а не тогда? Это он? Он приказал тебе не совать нос в это дело?

Джефф снова окинул меня долгим непроницаемым взглядом и, намереваясь уйти, поднялся со стула. Да, пожалуй, так будет лучше. Мне давно пора возвращаться в камеру. Меня там уже заждались мои добрые друзья.

Но когда Даргард был уже в дверях, а конвойные, надев наручники, подталкивали меня к противоположному выходу, я на несколько секунд задержался, и рискуя получить разряд в пятьдесят киловольт, отчаянно выкрикнул:

– Эй, Джефф! Ты так и не ответил. Это он? Это он приказал тебе спустить все на тормозах? – И даже когда мое тело бешено затряслось в конвульсиях, я сквозь шум в ушах все еще слышал свой подвывающий голос: – Джефф! Скажи мне, Дже-ефф! А он знает, что ты сегодня здесь? Он знает? Он зна-а-а…

Когда меня, едва передвигающего ноги после шоковой терапии, вытолкали на огороженную колючкой площадку для выгула заключенных, я ни секунды не сомневался, что меня уже с нетерпением ждут. Такое развлечение, как возвращение Психопата Бэза со своей первой аудиенции, не пропустила бы даже прачка. И поэтому тот факт, что мое появление не вызвало никакого интереса, заставил все инстинкты вопить о том, что сейчас самое время бежать и прятаться.

Но бежать и прятаться было некуда. Оставалось втянуть голову в плечи и затеряться среди слоняющихся вдоль периметра оранжевых роб. Петляя, я начал продвигаться к самому дальнему углу площадки, где был хороший обзор с надзирательной вышки. Здесь обычно толпились рядовые мужики, еще не успевшие заслужить внимание авторитетов. Они по возможности старались оставаться в тени и одновременно на виду у скучающих на вышках вертухаев.

Я был почти у цели, когда мой взгляд вдруг выхватил из толпы человека. Он двигался мне навстречу с неумолимой точностью баллистической ракеты. Он не смотрел в мою сторону. Его поза и походка были расслабленными, но все волосы на моем теле вдруг разом встали дыбом, а по позвоночнику сыпанул ледяной пот. Это был Красавчик. Новичок, появившийся здесь пару недель назад, и до сих пор не назначенный ни в одну из каст. Блатные им не интересовались, несмотря на смазливую физиономию и слишком наглый взгляд, который я несколько раз за прошедшие дни с удивлением ловил и на себе. Но и к мужикам этот пижон тоже не прибивался.

Впрочем, до сегодняшнего дня я был слишком плотно ангажирован Биллом, так что раздумывать о странном новичке мне было недосуг. Я и сам не знал, почему именно сейчас вдруг почувствовал исходящую от него угрозу, но, когда Красавчик поравнялся со мной, я едва сдержался чтобы не заорать, привлекая к себе внимание Билла и его шестерок.

Я остановился, как вкопанный, уговаривая себя, что это всего лишь очередной приступ паранойи, и сейчас Красавчик пройдет мимо, не удостоив меня даже взглядом. Но тут случилось то, чего я не мог вообразить даже в самых смелых предположениях. Из-за моей спины вдруг вынырнул Громила Билл и, оттолкнув меня плечом, двинулся прямиком на Красавчика. Но тот и не подумал свернуть и, как ни в чем ни бывало, продолжал приближаться ко мне вальяжной походкой. Тогда Билл выставил вперед лысую башку и еще больше прибавил шаг. Не в силах пошевелиться, я смотрел, как огромная туша Громилы врезалась в Красавчика и в буквальном смысле раскатала его по асфальту. И одновременно с этим у меня под ногами что-то обиженно звякнуло.

Я опустил глаза и оторопело уставился на валяющийся в полуметре от моих ног армейский нож с хищно зазубренным на изгибе лезвием. А в следующую секунду Проныра Снуп ловко подгреб нож раздолбанным ботинком и еле уловимым движением отфутболил его стоящему рядом субтильному очкарику по прозвищу Клирик. Тот повторил этот фокус, и я не сомневался, что через несколько минут нож бесследно растворится в бездонном кармане одного из Громиловых прихвостней, который, сейчас, беззаботно насвистывая, прогуливается на противоположной стороне площадки, или даже за ее пределами.

Однако, вырвавшийся у меня вздох облегчения имел все шансы стать последним. Оглушенный Красавчик едва успел подняться на одно колено, как Громила уже сгреб меня за шкирку гигантской, как экскаваторный ковш, лапищей и волоком потащил в противоположный угол двора, практически лишенный обзора. После чего, перехватив за грудки, с силой впечатал спиной в бетонную стену барака.

– Слыш ты, Психушка. – Громила вскинул вверх вторую руку и придавил локтем горло, почти полностью перекрыв доступ кислорода. – Хлебало завали и не дрыгайся, понял?

Я бы и рад был вежливо ответить. Но из горла вырывался только хриплый свист вперемешку с пузырями, солеными от крови из прикушенной губы.

– Кивни, если услышал, – угрожающе рыкнул Громила.

– Уссс... – на длинном выдохе просипел, наконец, я.

– Я не знаю, кто ты такой. Но кому-то ты очень сильно мешаешь.

– С чего ты взял? - сдавленно пробулькал я: - Кому я нужен?

– Вот и я думаю, кому сдался такой огрызок. Но Красавчик появился здесь по твою душу.

– Откуда ты знаешь?

– Соловьи напели. Тюрьма веселое место, но у нее есть один недостаток – всем известно, где ты сейчас находишься. – Сообщив эту очевидность, Билл просиял, радуясь, словно обезьяна укравшая банан у беспечного туриста. Но его незатейливая мысль почему-то глубоко засела в моей голове.

Билл внезапно помрачнел.

– Но вот какая штука, приятель. Красавчик явно слабоват для такого дела. Я сшиб его одним ударом. – Билл, отпустив меня, задумчиво разглядывал свои могучие руки. – Конечно не нужно быть Роем Джонсом, чтобы прикончить такого доходягу, как ты. Но так плохо держаться на ногах… Здесь что-то не так... Что-то не так. – Повторил Билл, очевидно, закрепляя какую-то мысль в мозгу, явно уступавшему в размерах его увесистым кулакам. Впервые со времени нашего знакомства Громила выглядел по настоящему обеспокоенным. И было в этом что-то неправильное, что-то такое, отчего начинало противно сосать под языком, и голова самопроизвольно втягивалась в плечи.

– Клал я на твоих соловьев. – Все еще пригвожденный к стене, я решил отвлечь Билла от непривычного для него мыслительного процесса. Он и в благодушном настроении был сущим дьяволом, а уж чего от него ожидать в мрачном расположении духа? И в том, что касается неожиданностей – я не ошибся.

– Заткнись и слушай. – Громила снова хорошенько тряхнул меня за ворот, так что мои ноги оторвались от земли, и пятки начали мелко постукивать по стене. – У меня тут есть кое-какая мыслишка, как организовать тебе карцер до конца срока. Гоблин, окончательно слетевший с катушек за месяц до выхода, здесь никому не нужен. Начальник не захочет портить статистику. А уж о том, чтобы наша пташка начирикала, кому надо, я позабочусь. Такого напоет, что начальник будет счастлив засунуть тебя в яму до окончания срока, чтоб не отсвечивал. Но сидеть будешь тихо! И даже не вздумай качать свои пижонские права.

– Зачем тебе это? Зачем ты мне помогаешь? Ты же меня ненавидишь…

– Да кто ты такой, огрызок, чтобы я тебя ненавидел или помогал. Просто меня бесит, когда трогают мои игрушки, и тем более, когда их ломают.

– Нравится самому ломать?

– Ничего личного, дорогуша. Это закон зоны. Кто-то по любому должен быть на твоем месте. Как любил говаривать Великий инквизитор Мандоза: была бы веревка, а шея всегда найдется.

– Я тебя понял. Если кто-то должен, то почему не я.

– Быстро схватываешь! Но что-то мне подсказывает, что твои ржавые шестеренки покрепче, чем у многих. Кто бы ты ни был, Психушка, но что-то в тебе есть. Черт знает, может, твое безумие не дает тебе спечься. Но что бы это ни было, меня это чертовски заводит. Так что делай как я сказал, и не разочаровывай папочку.

– Я… Да… Да. Спасибо, – просипел я, чувствуя, что на этот монолог ушел последний оставшийся в легких воздух.

– Засунь свое спасибо… – Билл немного ослабил хватку, и от резкого прилива кислорода в голове вдруг вспышкой взорвалась совершенно дикая мысль.

– Телефон, – прохрипел я прежде, чем еще не разогнавшийся мозг успел ее забраковать. – Ты можешь достать телефон?

Билл разразился издевательским хохотом, и внезапно убрал локоть, так что я едва не рухнул ему под ноги, как мешок с червивой мукой. Голова Громилы резко дернулась вперед. И последнее, что я почувствовал перед тем, как потерять сознание – это, как от удара о чугунный лоб с противным чавком хрустнула переносица.

Двадцать восемь дней в карцере. Бесконечные двадцать восемь дней немого безмолвия и глухого одиночества, запертых в тесной бетонной коробке. Двадцать восемь дней непрерывного ожидания, когда же эти стены, наконец, раздавят меня. Сомнут. Расплющат. Раскрошат, как гидравлический пресс груду слежавшегося мусора.

Вы думаете, за эти дни я спятил настолько, чтобы начать говорить стихами? Нет. Я не стал поэтом, и надвигающиеся стены – это не образное выражение. Это была реальность. Стены надвигались на меня в самом прямом смысле слова. Медленно. Очень медленно. По одному, быть может, по два сантиметра в сутки. Я, кажется, уже говорил, что это происходило очень медленно? Плевать! Потому что моя смерть подползала ко мне не только медленно, но и неотвратимо. Каждый день. Каждую ночь. Все ближе и ближе.

Вы хотите знать, как я понял, что теперь и стены против меня? А как зверь в своей норе уже чует охотника, когда тот еще чистит на крыльце двустволку перед тем, как отправиться в лес? Назовите это интуицией, шестым чувством, предчувствием, помешательством, в конце концов. И вы не ошибетесь ни в одном слове. Это действительно было помешательством.

Каждый день, выныривая из полу-бредовых, полу-реальных сновидений и, едва разлепив ссохшиеся, как гнойные струпья, веки, я принимался часами ползать по полу, с параноидальной скрупулезностью измеряя оставшееся расстояние между стенами. И теперь я мог сказать с уверенностью – оно уменьшалось. Расстояние, которое пока еще отделяло живой труп Бэзила Бэнга от самого настоящего мертвеца, уменьшалось с каждым гребаным днем, проведенным мной в этой смертельной ловушке.

Если неделю назад оно, это расстояние, составляло семь локтей, две ладони и почти три фаланги указательного пальца, то сейчас, перепроверив свои расчеты не меньше десяти раз, я мог прозакладывать свою никчемную жизнь на то, что от стены до стены теперь оставалось не больше семи локтей, одной ладони и половины одной фаланги мизинца.

Вы думаете я делал это из страха? Думаете, я так сильно цеплялся за жизнь, чтобы день и ночь ползать на брюхе, вымеряя оставшиеся до моей смерти метры? Да плевать я хотел и на свою жизнь, и на свою смерть. Но это было хоть какое-то действие.

Пожалуй, на сегодня достаточно. Я с трудом поднялся и всем весом оперся на левую ногу, с наслаждением вслушиваясь в тихий хруст крошащегося пластика. «А-а! Твои гнилые потроха все еще здесь?» – засмеялся я, обращаясь к обломкам разбитого вдребезги мобильника.

Дурацкая, бесполезная игрушка, которую очнувшись в карцере двадцать восемь дней назад, я нашел в кармане заскорузлой от моей же собственной крови тюремной робы.

В тот день я еще не умер окончательно, и, взяв в руки допотопный кнопочный аппарат, смеялся и плакал, как ребенок. Нет, нет, я не кинулся сразу набирать номер. Я хорошо усвоил урок Джеффа и больше не намерен был повторять прошлых ошибок! Теперь мне нужен был план. Я знал, от того, что я скажу человеку на том конце, зависела моя жизнь. Нет, не жалкая никчемная жизнь забулдыги Бэнга. А моя настоящая жизнь. Жизнь Алана Верна. И я не мог позволить себе сейчас снова все испортить.

Поэтому я часами прокручивал в голове схему предстоящего разговора. Придумывал и мысленно вычеркивал фразы. Менял местами слова и снова заучивал их наизусть.

«Слушай, Сэм, Я – Бэзил Бэнг. Ты, конечно же, в курсе. Тот чувак, который считает себя Аланом…»

Идиот! Какой чувак? Где мой рафинированный чистоплюй Сэм, и где чувак? Нет. Не то! Все не то.

«Сэм, привет. Я Бэзил Бэнг. Да, да, допустим, я не Алан. Но в любом случае, я интересный чувак. Твою мать! Опять этот чувак! Но Сэм! Подумай сам – я свободно проник в лифт. Я знаю твой номер телефона. Знаю еще кучу вещей, которых не должен знать. Тебе должно быть интересно. Хех… Знаешь… я всегда тебе доверял, доверял твоему уму и способностям к анализу…»

Господи! Кто этот я? Я психопат Бэз доверял Сэмюелю Кейну, главному советнику самого Алана Верна?

Не то. Снова не то! Но я был не намерен сдаваться!

Перед тем, как набрать нужный номер, я не меньше тысячи раз прокрутил в голове тот проклятый разговор. Я отшлифовал каждое слово. Каждую интонацию. Каждую усмешку! Я был полным идиотом.

Сэм. Вот чей номер я тогда собирался набрать. Сэмюэль Кейн. Мой личный секретарь. На протяжении долгих лет он был моим главным доверенным лицом. Моя последняя надежда. Единственный человек, который мог сейчас подтвердить мою личность. Единственный, кто знал о моих делах все, ну или почти все. Все самые темные тайны, самые рискованные схемы, на какие только был способен мой тогда еще работавший как швейцарские часы, аналитический мозг. И вот на эти тайны и схемы я и делал ставку. Если эти секреты существуют не только в моем больном воображении, то мне должно было хватить одного упоминания о них, чтобы заставить его слушать. То, что сейчас не мог сделать мой дар убеждения, должен был сделать страх.

Как я был наивен! После того, что я сказал ему тогда, у него не могло остаться никаких сомнений, что я это я. И даже если бы они остались! Даже если бы эти сомнения остались, то хотя бы из любопытства он должен был попытаться выяснить кто я такой. Кто этот человек, способный одним словом уничтожить не только секретаря и доверенное лицо господина Верна, но и всю его огромную империю. Нет, нет. Он не мог положить трубку, не выяснив, кто узнал об их общих с хозяином и неизвестных больше никому делах. Но, тем не менее, он это сделал. Он молча выслушал все, что я городил и заучивал наизусть целый день, и, не сказав ни слова, повесил трубку! Просто! Повесил! Трубку! И это был конец. Это был конец Алана Верна. Теперь у меня оставался только Бэзил Бэнг.

Глава 6. Возвращение в новую жизнь

На свободу я вышел с чистой совестью и настойчивым желанием выпить. Раз уж я теперь не Алан – побуду немного Бэзом. Тем более, что не все ли равно, в чьем теле напиваться.

В кармане куртки, пошитой в нашем знаменитом тюремном ателье, вместе со справкой об освобождении лежали двадцать долларов, выданных за восьмимесячное склеивание рождественских коробок за вычетом расходов на стрижку, мытье, проживание и питание. Хотя за питание – это грабеж. Оно мне практически не доставалось.

Следуя привычке тщательно изучать документы, я развернул выданные мне бумаги. Так. Бэзил Бенг… год рождения, номер социального страхования… Ага, вот. Адрес проживания. То, что нужно.

Путь до Кирк-тауна, крохотного городишки, расположенного в промышленной зоне в предместьях Марвела, занял полтора часа бодрого шага до автобусной станции вдоль аллей Крокед сквера, Еллоупод сквера, Пичвуд парка и Санрейн сквера, десять минут изучения расписания, пятнадцать минут перекуса в буфете в зале ожидания и часа созерцания мелькающих за окном пейзажей пригородных районов Марвела.

Согласно бумагам, быть Бэзом мне полагалось на Кленовой улице. На редкость говорящее название. Откинув ботинком спланировавший под ноги резной лист, я остановился у небольшого магазинчика. “Хозяйственная лавка Боба”. Здесь точно знают и любят Бэза.

За спиной звякнул колокольчик. Пожилой мужчина за стойкой окинул меня коротким взглядом из-под козырька бейсболки с надписью «Спроси у Боба» и нахмурился.

– Явился?

Я неопределенно кивнул, пытаясь сообразить, как бы выведать у узнавшего меня продавца дорогу до собственного дома. В ответ старик демонстративно подтянул к себе стоявший на прилавке контейнер для податей с надписью «Кирктаунский приют». А потом и вовсе сунул его под стойку и с невозмутимым видом уставился в переносной телевизор.

Я невесело усмехнулся. Ожидания не обманули. Здесь меня, действительно, хорошо знают и по-настоящему любят.

– Эм… мистер… то есть Боб, старина… – начал я.

– Подожди. – Мужчина взял с прилавка пульт, и повисшую тишину разорвал деловитый голос диктора:

– Сегодня ночью в Саутгейтском парке был обнаружен обезображенный труп мужчины. Личность потерпевшего в данный момент устанавливается, но нашему корреспонденту стало известно, что погибший вел бродяжнический образ жизни и последние полгода проживал на улице. Таким образом, можно утверждать, что это уже седьмая по счету жертва так называемого Марвелского потрошителя, нападениям которого до настоящего момента подвергались исключительно представители самых незащищенных слоев населения. Городские власти по-прежнему отказываются комментировать ход расследования и призывают граждан сохранять спокойствие. Однако, неравнодушные жители Марвела продолжают бить тревогу. На улицах города ведется разъяснительная работа. Волонтеры советуют бездомным в темное время суток не ходить поодиночке и не удаляться слишком далеко от социальных учреждений, предоставляющих ночлег для лиц без определенного места жительства.

Марвелский потрошитель? – пробормотал я, ни к кому конкретно не обращаясь. А куда смотрит прокурор Клейман? Министр внутренних дел Уилсон. В конце концов, сенатор… Так, стоп! Какое мне теперь до них дело.

Из динамиков телевизора полилась бодрящая музыка, возвещая об окончании выпуска новостей. Боб застыл со скорбным выражением лица, и я вежливо кашлянул, привлекая к себе внимание.

– А… Кхм… давно это началось?

– Давно или нет, – хмуро бросил тот, убавляя звук, – Но и до нас уже добрались. Две недели назад за старыми бараками мальчишки Джонсонов нашли старика Блума. Говорят, как и у тех первых, что из Нижнего Марвела, в теле ни кровинки. И вместо кишок сплошное месиво вперемешку с какой-то грязью. А через пару дней еще двое бомжей в южном районе Швайзентауна. Тоже выпотрошенные подчистую, как наш бедняга Блум. А животы набиты песком, что твоя боксерская груша.

– М-да. Жаль бедолагу, – сочувственно пробормотал я, пытаясь хоть как-то расположить к себе все больше мрачневшего Боба.

Но тот принялся с таким остервенением перелистывать страницы лежащего на прилавке журнала, что я даже испугался, как бы он не изорвал учетную книгу в клочья.

– Жаль ему. Как бы не так. Тебе с твоим грязным языком до Блума, упокой господь его душу… Это ж какой был человек. Юродивый. За всю жизнь никому слова дурного не сказал. Как только рука поднялась у этого нелюдя. В то время, как всякие проходимцы ходят себе преспокойно по земле, и хоть бы хны. Ни в огне не горят, ни в воде не тонут.

Догадываясь, кого имеет в виду старик, костеря несгораемых проходимцев, я медленно направился к выходу. Ну и черт с тобой. Сам найду дорогу.

Снова оказавшись в окружении приземистых, выкрашенных одинаковой желтой краской зданий, я вдруг поймал себя на ощущении, что попал в какую-то параллельную реальность, выстроенную из детского конструктора Лего. Домишки жались друг к другу, словно зерна в кукурузном початке. А белые решетки низких оградок и крохотных балкончиков в дрожащем знойном мареве казались отлитыми из плавящегося на солнце пластика. Хотя… после окружной тюрьмы не так уж и плохо.

Неизвестно, сколько еще я таскался бы по тротуарам туда и обратно, если бы не сообразил заглянуть в заросший оливами и лимонными деревьями тупиковый проулок. В конце него обнаружился тесный дворик, огороженный все той же белой оградкой. За ней на плешивом газоне громоздилась раскаленная, словно печка, ржавая бочка для дождевой воды. А чуть в стороне, словно не убранные в штиль паруса, неподвижно тлели на солнцепеке развешанные на веревках простыни. Огромные черные пятна копоти под самой крышей, уродующие опрятный, выкрашенный все той же желтой краской фасад, заставили сердце забиться чаще. Ну здравствуй, милый дом.

Милый дом встретил меня тошнотворным запахом гари, смешанным с вонью своих изрядно подкопченных внутренностей. Я долго блуждал глазами по черным головням, над которыми, нежась в лучах солнца, лениво роились мириады прозрачных пылинок. Мне удалось распознать только выгоревший до каркаса холодильник и останки дивана. Судя по всему, именно на нем восемь месяцев назад старина Бэз, упившись до полусмерти, уснул с тлеющей в пальцах сигаретой. Не в силах больше терпеть невыносимую вонь, я бросился вон и, едва ли не кубарем скатившись с лестницы, опустился прямо на крыльцо. Ну что ж, Бэз. Поздравляю, ты редкостный кретин. Как бы ни было уютно в твоей халупе до того, как ты умудрился ее спалить, теперь она совершенно непригодна для жилья.

От невеселых размышлений меня отвлек протяжный скрип и последовавший за ним резкий дверной хлопок. Я с надеждой обернулся на звук, и мой взгляд уперся в ядовитую пурпурную лилию с мохнатыми леопардовыми бородавками на гигантских лепестках. И еще десятки таких же лилий буйно цвели на полинялой зеленой хламиде, драпирующей пышное туловище, судя по внушительным размерам бюста, принадлежавшее особе женского пола.

Я привстал с крыльца, но почтенная леди, едва завидев меня, вдруг шарахнулась в сторону, а в следующую секунду выражение испуга на ее лице сменилось брезгливой гримасой.

– Мэм? – нерешительно начал я. – Прошу прощения мэм, я…

– Бэнг? – недоверчиво проговорила дама и воззрилась на меня полыхающими из-под сложной прически глазами. – Вилку мне в печенку! Бэнг! – Она демонстративно вытерла руки о хламиду и недобро поинтересовалась: – Какого черта ты тут делаешь?

– Э-э… Мэм, – снова растерянно забормотал я. – Я просто хотел…

– Мэм, значит? То была Толстуха Рут, а теперь, значит Мэм! – Пожилая леди еще больше сдвинула брови, отчего лицо ее вдруг напомнило мне почерневшую от времени древнюю маску бога войны ацтеков. Когда-то давно такая висела на стене в библиотеке моего отца, уважаемого мистера Дрейка Верна. – Ты говоришь мне Мэм? Неужели в тюрьме тебя научили манерам? Вот уж ни за что не поверю!

Женщина уже взялась за ручку двери, намереваясь уйти, но я успел перехватить ее за руку:

– Мэм, постойте, умоляю! У меня небольшие проблемы с памятью, и я хотел бы задать вам несколько вопросов…

– Ты? Ты смеешь задавать мне вопросы? Да как ты посмел даже открыть свой рот, чтобы заговорить со мной? Как ты посмел вернуться сюда после всего, что сделал? Да мы день и ночь молились, чтобы ты поскорее сдох в своей каталажке. О, Дева Мария! Как я молилась! О, милосердный Иисус и пречистые Архангелы! Защитите нас от этого бесовского отродья! О, Пресвятой Гавриил! Не допусти до греха моего старого Дюка!

Поняв, что светской беседы не получится, я уже хотел было ретироваться. Но в это время над головой хлопнула оконная рама, окутав меня умопомрачительным запахом свежеиспеченной сдобы, и из окна высунулось бледное создание.

– Мам, кто это?

– Засунься обратно, это ублюдок Бэз приехал.

– О, господи! – Испуганно воскликнуло создание и тут же скрылось за занавеской. А мать, тем временем, принялась теснить меня к калитке, продолжая неустанно поминать святых и грозить расправой своего старого Дюка.

– Да куда же мне прикажете идти? – Не отступал я. – Я отсюда с места не двинусь, пока вы мне не объясните, что…

– А ты мне не угрожай! – возмутилась соседка. – Если не хочешь загреметь еще и в долговую тюрьму, лучше убирайся по добру, по здорову и никогда больше не возвращайся. Из нас всех и так законники едва душу не вытрясли. Весь дом перевернули вверх дном! Черт знает, что искали, не иначе твои вонючие подштанники, потому что больше с такого ничтожества и взять-то нечего.

– Хорошо, хорошо, я уйду! Но сначала скажите, где моя мать? Или отец? У меня вообще есть мать? Или хоть кто-нибудь, кто не начнет биться в истерике при одном моем появлении?

– Мать? И ты еще смеешь спрашивать про мать? Да как твой поганый язык…

– Да послушайте же! Я потерял память. Поэтому если вы хотите, чтобы меня загрызла совесть, сначала придется мне объяснить, за что она должна меня грызть.

– Ах ты память потерял? – Недобро сощурилась Рут. – Что ж, умно, Бэз. Очень умно! Ну ничего. Толстуха Рут тебе напомнит. Так о чем ты хочешь узнать? М? О том, как запер свою мать в какой-то занюханной богадельне? Да о скотине, предназначенной на убой, заботятся лучше, чем там о несчастных стариках. Или о том, как мы каждую неделю просили тебя съездить к ней, чтобы она хоть разок увидела крошку Бэза перед смертью? Или о том, как она плакала у меня на груди и просила позаботиться о ее заблудшем сыночке после ее смерти? А может о том, как впервые за полгода ты все-таки удосужился навестить старушку Марлу чтобы прибрать к рукам деньги, которые мы собрали, чтобы облегчить ее последние дни? А вот у меня есть еще одна история про то, как ты…

– Все-все. Хватит! – запротестовал я, не в силах больше слушать сыплющиеся на меня градом ужасные обвинения. – На сегодня с меня хватит ваших историй. Задам последний вопрос и уйду.

– Да кто б тут с тобой еще разговаривал! Слишком много чести! А наш добрый лендлорд, господин Суджи, дай бог ему здоровья, уж сколько он терпел твои безобразия! Давно пора было гнать тебя в три шеи, так он все терпел ради твоей бедной матушки, упокой господь ее душу! А как только страдалица преставилась, так мистер Суджи велел тебе передать, если ты здесь появишься, что на тебя уже заведено дело о возмещении ущерба за поджог! Плюс долг за аренду за четырнадцать месяцев! Так что недолго тебе на свободе гулять! Платить-то нечем, так что пойдешь снова к своим дружкам в каталажку.

– Где я работал? – продолжал настаивать я. – У меня ведь была хоть какая-то работа? На что-то же я жил? Скажи, и ты меня здесь больше не увидишь.

– В баре через два квартала твоя работа, – раздраженно ответила Рут. – Во всяком случае именно туда ты таскался каждый божий день. Иные работяги на таро-комбинат ходят не так регулярно, как ты к Вилли. Уж не знаю, где ты брал денег. Но такой проходимец никогда не упустит случая поживиться за чужой счет.

Вот как. Я не только маргинал, но еще и мерзавец, – дошло, наконец, до моего сознания. Милое сочетание. Так вот почему никто не пришел ни на заседание суда, когда меня приговаривали к заключению, ни в тюрьму, где я заживо гнил, как выброшенный на помойку отброс. Не-ет, Бэз. Ты не подобный эфиру фантом, появившийся из ниоткуда. Ты просто первостатейная мразь, с которой зазорно даже здороваться, не то, что иметь дело.

А Рут все не унималась. Но посреди очередной гневной тирады лицо ее вдруг удивленно вытянулось, и она торопливо осенила себя крестным знамением. Проследив за ее взглядом, я увидел направляющегося к нам по проулку человека ничем не примечательной наружности, если не считать надвинутой на самые брови армейской кепки с тускло поблескивающей над козырьком металлической эмблемой Конфедерации.

– Тьфу ты! – Сплюнула Рут, как только незнакомец подошел поближе. А потом снова сдвинула брови:

– Во-от, значит, как. И дружок твой тут как тут. То год носа не показывал, а как ты явился, так и он следом.

– Дружок? – переспросил я, пристально вглядываясь в нового старого знакомого.

– Ты глянь-ка! – возмущенно повысила голос Рут. — Это ж твоя шапка на нем, а Бэз? А я уж думала, у меня в глазах двоится. Вот проходимец! Ты что ж, стервец, пока собутыльник твой в тюрьме сидел, обокрасть его успел? Или в сумасшедшую восьмерку выиграл? И как только земля таких носит… А впрочем, вы друг друга стоите, вон даже и с лица не отличишь – один другого синее.

– Думай, что говоришь, старая кошелка! Джимми сроду чужого не брал, – заметил парень, взглянув на меня бойкими, подвижными глазами. И тут же на лице его появилось некое подобие улыбки.

– Бэз, приятель, рад тебя видеть.

– Ну хоть кто-то мне тут рад. – Я сделал шаг навстречу незнакомцу и протянул руку.

Джимми ответил вялым рукопожатием.

– Как на счет обмыть твое возвращение у Вилли?

Я бросил прощальный взгляд на дом, но он ответил мрачным молчанием. А соседка лишь в сердцах махнула рукой. Подхватила с крыльца пластиковый таз и, прошествовав мимо, принялась срывать развешанные на веревках простыни.

Мы последовали в сторону “Хозяйственной лавки Боба” к располагавшемуся по соседству бару.

– Я угощаю. Вилли! – бросил Джимми приземистому мужчине за стойкой. – Смотри, кто к нам вернулся.

– Привет, Бэз. – Мужчина хмуро кивнул и вернулся к протирке стаканов.

– Так ты украл мою кепку или все-таки выиграл? – спросил я у Джимми, когда нам подали выпивку.

– Ты что? В бешеной восьмерке на третьей раздаче ты вышел с валета, и кепочка тю-тю. Неужели не помнишь?

– Помню,– заверил я, поднося к носу стакан. От резкого запаха защипало в глазах.

– Чертовски рад, что ты снова на свободе, Бэз.

Я сделал глоток самого омерзительного в своей жизни виски и попытался изобразить на лице улыбку:

– А уж как я рад.

– Есть выгодное дельце. – Понизив голос, склонился ко мне Джимми. – Питейный магазинчик старого Тони Беннета на углу безымянного переулка и Тейлор стрит. Ты знаешь это место. Тихое, как спальня крошки Бэтси. Никакого риска.

– Погоди, ты хочешь чтобы я…

– Дело верное, – успокоил Джимми, гипнотизируя меня взглядом. – Две сотни твои. Ты только подверни замок и выгрузи поддоны. А дальше уж можешь не беспокоиться. Я довершу остальное.

Я вспомнил, что когда бродил по Кирк тауну, мне действительно попадался небольшой магазинчик под вывеской “Погребок Тони”. Конечно, элитные вина в здешних местах вряд ли пользовались бы спросом, но даже самый бюджетный ассортимент винной лавки должен был исчисляться тысячами долларов.

Недорого же ты ценишь мою работу, дорогой Джимми.

– А, впрочем, если тебе не нужны деньги… – С деланным равнодушием пожал плечами мой заботливый друг, откидываясь на спинку стула.

– Нужно оценить менеджерские риски и продумать диверсификацию ожидаемой прибыли, – машинально произнес я, вертя в руках стакан.

– Что?

– Прости, Джимми. Мне на киче совсем отбили голову. Ты прав. Дело стоящее.

А кстати, ты сам давно после последней отсидки?

– Я? Да бог пока миловал.

Ну еще бы. В моем деле ни слова о верном подельнике и сбытчике краденного Джимми, черт, как там тебя? Похоже, за наши общие дела сидел я один.

– Верное дело, это я тебе говорю, – продолжал тем временем убеждать Джимми. – Девки и выпивка, как обычно, за мой счет.

Я опрокинул в себя оставшуюся в стакане жидкость и с отвращением поморщился.

Мало того, что ты животное на низшей стадии развития, милый Бэз. Так ты еще и животное абсолютно безмозглое. Любая дрянь вертит тобой за стакан виски и пару дешевых девок.

– Ну что, по рукам? – Не отставал Джимми.

– Я и сам вижу, что дело плевое. – Пришло время отделаться от перспективного партнера. – По рукам. Завтра обсудим подробности. А сейчас мне пора. Нужно выспаться.

Опрокинув еще по стаканчику за успех будущего предприятия, мы вышли из бара. Солнце уже клонилось к закату, но наступившие сумерки не принесли с собой даже слабого ветерка. В неподвижном воздухе стоял удушливый аромат прелой листвы и магнолий.

– Ну тогда до завтра. – Протянул руку Джимми.

Откуда-то справа вдруг раздался визг тормозов, и из-за угла вынырнул серебристый седан. Не сбавляя скорости он пролетел по проулку и резко затормозил в каких-то паре метров от входа в бар. Мы так и застыли с протянутыми друг другу руками.

– А это что еще за фифа? – спросил Джим, первым приходя в себя. – Интересно, что она тут забыла?

За рулем автомобиля сидела блондинка лет тридцати пяти, в идеально круглой кичке и темном офисном пиджаке, из лацканов которого выглядывал белый воротничок. Джим был прав – вряд ли эта бизнес-леди приехала в наше захолустье прямиком с Ротшильд-стрит чтобы навестить родственников. Не иначе, заблудилась.

Автомобиль снова зашуршал шинами и начал медленно пятиться в сторону выезда из проулка.

– Что она делает? – С недоумением посмотрел на меня Джим. – Вот курица! Кто так паркуется?

С этими словами Джим направился к машине, делая на ходу знаки руками, которые, судя по всему, должны были помочь водительнице вырулить на предназначенный для парковки пятачок. Автомобиль снова остановился. Колеса медленно повернулись вправо, затем влево, словно сидящая за рулем женщина никак не могла определиться с нужным направлением.

И вдруг машина резко сорвалась с места и двинулась прямо на размахивающего руками Джимми. Послышался глухой удар. Одновременно с этим коротко и страшно взвизгнул из-за спины чей-то женский голос. И только что маячивший в проулке Джимми вдруг исчез, будто и не было.

Несколько бесконечных секунд я смотрел на неподвижный автомобиль, не понимая, куда делся Джим, пока не заметил, наконец, армейскую кепку, лежащую на асфальте возле выхлопной трубы.

Шапка Бэза, – прошептал я, сам не понимая, к чему. Какая-то неоформившаяся мысль мелькнула в голове и тут же исчезла, оставив после себя ощущение удушья.

Я, сломя голову, бросился в проулок. Господи! Он ведь жив? Пожалуйста, пусть он будет еще жив. Но в сидящую за рулем женщину, казалось, вселился сам дьявол. Во всяком случае, в тот момент это казалось мне единственным объяснением, почему только что сбивший человека автомобиль снова ожил и, зловеще урча мотором, медленно пополз назад.

От открывшейся глазам картины, к горлу подкатила тошнота. Джимми лежал на асфальте с раскинутыми, словно для последнего объятия, руками. Голова, чуть склоненная набок под каким-то неестественным углом, конвульсивно подергивалась. Лицо походило на сердцевину разломанного граната.

Серебристый седан скрипнул шинами и снова двинулся вперед, с омерзительным чавком сминая лежащее на асфальте тело. Громкий хруст ломающихся костей прошил до самого желудка, вызвав очередной рвотный позыв. Зажав рукой рот, я уставился через лобовое стекло прямо в лицо сидящей за рулем психопатки. Женщина скользнула по мне равнодушным, но совершенно осмысленным взглядом и снова устремила глаза на дорогу. Весь ее вид выдавал крайнюю степень сосредоточенности, и мне вдруг пришло в голову, что с таким выражением она могла бы составлять аудиторские заключения.

Автомобиль тем временем снова пришел в движение. Вырвавшись из оцепенения, я бросился к водительской дверце, с силой рванул ее на себя и запрыгнул в салон, едва не угодив при этом ногой под колесо.

Женщина за рулем даже бровью не повела. Не отрывая неподвижного, словно у рептилии, взгляда от лобового стекла, она опять тянулась к коробке передач чтобы в очередной раз включить заднюю скорость.

Я со сдавленным вскриком перехватил ее руку и оттолкнул от рычага. Женщина покачнулась. А потом медленно повернула голову и вопросительно посмотрела на меня:

– Что вы делаете?

– Я? Вы спрашиваете меня? – заорал я ей прямо в лицо. – Это что вы делаете?

– Вы мне мешаете, – холодно отчеканила она. – Я должна довести это до конца.

– Это? Вы в своем уме? Что это?

– Что? – Женщина сдвинула тонкие брови. – Я… не знаю. – В глазах ее на секунду промелькнула растерянность, но лицо тут же снова приобрело сосредоточенное выражение. Машина оглушительно взвыла на холостых оборотах, давая понять, что спятившая леди просто так не остановится. И тогда мне не оставалось ничего другого, как обезвредить ее несильным, но эффективным ударом в висок.

Вытащив блондинку из салона, я уложил ее рядом с телом Джимми, прямо на пропитавшийся кровью асфальт и попытался нащупать под белоснежным воротничком пульс. Все-таки бить безоружную женщину совсем не то же самое, что лупить по мешкам с песком под бдительным оком досточтимого сенсея. Скверно будет, если я перестарался.

– Полиция… Кто-нибудь! Вызовите полицию…

Я медленно поднял голову и столкнулся взглядом с широко раскрытыми глазами Вилли. За его спиной, нервно теребя ворот футболки, маячила какая-то ярко накрашенная девица, видимо из посетительниц бара.

Полиция… – отстраненно подумал я, поднимаясь на ноги. Ну, конечно. Только полиции мне еще и не хватало. Вилли перевел ошарашенный взгляд с моего лица на лежащие в луже крови тела. Покачнулся. И протянул ко мне руку, не то ища поддержки, не то в попытке задержать. И тогда я с силой оттолкнул его и бросился прочь.

Бежать. Бежать из этого проклятого города! Бежать от карающих мечей пречистых Архангелов и от огненных стрел своих собственных демонов. От старого Дюка и от доброго лендлорда Суджи. От распластанного на асфальте Джимми и, наконец, от самого себя. Беги, Бэз. Беги! А я посмотрю, надолго ли тебя хватит.

Глава 7. Улицы Марвела

Багровый диск солнца опасно балансировал на остроконечных башнях Нордгейтского вокзала, что возвышался за Центральным рынком. Раздача бесплатной еды располагалась недалеко от мясных рядов. Бездомным часто перепадало от добрых фермеров.

Суп из овечьих потрохов славился на весь город, и я безропотно переминался с ноги на ногу, охраняя свое место в очереди. Неудачники, оказавшиеся в хвосте, рисковали лишиться похлебки и довольствоваться просроченной лапшой.

За спиной негромко переговаривались двое бездомных. Одного из них я знал. Кроха, добродушный с виду увалень в неизменном полосатом пончо, славился своим скандальным нравом и привычкой лезть в драку по любому поводу.

– Слыхали? Вчера за старыми доками нашли шестерых наших.

– Говорят на месте лиц сплошная чернота, – подхватил второй незнакомый голос. – Вместо внутренностей – речной песок. А черепа, что гнилые кочаны – если дотронешься, три дня не отмоешься от этой вони.

Я вжал голову в плечи и поглубже натянул на уши шапку, благодаря всевышнего за такую находку. Шапка была почти новой. Без единой дыры. Я проходил в ней все лето, как принц датский, не боясь ни солнечных лучей, ни проливного дождя. Неплохо бы еще к зиме разжиться каким-нибудь пальтецом. Нужно будет снова наведаться к новым помойным бакам в задней части Малан сквер. А, впрочем, плевать. Может, до зимы я и не доживу. На кой мне тогда пальто?

– Чуть не каждый день наших режут, – снова взволнованно забубнил за спиной Кроха. – А копам и дела нет. Жалкие пожиратели пончиков. Сидят по своим норам, бумажки пачкают, пока нас тут истребляют подчистую.

– Да они и не ловят этого потрошителя, – вмешался в разговор третий голос, на этот раз женский. – Он же только нищих режет. Вот им и на руку.

– Потрошитель, как же, – хмыкнул Кроха. – А то, что в иные ночи находят по десятку трупов, и все в разных районах – это как? Не-ет. Потрошитель – фуфло. Сказочка для отвода глаз. Тут орудует целая банда. Я слыхал, это дело рук Гетса. Что-то он задумал, старый дьявол.

– Если так, скоро всем нам конец. Говорят, слишком много шушары развелось, вот он и решил устроить чистку. Убрать с улиц лишние рты, от которых никакой пользы. А уж если Гетс задумал от кого избавиться, то пиши пропало.

– Так, может, подсуетиться? Глядишь, и мы ему на что сгодимся? – с надеждой проговорила женщина.

– Да, да. Надо идти к Гетсу. Своих-то он, небось, не трогает.

– Давай, если жить надоело, – вставил Кроха. – На кой ты ему сдался, доходяга. Пустит в расход, и рта раскрыть не успеешь.

– А тебе что за дело? Думаешь, если состоишь при помойке, тебя пощадят?

– Если бы, – тоскливо вздохнул Кроха, даже забыв возмутиться в ответ на грубость.

– Точно. Говорят, среди тех, из доков, был и Бешеный Джо. А он вообще из честных нищих.

– Ну, может, проштрафился.

Больше года прожив на улице, я уже знал – чтобы стать настоящим нищим, нужно пройти ритуал посвящения. Оказывается, быть нищим – не только тяжелое ремесло, но и особая честь. И иерархия среди них похлеще, чем на зоне. Есть авторитетные нищие – мажордомы. Их на весь Марвел не больше дюжины – по числу городских районов, которыми они и заправляют. Есть честные нищие – уважаемые, элита. Почти все они состоят на службе у мажордомов. Тех, что попроще – таких, как Кроха, называют гарсонами. Это основная рабочая сила маргинального сообщества. А проще говоря – щипачи, попрошайки, мусорщики и шулеры. А есть еще и шушара, вроде меня. Они не проходят ритуал, и до них никому нет дела. Их жизни не стоят ни гроша, и, случись вдруг авторитетам затеять войну с конкурентами, именно из таких, как я, набирают добровольцев для пушечного мяса. А несогласные просто бесследно исчезают. И наверху этой грандиозной пирамиды восседает ужасный и беспощадный Оскар Гетс – король всех нищих Марвела, а также Южных, Западных и Северо-Восточных окраин.

– А ты откуда взялся, собака? Тебя тут не было! – закричал вдруг над самым ухом Кроха.

Очевидно кто-то пытается пролезть к потрошкам без очереди, – подумал я. - Вот камикадзе. Неужели хоть кто-то здесь не знает, что за это грозит? Влезших без очереди карали жестоко и чаще всего молниеносно.

Я непроизвольно передернул плечами, вдруг вспомнив страшную смерть одного бездомного, которого на моих глазах случайный прохожий с безучастным взглядом проткнул зонтиком. Зонтик в беднягу вошел по самую ручку и раскрылся на спине, забрызгав кровью не только тротуар, но и витрину рождественского бутика.

После того случая я целую неделю не мог спать, не напившись до омертвения. Спустил до последнего гроша все, что заработал на сортировке просроченных овощей, и откладывал на… Да плевать. Не все ли равно теперь, на что я их откладывал.

Стараясь не обращать внимания на приглушенные звуки возни, я поднял повыше воротник куртки и вытянул шею. Далеко ли, и хватит ли мне потрошков? Но сильный тычок в спину все-таки заставил меня обернуться.

– Эй, полегче!

– Да он, как из под земли, и без очереди. Как ты пролез, лишенец? – Кроха ткнул пальцем в стоящего позади меня мужчину.

У того были темные, немигающие глаза и заостренный нос, похожий на птичий клюв. Надетые на бродяге зеленый жокейский картуз и изрядно потрепанный костюм для гольфа составляли друг с другом пестрый и совершенно нелепый ансамбль. На дырявом рукаве форменной куртки отливала серебром большая круглая нашивка со странными символами, не похожими на логотип ни одного из известных мне гольф клубов. Я невольно поморщился. Не иначе этот клоун откопал свой шутовской прикид на помойке возле какого-нибудь захолустного театра.

Картуз, тем временем, с безразличным видом топтался у меня за спиной и в упор не замечал наступавшего на него здоровяка Кроху.

– Эй, – Кроха продолжал восстанавливать справедливость. – Тебя и близко тут не было!

– Ну и пусть стоит, тебе то что? – раздалось из очереди. – Сегодня можно. Еды завались.

– Ну надо же! Какие мы щедрые! – взвился Кроха. – Если тебе завались, то и вали отсюда. Нам больше достанется. Сегодня, слышали? Три блюда на выбор. Но можно брать и все три разом. Да еще и салат! Так что, гуляем!

– Какой еще салат! – выкрикнул из толпы насмешливый голос. – Что ты мелешь?

– Крабовый! Я сам видел.

– А, может, тебе еще и трюфелей подвезли? По персональному заказу? Поделишься?

– Да зуб даю! – принялся доказывать Кроха. – Вы что – не слышали? Психованый лорд вчера устроил прием в своей башне. Говорят, такой пир закатил! Ярмарка объединенных наций отдыхает. Жратвы было выброшено на сотни тысяч. Вот и нам перепало.

– Какой еще психованный лорд? – оживилась моложавая бомжиха в изрядно помятом, но аккуратно подпоясанном плащике. Видимо, та самая, что предлагала идти на поклон к Гетсу.

– Как какой? Да этот… психопат-миллионер. Верн. Вернее, теперь уже лорд Верн! Мы сегодня с Милашкой Лав до колик угагатывались. Темная башня у него и так была. Теперь титул нарисовался. Глядишь скоро орков начнет клепать…

– Верн? Ты сказал Верн? – холодея, пробормотал я, чувствуя, как тротуар под ногами закачался, словно веревочный мост через Великий Каньон.

– Он самый, – подтвердил Кроха. – Говорят, совсем в маразм впал, старый скупердяй. Седина в борду – бес в ребро.

– Какая седина? – возразила подпоясанная, подмигнув Крохе густо подведенным глазом. – Лорд Верн мужчина в самом соку. Я слышала, что…

Но дослушивать сплетни местной жрицы любви я не стал.

– Что ты несешь, орангутан? – Ухватил я Кроху за бахрому пончо.

– Ты на кого лезешь, шушара? – Кроха раздраженно стряхнул мою руку, и принялся сосредоточенно расправлять ворот съехавшего пончо. – Вот газета. Свежий номер из пятого мусорного. Сам знаешь – в нем всегда свежая пресса. Сходи, почитай.

Ну конечно, газета! Я прикрыл глаза. Старый добрый Марвел, несмотря на современные коммуникации, до сих пор доверял только печатному слову. Верность традициям. Милый консерватизм моего любимого Марвела.

– Дай мне ее, – попросил я Кроху, попытавшись вложить в эти слова весь свой дар убеждения.

– С какой это стати?– Кроха спрятал заскорузлый свиток в недрах своего пончо.

– Дай, тебе говорю, – твердил я.

– Да черт с тобой! – махнул рукой здоровяк, видимо, желая поскорее отвязаться. – Меняю! На шапку!

Я сдернул с головы шапку, и, рыцарским жестом швырнул Крохе под ноги. А тот снова извлек из складок необъятного пончо скомканный газетный листок.

Взяв его в руки, я аккуратно расправил потрепанные, местами прожженные страницы. Марвел Дейли. В выходных данных на последнем развороте значилось “Бай Верн пресс”. Когда-то она тоже принадлежала мне. Как и практически вся бумажная индустрия штата. Жаль только недавно сгорела крупнейшая бумажная фабрика. Этот новый Верн совершенно не бережет мое имущество.

Я погрузился в чтение.

“Миллиардер Алан Верн… Заявил…. “

Буквы на пожелтевшем листке вдруг принялись выплясывать, словно взбесившиеся блохи.

“Приемный сын своих родителей… На самом деле является потомком древнего рода… Тест ДНК… По случаю присвоения титула лорда… Более тридцати тысяч гостей… Высшие чины… Из зарубежных… Внутренняя реконструкция Алан тауэр… Прием обошелся в триста пятьдесят миллионов долларов… Продажа активов компании. Более трехсот офисов реконструированы в бальные залы… Заложен завод по производству компьютерных комплектующих…”

Империю Алана Верна лихорадило, как пропойцу в абстинентном синдроме.

Ладно, про снижение капитализации я уже слышал. Первыми сдулись паевые фонды. Теперь еще и промышленный сектор. Новый Алан переводит активы в кэш. Продает долгосрочные проекты по бросовым ценам, безбожно роняя стоки. Зачем ему столько свободных денег?

Кто ты, Новый Алан? - спросил я себя уже не в первый раз. Кто бы ты ни был, ты ни черта не смыслишь в бизнесе. Конечно, рядом Сэм. Первоклассный специалист и отличный советчик. Но Сэм никогда ничего не сделает без команды шефа. А новый шеф, очевидно, совершенный олух. Сердце болезненно сжалось. Моя империя гибнет. И отщепенцы, стоя в очереди за бесплатным супом, потешаются над ее крахом.

Триста пятьдесят миллионов. Триста пятьдесят миллионов, – отзывалось у меня в голове. Но кто-то вдруг рванул из рук страшный листок, и в небо взвился пронзительный женский крик:

– Да вышвырни его из очереди и дело с концом!

Мысленно еще находясь на полях финансовых сражений, я обернулся на виновника переполоха. Бродяга в зеленом картузе продолжал, чуть раскачиваясь, топтаться в полуметре от меня. И не сводя с моего лица неподвижного взгляда черных, широко расставленных глаз, медленно, короткими шажками неумолимо сокращал дистанцию.

Выкрики в толпе становились все более нервными и пронзительными, а через несколько секунд в воздухе замельтешили кулаки и скрюченные пальцы дерущихся.

Они его не трогают. Почему они его не трогают? – повторял я про себя, словно в прострации переводя взгляд с зеленой жокейской шапочки на голове бродяги на поблескивающую на рукаве нашивку, похожую на вышитый серебряной гладью шеврон. А тот, и не думая бежать от возбужденной толпы, уже почти приблизился ко мне вплотную.

Инстинктивно пятясь, я уткнулся в спину впереди стоящего. И тогда Картуз резко подал вперед. Затем отшатнулся. А после замер, словно внезапно что-то забыл. В таком положении он пребывал несколько секунд. И вдруг прямо у меня на глазах незнакомец заискрился. По телу его от макушки до ботинок прошла переливающаяся кислотными цветами волна. После чего, издав тихий хруст, как будто в чьих-то очках треснуло стекло, бродяга растворился в воздухе, оставив после себя лишь облачко мерцающей пыли.

– Боже! – прошептал я. А в следующую секунду из горла сам собой вырвался дикий вопль:

– А-а-а!

– Ты чего? – поинтересовался рядом участливый голос.

– Кар-раул! – заикаясь, забормотал я. – Вы видели? Видели? Он исчез! Тот, которого не было, исчез!

– Что – сбежал? – ахнула дамочка в плаще, прижимая ко рту исцарапанную ладошку.

– Какое сбежал! – Я закрутил головой в поисках свидетелей. – Вы, что не видели? Он… Он вдруг бах! Как салют! – Я, словно мельница, замахал в воздухе руками, пытаясь изобразить рассыпающиеся искры. – Растворился!

– Как это растворился?

– Что он говорит?

Дерущиеся, тут же позабыв о выбитых зубах и свежеприобретенных синяках, обступили меня плотным кольцом и принялись сочувственно похлопывать по плечам и качать головами.

– Эй, чуваки. Пропустите его без очереди. Видите, совсем у мужика крыша поехала.

– Давай, давай. Проходи, старик.

– Мне не нужно. Я постою.

– Да что ты, чувак. Мы же с пониманием.

– Я не сумасшедший!

– Фююю! – присвистнул кто-то из хвоста. – Готов. Спекся.

Меня со всех сторон принялись интенсивно проталкивать к раздаточным столам. Я отчаянно упирался соскальзывающими ногами и уже собирался пустить в ход кулаки, как вдруг увидел ее.

Озарение, вот что это было! Настоящее снисхождение благодати. Она стояла у кирпичной стены всего лишь в каких-то паре метров от раздачи. И мне показалось, что, несмотря на окружавшие со всех сторон зловонные тела, я даже отсюда мог уловить ее восхитительный запах. Легкие древесные нотки с примесью прелой листвы и нагретой солнцем земли. Я должен до нее добраться! Во что бы то ни стало!

Окрыленный вдруг открывшейся мне истиной, я сам принялся интенсивно расталкивать локтями своих заботливых помощников, яростно пробиваясь к заветной цели.

До кирпичной стойки, загроможденной огромными металлическими чанами, оставались считанные метры. Мне везло. Меня пропускали и даже подталкивали вперед. Еще один ободряющий толчок в спину, и я протягиваю руку, беру со стола пустую миску и, демонстративно втягивая ноздрями клубящийся над чанами пар, медленной походкой огибаю стол и делаю несколько шагов к противоположному концу стойки.

Только бы никто не заметил. Стоящая на раздаче девушка в белой волонтерской косынке как раз отвлеклась на тощую чумазую девчонку-подростка. Я был уже в полуметре от своей цели. Рывок вправо. Короткая перебежка. И я, наконец, схватил ее и резко дернул на себя. Ею оказалась вожделенная лопата.

Пролетев со своей добычей через двор, я выскочил на параллельную улицу и, в считанные секунды оставив позади с десяток домов, нырнул в приоткрытую дверь какого-то подъезда. Немного отдышавшись, поднялся на чердачный этаж и принялся лихорадочно озираться. Заметив у стены под отопительными трубами небольшой просвет, сунул в него лопату и только тогда позволил себе опуститься на бетонный пол и прикрыть глаза. Теперь я точно знал, что делать дальше.

Глава 8. Знак свыше

Кто-то прибивает свой первый заработанный доллар к стене. Я же еще подростком первый заработанный миллион закопал под вишней.

Вишня по-прежнему безмятежно шелестела листьями в саду тихой фамильной резиденции Вернов. Пятнадцать лет назад мать с отцом разбились на машине. Рухнули в пропасть, путешествуя по Хайстоунгскому Заповеднику. С тех пор я поддерживал старый особняк, ничего не меняя в нем, словно мистер и миссис Верн вот-вот должны вернуться из своего последнего путешествия.

Для миллиардера Алана Верна эти деньги были лишь ностальгическим воспоминанием, милым сердцу юношеским трофеем. Но для бывшего заключенного Бэзила Бэнга миллион долларов мог бы стать неплохим выходным пособием. И мысль о том, чтобы наведаться в старый сад, не выходила у меня из головы.

Но какая-та страшная сила все время останавливала меня.

То я на полдороге выходил из автобуса, и часами стоял на обочине под палящим солнцем, глядя как работники придорожных ферм задирают к небу широкополые шляпы и чешут огромными гребнями растрепанные кроны олив.

То просыпался в какой-нибудь дыре, с ужасом понимал, что междугородний автобус отправился с вокзала несколько часов назад, и шел в ближайший бар спускать отложенные на билет гроши от случайных подработок.

Страшной силой, не пускавшей меня к старому особняку, был страх. За попытку проникнуть в башню Алана Верна я отсидел восемь месяцев. За повторное проникновение в его собственность и кражу в особо крупном размере мне дадут не меньше десяти лет. И с моим умением нравиться людям, живым из тюрьмы я, скорее всего, уже не выйду.

Но пути господни неисповедимы, и Всевышний решил избавить меня от страха смерти в кутузке. Правда, избрал для этого весьма оригинальное орудие – обыкновенную садовую лопату. Это был знак свыше.

События последних месяцев: леди-убийца на серебристом седане, жуткие и бессмысленные смерти бездомных, испарившийся бродяга в очереди за супом сошлись в моей голове в единый пазл, и явившаяся картина вызвала во мне закономерный протест. Результатом этого протеста стал короткий, но безапелляционный манифест – если все равно суждено умереть, то только я буду решать, как это сделать.

И я решил. Лучше смерть на шконке, чем ждать, когда неведомый убийца вспорет мне брюхо и выпотрошит, как тунца на рыбном рынке. И что совсем невозможно, так это лечь под какого-то Гетса, короля помоек и хладнокровного потрошителя бездомных. Лучше уж тогда Билл. У того хотя бы обаятельная улыбка.

На обдумывание всех деталей и подготовку ушло не больше недели.

Подрядившись поливать дикорастущие плодовые деревья вдоль Вестгейтского хайвея, мне удалось скопить денег на поезд туда и обратно. И даже хватило еще и на неприметную сумку.

Далее, нужна была ночь с полной луной. Светить фонарем в саду за пустующим домом – не лучшая идея. Живущие по соседству с особняком Вернов мистер и миссис Свенсоны – очень чуткие и внимательные люди.

Лето стоит сухое, поэтому ясная ночь с полной луной почти гарантирована. Оставалось только посетить бронзовый фонтан на заднем дворе Дома юных конфедератов. По большим праздникам бездомные наведывались туда чтобы помыться и устроить постирушку.

До Оранджвилладж я решил добираться окольными путями.

Те места я знал неплохо. Еще в детстве скаутом, играя в первых переселенцев, излазил все окрестности в радиусе пятидесяти миль от дома и хорошо помнил путь по краю Риджирского болота до самого Оранжа. А там незаметно попасть в родительский сад можно со стороны бурно заросших самшитом холмов.

Под звяканье лопаты о грунт, в голове теснились идеи, как правильнее распорядиться деньгами. Похоже, после раздела имущества с Аланом Верном самый ценный его актив - интеллект остался при мне.

Всю обратную дорогу из Оранжа я изо-всех сил напускал на себя безразличный вид. Добросовестно изучал виды из окна, не позволяя даже мимолетного взгляда на небрежно брошенный рядом рюкзак. Труднее всего было не обращать внимания на испачканные штаны и заляпанные грязью ботинки. Как я их только не полоскал в Риджирском болоте, но оранжская глина была широко известна своей прилипчивостью. Мне ничего не оставалось, кроме как старательно изображать хиппи, возвращающегося с хайка.

Получалось ли убедительно – не скажу. Но, ступая на платформу Саутгейтского вокзала, я чувствовал себя смертником, несущим за плечами несколько килограммов тротила. Рюкзак, плотно набитый купюрами, прожигал спину до самого хребта.

Зал ожидания остался позади, и Марвел окутал меня вечерним сумраком. Спрятал от чужих глаз.

В кармане имелась отложенная еще на болоте пара сотенных. Этого хватит, чтобы снять номер в мотеле поскромнее и купить приличную одежду. И вот тогда, все тщательно обмозговав, решу, что делать дальше.

С каждым шагом росло чувство облегчения. Вот уже и синяя сова на флюгере общественной библиотеки. За ней начинается Олеандровый бульвар, ведущий к Перекрестку семи аллей. А там до гостиницы рукой подать.

Из-за угла на противоположной стороне улицы вынырнул человек, и ускорив шаг, направился к пешеходному переходу.

Ошибиться я не мог. Знакомый пиджак для гольфа. Зеленый картуз. И даже серебряная нашивка поблескивала на рукаве. Тот самый смутьян, устроивший потасовку в очереди за супом и растаявший прямо у меня на глазах.

Картуз, пересек улицу и, то переходя с быстрого шага на бег трусцой, то снова замедляясь, приближался. Я, не раздумывая, бросился прочь. Но, не успев как следует разбежаться, остановился, как вкопанный. С другой стороны неторопливой грациозной походкой шел другой человек.

Красавчика я тоже узнал сразу. И дело даже не в тюремной робе. Просто первый раз, когда тебя пытаются убить – это как первый контракт. Даже если дело не выгорело, все равно запомнишь на всю жизнь.

Меня зажимали в тиски, или я опять сошел с ума в самый неподходящий момент.

Оставалось только в отчаянии поднять глаза к небу. Над головой, почти вровень с крышами висело облако. Темное. Грузное. С черными и комковатыми, как вскопанная земля, краями. Словно кто-то взял и поднял в небо кусок вспаханного поля.

Лишь однажды жители Марвела могли наблюдать нечто похожее. Это был единственный раз на моей памяти, когда в наших субтропических широтах выпал снег.

Словно в подтверждение, по водосточным трубам и жестяным навесам тихо и часто застучало.

Несколько белых крупинок ударили по лицу и прилипли к губам. Я на автомате слизнул и разжевал белую гранулу. Похоже на кунжут. Давно забытый вкус.

Кунжут с неба? В августе? – почему меня удивил кунжут с неба именно в августе, я не успел понять.

Картуз, оказавшись в самом эпицентре небесной манны, вдруг издал пронзительный свистящий звук, точно ветер ворвался в узкую щель. Тело бродяги содрогнулось. Голова начала совершать странные движения, словно выписывая какой-то древний ритуальный узор. Вниз, вправо, влево, снова вниз. Потом ожили руки. Они то взлетали в небо, то резко падали, пытаясь ухватить что-то невидимое. То прижимались к груди и тут же снова взмывали вверх.

Длинный нос Картуза как будто вытянулся и заострился еще сильнее. Глаза потемнели и теперь походили на крупные застывшие капли смолы.

Когда с окрестных крыш начали слетаться голуби, движения Картуза сделались еще более резкими и неистовыми. Казалось, он пытается не то успеть за всеми птицами одновременно, не то разогнать их. Но птицы не обращали внимания на мечущегося между ними человека, будто не видя в нем никакой угрозы. Я был с ними категорически не согласен и принялся медленно пятится назад.

Бродяга вдруг остановился. Слегка повернул голову куда-то влево. И, раскинув в стороны руки, на несколько секунд застыл в этой странной позе. Черные немигающие глаза были устремлены в одну точку. Этот неподвижный взгляд я встречал разве что у слепых. Но в том, что Картуз видел, не было никаких сомнений. И это пугало еще сильнее.

Не шевельнув ни рукой, ни ногой, ни на дюйм не изменив наклона головы, он сделал медленный оборот вокруг своей оси. Потом снова. И снова, с каждым разом увеличивая скорость, подобно заводной механической кукле.

Я в оцепенении смотрел, как худое окостеневшее тело с распростертыми руками все быстрее и быстрее вращается в вихре сизых крыльев. Лицо с заострившимися чертами проносилось перед глазами с пугающей скоростью. Застывшая в полуповороте голова, незрячий взгляд, устремленный в пустоту – всё это слилось в жуткое, гипнотическое зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

Мимо промелькнула стремительная тень. И прямо передо мной выросло гибкое тело Красавчика. Ошарашенный зрелищем, я совсем забыл о втором преследователе. Тот одним изящным прыжком ворвался в самую гущу голубиной стаи, чудом не задев вертящегося в воздухе Картуза.

Все произошло так быстро, что я не успел заметить, как в руках Красавчика оказалась несчастная птица. Одним молниеносным движением человек в оранжевой робе разорвал голубя на две части. В небо взметнулось облачко серых перьев. Я резко сорвался с места и нырнул в ближайшую подворотню.

Если двор оканчивается тупиком – мне конец.

За спиной бились в воздухе десятки крыльев. Ноги сами понесли меня вдоль арочного пролета, дальше напрямик по клумбам, заросшим белыми петуньями, к узкому просвету, ведущему в какой-то переулок.

Неужели повезло? За год скитаний по улицам мне удалось неплохо изучить родной Марвел. На дюжину его подворотен лишь один двор оказывался сквозным. Редкая удача, и я только-что поймал ее за хвост.

Глава 9. Старая дружба

Я устремился в противоположную сторону от единственного фонаря, тускло мерцающего в конце переулка. Тяжелый рюкзак подпрыгивал на спине, и каждый удар отдавался в позвоночнике болью. Но это была приятная боль.

На пересечении с соседней улочкой я остановился перевести дух и оглядеться. Меня никто не преследовал. Разве что листья, которые ветер медленно гнал по мостовой.

Похоже, удача, и правда, на моей стороне. Деньги и голова при мне.

И тут на землю легли длинные тени.

– Тихо! – прозвучал над ухом низкий голос. Невидимая рука ухватила за шиворот и несколько раз встряхнула, как пыльный мешок.

– Не торопись, – шепотом произнесли с другой стороны, и в затылок уперлось что-то холодное и твердое.

– Эй, Крот! – Третий голос, чуть хрипловатый, с властными нотками, показался смутно знакомым. – Глянь-ка за угол, что там.

– Нет! Не надо! – принялся умолять я, отчаянно извиваясь в бесплодных попытках вырваться.

– Успокой его. – Коротко скомандовал властный голос, по видимости, принадлежавший главарю.

Последовавший за этим хук выбил из легких воздух. Пока я приходил в себя, вокруг сновали и шаркали несколько пар пыльных ботинок, а через пару минут уже знакомый низкий голос отчитался:

– Чисто.

Меня резко поставили на ноги. Взгляд уперся в чьи-то глаза, насмешливо прищуренные под кустисто разросшимися бровями.

Остальная часть лица человека была густо покрыта жесткой курчавой порослью. В сочетании с гигантским ростом, длинными, как шпалы, ручищами и добродушно насмешливым прищуром, это делало его похожим одновременно и на доброго сказочника, и на великана-людоеда из его же собственной сказки.

– Ну что, приятель. Чем будешь платить за чудесное спасение? – Добродушно хохотнул людоед. – Деньги, телефон, часы? Давай, выкладывай и тогда, может, мы отпустим тебя домой к мамочке.

– Деньги? Какие деньги? – Пытаясь придать голосу безразличный тон, проговорил я. По позвоночнику потекла холодная струйка пота.

– Как какие? Те, которые приносят радость только если есть, с кем их разделить.

Витиеватая фраза в устах уличного грабителя заставила меня недоверчиво прошептать:

– Билл? Это… ты?

В глазах уличного душегуба мелькнуло недоумение, а потом в дремучей бороде блеснула белая молния. Огромная туша Громилы затряслась от беззвучного смеха.

– Бэз! – Билл вытянул руку и с размаху шлепнул гигантскую ладонь мне на плечо, от чего я едва не рухнул ему под ноги. – Психушка Бэз, черт тебя подери! Вот уж кого не ожидал увидеть в своих пенатах! Паршиво выглядишь.

– Главное, что ты в порядке. – Парировал я, мгновенно вспомнив старую привычку огрызаться на каждое слово Громилы. – Смотрю, проштудировал парочку новых книжек. Бороду отпустил. Не иначе в профессоры метишь?

– Ничему тебя жизнь не учит, огрызок. – С умилением покачал головой Билл. И отеческим жестом расправил на моей шее затертый до дыр воротничок желтой куртки от тюремного кутюрье. – Да, ладно, теперь-то уж чего. Так значит, отираешься в нашем районе?

– Нет. Случайно проходил мимо.

– Случайно, говоришь. А что это у нас за узелок за плечами? Собрался в путешествие?

– Вот решил навестить дальних родственников.

– Понимаю. – Вполголоса хохотнул Билл. – Родня – это святое. Какой-нибудь скрипучий политикан в кожаном кресле? У вас миллионеров не жизнь, а сплошная историческая хроника. Я бы сдох со скуки.

– Не переживай. Тебе это не грозит, так что жить будешь долго.

– Все огрызаешься, огрызок? Ну, шути, шути. Хорошую шутку не грех обменять на паршивую жизнь. И, кстати, раз уж речь зашла об обмене, что это у нас там в рюкзачке?

– Не твое дело. – Зло проговорил я, сжимая мертвой хваткой тянущие назад лямки.

– Как не мое? – Возмутился Громила. – Добра не помним, значит? Ай-яй-яй.

– Знаешь, я и рад бы забыть о твоей доброте. Да отбитая печёнка все время напоминает.

– Ну то-то же. А я уж было решил, что ты запамятовал, благодаря кому дожил до окончания срока, доходяга. Ну да ладно. Папочка Билл зла не держит. Я бы даже с удовольствием потрендел с тобой о прошлом, но сам понимаешь, дела. Так что давай сюда, что у тебя там есть.

– Не отдам. – Беззвучно прошевелил я губами, готовясь к смертельной схватке.

Но, похоже, у Громилы были свои планы на мою никчемную жизнь. Кто-то за спиной со смешком сделал подсечку. И через несколько секунд Билл под удовлетворенное покрякивание уже шарил в моем рюкзаке, а я, растянувшись ничком на асфальте, пытался поймать глазами бешено вращающийся над головой диск убывающей луны.

– Ого! Бэз! – Ликующий смех едва не исторг из моего горла звериный вой. – Да ты у нас и правда миллионер! А знаешь, один мудрец однажды сказал, что бог частенько пророчит устами безумцев.

– Отдай. Это мое! – Прохрипел я, поднимаясь на колени.

– Ну, тут не поспоришь. Что украл – твое. Но только до тех пор, пока самого не обокрали. Так что все по-честному – было твое, стало мое.

– Я ничего не крал.– В отчаянии прошептал я.

– Да ну? – Воззрился на меня Громила. Но не дождавшись ответа, весело добавил: – Прости, старик. Но это не меняет дела.

– Билл. Заклинаю. Отдай. Мне нужны эти деньги.

– Не драматизируй. Заработал один раз, заработаешь снова. А у меня нет времени на честный труд. Родительница болеет сильно. Думаешь, не успев вернуться к старушке, я снова вышел на улицы из любви к искусству? Да старушка Мэг без лекарств и недели не протянет. Так, что как ни крути, а мне нужнее.

– Будь ты проклят, Громила. – Обреченно выдохнул я.

– И ты бывай, старина Бэз. – Усмехнулся Билл. – Ничего личного. Как сказал один великий император, отдавая приказ казнить собственного сына, наши грехи свидетельствуют о присутствие в бренном теле души.

Мысли заметались в голове, ища и не находя выхода. Сам не понимая, что делаю, я стиснул кулаки и со звериным криком бросился на Громилу.

Тот с интересом склонил набок лысую башку и, словно нехотя, ткнул меня огромной пятерней в лицо. Я пролетел не меньше трех ярдов, прежде чем снова растянуться на асфальте. Несколько минут лежал неподвижно, пытаясь восстановить дыхание для новой атаки. Мне больше нечего было терять – если все равно пропадать, то пусть все закончится прямо здесь и сейчас.

Но когда я поднялся на ноги, Билл со своими дружками уже удалялись по проулку.

– Билл! – Заорал я что есть силы. – Билл! Ты трусливая шваль. Что? Кишка тонка меня убить? Да? Кишка тонка?

Билл на секунду застыл. Потом обернулся и медленным шагом направился ко мне.

– Так торопишься на тот свет? - Ласково произнес он.

Я сплюнул скопившуюся во рту кровь ему под ноги и прохрипел.

– Уж лучше ты, чем…

Билл засмеялся и сделал еще один шаг, наступив на носки моих ботинок, отчего я на секунду даже забыл о смерти.

– Да ты не много ли о себе возомнил, шушара? Еще руки об тебя марать. – С отвращением процедил Громила мне прямо в лицо. – Легкая смерть слишком дорогое удовольствие для таких, как ты.

И сверкнув на прощание неизменной улыбкой, на которую еще совсем недавно я возлагал столько надежд, развернулся и пошел прочь.

Не помню, как долго блуждал по темным закоулкам после того, как Билл со своими дружками растворились в ночной мгле. Как не помню и того, почему вдруг снова оказался возле мотеля. Мысли путались. Глаза застилала розовая пелена, за которой мельтешили багровые отблески тлеющего над островерхими черепичными крышами рассвета. Что гнало меня вперед? Ярость? Отчаяние? Усталость?

Очнулся я уже в увитой плющом и виноградной лозой арке. В глубине ее призывно поскрипывала приоткрытая дверь. Ветер тихо раскачивал вывеску с надписью «В гостях у Клоди», пока пальцы с остервенением комкали в кармане две хрусткие бумажки.

Двести долларов. Все, что досталось жалкому бродяге Бэзилу Бенгу от блистательного Алана Верна. Целых двести долларов. Этого тебе хватит чтобы купить крепкие зимние ботинки и пальто, а, может, даже, останется еще и на пару ночей с завтраком в этом милом уютном борделе. Ну, что же ты медлишь, старина Бэз? Разве ты не устал? Будь ты проклят, Бэзил Бэнг! Слышишь? Твоя никчемная жизнь не стоит и ломаного гроша. Поэтому будь ты проклят! Гори в аду! Я развернулся и, до боли стискивая в кармане кулак с зажатыми купюрами, направился в расположенный на углу бар.

Только одна мысль останавливала меня от того, чтобы сходу шагнуть в находящийся неподалеку Брайдриверский канал. Додумывал я ее, уже сидя в дрянном кабаке. Может быть, Всемогущему богу было угодно именно так распорядиться моими деньгами. Жизнь матери Билла за смерть матери Бэза. Что это, если не высшее проявление справедливости?

– А значит, слава Всевышнему! Хотя бы одной здоровой старушкой на свете станет больше. – Отсалютовал я, поднимая седьмой стакан.

Глава 10. Жажда

Поющие часы на Старой Ратуше уже пробили десять раз, и ветер разметал последние звуки Гимна Конфедерации, а Гарри все не было. Сидя за стойкой в баре “Старый Блэк”, я прикидывал, велики ли шансы, что его адское пойло убьет меня раньше, чем потрошители Гетса, наконец, доберутся и до красавца Бэза. По всему выходило, что ставить следует на белую горячку.

Галлюцинации, по крайней мере, не заставляют себя ждать, как Гарри. Взять хотя бы моего молчаливого друга в зеленом картузе. Не успел я утром о нем подумать, а он уже ошивается у ворот Малан сквера. Кормит голубей. Он часто так делает – я уже почти привык. Правда, на этот раз он был не один.

Рядом пристроился второй, в форме пожарного. На спине что-то вроде потрепанного школьного ранца. Оба молча крошили хлеб себе под ноги и избегали даже смотреть в мою сторону.

Ну и черт с ними. Все равно меня кто-нибудь убьет. Не галлюцинации, так Гетс. Главное, не оказаться в этот момент по случайности трезвым.

Теряя терпение, я забарабанил кулаком по стойке и тут же наткнулся на укоризненный взгляд серых глаз. Откуда она взялась, и где Гарри? Почему она так смотрит? Сейчас кивнет Джеку, и он, наконец, вышвырнет меня отсюда, как бродячего пса, пролезшего через подзаборную щель на хозяйский двор. Местные вышибалы и так давно на меня заглядываются.

Девчонка снова глянула украдкой из-под длинной челки, закрывающей почти половину лица.

Не стоит смотреть на незнакомцев так неприлично часто. В ответ на мысленное замечание девица вернула взгляд на стойку и, смахнув ореховую шелуху, принялась натирать тряпкой залитую пивом столешницу.

Русая челка колыхалась в такт ловким движениям рук. Я невольно задержал взгляд на их обладательнице. Роста в барменше было не больше пяти футов. Светлая, едва тронутая загаром кожа. Чересчур откровенная форменная жилетка, надетая прямо на голое тело. Плечи узкие, как у подростка. Но с хорошо развитыми, длинными мышцами. Движения быстрые, уверенные.

Такую легко представить гарцующей на чистокровном стандартбреде в конном клубе. Или отдыхающей у костра на привале скаутов. Да где угодно. Лишь бы не здесь.

Гарри, Гарри! Я не могу больше ждать. Все внутренности горят, как Висконские прерии в засуху. Ну, где же ты, Гарри, приятель? И кто эта пигалица за стойкой, которая заняла твое место и весь вечер расстреливает меня глазами?

Ну да, выгляжу я паршиво. Настолько паршиво, что каждый раз открывая двери этой забегаловки, удивляюсь тому, что меня прямо с порога не выталкивают взашей. Наверное, из-за Гарри.

Уж не знаю, чем я взял этого вечно хмурого старика. Но он жалел старину Бэза. Никогда не отказывал налить стаканчик-другой старого доброго виски. А сегодня мне, как никогда, нужно выпить.

Каждый раз после очередного подобранного на помойке газетного листка я будто горел в аду. И только добрый Гарри мог вытащить меня из этого пекла, по самые гланды накачав гниющую тушу Бэнга бесплатным пойлом. Гарри! Где ты, мать твою?

Сегодня я узнал, что самозванец Верн уже второй раз за полгода организовал обвал на национальном фондовом рынке массовой распродажей. Акции Дартмут Индастриз, СиБиЭс Технолоджис, Ворлд Фуел Сервис и еще десятка крупнейших компаний, входящих в состав корпорации, упали на сорок пунктов, и сейчас конкуренты расхватывают их за бесценок, потроша мою империю, как жирного рождественского гуся. Многомиллионное состояние Алана Верна таяло быстрее, чем шоколадное мороженое в руках у парочек, дефилирующих по Гринминтскому парку в жаркий день.

В пригородах десятками закрывались машиностроительные заводы и фабрики, а на их месте вырастали сотни коневодческих ферм. Как будто ярмарочный кривляка, теперь на совершенно законных основаниях именующий себя лордом, твердо вознамерился превратить процветающий индустриальный штат в огромный цыганский табор.

В прошлом месяце концерном Верна приобретены последние восемь электростанций в Южных штатах, к уже купленным трем. Кто его надоумил лезть на энергетический рынок?

Мало, того, он вошел в мировую тройку покупателей суперкомпьютеров. Серверы, программисты, золото и шелк – основные статьи расходов. Боже, какое разнообразие. Зачем это все?

Сэм, где ты? Скажи ему хоть ты, что он болван. Ты же никогда не боялся говорить мне правду. Спроси, Сэм, хотя бы, зачем ему золото?

В городах по всему штату один за другим сносятся мои торговые комплексы, и на их месте теперь галдят, источая вышибающую слезу вонь, бесчисленные городские ярмарки, больше напоминающие сельские барахолки.

А бесконечные светские рауты? А мои родители. Мои бедные родители! Эта тварь, прикинувшись потомком голубых кровей, посмела лишить меня даже родной матери. Посмела посягнуть на имя, доставшееся мне от отца!

Меня буквально разрывало изнутри от бессилия. Мой талант. Бессонные ночи. Неимоверные риски. Все пошло прахом. Дело всей моей жизни летело в бездну. И боль от осознания своей беспомощности пронзала меня, раздавленного и опустошенного. Бог и люди отвернулись от меня, и, казалось, что мне нигде больше нет места. Не только на земле, но и на небе, и даже в самой преисподней.

Но, знаете, что приводит меня в настоящее бешенство? А то, что пока этот проходимец разбазаривает и уничтожает все, что я строил десятки лет, настоящий Алан Верн не может получить даже стакан дешевого пойла!

А все почему? Да потому что Гарри именно сегодня вдруг решил забыть о своем христианском долге. И вместо того, чтобы проявить милость к падшему, подсунул вместо себя какую-то непонятливую девку со свисающей до подбородка челкой и сверкающими сквозь густые пряди глазами, которые просвечивают бедного, измученного жаждой Бэнга аж до самых печенок.

Как ты мог, Гарри? Разве ты не знаешь, что был моей последней надеждой? А впрочем, откуда тебе знать.

Вот, опять. Что она смотрит, как будто, и правда, задалась целью прожечь дыру в моей роже. А что, если… Да, смотрит с подозрением. Да и кто бы не заподозрил такую образину, посмевшую притащить свою вонючую задницу в приличный бар. Но глаза, вроде, не злые.

Интересно, она знает, что Гарри никогда не оставляет в беде старину Бэза? Я ведь могу просто спросить. За спрос денег не берут, и то верно. А вдруг сердобольный старик, куда бы он сейчас ни запропастился, перед этим замолвил за меня словечко?

Ну, да. Делать ему больше нечего. Нет, нельзя. Если я сейчас начну трепаться, она запросто сольет Гарри хозяину, и того вышибут с этого тепленького местечка в три счета. Тогда прощай бесплатная выпивка.

– Эм... – Меня вдруг тряхануло от звука собственного голоса. – А… Гхм… мисс…

Девчонка тоже вздрогнула, как будто с ней вдруг заговорила пустая пивная кегля, и снова стрельнула в меня взглядом.

– Да, мистер?

Мистер? Это она мне?

Я ухмыльнулся и проговорил:

– Где Гарри?

Барменша тряхнула челкой и коротко обрубила:

– Гарри тут больше не работает.

Вот это ты влип, Бэз. Вот это ты влип. И что теперь?

– А ты…

– Да, я теперь вместо него. Меня зовут Энни.

Да плевал я, как тебя зовут. Ты не Гарри, и этого мне достаточно. А может… Черт… Может, она все-таки сжалится… Ведь Гарри за что-то же проникся к Бэзу. Может, и она… Нет, это просто смешно. Но прежде, чем новая мысль успела полностью оформиться в моих пропитых мозгах, проклятый язык уже брякнул:

– Подай мне двойной виски. Да поживее.

Да, да. Это очень хорошо, что я упомянул при ней Гарри. Так она решит, что я завсегдатай и не станет просить заплатить вперед. Ты гений, Бэз! Сделаю вид, что собираюсь расплатиться перед уходом. Накачаюсь до полусмерти. А там пусть Джек добивает. Может, под анестезией я и не почувствую, как бедняга Бэнг испустит, наконец, дух.

Девчонка уже нашла на полке нужную бутылку, и мой рот в предвкушении наполнился кислой слюной.

Давай же, давай. Ну что ты там возишься… Пусть только нальет. А там… может, даже и не придется умирать. Накачу пару стаканов и пойду отлить. А там выскользну через заднюю дверь. Только вот девчонка… уволят, как пить дать. Да еще и заставят заплатить за выпивку. А если нечем? Черт знает, что привело эту странноватую малышку с манерами понтерберийской фрейлины в такую дыру. Уж точно не сытая жизнь.

– Эй! – позвал я.

Девчонка в нерешительности застыла над стойкой с еще непочатой бутылкой в руке.

– Чего встала? Наливай давай. Только учти. Я не смогу заплатить.

Плечи девушки напряглись.

– Вы хотите сказать, что забыли портмоне и расплатитесь завтра?

Да она точно того!

Искушение соврать было очень велико. Так велико, что мне пришлось под стойкой впиться ногтями в бедро, чтобы заставить себя прохрипеть:

– Нет. Я хочу сказать только то, что сказал. Вы нальете мне виски, и я уйду не заплатив.

Девушка отвернулась к бару, и я, сжав зубы смотрел, как она ставит назад бутылку.

– Так, значит, это вы? – пробормотала она, снова поворачиваясь.

Мое сердце пропустило несколько ударов.

– Я? Кто это – я?

– Тот человек, из-за которого уволили Гарри.

Так вот, значит, оно как.

– Вы пытаетесь меня в чем-то обвинить?

– Нет. – пожала плечами девчонка. – Просто хозяин предупредил меня, что сюда почти каждый день заходит человек, который напивается до беспамятства и никогда не платит. Гарри несколько месяцев наливал ему бесплатно. Пока не обнаружилась недостача.

– Этот ваш хозяин первостатейная сволочь, вот что я вам скажу. Уволить такого доброго человека, как Гарри. Тьфу!

– Насколько я знаю, босс пытался с ним поговорить. Но… Гарри нес какую-то то околесицу о том, что его при вашем появлении как будто сам черт толкает под руку.

– Вот даже как, – изрек я уже вслух, ничего, впрочем, не понимая. И тут же добавил:

– Ну так что? Ты нальешь?

Девушка застыла в нерешительности. Я видел, что она уже готова уступить, и демон внутри меня в нетерпении потирал руки. Ай-да Бэз! Да ты разжалобишь даже Верховного прокурора Конфедерации.

Но барменша покачала головой и извиняющимся тоном произнесла:

– Простите, мистер. Я не могу.

Я выдавил из себя кривую ухмылку, хотя все нутро скрутилось в узел, а во рту пекло так, словно сегодня на обед я жрал ложками раскаленный песок.

Следующие несколько часов были самыми жаркими. Народу набилось валом. В пятницу вечером все спешили к Старому Блэку, чтобы, залившись дешевым пивом, забыться до начала новой трудовой недели.

Эни скакала за стойкой как юркий воробышек, лишь изредка втихаря утирая рукавом мелкую испарину на лбу. На меня она больше не взглянула ни разу. Нет, нет. Никаких больше взглядов. Ни подозрительных. Ни сочувствующих. Но и не гнала. Хотя я несколько часов впустую занимал один из шести стульев возле бара, в то время как уже изрядно поднабравшиеся работяги едва не лезли друг другу на головы, чтобы пробиться к стойке.

Ближе к полуночи, когда разгулявшаяся толпа начала соловеть, а потом и вовсе редеть, мне несколько раз удалось ненадолго провалиться не то в полудрему, не то в полузабытье. Видать, густой алкогольный туман научился проникать в мою проспиртованную печенку даже через забитые потом и грязью поры.

Во сне мне снова снились мои закадычные приятели – Картуз, Красавчик и тот новенький, с ранцем. Только на этот раз они не таскались за мной по пятам, а сидели на автобусной остановке. Полуобнявшись и добродушно ухмыляясь. И даже синхронно помахивали мне прозрачными ручками с сияющими в лунном свете серебрянными нашивками на рукавах. А тихий и протяжный голос тем временем все взывал и взывал из какой-то бездны: мистер Ве-ерн… Мистер Ве-ерн… Мистер Ве-ерн…

– Мистер… Эй, мистер.

Я открыл глаза и принялся испуганно озираться.

– Мистер… Прошу прощения.

Что за черт? А-а. Замухрышка. Перегнувшись через стойку, барменша настойчиво трясла меня за край рукава и вполголоса повторяла:

– Мистер… Мистер… Мы скоро закрываемся.

– Да, да, – торопливо пробормотал я, поднимаясь с насиженного места. – Бэзу пора выметаться.

– Вы можете еще немного посидеть, пока я буду прибираться.

В ответ я вяло махнул рукой и, пошатываясь, пошел к выходу.

– Мистер! – вдруг выкрикнула вдогонку девчонка.

Я медленно обернулся.

– Прошу прощения, что не смогла вас угостить.

Я снова махнул рукой.

– Все правильно. У тебя и у самой жизнь не сахар. Не хватало еще вылететь из этой дыры вслед за Гарри.

Девушка на секунду задумалась, а потом медленно покачала головой.

– Мне действительно очень нужна эта работа. Но я отказала вам не поэтому.

Я равнодушно хмыкнул. А потом медленно пошел назад к стойке.

– Просто… – девушка на секунду замолчала, словно колеблясь, стоит ли что-то пояснять, но все же продолжила. – Просто мне кажется, что вам это не нужно.

Я смеялся так, что едва не кувырнулся с табурета. О, да! Определенно. Мне это не нужно.

– Хотя вы знаете, – девушка словно бы не заметила моей реакции и задумчиво добавила: – Я, кажется, понимаю Гарри. Меня и саму сегодня весь вечер как будто что-то толкало под руку.

Я вдруг почувствовал, как меня охватывает бешенство.

– А вот это вы зря, мисс. Не надо жалеть мистера Бэнга. Потому что Бэзил Бэнг первостатейная мразь. Ничтожество. Грязь под ногами. И жалеть его – все равно что плевать против ветра, понятно вам, мисс?

Барменша снова метнула на меня быстрый взгляд из-под этой своей раздражающей челки. Но на этот раз я не смог прочитать выражение ее глаз.

– За что это вы так себя? М? Вы сделали что-то плохое?

Я вцепился в колтун на макушке и принялся раскачиваться из стороны в сторону, рискуя свалиться с колченогого стула прямо под стойку.

– М-м-м… Не знаю! Я не знаю… Не знаю… Но, кажется, я сделал кучу ужасных вещей, – слова вдруг посыпались из меня, как горох из лопнувшего кулька. – Я… кажется, бросил свою умирающую мать. Забрал у нее все деньги, которые соседи собирали на лечение. И еще, кажется, я очень обидел какую-то девушку. Если я ничего не путаю, она тоже была моей соседкой. И сироты. Да-да, бедные сироты. Я воровал мелочь из ящика для податей. Потом чуть не обокрал винный магазин. А еще… черт, не помню. Но совершенно точно, это было что-то не менее ужасное. Да, да, мисс. Держитесь подальше от Бэнга. Потому что я редкостный мерзавец

– Все что вы говорите, звучит очень странно. – Покачала головой девчонка. – Кажется, бросили. Кажется, обидели. Вы… потеряли память?

– В том то и дело, что с памятью у меня все в полном порядке, – усмехнулся я. – Помню даже то, что не должен помнить. О, нет! Я не терял память. Я потерял себя. Вернее, меня украли.

– Украли? Хм. – Девушка снова надолго задумалась. – Звучит не слишком-то правдоподобно. Впрочем, как и все те ужасные вещи, что вы про себя наговорили.

– Я и сам уже ни в чем не уверен. – Махнул рукой я. – Я конченый человек. Это единственное, что я могу сказать наверняка.

– Но вы ведь еще живы. И даже не так уж и стары. Наверняка, если и не все, то хоть что-то еще можно поправить.

– Как? Как поправить? Что я могу поправить? Если я даже не знаю, кто я.

– Знаете, что я вам скажу, мистер Бэнг. Я скоро заканчиваю, и… Вы подождите меня. А потом мы пойдем ко мне, я живу тут недалеко, всего в двух кварталах. Я угощу вас ужином, и вы мне подробно все расскажете.

– К вам? Да что вы… Вы…

– О, господи! – вздохнула девушка. – Вы уж простите меня, мистер Бэнг. Но ни на клиента, ни тем более на кавалера вы не тянете. Так что ничего такого я не имела в виду. Но вам явно не помешало бы перекусить. Сколько дней вы не ели? Я сегодня работаю здесь первый день. И не уверена, что смогу что-нибудь раздобыть для вас на кухне. А на забегаловку ни вы, ни я сегодня еще не заработали. Так что…

– И вы не боитесь приглашать домой первого встречного?

– Ну, вы не первый встречный. Пока вы дремали, я справилась о вас у Джека. И он подтвердил, что вы и есть тот бродяга, которого Гарри по непонятным причинам все последние месяцы спаивал едва ли не каждый божий день. Знаете, это все очень странно. И я хочу разобраться. Я думаю, вы не сделаете мне ничего плохого.

– Ты что? Блаженная? – бросил я. – Тебе сколько лет?

– Двадцать восемь. А что?

– Удивляюсь, как ты прожила так долго с таким отношением к незнакомцам.

Глава 11. Другая история

Два квартала. Дом номер сорок три по Бетчер стрит, где Энни занимала две меблированные комнаты на последнем этаже, отделяли от бара “Старый Блэк” всего два квартала. И в эти два квартала уместилась вся моя история.

Хотя сегодня мне так и не перепало ни капли, всю дорогу до дома Энни я был пьян и болтлив, как почтенная леди Гросчайлд после десяти порций приторного крюшона, который разливали по особо торжественным случаям в Морган плаза.

И я выложил ей все. Все, что знал про Бэнга. А потом дошла очередь и до прежнего Алана. И до того самозванца, чьи проделки сводили пропойцу Бэза с ума. Не знаю, можно ли было понять хоть что-то из моих сумбурных восклицаний. Но Энни всю дорогу слушала молча. Ни разу не перебив и не задав ни одного вопроса. Так, что иногда я даже пугался, а не идет ли рядом со мной еще один призрак.

Один раз, увлекшись, я схватил ее за руку и тут же испугался еще сильнее. Я был готов к тому, что она тут же бросится прочь, и ее хрупкая фигурка навсегда растворится в одном из темных переулков. Но нет. Идущая рядом девушка была слишком реальна. Как не менее реальными были и мягкие прохладные пальцы, вдруг сжавшие мою грязную ладонь и уже не выпускавшие ее до самого дома.

Удар невидимого гонга заставил меня подскочить, едва не перевернув стол с расставленными на нем тарелками. Вот остолоп!

Первое, что я заметил, когда мы вошли в крохотную гостиную, были как раз эти настольные часы с боем. Уж слишком дико смотрелась эта инкрустированная под старину штуковина на фоне прочей обстановки. Если, конечно, можно назвать обстановкой небольшой, но гудящий, как десятитонная баржа, холодильник, громоздившуюся на нем переносную конфорку, видавший лучшие времена офисный диван и пластиковый стол, какие обычно ставят в дешевых уличных кафетериях.

Энни, проследив за моим взглядом, улыбнулась и пододвинула ко мне тарелку с уже успевшим остыть беконом.

– Я увидела их на Новой Ярмарке возле Музея Отечества. Стояли прямо на лотке.

– Хм. Как ты это провернула? Они же весят не меньше тридцати фунтов.

– Ты этого не видел! – Энни погрозила мне пальцем, но лицо ее тут же снова стало серьезным и даже печальным.

– Они напоминают мне о доме.

– Откуда ты родом? – поинтересовался я, нагибаясь, чтобы поднять упавшую вилку.

Энни встала из-за стола и медленно пошла к окну. Застыв возле подоконника, она еще несколько минут изучала блики от лампы на стекле и, наконец, проговорила:

– Значит, проснувшись однажды в морге вы были уверены, что вы – это не вы?

Я покачал головой.

– Тогда эта мысль даже не приходила мне в голову. Я помнил всю свою жизнь от рождения и до того момента, как очнулся в проклятом холодильнике. Я мог рассказать о своем детстве в Оранже. О матери. Об отце. Даже о старой экономке Миссис Дулитл и о том, как терпеть не мог ее внучку Триш. Вредная девчонка вечно провоцировала меня на всякие пакости. Я в мельчайших деталях помнил свою учебу в Прентоне, потом в Дартвене. И как основал свою первую, независимую от семейного бизнеса компанию. Как строил ее по кирпичику. О… – я внезапно осекся.

Энни стояла у окна абсолютно неподвижно, и вся ее поза выдавала крайнюю степень напряжения.

– Прости, – пробормотал я. – Кажется, я опять не могу остановиться.

Эни медленно повернулась.

– Вы знаете, это, может быть, прозвучит странно. Но я могу понять, что вы чувствовали, – проговорила она так тихо, что я едва мог разобрать слова. – Это… словно земля под вашими ногами вдруг исчезла. И весь ваш мир исчез вместе с ней. А вы остались. – Тонкая, почти бестелесная фигурка у окна медленно покачнулась. – Только вы и больше никого.

Я опустил взгляд и несколько секунд рассматривал свои разбитые, покрытые комьями грязи ботинки, борясь с желанием встать со стула и сделать шаг к девушке. А потом поднял глаза и невесело улыбнулся.

– Да. Ты права. Одиночество. Вряд ли бы у меня самого получилось так точно описать. Но… Знаешь, что для мужчины самое страшное?

– Что же? – оживилась Энни.

– Беспомощность.

Она снова замерла на несколько минут, словно впав в глубокую задумчивость. А потом неуверенно шагнула ко мне. Ее пальцы взметнулись к вороту застиранной блузки и начали нервно теребить крохотные пуговицы. Только когда блузка была расстегнута уже до середины живота, я сообразил, что происходит. Вскочил на ноги и попятился, едва не опрокинув стоящий за спиной стул.

– Оу, оу. Притормози, детка. Я без предоплаты не работаю.

Господи. Что я несу!

Энни молчала, продолжая бороться с проклятыми пуговицами. Руки ее дрожали. Но вот, наконец, с застежками было покончено, и девушка, прикрыв руками небольшие белые груди, легонько приподняла одну из них словно в приглашающем жесте.

– Вот. Посмотри, – сказала она.

– Я… смотрю, – прошептал я.

Энни растерянно моргнула и вдруг с неожиданной злостью одернула:

– Куда ты пялишься? Я тебе показываю след от ножа, а не что-то другое.

– Что? – Моргнул я.

Но, приглядевшись, вдруг заметил прямо под приподнятой грудью едва заметный рубец. Ровный и короткий. Не больше пяти сантиметров в длину. Он почти сливался по цвету с очень светлой кожей, и оттого казался вылепленным из такого же белого гипса, что и тело девушки.

Энни запахнула блузку и, в защитном жесте скрестив на груди руки, снова отошла к окну.

– Нож прошел в нескольких миллиметрах от сердца. – Ее приглушенный голос доносился до меня словно издалека. – Я тогда очнулась в палате реанимации после сильнейшего анафилактического шока. Все случилось так глупо. Новый поклонник накануне прислал букет с гортензиями. А впрочем, он не виноват. Откуда ему было знать, что обыкновенный цветок может убить меня за считанные минуты.

Когда я пришла в себя, то первые часы не могла даже говорить. А потом… Я каждый день звала маму. И отца. Я так хотела их увидеть. Меня непрерывно кололи обезболивающими. От них мутилось сознание. Думаю, это и спасло меня от безумия.

Сначала на все мои вопросы отвечали, что я потеряла слишком много крови и еще слишком слаба. Сестра говорила, что родственников не пускают в палату интенсивной терапии. А я все никак не могла понять, при чем здесь потеря крови. Ведь последнее, что я помнила, это как задыхалась, лежа на полу в холле нашего загородного дома в долине Шайнингстоунс.

Но через два дня, когда слишком долго никто не приходил, я смогла встать с кровати и сама дойти до туалета. И… Зеркало. Там было зеркало. Знаешь, такое не слишком большое. Полукруглое. Над раковиной. И я… Я посмотрела в зеркало и увидела в нем… кого-то. В общем, – Энни вдруг резко повернулась и, глядя мне прямо в глаза, жестко произнесла: – Думаю, что не слишком удивлю тебя, если скажу, что лицо, которое я увидела в этом зеркале, было не моим.

– Что?

– Лицо. То лицо, которое ты видишь сейчас перед собой. Это не мое лицо. Так же, как и тело.

– Но… – Я никак не мог сфокусировать взгляд на неподвижном силуэте у окна. – Этого… не может быть.

– И это говорите мне вы? – Горько усмехнулась Энни. – Девушку, которая семь лет назад пришла в себя в окружном госпитале Святой Иоланты, звали Грейс. Урожденная Грейс Уитни. Дочь мистера и миссис Далтон Мэрбелсон Уитни, крупных землевладельцев из штата Талтон. А перед вами сейчас стоит Энни Беккер, подавальщица пива, мелкая воровка и проститутка, родившаяся и выросшая на улицах Марвела, штат Монти.

– Постой! Погоди. – Я вскочил со стула, не в силах бездействовать. Потом снова сел и, зарывшись обеими руками в волосы, с силой дернул, пытаясь привести себя в чувство.

– А эта Энни… Энни Беккер она… Она ведь сначала умерла?

– Да. От потери крови. Сутенёр, нанесший удар ножом в присутствии пяти свидетелей, был задержан на месте, и до сих пор отбывает наказание в окружной тюрьме. Энни перенесла клиническую смерть. Четыре с половиной минуты без дыхания.

– Ясно. Значит, и она тоже... Тоже умерла. Как и…

Энни странно посмотрела на меня и ничего не ответила.

– Грейс Уитни! Подумать только! – воскликнул я.

А потом, словно опомнившись, в легком кивке склонил голову и с улыбкой произнес:

– Приятно познакомиться, Мисс Уитни. А я-то все никак не мог взять в толк, откуда у барменши из грязной забегаловки такие манеры.

Энни мягко улыбнулась в ответ.

– О, да. Манеры – это все что досталось мне от чопорной милашки Грейс. Самые безупречные манеры в округе Гриндерфилд. Превосходное знание этикета. Умение преподносить себя в лучшем свете. Выверенный до миллиметра поворот головы. Отрепетированная до мельчайшего оттенка полуулыбка. Я помню, матушка в детстве частенько говаривала мне: «Юная мисс. Вы будущая леди. А истинная леди должна носить себя, как хрустальную вазу».

– Умение носить себя, как вазу, – повторил я. – Не так уж и много, чтобы выжить на улице.

– А, знаешь, я до конца так и не смогла избавиться от наследства малышки Грейси. «Сэр, ваше неподобающее поведение недостойно джентльмена!» – со смехом передразнила она. – Через пару месяцев после выхода из больницы я даже едва не загремела в психушку. Но потом ничего. Научилась вести себя подобающе.

– Подобающе Энни Беккер?

Девушка беззаботно махнула рукой.

– Смешно. А ведь даже тогда, я все еще на что-то надеялась. Пыталась как-то наладить жизнь.

Энни вдруг легко засмеялась, словно речь шла не о ее исковерканной жизни, а о какой-то особенно забавной сцене из старого фильма.

– Представляешь, сложив однажды два и два – я имею в виду безупречные манеры Грейси и самый благопристойный опыт работы Энни – я вбила себе в голову, что смогу устроиться официанткой в какой-нибудь приличный ресторан.

О, уж в чем я разбиралась поистине превосходно, так это в том, как отличить нож для лангустов от ножа для краба. Не поверишь – обошла не меньше десятка лучших заведений Марвела. Хотя уже после первых двух было понято – для того, чтобы получить место, нужен список рекомендаций длинной до самого штата Талтон. А с рекомендациями Беккер, и со счетами из клиники Святой Иоланты было только два, зато очень коротких пути – в долговую яму или на панель.

– И ты…

Энни пожала плечами.

– Нужно было как-то выживать.

Последовавшая за этим пауза, казалось, могла продлиться целую вечность, если бы Бэнг вдруг не зашелся в надрывном кашле. Когда приступ прошел, я опять поднялся, но не найдя места, куда девать ставшее вдруг лишним тело, снова сел.

– Слушай, Энни. Все это… Боже! Да ты хоть понимаешь? Я ведь временами действительно верил, что схожу с ума. А теперь… Это же значит, что я такой не один. Понимаешь? Не один! И… погоди. А если есть и другие? Тебе никогда не приходило в голову, что могут быть еще и другие?

Энни покачала головой.

– Нет. Пока не встретила тебя, не приходило. Но… даже если и так, что нам это дает?

– Пока не знаю. Черт! Голова кругом. Теперь-то я понимаю, почему ты так неожиданно отреагировала на мою историю.

– Неожиданно в том смысле, что не шарахнулась на другую сторону улицы, или не попыталась вызвать психиатричку? – Улыбнулась Энни.

Опьяненный только что открывшейся мне истиной, я радостно кивнул.

– Хотя, знаешь, – Голос Энни вдруг стал озабоченным. – Кое-что мне все же кажется странным.

Я вопросительно поднял глаза.

– Скажи, а когда ты был Аланом, люди вокруг тебя тоже умирали с такой же завидной регулярностью?

– Нет. Конечно нет. – Покачал я головой, уже догадываясь, о чем пойдет речь. – После смерти родителей больше никто.

– Вот и я о том же. – Эни в задумчивости принялась теребить упавшую на лоб прядь. – Но когда я слушала твой рассказ, то несколько раз ловила себя на мысли, что слишком много вокруг тебя бессмысленных и каких-то очень уж странных смертей. И, если я все правильно уловила, то началось это именно с момента, как ты очнулся в чужом теле.

– Ну, высшее общество Марвела, конечно, не самая безопасная компания, – усмехнулся я. – Если даже вчера повезло не отравиться кулинарными изысками впавшего в старческое слабоумие шеф повара на благотворительном обеде в Морган Плаза, то завтра рискуешь умереть со скуки на коктейле в Стардаст Холле. Но все же до уличных головорезов нашим светским львицам далеко.

Энни, прикрыв рот ладошкой, тихонько хихикнула. И тут же снова стала серьезной.

– Знаешь, я тоже начинала свою новую жизнь на улице. Да и настоящая Беккер была далеко не ангелом. Однако со мной ничего подобного не происходило. Я о том, что после моей смерти никто не пытался убить меня еще раз.

– Слава богу. – Улыбнулся я. – Но я так полагаю, теперь тебе пришло в голову, будто кто-то хочет убить меня?

– Пока не знаю. Тебя. Или настоящего Бэза. В этом как раз нет ничего загадочного. Любой из вас мог стать мишенью.

Ты можешь мешать новому Алану. А Бэз, судя по тому, что мы о нем знаем, мог дать фору самому дьяволу в умении наживать врагов. Нет, сам факт, что тебя пытались убить, удивления не вызывает. Но вот от способов у меня лично просто мороз по коже.

Ну, ладно, покушение в тюрьме. Тут все достаточно тривиально. Но дальше… Какая-то невменяемая блондинка за рулем на глазах у свидетелей намеренно и хладнокровно раскатывает по асфальту человека. Кому придет такое в голову? Разве что психопату. И, согласись, это не только не похоже на рядовое происшествие, но не тянет даже на инсценировку. И, кстати, только не говори, что тебе самому не показалось, что мишенью был именно Бэз.

– Да не то чтобы. – Замялся я, сам не зная почему не желая признавать очевидное. – Просто я никак не мог перестать думать о том, что на Джимми в тот день была кепка Бэза. Даже соседка заметила сходство.

– Вот! А бомж на улице. Ты говорил, его закололи зонтом прямо у тебя на глазах. Это по твоему не дикость? Да такое только в кино про шпионов можно увидеть.

Да какие уж тут шпионы, – невесело подумал про себя я. – Видела бы она, сколько было крови. До сих пор стоит перед глазами.

– И опять же, – продолжала тем временем Эни, – Именно ты был в этот момент рядом. А это значит… - Брови ее озабоченно сдвинулись.

– Что на его месте вполне мог быть я.

– Мог. – Еще больше нахмурилась она. – Или должен был.

– Но с другой стороны, – я пожал плечами, все еще пытаясь изобразить беззаботность, – Бездомные постоянно умирают. Голод. Болезни. Поножовщина. Мало ли всякого сброда на улицах Марвела. Опять же Гетс.

– Кто? – переспросила Эни.

– Так, никто. – Тут же ретировался я. – Глупые суеверия.

Не хватало еще посвящать человека, который принял живое участие в твоих проблемах, в ничем не подтвержденные жуткие слухи.

– Кстати! – Энни подняла вверх указательный палец. – Я вот еще подумала… а бездомных ведь начали убивать тоже после того, как ты оказался на улице?

– Насколько я помню, первые тела стали находить за пару месяцев до моего освобождения. – Уточнил я.

– Ну что ж. Уже легче. – Улыбнулась Энни. – Раз потрошитель, или кто бы он там ни был, начал убивать, когда ты еще находился в тюрьме, есть надежда, что хотя бы эти убийства не имеют к тебе никакого отношения.

– Спасибо и на этом. – Я потер лицо ладонями и машинально добавил: – У тебя случайно нет чего-нибудь…

Энни внимательно посмотрела на меня, и после секундного колебания протянула руку к холодильнику. Достала с полки бутылку дешевого пива и с безразличным видом поставила ее на стол.

– Там на стуле белье. Чистое.

А потом вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Я несколько минут переводил взгляд с белоснежной стопки простыней на запотевшую зеленую бутылку, по которой медленно стекали на стол прозрачные капли. Словно утренняя роса по толстым стеблям гиацинтов в саду родительского дома. Я глухо застонал и повалился на диван.

Глава 12. Новые планы

Моя ладонь скользнула по липкой коже обивки, и я вдруг поймал себя на мысли, что так безмятежно и сладко, как на этом старом офисном диване, не спал даже на крытых шелковыми простынями перинах Алана Верна. И никогда еще мое пробуждение не было таким светлым и полным пусть еще смутных, пусть даже до конца неосознанных надежд.

Скрипнула дверь, и в комнату вошла Энни с полотенцем в руках. Короткие трикотажные шортики открывали превосходный вид на круглые, розовые после душа коленки, и мне вдруг на секунду показалось, что вот уже миллион лет я каждое утро просыпаюсь в этой крохотной, залитой жиденьким утренним светом комнатушке и жду, когда она выйдет из душа и все еще немного сонно улыбнется мне. И серый лукавый глаз сверкнет сквозь просвет между влажными платиновыми прядями.

– Ты знаешь, что я подумала? Проще всего было бы подобраться к Верну через женщину. Я тут…

– Погоди. Подобраться к Верну? Ты сказала, подобраться к Верну?

– Ну да. – Энни моргнула. – Вчера ты без умолку говорил, как ненавидишь этого самозванца, и не можешь спокойно наблюдать, как дело всей твоей жизни катится в пропасть. И… я решила, что ты хочешь его остановить.

– Да, черт возьми! Именно это я и собираюсь сделать.

Энни улыбнулась и, запустив ладони в волосы, принялась ворошить спутанные пряди, чтобы быстрее их просушить.

– Но о том, чтобы отправить тебя туда, не может быть и речи, – добавил я.

– Погоди, я не о том. – Отмахнулась она. – Пока ты спал, я тут кое-что почитала. Алан Верн уже больше пяти лет состоит в любовной связи с некой Касинией Левски. Более того, она все это время проживает в его резиденции. Ты… тебе это имя о чем-то говорит?

– Кэс. Ну еще бы.

– Как думаешь, мы могли бы попробовать зайти с этой стороны?

– Энни, я не воюю с женщинами. Да и Кэс. Она, конечно, умеет пользоваться мозгами, за что я ее и ценил, но она ничего не решает.

– Ну, не скажи. Если тот, кто занял твое место в теле Алана, до сих пор не разменял ее на десяток свеженьких дурочек, значит, чем-то она его держит. И держит крепко. Или… они заодно.

– Заодно? – переспросил я. – Нет, я так не думаю. Хотя, Энни, а знаешь, в твоих словах что-то есть. Да-да. Женщина. Это всегда самое слабое звено в обороне.

– Да ну? – Лицо Энни приобрело насмешливое выражение.

– Прости. Я не то хотел сказать. Просто любая привязанность, она… делает уязвимым.

– Я поняла, что ты имел в виду. Ладно. Так что там с Кэс? Ты… вы были очень близки?

– Да не то чтобы. Кэс очень красивая женщина. И, как все красивые женщины, она прежде всего зациклена на своем главном активе. То есть на себе.

– Ладно. У нас еще будет время об этом подумать. И, Бэз…

– М?

– Душ уже свободен. И там еще… я оставила для тебя пакет.

Чувствуя, как полыхают уши, я прошмыгнул в тесную комнатушку, в которой все еще витали клубы пара и еле уловимый аромат цветочного шампуня. Черт! Вчера ночью, встретив, наконец, человека, готового меня слушать, я как никогда ясно ощутил себя Аланом. Прежним Аланом Верном. И даже успел забыть о том, что все еще нахожусь в омерзительном, грязном теле Бэнга. Но, боже! Какое это было блаженство! Настоящий душ. И много, очень много горячей воды.

Я стоял под обжигающими струями до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас с меня начнет струпьями слезать кожа. В полиэтиленовом пакете с логотипом местного супермаркета я нашел бритву, пару носок, дешевый, но совершенно новый спортивный костюм, и в который раз почувствовал, как щеки под месяцами не стриженной бородой, заливает краска стыда. Энни. Малышка Энни. Когда ты успела все это купить? Я взял в руки бритву и озадаченно повертел ее в руках, пытаясь понять, как эта штуковина работает.

Когда через полчаса я вышел из ванной, неловко одергивая на коленях чуть коротковатые брюки, Энни удивленно распахнула глаза.

– Бэз? – В голосе ее смешались неуверенность и растерянность. – А ведь вы еще довольно молоды! – Серые глаза вдруг сверкнули любопытством. – И у вас интересное лицо.

Интересное лицо? Да она шутит. Видела бы она меня, когда я был Аланом. Женщины сходили по мне с ума.

Улыбка погасла. И словно прочитав мои мысли, Энни сочувственно дотронулась до моей руки.

– Я сегодня рассматривала его фотографии. Он очень красив. И, несмотря на затянувшуюся связь с Касинией, все еще самый завидный холостяк Конфедерации.

Заметив, наконец, брезгливое выражение, застывшее на моем лице, Энни запрокинула голову и расхохоталась.

– Ладно, ладно. Больше никаких комплиментов. Я всего лишь хотела подвести к тому, что кто бы ни занял ваше место в теле Алана, именно в вашей голове сейчас находятся его мозги. Мозги одного из самых умных и предприимчивых бизнесменов нашего времени. Так что лучшие карты все еще в ваших руках.

– Ты же обещала без комплиментов, – проворчал я. – А что до мозгов – то каким бы идиотом ни был тот, кто занял мое место, а судя по тому, что он творит, он действительно полный идиот, сейчас в его распоряжении все мои ресурсы. А это огромная сила, поверь мне. Поганец, судя по всему, неплохо чувствует себя в моем теле и вряд ли так легко позволит нам его оттуда выкурить. В конце концов, проснуться однажды богатеем – такие лотерейные билеты выпадают не каждый день, и даже круглый дурак добровольно не откажется от такого приза.

– Выкурить? – Задумалась Эни. – Интересная мысль. Ты считаешь, это возможно?

– Понятия не имею. Но что-то мне подсказывает, что у меня больше шансов заново отстроить свою империю, чем получить назад свое тело.

– Ты прав. – Плечи Эни опустились, но в дымчатых глазах тут же снова вспыхнула искра азарта. – А ты… думаешь, что сможешь? Начать с нуля. Построить все заново…

– Я не думаю, я знаю. Но я не хочу ничего строить заново, – отрезал я. – Я хочу получить обратно свое. Восстановить справедливость. В этом гребаном мире должна быть хоть какая-то справедливость. Иначе зачем все?

Да и тогда, двадцать лет назад я начинал не с нуля. Но даже со всеми деньгами своего отца, я создавал свою империю двадцать лет.

Долгих двадцать лет вся моя жизнь была подчинена одной единственной цели. С ней я засыпал и с ней просыпался. Мне приходилось одновременно быть в десятке мест, чтобы не потерять контроль. Ни один день, ни один час моей жизни я не провел, тщательно не распланировав его до мелочей. И каждая! Каждая из этих мелочей от завтрака в обществе какого-нибудь зануды до игры в гольф с напыщенным нобелем была призвана служить этой цели. И я осуществил все, что задумал. Я превратил захолустный Монти в один из самых процветающих штатов Конфедерации. Я…

– Бэз, стой. Остановись. – Энни протестующе подняла руку, но глаза при этом снова смеялись. – Я не спала всю ночь.

– Черт. Вот тупица! Прости. Мало того, что навязался на твою голову, так еще и разошелся тут, как… Знаешь, я, пожалуй, пойду пройдусь. После всего мне не помешает немного проветрить мозги. Ты пока поспи. А вечером я снова приду. Если ты, конечно…

– Нет, нет. Не уходи, – остановила Эни. – Я… просто вместе с телом Беккер мне досталось много интересных бонусов. И бессонница – один из них. А все это к тому, что ночью у меня было достаточно времени, чтобы прочитать все о твоих заслугах. Во всяком случае все то, что можно найти в свободном доступе. И я все еще считаю, что ты мог бы отстроить свою империю заново. Конечно, будь у тебя тот миллион, дело пошло бы быстрее. Но я уверена, что и без него…

– Эни, – умоляюще прошептал я. – Даже будь у меня тот миллион, у меня нет времени, чтобы начинать все заново. Все те годы, что я потратил на создание империи, недоумок Бэнг методично убивал свое тело. Да и я за прошедшие пару лет внес свою лепту.

– Любишь доводить начатое до конца? – Вдруг прыснула Энни. Но веселье в ее глазах почти мгновенно угасло. – Сколько тебе сейчас?

Я пожал плечами.

– Я не потрудился запомнить, когда Бэз праздновал свой день рождения. Хотя, удивлюсь, если он сам об этом помнил. Но в полицейском участке майор упоминал, что мистеру Бэнгу было тридцать пять, когда он вломился в Алан Тауэр. Значит, сейчас должно быть около тридцати семи.

– Ну что ж, мистер Бэнг. Вам повезло. – Подмигнула Эни, и я вдруг подумал, что мог бы целую вечность наблюдать за тем, как стремительно сменяют друг друга эмоции на ее бледном личике. – Вы выиграли у господина Верна целый год жизни. В следующем месяце лорд Алан собирается грандиозно отпраздновать свой тридцать восьмой день рождения.

– Да? Действительно, выиграл. Теперь мне все в жизни достается бесплатно. Это мое большое преимущество. – В моем голосе Энни могла бы уловить не столько иронию, сколько нервозность.

Она удивленно посмотрела на меня, и я уже спокойнее пояснил:

– Чтобы отпраздновать мой прошлый день рожденья, он пустил с молотка контрольный пакет акций Карстонского банка. Страшно подумать, что он выкинет на этот раз.

– Да, о том, что с Аланом Верном в последнее время твориться что-то странное, я тоже читала. И думаю, все эти бездумные траты говорят о том, что твой заместитель в теле Алана ничего не понимает в делах.

– Не понимает в делах? Да он вовсе не имеет мозгов. Даже подросток распорядился бы моими деньгами разумнее. – Собираясь с мыслями, я разгладил уже пузырящуюся на коленях обновку. – Понимаешь, каждый раз, узнавая из газет о новой выходке Верна, я пытался понять, чего он добивается. Но, каждый раз приходил к выводу, что в его действиях нет совершенно никакого смысла. Ни малейшей логики.

– Отлично! – Глаза Энни вдруг просияли. – Если этот новый Алан так плохо справляется, значит, мы можем ему помочь!

– Помочь? Эн. Я что-то неправильно понял? Или ты сказала – помочь?

– Бэз. Послушай. А ты хоть раз думал, кто он, этот человек, заселившийся в твое тело? А что если он не меньше тебя напуган и растерян? И, возможно, до сих пор не имеет ни малейшего представления о том, что происходит.

– И что ты хочешь этим сказать? Что я должен пойти к нему и утешить? Вытереть слезки и разложить по полочкам, как управлять моей… Моей! корпорацией!

– А что? По-моему, отличный повод. Предложение о помощи может его заинтересовать. Будь новый Алан семи пядей во лбу, ты был бы ему не нужен. А так, все карты у тебя – помни.

– Да помню я, помню. Но и он не один. И вот это приводит меня в еще большее недоумение. В его распоряжении все мои помощники. Сотни юристов, финансистов, управляющих. Мой главный поверенный – Сэм. Да даже Кэс, в конце концов. А она, как я уже говорил, далеко не глупа. Она не может не видеть, к чему все идет. И если она имеет на него хоть какое-то влияние, то почему не пытается остановить?

– Если только не вообразила, что все происходящее ей на руку. Откуда ты знаешь, может, пока наш самозванец развлекается, играя с твоим состоянием в настольный Мегаполис, львиная его часть уже перекочевала на ее счета.

– Нет, – возразил я. – Спрятать такие деньги невозможно. Речь идет о баснословных суммах. И если бы Кэс решила руками этого недоумка обналичить мои активы, чтобы прикарманить, об этом бы давно уже стало известно не только властям, но и газетчикам. Да и Сэм вряд ли бы проморгал ее проделки.

– Послушай, Алан. Я хочу еще кое-что тебе рассказать.

Я выжидательно посмотрел на Энни, думая, что сейчас услышу еще одну грустную историю из жизни воровки и проститутки Беккер.

– Это касается Грейс Уитни. То есть ее… моего тела, – начала Энни, теребя край застиранной салфетки, которую она постелила на стол перед тем, как поставить на него чашки и кофейник. О них, впрочем, мы за все утро так ни разу и не вспомнили.

– Когда все это случилось со мной, я ведь тоже много раз задавалась вопросом. Если я вдруг оказалась в теле Энни Беккер, то что же произошло с моим телом.

– Грейс? Ты решила разыскать Грейс.

– Да. И я это сделала. Мне удалось скопить немного денег, и я отправилась домой в Гриндерфилд. Там я узнала, что во время анафилактического шока у меня была кратковременная остановка сердца. А почти сразу после этого выяснилось, что я… – Эни вдруг запнулась, но, сделав судорожный вздох, продолжила. – Она разучилась разговаривать. Грейс долго обследовали, но врачи не выявили никаких нарушений головного мозга. И тогда ее пришлось поместить в частную психиатрическую лечебницу, где помимо всего прочего ее заново учили родному языку.

Самое смешное, что, перестав вдруг узнавать отца и мать и начав издавать невнятные звуки, она этим даже никого не удивила. Знаешь, среди аристократов много сумасшедших. Инбридинг, ничего не попишешь. Правда позже специалисты выяснили, что она разговаривала на одном из восточных диалектов. Но логических объяснений этому так и не нашлось.

– И что ты сделала, убедившись, что настоящая Грейс не умерла? Ты… видела ее?

– Да. Не буду рассказывать, чего мне стоило пробраться в клинику. Не знаю, на что я надеялась. На помощь безумной?

Конечно, та, новая Грейс была не более сумасшедшей, чем я. Но едва ли мы могли друг другу чем-то помочь. Представляешь, она оказалась всего лишь простой вьетнамской девушкой. Дочерью бедных крестьян из провинции Донгхап. Почти ребенком.

Я рассказала ей свою историю. Не уверена, много ли она поняла из моих слов. Но знаешь, она как-то сразу потянулась ко мне. Умоляла остаться. Ей было очень трудно быть Грейс Уитни. В ответ я пожелала ей счастья и посоветовала побыстрее выучить все, что должна знать и уметь двадцатидвухлетняя Грейс.

А что еще я могла сделать? Остаться с ней в качестве приживалки в доме собственных родителей было бы невыносимо. Да они и не согласились бы. Предложи я своей матери взять в компаньоны для больной дочери воровку и проститутку, пусть даже и вставшую на путь исправления, да ее бы целый год пришлось отпаивать сердечными каплями.

– Энни. Мне так жаль.

– Нет, Бэз, я рассказала тебе эту историю не для того, чтобы ты меня пожалел. Я хочу сказать, что в теле Алана сейчас может быть кто угодно, понимаешь? Даже ребенок.

– Ребенок? – Я растерянно посмотрел на Энни. – Ребенок, наделенный единоличной и неограниченной властью… Знаешь, а это бы многое объяснило. Все эти бессмысленные траты. Городские ярмарки. Страсть к разведению лошадей. Дни рождения стоимостью в миллионы долларов. И то, что ему даже не приходит в голову обратиться за советом к Сэму или к управляющим. Это бы объяснило даже Касинию, которая слишком уж долго задержалась в фаворитках.

– Да, да. Ведь если предположить, что в твоем теле сейчас ребенок, то Кэс для него даже не женщина. Она для него…

– Мамочка! – Я взъерошил волосы. – Ну хорошо, допустим. Но как мне подобраться к этому непослушному малышу Алану чтобы предложить свою помощь?

Джефф, мой начальник службы безопасности знает Бэза, как облупленного. Да и остальная охрана давно в курсе. Не говоря уже о том, что если я попытаюсь хотя бы просто позвонить кому-то из них, то нарушу судебный запрет на приближение к Верну и его свите. А это почти гарантировано новый срок.

– Нет, нет. Новый срок нам ни к чему, – резюмировала Эни. – И поэтому ты не будешь приближаться ни к Джеффу, ни тем более к Алану. Мы сделаем так, что Алан сам приблизится к тебе.

– И таким образом, юридическая сторона будет соблюдена, – восхищенно заметил я. Но все же не удержался от скептического смешка..– Осталось только понять, кто-же подкинет ему эту блестящую идею.

– Все просто. – Щелкнула пальцами Эни. – Его убедит в этом Касиния. А Касинию уговорю я.

– Ты? – Я на секунду опешил. – Энни, пожалуйста, не обижайся. Но она не станет тебя даже слушать.

– А вот это уже смотря с чего начать разговор.

Энни вдруг вскочила и выбежала из комнаты. А через минуту вернулась, держа в руках телефон.

– Что ты хочешь делать?

– Звонить Кэс.

– Прямо сейчас?

– А что тянуть? Время – деньги. И в твоем случае – немалые.

Я на несколько секунд застыл, пытаясь собраться с мыслями. А потом поднял глаза на Эни и отрицательно покачал головой.

– Нет. Это исключено.

– Но почему? – Упрямо выпятила подбородок она.

– Эни. Я не хочу чтобы ты лезла в это дело.

В ответ упрямица лишь ухмыльнулась.

– Но я уже влезла.

Я в отчаянии застонал.

– Черт. Черт, черт!

Энни непонимающе посмотрела на меня.

– Мне следовало догадаться, что вываливая на тебя все эти подробности, втягиваю в это дерьмо и тебя тоже. – Я в растерянности покачал головой. – Боже, но я и не предполагал, что ты мне поверишь.

– Хм, – Эни, похоже, ничуть не впечатлилась серьезностью ситуации. – Ну раз уж ты меня уже втянул, то давай номер.

– Ладно. – Решился вдруг я. – Но только один звонок. И после ты держишься от всего этого подальше.

– Клянусь. – Эни состроила честные глаза и торжественно подняла раскрытую ладонь.

– Сам не верю, что делаю это, – пробормотал я. – И, кстати, что ты собираешься ей сказать?

– Это ты мне скажи. – Хихикнула Энни. – Уж поверь, я хорошо знаю женщин, ведь во мне одновременно уживаются сразу две. Так вот, все мы ужасно любопытны. Особенно, когда дело касается нас самих. Поэтому, все что мне нужно – несколько интимных подробностей, которые могут знать только Алан и сама Касиния.

– Энни, я…

– Номер, – оборвала она. И не обращая внимания на мое ошарашенное лицо, добавила: – Только не говори, что его не помнишь.

Усмехнувшись, я продиктовал нужные цифры, и Энни, занеся палец над кнопкой вызова, нетерпеливо потребовала:

– Ну же! Я жду.

Я размышлял не больше минуты.

– Ладно. Слушай. Это случилось три года назад на Карибах…

Когда на том конце сняли трубку, Энни вальяжно закинула ногу на ногу. Черты лица ее заострились, придавая ему циничное, даже наглое выражение.

– Привет, дорогуша, – томно пропела она. – Не вешай трубку, а то не узнаешь, что с тобой случилось на Карибах три года назад.

Я закатил глаза, не желая наблюдать, как Энни расстроенно бросит телефон на потрепанный офисный диван.

Но она вдруг одобрительно кивнула и показала мне большой палец. На том конце, очевидно, внимательно слушали.

Глава 13. Тьма

Что не получилось у Бэнга за два года, Энни провернула в считанные минуты.

Встреча была назначена на одиннадцать часов вечера в недорогом, захолустном мотеле Луиджи Ярд в западной части Марвела. Подальше от любопытных глаз и уличных камер. Также через Кэс было передано безапелляционное пожелание мистера Верна, чтобы на встречу я явился один.

Однако, сам Лорд не пожелал оказать мне такую же любезность, что было вполне предсказуемо. В небольшом, скудно освещенном номере помимо письменного стола, платяного шкафа и большой двуспальной кровати, находились три человека.

Не могу сказать, что я был сильно рад видеть Сэма Кейна и Джеффа Даргарда. В последний раз у нас явно не задалось. Но ничего – сегодня у них будет шанс исправиться.

Когда стоящий в глубине комнаты человек повернулся лицом, я поначалу не мог избавиться от ощущения, что принимаю участие в театральной постановке в стиле хоррор. Представляете, если бы вы бросили взгляд в зеркало и увидели, что ваше отражение прекрасно обходится без вас.

Но должен отметить, выглядел я неплохо. Карибский загар. Шикарный костюм. А мне, оказывается, идет голубой. Правда, немного опал в плечах. Но взгляд уверенный. Даже нахальный.

И что за орден со странными закорючками поблескивает на левом лацкане пиджака? Из магазина игрушек? Или такие выдают всем лордам? Черт! Да я понятия не имею, как вести себя с детьми.

Я откашлялся и доброжелательно обнажил зубы. Ну что малыш Алан. Пора садиться за уроки.

– Мистер Верн. Думаю, мне нет нужды представляться?

– Ну что вы, мистер Бэнг. – Отражение не шелохнулось. Лишь тонкие губы едва заметно изогнулись в надменной улыбке. – Я наслышан о ваших подвигах. И даже весьма впечатлен. Кстати, прекрасный костюм.

Я небрежно сунул руки в карманы тренировочных брюк и слегка кивнул в знак благодарности.

Подвигах? Любопытно, какую часть моего героического прошлого он имеет в виду?

Маячившая за плечами двойника парочка сильно нервировала. Если Джефф и Сэм не посвящены в детали нашей небольшой проблемы, а скорее всего так и есть, их присутствие означает, что самозванец не боится свидетелей. Вывод напрашивался сам собой. Передо мной подросток с явным нарциссическим комплексом, которому обязательно нужны зрители. Что ж. Буду бить в слабое место.

– Мистер Верн. – Я бросил взгляд в сторону бывших приближенных, – Осмелюсь предположить, что нам будет удобнее поговорить наедине?

Отражение нетерпеливо передернуло плечом. А мы умеем делать высокомерный вид. Интересно, я каждый раз, включая босса, выгляжу таким кретином?

– Мистер Кейн и мистер Даргард являются моими доверенными лицами, – невозмутимо проговорил самозванец, но в холодных глазах сверкнуло торжество. – Можете говорить, не стесняясь.

– Ах вот даже как.

Это многое объясняет. Если Джефф и Сэм в деле, неудивительно, что сопляк чувствует себя так уверенно. Интересно, когда я пытался достучаться до них из тюрьмы, они тоже были в курсе?

Я бросил взгляд на своих помощников. Мне показалось, или на лице секретаря мелькнула улыбка? Лицо, Джеффа был непроницаемо.

– Так чем я могу быть вам полезен? – осведомился мой собеседник. И с подчеркнутой любезностью добавил: – Господин Бэнг.

Издевается, мелкий поганец. Но держится неплохо. И говорит, как по писаному. Словно всю ночь зубрил наизусть текст. Интересно, кто его писал? Я подозрительно уставился на Сэма, но тот и не подумал отвести глаза.

– Ну что вы, господин Верн. Я здесь не ради себя. А ради вас.

– Понимаю. Тогда чем же вы, – Верн сделал паузу, – можете быть полезны мне? У вас осталось что-то еще, что вы могли бы предложить?

– Так. Ничего существенного. Всего лишь свою помощь в управлении моей компанией.

Лицо Верна выразило крайнюю признательность.

– Это очень кстати. Не представляете, господин Бэнг, как меня выручите. Только вы, судя по всему, оговорились. Вы хотели сказать, помощь в управлении моей компанией?

– О, прошу прощения, господин Верн. Именно это я и хотел сказать.

Позер удовлетворенно кивнул и жестом указал на кровать.

– Присядем.

Джефф выдвинул из-за стола единственный стул, стряхнул с сиденья несуществующую соринку и дождавшись, когда хозяин усядется, вновь отошел за спину.

Я попытался сесть элегантно, насколько позволял пятидолларовый спортивный костюм. Скрипучий матрас свел мои усилия на нет. Тем не менее, переговоры переходили в практическую плоскость.

– Итак, в чем же будет заключаться ваша помощь?

Я подобрался. Пришло время метать козыри.

– Видите ли, мистер Верн. До меня дошли некоторые слухи. То, что сейчас происходит с корпорацией, вызывает мое искреннее беспокойство. Я ни в коем случае не претендую на то, чтобы оспаривать ваше право распоряжаться средствами компании. Но я потратил на создание… эм… вашей империи лучшие годы. И ее судьба мне небезразлична.

– Моей империи, – повторил клон, словно пробуя слова на вкус. – Мне нравится. Продолжайте.

– Компания катится в пропасть. Вы неглупый человек, господин Верн, и не можете этого не видеть. Я могу не только остановить ваше падение, но и поспособствовать дальнейшему процветанию капитала. У меня разработана стратегия, как помочь вам реанимировать паевые фонды и восстановить уровень капитализации. Я также помогу зайти на новые рынки, чтобы вернуться в промышленный сектор. Что же касается приостановленных долгосрочных проектов, то здесь даже не придется...

Мой двойник поднял руку в останавливающем жесте, кивком подозвал Джеффа и что-то быстро шепнул ему на ухо. Тот склонился в низком поклоне, едва не задев рукой о не слишком чистое ковровое покрытие. А, распрямившись, зачем-то полез в примыкавший к столу платяной шкаф.

Став свидетелем такого представления, я еле удержался, чтобы не протереть глаза.

– Так значит, вы у нас великий стратег, мистер Бэнг. – Бутафорский лорд снова повернулся ко мне. – И хотите помочь мне сходить на рынок и… что там еще…

– Зайти на новые рынки и реанимировать приостановленные проекты, – пытаясь сохранять спокойствие, повторил я. После чего невольно скосил глаза на Даргарда, который уже успел закрыть шкаф и снова застыл за спиной хозяина.

– Да-да. Реанимировать рынки. – Самозванец воздел к небу глаза, всем видом демонстрируя отсутствие интереса. – А с чего вы взяли, что мне это нужно?

– То есть? – Я на мгновение растерялся. – Если этого не сделать, не пройдет и пары лет, как корпорация окончательно разорится. Ваши банки и предприятия пойдут с молотка.

– Ну и что?

Разговор зашел в тупик. Я ожидал какого угодно ответа, но только не этого.

– Подождите. Вы только что сказали, что я пришел кстати, и могу вас выручить.

– Совершенно верно, но рынки здесь не причем. На рынки за свежой рыбой ходит моя прислуга.

– То есть, вам безразлично, что вы можете потерять все деньги?

– Я не собираюсь терять деньги. Я собираюсь их потратить.

– Потратить? – И это себя я считал сумасшедшим! – Несколько десятков миллиардов долларов? Но это невозможно.

– Вы так думаете? Что ж, господин Верн. – Впервые назвав меня моим собственным именем, фальшивый Алан широко улыбнулся, продемонстрировав мои великолепные зубы. – Похоже и вам есть чему поучиться у магистра Сирииса Кулда.

– У Сереса Кодла? – переспросил я. – Кто это?

– Ваш покорный слуга. – Двойник, не вставая со стула, отвесил шутовской поклон. – А, впрочем, к чему это я. Со службой давно покончено.

И теперь перед вами не просто бывший придворный натирочный короля Тартума и диких земель Иеронимуса девятого, маг четвёртого уровня Йор Сириис Кулд. - Мой заместитель сделал паузу и окинул взглядом приближенных.

Джефф и Сэм подобрались.

- Перед вами Темный лорд этого захолустного мира, который очень скоро превратит его в мощный оплот сумеречного эфира и элексира исторгнутого духа.

Про Темного лорда мы уже слышали. Но Бывший подтирочный короля? Микстура из оторванного уха? Или чего там – исторгнутого пуха. Что тут, вообще, происходит?

Кто бы ты ни был, новый Алан Верн, но ты точно не расшалившийся малыш. Ты самый настоящий псих. Похоже, план А снова дал осечку. А отсутствие плана Б уже входит в традицию.

Ладно, будем прощупывать почву на месте. Я имею дело с сумасшедшим, но именно в руках этого сумасшедшего сосредоточены все ресурсы моей стремительно угасающей империи.

– Весьма польщен знакомством с вами, мист… лорд эм… Колд.

Неужели я это сказал?

– А позвольте полюбопытствовать, на что вы планируете потратить такую прорву денег?

– Позволю. Отчего же, – ответил этот умалишенный. – Я планирую потратить их на оснащение и обучение моей новой армии. Магические академии, боевые лошади, доспехи – все в мире стоит денег. Впрочем, кого я учу.

Хотя нет, кое-чего вы все же не знаете. Я вас просвещу: самое дорогое удовольствие – это магия. Добыча и хранение магической энергии и артефактов. Так что ваше состояние, мистер Верн, оказалось, как нельзя, кстати.

Еще и магия. Ну-ну.

Я попытался придать лицу невозмутимое выражение и как можно доброжелательнее поинтересовался:

– И с кем вы собираетесь воевать?

– Со всеми, – с любезной улыбкой ответил Лорд, но я заметил, как в глазах чокнутого фанатика полыхнул дьявольский огонь. – Я собираюсь воевать с каждым, кто откажется покориться и признать единоличную власть Темного лорда.

Это был первый раз в моей жизни, когда я не знал, что сказать.

– Итак? У вас есть еще, что мне предложить, мистер… простите, запамятовал. Верн? Или все-таки Бэнг? –

Вежливая улыбка по-прежнему не сходила с украденного у меня лица, но глаза на нем теперь горели ненавистью. –

– И да, вы действительно пришли очень кстати. Избавили меня от необходимости гоняться за вами по вашему огромному и крайне бестолково устроенному городу. Хлопотное, знаете ли, дело. Я еще очень плохо знаю этот весьма нескладный мирок. И кстати, вы не ответили. Верн или все-таки Бэнг?

Пришла моя очередь смотреть со смесью ненависти и презрения.

– Нет больше предложений? – со скучающим видом напомнил вопрос лорд, и демонстративно зевнул. – Что ж. Очень разумно. Потому что ваша помощь в управлении компанией мне не нужна. Единственное, чем вы могли бы помочь – это сдохнуть самостоятельно. И сделать это прямо сейчас.

Но поскольку вы отказываетесь оказать мне такую услугу, я правильно понимаю? – Лорд укоризненно покачал головой. – Опять придется все делать самому. Я надеюсь, вы уже поняли, что наша встреча — это всего лишь ловушка, в которую вы же себя и заманили.

Из всего сказанного я понял только, что дело принимает дурной оборот. Взывать к разуму окопавшегося в моем теле безумца бессмысленно. Поэтому я посмотрел на Даргарда и, стараясь придать голосу Бэза стальные интонации Алана, потребовал:

– Джефф! Немедленно объясни, что за цирк здесь происходит?

Но тот вместо ответа поднял руку, и плавно очертив в воздухе полукруг, прижал ладонь к левой стороне груди. Только сейчас я заметил на лацкане его пиджака два треугольных значка, отливающих золотом. Ниже значков располагалась оранжевая ленточка. Похожие значки были и на Сэме, только круглые. А вместо ленточки – оранжевый бант. Вот колуны.

За спиной Джеффа вдруг с тихим скрипом распахнулась дверца платяного шкафа, и из него вышел мой старый знакомый в зеленом картузе.

Я подскочил с кровати, словно подо мной сработала катапульта.

– Прощайте, господин Верн, – прошелестел мой собственный голос. – Не скажу, что было приятно иметь с вами дело. Но удовольствие лицезреть вашу смерть будет достойной компенсацией за причиненные мне неудобства.

Тип в картузе уставился на меня бессмысленными глазами. Не отрывая взгляда, поднес ко рту раскрытую ладонь, на которой возвышалась горстка фиолетовых кристаллов. И резко дунул. Пять пар глаз зачарованно проследили, как изо рта Картуза вырвалась огненная струя, наподобие плазменной горелки. От кристаллов отделилось жиденькое фиолетовое облачко и, устремившись вверх, с тихим шипением истаяло, не успев достигнуть потолка.

На несколько секунд повисла напряженная тишина.

– Это все, на что способен твой морф, Джефф? – наконец, произнес одержимый Лорд. А потом вдруг вскочил со стула. Холеное лицо пошло багровыми пятнами.

– Ты! Грязная задница дармагула!

– Чья задница? – Моргнул я.

– Твой морф должен был его испепелить! – Казалось, еще секунда, и Лорд затопает ногами. – Что это за приступ несварения? За прошедший месяц ты пустил на ветер целый плюмб флюоритового эфира. Думаешь, я его из воздуха выжимаю?

– Простите, господин. – Всегда спокойный, уравновешенный Джефф побледнел.

– Тебе напомнить сколько ресурсов ты только что пустил на эту отрыжку? Десятки мер золота и сотни тысяч долларов. Моих долларов!

– Мессир, я… – заикаясь, забормотал Даргард. – По Книге Великих Заповедей морфов нужно готовить три года. А у меня было всего пять месяцев.

Я не верил своим ушам. Боже, Джефф. Этот полоумный пришелец из воображаемого Тартума заставил и тебя играть в свои безумные игры?

Кулд, тем временем, пребывая в крайнем волнении, принялся мерять шагами комнату.

– Ты прав. Время поджимает. В этом скудоумном мире все перевернуто с ног на голову. Самый ценный ресурс пускают на побрякушки. У господ никаких привилегий. Наоборот, чем обширнее владения – тем больше раскошеливайся. Шахтеры не хотят работать бесплатно. Плети и палки под запретом. Вместо рынка рабов какие-то профсоюзы, хуже того – социальные программы. Запасы чистого золота на исходе, а я не могу заставить дармоедов работать быстрее, потому что у меня связаны руки.

– Господин. Вы же говорили, что золото можно…

– Я сам знаю, что я говорил! Только вот на улицах Марвела скоро закончатся нищие! А массовые убийства добропорядочных граждан нам просто так с рук не сойдут.

Нищие? Я похолодел.

Джефф и его тронутый хозяин, казалось, бредили наперебой. Воспользовавшись тем, что на меня не обращают внимания, я начал медленно пятиться к двери. Но единственный путь к отступлению перекрыла массивная фигура.

Крис, мой бывший личный телохранитель. Все это время он стоял за дверью? Значит, их гораздо больше. Плохо. Очень плохо.

– Мессир, на балу в честь золотой подвязки Сенатор Адамсон уверил… – Снова принялся оправдываться Джефф, скользнув взглядом по преградившему мне путь охраннику.

– На балу в честь золотой подвязки сенатор Адамсон сильно перебрал с бесценным Мерийским вином из моих погребов, – перебил Кулд. – Эта кучка плебейских прихвостней и так слишком дорого мне обходится. А если мы начнем резать учителей, лекарей и лавочников, не только этот напыщенный осел Адамсон, но и прокурор Клейман, и министр Джефферсон, все тут же лишатся своих печатей. И что потом? – Лорд угрожающе понизил голос. – Эти ваши выборы? Так у вас заведено?

Джефф молчал, вытянувшись во весь фрунт.

– Челядь избирает вельмож! – Лицо Лорда с отвращением скривилось. – Чтобы потом каждый безродный пергаментомарака воображал, что может диктовать условия носителю титула Лорда. Дикие, дикие законы. Дикий мир. Но ничего. Я наведу в нем порядок.

На этой жизнеутверждающей ноте бесноватый лорд поддернул вверх рукава элегантного пиджака, и повторив пасс, который минуту назад продемонстрировал Джефф, беззвучно зашевелил губами.

В ответ на это тип в картузе снова пустил мощную плазменную струю. Надетый на факире костюм для игры в гольф вдруг прямо на глазах пошел дырами, затем начал расползаться на лоскуты и, наконец, вовсе растворился в воздухе вместе со всем своим содержимым и зеленым картузом в придачу. Похоже, такой способ прощаться был для моего соглядатая обычным делом.

– Как же меня разочаровывает ваш маленький отсталый мирок, – удрученно пробормотал Лорд. – Мало того, что все в нем устроено примитивно, как у дикарей, так еще никто не хочет учиться. Цивилизационные методы приходится буквально вбивать в головы. Два года не можем прикончить одного пьяницу. Боевые морфы роняют свои тупые ножи или того хуже – рассасываются в самый ответственный момент. – Кулд бросил взгляд на Джеффа и обреченно продолжил: – Проклятие слепого подчинения ослепляет так, что глупая дева на колеснице не может отличить одного пропойцу от другого. Даже простейшее заклинание сужения пространства сбоит. Где это видано, чтобы стены каземата вместо того, чтобы мгновенно схлопнуться в смертельную ловушку, сползались по дюйму в сутки? Все через задницу…

– Дармагула? – проговорил я одновременно со своим отражением.

Лицо Лорда исказилось. Глаза полыхнули бешенством. Последнее, что я увидел отчетливо, это как мое отражение в каком-то театральном жесте воздело вверх руки. А потом комната с бешеной скоростью завертелась перед глазами.

Как иконки в игровом автомате, замелькали шкафы, кровати, стулья. Сэм, Джефф, Кулд проносились мимо, словно я находился в эпицентре ярмарочной карусели.

И вдруг наступила кромешная темнота. Я мелко и часто задышал, как придавленная башмаком крыса. Вытянул вперед руки и сделал нетвердый шаг. Под ботинком что-то чавкнуло, и я, поскользнувшись, плашмя рухнул на спину. Чернота вокруг стала еще гуще – словно я сунул голову в бочку с нефтью. Руки принялись лихорадочно шарить вокруг. Но вместо коврового покрытия под пальцами захлюпала склизкая липкая субстанция, на ощупь напоминающая оранжскую глину. Боже. Где я? Глаза выхватили из темноты тускло мерцающую точку. Крохотное пятнышко света вдалеке. Зажегшийся фонарь в окне? Но почему один и почему так далеко? Во всем Западном Марвеле отключили электричество?

Я попытался подняться на ноги, и тут с ужасом заметил, что мигающий огонек пусть и очень медленно, но приближается. Черта с два это был фонарь. Свет подбирался все ближе и ближе. Тьма становилась менее плотной, и из нее начали выступать неясные очертания предметов. С третьей попытки мне удалось встать, и я принялся озираться.

Поначалу показалось, что кто-то переставил в комнате всю мебель. Но, присмотревшись, я понял, что надвигавшиеся со всех сторон тени – это не шкафы, а… высеченные из камня глыбы. Высокие – не меньше десяти футов. Неровно обтесанные. Но расставленные в четком порядке, по периметру небольшого квадрата, в центре которого, слегка пошатываясь, стоял я. По шершавой поверхности камней теперь медленно скользили сероватые блики света, и в них тут и там проступали полуистертые письмена. Не решаясь двинуться с места, чтобы подойти ближе, я поднял голову. Надо мной в головокружительной черной бездне неподвижно висел желтый диск полной луны.

Я вдруг ощутил затылком едва уловимое колебание воздуха. Как будто кто-то стоял у меня за спиной. Близко. Так близко, что от его дыхания на шее шевелились волоски, посылая по телу леденящий озноб. Я резко развернулся и едва не закричал. Прямо передо мной стояла женщина. Лица ее я не мог видеть, так как стояла она спиной. Но иссине черная коса, свисающая до самых пят и похожая на обуглившуюся веревку, вызывала чувство омерзения.

Пальцы на ногах конвульсивно поджались. Как я почувствовал ее дыхание, если она стоит спиной? Словно услышав мои мысли, женщина начала медленно поворачиваться. Вернее, поворачивалась не она сама, а только… ее голова. А узкие плечи, выпирающие, словно обломанные крылья, лопатки, шишковатая линия позвоночника, вдоль которого складками ниспадало полупрозрачное темное одеяние, по-прежнему оставались неподвижными.

Из меня вырвался булькающий свист, словно в горло набили мокрых перьев.

Пытаясь побороть приступ удушья, я хватал ртом воздух и продолжал, не отрываясь, смотреть на женщину все еще стоявшую ко мне спиной и в то же время уже лицом.

Но можно ли было назвать лицом то, что предстало моему взгляду? Там, где у любого живого создания должны были находиться глаза, не было ничего. Ни бровей, ни век, ни надбровных дуг, ни даже глазных впадин. Ничего, словно верхняя половина лица женщины была стерта набело.

Коса безглазого монстра петлей обвилась вокруг длинной, неестественно тонкой шеи. А высокая фигура в тумане вуалевых фалд была похожа на высохшее дерево.

Фемида? - пронеслось в моей голове.

Нет. Всего этого нет, – принялся бормотать я вполголоса. – Это сон... Меня отравили… Ну конечно. Галлюцинации. Они вернулись, только и всего. Спокойно, Бэз. Спокойно. В нашем штате лучшие врачи Конфедерации. Тебя вылечат. Обязательно вылечат.

Продолжая уговаривать себя, я медленно поднял руку, не веря в то, что собираюсь сделать. А что я собираюсь сделать? Схватить собственный глюк за косу? Или лучше сразу за горло? Я зажмурился, так что глазные яблоки заломило, и сделал резкий рывок вперед. Ладонь с тихим свистом рассекла воздух, поймав лишь пустоту. И в эту секунду, сминая и корежа все, что только что дышало, билось и пульсировало в моем теле, обрушилась боль.

Агония. Невыносимая мука. Болевой шок, помноженный на массу тела. Вот что это было. Все мое существо будто выворачивало наизнанку, и в каждый микрон внутренностей вонзалось по мириаду раскаленных игл. Меня словно одновременно убивали тысячей разных способов – поджаривали на медленном огне и топили в ледяной воде, расплющивали бетонным прессом и вспарывали изнутри сотнями лезвий, били железными кастетами и рвали на части зубами. Во всем теле не осталось ни одного нерва, который бы не скручивался и не извивался в предсмертных конвульсиях.

Но вопреки всем законам физиологии, мозг продолжал фиксировать происходящее вокруг. И я что есть мочи цеплялся за эти тончайшие ниточки, тянущиеся извне. Звук. Вот что продолжало держать меня на грани жизни и смерти. Тихий, еле уловимый, но все же реальный и даже как будто бы знакомый звук. Тоненький жалобный скрип. Так в детстве скрипели на ветру пустые качели в саду родительского дома.

Невероятным усилием воли я разлепил веки, и представшая глазам картина на секунду парализовала с головы до ног, затмив даже агонию.

Ведьма бесследно исчезла. А в нескольких ярдах, в белесом пятне лунного света медленно раскачивалось на цепях между двумя каменными столбами обнаженное тело. Раскрытые ладони подвешенного были насажены на ржавые металлические крючья. На груди, животе, плечах не было живого места, словно перед распятием несчастного терзали дикие звери. На руках и ногах, местами лишенных кожи и мягких тканей, проступали лопнувшие жгуты сухожилий. Голова свесилась набок, и скользящие по щеке блики четко обрисовывали контур угловатого профиля.

Всего несколько секунд мне удалось удерживать глаза открытыми. Но этих секунд хватило, чтобы отчетливо рассмотреть лицо мертвеца. Мое собственное лицо.

Я мертв. И моя душа должна отправиться в положенный ей последний путь. Едва эта истина открылась мне, между моими бесплотными глазами и распятым телом проскользнула тень. Сгустки воздуха, обрывки света и неясные звуки сложились в отчетливое слово “Нельзя”. И на плечо мягко опустился отливающий серебром клинок.

А потом тишину разорвал дикий, нечеловеческий вой, и все стихло.

Внезапно вспыхнувший яркий свет подействовал, как укол адреналина в сердце. Воздух со свистом ворвался в легкие. Глаза против воли широко распахнулись.

Передо мной стоял сумасшедший Лорд. На украденном у меня лице застыло выражение крайней сосредоточенности. Наверное, именно так я выглядел, сталкиваясь с проблемами в делах.

- Не понимаю, - произнес он. - Ритуал был проведен строго по регламенту: высшее волеизъявление, приговор, заклинание, положенное количество мер эфира. Не понимаю.

Кулд опустился за стол и в задумчивости подпер кулаком подбородок.

- Немыслимо, - продолжил он вполголоса рассуждать сам с собой. - Приговоренный должен был умереть. Палач Тартума не способен противиться воле мага пятого уровня. Жес не могла ослушаться.

Палач. Слово отозвалось в сознании яркой вспышкой. Существо, которое я принял за Фемиду - не что иное, как палач, лишенный способности видеть, кого казнит.

Кулд поднял глаза. И впервые в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на испуг.

- Или ты не так прост. Или кто-то за тебя вмешался. - Он встал из-за стола. - Нужно решать с тобой как можно быстрее. И не там. А здесь, на грешной Земле.

Я пьяно пошатнулся, едва не завалившись на свое отражение, но каким-то чудом устоял на ногах.

Кулд поморщился и сделал шаг назад.

– Вы…– слабым голосом проговорил я, – Чем вы меня опоили?

Лорд сверкнул на меня съехавшим на бок орденом и с силой дернул галстук на шее.

– Поить тебя – пустая трата казенных денег, невежда. Но если таково твое последнее желание…

– Мой Лорд? Прикажете перейти к плану Б? – Вперед выступил прирожденный менеджер, блестящий аналитик, мастер логического мышления, само благоразумие Сэмуэль Кейн.

– Да. Придется действовать по старинке. – Махнул рукой его новый хозяин.

Мне было недосуг вникать, что он имеет в виду.

Сэм! Билась в голове спасительная мысль. Сэм! Увлекшись цирковым представлением, которое устроили Даргард и одержимый лорд, я совсем забыл про Сэма. Безупречный, как, калькулятор, он всегда предпочитал оставаться в тени, и на этот раз тоже большую часть шоу незаметно отирался в сторонке.

– Сэм! Послушай, Сэм. – Голос уже полностью повиновался мне, и я попытался придать ему спокойную рассудительную интонацию, хотя сделать это в подобных обстоятельствах казалось непосильной задачей. Сэм оставался последней надеждой привести ситуацию хоть к какой-то реальности.

– Сэм, ты же не можешь тоже участвовать в этом балагане. Неужели ты не видишь? Весь этот костюмированный маскарад, ярмарочные фокусы – лишь нелепая прихоть буйнопомешанного. Он же прибыл к нам прямиком из сумасшедшего дома. И даже если это волшебный сумасшедший дом – сути это не меняет. Сэм, Джефф. Вы все. Неужели вы не понимаете, что он может принести только хаос и разрушения?

– При всем уважении, господин Бэнг. Хаос и разрушения несете вы. Мне жаль. Я сделал для вас все, что мог. Не так ли, мой Лорд?

Его Лорд благосклонно кивнул.

– Что-то не слышу в твоем голосе ни уважения, ни сожаления, – заметил я.

– Вы сами виноваты, что оказались таким живучим. – Вздохнул Кейн. – Совет, который я дал великому магистру, к сожалению, не сработал. Я желал вам легкой, безболезненной смерти. Но не получилось.

– Совет, который я дал магистру, – повторил Темный лорд. – Пепел от спаривающихся королевских коросотедов – твой совет! Такой же бесполезный как этот твой холопий огузок Гарри! Не смог споить пропойцу. Разве я не предупреждал? Никто так легко не поддается заклятию на истинное милосердие, как скряги. Но именно из-за своей жадности они слишком быстро выходят из строя.

– Но, милорд, – Сэм нервным жестом сдернул с носа очки и принялся протирать их лацканом сшитого на заказ пиджака. – К бармену было применено Истинное милосердие первой степени, и…

– Молчать! – Угрожающе повысил голос Кулд. – Надо было вовремя заменить этого повелителя винных испарений, а не ждать, пока прохвост выдаст себя, в очередной раз запамятовав заплатить за нашего друга.

– Простите, Милорд.

– Засунь свои извинения в свой тощий портфель и приступай к делу.

Сэм кивнул Джеффу. Тот снова кинулся к шкафу с сюрпризами. Достал непочатую бутылку виски и металлическую канистру, судя по звуку плещущейся жидкости, заполненную почти до краев. По комнате разлился запах бензина.

Только сейчас я осознал, что мои локти все еще крепко держит Крис – чемпион графства по рукопашному бою.

– А знаешь, дармагул с ним, с эфиром. – Улыбнулся Лорд, неизвестно отчего снова приходя в хорошее расположение духа. – Смертные муки в исполнении Верховного палача Тартума недешевое удовольствие даже для магов чистой крови. Но наслаждение наблюдать, как ты корчился от боли, того стоило.

– Не так уж было и больно, – с ответной улыбкой произнес я. – Зря потратились, Ваше лордство. Или все-таки… прошу прощения, запамятовал… королевский подтирочный?

Глаза Кулда сузились.

– Считаешь себя неуязвимым? В огне не горишь, и во хмелю не тонешь. Так мы тебе организуем двойное удовольствие. Пьяница Бэз в прошлый раз недоумер при пожаре, а миллионер Верн недоспился. Это поправимо. Сейчас вы оба умрете, как следует. Жаль, что у Жес не заладилось, и морф Джеффа снова подкачал. Но еще не вечер. Для испытаний боевой магии у меня есть целый город. А для такого, как ты, сойдет и старый примитивный способ. Бутылка отменного виски, бензин и золотая зажигалка. Все, как вы любите, мистер Алан Бэнг.

Произнеся эту впечатляющую речь, Темный лорд сделал знак рукой, и мою шею сжали стальные тиски. Ноги и руки сделались ватными. Я начал медленно оседать на пол. Даргард подхватил мое обездвиженное тело на руки и, не церемонясь, словно имел дело с мешком гнилого картофеля, швырнул на кровать.

Мышцы, включая голосовые связки, были парализованы. Поэтому, когда в горло мощной струей полился обжигающий виски, я не мог ни отплевываться, ни даже хрипеть. Но больше всего расстроило, что я даже не смог поморщиться, снова услышав голос Кудла. Подонок никак не мог до конца выговориться.

– Прощайтесь с жизнью, господин Верн. И не переживайте, ваша компания очень скоро последует за вами. Я распотрошу ее, как лисица курятник. И буду единолично повелевать вашим убогим мирком. Я стану единственным Темным лордом на Земле.

Этот глупец Иеронимус думал, что я способен только натирать магическими эликсирами его подагрические ступни. Старый книжный червь меня недооценивал. Вместо того, чтобы тщательно следить за своими драгоценными манускриптами, разбрасывал их где попало. Он всерьез думал, что верный безропотный Йор не умеет читать руны? О, я знал, что придет час, когда и я смогу воспользоваться магией власти.

Чокнутый фанатик, кажется, говорил что-то еще. Но характерный звук плещущейся в канистре жидкости и усилившийся запах заставили все мои нервные окончания снова встать дыбом. Титаническим усилием воли я попытался напрячь размякшие мышцы, но чуда не произошло.

Ну что, старина Бэз. Похоже, дело снова пахнет керосином. Эни. Малышка Эни. Прости меня. Ты снова остаешься одна наедине со своей тайной.

Совсем рядом тихо чиркнула зажигалка, и в темных очках склонившегося надо мной Джеффа сверкнули два крохотных огонька. А потом чья-то рука опустила мне веки, закрывая глаза.

Глава 14. Союзники

Очнулся я на заднем сидении автомобиля, уткнувшись носом в любимую футболку Энни. Энни? Дернувшись, я принялся лихорадочно ощупывать эту глупую девчонку в поисках повреждений.

- Я уже сгорел? И… ты здесь. Значит, мы едем в рай?

- Эй, полегче! – засмеялась она сквозь слезы. – Здорово они тебя обработали, раз не успев прийти в себя, ты тут же принялся распускать руки.

- Ого, кто у нас проснулся!

Сидящий за рулем человек обернулся и сверкнул сквозь бороду лучезарной улыбкой.

- Думал устроить прощальный фейерверк, а папочку Билла не позвать? – весело осведомился Громила. – Не по понятиям. В следующий раз, если захочешь развлечься, не забудь про друзей.

- Что за… Какого черта ты делаешь в моем катафалке? Надеюсь, ты не собираешься снова меня бить и грабить? Я сегодня что-то слаб для этого.

- Уговорил. Отложим на потом.

- Кулд… Где Кулд? – вспомнил я.

- Кулд? Это еще кто?

- Дадрград и Кейн. Эни, они были с Аланом. - Все еще находясь в бензиновом угаре, едва слышно произнес я. - Где они?

Громила Билл резко дал по тормозам, и я едва не скатился с сидения.

- Ушли красиво под яркое свечение. Как растворились. Я такого никогда не видел.

Попытка вылезти из автомобиля стоила мне ободранных ладоней. Ноги все еще отказывались подчиняться.

- С такой скоростью ты дойдешь только к утру, – рассмеялся Билл и, легко подхватив меня на руки, быстро зашагал в сторону изъеденного ржавчиной приземистого строения, отдаленно напоминавшего вертолётный ангар.

Немного придя в себя, я поудобнее устроил свою задницу на штабеле деревянных поддонов и уставился на Билла и Энни. Мой взгляд требовал объяснений.

– Им свидетели были не нужны, – начал первым Билл. – Судя по всему, тебя хотели убрать по-тихому. Обставить как очередной запой бедняги Бэза. На этот раз не вышло. Но я едва успел со своими парнями. Мы наделали много шума.

– Говоришь, ушли под свечение, – пробормотал я. – Так я и думал.

– Говори яснее, – нетерпеливо потребовал Билл.

– Магия, говорю.

– Магия?

Две пары глаз уставились на меня со смесью недоверия и сочувствия.

Я покосился на вошедшего в ангар тощего типа в мотоциклетной кожанке и темных очках.

– Помнишь Проныру? – Билл махнул рукой в сторону вошедшего. – Снупи, как там обстановка?

– Пока все тихо. – Снуп отсалютовал зажатой в руке банкой содовой. – Ребята наблюдают.

Дождавшись, пока Проныра перестанет маячить перед глазами, я снова повернулся к Биллу.

– Откуда ты и твои отморозки здесь нарисовались?

– Дружище, ну ты, прям, как ребенок. – Расцвел Билл. – Чувак, который по вечерам выгуливает миллион в потасканном рюкзачке, не может не заинтересовать такого любителя чужих денежных знаков, как я. Все это время мои ребятки приглядывали за тобой. Когда Снупи сообщил, что ты вдруг свинтил от своей цыпочки и зашел в гостиницу, вокруг которой крутятся типы в черном, сам бог велел бы ангелам трубить общий сбор.

– А Энни? Какого черта вы и ее потащили туда?

– А что надо было делать? – Пожал плечами Громила. – Перевязать ее розовой ленточкой и оставить дома дожидаться, когда Верн явится за своим подарочком? Ну уж нет. Мои парни два дня караулили тебя под ее окнами – успели привязаться. Кстати, хороший выбор, приятель.

– Да пошел ты.

– Ладно, ладно. Шучу. Так что там насчет Магии? Никогда не думал, что бензин так штырит.

– Алан – не ребенок. – Хмуро глянул я на Энни. После чего выложил этой троице все, что успел узнать перед своей очередной неудавшейся смертью.

– Все это звучит, как коллективное безумие. – Билл в не свойственной для себя манере задумчиво почесал бороду. – Но с другой стороны, объясняет, почему Красавчик не смог убить тебя в тюрьме. Если говорить простым языком – был еще сырым, а по-научному – экзистенциально несостоятельным.

Пришла наша очередь уставится на Билла широко раскрытыми глазами.

Тот с предельной сосредоточенностью рассматривал свои башмаки.

– Хм, магия… Не хочу вас пугать, ребята, но, все, что ты сейчас рассказал очень похоже на культ Сантерии, основанный на веровании Ифа’Ориша.

После этих слов наши глаза раскрылись на уже невиданную широту, и в ангаре наступила мертвая тишина.

Билл встал и принялся прохаживаться между стоящими на полу массивными ящиками из почерневшего бруса.

– Помнишь, Энни, ты говорила, что у вас с Бэзом была идея поискать других переселенцев, застрявших в чужих телах.

– Да, конечно. Но мы еще… Погоди. Хочешь сказать, что ты кого-то нашел?

– Конечно!

– И кого же? – Разволоновавшись, привстала Энни.

Билл выдержал паузу и торжественно произнес:

– Я нашел вас.

– Нас? – Энни закусила губу. – Я не понимаю.

– Ну знаете, так уж случилось, что ваш добрый друг не с самого рождения рыскал с бейсбольной битой по темным улицам.

– Да брось, Громила. – Протянул я, уже уверенный, что знаю, что сейчас услышу. – Только не говори, что ты чемпион мира по шахматам, однажды очнувшийся в теле долбанутого отморозка.

– Почти. – Довольно кивнул Громила. – Когда-то я был профессором факультета истории и политологии Марвеловского университета. Конечно, после смерти мои научные степени превратились в красивую открытку, но зато взамен я получил десяток бонусных лет жизни и отличное зрение.

Проныра Снуп в углу сделал неопределенное движение.

– Спокойно, Снупи. Для тебя и парней я по-прежнему Билл. Понятно или нужно объяснить? – Громила потянулся за спину к рукояти заткнутого за пояс Кольта.

– Все нормально, Билли. – Снуп поднял обе руки и поглубже забился в свой угол.

– А вот вам еще один сюрприз, – продолжил Билл. – История оккультизма и эзотерики – мой конек. Больше сорока лет я посвятил изучению религиозных культур и древних верований. Так что, в каком-то смысле являюсь мировым светилом в этой области.

– Погоди, погоди, Билл. – Ласково посмотрел я на Громилу. – Ты хочешь сказать, что в тюрьме меня каждый день убивал профессор истории?

Последовавшая улыбка Билла затмила все предыдущие.

– Должен же кто-то был выбить из твоей башки дурь и вернуть старину Бэза на землю, пока он не наломал дров со своим истошным: я – Алан Верн, верните мои миллионы.

– Ах ты сволочь, – проговорил я сквозь зубы. – Так, значит, ты уже тогда знал, что я Алан.

Выражение лица Билла стало серьезным:

– С того момента, как ты вошел в барак четвертого блока. Но это так, к слову. – Громила продолжил мерить шагами ангар. – Самое главное, что ты должен уяснить – новый Алан не остановится, пока не поджарит тебя до готовности. А, впрочем, о чем это я. После сегодняшнего, он настругает шампуров на всю нашу компанию.

Словно в ответ на речь Билла в сумочке Энни завибрировал мобильник.

Достав телефон, она бросила взгляд на экран и после секундного колебания приняла вызов.

– Да, Кэс. Слушаю.

Пока в трубке пулеметом стрекотал женский голос, Энни кивала головой, нервно теребя пальцами кожаный ремешок, а серые глаза рассеянно шарили по бетонному полу.

– Спасибо, Кэс. Я все передам.

Она убрала телефон и подняла на меня глаза.

– Звонила Кэс.

– Это мы уже поняли.

– Если коротко, то…

Энни сделала паузу. Теперь глаза были устремлены на нее.

– Если, коротко, то Билл сильно преуменьшил опасность.

– Не тяни резину, Энни. Рассказывай, чем порадовала моя бывшая. – Я полностью пришел в себя, разогнулся и аккуратно слез со штабеля.

– Алан просил передать, что прикончит Бэза, даже если для этого придется сравнять с землей весь Марвел. А будет нужно, и весь штат. Говорит, его темная башня будет славно смотреться на пепелище.

– М-да. Кэс всегда умела испортить настроение.

Я, Билл и не усидевший в своем углу Снупи обступили взволнованную Энни.

– Алан клянется, что третий раз будет для тебя последним. В Башне сегодня шутка дня – что Кулд поджарит тебя за твои же денежки. Еще говорила про какую-то магическую армаду. Якобы сейчас самое время провести испытания в полевых условиях, и хозяин даже рад, что ты опять недоумер, так как лучшего кандидата на роль живой мишени не найти.

– Шутка дня, значит, – хмыкнул я. – Похоже, Йору не мешает поработать не только над своими морфами, но и над чувством юмора.

Энни нервно хихикнула. Остальные хранили молчание.

Первым заговорил Билл.

– Для начала нужно исчезнуть со всех радаров. Эни, дай свой телефон.

Энни снова безропотно полезла в сумочку. Билл аккуратно, чтобы не поцарапать, положил мобильник на бетонный пол и, вытащив из-за спины Кольт, выпустил по нему не меньше половины обоймы.

– Вот так. Не будем облегчать колдуну жизнь. Захочет нас найти – пусть смотрит в стеклянный шар.

Билл перевел взгляд на меня.

– Теперь твой выход, Бэз. Давай, чувак. Вспомни, что ты Алан. Включи его мозги. От этого зависит, как долго мы еще сможем курить хорошие сигары, пить выдержанный виски и ласкать нежных цыпочек.

Подражая Биллу, я принялся дефилировать по ангару, готовясь к яркой речи и соображая, позу какого былинного героя принять, чтобы спич прозвучал наиболее эффектно.

– Итак. Что мы имеем. Алан уверен, что он великий гуру магии, но пока его фокусы на меня особого впечатления не произвели.

О трюке с палачом я почему-то умолчал. Оказывается, бывают в жизни вещи, о которых даже вспоминать не получается без содрогания, не говоря уже о том, чтобы рассказывать.

– Однако, это не означает, что завтра он не поразит нас каким-нибудь заклятием, эквивалентным взрыву баллистической ракеты. Это первое.

Второе. Он настоящий маньяк, повернутый на идее мирового господства, и не остановится, пока нас всех не превратит в розовую пыль.

Третье. Зачем он предупредил меня об этом?

На этом вопросе я споткнулся. Перед глазами поплыли цветные маслянистые пятна. Ноги подкосились, и я стал заваливаться вперед. Приступ слабости закончился эффектным падением лицом в бетонный пол.

Первым подскочил Билл.

– Да тебя, парень, и бить не надо. Ты и так почти готов.

Приподняв мою голову, профессор прощупал пульс и заключил:

– Тебе нужно подкрепиться.

После чего обернулся к Проныре.

– Вот что, Снупи. Сгоняй-ка к Теду в “Три клена”. Скажи шеф повару, что для меня. Пусть постарается. И ребятам что-нибудь прихвати.

– Я мигом, босс. – Снупи соскочил с тюфяка и скрылся за воротами.

Билл отнес меня обратно к штабелям, и я в изнеможении откинулся на деревянные ящики. В голове крутились сцены пыток с участием моего распятого тела.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я снова открыл глаза, вид заслоняла огромная корзина.

Филе утки с черносливом, салат шантане, крудо из сибаса, ризотто с черным рисом и кальмаром, карпаччо с трюфельным маслом, сыр кампанье, стейк шатобриан, паста по эльзасски. Венчали содержимое корзины бутылки десятилетнего Брунелло di Montalcino и подернутого вековой пылью островного дымного Скотча. Выбор блюд ничем не уступал пятничному предложению “Савойи” на Ройял Плаза.

– Боже, как давно я не видел нормальной еды, – прошептал я. – Так на чем мы закончили?

– Перед тем, как ты решил немного отдохнуть, речь шла о предупреждении Алана.

– Ах, да. Положитесь на мой опыт ведения переговоров, - продолжил я с набитым ртом. – Когда тебя серьезно о чем-то предупреждают, тебе дают время как следует испугаться и наделать глупостей. Это дешевые понты – но они работают. Следовательно, время у нас есть, но не думаю, что его слишком много.

– Браво, Бэзи. Ты уже начинаешь думать. – Удовлетворенно подытожил Билл.

Я поднял руку в благосклонным жесте – не нужно оваций. Роль предводителя шайки начинала мне нравиться. Роскошный ужин возродил мой лидерский дух. А глоток превосходного скотча подготовил аудиторию к объявлению следующего пункта программы.

– Четвертое. Мы все друзья по несчастью. – Я бросил выразительный взгляд на Билла. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Следовательно, чтобы выжить, мы должны держаться вместе.

Я обвел взглядом присутствующих. Судя по выражениям лиц, возражений не было. Все вслед за мной дружно подняли стаканы.

– Пятое. Любой проект начинается с бизнес-плана. Так что жду от вас предложений, коллеги.

Билл начал первым, но похоже, к этому уже все стали привыкать.

– Первым делом было бы неплохо определиться с расстановкой сил. Учитывая, что теперь на стороне этого Кудла играют твои же ближайшие помощнички, кстати, в кадровых вопросах вы, господин Верн, как выяснилось, полный профан.

Так вот с учетом того, что Даргард и Кейн продали тебя со всеми потрохами, Кулд теперь в курсе всей твоей подноготной. А что знаем о нем мы? Ничего. Кроме того, что сейчас в его руках все твои деньги, и что он кое-как владеет какой-то магией. А кто он, откуда, на что способен? Сильные и слабые места? Полный пробел.

И если я правильно понял из твоего рассказа, он угодил в твое тело прямиком из какого-то другого мира, о котором нам также ничего неизвестно. Это еще больше усложняет задачу. Однако, сам факт его нахождения здесь дает повод предположить, что он может оказаться не первым перебежчиком между мирами. А значит, мы можем попробовать что-то накопать.

– Погоди, Билл. – Я нахмурил лоб. – Этот Кулд что-то там говорил про короля и какие-то документы. Древние свитки, или что-то вроде того.

– Так, что же ты молчал? Давай, слово в слово. Все до мельчайших подробностей.

– Да я не особо вслушивался. До тех пор, пока меня не облили бензином, я был уверен, что он несет полную ахинею.

– Так, может, так и есть? – С надеждой вскинула глаза Энни. – Может, все это действительно были всего лишь дешевые фокусы? После переселения в тело миллионера у чувака потекла крыша, и он решил превратить свою жизнь в шапито.

– Это был бы не худший расклад, малышка. Но, знаешь, ничто так эффективно не включает мозги, как близость смерти. И пока меня убивали, я все-таки сложил два и два.

Если повернутый на дисциплине, верный присяге Джефф теоретически мог бы вписаться в любую дичь, лишь бы она исходила от шефа, то Сэм никогда бы не сделал ставку на психа. Очкарик не только умен, но и расчетлив. И если Сэм принял сторону Кулда, то это означает: А – что Кулд не псих. И Б – что Кулд это сила похлеще Алана Верна.

– Логично. – Кивнул Билл. – Но ближе к делу. Так что там о магии?

Я опустился на поддон и принял позу мыслителя, подперев голову рукой с зажатым в ней стаканом скотча.

– Кажется, он упоминал какие-то манускрипты и эти, как их… А, руны. И какого-то бессмертного короля. Главный по всем этим магическим примочкам – король, которому мерзавец Кудл не то натирал пятки, не то подтирал задницу.

– Так. Значит, король у нас по совместительству верховный маг. А сакральные знания об использовании магии содержатся в книгах, что вполне научно.

Бывший профессор широко улыбнулся и принялся азартно потирать руки.

– А ты знаешь, есть смысл покопать в этом направлении. Если этот их король такой продвинутый маг, то он вполне мог иметь привычку прошвырнуться между мирами на досуге. Может, и в наш захаживал. А, как любит говаривать старушка Мэг, не бывает таких гостей, после которых не надо было бы прибираться.

– И что нам это дает? – поинтересовалась Энни.

– О, очень много! – Снова расплылся в улыбке Билл. – Фантики после таких интересных гостей не выкидывают, а складывают в шкатулки. И одна из таких шкатулок находится прямо у нас под носом.

Электронные архивы библиотеки Марвеловского университета – вот что нам нужно. Огромная база данных, где собраны копии и скрины обнаруженных источников по оккультизму и древним верованиям. Манускрипты, летописи, артефакты и много чего еще. Вам крупно повезло, ребята. Я сам приложил руку к созданию этого архива и точно знаю, что и где нужно искать. Я в этом лучший. – При этих словах Громила засветился скромным тщеславием большого ученого.

– А теперь плохая новость. Репозитории и серверы, где хранятся данные, охраняются почище национального банка. И если профессор Тулли мог попасть в хранилище всего лишь улыбнувшись в камеру, то Громиле Биллу придется предъявлять на входе пушку. Но нам обоим это не впервой. Так что предлагаю со своими парнями навестить наш старый добрый университет.

– Налет, это дело, шеф. – Оживился Снуппи. – Ребята заскучали без настоящей работы.

– Принято, – подытожил я, пуская к потолку дым гаванской “Ромео”. – Значит, профессор со своими ребятами первым делом отправляется в библиотеку и пробует там что-нибудь нарыть.

В этот момент Энни поднялась с холщового тюка, набитого какой-то шуршащей требухой, и деликатно кашлянула, пытаясь привлечь внимание. А поймав мой взгляд, тихо проговорила:

– Я пойду к Кэс. – И более уверенно добавила: – Скажу ей, что знаю, где прячется Бэз.

На Энни устремились напряженные взгляды.

– Если это шутка, детка, то не самая удачная. – Сдвинул брови Громила.

Энни решительным жестом откинула со лба челку.

– Ладно. Тогда я тоже выйду на середину и похожу туда-сюда, чтобы вы меня лучше поняли.

Эни шагнула в центр отгороженной мешковиной части ангара, и я невольно залюбовался игрой теней, скользящих по длинной шее к аккуратному острому подбородку, выше, по плавной линии щеки, вдоль голубоватого ручейка венки на виске, до непокорных волос. И в этот момент я вдруг понял, что чувствует мужчина, готовый убивать за каждый волосок, упавший с головы его женщины.

Тем временем Эни, не подозревая о том, что творится сейчас в моей голове, начала медленно прохаживаться вдоль грязной холстины.

– Я хочу сказать, – возбужденно заговорила она, - Что в глазах таких типов как этот Кулд, все люди априори подлые предатели. И я для него дешевая проститутка с куриными мозгами.

При этих словах я не смог сдержать протестующего шипения.

– Поэтому я просто потрясу кудряшками, – увлеченно продолжала Эни, не заметив моей реакции, – И расскажу печальную историю о том, как мне плохо живется без его миллионов. В общем, сделаю вид, что хочу заработать на том, чтобы сдать своего случайного клиента. Бедного как мышь, да еще и приговоренного к смерти его лордством Аланом Верном.

Раз уж Бэз все равно не жилец, то почему бы на этом не заработать, верно? Кэс с удовольствием подтвердит, что я жалкая шантажистка. Так почему же мне не быть при этом еще и ушлой сукой.

– Мне не нравится этот план, – отрезал я. – К тому же, что он нам даст? Кроме того, что в его руках окажется ценный заложник.

– Оу, я польщена. – Энни блеснула глазами сквозь спутанные пряди, но тут же снова стала серьезной. – Я уверена, что смогу втереться в доверие к Кулду. Такие уроды очень охотно приближают к себе предателей и негодяев. Если у меня получится подробнее разузнать о магии, а, может, даже научиться каким-нибудь трюкам, с этим можно будет работать дальше. Я хорошо обучаема. Не забывайте, у меня за спиной Кембридж, Гарвард и...

– И Гарлем, – добавил Билл, вернув на место прежнюю улыбку.

– И Гарлем тоже, что неплохо, – с усмешкой согласилась Энни.

– Нет, я сказал! Слишком опасно. В бизнесе с перебежчиками обычно расправляются сразу, как только выкачают из них информацию. Им доверия нет. Предал один раз, предаст еще.

– Затея Кулда – не бизнес. – Упрямо сузила глаза Энни. – Он строит тиранию, а она всегда держится на лизоблюдах и всякой мрази. Каждый тиран держит при себе банку с пауками, чтобы они время от времени друг друга жрали. Разделяй и властвуй – помнишь? Третий курс исторического факультета Марвеллского университета. Его я тоже заканчивала. – И добавила: – Между прочим, с отличием.

Билл одобрительно закивал: – Браво, браво.

Напрасно она так улыбнулась. От мысли, что я могу больше не увидеть этой улыбки, захотелось что-нибудь разбить.

– Я сказал нет, и вопрос закрыт.

– Но у нас нет другого выхода.

Энни бросила извиняющийся взгляд на профессора:

– Не хочу никого обидеть, но боюсь, твои научные степени, Билл, Йора вряд ли заинтересуют.

Да что ж такое! И когда она успела стать такой упертой. Или я просто забыл, что терпеть не могу своевольных дамочек?

Тем временем Эни продолжала.

– Послушай, Бэз. Речь идет и о моей жизни тоже. Ты думаешь после того, как Кулд расправится с тобой, он оставит меня в живых? Зачем ему свидетели? – завела эта лиса, меняя тактику. И с нахальным смешком добавила: – Или ты боишься, что я западу на смазливую мордашку Алана?

Я сделал глубокий вдох, внутренне призывая себя к спокойствию. Но мой раздраженный вид не произвел на Эни никакого впечатления.

– Послушай, Бэз. Сейчас вопрос стоит: либо мы, либо нас. А идти больше некому. У меня единственной есть для этого хоть какая-то легенда.

– Нет, – отрезал я. – Хватит об этом. – И демонстративно отвернулся, уставившись на Громилу.

– Билл, приглядывай за ней в мое отсутствие, чтобы не наделала глупостей. А мне в ближайшее время придется немного прокатиться. Хочу пройтись по психушкам, ночлежкам и притонам. Нам нужны люди. Кстати, сколько у тебя парней?

– Четыре десятка наберется. – Быстро прикинул Громила. – И у каждого на примете еще по паре-тройке подходящих кандидатур. Так, на крайний случай. Раздутые штаты нам были ни к чему. Как любил говорить Великий зодчий Лург, тридцать лет возводивший Сернайский Лабиринт: “Дополнительные руки могут ускорить дело, а лишние языки – загубить”.

– Вам с Лургом не откажешь в предусмотрительности, – одобрил я. – Но, считай, что крайний случай уже наступил.

– Принято. Итого можешь рассчитывать на полторы-две сотни. А если обратиться к добрым соседям, думаю, подтянем еще столько же. Цифра должна получиться красивой – аккурат древнеримская когорта.

– Неплохо, – ответил я. – Но у Кулда уже больше. Если, конечно, он не распустил мои раздутые штаты. Так что начинай потихоньку вербовать.

И в любом случае нужно искать другие копии. Если они где-то существуют, думаю, не составит труда поставить их под наши знамена. Судя по тому, во что превратились мы, а также бедняжка Чвангхвунг, которая угодила в тело Грейс Уитни, вряд ли они наслаждаются жизнью в новых телах. Удивляюсь, как я сам не загремел после тюрьмы в дурку.

Так что если даже одному-двум счастливчикам и повезло выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни, – продолжил я, плеснув в стакан еще немного скотча, – То большая их часть, отвергнутая социумом, осела на самом дне, и я рассчитываю их оттуда достать.

По рядам слушателей пробежало одобрительное оживление.

– Но, у нас есть еще одна маленькая, но очень неудобная проблемка. На осуществление нашего плана нужны деньги, которых нет. Первая статья, хоть и не самая затратная – подкуп врачей психиатричек и служащих всяких богаделен. Но, кроме этого, нам всем нужно постоянно менять дислокацию. Многолюдные трущобы с миллионами глаз для этого не годятся.

Я бросил взгляд на Билла, который почему-то вдруг перестал улыбаться.

– Был, правда, миллион, да сплыл. А, Билли? Как себя чувствует старушка Мэгги?

Оживление в рядах поутихло.

– Заметно лучше, – мрачно заверил Громила. – Кстати, она тоже немного ведьма. Пожалуй, я и ее навещу.

– У меня есть небольшие сбережения, – робко предложила Энни. – Около трехсот долларов.

– Этого хватит только на дорогу до приюта блаженного Феодорита и подкуп местного охранника. Чтобы добраться до директора и его сейфа потребуется еще столько же. Колесить придется по всей стране. Нужны дорожные чеки и приличная одежда. С оборванцами делиться информацией никто не будет.

Я снова повернулся к Биллу.

– Остается только ждать, пока нужную сумму награбит наш почтенный профессор. Как ты там говорил – сумел украсть один раз, украдешь снова?

Все задумались. Судя по склонившейся лысой голове, больше всех задумался Билл.

– Знаешь, Бэз, – наконец медленно проговорил он. – Должен признаться, старушка Мэгги и без твоих денег неплохо себя чувствовала. Она всегда была здоровее всех здоровых.

Билл поднялся во весь свой могучий рост и, неспешно лавируя между ящиками, прошел в конец ангара.

– Может быть, это тебя как-то утешит?

Громила потянул на себя пыльный брезент, и я в замешательстве уставился на несколько сверкающих новой краской бронированных внедорожников. А за ними мой взгляд выхватил из полумрака ряд уходящих в темноту стеллажей, снизу доверху нашпигованных автоматами, ручными гранатами и, мне показалось, или я заметил даже пару переносных ракетных установок?

– Мне кажется, я неплохо распорядился твоими деньгами, – со скучающим видом проговорил Билл.

Я длинно присвистнул.

– Вот это ассортимент.

– Знал, что ты оценишь.

Громила любовно похлопал ладонью по дверце белого фургона скорой помощи с красным крестом на боку.

– Моя гордость. Под красивой жестянкой три слоя бронированной стали. Лучше маскировки не придумаешь.

– И когда тебе пришла в голову мысль, что все это понадобится?

– Ни секунды не сомневался, что это вопрос времени, когда настоящий Алан Верн, наконец, решит забрать свое у сбрендившего самозванца.

– Получается, – усмехнулся я, – Что про больную мать ты просто пошутил?

– Чему мы тебя учили целых восемь месяцев? – укоризненно произнес Громила, впрочем, не забыв при этом улыбнуться. – Смертельно больная мамаша – любимая сказка для чувственных фраеров или копов. Да у каждого нормального парня из Верхнего Брикса есть мамочка, готовая отдать богу душу в нужную для парня минуту. Хотя не буду врать, старушке Мэг тоже кой-чего перепало. Но основное – здесь. И так, по мелочи в загашнике. Теперь нужны надежные парни. За дело, Бэз. Мы с тобой.

– Не спеши, Билл. Есть еще кое-что, о чем вы все должны знать.

Улыбка Громилы поблекла.

– Судя по выражению твоего лица, информация эксклюзивная, и снова со знаком минус?

– Это касается Марвелского потрошителя, – сказал я. – Есть серьезные основания считать, что Кулд замешан еще и в массовых убийствах бездомных. Точнее все эти смерти – полностью его рук дело.

Эни тихо ахнула. А Снуп в своем углу закашлялся, поперхнувшись скотчем.

– Так, погоди. – Билл поднял руку, призывая к спокойствию. – Это он сам тебе сказал?

– Нет. Но они с Джеффом были настолько уверены, что живым я из отеля не выйду, что не стеснялись обсуждать при мне свои дела.

– Так, давай по порядку, – скомандовал Билл. – Все что помнишь.

– Не так уж и много. – Задумался я. – Сначала речь шла о расходах и шахтах. О каком-то эфире. И да, еще о золоте. Кулд сказал, что золото – самый ценный ресурс. А потом вдруг переключился на убийства. Стал нести какую-то дичь о том, что в Марвеле скоро закончатся нищие. Словом, никакой логической связи я не уловил.

Ах, да, еще прозвучала загадочная дармагула и ее не менее загадочная задница.

– Значит, эфир, золото и убийства. – Сосредоточенно нахмурил лоб Билл. При этом лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. – Помните, я сказал про культ Сантерии?

Энни со Снупом синхронно кивнули.

– Если честно, я очень надеялся, что ошибаюсь.

– И? – нетерпеливо переспросил я. – Что это за дрянь?

– Учение Ифа’Ориша – одна из самых загадочных и малоизученных страниц в истории оккультизма, – принялся объяснять Бил. – Но если верить древнему манускрипту, который до конца восемнадцатого века тайно хранился в одном из монастырей Ордена Хевенсвордов, культ Сантерии сформировался вокруг практики добычи праны…

– Праны?

– Эфира, магической энергии. Так вот, в манускрипте говорится, что прана, якобы дарующая силу и ведущая в вечность, служит лишь избранным. Тем, кто владеет искусством самолично вынимать ее из желчи земной или из желчи живых, наделенных духом. Поэтому в манускрипте она также несколько раз упоминается, как эликсир…

– Исторгнутого духа, – машинально закончил я. И в ответ на удивленный взгляд профессора пояснил. – Колдун похвалялся, что превратит наш мир в оплот эликсира исторгнутого духа.

– А что значит – вынимать эфир из желчи? – тихо спросила Эни.

– Здесь как раз все просто, – ответил Билл. – Желчь земная – это золото. А вынимать из желчи живых, наделенных духом – означает убийства. Человеческие жертвоприношения. Так как при всем многообразии жизни на нашей планете, духом обладают лишь люди.

– Если это – просто, то боюсь даже спрашивать, в чем заключается сложность, – пробормотал я себе под нос.

– Сложность заключается в том, – уточнил профессор, – Что последние адепты Сантерии, коих и так, судя по всему, было немного, были истреблены задолго до появления на свет первых рыцарей Хевенсвордов. И названный монускрипт является, по сути, единственным свидетельством существования культа. Во всяком случае, насколько мне известно. Но даже той информации, что содержится в этом свитке, достаточно чтобы понять – полторы сотни убитых бродяг – это лишь начало.

– Выходит, весьма скромные успехи Кулда по части магических фокусов – это тоже плохая новость. – Я посмотрел на Билла, и выражение его лица мне совсем не понравилось. – Ведь если этих смертей не хватило даже на пару качественных морфов, значит…

– Жертв будет больше. – Кивнул Билл. – Гораздо больше. И даже завоевав весь мир, мерзавец не остановится. Он будет убивать не только для того, чтобы усмирять непокорных.

– Он будет убивать ради праны. – Я внутренне содрогнулся.

А я тебя недооценил, Кулд. Ты не просто помешался на идее мирового господства. Твое безумие поистине вселенских масштабов.

Но и ты недооценил меня. А недооценивать противника, даже если на первый взгляд он ничтожно слаб – это ошибка. И я этой ошибкой воспользуюсь. Тут уж можешь не сомневаться.

Я посмотрел на Эни, в защитном жесте прижавшую к груди потрепанную сумочку, потом перевел взгляд на профессора, в глубокой задумчивости разглядывающего свои огромные ручищи, и в очередной раз подвел итог:

– Мы должны остановить ублюдка до того, как он накопит силы. Пока он слаб и не может игнорировать законы нашего мира, у него, по его же словам, связаны руки. Уверен, только это удерживает его от того, чтобы устроить в Марвеле настоящую резню.

– Согласен, – отозвался Билл, не отрывая глаз от своих ладоней. – Значит, времени у нас еще меньше, чем мы думали.

– И людей нужно еще больше. – Добавил я.

Билл, наконец, оторвался от созерцания своих ногтей.

– Что касается надежных парней для пополнения наших рядов, то есть у меня еще кое-какая мыслишка. Но об этом позже. Сначала нужно прощупать почву.

А насчет дармагула – тут ты молодец. Если конечно, не переврал слово. Это зацепка, теперь я точно знаю, что искать.

Глава 15. Бездушные

Я колесил по стране. Под видом ученого социолога втирался в доверие к главврачам и смотрителям. Перелопачивал сотни историй болезни и электронных карточек с делами пациентов. Откладывал ничем не выдающихся. Выделял интересных и посещал их в клиниках. Но все тщетно. Из разговоров с ними я приходил к выводу, что они обычные психи. Или, как я позже узнал, пациенты с серьезным диссоциативным расстройством идентичности или парамнезией. Поначалу, и правда, казалось, что эти люди помнят то, чего с ними никогда не случалось. Но, как выяснилось, в их сознании происходило смешение вымышленных событий с событиями из прошлого и настоящего.

Не лучше обстояли дела с трущобами, ночлежками и притонами. А исправительные учреждения я пока обходил стороной. От одной мысли снова переступить тюремные ворота начинали ныть зубы, и сдавливало печень.

Выданная Биллом двадцатка тысяч подходила к концу. А результат оставался нулевым. Моя версия о поиске копий трещала по швам. Я не там искал. А может, других переселенцев и вовсе не существовало.

От Билла приходили короткие сообщения. После удачного налета на библиотеку его ребята захватили архивы, и профессор полностью погрузился в работу над монускриптом Ориша.

Банду из двадцати человек удалось расширить почти до сотни. Отбором головорезов занимался лично Снуп. Как выяснилось, Проныра еще до тюрьмы был правой рукой Билла, и оказался надежным парнем, не раз проверенным в смертельных передрягах.

Но была и печальная новость, едва не заставившая меня все бросить и первым же рейсом рвануть в Марвел. Через неделю после моего отъезда исчезла Энни. На мои текстовые истерики Билл отвечал сдержанным: “Я подумывал ее связать, но ты был бы, наверное, против”.

Из объяснений Билла следовало, что Энни долго и тщательно готовилась, обманула приставленных к ней парней и была такова. Билл не исключал версии реального предательства, поэтому в Марвеле принял некоторые меры и советовал мне быть крайне осторожным. Я отказывался верить в чушь о предательстве, но от этого становилось лишь паршивее. Когда я представлял, что может с ней сделать Йор, или что возможно ее уже… Нет. Думать об этом было нельзя.

Связь с Кэс тоже прервалась. Такой абонент в сети был больше не зарегистрирован.

Я находился в подавленном состоянии, когда в штате Эдмунд в кармане печально шелестела последняя тысяча. Интересно вышло ли время, данное нам Йором? Достаточно ли мы напуганы по его меркам?

Напуганы? А что, это идея. Мною вдруг овладела шальная мысль. Я решил, что называется, гульнуть на все. Пройти еще раз стандартным путем Копии в моем исполнении.

Возвращение в Марвел заняло два дня тряски в полупустом экспрессе. Самолетом получилось бы быстрее, но в последние недели авиаперелеты перестали быть самым безопасным способом путешествия. Не то чтобы я боялся умирать - недавнее свидание с симпатичным палачом Йора показало мне, что есть на этом свете вещи и пострашнее смерти. Но вот загвоздка - умирать мне было никак нельзя. Во всяком случае до тех пор, пока не завершу здесь одно безотлагательное дельце. Последние события не позволяли забыть о нем ни на минуту.

В штате Монти творилось что-то неладное. Новостные каналы взрывались сообщениями о катастрофах, едва ли не каждый день уносящих сотни жизней. Как будто ад вдруг поменял свою дислокацию и переместился на небо.

За последние недели над штатом исчезли с радаров более двадцати пассажирских самолетов. Их обломки, падая на жилые поселения, фермы и ранчо, приносили все новые смерти и разрушения. Количество жертв уже исчислялось тысячами. Ситуация на железных дорогах была немногим лучше. В новостях говорили о четырех крупных крушениях поездов. Один из них сошел с рельс прямо на Рокшолдерском виадуке и рухнул в пропасть с высоты шестисот пятидесяти метров.

Властям штата едва удавалось сдерживать панику. Вокзалы и аэропорты опустели. А пока я скрежетал зубами от бессилия в безлюдном вагоне, пришло сообщение с известием о столкновении двух электропоездов на восточной ветке Марвелской подземки.

Ни у одного из нас не оставалось сомнений в том, что происходит. Вкладывая мои деньги в компьютерные технологии, Кулд точно знал, что делает, и теперь приступил к осуществлению своего дьявольского плана.

Получив контроль над системами наземного контроля и навигации, подонок не гнушался приносить в жертву тысячи невинных жизней, наращивая боевую мощь своей армады. И как ни горько было осознавать, именно наша встреча в отеле послужила триггером для столь диких не только по размаху, но и по своей чудовищности действий.

Однако в здание вокзала я шагнул воодушевленным, как студент первого курса в свою первую аудиторию. Пришло время навестить старого друга.

Майка долго искать не пришлось. Хмурый охранник Окружного госпиталя выписал мне пропуск по фальшивому удостоверению на имя доктора Солби. Десяток знакомых коридоров, ведущих в западное крыло здания. Все тот же громыхающий ржавыми канатами лифт. А вот и знакомая дверь.

– Привет, Майк. Давно не виделись.

– А, мистер Верн. – При виде меня док не выказал удивления. Лишь вскользь кивнул на второй стул и включил чайник, притулившийся среди разбросанных по столу бумаг.

– Значит, теперь мистер Верн, не Бэнг. Да ты, Майк, никак уверовал в переселение душ?

Вильгофф безразлично пожал плечами.

– Когда на тебя из холодильника лезет покойник, тут и в сатану уверуешь.

– Ну, кто старое помянет…

– Согласен. Дело житейское. – Флегматично отмахнулся Майк.

– Значит, вспоминал старину Бэнга?

Доктор стряхнул с лацкана любимой голубой пижамы крошку растворимого кофе и подтолкнул мне через стол кружку с изображением человека-паука.

– Ты это… Извини за суд и за показания. Тогда я не мог не отчитаться за труп.

– Пустое. – Махнул рукой я. – Все мы были тогда немного взволнованы.

– И то верно.

– А я пришел просить о помощи. На правах бывшего пациента. Всего пара вопросов, и никаких драк. – Повернул разговор к делу я.

– Говори.

– Пошевели мозгами, друг Майк, для старого друга Алана. Ты не припомнишь, больше таких случаев чудесного воскрешения в твоей практике? Или, может, из твоих кто что слышал?

– Может и слышал, – интригующе произнес Вильке, прихлебывая жуткий кофе. – А, может, и нет.

– Да ладно, дружище. Неужели мой случай тебя не заинтересовал? А то поспрашивал бы коллег.

– Вот, спасибо. Сам бы я не догадался поинтересоваться – тебя ждал. Хотя, знаешь, на самом деле тебя-то я как раз и ждал.

– Серьезно? – обрадовался я хоть какому-то проблеску интереса.

– Почему-то не сомневался, что ты еще раз наведаешься.

– Ну вот и дождался. Так что там про воскрешения?

Вильгофф продолжал увлеченно тянуть растворимую бурду, и я достал из кармана заранее приготовленную сотенную.

Дело сразу пошло быстрее.

– После твоего случая я тоже так подумал. – Вильгофф заметно оживился. И даже отставил в сторону кружку. – Почему бы не покопаться в архивах, не порасспрашивать бывших однокурсников. Больше скажу – я даже прошелся по дружественным моргам под предлогом обмена опытом.

– И что? Нарыл что-нибудь?

– А то!

Вильгофф бросил взгляд на настенные часы, стрелка на которых приближалась к десяти, и, крякнув, поднялся.

– Пошли.

– Куда?

– Тебе понравится. Только экскурсия не бесплатная.

– Сколько?

Док на секунду задумался и, наконец, поднял вверх три пальца.

– Ого! – Округлил глаза я.

– Не в обиду, мистер Верн. От вас не убудет. А у меня дома семеро по лавкам.

– Семеро по лавкам у него. Ну-ну, – проворчал я. – Ладно, торговаться сегодня не буду. Но за три сотни ты мне должен, как минимум, живого архангела продемонстрировать.

– То, что ты увидишь, намного интереснее, – заверил доктор, доставая из шкафчика пару карманных фонариков, и протягивая один мне.

Мы вышли из здания морга не через больничное крыло, а через отдельный вход. Несколько минут попетляли по засаженным чахлыми эвкалиптами гравийным дорожкам. И, наконец, остановились перед массивными, наглухо задраенными воротами с электрическим приводом. М-да, Джефф бы сейчас кипел от возмущения. Ворота бронебойные, а оградка хлипкая. Такую перемахнуть – секундное дело.

Но Майкл не стал перемахивать через ограду, а, достав из кармана пижамы пластиковую карту, приложил ее к считывающему устройству. Сразу за воротами обнаружились те же самые эвкалипты, но дорожка разбежалась на десятки узких тропок. Они симметрично расчерчивали периметр на равные квадраты. В центре каждого квадрата я заметил вросшие в землю каменные таблички с порядковыми номерами.

– Безымянное кладбище, – пояснил Майкл. – Здесь закапывают невостребованные тела. Те, что не удалось идентифицировать.

– А почему не кремируют?

– Распоряжение департамента. Чтобы можно было эксгумировать для идентификации. На случай, если объявятся кандидаты в родственники.

– И часто откапывают? Много счастливчиков?

Майк не ответил и, сделав знак следовать за собой, не оглядываясь зашагал по одной из тропинок, лавируя между вырастающими словно из-под земли деревьями.

Стараясь не выпускать из виду петляющий впереди кружок света от фонарика Майка, я, чертыхаясь, пробирался следом.

Вдруг Майк резко остановился и впервые за все это время выдавил из себя подобие улыбки. Глаза и зубы дока тускло блеснули в лунном свете.

– Смотри, номер 369.

Кружок света выхватил из темноты черную табличку.

– Моя клиентка. – В голосе Вильгоффа послышалась неприкрытая гордость. – В буквальном смысле по частям собирал. Ювелирная работа. Даже жалко было расставаться. Я назвал ее Камилла. Видишь, имя нацарапано под номером.

Я из вежливости наклонился к табличке, делая вид, что пытаюсь разглядеть надпись, как вдруг почувствовал сзади чье-то прикосновение. Кто-то легонько поглаживал меня по плечу. И в ту же секунду Майкл истошно завопил:

– Твою мать, Рики! Хватай его!

Я подскочил, как ошпаренный, и, резко обернувшись, оказался лицом к лицу с самым настоящим чудовищем. Существо, ощупывающее меня, было абсолютно голым и безобразно худым. Желтая пергаментная кожа казалась настолько истонченной, словно вот-вот порвется на стыках суставов. Костлявые плечи ходили ходуном, как поршни парового двигателя, и сквозь вопли Майкла мне даже послышалось леденящее кровь бряцание костей. Синюшный, обвисший складками живот часто вздымался и опадал, словно существо только что пробежало марафон. А оскаленная рожа была густо перемазана землей вперемешку с какой-то рыжей слизью, что придавало созданию поистине инфернальный вид.

– Какого черта ты стоишь как столб? – снова закричал Вильгофф, и до меня, наконец, дошло, что все это время доктор обращался ко мне. – Крути ему руки, Верн. Да чтоб тебя, уйдет же!

Существо дико вращало глазами и жалобно поскуливало. Я заставил себя приблизиться к уродцу, стараясь его при этом не напугать. Хотя кто кого тут мог напугать – большой вопрос.

– Давай же, держи его, – уже шепотом произнес док, крадучись заходя существу со спины.

Повинуясь Вильгоффу, который в отличие от меня, похоже, знал, что делает, я рванулся вперед и, изловчившись, схватил гомункула за тощую руку. Рука оказалась скользкой и горячей, как только что выловленный из кастрюли дамплинг.

Существо принялось упираться, не переставая при этом скулить и скалиться. Я сунул фонарь за пояс и, морщась от бьющего теперь прямо в глаза света, попытался перехватить своего пленника за вторую руку. Но тот тянул на себя, словно локомотив. Нет, кем бы ни было это существо, но несмотря на сходство с человеком, человеком оно точно не являлось. Во всяком случает силы в нем было, как в медведе. Долго я так не продержусь.

Я попытался упереться соскальзывающими пятками в хрустящий под ногами гравий и сгруппироваться для хука слева прежде, чем добыча утянет меня за собой на резвую пробежку по кладбищу. Но монстр вдруг перестал упираться и в подобии улыбки обнажил десны, продемонстрировав неполный комплект хоть и не самых ровных, но вполне человеческих зубов. А потом вдруг ни с того ни с сего сам прыгнул на меня. Оставшиеся зубы нелюдя с противным хрустом впились в запястье и принялись жевать, издавая при этом жуткие чавкающие звуки!

– А-а-а! Он жрет меня! Он меня жрет прямо живьем! – потеряв контроль, заорал я, не забывая бешено вырываться и молотить чудовище по голове фонариком.

Но мои действия не возымели никакого эффекта. Мертвяк, а теперь я не сомневался в том, что существо, напавшее на меня, не было живым, совершенно не чувствовал боли. Даже не пытаясь защитить от хаотичных ударов голову, он продолжал, утробно урча, жевать мою руку.

В ужасе я изо всех сил дернулся назад, рискуя, что половина руки вместе с кистью останутся в его пасти. Зубы вурдалака разжались, и я, потеряв равновесие, повалился на спину. А сразу за мной рухнуло еще одно тело, так что я едва успел перекатиться на бок, чтобы увернуться от объятий едва не сожравшего меня нетопыря.

– Святое дерьмо! Что это было? – прохрипел я.

В полуметре от разлегшегося на газоне монстра стоял Вильгофф с кирпичом в руке. Бросив кирпич, он присел на корточки и взволнованно поинтересовался:

– Как он? Жив?

– Что? – я не поверил своим ушам. – Он? Ты сказал он? А что со мной, тебе не интересно?

– Да что вам сделается, мистер Верн? Просто укус, – буднично заметил Вильгофф. А потом вынул из кармана скотч и в несколько движений спеленал неподвижное существо. После чего заботливо подложил ему под голову свернутую куртку и принялся хлестать по дряблым щекам.

– Рики. Что б тебя. Рики! Где ты был все это время, дуралей?

– В каком смысле, где был? – недобро глянул я на Майкла, поняв, что помогать мне никто не собирается.

– Сбежал паршивец. С прошлой среды бегает. А Шульц не успел промыть ему мозги. Черт, не меньше недели не ел. Вот и кидается на все, что движется.

Зажимая рукой кровавое месиво, в которое превратилось мое запястье, я, пошатываясь, поднялся на ноги и в замешательстве наблюдал, как док помогает встать на колени уже очунвшемуся зомбаку.

– Майкл, черт тебя дери. Что у тебя здесь происходит? Ты решил за мои же деньги скормить меня своим знакомым покойникам?

– Да он не мертвый.

– А какой он? Если он только что вылез из могилы.

– Это кажущаяся видимость.

– А что же он тогда голый? И весь в земле?

– А-а, – отмахнулся Вильгофф. – Червей, копал, наверное. Голодный – я ж говорю. А голый – так он у меня, считай, со стола сбежал. Не успел я его принарядить.

Я отнял ладонь от изуродованного запястья и попытался разглядеть рану. Вид был хреновый. Как будто я только что побывал на обеде у доктора Лектера в качестве главного блюда.

– Вильгофф! – севшим вдруг голосом прошептал я. Новая догадка заставила меня покрыться липким потом. – Он же меня укусил. Дева Мария! Я теперь что? Тоже превращусь в… это?

– Не мели чушь, – раздраженно перебил док. – Отсутствие души – это не сифилис. Ни через кровь, ни половым путем не передается. Хотя… с какой стороны посмотреть. Если бы я вовремя не подал на развод, как знать, может сейчас тоже кидался бы на все, что движется, и жрал что ни попадя.

Отсутствие души, значит? Я злобно уставился на доктора. Тоже мне, философ.

– Что стоишь, пошли, – недовольно бросил тот в ответ на мой красноречивый взгляд. – Нужно обработать рану.

Ухватив Рики за шкирку, Майкл вздернул его на ноги и принялся толкать перед собой в сторону небольшой каменной часовни. Круглую башенку культового сооружения для убедительности венчал выкрашенный облупившейся серебрянкой крест. Немного успокоившись при виде креста, я, постанывая, поковылял следом.

Остановившись перед тяжелой двустворчатой дверью с навесным замком, Майкл пнул ногой неприметную боковую дверцу и ловко втолкнул в нее Рики. Затем извлек из кармана пижамных брюк связку ключей и лишь после того, как запер дверцу на три оборота, принялся возиться с массивным амбарным замком.

В часовне было темно, хоть глаз коли. В воздухе висел тяжелый запах. Я принюхался. Нет, это совершенно точно не свечной воск. Какая-то еда. Не то бифштексы, не то стейки.

Вильке щелкнул выключателем, и я невольно попятился. На протянувшихся длинными рядами скамьях плечом к плечу сидели около двадцати человек и пялились на резные иконы. Какого черта? Они что, молились тут в полной темноте?

Большая часть прихожан были мужчины, но я заметил также пару мальчиков подростков и несколько женщин разного возраста. Не знаю, что сильнее поразило меня тогда в этих людях. Наверное, все разом. И напряженная неподвижность. И одежда не по случаю – почти все они почему-то были в домашнем. Мужчины в трикотажных брюках и майках. Женщины в легких халатиках несмотря на то, что на дворе стояла середина ноября. Но больше всего беспокоил тот факт, что при виде человека с кровавой раной, никто не сдвинулся с места.

Черт возьми, никто даже не шелохнулся. Женщины не кинулись кудахтать над над моей рукой. Мужики не повскакивали с мест, чтобы вытрясти из пострадавшего подробности страшного ранения. Ни ахов, ни вздохов, ни громогласных восклицаний. Вообще ничего. Обдолбанные что ли? Бедняга Вильгофф. После нашей последней встречи все-таки съехал с катушек и устроил в церкви наркопритон.

Но тут один из обитателей притвора – крепкий приземистый мужичок лет сорока, вдруг медленно поднялся с лавки и твердой походкой устремился в сторону углового иконостаса, обильно увешанного изображении Святой Девы. Не дойдя пару метров до центральной иконы, мужик вдруг рухнул на колени.

И только тогда я заметил возле ведущей к иконостасу ступеньки большое пластиковое корыто. Корыто было доверху наполнено густой жижей, издали напоминавшей тюремную баланду. Мужик шумно втянул носом воздух и, встав на четвереньки, принялся есть прямо из корыта, зачерпывая склизкую массу руками.

От такого зрелища я едва не исторг из желудка остатки недавнего ужина. Да что здесь происходит, в конце концов?

– Вилка! – рявкнул вдруг над ухом голос Вильгоффа.

Я ошалело уставился на доктора. И я был не единственным, кто отреагировал на окрик.

Мужик, изображающий из себя домашнего порося, не вставая с колен и не поднимая головы на Майкла, послушно пополз к стоящему в паре метров от корыта жестяному ведру. Немного погремел в нем какими-то железяками и извлек на свет нечто отдаленно напоминающее половник. После чего ползком вернулся к корыту, и через секунду из пищеблока раздалось ритмичное постукивание металла о пластик.

Несколько минут мы с доком наблюдали за трапезничающим. Я с омерзением. Вильке с выражением глубокого удовлетворения на румяном лице.

Насытившись, наркоман встал и вытер рот о висящее на напольном подсвечнике полотенце. После чего, ловко переставляя крепкие ноги в трикотажных кальсонах, вернулся на свое место.

– Садись.

Вильгофф кивнул мне на кресло епископа, обтянутое плешивым бархатом. А сам полез в ризницу и извлек оттуда флакон с какой-то прозрачной жидкостью, шприц и упаковку бинтов.

– Да у тебя тут целая аптека, – пробормотал я просто чтобы нарушить гнетущую тишину.

– Пальцы себе жрут. – С досадой поморщился док. – Один раз я в пробке застрял, не успел вовремя загрузить корыто. Так Белинда себе мизинец обгладала до костей. После того случая пришлось переехать поближе к моргу. Теперь хожу пешком. Три квартала, и дома.

Пока док возился с раной, я продолжал рассматривать сидящих на скамьях прихожан, стараясь отвлечься от пульсирующей боли в руке и от тихого размеренного стука, доносящегося из каморки при входе, где томился Рики.

Когда с перевязкой было покончено, Майкл снова открыл резную дверцу и поставил назад флакон. А потом извлек на свет две упаковки чипсов, и одну протянул мне.

– Черт, что это за твари? – покачал я головой, отказываясь от угощения.

– Не надо так с ними, мистер Верн. – Оскорбился Вильгофф. – Бедолаги ни в чем не виноваты. Я их называю промы. Или орги. Еще не решил, на каком названии остановиться.

– Да, не простой выбор. – Кивнул я. – А почему промы?

– Ну как? Промежуточная стадия между жизнью и смертью. Хотя на самом деле это просто тела. Организмы, пережившие клиническую смерть. Только совершенно пустые.

– В каком смысле пустые?

Вильгофф наклонился, и, почти вплотную приникнув к моему уху, громко прошептал.

– Без души.

– А орги – это, видимо, организмы? – тоже шепотом уточнил я.

– Точно! – Майк посмотрел на меня очень внимательно.

Да, старина Майкл, а ты изменился. Где тот до полусмерти напуганный доктор, что при виде проснувшегося в холодильнике трупа не мог выговорить даже свое имя? А впрочем, я уже начал привыкать к изменчивости нашего мира. Нашего ли только, это уже вопрос.

Ладно, для начала, нужно уложить в голове все, что я сегодня увидел. А там будет видно, как это использовать.

– Слушай, – я снова повернулся к Вильгоффу, – А что эти такие спокойные, тогда как Рики твой просто зверюга?

– Нет. Они в целом неагрессивные. – Нежно улыбнулся док, похрустывая чипсами. – Если регулярно кормить, то, можно сказать, душки. Особенно если попадется какая-нибудь милая девчушка. Не подружка, а мечта. Все время молчит и делает только то, что скажешь.

– Ага, я заметил, какая душка этот твой Рики.

– Так я ж говорю, они кидаются, только если долго не кормить. Тогда могут и руку по локоть откусить. Силищи-то как у волов. Ни боли, ни страха. И организм работает на пределе возможностей. Но я стараюсь держать их сытыми. Тогда они не доставляют проблем. Правда тренировать еще приходится, чтоб не жирели. А то едят, как ни в себя, нужен расход энергии.

– Погоди, как это тренировать?

– Ну там приседания, отжимания. На пробежку такую толпу уже не выведешь. До ближайшего парка пять кварталов.

– И что? Они у тебя вот так прямо и отжимаются? – Скептически уставился я на Вильке.

– А то! Могут по шесть-семь часов кряду. Усталости тоже не чувствуют.

– Интересно, интересно. Значит, они еще и послушные?

– Какое там, – посетовал Вильке. – Никакие они. Разговаривать совсем не умеют. Не умеют ровным счетом ничего. Слоняются без цели.

Самого первого я нашел в хосписе. Чтобы не путался под ногами, его держали привязанным к кровати. Кормили регулярно, но мыли не слишком часто. Я его оттуда вытащил. Потом стал целенаправленно искать других.

– И, судя по всему, нашел, – пробормотал я, обводя взглядом добрых христиан.

– Нашел, как видишь. В основном по хосписам. Парочку в больничках. Некоторых прямо из морга забирал. Свежачок, так сказать.

– Но как ими все-таки становятся? Не все же, пережившие клиническую смерть, превращаются в оргов. Или все? Я тоже без души? – Я инстинктивно ощупал себя.

– В том то и дело, что далеко не все. Я как раз занимаюсь этим вопросом. Пока лишь вычислил общую закономерность. Такие как ты и орги получаются из трупов, воскресших после клинической смерти. Это первое.

– Мы называем себя копиями, – прервал я доктора.

– Вы? – удивился Майк. - Вас тоже много?

– Ну, не то чтобы много. Но есть чуть-чуть. Как раз в поисках других я и пришел к тебе.

– Хм, копии, – пробормотал Майл. – Ладно, пусть будут копии.

– Что еще общего между оргами? Ты сказал про первое. Будь любезен, скажи про второе.

– Второе – все смерти будущих оргов неестественные. Вызванные внешними причинами – убийства, несчастные случаи, отравления.

Я задумался. Пока все совпадало. Грейс умерла от анафилактического шока, что можно считать за отравление. Энни Беккер убили. Бэз отравился угарным газом. Наши тела - были идеальными инкубаторами для переселения. Интересно, отчего умерли Билл и Алан? Нужно обязательно выяснить.

– Слушай, как ты все это провернул? – Я обвел рукой богатый приход.

– Тебе лучше не знать. У нас медиков своя тусовка. Как говорится, рука руку моет. Да, не мне тебе объяснять. А вот насчет…, как ты говоришь? Копий? Это очень-очень интересно. Получается, вы две ветки одного вида. – Майк ухмыльнулся.

– Но-но, – возмутился я. – Мы все-таки высшая форма. Умеем пользоваться вилками.

Майк рассмеялся.

– Хорошо-хорошо. Будьте выше оргов.

– Так и сколько их у тебя сейчас?

– С Рикки будет двадцать три.

– И все здесь, на кладбище?

– А что? Тепленькое местечко. Никаких любопытных глаз. Здесь же хоронят только невостребованных. Так что никаких родственников с цветочками.

– Это верно. Безлюднее церкви на кладбище при морге только стадион на Марсе.

– Если бы еще столько не жрали. – Вздохнул док. – А то не успеваю жмуров вскрывать, чтобы их прокормить. Скоро придется искать подработку.

– Слушай, я все-таки не совсем понял – как ты их натаскал на приличное поведение? Ты же говорил, они не помнят ни черта и не умеют.

– Над этим я бился целый год. Пока не додумался попробовать гипноз. Есть у меня один приятель еще со времен медицинской академии. Добрейший доктор Шульц. Специалист высший класс. Но не слишком щепетильный. Как раз то, что надо.

– И что? Гипноз работает?

– Представь себе. Когда у нас получилось, ни я, ни док сами не могли поверить. Но под гипнозом удалось приучить их даже смотреть телевизор. Словом, при желании можно обучить чему угодно, если это не связано с мыслительным процессом.

– И зачем тебе это?

– Пока не знаю. – Беспечно пожал плечами Вильке. – Но не бросать же бедняг на произвол судьбы.

Угум. Не знаешь, значит. Зато я, кажется, знаю. Но прав ли я? Сказать сейчас Майку, что орги нужны для борьбы с Йором, означало втянуть их в смертельную авантюру с неизвестным исходом. Что я мог им обещать? Вернее, их опекуну Майку.

Стоп, Бэз. Да что с тобой! Когда ты стал думать о других? Цель оправдывает средства, не так ли? Черт... Похоже, уже не так. Да что б меня, всеобщего хренова спасателя. Тут бы свою жопу не подпалить.

– Майки, а вот ты когда говорил, что они без души – ты это… что имел в виду?

Вильке поманил меня пальцем и после того, как я нагнулся, снова понизив голос, зашептал:

- Буду говорить с тобой не как врач. Я, знаешь, тогда все думал. Как этот миллионер Верн, ну ты то есть, вдруг оказался в теле Бэнга. И вот что я тебе скажу. Бэнг этот, видимо, по-настоящему умер. И вот когда умер, душа его фюить… и отлетела в рай-то. А впрочем, почему в рай. Может, и не в рай, а куда похуже. Так вот. Его душа отлетела, а когда тело ожило, на ее место, значит, этого миллионера душа. Твоя то есть. Такие дела. Я-то раньше думал, не бывает ее, души этой. Выдумки. А тут видишь, как выходит. Выходит, есть душа. Понимаешь, друг? Есть. А эти мои бедняги, со своими-то душами попрощались, а новые в них не заселились. Так получается. Вот они и застряли тут. А куда ж им деваться-то? Тела-то откачали. Мои тут почти все после света в конце туннеля. Тела ожили, а души уже тю-тю. Такие дела.

Мы какое-то время молчали, прислушиваясь к тихому постукиванию Рики. Да какого черта? Была ни была.

– Слушай, Вильке, я тебе сейчас кое-что расскажу. Только обещай отнестись ко всему спокойно и не делать резких движений в сторону телефона и номера психиатрички.

– Спокойно, говоришь? – усмехнулся Майкл. – Я что, похож на человека, который еще способен удивляться?

Когда я закончил рассказывать, док уже успел доесть свою упаковку чипсов и плотоядно посматривал на мою.

– Что скажешь? – Я напряженно посмотрел на Вильке.

– А что я должен сказать?

– Хорошо, тогда я скажу. Давай к нам, док, а? В случае нашей победы – будешь до конца жизни жить, как у Христа за пазухой. Я своих не обделю никогда. А если проиграем, все равно рано или поздно Кулд сравняет с землей весь город. Вместе с тобой и с твоим моргом в придачу. Никто не спрячется.

– Не, – покачал головой Майк, даже не удосужившись сделать вид, что обдумывает предложение. – Прости, чувак. Но мне эти ваши разборки не сдались. С меня и бывшей хватит. Так что вы уж как-нибудь без меня, ребят. Но я в вас верю.

– Ладно. Как знаешь.

Я поудобнее устроил на столе забинтованную руку и пододвинул к Вильке свою порцию чипсов.

– Слушай. А среди всех этих воскресших, что тебе удалось разыскать, все такие?

– Какие такие?

– Ну… Без души? Кого-то вроде меня не попадалось?

– Чтоб после клинической смерти вопили, что я это не я? Как ты их называешь, копии?

– Угум.

– Не. Таких точно не было. Я бы не пропустил.

– Ладно. А если я у тебя, к примеру, захотел бы одолжить парочку твоих питомцев? Дашь?

– Не вопрос, – легко согласился Майкл. – Хочешь, в аренду. Хочешь, покупай.

А ты, Майкл, не промах. Своего не упустишь. А впрочем, что это я. Док же говорил, что бездушные жрут, как не в себя. Попробуй прокорми такую паству.

– Понял. По цене тогда позже обсудим. А… этот твой Шульц? Он правда так хорош? Если что – сможет их обучить тому, что я скажу?

– Договоримся. Но все переговоры через меня.

Ну, Вильгофф. Ты ж мой хороший. И тут свой процент заложил. Да ты образцовый фермер. Эх, тебе бы жену добрую, да детишек штук пять. А не возиться с этими человеческими обрубками.

– Ладно. Где тебя можно найти? Я должен все обмозговать, но через какое-то время вернусь. А пока вот, держи аванс. – Я положил перед Майком пять сотен.

– Да здесь я, – заверил док, ловко подгребая купюры и смахивая их в открытый ящик стола. – Похоже, теперь на этом кладбище до самой смерти. Так что, как надумаешь – ждем в гости.

– Тогда не прощаюсь. И док…

– М?

– Ты все время что-то жуешь. Тебе тоже не мешало бы поприседать вместе с твоими оргами.

Назад в Марвел-сити я возвращался уже под утро. Билет на метро, как и все в своем путешествии, я оплатил левой ай ди картой, состряпанной через Билла маклером из Верхнего Брикса на имя Ицхака Пейса, доцента Социологического Федерального Института. Билл был в своем репертуаре.

Несмотря на ранний час, в переходе подземки было довольно оживленно. Но атмосфера мрачной суеты больше давила, чем бодрила. Торопливое шарканье сотен ног, напряженные лица, бегающие глаза. Все это скорее наводило на мысли о массовом побеге, чем о начале нового дня. Страх буквально витал в воздухе. Но жизнь никто не отменял. Люди не могли перестать ездить на работу.

Покачиваясь в вагоне, я прихлебывал недурной портвейн, прихваченный по дороге и завернутый в сегодняшний номер Марвелдейли. К спиртному я не притрагивался с момента своего второго воскрешения в ангаре. Но увиденное и услышанное сегодня нарушило мой обет.

Наслаждаясь вкусовыми взрывами выдержанного тини, я размышлял. Удалось ли Биллу узнать что-нибудь новое о культе Сантерии? Где Энни? Что с ней? Как использовать оргов? Билл, Энни, орги, опять Билл и опять Эни – в голове продолжали крутиться обрывки мыслей, пока я не провалился в глубокий сон.

Глава 16. Дым над Марвелом

– Как ты умер, Билл?

Мы сидели в тихом уличном кафе на Кроссроуд, недалеко от маклерской конторы Бориса Лейбаха, где я десять минут назад получил хрустящий, пахнущий свежим пластиком паспорт.

Снаружи караулил Снуп с двумя отборными бандитами.

– Давно собирался задать тебе тот же вопрос. – Оживился Билл. – Но было все как-то недосуг.

– Я спросил первым, – возразил я.

– О, это было феерично. – Мечтательно закатил глаза Громила. – Говорят, это была самая жаркая уличная перестрелка за всю историю Марвела. Даже жаль, что я все пропустил. Копы изрешетили красавца Билла, что твое ведро. Хотя, по правде, ни один из жизненно важных органов был не задет. Он умер от болевого шока.

– А почему мать не забрала тело?

– Ей не сообщили, где оно находится. Тело было фигурантом большого нашумевшего дела. Я понимаю, твои вопросы, Бэз. Ты все правильно делаешь.

– А профессор? – Решил прояснить до конца я.

– Тут все банально. – Билл сделал большой глоток дымящегося какао и медленно поставил чашку на блюдце. – Загородный семинар в мемориальной усадьбе легендарного генерала Конрада. Затянувшиеся дебаты. Ночь. Мокрая дорога. Слепящий свет встречного автомобиля. Профессор Тулли умер на месте, даже не успев понять, что случилось. Перелом третьего и пятого шейных позвонков.

– Извини, – тихо пробормотал я.

– Да брось, – отмахнулся Билл. – Мгновенная смерть и мгновенное воскрешение. Даже Иисусу не так повезло.

Я расслабленно откинулся на спинку стула.

Да, похоже, все сходится. У меня не было оснований не доверять Биллу. Но многолетняя привычка раскручивать большие дела приучила копать до мельчайших деталей и нюансов.

– Кстати, откуда ты выудил это дурацкое имя? – спросил я, чтобы разрядить обстановку. – Каково представляться Ицхаком Пейсом на диком западе, ты подумал?

– Это не я. – Расплылся в традиционной улыбке Билл. – Клянусь. Это проделки старика Лейбаха. Он всем раздает имена своих многочисленных родственников. У него столько кузенов и племянников, что хватит на целый профсоюз. К тому же они так широко разбросаны по миру, что никто не удивится, если один из них окажется по важному делу в Эдмунде.

Мы расхохотались.

– Однако, что-то мы отвлеклись. Твоя очередь.

– Боюсь, что не смогу порадовать тебя столь же увлекательной историей.

Билл нетерпеливо заерзал на стуле.

– А ты попробуй.

– Видите ли, профессор. Вся загвоздка в том, что я не умирал.

– То есть как?

– Последнее что я помню, это как напившись до чертиков после очередного паршивого дня над Атлантикой и не менее паршивого вечера на татами, вырубился на шелковых простынях в своем собственном пентхаусе.

– И много выпил? – поинтересовался Билл.

– Прилично. Думаю, очнувшись наутро в моем теле, Йор пожалел, что не умер.

Бил ненадолго задумался.

– Поздравляю, господин Верн. Похоже, вам посчастливилось отойти в мир иной излюбленным способом рок звезд и киношных селебрити.

– Это каким же?

– Ну утверждать, конечно, не возьмусь. Но есть вероятность, что вы попросту задохнулись содержимым своего желудка.

– Вот дерьмо, – констатировал я. – Будучи Верном, я не мог даже мертвецки надраться, чтобы не спровоцировать этим конец света.

Билл хлопнул ладонью по столу, так что чашка кофе едва не спрыгнула мне под ноги. Могучие плечи затряслись в беззвучном смехе.

– Силен, дружище. Но с концом света мы, пожалуй, повременим. Раз уж ты в пьяном угаре позволил Кулду пролезть в наш мир, то кому, как не тебе, вышвырнуть его отсюда. Кстати, о Кулде. Что там у дока? Опять глухо?

– Да нет. Кое-что есть. Но еще требует осмысления, – ответил я. – Давай сначала об архивах. Удалось нарыть что-нибудь новое?

Лицо Билла сделалось серьезным, из чего я сделал вывод, что новости не обнадеживающие.

– Помнишь, ты как-то обмолвился, что помимо вложений в развитие информационных технологий и сетей, Кулд еще закупается мощными компьютерами?

– Да, есть такое. На это он истратил уже три четверти федеральных срочных облигаций. Между прочим, мой самый надежный актив. Только не могу взять в толк, зачем. Для того, чтобы взламывать федеральные сети, не нужно столько железа.

– Для майнинга. Видишь ли, магическую энергию – производную эфира можно генерировать, в том числе, звуковыми колебаниями определенной гармоники и частоты. Нужной гармоникой и частотой обладают только определенные слова и их сочетания. В простонародье их называют волшебными. Поэтому в древних культах повсеместно приняты песнопения, мантры, и всевозможные заклинания. Молитвы и заговоры, кстати, имеют ту же природу.

– Все это очень интересно, но причем здесь компьютеры?

– А вот причем. Мощность звуковой волны отдельно произнесенного волшебного слова ничтожна, но повторенного в ускоренном режиме триллионы раз – это уже кое-что. Мощные компьютеры с современными саунд картами и записанными на них всевозможными заклинаниями способны производить чудовищное количество магической энергии. Поэтому мощь Кулда со времени будет безгранична. Как и любой майнинг, это долгий процесс, но верный. И знаешь…

Билл приготовился поведать еще что-то важное, но тут за спиной громыхнуло, и уютную тишину кафешки разорвал звон битого стекла.

– Ложись! – коротко крикнул Громила и, втянув голову в плечи, накрыл блестящую лысину руками.

Я обернулся на шум и едва не расхохотался. Над соседним столиком возвышалась длинноногая фурия. Руки в боки. Глаза мечут молнии.

– Я испорчу тебе жизнь! Ты меня еще вспомнишь! – Сообщила фурия, тряхнув копной блондинистых волос.

– Ложная тревога, боец! Битые тарелки – это не смертельно, – успокоил я Громилу.

Билл проследил за моим взглядом и шумно выдохнул.

– Милая девочка.

– Он похоже, так не думает. – Я кивнул на парня, который сидел за столом с багровым лицом и, судя по застывшему на нем выражению, раздумывал, не придушить ли свою подружку.

– Раз уж первая битва откладывается, самое время для лучших черничных профитролей во всем штате, – проговорил Билл и подвинул в мою сторону фарфоровую тарелочку с маленькими неказистыми булочками, источавшими восхитительный аромат.

– Интересно, а в Марвеле бывают не самые лучшие профитроли? – с улыбкой спросил я.

Билл озадаченно закусил кончик десертной вилки.

– Мне не попадались.

В рассеянной задумчивости я наблюдал за желтым шариком, взмывшим в прозрачное, умытое поутру осенним дождем небо. Малыш, упустивший свое сокровище, вприпрыжку бежал следом по усыпанной мелкими яблоками аллее. Поняв, что шарик уже не догнать, мальчуган вдруг остановился и принялся махать ему вслед сдернутой с головы шапочкой.

Билл задумчиво отложил вилку.

– Ты прав, старик. Наш Марвел чертовски хорошее местечко. За такой дом не жалко отдать жизнь.

В сердце что-то тоненько, но болезненно кольнуло. Марвел. Мой Марвел. Город островерхих каменных башенок, сверкающих мириадами пойманных солнц небоскребов и бесконечных тенистых аллей. Оливковые. Тиковые. Мандариновые. Кипарисовые. Пальмовые. Абрикосовые. Они никогда не заканчиваются. Вернее, заканчивается одна, а за ней тут же начинается другая. Мой Марвел. По твоим аллеям я мог бы тысячу раз обойти тебя пешком от края до края. И столько же раз я готов умирать за то, чтобы твои оливы и тики протягивали свои ветви в вечность.

Я снова поднял глаза. Крохотная желтая точка уже бесследно растворилась в облачной дымке.

– Так вот зачем Кулд полез на энергетический рынок и скупает электростанции. Майнинг требует огромных энергозатрат.

Билл успел только кивнуть. Окна кафе задрожали. Стекла начали лопаться, как мыльные пузыри.

До боли знакомый удар Громилы свалил меня на пол. И одновременно прогремел оглушительный взрыв. По земле прокатилась волна жара. Уши на несколько секунд забились комковатой тишиной, вскоре сменившейся утробным гулом, к которому примешивался странный металлический звон.

Я нашел глазами Билла. Он лежал в нескольких метрах от меня, у противоположного края перевернутого стола.

Вокруг полыхало. Солнце застилали клубы лилового дыма. Облако росло с невероятной скоростью, принимая причудливые формы. В его сердцевине пульсировал огромный темно-фиолетовый шар, с каждым толчком разбрызгивая вокруг мириады микроскопических чернильных частиц.

Оседая на уцелевших деревьях, витринах, навесах и других конструкциях, эта черная пыль с тихими хлопками разрушала все вокруг, превращая предметы в стремительно разлетающиеся осколки. На асфальт с шелестом сыпалось смертоносное крошево, словно небо вдруг разразилось дождем из стекла и металла. Тут и там падали люди, сраженные острыми фрагментами дерева, металла и пластика.

Гудение в ушах постепенно стихало, и до слуха начали доноситься крики и новые взрывы. Теперь они гремели где-то в отдалении.

– Похоже, Йор начал атаку, – проорал Билл, поднимаясь на четвереньки и начиная продвигаться в мою сторону. – Бьет по квадратам. Вспоминай, где ты засветился.

– Черт его знает, – крикнул я, ощупывая ватные ноги.

– Нужно выбираться. Прорываемся к нашему арсеналу. Это война, Бэз. Мы немного не успели.

– Что ты еще выяснил в архивах? – перекрывая отдаленный грохот, снова прокричал я.

– Немного, но кое-что. Это очень близко к более изученному верованию Калики-пуран. Как я и говорил, изготовление магической энергии и прочей трахомудени требует жертвоприношений. Огромных человеческих жертв. Их можно заменить электричеством, сотрясанием воздуха, то биш майнингом или золотом, но последнее – это отдельная история, которая…

Билл не успел договорить. Очередной фиолетовый взрыв громыхнул над соседним зданием, и новая порция чернильного порошка заволокла улицу и уже пустой оконный проем кафе. На землю снова обрушился вихрь осколков, добивая немногочисленных выживших. После чего наступило затишье. А через несколько секунд тишину прорезал нечеловеческий вой.

По Кроссроад, оглушительно грохоча гигантскими колесами, пронеслось нечто, влекомое шестеркой бешеных лошадей и изрыгающее в разные стороны белый огонь. Полыхающие струи, похожие на горящий фосфор, с шипением выплескивались под ноги бегущим по тротуару людям, мгновенно превращая их в мечущиеся факелы.

Откуда-то сверху раздавались разрозненные выстрелы.

– Поползли, сейчас будет зачистка, – скомандовал Билл, отряхиваясь и сбивая с себя огонь и пепел.

– Не могу, я, кажется, ранен. Наверное, у меня нет руки.

– Черт, из тебя боец, как из Снупи дирижер филармонии.

– Я не боец, я мозг, – запротестовал я.

– Слушай, мозг, сейчас будь хоть жопой, но нужно сваливать.

Я с трудом подтянул на руках неподъемное туловище и пополз через обгоревшие, щедро нашпигованные стеклом и железом тела. Словно находясь в затмении, я время от времени переворачивал искореженные трупы и, сам не знаю зачем, пытался стряхивать с них золу и остатки плоти, раня ладони и колени об острые обломки. Позади остался парень, истошно завывающий над неподвижным телом мертвой блондинки. Я в изнеможении остановился и зачем-то обернулся.

Спина и локти парня были утыканы длинными щепками и пластиковыми осколками. Лицо девушки казалось стертым до черепа чудовищной стирательной резинкой.

И стоило после всего это так шуметь и кидаться посудой, – в трансе подумал я. А потом уткнулся носом в асфальт и, пуская кровавые пузыри, захрипел. Сука! Сука. Сука Кулд.

– Что, мальчики, заскучали? – Раздался сверху веселый, до боли знакомый голос.

На мгновение я решил, что опять галлюцинирую.

– Кэс?

– Нет, Санта Клаус. – Насмешливо пропела неизменная спутница Алана Верна – несравненная Касиния Левски. И мгновенно сменив тон, жестко скомандовала: – Поднимайте свои задницы. Самое интересное уже закончилось. Но на всякий случай возьмите это.

Кэс кинула нам два небольших серебристых квадрата. Я повертел в руках блестяшку, пытаясь определить сплав.

– Что это?

– Полицейские жетоны, защитные амулеты, или пропуск в рай, называйте, как хотите. Живо цепляйте. И даже не вздумайте спрашивать, что это за хрень.

Мы, кряхтя, поднялись на ноги. Здоровяк Билл с переливающимся словно брошка жетоном на лацкане кожанки был похож на разжалованного в полицейского Лаки Лучано.

– Теперь можете спокойно выходить. – Улыбнулась Кэс, видимо, тоже оценив новый образ Громилы. – Амулет работает как опознаватель свой-чужой.

Мы, настороженно переглядываясь, последовали за Кэс. Что это? Очередная ловушка? Но выбирать не приходилось.

Кэс остановилась у желтого Порше. Сверкающий отполированными боками автомобиль на фоне дымящихся руин и развороченных человеческих тел являл собой сюрреалистичное зрелище.

Впрочем, как и сама Кэс. А мое отсутствие пошло ей на пользу. Уж не знаю, чем там ее умасливает Йор, но выглядит малышка на миллион баксов. Лоснящиеся угольные пряди. Дьявольские глаза. Глухое платье футляр с оранжевой оторочкой обтекало стройное тело, словно шоколадная глазурь.

Кэс завела мотор и усмехнулась через опущенное стекло.

– Ну что, мальчики? Смелее.

Я сделал знак Биллу и полез на переднее сиденье. В последнюю секунду в тачку втиснулись розовощекий крепыш, которого я раньше не видел, и Снуп с залитой кровью физиономией.

– Все в порядке, Билли. Мы угрохали восьмерых. Все-таки в уличной перестрелке они слабаки. Жаль только, Джо убит. Это Гек.

Розовощекий радостно засмеялся, после чего горестно вздохнул.

– Удалось остановить одну телегу, – доложил Снупи. – Джо завел чей-то Крайслер и перерезал путь лошадям. Телега почти погасла. Но успела последним выхлопом испепелить беднягу вместе с Крайслером. Возницу могли взять голыми руками, если бы он тут же не… – Снупи явно подбирал слово - Расплавился. Честное слово. Гадом буду. Стек с облучка аккуратно в лужу.

– А следом ехала адская машина. Втыкала в трупы хобот и что-то из них высасывала, – продолжил Гек.

– Но мы не с пустыми руками. – Снупи ткнул в бок розовощекого.

Гек с гордостью выудил из карманов охапку переливающихся значков.

– Выбрось немедленно! – приказала Кэс, опуская заднее стекло.

– Вот еще. Законная добыча.

– Это атрибуты. Они убьют тебя.

– С чего вдруг?

– Атрибуты, носимые не по праву, убивают своих носителей. Право ношения определяет магический статус. Всего семь уровней. Высший – фиолетовый. А у тебя нет даже красного.

– Вот оно что, – пробормотал я. – А у Йора какой?

– Пятый – голубой. Чтобы управлять магией, цвет уровня обязательно должен присутствовать в украшениях или одежде. Но несоответствие уровня мага носимым цветам убивает его еще быстрее, чем вражеская магия.

Я вспомнил шикарный костюм Кулда.

– А твой цвет? Черный? Или нет… Оранжевый?

Кэс коротко кивнула.

– Хочешь сказать, если я напялю фиолетовый костюм, то тут же умру? – недоверчиво поинтересовался Снуппи.

– Убивает только осознанное ношение. Если носитель знает, что он делает. Магия – это знание.

– Вот черт. – Гек высыпал горсть в окно и для верности вытер руки о штаны.

– Кэс, – начал я.

– Позже, Бэз. Давайте сначала прокатимся. – Она небрежно зацепила свой жетон на зеркало заднего вида и дала по газам.

Над оставленным позади Марвелом поднималось зарево пожаров. Тарахтели зависшие в небе вертолеты, хаотично шаря прожекторами в густых клубах дыма. Где-то вдалеке жалобно подвывали сирены пожарных и скорых машин.

– Давай, крошка, забирай влево, на грунтовку, – Скомандовал с заднего сидения Билл, и Кэс, не удосужившись притормозить, резко свернула с шоссе.

Через полчаса сумасшедшей гонки порше остановился возле заваленного хламом пустыря, и парни, постанывая и потирая отбитые задницы, принялись выгружаться.

– Свалка? Серьезно? – Насмешливо протянула Кэс и вынула ключ из замка зажигания.

– А ты чего ждала? Что мы привезем тебя в пещеру Али Бабы?

– Мельчаешь, Алан.

– Бэз. Я теперь Бэз.

Кассиния брезгливо сморщила нос, и, хлопнув дверцей, устремилась в сторону двух желтых вагончиков, притулившихся возле щебеночной насыпи.

– Кэс, – крикнул я вдогонку. – Ты знаешь что-нибудь об Энни?

Кассиния остановилась. И после минутного колебания медленно пошла назад отработанной походкой девушки сопровождения.

– Соскучился по своей маленькой шлюшке? – Красиво очерченные губы изогнулись в циничной улыбке. – А вот ей скучать некогда. О, малышка так старается. Выслуживается перед добрым Кулдом, как секретарша на испытательном сроке. Кстати, ты в курсе, что это она навела Джеффа на ваш ангар? Правда там почему-то ничего не нашли, кроме пары заклинивших пулеметов.

– Естественно, – не забыв улыбнуться, заметил Билл. – Как только дамочка сделала ноги, мы тут же перевезли арсенал.

– О, вы очень предусмотрительны, мистер… – Касиния вопросительно приподняла бровь.

– Билл Парксон к вашим услугам, мэм. – Билл сдернул с головы бейсболку и приветственно сверкнул гладкой макушкой.

– Я непременно воспользуюсь. – Снисходительно кивнула Касиния. – Ах, да. Чуть не забыла. На днях любимица Бэза сдала еще и вашего связного. Лейбах, кажется? Во время сегодняшней атаки его должны были взять. Знаешь, люди Йора очень хорошо умеют допрашивать. Брр. Лучше не думать, что они с ним сейчас делают. – Касиния театрально передернула плечами. – Так что, Бэз, можешь выбросить свою красивую ксиву. Надеюсь, ты еще не успел привыкнуть к очередному новому имени?

– Лейбах? – озабоченно пробормотал Билл. – Это хуже. Я любил старика.

– Мои соболезнования, мистер Парксон, – равнодушно бросила Кэс и снова повернулась ко мне. – Йор накачивает твою кошку магией по самые уши. Так что жди, Бэз. Когда обаяшка вернется, у тебя не будет шансов.

– У меня их и сейчас не много. – Пожал я плечами.

– Но, может, и не вернется, – продолжила Кэс. – Не удивлюсь, если их связывают не только деловые отношения. Алан чертовски хорош собой. Мало кто устоит – тебе ли не знать. Так что не стоит винить милашку.

Кэс испытующе посмотрела меня.

Я попытался сделать вид, что пропустил последние слова мимо ушей, но внутри шевельнулось подозрение, смешанное с гневом. Неужели Энни могла нас предать? А почему нет? Что я про нее знаю? Только то, что она родилась аристократкой. Но и Кулд не из простых - к стопам короля мало, очевидно, особый допуск. Так что, эти двое легко могли найти общий язык. Я же нынче гол, как сокол и безроден, как дворовый пес. Да и в прошлом - не голубых кровей.

- Не принимай близко к сердцу. - Убедившись, что ее слова достигли цели, Кэс решила подлить масла в огонь. - Женщины так ветрены, если не сказать, коварны.

– Займитесь Снупом. – Я посмотрел на Билла. – А нам с прелестной Касинией надо бы перекинуться еще парой слов. Наедине.

Билл с Геком ловко подхватили пошатывающегося Снупа под локти, и троица резво заковыляла к вагончикам.

– Ну и что за срочность, Бэз? Что такого важного ты хотел мне сказать, что это не подождет до…

– Какого черта ты тут делаешь? – перебил я.

Кэсс стиснула зубы. Крылья тонкого носа затрепетали.

– Не очень-то ты гостеприимен, Бэз. Задавать вопросы, даже не предложив гостье кофе с дороги? Где твои манеры?

– Заканчивай кривляться, Кэс. Я жду.

Касиния шагнула ко мне и, остановившись на расстоянии ладони, запрокинула голову. Прожгла взглядом из-под полуопущенных ресниц.

– Ты все еще думаешь, что хорошо разбираешься в женщинах, Алан?

Я качнулся вперед, сокращая расстояние между нами до дюйма, и нежно обвел точеную скулу подушечкой пальца.

– Вот только не говори, что скучала, дорогуша.

– Не скажу. – Кэс понизила голос, добавив в него томной хрипотцы.

– И что любила меня не за красивые глаза и не за мои миллионы – тоже не скажешь?

Кэс отрицательно качнула головой.

– Ну тогда, прости, детка. Сейчас у меня нет ни того, ни другого. И поэтому я повторяю вопрос. Что за игру ты ведешь?

– Оу, ну раз уж речь зашла об играх, то когда-то мы неплохо развлекались. Я ничего не забыла, милый. А ты?

– Касиния! – Теряя терпение, повысил голос я.

– Ладно расслабься. – Заливисто рассмеялась Кэс. – Просто, когда речь заходит о мужчинах, я предпочитаю, чтобы ручки целовали мне, а не наоборот.

– Ах вот как. – Усмехнулся я. – Кулд оказался недостаточно галантен. И что? Он вот так просто взял и отпустил тебя на все четыре стороны?

– Нет, не просто. – Касиния поправила пальчиком идеально лежащий локон у виска и заговорщически подмигнула: – Он отпустил меня к тебе.

– Неужели?

– Да, да. Ты все правильно понял. Йор решил сделать из меня шпионку.

– А ты, значит, перерешила по-своему, так?

Касиния одарила меня очередной улыбкой, сводящей с ума репортеров светской прессы.

– Нет, не так.

– Так, не так. По-моему, ты уже заговариваешься. Просто скажи, на чьей стороне ты играешь, Кэс. А я уже подумаю, стоит ли тебе верить.

Кэс раздраженно повела плечом и принялась рассеянно постукивать наманикюренными ноготками по капоту.

– Ни на чьей. Ваши разборки, мальчики, мне поперек горла. Йор со своими бреднями про завоевание мира успел уже порядком осточертеть. Да и ты в роли нищеброда, заделавшегося спасителем, не тянешь на Оскар. Но ты прав.

Кэс задумалась, видимо, высчитывая в уме оптимальную дозу откровенности.

– Ладно. История о том, как важно для девушки быть в центре внимания, тебя вряд ли впечатлит. Поэтому опустим прелюдию. Скажу только, что у Кулда я больше не в фаворе.

– Хочешь сказать, что после двух лет идиллии, колдун вдруг к тебе охладел? Не самая правдоподобная версия. Попробуй другую.

– Я рада, что тебе трудно поверить в то, что меня можно разлюбить. – Не преминула лишний раз набить себе цену Кэс. – Но видишь ли, в случившемся есть доля и твоей вины.

– Да ну?

– Дело в том, что Кулд считает меня одной из причин его провала в Луиджи Ярде.

– С чего вдруг?

– Он подозревает, что именно я сообщила твоим гариллообразным друзьям о готовящемся торжественном сожжении. Кстати, где ты их выискал? Всегда поражалась твоему умению набирать себе достойную свиту.

– Долгая история. Дальше?

Кэс непритворно вздохнула.

– Да, собственно это все. Кулд мне больше не доверяет и с каждым днем отдаляет. Мое место заняла твоя новая подружка. Я это остро чувствую. Гадина живо вошла в роль. Еще немного, и она уничтожила бы меня. Берегись ее, Бэз!

Глаза Кэс наполнились слезами.

– И потом, Бэз, ты мне по-прежнему небезразличен. Как тебе такой вариант? – Кэс попыталась улыбнуться.

– Уже лучше. Но последнее признание немного не ко времени.

– Уверен?

Кэс оперлась рукой о капот позади себя, как бы невзначай выставив безупречную грудь. Я с интересом уставился на квадратный значок, приколотый чуть ниже ворота и подозрительно похожий на те, что я уже видел на Даргарде и Кейне. С той лишь разницей, что безделушка Касинии была из чистого золота.

– Отличный вид, – бросил я, наконец. – Но я имел в виду, что сейчас самое время нам присоединиться к мистеру Парксону и всем вместе поболтать об оружии Йора. Магии. Морфах. Армаде. Все, что знаешь. Уверен, твоя речь сорвет овации.

– Ладно, – кивнула Кэс, после минуты раздумий. – Кое-что я могу рассказать. Но не все.

– А что так?

– Ну, во-первых, всего не я знаю. Как я уже сказала, я не так близка к Йору, как твоя новая сучка. Он, конечно, похвалил меня за ловушку, в которую ты сам засунул голову. Но и за то, что ты из нее ускользнул, досталось тоже мне.

– Кстати, о ловушке. А тебе не приходило в голову, что меня могли убить? К кому бы ты тогда прибежала прятаться от своего надоедливого и, как выяснилось, такого непостоянного покровителя?

– Нет, не могли. – Загадочно улыбнулась Кэс. – Я слишком хорошо тебя знаю. Ты никогда не ходишь на важные переговоры без охраны. Мне оставалось всего лишь предупредить этого твоего нового бритоголового секьюрити о том, что Йор пришел на встречу в сопровождении небольшой армии.

– М-м. Странно, что мой бритоголовый секьюрити забыл мне об этом сказать.

– А он об этом и не знает. Глоги в черном с логотипами Верна – моя первая самостоятельная работа. Красиво получилось, правда? Только слепой их бы не заметил.

– Ну, допустим. – Я решил, что с глогами, кем бы они ни были, мы еще успеем разобраться. – А во-вторых?

– А как тебе кунжутный снег? Неплохо, да?

– А во-вторых? - Повторил я.

– А, во-вторых, мои знания еще нужно заслужить.

Несколько секунд я пристально вглядывался в дьявольски красивое лицо Кэс. Но так и не сумев на нем ничего прочитать, невесело усмехнулся.

– Ну тогда пошли заслуживать.

– Подожди, Бэз. – Кэс потянула меня за рукав. – Мне нужно алиби. Случись что – я не при делах.

Когда мы, чертыхаясь, добрались до вагончика – лакированные шпильки Кэс явно не были рассчитаны на дефиле по битому стеклу и покореженному пластику – Билл радостно подскочил с табурета, едва не свернув откидной стол, на котором уже дымилось в кастрюльке какое-то варево.

– Эй, голубки. Нехорошо заставлять папочку Билла ждать. После того, как меня пытаются убить, у меня всегда разыгрывается зверский аппетит. А садиться за стол вперед гостей – дурной тон.

– Это Кэс. – Хмуро кивнул я. – Бывшая подружка Йора. Теперь она с нами.

Снуп неодобрительно покачал перебинтованной головой, а Гек расплылся в идиотской улыбке.

– Ты уверен, что придумал это правильным местом, Бэз?

Я медленно перевел взгляд на Билла.

– В качестве заложницы. Пока.

– Это дело. – Оживился профессор. – Заложники – это современно. Как насчет симпатичного ошейника? С датчиком слежения и дистанционным детонатором на случай, если твоя красотка вдруг решит загулять?

Я вопросительно посмотрел на Кэс. Как тебе такое алиби?

– Ну если только красивый. – Захлопала глазами Кассиния, изображая дурочку, что у нее всегда получалось превосходно.

- Билл, наша гостья любезно согласилась поделиться с нами кое-какими подробностями из дворцовой жизни Лорда Верна. Записывай, все, что услышишь. Важна любая мелочь.

– Мне не нужно. У меня вот. – Билл похлопал ладонью по звонкой макушке. – Сорок тысяч древних текстов и десятки тысяч статей на восемнадцати языках в этом месте запросто уместились. Я уже не говорю о полсотне кулинарных рецептов старушки Мэг. А она по части магической кухни любого колдуна с легкостью заткнет за пояс фартука.

Кэс улыбнулась и закинула ногу на ногу, принимая удобную позу для длинного рассказа. Парни побросали ложки, и со всех сторон тут же посыпались вопросы.

– А что это за полыхающие телеги? Вроде как, огненные колесницы? А как они работают?

– А фиолетовые взрывы? Какая мощность в тротиловом эквиваленте?

– А они не радиоактивные? Волосы не повылезут? Прости, Громила, у тебя отличная прическа. Но моя шевелюра мне нравится больше.

– Что за машины с хоботом? Что они высасывают из людей?

Что они высасывают, мы с профессором уже знали.

– Скажи, ты можешь достать еще амулетов? – спросил я. – Хороша штука. На машине и на тебе – ни царапины.

– Нет. – Покачала головой Кэс. – Амулеты – артефакты строгой отчетности. Номерные. Мне и те, что на вас, едва удалось вынести. Я сильно рисковала. Подделала акт списания, как брак. Если вскроется… Меня в лучшем случае запытают до смерти.

– В лучшем? – Непонимающе переспросил Гек.

– А в худшем, пытки будут длиться месяцами. Я уже такое видела. – Лицо Кэсс вдруг побледнело, губы задрожали. Было видно, что она не на шутку напугана. – Нет, лучше об этом даже не думать. А что касается принципа действия, то, например, серебряные – те, что сейчас на вас, не всесильны. Защищают от обычного магического оружия в толпе, или в битве. Но бессильны против персональной магии со стороны мага второго уровня.

– То есть против тебя? – Уловил суть Билл.

– Да, – коротко согласилась Кэс. – Второй уровень это уже кое-что. К тому же амулеты нужно все время подпитывать. Ну, заряжать что ли. Как телефон. Это только в книжках все просто и бесплатно.

– Что такое морфы? – спросил я.

– Не что, а кто. Хотя и что тоже. Оружие. Точнее существо-оружие. Полиморфы или морфы. Биологические субстанции, производимые магами начиная со второго уровня. Обычно создаются по своему образу и подобию, или по образу и подобию своих домашних питомцев. Требует длительного обучения-эволюции и большого количество магической праны.

– Интересно, из кого сделаны Картуз и Красавчик?

– Картуз и Красавчик? – Приподняла бровь Кэс. – Хм. Забавно. Если я правильно поняла, ты имеешь в виду морфов, которых посылал за тобой Йор. Один вылеплен с канарейки Сэма. Второй с домашней рыси самого Кулда.

А что, похоже. Я вспомнил вертлявого, разряженного в пух и перья Картуза, вечно пытающегося извлечь нечто из своего рта и гибкого, грациозного Красавчика, всегда готового к стремительному прыжку.

– Ты, помнится, упоминала глогов. Они тоже морфы? – пришло время выяснить про людей в черном у отеля.

– Нет. –Улыбнулась Кэс. – Глоги попроще. Они всего лишь виртуальные передатчики и приемники изображения и звука. Иными словами – пространственные трансляторы голограмм. Магический прием первого уровня. Это могу даже я. Расход праны небольшой, достаточный для имитации образа, синтеза речи и сбора информации. А также для наблюдения и передачи важной информации. Глоги используются в основном разведчиками, парламентерами и любителями подглядывать.

Кэс все рассказывала и рассказывала, а мы слушали, открыв рты и не веря своим ушам, пока за окном не начало темнеть.

Суп в жестяных армейских мисках давно остыл. Я смотрел на зарево затухающего над горизонтом пожара.

– Сотни жертв. Сегодня у Йора многократно прибавится силы.

– Что? – переспросила Кэс. – Ты о чем?

– Ничего. Все хорошо. Гек, размести нашу гостью, чтобы она ни в чем не нуждалась. И… выдай ей украшение.

– Ты так и не успел рассказать, что раскопал в архиве. – Посмотрел я на профессора, когда мы остались в вагончике одни. – Скажи, что все не так плохо, как мы думали.

Билл устало подпер кулаком бороду и опустил глаза.

– К сожалению, я почти ни в чем не ошибся. По всему выходит, что основные источники силы Кулда, кроме майнинга – золото и жертвоприношения.

– Значит, ничего нового.

– Новость есть, но вряд ли она тебе понравится.

– Выкладывай.

– Процесс синтеза праны из золота очень трудоемкий и, главное, долгий. Занимает несколько полных лун. Другими словами – не один месяц. В то время, как жертвоприношения…

– Сколько? – перебил я. – Неделя? Пара дней?

– Практически мгновенный выброс энергии, – извиняющимся голосом закончил профессор, словно это была персонально его, личная вина, что нам досталось иметь дело с самой паршивой магией из всех возможных.

Я до хруста сжал кулаки, сам до конца не понимая, на кого сейчас злюсь. Черт. Как же иногда дерьмово оказываться правым. Значит, время практически на исходе. А каждый день отсрочки – это десятки, возможно даже сотни жизней. И самое паршивое, что при всем этом у нас по прежнему нет ни армии, ни денег на ее оснащение. Ничего, кроме моей сомнительной идеи с оргами, за которых мне тоже нечего предложить.

– Ладно, пора расходиться, – тихо пробормотал Билл. – У тебя завтра важные переговоры.

– Ты о чем? – Уставился я на него.

– Ты говорил, нам нужно больше людей. Самое время заручиться поддержкой сильных мира сего.

Когда ты сообщил, что возвращаешься, я решил не откладывать дело в долгий ящик. И уже назначил тебе встречу с одним очень влиятельным человеком. У него как раз нет недостатка в преданных людях, но зато имеется зуб на Кулда. Правда, он еще об этом не знает, но ты его просветишь.

– И кто же этот таинственный враг нашего врага? И чем колдун успел ему так насолить?

– О, Кулд позволил себе недопустимое. Посягнул на репутацию. Ни один уважающий себя бизнесмен такого не спустит. М? Господин Верн.

– Все, Билл. Хватит с меня твоих загадок – о ком идет речь?

– А-а. Я не сказал? – рассеянно обронил профессор. – Это Оскар Гетс. Король нищих.

– Что? – Я едва не поперхнулся выловленным из холодной похлебки митболом.

– Что? – невозмутимо повторил Громила. – Бедный, как церковная мышь, миллиардер и богатый, как Крез, король нищих. У вас отличные шансы поладить. Слышал последние новости? Гетс назначил вознаграждение за любую информацию о потрошителе. Об этом, кстати, тоже не забудь ему напомнить. Лишняя тыщенка-другая нам не помешают.

– Ах вот даже как, – задумчиво пробормотал я. – Среди бездомных давно ползли слухи о причастности Гетса к убийствам бродяг. Неудивительно, что он сам принялся за поиски маньяка. Но даже если так. Ты не думаешь, что одних слухов маловато, чтобы заставить короля ввязаться в чужую войну?

– Что значит, в чужую? – возразил Билл. – Во первых, все без исключения бездомные – в какой-то степени люди Гетса. А во вторых, ты слишком долго катался по богадельням, дружище. Теперь и власти пытаются повесить на него мертвецов Кулда. Так что приструнить колдуна в его интересах.

– Возможно, ты прав.

Я уставился в сгущавшиеся за окном сумерки и непроизвольно нахмурился, зацепившись взглядом за яркое желтое пятно.

– Билл. Здесь есть мусорный пресс?

– Обижаешь. – В притворном негодовании развел руками Громила.

Снаружи было прохладно. В неподвижном воздухе все еще висел удушливый запах гари.

Глядя как дробильный молот с хрустом и скрежетом крошит закаленные стекла, сминает карбоновую крышу, корежит изящные крылья, превращая желтый порше в груду прессованного металла, я думал об Энни. Еще чуть-чуть, малышка. Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть.

– Черт. – Покачал головой Билл. – Твоя подружка расстроится.

– Переживет. – Я машинально поднял запястье и бросил взгляд на дисплей наручного контроллера взрывного ошейника. - Сейчас это самое главное.

– Ты прав, старик. – Билл хлопнул меня по плечу и, зябко поежившись, поддернул вверх воротник кожанки. - Если мы все переживем сегодняшнюю ночь, можем считать себя везунчиками.

Глава 17. Аудиенция

Новый день встретил нас серым дождем. И нет, это была не аллегория. Дворники со скрипом размазывали по лобовому стеклу старого пикапа грязную комковатую жижу. Воняющая серой и копотью взвесь из испарившейся воды, пепла и клейких фиолетовых частиц сыпалась и сыпалась с неба, словно Марвел вчера пережил извержение вулкана.

– Ты читал сегодняшние новости? – спросил Билл, уже в который раз безуспешно пытаясь настроить приемник хоть на какую-нибудь волну. – Черт. Похоже, федералы глушат эфир. После шестичасового выпуска – тишина по всем каналам.

– И какая была последняя версия?

– Вооруженная банда террористов во главе с опасным рецидивистом Бэзилом Бэнгом держат в страхе весь Марвел. Оказывается, это мы дотла сожгли четыре квартала. И за наши головы объявлены награды. Неплохие деньги, кстати сказать. По сводкам в районе совершения теракта замечены ты и твои подельники, скрывшиеся с места преступления на угнанном желтом Порше.

– Красивая была игрушка. – Пожал плечами я.

– Теперь наши харизматичные профили и анфасы на всех порталах и билбордах. Мне, конечно, льстит, что я занимаю самые дорогие места в СМИ. Чтобы оплатить такую рекламу в лучшие времена мне понадобилось бы ограбить поезд казначейства. Но наше дело – дрянь.

Билл свернул с центрального шоссе.

– Но есть и хорошие новости, – бодро продолжил Громила. – Лейбах не дался. Так и сказал: "Ой, я вас умоляю, не делайте мне по всякой ерунде мозги". За минуту до орков закрыл лавку и был таков.

– Откуда ты знаешь, что он сказал? – С сомнением глянул я на Билла.

– А тут и знать нечего. Он всегда так говорит.

Мы въехали в город с северо-запада, с противоположной стороны от жилых кварталов Нижнего тауна. В этой части Марвела ничто не напоминало о вчерашней трагедии. Кирпичные многоэтажки жались плечом к плечу, поддерживая друг друга, словно пожилые супруги, заблудившиеся в зеркальном лабиринте. В стеклах бизнес-центров суетливо мельтешили тени роняющих листья деревьев. По тротуарам чинно прогуливались голуби. И даже не сразу можно было понять, почему не отпускает ощущение, будто что-то не так.

На улицах не было людей. Совсем. Ни единой живой души, словно половина горожан единовременно отошла в мир иной, а вторая половина – отправилась на их похороны. Билл остановил пикап возле задраенной металлическими жалюзи витрины семейной кофейни.

Я вышел из машины и перевел на него вопросительный взгляд. Куда дальше?

– Оставайтесь на месте. Медленно поднимите руки. Не оборачиваться, – раздался из за спины хорошо поставленный командный голос.

Для пущей убедительности приказ был подкреплен лязгом винтовочных затворов.

Я тут же застыл в позе векового баобаба и бросил взгляд на сидящего за рулем Билла. Тот развел руками, мол, ума не приложу, откуда они взялись.

– Федералы? – одними губами спросил я, не отрывая глаз от Громилы.

Билл опустил стекло и внимательно оглядел обступивших пикап людей в камуфляже. Медленно вылез из машины с поднятыми руками. И почти не размыкая губ, зашептал:

– Когда приставляют ствол, первым делом нужно хорошенько присмотреться к противникам и посчитать их количество, – и, повыше подняв руки, добавил: – Нам повезло – всего четверо. Все армейские, из федералов. Двое рядовых – первогодки. Сержант может быть опасен – стреляный воробей. За командира – лейтенант, зеленый, второй-третий год после академии. Дел на пару минут, если бы не сержант.

– Хватит болтать. Почему нарушаете комендантский час? Ваши документы, – потребовал лейтенант, почему-то глядя при этом не на нас, а на сержанта.

– Сам попросил, это хорошо, – чуть склоняясь, прошептал Билл. – Запоминай, сынок, если ведешь диалог под дулом, давай что-нибудь на память, даже если не просят.

– Ты забыл, что мы вчера спалили Лейбаховские документы в костре под твоим супом? – шепотом ответил я.

– Кто сказал про документы?

Билл принялся рыться в карманах:

– Где же он? А, вот. Пожалуйста.

Громила практически ткнул в лицо ближайшему к нему молодому светловолосому солдату какой-то мятой бумажкой, и пихнул меня в бок:

– Делай как я. Доставай любую картонку, любой предмет, хоть огрызок яблока. Не стой, как болван.

Я нащупал в кармане обертку от жевательной резинки рядом с фотографией Энни. Перед тем, как отправиться в отель, я стащил ее из настольной рамки в моей импровизированной спальне. Сам не знаю, как это получилось. Ночью накануне никак не удавалось заснуть. И я, в попытках избавиться от тревожных мыслей, долго рассматривал смеющееся лицо с милыми ямочками на щеках. А наутро, движимый смутным предчувствием, не смог заставить себя расстаться со снимком.

Выбрав фото Энни, как талисман, я протянул его кудрявому солдату, державшему меня на прицеле, и бросил вопросительный взгляд на Билла.

– Зачем мы это делаем?

– Смотри дальше.

Блондин и Кудрявый взяли протянутые нами "идентификаторы личности". Для этого им пришлось опустить стволы своих карабинов.

– Теперь видишь? Уже двое почти безоружные.

– Вижу. И?

– Подходи, как можно ближе, и только после этого бей.

– А если сержант начнет стрелять?

– Если обнимешь своего нежно, как Энни, а я своего как… а, неважно – не начнет. Карабины системы "Бенелли" бьют навылет. Их учат не стрелять, если можно задеть своего.

– Простите, сэр, – плаксиво пробасил Билл, как по мне, так слегка переигрывая. – Мы ничего не знали про комендантский час. Радио в машине сломалось. Мы только вернулись из Чирк-тауна. Работаем в четвертой суточной смене. На комбинате жестких полимеров.

Прижав ладони к груди в жалостливом жесте, Билл неумолимо приближался к своему блондину. Тот, тем временем, шевеля губами, пытался вникнуть в содержание документа Билла. Как я позже узнал, это был рецепт мази для размягчения мозолей старушки Мэгги.

Сержант, глядя на происходящее, улыбнулся и отошел немного в сторону.

– Командир, это какая-то ерунда, – протягивая в сторону лейтенанта бумажный обрывок, только и успел сообщить светловолосый.

В следующую секунду он уже катался по земле в объятиях Громилы.

Я последовал примеру профессора и бросился на своего кудрявого, который все это время с плохо скрываемым удовольствием любовался Энни.

– Следи за другими двумя! – прорычал Билл сквозь столб поднявшийся пыли.

Лейтенант суетился вокруг, пытаясь различить среди мелькающих рук и ног своих, чтобы выдернуть их из наших крепких объятий.

– Сержант! – зорал он на безучастно наблюдавшего за спаррингами вояку. – Что вы стоите?! Возьмите их на прицел.

Билл тем времен уже основательно придушил своего визави, но оба все еще продолжали бешено вращаться.

Лейтенант, по видимому, все же что-то разглядев, отскочил от эпицентра драки и уже орал в рацию.

– Пора! – коротко кинул Билл и, отшвырнув полуживого Блондина прямо на лейтенанта, в один прыжок оказался рядом с ними.

Лейтенант, инстинктивно уклонился от тела солдата, но неизбежно подставился под знакомый мне до боли левый кулак Билла.

А еще через мгновение Билл уже целился из карабина в сержанта. Катаясь по земле, он умудрился одной рукой душить своего соперника, а другой ухватился за карабин и не выпускал до самой развязки.

– Будь любезен, встань на колени, – в своей излюбленной ласковой манере попросил Громила.

Сержант ответил на это не менее доброжелательной улыбкой.

– Мистер Парксон, я бы на вашем месте опустил ствол и уже вовсю прятался. Через несколько минут здесь будет ад. – Сержант указал на крышу ближайшего дома. – Лейтенант вас опознал и даже успел вызвать подкрепление. Взять самих Бэнга и Парсксона – это минимум пурпурная звезда в петлицу.

– Билли, ты не хочешь мне помочь? – задыхаясь под тяжелым ударами Кудрявого, поинтересовался я.

– Не-не. Тренируйся. – Отмахнулся профессор. И снова обратился к сержанту:

– Проводишь нас? Места, я вижу, тут неспокойные. Как же нам без командира? – После чего перевел взгляд на меня, возвращая на прежнее место улыбку. – Ну ты долго там еще?

К тому времени я уже перебрал все "лотосы" от сенсея, но ни один не подошел к позиции "триста фунтов живого веса на тебе". Давала знать покусанная Рикки рука.

Наш спор неожиданно разрешил плотный огонь с крыши.

– Картечь, – определил сержант. – Так я и думал. Прицельность невысокая, но площади поражения хватит на пару взводов.

А спустя долю секунды с противоположной стороны улицы громыхнуло, словно из гранатомета.

– Когда это ваши научились палить по своим? – спросил Билл сержанта, как только мы все, включая едва пришедших в себя солдат, укрылись за углом соседнего здания. Лейтенант же навсегда остался у пикапа.

– Как вы попали в город? – вопросом на вопрос ответил сержант.

– Так это… На машине приехали. Вон мой пикап. – Билл попытался сделать движение в сторону нашей развалюхи, но короткая очередь, выбившая из асфальта фонтан битумных брызг, заставила его снова воздеть руки в третью балетную позицию.

– Город оцеплен. Повторяю свой вопрос – как вы попали в Марвел?

– Это важно для ответа на вопрос, почему вы стреляете по своим? – включился в беседу я.

– Да, – с полной серьезностью ответил сержант. – Марвел блокирован силами трех элитных дивизий сухопутных войск. Все дороги перекрыты. Следовательно, не знающих о положении в городе, на улицах быть не может. Пришел приказ, предусмотренный поправкой восемь – уничтожать не подчиняющихся положению как стопроцентных террористов, не считаясь с потерями личного состава. Тем более, если речь идет о таких знаменитостях, как Бэнг и Парксон.

– Ого, это второй случай, после Великой эпидемии, – напомнил я. По новейшей истории континента у меня всегда был высший балл. – И что же заставило власти применить поправку? Интересно.

– Я бы тоже хотел знать. В армии считают, что это не тот случай. Но сверху надавили.

– Интересно кто? – задумчиво проговорил я.

– А меня больше интересует – как? – вмешался Билл.

– Ты о чем?

– Как мы попали в блокированный со всех сторон Марвел без единой царапины. И почему никто даже не попытался нас остановить. Что-то мне это напоминает.

Мы посмотрели друг на друга и в один голос выкрикнули:

– Амулет!

Вчера я машинально снял его с переднего зеркала Порше перед тем, как отправить красавца под пресс. И машинально бросил на заднее сиденье пикапа. Свои же личные амулеты мы, как последние идиоты, оставили у Снупи.

– Ну конечно! Стоило нам, то есть мне, выйти из машины, и на тебе, – определил я. – Нужно сходить до пикапа и достать эту железку.

– Стоп. – По лицу Билла пробежала тень. – То есть, амулет защищает и от регулярной армии. А это значит, что…

– Тихо. – Остановил я Билла, покосившись на недоуменные лица сержанта и рядовых. – Об этом позже.

– Кто вы? – снова спросил сержант.

– Почему ты не стрелял в нас? – Опять проигнорировал вопрос я.

– Потому что я, старший сержант Боб Дуайт. Позывной Цусима. На юго-востоке я знал, за что поджаривал свою задницу и дырявил чужие шкуры. Там шла война. Но в Марвеле, на гражданке – увольте. Подотрите присягой свои командирские жопы. Потому что с первого взгляда ясно – из вас террористы, как из меня бэбиситтер. У одного на лбу написано – уличный грабитель. А ты, максимум, на мелкого жулика потянешь. Говоришь складно, но по части боевой подготовки – уровень секции самообороны для скаутской школы. Странноватая парочка, не спорю. Но для того, чтобы повесить на вас убийство десяти тысяч человек, мелковаты.

А если террористы не вы, значит, кто-то другой. Кто устроил эту бойню? Думаю, ваша версия будет не скучнее той лажи, что льют на нас сверху. У меня накопилось несколько вопросов к командованию. И лично к моему старому другу генералу Альфреду Мердоку.

– Почему мы должны тебе верить? – Пристально посмотрел я на сержанта.

– А ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? Если бы я выполнил свою работу, как я это умею, разве мы беседовали бы сейчас под завораживающую мелодию картечи? Призовые за ваши головы и пурпурные звезды на дороге не валяются. Ну если этого мало, могу добавить. Видите ли, ребятки, мне очень не нравится кровавый балаган в центре моего штата. А еще я привык, чтобы мне честно говорили, кто враг и почему. Но когда генерал мямлет какую-то чушь и пытается сделать из меня идиота…

Сержант остановился. Мы не мешали ему выговорится и теперь переглянулись. Кивок и красноречивый жест профессора означал – без сержанта мы бы сейчас точно не беседовали.

Организовав под командованием Цусимы быструю военную операцию по спасению амулета из пикапа с отвлекающими маневрами и другими батальными премудростями, мы распрощались с двумя бойцами. Сержант пинком под зад отправил их домой, не забыв, впрочем, и про отеческие напутствия.

Благодаря амулету мы могли больше не опасаться картечи и потому, не прячась, быстрым шагом направились в назначенное ординарцем Гетса место. Там меня должны были передать таинственному проводнику для дальнейшего сопровождения к трону его величества.

Здесь Билл и сержант должны были остаться.

– Будь осторожен. – Громила положил руку мне на плечо. – Гетс опасный человек. Любая ошибка в разговоре, лишнее слово или даже интонация могут стоить головы. Мой совет, не как ученого, а как изрядно пожившего на земле человека, не знаешь, что говорить – говори правду. Забудь все, чему учили в бизнес-школах. Гетс – не белый воротничок с Рокфеллер стрит. Не пытайся практиковать на нем свои уловки для ведения переговоров. Любая фальшь будет смертельной ошибкой.

– Постараюсь, Билли, – пообещал я. И, обернувшись к сержанту, добавил. – Если вернусь, научишь драться? Не на мягких татами, как наемные сенсеи. А по-настоящему.

– Ловлю на слове. – Кивнул сержант.

***

Король нищих оказался аккуратно подстриженным господином средних лет, среднего роста, в жилетке со старомодной золотой цепочкой от часов на животе. Принимал он меня на городской свалке в ржавом, но несомненно раритетном лимузине.

– Вы меня искали, мистер Бэз? – Внимательные глаза смотрели с холодным любопытством. – Чем могу быть полезен?

– Вы знаете, что творится в Марвеле? – Сразу перешел к делу я, решив не тратить время на придворные церемонии.

Гетс неспеша заложил большие пальцы рук в карманы жилета и снисходительно улыбнулся.

– Больше, чем вы можете себе представить.

– А обо мне?

– О, разумеется. – Улыбка короля стала чуть шире, хотя глаз так и не затронула. – Думаю не сильно преувеличу, если скажу, что в Марвеле каждая бродячая собака знает вас в лицо, господин Верн. Я, разумеется, имею в виду ваше настоящее лицо. Видите ли, присущая нашему штату верность традициям, любовь к печатному слову и глянцевым картинкам позволяет моим подданным всегда быть в курсе самых интересных новостей из жизни светского общества. Да и о Бэзиле Бэнге я впервые услышал задолго до вчерашнего инцидента в Нижнем тауне.

– Кто еще знает, кем когда-то был Бэзил Бэнг?

– Среди моих людей никто. Чтобы осмыслить это, даже мне пришлось приложить значительные усилия. А мой мозг кое-что стоит, поверьте. Что говорить о других? Да и незачем. Это ничего для них не меняет.

– Я рад, что мистер Парксон уже ввел вас в курс дела, – ответил я. – И что вы обо все этом думаете?

– Пожалуй, я могу понять ваши затруднения, мистер Бэнг, – бесстрастно продолжил Гетс. – Единственное, чего я не понимаю, это какое отношение ваши затруднения имеют ко мне. Если честно, пока не вижу ни одной причины, которая могла бы побудить меня принять участие в ваших хлопотах. Разве что вам известен какой-нибудь способ простимулировать мой интерес?

– Безусловно, – согласился я. – Глупо было бы рассчитывать, что вы возьметесь за мое дело без достойной мотивации. Но, видите ли, мистер Гетс, речь пойдет о Марвелском потрошителе.

– Продолжайте.

Плечи Гетса на долю миллиметра подались вперед. Но лицо по прежнему сохраняло маску вежливой заинтересованности. Вполне натуральной, но при этом весьма умеренной.

– Я знаю, что с недавнего времени вы активно подключились к поискам серийного убийцы. Так вот в связи с этим я хотел бы задать вам вопрос – имя Йор Кулд вам о чем-нибудь говорит?

Гетс воспринял мой рассказ спокойно, можно даже сказать, с долей вежливого безразличия. И в голове вдруг на секунду мелькнула шальная мысль, а не совершил ли я только что ту самую фатальную ошибку, о которой говорил Билл. Этот человек был настолько же непредсказуем, насколько силен. Он мог бы стать бесценным союзником в борьбе с Йором. Но с тем же успехом он мог и удвоить силы моего противника.

– Ну что ж, господин Верн, – после довольно продолжительной паузы нарушил молчание король. – Ваши аргументы показались мне убедительными.

Я медленно выдохнул, стараясь, чтобы собеседник не заметил моего облегчения.

– Итак, чего вы хотите?

– Сколько вы можете дать людей? – без обиняков спросил я.

– А сколько вам нужно? – поинтересовался Король.

– Чем больше, тем лучше.

– Миллион? Или, может быть, два? А лучше три. У вас есть три миллиона ружей?

– Пока нет. Но это не проблема. Если будут люди – ружья закупим.

– А вы полны сюрпризов, – заметил Гетс. – И где же вы планируете взять денег, позвольте полюбопытствовать. Впрочем, вы вольны не отвечать.

– Отчего же. – Пожал плечами я. – Не вижу смысла делать из этого тайну. Деньги я собираюсь брать в банках. Моих банках, разумеется.

– Грабить собственные банки? – Улыбка Короля стала почти похожа на человеческую. – А вам не откажешь в остроумии. Но, я уверен, вы найдете этим деньгам лучшее применение. На счет трех миллионов я, разумеется, не шутил. И ружей у меня найдется достаточно. Но, сами понимаете, эти люди – не воины.

Я с удивлением посмотрел на Гетса. Мною завладело жгучее желание задать ему бестактный вопрос.

– М-м. Скажите, а…

– Я знаю, что вы хотите спросить. – Король достал из кармана часы и, мельком взглянув на циферблат, сделал кому-то знак через окно. – Имея такую силу, почему я до сих пор не поднял восстание или что-то в этом роде?

– Вы очень проницательны, – заметил я.

В боковое стекло осторожно постучали, и в руки короля перекочевала увесистая деревянная коробка с искусной и явно старинной резьбой в виде оскаленной волчьей пасти на крышке.

– Сигару?

– С удовольствием. – Кивнул я.

– Все просто, господин Верн. – Продолжил король, спустя несколько минут. – Вздумай я поднять восстание, это была бы самая быстрая революция в мировой истории. Но вот вопрос – кем же я буду тогда управлять?

– Хм.

– Если бездомные получат дома, а нищие социальную страховку… – Гетс едва заметно покачал головой. – Нет, я предпочитаю, чтобы каждый оставался на своем месте. Я – здесь. А вам, господин Верн… мне остается только пожелать вернуть со временем ваше. Но шутки в сторону. Я могу дать вам свою полицию. Триста корсиканцев во главе с Марио Полини.

– У вас есть своя полиция? – спросил я, с наслаждением затягиваясь отменной Фуэнте.

– Ну конечно. Как бы я иначе поддерживал порядок.

Глава 18. Заключенный без номера

Из города мы выбирались на угнанном почти новом Додже. С полным баком, залитым из жалования сержанта. Своих денег у нас не было. Последние карточки закончили свой земной путь в костре накануне, а просить денег у Геста было бы ошибкой.

Амулет действовал безотказно. Перед нами открывались все шлагбаумы. Единственной задержкой стала встреча с растянувшейся почти на милю колонной тяжелых грузовиков с гуманитарной помощью.

Наш путь лежал на юго-запад штата к затеявшейся в тиковых лесах заброшенной колонии для малолетних преступников.

Со слов Билла Лейбах в свое время путем махинаций вывел ее из федерального подчинения и оформил в частную собственность на некоего Менахима Бернштейна. По словам старика это было достойное место, чтобы организовать там временный лагерь. “Таки ни один поц не захочет подумать, что там может быть за вами нехорошо”, – напутствовал он нас коротким сообщением.

Биллу колония тоже показалась идеальным местом для дислокации тренировочного лагеря.

Возражать было глупо – место действительно подходило. Плотный лес. Все еще довольно крепкая пятнадцати футовая стена, укрепленная колючкой не только внутри, но и снаружи. Отличный обзор с надзирательских вышек. Далековато от Марвела, но зато не под носом у Йора. И, конечно, привычная обстановка. Что тут скажешь. Для большинства наших ребят казематы – что дом родной.

Едва обжившись, мы принялись за дело. Если, конечно, можно назвать делом тот ад, что устроил нам Цусима. По части пыток сержант мало чем уступал Жес – обворожительному палачу Йора. Разве что она не называла меня дохлым скунсом и вялым гражданским огузком. Зато это прекрасно получалось у сержанта. Этой же участи подвергались все, включая ограниченный контингент оргов.

Майк сдержал обещание, и за достойное вознаграждение передал под нашу опеку почти половину своей паствы. А его добрый друг, доктор Шульц помог сержанту найти с ними общий язык, состоящий, ни много ни мало, из восьмидесяти шести команд.

Нужно сказать, Дуайт знал свое дело, и позывной Цусима был не пустым звуком.

Каждое утро я поднимался со шконки в своей комфортабельной камере полностью разбитым и, подгоняемый пинками сержанта, плелся на учения, еле передвигая ноги, ощущая себя слабым и мягким, как овсяный пудинг старушки Мэг. Голова кружилась. Из-за тремора в мышцах руки тряслись так, что едва удавалось выпить стакан воды, не приняв при этом душ.

Чужое тело продолжало сопротивляться. Но я не намерен был спускать его упорство. Под неусыпным взглядом Цусимы я ломал его, заставляя работать до изнеможения. До кровавого пота на лбу и до цветных фейрверков в глазах. И постепенно это никчемное тело начинало подчиняться, правда, теперь уже трудно сказать чьей воле – моей или сержанта.

С нелегкой руки Дуайта я менял его под себя. Делал своим и в последнее время все чаще чувствовал его своим. Осталось только окончательно решить – кто же я теперь? Но вопрос был с подвохом. Да я не был больше Аланом Верном. Но я не был уже и Бэзилом Бэнгом.

Глядя, как небольшая кучка оргов теснит к колючей проволоке отряд из двадцати матерых бандитов, я крепче стиснул зубы, едва не теряя сознание от выкручивающей боли в суставах.

Оставалось подтянуться на руках. Отчаянным рывком закинуть ногу на раскачивающееся бревно. И мешком рухнуть на землю с другой стороны. После этого можно будет немного перевести дух. До конца полосы препятствий оставалось каких-то триста футов. А до отбоя всего четыре часа. То есть что-то около четырнадцати тысяч четырехсот секунд. Или примерно еще сорок кругов по полосе туда и обратно.

Черти бы взяли мою бессмертную душу. Счастливым обладателям этой ничтожно крохотной и даже научно недоказанной субстанции вечно что-то мешает. Страх, боль, усталость, паршивое настроение, в конце концов. У оргов всего этого нет. А у меня пока есть. Но, мать их! Помимо этого у меня есть еще и разум. И, кажется, даже где-то завалялась воля. Пошатываясь на четвереньках, я в бешенстве зарычал.

– Мисс, Вы не устали? – раздался над ухом участливый голос сержанта. – Поднимите, будьте добры, свой тощий зад, пока я не запихнул в него сорок восьмой калибр.

Для большей убедительности за просьбой последовал тяжелый армейский ботинок.

– Лежать просроченным беконом будешь дома с нафталиновыми приживалками. Подняться! Быстро. Я сказал, быстро. Чучело недоделанного опоссума!

Заполучив в свое распоряжение восьмерых безмолвных, послушных, как кнопки на клавиатуре, оргов, давно забывших, что такое боль и усталость, сержант впал в абсолютное блаженство. Теперь я, кажется, знаю, что такое счастье. Это то состояние, в каком пребывал Дуайт все эти дни. Уравняв же меня с оргами, он и вовсе пришел неописуемый восторг.

– Кофе-брейк, мистер Верн? – Предложил Цусима, когда мне, наконец, удалось подняться на ноги.

– Набиваешься в секретарши? – Задыхаясь, прохрипел я.

– Ну, нет – так нет, Белоснежка. Тогда спарринг. Надеюсь, вы не против дружеских объятий. – Предложение сержанта совпало с резким ударом в челюстной угол.

Мне оставалось только рухнуть на землю и наслаждаться короткими секундами отдыха. Но сержант оказался не так щедр. Сверху и сбоку посыпались удары.

– Защита. Группировка. Вспоминай. Живее. Поворачивайся. – Я едва успевал реагировать на команды. – Колени ближе. Локти выше. Не спи. Оплющенный окурок вонючей гаваны!

Однажды Дуайт застал меня разглядывающим свое лицо перед зеркалом, и с тех пор в минуты особой симпатии называл Белоснежкой. Похоже, в детстве сержант читал через страницу. Насколько я помню, из двух дамочек не отлипала от зеркала королева-мачеха.

Удивительно, что когда-то давно Энни была не так уж и неправа относительно моей физиономии. Старина Бэнг оказался не только не уродлив, но даже довольно смазлив.

Эни… Мысли о ней изматывали днем и не давали спать по ночам. Эни, распластанная на шелковых простынях под лоснящимся карибским загаром телом Алана Верна. Эни, распятая на ржавых крюках перед лицом сухой безглазой паучихи с увядшим ртом. Эни с воздетыми кверху руками, в экзальтации шепчущая заклинания, способные смести с лица земли сотни городов.

Лежа в пыли под градом ударов, я поймал глазами раздвоившегося Дуайта, и поднял перед собой ладонь. Нарочито медленно пошевелил пальцами, внимательно глядя, как мышцы приводят в движение суставы. А потом резко выбросил вперед руку. Схватил занесенную для очередного пинка ногу сержанта и, изменив направление, с силой дернул, пронося ее над головой. От неожиданной подсечки Дуайт завалился на спину.

– Никогда не ставьте блок ударам, – напомнил я сержанту его собственные напутствия. – Уклоняясь, провожайте движение руки, ноги, ножа, пули или другого оружия. Сорок восьмой калибр вам в задницу!

– Уже схватываешь, – обрадовался сержант, вставая и отряхиваясь. После чего добавил:

– Неплохо, Бэнг. Правая уже очень неплохо. – И тут же свалил меня с ног очередным тяжелым ударом.

Поднявшийся вдруг среди новобранцев гвалт, заставил нас синхронно повернуть головы.

Возле оружейного барака наблюдалась явно несанкционированная активность. Несколько парней Билла, сбившись в кольцо, громко что-то выкрикивали, эмоционально жестикулируя и потрясая в воздухе обрезками арматуры.

– Что у них там? – Нахмурился я и ринулся вслед за Дуайтом.

Вклинившись между двумя молодчиками из новеньких, я увидел Рики. С первой же нашей встречи в кладбищенско-приходской школе Майка я проникся к парню симпатией и чувствовал особую ответственность за его судьбу.

Но сейчас Рики в моей помощи не нуждался. Щуплый с виду орг, наряженный в камуфляжные штаны и армейский берет, как никогда твердо стоял на ногах, а вытянутой рукой сжимал горло одного из подопечных Билла. При этом ноги последнего не меньше чем на пять дюймов отрывались от земли, а, судя по синюшному лицу, бедняга явно готовился отдать душу своему бандитскому богу. Дело плохо. Когда-то мне на собственной шкуре довелось испытать цепкую силу стальных пальцев Рики.

– Четвертый, отставить цель. Смирно! – Рявкнул Дуайт.

Орг послушно разжал пальцы и вытянулся по струнке, больше не обращая внимания на рухнувшего под ноги противника.

– Старший, доложить, – ледяным тоном скомандовал сержант.

– Так это… – замялся рыжий, обсыпанный веснушками до самого ворота неизменной клетчатой рубахи Бо Кирк, весьма толковый парень из старой гвардии Билла. – Мы ничего не видели.

– Оу, мальчики. Как у вас тут сегодня интересно. Я уже полчаса не могу глаз оторвать.

– Кэс? – Вздрогнул я. – Давно ты научилась так подкрадываться?

– Я всегда это умела. – Опустила глаза Кассиния. – Просто все как-то не было случая застать тебя врасплох.

– Давно наблюдаешь?

– Достаточно. – Улыбнулась она.

– И что скажешь?

– Вот этот здоровяк – Луис, – Кэс кивнула на распростертого на земле новичка, – Кажется, позволил себе обозвать наших милых оргов кретинами. А потом прилюдно и очень громко побился об заклад уложить, цитирую – безмозглого Рики одной левой.

Я хмуро глянул на Дуайта, а потом снова повернулся к Касинии.

– Продолжай.

– Так это все. После этого Джексон, – при этих словах высокий парень с худым лицом спрятал за спину железный прут и со скучающим видом уставился поверх моей головы, – дал Четвертому команду. А дальше вы уже видели.

– Кирк, – коротко произнес Дуайт.

– Сэр, – кисло промямлил Рыжий Бо, пряча глаза в пол.

– Вы отвечаете за обучение пополнения?

– Так точно. – Окончательно сник тот.

– Вы учили инструкции?

– Эм… Простите сэр…

– Тогда почему вы стоите столбом, пока на ваших глазах личный состав развлекается с оружием, к которому не получен допуск?

– Ну так, это… – Бо втянул голову в плечи и все сто сорок тысяч веснушек еще ярче проступили на белой коже. – Вмешиваться-то… ну, того… не по понятиям.

По рядам новобранцев прошел одобрительный шепоток.

– Ну братва забилась, – Ободренный поддержкой товарищей, уже увереннее закончил Бо. – Пацаны разберутся.

– Старшина. – В голосе сержанта послышались неприятные вибрации. – Где вы по вашему находитесь? На зоне?

– Ну, вообще-то…

– Что? – По неподвижному лицу Цусимы прошла еле заметная судорога.

– Сэр! Мы находимся на военной базе. Простите, сэр.

Среди сбившихся в кучу бандитов послышался возмущенный ропот.

– Отставить, – Добавив в голос столько стали, что теперь им можно было резать бетон, приказал Дуайт. – Взвод! Команда завалить рты и вернуться на свои позиции. Каждому по три часа штрафных и устав караульной службы в глотку! Отработка тактики стенка на стенку. Готовность десять секунд. Девять. Восемь. Семь. Один. Пошли!

Я дружески хлопнул Дуайта по плечу, в который раз мысленно похвалив Билла. Убедив меня тащить с собой через весь город злобно матерящегося сержанта, профессор как в воду глядел. Такими кадрами не разбрасываются.

– Бэнг, на сегодня свободен. – Кивнул сержант. – Профессор хотел тебя видеть.

– Спасибо, Дуайт, – Искренне ответил я. – Я рад, что ты с нами.

– Одну минуту, сэр. – Дуайт на мгновение замялся. – Хочу вам сказать кое-что. Теперь как командиру.

– Слушаю, сержант.

– Мне не очень нравится ваша затея с оргами. В ближнем бою они превосходны. Но..

– Пока с ними не было проблем. – Пожал плечами я, не понимая, куда он клонит.

– Это и беспокоит. Мне случалось командовать разными людьми. Попадались и очень непростые. Но это были люди. Я знал, на что надавить. Чем напугать. А сейчас, – сержант снова заколебался, – С виду все просто. Шульц с доктором грамотно над ними поработали. Не придерешься. Но… Они не отличают чужих от своих. Армия, которой можно управлять всего лишь с помощью восьмидесяти шести команд, не может внушать доверие. Цель справа. Цель слева. Атака. Цель отбой. Все это… слишком тонко, что ли. Как неокрепший лед под ногами. Обещание большого калибра в задницу и штрафных работ их не впечатлит. Одна ошибка любого из наших ребят, и твои гомункулы положат всех, и чужих, и своих.

– И что ты предлагаешь?

– Я не знаю, – озабоченно пробормотал сержант. – Не знаю.

– Может, не стоит нагнетать? Сейчас речь не идет об армии. Пока их всего восемь. И даже если что-то пойдет не так, каждый из нас знает, как их остановить.

– Вот именно. Пока восемь. А скоро будет намного больше. Ты говорил, на подходе четырнадцать от Майкла. И еще столько же из Эдмунда и Монти. Глазом не моргнем, в нашем гарнизоне будет ошиваться целая рота наделенных нечеловеческой силой, и, как правильно сказал Луис, совершенно безмозглых убийц. И от этих самых убийств их будет отделять одно единственное слово. Лично у меня от всего этого мороз по коже. Но даже не это страшно.

Я сделал нетерпеливое движение:

– Что же?

– Хорошо, если ошибка, а если предательство, или внешняя сила? Все, что вы с профессором рассказали, заставляет думать, что с менее изученным противником мне не приходилось иметь дело. А что, если орги – первые опыты этого вашего Кулда? Неудачные эксперименты. А что, если он управляет ими не хуже, чем я своим “Вессоном”. Это все что я хотел сказать, сэр.

Я отошел от сержанта в самом худшем расположении духа. Доводы Дуайта были весомыми. Необходимо поговорить с Биллом и срочно проконсультироваться с Майком, существует ли у оргов мгновенная кнопка отключения. И если нет, принять решение об их участии в наших дальнейших планах. Если сила и упорство бездушных обернутся против нас, у Сопротивления никаких шансов.

– Нужно идти к Биллу, – вслух повторил я.

– Я провожу, – нежно промурлыкала Касиния, цепляя меня под локоть и настойчиво пытаясь утянуть в сторону четвертого барака, где располагался пищеблок.

– Тоже хочешь предложить кофе-брейк? – Усмехнулся я.

– Что? – Непонимающе переспросила она.

– Забудь. – Я окинул Кэс задумчивым взглядом. – Луис, Джэксон, Кирк. Вчера Кларк, Лебовски, О’Донел. Ты их всех до единого помнишь по именам. Давно у тебя такая память на мужчин?

– Моя память может вместить тысячи имен, милый. Но твое всегда будет на первом месте. – Касиния как бы невзначай прижалась к моей ноге бедром, туго затянутым в черную кожу. Такому аргументу было трудно что-то противопоставить. Образ постапокалиптической амазонки действительно чертовски ей шел. Но я слишком хорошо знал страсть своей бывшей к театральным эффектам, чтобы вестись на этот роковой антураж.

– Слушай, Кэс. Спасибо тебе за помощь с Рики. Но сейчас я немного занят. Пожалуйста, иди к себе.

Кассиния со злостью вырвала локоть и остановилась.

– Сколько еще это будет длиться, Бэз? – В голосе ее послышалась неприкрытая горечь.

– О чем ты? – с недоумением спросил я.

– Как долго ты собираешься меня отталкивать и в то же время держать на коротком поводке?

Тонкие пальцы с острыми коготками вцепилось в окольцовывающий прелестную шейку ошейник.

– Подарок профессора стал поджимать? – спросил я. – Так ты вольна снять его в любой момент. Если тебе больше не нужно алиби.

– Знаешь, Бэз, – натянуто улыбнулась Касиния. – Ты никогда не понимал моих шуток.

– Быть может, оттого, что ты не всегда чувствуешь разницу между хорошей шуткой и плохой игрой?

– Я не хочу больше это обсуждать. – Непоследовательно отрезала она. А после непродолжительной паузы озабоченно пробормотала:

– Кулд недолго будет терпеть мое молчание. Ему нужна информация. Четкая и точная. Где ты, с кем? Чем обладаешь, что замышляешь?

– У тебя запланирована связь с Кулдом?

– Через цветочного посыльного из Монти Парсел. Я должна положить записку в букет голубых хризантем.

– А голубые хризантемы – это сигнал, что в записке – дезинформация? Шучу. Не состраивай личико. Голубой – нынешний цвет Кулда. Я помню. Насколько я понимаю, до фиолетового ему ползти еще два уровня.

– Это вряд ли. Максимум, что ему грозит шестой – синий. Фиолетовый, высший, дается по праву крови, только членам королевской династии. Если, конечно, он не разживется магистериумом.

– Чем, прости?

– Магистериумом, что ты как ребенок? Пятым элементом, ребисом или Философским камнем. Но об этом рано говорить. Лучше скажи, что мы можем сейчас сообщить Кулду?

– А сообщи-ка ему, что после бомбежки в Нижнем Марвеле мы с Биллом разделились. Громила со своей шайкой слишком заметная мишень, и мне проще затеряться в Марвеле в одиночку. Недавно я вышел на связь и назначил Биллу встречу. А точные время и место ты дополнительно сообщишь следующим букетом в ближайшие два дня. Как тебе такое развитие?

– Неплохо. – Улыбнулась Кэс, отпуская, наконец, меня к профессору.

***

– Звал, Билли?

– Да. Смотри. – Профессор протянул свернутый в трубку листок.

– Что это?

– Счет за содержание корсиканцев за месяц от Гетса.

– Всех трехсот?

– Слава богу, пока только уже присланных в наше расположение для ознакомления с обстановкой. А проще говоря, пошпионить, оценить и должить наши перспективы.

Я развернул свиток. Это действительно был свиток, из очень плотной, состаренной бумаги с сургучной печатью и затейливым вензелем. Похоже, Гетс, действительно, мнил себя монархом. Но больше всего поражала сумма цифрами и прописью.

– И вот еще. Сообщение от Майка. Я зачитаю:

”Дорогой друг. Мне нечем кормить моих подопечных, я лишился подработок. Все трупы изымают военные, увозят на экспертизу, выясняют, чем убиты, исследуют какое-то фиолетовое оружие”.

– И последнее – от Лейбаха:

“Мсье Бэзил, я таки очень извиняюсь, но мой кузен Менахем, долгие годы ему жизни, таки спрашивает за то, когда он может получить немного шекелей за аренду его недвижимости”.

Я уже не говорю, что бузят мои ребята. Если кратко, их интересует, когда на дело, и где обещанные бабки. Провизия заканчивается. Мы экономим каждый сэндвич.

– И что будем делать? – Я в упор посмотрел на Билла. – Сбережения сержанта на исходе, если уже не закончились.

Билл развел руками.

Я посмотрел вдаль в зарешеченное окно.

– Ладно. Я, кажется, хотел ограбить банк.

Глава 19. Прозрение

Налет на подземное хранилище банка Верн Траст энд Кредит был назначен на воскресенье, когда в здании нет никого, кроме охраны и небольшой горстки технического персонала. Во всяком случае так было при прежнем Алане Верне.

После жарких споров с Сержантом было принято решение все-таки взять с собой трех из восьми имеющихся у нас оргов. А также двух братьев корсиканцев из отряда Марио – Сальваторе и Данте, ну и разумеется Билла и Кэс, как самых опытных по части магии.

В шесть тридцать утра машина скорой помощи остановилась возле входа в административное крыло здания банка. За рулем сидел Гек.

Молодняк Лейбаха еще час назад организовал небольшой сбой в работе камер наблюдения – в распоряжении опытного маклера всегда имеется команда хакеров, мало сделать новый документ на имя своего очередного родственника, нужно еще прописать его в базу данных госреестра.

И теперь все мониторы на пультах охраны транслировали заранее смонтированные и закачанные на жесткие диски предрассветные ролики с умиротворяющим видом на задний двор.

До пересменки охраны оставалось несколько минут.

– Билл, ты отправил букет Кулду? – спросил я, чтобы нарушить напряженное молчание.

– Да, как любит наш друг – голубые хризантемы.

– Ты опять нарушил закон, Бэз. – Кисло улыбнулась Кассиния. – Тебе запрещено судом отправлять цветы Верну, и тем более приближаться к его имуществу.

– Нарушать закон теперь мое хобби. Но, как видишь, Кэс, все без обмана. Ты обещала Кулду нашу встречу. Она состоялась. Если камеры или случайные свидетели зафиксирует меня рядом с тобой и Биллом, у тебя будет, что показать шефу.

– Пожалуй, алиби, – вяло согласилась Кэс.

Из здания вышла отдежурившая смена.

– Ну, что. Погнали. – Радостно потер руки Громила, пряча бороду под белоснежную марлевую повязку.

– Внутри держимся плотной группой, – напомнил я. – На всю компанию у нас всего три амулета. Готовы?

Кэс, облаченная в обтягивающий белый халат с красными крестами на карманах, легко соскочила с подножки и профессиональной походкой высоко оплачиваемой девушки сопровождения, устремилась к дверям.

Чтобы выгрузить нехитрый скарб: сложенные носилки, маскирующие несколько длинноствольных винтовок, пару докторских кейсов, нашпигованных дымовыми шашками с нервно-паралитическим газом, увесистую аптечку с пластидом и кислородный баллон с жидким азотом, ушло не больше запланированных тридцати секунд.

А Кэс, чтобы обезоружить двух охранников с помощью нежного голоска и истории о поступившем из банка вызове, потребовалось и того меньше. Подоспевшие Билл и Сальваторе довершили дело, подкрепив ее аргументы электрошокерами.

Мы беспрепятственно преодолели лестницу на цокольный этаж и по сигналу Билла остановились в середине длинного коридора. Слева и справа бесконечной вереницей тянулись двери.

– Кажется здесь. – Констатировал профессор, сосредоточенно вглядываясь в монитор портативного устройства, полученного от компьютерных гениев Лейбаха. И, сверившись с набросанным мною от руки планом, добавил: – На схеме вентиляционный люк хранилища прямо между семнадцатым и тридцать шестым офисами.

– За работу. Данте, вскрывай пол, – скомандовал я. – Сальваторе, азот только по контуру. Разнести люк точечными взрывами нет шансов даже с учетом перепада температур. Вся надежда, что не выдержат крепления. Делаем все тихо, не то нас повяжут еще до того, как увидим дверь в хранилище.

Под противоосколочным оделялом глухо громыхнул пластид. Время пошло.

У нас было не больше минуты, чтобы с помощью магнитного рычага снять крышку люка, закинуть в нее полдюжины газовых шашек, и вернуть крышку на место. Примерно столько потребуется охране чтобы активировать шестиступенчатую систему открывания замков и ворваться в хранилище.

А после того, как ребята из моей бывшей службы безопасности уснут сном младенцев, останется только выждать полчаса, пока автономная резервная система вентилирования очистит воздух, и можно будет спокойно работать. Пятнадцать мощных глушителей радиосвязи, заранее размещенных по периметру здания, гарантировали нам полное одиночество.

В этой части плана самым сложным пунктом оказалось ожидание. Минуты ползли медленне, чем капельки пота по озабоченно нахмуренному лбу Громилы. Затаившись в коридоре, мы напряженно прислушивались, пытаясь уловить под ногами хоть один шорох.

Билл в какой-то момент не выдержал и, распластавшись на полу в позе сытого крокодила, несколько минут лежал, прижавшись щекой к холодной стали. Но из хранилища не доносилось ни звука. Оставалось только надеяться на удачу.

По плану первыми в люк пошли орги. Билл передал им сверху собранную каталку и только потом начал спускаться сам.

– Где охранники? – Я спрыгнул вслед за корсиканцами в помещение между внутренней и внешней дверями хранилища и принялся озирался.

Недоуменное выражение лица профессора понимания не добавило.

Не задаваясь лишними вопросами, Данте потрогал колесо двери в хранилище.

– Что дальше, шеф? У нас есть золотой ключик?

– У нас есть кое-что получше. – Я потеснил корсиканца.

Вводя персональный код я, пожалуй, впервые за многие месяцы воздал должное предусмотрительности прежнего Алана. Комбинация была механической и не зависела ни от электроники, ни от регулярно сменяемых служебных кодов. Изменить ее было нельзя. Она устанавливалась один раз и на века, и была известна только мне.

Колесо лекго заскользило против часовой стелки, и нашему взору открылись штабеля банковских упаковок, громоздящиеся вдоль железобетонных стен. Тесно спрессованные стопки купюр, перетянутые бумажными лентами, напоминали увесистые кирпичи в башнях неприступного бастиона.

– Что-то не так. – Нахмурился Громила. – Они не могли не услышать взрыва. И если не стали вскрывать хранилище, значит… Что это значит?

– Может, им все-таки удалось вызвать подмогу, и снаружи уже ждут федералы? – Спросил Данте, нервно пригладив и без того идеально лежащую, густо напомаженную смоляную шевелюру.

– Исключено. – Покачал головой Билл. – Глушители вывели из строя все рации и мобильники. Я проверил еще на лестнице. Тревожные кнопки тоже работают дистанционно, и охрана не могла об этом не знать.

– Удалось связаться с полицией или нет, им все равно пришлось бы открыть дверь, – добавил я. – По инструкции вооруженная охрана должна проверить все помещения, прилегающие к хранилищу. Думаю, это фокусы Йора. Кэс? Ты что-то знаешь? – Я с надеждой посмотрел на Касинию, но та покачала головой.

– Откуда? До твоего появления в отеле, у Йора не было повода усиливать охрану банков и хранилищ магией. А после… Он мог просто мне не сказать. Я же предупреждала – он перестал мне доверять.

– Ладно, нет смысла ломать голову, – прервал Громила. – Мы только теряем время. Даже если безопасники решили не соваться сами, то после неудачной попытки вызвать полицию, они должны были отправить кого-то за подмогой. И в этом случае, банк бы уже кишел ребятами в камуфляже. Я согласен с Бэзом – тут что-то другое. И готов прозакладывать свою бороду, мы очень скоро узнаем, что именно. Тогда и будем разбираться.

– Выйти с каталкой через внешнюю дверь не получится, – подытожил я. – Отсюда ее не вышибить, даже если бы мы притащили с собой весь арсенал. Придется поднимать деньги через люк и уходить тем же путем. Значит, в лучшем случае успеем взять десятую часть от того, что планировали. Данте! Через пять минут отходим. Вылезай через люк. Предупреди Гека, и гоните обратно к заднему входу.

– Будет сделано.

Не тратя больше время на разговоры, мы втроем принялись перекладывать тугие брикеты в мешки и сваливать их в груду под люком. Когда полиэтиленовая пирамида доставала Громиле до пояса, по позвоночнику вдруг пополз неприятный холодок.

Предчувствие опасности заставило меня замереть и поднять голову, уставившись в зияющий в потолке проем. И сразу за этим сверху послышался зловещий монотонный скрежет. Как будто десятки гигантских стальных крючьев царапали потолок над нашими головами.

– Данте, ты что-нибудь видишь? – крикнул я вслед исчезнувшему в проеме корсиканцу.

Ответом был усиливающийся скребущий звук, переходящий в подобие цокота. А через несколько секунд из проема снова показались ноги Данте.

– Ничего, – отряхиваясь, доложил он. – Но там точно что-то есть. Оно… Я туда больше не пойду.

– Ты прав. Лучше пока держаться вместе, – согласился я. – Кэс! Что это может быть? Пожалуйста, вспомни.

– Не знаю. – Замершая с мешком в руке Касиния, посмотрела на меня и медленно потянулась за спрятанным под халатиком "Глоком". – Но что бы это ни было, мне оно уже не нравится.

Тем временем цокот превратился в шелест.

И в эту секунду свет стал меркнуть. Не гаснуть, а будто разваливаться на куски и одновременно растворятся.

Вскоре мы погрузились в полную темноту.

Я чиркнул зажигалкой. Она как назло сломалась.

– У кого-нибудь есть фонарик? – спросил я и, внезапно обжегшись, выронил зажигалку.

Огонь? Значит, он все-таки зажегся. Но света от него не было.

– Черт, фонарик не работает, – выругался Билл.

– Боюсь, что работает, – сказал я, холодея.

– Так вот что он имел в виду, – прошептала Кэс.

– О чем ты?

– Великая тьма. Я слышала от Кулда. Его обещание погрузить мир во тьму. Думала, это всего лишь красивая аллегория.

Я опустился на пол и вцепился руками в волосы, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее.

– Тихо! – Громкий приказ Билла заставил меня замереть. – Вы слышите?

– Что?

– Вот опять. Какой-то странный шорох. Это кто-то из вас? Ни черта не вижу. Даже собственных рук.

– Не шевелитесь, – скомандовал я.

– Как будто кто-то шаркает, – вполголоса проговорил Сальваторе.

– Кто это? – всхлипнула Кэс. – Боже, кто там? Бэз, скажи что нибудь. Умоляю.

– Я не знаю. Погоди. Тише.

Шорох вдруг стих, и откуда-то слева раздался громкий протяжный вздох, а потом несколько характерных щелчков, словно кто-то хрустел позвонками. И сразу после этого шарканье возобновилось.

Из горла Кэс вырвалось сдавленное рыдание, но всхлипы тут же захлебнулись, словно она зажала рот руками.

– Боже! – с облегчением выдохнул я. – Кэс. Это же Рики. Рики, Четвертый и Пятый. Нашим неугомонным ребятам вечно не сидится на месте. Успокойся. Не такие уж они и страшные. Особенно после того, как ты поработала над их стилем.

На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь шагами бездушных и нашими редкими вздохами.

Тьма же была подобна пустому графитовому холсту, на котором не появилось еще ни одного мазка. Я прикрыл глаза, устав от попыток разглядеть хоть что-нибудь. Но это не принесло облегчения. Мечущиеся под веками зрачки не зафиксировали ни малейших изменений в окружавшем меня пустынном космосе. Ни мельтешащих цветных пятен, ни светящихся росчерков, как обычно бывает, когда закрываешь глаза. Не было ничего, кроме неподвижной черноты.

А что если мы все ослепли? У Йора вполне могло иметься в запасе какое-нибудь подходящее заклятие. Тогда колдун выиграл войну еще до того, как мы успели в нее вступить.

Я не стал озвучивать эту мысль. Остальные тоже продолжали хранить молчание. Казалось, все впали в какое-то полусонное оцепенение. И только орги бестолково бродили между нами, натыкаясь на наши ноги и друг на друга. Их единственных, похоже, исчезновение света ничуть не беспокоило.

– Там еще кто-то есть, – вдруг прошептал Данте.

– Где? – спросила Кэс охрипшим от слез голосом, в котором снова вибрировали панические нотки.

– Там. В правом Углу. Нет, в левом. Везде. Оно везде.

– Да, я тоже это чувствую.

– Там никого нет. Это просто страх, – попытался успокоить я.

– Нет, нет. Я чувствую. Чувствую. – Монотонно принялась повторять Кэс, явно находясь на грани срыва. – Я знаю, там кто-то есть. Кто-то или что-то. Оно притаилось там. И подбирается все ближе…

У меня больше не осталось слов ободрения. Я и сам ощущал вокруг присутствие чего-то чуждого... Не живого. Но разумного. Наделенного волей. Словно сама тьма вдруг ожила и, приняв материальную форму, подползала все ближе.

– Я один чувствую это? – вырвалось вдруг у меня.

– Что?

– Как будто покалывание.

– Я тоже чувствую, – подал голос Билл.

– И я.

– И я.

Тело зудело, словно по нему с немыслимой скоростью пробегали множество невесомых паучьих лапок.

Не в силах совладать с паникой, я принялся хлопать себя по плечам, рукам в попытках стряхнуть это. Потом рванул на груди халат и рубашку, но пальцы ощутили лишь гладкую, липкую от холодного пота кожу.

И тогда я понял, что это само пространство впивается в меня тысячей мельчайших игл. И одновременно волнами накатывало удушье. Расползалось по телу мириадами микро-спазмов. Я не мог избавиться от ощущения, что растворенное вокруг нечто проникает в меня вместе с воздухом.

– Она убивает нас, – прошептал Сальваторе. – Тьма. Она… живая.

– Не глупи, – вмешался Данте. – Мы выберемся.

– Прости, брат. Я знаю, что сегодня умру. Я… Прости.

– Я тебя сам прикончу, если не заткнешься.

С той стороны, откуда доносился голос Сальваторе, послышались глухие размеренные звуки, как будто корсиканец бился затылком о стену. А еще через некоторое время до ушей донесся едва уловимый, но очень характерный короткий скрип. Ошибки быть не могло. Кто-то расчехлил кинжал.

– Сальваторе? Какого черта, – громко спросил я.

– Прости, Данте, – ответил тот, обращаясь не ко мне, а к брату. – Я не могу ждать, когда… это… начнет медленно жрать меня.

– Паццо! Ступидо! Я тебя предупреждал, – взревел Данте.

Последовавшие за этим звуки возни, треск рвущейся ткани, стук падения и громкие хлопки, сопровождаемые влажными чавками и стонами, не оставляли сомнений в происходящем.

– Что вы творите? – Я вскочил на ноги, но тут же споткнулся обо что-то и, упав на колени, принялся слепо шарить в воздухе вытянутыми руками.

– Хватит! Прекратите! – закричала Кэс, срываясь на фальцет.

– Заткнись, гадина! – вдруг зарычал из своего угла Билл. – Если кого и надо убить, то тебя. Это все ты. Ты сдала нас Кулду. Признавайся!

– Не подходи ко мне, – угрожающе зашипела Кэс.

Боже, да они же сейчас все переубивают друг друга.

– Остановитесь. Это не вы. Это тьма. Она заставляет вас…

Меня оборвал громкий хрип. Нечеловеческий. Скорее напоминающий предсмертную агонию крупного животного.

Я снова и снова вытягивал перед собой руки, силясь хоть что-то разглядеть. Даже если бы нас заперли в герметичном сейфе, спустя время, глаза должны были хоть немного привыкнуть к темноте. Но окружавшая чернота была подобна колодцу, уходящему в бесконечность, где нет ни дна, ни выхода на поверхность. Ни единой зацепки. Только нескончаемое падение в неизвестность.

Не в силах больше выносить творящееся вокруг безумие, я зажал уши руками, борясь с нестерпимым желанием приказать бездушным передушить здесь всех к такой-то матери.

Господи! Как я до этого дошел? Надо взять себя в руки.

Отец когда-то говорил, что научиться управлять другими можно лишь научившись прежде управлять самим собой. Отец… Пожалуй, впервые с его смерти я не испытываю сожалений, что он не дожил до этого дня.

Сквозь шум в ушах прорезался очередной пронзительный крик Кэс.

– Второй, – скомандовал я, с трудом узнавая собственный голос, – Найти Данте и Сальваторе. Скрутить руки. Четвертый. Найти Билла и обездвижить. Пятый, обездвижить Кэс. Вреда никому не причинять.

– Нет! – завизжала Кэс. – Не смей натравливать на меня своих мертвяков! Ненавижу! Ненавижу их. Ненавижу тебя!

Звуки борьбы стали громче. Но вскоре полностью стихли. Какое-то время в наступившей тишине можно было различить лишь хриплое дыхание и сдавленные стоны моих друзей. Потом послышалось невнятное бормотание на итальянском. Кто-то из корсиканцев вполголоса молился. А спустя еще несколько минут тихо заплакала Кэс.

Это конец, – пронеслось в моей голове. Тягаться с Кулдом было плохой затеей. Я нащупал стену и снова сполз по ней на пол. Это конец – повторил я. Вот и все. Хотя прожить тридцать семь лет не так уж и плохо.

Память начала прокручивать киноленту прошлой жизни. Кадры, незаметно сменяли друг друга, словно падающие капли набирающего силу ливня, сливались в живую, движущуюся стену. И постепенно заслоняли и тьму, и страх, и отчаяние. Превращали их в зыбкие тени где-то там, по ту сторону реальности.

Я был уже далеко. Детство. Взросление. Учеба. Первые успехи. При этом воспоминании я усмехнулся. Кто мог предположить тогда, какая судьба ожидает мой первый миллион.

Я повернул голову в ту сторону, откуда в последний раз слышал голос Билла.

И вдруг увидел огонек. Крохотный, дрожащий язычок пламени. Что это? Зажигалка? Зажигалка в руках Билла!

– Я вижу свет, – сказал я.

– Какой свет? – ответил Билл, прикуривая сигарету. – Я ничего не вижу.

– Отведи зажигалку вправо.

– Ну, отвел.

– Теперь сигарету влево.

Огоньки, расходясь, описали две плавные дуги.

Никаких сомнений. Я видел. Видел свет!

Так, не спешить. Сначала все проанализировать.

– Спокойно, ребята, мне нужно подумать несколько секунд.

– Не сходи с ума, Бэз. Все кончено.

Черта с два. Итак, я вижу свет. Неясный, но это свет. Почему? Что произошло между кромешной тьмой и огоньком надежды в руках Билла?

Едва подумав об этом, я вдруг с ужасом осознал, что снова нахожусь в кромешной тьме.

Чувство отчаяния, испытанное за прошедшие часы, не шло ни в какое сравнение с той безысходностью, что охватила меня при исчезновении двух крохотных огоньков.

Это паника. Всего лишь паника. Не поддаваться. Продолжать думать. Что было перед тем, как я увидел свет? Ну конечно. Воспоминания. Я думал о своей жизни. Неужели… Нужно попробовать еще. Смерть родителей. Неудачная женитьба. Потеря денег на бирже. Идиот. Как можно было играть на таких спредах?

На этом горьком воспоминании проступили неясные очертания моих друзей. А дальше больше. На воспоминании о крахе ипотечного кредитования комната озарилась светом.

– Я готов, – вскочил я на ноги.

– К чему? – обреченно вздохнул Билл.

– Побыть Моисеем и Прометеем в одном лице. Я вижу. Я все вижу.

– Что я сейчас делаю? – не поверил Билл.

– Чешешь свою лысину. Вставай, бродяга, на выход.

– Второй, четвертый, пятый. Отставить цели.

Я принялся расталкивать остальных. Доказать им, что вижу и при этом психически здоров, оказалось посложней, чем остановить поножовщину. В том, что касается дара убеждения, я пока уступал оргам.

Но зато в голове мгновенно созрел план, как с их помощью вытащить мешки через проем от вентиляционного люка.

Теперь я был не только за менеджера, но и за поводыря. Водил за руки и учил класть ладонь на плечо впереди стоящего. Импровизированная лебедка была почти готова, а оставшиеся мешки с деньгами общими усилиями сложены под отверстием.

И тут со стороны заблокированного выхода раздался глухой скрежет. Внешняя дверь хранилища медленно поехала вбок, открывая путь к удобному отходу.

За дверью я отчетливо увидел границу между тьмой и светом. Она была не размытой, как можно было ожидать, а четко очерченной. Но, к сожалению, ни Билл, ни Кэс, ни корсиканцы все еще не видели ни двери, ни слепящего света за ней.

Недолго думая, я перестроил наши ряды. Отправил вперед оргов с мешками на плечах. Остальных пристроил за спиной, а сам навалился на тяжелую каталку.

Едва переступив порог, корсиканцы замерли, как вкопанные.

– Я вижу! Вижу! Святая Джулия, благодарю тебя! Я вижу! – повторял Сальваторе.

– Мадонна! Что тут произошло? – прошептал Данте, едва последние из нас покинули хранилище.

Я медленно обвел глазами пультовую.

– Нетрудно догадаться.

Представшая картина свидетельствовало о короткой, но яростной схватке. Оружейный шкаф был распахнут настежь. По всему полу разбросаны пистолеты и автоматы вперемешку с пустыми обоймами. Из стен торчали вырванные с корнем провода, а разбитые объективы камер смотрели в пустоту бессмысленными стеклянными глазами.

В нескольких метрах от двери лежал перевернутый металлический стол, испещренный длинными царапинами, словно по нему прошлись гигантские стальные когти. Рядом застыло тело одного из охранников. Его рука всё ещё сжимала рацию, из которой сейчас доносился лишь белый шум.

Тело второго охранника было пригвождено к стене острой, как стальная пика, конечностью огромного членистоногого. Вокруг перекошенного рта все еще пузырилась кровавая пена.

Сам обладатель гигантской конечности лежал возле загнутой под немыслимым углом ножки стола и конвульсивно подергивал оставшимися семью лапами.

Никаких сомнений, это был невероятных размеров паук.

Глава 20. Паутина

– Мамма Мия... Что за исчадие ада? – хрипло прошептал где-то над ухом голос впечатлительного Сальваторе.

– Проткнул бронежилет насквозь, – задумчиво констатировал профессор. – Из чего они сделаны, что проходят через титановый сплав, как сквозь пластилин?

– Билл, сюда, – тихо позвал Данте.

Третий охранник с залитым кровью лицом застыл в нелепой позе на стуле у пульта системы безопасности.

Судя по всему, он и открыл дверь в надежде спастись в хранилище. Пальцы мужчины судорожно скрючились на клавиатуре. Надтреснутый монитор отражал сгорбленный силуэт, создавая множество искаженных изображений.

– Диабло стронцо… Что это? – Поморщился Данте.

Чёрная форма безопасника была покрыта густым слоем липкой дряни, напоминавшей гигантскую паутину. Толстые, влажно поблескивающие нити обвивали нижнюю часть тела от начищенных ботинок до груди, превращая его в подобие недоделанной мумии.

– Не меньше дюйма толщиной, – отметил профессор.

– Похожи на переваренные спагетти. – С отвращением сплюнул Сальваторе.

Билл подошел и приложил пальцы к шее несчастного, чтобы прощупать пульс. После чего отрицательно покачал головой.

– Бастардо! – сквозь зубы проговорил корсиканец. – Видимо, твари натасканы при тревоге зачищать все живое.

– Верн не любит оставлять свидетелей, – согласился Билл. – А может, хотели помешать открыть нам проход.

– Бездушная мразота, набитая деньгами. Не пожалел ни чужих, ни своих.

– Они были не готовы, – прошептал профессор, закрывая глаза скорчившемуся на стуле мертвецу. – Бедняги не ожидали никакой чертовщины.

– Сворачиваемся! Анализировать будем дома, – оборвал я, накидывая на нагруженную каталку прихваченную заранее простыню. – Уходим через главный вход.

Я открыл дверь в коридор, ведущий к центральному выходу, но тут же ее захлопнул. Стальную панель пробил полуметровый карбоновый коготь. Коридор буквально кишел членистоногими.

– Оружие к бою! – приказал я.

В считанные мгновения дверь со скрежетом разлетелась, и на линию огня вышла первая тварь. Живой тарантул оказался еще уродливее того, что мы видели растерзанным на полу. Несколько секунд он стоял перед нами медленно раскачиваясь, перебирая в воздухе длинными, массивными, как чугунные прутья, передними лапами, словно позволяя рассмотреть себя.

Размером с ирландского дога, крепко сколоченный и, по всему видно, что невероятно быстрый. Но не быстрее пуль корсиканцев.

Под оглушительные автоматные очереди нас с ног до головы обдало фонтаном чернильных брызг, а голова арахнида превратилась в грязное месиво, напоминающее раскрошенное в черничном джеме печенье.

Чудовище медленно попятилось. Ощетинившееся туловище пошатнулось на разъезжающихся лапах и начало медленно оседать.

– Берегись! – истошно закричал Билл.

Пауки посыпались из дверного проема, как шары из перевернутого лотерейного бокса.

Боже! Сколько их там? Десяток? Нет, уже два, не меньше. С тихим стуком твари падали под ноги и мгновенно растекались по тесному помещению, с неимоверной быстротой карабкались по стенам, запрыгивали на высокие металлические шкафы, пружиня на лапах, кружили вокруг, постепенно сжимая кольцо.

– Кэс! - заорал я. – Как их остановить?

– Откуда я знаю? Сколько можно повторять! – нервно взвизгнула та, с остервенением молотя туго набитым мешком по длинным, острым, как штыки, конечностям, скребущим пол у ее ног. Изящный “Глок” валялся в нескольких метрах.

Один из монстров припер Кэс к стене, перекрыв пути отступления, и внимательно ее рассматривал, но почему-то не торгал.

Почему он медлит? Ведь золотой амулет у меня, а не у Кэс, – мелькнуло в голове. Но раздумывать было некогда.

– Пригнись!

Кэс тут же рухнула на колени, а я, быстро прицелившись, нажал на курок.

За спиной бесперебойно работали автоматы, стены дежурки искрились от рикошетящих пуль. Сицилийцы хорошо знали свое дело.

Наводящим был Билл.

– На одиннадцать – один, на четырнадцать – трое! Цель справа! – Коротко командовал Громила.

Рикки же со своими безмолвными товарищами молча пятились по направлению к едва не убившей нас Тьме.

– Мы в ловушке! – проревел Данте, прячась за перевернутым столом. Амулеты не действуют. Нас пошинкуют прямо здесь! Их лапы режут металл, как капустные кочаны!

– У меня уже шестой! - раздался торжествующий голос Громилы. – Головы! Стреляйте по головам! Берегитесь конечностей!

Пауки теснили нас назад к двери, через которую мы вошли в дежурку. Левая рука Данте безвольно висела вдоль туловища, и на ней не хватало двух пальцев. Плечо Сальваторе было вывернуто назад, а вспоротые по всей длине камуфляжные штанины насквозь пропитались кровью. По виску Билла тоже хлестала кровь. Но мы все еще держались на ногах, а это было уже неплохо.

– Еще один готов! – азартно выкрикнул откуда-то сзади Сальваторе. – Осталось немного! Бей тварей!

Но несмотря на заверения корсиканца, монстров не становилось меньше. На место убитых, тут же сыпались новые.

Если они загонят нас обратно в хранилище, то из зрячих бойцов останусь только я.

И тут на плечи словно упала чугунная шпала. Спину обожгло острой болью. Я почувствовал, как между лопаток потекло что-то горячее, и начал заваливаться на стоявшего позади Рики. Похоже во Тьме у нас не будет ни одного бойца.

У самого уха прогремел выстрел.

– Всегда пожалуйста. – Улыбнулась Касиния, опуская пистолет. При этом лицо ее было бледнее воска с церковных свечей.

– Кэс! Замри! – повинуясь какому-то инстинкту прошептал я.

С двух сторон к ней подбирались сразу четверо восьминогих.

Кэс послушно застыла, не прекращая при этом гипнотизировать меня расширенными от ужаса глазами. Я с трудом удерживал тело в неподвижном состоянии. Тарантулы как будто вдруг передумали нападать. Замерев в паре метров от нас, четыре жутких сущности вращали черными, лишенными зрачков глазами и нерешительно переминались на пружинящих лапах.

– Не двигайтесь, – еле слышно зашептал Билл. – Похоже, они вас не видят. Реагируют на движения.

Выстрелы стихли. Корсиканцы, окаменев, тоже присоединились к немой сцене.

В комнате воцарилась неподвижность. Небольшая горстка людей и с десяток восьминогих монстров застыли, выжидая, кто первым нарушит перемирие.

Толкущиеся в углу орги не интересовали ни тех, ни других.

– И что нам делать? – Беззвучно прошевелил я губами.

Билл не ответил. Но спустя несколько бесконечных секунд по полу загремела пустая жестянка и с гулким стуком откатилась в дальний угол комнаты. Восьминогие, как по команде, сорвались с места и наперегонки ринулись за банкой от кока-колы.

Кэс, воспользовалась паузой, чтобы рассмотреть мою рану, но это движение не осталось незамеченным. Пауки тут же потеряли интерес к банке и бросились к нам, со скрипом скользя длинными лапами по полу, залитому черной жижей.

Кэс шарахнулась в сторону. Поскользнувшись в чернильной луже и с коротким вскриком растянулась на каменном полу. Один из арахнидов с разбегу запрыгнул ей на спину. Трое других, не обращая внимания на меня, посыпались следом, образуя над извивающимся телом девушки шевляющуюся кучу.

– Стреляй, Билл! –заорал я, откидывая в сторону бесполезный пистолет, в котором давно закончились патроны.

– Мы ее заденем, – Билл сделал знак Данте и Сальваторе опустить оружие.

Я вскочил на ноги. Поскользнулся и снова упал. Поднялся на четвереньки и попытался ползком добраться до мельтешащего рядом клубка из карбоновых лап и мохнатых тел.

Но чьи-то руки вцепились в плечи и потащили назад, заставив взвыть от разрывающей позвоночник боли и бессильной ярости. Прогремел еще один выстрел, и рядом взорвался черными брызгами очередной фонтан склизской плоти.

Скрипя зубами, я вырывался, пытаясь дотянуться до Кэс, но ее тело, мелькающее среди быстро движущихся паучих лап, словно в гигантской овощерезке, взмыло к потолку и тут же исчезло за дверью в коридор.

– Кэс! – срывая горло, орал я. – Кэ-э-эс!

Я перевел взгляд на оргов. Похоже, сейчас не до сомнений сержанта.

– Четвертый! Боевая готовность! – крикнул я.

Рики отбросил мешки, которые все еще держал на плечах, и вытянулся, готовый выполнить мою команду.

Только какую? Из восьмидесяти шести стандартных команд не было ни одной подходящей для войны с арахнидами.

– Второй, четвертый, пятый! – я чуть помедлил и неожиданно для себя проорал: – Обед!

От моего вопля опешили даже корсиканцы. На долю секунды стих огонь. И в этой короткой паузе произошло то, что, наверное, не захочется вспоминать еще долгие годы.

Первым бросился вперед Рики. С обезьяньей ловкостью проскользнув между гигантскими подвижными лапами ближайшего гада, он мягко оттолкнулся от пола и одним махом оседлал восьминогого. Над телом твари на секунду мелькнула оскаленная пасть с до боли знакомым неполным комплектом зубов, и сразу за этим раздались громкий хруст и чавканье. Четвертый и пятый тоже не теряли времени. Дежурка наполнилась утробными звуками кровавой трапезы. Вскоре пол вокруг нас был сплошь усыпан конечностями арахнидов, словно лесная поляна хворостом.

Все это время мы стояли неподвижно, позволяя оргам вдоволь насытиться.

Но удерживать себя в одном положении получалось все хуже и хуже. Боль от раненого плеча постепенно растекалась по всему телу. Судя по лицу Данте, ему тоже приходилось туго. Но Билл и Сальваторе держались молодцами.

Наконец, настал момент, когда провизия для оргов закончилась, и они начали продвигаться к выходу, не отрывая от полумрака коридора равнодушных неподвижных глаз.

Когда пультовая опустела, я в последний раз обвел взглядом тесное помещение, чтобы убедиться, что мы ничего не оставили.

Мертвый паук у стола, чудом избежавший челюстей бездушных, притягивал взгляд, как магнит.

Я достал из распахнутого оружейного шкафа длинноствольную винтовку и медленно приблизился к неподвижно застывшей твари. Той, что убила охранника, открывшего нам дверь. Она больше никому не могла причинить вреда.

Мохнатое тело походило на бесформенное месиво, в котором невозможно было различить ни глаз, ни головы, ни туловища. Со смесью любопытства и отвращения я подошел еще ближе. Подцепил дулом винтовки влажный черный клубок и перевернул его. Внутри его что-то хлюпнуло. Из‑под сбившейся шерсти вырвался тонкий шипящий звук, будто из проколотой мембраны вышел воздух. Приглядевшись, я заметил между зазубренными обломками хитина странные бугорки, светлые и мягкие на вид. Они напоминали... человеческую кожу. Я наклонился и отодвинул рукой липкую прядь хитина. Сомнений не было. Это было ухо. Человеческое. С продолговатой мочкой, в которой поблескивало тонкое серебряное колечко с маленьким крестиком.

Не веря глазам, я опустился на колени, и сдерживая тошноту, принялся разгребать руками щетинистые складки. Мертвая плоть сопротивлялась, как будто не желая отдавать свою тайну. Я отбрасывал клочья, раздвигал сгустки, пока не обнажилась часть щеки. Потом - висок. Уголок глаза, полуприкрытый, застывший в странном, неестественном покое.

Я замер.

Черты лица были искажены смертью и обезображены до неузнаваемости. Но я их узнал. Чуть искривленная линия носа, ямочка на подбородке, легкая асимметрия губ и… даже крохотная сережка в ухе.

Господь милосердный. Что они с тобой сделали? Как заставили? Или… Пропади оно все пропадом! Ни один человек не согласился бы добровольно, чтобы с ним сотворили такое.

Передо мной лежал Джек Гордон. Один из моих личных телохранителей. Именно он был со мной в тот самый день, накануне моей смерти. Сопровождал в полете над Атлантикой. И потом, со стариком Годзо. В последний раз я видел Джека перед тем, как закрылся в комнате с бутылкой виски, и за прошедшие несколько лет ни разу о нем не вспоминал. И вот теперь, увидеть его здесь, сросшимся с омерзительной тварью Кулда.

Черт. Будто кто‑то взял его облик и грубо втиснул в чуждое тело, а потом разорвал, пытаясь скрыть следы.

- Бэз…

Я вздрогнул и обернулся. За спиной стоял Билл.

- Ты в норме? Нужно уходить. На лестнице чисто. Во всяком случае пока.

Я быстро стянул с себя халат и накинул его на изуродованные останки человека, который долгие годы был рядом чаще, чем самые близкие друзья.

- Да, идем.

- Знаешь, мне тоже пришло в голову, что неплохо было бы прихватить одного из этих… - Профессор посмотрел на меня долгим испытующим взглядом. - В качестве трофея. Если бы мы поняли, что эти твари из себя представляют…

- Нет, - отрезал я.

- Уверен?

- Все что мы здесь увидели, останется здесь.

- Ладно. Как скажешь, - согласился он.

Я пошатываясь вышел в коридор. Билл настороженно следил за мной глазами.

- Что-то ты неважно выглядишь.

- Все в порядке. Просто потерял много крови.

- Погоди, - приказал профессор, доставая из нагрудного кармана разгрузки шприц и две ампулы. - Давай-ка. Сейчас станет легче.

Обезболивающее и адреналин немного привели меня в чувство.

Опустив оружие и волоча за собой тяжелые мешки и каталку, мы двинулись следом за бездушными.

Шли медленно, время от времени останавливаясь, прислушиваясь и убеждаясь, что путь свободен.

Перед лестницей на первый этаж Сальваторе вырвался вперед - проверить верхний пролет, как вдруг откуда-то сверху прямо на голову корсиканца обрушилось тяжелое мохнатое тело. Острые, как бритва, конечности двумя молниеносными движениями разделили корсиканца на несколько частей.

Смерть арахнида была такой же быстрой. Короткая очередь Данте превратила его в забрызганное грязью решето.

Все склонились над Сальваторе в немом изумлении. Никто не мог до конца поверить в произошедшее.

Я же мог думать только о том, знал ли того человека, чью жизнь только что оборвала автоматная очередь. Хотя, вряд ли это можно было назвать жизнью.

– Пока жив, не прощу. – Поднял, наконец, блестящие от влаги глаза Данте. - Если бы можно было убить эту мразь еще раз - я разорвал бы ее голыми руками.

– Кем-бы ни был этот несчастный, быстрая смерть стала для него избавлением, - пробормотал я.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Данте, поднимаясь. – Моего брата убила мерзкая тварь. Я…

– Мне жаль, Данте, – я положил руку на плечо корсиканца.

Мы продолжили путь в скорбном молчании. До второй лестницы, ведущей в центральный холл, оставались считанные шаги. Там же располагался лифт.

И тут над нашими головами раздался отчетливый взрыв. Коротко мигнув, загудели встроенные в потолок светодиоды.

– Что это? – насторожился Данте.

– Похоже, на верхних этажах, – определил Громила.

– Кэс… Ошейник! – Я посмотрел на Билла, но тут же перевел дух. – Радиосигнал заглушен. Слава богу.

– Прости, старик.

Пряча глаза, Билл покачал головой.

– Что?

– Детонатор активируется не только от радиосигнала.

– Нет! – Я в отчаянии снова рванулся к хранилищу, но осознав тщетность этой затеи, без сил опустился на ступеньки и принялся в бессильной ярости молотить кулаком по стальной решетке перил. – Нет, нет, нет!

– Бэз… Бэз! – Билл настойчиво тряс меня за плечо. – Ты не виноват. Это было ее решение не снимать ошейник перед налетом. Мы больше ничем не можем помочь. Надо уходить.

Я, пошатываясь, поднялся на ноги и с глухим стоном вцепился в ручки каталки.

Перед лифтом мы избавились от оружия и натянули свежие халаты прямо на залитую кровью и черной слизью одежду.

А спустившись вниз, понеслись по коридорам, словно пытаясь обогнать смерть, с которой столкнулись сегодня лицом к лицу.

Нагруженная доверху каталка громыхала колесами, как старый катафалк. Где-то на улице оглушительно завывали сирены.

В центральном холле уже оказалось полно полицейских и федералов.

– Дорогу! У нас тяжелый! Реанимация! – на ходу заорал Билл, тыча в силовиков моим амулетом.

Не сбавляя скорости, насколько позволяли раны, мы вылетели на улицу.

Из кабины дальнего фургона с красным крестом на боку уже выскочил Гек и бросился к задним дверям.

Билл с Рикки с разбегу закинули в машину каталку, и едва мы успели запрыгнуть следом, скорая под оглушительный вой сирены сорвалась с места.

Мимо по встречной полосе проносились все новые и новые скорые и полицейские машины.

Данте беззвучно плакал и крестился. Гек не отрывал взгляда от лобового стекла. Билл о чем-то размышлял.

Я понял, что должен что-то сказать.

– Вечная память нашему брату. Его смерть не напрасна. У нас получилось.

Данте коротко кивнул и закусил кулак уцелевшей руки.

– Но не думаю, что удастся провернуть это еще раз, – продолжил я. – Сегодня Верн нас не ждал. Он не знал про амулеты и не все знал про Кэс. Да и вряд ли всерьез думал, что мы посмеем сунуться в его владения. Скорее всего, после атаки на город, он решил, что мы уже в другом штате, если не на другом конце страны.

– Больше он такой ошибки не допустит. – Кивнул Билл. – Теперь у нас есть деньги, но зато совсем не осталось времени. Кулд будет рыть землю вокруг Марвела.

– Фильо ди Путана! -– прохрипел Данте, бинтуя изуродованную кисть оторванным от халата лоскутом. – Чтобы я теперь бегал от какого-то богатенького Мерда! Покажите мне его, и я придушу каналью вот этими вот руками.

Я одобрительно похлопал корсиканца по плечу.

– Билл, свяжись с Дуайтом. Нужно сниматься из колонии.

– Думаю, ночь в запасе у нас есть, – заметил профессор. – Маловато, чтобы вас с Данте как следует подлатать, но старушка Мэг что-нибудь придумает. А утром придется перебазироваться. – И с горестным вздохом добавил: – Эх, а мне так нравились постеры в моей новой камере. Я даже снова почувствовал себя подростком.

– Можешь забрать их с собой, – ответил я. – Повесишь в своих новых апартаментах в Темной башне. После того, как мы выкинем из нее Кулда.

Билл внимательно посмотрел на меня.

– Значит, пора…Ты уверен?

– Нет. – Покачал головой я. – Но вряд ли у нас есть выбор.

Прибыв в лагерь, мы разгрузили добычу и приступили к сборам.

Уже ночью, после того, как старушка Мэг с головы до ног обклеила меня адски воняющими примочками, профессор вошел в камеру и присел на табурет возле моей койки.

– Бэз. Не вини себя. Это был выбор Кэс. Она не была тебе другом, поверь мне.

– Кэс всегда была тем, кем была, – ответил я, глядя мимо Билла во тьму за зарешеченным окном. – Я никогда не питал иллюзий на ее счет. Она по настоящему любила только свои побрякушки. И, возможно, еще красивые виды из мой башни. По сути, она и сама была украшением. Необходимым атрибутом успешной жизни. – Я сделал паузу. – Кэс всегда искала, где выгоднее. Всегда покупала и продавала. Но мы многое пережили вместе. Она была близким мне человеком.

– Но ты же понимаешь, что твари Кулда забрали ее не просто так. Если бы не ошейник, она бы уже докладывала хозяину о лагере, оргах, корсикнацах, амулетах. И о твоем даре видеть Тьму. Это был побег.

– Он стал бы для нее лучшим алиби, – заметил я. – Она не могла упустить возможность вновь приблизиться к Кулду в обмен на ценную информацию. Думаю, Кэс заранее все продумала и четко понимала, зачем идет в банк. Не удивлюсь, если уже с момента нашей встречи в кафе все шло по ее сценарию.

– И как ты пришел к такому заключению? – Билл внимательно посмотрел на меня.

– Сегодня я узрел свет во тьме, – с усмешкой напомнил я. – Будем считать, что снизошедшее просветление воскресило мои аналитические способности.

– Неплохой побочный эффект. Продолжай.

– Оранжевые атрибуты Кэс – это знак мага второго уровня. Там, откуда прибыл Кулд, приличный чин. Как думаешь, при несанкционированном проникновении офицера в охраняемую зону, разумно убивать нарушителя, даже не попытавшись выяснить цели его визита? Тем более, по словам самой Кэс Кулд любит и умеет допрашивать.

Я подавил приступ боли и поправил повязку.

– Так что, не сомневаюсь, у его тварей существует особая инструкция на случай интересных, но незваных гостей. Заметил, как пауки принюхивались к ее нашивкам?

– Хочешь сказать, Кэс заранее знала, что в хранилище ее никто не тронет? Об этом я не подумал, – признал Билл.

– Она изначально шла с нами в банк, чтобы в нем бесследно исчезнуть. Максимум, что ей грозило – это плен, – подтвердил я. – А с информацией, которой она располагала… Что-что, а уж торговаться она умеет.

– Допустим, – Билл почесал затылок, – Но к чему эти перебежки туда-сюда? Чего она добивалась? Если искала лучшей доли, то, извини, Бэз, ничего личного – но ты в твоем нынешнем положении совсем не вариант.

– Кэс мертва, и ее мотивы навсегда останутся загадкой.

Мы помолчали.

– Остается вопрос. Как ты решился на это?

– Что? – вскинул голову профессор.

– Как ты решился? Пульт активации взрывателя был у тебя. Но я не думал, что ты на это способен.

– А ты, действительно, становишься сильнее, Бэз. Да, я убил ее. – Билл посмотрел мне в глаза. – На войне перебежчиков и шпионов уничтожают. Или ты думал мы играем в пинг-понг?

Вопрос не требовал ответа. Сдерживая стон, я откинулся на металлическую спинку кровати.

– Как бы там ни было, тебе не в чем себя винить, – нарушил тишину Билл.

– Не в чем. Ведь всю грязную работу сделал ты.

– Мы на войне, – повторил Билл. – И сейчас не время для сантиментов.

– Не надо меня убеждать. Я знаю, где мы. Но я никогда не смогу простить себе, что рисковал ею. Как и того, что повесил это решение на тебя.

– Да при чем тут…

– Достаточно, Билл. На сегодня достаточно. Я хочу побыть один.

Эта вина останется со мной. А ты останешься с истиной: на войне как на войне. А сейчас извини, я хочу побыть один.

Сказав все, что хотел, я отвернулся к стене.

– Думаю, не все так просто, – вполголоса проговорил профессор перед тем, как закрыть за собой дверь.

Глава 21. День города

В погожий воскресный день по аллее Памяти в сторону главной площади шли двое мужчин. Первый, высокий, широкоплечий был лыс и гладко выбрит. Его голову, лицо и шею покрывала черная вязь татуировок, сплетенная из рунических орнаментов. А металлические детали отделки тяжелой косухи с точностью повторяли этот узор.

Второй, чуть выше среднего роста, жилистый и поджарый, как монтийский питбуль, был одет в узкие кевларовые штаны и длинный плащ из воловьей кожи. В левой руке он нес черный флажок с изображением костей и черепа, а на голове имел ирокез, выкрашенный в красный, желтый и оранжевый цвета, что создавало весьма правдоподобный эффект застывшего пламени.

Странная парочка остановилась возле ярмарочной палатки, украшенной цветами и лентами. У прилавков толпился народ. Дождавшись своей очереди, высокий взял со стойки пластиковый стаканчик с дымящимся янтарным напитком. Сделал глоток и сощурил глаза, всем видом демонстрируя удовольствие. От этого линии на его щеках пришли в движение, и древние письмена будто зажили своей жизнью.

Мальчуган лет пяти в костюме Супермена и с испачканной глазурью мордашкой несколько секунд разглядывал лицо исполина. Потом перевел взгляд на его спутника:

– Мама, а этот дядя тоже супергерой?

– Не думаю милый, – с улыбкой ответила молодая женщина в голубом летящем сарафане. – Пойдем скорей, а то не успеем к началу парада.

– Уверен, что мы не переборщили с маскировкой? – я проводил глазами счастливое семейство.

– Кто мы такие, чтобы рушить стереотипы? – Пожал плечами Билл.

– Я думал, мудрость «прячься на виду» подразумевает немного не это.

– Если бы тебя сейчас слышал Мсье Доде, он бы очень расстроился, – отозвался профессор, не забыв при этом сделать очередной глоток.

- Брось, Билл. Разве в этом кожаном панцире ты не чувствуешь себя черепахой, угодившей в суп? Не хочу обижать Мсье, но после освобождения Маэстро стал злоупотреблять креативом. Сегодня я, как никогда, жалею о своей старой куртке, пошитой им в тюремной мастерской.

– Как насчет глотка клубничного эля? – предложил профессор, проигнорировав мое ворчание. – Весьма недурно, кстати. Южане не зря употребляют в жару горячие напитки.

Я отрицательно покачал головой.

– С недавних пор у меня непереносимость к дармовой выпивке.

– Дармовой? Каждый кусок сахара и каждый гвоздь здесь оплачены твоими деньгами, Бэз. Кулд, как обычно, не поскупился швырять на ветер присвоенное.

– Каждый потраченный сегодня доллар окупится со стотысячной маржой, – возразил я. – Мерзавец все просчитал.

Впервые со дня печальных событий в Нижнем тауне на улицах Марвела царило оживление. Подготовка к Дню города была завершена в рекордные сроки.

Двенадцать аллей, ведущих к площади Славы, утопали в море огней. На ветру трепетали флаги. В небе парили гирлянды воздушных шаров. Фасады домов украшали баннеры с предвыборными лозунгами и плакаты с пожеланиями мира и процветания.

Казалось, даже сама природа демонстрировала праздничное настроение. Утром прошел небольшой дождь, и небо было все еще подернуто дымкой облаков. Но солнце находило множество лазеек в вуалевой завесе и щедро рассыпало золото по тротуарам и кронам вековых тиков и лавров.

Не менее щедрыми были и угощения, заготовленные единоличным спонсором праздника. В воздухе витал аромат какао и пончиков. Лотки и палатки ломились от традиционных и экзотических яств. Глазированные фрукты и хрустящие шарики из морских гребешков. Ребрышки в пряных специях и бургеры в булочках из тапиоки с ломтиками манго. Лепешки с мясным чили и вафельные роллы с начинкой из мороженого. А еще карамельное и трюфельное молоко. Десятки сортов лимонада и смузи. Неиссякаемые бочонки виски и джина. И конечно же, горячий эль и ледяное пиво лились рекой.

Когда мы проходили мимо медиафасада, приглашающего голосовать за Алана Верна, я взял со стойки синюю глянцевую брошюру. С обложки сверкало улыбкой лицо, некогда принадлежавшее мне.

– Как думаешь, он приедет? – спросил Билл, прихлебывая эль.

– Шутишь? Лучшего места для предвыборной кампании, чем массовые гуляния, не придумаешь. От такого пиара не откажется даже безумец.

Чтобы пролистать брошюру мне пришлось засунуть в карман флажок.

– Избавься от него, – посоветовал Билл, заметив мои манипуляции. – Мы и так привлекаем слишком много внимания.

– Еще чего, – запротестовал я. – Когда-то Веселый Роджер был символом дома Вернов. Мой прапрадед капитан Дрейк под черным флагом брал на абордаж галеоны самого Кристофера Грозного.

– Я слышал эту историю. – Билл похлопал меня по плечу. – Позже императору пришлось заточить капитана и его эскадру в винных погребах Силойского монастыря, потому что переполненные тюрьмы не могли вместить сразу столько узников. Под сводами этих подземелий несчастные долгие месяцы умирали один за другим от голода и полученных ран, в то время как над их головами добрые монахи распевали свои псалмы и возносили молитвы милосердному богу.

– Отдать богу душу в окружении бочонков, полных вина – это ли не самая завидная участь для любого пирата? – возразил я. – Капитан Дрейк делил со своими людьми поровну и вино, и золото, и смерть. Он оставался с ними до конца и умер последним.

– Благодарение богу, что перед этим твой славный предок успел произвести на свет наследников.

Мы миновали вереницу цветочных арок и проследовали к праздничным фотозонам.

– Похоже, у нас будет новый губернатор. Народу он уже нравится.

Билл кивком указал на молодого парня в ботфортах и бархатном камзоле. Тот подсаживал рыженькую девушку в карету, чтобы сделать памятный снимок. На вскидку старинный экипаж весил не меньше трех тонн, а изготовленный из драгоценных пород дерева каркас и серебряная отделка не оставляли сомнений в заоблачной стоимости фото-реквизита.

– На то и расчет, – подтвердил я. – Монти процветающий штат. Его бюджет - десятки триллионов долларов. Превратив эти деньги в магическую энергию, Кулд сможет объявить войну всей Конфедерации и начать один за другим захватывать остальные штаты.

Не подозревая о сгущавшейся тьме, горожане наслаждались праздником. Улыбающиеся женщины и девушки позировали в окружении закованных в доспехи рыцарей. Их захмелевшие спутники покачивались рядом, прикладываясь к ручкам разодетых в шелка благородных дам. А вокруг гигантских каменных монстров, сошедших со страниц средневекового эпоса, роилась и галдела ребятня.

Сотни подобных изваяний вырастали из земли меж деревьев, увитых лентами и светящимися гирляндами.

Высеченные из желтого мрамора львы гипнотизировали зевак янтарными глазами, в то время как руки детей доверчиво тянулись к окаменевшим хвостам, увенчанным змеиными головами.

Входы в павильоны с угощениями охраняли гибриды птиц и рептилий. Их когти сверкали обсидианом, а вздыбленные крылья нависали над головами посетителей, подобно занесенным мечам.

Перед установленными на перекрестках подмостками вставали на дыбы саблезубые олени. Их изогнутые клыки переплетались с гранитными рогами, а передние копыта, заостренные, как протазаны, были готовы пронзить каждого, кто осмелится подойти слишком близко.

Над вакханалией окаменевших средневековых кошмаров тут и там вспыхивали столпы огня, изрыгаемые факирами. Отовсюду лилась и гремела музыка.

Под звуки арф и кивание балетмейстеров почтенные домохозяйки соревновались в изящности, исполняя пируэты старинных танцев. Влюбленные парочки, обнявшись, кружили под мелодии лютни. А подростки в полу-трансе раскачивалась под грохот тимпанов.

Устав бояться, жители Марвела в этот день сбросили оковы обыденности, и даже мелькающие среди палаток парадные мундиры патрулей, вооруженных автоматами и дубинками, не могли омрачить всеобщего веселья.

Задержавшись возле напольной бронзовой вазы с окованной дубовой крышкой с прорезью, Билл не смог сдержать вздоха.

– Больно смотреть, во что превращается город.

– Урны для прошений и доносов – одно из самых омерзительных изобретений Йора, – согласился я.

– Вряд ли он что-то изобретает. Все это уже было. По всему, колдун собрался превратить Марвел в столицу тамплиеров с бесами в придачу.

Билл сплющил в ладонях пустой стаканчик и, пропихнув его в узкую щель на крышке, с удовлетворенным видом отряхнул руки.

На подступах к площади толпа сделалась гуще. Люди, ошеломленные открывшимся видом, невольно замедляли шаг.

Перед зданием Ратуши была воздвигнута устрашающих размеров трибуна, облаченная во все оттенки ночного неба посреди ясного дня. Черные колонны, отполированные до зеркального блеска, вздымались на высоту нескольких этажей. Обсидиановые карнизы переливались на солнце, создавая над мраморным подиумом ореол темного сияния. По обе стороны широкой лестницы, устланной индиговыми ковровыми дорожками, застыли на страже базальтовые грифоны и горгульи.

Но главным украшением ансамбля служила исполинская статуя дракона, высеченная из глыбы кристального кварца. Голова, увенчанная рогами, была поднята к небу. Приоткрытая в безмолвном рыке пасть, обнажала ряды длинных зазубренных клыков, каждый из которых мог пронзить насквозь тушу буйвола. Воздетые над трибуной крылья заслоняли западную и восточную башни. А когда солнечные лучи касались чешуи цвета лунного камня, тело ящера начинало светиться изнутри, словно храня в себе заключённое пламя.

– В культе Ориша встречались упоминания о драконах? – с трудом оторвав взгляд от сверкающего монстра, я посмотрел на Билла. – Или создавая своих каменных чудищ Йор использовал сказки нашего примитивного мирка.

Билл в задумчивости погладил пальцами руну солнца, украшавшую его макушку.

– В последнее время я все чаще задаюсь вопросом о происхождении древних легенд. Действительно ли они родились в фантазии наших предков? Кулд не первый гость, прибывший на землю из Тартума. А что, если весь наш фольклор – всего лишь отголосок чужой истории.

– Хочешь сказать, колдун заполонил город статуями жутких тварей, потому что его замучила ностальгия?

– Живя в мире, где чудовища реальны, несложно самому стать чудовищем.

– Только не говори, что сочувствуешь мерзавцу.

– Нет. Всего лишь пытаюсь его понять.

– Как бы там ни было, колдун сумел обернуть себе на пользу силу обеих миров – и своего, и нашего, – заключил я.

С левой стороны над зданием Ратуши возвышалась многотонная стальная конструкция, несущая огромный уличный экран. Слайды с историческими фотографиями города то и дело сменяли сгенерированные ролики. В них Марвел представал фантастическим образчиком урбанистической эклектики, где средневековье мешалось с технологиями, существующими пока лишь в проектной документации и голове будущего губернатора.

Знакомые улицы петляли между готическими башнями. Их стены и бойницы могли бы хранить память о давних войнах. Но вместо лучников в бойницах мерцали окуляры оптических прицелов. Между навесными мостами парили воздушные экспрессы. Обилие стекла и хрома делало их похожими на гигантские вытянутые мыльные пузыри, создавая иллюзию невесомости.

Внизу, в тени каменных виадуков прятались постоялые дворы и лавки, а по мощеным тротуарам сновали механические голуби-посыльные.

Очередной кадр сфокусировался на горожанах. Дамы в парчовых сюрко и двурогих чепцах в сопровождении изысканных кавалеров прогуливались вдоль плазменных фонтанов и поглощали диковинные яства в тавернах, где на стенах старинные гобелены соседствовали с голографическими проекциями.

Когда видеоряд закончился, на черном фоне синими буквами загорелось мое прежнее имя. Толпа всколыхнулась и загудела, приветствуя изображение сегодняшнего фаворита. С уст то и дело срывалось имя Алана Верна, и, словно в благодарность за признание, лицо на экране озарилось улыбкой.

Толпа снова пришла в движение и устремилась вдоль установленных по периметру площади заграждений. Горожане спешили занять места с лучшим обзором. Четыре главных лавровых аллеи, ведущих к площади, были заранее перекрыты, и через считанные минуты по ним должны были пройти элитные подразделения войск Конфедерации.

– Дорогие сограждане! – металлический голос громыхнул над толпой. Тысячи людей затаили дыхание. – Сегодня мы собрались не только отпраздновать рождение великого Марвела, но чтобы стать свидетелями беспрецедентного по своему масштабу и значимости события. Прямо сейчас перед нами пройдут войска Конфедерации, призванные для защиты нашего города от нависшей над ним террористической угрозы. Встречайте! Гордость нации. Доблестные воины, готовые в любой момент встать на защиту ваших жизней. В их глазах горит огонь решимости, в сердцах – непоколебимая верность долгу, в руках – смертоносное оружие, способное противостоять любой угрозе. Они – живая стена между созиданием и разрушением, между миром и хаосом, между светом и тьмой.

– Слыхал, кто ты теперь? – заметил Билл.

– Тьма и хаос. Я уже начинаю привыкать, – отозвался я, сжимая в кулаке тонкое древко миниатюрного знамени своих предков.

Гром аплодисментов стих, и над людским морем повисла тишина. Но продлилась она недолго. Со стороны Аллеи Мужества приближался нарастающий гул движущейся армады.

Первыми на площадь ступили дивизии федеральных мотострелковых войск. Офицеры в тёмно-зелёных мундирах чеканили шаг, высекая искры из раскаленных камней мостовой. Тяжелые винтовки, начищенные до блеска, были устремлены вперёд, словно держа на прицеле ряды авангарда. Когда пошла пехота, время закольцевалось, многократно прокручивая один и тот же кадр.

Билл уже успел доесть и, наверное, даже переварить кусок пирога с артишоками, прихваченный с лотка перед входом на площадь. А живые колонны все сменяли и сменяли друг друга, пребывая в бесконечном движении, подобно накатывающим волнам прибоя.

Когда же тень замыкающего знаменосца растаяла в знойном полуденном мареве, со стороны Аллеи Победителей поползли темные силуэты танков и бронемашин, оснащенных крупнокалиберными штурмовыми орудиями. Площадь заполнилась стонами камня и лязгом металла, а гусеничные следы протянулись через сердце Марвела, как свежие шрамы.

В окружении тысяч и тысяч притихших горожан мы, казалось, целую вечность стояли пригвожденные к месту, пока с Аллеи Героев не пошли заключительные шеренги элитных подразделений спецназа в сопровождении полиции штата и национальной гвардии. Небесная синь парадных мундиров, ледяное мерцание оружия, рубиновые искры прицелов и сверкание визоров, все слилось в ослепительный световой вихрь, от которого слезились глаза.

– Видел ленты в петлицах? – нарушил молчание Билл. И, не дождавшись ответа, добавил: - У солдат красные, у офицеров оранжевые. Ты понимаешь, что это значит?

– Что мне придется выступить с тысячей уличных головорезов против стотысячной армии, оснащенной по последнему слову техники, вооруженной до зубов и обученной азам магии.

– Звучит как настоящее безумие. Бэз, мы опоздали. Штурм Башни необходимо отменить.

– Нет, – отрезал я. – Именно сейчас самое время.

– Ты сошел с ума, – констатировал профессор.

– Обсудим мое психическое состояние позже, Билл.

Ответить Громила не успел. Репродукторы снова ожили, и уже знакомый голос торжественно возвестил:

– А сейчас Корпорация Верн Индастриз представит вашему вниманию свои последние разработки. Киборги нового поколения станут прототипами для боевых машин будущего. Великая Конфедерация на ваших глазах обретает небывалую мощь. Дамы и господа! Армия, которой нет равных! Стражники порядка! Хранители будущего! Самое совершенное орудие возмездия!

Последовавшая барабанная дробь в сотни децибел, вновь сменилась тишиной. Такой, что в ней слышен был полет невидимой мухи. Этот звук, поначалу показавшийся безобидным, с каждой секундой становился все назойливее и громче.

По толпе зрителей пробежала волна беспокойства. Люди начали озираться и задирать головы, роняя бейсболки и шляпки. Кто-то замахал руками.

Мы с Биллом тоже посмотрели наверх. Небо было глубоким и спокойным, как воды Сонной бухты в безветренный день. Только далеко на горизонте, словно брошенный челн, покачивался клин перелетных птиц. Стая приближалась. Крохотные точки, выстроенные в строгом порядке, стали приобретать очертания.

– Это не птицы, – ахнула молодая женщина, прижимая к груди кровавый букет из гвоздик.

Над зданием Ратуши, чудом не задев колокольные башни, пронеслась эскадра самых омерзительных существ, что мне доводилось видеть. Миниатюрные, не крупнее левретки, создания телами напоминали игуан, лишенных чешуи и кожи. Оголенная плоть влажно блестела на солнце, переливаясь изумрудными бликами. За спинами подобно отпущенным тетивам вибрировали прозрачные мембранные крылья. Выпуклые глаза с вертикальными зрачками сканировали толпу, словно в поисках добычи.

Сделав круг над площадью и не нарушая идеального клина, существа застыли в воздухе над разверзшейся пастью дракона и в ответном приветствии синхронно оскалились, обнажив мелкие, острые, как у пираний, зубы. А потом взмыли вверх и растворились в небесной лазури, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха.

– Что это было? – пробормотал вполголоса Билл.

Люди вокруг перешептывались. Где-то в задних рядах заплакал ребенок.

– Колдун решил приправить народную любовь толикой страха, – ответил я. – Когда речь заходит о власти, правила игры одинаковы для всех миров.

Сначала с Аллеи Павших пополз туман. И только потом показались первые фигуры. Они выходили строем, и их была тьма. Не десятки, не сотни – тысячи. Сросшиеся из плоти, стали и мрака, они стелились над землей подобно теням.

С глазами, мерцающими словно угли затухающих пожарищ. С челюстями мощными и безжалостными, как механические дробилки. Ощетинившиеся иглами. Одетые в хитин. Обросшие чешуей. Закованные в броню.

Если бы меня спросили, могла ли земля породить этих созданий, я ответил бы, что земного в них едва ли меньше, чем чужеродного. Одних можно было принять за двуглавых псов. Другие размерами и очертаниями напоминали рогатых вепрей. Третьи были похожи на гигантских арахнидов. Четвертые, одноглазые и косматые, одновременно походили на мифических циклопов и на обитающих в Нордмондских лесах медведей гризли.

Их движение было подобно нашествию. Поступь отдавалась дрожью в телах притихших мужчин и женщин, а лязг челюстей и цокот когтей заставляли детей в страхе пятится от ограждений.

Когда из обрывков тумана выступили исполинские кони, шепот в толпе в одно мгновение сменился восхищенными возгласами.

Черные, как волны ночного океана. С мощными ногами и грудными клетками, они в размерах не уступали самым крупным особям зубров. Широкие бока, крытые серебряными кольчугами, вздымались и опускались, словно кузнечные меха. Тяжелые копыта ударялись о брусчатку подобно молотам, превращая выщербленную танками мостовую в пылящие каменоломни.

Когда нос кавалькады скрылся в аллее Героев, а хвост еще терялся в Аллее Павших, чудовища остановились. В едином движении воздели к небу черные жерла ноздрей и выпустили в воздух струи кипящего пара, превратив площадь в остров гейзеров.

Толпа взорвалась одобрительным гулом. Бейсболки и шляпки снова полетели в воздух.

– Боже, они будто ослеплены, – прошептал я. – Неужели, и правда, верят, что эти монстры созданы для защиты? Киборги. Да самая безобидная из этих тварей достойна занять коронное место в какой-нибудь лаборатории при кунсткамере, где экспериментируют с генной инженерией.

– Что тут скажешь. Хлеб и зрелища, помноженные на дармовщину – древнейшая формула управления толпой, - ответил Билл.

Грохот копыт затерялся в лабиринте улиц, а ликующие крики лишь делались громче. Имя Алана Верна не сходило с уст.

– Знаешь, сегодня вдруг поймал себя на мысли, что в некоторые моменты почти восхищаюсь злым гением Кулда, – признался я. – Выдать своих чудовищ за киборгов нового поколения - блестящий ход. Ты видел, что творится с людьми?

Они не просто напуганы. Они в восторге от этого. Внушить страх и одновременно вызвать восхищение - мало кто из великих был способен на подобное. Не говоря уже о том, что теперь морфы и прочая нечисть смогут на совершенно законных основаниях разгуливать по улицам города. Кулд гениально разыграл свои карты. Электорат Марвела полностью в его власти. Причем, и в прямом, и в переносном смысле.

– Боюсь, что так, – согласился Билл. – После того, как губернатор Томсон проморгал устроенный твоей бандой теракт, его шансы против Верна были минимальны. Сегодня же колдун свел их к нулю.

Патрульные службы убрали последние заграждения, и народ хлынул к центру площади. Чтобы пробиться поближе к трибуне, нам с профессором пришлось как следует поработать локтями.

Когда до кордона охраны оставалась не больше десятка живых рядов, я сделал знак остановиться. Продвигаться дальше было опасно. Верн или кто-то из его окружения могли увидеть меня и узнать в лицо. Вряд ли заговоренный жетон отведет глаза своему создателю.

– Бэз. – Билл вдруг схватил меня за руку. – Это была плохая идея. Нужно уходить, пока не поздно.

– Мы не задержимся ни одной лишней секунды, – постарался успокоить я.

– У меня плохое предчувствие. Если тебя узнают, нам не выбраться. Площадь забита битком.

– Поздно поворачивать назад. За нами тысячи невинных людей. И они в шаге от того, чтобы собственноручно вручить монстру ключи от города.

Вопреки ожиданиям, появление фаворита предвыборной гонки и главного спонсора праздника было лишено помпезности. Единственное, что указывало на значимость прибывшей персоны – это количество личной охраны. Я насчитал не меньше двадцати человек, одетых в одинаковые черные костюмы с оранжевыми ленточками в петлицах, и попытался найти среди них Кейна и Даргарда. Но ни того, ни другого в свите не оказалось.

Я также искал глазами еще одного человека. Не знаю, на что я надеялся. Увидеть её - и убедиться, что она жива? Или не увидеть – и не узнать худшего? Найти Энни в числе приближенных Кулда означало бы, что Кэс не солгала, и связь между ними, которую я все это время пытался отрицать – реальна.

Однако разочарование, охватившее меня, когда я не обнаружил среди вновь прибывших ни одной женщины, было столь огромным, что я едва удержался, чтобы не начать расталкивать задние ряды в попытках выбраться из этого вертепа. Впрочем, продлилось оно не долго, в следующую же секунду сменившись животным ужасом от мысли, что ее могло просто-напросто уже не быть в живых.

Верн шагнул к трибуне не спеша, словно давая время себя разглядеть. Высокий, подтянутый, в тёмно‑синем костюме с уже знакомым орденом в петлице. Лицо, будто высеченное из того же камня, что и украшавшие лестницу статуи: четкая линия скул, прямой нос, глаза цвета подернутой патиной бронзы. Он не улыбался, но во взгляде читалась уверенность человека, глубоко удовлетворенного происходящим вокруг.

Ступени под ботинками отозвались глухим стуком.

Синий костюм, – отметил я про себя. Значит, уже шестой уровень. А ты подрос, малыш, Алан.

Верн поднялся, окинул взглядом море лиц и поднял руку.

– Граждане Монти, – голос, усиленный динамиками, эхом разнесся над площадью. - Сегодня я стою перед вами не как политик, но как сын этого штата. Как человек, который помнит, как пахла земля после взрывов на Кроссроуд. Как тот, кто видел слёзы матери, потерявшей ребёнка и горе мужа, оплакивающего погибшую жену.

Верн сделал паузу. В толпе кто‑то всхлипнул.

– Я знаю, что вы устали. Устали бояться. Устали проверять, заперта ли дверь на ночь. Устали от новостей, где каждое утро – новые смерти сотен мирных сограждан. Но я говорю вам: этому придёт конец.

Воспользовавшись очередной секундой затишья, Билл наклонился ко мне.

– Ну что? Чувствуешь что-нибудь?

– А то, – отозвался я. – Непреодолимое желание придушить мерзавца.

– Понимаю. Но мы здесь не за этим.

Я покачал головой.

– Никакого прилива сил. Похоже, ты ошибся.

Снова загремевший в динамиках голос стал жестче, словно металл, проходящий через пламя.

– Я вижу ваши глаза. Глаза людей, жаждущих перемен. Перемен, которые не просто изменят облик любимого Марвела и вознесут армию Конфедерации к вершинам славы, но преобразят саму суть нашего существования. Я не обещаю вам легкой жизни, но предлагаю стать частью великой силы, за которой будущее. И в этом будущем я буду стоять на этой земле – а вы будете стоять рядом со мной.

– Неужели совсем ничего? – снова зашептал Билл.

– Если бешенство не в счет… – Я сжал кулаки с такой силой, что древко флажка с хрустом переломилось в пальцах.

– Значит, это работает как-то по другому.

– Ты все еще веришь, что моя способность рассеивать тьму связана с Кулдом?

– А ты все еще веришь в совпадения?

– Ну знаешь, после того как, едва успев заселиться в чужое тело, я тут же нос к носу столкнулся сначала с тобой, а потом с Энни, – напомнил я, – Почему нет.

Верн опять наклонился к микрофону, но я не видел смысла и дальше вслушиваться в зазубренные лозунги, написанные моим бывшим помощником.

– Думаю, с нашей случайной встречей тоже все не так просто. – Не сдавался профессор. – Я пока не вычислил закономерность, но это не значит, что ее не существует. А что до связи между копиями и оригиналами – даже не пытайся меня переубедить. Я слишком долго жил с ощущением, что в моих воспоминаниях есть несколько лишних страниц, словно вырванных из другой книги.

– Ты опять о своих ночных кошмарах?

– И о них тоже. До встречи с тобой у меня еще получалось списывать эти сны на нервы. Мысль о связи с мертвецом не так-то просто принять. Но после того, как ты блестяще отыграл роль прометея в хранилище… Нет, Бэз. Никаких сомнений – после переселения между тобой и Кулдом протянулась какая-то нить. Возможно, забрав твое тело, он против воли отдал взамен часть своих способностей. В конце концов, даже магия не отменяет законов физики.

– Намекаешь, что в нашем случае сработал закон сохранения энергии?

– Не знаю. Закон сохранения энергии, правило сообщающихся сосудов. Да мало ли что. Даже в пределах нашей вселенной наука ответила еще далеко не на все вопросы. Что уж говорить о пришельцах из других миров. Если честно, я надеялся, что ваше сегодняшнее сближение даст хоть какую-то подсказку. Поняв, как работает твоя связь с Кулдом, можно было бы попытаться выработать стратегию. В свете последних событий, мы должны цепляться за любое возможное преимущество.

– Мне жаль, Билл. Сегодняшний эксперимент вряд ли приблизит тебя к новым открытиям. Нам пора возвращаться.

– Что, даже не дослушаешь речь?

Я бросил последний взгляд на трибуну, и в этот момент над притихшей толпой взвился визгливый крик:

– Бэз! Пропойца Бэз, вилку мне в печенку! Еще и вырядился как пугало на кукурузном поле.

– Рут, – прошептал я.

Голос Верна сорвался на полуслове. Улыбка застыла на жестко очерченных губах. Глаза заметались по рядам зрителей пока не остановились на моем лице.

Глава 22. После бала

Словно почувствовав неладное, люди вокруг стали расступаться. Билл оттеснил меня назад, пытаясь закрыть от обзора своей спиной. Но тщетность его усилий была очевидна нам обоим. Черт бы побрал эту женщину. Столкнуться нос к носу в многотысячной толпе со склочной соседкой Бэза – вероятность подобного везения была ничтожна. Но, как и в случае с заселившимся в мое тело безумцем, я снова сорвал джекпот.

Охрана уже расталкивала зрителей. Мужчина в зеленой майке с гербом Марвела попытался оттеснить патрульного от женщины, держащей на руках ребенка. Короткий удар дубинкой свалил его с ног, и передние ряды тут же сомкнулись над рухнувшим на камни телом.

Сзади напирали любопытные. Люди в возбуждении натыкались друг на друга, наступали на ноги, пихали локтями. Воздух наполнился горячим дыханием, запахом пота и гулом голосов.

И лишь несколько фигур оставались неподвижными посреди хаотичного движения. Я и мой двойник сцепились взглядами, словно два кривых зеркала корежили друг друга в бесконечной веренице искаженных отражений. И четверо телохранителей застыли за спиной хозяина в ожидании приказа, который тот забыл или не решался отдать.

И тут в самом воздухе что-то начало неуловимо меняться. Звуки и запахи приглушились. Тени сделались гуще и подвижнее. К ветру примешался вкус металла, а солнечный свет преломился, создавая иллюзию ряби на воде.

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо, тянул назад. Голос Билла, глухой и далекий, будто нас разделяла толща океана, что-то кричал, снова и снова повторял мое имя. Но слова не доходили до моего сознания. И даже дыхание давалось тяжелее.

А потом я увидел их так, как не мог человек видеть человека. Четыре неподвижных фигуры, все еще ожидавшие приказа.

Жизнь сползала с них, как краска со старинной фрески. Кожа истончалась. Черты лиц утрачивали четкость. Под выцветшими масками теперь проглядывали зияющие пустоты, из которых медленно проступали контуры чего‑то чуждого и враждебного.

– Ты видишь это? Билл, ты видишь?

– Я вижу, что сейчас нас порвут на части, – голос донесся до меня далеким рокотом. – Какого черта ты стоишь?

– Я не вижу его, – прошептал я, не отрывая взгляда от своего врага, возвышающегося над кишащей у ног толпой. – Я его не вижу.

И тогда мрак проступил сквозь земное тело, как негатив. Ничто. Пустота. Всепроникающая ненасытная тьма под хрупкой человеческой оболочкой. Несмотря на разделявшие нас десятки метров, я ощутил исходивший от нее могильный холод.

Триумф и ужас охватили меня. И Верн прочитал их на моем лице. Глаза его расширились. Губы беззвучно задвигались. И каждое непроизнесенное слово сопровождалось едва уловимым шевелением мрака, словно внутри человека заворочался вспугнутый хищный зверь.

Несколько секунд я позволил себе наслаждаться гримасой страха, исказившей ненавистное теперь лицо. И этих секунд хватило, чтобы четыре тени скользнули вниз и, беспрепятственно пройдя через толпу, встали передо мной.

Я посмотрел на стоящего напротив. Взгляд прошел сквозь ткань, кожу и кость, как нож сквозь подтаявшее масло. За решеткой ребер двигалось и пульсировало нечто, похожее на тень детеныша спрута. Беспокойные щупальца во все стороны расползались по грудной клетке существа, которое уже вряд ли можно было назвать человеком.

Я протянул руку. Пальцы погрузились в бесцветную плоть, как в ледяную воду. Стиснув серый гнилостный сгусток, я вынул его на свет. Тело охранника качнулось и мягко повалилось назад. Трое других молча попятились, напряженно следя за мной глазами и готовые в любой момент раствориться в толпе.

Что-то с силой толкнуло в грудь. Я пошатнулся и встретился глазами с профессором.

– Без ты… – Билл запнулся. Лицо его посерело. – Боже, ты вырвал ему сердце.

Пальцы сами разжались, и под ноги мне упал влажный окровавленный ком.

Я вытер ладонь о полу плаща и снова перевел взгляд на трибуну. Кулд по-прежнему стоял в тени обсидиановых карнизов, вцепившись руками в стойку умолкшего микрофона. Маленькая сгорбленная фигура в окружении исполинских черных колонн.

Я сделал шаг. Колдун отбросил свою опору и поднял вверх руку.

Когда каменные крылья, распростертые за спиной моего двойника, дрогнули, воздух наполнился скрежетом и запахом серы. По мерцающей чешуе дракона пробежала трещина, вспыхнувшая изнутри жидким огнём. Из распахнутой пасти вырвался оглушительный рев, и Ратуша отозвалась жалобным звоном оконных стекол.

Серповидные когти вспороли каменное ложе. Первый взмах крыльев вызвал смерч. Шквал горячего ветра сорвал с башен флаги и разметал передние ряды остолбеневшей толпы. Докатившиеся остатки ударной волны едва не сбили меня с ног. Лицо опалило жаром.

Могучие лапы оттолкнулись от земли, и постамент разлетелся вдребезги. Из глубоких трещин повалил едкий дым, поглотив одинокую фигуру с воздетыми к небу руками. Исполинская туша взмыла в небо, осыпав утопающую в черных клубах трибуну шрапнелью осколков. В гигантском чреве заклокотала кипящая лава, и пляшущий огонь отразился в тысячах немигающих глаз, устремленных вверх.

Заходя на первый вираж, ящер пронесся над площадью подобно пылающей комете, плеснул хвостом над Аллеей Славы и снова устремился к Ратуше.

Первый удар пришёлся на западное крыло. Мощное тело врезалось в старинную кладку, и вниз с грохотом посыпались каменные блоки вперемешку со щебнем. Облако пыли взметнулось на десятки метров.

В небо взвились пронзительные крики тех, кто оказался слишком близко. Люди бросились врассыпную, но бежать было некуда. Мы с Биллом оказались зажаты телами несчастных, устремившихся к выходам в надежде спастись. Со всех сторон мелькали локти, плечи, искаженные страхом лица.

Атаковав вторую башню, дракон с двух ударов превратил ее в руины и снова взмыл над площадью.

Какое-то время он кружил в небе, словно играя со своей беспомощной добычей, пока вдруг не завис в воздухе над зданием Сената. Рев снова огласил площадь, вызвав очередную вихревую волну, и в ряды трибун ударила струя фиолетового пламени. Деревянные скамьи вспыхнули мгновенно. Запах гари смешался с воплями горящих заживо.

И в этот момент базальтовые изваяния, все еще охранявшие лестницу у подножия обезглавленных башен, вдруг зашевелились. Окаменевшие мышцы напряглись, крылья затрепетали, в пустых глазницах вспыхнул зловещий оранжевый свет. Ожившие чудовища одно за другим оторвались от постаментов и ринулись вниз.

Горгульи принялись пикировать на людей. С пронзительным визгом они поднимали в воздух трепыхающиеся тела и раздирали их на лету когтями.

– Давай к Ратуше, – крикнул Громила. – Попробуем пройти насквозь. Назад не пробиться. На подступах к аллеям будет мясорубка.

Он попытался сказать что-то еще, но голос утонул в гуле стонов, хрипов и криков ужаса.

Площадь превратилась в поле боя. Огонь, быстро распространявшийся от трибун, пожирал деревянные прилавки и пестрые палатки со снедью, дым застилал глаза.

Двигаться навстречу обезумевшей толпе было все равно что грести в водовороте. Людской поток бросал нас из стороны в сторону. Десятки ног били по коленям, десятки рук толкали то вперед, то назад, мяли, вдавливали в чьи-то спины и грудные клетки. Люди спотыкались, падали, и их тут же затаптывали.

Я почувствовал, как в руку впиваются острые ногти - женщина справа от меня царапалась, пытаясь удержаться. Я хотел подхватить чтобы помочь, но ее уже утянуло вниз. В нескольких шагах с неба рухнуло окровавленное тело в изорванной в клочья одежде. На месте падения образовалась небольшая брешь.

Билл, каким-то чудом все еще державшийся рядом, подхватил меня под локоть и с нечеловеческой силой потянул к просвету. Нам удалось преодолеть с десяток метров, когда я вдруг заметил мелькнувший между топчущихся по телам ног ядовито-оранжевый всполох. Тигровая лилия. Даже спустя месяцы я узнал бы это платье из тысячи.

– Рут! – завопил я, с утроенной силой заработав локтями. – Билл, помоги.

Толпа чудом не затоптала женщину насмерть. Мы с Громилой с трудом подняли грузное тело и поставили на ноги. Рут сильно досталось. Оба глаза заплыли, на подбородке запеклась кровавая пена.

– Бэз! – слабым голосом проговорила старуха. – Исчадие ада. Где ты, там всегда беда.

И я вдруг впервые подумал о том, что если бы сегодня не пришел сюда, то возможно все эти люди вечером вернулись бы домой. Захмелевшие и усталые, они всю дорогу перебивали бы друг друга, обсуждая увиденные чудеса, и под утро уснули с надеждой, что после испытаний последних месяцев, жизнь, наконец, изменится к лучшему. Я понимал, что это всего лишь иллюзия, но по крайней мере сегодня все они были бы еще живы.

Глаза Рут начали стекленеть. Но времени на оказание первой помощи не было. Подхватив едва передвигающую ноги женщину, мы принялись снова проталкиваться к руинам Ратуши. Сзади кто-то схватил меня за плечо, но я вырывался, продолжая свободной рукой отбиваться от товарищей по несчастью.

Когда мы вывалились, наконец, из живого пресса, я без сил опустился на мостовую, хватая ртом воздух.

Билл уложил рядом тело Рут и привалился спиной к моему плечу. Земля под нами все еще дрожала от топота тысяч ног. Я оглянулся и увидел поднимающиеся к небу столбы черного дыма над бескрайним морем голов. Оно дрожало и колыхалось, стонало и выло, словно пожирая само себя. Где-то вдалеке, по ту сторону площади, глухо стрекотали автоматные очереди. А в небе, подобно гигантским беркутам, кружили ненасытные твари, высматривая добычу, и ветер разносил прах и обрывки одежды.

От черного облака, наползавшего на бледно-желтый солнечный диск, вдруг отделилась серая тень. Она опускалась все ниже и ниже, пока глаза не начали различать сначала крохотные, а потом все более четкие очертания: удлиненные крылья плотно покрытые оперением с металлическим отливом, острые, загнутые клювы, похожие на кривые короткие мечи, тела с угрожающе вытянутыми вперед мощными львиными лапами.

Стая грифонов. Не меньше десятка. А на их спинах, словно живые украшения, восседали крошечные фигурки купидонов, еще недавно красовавшиеся на декоративных карнизах Ратуши - изящные, с лукавыми улыбками и натянутыми луками, будто застывшие в вечной игре.

Когда они одним синхронным движением вскинули луки, их лица — тонкие, с острыми чертами и нечеловечески большими глазами оставались неподвижными, как отполированный камень. Короткие тонкие пальчики с бледными ногтями сомкнулись на тетивах, отводя их до предела.

Мгновение, и тетивы с сухим щелчком отпустили стрелы. Небо прочертили десятки серебристых росчерков.

– Берегись! – крикнул я.

Но Билл, вместо того, чтобы пригнуться, застыл, как истукан с широко раскрытыми глазами, с поднятой козырьком рукой и головой, запрокинутой к небу так резко, что на шее проступили жилы. Во всей его позе было что-то противоестественное, нарочитое, так замирают актеры в театре, или уличные мемы.

Хаотично мечущиеся перед глазами фигуры, пляшущий в небе огонь и клубящийся дым, все вдруг тоже остановились и размылась, словно между мной и остальным миром вырос купол из матового стекла.

Шум толпы сменился низким далеким гулом. И только стрелы все надвигались и надвигались с тонким, пронзительным свистом. Медленно, слишком медленно, но в то же самое время неотвратимо, они рассекали ставший вдруг плотным и густым воздух, оставляя за собой едва заметные дымные следы, похожие на росчерки мелом на голубом небесном полотне.

Когда между нами и хищно-зазубренными стальными наконечниками оставалось не больше нескольких метров, я машинально шагнул в сторону и оттолкнул Билла, освободив им дорогу.

И в этот момент зыбкий туманный купол, отделявший меня от мира, дрогнул и начал истончаться. Тени на заднем фоне пришли в движение, возвращая себе прежние краски и четкость. Низкий гул разделился на тысячи разрозненных голосов, прежде чем снова слиться в единый вопль ужаса и боли.

Я подал руку Биллу, помогая ему подняться с земли.

– Какого черта? – спросил он и проследил за моим взглядом.

Газон позади нас было густо утыкан стрелами. Билл тряхнул головой.

– Кучно. Хорошо, что мимо.

– Не будем дожидаться следующего залпа, – сказал я, поднимая голову к небу.

– Нужно найти машину, – сказал Громила, вытирая со лба пот, смешанный с кровью.

– Ты ранен?

– Что?

– У тебя кровь.

Билл покачал головой.

– Наверное, не моя. Ты слышал выстрелы?

– Колдун подключил армию, – ответил я. – Уверен, аллеи кишат силовиками и федералами с ленточками в петлицах.

– Попробуем уйти проулками.

Я кивнул и принялся поднимать Рут. Какое-то время Билл смотрел на мои усилия, не пытаясь помочь.

– Ее придется оставить здесь, - наконец, тихо проговорил он.

– Нет.

– У тебя есть другой план?

– Я не брошу эту женщину здесь умирать.

– Не глупи. Мы не сможем тащить ее на руках через весь город. Центр с самого утра перекрыт для движения. В лучшем случае нам придется идти пешком несколько кварталов, прежде чем удастся найти автомобиль.

– Нет, - повторил я. – Мы возьмем ее с собой. И если суждено умереть, значит, умрем все вместе.

– Да как ты не понимаешь? Твоя жизнь сейчас ценнее, чем жизни всех людей на этой площади. Ты – наш единственный шанс выиграть эту войну.

– Пусть так. Но если я перестану быть человеком, если все мы перестанем быть людьми, то грош цена будет этой победе.

Над руинами витал тяжёлый запах камня и смерти. Для большинства оказавшихся вблизи Ратуши во время торжественной речи Кулда, всё было кончено: их тела, искалеченные и неподвижные, лежали среди развалин, припорошенные пылью.

Но кое-где из-под обломков доносились редкие стоны и слабый стук. Кто-то еще боролся, пытаясь выбраться. Мы вынуждены были проходить мимо, и каждый звук заставлял крепче стискивать зубы и ускорять шаг, чтобы не обернуться, не упасть на колени и не начать голыми руками разгребать пепел и окровавленные камни.

Перед выдранным из земли трехметровым обломком бетонного перекрытия мы все-таки остановились. Громкий размеренный стук, доносившийся из-за угла частично уцелевшего западного крыла, не был похож на звук, издаваемый человеком. Если только он не колотил молотом по наковальне. Подобравшись поближе, мы, не сговариваясь, замерли. К горлу подкатила тошнота.

На земле в пыли лежал пожилой мужчина. Ноги его ниже колен были придавлены металлической трубой не меньше метра в диаметре. Разодранную грудь, терзал белоснежный саблезубый олень. Острые, как кинжалы, клыки вонзались в плоть с влажным хрустом. Тело еще трепыхалось, но животное прижимало его к земле передними копытами, а задними ритмично отбивало дробь по трубе, причиняя умирающему еще больше страданий.

– Что это? – прошептал Билл. – Киборг?

– Нет. Похоже, очередная ожившая статуя Кулда. Помнишь, в фотозоне?

– Как думаешь, жетон от него защитит?

Ответить я не успел. Профессор поднял с земли увесистый булыжник и размахнувшись, запустил в увенчанную рогами голову. Этот бросок мог бы составить честь чемпиону мира по метанию ядра, но угодивший в лобовую кость камень не причинил чудовищу никакого вреда. Зверь поднял оскаленную морду и уставился на нас большими немигающими глазами какого-то странного, желтовато-розового цвета.

– Черт, – выругался Билл. – Все-таки, придется бежать.

Но кровожадная тварь, при ближайшем рассмотрении, не сочла нас достойной добычей, и опустив морду, продолжила свою трапезу. Мы ничем больше не могли помочь несчастному. Он был мертв, и нам ничего не оставалось, как двинуться дальше.

Разбегавшиеся от Ратуши улицы превратились в смертельный лабиринт. На месте клумб и фонарей зияли дымящиеся воронки. Фасады некоторых домов обрушились, обнажив покореженные внутренности некогда мирных жилищ: разбитые шкафы, свисающие обрывки обоев, разорванную одежду, детские игрушки.

Мы то и дело натыкались на тела погибших, лежащие между стволами вырванных с корнем деревьев. Отовсюду слышались призывы о помощи, но никто не останавливался. Уцелевшие бежали. С остекленевшими глазами. Хромая, спотыкаясь, зажимая раны, из которых хлестала кровь. Некоторые несли на руках плачущих детей.

Вдруг Билл остановился.

– Погоди. Сюда.

Мы едва успели затащить свою ношу в разбитую витрину книжного магазина, как из бокового переулка вырвалась группа людей.

Они неслись, не разбирая дороги, но при этом не издавая ни звука. Существо, преследовавшее их в таком же пугающем безмолвии, показалось смутно знакомым.

Огромный песчаный лев, с янтарными глазами и лапами, способными раздавить карету. Оскаленная змеиная голова, венчавшая хвост, с шипением ощупывала воздух длинным раздвоенным языком. В несколько гигантских прыжков хищник настиг отставшего парня в рубахе с оторванным рукавом и съехавших на ухо солнцезащитных очках и сбил его с ног.

– Не смотри! – выкрикнул Билл, и я возблагодарил бога за то, что Рут все еще без сознания.

Все было кончено в считанные секунды. Чудовище, медленно поведя в нашу сторону окровавленной мордой, сорвалось с места и устремилось к площади.

– Боже милостивый, – прошептал Билл.

– Где мы? – спросил я, не желая прямо сейчас осмысливать увиденное.

– Точно не знаю. Кажется, второй центральный квартал. Нужно двигаться быстрее. Мы сегодня достаточно испытывали судьбу. Везение не может длиться вечно.

Я посмотрел на Рут, безвольно висящую на руках Билла.

– Давай ее мне.

– Она жива?

Я приподнял свесившуюся на грудь голову женщины и кивнул.

– Нужно попытаться привести ее в чувство.

Словно услышав, Рут тихо застонала. Опухшие веки дрогнули, и женщина уставилась на меня неожиданно осмысленным взглядом, в котором сквозило отчаяние.

– Моя дочь, – хрипло произнесла она. – Ты видел мою дочь?

Я покачал головой, стараясь не смотреть в эти страшные глаза. Окровавленные руки взметнулись вверх. И Рут с неизвестно откуда вдруг взявшейся силой принялась трясти меня, повторяя словно в бреду:

– Найди ее. Заклинаю. Если в тебе осталось хоть что-то святое. Найди ее.

Я молчал, пытаясь найти какие-то слова. Но слов, которыми можно объяснить матери, почему она должна оставить в смертельной опасности своего ребенка, попросту не существовало. Я был готов к крикам и стенаниям, но Рут, прочтя приговор на моем лице, просто закрыла глаза и обмякла в руках Громилы, словно жизнь покинула ее тело вместе с надеждой.

И когда я понял, что живой мы ее не донесем даже до следующего поворота, небо вдруг обрушилось нам на головы. Хлопанье крыльев оглушило, дезориентировало, выбило из-под ног землю.

Руки Билла разжались, но, прежде чем тело Рут успело упасть на мостовую, в плечи ее впились длинные крючковатые когти. Тяжелый каменный клюв одним ударом раздробил череп. Огромное крыло снова хлестнуло меня по лицу. Кровь залила глаза, а грифон, потеряв к нам интерес, взмыл в небо и растворился в розовой дымке.

Проводив его глазами, я обернулся на оставленный за спиной дым пожарищ, и едва сумел удержать крик.

Не достигнув горизонта, мой взгляд уперся в черную, густую, непроницаемую стену мрака, наползающую с Юго-Востока. Однажды мне уже приходилось наблюдать эту резкую, словно прочерченную лезвием, грань между жизнью и неизвестностью.

Вздымаясь над небоскребами, тьма надвигалась на город подобно гигантской океанской волне, поглощая под собой все живое и мертвое.

Я посмотрел на Билла.

– Ты видишь ее? – спросил я, уже зная ответ.

– Кого? – Билл встревоженно закрутил головой. – Где?

– Значит, не видишь. Тогда не спрашивай меня ни о чем, просто бежим.

Из города мы выбирались в молчании. Через несколько кварталов на пути начали попадаться покореженные автомобили, но ни один из них не был пригоден для передвижения.

И лишь когда сумерки опустились на видневшиеся вдалеке крыши Восточной окраины, мы позволили себе остановиться.

– Я знаю это место, – сказал я. – Через улицу должна быть подземная парковка. Там сможем найти машину.

– Мы не могли им помочь, – тихо сказал Билл.

– Знаю, – ответил я, не глядя в глаза своему другу. – Сегодня я убил человека.

– Ты убил не человека. Ты убил чудовище. Порождение мрака, чистое зло, назови, как угодно. Но…

– Нет. Когда-то, до… всего… он был человеком.

– Значит, он сам сделал свой выбор.

– Мы не можем этого знать.

– Верно. Не можем. И поэтому нет смысла винить себя за то, что ты пока еще даже не в состоянии осмыслить.

– Почему ты не остановил меня?

Билл ненадолго задумался.

– Все произошло слишком быстро. Я даже не успел понять. Но даже если бы мог, я…

– Быстро? – переспросил я, не желая слышать признаний, о которых только что просил.

– Доли секунды.

– Билл…

– Не смей!

– Я превращаюсь в чудовище.

– Я сказал, не смей брать на себя всю вину этого мира. Это погубит тебя. И всех нас.

– Я превращаюсь в чудовище, – повторил я. – И нежелание признавать очевидное этого не изменит.

Билл не ответил. Но когда горящий город во второй раз остался далеко позади, а впереди юлила бесконечная серая лента дороги, спросил:

– Как ты это сделал?

Я покачал головой, не отрывая взгляда от мелькающих за окном дорожных столбов.

– Я не знаю.

А что еще я мог сказать? Профессор был прав, и возможно, мне не хватит и всей жизни, чтобы до конца осмыслить эти доли секунды, превратившие меня из человека в монстра. В того, кто способного убивать голыми руками. Не слышать мольбы о помощи. Забывать последние просьбы мертвецов. Бросать гибнущих на моей войне невинных.

– Ладно, – не стал настаивать Билл. – Но надеюсь, в случае необходимости ты сумеешь это повторить.

Глава 23. План А

В цехе резиновых изделий царило оживление. Заводились моторы, проверялось оружие.

Я, Билл, Марио, сержант Дуайт, Снупи и юный родственник Лейбаха - Адам сгрудились у уснувшего сортировочного конвейера.

Завод был выставлен на продажу, и брокер Коэн, по совместительству являвшийся кузеном Лейбаха, за умеренную плату любезно представил его нам на некоторое время.

– План такой. Кто-то из твоих ребят, Билл, делает покупку в одном из дальних районов по моей новой ксиве от Лейбаха. Завтра Лейбах должен опустить в урну доносов анонимку с данными банковской карты. Таким образом, я как бы засвечиваюсь.

– Думаешь, Кулд купится? – усомнился Дуайт.

– А зачем по твоему он нашпиговал город горшками для кляуз? – ответил Билл. – В парках, у супермаркетов, даже возле борделей – буквально на каждом углу. Это не просто паранойя. Это стратегия. Он как паук сидит в центре паутины и ждёт дрожания нити.

– Логично, – согласился сержант.

– Если все получится, – продолжил я, – Йор бросит на мою поимку основные силы. В Алан Тауэре останется не больше гарнизона. Мы перебьем гарнизон и проникнем в башню. Я знаю ее как свои пять пальцев и могу предположить, где Кулд держит артефакты и золото.

– Но башня перестроена, – возразил Билл.

– Об это позже.

– Как скажешь.

– Сержант? – я повернулся к Дуайту.

– По разведданным в здании постоянно находится порядка четырехсот человек. Вооруженные штатские или отставные. Видимо, Верн побоялся допустить армейских в свое святилище. Но сколько там нечисти, бог ведает.

– Думаю, не меньше, чем на улицах города, – подал голос Снупи, поигрывая каучуковым мячиком.

Когда пару дней назад мы заселились в гостеприимные стены Чирктаунского комбината жестких полимеров, Проныра заприметил на складе несколько контейнеров набитых этим добром, и словно впал в детство. В результате территория завода превратилась в минное поле, нашпигованное крохотными резиновыми снарядами. И ни сухие замечания профессора, ни злобная ругань сержанта, дважды едва не растянувшегося на бетонном полу, не могли выбить из Снупи проснувшийся в нем хулиганский дух.

Бросив на Проныру очередной кровожадный взгляд, сержант продолжил:

– Что касается прилегающей территории, тут можно быть спокойными. Вокруг башни недостаточно тактического пространства для маневров техники и тяжелого вооружения.

Думаю, в течение какого-то времени у нас получится удерживать позиции от легко вооруженных групп численностью по сто – сто пятьдесят человек. Большими силами к зданию не подойти, учитывая занятую нами прилегающую территорию. – Сержант очертил круг на разложенном на конвейере плане Алан тауэра, накиданном мной от руки. – Если конечно ваш друг не преподнесет какой-нибудь сюрприз.

– Уверен, без сюрпризов не обойдется, – проговорил Билл, присаживаясь на алюминиевый бортик. Балка опоры тихонько скрипнула под весом авторитета научного мира и неблагополучных районов Марвела.

- В любом случае Верн не будет использовать наступательное вооружение чтобы прорвать оборону, - ответил Дуайт. - В случае захвата штаба силами противника, ответный штурм обычно ведется легкими тактическими группами, чтобы избежать риска задеть своих и попортить казенное имущество. А я слышал, Кулд дорожит дьявольской избушкой, что твоими пасхальными коврижками.

– То есть опасность может исходить только изнутри? - уточнил Громила.

– С большой долей вероятности. Об угрозе извне бывший владелец башни позаботился.

Все с уважением посмотрели на меня. Я молча кивнул. Проектирование велось с учетом абсолютной внешней безопасности. Это стоило мне несколько лишних миллионов долларов, но, похоже, в ближайшее время дополнительные вложения имели шансы окупиться.

– А как на счет Тьмы? – спросил Билл. – В прошлый раз в банке мы едва не переубивали друг друга. А после дня города люди по всему Марвелу кинулись топиться в собственных ванных и прыгать из окон.

– И заклятие сужения пространства? – добавил я, вспомнив прекрасные мгновения, проведенные в карцере.

Дуайт ненадолго задумался.

– Тоже вряд ли. Судя по вашим рассказам, действие Тьмы непредсказуемо. Помимо всего прочего она включает у людей механизм саморазрушения. Вряд ли колдун рискнет провести день в компании вооруженных до зубов самоубийц. Слишком велика вероятность взлететь на воздух с нашей легкой руки. Что до сужения - по твоим же словам в башне много ценностей, а Кулд любит свои побрякушки. Хотя... Ненависть к тебе вполне может перевесить любовь к ленточкам и брошкам.

– Ладно, с тем, что ждет нас внутри, придется разбираться на месте. Все равно дальше догадок мы не продвинемся, – резюмировал я. – Как продвигается переброска людей и размещение?

– Мои ребята уже в городе. – Улыбнулся Билл. – Пятьсот шестьдесят восемь душ, все как один. В северной части мы заняли алюминиевый завод. На востоке - фабрику игрушек.

– Главное, чтобы не засветились, – пробормотал я.

– Не должны, – сказал сержант. – Я лично проводил инструктаж с каждым отрядом.

– Сидят тихо, как мыши, - подтвердил профессор. – Да и Кулду, к счастью, не до нас. Надеюсь, колдун сейчас вертится, как уж на сковородке, чтобы откреститься от бойни перед правительством.

– Судя по всему, у него неплохо получается, -– заметил Марио. – Раз центральные власти до сих пор толком не вмешались, ограничившись двумя дивизиями Нацгвардии.

– Да, к сожалению, в способностях Кулда дурить мозги сомневаться не приходится. Но в любом случае вопросов к нему сейчас много, и это дает нам небольшую фору. За ближайшие три дня нужно успеть переправить Марио с его отрядом и половину оргов. А остальных уже заберем сами перед самым штурмом.

– Три дня, – повторил я. – Долго.

– А что ты хотел? – вздохнул Билл. – Пока Гек не вернулся, у нас всего два жетона на почти тысячу бойцов. Технику гоняем по одной единице. Людей в фургоне по два десятка человек. Итак едва ли не штабелями друг на друга грузим. Вот и считай. За день максимум перевозим сотню. Если б еще хоть парочку блестяшек раздобыть, тогда…

– Нет, – оборвал я. – Придерживаемся отработанной схемы. Соваться в башню сейчас нельзя. Если Кулд обнаружит лазутчика накануне штурма - с тем же успехом мы могли бы прислать ему официальное уведомление о нашем расписании. Не говоря уже о том, что рискуем лишиться одного из трех амулетов.

– Значит еще минимум три дня. – Развел руками Билл. – Если Гек вернется сегодня, то два с половиной.

– Ясно. Итого сколько людей получится на выходе?– Как я и говорил, плюс минус тысяча человек, – ответил Громила. – Около шестисот моих ребят. Триста корсиканцев Марио. Полсотни родственников Лейбаха из тех, что успели вернуться в штат и не болтаются сейчас по миру. Ну и сорок шесть гомункулов Майка.

– Итого чуть больше трех батальонов. – В голове всплыли кое-какие знания со скаутских времен. – Да, немного.

– На позиционную войну не хватит, – согласился сержант. – Но на решительный и дерзкий удар – вполне. Захватим башню. Добудем артефакты и золото. Но нужна хотя бы еще одна рота для прикрытия.

– У меня была предварительная договоренность с ребятами из Дохлых псов и Лост Зетас. – Погладил щетину на подбородке Билл.

– Дохлые псы? – переспросил Дуайт.

– Соседние банды, – пояснил я.

Громила утвердительно кивнул.

– Сколько они могут дать человек?

– Как раз около трехсот – трехсот пятидесяти. И все сейчас находятся в городе, что в наших обстоятельствах большой плюс.

– На них можно положиться? – спросил я.

– Как за своих не поручусь. Но выбора у нас, я так понимаю, нет.

– Ты прав, – согласился сержант. – Свяжись с главарями, или кто там в вашей иерархии за генералов.

– Уже. Предварительное добро получено. Но есть один нюанс. В случае победы они хотят получить Марвел на разграбление.

Я с удивлением посмотрел на профессора. Не может быть, чтобы он предлагал это всерьез.

– Разграбления Марвела не будет.

– Я так и думал, - кивнул тот.

– Но будет моя щедрая награда всем выжившим.

– Понял. Ничего гарантировать пока не могу, но думаю, договоримся.

– Хорошо. Вернемся к этому завтра. А сейчас по-прежнему открыт вопрос – как мы в составе трех батальонов с техникой и тяжелым вооружением подойдем к Башне?

Над этой задачей я думал уже не первый день. В голове крутилось множество вариантов, но окончательного решения по-прежнему не было.

– Город полностью контролируется прикормленными федералами, силовиками и киборгами Кулда, – озвучил сержант информацию, которую мы все и так знали. - Автомобили регулярно останавливают для проверки. Да и подгадать, чтобы все машины прибыли без опозданий к назначенному времени - та еще лотерея. А если пробиваться напролом колонной, будет жарче, чем в пустыне Черных роз. А в той заварушке полегла целая пехотная дивизия.

– А что если припарковать броневики заранее? – предложил Адам. – Внешне они не отличаются от обычных внедорожников. По периметру здания расположено десять муниципальных парковок. Раскидаем по три машины на четыре ближайших к воротам. В двенадцать джипов таки вместится пара сотен наших ребят и тяжелое вооружение. Остальные будут стягиваться с разных сторон под видом обычных прохожих. Небольшими группками, как это делают флешмобовцы.

– Рискованно, – усомнился Марио. – Патрульные могут в любой момент вскрыть любую из машин для досмотра, даже в отсутствие водителя. Если хотя бы один броневик привлечет внимание, дальше начнется цепная реакция. Опять же, нельзя забывать, что шесть центральных районов круглосуточно патрулирует конница Верн Интерпрайзес.

– Видели бы вы тех лошадок! – Веселый голос, эхом прокатившийся по цеху, заставил всех синхронно повернуть головы к выходу. - Каждая при желании могла бы завалить мамонта.

– Гек!

– Какого черта ты всегда так подкрадываешься! – проворчал Снуппи.

Гек, уже не таясь, шагнул внутрь, и тяжелые ботинки гулко простучали по бетонному полу.

– Разве не поэтому меня отправили в Марвел? – румяное лицо осветила самодовольная улыбка. – Быть незаметным – это талант.

Грохнув на металлический стол рядом с пультом управления упаковку жестяных банок, закадычный дружок Снуппи дернул тумблер, и механизм отозвался протяжным скрипом. Лента конвейера вздрогнула и пришла в движение. Я едва успел схватить с нее листок с наброском плана.

– Классическая лимонно-лаймовая, – с гордостью отрапортовал Гек, метнув в меня банку содовой. – Ребята, знали бы вы какой скотч мне удалось раздобыть. Призрачные винокурни. Шестьдесят пять лет выдержки. Три с половиной тысячи долларов за бутылку. Это вам не супермаркет.

– Скотч? – переспросил Билл.

– Эх. – В сердцах махнул рукой Гек. – Конфисковали на входе. Твоя матушка, Билли, похлеще любой таможни. Мышь не проскочит.

– Какого черта? – повторил Снуп, с такой силой сжав в кулаке каучуковый мячик, что побелевшая резина проступила между стиснутыми пальцами, как тесто, что старушка Мэг замешивала по утрам для своих маффинов.

– Но кое-что мне все же удалось пронести, – протянул Гек, напуская на себя скучающий вид.

Небрежным жестом он бросил на ленту увесистый пластиковый пакет, внутри которого что-то негромко звякнуло. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом ожившего конвейера. Когда пакет, покачиваясь, приблизился, ни у кого не осталось сомнений: внутри поблескивало не меньше десятка серебряных амулетов.

Мы с Биллом переглянулись.

– И что это? – наконец нарушил молчание сержант, не сводя взгляда с конвейера.

Гек облокотился на бортик, вытащил из кармана банку содовой и, неспешно открыв, с наслаждением сделал большой глоток:

– Это, друзья, наш маленький козырь.

– Где ты это взял? – тихо спросил профессор.

– А как ты думаешь? – с деланным равнодушием отозвался Гек, но улыбка постепенно сползала с румяного лица.

– Приказ был держаться как можно дальше от башни, – угрожающе произнес Дуайт.

– Дело сделано. Все прошло как по маслу, – начал Гек, еще больше сникая под немигающим взглядом сержанта. – Вы же сами только что говорили. И вы, черт возьми, были правы. Город под круглосуточным наблюдением. Военные патрули. Полицейские облавы. Дьявольская конница. Я видел собственными глазами. Без амулетов у нас никаких шансов подобраться к башне в полном составе.

– Как ты проник в Тауэр? – потребовал Сержант, не сводя с Гека тяжелого взгляда.

– Пришлось вырубить одного из охранников, – неохотно бросил тот. – А дальше дело техники. Хорошенько допросил. Взял напрокат форму.

– Ты понимаешь, что наделал?

– Погоди, Дуайт, – остановил я. – Позже с ним разберешься. Уверен, ты знаешь, что делать в случаях неповиновения приказам. Но первым делом нужно понять, насколько велика вероятность, что мы засветились.

– Меня никто не видел, – снова принялся оправдываться Гек. – Вы же не думаете, что я разгуливал по коридорам, как по Абрикосовому бульвару в погожий день.

– Как ты нашел хранилище?

– Случайно. Проследил за каким-то очкастым хлыщом. Оказалось, они хранят жетоны на хозяйственном складе, как фартуки для горничных. Там ни считывателей, ни распознавателей. Только кодовый замок и магнитный ключ. В башне не бывает чужих, вот и не перестраховываются.

– Бред какой-то, – пробормотал я. – Ладно, дальше.

– А что дальше? Дальше как обычно. Дождался ночи. Позаимствовал ключ. Я этим не первый год занимаюсь. Могу простыню украсть из под спящего банкира, и вернуть назад до того, как он успеет досмотреть сон.

– То есть ключ ты потом вернул? – уточнил Билл.

– А то, – обиделся Гек. – Я свою работу знаю.

– Мы не можем быть уверены, что пропажу амулетов не заметят. Сколько их там? – сержант кивнул на замерший на транспортере пакет. – Штук пятнадцать, не меньше?

– Семнадцать, – кисло ответил Гек. – Никто не заметит. Их там несколько сотен. Вряд ли они каждый день пересчитывают.

– Ладно, – повторил я. – Позже решим, что с тобой делать. А сейчас рассказывай все, что удалось узнать. Про оживших монстров что-нибудь слышно?– Пока ничего нового, – оживился Гек. – Официальная версия та же - террористы захватили центральную лабораторию Верн Индастриз и получили контроль над управлением экспериментальной партией роботов-охранников. Все особи, принимавшие участие в погромах, якобы уничтожены силами Федеральных войск.– Дракон?

– Также числится среди утилизированных. А Тьму списали на пылевую бурю.

– Да ну? Интересно, на что же они списали тысячи покончивших с собой? На аматофобию? – Усмехнулся Билл. – А что до тварей, сильно сомневаюсь, что Кулд уничтожил хотя бы одну. Но я согласен с сержантом – на башню он их вряд ли натравит. Да и Тьмой играться не станет.

– Есть еще кое-что, – снова подал голос Гек.

– Говори.

– Кулд сейчас не в Алан-тауэре. И даже не в Марвеле.

– Удалось узнать, куда он отбыл? – насторожился профессор.

– Удалось, – хмуро бросил Гек. – Я все таки туда не в нарды с охранниками играть ходил. А вы даже не разобравшись. Нет бы спасибо сказать…

– Свое спасибо ты еще получишь, – Оборвал сержант. – В армии размер благодарности за подобные выкрутасы определяет трибунал. Но тебе придется иметь дело лично со мной.

– Хватит, Дуайт, – сказал я. – Сейчас не время. Гек, что ты выяснил?

– Его секретарь шушукался с какой-то дамочкой, что хозяин сегодня утром срочно вылетел в Штат Виктория.

– С какой целью? Когда вернется?

– Прости, Бэз. Больше ничего. В подробности они не вдавались, а мне расспрашивать, как ты понимаешь, было не с руки.

– Погоди, ты сказал секретарь обсуждал это с женщиной? – перебил я, боясь поверить в удачу. – Как она выглядела?

– Кто? – переспросил Гек.

– Женщина. – Я едва удержался чтобы не схватить парня и силой не начать вытряхивать информацию из его дурной головы. – Ты можешь описать внешность женщины, с которой говорил секретарь?

– Цыпочка на миллион баксов, – мечтательно поднял глаза к потолку Гек. – Грудь не меньше третьего размера. Волосы белые, как снег. До задницы. А задница, я вам скажу…

Я хмыкнул, но смех вышел сухим и ломким. С чего я вообще решил, что это может быть Энни?

– А других женщин ты видел? Там были еще женщины?

– Думаю, были. Вряд ли у них одна девчонка на всю компанию. – Пожал плечами Гек. – Но я других не видел. Все больше по подсобкам отсиживался. Жетон жетоном, но если бы стали задавать вопросы, я бы сейчас здесь с вами не беседовал.

– Значит, штат Виктория, – задумчиво пробормотал Билл. – Что ему там понадобилось?

Судя по озабоченному выражению лица профессора, мы с ним думали в одном направлении.

– Президент, – я, наконец, произнес это вслух. – После того, что случилось, этого следовало ожидать. У правительства наверняка появилось к Верну много вопросов. И неудивительно, что Президент захотел задать их лично.

– Надеюсь, ты ошибаешься.

– Я тоже очень на это надеюсь. Мы не знаем, на что способен Кулд, и как он воздействует на людей.

– Погодите. – Сузил глаза Марио. – Вы хотите сказать, что колдун прямо сейчас обрабатывает верховного главнокомандующего армией Конфедерации?

– Мы не можем этого исключать, – подтвердил профессор.

– Верно. Не можем. Но, возможно своим безумным поступком Гек обеспечил нам единственный шанс осуществить задуманное. Теперь у нас нет трех дней. Но есть жетоны. – Я повернулся к Марио. – Как только закончим, бери амулеты и собирай своих ребят и оставшуюся технику. К завтрашнему утру все должны быть в Марвеле. Билл. Срочно связывайся со своими Псами. Ответ нужен сегодня. Пообещай им столько денег, сколько смогут унести. Но нам нужен каждый человек, который у них есть.

– Понял. А что колдун? Атакуем без него?

– Не знаю. Не хотелось бы. Но в любом случае, ждать нельзя.

– Будем надеяться, что Кулд не загостится в резиденции, – сказал Билл. – Иначе захват башни ничего не даст. Заручившись поддержкой президента, он быстро восстановит силы. Не говоря уже о том, что твои новые способности без него не сработают.

– Гадать бессмысленно. Точной информации у нас нет и не будет, – подытожил я. – Поэтому будем придерживаться первоначального плана. С поправкой на изменение сроков.

Возражений не последовало, и я продолжил:

– Действовать будем нагло, днем.

– Ночью и не получится. – Кивнул Билл. – В городе по-прежнему военное положение и комендантский час. После шести вечера передвижение исключительно по спецпропускам.

– Вот именно. Итак. Сержант обеспечивает общую координацию. Ребята Билла ждут сигнала на парковках. Потом на двенадцати джипах с пулеметами пробивают центральные ворота. И занимают круговую оборону, ожидая прибытия полиции и сил Йора. Я с корсиканцами блокирую лифты и пожарные лестницы. Здесь и здесь. – Я отметил точки на плане. – Зачищаем нижние офисы, пункты охраны и конференц залы. Сгоняем туда служащих и поручаем оргам сторожить, чтобы никто не дернулся. Думаю, у них получится.

– Еще бы. – Усмехнулся Билл. – Будь у меня такие сторожа, лысина бы поседела.

– Ребята Лейбаха минируют и взрывают вход в бункер, – продолжил я. – Вот здесь. Не думаю, что Йор отказался от моего подземного хранилища. Аналогов ему нет не только в Марвеле, но пожалуй и во всей Конфедерации.

– Логично, – утвердительно качнул головой Адам.

– Удастся ли пройти всю систему дверей, ведущих в хранилище – это уже как бог даст. Шифры, без сомнения, изменены. Мой личный код после ограбления Верн Траст энд Кредит тоже вряд ли актуален. Лично я на месте Кулда сменил бы все замки вместе с дверями. Поэтому придется действовать напролом.

– В нашем распоряжении лучшие медвежатники Западного побережья, – заверил Билл.

– Отлично. Впереди пойдет штурмовой отряд под моим командованием. По флангам и в прикрытии - Паолини с корсиканцами. Сержант, вы отобрали добровольцев?

– Я отобрал лучших, сэр. Но есть заминка. Командовать штурмовым отрядом буду я. Простите, сэр, но при всем уважении вы ни черта не смыслите в войне в замкнутом пространстве.

С минуту я смотрел в глаза сержанту.

– Тогда золотой амулет во время штурма должен быть у тебя.

– Не стоит, сэр. Железка будет только мешать.

– Но…

Дуайт поднял руку, давая понять, что дальнейшие дискуссии на эту тему бессмысленны.

– Ну, как знаете.

Я кивнул и бросил карандаш на разложенную на конвейере схему.

– Итак, основные задачи. Собрать как можно больше артефактов. Атрибуты не трогать.

– Хорошо бы еще знать, как отличить одно от другого, – вставил Снупи.

Все посмотрели на Гека.

– Что? Я понятия не имею.

– Да, задачка. – Почесал голову Билл. – Черт его знает. По логике, атрибуты должны быть прочно закреплены на одежде – пришиты, или привинчены. Артефакты, наоборот, легко снимаются. Значит берем все, что на цепочках, на пуговицах, липучках, защелках. Особое внимание обращайте на защитные амулеты всех цветов. От медного до золотого. Какой от чего помогает, трудно сказать, но нацепить на себя стоит.

Мари и Снупи согласно кивнули, и я продолжил.

– Далее, захватить в плен магов, офицеров и бойцов, обученных владеть оружием Йора. Деньги, золото, само собой. И документы.

– Забирайте все, что найдете, – добавил профессор. – Ценность может представлять любая бумажка.

– Спасибо, Билл. – Кивнул я. – Следующая задача – освободить пленных, если такие имеются. Думаю, темница расположена где-то рядом с хранилищем. И…, – я запнулся, не решаясь произнести то, о чем думал все последние дни.

– Сто против ста, что они держат пленных, – попытался отвлечь меня от горьких мыслей Билл. – Последователи Ориша, Дагомеев или, скажем, сторонники Калики-пуран всегда держали юных дев для утренних жертвоприношений.

Еще раз переворошив университетские архивы, я все больше склоняюсь, что подавляющая часть известных нам культов так или иначе берут свои истоки от попаданцев из других миров. Характерно, что большинство из них затухали со смертью своего основателя. Другое дело наш. Судя по всему, мы имеем дело с далеко не первым гостем из одного и того же мира. И на этот раз к нам пожаловал редкий отморозок. Вот бог дал.

После победы, когда я построю свой университет, премия Принстона мне обеспечена. В отличие от предыдущих историков у меня на руках будут вещественные доказательства. - Билл подкинул на ладони серебряный жетон.

– И главное – уничтожить все источники магической энергии, – продолжил я, выждав, когда Билл закончит делиться своими творческими планами. – Понимать бы еще, как они выглядят. В свое время Кэс утаила от нас эту информацию.

– Скорее всего, она и не знала, – возразил Сержант. – Сведения об арсеналах, их местоположении и содержимом – строжайшая тайна.

– Возможно. Значит, нужно сравнять с землей хранилище вместе со всем, что не сможем унести, – завершил перечень боевых задач я. После чего добавил, уже ни к кому конкретно не обращаясь: – И найти Эни. Если она конечно там.

Билл ободряюще похлопал меня по плечу:

– Сделаем все возможное, дружище. Не в первый раз. Но что, если мы поймаем самого Йора?

– Когда поймаем, тогда и подумаем. – Я машинально смял в руке банку содовой, и пена с шипением выплеснулась на черную ленту конвейера. – Черт. Правильнее будет обходиться с ним вежливо и почтительно, во всяком случае на первых парах.

– Хочешь попытаться склонить его к сотрудничеству? – Билл испытующе посмотрел на меня.

– В нынешних условиях легализовать нас в состоянии только он.

– Мудро, – согласился Билл. – Хотя и неожиданно. И ребенку ясно, что за свою помощь колдун потребует жизнь и свободу. Не думал, что в этом мире есть сила, способная заставить тебя спустить мерзавцу его кровавые фокусы.

– А никто и не говорит, что он избежит наказания. – Я отшвырнул банку и вытер руку о носовой платок, которым снабдила меня старушка Мэг. – Но мы отвлеклись. После сигнала “Отбой” уходим. В том же порядке. Твои башибузуки пробивают нам коридор на Роуджстрит. Выводим людей и оргов под прикрытием броневиков, замыкают колонну корсиканцы. Рассеиваемся в этом, этом и этом направлениях. Нужно уложиться за тридцать минут. Думаю, больше времени нам не дадут.

– А если не уложимся?

– Тогда план Б. Но для него понадобятся дополнительно два грузовика взрывчатки.

Я замолчал. Решение далось мне тяжело. Алан тауэр долгое время был моим домом. Сколько прекрасных и трудных дней и ночей я в нем провел.

– Взрываем Башню, отсекаем преследователей и уходим подземным ходом. – Я очертил путь отхода. – Он ведет… Или по крайней мере вел к станции метро Райдбридж.

– Мама мия, – восхитился Полини.

– Это на случай ядерной войны, – объяснил я, придавая голосу как можно более ироничный оттенок. – У олигархов модно иметь свою подземную ветку. Там же, кстати, находится бункер. – Я вывел жирную точку на схеме. – Но есть риск, что вход в туннель заблокирован или, что хуже, уже используется Кулдом и заселен его тварями. Тогда придется пробиваться с боем. Хотя у нас и будет некоторое преимущество. Я помню все ходы и ниши, но в ограниченном пространстве у нас мало шансов. Вспомни хотя бы пауков, Билл.

– Та еще дрянь, – Громила передернул могучими плечами.

– На лифте С7 мы сможем спуститься на минус четвертый этаж андеграунда. Здесь стоит состав из локомотива и двух вагонов со всем необходимым для поддержания жизни. Они бронированные и автономные. – Я пометил еще одну точку на схеме. - Мне почему-то кажется, что он там до сих пор стоит. На нем мы сможем добраться до Синей ветки. Включим сигнал экстренной эвакуации прямо из вагона. Нам дадут зеленый свет до самого депо на Риджерсквере. Эта услуга в свое время была проплачена на многие годы. А там уже кто куда. Советую заранее продумать варианты, где можно отсидеться.

Я обвел взглядом присутствующих.

– Но если кулдовцы успеют взорвать пути, фиолетовые бомбы и белый огонь сделают из поезда консервную банку с нами в собственном соку, – вмешался Снуппи. – Бронь вагонов окажется лишь острой приправой к блюду.

– Там, куда мы идём, к нашим услугам будут тысячи вариантов обеспечить себе оригинальный некролог. От молекулярной дезинтеграции до перспективы быть не только поджаренными, но и съеденными заживо. – Усмехнулся Билл.

– Согласен.

От двери, ведущей во внутренний двор ощутимо потянуло сквозняком.

– Мальчики, время перерыва. Ужин на подходе. – Тихий, но властный голос, каким то чудом не затерявшийся в лязге затворов и реве двигателей, заставил всех присутствующих приосанится, а сержант, даже вытянулся по стойке смирно.

– Мама? – Лицо профессора осветила улыбка, но в глазах сквозила тревога. – Ты почему без кофты? Не хватало еще подхватить простуду. Сейчас не время болеть.

– Я болеть не собираюсь, - заверила старушка Мэг.

– И то верно, – с невозмутимым видом заметил я. – У твоей матушки на удивление отменное здоровье.

– Уж вы не сомневайтесь, мистер Бэнг. – Старушка Мэг одернула белоснежный фартук. - Я уж ему за ту проделку всыпала по первое число. Ишь, что удумал! Грабить честных людей, прикрываясь родной матерью.

К слову сказать, называть Мэг старушкой язык поворачивался с трудом. Лицо ее, румяное и моложавое, еще не утратило былой красоты, а в густых каштановых волосах, неизменно уложенных в замысловатый крендель на макушке, не было заметно даже намека на проседь.

– Ужин это вы хорошо придумали, Мэм, – потирая руки, проговорил Снупи, и только глухой не услышал бы в подобострастном голосе опасливых ноток. – У меня в брюхе пусто, как в трюме списанного ледокола.

- Мам, мы еще не закончили, – перебил профессор. – Дай нам полчаса.

– После закончите. На сытый желудок думается лучше. У вас десять минут, если не хотите, чтобы отбивные стали жесткими, что ваша резина.

Развернувшись, старушка Мэг направилась к выходу, неслышно ступая по бетонному полу ногами, обутыми в мягкие домашние тапочки. Но не успев дойти до двери, вдруг остановилась и подняла с земли маленький черный мячик. После чего в негодовании воззрилась на Пронырну.

- Снуп. Опять у тебя не прибрано. Изволь следить за своими игрушками.

- Что вы, мэм. Я тут не причем. Мой вот. - Принялся оправдываться Проныра и для пущей убедительности продемонстрировал зажатую в руке каучуковую игрушку.

Старушка Мэг недоверчиво покачала головой, и в этот момент ей под ноги из приоткрытой двери медленно выкатился еще один мячик.

Сквозняк сделался колючим и пронизывающим до костей, словно температура снаружи вдруг опустилась ниже нулевой отметки.

Мэг схватилась рукой за горло и начала медленно пятиться, не отрывая взгляда от двери. Казалось, еще шаг, и она бы рухнула на бетонные плиты, если бы Билл не подхватил ее на полпути и волоком не оттащил к конвейеру, прежде чем замереть в защитном полу-объятии.

В цеху воцарились тишина и неподвижность. Снуппи, Адам, сержант, Марио, Гек, стояли не шелохнувшись, не отрывая остекленевших взглядов от тьмы за приоткрытой дверью.

Ребята Билла, занятые оружием, замерли с наполовину разобранными винтовками. Техники застыли у открытых капотов.

Мысли заметались в голове с бешеной скоростью, и каждая из них поражала своей четкостью и какой-то противоестественной выпуклостью. И словно в противовес незамутненному разуму, все мышцы как будто разом перестали подчиняться. Не знаю, каким чудом тело удерживалось в вертикальном положении. Я ощущал руки, ноги, плечи, даже позвоночник, но с ужасающей ясностью понимал, что ни двинуться с места, ни пошевелиться не смогу. Более того, я даже не пытался этого сделать. Не знаю откуда, но я точно знал, что четко работающий мозг, тем не менее, перестал передавать телу электрические импульсы.

Немая сцена длилась несколько секунд, пока до наших ушей не донеслись неторопливые размеренные звуки шагов. Легких, как у юной девушки. И одновременно неотвратимых, как бой колокола, возвещающего о смерти.

Глава 24. К черту планы

Дверь бесшумно распахнулась, и вошедший человек остановился на пороге. Сам не знаю, кого я ожидал увидеть. Незрячего палача. Безмолвного монстра с черным спрутом вместо сердца. Самого Йора. Я был готов к любой встрече, и в глубине души даже жаждал ее. Но незваный гость пробудил во мне необъяснимый ужас другого рода.

На пороге стоял ребенок. Мальчик. Судя по росту, лет двенадцати, не старше. С виду совершенно обыкновенный, каких тысячи болтаются по улицам Марвела. Худенький. Одетый в серые джинсы и серую толстовку с вытянутыми рукавами. Капюшон надвинут на глаза. Он немного сутулился. Скрытое в тени лицо отсвечивало белым пятном, и в едва угадывающихся чертах его тоже не было ничего примечательного.

Я поймал себя на мысли, что если прямо сейчас закрою глаза, то не смогу воспроизвести это лицо в памяти. А, встретив на улице, пройду мимо, не узнав.

– Гектор, сын Джейкоба и Мариссы, – тихий, чистый голос послал по рукам, ногам, позвоночнику волны слабости и мелкой вибрации. Мне вдруг показалось, что мое тело распадается на атомы.

Я хотел обернуться на Гека. Но фигура ребёнка притягивала взгляд, как магнит. Какая‑то скрытая доселе внутренняя сила поработила волю. Глаза невольно фокусировались на безликом лице, почти неразличимом в тени мягких складок.

– Я пришел за тобой.

Вторая фраза заставила ноги подкоситься. Казалось, над землей меня удерживают лишь несколько тонких нитей, зажатых в руке невидимого кукловода.

Слава богу, что он немногословен, пронеслось в голове.

Глаза мои были по прежнему прикованы к мальчишке. Но боковое зрение отстраненно фиксировало, как Гек сдвинулся с места и дрожащей рукой взял с конвейера все еще лежащий на нем пакет. Амулеты тихонько звякнули.

Я хотел возразить, но с языка не сорвалось даже протестующего возгласа.

Прижав трофеи к груди, Гек безропотно пошел к дверям, и, не обернувшись, не сказав ни единого слова на прощание, вышел в ледяную ночь.

Ни один мускул не дрогнул на лице мальчишки. На нем не отразилось ни триумфа, ни злорадства, ни удовлетворения. В таком же безмолвии, как секунду назад это сделал Гек, мальчик развернулся и вышел вслед за ним, тихо прикрыв за собой дверь.

Не знаю как долго мы стояли так, всматриваясь в металлическую обшивку стен и прислушиваясь к тишине. Возможно, прошло не больше минуты. А может, и несколько часов.

Первой пришла в себя Мэг.

– Билли, – голос ее был слабым, как после долгого сна. – Куда оно увело мальчика? Его нужно вернуть.

Не знаю, понимала ли в тот момент Мэг, что говорит, но она озвучила именно то, в чем я сам не хотел, нет, просто не мог себе признаться. Существо, только что посетившее нас, не было человеком.

– Пошли кого-нибудь… – Женщина прижала к глазам фартук. Плечи затряслись в беззвучном рыдании.

– Гека уже не вернуть, – бесцветным голосом проговорил Билл. Плечи его были опущены. Руки безвольно висели вдоль тела, и вся мощная фигура как будто уменьшилась в размерах и обрюзгла.

– Мадонна, что это было? – Прошептал Марио.

– Билл, проводи Мэг в столовую. И отпусти своих ребят. Пусть идут ужинать, – попросил я. – Скажи, чтобы заперли двери.

Кого я пытался обмануть? Каждый из нас знал, что если забравший Гека посланник решит вернуться за кем-то из нас, ни двери, ни стены его не задержат.

Билл сделал вялый знак рукой, и парни, продолжавшие молча топтаться вокруг броневиков с оружием, все так же не говоря ни слова, последовали за ним.

Снупи и Адам, усевшись на пол, смотрели себе под ноги. Марио неподвижно стоял у стены. В пальцах его, обжигая кожу, тлела раскуренная и тут же забытая сигарета, и запах паленой плоти возвращал меня на площадь, где каждую ночь снова и снова заживо давили друг друга и горели люди.

Листок с планом башни все еще лежал на конвейере. Сержант расфокусированным взглядом блуждал по разбросанным на нем разноцветным точкам, но детали нашего безумного предприятия потеряли для всех свою значимость.

В тягостном молчании мы ожидали Билла, не желая признавать, что просто напросто тянем время, которое вдруг тоже утратило всякий смысл.

Профессор вернулся спустя десять минут. Походка его была такой же вялой и замедленной, но в глазах читалась решимость.

Приблизившись, он взял с ленты измятый листок, аккуратно сложил и засунул в карман, давая понять, что на сегодня обсуждения закончены.

– Как Мэг? – спросил я.

– Держится.

– Подумай о том, чтобы отправить ее в Талтон. Ты говорил, у вас там есть родственники.

– Она не поедет. – Билл поднял с пола пустую банку из под содовой и принялся рассеянно вертеть ее в руках. – Я говорил с ней. Но она ничего не желает слышать. Уперлась, что после нашей затеи понадобится ее помощь с ранеными.

– Мне жаль, Билл.

– Она всегда такой была. Забота об увечных – ее страсть. Только вот боюсь, что в этот раз раненых не будет.

– Звучит так, словно ты уже сдался.

Билл неопределенно пожал плечами и внимательно посмотрел на меня.

– Скажи честно, ты ведь и сам не веришь, что мы выберемся из этой переделки живыми?

Снупи, Дуайт и Адам никак не отреагировали на вопрос. Но я перехватил встревоженный взгляд Марио. Что ж. Это была хоть какая-то реакция.

– Не знаю, – честно ответил я. – В любом случае выбора нет. Судьба решила за нас. Своим появлением на площади мы сорвали Кулду планы и создали кучу проблем. Пост губернатора для него потерян. Но не это главное. Ты был прав – ему сейчас не до нас. Верн в шаге от войны со всей Конфедерацией, и я надеюсь, что он к ней не готов.

– Пока не готов, – поправил Билл. – Если конечно… Думаешь, он действительно может повлиять на Президента?

– Пока это лишь наши фантазии. Единственное, в чем я уверен – это что визит в Викторию вынужденная мера, и она свидетельствует о том, что у Кулда сейчас большие неприятности.

– Значит, как ни цинично это прозвучит, бойня на площади сыграла нам на руку? – вышел, наконец, из оцепенения Дуайт.

– Не знаю, Боб, – повторил я. – Цена оказалась чудовищно высока. Но она уже уплачена, и теперь только от нас зависит, будут ли эти смерти не напрасны.

– Диабло! Что мы тут обсуждаем? – вмешался Полини. – Кем бы ни был этот… Это. Мы все знаем, кто его послал. А это значит, что мы все под колпаком.

– И что ты предлагаешь? Сдаться? – Дуайт смерил корсиканца неприязненным взглядом.

– Скажете, я не прав? У кого-то тут еще остались сомнения, что Йору известно о каждом нашем шаге? Его ищейки, или кто там это был, теперь ходят к нам, как к себе домой. Какие еще доказательства вам нужны? М? Профессор?

– Не горячись, Марио, – негромко осадил Билл. – Боюсь тут все не так очевидно, как кажется.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Думаю, Марио одновременно прав и не прав. Если я не ошибся, то мы в какой-то мере действительно под колпаком. Но это не означает, что Йору известно о нашем местонахождении и наших планах.

– Господи, Билл. Иногда мне кажется, что твоя привычка говорить загадками сведет меня в могилу скорее, чем Кулд. Если ты что-то знаешь, почему просто не сказать, кто это был. Посланник? Ищейка? Еще одна ипостась палача?

– Это не палач, Бэз. Не посланник, и уж тем более не ищейка. То, с чем мы столкнулись – намного серьезнее.

– Серьезнее палача?

– Не знаю, существуют ли слова, которыми можно объяснить. Да, честно говоря, я и сам толком не разобрался в этом явлении. Слишком мало информации. Но одно могу сказать с уверенностью. Это был посланник Дармагулов.

– Дармагулов? – нахмурился сержант. – А это кто еще такие?

– Да, Билли. – Подхватил я. – Мне тоже хотелось бы знать.

Билл ответил мрачным взглядом.

– Дармагулы не казнят. Не пытают. Не причиняют боли или страданий. Но они безжалостны, как уходящее время, и неотвратимы, как приносимые им разрушения. Они не выбирают между добром и злом. Не делают различия между несчастными и счастливыми, между ведомыми благими намерениями и теми, кто поддался самым черным порокам. Им не важно, кто заслуживает жалости, а кто достоин худшей кары.

Мне показалось что, в своих заметках Ориш пытался описать нечто вроде божественных сущностей. Но в моем представлении, это… скорее космос. Не поддающийся осмыслению и бесконечный в своем равнодушии ко всему живому и мертвому.

– Значит, Дармагулы. – Я несколько секунд пытался осмыслить услышанное.

– Все что мы сегодня видели, указывает на это.

– Знаешь, все это время я думал, что Дармагулы – что-то вроде ручных обезьян. А ты знал. И более того, в твоих архивах есть даже их подробное описание.

– Вряд ли это можно назвать описанием. – Билл сжал руками виски и посмотрел на меня долгим взглядом из под полуопущенных век.

– Дармагулов нельзя описать, как нельзя описать ангелов или демонов. Любой образ будет одновременно истинным и ложным, ибо у них нет лица, нет формы, нет плоти и голоса. В воспоминаниях некоего Лурта, якобы являвшегося магом четвертого уровня и основателем культа Калики Пуран, говорится, что одним дух Дармагул являлся в виде умершей матери. Другим в виде птицы, прыгающей с ветки на ветку. Третьи слышали шепот во тьме или уходили за блуждающим огоньком. И один такой огонек мог увести за собой целые легионы.

– Увести? Куда? – спросил Снупи.

– Если бы знать. Никто из тех, к кому был обращен зов Дармагула, не возвращался назад.

– И, зная, что на сторону колдуна могут встать подобные создания, ты просто забыл об этом рассказать? – поинтересовался я. – Или они показались тебе не стоящими внимания?

– Мне и в голову не приходило, что Йору достанет сил. Да честно говоря, я не был даже уверен, что дармагулы в действительности существуют. Знаешь, грань между историей и легендой бывает настолько тонка, что не всегда удается отличить одно от другого. Я совершил ошибку.

– Позже будешь каяться, – перебил я. – Что мы о них знаем?

– Как я и сказал, немного. Со свидетельств того же Лурта во всех известных мирах рождалось лишь восемь магов, способных призвать дух Дармагул. Но, цитирую: “никто из воззвавших не мог тем духом повелевать, ибо только деяние может являться мерилом, и плата за вмешательство в дела низших тем деяниям несоразмерна”.

– И что означает эта заумная абракадабра? – хмыкнул Снуп. – Я ничего не понял.

– Я могу только предположить, – ответил Профессор. – Мое мнение, что Дармагулы – это некая общность сущностей или даже целая раса, овладевшая магией более высокого порядка и держащаяся особняком от остального магического мира, а точнее, стоящая над ним. Я думаю, что их мощь неопределима в привычных земных представлениях. Возможно, они управляют самими силами природы, или даже законами мироздания. Не удивлюсь, если они при желании способны одним движением превратить нашу Землю в кучку пепла – порвать на глюоны.

– На что, прости? – я не прерывал Билла, пытаясь в красочной речи ученого выловить зерна рационального.

– На глюоны. Фундаментальные бозоны, или иначе кванты векторного поля. Брось, не морщи лоб. Для тебя – на первовещество, то из чего состоит материя.

– Ты хочешь сказать, что этот мальчишка мог по щелчку пальцев уничтожить наш мир? – уточнил Марио. – Тогда тем более, не понимаю, какого черта мы все тут…

– Я не берусь ничего утверждать, – остановил Билл. – Всего лишь высказываю свои предположения. А что касается конца света, то тут я как раз уверен – если он нам и грозит, то Дармагулы последние, кто может быть в этом заинтересован. Они, к счастью, ни с кем не воюют.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил я.

– Просто потому что не с кем.

– Да ну? А сегодня, значит, один из них решил заглянуть к нам просто так, со скуки? – усмехнулся Марио.

Билл ответил невозмутимым взглядом.

– Предполагаю, что в некоторых случаях они могут выполнять роль третейской коллегии или военного трибунала между магическими мирами, империями, монархами и кланам. И действуют, судя по всему, исключительно в рамках некоего магического кодекса.

– И что же им понадобилось от Гека? Хочешь сказать, они забрали его из-за несчастной кучки жетонов?

– Появление здесь Дармагула может означать, что Кулд прибег к их помощи в охране своего имущества. Думаю, он сделал это уже после нашего налета на банк. И разумеется не бесплатно. Услуги Даргамулов стоят баснословно – помните: плата за вмешательство в дела низших тем деяниям несоразмерна. Возможно, Кулд пригласил их в кредит. Хотя, подозреваю, что это большой риск. Но видимо, мерзавец настолько уверен в своем успехе.

– Ладно, допустим. Но почему тогда этот Дармагул увел только Гека и не тронул нас?

– Личные разборки Кулда их не интересуют. Их дело – блюсти законность. Это с нашей точки зрении Кулд – плохой парень. А с точки зрения кодекса магических миров – он законный правообладатель того, что имеет, и может распоряжаться своим имуществом по своему усмотрению.

Мы же пока не при делах. Налет на банк Кулда, к счастью, случился до того, как он заключил соглашение с Дармагулами. А вот Гек – преступник, вор и понесет неотвратимое наказание. Боюсь представить, каким оно будет. Как видишь, следствие было недолгим.

Билл замолчал.

– И что нам теперь делать? – после продолжительной паузы спросил я.

– На этот вопрос у меня нет ответа, – избегая моего взгляда, произнес Билл. – Но теперь, когда мы знаем, что Дармагулы это реальность, все наше предприятие видится мне совсем в ином свете.

– Значит я был прав, – тихо проговорил я. – Ты решил уйти.

– Прости, Бэз. – Билл оторвался от созерцания пустой банки и посмотрел мне в глаза. – С этого момента, любой, кто переступит порог владений Кулда, обречен. Я не могу вести своих людей на верную смерть. Да и сам, сказать по правде, не готов сложить голову в этой бессмысленной войне. Она унесла уже достаточно жизней. Если нашему миру суждено измениться, то я хочу быть тем, кто соберет по крупицам свидетельства этих событий и сохранит их для грядущих поколений. Ты вряд ли меня поймешь, да я и не жду понимания. Достаточно, что именно в этом я вижу свое предназначение.

После этих слов воцарилась тишина. По лицам друзей я видел, что они ошарашены не меньше меня. Сержант едва сдерживал гнев.

Я подошел к профессору и накрыл ладонью его руку.

– Что бы ты там не думал, Билл, я тебя услышал и даже в чем-то могу понять. Но для меня это ничего не меняет. Мы пойдем без тебя.

– Ты сошел с ума. Опомнись. В твоей жертве нет совершенно никакого смысла. Знаешь, величайший полководец Войны четырех континентов Гальдор однажды сказал, что историю не остановить. Ее можно только рассказать.

– Если мне не изменяет память, он еще добавил, что ее можно украсить. И, как мы помним, именно это он и сделал.

Билл усмехнулся.

– Ты прав. Но за спиной Гальдора была орда. А что есть у тебя? Одинокий голос во тьме?

Я шагнул ближе, понизив голос до шепота:

– Ты спрашиваешь, что у меня есть? У меня есть желание покончить с этим делом.

Билл нахмурился, но промолчал. Я знал: он слышит не мои слова.

– Ты слышишь лишь страх. Но страх – это не ответ. Знаешь, все то, что случилось с нами… со мной за последние месяцы. Я все время думаю – не может быть, чтобы во всем этом не было никакого смысла.

– Бэз, послушай…

– Нет это ты послушай. Помнишь? Сначала был свет. Там в хранилище. И ты решил, что это не случайность. А потом, спустя время… На той площади. Мне, кажется, удалось остановить время.

– Что? – В глазах Билла промелькнула неуверенность.

– Телохранитель Кулда. То, что я сделал с ним. Ты это помнишь?

– Конечно.

– Ты тогда сказал, что все заняло считанные секунды. Но это было не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Для меня эти секунды… Там было нечто другое. Я тогда не придал значения, решил, что нервы разыгрались – все-таки дебют в роли убийцы. Никогда в жизни я не думал, что мне придется убивать. Но там на площади я сделал то, что сделал. Я убил его. Убил голыми руками. И это было легко. Слишком легко.

– Легко? – Взгляд профессора стал тяжелым и изучающим.

– Ты не представляешь, сколько раз я впоследствии прокручивал в голове этот момент. Пока, наконец, не понял, что все дело во времени. Когда тот человек преградил нам путь, оно словно встало на мою сторону. Как будто замедлилось. Как будто я замедлил его.

– Ты хочешь сказать, что управлял временем? – уточнил Билл.

– Да. И это был не единственный раз. Скоро все повторилось. Те стрелы. То, что они не превратили нас в подушечки для иголок – не случайность. Я видел, как карлики натягивали тетивы. Как дрожали оперения. Я видел каждую стрелу. Каждую траекторию. Я двигался быстрее, чем они летели. Но не потому, что был быстрее. А потому что время давало мне этот миг. Один лишний миг на каждый выбор.

– Что ж, – проговорил Билл после длинной паузы. – Все, что ты сейчас рассказал, лишь подтверждает мою теорию. Рядом с колдуном, твои силы пробуждаются. Но это не означает, что ты можешь выйти против него на равных.

– Я знаю, ты считаешь, что все это я позаимствовал у Кулда. И, возможно, ты прав, – согласился я. – Но, как ты веришь в свое предназначение, так и я верю, что за всем, что произошло со мной, кроется нечто большее. Понимаешь? С того самого дня в отеле, я каждый день задавал себе вопрос, зачем мне это дано? И кажется, наконец, нашел ответ.

– В отеле? Я тебя не понимаю, – сказал Билл. – Мне кажется, ты слишком заигрался, Бэз. Иногда людям свойственно брать на себя больше, чем они могут унести. Но это редко оканчивается чем-то хорошим.

– Пусть так, – проговорил я, не желая снова возвращаться к тем воспоминаниям.

Да и что я мог рассказать?

То видение, что посетило меня в момент наивысшей боли, с каждым днем все больше расплывалось в памяти. Голос во тьме. Меч, возложенный на плечо. Быть может, все это привиделось мне гораздо позже, в одном из кошмарных снов, что так часто посещали меня в последние месяцы.

– Пусть так, – снова повторил я. – Но если есть хоть один шанс, что все это было мне дано для того, чтобы я не свернул – я не сверну.

– Ты ошибаешься, Бэз, – покачал головой Билл. – И эта ошибка будет стоить тебе жизни.

– Прошу прощения, сеньоры, – нарушил снова наступившую тишину Марио. – Я должен ненадолго отлучиться. Как я понял, с момента вашей последней договоренности с Доном Гетсом, расстановка сил значительно изменилась. И король должен об этом знать. Надеюсь на ваше понимание.

Когда тяжелая дверь со скрипом закрылась за спиной корсиканца, Билл с грустью посмотрел на меня.

– Он не вернется. После всего, что мы здесь сегодня наговорили, у Дона Гетса появится много поводов для размышлений. Теперь, когда на стороне Кулда силы правопорядка вселенского масштаба, король не станет ввязываться в конфликт и предпочтет забыть о мести и договориться. Он отзовет своих людей.

– Я знаю, Билл, – невесело улыбнулся я. – Я знаю.

Глава 25. Милый дом

Не знаю, у всех ли бывают такие дни, когда хочется не просто чувствовать жизнь, но впитывать ее всей кожей. Вдыхать, ежесекундно пропуская через себя. Растворяться в ней, как растворяется пена в морской воде.

Да, бывают такие дни. И все теряет значение, кроме потребности осязать каждую травинку под ногами, рассмотреть каждый камень на пути, распознать на вкус каждый прозрачный микрон воздуха, проникающего в легкие, различить каждый солнечный блик, поглощенный сетчаткой глаз. И ты спешишь вобрать в себя все эти мириады красок, звуков, ощущений.

Колкий жар южного ветра и успокаивающий шелест обожженной солнцем листвы. Рассыпанные в воздухе переклики птиц и тени от ветвей на дороге. Вкус пыли из под ног, и далекое журчание смеха у фонтана.

Что пробуждает эту неутолимую жажду жизни? Что заставляет пить ее жадными глотками, захлебываясь от переполняющих чувств?

Первая влюбленность? Обретение долгожданной свободы? Близость смерти?

Первые две двери мне однажды уже приходилось приоткрывать. Сегодня настал день, когда я должен узнать, что кроется за третьей.

Смерть. Смог бы я почувствовать ее близость? Смог бы загодя ощутить, как она обволакивает своим ледяным дыханием? Как липнет к коже, словно пропитанная потом рубашка? Возможно. Если бы только воздух над Марвелом не был сегодня так чист и прозрачен. Если бы лиловые лобелии не горели на клумбах, как крошечные костры. Если бы к запаху асфальта не примешивался аромат нагретой коры и осыпающихся в ближайшем сквере павловний. И если бы облака в небе не таяли так же быстро, как утекающие сквозь пальцы секунды.

Да, если бы не это, то стоя в ста метрах от ворот отнятого у меня дома и сжимая в руке золотой жетон, когда-то украденный моей бывшей возлюбленной у моего врага, я бы думал о смерти.

Ветер трепал полы клетчатого тренча стоящего рядом Дуайта. Едва ли я знал этого человека лучше, чем своего врага. Несколько раз мы делили кров и хлеб. А теперь я не прочь был бы разделить с ним и смерть, если бы…

Если бы я только мог сегодня думать о смерти.

Думал ли о ней Боб? Не знаю. Стоя на залитой солнцем площади хочется думать о жизни. Говорят, даже костюм может сделать твой день. Надеюсь, в этих словах есть смысл. Потрепанный твидовый берет на голове Сержанта делал его похожим на бродячего музыканта. Или на уличного художника. А день был так беспощадно прекрасен. В такой день можно рисовать только жизнь.

Я поднял взгляд к вершине башни. Когда-то она считалась символом новой эпохи. Сегодня чудовищная метаморфоза преобразила ее до неузнаваемости. Превратила в злую карикатуру. В безвкусную и уродливую декорацию к фильму ужасов.

Строгие грани мраморных фасадов теперь пронзали наросты готических башен – угловатые, с зубчатыми бойницами, они плотоядно скалились в небо, будто разинутые пасти окаменевшего многоголового чудовища. Каменные шпили пронзали облака, отбрасывали на землю длинные тени, а между ними змеились контрфорсы, похожие на искривлённые рёбра исполинского скелета.

На нижних ярусах все еще держалось стекло, и зеркальные панели отражали солнечный свет, рассыпали по мостовой холодные брызги.

Но выше царили лишь тьма и камень, серый, невзрачный, испещрённый рытвинами и трещинами, покрытый дорожной пылью и мшистыми разводами

Окна, там, где они ещё сохранились, смотрели в пустоту потухшими глазницами. Некоторые были заложены кирпичом, другие затянуты остроконечными решётками. В глубине проёмов мелькали неясные тени, будто кто‑то или что‑то перемещалось внутри.

Знакомый шорох шагов за спиной. Размеренный и неторопливый, как ход часовой стрелки. Вот и Рики уже здесь. Его безмолвные друзья еще идут не спеша по улицам. Они идут к моему оскверненному дому. Осталось совсем немного.

Какая ирония. Из сотен товарищей, много дней деливших со мной надежду, кроме старого честного солдата, лишь бездушные остались, чтобы разделить обреченность. Может, все дело в том, что предательство это прерогатива людей? Лишенным души этого не дано.

– Тебе не кажется, что слишком тихо? – спросил вполголоса Дуайт.

– А ты рассчитывал на фанфары?

– Не то чтобы. Но все же странно, что нас никто не встречает. От самого Малан сквера ни одного патруля. И конница. Где она? Думаешь, Кулд мог ее отозвать?

– Все может быть. – Пожал плечами я. – Пытаться предсказать ход его мыслей – все равно что рисовать на воде.

Шелест одежды и монотонное шарканье десятков ног заглушили безмятежные звуки дремлющего на солнцепеке города. Ждать больше некого.

– Пора, – сказал Дуайт, не оборачиваясь.

– Пора, – ответил я.

Этот дом больше не был моим. Внутри лишь чужая воля, облеченная в камень и сталь.

Я сделал шаг на пешеходную дорогу, ведущую к главным воротам, но успел преодолеть лишь несколько метров.

Отдаленный гул, который я поначалу принял за шум проезжающего по соседней улице автобуса, стал стремительно нарастать, в считанные секунды превратившись в оглушительный рев. Чтобы наделать столько шума потребовалось бы выжать все обороты не меньше чем из десятка мощных двигателей.

Обернуться я не успел. За спиной истошно завизжали тормоза, и перед нами выскочил запыленный внедорожник. Из него выпрыгнул человек в мотоциклетной кожанке и сдвинутой на лоб балаклаве.

Схватив за рукав, рывком дернул меня на себя. Из машины высунулись несколько пар рук, и я кубарем влетел в пахнущий оружейной смазкой и крепким мужским потом салон. Дверь тут же захлопнулась. Снова пронзительно взвизгнули покрышки. Машина сорвалась с места и на полной скорости устремилась к воротам.

– Не знаю, что ты здесь делаешь, но чертовски рад тебя видеть, – выговорил я, с трудом восстановив дыхание после удара о мощную грудь своего похитителя.

– А ты, и правда, думал, что я пропущу все веселье? – осведомился Громила и продемонстрировал свою фирменную улыбку, которую, честно говоря, я уже не надеялся когда-либо увидеть.

– Значит, все-таки план А?

– Черт возьми, не так уж он был и плох. А впрочем, история рассудит.

Я обернулся. Следом за нами с такой же сумасшедшей скоростью мчались еще четыре броневика. За ними с топотом неслась толпа разномастно одетых мужчин с автоматическим оружием в руках. Из боковых улиц один за другим выныривали тяжелые мотоциклы. От рева моторов и громогласного улюлюканья безумцев на двухколесных монстрах закладывало уши.

– Дуайт? – Спохватился я. Все случилось так стремительно, что я на секунду даже забыл, что сегодня утром отправлялся на смерть не один.

– Не переживай, не потеряется. Что-то мне подсказывает, что сегодня мы еще успеем наслушаться его стариковской брани.

– Если мне не изменяет память, сержант младше тебя лет на тридцать?

– Ты не сильно ошибся в подсчетах, – улыбнулся Громила. – Профессор Тули умер убеленным сединами стариком. Но ты знаешь, мне тут недавно пришло в голову, что бог неспроста дал старому книжному червю возможность прожить еще одну жизнь. Как знать, может, все эти пятнадцать лет я рыскал по темным улицам и коптил тюремные стены именно затем, чтобы сегодня оказаться в самой гуще эпохальных событий. Ни один хроникер, будь он хоть трижды ученым, не расскажет историю лучше, чем ее участник.

Машину тряхнуло. Со стороны капота раздался громкий треск. Это разлетелась в стороны литая чугунная решетка.

– А как же Дармагулы? – прокричал я, рискуя прикусить язык, когда машина подпрыгнула на попавшем под колесо обломке ворот. – Или… Погоди. Только не говори, что сочинил эту страшилку, чтобы отговорить меня от штурма?

– Боже упаси. Ни единого слова не выдумал. Ну разве что немного сгустил краски.

Сидящий за рулем Снуп дал по тормозам, и я принялся дергать дверцу, но она оказалась заблокирована.

– Да погоди ты кидаться на амбразуру, – остановил Билл. – Дай парням сделать свою работу.

Джипы остановились в паре десятков метров от входа, и из них посыпались люди с М4 и Херсталами наперевес. Один, облаченный в черную водолазку и с черными как смоль волосами, был мне хорошо знаком. Он упал возле машины на колено, одним движением установил сошки и приставил к плечу самозарядный Баррет.

Взрыв разнес двери центрального входа в щепки. На асфальт со звоном посыпались осколки стекла и металлоконструкций.

– Черт! – Затряс головой я и с остервенением толкнул плечом в боковое стекло. – Вы решили обрушить мою башню еще до того, как я в нее войду? Снуп! Открой уже эту проклятую дверь!

– Спокойно, Бэз, – невозмутимо проговорил Билл. – Как только получим сигнал, что внутри чисто – примешь командование.

– Мне показалось, или это был Данте?

– Не вижу причин не доверять своим глазам, – весело отозвался Громила.

– Гетс передумал насчет нейтралитета?

– Король сейчас далеко. А корсиканцы, на наше счастье, слишком большое значение придают кровной мести.

– Хочешь сказать, Марио…

– За кровь Сальваторе должен кто-то ответить. И сегодняшний день подходит для этого как нельзя лучше.

Двор утонул в реве мотоциклетных двигателей и топоте бегущих людей.

– Дохлые псы, – ответил Громила на мой вопросительный взгляд. – Сержант с оргами уже на подходе. Ну что, господин Верн. Добро пожаловать домой.

Как это обычно и бывает, ход истории оказался непредсказуем для ее творцов. Событиям суждено было пойти не по плану А и не плану Б, а по плану на какую-то совсем непонятную букву.

В холле, куда мы спустя десять минут ворвались боевыми порядками, не оказалось никакого гарнизона. Да что там. Ни единой живой души. Ни человека, ни твари. Та же картина ожидала нас в офисах и служебных помещениях первых этажей.

Дуайт был прав. Такая легкость пугала.

– Билл, бери под прицел внешний периметр, лифты и лестницы, – бросил я на ходу. – Занимай позиции и руководи обороной. Сержант, на вас командование головным отрядом. Марио – фланги и замыкающие. Орги с Биллом, кроме Рикки. Четвертый – за мной. С богом, ребята.

Чтобы подорвать дверь в подземное хранилище, много времени не потребовалось. Адам хорошо знал свое дело. Путь был свободен. С отрядом из пятидесяти корсиканцев и дюжины медвежатников Билла мы с сержантом начал спуск по узкой каменной лестнице.

Все началось на минус третьем этаже. Едва замыкающие успели ступить в узкий проход, стенки туннеля начали с глухим скрежетом съезжаться.

Если бы не мой жетон, весь отряд в считанные минуты превратился бы в сочную начинку гигантского каменного сэндвича. Амулет тормозил действие магии, но работал лишь в пределах небольшого пространства. Мы сбились в компактную кучу и продолжили спуск уже едва не наступая друг другу на пятки. Стенки за нами схлопывались в мгновение ока.

Я с ужасом думал, насколько хватит зарядки амулета. Кэс говорила, это зависит от уровня магии, которую он гасит. Оставалось надеяться, что заветная железка не разрядится до того, как закончится туннель.

Сзади донесся короткий вскрик и тут же оборвался. Каменный пресс убивал мгновенно. В спину с утроенной силой навалились идущие следом. Хриплое прерывистое дыхание обжигало шею.

– Взрывайте! Взрывайте, диабло! – взревел идущий впереди Данте. – Бэз! Нам не успеть!

– Успеем! – прокричал в ответ я. – Главное добраться до хранилища. Там артефакты. Кулд не пустит их под пресс.

Несколько оглушительных хлопков впереди возвестили о том, что еще четыре двери были взорваны.

Оставались еще две, когда в воздухе запахло незабудками. Над головой пополз жидкий, едва различимый туман. Незабудки. Кэс совершенно точно говорила об этом. В голове мелькнуло воспоминание. Хмарь!

Я почувствовал под ногами какое-то шевеление и опустил взгляд.

По полу тянулись тонкие, почти невидимые нити – серебристые, как паутина. Они ползли между ботинками, обвивали щиколотки. Кто‑то вскрикнул, когда одна коснулась кожи. Звук оборвался на полувздохе, и человек плавно осел на пол, не издав больше ни звука. Его лицо в одно мгновение осунулось, кожа посерела, глаза закатились.

– Не трогать! – Сержант вытащил нож и ударил по паутине рукоятью. Она не порвалась – лишь дрогнула, как живая, и потянулась дальше.

В десятке метров от меня упал еще один человек. Потом еще. И еще. Внешние ряды корсиканцев быстро редели. Люди валились один за другим, как подкошенные. Молча. Без единого вскрика или стона. Туман, едва коснувшись, мгновенно превращал их в гигантские сморщенные сухофрукты. Происходило это так быстро, что был слышен треск разрываемой кожи и отчетливый хруст костей.

– Быстрее! – заорал я, с силой стискивая в объятиях ближайшего ко мне медвежатника. Его рубашка была мокрой от холодного пота. Сердце гулко бухало о ребра, и каждый удар молотом отдавался в моей грудной клетке.

Видимо, защита амулета от этой дряни действовала лишь в непосредственной близости от носителя. И значит, я мог защитить максимум двух-трех человек. Жизнь остальных сейчас стоила не дороже стремительно утекающих секунд.

Воздух наполнился затхлым запахом тлена и гниющей плоти. Чтобы идти вперед, приходилось перешагивать через лежащие под ногами высохшие тела.

Миновав два пролета, мы уткнулись в предпоследнюю дверь.

Один из ребят Лейбаха – судя по чрезмерно развитой мускулатуре, парень явно злоупотреблял стероидами – принялся прилаживать к металлической обшивке увесистые брикеты, опутанные тонкими разноцветными проводами.

– Погоди, – остановил его Роби, пожилой флегматичный мужик с гладковыбритым подбородком и седыми бакенбардами. – Если взорвем, нам всем крышка. Откроем так, и запремся изнутри. Тогда есть шанс, что эта гадость нас не достанет.

Я сдернул свой амулет и, повесил его на шею Робу. Остальным жестом приказал держаться еще плотнее.

Медвежатник принялся быстро раскладывать инвентарь, среди которого я опознал электронный стетоскоп, мини дрель и несколько разнокалиберных щупов и зажимов. Пока узловатые пальцы скользили по обшивке, словно пытаясь прощупать сложный механизм через металл, медленно водили стетоскопом, подключали сканер, люди вокруг продолжали падать. Когда завизжал, высекая искры, резак, на ногах оставалось меньше половины бойцов.

– Нет, не открыть. – Роби в изнеможении поднялся. Отер заливающий глаза пот и протянул мне амулет. – Алмазные отмычки крошатся в замке как грифель. Резать тоже бесполезно.

Едва он это произнес, как за стальной обшивкой что-то тихо загудело. Раздалось несколько отчетливых щелчков, и дверь вдруг открылась сама, словно приглашая.

Времени раздумывать не было. Корсиканцы, рванули в проем, едва не сбив с ног Роби.

– Мы выбрались, Бэз. Неужели мы выбрались? – Засмеялся Данте, и эти громоподобные звуки могли бы распугать всех монстров, населяющих это подземелье.

Робби пропустил вперед поредевший отряд, и запер за нами дверь.

– Держаться вместе, – скомандовал я, оглядывая тесное, вытянутое в длину помещение, больше похожее на задраенный отсек подводной лодки.

И в тот же миг в только что запертую дверь с глухим звуком ударило что‑то тяжёлое. Словно гигантский кулак бил снаружи, проверяя прочность замка.

Роби с остекленевшим взглядом потянулся к тяжелому металлическому колесу. Казалось, старик впал в некое подобие транса.

– Не открывать! – рявкнул я, прижимаясь спиной к холодному металлу. – Ни при каких условиях. – Адам! Взрывайте последнюю дверь. Быстрее! Мы здесь как в мышеловке.

Тяжелое буханье за дверью стихло так же внезапно, как началось, и на смену ему пришла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием оставшихся в живых. Двадцать… может, двадцать пять человек из полусотни. Я поискал глазами Рикки. И один бездушный.

Глаза людей, одинаковые, расширенные, с дрожащими зрачками, были устремлены на меня. Никто не говорил. Только иногда кто‑то сглатывал – слишком громко.

Воздух уже не пах фиалками. Но все еще ощущался густым и вязким, как выплеснутый в воду сироп.

– Свет, – прошептал сержант. – Почему так мало света?

И правда: лампы, вмонтированные в потолок, мерцали, то разгораясь, то угасая. И от этого казалось, что тени прыгают по стенам, вытягиваются, искажаются, будто пытаясь сойти вниз и затеряться среди еще живых.

Один из корсиканцев – молодой, с разбитой скулой – начал затравленно озираться, будто увидел что‑то за моей спиной. Он все время облизывал губы, словно забыл, как дышать, и теперь пытался зацепиться за любое привычное движение.

– Там кто‑то есть…

Никто не обернулся. Все знали: если посмотреть – увидишь то, чего нет. Или то, что лучше не видеть.

– Держимся вместе, – повторил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не разбредаться. Не смотреть по сторонам.

Пока подрывники возились со взрывателями, мерцание усилилось.

– Готовность пятнадцать секунд, – предупредил Адам. – Прижмитесь к стене.

Мы сбились в дальний угол тесной бетонной клетки и прикрыли головы руками в ожидании взрыва. И в этот момент потолок над головой Адама вдруг задрожал, будто тонкая плёнка на поверхности кипящей воды. Бетон начал расслаиваться и крошиться с тихим шипением, как под действием кислоты. Из черной щели потянуло сыростью. А потом появились они.

Сначала – лишь шевеление, неясные тени, скользящие по краю зрения. Затем из пролома хлынули твари: длинные, желеобразные тела, покрытые склизкой кожей, отливали изумрудом в мерцающем свете. Они падали вниз с тошнотворными шлепками, будто комья сырой глины, соскальзывали по стенам, оставляя после себя длинные липкие следы.

Один из гигантских слизней приземлился прямо перед Адамом. Студенистое тело изогнулось в дугу, издав при движении влажный хруст, будто внутри перекатывались осколки стекла. В щупальцеобразных конечностях тускло сверкали короткие обоюдоострые мечи.

Тварь замерла на мгновение, изучая свою жертву, а затем издала пронзительный визг и бросилась на остолбеневшего парня.

Остальные ринулись следом – волна скользких, извивающихся тел заполнила и без того тесное пространство, вытесняя воздух, запах и свет.

– Огонь! – закричал Дуайт.

Грохот выстрелов разорвал тишину. В крохотном помещении это было опасно: слишком велик риск задеть своих, но выбора не было.

Пули врезались в студенистые тела, оставляя в полупрозрачной плоти рваные дыры, из которых хлынула едкая желто-зеленая слизь. Один из слизней дернулся, наткнувшись на автоматную очередь, и рухнул, подминая под себя сородича.

Еще одна очередь прошила монстра почти пополам. Раздвоенное тело несколько секунд судорожно билось на полу, разбрызгивая ядовитую жидкость, и вдруг рванные края раны начали вздуваться бугристыми волнами, словно кожа пыталась нащупать утраченную половину. Слизь, все еще выплескивалась из рассеченной плоти медленными судорожными толчками, но теперь она была вязкой, как оплавленная резина. Густые струи потянулись друг к другу, и разрозненные фрагменты начали снова срастаться воедино.

– Не давай им приблизиться! - Дуайт перезарядил винтовку с отработанной быстротой. – Упавших добивать, пока не перестанут трепыхаться!

Залпы гремели один за другим. Твари разлетались зелеными ошметками, но на их место тут же шлепались новые.

Грохот стоял оглушительный: выстрелы, лязг затворов, скрежет стали. Визги слизней взрывали барабанные перепонки.

Мечи рассекали воздух с тонким свистом, разрезали людей и оружие с такой легкостью, словно они были из воска.

Несколько корсиканцев во главе с Данте оказались в кольце. Вокруг них кишело ощетинившееся желеезом студенистое месиво. Взмах – и винтовка высокого парня, того самого с разбитой скулой, развалилась надвое. От следующего удара все еще сжимавшая обрезок оружия рука повисла на лоскутах кожи.

Сразу три твари оттеснили Данте к стене. С яростным криком корсиканец всадил в одну из них короткую очередь. Мечи со звоном упали на пол, и слизень осел бесформенной массой. Данте рухнул следом и едва успел перекатиться в сторону, как в стену за его спиной, высекая искры, вонзилось еще восемь клинков.

Слева мелькнула длинная тень Рикки. Бездушный поднял с пола один из упавших мечей и застыл, словно не зная, что делать дальше.

– Четвертый, цель справа, цель слева! – выкрикнул я, пытаясь перекрыть стрекот автоматов.

Рука орга взметнулась вверх. Сталь коротко вспыхнула в тусклом свете, и два разрубленных тела повалились в стороны. Рикки замахнулся в третий раз. Данте вжался в стену и закрыл голову ладонями.

– Четвертый, отставить цель! Сдать оружие! – заорал сержант.

Рикки послушно опустил руку и протянул корсиканцу голубой клинок, с которого стекала желто-зеленая слизь.

В дыму, пропитанном запахом крови и разлагающейся органики, я прижался к внешней двери, на ощупь перезаряжая оружие. И тут услышал отчетливый стук. Сначала робкий, потом всё более настойчивый. Будто кто‑то пытался пробиться снаружи.

– Не стрелять! – крикнул я.

Автоматный огонь на несколько секунд захлебнулся, и в спину мне заколотили с новой силой. Размеренно и методично, словно стоящий за дверью точно знал: рано или поздно она поддастся.

Кому это так не терпится умереть в столь ранний час, – подумал я, медленно поворачивая тяжелое запорное колесо.

Дверь со скрежетом поддалась, и мне на мгновение показалось, что сегодняшний день еще не наступил. Что я все еще сплю и вижу очень долгий и реалистичный сон. Один из тех, что снятся мне в последнее время с пугающей частотой.

Глава 26. Билет в один конец

На пороге стояла Энни. В легком утреннем платье, усыпанном желтыми маргаритками, с растрепанными будто со сна волосами, она была точно такой, как я ее помнил. Словно сошла со старой фотографии, которая и сейчас лежала в моем нагрудном кармане.

Свет за спиной четко очерчивал невысокий, прямой силуэт, превращая обрамляющие лицо волосы в мерцающий ореол. В тонкой руке ее был зажат телефон. Нервные пальцы застыли над экраном, словно секунду назад она набирала кому‑то «доброе утро» и вдруг замерла, вспугнутая скрипом открывшейся двери.

Сколько раз я представлял себе эту встречу. Рисовал её в мыслях, придумывал слова. Но сейчас… сейчас во мне не было ни ликования, ни слов, ни даже дыхания. Только холодная, пронзительная оторопь.

Серые глаза, которые я помнил до мельчайших оттенков, смотрели без страха, без удивления. Почти спокойно. Как будто она знала, что я приду. Как будто все это время терпеливо ждала.

– Ты… – голос сломался на первом слоге.

Она не ответила. Только брови озабоченно сдвинулись, и пальцы снова плавно заскользили по экрану телефона.

За спиной с новой силой затрещал автоматный огонь. Чей-то голос с надрывом поминал имена святых и дьявола, резонировал от стен, то переходя на хрип, то срываясь на звериный вой.

Не отрываясь от экрана, Энни звонко крикнула что-то на итальянском и несколько голосов ответили ей, перекрывая грохот выстрелов и визг тварей.

Когда над застывшей в дверном проеме фигурой нависло склизкое бесформенное тело, я сорвался.

– Пригнись! – завопил я, бросаясь вперед. – Черт тебя возьми, что ты делаешь?

– Пытаюсь отключить тенеплевов, – быстро проговорила она и выставила вперед руку в останавливающем жесте.

Слизень, так и не достигнув цели, чиркнул в воздухе четырьмя клинками и ползком попятился к стене.

– У этой мерзости есть кнопка отключения?

– Да! Не мешай! Телефон генерирует колебания волн. Они перенаправляют прану.

– Пропади оно все пропадом! – выругался я. – Давай на меня!

– Что? – рассеянно спросила она.

– Направляй на меня.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Это тебя убьет. Только маги выше второго уровня…

– Просто сделай это! – рявкнул я, надеясь, что прозвучавшая в голосе уверенность имеет под собой хоть какие-то основания. Если Кулд где-то поблизости – это может сработать. А если нет…

Проигнорировав мой приказ, Энни вытянула вперед руку с зажатым в ней телефоном и неторопливо очертила в воздухе некое подобие пентаграммы. Губы ее беззвучно зашевелились, и твари остановились, как вкопанные. На какое-то мгновение мне показалось, что они прислушиваются к тихому шелесту воздуха, вырывающегося из ее рта.

– Работает! Белиссимо! – бешено закричал кто-то из корсиканцев.

Слизни послушно стягивались к ногам Энни, бросали мечи и складывались в аккуратную желеобразную кучу.

Из шестидесяти двух человек, вошедших со мной в подземелье, на ногах осталось всего восемь. За полчаса. За каких-то гребаных полчаса. Большая часть отряда Марио, Робби, Адам, все ребята Билла были мертвы. Еще двенадцать ранены, и как долго они смогут цепляться за жизнь, известно только богу.

– Пора, наконец, взорвать эту дверь. – Я поддел носком растекшийся по полу сгусток слизи. – Данте, знаешь как управляться со взрывателями?

В этой переделке корсиканцу снова посчастливилось уцелеть. Надолго ли.

Он коротко кивнул и направился к лежащему возле двери телу Адама.

– Стойте! – сказала Энни. – Мечи тенеплевов легко режут металл.

– Отличная мысль, – проговорил Данте. – Надеюсь твои скользкие друзья не против поделиться.

– Эти клинки – часть охранной системы, – пояснила Энни. – Они сами находят самое уязвимое место в цели. Будь то плоть, бетон или сталь.

Странное дело, но все мы подчинялись ей, как только что это делали склизкие твари. Не время было разбираться, кто и чем руководит. Главное – выйти отсюда. И как можно скорее увести из этого ада ее. Хотя… Если кто-то из нас двоих сейчас и нуждался в помощи, то вряд ли это была она.

Я поднял с пола два клинка из тусклого голубоватого сплава и молча направился к двери. На то, чтобы вскрыть ее, как консервную банку, нам с Сержантом потребовалось несколько минут.

Хранилище представляло собой такой же узкий туннель, как и тот, где мы только что навсегда оставили наших товарищей. Но на этом сходство заканчивалось. Будь здесь профессор, он бы наверняка придумал подходящее сравнение для этого места. Мне же на ум не приходило ничего, кроме святилища какого-нибудь древнего языческого божка. Судя по скромным габаритам апартаментов, не самого главного, а скорее так, на подхвате.

Стены тесного помещения были выложены плитами из того же полированного обсидиана, что и недавно возведенная и почти сразу разрушенная трибуна, с которой Йор совсем недавно обещал жителям Марвела мир и защиту. Как видно, Кулд не ровно дышит к этому камню. А, впрочем, возможно, все гораздо прозаичнее, и черный обсидиан просто способен каким-то образом накапливать в себе магическую энергию.

Прежде чем войти, я провел ладонью по гладкой плите. В темных глубинах мерцали крохотные прожилки лазурита, создавая иллюзию звёздного неба, опрокинутого на каменные своды.

Когда мы ступили внутрь, шаги отдались от стен гулким эхом, неизвестно откуда взявшемся в таком небольшом пространстве.

Вдоль стен в три этажа тянулись ряды сейфов. Массивные, из тёмного металла с узорной чеканкой, они мерцали под светодиодными лампами приглушенным голубоватым светом.

На дверцах были выгравированы странные символы, не похожие ни на руны, ни на восточную вязь. Время от времени некоторые из них коротко вспыхивали то зеленым, то голубым, то синим, чтобы тут же погаснуть, оставив после себя лишь едва заметное свечение. Между рядами стоял тяжелый запах старой бронзы.

В самом дальнем углу я заметил еще несколько дверец, запечатанных темно синими печатями. Из‑под них пробивались тонкие струйки дыма, а в воздухе нарастало низкое гудение, похожее на затянувшуюся мантру.

Эни, словно почувствовав мой взгляд, коротко бросила:

– Берём только то, что я скажу. Те секции – табу. Там хранятся вещи, которых даже я не рискну касаться.

Данте вопросительно посмотрел на меня, а затем кивнул и сделал знак своим людям.

С помощью все того же смартфона Энни один за другим начала открывать сейфы в только ей известном порядке.

Я заглянул через плечо и увидел на экране схемы, похожие на извилистые карты лабиринтов. Как эта штука работала до сих пор не укладывалось в моей голове. Но она работала, и это главное. Каждый раз, когда бледный пальчик касался сенсора, очередной сейф тихо щёлкал и приоткрывался с глухим шипением. Словно выдох какого-то крупного животного.

Мы начали запихивать в рюкзаки пузатые вазоны и капсулы из полупрозрачного камня, шкатулки, украшенные перламутром и не то костями, не то когтями явно не принадлежащих нашему миру существ, прозрачные кристальные колбы в виде песочных часов, мешки, от которых шёл терпкий, не похожий ни на что аромат.

Данте замер у сейфа с трещиной по всей дверце.

– Оставь! – резко выкрикнула Эни, на секунду отвлекшись от экрана. – Это приманка.

– Приманка? – переспросил я.

– Если открыть эту ячейку – разбудим стража.

Корсиканец отдернул руку, будто обжегся.

– Ну уж нет. Хватит с меня на сегодня монстров.

– Страж – это не монстр, – пояснила Энни. – Страж – само хранилище. Оно работает по принципу мышеловки. Как только чужак прикасается к приманке, своды и заключенные в хранилище накопители и артефакты начинают источать прану до тех пор, пока она не уничтожит все живое в этих стенах.

– Даже хозяина? – уточнил я.

– Любого, – подтвердила Энни. – Заклятие Стража не различает чужих и своих.

– То есть, если заманить Кулда в подобное хранилище и активировать приманку, колдуну тоже крышка? – заинтересовался сержант.

– Это зависит от количества эфира в стенах и артефактах и от уровня самого мага. Но если брать конкретно это хранилище, то думаю даже со своим шестым уровнем Йор бы долго не продержался.

– Хм, – Сержант еще несколько секунд продолжал сверлить глазами надтреснутую дверцу, явно примеряя на себя роль камикадзе.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Нахмурилась Эни. – Тем более, что Кулда здесь нет.

Когда очередь дошла до последнего яруса ячеек, я медленно протянул ладонь к пирамидке из прозрачных камней разных оттенков фиолетового – от густого черничного сока до нежной лаванды.

– Аметисты?

– Да. – Энни перехватила мою руку и медленно отвела в сторону. – Лучше не трогай.

– Эти камешки убивают так же, как атрибуты?

Она с улыбкой покачала головой.

– Не совсем так. Маги могут хранить в своем энергополе лишь небольшую часть эфира. Ее хватает для простейших магических действий, но для заклинаний выше второго уровня личных резервов недостаточно. Физическое тело просто не способно выдержать такую концентрацию праны. Поэтому основная энергия, так называемый стратегический запас, добытый.., – голос Энни на мгновение дрогнул, – Добытый убийствами и майнингом, хранится в сводах, артефактах и камнях.

– Значит, тысячи отнятых Кулдом жизней теперь заключены в четырех стенах и в этой горстке стекляшек?

– Отчасти. – Что-то в выражении моего лица заставило Энни отвести взгляд. – Часть праны была израсходована там же, на площади. Литоморфы – это оружие уничтожения. Они не могут накапливать прану. Они ее расходуют. Чтобы вдохнуть в них жизнь требуется много эфира, а чтобы поддерживать ее – нужно еще больше. Это слишком затратно. Поэтому их используют только в крупномасштабных битвах, чтобы они могли сами подпитываться за счет… Они…, – голос Энни задрожал.

– Хватит, – остановил я. – Я понял.

– Значит все эти люди на площади, – вмешался сержант. – Кулд натравил на них своих каменных монстров, этих литроморов…

– Литоморфов.

– Да мне плевать, как они называются, черт бы их подрал, – голос Дуайта сорвался на крик. – И ты хочешь сказать, что твой спятивший дружок спустил с поводка свору чудовищ на безоружных мирных жителей даже не ради праны? Убил несколько десятков тысяч человек просто так, без всякой цели?

– Не надо, Боб, – попросил я.

– Нет. Пусть договорит, – потребовал сержант. – Это война, и прятать в голову в песок – не самая выигрышная стратегия.

– Все в порядке, Бэз. – Энни дотронулась до моего рукава. – Твой друг прав. Ты должен знать. Кулд, он… Во время праздника он не планировал никаких убийств. В этом я уверена. Он не собирался торопиться, пока не накопит достаточно мощи для главного удара.

Пока ты сидел в тюрьме, у него было время все обдумать. Была разработана целая стратегия постепенного захвата власти. Но потом что-то пошло не так. Каждый раз, когда… – Энни снова замолчала, и в глазах ее появилось какое-то затравленное выражение.

– Ты хотела сказать, что каждый раз, когда рядом появлялся я, он терял над собой контроль, – закончил я.

– Я не… – Она поднесла к губам сцепленные в замок руки. – Бэз, пожалуйста.

– Не стоит подыскивать слова утешения, – остановил я. – Я не собираюсь посыпать голову пеплом.

– Я и не думала утешать, – проговорила Энни, и я ни на секунду не поверил в деланное равнодушие в ее голосе. – Я могу судить о том, что случилось на площади лишь со слов Кулда, а он не очень-то любит говорить о своих промахах. Но я думаю, что на какой-то момент он полностью утратил контроль над ситуацией. И случилось то, что случилось.

– Все, довольно, – сказал я, сгребая фиолетовые камни в рюкзак, и передавая его Рикки. – Уносим все что можем, а остальное сожжем к чертовой матери. – Я посмотрел в глаза Энни. – Ты сможешь это сделать?

Она кивнула.

– Часть оставшейся энергии, необходимой для текущих нужд, Кулд хранит здесь. Он предпочитает обсидиан и аметисты. Думаю, что смогу уничтожить хранилище. Но львиная доля накопленного эфира закачана в золотые аккумуляторы.

– Ну конечно, – мрачно заключил Сержант. – Если у колдуна есть магические телефоны, то должны быть и магические батарейки.

– Можно сказать и так, – Энни перевела взгляд на меня.

– Ученым из его… из твоей бывшей лаборатории удалось усовершенствовать батарею Карпена на золотых пластинах. Она занимает три подземных этажа сразу за денежным хранилищем. Вся добытая энергия стекается в этот гигантский аккумулятор. На создание батареи ушло восемьсот тонн золота. А от нее уже заряжают артефакты, телефоны и другие устройства.

– Что ж. После того, как Билл рассказал о майнинге, я перестал чему-либо удивляться.

– Вы знаете о майнинге? – С подозрением прищурилась Энни. – Откуда?

– Билл раскопал кое-что в своих архивах. А дальше оставалось только сложить два и два.

– Нам повезло, что профессор на нашей стороне, – улыбнулась Энни. – Как он?

– Спросишь его сегодня сама, – ответил я. – Если выберемся. Кстати, самое время этим заняться.

Вторая дверь, ведущая в денежное хранилище, поддалась легче.

– Мама-мия! Эти мечи – что-то поистине невероятное, – пробормотал Данте, орудуя голубым клинком.

– Чего не скажешь об их хозяевах, – заметил сержант.

В хранилище мы не задержались надолго. По наводке Энни забрали только несколько пачек купюр номиналом по сто тысяч и казначейские облигации на предъявителя по пятьсот тысяч долларов.

Остальные деньги и оставшееся золото было решено уничтожить. Нас осталось слишком мало, чтобы унести их с собой. Не говоря уже о том, что на руках было не меньше десятка раненых.

Когда рюкзаки были набиты под завязку, и большая их часть перекочевала на спину Рикки, мы с Энни вернулись в обсидиановую комнату.

– Бензина у нас нет. Но я так понимаю, это не проблема? – Я вопросительно посмотрел на Энни.

– Он не понадобится, – покачала головой она. – Обычным огнем невозможно уничтожить даже самые простейшие артефакты.

– Ну конечно. – Криво усмехнулся я. – Ладно. Делай что нужно, и пора убираться отсюда.

– Подожди.

Словно оттягивая неизбежное, она медленно пошла по рядам. Тонкие пальцы трепетно, будто в прощальном жесте, проводили по мерцающим стенам невидимые дорожки, подрагивали от прикосновения к каждой из сотен крохотных дверец, легонько поглаживали слабо мерцающие надписи.

– Жаль расставаться? – грубо спросил я, сам не понимая, почему вдруг обозлился за эти короткие секунды промедления.

Энни отняла руку и покачала головой.

– Я слишком долго этого ждала.

– Уверена, что справишься?

Сомнения, посеянные когда-то Кэс, рвались наружу.

– Кулд неплохо тебя натаскал. Кэс за два года не смогла достичь даже оранжевого уровня. А ты…

– Бэз, я…

– Не надо. Извини. Просто… Эти желтые маргаритки на платье. Черт. Для простой перебежчицы это слишком много. А чтобы уничтожить хранилище синего мага – слишком мало. Или я неправ?

– Бэз, – Эни нервно сглотнула. И прежде, чем я успел взять вырвавшиеся слова обратно, подошла почти вплотную и медленно подняла ладонь к моему лицу.

– Я тебя не предавала. Я не жду, что ты мне поверишь, но…

– Не надо, – повторил я. – Ты не должна ни в чем оправдываться. Ты… ничего мне не должна.

Рука Энни безвольно упала.

Злое разочарование захлестнуло с новой силой.

– Давай не сейчас, Энни.

– Конечно, – тихо согласилась она.

– Что нужно делать?

– Тебе ничего. Наверное, лучше будет, если ты выйдешь.

Я не ответил, и медленно направился к двери. А когда остановился на пороге, пальцы ее уже выписывали пируэты над экраном телефона.

Устройство вдруг засветилось ярче. Энни подняла его над головой и быстро ввела какую‑то комбинацию. Протянувшиеся в несколько рядов бронзовые дверцы, все кроме одной, той самой с трещиной, вдруг одновременно окутались оранжевым пламенем.

Я с удивлением отметил, что не ощущаю исходящего от огня жара. Металл тем временем начал плавиться с тихим шипением. Когда огонь добирался до символов, они на секунду вспыхивали неестественно ярким, малиновым светом, и тут же гасли, точно искры, вылетающие из костра.

Пламя, не распространяясь, аккуратно съедало всё, что не мы не смогли забрать. А когда от ячеек остались лишь пустые обуглившиеся остовы, оранжевые язычки медленно поползли по полу, подбираясь к черным мерцающим стенам.

Спустя несколько минут комната превратилась в полыхающий шатёр. И мне вдруг на миг показалось, что стоящая в самом эпицентре огненного вихря худенькая, почти бесплотная фигура в невесомом белом платье больше не была человеком.

Огонь вился вокруг ее ног словно дрессированный хищный зверь. Лизал ступни, трогал края одежды, но не причинял вреда, будто признавая над собой чужую волю. Алые отблески дрожали на бледной коже, вспыхивали в распущенных волосах, отражались в холодной прозрачности глаз. И в этих глазах не читалось ни страха, ни колебаний. Лишь пугающая, властная сосредоточенность, не оставляющая сомнений, что именно она, а не огонь, является хозяйкой этого праздника разрушения.

Огонь погас так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь пылящие пеплом стены и черные скелеты сейфов. Между ними словно уцелевший во время пожара ковчег, возвышался бронзовый ларец с длинной трещиной на потемневшей дверце.

– Уходим, – скомандовала Энни.

Мы быстро направились к выходу, оставляя за спиной тишину, которая, казалось, вот‑вот взорвется криком пробудившегося Стража.

Под настороженными взглядами Дуайта и горстки уцелевших корсиканцев, Энни повторила трюк с огнем в денежном хранилище. Глядя, как пламя пожирает когда-то отнятое у меня, я не испытал ни триумфа, ни сожалений. Лишь холодное опустошение владело мной в тот момент.

– Что теперь? – спросил Данте, когда в хранилище не осталось ни одной уцелевшей купюры или слитка. – Ты что-то там говорила про батарею. Боюсь, чтобы спалить восьмисоттонный слиток золота потребуется костерок побольше.

– Файер-шоу на сегодня окончено. – Отрицательно покачала головой Энни. – Настало время для водных процедур. Мы затопим нижние этажи, где располагаются аккумуляторы, и устроим короткое замыкание.

– При коротком замыкании температура электрической дуги может достигать двадцати тысяч градусов, – в задумчивости пробормотал сержант. – Металл сгорит моментально и улетучится ярким облачком. Неплохо. От батареи в лучшем случае останется золотой обмылок весом не больше килограмма.

– Смертельное джакузи? – Улыбнулся Данте распухшим ртом, и отер рукавом выступившую в уголках губ кровь. – Мне нравится.

– Осталось только придумать, где взять столько воды, чтобы затопить несколько этажей, – с сомнением произнес я. – Здесь нет грунтовых вод. А ближайшее подземное русло в нескольких километрах.

– У меня есть кое-какие идеи на этот счет, – ответила Энни. И не отводя глаз под моим испытующим взглядом, добавила: – Но сначала нужно хакнуть центр управления майнингом.

За следующей дверью оказалась небольшая площадка, не больше десяти квадратных метров, со всех сторон окруженных частоколом усиливающих металлических балок. Под низким потолком тускло мерцал аварийный прожектор, отбрасывая на бетонные стены неестественно длинные тени. От площадки уходила вниз узкая винтовая лестница.

Я перегнулся через кованные перила, и в лицо потянуло запахом нагретой электроники. Крутые ступени из литого чугуна огибали центральный опорный столб и исчезали в бездонной черной воронке.

– Ты бывала здесь раньше? – спросил я Энни.

Она подошла. Приложила ладонь к холодному металлу перил и замерла, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Нет. Но я знаю, что делаю.

– Надеюсь, – ответил я, не отрывая глаз от побелевших пальцев, судорожно сжимающих чугунные прутья. – Я проверю раненых.

На тесной площадке людям приходилось жаться друг к другу почти впритирку.

Раненых расположили у самого входа. Несколько тяжелых лежали прямо на полу. Еще способные держаться на ногах стояли пошатываясь, поддерживая друг друга спинами и плечами. Их одежда была испачкана кровью и копотью, лица – бледными от усталости.

Корсиканцы сгрудились у противоположной стены и тихо о чем-то перешептывались, время от времени бросая настороженные взгляды в темноту лестницы. Один, с перевязанной головой, нервно теребил рукоять ножа.

– Сколько времени это займет? – вполголоса спросил Данте.

– Не знаю, – также тихо ответила Энни, водя пальцем по телефону. – Я делаю это в первый раз.

Тишина давила. Лишь изредка кто-то из лежащих тихо стонал, да обвешанный рюкзаками Рикки, которому никто так и не приказал сбросить свою ношу, тяжело перетаптывался с ноги на ногу рядом с застывшим у запертой двери Сержантом.

– А теперь закройте уши, – посоветовала Энни, опасно перегнувшись через перила.

Снизу что-то заискрило, коротко полыхнуло и затихло. Исчез даже прежде не замеченный нами равномерный гул.

– А где обещанный бум? – спросил Данте, после небольшой паузы.

Энни еще раз заглянула вниз и, наконец, отошла от лестницы.

– Я не электрик. Мне и в голову не приходило, что при деформации магнитного поля становится тихо. Но ты прав. Контрольный бум все-таки нужен.

И в этот момент раздался оглушительный взрыв. Пол под ногами подпрыгнул. Винтовую лестницу заволокло белым дымом.

Я бросился к Энни, упавшей на колени.

– Я в порядке, – слабым голосом проговорила она, выворачиваясь из моих рук. – С датацентром, кажется, все. Теперь наводнение. Надеюсь, ребята, вы хорошо плаваете.

– Плаваете? – переспросил Данте. – У нас двенадцать раненых.

– Прости. Неудачно пошутила.

Поднявшись на ноги, Энни направилась к Рикки и попыталась заглянуть ему за спину. Тот не двинулся с места, как ни в чем не бывало, продолжая топтаться у стены.

– Будьте добры, не могли бы вы…

– Четвертый, три шага влево, – на автомате скомандовал я. И в ответ на удивленный взгляд добавил: – Потом объясню.

Рикки послушно отсчитал заданное количество шагов, и только тогда я заметил в стене небольшую металлическую дверцу, похожую на электрический щиток.

– Эта линия – общее питание. Она ведет в сектор 6-2, центральный коммутатор. А там уже вентшахты прямиком вниз к этажам лейденских банок Кулда. Нам нужно открыть пару шлюзов и направить воду в этот сектор.

Эни очертила рукой квадрат на стене.

– Вскрывайте здесь. Нужно попасть в канализационный коллектор.

– Вскрывать стену? – Бросил на меня тяжелый взгляд Сержант. – Мы, конечно, можем устроить еще один бум, но после взрыва в таком тесном пространстве, из нас получится очень сочное рагу.

– Согласна, взрывать нельзя, – невозмутимо кивнула Энни. – Поэтому придется вручную.

– А как же твои шаманские штучки? – с надеждой спросил Данте. – Вроде, неплохо получалось.

Энни покачала головой.

– Простите, мальчики. Но фокусы на сегодня закончились. Перераспределитель почти на нуле. А моих резервов едва хватит на шлюзы.

– Хочешь сказать, у тебя сел телефон? – вдруг развеселился Данте. – Диабло. Ну почему у женщин телефон садится всегда в самое неподходящее время! Не иначе чтобы потрепать нам нервы.

– Забавно, – улыбнулась Энни, – Не представляете, сколько раз я слышала от своих подруг эту же самую фразу в отношении мужчин.

– Ладно, – проворчал корсиканец. – Хорошо что Данте вовремя подсуетился и прихватил несколько волшебных экскалибуров. Слизнякам они все равно больше не пригодятся.

– Хватит болтать, – оборвал я слишком затянувшийся диалог. – За работу.

На восемь человек у нас оказалось четыре голубых клинка. Предусмотрительность Данте, временами граничащая с паранойей, сегодня оказалась как нельзя кстати.

Мы работали по очереди, по кругу сменяя друг друга каждые две минуты. Клинки крошили бетон, как ледорубы ледяную глыбу. Но все равно, чтобы пробить брешь в шестиметровой стене, потребовалось не меньше получаса.

Наконец из пролома хлынул поток ледяного воздуха, насыщенного запахом сырости и гниющих водорослей.

Я поднялся с колен и привалился к стене, вытирая со лба пот.

Энни торжественно подошла к проему.

– Лучшая канализация штата. – Пригласительно повела она рукой, прежде чем заглянуть в развороченную в стене дыру. – Я спущусь и попробую открыть шлюзы. Когда вода схлынет, сможем уйти по туннелям.

– Нет, – сказал я. – Прана еще пригодится. – Шлюзы можно взорвать.

– Ладно, – не стала спорить она.

– Они далеко отсюда?

– Нужно будет спуститься в нижний коллектор. Там должна быть лестница. Дальше в нескольких сотнях метров развилка. Шлюзы расположены в двух проходах.

– Данте, у нас еще осталась взрывчатка?

– Все свое ношу с собой, – со снисходительной улыбкой ответил корсиканец, снимая с плеч рюкзак, который все это время тащил на себе.

– Сможешь сделать это дистанционно?

– Обижаешь, командир.

– Отлично. Бери в помощь пару своих бойцов. И… осторожнее там.

Потянулись минуты ожидания.

Тишину нарушали лишь мерное журчание воды где‑то внизу и нервное перестукивание пальцев по рукояти клинка.

Я присел на обломки бетона, украдкой наблюдая, как Энни расхаживает вдоль стены. Время от времени она останавливалась и вглядывалась в темноту туннеля. И в эти моменты её силуэт в тусклом свете казался зыбким и иллюзорным, как отражение в черной воде.

– Сколько уже? – не выдержал парень с перебинтованной головой, вытирая рукавом лицо.

Сержант посмотрел на часы:

– Семь минут. Рано паниковать.

Но тревога нарастала. Каждый шорох заставлял нас вздрагивать и хвататься за оружие.

На десятой минуте из глубины туннеля донесся приглушенный голос:

– Эй, живые там? Не стреляйте!

Сначала из мрака выступила тень, затем проявился знакомый силуэт с характерной прихрамывающей походкой. А за ней еще двое.

– Ну что там? – спросил я.

– Восемь зарядов, дистанционный пульт. Даже жалко взрывать такую красоту. – Ухмыльнулся Данте. Лицо его было покрыто слоем грязи и пота. – Через десять секунд тут будет настоящий потоп.

– Если шлюзы не откроются одновременно, поток может пойти не туда, – озабоченно пробормотала Энни. – Мы окажемся в ловушке.

– Всё сработает как надо, – ответил Данте, на этот раз без улыбки.

Я окинул взглядом своих людей – усталые, израненные, но всё ещё готовые идти вперёд.

– Ну что, поехали?

Раздался тихий щелчок. В ту же секунду издалека донёсся глухой рокот, быстро перерастающий в рёв. По полу пробежала мелкая вибрация.

– Вот и джакузи подоспело, – хрипло засмеялся Данте, перекидывая рюкзак через плечо. – Пора делать ноги.

В этот момент пространство разорвали пронзительные звуки – сработал сигнал тревоги.

Энни бросилась к щитку.

– Все в порядке! В секторе 6-2 авария. Сигнал красного уровня. Минус четвертый этаж и все что ниже полностью затоплено.

Она заливисто расхохоталась.

– Пора на выход, мальчики. Мы и так слишком долго злоупотребляли местным гостеприимством.

– Прежде, чем покинуть это замечательное место, нужно решить один вопрос. – Я выступил вперед. – Как пройти в библиотеку? То есть, в темницу.

– Куда? – не поняла Энни.

– Туда, где держат пленников. У Кулда должен быть запас для текущих жертвоприношений. Ну там, девственницы, непорочные девы, невинные. Профессор нас просветил.

– Это не здесь, – с испугом выдохнула Энни.

– А где?

– Я слышала, что Йор отвел под казематы целую деревню где-то на западе.

– Где конкретно?

– Точно не знаю. Он упоминал чудесные самшитовые холмы, вишневые сады и прочие сентиментальности. У него накопилась целая коллекция личных воспоминаний, связанных с этим местом. Честно говоря, их я предпочла бы не слышать.

– Я знаю это место, – я постарался придать голосу максимальное спокойствие.

Судя по выражению лиц, мне это плохо удалось.

– Ладно, вишневые сады посетим в следующей серии. А сейчас на выход, – приказал я. – Сначала идут Сержант и Рикки. Потом выносим раненных.

Мы по очереди протискивались в узкое отверстие, передавая с рук на руки уже почти бесчувственные тела тех, кто не мог идти сам.

Коллектор оказался куда просторнее, чем можно было предположить, и представлял собой широкий туннель с арочным сводом. Под ногами хлюпала мутная вода. Где‑то впереди раздавался мерный стук капель и эхом разносился по пустому пространству.

– Неплохо, – Оглядевшись, Энни улыбнулась непонятно чему, – По крайней мере, здесь не придётся пробивать стены.

– Если только не наткнемся на заваленные участки, – заметил сержант, осторожно ступая по скользким булыжникам.

Вода уже доходила до щиколоток, холодная настолько, что ноги начинали неметь через несколько шагов. В воздухе висел тяжелый запах гари и разложения, но никто не жаловался. Сейчас это был единственный путь к спасению.

– Держитесь ближе к стенам, – сказал я. – И следите за трубами над головой. Кто знает, что еще сохранилось в этой системе…

– Надеюсь, на этот раз обойдется без сюрпризов, – возразила Энни, и вдруг осеклась. – Но ты прав, осторожность не помешает.

На третьем или четвертом повороте вдруг ожила рация на поясе сержанта, все это время молчавшая.

– Бэз! Бэз, твою мать!

Голос Билла, прорывался сквозь помехи, срывался на крик.

– Громила! Билл! – заорал я, вырывая из рук сержанта рацию. – Где вы? Мы уходим тоннелями!

– Бэз! Не смей сюда соваться! Ты понял? Твари косят нас, что газонокосилка твой газон! Я положил почти всех ребят! Не ждите нас! Уходите тоннелями!

– Взрывай башню! Билл! Ты слышишь меня? Дыма и пыли будет до небес. В них и уйдете.

– Бэз! Бэз! – Энни накрыла ладонью мои скрюченные пальцы. – Связь прервалась.

Я нажал на кнопку передачи, но бесполезный кусок пластика не издал больше ни звука.

– Похоже, профессору будет, что рассказать историческому сообществу.

Горечь моей иронии отразилась на лицах людей.

– Бэз, он все сделает правильно, – спокойно проговорила Энни, вынимая из моих рук рацию и передавая ее Дуайту. – Если кто и сможет принять единственное верное решение, то это Билл. Просто доверься ему.

– Черт! – пробормотал я, подхватывая начавшего заваливаться на спину корсиканца со страшной открытой раной на бедре. И не нашел ничего лучше, чем задать вопрос, мучивший меня последние полчаса.

– Может объяснишь, наконец, откуда здесь взялся коллектор? На этих этажах не должно быть шлюзов. Башня строилась в стороне от городских водозаборников.

– Но в трехстах ярдах-то есть? – улыбнулась Энни.

– Наверное.

– Мне пришлось их немного продлить. Техника сама по себе несложная. Но Кулд с маниакальной скрупулезностью контролирует доступ к пране. Приходилось работать урывками, продвигаться по метру, как заключенный, роющий подкоп из камеры. К счастью у меня было достаточно времени.

– Дуайт! Привал пять минут, – крикнул я в спину идущему впереди сержанту.

– Какого черта? - не оборачиваясь, отозвался тот. – Ребята и так еле держатся. Мы не можем мариновать раненых в ледяной воде.

– Сержант! – повысил голос я.

Тот сделал знак остановиться и направился к нам, разбрызгивая воду.

– Надеюсь ты знаешь, что делаешь.

– Ты можешь продлить коллектор вот до этой ветки? – Я протянул Энни схему подземного хода с выходом к сабвею.

Несколько минут она сосредоточенно изучала план, медленно водила пальцем по листку бумаги, словно пытаясь прочитать его наощупь. И наконец кивнула.

– Ты для этого просил приберечь эфир?

– Так что? – проигнорировал вопрос я.

– Теоретически это возможно. Если не ошибаюсь, мы сейчас вот здесь. А нам нужно сюда? – Энни вопросительно подняла глаза.

– Ты неплохо ориентируешься.

– Спасибо, – сдержанно ответила она, пряча улыбку в уголках губ. – Если начать прямо отсюда – получится что-то около ста пятидесяти метров.

– Как быстро ты сможешь это сделать?

– Не знаю. – Она закусила губу. – Мне понадобятся аметисты. Попроси своего молчаливого друга отдать мне твой рюкзак.

Я кивнул наблюдавшему за нами Сержанту, и тот, ни слова не говоря, направился в нос колонны.

Он вернулся через пару минут, тяжело ступая, и положил перед Энни рюкзак. После чего скрестил на груди руки, хмуро переводя взгляд с Энни на меня и обратно. За его спиной сгрудились остальные.

– Пожалуйста, можно вас попросить… – Энни запнулась. – Мне нужно сосредоточиться.

Мы отошли на несколько шагов, образуя вокруг девушки молчаливое кольцо.

Больше не обращая на нас внимания, Энни опустилась на колени прямо в ледяную воду, развязала тесемки и принялась осторожно перебирать содержимое.

Когда она вынула горсть аметистов, они тускло замерцали на раскрытой ладони. Энни несколько секунд напряженно всматривалась в дрожащие блики, а потом начала по одному раскладывать камни прямо на воде. Они не тонули, а лишь тихо покачивались, словно прозрачные фиолетовые капли, заполненные изнутри воздухом, и постепенно выстраивались в ровную дрожащую окружность. Как только ладонь опустела, Энни что-то тихо зашептала и принялась по очереди касаться каждой грани кончиками пальцев.

В этом странном ритуале не было ни торжественности, ни театральных жестов. Только крайняя сосредоточенность и предельная точность. Скупые ритмичные движения. Короткие фразы вполголоса на незнакомом языке. Вдруг между подрагивающими пальцами проступило едва уловимое свечение.

Её губы двигались почти незаметно. Пальцы мелькали все быстрее, с какой-то, хирургической точностью. Она не пропускала ни одной грани, не сбивалась с порядка – будто следовала четкой схеме, заученной наизусть. И с каждым новым прикосновением свечение усиливалось, а вода начинала едва заметно пульсировать вокруг наших ног, словно живая плоть.

Наконец, Энни подняла вверх лицо и отчетливо произнесла:

– Готово.

Крошечные камешки в последний раз вспыхнули сиреневыми искрами и скрылись под коричневой водой, не оставив после себя даже ряби.

– Что-то я не понял, – нарушил воцарившуюся тишину Данте. – А где свет в конце туннеля? Или нам снова придется рыть подкоп вручную?

И в этот момент стена за его спиной задрожала. Сначала появилась тонкая трещина, словно кто‑то провёл по бетону невидимым резцом. Трещина ширилась, расползалась в разные стороны, образуя симметричный узор, похожий на паутину. Из разломов начал просачиваться голубоватый туман, пронизанный фиолетовыми искрами.

С тихим шипением стена оплавлялась внутрь, преобразуясь в вязкую, светящуюся массу, пока не оформилась в узкий проход. Стены тоннеля медленно затвердевали неровными буграми, словно чьи-то невидимые руки наспех вылепливали их из мгновенно застывающей глины.

– Боже всемогущий, – выдохнул рядом Сержант.

Остальные стояли молча. Никто не шевелился, как будто увиденное вдруг разом вынуло из всех последние силы.

– Нам нужно идти, – сказал я, протягивая руку все еще сидящей по пояс в воде Энни. Она с усталой улыбкой сжала мою ладонь и тяжело поднялась. Грязная вода струилась по ее ногам. Отяжелевшая ткань некогда белого платья липла к бедрам бурой пленкой. – Осталось совсем немного.

Перед входом в туннель я с сожалением выпустил холодные пальцы и первым вошел под низкий свод. Ход был слишком узким для двух человек. Нам пришлось продвигаться гуськом, сгибаясь чуть ли не пополам, чтобы не задевать головами неровный, будто оплавленный потолок. Но зато здесь было гораздо теплее, чем в коллекторе. Видимо, лаз шел под небольшим уклоном вверх, потому что пол был совершенно сухим.

Сзади кто-то смачно выругался и послышался звук падающего тела.

– Черт. Уже ничего не видно.

– Простите, – тут же отозвалась Энни. – Я забыла про освещение.

– Доставайте фонари, – крикнул Дуайт, протискиваясь мимо меня вдоль стены.

В нескольких метрах впереди запрыгал желтый светящийся кружок. За спиной чиркнуло несколько зажигалок.

– Осторожнее, – громко сказала Энни. – Смотрите под ноги перед тем, как сделать каждый шаг. Проход еще не стабилен и может искривлять пространство.

– Намекаешь, что мы в любой момент можем оказаться замурованными в бетонном мешке?

Трудно сказать, чего в голосе Данте было больше – недоверия или опасения.

– Я не знаю, – отозвалась Энни. – Надеюсь, нет. Но для стабилизации обычно требуется несколько дней.

Все, не сговариваясь, ускорили шаг.

Когда впереди показался свет, мы уже почти бежали, насколько позволяли раненые, которых приходилось нести на руках.

Выйдя, наконец, на широкую, освещенную площадку, мы с сержантом остановились, ожидая пока подтянутся остальные.

После всего, что пришлось сегодня пережить, открывшаяся картина даже у меня вызвала желание недоверчиво зажмурить глаза.

Полукруглые своды, облицованные гладкими панелями из бежевого камня, были лишь слегка тронуты паутиной конденсата и мягко светились вмонтированной подсветкой. Слишком тонкий слой пыли свидетельствовал о том, что Марвелское Управление городским транспортом скрупулезно исполняло договор.

Состав, состоящий из единственного вагона, был обшит матовым графитовым металлом с едва заметной рифленой фактурой. Казалось, он всего несколько дней назад сошел с конвейера. В узких бронированных окнах с сапфировой тонировкой отражались наши остолбеневшие силуэты. Это создавало иллюзию, что поезд уже заполнен пассажирами и вот вот тронется с места, хотя в действительности был привязан к нему вот уже почти десять лет. Дорожки датчиков и камер над окнами время от времени мигали красным светом.

Кто-то за спиной громко присвистнул.

– Мамма мия! Экспресс до Лазурного берега.

– В Марвелской подземке тоже есть люкс?

– Это персональная ветка Верна, – неохотно пояснил я. – У него пожизненный контракт с Метрополитеном.

– Откуда ты знаешь? – прищурился один из корсиканцев, продолжая озираться по сторонам.

– Неважно, – отрезал я. – Сначала устройте раненных. В хвосте вагона должен быть герметичный отсек. Внутри сухой паек, вода и медикаменты. Данте, займись.

– А как насчет вайфая и мини-бара?

Пока люди, воодушевленные близостью спасения, грузились, оживленно переговариваясь и сыпля грубоватыми шутками, я попытался подсчитать наши потери. Вместе со мной и Энни относительно невредимыми до поезда добрались десять человек. Еще семеро были в тяжелом состоянии, хотя и оставались на ногах. И пятеро почти без сознания.

– Давай, Рики, чего застыл? – поторопил я, забирая у орга сразу четыре рюкзака и закидывая их на последний свободный диван, обитый бордовым бархатом. – Я знаю, ты меня не понимаешь. Но сейчас не время раскисать. Вот выберемся отсюда, и я договорюсь с сержантом, чтобы он дал тебе отпуск, да, Дуайт?

Боб бросил на меня неодобрительный взгляд и, не ответив, направился в нос вагона, где за бронебойной стеклянной перегородкой располагался пульт управления.

Убедившись, что на площадке никого больше не осталось, я запрыгнул в открытую дверь и направился следом.

Сержант уже склонился над монитором и внимательно изучал слабо светящиеся иконки.

– Ты знаешь, как этим управлять?

– Система управления полностью автоматизирована. – Я быстро ввел комбинацию команд, на изучение и многократное повторение которой в свое время потратил не один день. – В изначальных настройках задан маршрут до Риверендж-стейшн. При необходимости конечную точку можно произвольно изменить. Но мы не будем этого делать. На Риверендж есть отельный перрон с автономным выходом на поверхность. Нам это как раз подходит.

– Хорошо. Лишнее внимание нам ни к чему, – согласился Дуайт.

Состав пришёл в движение почти незаметно. По полу пробежала тонкая, едва уловимая дрожь, и нас плавно качнуло вперед. А спустя несколько секунд тихий гул, зародившийся под ногами, уже набрал полные обороты и перерос в громкое металлическое биение.

– Бэз.

Я обернулся. В дверях пультовой, раскачиваясь, стоял Данте.

– Все в порядке? – прокричал я.

– Двери не закрылись.

– Что?

– Все двери открыты. Ребята переживают, что их сдует!

– Черт! Наверное заклинило механизмы. Они должны были закрыться автоматически.

Данте расплылся в глумливой улыбке.

– Приятно сознавать, что даже у миллионеров случаются перебои с транспортом. Значит, прокатимся с ветерком.

– Боб, мне нужно проверить, как там…, – начал я, но сержант уже махнул рукой в сторону выхода из кабины.

– Я останусь. Иди. Не заставляй ее ждать.

– Ладно, – ответил я. – Через несколько минут будет развилка с соседней веткой. Не паникуй.

– А я тоже не прочь порулить, – весело подмигнул Данте. Он пропустил меня в вагон и занял освободившееся место у мониторов. – Иди-иди. Дай поиграться. Всегда мечтал понажимать кнопки в кабине машиниста подземки.

В лицо ударил поток ледяного воздуха. Вагон наполнился пронзительным свистом – врываясь через открытые двери, ветер разносил по салону лязг и скрежет металла.

Я двинулся вглубь, цепляясь за поручни, чтобы не потерять равновесие.

Она стояла у одной из открытых дверей, в шаге от ревущей пропасти. Устремив взгляд в несущуюся навстречу тьму – будто видела там что‑то, недоступное остальным.

Воздух над ней ревел и вихрился. Разметавшиеся волосы танцевали вокруг головы, как белое пламя.

Боясь напугать резким звуком, я медленно, подошел и остановился за спиной. Секунду поколебался. Положил руку на холодные пальцы, обхватившие металлический поручень.

– Мы приближаемся к развилке… Энни.

Она на секунду обернулась, и я успел заметить улыбку, и набежавшие на глаза слезы. Подол платья бился о тонкие щиколотки, как парус во время шторма, и мне вдруг показалось, что сейчас черная волна сорвет ее с подножки и снова унесет от меня во тьму.

– Что ты там видишь?

– Путь, – ответила она, не оборачиваясь.

– Путь… – эхом повторил я и крепче сжал пальцы. – Пожалуйста, отойди от двери.

Она развернулась и сделала шаг вперед, сократив расстояние между нами до нескольких дюймов. Я вдохнул запах ее волос и заправил за ухо хлеставшую по щеке прядь. На ее лице вдруг мелькнуло какое-то странное выражение. Я не успел прочесть: то ли страх, то ли восторг, то ли воспоминание.

– Бэз я… Хотела тебе сказать…

– Я знаю, – улыбнулся я. – У нас еще будет время.

В серых глазах, глядящих сейчас так серьезно, плеснула тревога, и тут же схлынула, словно откатившаяся волна.

– Ты обещаешь?

– Да. – ответил я, отступая назад. – Я обещаю.

Поднырнув под мою руку, Энни проскользнула мимо и медленно пошла вглубь вагона.

– Бэз?

Я повернулся на голос. Данте пытался добраться до меня вдоль рядов. Следом из кабины показался Дуайт.

– Что случилось?

– Кажется, по параллельной ветке движется встречный поезд. До развилки… – Голос корсиканца потонул в усилившемся лязге колес.

– Не слышу, – прокричал я. – Сейчас подойду.

Вагон сильно тряхнуло, и меня отбросило вперед. Я едва успел ухватиться за чье-то плечо, чтобы не растянуться на ходящем ходуном полу.

– Рикки! Какого черта ты тут делаешь? – Я легонько оттолкнул от себя орга и попытался восстановить равновесие. – Когда ты научился так подкрадываться?

Свист ветра и грохот колес не смогли заглушить отчаянный вопль Сержанта:

– Четвертый, отставить!

Я даже не успел толком ничего понять, лишь услышал сухой щелчок. Зубы Рикки клацнули в дюйме от моей шеи. Железные пальцы впились в грудь, разрывая кожу и вспарывая мышцы. Длинное худое тело навалилось сверху и, сбив с ног, словно бетонный таран протащило меня по полу к открытым дверям. Барабанные перепонки взорвал оглушительный рев гудка, и мы, сцепившись в мертвом объятии, полетели навстречу несущимся с бешенной скоростью огням встречного электропоезда.

От удара головой пространство треснуло, превратив сознание в хаотичную мозаику из световых и черных пятен. Боли не было. Лишь оглушающая пустота, где даже звук собственного дыхания казался чужим, бесконечно далеким шумом, сквозь который пробивался все нарастающий грохот. Я попытался пошевелиться, но тело будто залили жидким свинцом. Только веки дрожали, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену слёз и крови.

Ползущие откуда-то сверху огни слились в бесконечную огненную полосу. И в этом слепящем потоке я все-таки смог разглядеть одну единственную тень. Высокий силуэт быстро мелькнул перед надвигающейся на меня грохочущей махиной.

Последнее, что я успел осознать – холод металла под щекой. А потом запах жженого железа до отказа заполнил лёгкие, и мир схлопнулся в одну ослепительную вспышку.

Глава 27. Эпилог

Солнце стояло в зените.

Был конец апреля. Или середина сентября. А, может, самый разгар августа.

Просто, бывают такие дни, когда время теряет свое значение. Минуты, часы, годы… Все стирается, растворяясь в сияющей глади настоящего. Остается только сейчас. Бесконечное мгновение, в котором нет места ни воспоминаниям, ни предчувствиям, ни ожиданиям. Как будто сама вечность вдруг приоткрывает перед тобой дверь, позволяя постоять на пороге и заглянуть туда, где не бывает ни прошлого, ни будущего. Где реальны лишь золотой свет и таинственный шепот трав. Тихое бесконечное биение жизни.

Я жмурю глаза и ощущаю, как внутри разливается покой. Не сон, не забвение, а ясное, пронзительное осознание: вот оно. Здесь и сейчас. Никуда не нужно спешить. Ничто не требует объяснений. Всё просто есть.

Тревожный крик ястреба спугнул тишину. Время сорвалось и снова понеслось куда-то, обгоняя сухой жаркий ветер.

И я побежал за ним по шелковым зеленым волнам, катящимся за горизонт.

Полуденное солнце засыпало глаза золотым песком, и на них наплывали слезы. Но теплый воздух обдувал лицо, тут же высушивал влагу. Щекотно пощипывал щеки.

Бежать было так легко.

Я перепрыгнул через невысокий пригорок, воспарив над бескрайней зеленой равниной. Ток крови в ушах смешался с криками птиц, с шелестом травы. И на короткое мгновение я вдруг сам стал светом, разлитым над землей. И серым ястребом, несущимся в небесном потоке. И невесомым ужом, скользящим среди длинных трав.

А потом ветер снова ударил в лицо. Травы качнулись. Солнце ослепило, затуманив белеющий далеко впереди шатер с серебряной крылатой лошадкой на флюгере.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Белый полог тихо колыхнулся у босых ног. Я провел ладонью по шершавому краю полотна и шагнул в прохладную тень.

Он сидел в самой глубине, за маленьким низким столиком из плетеной лозы. В руке его был небольшой глиняный кувшин с изогнутой ручкой и узким горлышком.

– Алан. – Дно кувшинчика тихо стукнуло о деревянный поднос. Тонкие морщинки разбежались от уголков глаз к седеющим вискам. – Мы тебя ждали. Ты же хотел сам разжечь угли для барбекю?

Я облизал пересохшие губы и, ощутив на языке соль, улыбнулся, сам не зная чему.

– Прости, что заставил ждать, папа. Я… просто забыл о времени.

– Ничего страшного. – Снова улыбнулся он и подвинул к моим ногам маленькую зеленую скамейку. – Садись, посиди со мной немного.

– Папа, – прошептал я, опускаясь на сиденье. – Папа…

– Что это за шутки? – По высокому лбу пробежала тень. Между бровей пролегла глубокая складка.

Глаза отца, еще секунду назад смотревшие с усталой нежностью, сделались чужими и холодными. В их глубине что‑то дрогнуло. Не гнев, не раздражение, а какое-то настороженное недоумение.

– Папа? – снова повторил я, внезапно ощутив страх. – Ты все-таки сердишься?

Родные черты вдруг задрожали. Начали искажаться и оплывать, постепенно растворяясь, словно восковая маска, брошенная в огонь.

Я зажмурился, пытаясь прогнать наваждение.

– Что вы там бормочете? Снова хотите прикинуться безумцем? – сухо произнес голос, властный и чужой, но в то же самое время знакомый мне не хуже, чем голос отца.

Веки распахнулись сами, и я обвел взглядом темные стены, обшитые деревом и шелковым штофом глубокого зеленого оттенка. Яркий электрический свет заливал огромных размеров кабинет, декорированный в дорианском стиле, и хорошо известный не только мне, но и всему миру. На лакированных тиковых панелях тускло поблескивали бронзовые вензеля, обрамляющие миниатюрные изображения герба Конфедерации.

Мой взгляд зацепился за внушительных размеров желтый флаг с шестиконечной звездой, фалдами спадающий по стене справа от огромного арочного окна.

Пальцы судорожно сжались, с хрустом комкая какие-то бумаги. Я медленно опустил глаза на свои руки и уставился на разложенный на черном мраморе свиток. Витиеватые письмена на незнакомом языке понимания не добавили.

– Не знаю, что за игру вы ведете, – снова заговорил сидящий напротив человек. – Но одно могу сказать точно. Я сыт по горло обещаниями. Предоставленная вам отсрочка закончилась. Считайте, наши предыдущие договоренности аннулированными. Дополнительные военные силы Конфедерации сегодня же войдут в Марвел. Вы меня поняли?

Я пытался быстро соображать. Очевидными были две вещи: я в сознании, и ответить требуется немедленно.

– Вы меня поняли, Лорд Кулд? – повысил голос мой собеседник.

Я сделал глубокий вдох. Потом еще один, и еще, пока сердце не забилось размеренно и ровно.

– Да, господин президент, – медленно проговорил я, поднимая глаза. – Я вас отлично понял.

Конец первого тома дилогии.

Спасибо, что прошли со мной этот путь. "Копия Верна" - мой дебют в писательском деле, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь хвалить и ругать. Каждое ваше слово на вес золота.