Копирка

Введение

Помнишь? Если взять монетку, накрыть листом бумаги, лучше тонким. Вооружиться грифелем и начать елозить им по бумаге. Туда и сюда, раз за разом. Как можно плотнее оставляя росчерки черного на белом. И случится чудо. Изображение проявится сквозь темное, графитовое пятно. А можно не так. Взять картинку, накрыть ее листом бумаги и пристроить все это на стекло, отделяющее тебя от солнечного дня. Обвести вожделенный контур карандашом, полюбоваться на результат, встряхнуть затекшими руками. Но лучше всего не так. Взять ломкий синий лист. Положить его на бумагу, а сверху картинку. А потом тщательно, высунув от напряжения язык, обвести нужные линии. Только нажимать надо посильнее. И не обязательно использовать ручку или карандаш. Можно даже воспользоваться ключом от квартиры. И тогда ты получишь его, странное, волшебное изображение. Выполненное чудными синими линиями. Помнишь?

…Оплеуха сбила с ног. Невысокий жилистый дезертир ударил несильно, только что бы сбить ног, откинуть с дороги помеху. Убивать он не хотел, зачем? Потом можно будет и с девчонкой развлечься. Тощая конечно, страшная. Но ничего, в этой глуши сойдет. Удачно, что попался лазутчик. Харя прокатилась от удара по земле, знания, полученные в момент контакта мозолистой руки со щекой, роились в голове. Оседали и пристраивались к делу. Даже тело менять не пришлось. Так, намного усилила руки, да и все. Цапнула щепку с земли. Зажала в кулаке, осторожно выглянула из-за бочки с дождевой водой.

Тетушка Хава лежала на земле. Тощий дезертир уже разорвал ей юбку и сейчас возился с завязками на своих штанах. Пора! Легкое тельце стремительно метнулось на спину мародеру. Левая рука вцепилась в волосы и потянула голову назад, правая в это время вонзила щепку в глаз. Харя соскочила на землю и подалась настороженно в сторону. Насильник слепо поводил руками в воздухе да и грохнулся оземь. В набедренных ножнах обнаружилась пара симпатичных ножей. Девчонка покрутила их в пальцах. Пойдет, то что нужно. Нескладная фигура склонилась над лежащей женщиной. Вокруг головы той расплывалось пятно крови. Похоже тетушка не далась без боя. Харя прислушалась. Шумно было в амбаре. Пригибаясь к самой траве и практически стелясь ад ней, она побежала на звуки. Поздно. Дядька Бран хрипел на земляном полу. В груди торчали вилы для сена, очередной бандит стоял над ним. Краем глаза убийца заметил движение, повернулся, осклабился радостно при виде девчонки, протянул руку. Ловкая тень проскочила под вытянутой рукой. Высверк трофейного ножа, и горло дезертира открылось кровавой пастью. Пока тело сучило ногами в агонии, Харя приложила руку ко лбу жертве. Не интересно, простой тать, никаких особенных умений. Ну что же, пора уходить, этот период жизни кончился…

Девушка кинулась к вещам мародеров. Времени не было совсем. Их дом стоял на отшибе. Почти что хутор. Основная банда сейчас развлекалась в деревне, но сказать, когда кто-то решит проведать отставших дружков было нельзя. А поэтому, темп. Вытряхнула барахло из заплечных мешков. Неплохо, очень даже. Выбрала один, тот что смотрелся покрепче. Медный котелок, еще пара ножей, отлично. Из одного можно будет острогу сделать. Разворошила тряпки, отобрала поприличнее. У мелкого татя нашлись нитки с иголкой, огниво. Ложки, жестяная кружка, все полетело в мешок. Потом метнулась в дом. Надо было озаботиться едой на первое время, да и из личных вещей прихватить кое-чего не мешало бы.

От ограды послышался невнятный возглас. Еще один приперся. Харя сторожко выглянула из сеней, взвесила на руке один из ножей. Хороший баланс, навыки разведчика уже усвоились, словно родные. Взмах, нож вошел невезучему бандиту в горло. А вот тут неплохо вышло. Лучник, да еще и с оружием. Чудесно, просто чудесно. Все, пора бежать. Лес ждет…

***

— Что здесь произошло?

— Разрешите доложить, Ваше благородие? — Унтер-офицер вытянулся, поедая глазами начальство. Аккуратная форма, подогнанные ремни, все выдавало в нем опытного служаку. Дождался разрешающего кивка и продолжил, — банда дезертиров. Фронт не далеко, ситуация там, сами знаете… Вот и наткнулись на деревню. Пока мы подошли, успели натворить дел.

— Много убитых?

— Да не так что бы. В основном насильничали да грабили. Хотя в крайнем доме имеются два тела хозяев и три трупа бандитов.

— О как. — Офицер неподдельно удивился, — кто это их так?

— Тут история темная, Ваше благородие. У них дочка жила приемная, найденыш. Местные говорят, ее совсем маленькой нашли. В деревне девицу кликали Харей.

— Чудесное имя, — командир достал портсигар, угостил унтера папиросой, закурил сам. — Это за что же ее так поименовали?

— Местные говорят, страшна была очень. Пока маленькая, ничего. А как расти стала, ужас просто. Тощая, костлявая, лицо как у лошади. Но работящая, тут не отнять. Родителям своим по хозяйству помогала усердно. Вот она и пропала. Причем вещи дезертиров все переворошены, части не хватает. И в доме видно, что хватала быстро всякое. Чего она так напугалась, не понятно. Пересидела бы в лесу, да и вернулась…

— Нас она испугалась, не иначе.

— То есть, думаете она из “этих”? Их же истребили всех, сколько лет уже как.

— Другого объяснения я не вижу…

***

Лес принял Харю как родную. Некоторое время она быстро двигалась. Стремление было одно, уйти от деревни как можно дальше. Потом сбросила скорость, пошла медленнее, с оглядкой. Накатил адреналиновый выхлоп, задрожали руки, даже голова закружилась немного. Девушка присела на поваленное дерево, вздохнула глубоко, с легким стоном даже. Достала из мешка флягу, отпила глоток. В емкости оказалось легкое вино. Постепенно успокоилась. Пришло время подумать, принять произошедшее. Приемных родителей было жаль, все-таки сколько лет прожила с ними. Казалось всю жизнь, по крайней мере она и не помнила, как приблудилась. Слишком уж мелкой была. Вроде бы тетушка сказывала, что нашла ребенка на опушке леса. Когда по ягоды ходила. А вот способности странные, те попозже прорезались, лет семь ей было примерное. Ее тогда на ярмарку взяли. А там…

Народ шумел и клубился на площади. Девочка, открыв рот смотрела на действо. К высокому столбу привязывали лохматого мужика. Тот не сопротивлялся, только шарил глазами по площади, словно искал кого-то. Она подергала женщину за платье, посмотрела вопросительно.

— Оборотня поймали, жечь будут. — Тетушка вытягивала шею, пыталась рассмотреть подробности.

А тут и приговоренный нашарил глазами ребенка, впился в нее взглядом, напрягся. Найденыш посмотрела в его глаза и словно искра проскочила между ними. Будто стронулось что-то в голове, провернулось и стало на место. Девочка вздохнула и осела на землю. Так что саму казнь она уже не видела. Тетушка принесла сомлевшего ребенка к телеге на руках, устроила на сене. Пришла в себя девочка уже дома. В голове роились новые знания, приемная мать гладила дочку по голове, приговаривала что-то ласковое. Постепенно освоилась. Взяла у тетушки дойку первым делом. Утром вскочила с утра пораньше, пошла к буренкам. Молочный струйки послушно бились о стенки глиняной чаши. Только вот руки заболели, маленькие они были, неудобные. Пришлось заниматься ими в первую очередь. Увеличила ладонь, удлинила фаланги пальцев. Не враз конечно, у нее тогда ни сил не было достаточно, ни умений. Постепенно. После и вовсе решила внешним видом заняться. Соседские мальчишки начали заглядываться, а это ей было ни к чему. Так понемногу и получилась Харя. Высокая, тощая. С огромными руками и ногами и с лицом, на лошадиную морду похожим. А вот теперь пришло время заняться собой снова.

Она шла уже два часа. Ровным, спокойным шагом. Торопиться больше не было нужды. Потом местность начала понижаться, пошли кусты, ивняк. Водоем близко, поняла Харя. И точно, через десяток шагов открылось небольшое лесное озеро. Девушка пошла вокруг, вдоль берега, и довольно быстро наткнулась на родничок. Тот журчал меж камней и стекал в озеро. Удачное место, сообразила путешественница и решила устраиваться здесь, у воды.

Потом она сидела над темной водой озера и рассматривала свое отражение. Слов нет, собой надо заняться, но сначала… Умения лучника легли словно родные. Но вот ни натянуть лук, ни уж тем более выстрелить сходу не удалось. Пришлось серьезно вкладываться в плечевой пояс. Теперь дело пошло на лад, вот только сразу же захотелось есть. Потерпишь, сказала девчонка самой себе и снова пристроилась над водой. Основную конституцию решила оставить без изменений. А вот размер ступней, ладоней следовало уменьшить. То, что годилось для отпугивания деревенских ухажеров, теперь особого смысла не имело. Ну и лицо, само собой, требовалось изменить. А то встретишь еще кого-нибудь знакомого. Не дай бог, конечно. Так что уменьшила немного физиономию, округлила местами, убрала эту свою лошадиность. Зато добавила небольшие белесые глазки и нос картошкой. А неплохо получилось, теперь бы еще имя себе придумать, ну и историю. Вдруг рассказывать кому придется.

Жрать уже хотелось просто невыносимо. Хорошо, что каша сготовилась в котелке. Костерок уже потух и варево доходило на углях. Девушка извлекла трофейную ложку, промыла ее как следует в роднике и уселась рядом с котелком. Пора было восполнять нехватку сил. После изменения тела всегда жутко хотелось есть.

Вот уже неделю она шла по лесу. С едой проблем не было. С луком она вполне себе освоилась. Била дичь, варила в котелке потом. Вот только сидеть в лесу всю оставшуюся жизнь желания не было никакого. Стало быть, к людям выходить надо. А там придется устроиться как-то и затеряться в людской массе. Так что молодой оборотень решила идти на войну. Та уже громыхала где-то вдали.

Пару раз встречала группы дезертиров. Пряталась, пропускала их мимо. Чувство опасности предупреждало исправно. Спустя пару дней встретила и одинокого беглеца. Вот он заинтересовал. Мужик тащил странную длинную штуковину. Ее она опознала, как ружье. В деревне рассказывали о таком, но вот ни у кого не было. Это знание могло пригодиться на войне. Так что встреченного девчонка угостила стрелой в плечо, а после еще и оглушила дубиной. Считала умения и спокойно дорезала бедолагу. Повозилась с винтовкой, пощелкала затвором. Брать не стала, зарядов практически не было. Да и тяжелая та оказалась, страсть. Подождала, пока новые знания улягутся, да и тронулась дальше, на запад.

На ходу размышляла о том, что как-то уж слишком спокойно она режет этих людишек. Похоже, дело было в том, что себя она к людям не относила. Но если предстояло жить среди них, то следовало собственное поведение изменить. А то еще чего доброго в острог загремишь. И чем это лучше жизни в лесу? Чаща, наконец расступилась и путешественница оказалась на пыльном тракте. По дороге тащился бесконечный обоз. Лошади волокли телеги, возницы сидели, вцепившись в вожжи. Девчонка присмотрелась, выбрала одного, немолодого мужичка, да и попросилась к нему в попутчики. Тот кивнул, похлопал по сиденью рядом с собой. Мешкать она не стала, забросила мешок, забралась сама на облучок, присела и расслабилась.

— Тебя как звать-то, дочка?

— Маля. Я из Жуковки, — девчонка махнула рукой куда-то за лес, — тятю в армию забрали, мамка от горячки померла. Староста из дома выгнал. Вот иду тятю искать…

— Понятно, — возница осмотрел ее с интересом, — а лук чего тащишь? Умеешь пользоваться?

— Конечно. Отец-то охотник знатный был и меня выучил…

Вечером, пока обозники распрягали лошадей, да водили их на водопой, шустрая девчонка метнулась в лес и вскоре вернулась с парой птиц и зайцем. Так что вечерний кулеш получился на диво наваристым. Народ такое разнообразие меню встретил с полным одобрением. В общем, приблудная оказалась к месту. Взяли над ней шефство, так сказать…

***

В армии оборотню понравилось. Умений вокруг было столько, что казалось жизни не хватит, чтобы все собрать. Ее определили поначалу в помощники кашевара. Рослый дядя с солидным пузом сперва с сомнением смотрел на мелкое недоразумение. Но девчонка, смешно выглядящая в солдатских шароварах и просторной гимнастерке, посмотрела умильно, погладила его по руке, да и взялась за дело. А уж рассмотрев, что Маля пользует его, кашевара ухватки, откуда прознала только, и вовсе оттаял.

Тут же появились ухажеры. С ними пришлось поступать жестко. Один, что попытался прижать с ходу, схлопотал острым локотком под дых. И долго не мог вздохнуть потом и подняться на ноги. Другой глянул на мелькающий пропеллером ножик в руке сам не рискнул переходить в наступление. А случившийся вскоре случай и вовсе всколыхнул окрестные воинские части.

Тощая девчонка задержала матерых лазутчиков-диверсантов. Ее посреди ночи толкнуло чувство опасности. Она открыла глаза и осмотрелась цепко. Увидев три крадущиеся в ночи фигуры раздумывать не стала. Вытащила свой верный лук, да и нашпиговала негодяев стрелами. Стреляла правда по конечностям, но тем и так хватило. Потом оглушила валяющихся увесистой поварешкой и ей же позвенела в рельс, висящий на столбе неподалеку. Таким образом они с поваром созывали народ на кормежку. Сейчас же примчался караул с разводящим прапорщиком. Маля лихо отсалютовала половником, отдала рапорт.

После такого случая оборотня вызвали в штаб. Награждать надо было. Там в штабе-то она и увидела интересное. Делопроизводитель, офицер в черных нарукавниках, споро заполнил формуляр. Один листок выдал ей, зато второй, весь в синих разводах, убрал в шкаф. А синий, ломкий листочек бережно убрал в ящик стола. Маля смотрела, раскрыв рот, с восхищением. Офицер не поленился, обсказал юной героине про копирку, даже показал, как оно работает. Девчонка обменяла свой листок на медальку и ушла в задумчивости. Очень уж эта копирка ее зацепила. Простая вроде бы штука, а как на нее саму похожа.

Потом начался поток посетителей, всем хотелось посмотреть на героиню местного разлива. Под это дело удалось пообщаться с сестрами милосердия. Полезные умения оказались, нужные. С корреспондентом местной газеты. У него она скопировала способность бойко изъясняться. Задвинула правда подальше, пока это было не к месту. А потом их часть сняли, да и отвели в тыл, на переформирование. В первый же выходной день, все солдатики получившие увольнительные ломанулись толпой в местный бордель. Маля тоже двинулась было за ними, интересно же, куда они несутся настолько целеустремленно. Оказалось, правда, что ей это не нужно, зато пообщалась с бандершей. Та погладила девчонку по голове, подивилась на медаль, да и поделилась специфическими умениями.

Теперь вот Маля и сидела в казарме в своем личном закутке. Думала думу тяжкую. Взгляды молоденького прапорщика, что она ловила неоднократно, это они вона чего означают, оказывается. Девушка придвинула к себе котелок с кашей. Зачерпнула первую ложку, сунула в рот. Как меняться-то будем, спросила она саму себя. Грудные железы добавить или все-таки с задницы начать? Вопрос…

Пролог

Маля сидела у окна. За стеклом мело. Выла вьюга, по улице летели полосы снега. Она поежилась, поправила пушистую шаль на плечах. Батарея была чуть тепленькой. Стул, на котором она устроилась, скрипнул чуть слышно. Все шло к тому, что и этот этап в ее жизни вот-вот закончится. Муженек сгинул где-то в вихре революции. Пропал, как не было. Ну да, тот самый прапорщик. По началу-то шло вроде бы неплохо. Все-таки офицерская жена, приличный и уважаемый статус. Да вот беда, не долго удалось понаслаждаться спокойной жизнью. Грянули перемены. Царя поперли, власть захватили дезертиры и какие-то непонятные товарищи в котелках. Сперва выживали, имелись небольшие накопления. Потом муж присягнул новой власти, начал даже карьеру делать. Маля приободрилась было, создавала супругу уют. Детей вот только не было. Ну так откуда бы им взяться, для продолжения рода надо подобного себе искать, бывший прапорщик для этого решительно не годился. А после и вовсе пропал, как в воду канул. Шпион оказался, ни мало ни много, почему-то румынский. От всей их квартиры осталось Мале всего-ничего, комнатка одна. Уплотнили, а как же. Соседки звали ее барыней, сверлили завистливыми взглядами. В суп не плевали, уже хорошо. Она продавала потихоньку старые украшения, выживала худо-бедно. Но все шло к тому, что долго ей тут не жить. Может и к лучшему, засиделась на одном месте, корни свои забывать начала.

Малина Федорова, вдова репрессированного офицера поднесла к губам фарфоровую чашку, остаток некогда шикарного сервиза, отпила глоток остывшего чая. Взглянула на заснеженную улицу. Ну вот похоже и конец, под окном остановилась черная приземистая машина. Из нее полезли люди в шинелях, хлопнула дверь подъезда. Ну что же, начинаем новую жизнь, давно готова. Жаль, конечно, что дотянула до зимы. По холоду в лес уходить неохота. Выживет, разумеется, с этим проблем нет. Вот только обустраиваться в лесу зимой, удовольствие ниже среднего. Ладно, чего уж там. Зря готовилась, что ли?

В дверь комнаты заколотили. Маля встала, поправила шаль на плечах, брошку у горла, одернула строгую блузку. Шагнула к двери, отперла. В комнату ввалились трое в шинелях. Сразу стало тесно.

—Гражданка Федорова? — Осведомилась одна из шинелей, — вам придется проехать с нами…

Когда «барыня» вошла в кухню, на шушукавшихся соседок просто ступор напал, не иначе. Не было больше рафинированной и чопорной дамы. Перед сжавшимися соседками предстало нечто новое, опасное. Гимнастерка, туго перетянутая ремнем по талии, солдатские галифе, сапоги. В правой руке дама сжимала наган. Навела его не дрогнувшей рукой на кумушек, спросила весело.

—Ну что, дуры, добились своего?

—А где эти, — Семеновна с трудом уняла ужас, но голос все равно предательски дрожал, — чекисты-то?

—Лежат там сердешные, — лицо некогда тихой «барыни» перечеркнул волчий оскал, — в комнате, вповал. Недосуг мне тут с вами язык чесать. Дела надо делать. — Левой рукой она схватила бидон с керосином, бултыхнула его в воздухе, удовлетворенно кивнула, хватит. — А вы сидите бабы, сидите. Ждите, что будет.

Ловкая фигура упорхнула в коридор, булькая керосином на ходу. Соседки переглянулись. Семеновна, что всегда была посообразительнее товарок, вскочила.

—Бежать надо, бабы, бежать!

—Куда бежать, зачем? — Залопотали было остальные.

—Одеваться перво-наперво. Спалит она квартиру, как есть спалит. А вы что, хотите в исподнем на мороз? — Семеновна умелась стремительно.

В комнате все было по-прежнему. Громоздкие фигуры валялись на полу. Маля уже обыскала их, выгребла все мало-мальски ценное из карманов. Никаких особых умений у покойников не было. Все что они умели и любили, так это наслаждаться ужасом и покорностью напуганных жертв. Так что, когда прилично одетая женщина средних лет распахнула скрипучие дверцы одежного шкафа, они еще ничего не подозревали. А потом стало поздно. Старший чекист еще только начал открывать изумленно глаза. Было с чего, в углу шкафа сиротливо пристроилось пальтишко с выцветшим воротником. Все остальное место занимало обмундирование солдата-пехотинца. Гимнастерка, бриджи, сапоги, аккуратно сложенная шинель. Будденовка, свисающая одним ухом сверху, с полки для головных уборов. Степенная жиличка из «бывших» внезапно исчезла. Зато на ее месте возникло нечто предельно опасное, быстрое. Выхватила откуда-то из шкафа короткий стальной клинок, крутанулась в стремительном пируэте. Первый из незваных гостей немедленно обзавелся огромной раной на горле, второй схлопотал то же лезвие в основание черепа. Третьему этот же вихрь саданул под колено сзади, а затем с неженской силой свернул голову набок. Оборотень огляделся, враги кончились. Одежда оказалась заляпана кровью. Да и черт с ней. Маля стащила с себя все и в темпе принялась переодеваться. Потом обыскала гостей, сбегала на кухню за керосином. Выгребла свои заначки, ссыпала в мешочек. Споро нацепила шинель, утянулась ремнем. Нож скользнул в голенище, будденовка пошла на голову. Цепко осмотрелась. Вроде бы все в порядке. Скинула крышку с бидона и принялась кропить трупы керосином. Вылила остаток между телами, аккурат на свою старую одежду. Распахнула створки окна. В комнате сразу же завыл ветер, кинул пригоршню снега. Впрочем, керосин занялся хорошо, чуть ли не с первой спички. Она кинула комок газет в огонь. Пламя гудело уже не слабее уличного ветра. И одним ловким движением перемахнула через подоконник…

***

Нет, в леса уходить решительно неохота. Понравилось среди людей, чего уж там греха таить. Интересно тут и комфортно. Так что следующий день оборотень встретила в… бане. Спасибо чекистам, что явились в субботу. Сперва-то не хотели пускать в женское отделение, шинель их смутила. Но посетительница стянула головной убор, рассыпала по плечам светлые волосы. Получила веревочку с картонным номером, шкафчик. Споро разоблачилась догола, шнурок привязала к запястью, вооружилась шайкой, сунулась в помывочную. Там, в клубах пара толкались бабы. Маля скользила среди мокрых тел, касалась невзначай то одних, то других. Все было не то. Удача улыбнулась спустя час, примерно. Тощая девчонка лет эдак двадцати на вид подходила по всем параметрам. Копирка сосредоточилась. Предстояло не просто взять специальность, но и считать по меньшей мере часть памяти. Так что, когда жертва почувствовала на плече чужую руку и обернулась, то обнаружила напротив точную свою копию. Чужое лицо надвинулось, прижалось лбом ко лбу, руками сдавило виски. Потом, резким движением свернула тонкую шейку бедолаги, расположила тельце на скользком полу, под ноги сунула кусок мыла. Поменялась с трупом веревочками и двинулась на выход, в раздевалку…

Для чиновника наркомата тяжелого машиностроения ничего не поменялось. Каждый день, приходя на работу, он обнаруживал на месте секретарши тощую белобрысую девчонку. Та энергично колотила по клавишам печатной машинки, приносила бумаги на подпись, вела дела в общем. Скажи ему, что в приемной сидит совершенно другое, опасное создание, он бы весьма удивился. Оборотень же бала счастлива. Теперь ее звали Лиза. Лиза Кононыхина, девушка двадцати одного года от роду. Жила в крохотной комнатке на Самотечной, работала секретаршей, наслаждалась новой жизнью. Главное, теперь не надо было поддерживать образ дамы средних лет. Разгладила морщинки, освежила кожу. Добавила немного силы в пальцы, удлинила их чуть-чуть. Все-таки печатная машинка с тугими клавишами требовала в работе изрядных усилий. Повезло, что Лиза и сама была нелюдимой, подруг не имела, жила одна. Все оттого видимо, что по здешним меркам была отнюдь не красива. Тощая, высокая, на тонких, голенастых ногах. Ну и добавила себе еще малость черт в том же духе. Чуточку удлинила нос, кости лица сделала немного более острыми, губы потоньше. Так стало совсем хорошо. Ухажеров не хотелось, хватит. Семейная жизнь не для нее, по крайней мере до тех пор, пока не встретит подобного себе.

***

Старший майор московской милиции мрачно рассматривал своего визави. Грузный мужчина с обрюзгшим лицом. Набрякшими веками, не молодой. Одет старомодно, в гражданское. Словно не для него уставы писаны. И сделать ничего нельзя. Не выгнать, ни арестовать. «Бывший» он и есть бывший. Но на нем, на этом самом типе, еще дореволюционной выучки, чуть ли не весь столичный уголовный розыск держится. Посадить не долго, а работать кто будет? То-то и оно, приходится терпеть. Хозяин кабинета сцепил руки на столе, глянул на подчиненного. Тот ответил неожиданно острым взглядом. Начальник откашлялся.

—Итак, Платон Тимофеевич, что вы можете доложить по происшествию?

—Коллеги налетели. Отправились на рутинный арест по доносу и нарвались на настоящего шпиона, в кои-то веки раз. Ну и полегли в полном составе. Выжил лишь шофер, его оставили ждать в машине. Он же и пожарных вызвал и в управление доложил. Огонь удалось потушить довольно быстро, но натоптали там… Сперва пожарные, потом чекисты. В общем, к моменту, когда я прибыл вменяемые улики уже были уничтожены. Тем не менее определенную работу провести удалось. Имеются три трупа. Один с характерно разинутым ртом, обгорелый. Скорее всего получил рану в горло. Второй, с практически перерубленной шеей, — розыскник похлопал себя по загривку, — третий со свернутой на бок головой. Карманы у всех пустые. Преступник обыскал их перед тем, как разжечь огонь. Тем не менее на оружие, или удостоверения не позарился. Брал только деньги. Ушел через окно. Под окном в снегу я нашел чайную чашку с остатками заварки. Судя по всему чекистов ждали. Фигурант сидел у окна, пил чай. Увидел подъехавшую машину и изготовился.

—Минутку, — встрепенулся начальник, — вы зовете его фигурантом. А имя у этого субъекта имеется?

—А вот это как раз еще одна загадка. — Собеседник воодушевился, нацепил на нос старомодное пенсне, выложил на стол несколько листов с машинописным текстом. — Чекисты прибыли реагируя на донос в адрес некоей Федоровой, Малины Викентьевны. Приблизительно тысяча девятисотого года рождения, из крестьян. В данный момент находящейся в статусе, офицерская вдова. Участвовала в империалистической войне. Служила помощником кашевара. Имеет боевые награды. В одиночку разоружила и задержала группу вражеских лазутчиков. Ну а теперь в ее послужной список добавились и три лопуха-чекиста.

—Женщина, — товарищ старший майор покрутил головой недоверчиво, — небось бой-баба, поперек себя шире…

—А вот и не угадали, — визави ухмылялся ехидно, — соседки описывают ее, как сухопарую даму средних лет. И все бы ничего, но вот свернутая шея чекиста… Это знаете ли не фунт изюма. Свернуть шею взрослому мужику, чего-то мы тут не понимаем. В общем я проверил сводку происшествий по городу и нашел-таки нечто любопытное. Еще одна свернутая шея. В бане на Сандунах, в женском отделении. Документов при погибшей не обнаружили, вещи в шкафчике те самые. Форма пехотинца и шинель. Решили, что девчонка поскользнулась на обмылке и ударилась головой об лавку. Тело в городском морге. Никто по поводу пропажи человека не обращался.

—Вы хотите сказать…

—Ну да. Наша шпионка выбрала подходящий типаж и подменила собой. Варит сейчас борщ на коммунальной кухне и в ус не дует. Так что, к прочим ее талантам относится скорее всего и умение менять внешность. С помощью грима или косметики, бог весть.

—Есть ли у нас шансы найти ее?

—Никаких. Только если она ошибется, иначе никак…

***

Маля-Лиза решила забрать заначку. Тогда, в ночь бегства, она припрятала свой мешочек в развалинах. Такие встречались еще в городе. То ли мануфактура была когда-то, то ли завод, не суть. Так что после работы она направилась туда. В рукаве покоился верный ножик, ну и сама она бдительности не теряла. Впрочем, до тайника добралась без проблем. Заветный мешочек перекочевал в карман, оборотень вздохнула облегченно и вышла на улицу. И нарвалась практически сразу. Две расхристанные и поддатые личности радостно захохотали при виде ее фигуры.

—А вот и цыпа, сама к нам пришла! — Радостно орал один из них, — ну иди, иди к нам. Мы тебя не обидим, наоборот, ублажим всячески…

С блатными уродами требовалось разобраться как можно быстрее. Она прибавила шагу, противники еще ничего не подозревали. Сверкающей рыбкой блеснул нож. Первый получил сталь под вздох и начал было заваливаться в снег. Второй, звериным своим чутьем почуяв опасность попытался было удрать, но ловкая тень догнала его в два шага, прыгнула на спину, запрокинула голову, полоснула по горлу. Отскочила в сторону и придирчиво себя осмотрела. Вроде бы удалось не запачкаться.

Витек, подручный Кривого, что отходил в развалины облегчиться , поднял голову и испуганно посмотрел на улицу. Там, где-то вдали, под фонарями удалялась цокая каблучками женская фигура. Пацан осторожно выбрался из сугроба и сторожко подошел к телам. Потом зажал себе рот ладонью и кинулся бежать на «малину». А уж там, захлебываясь слезами пытался выразить словами тот ужас, что пришлось ему пережить. С его-то легкой руки и пошла гулять по Москве легенда про женщину-кошку...

Глава 1

Она сидела у открытого настежь окна в своей узкой комнатушке. Пила чай из жестяной кружки, смотрела в летнюю ночь, думала. Пришлось завести себе небольшую спиртовку, ходить ради такой малости на общую кухню не хотелось совершенно. А к чаю у окна, она пристрастилась еще в бытность офицерской женой. Обедала теперь «копирка» в своем наркомате тяжелой промышленности, там же, в буфете покупала чего-нибудь домой, к чаю. А подумать было о чем. Главное, не понятно что делать. Жить среди «человеков» можно, проблем с этим нет. Вопрос только, зачем. Карьеру себе устроить? Опять-таки, зачем? Создать полноценную семью она не сможет, да и счастья в обычной семье не найдет. Потомство заиметь можно лишь с подобным себе, вот только где его взять? Маля не поленилась, сходила в библиотеку, почитала труды мэтров от биологии. Ее вид назывался «хомо волатиль», человек изменчивый. Вот только о разумности оборотней, споры в ученой среде не прекращались до сих пор. Впрочем, все ученые сходились в том, что вид истреблен практически под корень. Не выдержал, так сказать, конкуренции с видом «хомо сапиенс», сильнейшим на планете. По крайней мере на территории Европы, однозначно. Отсюда следовало, что если и искать соплеменников где-то, то только в диких местах, подальше от цивилизации. Осознание этого принесло успокоение в душу оборотня. Стало ясно, что жизнь в городе временная. Надо собраться с силами, освоить потребные навыки и уходить. Ну а пока, пока можно и пожить немного. Жалости к людям она не испытывала. Во-первых, эти самые люди успешно истребили ее, Мали, сородичей. Во-вторых, они не менее увлеченно истребляли самих себя. Мешать им в этом занятии было бы по меньшей мере глупо. А вот поиметь для себя чего-нибудь полезного, почему бы и нет.

Было еще одно соображение, почерпнутое в результате просиживания над учеными трудами в читальном зале. Имелась целая классификация оборотней. Кого там только не было. Люди-ягуары и люди-львы, леопарды и гиены, даже акулы попадались. А уж всевозможные вервольфы и волколаки в Европе, имелись когда-то в неописуемом количестве. «Копирку» же особенно заинтересовал один описываемый нюанс. Если верить ученым мужам, получалось, что преобразование происходило весьма быстро. Иногда, даже меньше минуты. И вот уже вместо полноценного человека имеется более или менее полноценное животное. С учетом массы тела, конечно. Это было тем более странно, что сама Маля такого совершить не могла. По крайней мере не настолько быстро. Это требовалось обдумать. Было тут нечто важное, что пока ускользало от нее. И учителя взять было неоткуда. Засада!

Утром она вскочила рано, как и всегда. Сделала зарядку, размялась. Умылась из тазика. Совершила всякие необходимые дела в ночной горшок, прикрыла его плотно. По утрам в их квартире в туалет с ванной была изрядная очередь, зря в ней торчать желания не имелось совершенно. Так что она и держала в комнате ведро с водой, тазик, да ночную посудину. Опорожнить можно будет и потом, после работы, когда не будет ажиотажа у ванной комнаты. Накинула простенькое серенькое платье до колен, причесала короткие волосы. Дверь комнаты заперла тщательно. Особых ценностей у нее не было, самое дорогое она держала в тайниках в городе, но соседкам только дай волю. Растащат в момент и не ценное. Были уже прецеденты. «Копирка» проскочила длинный коридор, грохнула входной дверью, вырвалась в подъезд. Несколько виражей по каменным ступенькам и наконец улица. Она с удовольствием вздохнула утреннюю свежесть, поудобнее прихватила свою сумочку и вприпрыжку направилась к остановке трамвая. Пока все было хорошо. Запас времени изрядный, можно будет даже попить чаю в наркоматском буфете.

День прошел как обычно. Колотила по клавишам печатной машинки. Носила документы своему начальнику, следила за очередью посетителей в приемной. Пообедала в столовой, похлебала щей, заела это дело котлетой, запила компотом. В пять часов вечера собралась, известила своего главного и вышла на улицу. Теперь можно было и погулять. Ноги сами собой принесли ее к зданию колхозного рынка. Вроде бы шла себе по бульвару, лизала мороженое, думала о своем. И вдруг на тебе, уже стоит у входа на рынок и пытается понять, зачем ее принесло сюда. У подсознания судя по всему имелись какие-то свои резоны. Маля не стала противиться подспудным желаниям, зашла внутрь. Погуляла меж торговых рядов, принюхалась к солениям. Пожала плечами, прошла дальше. И словно вкопанная остановилась в мясном ряду. Запахи царившие здесь завораживали оборотня. Внутри что-то ворочалось, просилась наружу. Маля прислушалась к своим ощущениям, склонила на бок голову, пошевелила носом. Потом у плечистого мясника в замызганном кровью фартуке купила кусочек говядины весом эдак в полкило. Ей завернули покупку в кусок газеты, из сумочки она достала сетку-авоську. Уложила купленное туда и устремилась на выход. В груди нарастало неистовое желание куснуть мясо. Ну хотя бы лизнуть. Вот только делать это на глазах у прохожих было нельзя. Пришлось терпеть до дома…

Вот теперь и сидела она у подоконника. Платье уличное скинула, набросила домашний халатик. Мясо расположилось на тарелке. Прилипшие кусочки газеты были уже собраны с мякоти тщательно. Рядом с тарелкой лежал нож. Тот самый, старый ее засапожник. Что-то внутри нее просило и умоляло положить мясо в рот. Чуть ли не выло в голос. «Копирка» медлила. Она все пыталась понять, осознать одну простую мысль. Ведь доводилось ей уже и дичину в лесу бить, и мясо в руки попадало. Почему же раньше ничего такого не испытывала. Что изменилось, спросила оборотень саму себя. И сама же ответила, возраст. По-видимому подошел некий срок, других-то подобных ей она и не встречала никогда. И ни спросить, ни попросить объяснений. Ладно, чего тянуть, надо пробовать. Там видно будет. Маля отхватила ножом кусок мяса, осторожно положила в рот. Там словно бомба взорвалась. Сам по себе вкус ничего особенного не дал. Мясо и мясо, чуть сладковатое, свежее. Но вот сок, остатки крови, пусть и сцеженные с туши, но что-то да осталось. Оборотень прикрыла глаза. В голове ворочалось и скрипело. Словно плуг прошел по мозгам и выворотил новые, ранее не известные пласты знаний. Ситуация была очень похожа на ту, старую. Когда она еще ребенком перемигнулась со взрослым оборотнем. Сейчас она правда, в отличие от того раза сознание не потеряла, но была близка к этому, весьма близка. Потом шторм утих, мозги встали на место, успокоились. И на тебе, оказывается теперь у нее был шаблон. Образ, по которому можно бы было перекинуться. Корова. Маля даже засмеялась, представив себе буренку пятидесяти килограмм весом. Смех да и только. Впрочем фрагменты шаблона тоже поддавались изменению. Она даже вырастила себе копыто на ноге, попыталась пройти по комнате и бросила это занятие, неудобно и непривычно. Зато цвет волос стало менять намного проще. Больше взять было нечего. Разве что вымя отрастить? Оборотень рассмеялась этой идее. Так, под эксперименты, все мясо и ушло. Плюс запас печенек к чаю тоже кончился. Голод от изменений накатывал нешуточный. Девушка посмотрела на часы. Ну а что, еще не поздно, магазины работают, вполне можно прогуляться. В последний момент, перед самым выходом, сунула в сумочку ножик. Даже не особо понимая зачем. И отправилась на улицу…

«Копирка» вернулась домой поздним вечером, потемну. На кухне соседки обсуждали что-то свое визгливыми голосами. На молодую жиличку никто не обратил внимания. Она скользнула через захламленный коридор, привычно увернулась от стопки эмалированных тазов у стены, аккуратно просочилась в свою комнату. Заперла за собой дверь и рухнула в кровать. Голова шла кругом. Полежала, счастливо улыбаясь, собралась с мыслями. Все получилось даже лучше, чем можно было надеяться. В магазине, она помимо всего прочего, купила кусок сырокопченой колбасы. Потом, уже на улице, в темной подворотне приманила бродячего пса. Скармливала бродяге кусочки, рассматривала его внимательно, примеривалась. В какой-то момент ей почудилось, что между ними установилась связь. Словно ниточка протянулась. По этой-то ниточке оборотень и послала просьбу новому знакомому. Поразительно, но тот понял. Плюхнулся на брюхо у ее ног, подставил доверчиво шею. Убивать, или причинять вред она не собиралась. Кольнула легонько, слизнула с ножа капельку крови. И обессиленно оперлась рукой о стену. Новый шаблон оказался удивительным. Пришлось даже посидеть на корточках у стены, пока хоровод образов в голове не успокоился. С этим уже можно было работать. Большая собака, это вам не маленькая корова, это уже реально. Ну что же, Маля улыбнулась в кровати, вот это уже достижение. Надо будет такой же финт с кошкой провернуть. У тех тоже полно полезных качеств. Оборотень закрыла глаза засыпая. Как же здорово…

***

—Разрешите?

—О, Платон Тимофеевич, проходите, — старший майор Уголовного Розыска, поднял голову от бумаг на столе, улыбнулся приветливо, — что-то случилось?

—Товарищ майор, вы помните то дело, где чекисты погибли?

—Конечно. Я на нем выговор себе заработал. А что? Вы же говорили, что нашими средствами поймать такого специалиста нереально, верно?

—Правильно. Просто я, с того самого случая, отслеживаю сводки по городу. В инициативном, так сказать, порядке. Странных смертей больше не было. Обычная поножовщина, разбой и прочее, это как всегда. А вот такого, как тогда в бане, не происходит.

—И о чем это говорит, по-вашему? — Майор напрягся, вонзил в собеседника острый взгляд. Осмотрел того, словно в первый раз. Костюм старомодный, галстук бабочкой. Словно не оперативный сотрудник, а конферансье из модного ныне театра «Варьете». И не жарко же ему. Впрочем, посторонние мысли в сторону. О чем это он?

—... Нынешняя личина шпиону понравилась. Вот он и затих.

—Все это хорошо, конечно. Но чем это ваше предположение может нам помочь? Я имею ввиду, в поиске?

—Я, товарищ майор, заново обдумал ситуацию. Каюсь, упустил зимой один нюанс. Шпионка от бани жила довольно далеко. Специально отправилась в такой район, где ее никто бы не узнал. А вот девочка погибшая, она-то местная, скорее всего. Не поедет же она в воскресенье мыться за тридевять земель, верно? Понимаю, что все это довольно зыбко, но это единственный шанс. Я ее тогда сфотографировал в морге. Нужно растиражировать снимок, раздать операм и участковым, начать прочесывать жилые дома. Говорить следует с управдомами, осторожно. Главное для нас не спугнуть. А то уйдет и поминай ее как звали. Что скажете?

—Вы правы, Платон Тимофеевич, все довольно зыбко. Вся ваша идея зиждется на том, что наш фигурант проживает внутри Садового кольца. Тем не менее, это вполне реальный план. По крайней мере, ничего лучшего на ум не приходит. Я отдам распоряжение, попробуем реализовать вашу идею. На вас общее управление и инструктаж сотрудников. Беретесь?

—Так точно!

***

День катился к концу. К своему завершению. Еще половину часа и можно будет зачехлять печатную машинку. Посетителей к «борову», так Маля звала за глаза своего начальника, больше не было. Тишина и покой. Только машинка стучит, словно пулеметными очередями. Молодая секретарша улыбнулась своим мыслям. На сегодняшний день у нее большие планы. Тем более ее удивило появление неожиданного посетителя. Дверь открылась и в приемную проник странный дядечка. Не молодой, обрюзгший, в старомодном костюме и галстуке-бабочке. Он расположился посреди комнаты, поправил пенсне на мясистом носу, рассмотрел внимательно «копирку». Та, не чувствуя беды спросила.

—Что вам, товарищ? Приемные часы окончены.

—Гражданка Кононыхина? — Голос посетителя оказался неприятным, пришептывающим.

—Да, это я, — Маля все еще ничего не понимала. А в следующее мгновение стало поздно.

—Вы арестованы, — заявил странный посетитель и события понеслись вскачь. Приемная моментально наполнилась людьми в военной форме. Близко к ней никто не подходил, но все мужчины сжимали оружие. В большинстве своем револьверы. И все это оружие было направлено на нее. Ничего было не сделать. Не в этой ситуации.

—Лицом к стене! — Пролаял один из вооруженных, — ноги на ширину плеч, ладони на стену.

Пришлось подчиняться, деваться было некуда. Из своего кабинета выглянул было «боров», но на него цыкнули, махнули перед глазами красной книжечкой и он шустро спрятался в своей норке. Мале сковали руки за спиной, прихватили сильными ладонями за локти, поволокли по коридору. Как же так, билось в голове, как же ее нашли...

Глава 2

И здесь тоже шансов не было. Малю бросили на стул. Руки сковали за спинкой кресла, плечи вывернулись. Она сгорбилась, поникла. Волосы упали вперед, прикрыли лицо немного.

—На кого работаешь, тварь!? — Следователь орал в голос. Сзади снова прилетела оплеуха. Голова оборотня мотнулась. Она упорно молчала. Говорить было нельзя. Тут только начни, потом не отбрешешься. Вот и молчала упорно. А что еще было делать. В кабинете следователя, помимо него самого, имелся еще тот тип в костюме и пенсне. Пара здоровенных мордоворотов у стены, и за спиной еще кто-то имелся. По крайней мере плюхи оттуда прилетали весьма увесистые. Следователь наоравшись плюхнулся на свой стул, принялся гулко глотая пить воду из графина. Вместо него в разговор вступил пожилой в пенсне.

—Гражданка Кононыхина, своим молчанием вы лишь усугубляете собственную участь. Елизавета, как вас по отчеству? Молчите? Что же вы так не осторожно. Могли бы уж собственную биографию изучить. Или может быть вас иначе зовут? Малина Викентьевна, например?

В груди у «копирки» все сжалось. Была слабая надежда, что все это недоразумение. Не за ту приняли, бывает. Теперь же все надежды исчезли. Искали именно ее и нашли, что характерно. И довольно быстро. Каких-то половину года потребовалось «человекам», и будьте любезны, результат. Теперь-то она понимала, что недооценила их. Снебрежничала, расслабилась. Нашла подходящий вариант и успокоилась, почила на лаврах. Надо было выстраивать цепочку промежуточных личностей, а она остановилась на первом же звене. Ладно, это все можно будет обдумать и потом. Кто виноват, выяснили, теперь второй по важности вопрос, что делать? А что тут сделаешь? Пока ничего. Ближайшая задача, пережить допрос. А там будет камера. А если удача ей улыбнется, то возможно и не камера-одиночка. А соседи это пища, там уже и варианты появятся. Так что в ближайших планах, молчать и терпеть. Терпеть и молчать.

—Молчит?

—Молчит. — Следователь выбрался из-за стола, обогнул его, приблизился к стулу с задержанной. Схватил за потные волосы безвольно висящую голову, запрокинул. Оттянул пальцем веко, полюбовался на закатившийся глаз, отпустил. Голова мотнулась бессильно и повисла. — Странно это. Как-то она быстро сомлела. Судя по твоим рассказам, я думал девица покрепче будет. Мы же и трех часов не сидим. Ну и что с ней делать?

—Ну а что тут сделаешь? — Пенсне ухмыльнулся, — в камеру ее и по домам. Завтра продолжим. Куда бы нам ее пристроить? Что бы занять до завтра, а?

—Кхм, — один из конвоиров отлип от стены, — может в тридцать шестую, к воровайкам? Как раз «Мама Рита» с ней и поработает. Их там трое, так что справятся.

—Хорошая мысль, — следователь расплылся в людоедской улыбке, — так и сделаем. Займитесь.

Двое конвоиров приступили без промедления. Приподняли легкое тельце, стащили скованные руки со спинки стула, попытались поставить задержанную на ноги. Та стоять не могла, повалилась мешком на пол. Тогда уже без всяких сантиментов ухватили под мышки, приподняли, потащили за собой. Платье задралось, обнажая тощие лодыжки. Платон Тимофеевич проводил глазами удаляющуюся по коридору компанию. Ноги шпионки волоклись по полу, провернулись косолапо носками внутрь, цеплялись за доски пола носками туфель лодочек. В голове у старого опера свербила какая-то мысль, вот только ухватить ее он никак не мог. Казалось вот, вот и поймает скользкий хвостик…

—Ну что, по домам? — Голос следователя все испортил. Мысль ускользнула. Оперуполномоченный поправил пенсне и досадливо согласился.

—По домам.

***

—И кого же это к нам принесло? — «Мама Рита», в просторечии «мамка» слащаво улыбалась. Здоровенная бабища, поперек себя шире, расплылась в улыбке предвкушения. Глазки ее, и так-то небольшие, скрылись почти полностью за щеками. Те в свою очередь явили ямочки по бокам.

—На перевоспитание вам, — конвоир пихнул ногой тело на полу, — шпиенка. Злоумышляла супротив нашего, советского государства.

—Шпионка, какая прелесть, — мамка чуть ли в ладоши не захлопала от радости, — мы займемся, правда девочки? — Девочки, статями пожиже предводительницы, согласно закивали. — Вы мальчики идите, не беспокойтесь. Все будет в лучшем виде.

Конвоиры вышли. Проскрежетал замок, шаги удалились по коридору. Подручные мамки подступились к лежащему на полу телу. «Сомлевши», сообщила одна из них. «Ниче» - отозвалась вторая, - «берем так». Они вздернули лежащую на ноги, потащили к двухъярусным нарам. И вдруг все изменилось.

Висевшее в их руках безвольной куклой тело внезапно ожило. Вскинуло ноги, уперлось, согнув коленки в нары и распрямив их с силой толкнулось назад. Воровайки попадали на пол, словно кегли. Одна, та что справа, сухо треснулась затылком об каменный пол. Вторая повалилась боком и сейчас пыталась выбраться из под груды тел. Гостья в сером платьице неожиданно взметнулась. Мелькнула рука с неправдоподобно длинными ногтями. Скрюченные пальцы вцепились в горло, рванули вбок с неожиданной силой. Жадные губы припали к ране, с хлюпаньем потянули в себя горячую кровь. Живительная влага хлынула в измученное тело. Забурлила сила, прочистились мозги, даже план какой-никакой появился. Первым делом надо было восстановиться. Пополнить запас сил. Их сегодня потребуется много.

Оборотень метнулась к второй «девочке». Та как раз пыталась сесть, держалась за голову. Когтистые пальцы вцепились в лицо, треснули об камень пола. Одним движением она разодрала фуфайку на животе приспешницы. Взметнулась рука, пальцы сложились в щепоть, вонзились в тело. Плоть треснула разрываясь…

Мамка смотрела ошеломленно на развернувшееся перед ней действо. На видавшую виды воровку просто ступор напал. Тощая девчонка творила такое, что просто в голове не укладывалось. Порвала шею Людке. Напилась крови, словно заправский вампир-кровосос, теперь за Таньку взялась. Вон, копается у той внутри, руку засунула, как бы не по локоть. Вырвала наружу. А в руке-то сердце истекает кровью, парит. Вцепилась вон зубами, оторвала кусок, проглотила. Повернула к мамке свое лицо, улыбнулась. Господи, спаси и помилуй! Волосы висят окровавленными сосульками, рот огромный, не человеческий. А зубы-то, зубы… Воровка перекрестилась. Руки ее дрожали и ходили ходуном. Что же делать, господи?

Маля ликовала. Все складывалось прекрасно. Сила бурлила внутри, вскипала пузырьками, просилась наружу. Пришлось изменить себе челюсти, спасибо собачьему шаблону. Иначе, ни в жисть бы не разгрызла жесткое мясо. Сердце кончилось, она покопалась внутри тела «девочки», вырвала печень, впилась зубами. Наконец произошло то, чего она ждала. У главной воровки не выдержали нервы. Нечленораздельно завывая толстая бабища пронеслась через камеру, грохнулась телом в железную дверь, замолотила кулаками.

—Охрана! — Завывала она, продолжая грохотать кулаками по железу, — на помощь! Охрана!

В коридоре забухали тяжелые шаги. Уши оборотня шевельнулись. Шел один человек. Прекрасно. Заскрежетал замок. Голос бубнил за дверью недовольно.

—Не могли по тихому все сделать. Просили же вас…

Тело «копирки» стремительно метнулось вперед. Острый кулак со всей мочи саданул мамке в основание черепа. Та осыпалась неопрятной кучей. Дверь начала открываться. «Это еще...», надзиратель не успел даже закончить фразы, как чья-то рука буквально вдернула его в камеру. Запах свежей крови ударил в голову, легкое тельце прыгнуло на спину, сдавило горло локтем. Мужчина попытался было дотянутся руками за плечи, но не преуспел. Осел на пол, подергал ногами, затих. Вот теперь мешкать не следовало. Маля развила бурную деятельность. Прижалась лбом к лицу надзирателя, считала информацию, усвоила. Метнулась к умывальнику, содрала платье через голову. Умылась стремительно. Надо было хоть немного убрать следы крови с лица и рук. Вытерлась платьем, отбросила в сторону. Потом принялась энергично вытряхивать надзирателя из его формы. Повезло, что тот был не слишком крупным. Нацепила форму, сунула ноги в сапоги. Ступни поползли внутри обуви, увеличиваясь и заполняя ее. Рост. Пришлось добавить, плечи. Полностью повторить фигуру не получится, это было ясно, массы тела не хватит попросту. Но чтобы хоть в глаза разница не бросалась. Кстати, на талию можно будет тряпья повязать. И все это время, уши оборотня словно жили отдельной жизнью. Вслушивались в звуки тюрьмы, не идет ли кто. Потом пришло время лица. Скопировала без проблем, пригладила волосы. Споро охлопала вороваек. Нашла приличную заточку, порадовалась. Со стола цапнула кусок черного хлеба, запихала в рот, запила крепким чаем из кружки. Сил ушло на всю эту вакханалию, немерянно. И ведь не конец еще, вот беда. Вздохнула успокаиваясь и вышла в коридор. Хозяйственно заперла камеру и потопала по коридору, в сторону выхода.

Однообразный коридор с железными дверями перегородила стальная решетка. С той стороны имелся стол с лампой, очередной надзиратель на табурете. Маля порылась в скопированной памяти. Саня, точно. Этот самый Саня воззрился на подошедшего оборотня.

—Что там у тебя громыхало, Серега?

—Да воровайки, как обычно. Им там новенькую сунули.

—А-а, понятно, — сидящий на табурете зевнул, — ну а ты чего?

—Успокоил. Слушай, Саня, дай в клозет сходить. Брюхо вертит, сил нет терпеть.

—А вот не надо всякую ерунду в рот тянуть, — мужчина засмеялся, встал, перебрал ключи в связке на поясе. — Иди уж, страдалец.

Оборотень шагнула в открывшийся проход. Заточка скользнула из рукава в ладонь. Оставлять за спиной кого бы то ни было она не собиралась. До свободы оставалось всего-ничего…

***

Платон Тимофеевич проснулся под утро в холодном поту. Всю ночь снились кошмары. Какие-то страхолюдные морды, оскаленные пасти. Стоп! Пасти! Вчерашняя скользкая мыслишка забилась в руках опера. Вот оно, вот то, что он никак не мог сообразить. Подобие. Шпионка-то должна быть лет эдак сорока от роду, а они вчера допрашивали молодую девчонку. И ни морщин у нее, ни седых волос. Если это все же один человек, то объяснение может быть лишь одно…

Телефон задребезжал внезапно. Противный звук вырвал из размышлений, засвербил в ухе. Мужчина сорвал трубку.

—Да? Я слушаю, слушаю. Да, это я. Что? Что?! Машину за мной выслали? Спускаюсь.

Собрался быстро, оделся, похлопал по карманам, проверяя, не забыл ли чего важного. Устремился в коридор, потом на лестницу, на улицу. Машина уже ждала. Он плюхнулся рядом с водителем, захлопнул дверцу. Сердце сжало предчувствие неприятностей…

...Возле распахнутой камеры дожидался вчерашний следователь. Посторонился, уступая путь, сделал приглашающий жест рукой. Платон Тимофеевич заглянул внутрь и остолбенел на пороге. За время службы ему доводилось повидать всякого, но то что предстало его глазам в тюремной камере выходило за всякие рамки. Один труп с разорванным горлом, другой с дырой в животе. Толстая баба валяется без движения у двери. Труп надзирателя с синюшным лицом и к тому же раздетый до исподнего. И повсюду кровь. Брызги на стенах, лужа на полу, на нарах. Пожилой опер с трудом вздохнул, вышел в коридор, привалился к стене. Следователь бубнил чего-то. Он прислушался с трудом…

— … Повезло нам с вами, коллега, как есть повезло.

—В чем повезло? — Мужчина с трудом сфокусировал взгляд на говорившем.

—В том, что на прорыв она пошла из камеры, а не из допросной. Лежали бы мы сейчас с вами, порванные в клочья, а над нами бы эксперты трудились. Там дальше, кстати, — следователь махнул рукой вдоль по коридору, — еще три трупа. Два надзирателя и дежурный. Практически вся ночная смена в полном составе. Что скажете, Платон Тимофеевич, есть мысли? Кого мы вчера допрашивали? На простую шпионку как-то не очень похоже, правда?

—Мысли есть. — Старик собрался, встряхнулся даже.

—Поделитесь?

—Сначала с начальством. А уж потом, как оно решит, начальство то есть…

***

Старший майор смотрел с недоумением. Пропала бравада, лоск. Пожилой опер ссутулился, словно бы из него выпустили весь воздух, как из воздушного шарика. Пенсне перекосилось. Старик бормотал едва слышно, приходилось прислушиваться.

—В отставку мне пора, похоже. Совсем старый стал, мозги не варят. Пока-то я понял что к чему, а ее уже и след простыл. И народу полегло сколько. А все я виноват, самомнение мое, гордыня.

—Так, — начальник врезал по столу открытой ладонью так, что даже потолочная лампа закачалась. — Прекращайте мямлить, наконец, и доложите внятно, что вы там такое поняли.

—Оборотень это был. И похоже, высший.

—Их же извели всех, — у майора просто челюсть упала.

—Не всех, по-видимому. Для нас нашелся один...

Глава 3

Платон Тимофеевич ощущал досаду. С тех пор, как он вынужденно столкнулся с оборотнем, тема эта никак не желала его отпускать. Совершенно для себя неожиданно, он оказался чуть ли не единственным специалистом по этому вопросу. Вот и опять его выдернули к начальству. В кабинете у старшего майора обнаружилась еще пара личностей. Хозяин кабинета представил их, как сотрудников ГПУ. Чекисты носили кожаные куртки туго подпоясанные ремнями, галифе, почему-то синего цвета, высокие сапоги. На взгляд старорежимного опера полная безвкусица. Впрочем, свои мысли на этот счет он благоразумно держал при себе. Присел к столу и вопросительно посмотрел на начальство. Разговор однако начали гости. Они и на лица были словно братья. Оба носатые, черноволосые. Один правда имел круглые очки на горбатом носу. Он и начал общение.

—Скажите, Платон Тимофеевич, вам в вашей профессиональной деятельности, приходилось сталкиваться с оборотнями?

—Бывало. — Чекист не представился, но такая невоспитанность и вовсе была характерным признаком нынешнего времени. — Давно правда, еще в старые времена.

—Вы сказали, что оборотень высший. Что это значит и в чем разница с низшими?

—Обычные оборотни привязаны к одной форме. Особо одаренные могут использовать частичный оборот. Но и все. Высший же к одной форме не привязан. Что собственно наш фигурант и продемонстрировал, скопировав внешность тюремного надзирателя. Иначе невозможно объяснить, как он преодолел пост внутренней охраны тюрьмы и зачем раздел того бедолагу в камере.

—Как вы считаете, фигурант в городе?

—Думаю нет. Ей надо успокоиться, зализать раны, накопить сил. Скорее всего она бродит сейчас где-то в окрестных лесах.

—Но вернется?

—Скорее всего. Ближе к зиме. Вот только найти ее теперь будет намного сложнее. Я думаю, что оборотень сделает выводы из случившегося. Будет скрываться намного тщательнее. А что?

—Есть мнение, что такой кадр пригодился бы нашей службе…

—Понимаю, — Платон Тимофеевич привычным жестом поправил пенсне, откинулся на спинку стула, — идеальный разведчик. Есть только один нюанс. Каким образом вы собираетесь обеспечивать его лояльность?

—А по-вашему что, идеи социальной справедливости ему чужды? — Окрысился второй из чекистов.

—Думаю да, чужды. Он оборотень. А это совершенно другой биологический вид, с человеком имеющий сходство лишь внешне, да и то, лишь в одной из форм. Мы даже спариваться не можем. Вернее спариваться-то можем, вот только потомство получить нельзя. Вот отсюда вы и можете попробовать наладить контакт.

—Поясните.

—Она последняя в роду. И именно поиском партнера и будет заниматься. А искать ей придется по окраинам цивилизации. Вот только попасть туда, на окраины, не просто. Своим ходом может занять годы, а транспорт…

—Понимаю, — очкастый гэпэушник потер подбородок. — Хорошая мысль, Платон Тимофеевич. Возможно вы предложите способ, как нам с ней связаться?

—Дайте объявление в газете. Какое-нибудь нейтральное и доброжелательное. Рано или поздно, но оно попадется оборотню на глаза. Времени это может занять изрядно, но другого варианта я просто не вижу.

—Ну что же, товарищи, — чекисты синхронно поднялись, — спасибо за вашу помощь. Мы еще свяжемся с вами при необходимости.

***

Маля вернулась в город в конце сентября. В лесу бушевала «бабья осень». Деревья раскрасились в оранжевые и багряные цвета. Со стороны посмотреть, красота неописуемая. Вот только вся эта красота намекала, что совсем скоро наступят холода, да и снега не за горами. Она сделала соответствующие выводы из своих прошлых попыток пожить среди «человеков». Результат оказался неутешительным. То, чем занималась «копирка» было полной глупостью. Вот спрашивается, зачем ей, оборотню, ходить на работу? Ради денег? Так их можно добыть и другими способами. Причем в гораздо больших количествах. Бред полнейший. Нет уж, решила Маля, перехожу в подполье. Спасибо отцам-основателям нынешнего строя, но уж о конспирации они советовали не забывать никогда. Осталось лишь последовать хорошему совету. Она отработала для себя несколько образов, отшлифовала внешний вид. Особенно обратила внимание на моторику, движения. В особенности мелкие. Ну и принялась внедряться потихоньку…

...Штырь, жизнерадостно насвистывая, топал по тротуару. Последняя ходка на сегодня. А после можно будет расслабится на малине. Сейчас он тащил вечернюю добычу карманников и щипачей. Карманы оттопыривались от набитых туда банкнот. Смотрящий будет доволен. Вклад в общак должен получится весьма изрядным. Уголовник свернул в узкий переулок. Здесь было темно и пусто. Лишь один фонарь кое-как освещал середину проулка. Идеально для него. Штырь знал здешние места, как свои пять пальцев. Такие безлюдные проходы были исключительно удобны. Главное при доставке денег на малину, не попасться ментам на глаза. А в таких местах мусоров и днем с огнем не отыщешь. Уголовник с удовольствием поддернул пижонские бриджи, покосился самодовольно на начищенные подвернутые сапоги и ухмыльнулся. Взгляд упал на старуху, что торчала посреди тротуара. И не боится же, карга старая. Фигура в полинялом халате, замотанная в черный платок по самые брови, мелко крестилась и бормотала что-то неразборчивое. Левой рукой она опиралась на суковатую палку, скорее даже клюку. После недавнего голода, что поразил Поволжье, этих юродивых нищенок стало в столице неожиданно много. Штырь шагнул с тротуара, намереваясь обойти старуху по мостовой. Длинно сплюнул старухе под ноги, шагнул еще раз. Неожиданно бабкина клюка ловко поддела его ногу. Уголовник коротко пробуксовал и грянулся мордой прямо в камень. Начал было приподниматься, но палка больно треснула его по затылку. «Что же это делается-то, божечки», - проскрипел над ним старческий голос. Он уже не видел, как старуха ловко наклонилась над ним, тонкое и узкое лезвие на мгновение скрылось в ухе. Штырь подергал ногами и замер без движения. Юродивая, метнув быстрый взгляд вперед и назад по переулку, ловко охлопала карманы жертвы. Здоровенный пук денег сменил владельца и бабка, с какой-то несвойственной ей быстротой метнулась в подворотню. Хлопнула дверь подъезда, потом еще раз приглушенно вторая, и в переулке стало тихо. Бабуля явно смылась через сквозное парадное на соседнюю улицу…

...Пригородный поезд свистнул тонко и коротко, дернулся с лязганьем железа, остановился. Народа сошло мало. Все-таки дачный сезон остался позади. Приближались холода, пора было перебираться на городские квартиры. Тем не менее какое-то количество особенно упрямых дачников продолжали жить до самого упора. В числе прочих из вагона выбралась и старуха. В полинялом халате, в черном платке, что закрывал ей все лицо и был завязан концами на спине, в растоптанных галошах, обычная такая старуха-кусочница. На сгорбленной спине бабка тащила туго набитый солдатский вещьмешок, рукой опиралась на суковатую клюку. Мелко кланяясь на ходу, крестясь непрерывно и бормоча под нос нечто непонятное, бабуля спустилась боком по ступеням платформы и засеменила в сторону дачного поселка.

Большинство домов стояло заколоченные. Бабка казалось не смотрела по сторонам. Продолжая все также бурчать и креститься она проскочила поселок, пересекла проселочную дорогу, заросшую придорожную канаву и углубилась в лес. Лес был совершенно обычным для ближнего Подмосковья. Смешанный, заросший. Осинки, березки, какой-то непонятный кустарник, густой и колючий. По осеннему времени правда голый и неухоженный. Вся листва уже валялась на земле, веточки торчали в разные стороны голыми прутиками. Удалившись от дороги метров эдак на сто, бабка повела себя странно. Прекратила бурчать и креститься, выпрямилась, расправила плечи. Некоторое время стояла прикрыв глаза, напряженно вслушиваясь в лес. Впечатление было такое, будто уши старухи шевелятся под платком. Наконец нищенка удовлетворенно кивнула сама себе, перехватила палку поудобнее, нашла глазами какой-то видный лишь ей ориентир и двинулась по лесу скользящим бесшумным шагом. Лес менялся постепенно. Пошли более толстые стволы, начали попадаться елки, кустарник пропал почти полностью. Спустя примерно половину часа ходьбы старуха вышла на небольшую полянку. Посередине, на крошечном холмике рос изрядной толщины дуб. Бабка еще постояла, послушала окружение. Все было тихо. Тогда она подошла к лесному исполину, сгрузила на землю свой мешок, положила рядом посох. Вздохнула и принялась раздеваться. Разделась старуха быстро и полностью, догола. Как это ни странно, старушечьим у нее оказалось только лицо. Остальное тело принадлежало сухощавой, мускулистой женщине средних лет. Эта самая женщина развила бурную деятельность. Взлетела вверх по стволу, через мгновение спустилась обратно с изрядным куском брезента в руках. В него-то она и упаковала старушечий наряд и деньги. Снова взобралась наверх вместе с брезентовым свертком, засунула его в дупло, слазила за посохом. Тот тоже перекочевал в тайник. Присела голым задом на толстый сук, сосредоточилась. На землю, тягучим и грациозным движением спрыгнула лесная рысь. Прянула кисточками на ушах, зевнула, показав острейшие белые клыки, прихватила зубами мешок за горловину и осторожно ступая скрылась в зарослях…

Наконец-то она дома. «Копирка» перекинулась обратно в человека. Освободила дверь избушки, затащила внутрь мешок. Тут же принялась доставать из него покупки. Одеваться не стала, зачем? Нет тут никого, а и были бы, без одежды проще перекинуться. Схватила котелок и сверкая ягодицами ускакала к бочажку за водой. Потом еще раз сходила в лес, натащила сушняка. В избушке имелась печь-буржуйка. Можно будет затопить, приготовить горячего. Это и не избушка была по сути, а будка путевого обходчика. В траве можно было угадать места, где когда-то лежали рельсы. Судя по всему, узкоколейка тут была. Потом забросили, забыли. Рельсы сняли, а домик так и остался куковать посреди леса. Улов сегодня был неожиданно богатым. Так что она прикупила всего изрядно. Неделю теперь можно в город не ходить. Как раз страсти вокруг этого уголовника улягутся. Маля задумалась, не стоит ли сделать перерыв со старухой. Она уже несколько раз выходила в этом образе, не примелькаться бы. Больно уж облик удобный. Впрочем, у нее в загашнике было еще несколько. Юная пионерка, например. Или девушка из предместий. Стройная и пугливая, словно лань.

Оборотень накинула на плечи шерстяной плед, из окна тянуло сквозняком. Отлила воды в большую кружку, на вечернее чаепитие пойдет. Котелок с остатком воды установила на конфорку. Открыла скрипучую дверцу и принялась растапливать печку. Сварю-ка я кулеш, решила она, с тушенкой. Как раз на пару дней и хватит. Решено. Маля достала газетный кулек с пшеном, пересыпала в щербатую миску. Крупу следовало перебрать, да и промыть не мешало. Обрывок газеты она хозяйственно прибрала, пригодится. Начала складывать бумагу и остановилась внезапно. Вот тебе и на, подумалось ей, вот это финт ушами. Оборотень присела на чурбачок, расправила на коленях газетный обрывок. Ошибки не было, это послание адресовалось ей.

«Малина Викентьевна, ау! Отзовитесь. Все обиды забыты и претензий к вам никаких нет. Мы бы очень хотели поговорить, а может быть и поработать вместе. Телефон для связи...»

Цифры эти ей ничего не говорили. Впрочем, она и не слишком разбиралась в этих номерах. Ясно было лишь одно, за этой вестью стояло государство. А вот стоит ли с ним, с государством связываться, вот это вопрос. В котелке уже булькало, а она все сидела задумавшись. Потом спохватилась и подхватилась. Сперва надо приготовить еду, а потом, за кружкой чая, можно будет все и обдумать. Спешки никакой нет. Сколько они ждали от нее ответа? Ничего, подождут еще, не маленькие...

Глава 4

Платон Тимофеевич шел домой. Было около четырех часов пополудни. День прошел довольно спокойно, никаких новых, выходящих из ряда вон, дел не случилось. Так что он собрался, да и двинулся с работы пораньше. Последнее время старый опер чувствовал себя не слишком хорошо. Все-таки возраст, это вам не шутки. То там стрельнет, то здесь поколет. В отделе к нему относились с огромным пиететом, практически всех нынешних сотрудников он и воспитал. Обучил, натаскал. Кое-кого и обломал даже. Пожилой мужчина улыбнулся, неплохие ребята получились. Будет кому продолжать его нелегкий труд.

Он зашел по дороге в булочную, взял баранок к чаю. Первый снежок поскрипывал под подошвами ботинок. Осталось пройти совсем немного. Платон Тимофеевич повернул за угол и удивился. Прямо у крыльца подъезда сидела здоровенная лохматая собака. Белая в рыжих подпалинах шерсть торчала во все стороны. Уши висели по бокам головы. Псина посмотрела на подходящего человека и гавкнула, словно здороваясь. Открыла пасть в чем-то до дрожи похожем на улыбку, вывалила язык, задышала шумно. В голове у мужчины забрезжила некая мысль. Дикая и абсурдная, но тем не менее… Он посмотрел на животное и спросил, ощущая глупость вопроса.

—Это ты?

—Гав, — ответила собака, всем своим видом подтверждая, что да, это я.

—Ну пойдем тогда. — Платон Тимофеевич открыл дверь подъезда, придержал, давая собаке пройти, вошел следом. Они чинно поднялись на второй этаж. Там пожилой мужчина отпер дверь квартиры, снова пропустил спутницу вперед, вошел тоже.

—Иди на кухню, устраивайся. А я разденусь и приду, — сообщил он добродушно.

К тому моменту, как хозяин квартиры добрался до собственной кухни, там уже вовсю орудовала оборотень. Разожгла примус, установила чайник на огонь и в данный момент сервировала стол. Он некоторое время понаблюдал за точными движениями гостьи, потом присел к столу. Удивительно, но фигура обнаженной женщины не вызывала каких либо эротических желаний. Слишком уж мало было женственного в этой фигуре. Худощавая, вся словно перевитая сухими жилами. Плоский живот с кубиками мышц, мускулистые ноги, большие ступни. Грудь плоская, с крошечными сосками. Черты лица сухие, словно заостренные, мышиного цвета волосы. Опасность да, это она вызывала, а вот желание нет. Совершенно. Платон Тимофеевич вздохнул и сходил в ванную комнату. Вернулся он неся в руках банный халат.

—Тебя не смущает нагота?

—Нет. А вас?

—А мне несколько не комфортно находится рядом с обнаженной женщиной. Вот, накинь-ка.

В халате оборотень сразу приобрела какой-то особый, домашний вид. Разлила чай по чашкам, села к столу, подперла рукой щеку. Сразу стала похожа на обычную русскую бабу, что кормит вернувшегося с работы мужа.

—Как мне к вам обращаться? Все-таки официально мы не были представлены друг другу.

—Платон Тимофеевич Зацепин. Старший уполномоченный Московского Уголовного Розыска. Приятно познакомится.

—Ну а я, как вы знаете, Малина Викентьевна Федорова. Тоже очень приятно. Вы можете звать меня просто Маля.

—Послушай, Маля, а вот этот падеж среди воров, это твоих рук дело?

—Ну да, — оборотень засмущался, завозил пальцем по столу, — а что, не надо было? Я с их помощью деньги добывала…

—Да хоть всех их положи. Меня другое удивило. Очень уж аккуратно сработано. Я, почему-то считал, что ты работаешь более кроваво. Да и посторонних жертв нет.

—Платон Тимофеевич, скажите, в чем на ваш взгляд разница между людьми и всеми прочими, населяющими планету видами животных?

—И в чем, же?

—Люди единственные, кто убивает не только для пропитания, или для защиты своей жизни, но и для удовольствия.

—Хм-м, — мужчина задумался, — похоже ты права. Ладно, пойду позвоню. Все-таки инициатором встречи был не я, а чекисты. Надо бы их известить.

В ожидании гостей переместились в гостиную. Разговорились, оборотень рассказывала о себе, мужчина кивал. Странно, но он проникся к гостье некоторой симпатией. Вполне себе вменяемая дама оказалась. А там и чекисты пожаловали. Та же пара кожаных типов, которых помнил Платон Тимофеевич по прошлой встрече. Расположились на диване, принялись рассматривать оборотня. Та понятливо скинула халат, показалась во всей красе.

—Ну и где тут смертоносный и зубастый оборотень, — брюзгливо спросил очкастый, — имеется тощая фемина…

В следующее мгновение он врезался затылком в спинку дивана, пытаясь инстинктивно отползти назад. На столе, прямо напротив него стояла нависая лесная рысь. Крупная кошка скалилась шипя прямо в лицо чекисту. Дрожали кисточки на ушах, на лапах выдвинулись изрядного размера когти.

—Малина Викентьевна, успокойтесь, — Платон Тимофеевич говорил спокойно, с улыбкой, — не стоит он того…

Рысь закрыла рот, убрала когти. Фыркнула презрительно, развернулась на столе, подняла свой короткий хвост. Элегантно прошла между чайными приборами и грациозно спрыгнула на пол. Поднялась с пола уже женщина. Присела на стул, взяла баранку, скусила половину, запила чаем. Потом посмотрела на гостей.

—Так все-таки, товарищи чекисты, — проворковала она, — как именно вы собираетесь использовать мои способности, можно поинтересоваться?

—Мы планируем использовать вашу способность копировать людей, — в разговор вступил спутник очкастого. — Вы ведь можете скопировать любого?

—С некоторыми оговорками, да.

—С какими еще оговорками? — Чекист недовольно поджал губы.

—Во-первых, цель должна быть сопоставима по массе тела. Во-вторых, это должна быть женщина.

—Но ведь в тюрьме вы скопировали мужчину!

—Только лицо и рост. И то это потребовало таких усилий, что пришлось почти целиком сожрать одну из воровок.

—Вы каннибал! — Очкастый обвиняюще наставил палец.

—С чего бы? — Удивился оборотень, — я своих соплеменников не ем. Скажите людоед, это будет правильно. Так вот, в силу своей физиологии скопировать точно мужчину я не смогу. Получится маленький мужчина, в шестьдесят килограмм весом и без половых признаков. Устроит?

—А женщины?

—Тут проблем нет. И что это вам дает?

—Ну как что. Вот к примеру, вы подмените собой королеву Англии и будете проводить нужную нам политику. Как вам идея?

—Бред. — Оборотень припечатала веско, — меня раскроют через час после подмены.

—Но почему? — Возопил очкастый чекист, — вы же скопируете облик, возьмете одежду…

—А язык? — О своей тайной способности «копирка» решила не рассказывать, — я иностранных языков не знаю. В лесу они мне без надобности. Но предположим вы меня подготовите, обучите английскому. А личные особенности произношения? Что там эта королева произносит в разговоре. Пришептывает, присвистывает, причмокивает? Тянет гласные или режет наоборот. А папа ее, принц Георг. Как его зовут в кругу семьи? Джорджи, Жора, Гоша? А друзья детства? А личные слуги? Я к чему веду, по-легкому все равно не получится. Придется проводить огромную подготовительную работу. И вот только после этого…

—Понятно, — чекисты выглядели поскучневшими, — значит не получится, жаль…

Разочарованные гости убыли на большой черной машине. Оборотень решительно встала, взялась за отвороты халата.

—Ну, спасибо за хлеб да соль, пора и честь знать…

—Слушай, Малина Викентьевна, — Платон Тимофеевич смотрел поверх сцепленных пальцев, — ну куда ты потемну попрешься. Оставайся. Я тебе на диване постелю. А завтра организую тебе еще одну встречу. Мне кажется, с представляю себе того, кто будет заинтересован в твоих способностях. Да и у тебя, как мне кажется, интерес некий есть, верно?

—Верно-то оно верно, только ты же видел, — они как-то незаметно перешли на «ты», — с разведкой получается не особо хорошо.

—Так то с разведкой. По хорошему, я бы тебя и к себе в отдел взял, да есть одно место, где оборотня примут с распростертыми объятиями. Говорить пока не буду, боюсь сглазить. Ну так что, остаешься?

—Ну а куда же я денусь? Заинтриговал ты меня, Платон Тимофеевич, как есть заинтриговал…

***

Двое мужчин шли по Петровке, удаляясь от здания МУРа. Один имел на себе драповое пальто с каракулевым воротником и меховую шляпу-пирожок. Руки он держал в карманах. Второй, обряженный в комсоставовскую шинель и папаху, вышагивал рядом. Военный не выдержал первым.

— Слушай, Платон Тимофеевич, — он отдернул обшлаг своей шинели, разукрашенный кучей разноцветных нашивок, посмотрел на часы, — ты хоть намекни, чего ради я бросил свою работу и топаю тут к тебе домой.

—Намекнуть говоришь, — гражданский коротко глянул на спутника, — намекнуть это можно. Ты летнюю байду в нашей тюрьме помнишь? Слышал про нее?

—Слышал краем уха. Там же засекретили все. А что?

—Мы тогда взяли фигуранта. Сходу начали допрашивать. На допросе она молчала. Не сказала ни слова…

—Ты сказал, она?

—Так точно. Девчонка-соплюшка, казалось бы должна была поплыть сходу. Мы подозревали ее как шпионку. Допрос не дал ничего. Отправили в камеру, к воровкам. Думали…

—Понятно. Разогреть хотели, — военный кивнул, — дальше что?

—А дальше все. Ночью она ушла.

—Что?! Как?!

—В камере четыре трупа. Все воровки и раздетый до исподнего надзиратель. У одной воровки вырвано горло, у другой распотрошен живот и половины внутренних органов не хватает. У третьей, главной, сломана шея. Надзиратель задушен. Я, Павел Анатольевич, в своей специальности давно, всякого повидал. Но в этой камере чуть не сблевал. Все в кровище, даже стены. Ну и на закусочку, еще три трупа коридорных надзирателей. Эти чистые. Один точный удар заточкой и финита. Сидят на своих табуретках, как живые. Как тебе история?

—Охренеть. Так кому ты меня ведешь?

—А вот к ней и веду. Глядишь пригодится тебе такой боец.

—Так кто же она такая?

—Э нет. Это ты у нее сам спросишь. Я в чужие тайны не лезу. Мне своих хватает…

Квартира встретила запахом свежесваренного борща. Платон Тимофеевич мысленно почесал себе затылок. Во дает, Малина Викентьевна. Это же она на рынок сбегала, не иначе. Уж свои-то запасы он знал. Как она провернула такое без одежды, не понятно. Но факт, что называется на лицо. Присели к столу. Хозяин дал гостю самому представится.

—Павел Анатольевич Судоплатов, — отрекомендовался тот. — Служу в ОГПУ.

—Главный диверсант Страны Советов, — ввернул Платон Тимофеевич.

Похлебали душистого, наваристого борща. Маля не поленилась, натерла сала с чесночком. На черном хлебе, да с горячим варевом, прошло на ура. После еды хозяин квартиры развалился вальяжно на стуле и сказал небрежно.

—Маля, покажи ему кого-нибудь.

Та спорить не стала, встала из-за стола, сбросила халат. Гость заломил было бровь, но смолчал. Женщина присела на корточки, обхватила ноги руками, прижала голову к коленям. Неожиданно, получившийся живой ком словно бы подернулся рябью. И вот уже поднимается с пола здоровенная лесная волчица. Павла Анатольевича снесло со своего места. Несколько минут он хлопал глазами, потом опустился на колени. Волчица посмотрела на него одним глазом, искоса. Потом подошла поближе, лизнула в щеку. Села на задницу, обвила себя хвостом, склонила огромную башку на бок. Оскалилась, показав здоровенные белые клыки. Гость уже оправился, пришел в себя. Почесал оборотня за ухом, вернулся на стул.

—Ну как, — Платон Тимофеевич смотрел с улыбкой, — не зря сходил в гости?

—Это уж точно, не зря.

Тем временем Маля перекинулась обратно. Вторую трансформацию диверсант отследил уже спокойней. Потом они пили чай с баранками. Оборотень рассказывала свою биографию. Судоплатов слушал внимательно, отмечал себе небольшие шероховатости. Кое-что не сходилось, но с этим можно будет разобраться попозже. Главный вывод был однозначен, надо брать.

—Скажите, Малина Викентьевна, вы не против пожить пару дней собакой? Я бы вас поселил у себя дома, оформил бы кое-что, а там уже и выдвинулись к месту постоянной дислокации, на полигон?

—Да без проблем, — женщина улыбнулась, — мне в животной форме комфортнее, чем в человеческой.

После этих слов оба мужчины вытаращились на оборотня в немом удивлении. Маля засмеялась...

Глава 5

Старшина Васильев сидел за столом в своей «каптерке» и изучал сводки материального обеспечения. На базе было непривычно тихо. Курсанты убыли в увольнительную. Утром их отвезли на автобусе в сторону станции. До завтра наступил покой. Мужчина покосился на стекло окошка, поежился. Погода там, за стеклом, стояла совершенно отвратительная. Уже вроде бы обрадовались началу зимы, первому снегу. И на тебе, опять потеплело. Первый снежок обратился в непролазную грязь и слякоть. Внезапно внимание привлек новый звук. Снаружи рычал легковой автомобиль. Васильев удивился, командир приехал, надо же. Как правило, в такие дни, тот предпочитал оставаться в городе с семьей. Интересно, что случилось? Старшина засуетился. Зажег примус, установил чайник с водой. Убрал в стол бумаги и принялся доставать паек. Буханку черного хлеба, кусок сала из личных запасов, галеты, тушенку.

Дверь кабинета распахнулась настежь и в помещение вошел командир. Был он не один и старшина вторично удивился. Спутником у начальства оказалась здоровенная собака. Командир и сам был мужчина крупный, плечистый. Псина же в холке доставала ему, как бы не до пояса. Белая, с желтыми пятнами подпалинами она плюхнулась на задницу посреди комнаты. Вывалила язык, задышала шумно, посмотрела на старшину.

—Здорово, Иваныч, — начальство сунуло руку для пожатия, присело у стола на свободный стул.

—Здорово, Анатолич. Что случилось?

Командир ответил не сразу. Он установил на край стола свой объемистый портфель и теперь, сосредоточенно сопя копался в нем. Наконец нашел нужное, извлек лист бумаги, плюхнул его на стол перед своим помощником.

—Подписывай.

—Да сколько же можно, — возопил старшина рассмотрев бумагу. Это оказалась подписка о неразглашении. — Я и так уже в этих подписках, как собака в блохах!

Собака с середины комнаты неодобрительно фыркнула на его слова. Судоплатов усмехнулся.

—Не ной и подписывай. Заодно рассмотри внимательно уровень допуска.

—Какого… — Васильев прочитал «шапку», поднял глаза.

—Осознал? Дело на контроле у самого верховного комиссара. Можешь представить уровень доверия тебе. Подписал? Отлично. Давай сюда. — Документ отправился в портфель, тот в свою очередь на пол. Хозяин кожаного вместилища документов повернулся к собаке и сказал негромко, — давай, покажи ему…

— … Что за черт? — Старшина отвесив челюсть смотрел на обнаженную женщину, что поднялась с пола и теперь стояла перед ним. Собаки больше не было. — Я думал, что их больше нет. Охренеть!

—Знакомься, — Павел Анатольевич повел рукой, — это наш новый боец. Позывной «Огра». Давай-ка Иваныч, снабди товарища обмундированием, а потом и поговорим.

Оборотень стремительно облачалась. Натянула нижнее белье, галифе. Споро накрутила портянки, притопнула сапогом, потянулась за гимнастеркой. Старшина смотрел с одобрением. Свой брат, служивый, подумал он. Хотя не брат, сестра, так точнее будет.

—Довелось послужить? — Осведомился он доброжелательно.

—Так точно. В империалистическую. Помощником кашевара.

—У нее и медалька есть, — сообщил командир. Он развалился у стола, прихлебывал горячий чай, жмурился от удовольствия. — Не чета твоему, Иваныч, «Георгию», но тоже награда все-таки.

—А ведь я слышал про тот случай, — Иваныч закатил глаза, вспоминая, — ну да, точно. Мы-то еще гадали, что это за лазутчики неумелые попались. А оно, вон оно как получается. Им не повезло на оборотня нарваться.

—Так, — Павел Анатольевич с удовольствием обозрел аккуратную фигуру нового бойца, приглашающе махнул рукой, — присаживайся, Малина Викентьевна. Бери чай, поговорим. Решим, как мы дальше жить будем…

***

Вдох-выдох, «копирка» мчалась по майскому лесу. Почва уже подсохла, бежать было одно удовольствие. Вдох-выдох, она округлилась немного за последнее время. Кормежка на полигоне отличная, а перекидываться не приходилось уже больше месяца. Так что, даже небольшой жирок образовался. Хорошо, что зима кончилась. Суматошная была, насыщенная. Зато она добавила несколько интересных шаблонов в свой арсенал. С государством за плечами многие вещи решались намного проще. Оборотень улыбнулась воспоминанию. Тогда, в декабре, Судоплатов привез ее в невзрачное здание на окраине города. Их довольно долго мурыжили на входе. Сверяли документы, выписывали пропуска, даже звонили куда-то. Потом, сопровождающий их чекист долго вел по гулким коридорам. Привел в результате в лабораторию. Там она познакомилась с худощавым высоким человеком. Тот представился профессором Майрановским. А все здание было ничем иным, как Токсикологической лабораторией. Она все еще терялась в догадках, зачем они здесь, когда профессор привел их в просторное, подвальное помещение. Террариум, вот что там было. Бесконечные ряды клеток, душная и теплая атмосфера, специфический запах. У них обнаружились даже не ядовитые змеи. Похоже было, что те, кто занимался организацией террариума в змеях разбирались не слишком хорошо и натащили самых разных без разбора. Здесь Маля получила себе два образца. Кровь кобры и анаконды.

Пару дней ей дали привыкание и освоение новых шаблонов. А потом командир отвез ее в бассейн спортивного общества «Динамо». Всех сотрудников бассейна прогнали, посетителей тоже не пустили. Лишь в тренерской будке угадывался чей-то силуэт. Павел Анатольевич, впрочем, велел не обращать внимания. Она разделась и перекинулась. Это оказалось неожиданно приятно. Скользить в теплой воде, стремительным броском пересекать бассейн. Четырехметровое тело слушалось безукоризненно. Свивалось кольцами, вытягивалось в струнку. Потом она отдыхала на бортике. Судоплатов был в восторге. Похвалил, похлопал по мокрому плечу, убежал к стеклянной будке, общался там с кем-то вполголоса. С коброй так не получилось. Все же та в природе до таких размеров не дотягивала. Маля пробовала, конечно, но безуспешно. Зато ядовитые клыки прекрасно подошли для частичного оборота.

Вдох-выдох. Маля легко перепрыгнула небольшой бочажок с водой. Посмотрела вперед, на спины бегущих парней, улыбнулась. Ее группа. Они правда сами этого еще не знают. Вот добежим вскорости до цели, там и будем знакомится. Ей понравилось на полигоне. Народ подобрался упертый. Знали, зачем они здесь. И выкладывались соответственно на полную. Лишние вопросы задавать было не принято. Раз появилось новое лицо, значит так оно и нужно. Кому надо, узнает необходимое. Остальным же зряшное любопытство только повредит. Вдох-выдох.

В январе они зачастили в Московский зоопарк. Сперва пришли днем, походили среди клеток, поглазели на здешних обитателей. Идея начальства, освоить птичью, летающую форму, оказалась несостоятельной. Не было в природе настолько тяжелых птиц. Страус разве что. Вот только им-то он зачем? Маля предложила нести яйца на заказ. Командир ржал, как безумный. Так что с десантированием без парашюта ничего не вышло. Можно было бы перекидываться в какого-нибудь альбатроса, но что толку. Для того что бы удержать свой вес в воздухе надо будет увеличивать площадь крыльев. А на это понадобятся такие мышцы... А создавать новые формы она пока не умела. Может быть потом, с течением времени. Через пару дней они пришли уже вечером. Посетителей не было, сотрудники расходились по домам. Взяли с собой директора зоопарка, пошли к кошачьим. Директор был жутко недоволен. Не понимал он резонов чекистов, уговоров же не слушал. Так что у него попросту отобрали ключ от клетки с леопардом, и отвели в сторонку. Маля зашла внутрь одна. Присела на колени, протянула руку. Кот сперва дичился, но потом принюхался, подошел ближе, лизнул ее в щеку. Лег на бок доверчиво, убрал когти. В руке у оборотня сверкнул маленький узкий стилет. Она слизнула капельку крови, посидела усваивая. Потом поцеловала пятнистого в холодный нос, пошла на выход. Этим решили ограничиться покамест. Дальше видно будет. Пойдет реальная работа, тогда можно будет и о новых формах думать.

Вдох-выдох. Как приятно бежать. Дышать в полную силу, чувствовать свое сильное тело. Одежду бы еще сбросить, но не время. Скоро полянка будет где командир ждет, там уж и… Командир. Маля усмехнулась грустно. Что значит опыт. Как он ее расколол, на раз просто. Завел как-то зимним вечером в свой кабинет, усадил напротив стола. Сам тоже сел, посмотрел в глаза, сказал буднично.

—Рассказывай.

—О чем, — она попыталась наивно похлопать глазками. Павел не повелся.

—Ну давай я начну, раз такое дело. Ты не полностью откровенна была со мной, — он поднял ладонь, призывая ее помолчать, — я проанализировал твой рассказ. Должно быть еще какое-то умение. Ту девчонку в бане ты допросить не могла, не на глазах у народа, по крайней мере. Тем не менее сразу же узнала ее адрес, место работы. Это раз. Два. Тот надзиратель в тюрьме. Ты узнала достаточно, что бы завязать разговор с его коллегой в коридоре, верно? Иначе просто не получается. Не дал бы он тебе подойти вплотную. Так что колись давай, что там у тебя?

Пришлось колоться. Профессионал, что тут скажешь. Выслушал внимательно, подумал. Сказал, что приведет ей инструктора по боевой подготовке. Тогда и посмотрим, как ты там знания усваиваешь, сообщил он. В любом случае пора к работе готовиться. Не век же харчи казенные проедать. И привел. Устроил учебный бой, понимаешь ли. Против профессионала даже ее звериная реакция не слишком-то помогла. Заломал в момент. Потом они пожали друг другу руки. Маля взяла рукопашный бой. Посидела усваивая. Не все годилось ей, все-таки система была заточена на тяжелого мужика. Тем не менее полезного нашлось достаточно. Вторая схватка прошла веселее. Инструктор был поражен. Не то что бы они дрались на равных, все же реальный боевой опыт никто не отменял. Но и разница была видна невооруженным взглядом. С мастера взяли подписку, растолковали ситуацию. Тот воспылал энтузиазмом, остался на базе личным тренером. И весь конец зимы натаскивал оборотня.

Вдох-выдох. Вот уже и конец маршрута показался. Просторная полянка. Бревна треугольником положены. В середине костерок горит. Рядом с огнем Иваныч крутится. Колдует над парящим котелком. На бревне командир сидит. В руке жестяная кружка. Парни остановились. Уперлись руками в колени, отдыхают после бега. Командир рукой повел, приглашает присаживаться. Маля чуть в стороне пристроилась. Старшина их шустро кружками с горячим сладким чаем снабдил. Оборотень отхлебнула, вкусно. Тем временем, Павел Анатольевич, дал парням отдышаться, завел речь.

—Ну что же, особая группа в сборе, пришла пора познакомиться. Личные дела я ваши читал, но теперь пришло время поговорить, что называется, глаза в глаза. Приступим, — он выжидательно посмотрел на бойца, что устроился напротив. Здоровенный парняга, косая сажень в плечах. А глаза-то умные, цепкие, отметила Маля.

—Быков Семен, — гулко, словно в бочку представился тот, — позывной «Бык». Огневая поддержка.

—Савельев Иван, — второй оказался сложением немного пожиже, но тоже весьма здоровый, — позывной «Сава», оружейник.

—Шилов Павел, — третий член группы был невысок и худощав. — Позывной «Шило», сапер, радист, санинструктор.

—Ну что же бойцы, — Судоплатов расположил свою кружку на бревне, встал упершись руками в колени, расставил ноги. — Пришло время познакомиться вам с последним членом группы. Рекомендую, Малина Федорова, позывной «Огра». Специализация разведка, проникновение, зачистка. — Он посмотрел на парней. Те дисциплинированно ждали продолжения. Товарищ полковник кивнул удовлетворенно, посмотрел назад. — Давай, Огра, покажи им что-нибудь.

Маля встала с бревна, подошла ближе. Расстегнула ремень, бросила на землю. Стянула гимнастерку через голову, стащила сапоги. Портянки набросила на голенища, взялась за галифе. Краем глаза покосилась на парней. Бык и Сава сидели невозмутимо, Шило медленно пунцовел. Усмехнулась про себя и стремительно разоблачилась догола. Волчица для начала, решила оборотень. Не будем пугать ребят экзотикой, по крайней мере по началу. Она уже привычно присела, обхватила руками щиколотки, склонила голову, сосредоточилась. Начали...

Глава 6

К счастью, один из спасенных милиционеров мог двигаться самостоятельно. Второй, избитый настолько, что живого места не осталось, висел на руках бойцов безвольной куклой. Бык и Сава шустро тащили его к лесу. Шило помогал другому. Они добрались до опушки, сгрузили пострадавших на землю. Шило занялся своими обязанностями, оказывая возможную медицинскую помощь. Сава принялся сооружать носилки. Менее пострадавший от рук оуновцев служивый, попил водички и с благодарностью принял кисет. Свернул самокрутку, затянулся с наслаждением. Выпустил дым и негромко заметил.

—Вообще-то этих уродов наказать бы не мешало. — Он снова затянулся ядреным самосадом.

—Их накажут, не волнуйся. — Ответил Бык. Командир группы смотрел в сторону хутора в бинокль.

—Так это когда будет… — Милиционер осекся. От деревянных домиков хутора прилетел такой вопль, что аж мурашки по спине побежали. «А-а-а-а...», вопил мужской голос. В этом крике была и тоска неизбежности и дикий ужас и что-то еще, страшное и темное.

—Кто там сейчас? — Шило поднял голову и на мгновение перестал бинтовать пострадавшего.

—Росомаха, — Бык скривился, опустил бинокль, и осмотрел подчиненных. — Все готово?

—Так точно, — Сава расположил носилки. Они бережно уложили раненого, закрепили его ремнем.

—Тогда начинаем движение. — Бык схватил ручки носилок, — Шило, замыкающим.

—А Огра?

—Догонит.

Они почти бежали вдоль опушки. Раненый на носилках жалобно вскрикивал на ухабах. Потом затих, видимо потерял сознание. Бык бежал, стиснув зубы. Росомаха, блин. Это все Иваныч выдумал. После первых выходов на акции, оказалось, что все формы Огры хороши в бою только против одиночных целей. Против группы же работать оборотню было по сути нечем. Пантера разве что. Так по сравнению с оригиналом легковата оказалась. Тут то Иваныч и предложил росомаху. Смотались в зоопарк, посмотрели на зверюгу. Мелковата показалась, всего двадцать кило весом. А вот Маля прямо загорелась. Взяла кровь, потом на базе мудрила чего-то пару дней в одиночестве. А затем, в один из дней показала результат группе и начальству. Получился у нее натуральный монстр. Черная с рыжими подпалинами шерсть, от хвоста она избавилась за ненадобностью. Широкие лапы с огромными когтями. Глубоко посаженные черные глаза, вытянутая морда. Жуть просто. А уж когда она открыла пасть, поплохело всем, включая начальника. Как выразился Иваныч, за такие клыки леопард бы удавился. А сейчас этот монстр буйствовал на хуторе. Националистов жалко не было, за то что они творили с другими, им однозначно полагалась смертная казнь. Но такое… Не по-людски это было, не правильно как-то.

Через час бега остановились перевести дух. Тут их и догнала Огра. Здоровенная волчица вымахнула из кустов. Милиционер так и сел с маху на задницу. Зверь быстро обнюхал группу, лизнул в руку Быка и умчался вперед, в заросли. Минут через пять вернулся, мотнул башкой. Путь чист, понял командир. Снова подхватили носилки, помчались с удвоенной скоростью. Серая спина мелькала впереди. Наконец выскочили к дороге. Там уже ждала полуторка. Пара красноармейцев с винтовками торчали рядом. Они погрузили раненых в кузов. Шило вернулся к лесу с небольшим мешком. Из-за куста вышла Маля, споро оделась, метнулась к машине. Ей, как даме уступили место в кабине. Пора была возвращаться…

***

—Малина Викентьевна, ты охренела?! — Обычно выдержанный и спокойный Судоплатов орал в голос, — ты чего творишь?

—Ну они же виноваты, — пролепетала оборотень испуганно, — они же наших пытали…

—Да плевать мне на этих националистов с высокой горки! Хоть наизнанку их выверни! Но ты же подставляешься по полной. А если среди тех, кто их найдет будет опытный охотник? Что тогда? Укусы то не собачьи, не волчьи. Уж это-то они влет поймут. Ты же о себе открытым текстом заявляешь. Вот она я, особенная такая. Ты что, хочешь, что бы на тебя охота началась? Думаешь у каких-нибудь немцев или поляков тебе комфортнее будет? Так они с тобой, как мы няньчаться не будут. Посадят на цепь, да экспериментами займутся. У тебя что, в звериной форме, вообще весь разум отшибает что ли? Ну и зачем мне неуравновешенная зверюга нужна, объясни на милость?

«Копирка» рыдала взахлеб. Пропала суровая и неприступная дама. Осталась лишь напуганная девчонка. Плечи тряслись мелко, она пыталась утираться рукавом, намочила его только, из носа текло. Павел присел рядом на койку, сбавил тон.

—Ты пойми, глупая. Ты же важна нам. С тобой, в нашей диверсионной работе такие возможности открываются, просто ух! Но требуется тут, в первую очередь, трезвый расчет и дисциплина. Понимаешь? А иначе никак. Угробишь только себя и группу. Такой результат нам не нужен. Ну что, осознала? Поняла?

Оборотень покивала, попыталась сказать что-то, но голос срывался. Такого разноса она не ожидала. И возразить-то, по существу, нечего. Командир выдал ей носовой платок. Маля утерлась, трубно высморкалась. Подняла глаза.

—А как же ребята?

—Придется тебе по-новой с ними отношения строить. Пока, ты их напугала только, понимаешь? Я поговорю с ними, попытаюсь растолковать твою ситуацию. Но от боевых выходов вам придется воздержаться покамест. — Судоплатов встал, сделал пару шагов на выход, обернулся от двери, — и имей в виду, ты пока под арестом. Из своей комнаты ни шагу. Я распоряжусь, питание доставят.

Оборотень только жалобно всхлипнула в ответ…

***

—Товарищ комиссар?

—А, сержант, проходи, присаживайся. Ты же по поводу Огры, так?

—Так точно.

—Поговорил я с ней, вправил мозги на место. Думаю, больше такой ерунды не повторится. Но поработать придется всем. Ты, сержант, главное пойми. Она только выглядит суровой теткой, понимаешь? По их, оборотней, меркам ей сейчас лет пятнадцать только приблизительно. Она лишь год назад оборачиваться научилась. Вот эти новые возможности в голову-то ей и ударили. А до того все время в человечьем обличии находилась. И семьи у ней толком и не было никогда. Маленькой в лесу нашли. Потом приемных родителей дезертиры убили. Блуждала по лесу, служила в армии, в облике офицерской жены книжки читала, да у окошка грустила. А вот настоящая-то жизнь у ней только у нас здесь и началась. И жизнь и семья. Понимаешь меня? И давай без чинов. Что думаешь, Бык?

—Вот оно как. Пятнадцать лет говорите, это многое объясняет. — Сержант задумался, — это же получается, она себя показать хотела. Мол, круче ее только вареные яйца. Ну дошло до меня, Павел Анатольевич. Еще вопрос есть. Чем так важна наша группа?

—Война на носу. Полезет немец на нас, к гадалке не ходи. А ваша группа идеальный объект для глубинной разведки. Действия в глубоком тылу, диверсии, подрыв коммуникаций. Причем вам еще и к своим можно будет не выходить подолгу, понимаешь? А этот-то момент как раз самый опасный для всех. Возможно, будете передавать добытое другим группам. Вот такие планы на вас.

—Ясно. При таком раскладе нам без оборотня не обойтись. Как вы считаете, Павел Анатольевич, на чем отношения строить? В свете того, что вы рассказали.

—Сестренка она ваша. Молодая, неопытная, дурная местами даже. Но талантливая, этого не отнять. Отсюда и пляши, понял?

—Так точно. Какие наши ближайшие планы?

—Боевых выходов не будет. Отправлю вас на Урал. Официальное задание, охрана объектов золотодобычи. Но так, между нами, отпуск небольшой. Пусть она по лесу побегает, порезвится. Я ей обещал, что помогу выживших сородичей поискать. Вот пусть и поищет. На Урале навряд ли найдет, больно уж места обжитые. Но в качестве причины для командировки сойдет. Задача ясна?

—Так точно. Разрешите выполнять?

—Иди уж…

***

На Урале «копирке» понравилось. Сородичами правда не пахло, но ей и не до того было. Огромный лес, не чета той ерунде, что была у них в Западной Украине. Большая река, вдоль которой они неторопливо двигались. И никого вокруг. Ни единой живой души. Душа оборотня рвалась сразу во все стороны. Хотелось бегать и кричать от радости. Ну так она и бегала и кричала. И ребята. Отношение группы к ней изменилось. Что уж тому было причиной, бог весть. Только пропала отчужденность и настороженность, что так коробила раньше. Они теперь были одной, дружной семьей. У Мали даже базовая форма изменилась. А она и не заметила сразу. Пропали эти тонкие, поджатые вечно губы, взгляд исподлобья. Ожидание неприятностей, вечная боязнь окружающего мира. Все ушло постепенно. Между ней и этим самым миром стояли теперь ребята, братья. Странная нелюдимая тетка постепенно уходила. А на ее месте возникла живая непосредственная девчонка. Огромные голубые глаза, рот, вечно приоткрытый в радостном изумлении. Такую малявку нельзя было не любить. И они полюбили ее. А оборотень купалась и таяла в этих чувствах. Огромный и сосредоточенный Бык, по-деревенски основательный Сава, подвижный и легкий Шило, ей было хорошо с ними…

Сава сидел у костра, чистил овощи неторопливо, ждал пока закипит вода в объемистом котелке. В реке плеснуло негромко и на берег выбралась здоровенная змея. В пасти она тащила толстенного окуня. Рыба недоуменно таращила глаза, не понимала похоже, кто это ее словил. Парень принял добычу, погладил змею по голове.

—Молодец, похвалил он, — теперь бы нам еще щучку, вот такую, — он показал пальцами размер, — и уха получится, объедение просто.

Анаконда кивнула плоской головой и метнула свое длинное тело в воду. А буквально через десять минут доставила заказ. Сава чистил и потрошил рыбу у воды, а за его спиной, на одной ноге скакала девчонка, вытряхивала воду из уха. Потом цапнула первую попавшуюся гимнастерку, натянула прямо на голое тело, утонув в ней по самые колени, присела к костру.

—А почему ты щуку попросил?

Парень глянул в широко открытые васильковые глаза и расплылся в улыбке. Смешная девчонка получилась, после того, как оттаяла, забавная.

—Жирная она такого-то размера. Супчик наваристый выйдет, душистый. Поняла?

—Ага. — Малая подняла глаза. Из-за куста показался Бык. Поманил ее пальцем. Она подхватилась, подбежала к нему, прижалась. Обняла за пояс. Командир погладил ее по голове, отстранил немного.

—Пойдем позанимаемся?

—Ага, пойдем. — Это «ага» у нее теперь и вовсе стало любимым словом.

—Я тут подумал, — а это уже у командира любимая присказка. Как разговор не начнет, каждый раз с этих слов начинает. — Ты, Малька, когда перекидываешься, обязательно должна на корточки садиться? Или можно без этого, как думаешь?

—Э-э, не думала даже. А что?

—Ну представь, бежишь ты по ровному полю под огнем. Тебе бы упасть, да в змею перекинуться. А вместо этого надо сперва сесть, руками ноги обхватить, подумать. Как мыслишь, дадут тебе вражины время?

—Вот оно что, — оборотень в задумчивости накрутила волосы на палец, подергала, — а как тогда?

—Тренироваться тебе надо. Чтобы оборот сходу происходил, понимаешь? Ты свое ощущение помнишь? Ну о чем ты в тот момент думаешь, какая мысль в голове. Ты же командуешь самой себе, верно? Вот и попробуй вычленить эту команду. Запомнить ее, осознать, зафиксировать. А потом и в движении применить, ясно?

—Ага. — Оборотень завозилась, полезла из просторной гимнастерки наружу. Бык принял форменную рубаху, нацепил на себя. Ему-то она впору пришлась, ну так и была его.

Голая девчонка села на корточки, обхватила себя, сосредоточилась. По телу ее пробежала рябь раз, другой. Оборота не происходило, впрочем. Потом она подняла голову, посмотрела командиру в глаза. Сейчас отчебучит что-то, понял он. Этот шальной взгляд ему был знаком. И точно, девчонка взвилась в воздух, словно подброшенная пружиной. Промчалась к воде, стремительно набирая скорость. «И-и-и», с диким визгом метнула себя в воду. Бум, брызги встали почти до неба. Из воды выбралась собака. Встряхнулась, подняв облако водяной пыли, смешно косолапя подбежала к командиру. Ткнулась мордой ему в ладонь. Бык сел на землю, притянул влажную морду к себе, поцеловал холодный нос.

—Ну ты, малая, даешь! — Он восхищенно покрутил головой.

—Чего тут у вас происходит? — На берег из кустов выбрался удивленный Шило.

—У нас тут такое происходит, — Бык даже руками развел от полноты чувств, — ух просто!

Глава 7

Пришло время возвращаться. Понемногу холодало. То и дело начинал моросить дождик. Не сильный пока, мелкий. Но лес словно бы намекал, что вот еще немного и тогда… На сеансе связи База тоже недвусмысленно дала понять, что все, отпуск кончился. Бык прикинул, не так уж далеко они и ушли от железки. Дня за три, может четыре, да быстрым темпом должны добраться до станции. Они уже совсем было собрались, но тут случилась оказия. Из леса выскочили несколько заросших личностей в телогрейках. Самый противный на вид вцепился в горло девчонке, заорал что-то угрожающее, приставил к тонкой шейке ржавую заточку. Пришлось вязать. Паша Шило, матерясь, достал из мешка упакованную уже рацию, снова раскинул антенну. База удивилась внеурочному сеансу. Благо что соответствующий протокол был предусмотрен. У группы уточнили местоположение, велели ждать. А через три часа к берегу подошел изрядных размеров паровой катер. На берег попрыгали вооруженные винтовками люди в форме. Командовавший ими старший лейтенант прямо лучился от радости. Проверил документы группы, пожал всем руки, пересчитал пойманных.

—Ба, — вскричал он радостно, — и Князь здесь. А мы-то уж так скучали, так скучали. Испереживались все, где же наш Князюшко бродит. Ну давай, вякни что-нибудь, — он пнул в бок того самого, Малиного обидчика, — ты же у нас баюн известный.

—Ва-ва-ва, — поименованный только дрожал и трясся, — ва-ва.

—Чего это с ним, — удивился старлей.

—Кхм, — Бык прочистил горло, улыбнулся немного смущенно, — его наша малая вязала. Похоже перестаралась малехо. — Он кивнул на оборотня. Та стояла, возила сапогом в песке смущенно. Про себя же Бык подумал, сбрендишь тут. Только что сжимал пальцами тонкую девчоночью шею и вдруг на тебе, чешуя мощной змеи. Ощущение, словно вцепился в стальной канат. А она еще и захлестнула тело парой колец, сдавила слегка, заглянула в лицо парой желтых глаз с вертикальным зрачком. Результат налицо, что называется.

—Да и хрен с ним, — лейтенант беспечно махнул рукой, — им все равно под расстрел идти. Они охранника убили при побеге. Так куда вас-то подбросить?

—До железки бы, можно?

—Запросто.

***

—Товарищ Верховный Комиссар…

—А, товарищ Судоплатов, проходите, присаживайтесь, — хозяин кабинета вышел из-за стола, приглашающе повел рукой. — Давайте без чинов. Мне чудесный чай прислали с родины. Сейчас угощу вас. Заодно и расскажете, что там у вас с нашим оборотнем нового.

—Лаврентий Павлович, я…

—Все нормально, не волнуйтесь, — Берия прошел к двери, приоткрыл ее, отдал несколько распоряжений секретарю, повернулся назад. Поправил пенсне на носу, присел сбоку от стола, напротив подчиненного, — итак?

—Пока все развивается неплохо. Отдых пошел им на пользу. Вот, посмотрите фотографии. По сравнению с тем, что было, совершенно другой облик.

—Занятно, — Лаврентий Павлович перебрал фотографии, — небось и глаза голубые, верно?

—Так точно. Отдаю должное вашей проницательности, товарищ комиссар, семья, это действительно то, что было нужно.

—Ну а что вы хотите, Павел Анатольевич, — в голосе верховного неожиданно прорезался грузинский акцент, — семья всему голова. Что вы планируете дальше?

—Думаю, что в бой ее кидать пока рано. Тем более, что в Монголию они уже опоздали. Конечно на подходе война с финнами и польза от группы там наверняка будет, но… — Судоплатов замолчал. В кабинет просочился секретарь с подносом. Шустро расставил на столе чашки, фарфоровый чайник и удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

—Но?

—Ах да. Но думаю рано пока. Все что держит сейчас нашего оборотня, это эмоциональные связи внутри группы. По большому счету, нашему перевертышу, что мы, что финны, разницы никакой. Пропаганда на нее не действует, просто потому, что она не человек физически. Получается, что она просто наемник. А верность наемника штука такая весьма специфическая. Так что пусть покрутится пока на базе. Разовьет свои способности, тем более, что там наметился определенный прорыв. Ближе к лету зашлю группу в Прибалтику. Потренируются на тамошних «лесных братьях». Тогда и посмотрим.

—Ясно, — товарищ Берия своими руками разлил по чашкам золотистый напиток. Взял свою в руку, отхлебнул немного, — вы пейте, Павел Анатольевич, пейте. Ваш план я одобряю. Не забывайте следить за секретностью проекта. Нам не нужно, что бы вокруг личности оборотня возник ажиотаж. Ни к чему хорошему это не приведет.

—Вы думаете, что…

—Я ознакомился с материалами. По моей просьбе сделали выжимку научных трудов, — Лаврентий Павлович протер запотевшее пенсне платком, водрузил его обратно на переносицу, — вы знаете, почему оборотней так активно уничтожали? А я скажу. Зависть, просто зависть. Живут они дольше людей и намного. Нашими болезнями не болеют. До самой смерти сохраняют активность. Если бы не крайне низкая рождаемость, то хозяевами планеты стали бы они. Так что, секретность, товарищ Судоплатов, в первую очередь, секретность…

***

База встретила их привычной суетой и запахом щей из столовой. Отметились у старшины, сдали походное барахло, переоделись в повседневное. Иваныч огорошил. Оказывается, за то время, что они отсутствовали им обустроили отдельное жилье. Прирезали кусок территории, обнесли забором. Там имелся небольшой жилой домик, тренировочная площадка. С основной территорией выгородка соединялась калиткой. А уж возле той небольшая будочка охраны. Вооруженный наганом охранник записал их данные в журнал, осмотрел внимательными глазами, открыл проход. В доме «копирка» стянула сапоги и с наслаждением повалилась на кровать. Вытянула руки, потянулась, а после свернулась калачиком и моментально засопела. Мужики переглянулись.

—Набегалась, — констатировал Семен.

—Разбудим к обеду? — Иван, со своим деревенским подходом думал сразу о главном.

—Да пусть спит, — Павел с улыбкой посмотрел на спящую девчонку, — пайку можно будет и сюда принести, верно командир?

Бык покивал согласно, присел на койку, принялся аккуратно перекладывать в тумбочку личные вещи. Остальные члены группы последовали его примеру.

Жизнь снова вернулась в привычную, наезженную колею. Тренировались, учились. Осваивали смежные профессии. Начальство хотело, чтобы каждый член группы мог заменить любого другого. В меру сил, разумеется. Кроме того, начальник посмотрел на новые умения оборотня. Одобрил, наметил план тренировок. Маля взялась за дело с энтузиазмом. И этот самый энтузиазм ее чуть было не угробил…

Судоплатов примчался на особую территорию по экстренному вызову. Была такая кнопка у охранника. Он вылетел на площадку и затормозил с трудом. Там, на песке бился в агонии огромный зверь. Судороги сотрясали тушу росомахи. Огромные когти вздымали песок. В воздухе висело пылевое облако. Жуткий рык сменялся жалобным скулежом. Потом зверь напрягся, раскрыл широко пасть, усеянную здоровенными клыками и вдруг исторг из себя полупереваренный кусок мяса. Весь в слизи желудочного сока шмат упал на землю. Зверь задышал ровнее, опустился на брюхо. Лапы уже почти не дергались, только загривок мелко дрожал. Потом короткая рябь по телу и вот уже девчонка заливается слезами на песке. Семен с Пашкой присели к ней, закутали в одеяло, принялись отпаивать чаем. Та еще всхлипывала испуганно, стучала зубами по жести кружки, но уже тише. Успокаивалась постепенно.

—Ну и что тут было? — Павел Анатольевич грозно посмотрел на Быка.

—Разрешите доложить? — Семен дождался кивка начальника и продолжил, — опыт проводили. Только вот торопыга мелкая решила, что она умнее всех и сама знает, что и как делать. Счастье еще, что я настоял на шаблоне росомахи. Она все-таки самая крупная из ее форм.

—Ничего не понял. Что за опыт? Почему такие последствия?

Быков принялся излагать последовательно. С его слов выходило, что все последнее время оборотень пыталась отработать серию оборотов. Вот только банально не хватало сил. Два раза перекинулась и все, надо восстанавливаться. А вот сегодня, она решила восстановить силы свежим мясом. Да вот беда, сама-то обернулась, а вот не полностью усвоенное мясо нет.

После того, как начальство доперло, оно попросту взбеленилось. Павел Анатольевич рвал и метал. Потом успокоился понемногу.

—Так, — он наставил палец на командира группы, —более никаких экспериментов, могущих повредить здоровью девочки, ясно вам? Я, конечно, сам дурак. Давно надо было медика подобрать вам толкового. Но ничего, займусь этим безотлагательно. По поводу восстановления, используйте сахар, шоколад, мед. Понятно? Я распоряжусь на склад, чтобы вам выделили запасец. Ну же и напугали вы меня сегодня. — Он присел к успокоившейся уже «копирке» на корточки, — ты так не делай больше, ладно?

—Ага, — девчонка улыбнулась поверх кружки, — я больше не буду.

Беда никогда не приходит одна. Маля никак не ожидала, что поговорка коснется лично ее. Тем более, что и беда приняла какие-то дурацкие формы. На нее запал политрук. Прислали его на базу аккурат перед командировкой группы на Урал. Раньше-то на полигоне штатного политического руководителя не было. Обязательные политинформации проводил время от времени кто-то из старших офицеров. И все было хорошо. Но в голове кого-то из высокого начальства созрела мысль, что не порядок это. Что такое важное подразделение обходится без штатного пропагандиста. Вот и прибыл, облеченный доверием товарищ. И принялся окормлять вверенный ему коллектив.

Самому оборотню лекции эти были не слишком интересны. На ее вкус «человеки» не слишком отличались одни от других. Разницу в политическом устройстве различных стран она себе представляла, а вот важность этой самой разницы нет. Государственная идеология представлялась ей чем-то надуманным и не слишком важным. Но ее «мальчики» относились к этим самым лекциям весьма серьезно. Ходили туда, внимательно слушали. Бык даже конспектировал, записывал что-то в тетрадку. Ну и она ходила за компанию. Не сидеть же одной дома.

Вот на этих-то лекциях и положил на нее глаз профессиональный агитатор. Присланный специалист оказался полненьким мужчиной со щеками и в круглых, металлических очках. Чем уж так ему приглянулась «копирка» бог весть. Вот только на лекциях он принялся прожигать ее взглядом. Потом увиваться начал, приглашения делать, намеки странные. Правда увиваться вокруг предмета страсти оказалось не просто. Та почти все время находилась за высоким глухим забором. Разве что на лекциях, да в столовой. Спустя неделю воздыхатель не выдержал и попытался проникнуть на особо охраняемый объект. Разумеется был задержан и препровожден пред грозные очи начальства. Судоплатов рассматривал нарушителя с недоумением. Вот уж чего чего, а шпиона прямо внутри секретного подразделения ему ловить еще не приходилось.

—Ну и что вам понадобилось в особой зоне? — Брезгливо спросил он.

—Какой еще «особой зоне»? — Агитатор вытаращился недоуменно, — я хотел девушку навестить. Люблю я ее, понимаете, люблю!

Постепенно Павел Анатольевич вник в суть трагедии. Некоторое время он таращился недоуменно на красного, словно свежесваренный рак пропагандиста, потом заржал. Отсмеявшись вытащил из ящика стола лист подписки о неразглашении и кинул на стол.

—Подписывайте.

—Это что?

—Условие. Подпишите и, кстати, обратите внимание на уровень допуска и санкции за нарушение. Тогда и поговорим о предмете вашей страсти. Угораздило же вас. Столько девушек на базе, так нет, вынь да положь вам самую секретную.

Горлан-главарь, по определению известного поэта, подписал бумагу и выжидательно уставился на начальство. То, впрочем, рассусоливать не стало. Судоплатов достал из сейфа толстую папку, вынул из нее несколько верхних листов, положил перед визави. Тот ознакомился и замер в ступоре.

—Не может быть! Как же так!

—Вам фотографии показать? — Осведомился ехидный начальник. — Имейте в виду, вы теперь носитель государственной тайны. Выход за пределы полигона вам запрещен. До особого распоряжения. Вам ясно? Не слышу ответа?

—Ясно. — Политрук сидел поникший. Крушение надежд случилось слишком уж внезапно…

А оборотень и не подозревала о буре страстей, что бушевала вокруг нее. Она по-прежнему тренировалась, оттачивала свои навыки, общалась с парнями. Весной несколько раз они всей группой выезжали на задания. Это уже становилось привычной рутиной. Группа позволила себе даже помечтать о небольшом отпуске, таком как в прошлый раз. Вот только планам этим сбыться не было суждено. Началась война...

Глава 8

Бык лежал в небольшой промоине посреди поля. До ряда столбов с колючей проволокой на них было рукой подать. Днем бы его обнаружили моментально, но сейчас, ночью, он сливался с травой практически полностью. Тьма была летней, облачной. Луна лишь выглядывала временами. Подмигивала светлым глазом и снова пряталась в облаках. Он уже начинал волноваться. Малая уползла под колючку более часа тому назад. Впрочем, там на складе все было по-прежнему тихо. Не метались лучи прожекторов, не лаяли собаки. Ну где же эта девчонка! Семен позволил себе немного выглянуть над срезом ямы. Всего мгновение и сразу же опустился назад. Тишина.

Наконец послышалось тихое сопение. Он напрягся было, но тут, прямо в руки ему свалилась оборотень, сверкнув голой спиной в лунном проблеске. В руке девчонка сжимала моток бечевы. Бык прижал ее к себе на мгновение, почувствовал дрожь небольшого сильного тела, спросил шепотом.

—Где тебя носило столько времени?

—Бечевку искала. — Маля отвечала шепотом, прижавшись к командирскому уху. — Весь склад исползала. Нашла все же, да вот беда, у змеи рук-то нет. Пришлось оборачиваться в человека. Минировать там все, как учили. Хорошо хоть повезло, шоколад нашла в офицерской палатке.

—Понятно, — Семен задумался. Так дело не пойдет. Малая прошла буквально по краю. Три оборота, это чересчур. Слишком много случайностей. Впрочем, об этом можно будет подумать потом. Сейчас следовало закончить начатое. Он принял из рук девчонки остаток клубка, выбрал слабину. Посмотрел на оборотня. Та скорчилась в клубок на дне промоины. Он рванул бечеву и упал, накрывая собой голое тельце.

Г-ддах! Рвануло так, словно прямо под ними началось извержение вулкана. Будто некий гигант жарил что-то на гигантской сковороде, а потом подкинул содержимое в воздух, дабы ничего не пригорело. Бык испытал короткое чувство полета, а потом, той же сковородкой их прихлопнуло обратно в яму. В ушах звенело. С неба на спину сыпался мусор, пару раз прилетело весьма чувствительно. Семен откатился в сторону. Оборотень сидела на дне ямы. Вся в пепле и грязи ковыряла в ухе чумазым пальцем. Он потряс головой, звука не было. Выглянул наружу. Аккуратного немецкого склада боеприпасов тоже больше не было. Имелась гигантская воронка. В ней что-то горело, временами ярко вспыхивая беззвучно. С неба плавно кружась падал пепел и какие-то тлеющие обрывки. Пора было валить. Бык схватил чумазого оборотня, закинул к себе на плечо и устремился пригибаясь через поле. Пока добежал до опушки, начал возвращаться слух. Девчонка сосредоточенно сопела на плече. Из-за куста высунулся Павел. Показал большой палец и одобрительно сказал.

—Ну вы и дали шороху!

***

Из зева каменной печи высунулась плоская змеиная голова и внимательно осмотрелась. Потом открыла рот и ощупала воздух раздвоенным языком. Все было тихо. Печь, холодная по летнему времени, исторгла из себя длинное тело. Анаконда, немыслимое для здешних мест создание, обследовала помещение школьной кухни, доползла до двери, прислушалась. Потом собралась кольцами и неожиданно превратилась в жилистую девчонку. Не обращая внимания на собственную наготу, та осторожно приоткрыла дверь в коридор, выглянула осторожно, присев перед этим на корточки. Убедившись, что путь свободен, скользнула по коридору. Немецкий штаб, расположившийся в здании сельской школы был пуст и тих. Пост часового ожидаемо обнаружился у входной двери. Прислонив к стене карабин, часовой дремал на стуле. Он даже не проснулся, когда ему на затылок легла прохладная ладошка. Другая взялась за подбородок и бедолага так и отбыл сонным в лучший мир. Маля осторожно выглянула наружу. Махнула рукой и через несколько мгновений у крыльца материализовался Иван. Следом подошли и прочие члены группы. Павел остался сторожить снаружи, а остальные деловито устремились внутрь.

Прибарахлиться удалось неплохо. Разжились пайками, кусковым сахаром с кухни. В оружейной комнате пополнили запас патронов. Там же оказался и ящик взрывчатки с детонаторами и огнепроводным шнуром. Хозяйственный командир наложил лапу и на это. С документами решили не возиться, тем более, что языком никто из них в должной степени не владел. Взяли лишь набор хороших карт и принялись готовить поджог. Ну а после помчались к лесу оставив позади полыхающее в ночи здание.

***

Смерть на мягких лапках неспешно трусила по краю аэродрома. Позади, у шлагбаума остывало тельце часового. Бедняга даже вскинуться не успел, когда из ночной тьмы метнулось черное, гибкое тело. Удар тяжелой лапы прекратил бренную жизнь солдатика махом. А сама погибель неторопливо отправилась обследовать близлежащее пространство. Ночь стояла светлая, лунная. Поэтому-то огромная черная кошка и двигалась вдоль выстроившихся по линейке крылатых машин. Те провожали ее пустыми взглядами глаз остекленных кабин. Тени, что отбрасывали крылатые аппараты были странными, разлапистыми и уродливыми. По этим-то теням и скользила пантера, дикая и невозможная, для этих мест, зверюга. Расслабились немчики, злорадно думала оборотень, распустились. Фронт впереди, катится себе в нескольких сотнях километров отсюда. А у них тут тишь да гладь. Курорт, понимаешь. Ну будет вам курорт, подождите немного. Наконец она достигла цели. Огромный деревянный амбар зиял приветственно открытой воротиной. Маля прислушалась и принюхалась к округе. Обоняние помогло не слишком, все вокруг было пропитано резким запахом авиационного керосина. А вот слух отработал на все сто. Никого. Пантера качнула небольшим мешочком, висящим на шее на самодельном кожаном ошейнике. Метнулась одним, грациозным прыжком внутрь строения, на лету перетекая в человеческую форму.

Огляделась хозяйственно. Запустила руку в мешочек, извлекла кусочек сахара, сунула за щеку. Работы предстояло много, а после и оборот еще, как минимум один. Так что силы следовало поддерживать. Потом она кантовала железные бочки с горючим. Опрокидывала их на бок, катила пинками к ближайшим самолетам. Часть оставила лежать на боку в ангаре. После откручивала пробки, смотрела на вытекающий на землю керосин, злорадствовала предвкушая. Скрутила из сухой травы жгут. Из своего мешочка извлекла коробок спичек, запалила самодельный факел. Кинула в керосиновую лужу и сломя голову припустила на выход. На третьем шаге обернулась и вот уже серая волчица стремительно проносится к шлагбауму на въезде. Перелетает его и оборачивается на мгновение. Там, сзади, открывается эдакий филиал огненного ада. Одна из бочек с горючим взлетает ввысь, расплескивая огненные брызги, взрывается гулко. Вот занялся один самолет, за ним второй. Волчица удовлетворенно кивнула головой и растворилась в ночи…

***

Старший группы рассматривал в бинокль холм перед собой. По всем признакам, они уже были на месте. Внезапно, из-за небольшого кустика на склоне показалась фигура бойца и приветственно помахала рукой. Мужчина облегченно вздохнул, их ждали. Он поправил лямки увесистого мешка за спиной, махнул рукой своим бойцам и двинулся вверх по склону.

Встречали их по-царски. Над бездымным костерком в котелке булькало ароматное варево. В другом, стоящем рядом на земле, парил свежезаваренный чай. Старший гостей окинул хозяев внимательным взглядом. Видно было, что ребята поизносились. Все с трофейным вооружением, в основном «шмайссеры». К дереву стоял прислоненный небрежно немецкий же пулемет. Одежда изрядно поистрепалась. Лучше всего с обмундировкой было у девчонки, что энергично помешивала кашу над огнем. Старшие обменялись кодовыми фразами, пожали друг другу руки. Гости сбросили тяжелые мешки с плеч, присели к костру. Обстоятельно закусили. Кулеш у встречающих получился очень хорош. В каше попадались кусочки птицы, дичины и даже сала. Потом попили чайку и принялись распаковывать подарки. Павел получил новые батареи к своей рации и обрадовался необычайно. Он уже собирался трофеить немецкий передатчик, а тут такой подарок. Вовремя, ничего не скажешь. Потом на свет появились плоские желтоватые брикеты, упакованные в хрустящую бумагу. Бык отломил кусочек, сунул в рот, почмокал. Мед, изюм, что-то еще, приторно сладкое, приятное. Он подозвал Малю, кивнул ей на подарок. Та попробовала и расцвела в улыбке. То что нужно. Девчонке же был выдан и еще один подарок. Комбинезон, вроде пилотского, с застежкой молнией от горла до паха. Та сцапала сразу, умелась за кусты, мерять.

Пришла пора и хозяевам отдариваться. Выдали изрядных размеров мешок, набитый бумагами на немецком. Трофей из последнего, разоренного штаба. Из-за куста Сава вытащил спеленутое тельце в немецкой форме.

—Это тоже вам, — поведал он радостно.

—И кто это? — Главный гость скривился. Перспектива тащить тушку на своем горбу не слишком прельщала.

—Писарь тамошний. В штабе ночевал. Но если не нужен, можете прирезать на месте. — Бык улыбнулся, — мы его сюда дотащили, дальше он ваш.

Потом командиры долго сидели над картой, водили пальцами, совещались. Гость озвучил приказ командования.

—К Москве немцы рвутся. Притормозить их надо, любым способом. Вам велено заняться железной дорогой. В первую очередь мостами.

—Займемся, — Семен покивал, — дело знакомое. Взрывчатку вы принесли, опыт у нас уже есть. Сейчас и приступим сразу…

***

Последний мост дался тяжко. Немцы уловили тенденцию и изрядно укрепили оборону. Пришлось действовать чуть ли не в лоб. Задание они в результате выполнили, но к сожалению не без потерь. Бык схлопотал пулю в плечо. Рана оказалась слепой и болезненной. И самое главное, не поддавалась лечению в полевых условиях. Сава отделался сквозным ранением в бок. Целыми остались лишь оборотень и Павел. Пришлось вызывать эвакуацию. Нашли приличный лужок на берегу топкой речушки. Заготовили сигнальные костры, подали сигнал по рации и принялись ждать борт. Самолет прибыл уже глухой ночью. Сел удачно, развернулся, открыл люк в фюзеляже. Сперва загрузили командира. Тот уже временами впадал в беспамятство, но держался, старался не стонать. Следующим подняли Ивана. Он и принимал имущество, раскладывал мешки вместе с бортмехаником. Маля уже было расслабилась. Впереди маячил отдых на белой простыне, цивильная еда, баня, как вдруг, со стороны далеких деревьев прилетела пулеметная очередь. Пули забарабанили по корпусу самолета. Взревели двигатели. Рядом охнул радист. Оборотень одним слитным движением забросила Павла внутрь и схватилась за края люка. Самолет уже катился набирая ход, как новая очередь стегнула по ногам огненной плетью. Руки разжались инстинктивно и легкая фигура покатилась по траве. Летательный аппарат разлаписто полез в небо и постепенно растворился в ночи. Оборотень села и ощупала ноги. Левая мозжила просто невыносимо. Правую только жгло немного. Она скинула сапоги и закатала штанины своего комбинезона. В левой икре имелось сквозное ранение, правую только царапнуло немного. Впрочем, бешеная регенерация оборотня уже взялась за свое дело. Рана практически не кровила, только дергала острой болью. Маля охлопала себя ладонями. Удача не оставила ее и на этот раз. В кармане прошуршала обертка питательного брикета. Оборотень подняла глаза. На поле метались огни ручных фонарей, мельтешили тени, слышались лающие команды на немецком языке. Однако рассиживаться нечего, сказала сама себе девчонка. Плюхнулась на пузо и заскользила в сторону речушки, извиваясь в траве словно червяк.

Забралась в сухие, по осеннему времени, заросли прибрежной травы, прислушалась. Погони пока что не было. Видимо не нашли еще ее сапоги и кровавый след. Она принялась торопливо запихивать в себя сладкую массу питательного брикета. Кровь из носа, нужно было набрать сил на оборот. Прислушалась к себе и выскользнула из комбинезона. Утопила его в прибрежной грязи, задумалась. Да, похоже так будет лучше всего. Сейчас важнее всего скорость. Перекинулась в волчицу и хромая кинулась в холодную октябрьскую воду...

Глава 9

Перво-наперво она решила вернуться немного назад, вглубь вражеской территории. Спешки не было. Не нужно было мчаться сломя голову к своим. Самолет улетел благополучно, в этом оборотень была уверена. Ребят подлатают, подлечат. А там и она вернется. В волчьей шкуре было хорошо, уютно. Без пропитания лес не оставил. Мыши полевки, бурундуки. Один раз даже ошалелого зайца прихватила. Раны затянулись постепенно, боль исчезла. Теперь можно было подумать и о возвращении. Отъестся бы только не мешало. Волчица пристроилась под кустом на опушке леса. Смотрела на суетящихся в деревне вражеских солдат, думала. В принципе, можно было бы воспользоваться пайками немецких бойцов. Они в своем рейде частенько делали так, так что с рационом она была знакома. Враги свою армию кормили неплохо, смысл в этом был. Вот только… В таком случае, для каждого приема пищи придется оборачиваться в человека. А тот, в свою очередь, намного менее вынослив. И кормить его надо чаще, и пить из лужи он не сможет, потравится еще чего доброго. И переваривает медленно, а энергию расходует быстро. И так три раза в день. Не пойдет, решила оборотень. Зато в звериной форме нет рук, консерву не откроешь. А зубы ломать об железо ради сотни граммов пищи сомнительного качества, это тоже полная глупость. Маля задумалась. Вот дурища, внезапно осенило оборотня. Могла бы, дала бы сама себе подзатыльник, за тупость. Чем тебя носители этих консервов не устраивают. Тоже самое мясо, так еще и побольше будет, чем в носимом ранце. Тут, пожалуй, росомаха пригодится лучше всего…

***

Руди Майер трясся в скрипучей деревенской подводе и проклинал свою несчастливую судьбу. Окруженный со всех сторон товарищами по несчастью, все что он мог, это только пытаться удерживать на весу раненную руку. Получалось это откровенно плохо. То один, то другой из его бинтованных попутчиков наваливались при очередном ухабе. Поврежденную конечность при этом простреливало таким болевым приступом, что не застонать становилось попросту невозможно. Впрочем, стоны и проклятия неслись не только от него. Товарищи по несчастью тоже не особенно сдерживали эмоции. Главное же гадство заключалось в том, что их всех записали в легкораненых. Не настолько легких, что бы оставить в строю, но и не настолько тяжелых, что бы отправлять в госпиталь. Полковой лазарет, вот все, что светило им в ближайшем будущем.

Наконец пытка кончилась. Телега остановилась и раненые полезли на дорогу. Руди посмотрел на то, куда их привезли и скривился вновь. Лазарет расположился в длинном бревенчатом доме. Товарищи по несчастью, гомоня и толкаясь устремились к крыльцу. Сейчас устроят свару за лучшие койки, подумал Майер. Потом примутся скандалить по поводу плохой кормежки, плохого обслуживания, еще каких причин найдут. Не хочу, решил он. Зашел за угол здания лазарета, сгрузил на землю свой ранец. Присел на завалинку и блаженно вытянул ноги. Достал из кармана портсигар, размял сигарету в пальцах, прикурил. Подвигал раненой рукой, пытаясь найти наиболее безболезненное положение, затянулся. Отметил краем глаза метнувшуюся к нему тень, но прореагировать не успел. Удар мощной лапы мгновенно отправил бедолагу на тот свет. Невезучий Руди Майер валялся на земле сломанной куклой. Над ним поводя носом застыл странный зверь. Похожий на уменьшенную копию медведя, с черной шерстью в рыжих подпалинах, убийца повел носом, пошевелил ушами. Потом вцепился в воротник жертвы и пятясь задом поволок ее к лесу. Протащил под, сложенной из жердей оградой, скрылся на мгновение в канаве. Снова осмотрелся, прислушался сторожко. Опасности не было и зверь поволок свою добычу дальше…

Добыча пахла просто умопомрачительно. Близкий запах мяса сводил оборотня с ума. Правда, вот беда, мясо оказалось упаковано в мышиного цвета мундир. Росомаха взмахнула лапой с кривыми когтями. Рванула в сторону, ткань громко затрещала разрываясь. В прорехе показалась нижняя рубаха. Конфетка оказалась упакована в несколько слоев ткани. Зверь внутри просто с ума сходил от голода и вожделения. Наконец показалось само тело. Монстр вцепился зубами, с легкостью прокусил тонкую кожу, рванул. Проглотил первый кусок и аж заурчал от наслаждения. Жестковато конечно, но ничего, сойдет. На безрыбье, как говорится, и рак рыба.

Она проснулась на рассвете. Сила внутри кипела и бурлила. Прислушалась чутко звериным слухом. Все тихо. Странно, подумала оборотень, что же они так и не хватились этого бедолаги. Вот тебе и хваленый немецкий порядок. Орднунг, понимаешь ли. Мале и в голову не могла прийти, что ранец, оставленный беднягой Руди в курилке, другие постояльцы лазарета вскрыли. А потом посовещавшись поделили меж собой содержимое. Про дурачка же профукавшего такое богатство решили помалкивать. Вчерашняя добыча белела обломками костей. Оборотень принюхалась. С точки зрения человека, это уже было не слишком съедобно. А вот зверю легкий душок понравился. Он придавал вчерашнему мясу эдакую пикантность, изысканность даже. Она вытащила из трупа кусок требухи, прожевала. А ведь неплохо, совсем неплохо. Форма росомахи идеально подходила для поздней осени. Мех теплый, длинный. И раскраска тела удачная. Снега еще мало, а на проплешинах черной земли с сухими осенними листьями, ее еще попробуй заметь. Она сориентировалась по солнцу и неторопливо двинулась на восток, на звуки далекой канонады.

***

Бык еще не вернулся из госпиталя, так что за старшего в группе был Сава. Они словно бы зависли в воздухе. Немцы подошли уже к самой столице. Людей на фронтах не хватало, а их держали на базе. От группы правда осталась лишь половина. Малая тоже пропала, после той, неудачной эвакуации. Подвешенное состояние неопределенности жутко нервировало. Они с Павлом пытались было обратиться к начальству, но то оказалось непреклонно. Сидеть и ждать. Они и ждали. День клонился к закату, самое время было попить чайку на сон грядущий. Вскипятили кипятку на спиртовке, разлили по кружкам, сыпанули заварки. Только было присели к столу, как в дверь постучали. Павел в два шага подошел к выходу, открыл. За порогом оказался охранник с поста.

—Там это, кошка сидит у входа в зону. — Часовой запоздало отдал честь, приложив руку к шапке.

—Какая еще кошка? — Шило посмотрел на солдатика с недоумением.

—Крупная такая, с кисточками на ушах…

—А-а-а, — Сава пронесся едва не сбив Пашку вместе с часовым. Выскочил за проход в особую зону, упал на колени. Прижал к себе это мохнатое чудо. Та немедленно облизала ему лицо шершавым языком. Он поднял ее не замечая веса, ухватил под мохнатую задницу, потащил в дом.

—Пашка! — Завопил с порога, — к командиру мухой! Скажи, Малая вернулась. И повернувшись к часовому, — спасибо боец, свободен.

Когда Судоплатов с Пашкой вломились в комнату, оборотень уже в человеческом обличии сидела у стола и смешно вытянув губы дудочкой пила обжигающий чай.

—Как я соскучилась по горячему, кто бы знал, — сообщила она в пространство. Потом заметила начальника, попыталась было встать на пол, но тот остановил ее движением руки.

Павел Анатольевич рассматривал оборотня с удивлением. Она поправилась и весьма изрядно. Тело покрывал жирок, мышц не было видно вовсе. Появилась весьма соблазнительная грудь приличного размера, выпуклая задница.

—Ты где, Малина Викентьевна, такие бока себе наела, —поинтересовался Судоплатов с веселым изумлением.

—Ну… — оборотень засмущалась, завозила пальцем по столу. — Враги помогли…

***

—Вот так, товарищ народный комиссар…

—То есть все эти две недели она находилась в звериной форме? Я правильно понял?

—Так точно. В качестве пропитания использовала солдат немецкой армии. Изрядно поправилась, нагуляла жирок даже. Похоже, мы неверно представляли приоритеты жизни оборотня. Думали, что человеческая форма основная, а звериные временные. Оказалось, что это не совсем так. В человеческой форме трудно съесть много. Пищу надо специально готовить, воду обеззараживать или кипятить. Тело греть. И так минимум пару раз в сутки. Получается бессмысленная потеря сил и времени. В форме же росомахи она может зараз потребить более десяти килограмм мяса, а потом без вреда для себя поститься несколько дней. Шерсть не дает замерзнуть, скорость передвижения по пересеченной местности возрастает многократно. Так же и маскировка.

—Сколько же она потребила врагов на пути домой? — Берия снял пенсне и принялся протирать платком.

—Четверых. Причем последний случай попал в наши сводки.

—Каким образом? Я ничего похожего не видел.

—Вы помните тот переполох, что случился у немцев пару дней назад в районе Гжатска. Они там суетились, приезжало и уезжало множество легковых машин. Стрельба даже была какая-то заполошная? Так вот, как выяснилось сейчас, со слов нашего оборотня, туда приехал начальник оперативного управления штаба группы армий «Центр», оберст Фогель. На командирскую рекогносцировку. А в какой-то момент ему приспичило по малой нужде. Ну он и отошел за кустик. И практически наступил на голову нашей росомахе. Та неожиданную добычу приговорила сходу и уволокла в лес. Пока бравая охрана искала шефа, успела полакомится вволю. Очень положительно отзывалась о вкусовых качествах германского генералитета. Это, говорит, не жилистые окопные сидельцы. Сразу видно, человек умственного труда. Кожа мягонькая, жирок нежный, так, говорит, и тает во рту. Печенка пикантная, сразу видно, самогоном не травился. Вина попивал благородные, или коньяки. Я, Лаврентий Павлович, чуть слюной не изошел ее слушая. Хотя уж меня-то в людоедстве вроде бы не замечали. Но так уж она образно описывала вкусовые качества бедняги Фогеля…

Всесильный нарком хохотал. Пенсне упало на стол, но он даже не обратил внимания на это. Лаврентий Павлович утирал слезы ладонью, потом достал платок, высморкался трубно, успокоился. Посмотрел на подчиненного серьезно. Спросил.

—Как вы планируете использовать оборотня в дальнейшем?

—Думаю, посылать группу снова за линию фронта не стоит. Поработали они конечно замечательно, но мы сейчас разворачиваем партизанское движение. Плюс диверсионные группы, плюс полковая и батальонная разведка. На этом фоне, еще одна, пусть даже и результативная группа погоды не сделает. Считаю, надо их привлекать к противодиверсионной деятельности. В принципе, ищейки у нас есть, да вот беда, разговаривать они не могут. Стало быть нужны люди обученные работать с животными. А тут такой кадр. И понюхать может и внятно впечатления доложить.

—Одобряю. — Хозяин кабинета водрузил свое знаменитое пенсне обратно на переносицу, почесал подбородок. — Когда группа будет в сборе?

—Командир, старшина Быков, выписывается из госпиталя через два дня. Плюс ему потребуется время на восстановление навыков. Так что, думаю через декаду группа будет готова к новым свершениям.

—Отлично. Тогда я, пока суть да дело, свяжусь с Абакумовым. Не хотелось бы посвящать новых людей, но контрразведка, это целиком его епархия. Да и хозяину придется доложить. Так что готовьтесь, Павел Анатольевич, выходим на новый уровень.

—Слушаюсь, товарищ нарком.

Глава 10

Она воевала уже три года. Или четыре, черт его знает. В голове все сливалось в сплошную муть погонь и схваток. С кем только не приходилось сражаться за это время. Диверсанты, дезертиры всех участвующих в войне армий, каратели, националисты всех мастей. Хотелось временами сесть где-нибудь в уголке, закрыть ладонями глаза и уши, отгородиться от всего этого кошмара. Единственное, что пока удерживало оборотня в рассудке была семья. С ней, правда, тоже не все было ладно. Год назад погиб Сава. Они гоняли тогда отряд немецких окруженцев. И надо же было такому случиться, среди тех нашелся меткий стрелок. Сава поймал пулю в голову. Выжить шансов не было, он и не выжил. Долбанный Вильгельм Телль принял смерть от когтей оборотня, вот только вернуть с того света родича это не помогло. На сердце осталась незаживающая рана. Словно вырвали кусок мяса из души, с кровью и болью. Новые кандидаты в группе не прижились и начальство махнуло рукой. Пусть мол все идет, как идет.

С ней самой тоже не все было гладко. Планы отцов командиров получить говорящую ищейку успехом не увенчались. Собачье горло оказалось не приспособлено к человеческой речи. Как и морда, впрочем. Частичный оборот тоже не помогал. Можно было вырастить нос ищейки, вот только он шел в комплекте с верхней челюстью, а сил требовал ничуть не меньше, чем оборот полный. Посовещавшись, командование решило немного приопустить завесу секретности, что скрывала оборотня от посторонних глаз. Тем более, что в войсках и так ходило множество слухов на тему ручного оборотня. А уж при проведении облав и добивании всяческих мелких вражеских соединений приходилось привлекать сторонние подразделения РККА. Скрыть же от всех участников очередной оборот не всегда удавалось. Тем более, что какой-то сверхэффективности от оборотня ждать не стоило. Да, получалось не плохо, но и обычные розыскники справлялись с теми же задачами не намного хуже.

А потом, в очередной операции ранило Быка. Прилетело ему в ногу, но весьма серьезно. По крайней мере бегать он уже не мог. Максимум хромать. Так что командир перешел на работу с бумагами. Ну и занял заодно должность куратора группы. От той группы правда осталось всего ничего. Маля, да Пашка-Шило. К ним приписали лендлизовский вездеход «виллис». Павел теперь был и за водителя и за радиста. Ну и обеспечивающим тоже. Семья агонизировала, дышала на ладан. По крайней мере оборотень ощущала все именно так.

...Они вернулись в расположение усталые вусмерть. Гоняли очередную группу диверсантов. Три дня в лесу, ни поспать, ни отдохнуть толком. Справились тем не менее. С ротой приданных им автоматчиков блокировали инсургентов и, частью уничтожили, частью захватили. Доложились Быку, сдали пленных. Получили командирское разрешение на отдых. Павлу еще предстояло отогнать в гараж машину, зато «копирка» направилась прямиком к избе, что была закреплена за их группой. Усталость накатывала волнами, вызывая чувство легкой тошноты и головокружения. По сторонам она не смотрела, топала себе по прямой, да мечтала о койке. Упасть на простынь и забыться сном. Все, других желаний в данный момент времени не существовало. Поэтому она весьма удивилась, когда кто-то схватил ее за плечо. Оказалось, что с ней уже несколько минут пытались заговорить. Пара офицеров, капитан и майор, зазывали красивую девушку познакомиться и хорошо провести время.

—Не интересует, — буркнула оборотень и попыталась пройти дальше. Не вышло. Возможно проблема была в том, что перед выходом они оставляли погоны и знаки различия у Быка в сейфе, а может у офицеров ретивое взыграло. В общем они заступили дорогу, пока еще улыбаясь.

—В конце концов я могу и приказать, — с апломбом заявил капитан. И в тоже мгновение оказался на земле. Майор попытался схватить строптивую девчонку и тоже уткнулся лицом в пыль. Та перешагнула через валяющихся на земле офицеров, поднялась по ступенькам крыльца. Кровать так и манила к себе. Все на что хватило сил, это стащить сапоги. На форму махнула рукой. Повалилась как была на матрас, подтянула к подбородку шерстяное одеяло. Она не слышала, ни как вернулся Павел, ни как ломились в дом обиженные ухажеры. Даже визгливые крики и угрозы не мешали. Оборотень спала.

—Значит, если я правильно понял, вы собираетесь дать делу официальный ход? — Бык смотрел на майора и пытался понять, что у того на уме.

—Конечно. Нападение на старшего по званию, сами должны понимать, чем это грозит. Впрочем, если она принесет извинения лично, я могу и передумать.

—То есть радисток и поварих вам уже не достаточно. И вы, товарищ майор, решили переключиться на сотрудников госбезопасности, я правильно понимаю?

—Каких еще сотрудников?

—Так вот, ознакомьтесь. Удостоверение, лейтенант госбезопасности Федорова, контрразведка «СМЕРШ». И вот еще, это уже я, ее командир, капитан госбезопасности Быков. Вопросы?

—Почему же она сразу не представилась?

—Сил у нее не было. Три дня на операции, без сна и практически без отдыха. И тут вы, веселые и сытые, мешаете добраться до койки. Какой реакции вы ожидали?

—Черт, как глупо получилось. — Майор покраснел, задумался, — возможно вы дадите мне возможность извинится? Девушка интересная, а уж ухаживать я умею. Пока никто не жаловался.

—Скажите, майор, вам доводилось вступать в интимную связь с животным? С овцой, например?

—То что вы, товарищ капитан, имеете отношение к вашей организации, еще не дает вам право задавать мне…

—Ну не кипятитесь. — Бык усмехнулся, — я же теоретически. Тем не менее, среди пастухов, что пасут коз и овец, это весьма распространенная практика. С давней историей. Так вот, как на ваш взгляд, будет ли такая овца довольна ухаживаниями, как вы думаете? А для лейтенанта Федоровой, вступить с вами в связь, это равносильно соитию с той самой овцой, ну или козой, если вам больше нравится.

—То есть вы хотите сказать, — майор дураком не был. Сопоставил факты, слухи, сделал выводы, — что эта девушка…?

—Дальнейший разговор только через подписку о неразглашении. Подпишите? Нет? Тогда прошу вас поменьше трепаться об этом прискорбном происшествии. Еще вопросы? В таком случае, всего доброго.

***

Оборотень чувствовала себя на редкость погано. Весь этот вихрь погонь, схваток, убийств, словно подтачивали что-то у нее в сознании. Будто была там стена, твердыня разума. А теперь от той, некогда нерушимой стены, остался хлипкий заборчик. Пленка слабенькая. Казалось ткни пальцем и она лопнет. Вот только боязно было тыкать. Там внутри клубилось нечто новое, темное и страшное. Раньше парни стояли дополнительной преградой, а теперь почитай и нет никого. Павел разве что, да что он может в одиночку. Ничего не может, а возможно и не хочет, поди пойми. Она ждала и боялась. Отдохнуть бы, забыть все эти военные страсти, да где там. Начальство словно специально наваливало все больше и больше. И ведь не объяснишь, не докричишься. Уйти бы, да Пашку жалко, сгинет не за понюх табаку. Маля металась внутренне, не знала как поступить, что сделать. А потом, вдруг, все решилось само.

Они положили банду оуновцев. Те зверствовали по окрестным селам. Народ стонал и выл. Не сразу, но удалось выследить. Зажали их в небольшом овраге. Сопротивлялись отчаянно, пощады не ждали. Пришлось положить всех. После дела пошли в село. Небольшое селение, хутор скорее даже. Погода стояла на удивление жаркая. Пить хотелось невыносимо. Оборотень принюхалась, живых поблизости никого не было. Она вернула себе человеческий облик, скользнула в свой комбинезон и устремилась к колодцу. Схватила ведро с прикрепленной к нему цепью, совсем уже было собралась кинуть его в колодец, да вот беда, заглянула сперва туда, машинально. Зря она это сделала, ох зря. Сперва Маля не поняла даже увиденного, не осознала сразу, не приняла. Потом всмотрелась. Из-под пленки воды на нее смотрело детское лицо. Разинутый в крике рот, облако волос плавающих в воде. И взгляд. Этот взгляд ударил ее в самую душу. Она еще успела заметить внизу, под детским тельцем другие, взрослые. Торчали в стороны руки, головы. Ведро со звоном покатилось по земле. Оборотень упала на землю. Глаза ее закатились. Тело сотрясала все усиливающаяся дрожь. Пошли судороги, конвульсии.

Павел увидел издалека, что с малой не все в порядке. Подбежал, замер на мгновение. Девчонка билась на земле, изо рта шла пена. Воды, понял он. Сунулся к колодцу и отвалился, мотая головой. Упал на четвереньки, его бурно стошнило. С трудом придя в себя, утер рот тыльной стороной ладони, поднялся на ноги. Подхватил на руки дрожащего оборотня, опрометью кинулся к машине…

Дома стало еще хуже. Тело билось на кровати. Будто бы мало было судорог и дрожи, пошла рябь, словно при обороте. Глаза девчонки закатились, в потолок смотрели белые бельма. Павел прибинтовал запястья Мали к кровати. Не сильно, только что бы не упала. Вытирал ей лицо мокрым полотенцем, пытался поить, но безуспешно. Зубы стучали о края кружки, вода расплескивалась. Явился командир. Посмотрел на бьющееся тело, посмотрел вопросительно.

—Все, — сообщил ему Павел зло, — кончился наш оборотень. И группа кончилась.

—Да что случилось-то вдруг?

—Вдруг?! Ты говоришь вдруг? Сам же загонял малую вусмерть, а теперь спрашиваешь, что случилось?

—Шилов! Ты чего несешь? — Бык смотрел с недоумением.

—А ты вспомни, что нам Судоплатов говорил, тогда, перед войной. Сколько он ей лет давал, на наш, на человеческий лад? Пятнадцать? Ну и как, ты свою дочь бросишь в такое пекло? Или сестру? Только честно, а командир?

—Так она же не человек…

—И что? Даже лошади устают и плачут, не знал? Просто раньше мы брали на себя ее защиту. Мы ограждали ее от всего этого ужаса. А малая просто играла. А теперь? Савы нет, ты променял девочку на бумажки и погоны со звездами. А меня одного для защиты мало. Ну как, доволен? Ты это хотел получить? — Павел уже орал в голос. Бык только рот разевал беззвучно. Постепенно радист успокоился, притих. — А теперь все, списывай нашего оборотня в утиль. Даже если она придет в себя, работать как раньше уже не сможет, зуб даю. Ну что, сам ее актируешь, или куда-нибудь на опыты отправишь? Она же не человек, совесть мучить не будет.

Командир молча вышел из дома. Шило присел у кровати на табурет, протер оборотню лицо влажным полотенцем, вздохнул тяжко. Та уже почти не дрожала, растеклась по простыне аморфной массой. Только изредка по телу напарницы пробегала короткая судорога.

Она пришла в себя спустя двое суток. Полежала, глядя в потолок. В голове было пусто и гулко. Выпростала руки из бинтов, сползла с кровати. От слабости шатало. Присела к столу, выпила залпом кружку остывшего чая. Посмотрела на Павла. Тот спал, навалившись грудью на стол. Щекой на руке. Вид у него был совершенно измученный. Маля погладила парня по плечу ласково. Тот встрепенулся, заморгал глазами спросонья. Посмотрел на «копирку», улыбнулся несмело.

—Как ты, малая? — Оборотень пожала плечами. Говорить не хотелось.

Радист смотрел на нее и чувствовал, как в груди нарастает ледяной ком. Все, не было больше той смешливой девчонки, которую они так любили. Перед ним сидел кто-то другой. Страшный и необычайно опасный. Темные, почти черные глаза. Тонкий, крепко сжатый в ниточку рот. Ввалившиеся щеки и морщинка между бровей. Все, понял Павел, сказка кончилась. Что же теперь будет?

—Что же теперь будет? — Сипло спросил он. Оборотень снова пожала плечами...

Глава 11

Малю списали. Вчистую. Неуравновешенный оборотень оказался никому не нужен. Спасибо, что не закопали. Соорудили диагноз о сильной контузии, в общем не сильно исказили действительность. У нее до сих пор, стоило вспомнить те глаза в колодце, как накатывала чернота. Темнело в глазах, хотелось выть и плакать. Правда привыкала постепенно, училась сдерживать себя понемногу. С оборотом зато творилось что-то непонятное. Четкие формы пропали. Получались какие-то монстры, чудовища. То собака с руками-змеями, то наоборот змея с собачьей головой. Чет те что и сбоку бантик. Впрочем, постепенно она привыкала к новому состоянию. Училась контролировать себя, сдерживать порывы души и тела. Начальство же вникать в тонкости внутреннего состояния оборотня не пожелало. Комиссовали и демобилизовали. Выдали форму на прощание, денежное довольствие за все эти годы разом. Кстати, изрядная сумма получилась, наказали по месту жительства встать на учет в местном управлении госбезопасности и адью, свободна. Бык при расставании смотрел виновато, отводил глаза. Зато с Пашкой обнялись, всплакнули даже оба. В форменной юбке и сапожках оборотень смотрелась непривычно. Эдакая строгая дама лейтенант, в фуражке с голубым околышем. Она проглотила ком в горле, отдала честь и закинув за спину мешок с барахлом потопала искать попутку до станции.

Оборотень не спешно двигалась в сторону столицы. В кои-то веки не надо было мчаться, как на пожар, появилось время для самоанализа. И, похоже, она начала понимать, что с ней приключилось. Срок подошел. Кончились детство и юность. Пришла взрослая пора. Теперь все контролировалось волей. Тело было словно пластилин, лепи что хочешь. Она даже сошла с поезда, неподалеку от цели путешествия. Пожила несколько дней на природе. Завалила небольшого кабанчика, ну и опробовала новые умения. Не было больше дурацких ограничений. Количество оборотов там, контроль массы тела. Все это было нужно для того, что бы подросток оборотень не угробил сам себя по неосторожности. Защитный механизм, понимаешь ли. Который и пропал, исчез за ненадобностью. Теперь все работало иначе. На оборот нынче, как и раньше тратилась энергия тела. Просто ограничения не было. Получалось правда, что если злоупотребить своей внутренней силой, то будешь уменьшаться. Терять вес, рост. Зато и наоборот все чудесно работало. Имея запас пищи можно было осознанно пускать полученные материалы на изменение параметров тела. Удачно, что большую часть времени, она проводила в человеческой форме. Облик закрепился в подкорке и сил на поддержание тратилось немного. Вот над мелочами пришлось поработать. То, совершенно не вовремя начинали отрастать острые когти, то вдруг длина и цвет волос менялись. А еще, мощно и неожиданно заработал инстинкт продолжения рода. Неожиданно пригодились, стали понятными, те старые знания, что она взяла когда-то у толстой бандерши. Маля засмеялась грустно. В бытность свою офицерской женой, супруг в подпитии именовал ее бревном, или колодой. Тогда она обижалась, не понимая, чего от нее хотят. А вот теперь, теперь бы она устроила муженьку небо в алмазах. Да только где он, муженек. Сгинул давным давно. Размножиться с местными самцами человеками не получиться, это ясно. Но может быть хоть немного пригасить зуд выйдет, и то бы хлеб. А значит, надо пересмотреть некоторые параметры собственной внешности…

Так что, в один из дней в середине июля, на перрон Киевского вокзала ступила лейтенант госбезопасности. Без малого пять лет прошло, как она в последний раз вольно передвигалась по столице. Народ провожал ее взглядами. Фигуру она себе сделала, будьте нате. Бедра, грудь, тонкая, перетянутая ремнем талия. А вот с лицом пришлось поработать. С одной стороны, нельзя было слишком сильно отличаться от фотографии на удостоверении, с другой, бледная немочь с вечно поджатыми губами ее теперь не устраивала. Пришлось пойти на компромисс. Сгладить угловатость немного, чуточку подправить очертания губ, морщинку промеж бровей, седую прядь в вороную шевелюру. Получилось, на взгляд оборотня, удачно. Эдакая дама средних лет. Прошедшая огонь, воду и медные трубы.

В первую очередь следовало озаботиться жильем и документами. Сходу уходить в подполье не хотелось. Так что «копирка» направила свои стопы на Лубянскую площадь. Поезд пришел довольно рано поутру, так что уже к в начале десятого Маля потянула на себя тяжелую высокую дверь. Предъявила документы на проходной, ее сразу же перенаправили в секретариат. Ну а там, в женском-то коллективе, моментально нашла общий язык сотрудницами. Те посочувствовали контуженной бедолаге, да и приняли самое деятельное участие оформлении документов. Удостоверение отобрали, выдали временную справку. С ней нужно было явиться в паспортный стол в милиции. Кроме того, выдали ордер на однокомнатную квартиру. Оборотень изучила бумажку. Селиться предстояло в доме на Сретенке. Самый центр, можно сказать. Знакомые места. Вот только ехать туда не было ни малейшего желания. Маля перемигнулась со старшей этого цветника, они отсели в сторонку, пошушукались. «Копирка» упирала на контузию, желание быть ближе к природе. Старшая покивала сочувственно, ордер ловко прибрала, а вместо него выдала телефон и адрес участкового с района на Калужской заставе. Дома там по ее словам, частные. А уж участковый милиционер подберет ей подходящее жилье. Она даже пообещала позвонить Захару Игнатьевичу, предупредить его о визитерше. С чем обе дамы и расстались довольные друг другом. Маля погрузилась в трамвай. Аппарат прозвенел негромко и повлек новоявленную москвичку к новой жизни.

Участковый встретил ее на пороге отделения милиции. Видимо увидел в окно, как она идет от остановки трамвая. Оказался он крепким мужчиной, лет эдак пятидесяти, подтянутым и с пышными усами. Оглядел одобрительно фигуру визитерши, поинтересовался лишь недоуменно, где в госбезопасности можно заработать контузию. Узнав, что в СМЕРШе, покивал понятливо и принялся помогать. Сводил Малю в паспортный стол, там пообещали оформить все в пару дней. Показал, где почта, там тоже следовало зарегистрироваться. Поликлинику. После повел ее устраиваться на постой.

Так у бабушки Веры появилась жиличка. Дом у той был старый, бревенчатый, с двумя входами. С одного торца жила хозяйка. Там было массивное крыльцо, выходящее почти что на улицу. А вот если обойти дом по участку, то с другой стороны, можно было попасть на остекленную веранду. А уж за ней и в просторную светелку. Мале жилье понравилось, так что они с хозяйкой ударили по рукам. Оборотень сразу заплатила за половину года. Бабушка Вера обрадовалась чрезвычайно. Поохала и поахала рассказу пострадавшей на войне жилички, да и выдала от щедрот старенький домашний халатик. Маля поблагодарила искренне и двинулась устраиваться.

Дел навалилось по горло. Первым делом «копирка» обежала свои старые, еще довоенного времени заначки и тайники. За пять лет сохранилось далеко не все, но и того что уцелело оказалось не так уж и мало. Так что теперь она была при деньгах. Сходила на рынок, прибарахлилась. Таскать форму надоело, да и утварь в дом была нужна. Получила паспорт, пенсионное удостоверение. Со всем этим добром наведалась на почту. Пенсию-то предстояло получать именно здесь. Потом отправилась в поликлинику. Встала на учет и там. Ну и после посещения врача, формального до нельзя, эскулапу некогда было, похоже, притормозила внизу, в регистратуре. Разговорилась с тетеньками, что работали там, мимоходом выяснила для себя кучу интересного. Теперь вот тряслась в трамвае, ехала в больницу. Чуть ли не единственную больницу в городе, где, по военному времени, сохранилось родильное отделение. Ехала и корила себя. Увлеклась она животными формами. А чем человек не животное? А образцов-то у нее и нет. Был правда давнишний опыт, при прорыве из тюрьмы, но ей тогда не до исследования образцов было. Ноги бы унести. А теперь что прикажете делать? Набрасываться на женщин под покровом тьмы, словно доморощенный вампир-кровосос из деревенских сказок-страшилок?

На месте Маля осмотрелась внимательно, да и пошла вокруг здания. Шла себе вдоль стеночки шла, пока не вышла на задний двор. Тут была мусорная куча, огороженная кирпичной стенкой. Воняло там… Аж до печенок оборотня пробрало. Тем не менее отступать она не собиралась. Пристроилась в уголке, принялась ждать. Ну и дождалась разумеется. Пожилая санитарка вынесла несколько ведер, опрокинула их в кучу, потрясла. И утопала обратно в здание, косолапя и ворча на ходу что-то себе под нос. «Копирка» метнулась к кускам окровавленной марли, схватила несколько, отбежала обратно в свой темный угол. Взяла один из кусочков, сунула в рот, пососала.

Теперь отличия были видны невооруженным глазом. Являясь подобием человека, людская форма оборотня человеком все же не являлась. Чисто внешне разве что. Полную и достоверную копию человеческой женщины Маля изображать не собиралась, но кое-что, грех было не использовать. В определенных ситуациях. Те же эрогенные зоны например. Ее-то саму, хоть гладь там, хоть царапай, толку никакого. А у человечек все иначе устроено, как оказалось. Этим знанием она собиралась воспользоваться в ближайшее же время…

Участковый навестил спустя неделю, примерное. Давал время прижиться и обустроиться. Вот не шла у него из головы фигуристая бабенка и все, хоть плачь. Дома-то пусто. Сын на фронте, супруга в госпитале пропадает днями и ночами. А он, вроде бы и солидный дядя, да поди же ты, начал сны грешные смотреть. Ну и решил наведаться, тем более, что по должности положено. У калитки стряхнул с погон несуществующие пылинки, скрипнул дверцей, прошел на участок. Бабушка была дома. Пообщались немного, поговорили. Хозяйка жиличкой была довольна. Не шумит, попоек не устраивает, тихая. Милиционер покивал и пошел по тропинке вокруг дома. Поднялся по ступенькам к открытой двери на веранду, да так и замер.

Постоялица мыла пол. Одета она была лишь в легкий короткий халатик. Причем, судя по всему, под этим самым халатом более никакой одежды не было. Согнувшись в три погибели, она пятилась через веранду. Руками с зажатой в них мокрой тряпкой совершала замысловатые движения по полу. Задница же, туго обтянутая тонкой тканью совершала в такт движению рук та-акие пируэты. Захар Игнатьич от такого зрелища замер подобно жене Лота. Язык прилип к гортани. Женщина же допятилась до двери и уперлась задницей прямо под ремень участкового. Ойкнула тихонько, выпрямилась, сдула непослушную челку, улыбнулась. Мужчина лишь отметил заторможенно, что верхние пуговицы халата расстегнуты, и там, в глубине, виднеется крепкая грудь.

—Э-э, Малина Викентьевна, я… — начал было говорить посетитель, но женщина не дала ему продолжить. Повела плечом, так, что халат соскользнул к ее ногам. Повернулась вокруг оси, давая рассмотреть себя во всей красе, спросила жарко.

—Нравлюсь? — И увлекла гостя в светелку…

Ну а что, думала Маля про себя, выгибаясь и постанывая в нужное время, неплохо. Со «своим» бы наверное лучше бы получилось, да только где его взять-то «своего». А так вполне себе приятно. Вон как мужичок пыхтит. Надо бы влаги добавить, так ему полегче будет. И подмахивать не забывать, чай не мальчик уже, Захар свет Игнатьевич…

Потом они пили чай с баранками на веранде. Захар посматривал виновато.

—Слушай, Маля, а ты залететь не боишься?

—Не боюсь. Бездетная я, последствия ранения. — Отметила, как облегченно вздохнул мужчина, улыбнулась про себя. — Ты, Захар Игнатьвич, не волнуйся. Я в твою жизнь не полезу, мешать не буду. А ежели иной раз скрасишь мое одиночество, буду только благодарна.

—Бедная ты, как же без деток. — Любовник пригорюнился было, но встрепенулся внезапно, — мне же на службу надо. Ну бывай, Малина Викентьевна. Я загляну еще, хорошо?

—Буду ждать, милый...

Глава 12

Жизнь наладилась вроде бы. Снова можно было сидеть вечерами с кружкой горячего чая у окна. Читать книги, наконец-то, отдыхать спокойно. Деньги были, даже продовольственные карточки выдавались на почте вместе с пенсией. Пару раз в неделю заглядывал Захар Игнатьевич. Они чудесно проводили время вместе. Оборотень расслабилась, подобрела. Тем временем и война кончилась. Добили японцев, народ начал возвращаться по домам. Закружил по улицам первый, ноябрьский снежок. Похоже, что «копирке», в кои-то веки раз предстояла спокойная, сытая зима. И тут, почтальон баба Зина, принесла ей повестку. Маля расписалась в журнале, с недоумением посмотрела на листок бумаги в своей руке. Звали в родную контору. Странно, она пожала плечами, чего они теперь-то от нее хотят. Так что поутру, накинула шинель, которую использовала вместо пальто, поверх платья, погрузилась в трамвай и поехала в некогда родные пенаты. На входе предъявила квиток, его изучили и выдали сопровождающего. Молоденький, но чрезвычайно важный паренек в форме привел ее к дверям кабинета. Постучал, приоткрыл дверь и жестом предложил пройти внутрь. Ну она и вошла. На встречу оборотню, из-за стола поднялся какой-то смутно знакомый тип. Она прищурилась, пытаясь вспомнить его имя.

—А вот и вы, многоуважаемая Малина Викентьевна!

—Профессор Майрановский? — Вспомнила все-таки, где она видела этого плешивого, очкастого типа.

—Он самый, голубушка, он самый. Да вы проходите, не стойте на пороге. У меня к вам интересное предложение. Как вы смотрите на то, что бы поработать в моей лаборатории? С вашими-то данными и с моими умениями мы такого достигнем, ух просто!

—Не интересует, — буркнула «копирка» и начала поворачиваться к выходу, — это все? Я могу идти?

Профессор всплеснул руками по-бабьи, кинулся к женщине. Залопотал что-то, запричитал. Закрутился вокруг нее. Маля даже оторопела от такого напора. А потом ощутила короткий укол в шею и повалилась без чувств. Профессор задумчиво посмотрел на тело у своих ног, убрал в карман небольшой шприц и прижал пальцем кнопку на своем столе. Явившимся по вызову двум здоровенным санитарам приказал коротко.

—Эту в карцер. И разденьте ее. Мало ли чего она притащила с собой.

***

Сознание вернулось рывком. Она снова была на войне. Враги оглушили чем-то, посчитали мертвой. Не открывая глаз и не шевельнув ни единым мускулом оборотень чутко прислушалась. Тишина. Единым слитным движением она перетекла из положения лежа на боку в присевшего на согнутых ногах зверя. Руки упираются в пол кончиками пальцев, плечи напряжены. Осмотрелась по сторонам, вздохнула расслабляясь. Камера, два на три метра. Потолок высоко, стены беленые известью, у одной из стен койка на цепях. Под потолком крошечное, зарешеченное окошко. Внутри начало нарастать бешенство. Похоже, с этими людьми каши не сваришь. Они не оставят ее в покое. Зря она связалась с ними тогда. Но кто же знал? Ну что же, опыт бесполезным не бывает, оборотень усмехнулась зло. Значит надо уходить от человеков. Но сначала, сначала надо проучить кое-кого. Тело потекло меняясь. Все эти красивости, что так нравились Захару Игнатьвичу более не были нужны. Тяжелая красивая грудь, задница идеальных очертаний, все плыло обнажая мышечный каркас и твердые, словно канаты мышцы. Она снова осмотрелась внимательно. А это еще что? У самого потолка виднелась труба вентиляции. Диаметр приблизительно в половину метра, решетки нет, видимо положились на высоту. Да и никакой человек не смог бы пролезть в такое. Даже ребенок. Вот и выход. Тело еще немного усохло, зато подросло. А ну… Оборотень, словно распрямившаяся пружина метнула себя на койку и оттуда взвилась в высоком прыжке. Пальцы зацепились за край трубы. Она подтянулась, прижалась лицом к стальному срезу. Миг и толстая змея исчезла в пыльном зеве. Только кончик хвоста мелькнул на прощание и карцер оказался пуст.

***

В большом красивом здании на Лубянке поселился ужас. Этот самый ужас имел вид здоровенной и мускулистой голой женщины. Идешь себе по коридору, возвращаясь из буфета в кабинет. Поворачиваешь за угол и буквально нос к носу сталкиваешься с этим ухмыляющимся кошмаром. Потом удар по темечку чугунным кулаком и все, в лучшем случае звездочки перед глазами. В худшем же… Впрочем, террор этот начался не сразу. Сперва Маля наведалась к тому, кто затащил ее сюда.

Полковник медицинской службы, создатель и руководитель токсикологической лаборатории при МГБ СССР, профессор Майрановский явился на службу с утра пораньше. Не усидел дома. Усидишь тут, когда в карцере дожидается исследования такой шикарный экземпляр. По всем расчетам действие спецпрепарата должно вот вот закончиться. Можно будет начинать приводить к покорности эту сучку. Он прошел к своему кабинету, отпер замок. Проскочил внутрь и завозился у вешалки, стаскивая шинель. За спиной щелкнула закрываясь дверь и знакомый голос произнес насмешливо.

—Доброе утро, Григорий Моисеевич!

Майрановский стремительно обернулся. У закрытой двери стояла, уперев руки в боки та самая, которой положено было валяться в камере в отключке. Мужчина мгновенно оценил ситуацию. Следовало немедленно предпринять что-то и он предпринял. Стремительным броском плюхнулся на свой стол, проскользил по нему, сметая телом бумаги, и свалился на пол, успев стукнуть по кнопке кулаком. Не поднимаясь на ноги запустил руку в ящик стола и нашарив там спасительный шприц сжал его в кулаке. Приподнял голову над краем столешницы и увидел своих спасителей санитаров, что как раз входили в кабинет.

—Взять ее! — Завизжал фальцетом полковник. И события понеслись вскачь.

Первый санитар, что надвинулся на оборотня расставив толстые руки получил сокрушительный удар кулаком прямо в центр белого халата. Захрустели ломающиеся ребра, белая ткань окрасилась красным. Здоровяк санитар отшатнулся, словно бык под обухом, шагнул назад и рухнул навзничь. Тело его еще билось в агонии, когда напарник поверженного, с нечленораздельным воплем кинулся в бой. Вот только стремительная фигура оборотня не стала дожидаться безучастно. Поднырнув под вытянутые руки она в мгновение ока оказалась у здоровяка за спиной. Одна рука вцепилась тому в волосы с силой потянув голову назад. Другая, согнутая в локте, вцепилась внезапно удлинившимися когтями в горло. Рука распрямилась и кусок шеи с трахеей и кадыком влажно шлепнулась в стену. Оборотень облизала пальцы и подняла взгляд на руководителя. Не обращая внимания на тела за своей спиной и растекающуюся по полу лужу крови, она двинулась неторопливо вперед. Огибая стол и гипнотизируя своим взглядом.

—Ну что, Григорий Моисеевич, — промурлыкала с хрипотцой «копирка», — поговорим?

По мере того, как ужасный монстр приближался, товарищ полковник шаг за шагом пятился назад. Пока наконец его плечи не уперлись в раму картины с мудрым лицом всенародного вождя. Оборотень шагнула еще и в этот момент мужчина выдернул из-за спины руку и с размаху воткнул иглу в жилистую шею чудовища. Надавил на поршень и сам не заметил, как на лицо выползла злорадная усмешка. Посмотрим еще, кто кого. Как ни странно, но оборотень не попыталась ни уклониться, ни защититься. Стояла и спокойно смотрела, как меняется выражение лица очкастого мерзавца. Как злорадная радость сменяется на недоумение, а потом и на ужас. Только после этого она выдернула из своей шеи шприц и швырнула его небрежно за спину.

—Но как…? — Вопрос профессора прозвучал откровенно жалко.

—Ну а почему по-вашему, меня алкоголь не берет? — От звука голоса женщины биолога продрал мороз по коже, — организм вырабатывает противоядие. Вам бы разных снадобий заготовить, впрочем, не факт что это помогло бы. Однако мы заболтались…

Огромные когтистые ладони протянулись вперед и взяли руководителя лаборатории поверх ушей. Лицо оборотня надвинулось и коснулось своим лбом лба мужчины. Тот забился, словно курица, которой собрались свернуть шею, заверещал тоненько, по-заячьи. Грубые чужие пальцы копались у него в голове. Переворачивали страницы, отбрасывали ненужное, выковыривали сокровенное. Потом руки отпустили его и немолодой мужчина упал на пол заливаясь слезами от пережитого кошмара.

—Что это было? — Пролепетал он.

—Память твою считала. Ох и проказник же ты, товарищ полковник, даже в заговор впутался. Однако не мое это дело.

Сильные руки схватили его за лацканы, вздернули на ноги. Глаза оборотня стремительно желтели, прорезался вертикальный зрачок.

—А вот дай-ка я тебя поцелую, — проворковала страшила. Рот ее неожиданно увеличился в размерах, челюсти открылись. На верхней, неожиданно огромной, прорезались два длинных острых клыка. Профессор еще успел заметить капельку зеленоватого яда на одном из зубов, как почувствовал сдвоенный укол в шею. Тело его сотрясла судорога и на пол кабинета упал третий труп. Маля постояла немного над телом врага, покопалась в полученных данных. Ну и мерзкий же человечек был. А вот это следовало проверить. Она вышла в коридор, огляделась. Здесь, на цокольном этаже, было тихо. Тут располагались в основном всяческие вспомогательные службы, ну и лаборатория заодно. Она повернула направо, прошла с десяток метров и остановилась у решетчатой двери. Створка была приоткрыта, видимо санитары не захлопнули за собой, когда бежали на вызов. Оборотень потянула дверь на себя, проникла внутрь. Прошла мимо клеток со всевозможной живностью. Змеи, белые мыши, даже несколько мелких мартышек нашлось. В углу помещения обнаружилась еще одна дверь. Пришлось и туда зайти. Там оказалась крошечная больничная палата. На койке у стены обнаружилось тело в арестантской робе. Вот зачем этот доморощенный доктор Моро переехал в здание на Лубянке, подумала «копирка». Плешивая сволочь использовала заключенных для опытов. Следовало заканчивать здесь и переходить к следующему этапу…

***

Старый напряженно прислушивался. Там, за железной дверью, явно что-то происходило. Для ночного времени это было по меньшей мере странно. Вот забубнил неразборчиво голос коридорного надзирателя. Грохнул выстрел, разбудивший всех обитателей камеры.

—Что там, пахан? — Это Штырь интересуется, любопытно ему, понимаешь.

—Тихо, — Старый отмахнулся от верного шестерки, — никшни пока.

В душе забрезжила робкая надежда. Их взяли при обычной облаве. Не повезло. Впрочем, такова она, судьба воровская. А вот потом начались непонятки. Доставили их не в ментовскую крытку, а в тюрьму на Лубянке. Распихали по камерам, переодели в робы. На допрос никого не таскали, очных ставок не устраивали, к этапу не готовили. Только выдергивали по одному время от времени, да уводили куда-то. И с концами. Назад еще никто не вернулся. Слухи среди братвы бродили жуткие, страшные. А вот теперь что-то изменилось в обычном порядке вещей. За стальной преградой кто-то заверещал жалобно, словно кошак, которому на хвост наступили. Потом замолчал, словно обрезали. Некоторое время было тихо, потом в отдалении грохнул еще один выстрел и снова тишина. Потом вдруг, внезапно, так что Старый чуть было не подпрыгнул на месте, залязгал ключ в замке. Дверь камеры открылась и сумрачный голос сказал буднично.

—На выход, граждане сидельцы.

Народ устремился в коридор. У прохода стояла здоровенная голая баба с наганом в руке. Старый глянул на ее перевитое жгутами жил тело и передернулся. Зрелище было жуткое. Народ гомоня устремился к свободе, вор притормозил на мгновение.

—А ты что, не пойдешь с нами?

—Задержусь, — страхолюдина осклабилась в такой усмешке, что бывалого урку продрал мороз по коже, — у меня на чекистов зуб.

—Будет нужда, приходи в Марьину рощу, спроси Ивана-Старого, поможем.

—Спасибо, — спасительница улыбнулась, — буду иметь в виду...

Глава 13

Она лежала вытянувшись на трубе центрального отопления. Здесь, на чердаке было прохладно. Все-таки не май месяц, а вовсе даже ноябрь. Впрочем, от трубы шло приятное тепло. Цвет чешуи Маля изменила на тускло серый. Так что заметить ее на пыльной трубе, проходящей под самыми стропилами было проблематично. Она свесила вниз голову, присмотрелась. Там, в чердачной пыли, метались лучи фонарей, суетились тени, слышались резкие голоса, команды. Муравейник оборотень разворошила знатно. Здание имело кучу всяческих вспомогательных сообщений. Технические колодцы, вентиляция, трубы разного назначения и диаметра. Все это она изучила досконально и беззастенчиво использовала в своих эскападах. То, открыв с ноги дверь первого попавшегося кабинета, своротила челюсть какому-то типу в чистеньком мундирчике. То отвесила пинка важному ответственному товарищу, что вальяжно топал по коридору. Потом наведалась в столовую. Распугала поварих. Те унеслись с визгом и криками. Еще бы, вид плечистой голой бабы кого угодно доведет до икоты. Присела у котлов. Некоторое время вдумчиво питалась. Зачерпывала картофельное пюре когтистой лапой, пихала в огромный рот. Другой рукой сцапала несколько котлет. Те тоже пошли в дело. Потом пила компот из огромного чайника. Зрелый организм переваривал пищу влет. Главное, чтобы провалилась в пищевод, а дальше никаких проблем, перекидывайся в кого хочешь. Прибежавших сотрудников встретила молодецким броском чугунной сковороды и удалилась вглубь кухонных помещений, прихлебывая из огромного чайника. Работа комитета оказалась парализована. Сотрудники сидели запершись по кабинетам и дрожали. Начальство вызвало роту курсантов из училища. С ними оборотень устроила перестрелку в коридоре. Стреляла по-македонски, с двух рук. Целила в основном по конечностям, качала маятник, уходила от встречного огня перекатами. Повеселилась от души. Чекисты взбеленились. Нагнали уйму вооруженного народа, расставили посты, принялись планомерно прочесывать здание…

***

Быкова вызвали в Москву. Да какой там вызвали, сдернули прямо с операции. Он командовал облавой, войсковой операцией. Зажали банду аковцев. Бой уже был в самом разгаре, когда прикатил штабной автомобиль и взволнованный посыльный в ультимативной форме потребовал явится пред очи начальства. Деваться было некуда, сдал командование заместителю, погрузился в черную машину. Та рванулась, как на пожар. В штабе разговор получился коротким и той же машиной его отправили на аэродром. Три часа полета и вот еще одна, ждавшая уже на столичном посадочном поле машина везет майора Быкова в главное управление.

Здание комитета встретило неимоверным количеством вооруженного люда. Управление оказалось просто набито автоматчиками. Все с серьезными сосредоточенными лицами, поводят оружием, смотрят искоса. Прошли по коридору. У каждой двери тоже стоят по двое, кое-где и по трое солдат. Наконец прибыли. Без проволочек его завели в кабинет, поставили пред ясные очи командования. Начальник управления заулыбался радостно из-за стола.

—А вот и вы, товарищ майор. Наконец-то!

—Майор Быков по вашему приказанию прибыл, — Семен козырнул четко, спросил, — что случилось?

—Подопечная ваша случилась. Вы должны утихомирить вашего оборотня. Он тут такое творит…

Быков слушал и тихо офигевал. Малая развернулась вовсю. Главное, непонятно было, чего она так взъелась на родную контору. Впрочем, это было можно выяснить у нее самой. Майор оглядел внутреннее устройство кабинета, подтащил стул к одной из стен, взгромоздился на него. Постучал пальцами по декоративной деревянной панели под потолком. Подцепил пальцами край деревянной решетки, дернул. Та провернулась на скрытых петлях. За ней оказалась труба вентиляции. Мужчина примерился и заорал в черный зев.

—Малая! — «Лая-ая-я», гулко укатилось по трубе эхо молодецкого вопля, — Малька! Вылазь, разговор есть!

Потом отошел к столу для совещаний, присел, знаком показал начальнику, что надо подождать. И точно, не прошло и десяти минут, как из трубы высунулась плоская треугольная голова. Обежала помещение желтыми глазами, принюхалась, раскрыв пасть и подвигав раздвоенным языком. Потом принялась стекать на пол. Метр за метром, виток за витком, на полу умащивалась здоровенная змея. Затем по ней пробежала короткая рябь и вот уже с пола поднимается плечистая женщина.

—Ба! — Заорала она радостно, — кого я вижу! Командир! Зацени, как я умею!

Тело ее потекло, задвигалась кожа. Зрелище было неприятным, но каким-то завораживающим что ли. Упали на плечи длинные волосы. Тяжелые груди шлепнули по ребрам, выстрелили в стороны коричневыми сосками. Набухла округлая задница. Она повернулась вокруг своей оси, спросила весело.

—Хороша? Лови момент, командир. Тебе я по старой памяти просто так дам…

—Прекращай паясничать, — устало махнул рукой Быков, — расскажи лучше, чего ты тут устроила?

—В смысле, чего? — «Копирка» вытаращилась удивленно, — они первые начали. Я себе жила тихо, никого не трогала, и вдруг на тебе, вызывают. Так мало того, планируют меня на опыты пустить, препарировать на благо передовой советской науки. Ну я и вспылила немного.

—Про опыты, откуда сведения? — Это уже начальник управления в разговор влез.

—Профессор ваш сказал. Плешивик этот, как его бишь, Майрановский.

—Так и сказал? Открытым текстом?

—Ну нет, конечно. Наговорил красивостей сперва. Я отказалась. Так он меня усыпил какой-то гадостью. Прихожу в себя, на тебе, опять камера. Ну и разозлилась, а как же. А уж потом, при личной встрече, считала его память. Там такое было! Он, кстати, против этого вашего главного, — оборотень кивнула на портрет Сталина на стене, — злоумышлял. Не один, разумеется. Там целый комплот образовался.

—Как это считала? Какой еще заговор? — Офицеры заговорили одновременно. Маля посмотрела на них с усмешкой.

—Отвечаю по пунктам. Дома у вашего чокнутого профессора есть тайник. В стене, за картиной. Там все материалы по заговору. Теперь с тобой, командир. Да, считала память напрямую. Есть у меня такое умение. Судоплатов о нем знал. Почему вам не сказал? А я знаю? Все вопросы к Павлу Анатольевичу.

—Ладно, — хозяин кабинета прихлопнул ладонью по столу, — ты, радость моя, другое скажи. Сколько ты еще нас терроризировать собираешься?

—Да я в общем-то уже отвела душу. Так что, спите спокойно дорогой товарищ.

—Слушай, малая, а не хочешь назад на службу? В свете твоих новых умений, а? — Быков смотрел с прищуром.

—Не хочу. Я одно поняла с вами, с человечками. Вы слово свое не держите. Наобещаете с три короба, а потом в кусты. Не было ничего, мол.

—Это где же мы тебя обманули? — Бывший командир обиделся.

—А кто обещал с поисками родичей помочь? Или опять, не время сейчас, товарищ! — Последние слова оборотень пробубнила замогильным голосом, — нет уж. Хватит с меня ваших песен. Сама займусь. Тем более я уже взрослая, детские болезни в прошлом.

—Ясно. — Семен смотрел на девчонку и не узнавал ее. Это уже было что-то совсем другое. Недоброе и опасное. — Проводить тебя на выход?

—Сама найду. И это, командир, не попадался бы ты у меня на пути. — Оборотень влезла на стул, взялась рукой за край вентиляционной шахты, — если что, у меня рука не дрогнет…

***

Смотрящий по Марьиной Роще и Сокольникам пребывал в глубокой задумчивости. Дела последнее время шли просто отвратительно. Нет, щипачи по прежнему потрошили сумочки, простодушные граждане отдавали деньги в карточных играх. Вот только все это были мелочи. Крупный куш не давался в руки. Гоп стоп пришлось отставить. Фронтовики возвращающиеся домой с войны делали этот промысел чрезвычайно опасным. Ограбления складов тоже ушли в прошлое. Там теперь была такая охрана, из таких волков… Попробовали раз, обожглись и отступили. Надо было что-то придумывать, но что? Непонятно. Он протянул руку над столом, набулькал в стакан мутного самогона, выпил. Похрустел соленым огурчиком, совсем было пригорюнился, но тут в комнату просунулась голова верной шестерки.

—Слышь, пахан, — Палец смотрел удивленно, — там тебя баба какая-то спрашивает. Говорит, ты ее в гости звал. В Лубянском подвале.

—Зови, — Старый сразу сообразил о ком речь, обрадовался.

Пробухали тяжелые сапоги по коридору и в комнату ввалилась давешняя спасительница. Одета она была в серую шинель с оторванными с мясом погонами. Баба плюхнулась на лавку, окинула взглядом стол. Вид самогона в большой бутыли, огурчиков и вареной картошки впечатления похоже не произвел.

—Чайку можно? — Спросила гостья сипло. — Задубела совсем.

—Палец! — Гаркнул хозяин, — Чаю нам организуй! — Потом присмотрелся к прибывшей, спросил удивленно, — так кто же ты такая, а?

… — Понятно, — вор смотрел, как гостья отросшим когтем указательного пальца ловко пошинковала кусок сала. Шлепнула розовую в прожилках пластинку на картофелину, отправила все это в рот, — так чем мы тебе помочь можем?

—Ну в идеале, мне бы до тепла перекантоваться. А там я в Сибирь двинусь. А пока могу вам подсобить, если надо.

—Да надо в общем-то. Только непонятно теперь, что нам вовсе делать-то, — Старый без обиняков расписал проблему.

—Не поняла, что, богатеи в городе перевелись что ли?

—Нынешние богатеи это, как правило, чиновники всякие, партийные деятели. А у нас с властью вроде как договор негласный. Мы их не трогаем, ну и они с нами по-божески.

—А пускать вас на опыты, это как? Входит в договор? — Оборотень с любопытством смотрела на хозяина.

—Нет, о таком речи не было, тут ты правильно говоришь.

—Ну вот. А теперь смотри, генералы всякие с войны трофеи вагонами везут. По-моему грех не потрясти. Как думаешь, дядя? Возьмем приличный куш, ты со своими близкими заляжешь где-нибудь на время. А я подставлюсь под облаву, да и уеду этапом куда подальше. А если хочешь, могу прикрыть кого-нибудь из твоих баб. Мне внешность скопировать, раз плюнуть.

—А мужика?

—Могу и мужика, только он без яиц будет. Маскарад до первой помывки получится. Сечешь?

—Так, — Старый потер лицо ладонями, встряхнулся, — что тебе надо в первую очередь?

—Экскурсию в зоопарк организуете? Ночную? Возьму себе еще кое-каких форм. Не, не бойся, живность не пострадает. А там можно будет и операцию планировать…

***

Глубокой декабрьской ночью во двор одного из московских домов зарулил грузовик-полуторка. Скрипнул колесами по снегу, остановился. Из тентованного кузова посыпались люди. Убежали в стороны те, кому положено встать на стреме. Вылез Старый из кабины. За ним выбралась высокая плечистая женщина в валенках и дубленке. Из кузова подручные сбросили моток веревки. Потом еще один. Полезли на снег сами. Дама оценивающе посмотрела на стену кирпичного дома, уточнила у вора, «четвертый этаж?». Тот кивнул. Женщина скинула дубленку, вылезла из валенок. Прошла босиком вперед, подняла моток, нацепила на себя, пристроив через плечо. По телу ее пробежала короткая рябь. Миг, и вместо женщины уже на снегу стоит длиннорукая приземистая обезьяна. Орангутан, только странный. Шерсть не красная, как должна бы быть, а черная и густая. Фигура в развалочку, придерживая рукой трос на плече подковыляла к водосточной трубе, подергала ее на пробу. А потом неожиданно ловко и стремительно взлетела по трубе на крышу. Повозилась там немного, да и спрыгнула на один из балконов. Снова приняла человеческий облик, привязала веревку к перилам, сбросила вниз, во двор. Потом принимала лезущий вверх народ, помогала мужикам перебраться на балкон. Один сразу же присел у двери, звякнул коротко и вот уже вся компания рассыпалась по пустой квартире. За дело взялись споро. Рухлядь увязывали в узлы и просто бросали на снег. Хрупкое спускали на веревках. На прощание уволокли стальной сейф, что стоял в углу кабинета. Там пришлось и оборотню включиться. Штука оказалась тяжелая. После шустро спустились во двор, полезли в кузов. Последней забралась «копирка». Кинула веревку, приняла свою шубу, завернулась в нее. Машина затарахтела негромко и покатилась со двора. Дело было сделано.

Глава 14

Облава началась штатно. Милиционеры окружили небольшой частный домик в Сокольниках. Дружно кинулись к крыльцу, вломились внутрь, рассыпались по комнатам бухая сапогами. Впрочем, улов оказался скромным. Несколько женщин разного возраста, больше никого. Одна из дам, мирно спавшая под шубой на лавке, вскинулась от звука шагов, поморгала несколько мгновений, глядя спросонья на милиционера и вдруг кинулась на него с невнятным криком. Ногти мазнули по щетинистому лицу, оставляя красные полосы. Получив удар кулаком в грудь, женщина отлетела к окну и там принялась ворочаться кашляя и потирая рукой место удара. В комнату вошел следователь. Окинул опытным взглядом картину, отметил служивого, что прикладывал несвежий платок к располосованной щеке, присмотрелся внимательно к напавшей. Хмыкнул.

—Повезло тебе, Шубин! — Мужчина кивнул пострадавшему, присел к столу, — это же сама Верка Коготь. Скажи спасибо, что глаза не лишился. Давай, топай к другим, помоги с обыском, а мы тут пообщаемся. Как, Вера, поговорим?

—Волки позорные! — Женщина кряхтя перебралась к столу, одернула цветастое платье, села на лавку, — Мусора, суки.

—Ты чем ругаться, сотрудничать начинай. Глядишь и послабление выйдет. Нападение на сотрудника при исполнении у тебя уже есть, а там и еще чего наковыряем. Хабар где?

—Который? — Верка смотрела с вызовом, с усмешкой.

—А у тебя разные тут что ли? То, что вы у генерала Трофимова взяли, где?

—А кто такой, этот ваш генерал Трофимов? Меня ему, знаешь ли не представляли.

—Дом на Сретенке. Четвертый этаж, вспомнила?

—Ах этот, с брюликами. У которого золотишко в мешках и коронки. Ну да, был такой…

—Какие еще коронки?! Ты говори, да не заговаривайся. Это же советский генерал, не фашист какой-нибудь!

—Ну да, ну да. Только не будет тебе служивый, звездочки новой на погоны, — уголовница похихикала радостно, — Старый третьего дня весь хабар погрузил в машину и отбыл. А меня оставил за домом присматривать.

—Куда отбыл?

—А я знаю? Он не доложился. Обещал позже весточку прислать…

—Товарищ старший лейтенант, — в комнату заглянул милиционер. Нагнулся к уху следователя прошептал что-то неслышно. Следователь помрачнел. — Ну что, Верка. Собирайся, с нами поедешь.

—А на черной скамье… — Дурашливо заорала дама. Накинула линялую шубу, которой укрывалась ночью, протянула вперед руки, — банкуй начальник. Твоя нынче сила…

***

Совещание подходило к концу. Лаврентий Павлович обвел взглядом присутствующих, задержался на начальнике Московского уголовного розыска.

—Что у вас по квартирным кражам?

—Работаем, товарищ маршал.

—Какие-то новости?

—Э-э, — начальник МУРа опустил глаза, — принципиальных нет. Мы накрыли «малину» в Сокольниках. Именно оттуда похоже руководили налетами. Тем не менее следов похищенного обнаружить не удалось. При облаве была арестована гражданка Вера Штруль, по кличке «Коготь». Судя по всему она была правой рукой главаря. Сам же вор со всем награбленным исчез. Местонахождение его определить пока не удалось.

—Ясно. Кто-нибудь хочет высказаться? — С дальнего конца стола покашляли, — слушаем вас, товарищ Быков.

—Скажите, — чекист посмотрел на муровца, — в этих ограблениях было что-нибудь странное?

—Так точно. Проникали как правило через балконы, или вовсе через окна. Притом, что пострадавшие жили достаточно высоко, четвертый, пятый этаж.

—Так, — всесильный глава министерства внутренних дел посмотрел на Быкова в упор, — вы думаете о том же, что и я?

—Да, — тот почесал в задумчивости затылок, — похоже, что моя бывшая подопечная отметилась. После тех событий на Лубянке в свой дом она не вернулась. Деньги ее так и лежат не тронутыми. Люди не пропадали, неучтенных или странных трупов не находили. Скорее всего, она пережидала зиму в городе.

—Можно поинтересоваться о чем речь? — Начальник МУРа смотрел недоуменно.

—Можно, — Лаврентий Павлович поправил очки в тонкой оправе, — секрета больше нет. В группе товарища Быкова служил некоторое время оборотень.

—Что?! Вы шутите?

—Вовсе нет. Последний оборотень на планете. В начале войны группа неплохо поработала. Потом правда выяснилось, что никакого особого преимущества использование одиночного оборотня не дает. Так, — маршал покрутил в руках перьевую ручку, — если она сотрудничала с ворами, то это объясняет легкость с которой производились кражи. А вот и непонятный момент. Почему уголовник исчез со всей бандой, а свою спутницу бросил?

—Думаю, эта самая Вера Коготь и есть моя бывшая подчиненная. Она собиралась искать сородичей, то есть двигаться ей надо в Сибирь, или на Дальний Восток. Похоже малая решила прокатиться туда за счет государства. Она еще в КПЗ?

—Ее отправили по этапу три дня назад, — муровец вздохнул, — я уточню, в какой именно лагерь пошел этап. Надо же, в руках же была.

—Вы бы не смогли ее удержать, реши она прорываться на волю. Были уже прецеденты, — Быков смотрел сочувственно, — думаю, мы ее упустили. Снова…

***

Колеса постукивали на стыках рельс. Убаюкивали, предлагали расслабиться. Оборотень повернулась на бок, прижала лицо к крошечному окошку под потолком вагона. Посмотрела на проплывающие виды. Покосившиеся избы, голые деревья. Весна только-только начиналась. Природа не ожила еще после зимней спячки. В спину уперся бок соседки. Набили их в эту теплушку, словно сельдей в бочку. Хорошо хоть удалось отвоевать себе местечко на верхних нарах, у окошка. Впрочем, какое там окошко, так отдушина с кулак размером. Везли куда-то на север. По крайней мере снега меньше не становилось. Да какая разница в конечном счете, куда. Главное от Москвы подальше. Интересно, подумала она, как быстро там догадаются что к чему. Так-то все шито белыми нитками. Но ведь получилось, почти как и задумывалось. Маля улыбнулась воспоминанию.

...Старый вызвал Верку неожиданно. Когда та вошла в комнату там, помимо вора обнаружилась еще какая-то баба. Мужчина встал с лавки, прошел к двери, запер ее тщательно. Возвращаясь на место, буркнул своей марухе, «раздевайся». Та оторопела.

—Ты чего удумал, Старый! При посторонних…

—Раздевайся давай, полностью. Так надо, сама увидишь.

Делать было нечего. Верка разоблачилась. Теперь стояла подбоченившись, смотрела с вызовом. Странная баба тоже скинула с себя одежду, подошла вплотную, положила воровке руки на плечи, уперлась в лоб своим лбом. Постояли так несколько минут. Потом странная отпрянула. У Верки отвалилась челюсть. Напротив стояла ее полная копия. Лицо, тело, наколки. Все один в один. Копия взяла в руки Веркино платье, облачилась. Кивнула Старому, вышла наружу.

—Поняла теперь? — Иван смотрел с усмешкой, — одевайся давай. И лицо замотай. Завтра мы отбываем, а она останется здесь. Прикроет нас. Надолго маскарада не хватит, но нам и несколько дней в помощь.

—Кто это, Ваня? — Верка подобрала свою челюсть, принялась быстро одеваться.

—Кто кто? Оборотень конечно. Только тихо, никому ни слова…

Состав замедлял ход. Залязгали сцепы, заскрипели тормоза. Странно, для кормежки вроде бы рано. Может быть прибыли? Тоже вряд ли. Опытные зэчки говаривали, что им еще как минимум сутки ехать. Маля приникла к своей отдушине. Платформы нет, земляная насыпь и все. Промелькнули головы в фуражках, гавкнула собака. Поезд встал окончательно. У широкой двери завозились, залязгали замком. Оборотень стремительно разоблачалась. Скинула обувь, бушлат. Стянула платье через голову, выскользнула из грубых штанов. Напряглась, сосредоточилась. Широкая дверь откатилась в сторону. В вагон просунулась мужская голова.

—Вера Штруль имеется? На выход, с вещами! — Голова исчезла.

«Копирка» скользнула в проход между нарами. Товарки провожали голую фигуру выпученными от удивления глазами. Она расположилась напротив двери, отступила назад до упора, уперлась спиной, напружинилась.

—Ну ка бабы, — скомандовала резко, — дайте проход.

Зэчки расступились послушно, а после и вовсе отшатнулись в стороны. Мимо них промчалось стремительное серое тело. Метнулось в воздух из вагона. Здоровенный волк вылетел пулей из теплушки, сбил наземь одного из конвоиров. В два прыжка перемахнул насыпь у путей, пересек броском проселочную дорогу и устремился к недалекому лесу. Конвой спускал собак. Те, однако, преследовать не хотели. Скулили жалобно, прятали морды под лапами. В стороне стояли двое военных.

—Ну что, — Быков с иронией посмотрел на спутника, — захватили?

—Ни фига себе! — Приданный полковник вытер вспотевший лоб, — вы были правы. Надо было дотерпеть до места.

—Да и там бы ничего не вышло. А теперь ищи ветра в поле…

***

Воркута, надо же. Оборотень смотрела на покосившийся дорожный знак. Вот значит куда их везли. Она лизнула ноздреватый весенний снег, села на задницу. Вывернула голову и с наслаждением почесала за ухом задней правой ногой. Хорошо-то как. В человеческой форме такого удовольствия не получить. Ладно, рассиживаться нечего. Огромная волчица неторопливо потрусила к лесу. Пора делом заняться. Родичей искать. Если те имеются, конечно. Маля была уверена, что учует их издалека. Не будут же они сидеть сиднем в одной точке. Должны охотиться, шастать по лесам. А у нее сейчас нюх такой, что малейший запах зафиксирует. Правда придется побегать. Она припомнила карту страны. Похоже, предстоит двигаться зигзагом. В сторону Дальнего востока. Главное, что с человеками закончила. Все эти дурацкие правила, деньги, одежда, оружие… Вот же напридумывали чепухи всякой. Пусть теперь сами справляются. А у нее свобода. «Копирка» вздохнула полной грудью, задрала голову к небу и от избытка чувств завыла…

***

—Разрешите?

—А, товарищ Быков, заходите. Как съездили?

—Да не особо. Оборотень наш в очередной раз сбежал. Искать его бессмысленно. Все равно, что иголку в стогу сена. Там вся Сибирь с Дальним Востоком. Да и зачем она нам?

—Согласен. Если бы она согласилась с учеными поработать, может быть и был бы толк какой-нибудь. А так… В народном хозяйстве этот самый оборотень бесполезен. Как агент тоже. Так что пусть себе гуляет. У нас сейчас других задач полно. Как вы считаете, найдет она родню?

—Вряд ли. Я пообщался с учеными. Те в один голос утверждают, что оборотней в мире больше нет. Вымерли. Связывают это не только с гонениями на них. Тут другое. Эти самые оборотни, это последний обломок старых, магических времен. Оборот-то сам по себе, это же чистая магия. А мир наш от волшебства отказался. Мы теперь материалисты. Верим в законы природы. Вот и уходят в небытие всякие там ведьмы со своими ритуалами. Вернее сказать ушли уже. Оборотни же это просто последний осколок былого.

—Ясно. Но если все так, как вы говорите, то как объяснить нашу с вами знакомую?

—Здесь другое. Те же ученые объясняют так. Во-первых, магия уходит из мира постепенно. Не в раз. Так что нашей Малине Викентьевне вполне вероятно до конца жизни хватит. Во-вторых, эволюцию никто не отменял. А на оборотней она тоже распространяется. Наша девочка, вершина этой самой эволюции. Просто появилась она слишком поздно. Не повезло им. А теперь, чтобы представлять угрозу людям, ей надо не просто сородичей найти, но такого же высшего, как она сама. А шансов на это…

—Понимаю. Что же, так и решим. Дело закрыто. Материалы в архив. Ну и под гриф разумеется. А для вас, товарищ Быков, имеется новое задание...

Глава 15

Он работал, когда неожиданно зазвонил внутренний телефон. Пришлось откладывать бумаги и снимать трубку. В наушнике послышался голос секретаря Самого. Главный звал на встречу. Мужчина пожал плечами недоуменно. Он и сам собирался просить о встрече, но не сейчас, немного позже. Прежде требовалось обработать имеющиеся материалы. Впрочем, начальству виднее. Он выбрался из-за стола, собрал бумаги в папку, скрипнул дверцей массивного сейфа, звякнул ключами. Что еще? Нацепил фуражку и посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. Поправил расположение кокарды ребром ладони. Вроде бы все? Готов…

Начальство оказалось не в духе. Махнув рукой на уставное приветствие, Верховный комиссар жестом пригласил присаживаться. Потом кинул на стол картонную папку и принялся разливать чай по изящным фарфоровым чашкам.

—Ты читай, читай, — с сильным акцентом, что свидетельствовало о раздражении предложил Берия. Выставил на стол чашки с чаем, сел напротив, отхлебнул. — Совсем твоя подопечная распоясалась, товарищ Быков. Обнаглела в край.

—Так это что получается? — Подчиненный почесал затылок под фуражкой, — муровцы не отменили всесоюзный розыск?

—Нет, не отменили. С их точки зрения все логично. Этапируемая совершила дерзкий побег. Плюс обстоятельства побега необычные. Так что разослали розыскной лист по всем отделениям. А особые свойства объекта засекретили, дабы не вызывать нездорового ажиотажа среди низовых сотрудников.

—Так, — Быков отметил ногтем нужное место, — значит девочка, под личиной Верки «Коготь», совершила попытку ограбления сберегательной кассы в городе Тайшет, Иркутская область. Была задержана милицией. В отделении всплыл розыскной лист и ее отправили под конвоем в Москву.

—А в столице она оглушила конвой и смылась в неизвестном направлении. — Верховный снял пенсне и принялся протирать его замшевой тряпочкой. — Вот ты мне скажи, товарищ Быков, это что, просто наглость? Использовать наш спецтранспорт, как свой личный. Туда поехала, сюда поехала. Или ей плевать на нас, так ведь мы и обидеться можем…

Настала очередь задуматься подчиненному. Он машинально снял фуражку, положил ее на край стола. Потом пригладил рукой волосы и принялся мять себе переносицу. Потом отхлебнул глоток чая и поднял глаза на начальника.

—Вряд ли это просто наглость, — проговорил он раздумчиво. — Маля никогда не была безрассудной, или там безответственной. Возможно в самом начале, так мы тогда быстро из нее дурь выбили. Думаю тут другое. Сколько она проторчала там в зауралье? Побольше года, верно? И судя по всему никого не нашла. И что ей остается?

—Заграница, — верховный кивнул согласно, — тогда все логично. Напоследок можно и снаглеть. Куда она пойдет, как думаете?

—Не представляю даже, — Быков пожал плечами, — границ для нее не существует, но ножками бежать далеко, а передвигаться девочка предпочитает, как выяснилось, с комфортом. Тогда видимо корабль. Либо юг, Черное море, Одесса там или еще какой тамошний порт. Либо север. Архангельск, Мурманск…

—Ладно, — Берия неожиданно улыбнулся, — уходит и уходит. Баба с возу, кобыле легче, так ведь говорят? Товарищ Быков?

***

Она обустроилась с комфортом. Судно оказалось лесовозом и попасть на него было не сложно. Дождалась, когда продрогший вахтенный отлучится на минутку. И как только зябко дрожащая фигура скрылась наверху, за бортом, взлетела по трапу черной тенью. Метнулась в сторону, присела среди палубных механизмов, прислушалась. Во тьме Архангельской ночи рассмотреть черную кошку было решительно невозможно. Проводила взглядом возвращающегося на пост матроса. Тот прошел в двух шагах от нее, но внимания не обратил. Грел себе в руках стакан с кипятком и на постороннее не отвлекался. Подождала еще немного и отправилась обследовать свое новое место обитания.

В результате устроилась удобно. Корабль был уже загружен. Весь трюм оказался забит неошкуренными бревнами. Те в свою очередь оказались расклинены с помощью массивных деревянных чушек. Так что не шатались под ногами и не ворочались. Удобно. Вот в самом углу, там, куда человеку попросту не пролезть и нашлось вполне уютное местечко. Копирка бросила прихваченные с собой пару бушлатов, что сохли на гвоздиках в коридоре. Повозилась, устраивая уютное гнездо и отправилась выяснить насчет пропитания. Путь предстоял неблизкий.

Кухню нашла по запаху. По ночному времени никого не было. Тут пришлось перекидываться, иначе холодильник было не открыть. Зато и улов порадовал. Взвалила на плечо замороженную говяжью ногу с частью спины, хозяйственно прикрыла холодильник и утопала по коридору. Путешествовать решила в кошачьей форме. Экономичная, теплая, сторожкая. От стены, за которой располагалось машинное отделение шло приятное тепло. Она проглотила кусок подтаявшего мяса, поводила ушами, задумалась…

Где-то далеко, за бревнами, бегали матросы. Кричали что-то гнусаво, хватали друг друга за грудки. А оборотень лежала свернувшись клубком в теплом гнездышке и размышляла. Все-таки она правильно сделала, что решила оставить страну. Последний год дал неожиданно много и одновременно мало. Мало, потому что найти сородичей не удалось. Она исходила Сибирь вдоль и поперек. Всю тайгу, поля и долы. Пусто, никого. Попадались брошенные деревни, старые зимовья, избушки разных размеров. Некоторые даже вполне обитаемые. Вот только тех, кого надо нигде не было.

И весь этот год она пробегала в звериной форме. Это было здорово, волшебно. Лес дарил запахи, виды. Ничего не болело. Ноги не подворачивались на неровном грунте и сучки не царапали кожу. Она наслаждалась ощущением сильного, здорового тела. Здоровьем и мощью. И никто не стоял над душой и не требовал перекинуться в неуклюжего человечка. Великолепно и невыносимо скучно.

Оказалось, и Копирка весьма удивилась этому обстоятельству, что разум, это тоже неотъемлемая часть ее тела. И эту часть тоже надо кормить. Вот только в лесу это сделать было проблематично. С кем тут общаться? Она даже подходила к деревням и поселениям, слушала разговоры обитателей. Ерунда! Эти самые обитатели от животных мало чем отличались. Заняты были выживанием и разумными их можно было назвать с большой натяжкой. А хотелось иного, странного.

Постепенно пришло понимание, что занимается она полной глупостью. Что же теперь, на своих ногах обследовать всю планету? Так на это жизни не хватит. Нет уж, их много, а она одна. Вот и нужно делегировать полномочия. Пусть они, эти многочисленные человеки, занимаются поисками. А она будет направлять и руководить. Вот это был верный подход. Осталось лишь придумать, как все организовать.

Можно ли реализовать план здесь, в Стране Советов? Копирка вдумчиво обсасывала мысль. Не похоже. Женщин во власти практически нет. По крайней мере на том уровне власти, что потребен ей. Сплошное засилье мужиков. Сделать карьеру с нуля? Это займет десятилетия и не факт, что получится. Слишком уж она наследила своей службой в комитете. Подменить собой кого-то из баб в верхнем эшелоне? Так они все замужние. И попали туда благодаря мужьям. А достоверно изобразить многолетнюю супружескую жизнь, не факт, что удастся. Значит отметаем. Тогда что остается? Заграница, мир чистогана.

Проблема, однако, была в том, что об этом мире она не знала ничего. Не то, чтобы совсем ничего, на политзанятиях им регулярно рассказывали о враждебном окружении молодой Страны Советов. Вот только судя по рассказам политработников, обитали там злобные чудовища. Единственной целью для себя имевшие задачу разорить государство рабочих и крестьян. Однако люди там жили. А местами и вполне неплохо. По крайней мере снимали кино и писали песни. Которые просачивались понемногу из-за железного занавеса. Ну а значит и нечего переживать зря, решила копирка. Устроюсь. Возьму язык, раздобуду денег. Нормально все будет.

Она с сомнением осмотрела остатки мяса. То уже начало попахивать. А путешествию конца не видать. Надо будет погулять ночью. Обновить запасы, подышать свежим воздухом, осмотреться. Оборотень сторожко повела ушами и свернулась в клубок. А пока и поспать можно.

***

Корабль пробился через волнение Северной Атлантики. Плаванье прошло удачно. Тральщики уже прилично почистили воды от мин. Новые никто не ставил, война закончилась. Тем не менее осторожный капитан предпочел пройти севернее. На Балтике все еще слишком много всякого плавало в воде. На корабле вот было неспокойно. Регулярно пропадала еда с камбуза. Причем неизвестный воришка таскал мороженное мясо. Что было по меньшей мере странно. Мясо же готовить надо, не так ли? А где на корабле в открытом море можно приготовить мясо помимо камбуза? Правильно, только в машинном отделении. Механиков проверили вдоль и поперек и ничего, пусто. Мало того, исчезли несколько матросских бушлатов. Команда едва не передралась, выясняя отношения. Капитан был уверен, что они везут какого-то нелегального пассажира. Вот только найти его на лесовозе оказалось невозможно. Но ничего, скоро конец пути, разгрузятся и уж тогда обшарят судно от киля до клотика.

Постепенно пришло время ворочать. Начали забирать южнее. Команда повеселела. Немного осталось, каких-нибудь двое, трое суток и можно будет отдохнуть в родном городе. Наконец в окулярах морского бинокля показались прибрежные скалы Шотландии. Пошли знакомые места. Здесь уже все было исхожено и исплавано вдоль и поперек. Прошли траверс Эдинбурга. Ощутимо потеплело, потянуло родными туманами. С утра нарисовался сторожевик береговой охраны. Подошел с кормы, уравнял скорость, взревел ревуном. С ним обменялись кодами по радио, помахали руками с борта. Оттуда тоже приветственно махнули. Потом военный корабль наддал и отвалил в сторону. Вот-вот должно было показаться устье Темзы. Капитан отправил радиста связаться с диспетчером. Через половину часа тот прибежал радостный. Место было, на рейде ждать не придется. Им давали причал на Собачьем острове. Капитан даже руки потер в предвкушении. По всему выходило, что ночевать можно будет дома. Он и насвистывать принялся радостно. Потом заходили в док, вставали к дебаркадеру, вязали швартовы. Стихал понемногу неумолчный шум двигателей. Матросы скинули трап, принайтовили концы. И тут старший механик, что терся в рубке рядом с кэпом, неожиданно пихнул последнего локтем.

—Зацените, сэр!

—Ни хрена же себе! — Челюсть капитана отвалилась. Рядом с трапом возникла здоровенная черная кошка. Покрупнее рыси, помельче пантеры. Животное зевнуло, показав здоровенные белоснежные клыки. Потом рыкнуло негромко. Вахтенный оглянулся и отскочил с перекошенной физиономией. Кошка спокойно, даже как-то царственно спустилась по трапу, а потом в два стремительных прыжка пересекла свободное пространство причала и скрылась среди строений.

—Вот, значит, кто мясо воровал! — Механик с укором смотрел на капитана, — а вы на моих парней бочку катили.

—Нда, — кэп снял рукой фуражку и протер вспотевшую лысину ладонью. — Рассказать кому, не поверят. Но вот что я не понимаю, Билли. Как этот кошак холодильник открывал?

—Кошки, они умные. — Билли тоже протер лицо ладонями, — вот у моей сестры…

—Там надо ключ вертеть в замочной скважине. Забыл?

—Дела...

Глава 16

— Наглеешь, мать, — укорила себя оборотень, осматриваясь. Ну а что было делать? Сидеть в темном трюме надоело до чертиков. Тем более, ничего страшного не случилось. Посплетничают морячки, поболтают, да и забудут постепенно. Ну будет, на худой конец, еще одна морская легенда. Зато свобода. Копирка огляделась. Вокруг, сколько хватало глаз, виднелись сплошные склады. Ближе к воде, слышны были звуки работы, невнятные голоса. Пожалуй кошку надо менять, решила она и перекинулась в собаку. Совсем другое дело. Повиляла хвостом на пробу, гавкнула негромко и потрусила вдоль стеночки.

Район доков постепенно сходил на нет. Пошли жилые дома. Прямо трущобы какие-то, восхитилась оборотень. Одноэтажные халупы лепились друг к другу в совершеннейшем беспорядке. По-видимому тут обитали работники доков. Грязь, вонь и нищета. Ужас, в общем. Все как рассказывали на политинформации. Потом трущобы сошли на нет и потянулся более или менее приличный город. Двух, иногда трехэтажные дома, крохотные палисадники у дверей. Стало чище. Некоторые дома выглядели частично разрушенными, другие стояли в строительных лесах. Копирка оценила профессиональным взглядом ущерб, кивнула сама себе головой. Последствия бомбежек, насмотрелась такого.

На перекрестке подошла к фонарному столбу, принюхалась. Ну что же, новости вполне обнадеживающие. Собаки тут водились. В основном бродяжки, но отметились и несколько домашних. Она тоже пометила основание столба. Для порядка, а как же. Пусть знают, что прибыл глава. Потом подошла к краю тротуара, проводила глазами чадящий грузовик. Подождала, пока осядет дым, задрала нос, принюхалась.

В чуткие рецепторы словно бы ударил толстый, скрученный из разноцветных запахов жгут. Оборотень села на задницу и принялась препарировать сложный букет запахов. Деготь, уголь, бензин, в сторону. Отбрасываем, это не интересно. Запах перегара, немытых тел, агрессии. Наверное местная забегаловка, тоже не интересно. По крайней мере не на данном этапе. А это что? Тоненький, едва уловимый аромат чего-то мясного. Розовый и манящий. А вот это интересно. Она повертела головой, определяясь с направлением. Потом встряхнулась всем телом и потрусила неторопливо вдоль домов…

Отсюда, с собачьего ракурса, город смотрелся по-другому. От прохожих только ноги. Сапоги, разной степени загрязненности, брюки в пятнах дорожной грязи. Женские туфельки. Эти встречались реже, но тоже попадались время от времени. Чадящие темным дымом машины. Выхлопные трубы располагались как раз на уровне головы оборотня. Так что каждый раз, проводив очередную вонючую повозку глазами, она по новой отыскивала искомый запах. Город мельчал понемногу. Здания пошли одноэтажные, за заборами. Начали встречаться телеги. Появление гужевого транспорта оборотень встретила радостно. А там и конец пути наметился. Запах уже давно из ниточки превратился в толстенный жгут. Она завернула за очередной угол забора и остановилась в восхищении. Вот она цель. Скотобойня.

Потихоньку смеркалось. Копирка походила вокруг, провела рекогносцировку. Сама бойня оказалась окружена внушительным забором. Зато имелся рельсовый путь, заходящий прямо на территорию. И металлические ворота. В общем, проблем с проникновением не было. А значит вопрос питания решен. Теперь следовало подумать о поисках носителя языка. Она не обольщалась. Вряд ли удастся найти в здешних местах профессора изящной словесности. Скорее очередной люмпен попадется. Но, что уж тут поделаешь, придется начинать с того, что есть. Пора бы уже определиться со своим местопребыванием. А там и дальнейшие планы можно будет строить.

***

Мистер Пирс, глава Вест-Эндского отделения банка Баркли, сидел на своем рабочем месте и гипнотизировал глазами циферблат часов на стене. Еще немного, пять минут и можно будет пойти, наконец домой. Лысеющий тощий мужчина возрастом за сорок скривился в ответ своим мыслям. Глава отделения, тоже мне. Всего отделения-то он сам, да девочка операционистка. Больно уж место у них тут не денежное. Предприниматели, что побогаче, норовят ездить в Сити. В тамошние банки. Мелкие лавочники счетами не пользуются, предпочитают наличные. И что остается? Нет, клиенты имеются, куда же без них. Вот только оборот настолько мизерный, что центральное правление в очередной раз отклонило запрос на установку сигнализации.

Наконец свершилось. Минутная и часовая стрелка соединились на ожидаемой давно цифре. Мистер Пирс снял черные нарукавники, сложил их аккуратно и убрал в ящик стола. Потом выбрался из кресла, надел пиджак, застегнул пуговицу. Теперь шляпа, портфель в левую руку, в правую связку ключей. Мужчина прошелся по помещениям. Педантично проверил, выключен ли свет. Подергал ручку бронированного шкафа, что выполнял в их отделении роль хранилища денег. Вышел в крохотный зальчик. Девочка уже ушла, так что мистер Пирс прошел ко входу. Открыл деревянную, со стеклянными вставками дверь тамбура, толкнул внешнюю дверь. Дождался, пока пружина притянет внутреннюю створку, выбрался на улицу. Оставалась ерунда. Запереть внешнюю дверь, опустить жалюзи и все, можно будет трогаться в сторону дома. Он почувствовал движение за спиной, но отреагировать не успел…

Были бы у него глаза на затылке, другое дело. Тогда бы он возможно и увидел бы, как откуда-то сверху спрыгнула темная тень. Сделала мягкий, кошачий шаг в его сторону, выронила изо рта какой-то тряпичный сверток и внезапно распрямилась, превращаясь в человеческую фигуру. Женскую, как это ни странно. Фигура, едва различимая в вечерних сумерках, взмахнула рукой и обрушила крепкий удар на затылок бедолаги Пирса. Затем подхватила брошенный ранее кулек, зацепила той же рукой связку ключей. Второй конечностью прихватила за воротник пиджака бездыханное тело управляющего и споро затащила его внутрь, в тамбур. А потом и вовсе в операционный зал. Постояла, чутко прислушиваясь, но все было тихо. Не зря затемнила пигментацию кожи, усмехнулась женщина. Опустилась на колени и прикоснулась лбом ко лбу оглушенного банкира. Потом встала, кивнула самой себе, подхватила ключи и сверток и потопала вглубь помещений. Сверток оказался холщовым мешком. Туда она сгребла всю наличность из шкафа хранилища. Прикрыла дверцу сейфа, но назад, в зал не вернулась. Бросила на пол ключи и пошла дальше, внутрь отделения. Через короткий коридор Копирка попала на крохотную кухоньку. В стене имелось крохотное оконце. Через него и ребенок бы не пролез. Оборотня, тем не менее, это не смутило. Выбила стекло кулаком. Аккуратно вытащила осколки из рамы. Потом пропихнула наружу мешок, запрыгнула на узенький подоконник и внезапно изменившись, узким змеиным телом просочилась наружу. Не зря же она произвела тщательную предварительную разведку. Снова перекинулась в человека, шагнула к выщербленной стене. Вынула кирпич и вытащила еще один, на этот раз, более крупный сверток. Встряхнула его разворачивая. На землю упали башмаки, а в руках оказалось потрепанное драповое пальто. Копирка облачилась стремительно, закинула на плечо мешок и растворилась в туманных сумерках.

Потом, в своей резиденции пересчитывала наличность в лунном свете. Получилось неплохо. Не миллионы, но для начала хватит. Почти пять тысяч фунтов стерлингов. Много это или мало? Тот первый пьяненький работяга, у которого она взяла язык, выживал на пару фунтов в неделю. А вот сегодняшний банкир тратил иной раз большую сумму в день. Ладно, разберемся по ходу дела, решила Копирка. Отделила пятьсот фунтов на завтрашний шопинг, остальное запихала обратно в мешок. Теперь следовало подыскать место для тайника. С убежищем ей повезло. Остатки двухэтажной виллы, располагались не слишком далеко от скотобойни, но по отношению к городу на отшибе. На участок упало что-то увесистое. Взорвалось, оставив после себя воронку изрядных размеров. И обрушило взрывной волной большую часть ветхого строения. Зато удалось вдумчиво пошарить в сохранившейся части дома. Пальто, например, было как раз оттуда. Местные бродяжки домом брезговали, далеко. А оборотню оказалось в самый раз. Бешеной собаке сорок верст не крюк, припомнила она из прошлой жизни.

Старый Пибоди протирал стаканы за барной стойкой. Больше в это утреннее время делать было нечего. Ежедневный найм докеров уже прошел. Гомонящая толпа исчезла, несколько неудачников, которых не взяли, убрели в поисках разового приработка. Теперь разве что в обед кто-то заглянет, а так до вечера дохода не будет. Старик вздохнул и отставил стакан. Тяжелые времена, ничего не поделаешь. Он потянулся было за следующим стаканом, как вдруг звякнул колокольчик, закрепленный над дверью паба. Солнечные лучи обрисовали абрис женской фигуры в дверном проеме. Потом посетительница шагнула внутрь и хозяин почувствовал, как его сердце радостно забилось. Запахло прибылью. Женщина подошла ближе. Мистер Пибоди рассмотрел ее внимательно. Одета скромно, чисто. Средних лет, сухая фигура. Лицо учительницы. Внимательные глаза, поджатые губы.

—Что угодно леди? — Хозяин попытался улыбнутся приветливо. Получалось не очень.

—А чай у вас есть? — Несколько сварливо поинтересовалась гостья, умащиваясь на табурете, — ну или кофе, на худой конец.

—Не извольте сомневаться, — старик протиснулся в узкую дверцу на кухню, загремел там посудой, — сейчас все будет!

И точно, спустя каких-то пять минут перед клиенткой возник высокий стакан с крепко заваренным чаем. Потом рюмка со сливками, блюдечко с колотым сахаром. Ни фарфора, ни фаянса здесь похоже не водилось. Женщина отпила глоток, одобрительно заломила бровь и осторожно забелила чай. Взяла маленький кусочек сахара, кинула в рот и отпила еще. Хозяин вопросительно на нее посмотрел.

—Документы нужны, — доверительно понизив голос сообщила гостья, — женские.

Мистер Пибоди некоторое время рассматривал пьющую чай женщину, потом, видимо придя к каким-то выводам, вышел из-за стойки и пошаркал в угол помещения. Там располагалась лестница, ведущая на второй, жилой этаж. Отсутствовал старик довольно долго. По крайней мере, Копирка допила свой чай. И теперь в задумчивости посасывала кусочки сахара. Но вот послышались шаркающие шаги и старик вернулся на рабочее место. В руках он держал бумажный, коричневый конверт. Бросил его на стол и подтолкнул к посетительнице.

—Племянница моя, Сюзи, — сообщил он глухо, — погибла под бомбой два года назад.

Копирка вытряхнула содержимое конверта на стол. Перебрала бумаги. Британский паспорт, свидетельство о рождении. Нашелся даже студенческий билет. Она присмотрелась к маленькой фотографии. Идеально, просто то что нужно. Оборотень посмотрела на старого. Изобразила вопрос бровями. Тот откашлялся.

—Двести фунтов, — сказал немного неуверенно. Сумма все-таки была внушительной.

—Согласна, — женщина кивнула и полезла в карман. Извлекла оттуда внушительных размеров, как любят только женщины портмоне, открыла. Покопалась там и расплатилась несколькими купюрами. Мистер Пибоди почувствовал, как напряжение отпускает его понемногу. А на ее место приходит эйфория. Женщина уже ушла, а он все сидел и блаженно улыбаясь рассматривал свалившееся с неба богатство. Да какая разница, кто она, эта дама. Беженка, скорее всего. Их много сейчас на Острове. А у него деньги. Доход, как бы не за три месяца работы. Старик даже засвистел не музыкально и пошел прятать внезапно свалившееся на него богатство.

Глава 17

Копирка лежала в своей вилле на окраине Лондона и думала. Лежала в собачьей форме. Гражданскую одежду спрятала в шкафу. Нашла чудом сохранившийся среди обломков. И даже с аксессуарами. Так что за одеждой она следила тщательно. Чистила одежной щеткой, и обувь специальной бархоткой. Этап с Малиной Викентьевной Федоровой закончился официально. На сцену выходила Сьюзан Боул. Бывшая студентка, чудом выжившая в бомбежках и хаосе военных лет. Теперь, вернувшись в Лондон, Сьюзан готовилась сдавать университетские экзамены по новой. По крайней мере такой была легенда. Копирка записалась в библиотеку. В Центральную, Лондонскую, а как же. Почитала вдумчиво периодику, светскую хронику. Нужно было хоть вчерне представлять себе реалии своего нового мира. Потом переключилась на научные статьи. По своей, оборотничьей тематике. Самые свежие статьи датировались довоенными временами. И все было грустно.

И самым грустным было то, что доживать Копирке, похоже, предстояло в одиночестве. Она разминулась с собственным народом. Всего несколько лет, но они оказались критически важными. А еще в груди нарастала глухая злоба. Там, в Советском Союзе, эти строители самого справедливого государства, они знали. Знали с самого начала, но врали ей. Улыбались слащавыми улыбками, уверяли, что помогут в поисках. А сами не собирались даже пальцем о палец ударить. Купили ее лояльность, верность, сволочи.

Она зарычала глухо. Злоба душила. Тяжелая, звериная. Объявлять войну Советам было глупо. Но почему бы не порезвиться немного. Здесь, в Лондоне. Тем более, что и благосостояние стоило бы улучшить. И кстати, подумала Копирка. Чего это я убедила себя, что мне доступны только женские формы. Инерция мышления, не иначе. Раньше возможно, но сейчас-то… Всего-то и надо, что разжиться мужским шаблоном. Не факт, что гениталии будут полностью функциональными. Для этого может потребоваться слишком глубокая перестройка организма. Но уж изобразить их, в чем проблема?

Решение принято, пошла работа. Посольство нашлось легко. В фешенебельном районе, на улице с вычурным названием “Сады Кенсингтонского дворца”. От самих садов не осталось практически ничего. Там сейчас громоздилось бомбоубежище. Приземистое бетонное сооружение в виде усеченной пирамиды. И как раз сейчас его, это сооружение, разбирали. Ну логично вообще-то, война же закончилась. Копирка прошла мимо посольства пару раз в человечьем виде, осмотрелась внимательно. Местные работяги выделялись живописными лохмотьями и пропитыми лицами. Похоже, что рабочий контингент набирали в трущобах. Экономят, усмехнулась копирка и наутро явилась в собачьей форме. Работами руководил плешивый мужичонка в мятом костюме. Начальник АХЧ поняла оборотень. Тот по временам исчезал в здании посольства, потом выныривал и снова принимался руководить, размахивая руками. Тем временем в голове у оборотня сложился план. Она с удобством устроилась на газоне напротив посольства и принялась ждать. Время шло, постепенно перевалило за полдень. В легких сумерках плешивый хозяйственник появился на улице с тощей пачкой купюр в руках. Он расплатился с рабочими и те потянулись на выход с территории. Пора, решила Копирка. Она встала, встряхнулась и нагло потопала через улицу.

Хозяйственник запихал оставшиеся бумажки в карман и с удивлением обнаружил, что рядом с ним сидит здоровенная собака. Рыжая, в черных подпалинах, она радостно гавкнула приветствуя и уставилась на входную дверь. Явно ожидая возможности попасть внутрь. К вкусным запахам, что просачивались с кухни. Это был явный непорядок. “Кыш, брысь!”-- мужчина замахал руками, но собачатина не обратила на эти крики никакого внимания. Слишком уж здорова была. Пришлось вооружиться кайлом, что валялось у полуразобранного бомбоубежища. То оказалось неожиданно тяжелым, но зато придало уверенности. Собака тоже побаивалась, как оказалось, увесистого инструмента. По крайней мере она отступила на несколько шагов. Мужчина вошел во вкус. Он махал киркой, наступал воинственно и постепенно оттеснил наглое животное к самому углу здания. Однако стоило лишь шпалере кустов закрыть их от стороннего обзора, как в лоб хозяйственника прилетел удар кулака. Голая девица субтильного на вид телосложения врезала так, что у несчастного хозяйственника звезды поплыли перед глазами. Он уже не видел, как девушка нагнулась к нему, коснулась своим лбом, лба мужчины. Покивала задумчиво и принялась вытряхивать бедолагу из его одежды. Тело ее потекло, теряя плавность женских линий и превращаясь в копию поверженного мужчины. Потом она облачилась в добытые с боем доспехи. Мимоходом свернула шею лежащему на земле телу и закатила его в кустики. Присыпала опавшей листвой и с деловым видом направилась ко входу в посольство. Небрежно кинула кайло в кучу щебня и потянула на себя створку двери…

*****************

Лаврентий Павлович вернулся в свой кабинет мрачнее тучи. Давненько он уже не получал таких разносов. И самое обидное, что по делу. Сам виноват. Сам создал дурацкую ситуацию и сам же опростоволосился. Ну и получил по шапке тоже сам. Одно было хорошо, Коба воспрял. После того, как удалось разоблачить заговор Майрановского со товарищи, после тщательной проверки документации и улик, у следователей просто волосы встали дыбом. Как оказалось, товарища Сталина травили. Медленно и методично. Вся эта утомляемость, усталость, волнами накатывающая слабость, все это было следствием воздействия целого комплекса препаратов. Лаврентий Павлович вспомнил лицо Хрущева в камере Лубянки и расплылся в улыбке. Просто бальзам на душу. А теперь Иосиф Виссарионович полностью избавился от последствий приема вредных препаратов и обрел свою знаменитую ясность мышления. И в паре с Молотовым так продрал своего верного комплота, что тому по-видимому еще долго икаться будет.

Лаврентий Павлович прижал пальцем кнопку селектору. “Быкова и Судоплатова ко мне. Срочно!” – отпустил перламутровую клавишу и пошел в угол, к специальному столику. Надо было приготовить себе чаю, выпить и успокоиться. Кофе всесильный комиссар не любил. Чай сготовился как раз к приходу заместителей. Те уселись у массивного стола, переглянулись с недоумением. И то сказать, диверсант-разведчик и контрразведчик. Одновременно. Что же это за дело такое, а? Лаврентий Павлович тем временем снабдил ностей парящими чашками, выставил на стол плетенку с сушками. Опустился на свое место и с наслаждением отхлебнул горячего напитка.

– Гадаете? – Спросил он лукаво и отпил еще чаю. – Ну не буду вас томить. Проблема у нас нарисовалась. Ваша, вернее наша бывшая подопечная отметилась.

– Та самая? – Быков замер сжимая сушку в кулаке, – Маля? Она же за границей…

– Все верно, именно она, – комиссар покивал, – и не просто за границей, а как оказалось, в Лондоне. И там, в этом самом мать его Лондоне, обнесла наше посольство. Наше родное, советское посольство. И по этому поводу, не далее, как сегодня утром, товарищ Сталин и товарищ Молотов отымели меня во все дыры.

Подчиненные втянули головы в плечи. Быков выронил на стол недоломанную сушку, Судоплатов побледнел. О характере и мстительности всесильного наркома по управлению ходили жуткие слухи.

– Ну и чего вы всполошились? – Лаврентий Павлович улыбнулся и поправил свое любимое пенсне. – В конечном счете ошибки в этом деле у нас общие, срываться на ком-то я не собираюсь. Хочу просто разобраться. Итак первое, из посольства наша Маля вынесла пятнадцать тысяч фунтов, операционную кассу посла, и кое-какие бумажки из сейфа его же. Бумажки не серьезные. Серьезные хранились в сейфе у секретчика. Поэтому возникает вопрос, если ей нужны были деньги, чего она в посольство США не влезла? там-то денег явно было бы больше.

– Целенаправленно шла к нам, – Судоплатов смотрел сосредоточенно в одну точку.

– Именно! – Комиссар поднял палец, – у нее на нас зуб. И Иосиф Виссарионович отдельно указал на это. Мы…

– Мы ей врали, – это уже Быков вступил, – врали с самого начала.

– Совершенно верно. Мы с самого начала знали, что никаких соотечественников она не найдет. И тем не менее купили ее лояльность. Поманили несуществующей возможностью. И она поверила нам. А в Лондоне похоже, почитала соответствующую литературу, и обиделась. Она же всегда была импульсивной.

– А как чисто технически была проведена экспроприация? – Судоплатов спросил с острым, профессиональным интересом.

– Так, где у меня тут… – товарищ Берия зашуршал бумагами, – ага, вот. Явилась в форме собаки, дождалась пока начальник АХЧ, Кондратюк Григорий Иванович расплатится с поденными рабочими, занятыми на сломе бомбоубежища. Раздразнила его, выманила за пределы секторов наблюдения охраны, оглушила. Считала, забрала одежду, приняла вид Кондратюка, свернула последнему шею, труп небрежно замаскировала в кустах. Кстати, хочу отметить, что она научилась полностью имитировать мужское тело. По крайней мере люди работавшие с Григорием Ивановичем годами разницы не заметили. Вернулась в посольство. В подсобке забрала холщовый мешок и с ним направилась к послу. Тот готовился к вечернему приему в посольстве Франции. Под благовидным предлогом приблизилась, оглушила, считала. Забрала ключи и отправилась в кабинет посла. По дороге обезвредила охранника. Очистила сейф и ушла через окно, благо второй этаж. Все.

– То есть тонкий момент был лишь с Кондратюком, – Судоплатов помял подбородок, – если бы он прореагировал…

– Она наблюдала за ним весь день. Было время прикинуть психопортрет.

– Да уж, – Быков скривился, – выучили на свою голову.

– Теперь по оргвыводам, – нарком обвел всех присутствующих тяжелым взглядом. – Первое, девочку оставляем в покое. Просьба товарища Сталина. Все-таки заговор Хрущева – Майрановского она нам на блюдечке выложила. Второе, прошу учесть в своей дальнейшей работе полученный опыт. Похоже, что в долгосрочной перспективе такого рода искажение истины попросту не выгодно. Правда все равно всплывет наружу рано или поздно. И что тогда делать? Свободны…

***************

Деньги теперь были. Мало того, их было непривычно много. Копирка подумала и решила легализоваться. Сняла маленькую квартирку на окраине, деньги положила на счет в банке. На всякий случай в несколько разных банков. Потом снова взялась за чтение периодики. И похоже нашла интересный вариант. Томас и Джеффри Кармайклы. Строительный магнат и ученый. Причем ученый являлся признанным специалистом по оборотням. А у брата его, предпринимателя наметились проблемы с конкурентами. Это было интересно. Так что одним теплым летним вечером, на крыльце приличного дома в приличном районе появилась прилично же одетая женщина лет тридцати. Она позвонила в дверной звонок и послушала переливы колокольчика. Потом дверь открылась и на нее посмотрел пожилой господин в щлафроке и домашних тапочках.

– Сэр Джеффри Кармайкл? – Спросила гостья вежливо, – ученый, специалист по “оборотням”?

Мужчина кивнул, по-видимому ожидания продолжения. И оно последовало незамедлительно.

– А я ваш объект исследования. Последний объект…