Копчёные души

Глава 1. Возгорится пламя

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Ист-Энд, Шадуэлл, район рыбных доков, 23 октября 1899 года, 4 часа a.m.

В Шадуэлле не принято смотреть вслед случайным прохожим.

Если ты смотришь вслед — может быть, ты захочешь пойти следом? А раз так — не захочет ли кто-нибудь пойти за тобой? В Шадуэлле никому нет дела до встречных. Иначе здесь не выжить.

Пробираясь через груды разбитых бочек, обрывки якорных цепей, размочаленных канатов и прочий портовый мусор, Оуэн не прятался. Идти в открытую — верный способ не обратить на себя внимания. Особенно когда ты по доброй воле идёшь туда, куда порядочный джентльмен ни за что не сунется. И это правильно. Откуда в Ист-Энде взяться порядочным джентльменам...

Оуэн сплюнул соленую, смешанную с угольной пылью и кровью слюну. Ссадина на скуле, полученная пару часов назад от дубинки констебля, неприятно пульсировала, а рваный рукав куртки обнажал обгоревшее у топки предплечье. Он ушел с Собачьего острова в самый разгар зачистки, когда полиция начала стягивать конные патрули к центральной баррикаде. Кольцо сжималось, и Оуэн знал, что к рассвету там всё будет кончено. Его товарищи были обречены, но его бой продолжался здесь. В темноте.

Старый пакгауз на вонючем берегу, возле рыбных причалов, встретил его конусом зелёного электрического света над чертежным столом. Айзек Поводырь повернул голову на звук его шагов, с тихим металлическим жужжанием наводя резкость окуляров своих механических глаз, и приветственно махнул рукой:

— Оуэн. Присоединяйся. Луиза задерживается, а так все в сборе.

Оуэн двинулся к столу, но задержался на полминуты у подвешенного на растяжках полусобранного «Демона». Название летающего корабля не нравилось никому, кроме Бюлоффа, но, как ни крути, именно Дитрих был его создателем. Трудно спорить с тем, кто даёт шанс всем остальным. Или хотя бы подобие шанса.

За столом уже сидел Маклейн, он баюкал на перевязи свою искалеченную в джунглях левую и нервно постукивал ногой под столом, глядя на карту Амазонии. Рядом торчали взъерошенные лохмы Бюлоффа, который что-то лихорадочно черкал на полях мятого листа бумаги с клеймом Королевского патентного бюро. Лоусон, как обычно, бессовестно дрых в углу на брезентовых матах, разинув рот и распространяя вокруг себя стойкий сивушный запах дешевого портового джина.

Тяжелая, обитая железом дверь пакгауза наконец скрипнула, нарушая гнилую тишину Шадуэлла. Мужчины синхронно обернулись. На пороге стояла Луиза, в своем обычном наряде леди-апаш, в кожаном плаще, с длинноствольным револьвером на бедре. Из-за ее спины мрачно смотрел исподлобья диковатый подросток в грубой рубахе, холщовых штанах и рваных заводских опорках.

— Знакомьтесь, — Луиза бесцеремонно вытолкнула гостя вперед, под изумрудный свет лампы. — Это Шплинт. Двигателист.

«Девочка», — понял Оуэн.

Шплинт смотрела в упор, сутулилась и прятала руки. Она явно не привыкла, чтобы её разглядывали в открытую. Игра в гляделки продолжалась минуты две, и Оуэн успел рассмотреть тонкие ладони во въевшихся пятнах машинного масла, большой палец на правой со спущенной «чулком» кожей с подушечки, как обдирает неосторожные пальцы сверлильный станок, грубую мужскую полотняную рубаху размера на три больше, чем нужно...

А Шплинт все смотрела волком, пока её взгляд не упёрся в конструкцию на стапеле. Внезапно девчонка выпрямилась и медленно пошла вокруг недостроенной машины. Сделала полный круг, подняла старый чертеж, притоптанный на полу, хмыкнула и на этот раз посмотрела прямо.

— Вот это? Не полетит.

— Слушай, ты,.. как тебя... — Бюлофф закипал на глазах, лицо его пошло красными пятнами, а растрепанная шевелюра, казалось, встала дыбом. — С чего ты взяла, что понимаешь, как летают аппараты тяжелее воздуха? Да к твоему сведению...

— Да знаю я, — бесцеремонно перебила девчонка, ткнув грязным пальцем в бумагу Бюлоффа. — Ну аппарат, подумаешь. Винт, подобный корабельному, вкручивается в воздух... У вас два винта, вижу. Идея да Винчи, ее уже десятки раз пробовали, без толку. Ваш вариант, положим, выглядит дельно. Может, оторветесь от земли. У некоторых получалось. Допустим, вы даже придумали, как управлять этим в воздухе. Винты разворотом гондол переводятся в тяговые, полет на крыле на крейсерской, верно? Пролетите футов двести, у вас кончится уголь, и вы сядете. Или упадёте. Какое путешествие, вы о чем?

— Почему обязательно уголь? — напор и рабочие руки Шплинт так впечатлили Оуэна, что он решил подыграть, незаметно подмигнув Маклейну.

— А что больше? Бензин? Не даст нормальной тяги, его вообще редко пробуют.

— Электричество? Ведь Робур...

— Слыхала, — Шплинт пренебрежительно фыркнула. — Робур построил целый воздушный крейсер и забил его аккумуляторами под завязку. Экипаж три человека — больше не помещалось, и с посадкой не заладилось, хуже, чем у дирижабля. Для воздушного туриста-бездельника сойдёт, для серьезного дела нет. У вас машина впятеро меньше, а я вижу уже шестерых. Двести футов. Ну, может, триста. Если Лу не врёт и этот, лохматый, — она беспардонно кивнула в сторону задыхающегося от ярости Бюлоффа, — у вас правда гений.

— Ах ты... крыса портовая! — Бюлоффа уже трясло так, что заклепки на его эксцентричных очках мелко завибрировали. «Как бы пену изо рта не пустил», — лениво подумал Оуэн, поудобнее перехватывая рукоять своего разводного ключа на случай, если химик кинется на девчонку с кулаками. — Да как ты посмела...

— Уймись, Дитрих, — на своем лежбище внезапно приподнялся Лоусон. — Ты ж сам рассказывал, как бился об эти самые грабли. Четыре года, верно? Кто ж тебе виноват, что девица просчитала их на раз? Толковая, — доктор одобрительно, хрипло хмыкнул, приоткрыв один мутный глаз. — Луиза как всегда... нашла то, что нужно! Ладно... ну вас.

Лоусон смачно, со свистом, зевнул, перевернулся на другой бок и почти мгновенно захрапел снова.

В пакгаузе повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь этим утробным храпом да далеким, еле слышным рокотом винтовочных залпов со стороны Собачьего острова.

Бюлофф застыл с открытым ртом, на середине фразы. Возбуждение и торможение у этого психопата сменяли друг друга с пугающей скоростью. Ярость из его глаз исчезла мгновенно, уступив место какому-то жуткому, торжествующему подъему. Он медленно, с явным усилием растянул губы в широчайшей улыбке.

— Механическая энергия, теплоемкость угля, аккумуляторы... — тихо, почти ласково забормотал он, пятясь назад, к массивному, заклепанному стальному баку, стоявшему у стены. — Девчонка, ты мыслишь категориями учебников Королевского общества. Ты слепа, как и все они. На угле эта птица не пролетит и мили. Но ей не нужен уголь.

Дитрих рванул на себя тяжелую латунную заслонку смотрового люка на баке, только петли взвизгнули.

— Ей нужна кровь старого мира.

В ту же секунду зеленая лампа под потолком как будто померкла, перекрытая багровым сиянием, хлынувшим из бака. Плотный, пульсирующий рубиновый свет ударил снизу вверх, мгновенно окрасив стены пакгауза в цвет свежей крови. Тяжелая и густая, будто ртуть, эссенция лениво перекатывалась внутри котла. Оуэн, как и в прошлый раз, почувствовал, что у него заломило зубы от смутного, почти осязаемого запаха серы и грозы. Это не было химией. Это пахло чистым, запертым в железо первородным грехом.

— Красный Эфир, — благоговейно прошептал Бюлофф, — Топливо богов. Четыреста двадцать миллионов футо-фунтов на имперскую пинту.

Шплинт сделала шаг назад, и её дерзкая ухмылка погасла. С открытым ртом, ослепленная багровым сиянием, она во все глаза смотрела на бурлящую жижу. На её лице, залитом инфернальным рубиновым светом, читался дикий, суеверный ужас вперемешку с восторгом профессионала, который только что осознал: законы механики этой ночью переписаны.

— Теперь ты видишь, Шплинт? — прошептал Бюлофф. В багровых отсветах его растрепанные седые волосы делали его похожим на чернокнижника. — Теперь она полетит?

Шплинт не ответила. Она медленно, словно под гипнозом, подошла к открытому люку, проигнорировав предупреждающий рык Оуэна. На её лице плясал рубиновый свет Эфира. Линзы накладных зенок Айзека Поводыря за спиной зажужжали, перенастраивая фокус на пульсирующую жидкость.

— Удельная энергия распада... — Шплинт сглотнула, её инженерный ум лихорадочно пересчитывал кубические дюймы на фунты тяги. — крутящий момент… дерьмо... Это же... в тридцать раз мощнее моторного керосина.

— В двадцать восемь с половиной, если использовать точные вычисления Парижской палаты мер, моя маленькая крыса, — ухмыльнулся Бюлофф, бережно прикрывая заслонку. Рубиновое зарево погасло, вернув в пакгауз холодные изумрудные тени. — В этом баке ровно двести двадцать галлонов. И нам хватит Эфира до самой Бразилии.

— Не хватит, — Шплинт резко обернулась, и её страх снова уступил место жесткой хватке механика из доков. — Идея неплоха, исполнение — дрянь. Ваши шарниры на крыльях дадут потерю мощности процентов в двадцать, не меньше. Редукторы сожрут еще пять. Лопасти винтов деревянные, обтянуты перкалью — их в первой же тропической грозе поведет к чертям, нарушится баланс и валы разнесут редуктор... Да к общему весу надо присчитать сам Эфир и этот ваш бак со всей его стальной броней и свинцовой обшивкой, а это две длинных тонны минимум. В один конец — да, долететь можно. Но там, над сельвой, вы промокнете, обсохнете и рухнете. Что в камере сгорания?

— Многоуровневая платиновая сетка, — буркнул Бюлофф, явно уязвленный точностью её расчетов.

— Капилляры форсунок должны быть тоньше человеческого волоса, — Шплинт уверенно оперлась локтями о чертежный стол, глядя на химика снизу вверх. — Давление в котле разорвет обычный инжектор. Нужна микрокамера флэш-впрыска. По капле на такт. Эфир должен распадаться на платине мгновенно, до того, как жидкая фаза забьет сопла. Если я переберу турбину и изменю угол атаки лопастей... мы выжмем из красного дерьма еще процентов десять эффективности. И тогда дотянуть сможем. Наверное. Но обратно возвращаться будет не на чем.

— Обратно мы и не собираемся, — глухо отозвался из своего угла Маклейн, не отрывая взгляда от карты.

— Ну, пусть даже так… Но все равно это в идеальных условиях. А если над океаном циклон? А в джунглях как искать, или вы знаете точное место?

—Точное нет. Даже близко нет.

— Ну и вот. Нужен запас прочности, хотя бы для несущих винтов. Эти деревянные весла надо выбрасывать. Пустотелые лопасти, на деревянном каркасе, с обшивкой из легкого металла. Не из стали. Из алюминия. Но алюминий… он же только для военных, по спецзаказам! Где мы его возьмем столько, в Шадуэлле, под утро?

— Здесь, — Луиза хищно ухмыльнулась и откинула угол брезента с тяжелого ящика, припрятанного возле верстака. Ткань сползла, обнажив матовый, благородный блеск аккуратных листов светлого металла. — Без малого восемь хандредвейтов чистейшего проката. Я лично сняла его со стапелей французского Военно-морского министерства в Шербуре, пока их часовые считали ворон. Секретные поставки для новых патрульных дирижаблей. Шплинт, тебе хватит?

Глаза девчонки лихорадочно блеснули. Она молча кивнула.

Оуэн посмотрел на Шплинт, затем на Бюлоффа. На его закопченном лице впервые за ночь появилась широкая ухмылка потомственного валлийского шахтера.

— Ну вот и договорились. Хватит болтать. Шплинт, хватай инструменты, перебирайте с Дитрихом движки, а мы займемся новыми винтами. Чем дольше мы здесь копаемся, тем больше шансов, что на причалы Шадуэлла нагрянут полицейские ищейки. Ищут-то здесь, — он иронично обвел ключом присутствующих, — уж точно не одного меня. За работу.

Глава 2. Уголь и пепел

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Милуолл, Собачий остров, фабричные кварталы, 23 октября 1899 года, 7 часов 30 минут a.m.

Утро на Собачьем острове пахло гарью, мокрой известкой и дешевым табаком.

Рассвет не принес тепла — он просто выдавил из серого неба грязный, цементный свет, обнажив то, что осталось от главной баррикады. Перевернутые телеги, разбитые бочки из-под дегтя, тюки с прелой соломой. Земля была густо засыпана стреляными гильзами и черной угольной крошкой, перемешанной с бурыми пятнами.

Инспектор Драммонд стоял посреди этого хаоса, заложив руки за спину. Его длинный плащ казался монолитной черной кляксой на фоне туманных силуэтов фабричных труб. Констебли из оцепления старались не смотреть инспектору в лицо — поговаривали, что от его взгляда и в жару холод пробирает.

— Сэр, — сержант Беннет, тяжело дыша, подошел ближе и приподнял котелок, вытирая пот со лба. — Зачистка окончена. Задержано сорок три человека. Большинство — механики с мануфактур RCA и докеры. Члены стачечного комитета… Двое убито еще на баррикадах, там же взяты трое раненых, они уже в Пентонвилле. Остальные заперлись в подвале старой водокачки. Пока ребята из Особого Ирландского отдела разбирались, штурмовать или договариваться, подтянулась служба безопасности «Чартеред Аэронавтикс». Корпораты притащили баллоны с газом, ну и вот... — сержант тряхнул головой и вернул котелок на место.— Живых там не осталось, сэр.

Драммонд не повернул головы. Его взгляд был прикован к цепочке тяжелых, глубоких следов на мокрой угольной пыли. Следы вели от баррикады к речному обрыву. Беглец явно хромал или приволакивал ногу, но шел ходко, уверенно.

— Кто командовал левым флангом рабочих, сержант? — тихо, почти ласково произнес Драммонд. Беннет поморщился.

— Свидетели говорят — Оуэн Дэвис, валлиец. Бывший студент Вулвича, отчислен как неблагонадежный, работал токарем. Единственный из комитета, кто остался на свободе, не опознан ни среди убитых, ни среди задержанных. Его, кстати, вообще никто не видел с того момента, когда конница пошла на прорыв. Те, кого мы допросили, думают, что он трус, сэр.

— Нет, Беннет. Он не трус, — Драммонд резко повернулся, и полы его плаща взметнулись в воздухе, нарушая строгий, геометрически правильный абрис. Он посмотрел на сержанта холодными, немигающими глазами. — Трус бежит сразу, домой. Или прячется в канаве. Или наоборот — сидит на месте до последнего, потому что не хватает духу даже бежать. Дэвис уходил с холодной головой. Выбрал момент, когда всем вокруг стало не до него. Он знал, что стачечники проиграют, но умирать с ними не стал. Думаю, потому, что нашел место, где он может быть куда опаснее, чем весь этот дурацкий бунт целиком. И вам, сержант, советую думать так же, пока мы не докажем обратного. Куда ведут лодочные причалы с этой стороны острова?

Сержант растерянно моргнул, вытаскивая из кармана потрепанную карту доков.

— По ту сторону реки Шадуэлл, сэр. Мусор, рыба, лабиринт старых пакгаузов и прочая дрянь. Если отправить патрульных, прочесывание займет недели.

— У нас нет недель, сержант, — Драммонд двинулся вперед, чеканя шаг по мокрой брусчатке, Беннет едва поспевал за ним. — Суперинтендант Коулсон нам их не даст, да и Чартеред не будут ждать, они жаждут крови. Если у Дэвиса была цель – мы должны знать, какая именно, и тогда мы поймем, где его искать. Что у нас еще на сегодня?

— Два вызова по нашему ведомству, сэр. Обнаружен труп в моторном цехе RCA, на Орчард-плэйс. Мастер цеха застрелен в своей казенной квартире, по всем признакам — умышленное убийство. И еще домовладелец с Дорсет-стрит. Жалуется на жильца из мансарды. Некий мистер Бьюлоу, говорит — пруссак. Исчез две недели назад, не заплатив за квартиру. Хозяин пришел выкинуть его барахло, а там куча ржавого железа и разрисованные стены, якобы сатанинские заклинания. Может, хозяин дурак, может, этот Бьюлоу псих, а может, и правда культист.

— Бьюлоу… Звучит знакомо. Впрочем, он все равно уже сбежал, значит, в Уайтчепел торопиться незачем. Начнем с Лимута. Отправляйтесь туда, сержант, проведите предварительный осмотр, а я не успел позавтракать. Сделаю крюк до кофейни A.B.C. у Лондон-Бридж — там лучший чай в этой части города.

***

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Лимут, Орчард-плэйс, фабричные кварталы, 23 октября 1899 года, 10 часов 40 минут a.m.

После мраморных столиков и идеальной чистоты кофейни, грязный и заплеванный цех «Чартеред Аэронавтикс» вызывал тяжелое отвращение, хотя суровое, благородное послевкусие ассама пока позволяло держаться. Драммонд поднимался по стальной решетчатой лестнице в квартиру мастера — она, как обычно, была у самой крыши, под несущими фермами — и готовился увидеть еще худшую клоаку, пропахшую луком и дешевым табаком. Он ошибся.

Для начала запах, который был заметен уже на лестнице. Кислота, сгоревший аммиак… Бездымный порох? Не дороговато ли для трущобных разборок? Драммонд потянул за ручку, и массивная, дубовая дверь открылась неожиданно тяжело, со скрипом мощной пружины.

Внутри царила стерильная чистота. То есть царила до убийства. Мебель, расставленная по линеечке. Белые салфетки. Портрет Королевы на стене.

И туша крупного, тучного мужчины в центре комнаты, в луже неправдоподобно алой крови. И брызги этой же крови, вперемешку с обломками кости и ошметками мозга — практически повсюду по линии выстрела.

— Джордж Брумиш, шеф-мастер цеха, — пояснил Беннет. Он стоял у стола и перекатывал в пальцах что-то блестящее. — Сорок семь лет, холост. На хорошем счету в RCA, прекрасный организатор.

От раковины умывальника в углу раздался резкий звук. Там блевал немолодой констебль.

— Я думал, у Картера нервы покрепче, — удивился Драммонд.

— Это не из-за трупа, сэр. Ну, то есть, не из-за крови и прочего. Я тут заглянул за портрет Её Величества, нашел что-то вроде тайника, немного денег, кой-какие вещи и личный дневник убитого. Картер решил его прочесть, ну и вот… — сержант взял со стола небольшую книжицу в коричневом кожаном переплете и протянул инспектору.

Драммонд принял дневник, открыл, всмотрелся в аккуратный, округлый, наработанный годами упражнений канцелярский почерк, пролистал несколько страниц, кивнул, спрятал книгу в карман пальто и подошел к трупу.

Громадное тело Брумиша лежало на боку, уткнувшись лицом почти в самый пол. Пуля вошла ему в лоб, оставив круглый обожженный след на коже, и, по-видимому, вышла у основания черепа. Накрахмаленный воротничок-душитель спереди был девственно бел и туго врезался в жирный подбородок, но сзади его разорвало в клочья. Из рваного кратера на шее и ошметков на месте черепной коробки на дешевый индийский ковер вытекли сгустки крови, уже загустевшие с ночи.

— Полагаю, мотив очевиден, сэр, — Беннет мотнул подбородком в сторону кармана босса. — Убийцу надо искать среди рабочих, вероятнее всего малолеток, сирот, тех, кого он…

— Не торопитесь с выводами, сержант. Кстати, что там у вас? А, гильза… .455, как я и думал. Так вот, представьте себе, что вы — один из этих малолеток. Вас и ваших товарищей каждый день бьет, грабит и через одного насилует подобная мразь. Жаловаться бесполезно, даже нам, тем более руководству компании: вы никто, мусор из приюта Святого Иуды, а он уважаемый член общества. Бежать некуда, вы отчаялись, готовы на убийство. Ваши действия?

— Я полагаю, мышьяк, сэр. Ну или подстеречь и сбросить ему на голову что-нибудь потяжелее.

— Нет, Беннет, он осторожен и аккуратен. При этом сыт, силен, жесток, страшен, не получится даже задавить и забить его толпой.

— Ну… в доках нетрудно купить пистолет, сэр. И недорого.

— Верно. Но какой? Дешевый «бульдог», мелкий калибр, короткий ствол, черный порох. А что мы видим здесь? Вот это (он подкинул на ладони гильзу) мастерская работа с клеймом Льежа, под новомодный кордит. Чтобы выстрелить из такого оружия, ребенку пришлось бы держать его обеими руками — отдача Webley-Wilkinson калибра .455 сломает малолетке запястье. И это еще не все, сержант. Стреляли сверху вниз. Брумиш лежит на боку, ноги согнуты в коленях. На сукне его брюк — полосы пыли с пола.

— Вы хотите сказать, сэр?..

— Я хочу сказать, что этот жирный боров, державший в ужасе весь цех, привыкший к безнаказанности и абсолютной власти, добровольно встал на колени перед своим палачом. Сироту с «бульдогом» он бы просто растоптал. Но Брумиш встал на колени, возможно, даже молил о пощаде, потому что был парализован страхом. Он знал, кто к нему пришел.

— И кто же?

— Очевидно, кто-то очень страшный. Тот, чьи услуги стоят дороже, чем все пенсы в карманах фабричных крыс, вместе взятые. Тот, кто оставляет на полу бельгийские гильзы, чтобы показать — ему плевать на Скотленд-Ярд. Минуту…

Инспектор достал из внутреннего кармана кожаный футляр, извлек из него длинный блестящий пинцет, и обошел тело сзади, брезгливо отодвинул его бедро носком ботинка – осторожно, чтобы не запачкаться в кровавых ошметках, и поднял край заляпанного индийского ковра. В дубовой половице обнаружилось неровное отверстие, явно свежее.

Пинцет аккуратно вошел в дыру. Раздался отвратительный металлический скрежет, и наружу появился деформированный, сплющенный кусок свинца. Драммонд поднес его к глазам, слегка повернув к свету.

— Да, именно. Тот, кто не пользуется стандартным «Вебли». Посмотрите вот на эти отметины от нарезки на донце пули. Они широкие, мягкие, это не привычные нам пазы, это полигональные грани Ланкастера. Ствол тоже сделан под заказ… В общем, подходящий человек в Ист-Энде есть, причем только один. Луиза Воган, Королева-в-Коже, Красный Призрак и прочая романтическая дребедень. Заметьте себе: Луиза никогда не играла в Робин Гуда. Казнить мучителя просто потому, что он мучитель, она не станет, на слабаков ей плевать. Ей за это именно заплатили. Непонятно только, чем именно. И кто. Отправляйте констеблей, сержант, пусть допросят рабочих. Особое внимание тем, кто, возможно, сегодня не вышел на работу.

— Так точно, сэр, — Беннетт повернулся к раковине. — Картер, утри сопли. Собирай ребят из оцепления. Перетряхните цех, опросите каждую местную шавку. Трясите сменных мастеров — пусть немедленно сверят списки утренней смены. Кто не пришел, кто сбежал за последние двое суток — имена, адреса ночлежек, всё на стол инспектору через два часа.

Драммонд еще раз посмотрел на завалившуюся тушу Брумиша, затем перевел взгляд на стену. Он подошел к портрету королевы Виктории, который висел чуть криво — буквально на полдюйма левее блеклого следа от обоев. Инспектор аккуратно, за края рамы, приподнял тяжелый багет. Из узкой ниши в кирпичной кладке на пол выпала пачка расчетных квитанций и затертый латунный ошейник-колодка с клеймом RCA, изнутри поцарапанный чем-то острым.

Драммонд не стал поднимать железо. Он брезгливо перешагнул через него, аккуратно вернул портрет на место, затем одернул пальто и двинулся к выходу, на ходу натягивая тонкие кожаные перчатки.

— Заканчивайте здесь, Беннетт, — бросил он через плечо, уже стоя на пороге. — И едем в Уайтчепел. Посмотрим, какие сюрпризы приготовил нам безумный пруссак. Кэб ждет внизу.

***

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Уайтчепел, Дорсет-стрит, район ночлежек, 23 октября 1899 года, 1 час 10 минут p.m.

Драммонд вышел на тротуар, и его сразу обдало привычным для Уайтчепела коктейлем из запахов гнилой капусты, дешевой жареной рыбы и угольного смога. Кэб остановился у въезда на Дорсет-стрит — «черную улицу» на картах Бута, зону абсолютной нищеты и порока.

Хозяин дома №26 выскочил навстречу, едва завидев полицейскую пролетку. Его заискивание обволакивало, как жирный соус, и ощущалось почти физически: он семенил рядом, подобострастно кланяясь и комкая в руках засаленный котелок. Совесть домовладельца была заведомо нечиста — в таком месте за каждым держателем ночлежки числился добрый десяток нарушений, от незаконной продажи джина до укрывательства беглых каторжников.

— Спасибо, что вы прибыли, сэр! — причитал он, заглядывая Драммонду в лицо. — Я ведь сразу понял, что с этим Бьюлоу дело нечисто, одна фамилия чего стоит, а уж прическа! Глазами зыркает, говорит через губу, будто это я ему должен, а комнату, заметьте, снял в мансарде, тут дешевле не найти… И соседи на него жаловались! То огни по ночам сверкают, то воет кто-то, то пищит, а уж запахи! Платил исправно, что да, то да, ну — пока не пропал. А я давеча заглянул в его комнату, ну… для порядку, может, он там помер уже, и, видит бог, лучше бы не заглядывал. Грязь, железяки ломаные, да одна стена чего стоит! Нет, сэр — хозяин собрался с духом и подвел итоги, — вы как хотите, но этот мистер Бьюлоу не джентльмен. Одно слово — чертов колбасник!

Подъем по крутой, неосвещенной винтовой лестнице, пропахшей сыростью и немытыми телами, казался бесконечным. Наконец хозяин распахнул дверь мансарды и, не решаясь переступить порог, ткнул пальцем внутрь.

Драммонд вошел внутрь. Стена действительно впечатляла. Тяжелая кирпичная party wall — хребет дома, идущий от подвала к самому коньку, хотя здесь, в мансарде, кладка оказалась кривой, а штукатурка держалась на честном слове, и то не везде. Сейчас она пестрела дикими линиями, напоминающими то технические чертежи, то оккультные формации, то фразы на непонятных языках, то стенографические знаки. Процарапанные, нанесенные углем, мелом, да чем попало под руку. Сравнительно ровный и все-таки пока оштукатуренный фрагмент был весь заполнен длинной формулой с обозначениями химических элементов вперемежку с алхимическими символами.

— Как есть колдун, сэр! — откомментировал из-за двери хозяин. — Наши и то шепчут, что его черт унес, ну — за грехи, как этого, из оперы…

— Работаем, — скомандовал Драммонд.

Беннет и констебли приступили к осмотру, разбирая обломки приборов, осколки стекла и кюветы с остатками какой-то подозрительной химии. Один из полисменов обнаружил в углу аккуратный чемодан, набитый, внезапно, пахучими травами, второй, кряхтя, поднял на стол поврежденную бунзеновскую горелку. За горелкой последовала явно антикварная армиллярная сфера.

— А вот это действительно интересно, — заметил инспектор, ощупывая затертые корешки на книжной полке. — Смотрите, Беннет, какая любопытная подборка. Кирхгоф, Бунзен, даже Бюхнер, хотя он и считается устаревшим… «Disquisitiones Arithmeticae», капитальный труд Гаусса, и тут же Бернхард Риман, «О гипотезах, лежащих в основании геометрии», а ведь для математиков это труд почти апокрифический. А тут другое: «Великий Аркан» Элифаса Леви, «Малый алхимический свод» Альберта Великого, «Змей Книги Бытия» де Гуайта… «Лемегетон», это о контрактах с демонами. «Тайны Червя», «Формула великого бесчестия» Ван Стаадта — это не дешевый модный оккультизм, это книги дорогие и редкие. Вот новенькое, Анри Девилль, «Демоны пламени и пара». Кстати, — инспектор вернулся к стене, — да, конечно. Он вписывал химические формулы в магические квадраты Абрамелина. Бьюлоу, Бьюлоу… подождите-ка. — Драммонд присел и всмотрелся в фрагмент росписи прямо над обшарпанным плинтусом. — Ага. Подписался, значит. Видите, сержант?

— Какая-то птичка, сэр?

— Не просто «птичка». Это иволга. Фамильный герб. — инспектор выпрямился, достал из нагрудного кармана платок и тщательно вытер испачканные о стену кончики пальцев перчатки. — Он не Бьюлоу, он фон Бюлофф. Дитрих фон Бюлофф, старая немецкая аристократическая семья. Проходил у нас по линии надзора за нежелательными иностранцами.

— Анархист?

— Не совсем. — Драммонд неспешно прошел вдоль разрисованной кирпичной кладки. Он поднял трость и очертил в воздухе строгую цепочку химических формул. — Начинал как молодой бунтарь, наплевал на мнение семьи, вместо Иены и юридического поступил в Гейдельберг, учился на химика. Семья была в шоке, но пока терпела, — трость скользнула дальше, туда, где ряды формул перетекали в безумную геометрию оккультных пиктограмм. — Потом пошли скандалы, парень увлекся мистикой, попадался на сомнительных опытах, устроил пару взрывов в лаборатории… Фотография такой же иволги с каббалистическими знаками была в его личном деле, он ее нацарапал на стене камеры университетского карцера. Учебу закончил с трудом, хотя считался большим талантом... — трость наконец опустилась и прочно уперлась в пол. — Загубил карьеру ученого, отец выкинул ему пособие и вычеркнул из генеалогического древа. Приехал в Англию лет пять назад, чем занимался — неизвестно. Очевидно, вот этим.

— И где же он сейчас, сэр?

— Полагаю, одно из трех. Или его прирезали из-за последних денег где-нибудь в темной подворотне, тогда его надо искать среди неопознанных трупов. Или догнивает в каком-нибудь опиумном притоне, возможно, даже живой… пока. Или… — голос Драммонда стал жестче, — он нашел то, что искал. А теперь воплощает это на практике.

— Посмотрите сюда, босс, — констебль протянул инспектору грязную коническую колбу. — Не знаю, важно ли это, но цвет какой-то неправильный.

То, что издалека казалось разводами грязи, при ближайшем рассмотрении оказалось налетом мелких багровых кристаллов с тяжелым фиолетовым отливом. Они не просто блестели — они словно подрагивали под стеклом.

— А ну-ка, — Драммонд вынул пинцет, — посмотрим, что здесь за химия.

Инструмент, предмет его тайной гордости — полированная медицинская сталь с платиновым напылением, которое гарантировало химическую нейтральность при контакте с незнакомыми реактивами, — опустился в колбу. Стоило благородному металлу коснуться кристаллов, как в затхлом воздухе мансарды раздался пронзительный, невыносимый свист. Колба наполнилась ядовитым багровым светом, сталь в руках Драммонда мгновенно стала вишневой. Инспектор разжал пальцы за долю секунды до того, как стекло лопнуло.

Грохнул сухой, резкий взрыв. Беннет выругался, прижимая платок к рассеченной щеке.

Драммонд, невозмутимо взобравшись на табурет, выдернул из потолочной балки глубоко вонзившийся в нее пинцет. Кончик инструмента был оплавлен, словно после кузнечного горна.

Инспектор посмотрел вниз на осколки, на осевшую пыль и на испуганного домовладельца в дверях.

— Похоже, именно нашел, — хмыкнул он. — Катализаторы, Беннет. Возвращаемся в Ярд.

Глава 3. Катализаторы

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Вестминистер, Набережная Виктории, Новый Скотленд-Ярд, отдел CID, 25 октября 1899 года, 11 часов a.m.

Инспектор Драммонд не покидал свой кабинет вторые сутки. Он почти не спал.

Интуиция орала в голос, что три дела, с которыми он столкнулся позавчера, должны быть связаны между собой. Должны. Но картина не складывалась.

Валлиец-юнионист, прозванный Железным Дэвисом. Несгибаемый борец против произвола корпораций. Который повернулся и ушел с баррикады. В неизвестность.

Уличная преступница, авантюристка, которая внезапно озаботилась восстановлением справедливости и демонстративно казнила мастера-садиста. А потом ушла. В неизвестность.

Бывший аристократ, бывший химик, оккультист с комплексом непризнанного гения, который несколько лет искал в трущобах неизвестно что. А потом оставил свои драгоценные гримуары и ушел. В неизвестность.

Двое из трех совершали странные действия почти одновременно. Их дела попали на стол Драммонда одновременно. И это не говорило ни о чем.

Папки на столе пухли на глазах от данных архива. Драммонд знал о каждом чихе фон Бюлоффа в Гейдельберге и позднее, знал, за что его вытурили из университетской лаборатории, знал, где он закупал инструменты и реактивы, какую марку горелок использовал, какое стекло предпочитал для оптики. Знал, где немец добывал платину, и сколько. И почем. Профсоюзная борьба Дэвиса была рассмотрена едва ли не под микроскопом, всех его бывших соратников допросили не по разу. С Луизой Воган было сложнее, в конце концов, если бы у полиции было что-нибудь кроме слухов, она давным-давно куковала бы в Пентонвилле или Ньюгейте. Неуловимые преступники существуют только в бульварных романах. Но и слухи не объясняли ничего. Эти трое были просто не нужны друг другу.

…При условии, что их только трое.

Драммонд достал из стопки дел еще одну, совсем тонкую папку. Энни Марш, тринадцать лет, сирота из приюта, в одиннадцать отправлена на завод RCA «для трудового воспитания в добрых нравах и почтении к Богу, Королеве и законам Великобритании». Исчезла в ночь убийства. Показания свидетелей: тихая, много читала о технике, здорово разбиралась в двигателях — «да куда тому мастеру, сэр! Да и инженерам! Эх, ей бы хотя полного механика, да Чартеред разве ж чего понимают!»

Разбиралась в двигателях. В маршевых двигателях для дирижаблей «Чартеред Аэронавтикс».

Инспектор вернул на стол и пролистал заново папку с делом Луизы Воган. Да, вот оно. Слухи месячной давности. Якобы Луиза подрядилась украсть во Франции ящик алюминиевого проката. Заказчик — горбун Митчелл, авторитетнейший теневой делец Ист-Энда. Луиза взяла наводку и аванс, благополучно сперла алюминий, благополучно доставила его в Англию и исчезла без следа. Митчелл в ярости, клиент Митчелла в ярости, французы рвут и мечут, англичане в пабах пьют за здоровье Королевы-в-коже.

Алюминий и двигатели. Энни Марш… Допустим, ценой казни была сама девочка. Мастер по двигателям. Согласилась участвовать, если Луиза пристрелит её мучителя. Да, правдоподобно, но… участвовать — в чем? Оуэн, Оуэн… Порошок фон Бюлоффа — основа бомбы? Они что, хотят бомбить с воздуха… штаб-квартиру RCA? Парламент? Букингемский дворец? Да нет, чушь, зачем это нужно той же Луизе… да и Бюлоффу, и потом — новая взрывчатка? И только? Стоило огород городить, для такого дела, пожалуй, хватило бы и ящика с динамитом… Нет, не то. Картина все еще не полна.

— Сержант, зайдите ко мне! — крикнул Драммонд.

Беннет, которого босс все это время гонял в хвост и в гриву, выглядел бледно, но стоял прямо. Во время последнего ирландского бунта он и не такое повидал. Но двое суток были потрачены зря, а сейчас глаза инспектора, хоть и красные, как у кролика, явно оживали, и сержант невольно встал навытяжку. Наконец-то.

— Беннет, поднимите архивы по пропавшим без вести в Ист-Энде. Скажем, за последние пару недель, максимум за месяц. Имейте в виду: нас не интересуют те, кто бежал от полиции, от жены или от долгов. Нам нужны… да, пожалуй, одиночки и неудачники. Точнее пока не скажу. Но все они исчезли без видимой причины. О ком-то заявили в полицию, как о фон Бюлоффе, о ком-то нет, подключите осведомителей. Это срочно.

Через два часа Драммонд, успевший вздремнуть на узком диване у стены, получил список из двадцати восьми имен. Еще через десять минут он выделил из списка троих.

Айзек Брэдфорд, по прозвищу Поводырь, бывший навигатор дальних линий RCA. Потерял зрение в результате непонятного инцидента над Амазонкой. Отправлен в отставку с нищенской пенсией по инвалидности. Использует механические протезы глаз, которые позволяют видеть тепловую карту — то есть почти слеп. По его словам, обрел способность видеть «линии эфира» и может управлять дирижаблем «лучше любого зрячего». Раздал долги, собрал вещи, ушел из квартиры. Три недели.

Доктор Генри Т. Лоусон, тридцать лет назад восходящее светило медицины. Пойман на вивисекции, баловался оживлением тканей электричеством. Ошельмован, лишен лицензии, незаконная практика в трущобах, опиумный наркоман. Пользовался непререкаемым уважением клиентов с лондонского дна. Проводил виртуозные операции, не приходя в сознание. Три недели назад бросил свою комнатушку в Уайтчепеле, забрав чемодан с инструментами.

Дуглас Маклейн, «Черная стража». Дезертир. По его словам, участвовал в какой-то мутной экспедиции в бассейн Амазонки, единственный выживший. Левая рука покалечена, невротичен. По пьяни нес какую-то чушь про золотые города и движущиеся статуи. Место жительства неизвестно. Примерно месяц назад перестал появляться в барах, где клянчил выпивку.

Драммонд вписал этих троих на лист бумаги, на котором раньше отметил фон Бюлоффа, Дэвиса, Луизу Воган и Энни Марш. Добавил краткие характеристики по каждому и снова позвал Беннета.

— Как вы думаете, сержант, что объединяет этих людей?

— Им всем нечего терять, сэр?

— В яблочко, Беннет. Им нечего терять, но этого мало, чтобы сбиться в стаю. На лондонском дне тысячи тех, кому нечего терять, но они просто рвут друг другу глотки в канавах.

Драммонд встал и подошел к окну. Вид на Темзу сегодня был особенно безрадостным: река казалась потоком жидкого чугуна.

— Посмотрите на этот список еще раз. Это не банда. Это экипаж. Фон Бюлофф — мозг и сердце проекта, он дает энергию, возможно, основную конструкцию, но он не инженер-практик. Оуэн — организатор, тактик, рабочие руки, но не конструктор. Девчонка Марш — механик от бога, которая заставит полететь даже кирпич. Луиза — ударная сила и снабженец, способный достать хоть черта из пекла, хоть алюминий из Шербура.

Инспектор постучал пальцем по новым именам в списке.

— А теперь у них есть врач, который заштопает их в полевых условиях. Есть пилот и навигатор, который видит «линии эфира» — что бы это ни значило. И есть сержант-дезертир, единственный, кто знает дорогу туда, куда они собрались. Им не просто нечего терять, Беннет, они кое-что нашли. У них есть цель. И эта цель — Амазония. Они строят корабль, летающий корабль, и строят его, чтобы убраться из этого мира.

Драммонд обернулся. Его лицо в сером свете утра казалось вырезанным из камня.

— Беннет, мне нужна полная картина по кражам «со странностями» за последнюю неделю. Специфический товар, запчасти, инструменты. Хронометры, альтиметры, медные трубки, насосы... Всё, что может пригодиться для постройки. И припасы для экспедиции в тропики. Палатки, провизия, медикаменты…

Сержант быстро застрочил в блокноте.

— И еще, Беннет. Свяжитесь с нашими людьми в портах. Луиза Воган не могла привезти ящик французского алюминия на своей спине. Ей нужен был транспорт и место разгрузки. Проверьте все заброшенные пакгаузы в Шадуэлле, мимо которых в последнее время проезжали тяжелые телеги по ночам. И свист, помните? Возможно, кто-то слышал что-нибудь похожее

В этот момент в дверь коротко и властно постучали. Дверь приоткрылась, и дежурный констебль, выглядящий непривычно напуганным, доложил:

— Сэр, к вам мистер Пембертон. Специальный уполномоченный «Чартеред Аэронавтикс». Говорит, по делу государственной важности.

Драммонд едва заметно усмехнулся одними уголками губ.

— Помяни черта к ночи... Просите, Картер. Сержант, останьтесь. Послушаем, какую цену Корпорация готова назначить за наши души.

***

Трое мужчин, вошедших в кабинет, вместе выглядели почти карикатурно. Хотя подобные карикатуры потому и смешат, что слишком похожи на правду.

В центре семенил улыбчивый толстячок, коротышка с пухлыми розовыми щеками и умильной улыбкой. Справа, за его плечом, плавно двигался широченный громила с острыми и злыми глазками. Профессиональный борец или боксер, что-то вроде. Слева — тощий, невысокий, бледный, с пустыми белесыми глазками. Все трое в «форме» клерков Роялс Чартеред — одинаковые строгие черные костюмы, которые на первых двух сидели как влитые, при том что тощий в своем почти тонул. Круглые котелки, простые деревянные трости с оковкой. Троица двигалась как единый организм, но кто здесь самый опасный, было понятно с первого взгляда.

— Добрый день, инспектор, — толстячок улыбнулся всем лицом сразу. — Моя фамилия Пембертон, Томас Джейсон Пембертон. Это мои ассистенты, мистер Флинт (кивок в сторону широкого) и мистер Слинк (узкий), они пользуются моим полным доверием. А вы, как я понимаю, сержант Беннет?

— Все верно, сэр, — Беннет невольно отшагнул назад правой и теперь стоял в классической стойке уличного бойца, только что дубинку не достал.

— Чем обязан столь… представительному визиту, мистер Пембертон? — Драммонд за столом даже не пошевелился.

— У нас с вами есть… скажем так, один общий интерес. К некой группе… недостойных членов общества.

— Вы хотите дать показания следствию, мистер Пембертон?

Толстячок шутливо замахал руками и улыбнулся еще слаще.

— Конечно, нет, инспектор Драммонд. Хотя я, разумеется, предоставлю вам кое-какую информацию… в интересах следствия. Но не под протокол, вы понимаете? И да, давайте сразу определимся… с иерархией, так сказать. Условимся с порога. Это ваше и только ваше дело, я в него не вмешиваюсь. Ваше дело, ваша слава, вы ловите своих преступников, и вы их получите, живыми или мертвыми, а если понадобится позднее передать их… по инстанциям, то это произойдет в рамках строго законной процедуры. Корпорации совершенно ни к чему ссора со Скотленд-Ярдом, тем более с таким перспективным специалистом, как вы. Скажу более, — Пембертон прищурился, — есть все основания полагать, что успешное завершение этого дела будет достаточным для вашего повышения по службе. Начальник отдела специальных расследований, а? По-моему, вам подойдет. Но! Я здесь, чтобы проследить за тем, чтобы был защищен не только закон, но и интересы RCA. Законные интересы, понимаете?

— Допустим, — кивнул Драммонд. Сыр в мышеловке ему показали. Теперь очередь взведенной пружины.

— Моя работа — решать деликатные вопросы, связанные, скажем так, с угрозой собственности Корпорации. Ну, знаете, перспективные исследования, коммерческая тайна и тому подобное. Обычно мы с вашими… клиентами не пересекаемся, масштаб разный, так сказать. Но тут особый случай. Некоторое время назад наш… бывший консультант, некий господин фон Бюлофф, решил присвоить результат наших совместных разработок — а это, заметьте, сотни тысяч фунтов.

— О каких разработках идет речь? — Драммонд демонстративно убрал список «экипажа» в папку и затянул завязки узлом.

— Мне сложно объяснить в деталях, это затрагивает… ряд деликатных вопросов. Фон Бюлофф… безумец, разумеется, но довольно талантливый исследователь. Скажем так, эти разработки оказали бы определяющее влияние на могущество воздушного флота Империи. Как патриот, вы должны понимать их значение. Перспективное топливо высокой мощности, и главное — чертежи летательного аппарата новейшей конструкции. Аппарата, который мог бы, как мы полагаем, устранить любую потенциальную военную угрозу Островам с воздуха. Боюсь, однако, что кое-кто у нас недооценил… эээ… лояльность господина фон Бюлоффа его родине и Прусской монархии, вы понимаете? Сейчас этот негодяй похитил то, что по закону является нашей неотъемлемой собственностью. Он собрал группу изгоев и авантюристов, отчаявшихся людей, и намерен бежать с чертежами, а возможно, и с готовой машиной. Корпорация заинтересована, крайне заинтересована в том, чтобы получить наши разработки обратно. Ну и фон Бюлоффа, конечно. Желательно живым. С прочими делайте что хотите, в конце концов, у вас есть что им предъявить и помимо… нашей с вами беседы, ведь так, инспектор? Сержант?

— Вы необычайно любезны, мистер Пембертон, — голос Драммонда был сух. — Но сказали вы мне слишком много… или слишком мало. Может быть, попробуете выразиться более прямо?

Толстячок сокрушенно покачал головой.

— RCA нужен аппарат, инспектор Драммонд. В целости. И нам нужны расчеты фон Бюлоффа. Если в ходе... скажем так, энергичного задержания, возникнет угроза уничтожения машины, мои ассистенты (он едва заметно повел подбородком в сторону Слинка) проследят за тем, чтобы техническая документация не превратилась в пепел. Вы обеспечиваете правосудие, мы обеспечиваем сохранность интеллектуальной собственности. Согласитесь, это честный обмен. Слинк в углу едва заметно шевельнулся. Его пустые глаза казались слепыми, но Драммонд чувствовал, что этот человек видит каждую пылинку в кабинете. Справа Флинт перехватил свою трость с тяжелым набалдашником чуть выше, и дерево скрипнуло в его огромном кулаке.

— Увы, наши ресурсы... — продолжил Пембертон, — ограничены законом. В отличие от ваших, инспектор.

— Закон — это не ресурс, мистер Пембертон. Это рамки, — Драммонд сложил руки на груди. — Пока что у меня есть только группа лиц, совершивших ряд совершенно обыденных преступлений. Этого недостаточно для масштабной полицейской операции. К тому же вы говорите об «энергичном задержании», но я пока не давал вам адреса.

— Мы знаем, — Пембертон мягко пробарабанил пальцами по крышке стола, — что Оуэн Дэвис ушел в Шадуэлл, но Шадуэлл велик, это правда. Теперь давайте рассуждать дальше. — Пембертон сделал паузу, его голос стал вкрадчивым. — Наши люди в Шербуре сообщили, что при краже алюминия Луиза Воган использовала баржу с осадкой не более четырех футов. Это значит, она разгружалась не у глубоководных причалов, а в старых, заиленных доках. Там, где дно не чистили со времен лорда Нельсона, — он извлек из жилетного кармана золотую зубочистку, но тут же спрятал её обратно. — И еще одно. Вчера в северной части Шадуэлла, в районе «Святой Анны», наши приборы зафиксировали... аномалию. Резкое падение давления в газовой магистрали. Кто-то врезался в трубу и качает газ в объеме, достаточном для работы целой механической мастерской. Или для предварительного прогрева очень мощных двигателей.

Пембертон встал, поправляя котелок. Его ассистенты синхронно качнулись вперед, словно тени.

— Нам не нужны отчеты, инспектор Драммонд. Нам нужен результат. Если этот аппарат взлетит над Темзой, это будет означать крах акций RCA и крах вашей карьеры в полиции. Найдите их. Мои люди будут поблизости — исключительно в целях «гражданского содействия». Как только вы определите конкретный пакгауз... дайте знать.

Он кивнул Флинту, и тот положил на стол инспектора маленькую визитную карточку из плотного тисненого картона с номером прямого телефона дирекции RCA.

— И помните про фон Бюлоффа, инспектор. Его голова — это ценнейший научно-технический архив. Постарайтесь, чтобы её не продырявили при задержании. С остальными... что ж, Ист-Энд всегда был местом повышенной смертности. Доброго дня, джентльмены.

Троица покинула кабинет так же слаженно, как и вошла. В комнате остался только запах дорогого табака и тяжелое, гнетущее молчание.

Беннет шумно выдохнул и наконец расслабил плечи, убирая руку от пояса, где висела дубинка.

— Сэр... он ведь только что признался, что корпораты шпионят за нами?

— Он признался кое в чем гораздо худшем, сержант, — Драммонд подошел к карте и прижал палец к сектору причалов Святой Анны. — Он признался, что Чартеред боятся. А если Корпорация боится кучки изгоев, значит то, что они строят, способно перевернуть мир. Вот теперь в самом деле понятно, почему ушел с баррикад Оуэн Дэвис. Поднимайте людей, Беннет. Нам нужно вычислить мастерскую до того, как Пембертон решит, что закон ему больше не нужен, и спустит Флинта и Слинка с цепи.

Глава 4. Голос Ангелов

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Ист-Энд, Шадуэлл, район рыбных доков, 26 октября 1899 года, 6 часов 15 минут a.m.

Октябрь в Лондоне пахнет серой, горелым углем, гнилой капустой и мокрой лошадиной шкурой. Плотный, желтоватый туман — из тех, что портовые обитатели звали «гороховым супом» — намертво заглушал звуки Шадуэлла, превращая шаги редких прохожих в глухое, ватное шлёпанье.

Оуэн шёл не таясь. Прятаться больше не имело смысла. Час назад в неприметной типолитографии на Коммершл-роуд он передал связному толстую пачку гектографических оттисков. Триста сорок полных комплектов чертежей «Демона», упрощенного до уровня летающей табуретки, с легкими ненадежными движками, пересчитанными под вонючий, доступный в любой лавке осветительный керосин. Чертежи будут разосланы по всей стране. Ирландцам, анархистам, контрабандистам, редакторам радикальных газет… Кто-то отмахнется и забудет, кто-то испугается, кто-то предаст, спрячет или сожжет чертежи, отнесет их в полицию или в офис Чартеред. Кто-то, но не все. Дэвис почти физически чувствовал, как от этой пачки бумаги, пахнущей фиолетовыми спиртовыми чернилами, тянет сухим теплом занимающегося пожара. Против баррикад Собачьего острова корпорации могли бросить конную полицию, пулеметы и газ. Выставить по надзирателю к каждому подвалу в Ист-Энде, Сохо, Уэльсе или Ирландии не сможет никто. Оставалось сделать последний шаг. Подать пример.

Пакгауз у грязного причала, рядом с торчащими из ила гнилыми ребрами старой баржи, казался вымершим. Еще вчера под дверью можно было услышать, как Оуэн колотит обшитой размочаленным канатом киянкой по алюминиевым листам, плотно укладывая их по дубовой основе будущих лопастей. Ну, точнее, Луиза говорила, что слышно, когда возвращалась с добычей — самому Дэвису было не до проверок. Он толкнул обитую железом малую створку ворот и шагнул внутрь, мгновенно поймав лицом тяжелый, застойный воздух мастерской — смесь мазута, каленой стали, резкого, кисловатого химического шлейфа поверх запаха горячего свиного сала.

Рабочий стол в центре пустовал. Под стеной, в полумраке, подрагивал воздух, там жарила бездымная коксовая горелка, склепанная из дырявого ведра. Вокруг нее, на перевернутых ящиках из-под норвежской селедки, ужинал экипаж. Дуглас Маклейн угрюмо помешивал в жестяной банке серую овсянку с кусками жирного бекона, а Луиза Воган, не снимая дорожной шляпы с ободранным пером, мелкими глотками пила из кружки «докерский чай», густо разведенный темным джином.

— Живой, — кивнула Луиза, не повернув головы. На ее коленях привычно покоился тяжелый «Вебли-Вилкинсон». Покрытый гравировкой, щегольской граненый ствол тускло мерцал в красных бликах угольного пламени. — А Дитрих уже исписал три страницы расчетами твоего некролога.

— Чертежи ушли, — коротко бросил Оуэн, подходя к костру. — Через неделю копии разойдутся от Ливерпуля до Глазго, через две уйдут на континент. У нас остались часы — в лучшем случае, по-моему, там (он мотнул головой куда-то в сторону стены пакгауза) уже ставят оцепление.

Он поднял глаза на «Демона».

Аппарат больше не висел под потолком на цепных талях. Сегодня утром его опустили на сухой, очищенный от мусора бетонный пол. Огромная пятитонная машина, сваренная из тяжелых стальных труб и обтянутая перкалью, теперь прочно стояла на массивных лыжах из мореного дуба, окованных толстыми полосами железа. Дерево жалобно поскрипывало под колоссальным весом — двухтонный стальной бак, футерованный изнутри свинцом, уже стоял на своем законном месте, намертво зажатый шпангоутами строго по оси центра масс.

Рядом аккуратно лежали новые винты. Оуэн вспомнил, как ночью они битых два часа выстраивали равновесие каждого комплекта, на импровизированном станке из пары рельсов. Вращение, рывок, торможение, работа напильником, снимающим лишние унции, или расплавленный свинец, добавляющий их там, где не хватало для медленного и безупречно ровного вращения… Вспомнил, как орала на него Шплинт, когда заметила, что он крепит обшивку первой из лопастей на медные заклепки: «Ты ж вроде учился, кретин! Какая медь, это ж гальваноэффект после первого дождя, лопасти в порошок осыплются! Руби к чертям, ставь алюминий, и суриком поверху!» Тогда у них еще были силы орать и ссориться.

Возле раструба бака, подсвечивая себе масляным рожком, возилась Шплинт. Ее тонкие пальцы, черные от графитовой смазки, с невероятной быстротой наживляли накидные гайки на медных топливопроводах. Бюлофф стоял рядом, нервно перебирая пуговицы на сюртуке, и то и дело сверялся с карманным хронометром.

— Осторожнее, девочка, ради всего святого, осторожнее, — бормотал конструктор, и его немецкий акцент от волнения становился еще резче, чем обычно. — Если свинец даст микротрещину при затяжке, катализатор вступит в реакцию до форсунок. Мы превратимся в ярко-алое облако до того, как винты сделают первый оборот.

— Не нудите над ухом, герр профессор, — огрызнулась Энни, с силой налегая на гаечный ключ. Металл жалобно звякнул, вставая в паз. — Свинец мягкий, сел как влитой. Герметизация полная. Сами проверьте, если времени не жалко.

Слепой Айзек Брэдфорд сидел чуть поодаль, на куче сложенных брезентовых чехлов. Его механические глаза едва слышно стрекотали шестеренками, поворачивая линзы в сторону бака. Кроваво-красные индикаторы за стеклами мерцали в такт его мыслям.

— Потоки чистые, Оуэн, — глухо произнес шотландец, повернув слепое лицо к Дэвису. — Эфир спокоен. Но воздух вокруг нас остывает. Туман сгущается, а вместе с ним — идут чужие. Я чувствую. Ты прав, нас обложили.

Луиза спокойно поставила кружку на ящик и поднялась, проверив плавность хода барабана своего револьвера. Маклейн молча отставил банку с овсянкой и потянулся к тяжелому армейскому «Ли-Метфорду», стоявшему у стены.

— Шплинт, Бюлофф, вы закончили? — спросил Оуэн, пожалуй, резче, чем стоило бы.

— Порядок, — ответила Шплинт, и Бюлов кивнул: — Разогреваем турбины, пробный запуск. Вхолостую.

Энни Марш, поджавшись и затаив дыхание, отошла к пульту управления и медленно потянула за рычаг подачи топлива. В глубине камеры сгорания первая капля эфира упала на платиновую сетку катализатора. Через две секунды оба двигателя, лишенные нагрузки, вышли на полные обороты. Стальная рама «Демона» мелко задрожала. Внезапно пространство огромного пакгауза заполнил тонкий, неестественный свист. Звук шел из форсунок, он давил так плотно, что у Оуэна мгновенно заломило зубы, а в ушах разлилась тупая, тошнотворная боль. Сердце кольнуло ощущением паники, тени в пакгаузе странно дрогнули.

— Голос ангелов, — прошептала Шплинт. — Работает!

— Гасите, — Оуэн убрал руки от ушей. — Нас явно слышали за милю.

В этот момент, перекрывая даже ультразвуковой свист, с улицы, со стороны портовых ворот, раздался усиленный жестяным рупором, чистый и безжалостный голос инспектора Драммонда:

— Оуэн Дэвис! Дитрих фон Бюлофф! Вы окружены с земли и с воды, пакгауз под прицелом. Даже если ваша машина достроена — мы не позволим вам взлететь. Проявите благоразумие. С вами находится несовершеннолетняя. Сдавайтесь, и закон гарантирует вам справедливое разбирательство. У вас есть тридцать минут на то, чтобы открыть ворота и выйти с поднятыми руками.

Шплинт толкнула рычаг обратно, свист и вибрация угасли. Луиза коротко, зло расхохоталась:

— Полчаса. Щедро!

— Это не щедрость, — гоготнул, не вставая, Лоусон, — им деваться некуда. Брешут они про прицел, они нас только что услышали. Как раз за полчаса соберутся по-настоящему.

— Монтируем лопасти, живо! — скомандовал Дэвис, сбрасывая пальто прямо на мазутный пол. — Маклейн, проверь проводку запала. Айзек, занимай кресло. Лу и доктор на погрузке. Кстати… Фон Бюлофф, вот как? — он мрачно улыбнулся Дитриху.

— Ну естественно, — Бюлофф не прятал глаз. — А то ты не догадывался. Но я тут. А они там.

— Успеем? — Лицо Маклейна слегка подергивалось, он явно нервничал, хотя рука на рычаге подрывной машинки стояла твердо — навыки сапера не пропьешь.

— Должны, — буркнул Оуэн, не отрываясь от винтов фиксатора. — Мы к этому готовились. Как только винты дадут полную тягу... рви коньковый брус.

***

Болты. Фиксаторы. Баланс. Ящики. Ящики. Ящики. Оружие и патроны. Лекарства и спирт. Инструменты и запчасти.

— Да хватит уже тащить в трюм этот мусор! Мы от земли не оторвемся!

— Этот «мусор», профессор, — огрызается Шплинт, с размаху садясь на ящик и затягивая ремни крепления, — называется тридцать фунтов зрелого чеддера и месячный запас аргентинской солонины. Когда твой Красный Эфир донесет нас до экватора, и твои кишки запоют от голода, ты будешь целовать эти гребаные ящики. Лу, принимай галеты!

Они успевали, хотя было понятно – внутри «Демона» придется передвигаться на карачках или ползать по стенке.

Драммонд снаружи продолжал давить:

— У вас осталось десять минут! Время на исходе! Поймите, у вас нет шансов, мы просто расстреляем жестянку, в которой вы прячетесь и заберем то, что останется от аппарата!

— Они не станут ждать, — буркнул Лоусон. — Корпораты точно не станут. А вдруг мы психи и сейчас подорвем себя вместе с машиной?

— Мы? Мы психи, это точно! — Луиза сияла. Кажется, она чувствовала себя счастливой. Без оговорок. Впервые в жизни.

Дэвис еще раз проверил затяжку болта и аккуратно спрятал за пазуху тяжелый разводной ключ с гравировкой «O.D». Отличный, богатый инструмент. Последнее, что осталось от комплекта, подаренного родителями в девяносто пятом, на поступление в Вулвич. Затем он посмотрел вверх, где под коньком крыши виднелись три темных пятна, обмотанных запальным проводом.

— Ждать не будем. При запуске опять будет свист, а значит — залп. Главное — пережить его и взлететь с минимальными потерями. Взрыв поможет, но несколько секунд у них будет. Маклейн, готов? Прочие внутрь, и врубайте подачу.

Айзек повел плечами и потянул. Рычаг ушел вниз до упора, винты плавно качнулись, набирая обороты. Свист оказался немногим тише, теперь он не резал, а буквально вжимал в пол. Снаружи раздались крики, грохнул выстрел, за нем еще.

— Давай! — перекрывая свист, гаркнул Оуэн, Маклейн замкнул контакты и бросился к входному люку. Выстрелы снаружи стали чаще, пуля распорола обшивку. В этот момент запалы сработали.

Семнадцать фунтов динамита. Девять в трех узловых точках на коньке крыши, по два на каждую угловую опору. Ювелирная работа: поставь чуть меньше — конструкция упадет внутрь, им же на голову, поставь чуть больше — рванет так, что «Демона» разнесет в клочья взрывной волной. Но Маклейн угадал точно. И с весом, и с размещением. Удар. Крыша пакгауза развернулась наружу, как лепестки, и тяжелые обломки рухнули на полицейских, сжимавших кольцо оцепления.

— Отрыв! — крикнул Айзек.

Оуэн захлопнул люк и почувствовал, как сталь каркаса дрогнула у него под ногами. Он потерял равновесие и с размаху сел на гору ящиков. Луиза и Шплинт орали в голос, Маклейн плакал, Дитрих обнимал бак с эфиром. «Демон» подскочил над каменным полом, на секунду завис в воздухе и вертикально ушел в серое октябрьское небо.

— Итак, мистер Пембертон, — инспектор Драммонд стряхивал пыль с пальто, глядя на суетящихся у входа в пакгауз полисменов, — аппарат все-таки взлетел над Темзой.

Глава 5. Инволютивная спираль

11° 24' с. Ш., 41° 42' з. д., впадина Рошамбо, 600 миль до побережья Бразилии, две тысячи футов над поверхностью Атлантики. 27 октября 1899 года, 4 часа 35 минут p.m. Тридцать пятый час полета.

— Слезай, Оуэн, — буркнул Айзек. — Твоя очередь отдыхать. Штурвал мой.

Дэвис с трудом выбрался в узкий проход, тут же охнул и согнулся в поясе, разминая руками затекшие за четыре часа в кресле ноги. Поводырь устраивался на его месте — почти с тем же энтузиазмом, что на взлете.

— Сейчас, мой хороший, — шептал старик, оглаживая приборную доску. — Потерпи. Недолго осталось.

Слепой навигатор установил руки на штурвал и на пробу качнул его влево-вправо.

— Что за хрень, — сказал он внезапно. — Тягу цепляет, что ли? Ответ справа запаздывает на половину секунды.

— Это ангелы, — Шплинт, сидевшая у правого борта, настороженно прислушалась и полезла к себе за пазуху.

— Ангелы? При чем ангелы?

— Ангелы. Не поют. — Шплинт выхватила старый медный стетоскоп, закинула дуги себе в уши и прижала воронку к стальному шпангоуту. — Сейчас... Да. Слышу. Правый работает с перебоями, быстро теряем мощность. При микровпрыске это значит, что форсунки залиты нагаром. До полной потери тяги минуты три. Слева... Слева норма.

— Почему справа? — проорал Маклейн сквозь грохот винтов. — Они же одинаковые?

— Без понятия!

— Движки одинаковые! Воздух — нет! — крикнул Айзек от штурвала. — Мы восьмой час идем штирбортом к ледяному пассату!

— Переохлаждение сетки, — побледнел Бюлофф. — Эфир не прогорает на контуре, при стабильной подаче сейчас он просто кипит в камере сгорания.

— И превращается в смолу, — закончила Шплинт.

Правый двигатель громко кашлянул и натужно завелся снова. Машину ощутимо тряхнуло.

— Ручная прочистка на горячую. Айзек! Сколько сможешь продержать нас в воздухе?

— Семь минут от силы. Оуэн! Помоги! Давим штурвал от себя, нужно опустить нос!

— Опустить? Не поднять?

— Да! Только вниз! Крылья узкие, подъемной силы недостаточно, если потеряем ход — рухнем сразу! Толкай и так держи!

Двигатель кашлянул снова и заработал толчками, по «Демону» прошла волна вибрации. Машину ощутимо потянуло вправо.

— Веду в снижение по спирали, — хрипел Айзек. — Быстрее. Маклейн! Подачу в левый на максимум, аварийный форсаж! Хорошо, теперь прожимай левую педаль! До упора! Хвост влево!

Машину снова повело, «Демон» накренился вправо и заскользил вниз с постепенным доворотом, теряя высоту. Дитрих рывком отодвинул входной люк кессона. Ветер рванул внутрь корпуса, на секунду сорвав дыхание всему экипажу. Шплинт на два оборота захлестнула вокруг себя брезентовый ремень сумки с инструментами. Асбестовые рукавицы уже торчали за поясом.

— Луиза, давай! — Бюлофф уступил место, и Луиза накрепко обвязала девочку страховочным тросом. — Держим!

Обмотав лицо плотной тряпкой, Шплинт выбралась в ажурный технический короб внутри крыла. Ураганный ветер, разрезаемый крылом аппарата на скорости 120 миль в час, свободно проходил в короб через зазор возле гондолы и бушевал внутри, рвал одежду и волосы. Залитая лаком перкаль тяжело гудела. До технического лючка на гондоле нужно было проползти двенадцать футов. Потом открыть раскаленный двигатель, слить непрогоревшие остатки эфира, вслепую прочистить форсунки. Закрыть, запустить и не сдохнуть в процессе.

Шплинт ушла в кессон головой вперед, враспорку цепляясь руками и ногами за фермы. Опыт цеховой крысы позволял ползать и по менее удобным техническим закоулкам. Только вот не под ледяным вихрем. И не под угрозой упасть в океан. Уже через шесть минут.

В этот момент в кабине Оуэн отвернулся от пульта и заорал Дитриху:

— Обороты справа ноль! Только топливо зря тратим! Гасить?

— Сдурел? — рявкнул Бюлофф в ответ, — Я тебе погашу! Остынет в момент, потом не запустимся! Пусть хоть на пол-оборота, но пашет, лишь бы температуру держал! Остановишь только по команде, в последний момент! Слушай переговорник!

Шплинт не слышала этой перебранки, она продолжала ползти вниз, цепляясь, как паук, за ледяные фермы. Ветер поддувал, осыпая полость крыла соленой океанской водяной пылью. Тряпка спасала, но дыхание все равно перехватывало, руки постепенно деревенели. Рукавицы использовать нельзя, их нужно беречь от сырости, совать руки в мокром асбесте в раскаленный движок — остаться без рук. Паровой ожог, страшная штука, Шплинт такое видела в цехе, мясо и шкура выкипают до костей. Шесть футов. Четыре. Три. Шплинт рывком ухватилась за поручень возле технического лючка, сдернула медный раструб переговорника и крикнула в трубу:

— Сколько, Оуэн? — и тут же плотно прижала ухо к раструбу, чтобы звук пробился сквозь свист, гул перкали и рев воздушного потока.

— Две десять до касания! Высота триста, падаем!

— Открываю лючок! Гаси подачу на правый на три! Два! Один! Пошел! Отсчет тридцать!

Шплинт бросила рупор, натянула рукавицы и, сдернув раскаленную заслонку, сунула обе руки внутрь гондолы. К счастью, крен позволял лежать на поручнях, да и ветер здесь, у обтекателя, переносился чуть легче. В лицо пахнуло химической гарью. Рупор, прижатый животом, хрипел, кажется, голосом Дитриха: «Не трогай распределитель! Снимай только верх форсуночной рампы, иначе Эфир сдетонирует от контакта с воздухом!» Черта с два, так не успеть. Шплинт, не глядя, сорвала защелку, оттянув латунный кожух камеры сгорания. Скопившийся внутри загустевший Эфир плеснул из гондолы наружу, окатив лицо и тряпку вонючим красным потоком. Плевать, она все равно пока не дышит. Энни продолжала отсчитывать в голове — двадцать три, двадцать две… на двадцать первой согревшиеся пальцы правой протолкнули сквозь асбестовое волокно вольфрамовую нить. Зажатые в левой ювелирные тиски придерживали кожух. Она начала зачистку сетки, пробивая нитью одну ячейку за другой. Пятнадцать. Двенадцать. Восемь. Готово. Руки назад. Кожух захлопнулся, подогнанный на место пружиной, Шплинт выдернула руки, уронив инструменты за борт, захлопнула лючок и вдохнула. Глотку и легкие обожгло серным смрадом Эфира, ноги подогнулись, и Шплинт сползла по поручню, потеряв сознание. Свиста запущенного по отсчету двигателя она уже не услышала.

—Три. Две. Одна. Запуск! — Оуэн рванул вниз рычаг питания штирборта. Сейчас ему оставалось только доверять и делать что сказано. Двигатель взвизгнул, тяжело и натужно, и, поддержанный авторотацией винта, почти мгновенно вышел на режим.

— Маклейн, бросай педаль! Левый на нейтральную! —ревел Айзек

«Демон» рванулся влево и резко поменял крен. Загудела сталь каркаса, тяги звенели от дикого напряжения.

— Оуэн! Помоги! — Айзек мучительно и страшно вытягивал штурвал на себя. Оуэн бросился к нему, казалось, что они руками остановили машину в воздухе и теперь, сипя от натуги, поднимают её вверх.

— На альтиметре сорок футов! Тридцать семь! Тридцать пять! Шесть! Восемь! Пошел! — это Маклейн. Хвост машины мотало из стороны в сторону, пару ящиков сорвало с креплений, но «Демон» удержался в воздухе, выровнялся и теперь медленно полз обратно в небо. Океан остался без добычи. Оуэн обернулся к открытому люку кессона:

— Где?

— Не двигается! Сейчас! — поднявшись на ноги, Луиза с усилием тянула за страховочный трос. Дитрих и Оуэн бросились на помощь. Через минуту они втащили Энни внутрь, Дитрих захлопнул люк, Луиза тормошила девочку:

— Шплинт! Очнись, ну же! Дьявол, да она не дышит!

Из уголка рта Энни потянулась тонкая, вонючая красная капля.

— Она наглоталась этой дряни! Лоусон, черт бы побрал, где Лоусон?

Лоусон лежал в хвостовой части, придавленный тяжелой армейской палаткой. Он так и не пришел в себя, несмотря на тряску, и явно не собирался оживать сейчас.

— Очнись, скотина! – орала Луиза, награждая доктора оплеухами. — Сейчас! Быстро! Да чтоб тебя…

— Стой, — Оуэн ухватил Луизу за рукав, дернул в сторону и сунул руку в нагрудный карман Лоусона. Из кармана он извлек футляр, открыл его, ломая ногти о застежку. В футляре оказался шприц, наполненный желтоватой маслянистой жидкостью.

— Предусмотрено, — пояснил валлиец, закатывая доктору рукав. — Стрихнин. Сейчас поднимем.

Игла вошла в мышцу, и Лоусона выгнуло дугой. Задыхаясь и стуча зубами, доктор приподнялся на локте, преодолевая судорогу. Лицо задрано вверх, зрачки расширены.

— Какого… — прохрипел Лоусон, но Луиза не позволила ему закончить.

— Шплинт. Умирает. Дыхания нет. Глотнула эфира. Да вставай же, ты, старый урод!

Луиза подтащила тело Шплинт и буквально бросила её на колени доктору:

— Работай!

Лоусон молча потянулся за стетоскопом. Руки тряслись, пальцы ходили ходуном.

— Н-не могу... — хрипел он. — Не попадаю. Оливы. Вставьте в уши!

Оуэн сорвал стетоскоп с его шеи. Металлические дужки встали на место, и доктор прижал эбонитовый конус к груди Энни. Изо рта девочки продолжала течь розовая пена.

— Булькает... — бормотал старик, — пузыри и хрипы. Токсический отек, легкие забиты белковой пеной. Джин, быстро! Да джин, я сказал!

Оуэн, ругнувшись, вытащил из-под доктора бутылку джина. Тот, продолжая трястись, вынул из нагрудного кармана платок и протянул Оуэну:

— Поливай!

Оуэн обильно плеснул на платок алкоголем и вернул его Лоусону, который внезапно окрепшей рукой перехватил рот и нос девочки, не позволяя ей дышать.

— Да ты рехнулся! — заорала Луиза, едва успевшая сделать шаг в сторону. Она бросилась на старика, но Оуэн перехватил её в броске.

— Стой. Доверяй. Мы доверяем.

Лоусон кивнул, почти торжественно, и пробурчал:

— Спирт погасит пену, свернет белок. Смогу откачать жидкость. Справа. В кармане куртки. Трубка и ланцет. Не достану!

Оуэн рванул клапан кармана. Там в самом деле нашлась длинная, грязно-серая трубка из плотной резины и завернутый в тряпочку ланцет.

— Джин... Полейте джином! — потребовал доктор, затем выхватил из рук Оуэна обеззараженную трубку, разжал челюсти Энни, вогнал резину глубоко в глотку и с омерзительным чавканьем начал сосать. Время от времени он сплевывал на пол вонючую красную жижу. Луизу тошнило.

Шплинт дернулась и захрипела. Она уже не казалась полутрупом, но ей явно было далеко до нормы.

— Теперь ланцет. И руку. Обнажите ей руку! Да, вот так. Режу.

Струя темной венозной крови окатила ящики. Доктор выпустил примерно стакан, дыхание девочки выровнялось, мышцы расслабились, но в сознание она не приходила.

— Ну? Что встали? — усмехнулся Лоусон. — Я стравил давление по внутреннему контуру. Угрозы остановки сердца больше нет. Луиза, сумка у меня под задницей, доставай перевязочный пакет и давай сюда.

— Как она?

— Жить будет. Очухается не сразу. Отравление, переохлаждение. Как бы пневмонией не кончилось. Заверните ее потеплее и не дергайте. А я пошел.

Доктор плашмя упал на спину, что-то неразборчиво пробормотал и захрапел снова.

Глава 6. Допуски и посадки

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Блумсбери, Грейт-Рассел-стрит, район Британского музея, 2 ноября 1899 года, 8 часов 20 минут a.m.

Ноябрь в Лондоне — время промозглой сырости, тянущей из каждой щели, глухого, вязкого тумана, глотающего кэбы и газовые фонари, и неубиваемого, сернистого запаха тухлых яиц, накрывающего город от Ист- до Вест-Энда. Грейт-Рассел-стрит, где снимал квартиру Чарльз Драммонд, тоже затопило «гороховым супом». Впрочем, инспектору было не до него. Отстранение «до завершения служебного расследования обстоятельств Шадуэллского инцидента» — не повод для сплина. Перспектива отставки или перевода в глухую провинцию, разбираться в пьяных драках и гонять бродяг где-нибудь в Манчестере или Блэкпуле — это вероятное завтра, но — завтра. Нервировало только одно: на то, что сейчас творится в городе, Драммонд повлиять был не в силах. Что там творилось — Драммонд знал от Беннета, от тех немногих из коллег, кто решался зайти к нему вечером, и даже из газет, хотя газеты предпочитали помалкивать. Однако тратить время на беспокойство о хаосе, понемногу захлестывающем мир, бессмысленно. Найдутся дела и поинтереснее.

Драммонд распланировал свой вынужденный досуг так же, как привык планировать и направлять ход следственных действий. С утра он засел за рабочим столом с монографией Гальтона по пальцевым отпечаткам, теплый плед прикрывал ноги от сквозняка, рядом остывала чашка ассама. Гальтон, привлекая обширную статистику, утверждал, что папиллярные узоры человека неизменны от рождения до истления в могиле. Эта идея казалась не просто перспективным инструментом расследования, она создавала приятную, сухую иллюзию порядка — в мире, где этот самый порядок внезапно начал трещать по швам.

Резко брякнул колокольчик в прихожей. Странно, сегодня он никого не ждал. Полминуты спустя Драммонд услышал шаги на лестнице. Поднимались трое. Что ж, стало быть, о нем вспомнили. В дверь аккуратно постучали. Наверное, так стучит очень вежливый судебный исполнитель, которому страшно жаль, что он обязан, исключительно по долгу службы, вышвырнуть вас из вашего дома. Инспектор закрыл Гальтона, аккуратно заложив страницу, повесил плед на спинку жесткого стула и вышел в прихожую. Бросил взгляд на трость, стоящую под вешалкой в подставке с зонтами, пожал плечами, улыбнулся уголками губ и открыл. За дверью, как и следовало ожидать, обнаружился мистер Пембертон в сопровождении «ассистентов».

Функционер RCA, как обычно, светился медоточивой улыбкой.

— Вы позволите мне войти, инспектор? Нет-нет, не подумайте чего... Я здесь, так сказать, с масличной ветвью в руке и, ей-богу, не замыслил дурного, даже напротив! — Пембертон покосился назад, и Флинт со Слинком синхронно сделали полшага назад, демонстрируя отсутствие угрозы. Впрочем, далеко не ушли.

— Прошу, — Драммонд сделал сухой приглашающий жест и отстранился, освобождая посетителям дверной проем. Вернулся следом за ними в комнату, окинул взглядом помещение и кивнул головой:

— Располагайтесь, господа.

Слинк бесшумной тенью скользнул к окну, Флинт встал у стены, подпирая книжный шкаф. Пембертон грохнулся в кожаное кресло у холодного камина и погрозил своим спутникам пальцем:

— Ох уж эти инстинкты... Ни на минуту не расслабляются, знаете ли, даже там, где никакой угрозы нет и не предвидится.

Инспектор пожал плечами и уселся напротив, закинув ногу на ногу. Посмотрим, во что RCA играет сегодня.

— Чаю?

— Нет, благодарю. Впрочем, спасибо за гостеприимство, тем более что я здесь, как вы, полагаю, уже поняли, вовсе не для того, чтобы злорадствовать или как-либо усугубить ваше положение. Должен вас официально заверить: дирекция оценивает ваши действия в Шадуэлле как... безупречные в рамках имевшихся у вас ресурсов. Вы проделали колоссальную работу. То, что мы не объединили усилия на двое суток раньше — исключительно наша тактическая ошибка. Крайне досадная ошибка.

— Ваша «досадная ошибка», — сухо перебил Драммонд, — обошлась Короне в три сгоревших пакгауза, стоила Ярду восьми погибших констеблей и привела к хаосу, который вы сейчас пытаетесь замять газетными байками про «оптический обман» и «слухи, распускаемые злонамеренными анархистами с целью дестабилизировать ситуацию».

Пембертон сокрушенно вздохнул, достал золотую табакерку, но, встретив взгляд Драммонда, вернул ее в жилетный карман.

— Приходится заминать, инспектор. Представьте, что завтра «Таймс» или «Дейли кроникл» посвятят передовицы не закладке «Дредноута» — новейшего бронированного дирижабля тяжелого класса, — не интригам русских в Индии и Афганистане, не перспективам конкуренции с прусскими металлургическими гигантами… Напишут правду о том, что разгорается в стране. О бунтах в Бирмингеме. О том, что на стапелях Белфаста рабочие построили какую-то чудовищную клепаную раму с керосиновым мотором и разбрасывали над городом листовки. Что в Уэльсе стачечники сбросили с обрыва полицейский патруль, подлетев к нему на высоте пятидесяти футов. Дэвис выкинул «в народ» триста сорок комплектов чертежей. Сколько было снято копий с его «подарка» — даже гадать бессмысленно. И сколько будет построено аппаратов. Половина из них, конечно, не взлетит или убьет своих создателей. Но вторая половина... Знаете, что вчера учудили террористы из ИРБ? Они перелетели Канал, да, сэр! Мы засекли их на этой стороне в момент вылета, не догнали, французы попытались встретить, но едва успели к шапочному разбору: обломки машины догорают на поле, ирландцев и след простыл, и, черт побери, по косвенным данным, сегодня они уже вернулись, причем с грузом на борту. И вот к этому всему вы предлагаете добавить панику, баррикады на улицах Лондона, обвал акций в Сити?

— А что делать? Молчать до последнего? Если так пойдет дальше, понятия «закон», «порядок», «государственная граница» перестанут существовать к следующей весне, — подхватил Драммонд. — Поздравляю, мистер Пембертон. Вы желали получить монополию на небо, а получили войну всех против всех.

— Но именно поэтому мы здесь, — Пембертон накренился вперед, опершись пухлыми ладонями о набалдашник трости. — Потому, что происходящее нам категорически не нравится. Власть, инспектор — это не папка в патентном бюро и не деньги на банковском счете. Власть — это превосходство, в нашем случае — техническое превосходство. Упрощенный вариант конструкции, который распространил Дэвис, работает на керосине. Это опасная, вонючая и чрезвычайно ограниченная по дальности игрушка, на самом деле совершенно непригодная, скажем, для военного использования или патрульной полицейской службы. С его помощью можно совершать преступления. Ловить преступников — увы, не получится. Но оригинал... Это совсем другое дело. Будь у нас оригинал... Мы понимаем, вы видите ситуацию снизу, и вы не любите RCA. Что ж, мы не миленькая юная леди, чтобы нас любили, но согласитесь — мы обеспечивали порядок. Плохой, несправедливый, порой жестокий, но порядок. Неужели то, что происходит сейчас, нравится вам больше?

Пембертон сделал паузу. В комнате было слышно только, как тикают часы на каминной полке и как за окном мерно лязгают по брусчатке обитые железом колеса тяжелой ломовой телеги, которую возчик медленно, шагом вел по улице сквозь океан желтого тумана.

— Оригинал тоже собран кустарно, практически на свалке, но он несёт в своем баке Красный Эфир. И двигатели, которые способны переварить эту адскую смесь. Если этот аппарат и его создатели останутся в руках анархистов — конец цивилизации неизбежен. Но если оригинальная машина, технология получения Эфира и сам фон Бюлофф вернутся в лаборатории RCA... мы вернем себе превосходство. Абсолютное превосходство, инспектор. Такое, перед которым любые самодельные керосинки Ист-Энда станут просто мишенями в тире. И тогда мы восстановим порядок. Мы даже сможем сделать мир несколько лучше. В конце концов, чтобы люди хорошо работали, они должны хорошо питаться, не правда ли? А вы поможете нам. Ведь поможете? Не потому, что продали свои убеждения за восстановление в должности и карьерные перспективы. А потому, что вы сами понимаете: другого пути нет. Во всяком случае, лучшего — нет.

Драммонд молчал. Он медленно взял чашку со стола, сделал маленький глоток остывшего чая и вернул ее на блюдце.

— Вы знаете, куда они направляются, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Часов через сорок после отлета они напугали до полусмерти смотрителя маяка на Ливраменто, в бухте Алкантара, и ушли вглубь материка. — охотно подтвердил Пембертон. — Маклейн поведет их в бассейн реки Жавари, в глубокую Амазонию. К так называемому «Мертвому плато». Там... Мы и сами толком не знаем, что именно находится там, мистер Драммонд. Но они думают, что укрылись в таком месте, где их не достанет ни Скотленд-Ярд, ни французская разведка, ни янки, ни Чартеред. Они ошибаются, не правда ли?

— И зачем вам я? — Драммонд чуть приподнял бровь. — У вас есть Флинт, Слинк, половина батальона службы безопасности в доках Саутгемптона и наемники в Бразилии. Вы можете сопоставить координаты, выслать пару скоростных дирижаблей и выжечь пару тысяч акров сельвы, вместе со зверьем и прилагающимися к территории индейцами. Вряд ли власти Бразилии или Парагвая захотят выразить вам своё неудовольствие.

— Выжечь сельву можно, инспектор. Но нам нужны расчеты, формулы, чертежи и фон Бюлофф — живым и хотя бы относительно вменяемым. А значит — нам нужен человек, который сумеет вычислить, куда именно отправились эти безумцы, вычислить в диких джунглях, без всяких следов на земле, заметьте. Найти... А потом уговорить их сдаться до того, как они подорвут топливный бак. Вы знаете их психологию, Драммонд. Вы составили их портреты с пугающей точностью. Флинт — прекрасный боец, но он умеет только ломать ребра. Слинк владеет навыками проникновения и взлома, но в джунглях некуда проникать и нечего взламывать. Вы — умеете думать.

Пембертон вытащил из внутреннего кармана плотный гербовый конверт с сургучной печатью Министерства внутренних дел.

— Здесь приказ о вашем полном восстановлении в должности, инспектор Драммонд. С присвоением звания суперинтенданта и особыми полномочиями на территории колониальных владений и за их пределами. По завершении операции вы возглавите Отдел специальных расследований Ярда. Корпорации нужна законность, Чарльз. Нужен Закон. Но закон не может существовать без опоры на власть и силу.

Драммонд посмотрел на конверт. Сургуч блестел, как запекшаяся кровь на индийском ковре в квартире мастера Брумиша. Он знал, что Пембертон лжет. Лжет о «законных интересах», лжет, что корпорация будет играть по новым правилам. Как только аппараты конструкции Бюлоффа взлетят со стапелей RCA, первым делом они пройдутся огнем по рабочим кварталам Лондона, Манчестера и Дублина — чтобы навсегда отучить «цеховых крыс» думать о свободе. Но он знал и другое. В стране, погружающейся в анархию, его собственное существование, его вера утратят всякий смысл. Если хаос не остановить, миру конец. Если порядок установит Пембертон — мир станет застенком. Единственный способ предотвратить и то, и другое — быть там, на месте. В джунглях Амазонки.

— Сержант Беннет отправляется со мной, — чеканя каждое слово, сказал Драммонд. — С полным жалованьем и двойным окладом до завершения экспедиции.

Пембертон расплылся в самой широкой, самой лучезарной из своих улыбок.

— Беннет уже ждет в Гринвиче, у Южных корпоративных доков. Чартер «Виктория» вылетает сегодня в полдень. У вас есть три часа, чтобы собрать вещи.

Драммонд поднялся, взял со стола книгу Гальтона и аккуратно поставил её на полку.

— Мне понадобится все, что у вас есть по Красному Эфиру. И прикажите своим ассистентам затопить камин, мистер Пембертон. Говорят, в Бразилии сейчас жара, но дома я не хочу оставлять сырость.

Глава 7. Изнанка

02°24′ ю. ш., 44°24′ з. д. Берег озера Виана, пойма реки Пиндаре, 80 миль от Алкантары. 6 ноября 1899 года, полдень.

Над озером вибрировал удушливый, раскаленный воздух. Вонь гниющей тины и цветущего мангрового сумаха мешалась в воздухе с серным запахом Красного Эфира. Вода откатилась от кромки берега, и «Демон», рухнувший на опорные лыжи на последних ярдах, постепенно врастал в засыхающий ил. Правый мотор умер повторно — к счастью, уже перед самой посадкой. Платиновая сетка катализатора в форсунках превратилась в спёкшийся, покрытый серым нагаром шлак — ледяной удар и шоковый перезапуск над Атлантикой её, в конце концов, доконали.

Оуэн Дэвис сидел на камне под навесом из листьев и мрачно ковырял плоскогубцами обод каталитической сетки, вынутый из камеры сгорания. Прошло полторы недели после аварии, но Шплинт до сих пор отходила от пневмонии — вчера она впервые встала и не смогла пройти дальше двух шагов по прямой. Так что Бюлофф сунул Оуэну сумку с инструментами и моток драгоценной платиновой проволоки, нацарапал на листке бумаги схему тройного плетения и буркнул: «Мне некогда, давай ты». Оуэн выполнил эту схему уже дважды, но руки и пальцы токаря по валам и слесарные пассатижи — не совсем то, что нужно для ювелирной работы. Неудивительно, что Бюлофф забраковал результат — «кривое, неровное, прогорит». Спасибо хоть показал, что и где не так. Сейчас Оуэн, матерясь, заканчивал третью попытку. Собранная целиком форсуночная рампа требовала пяти готовых сеток. Пяти. А он пока не сделал ни одной. Хорошо хоть платина держала марку, гнулась, но не рвалась.

— Продвигается, Оуэн? — От лагеря шла Луиза. Ее кожаный плащ был сброшен, рубаха промокла от пота, но Вебли, как обычно, болтался на бедре.

— Мне бы хотя нормальный верстак. С тисками. Я бы за трое суток справился. Сейчас — ну... эта должна получиться, дальше, надеюсь, пойдет быстрее, но все равно на весу. Дней пять, не меньше. Как там Шплинт?

—Паршиво. Совсем паршиво. Лоусон от неё не отходит, а его уже самого трясет, он на её приступы весь свой запас лауданума потратил, сейчас держится на одном джине.

— Погоди, так она же поднималась, док говорил — кризис миновал?

— Это он вчера говорил. Места здесь — сам видишь, — Луиза зло покосилась на облако гнуса, безостановочно вьющееся над вонючей мутной водой. — В общем, её снова накрыло. Ты с утра ушел ковырять мотор, она проснулась через час, а её озноб колотит и глаза на пол-лица — Лу, я мерзну, согрей меня! Ч-черт… Даже орать не может, как вчера, только шепчет и зубами клацает. И так два часа, а теперь жар начался, чуть кожа не плавится.

— Лихорадка, — помрачнел Оуэн. В доках эту дрянь знали слишком хорошо. — Что говорит док?

— А что скажет док… Сульфат хинина он уже наполовину потратил на пневмонию. Наперстянка для сердца осталась, умереть не даст, но держать её так все равно нельзя, у неё сил, считай, вообще не осталось. Говорит, еще на день запаса хватит, но, чтобы купировать по-настоящему, нужна ударная доза, хотя бы грязного. Маклейн думает, у местных можно купить кору, как её… Квина-квина, что ли. Я как раз пошла искать, что бы им такое предложить на обмен, не деньги же.

— Да уж… какие там деньги, — Оуэн покосился на нищую индейскую деревушку на деревянных столбах, в полумиле южнее по берегу. — Консервы?

— Да, думаю, солонина подойдет. Маклейн говорит — им даже не мясо, им сама банка — великая ценность. Наконечников наделают жестяных, для стрел, блёсен, да мало ли, им такой металл больше взять неоткуда. Пожалуй, нож хороший подошел бы.

— Посмотри в инструментах, там был сапожный, проверь только — может, стоит наточить получше. О, подожди, — Оуэн отложил плетение и, порывшись в ящике у ног, достал горсть латунных обрезков причудливой формы. — Вот, смотри. Это я инжектор латал. Блестят, красивые, главное, не ври им, что золото.

— А как я им совру? — хохотнула Луиза. — они ж меня не понимают, лопочут своё, а для меня оно что греческий. На пальцах договариваться будем.

Она аккуратно ссыпала обрезки в подобранную с земли замасленную тряпку и двинулась к «Демону», копаться в припасах.

***

Вернувшись в лагерь, Оуэн застал Бюлоффа сидящим у костра. Это было странно. После посадки химик вытащил с корабля три тяжеленных стальных бака, большой и два поменьше, следом перенес кучу запчастей и теперь сутками напролет строил себе в сотне ярдов вглубь леса что-то вроде лаборатории. Собирал, настраивал, жег горелку… Собственно, поэтому он и спихнул на Оуэна сетку: что та сетка, руки нужны, голова не очень. Авария над Атлантикой выжрала почти четверть горючего, нужно было запускать синтез заново — хорошо, что захватили основу, она, как понял Дэвис, была до перегонки куда менее свирепой.

— Держи, — валлиец протянул Дитриху раму с готовой сеткой. Бюлофф повертел её в руках, буркнул «сойдет, валяй следующую» и покачнулся. Пахнуло джином, и Дэвис понял, что ученый мертвецки пьян.

— Дитрих… что-то не так с перегонкой?

— Ну отчего же, — внезапно развеселился немец. — Так! Ты даже не представляешь, насколько так, дружище. Знаешь, — он поднял указательный палец вверх и как-то ухитрился придать своей опухшей без сна физиономии торжественное выражение, — знаешь п-почему я не продал формулу Эфира корпоратам? А? Я бы сейчас в золоте купался, а не в этом болоте… Знаешь? Не знаешь. Нет, не потому что они бы её украли. Там и красть-то нечего. В самой формуле.

— Как нечего? — не понял Дэвис. — А почему у корпов нет Эфира? Тупые, что ли?

— Тупые, — кивнул Бюлофф. — Но не так, как ты подумал. Я тоже был тупой десять лет назад. Думал — вот стану великим химиком, создам идеальное топливо… Сила, мощь! Прекрасный новый мир! Победа над голодом, над нищетой, булки хлеба на деревьях вырастут! Черта лысого… — он поднял с земли бутылку с джином и жадно хлебнул из горлышка. — Ничего не выйдет, Оуэн. Ни у них, ни у меня… Ни у кого. Энергия химических связей имеет предел. И мы этого предела, считай, уже достигли. Все, что сильнее, годится разве что для ракет. Дорогое, огромное, неэффективное. Никакого нового мира. Никогда.

— Постой. Но многие же пробуют?

— Ну да. Я ж не говорю — «человек никогда не полетит». Уже летают, и будут летать лучше. Можно конструкцию улучшить, топливо очистить. На конструкции можно многого достичь. Наверное. Но все равно потолок есть, и мы в него уже упираемся.

— Но ты же сделал… как ты говорил — топливо богов?

— Ага, сделал. Никто не может, а я сделал, вот какой я молодец… Знаешь, что там, в баках? Которые заготовка? В большом лигроин, замешанный на антраценовом масле до состояния сиропа. В двух малых – тандемный активатор. Тиофен и сероуглерод. Вез отдельно, иначе летучие компоненты выдохлись бы по дороге.

— Погоди. Лигроин с антраценом? Ты развел лигроином каменноугольный деготь? Дитрих, да эта смола даже не горит, об неё спички гасить можно! Из такого только смазку для портовых кранов делать, чтоб водой не смывало. Ну и прочее… я не химик, но какая тут активация? Да еще сероуглеродом. Тот же мазут получится, только еще гуще станет и серой завоняет.

— Именно. Серой. Как Эфир. Но только это будет не Эфир. Совсем не Эфир. Так… Заготовка. Якорь, понимаешь? Якорь для настоящей силы.

— И откуда берется… настоящая?

— Ниоткуда. Имей в виду, это не предложение заткнуться. Сила берется ниоткуда. Здесь её нет. А нигде и никогда — есть. Чистый хаос, энергия разрушения… назови как хочешь, хоть Ваалом, хоть Сатаной. Хотя это все так, догадки из прошлого. Понимаешь, людям всегда хотелось, чтобы зло было понятным. Было кем-то, когда-то, где-то. А оно никто, никогда и нигде. Там никого и ничего нет. Только сила и голод. Огромная сила и бесконечный голод. И если достучаться до Нигде — возможен торг. Обмен. Никто делится силой. А в обмен его надо кормить. Некоторые из древних это умели, по крайней мере, я нашел следы ритуала. По обрывкам, среди шелухи… И вот теперь я готов собрать в перегонном кубе основу. Открыть врата и опять совершить обмен. И тогда у нас будет Эфир. Немного, галлонов тридцать, но до места нам хватит.

— Подожди… а чем его… это — кормят? Что ему нужно?

— Вооот… Теперь мы подошли к самому главному! — Дитрих сделал еще один длинный глоток. — Кормится оно болью и страхом. Знаешь, как я собирал бак Эфира для полета? Захожу в самый гнилой бар в Уайтчепеле: джентльмены, кто хочет заработать? Быстро, безопасно, никаких проблем с полицией, будет довольно неприятно, но десять шиллингов этого стоят! Каждого осматриваю, если проблемы с сердцем, или там чахотка — вот вам шиллинг за беспокойство, сэр, вы, к сожалению, не подходите. А прочим, по очереди, шлем на голову — и в рамку портала. Слежу, ферда́ммтэ ша́йссэ! Чтобы не сдох ни один! Чтобы сипели от ужаса, в дерьме и блевоте тонули, но чтобы живы-здоровы остались! Не потому, что мне на них не плевать. Мне плевать. А потому что мне завтра за новыми идти. На кой мне репутация тайного душегуба! Понимаешь… Человек, который проходит через портал, испытывает самое страшное, что с ним было. Снова, снова и снова. Личный ад, который не кончается. Причем я начал-то с себя. А меня… ну, пожевали и выплюнули. Я не умею бояться так, как этому нужно. Я невкусный. И ты невкусный, и Луиза. Среди нас вообще только двое через настоящий кошмар прошли. Такой, что на душе каленым железом выжжен.

— Маклейн? — уточнил Оуэн. — И Энни...

— Именно. И знаешь, Маклейну я сказал уже, вчера. Он ночь пил, а утром ответил — делаем, раз надо. А теперь вот я сам пью. Хреново мне. И главное, потому хреново, что сейчас я надерусь в сопли, к вечеру очухаюсь и пойду шлем к перегонке подключать. Чтобы Эфир, цум котцен, струей.

— Так вот ты почему сбежал…

— Именно. Я набирал добровольцев, деньги платил. Прикинь — кое-кто приходил по второму разу! Выпить-то хочется, каждый день… А Чартеред построят фабрики. Прикуют вот этих детей цепями. И будут гнать, и гнать, и гнать сраное топливо сраных богов!

— Веселитесь, парни? Можно я с вами? — Луиза подошла крадучись, и было совершенно непонятно, с какого места она слышала разговор. Её руки были пустыми.

— Как торговля, Лу? — спросил Оуэн.

— Чтоб тебе до конца жизни так портером торговать, — зло сплюнула девушка. — Я два часа там, у деревни, руками размахивала. Гуажажара сперва рожи кривили, потом сгребли все, что я принесла, и показали — приходи, мол, завтра на рассвете, мы подумаем. Они подумают!

— Так ты им что, просто так всё отдала?

— Маклейн велел доверять индейцам. Его экспедиция тоже через эти места проходила, им проводник рассказывал. Говорит, ни за что чужого не возьмут, не заплатив. Вот если сами нападут и снимут с убитых, ну или украдут — это можно, а с обменом у них строго. Ладно… док сказал, до утра хинина точно хватит. В бутылке еще осталось? Дай допью.

Глава 8. Опустошенная земля

02°24′ ю. ш., 44°24′ з. д. Берег озера Виана, пойма реки Пиндаре, 80 миль от Алкантары. 10 ноября 1899 года, 9 часов a.m.

После ритуала прошло трое суток, и все это время Лоусон поил Шплинт бурой, вонючей жижей, которую варил из толченой коры и заправлял парой капель серной кислоты. Несколько ложек, каждые четыре часа.

— Слушай меня, мелкая. Эта дрянь из коры выжжет заразу, но у всего есть цена. Скоро у тебя в ушах зазвенят все колокола Гринвича сразу, а потом вокруг станет темно. Не дёргайся. Это не навсегда. Как только твой мотор прочистится от лихорадки, свет вернётся. Поняла?

— Лишь бы руки работали, док. Глаза я подожду…

Коры хватало с запасом. Утром, после ритуала, когда Бюлофф осторожно сливал в железный бак запас Эфира, к его «лаборатории» подошли трое гуажажара. Подошли не вплотную, остановились поодаль, примерно в сотне футов от перегонного куба, не доходя пару шагов до границы черной зоны, там, где растительность пожухла, но еще не превратилась в труху. Старик индеец, покрытый татуировками и какими-то шипами и костями, вогнанными прямо под кожу на груди, поднял руку, привлекая внимание. Луиза и Оуэн подошли, и индейцы бросили перед ними кожаный мешок с квина-квина, а следом — внезапно — швырнули все то, что вчера забрали для обмена. Старик что-то сказал на своем, не то прошипел, не то прочирикал — непонятное, но точно что-то недоброе. Потом он смачно плюнул на землю, все трое разом развернулись и ушли в лес, а днем оказалось, что снялись с места и ушли невесть куда вообще все жители деревни.

— Ты завязал темный узел, Дитрих, — сказал Айзек, — они это чуют. Они не хотят иметь с нами дела, и платы нашей не хотят. Кору принесли, чтобы мы убирались поскорее.

Бюлофф выругался в последний раз и замолчал, даже на вопросы отвечал через раз. Впрочем, теперь он сам взялся помогать с каталитическими сетками, так что камеру сгорания перебрали еще вчера. Теперь Оуэн и протрезвевший Маклейн долбили ил, который ссохся вокруг опорных лыж и застыл сплошной бугристой коркой, твердой, как кирпич.

Оуэн, крякнув, всадил лом под опору, подсунул чурбак и надавил. Хрустнуло, и «Демон» на полпальца приподнялся в точке приложения силы. Засохшая грязь треснула и начала осыпаться.

— Последняя, — кивнул Дэвис Маклейну, который стоял рядом на подхвате на случай, если одного валлийца на рычаге будет мало. — Сейчас обколотим с лыжи остатки, и можем взлетать хоть сейчас.

От лагеря раздались голоса. К «Демону» шла вся команда, Шплинт в центре, пошатываясь, неуверенно ставя ноги. Айзек двигался следом, положив девочке руку на плечо, мягко, едва касаясь кончиками пальцев.

— Не дергайся, — приговаривал навигатор. — Я тоже слепой, но иду уверенно.

— Ну да, — сипела Шплинт, — идешь. У тебя вон твои жужжалки есть.

— Есть. Только я в них не вижу ни черта. Людей вот различаю, деревья уже едва-едва. А линии Эфира… это не от жужжалок, да и не больно-то они на земле помогают. Ничего. Учись чуять. Считай, тебе повезло, мелочь, мы еще сделаем из тебя пилота!

Лоусон тащился следом, бледный и измученный. На общую усталость накладывался «морфийный голод» — самый пик ломки. Его руки била крупная дрожь, зрачки были расширены, рубаха пропиталась потом.

Шплинт остановилась и схватилась за уши обеими руками.

— Ангелы, — прошептала она, — мы же еще не взлетаем? Нет? Почему ангелы поют? Громко… слишком громко!

— Колокола Гринвича, забыла? — «утешил» Лоусон. — Терпи, такой свист в ушах — это на неделю, не меньше.

— Я помню, — потерянно ответила Шплинт, — нет, не то, колокола уже были. Ангелы поют иначе.

— След Эфира, — пояснил Бюлофф. Он до сих пор выглядел бледнее обычного, но шел ровно. — Мы здесь бак тащили, помните? А герметичность у него хуже, чем у большого контейнера. Нам не унюхать, конечно, а вот она, похоже, теперь может.

Команда закончила погрузку. В этот раз, по крайней мере, не нужно было взлетать под обстрелом. Оно и к лучшему — надежность правого двигателя оставалась под большим вопросом. Айзек после пробного пуска заявил категорически: больше половины от крейсерской выжимать не стоит.

***

02°24′ ю. ш., 44°23′ з. д. 75 миль от Алкантары, курс вест-зюйд-вест, на подходе к озеру Виана, 3000 футов над уровнем моря. Воздушный крейсер «Виктория», собственная эскадра Royal Chartered Aeronautics & Postal Corporation. 12 ноября 1899 года, 2 часа 15 минут p.m.

— Забавные материалы нам передали, Беннет, — Чарльз Драммонд шел по стальному настилу технического перехода внутри гигантского баллона «Виктории» у штурманской рубки. Переход был узким, и сержант не мог, как обычно, идти рядом с боссом, он отставал на пару шагов, и инспектору приходилось поворачивать голову, чтобы его было слышно сквозь непрерывный рокот тяжелых поршней компаунд-машин. — Вот, к примеру, что показывают свидетели: за последние полгода в нескольких домах в округе мансарды фон Бюлоффа исчезла вся обычная живность. Мыши, крысы, блохи и даже постельные клопы, представляете? Местным бы жить и радоваться, а они отчего-то выглядят даже хуже, чем их соседи, к которым паразиты откочевали. Или вот еще: во второй половине мансарды, за стенкой, проживает семья. Старая стряпуха, и с ней двое сирот, троюродные внуки, мальчик и девочка. Они там у себя на окне будто бы вырастили розовый куст. И вдруг, ни с того ни с сего, куст взял и засох, да не как обычно бывает, а за одну ночь увял, почернел и рассыпался в прах.

— Ну, сэр… в Уайтчепеле розовый куст мог засохнуть от чего угодно.

— Ваша правда, Беннет, сам по себе случай не стоил бы внимания, но очень уж он удобно ложится в общую схему. Что-то с ним не то, с этим Эфиром. Опять же окрестные пьяницы рассказывали, дескать, наш химик в это же время набирал добровольцев для каких-то странных опытов. Что он там с ними делал — бог весть, ни один потом не рассказывал, но вроде бы как всех их потом видели, все остались живы, а один даже пить бросил и на работу устроился. Прямая польза обществу! Да, и заметьте, ищейки Чартеред кое-кого из них нашли. Но разговорить тоже не получилось, ни за джин, ни за опий, ни за большие деньги. И запугать не вышло. Молчат наглухо.

Драммонд и Беннет прошли через арочный проем в стальной переборке и оказались в штурманской рубке «Виктории».

— Идем по ветру, сэр, — доложил рулевой. Пембертон приказал команде и бойцам службы безопасности обращаться с суперинтендантом как с высоким начальством. Сам специальный агент RCA всю дорогу пропадал у себя в каюте, поэтому перед Драммондом действительно вытягивались, почти как перед капитаном. — Лаг показывает пятьдесят два узла. Давление в котлах, согласно приказу, после Алкантры держим на максимуме. До озера Виана шесть минут крейсерского хода.

— Приборы сходят с ума, сэр, — вставил штурман, глядя на дергающиеся стрелки пеленгаторов. — Магнитное поле или этот их Эфир... Мы почти слепы во всех диапазонах, кроме оптического, навигация только по ориентирам на карте.

— Что ж, оптика так оптика, — ответил Драммонд. — Почти как в лупу смотреть, верно, Беннет? Вот когда начнется сезон дождей, у нас в самом деле будут проблемы.

— Это верно, сэр, — кивнул рулевой. — Придется держать выше облаков, а если и опустимся — видимость нулевая, и точных карт у нас уже не будет, одни кроки да старые зарисовки конкистадоров, а там с долготами беда. Не прикажете ли? — он поднял с пульта и протянул инспектору подзорную трубу в строгом кожаном футляре с тисненой монограммой Карла Цейсса.

— Да, благодарю, — Драммонд принял инструмент, подошел к ограждению смотровой площадки и навел резкость. Он плавно смещал поле зрения вдоль извилистого русла безымянной реки. Взгляд тонул в тоскливой, ровной, перегретой солнцем жирной тропической зелени, миля за милей. Внезапно тоскливый и однообразный зеленый ковер сельвы разрезало грязно-серое пятно, идеально круглое, словно выжженное кислотой, пятно пепла, на котором не осталось ничего, даже сгоревших древесных стволов. На глаз, с поправкой на расстояние, должно быть футов двести в поперечнике — для костра много, для пожара мало... Он вспомнил рапорт из Уайтчепела, истлевший и осыпавшийся розовый куст в сиротской мансарде, и уголок его рта едва заметно дернулся.

— «Розы цветут, красота, красота…» — глухо, почти про себя процитировал он старую датскую сказку. — Господа, гасите скорость, идем на снижение. Нам понадобится высадка и, возможно, проводник со знанием языка индейцев — вон там, ближе к берегу озера, развалины миссии и рядом какие-то хижины. Известите капитана и мистера Пембертона. Мы кое-что нашли — если не беглецов, то их следы.

***

02°24′ ю. ш., 44°24′ з. д. Берег озера Виана, пойма реки Пиндаре, 80 миль от Алкантары. 12 ноября 1899 г., 4 часа 35 минут p.m.

Над сельвой грохотали компаунд-машины, выполняя «малый назад». Даже при умеренном ветре чудовищная парусность «Виктории» сносила крейсер по ходу движения, поэтому спуск вниз, на цепях, в раскачивающихся десантных люльках, граничил с цирковой акробатикой. Тем не менее, примерно через полчаса охранники RCA, истекая потом, выстроились оцеплением вокруг опустевшего лагеря фон Бюлоффа и компании. В общем, лагерь как лагерь, ничего особенного — костровище, выгребная яма, пара брошенных навесов из жердей и листьев. Пузырьки от медикаментов, видать, кому-то досталось при перелете… Следы посадочных опор, сперва вросших в прибрежных ил, а затем буквально выломанных из него тяжелыми ударами — не иначе, Дэвис постарался.

И серое пятно в стороне, посреди джунглей.

— Посмотрите, сержант, как любопытно: похоже, они построили тут импровизированную лабораторию. Таскали туда-сюда тяжелые баки, а в центре стояла какая-то массивная установка, вроде перегонного куба. Но главное, что бы они тут ни делали — это буквально выпило всю жизненную силу из участка леса. Такое впечатление, что растения погибли разом, а потом пролежали лет пятьсот и просто рассыпались, без следа. А вот посмотрите сюда: видите, вот этот куст? Он оказался на границе зоны, а теперь постепенно осыпается тоже. Вообще, похоже, что зона давно не строго круглая, это нам с высоты так показалось. Её края постепенно расползаются вглубь леса и пожирают его.

— А вот здесь наоборот, несколько травинок проникли внутрь круга, сэр.

— Верно, и это значит, что остаточное воздействие существует, но оно не особенно сильное. Вот вы чувствуете какие-нибудь проблемы, например, с дыханием?

— Нет, сэр. Просто странно как-то. Ну и… страшновато, пожалуй, это всё уже не по-людски, если вы понимаете, о чем я…

— Да, пожалуй. В общем, наши беглецы занимались тут чем-то очень пакостным, хотя трупов не оставили. Чем?

— Фон Бюлофф варил своё адское зелье, сэр. Как и в Лондоне. Только там он сидел в трущобах, и никто ничего не замечал, потому что…

— Потому что там и так дышать нечем, верно. И никакой растительности в округе, кроме розового куста у сирот на чердаке. — Драммонд наклонился и аккуратно, кончиками пальцев в перчатке, коснулся серой трухи, которая еще полторы недели назад была вековым мангровым стволом. — Но здесь масштабы иные. В Лондоне он цедил Эфир каплями, а тут ему понадобился промышленный объем, и быстро. Бак аппарата пуст после перелета через Атлантику, и фон Бюлофф запустил свою адскую машину на полную мощность.

Суперинтендант поднялся, брезгливо стряхнув серую пыль с ладони. Налет на перчатке не пах ни гарью, ни химией. Это был запах абсолютной, стерильной пустоты.

— И ведь как это хитро получается: появись мы здесь на неделю позже, и эту дрянь просто смыло бы дождями. Все, что мы смогли бы разглядеть – проплешина в джунглях. Пожалуй, ради такой малости мы и высаживаться не стали бы!

От индейской деревушки шел мистер Слинк в сопровождении проводника-переводчика и пары охранников.

— Мистер Драммонд, сэр, — Слинк почтительно кивнул и отодвинулся в сторону, пропуская вперед метиса в широкополой белой шляпе и красной рубахе.

— Сеньор, гуажажара говорят, чужие сидели на берегу недели две. Прилетели на большой железной птице, не такой большой, как наша летающая рыба. Ждали чего-то, ходили торговать, покупали квина-квина. Шаман гуажажара сказал, чужие принесли с собой Проклятие. Говорит, лохматый ночью связал маленького, надел ему на голову железную шапку и стал шипеть, как змея, а маленький кричал и бился, и тогда машина лохматого засветилась злым красным светом, из неё вышло Проклятие, и лес умер. Говорит, индейцы спрятались в сельве, чтобы не видеть и не слышать чужих, иначе Проклятие съест и тело, и душу. Позавчера утром чужие сели на свою птицу и улетели туда, — он махнул на юго-запад. — Говорит... (метис оглянулся и мелко перекрестился) говорит, раз мы идем за теми чужими и не боимся Проклятия — до нас оно тоже доберется. Индейцы хотят, чтобы мы тоже ушли, сеньор. Туда же, к Мертвым скалам. Там правит Проклятие. Оно сожрет чужих, и нас тоже сожрет.

— Вот как, — усмехнулся Драммонд. — Значит, думаешь, съест? Что скажете, сержант?

— До Дели путь долгий, сэр, — усмехнулся в ответ Беннет. — Пусть станет в очередь. Мы служим Старой Вдове, нас и не такие едали, сэр!

— Хотелось бы верить, Беннет. Возвращаемся. Судя по всему, мы теперь наступаем им на пятки.

Глава 9. Холодный свет

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Бассейн реки Жавари, граница Бразилии и Перу. 800 футов над уровнем моря. 13 ноября 1899 г., 2 часа 10 минут a.m.

Небо над сельвой сошло с ума. Тропический шторм не просто нес потоки воды — он обрушивал её сплошным, тяжелым прессом, пытаясь вдавить «Демон» обратно в Зеленый Ад. Струи дождя лупили по перкали обшивки так, что почти заглушали свист моторов. Оуэн вцепился в штурвал побелевшими пальцами, удерживая кренящуюся машину на пределе роторной тяги. Платиновые сетки в двигателях, наспех сплетенные пассатижами, визжали, срываясь на ультразвук.

— Держи левее! — орал Айзек, не отрывая слепых глаз от лобового стекла. — Впереди завихрение потока! Мы идем прямо на стену!

Сквозь пелену ливня проступил колоссальный, уходящий за тучи монолит тепуи: черный базальт, лишенный даже намека на растительность. Шплинт, пристегнутая ремнями к брезентовому мату, забилась в судорогах. Ее невидящие глаза были широко открыты, руки отчаянно прижаты к ушам.

— Ангелы! — кричала она, срывая голос, но за рёвом мотора ее было еле слышно. — Они не поют! Они воют! Слишком громко и низко, почти ревут! Здесь везде Эфир, Оуэн, мы тонем в Эфире!

— Что с ней?

— Просто истерика, мисс, — махнул рукой Лоусон. — Перенапряжение, слабость, не страшно. Поорет и заснет.

Маклейн, вцепившись здоровой рукой в скобу над иллюминатором, неотрывно смотрел на приближающуюся скалу. Его лицо стало пепельным.

— Уводи! — внезапно сорвался сержант. — Дэвис, уводи машину! Нельзя туда садиться, нас разорвут!

— Куда?! — рявкнул валлиец. — У нас тяги на пять минут, мы сейчас рухнем на камни! Айзек, где площадка?!

— Прямо по курсу! Чувствую ровное... Идеально ровное! Снижай!

«Демон» тяжело провалился в воздушную яму и с зубодробительным лязгом рухнул на черный, отполированный камень. Машину протащило по базальту ярдов тридцать, деревянные лыжи жалобно заскрежетали, высекая снопы искр стальной обивкой.

Наконец аппарат замер. Тропический ливень бушевал вокруг, оставляя команде несколько футов видимости — да и то сквозь бурлящий поток воды, стекающий по лобовому стеклу. Оуэн потянулся к рычагам, чтобы заглушить подачу топлива, но тут сквозь грохот шторма прорвался новый звук. Низкий, вибрирующий гул, идущий из самих недр плато. На долю секунды в пелене дождя обрисовалась колоссальное, подобное гигантскому кубу сооружение из сплошного, без швов, серого камня. Затем прямо перед носом «Демона» монолитная стена дрогнула и разошлась узкой, высокой щелью. Циклопический черный прямоугольный проём, достаточный, чтобы машина свободно туда прошла. Никаких барельефов. Никаких украшений. Только идеальные прямые углы, открывающие проход в абсолютную черноту.

— По-моему, нас приглашают войти, — сглотнув, прохрипел Бюлофф Оуэну.

— Тогда давайте быстро, пока они там не передумали! Я погасил инжекторы, будем толкать. Все, кто может — быстро наружу, пока нас дождем не смыло!

Как оказалось, площадка шла с небольшим уклоном в сторону открывшихся ворот. Уклон, практически незаметный при посадке, направил сток воды, и сейчас она с ревом затекала внутрь, теряясь в глубине загадочного строения. Для тяжелого «Демона» струи воды выступили в роли смазки под гладкими полозьями опор. Поддавшись усилиям команды, аппарат медленно пополз вперед и минут через десять прошел арку ворот. Промокшие насквозь люди остановились перевести дух и смахнуть воду с лиц. Внезапно сверху ударил поток сухого теплого воздуха с запахом пыли, каменные створки так же бесшумно сомкнулись за спиной, а вся вода, которая уже успела попасть внутрь, тут же ушла в сливные люки в полу. Это было последнее, что увидели беглецы: в помещении не было света, не появилось и новых звуков — только далеко внизу по-прежнему тяжело гудела какая-то гигантская машина. Говорить в этой темноте почему-то не хотелось, искать фонарь в трюме тоже.

Прошло минуты две. Наверху что-то щелкнуло. Воздух наполнился густым озоновым запахом и тихим монотонным гудением. На высоте чуть выше человеческого роста загорелись длинные узкие светильники, затопившие помещение режущим, холодным, странно мерцающим светом — настолько объемным, что команда перестала видеть тени. Лампы на стенах коридора были выстроены цепочкой, одна за одной, и вели через серый квадратный тоннель куда-то вниз и вглубь сооружения. Оуэн подошел к стене и постучал по ней костяшками пальцев:

— Это что, бетон? Дитрих, взгляни, что за чертовщина?

— Ну почему сразу чертовщина, — хмыкнул Бюлофф. — Бетон, чтобы ты знал, использовали еще римляне. Хотя тут он явно не римский, римляне таких ламп не делали.

— Ты что, знаешь, что это?

— Конечно. Не такая уж и редкость, между прочим. Газоразрядные трубки. Ионизированный криптон. Хотя я не вижу катодов... Думаю, разряд создается внешним электрическим полем. Безэлектродные лампы, и посмотри-ка — толстое кварцевое стекло высокого качества. Такие светильники могут работать хоть тысячу лет, если колбы запаяны правильно: в них попросту нечему перегорать или портиться.

За спиной раздался грохот. Дуглас Маклейн вывалился из люка «Демона» и рухнул на четвереньки. Его трясло крупной дрожью, из горла вырывались сиплые, сдавленные звуки. В этом ледяном свете сержант выглядел как человек, пришедший в гости на собственную казнь. Он медленно поднял голову, посмотрел на бесконечную перспективу мертвых, гладких, убийственно правильных стен, и прошептал:

— Они вышли оттуда. Прямо из камня...

***

— Нам никто не сказал, конечно, но все и так знали: экспедицией командовали Чартеред. Был там один, мистер Хаггард, неприметный такой. С нами целых три профессора шли, Оксфорд, Кембридж, все дела, а этот вроде не из умников, но все равно в каждом деле последнее слово за ним. Плюс наших полтора десятка, ну и местные, проводники, носильщики… этим больше прочих повезло. Мы как вышли к подножию плато, встали там лагерем, утром просыпаемся — а их нет, сбежали. Ну — там правда паршиво, там лес мили на две вокруг выжжен, вот как на той проплешине. Яйцеголовые аж визжат от интереса — ах, какой любопытный эффект, нужно обязательно выяснить, чем он вызывается! Ну а мы что, у нас приказ сопровождать… В общем, сопроводили, нашли тут на склоне тропку не тропку, а подняться с веревками смогли и как раз вот к этой дуре квадратной выбрались. Открываться она сама не открылась, стена и стена, ровная, но тут Хаггард сработал — что-то он, видать, знал. Часа два вокруг ползал, но нашел-таки, куда ткнуть, ворота разошлись, а там вот этот коридор, ну и темень. Дальше мы, как положено, зажгли два «бычьих глаза», идем внутрь по полной боевой выкладке. Перешли порог, ворота закрылись, но мы тоже ничего, воздух вроде есть, фонари светят, у профессоров от восторга глаза горят. А пол-то гладкий, скользкий… один из наших, Хэмиш Инес, оступился, да, видать, запутался в карабине, ну и скатился под уклон, аж хрустнуло. Вроде ногу сломал, только уж не проверить. Орал громко, да. Тут они и вышли, — Маклейна передернуло, он отхлебнул из флажки и продолжил. — В голой стене, на всю длину коридора, открылись двери, двери, двери… И оттуда статуи. Ну или не знаю, кто. Не люди, не живые, шли как машины. Гладкие, лиц нет, голов даже нет, но руки и ноги есть. Вроде каменные, но не камень. Вышли, повернулись разом, как на плацу, и на нас. Мы стрелять, а они все равно идут, как не чувствуют. Хэмиша первого схватили — и потащили вниз, он орал, отбивался, да куда там… И остальных, одного за другим. Как скот.

— А ты?

— А я отрубился. Помню, орал, как все, стрелял, а потом раз — и чернота. Пришел в себя уже снаружи, под воротами. Лежу, живой, помятый только, будто меня тоже таскали, как мешок, а потом вышвырнули. Не знаю, чем я им не поглянулся. Из прочих не вышел никто.

— Страх, —пояснил Бюлофф. — Ты упал в обморок. Вовремя упал, они тебя забрать не успели. Кто в обмороке, тот не боится. Тот мусор. Вот и вышвырнули — считай, повезло, что целым. А остальные…

— Пошли на Эфир, — закончил Оуэн. — Если Эфир — это топливо богов, то мы, похоже, нашли, где боги квартируют. И жрут.

— Тогда главный вопрос — почему они не жрут нас, — Луиза оправила «Вебли» и сейчас проверяла запас патронов. — Если они идут на страх, то мы определенно боимся. И не только Маклейн.

— Они не просто не нападают, — задумался Оуэн. — Они нам двери открыли, обсушили, свет включили. Проходите, мол, гости дорогие.

— И площадка перед воротами как для нас подготовлена, — поддержал Айзек. — Но не могли же они нас здесь ждать? Сотни лет, да что там — тысячи, раз про них никто никогда не слышал… Зачем?

— Не нас, — Шплинт выползла из нутра «Демона» и сейчас прислушивалась к «пению» глубинных машин. — Кого-нибудь. Кто прилетит по воздуху, тут пешком не находишься. И будет пахнуть Эфиром, как мы. Людей тут нет, и богов нет, вообще никого. Одни машины. Стоят как поставили, добывают что приказано. И ждут хозяев.

— Или бригаду техников, — добавил Оуэн. — Хозяева пожалуют красиво, на больших машинах. Эфир забирать. А работяги вроде нас — с черного хода.

— С черного так с черного, — подвел итоги Бюлофф. — Нас приняли за своих, пустили внутрь, значит, идем внутрь. Здесь, перед входом, нам только Чартеред дожидаться. Вряд ли они от нас отстанут, раз уж знают сюда дорогу.

***

Тоннель спускался вниз, поворачивал под углом, выравнивался, снова опускался. Несколько раз светильники на стенах гасли за спиной и загорались впереди, освещая путь. Снаряжались всерьез — неясно было, выйдет ли вернуться, и когда, так что с собой брали достаточно, чтобы разбить лагерь и продержаться без припасов хотя бы несколько дней. Оружие, провиант, лекарства, инструменты… Шплинт шла почти налегке, а вот Лоусона нагрузили как следует, хотя и меньше прочих. Спуск занял часа три, воздух был прохладнее и суше, чем снаружи, к слишком ровному бетонному полу приноровились быстро, так что очень уж утомиться не успели.

Внезапно за очередным поворотом, в конце коридора, обнаружился провал. Не темная зона, как уже бывало, а нечто куда более масштабное.

— Мы приближаемся к центру, — предупредил Айзек. — Здесь сплетение узлов.

— И ангелы поют все громче, — подтвердила Энни.

Как бы то ни было, они не ожидали того, что увидели. Тусклое точечное освещение показывало циклопический зал в глубине скального массива. Пандусы и лестницы связывали несколько ярусов металлических эстакад, а в стенах по периметру виднелись бесконечные ряды массивных округлых стальных люков, связанных трубами. Бюлофф подошел к ближайшему. На люке обнаружился смотровой глазок, закрытый стеклянным щитком. Внутри полыхал багровый огонь Красного Эфира.

— Это завод, — Дитрих почти бредил, его глаза блуждали. — Понимаете? Тысячи лет они копили Эфир! Тысячи лет выжигали сельву. Они построили этот комплекс там, где жизнь не кончается никогда. И тысячи лет не забирали урожай. Если все баки полны, то здесь миллионы галлонов, может, десятки миллионов. Больше никого не нужно пытать — этого добра хватит всем. Хватит, чтобы перевернуть мир.

— Вот такой и должна быть революция, — подхватил Оуэн. — когда можно говорить с корпорациями с позиции силы. Другого языка они все равно не поймут.

— Да ни хрена! — отрезала Луиза. Громко, так, что обернулись все. Леди-апаш стояла в позе уличного бойца, рука на рукояти револьвера. — Вы оба рехнулись? Вы кем себя возомнили?

— Лу…

— Молчи, Шплинт. Я-то как раз понимаю, что творю, а вот эти… Вы у нас, значит, будете новыми корпоратами, да? Только те злые, а вы будете добренькими. Слыхали мы эту песенку. Ничего у вас не выйдет: если сами не скурвитесь — скурвятся те, кто придет после вас. Вы как собираетесь вот это делить? Раздать всем поровну, и чтобы сильные отобрали у слабых? Или наберете армию, станете держать Эфир под жопой, а кто попробует сделать его сам — того к ногтю? Такой силой не делятся, парни.

— Ч-черт… — Оуэн поднял ладонь в останавливающем жесте. — Прости, Лу. Ты права. Увлекся.

— Ну, это нормально, — выкашлял Лоусон. Похоже, доктор начинал приходить в себя. — Никто не думал найти такую роскошь. Проще простого голову потерять. И нам правда придется решать, что с этим делать дальше. Оставить нельзя, Чартеред рано или поздно сумеет наложить на комплекс свои загребущие лапы.

Узкая полоса металла с решетчатым ограждением вела в центр зала, к тускло освещенной площадке под стеклянным куполом. Сталь лязгала под ногами. Бюлоффа шатало, почти как Лоусона недавно, он бросал вокруг яростные взгляды, но молчал. Кажется, находиться в центре сокровищницы, которой нельзя было воспользоваться, было слишком тяжело.

Под куполом обнаружилась тяжелая металлическая стойка с рычагами, чем-то вроде верньеров и датчиков со стрелками и крупной молочно-белой стеклянной панелью в центре — явный пост управления. Кроме этого — пара приваренных площадок у стены над полом, вроде столов без опоры снизу. И всё. Беглецы сгрудились перед пультом: это был замок к сокровищнице. И ключ в замке. Только вот поворачивать этот ключ без инструкции —все равно что нажимать на спуск пулемета, который на тебя же и нацелен.

— Подождите. Кажется, я нашел, — сказал Дитрих внезапно четким голосом. Он подошел к левому краю стойки. Там обнаружился открытый сверху широкий паз, в котором торчала тонкая серебристая пластина размером с почтовую карточку, покрытая непонятными узорами. Бюлофф дрожащими пальцами вытянул пластину наружу. Металл был упругим, невесомым и пугающе чистым, без единого пятнышка ржавчины за тысячи лет. Раздался щелчок, и место вынутой пластины немедленно заняла следующая.

— Что это, Дитрих? Алюминий? — Дэвис заглянул через его плечо.

— Нет, Оуэн... Бери выше. Похоже на чистый титан. В доках Ист-Энда тебе бы за один такой листок заплатили десяток годовых окладов, если бы вообще поверили, что его можно раскатать в тонкую фольгу. Посмотри-ка сюда. Они оставили это нам.

На пластине не было букв. Кто бы ни подготовил это послание — он явно не рассчитывал, что его сумеют просто прочесть. Вместо этого серебристая поверхность была расчерчена идеальными белыми схемами. Четкие, скупые, выразительные пиктограммы: вот силуэт человека, вот контур перегонного куба, вот стрелка, указывающая на массивный Т-образный рычаг справа от центра пульта.

— Хозяйственный народец, — хмыкнул Оуэн, переводя взгляд на пульт. — Знали, что не вернутся сами, но завод закрыли по всем правилам. Проходи, мол, следующая смена, принимай оборудование. Ну что, Дитрих... Судя по картинке, вот эту рукоять нужно давить вниз до упора.

— Что ж, пока у нас нет причины им не доверять. Взорвать завод они могли бы и без нашей помощи. — химик обернулся к пульту и с усилием нажал.

***

— Ничего себе! — Оуэн доставал из паза пластину за пластиной. — Да тут целый архив. Все команды, одна за другой, и сразу понятно, что и зачем. Толково придумано. Шплинт, тебе точно понравится, давай уже поправляйся скорее. О, Дуглас, смотри, а вот и твои статуи! — на пластинке был нарисован безголовый автоматон, с руками и ногами на шарнирах. В руках механизм тащил громоздкий и, очевидно, тяжелый груз, следом шел человек и, видимо, как-то управлял перемещением — в руках у него была нарисована небольшая коробка с рычажками; похожей, правда, они пока не находили.

—А хорошо бы найти, — размышлял Маклейн мстительно. — Он бы нам все вещи от входа перетаскал!

— Похоже, не понадобится, — радостно ответил Оуэн. Он подошел к ожившему пульту, сверился с новой карточкой и нашел нужный рычаг. — Сейчас… Вот, готово.

Щелкнуло, загудело, внутри гигантского завода что-то сдвинулось и с лязгом поползло в их сторону.

— Мы и в самом деле правильно высадились, — пояснил Дэвис. — По процедуре. Это Айзек молодец, привел нас куда и требовалось. Там, у выхода, посадочная площадка. Когда завод не спит, аппараты оттуда перетаскивает прямо в этот зал. Сейчас и «Демона» перетащит, если я не ошибся.

— А если ошибся?

— Без понятия. Может, его расплющит о бетон, а может, сбросит со скалы вниз, сейчас увидим.

В стене разъехался очередной люк, из него появился «Демон». Фрагмент бетонного пола опирался на массивную стальную плиту. Плита аккуратно встала на место разрыва в эстакаде, шум прекратился.

— Посылка доставлена, леди и джентльмены. На будущее: тут четыре рабочих выхода в разных концах плато, причем один из них прямо над нами. Если понадобится улепетывать, сможем доставить машину к самому удобному.

— Ну хоть это успокаивает. — Бюлофф сидел в жестком кресле цвета слоновой кости, которое с помощью манипуляций на пульте удалось поднять из скрытой ниши в полу. Из чего было сделано кресло — никто не опознал, но химик принюхался и заявил, что это искусственный материал, вроде галалита, но мягче. — Вообще меня пугает этот завод. Те, кто его построил, буквально купались в Эфире, а потому творили такое, на что мы не решаемся — а то и просто не додумались пока. Хотя уровень познания мира на самом деле близок нашему, и логика понятна, разберемся понемногу.

— Так, а это у нас что? — Луиза тоже схватила карточку и теперь пыталась соотнести её с пультом. Рисунок явно указывал на стеклянную панель в центре пульта, которая пока никак себя не проявляла, но рядом почему-то была нарисована схематичная картинка плато снаружи.

— Неясно, но вроде бы ничего опасного. Включаем?

— Давай. Маклейн, поверни вон тот «клювик» селектора. Да, тот, что в центре.

Панель медленно разгорелась, сперва полностью, затем моргнула, и на белой поверхности проступили темные пятна, образовавшие панораму плато.

— Только-то… — разочарованно пробормотала Луиза. — Это что, просто картинка? Как в камере-обскуре? Синематограф и то интереснее.

— Да нет… Не как в камере, — опершись руками в наклонную панель пульта, Оуэн всматривался в стекло, мрачнея на глазах. — Это вроде окна на поверхность. Нам показывают, что там, наверху, происходит прямо сейчас. Интересные вещи показывают. Даже слишком.

Беглецы, даже Шплинт и Айзек, подтянулись к пульту. Кто мог — смотрел на стекло, за которым, в разрыве грозовых облаков, медленно опускалась к поверхности металлическая сигара, рвущая воздух громадными винтами, ощетинившаяся подвесными артиллерийскими гондолами, с монограммой RCA на борту.

— Оуэн… — Маклейн дрогнул и покосился на армейский карабин, брошенный у стены. — А здесь… есть — оружие?

— Нет. Забавно, но никакого оружия. У нас бы все подходы пушками утыкали, а тут завод, Эфир, автоматоны. И всё.

— Всё правильно. — кивнул Дитрих. — Кого им бояться? Дикарей с палками? Хозяева этого места считали себя богами, они правили миром, похоже, были в нем единственной реальной силой. Оружие — это лишние расходы. Те, кто строил этот комплекс, очень хорошо понимали, что такое настоящий учет. Как выжать из мира все до капли — и ни одной не пролить мимо рта.

— Ну — нет так нет. Будем обходиться тем, что есть, — Луиза достала из вещмешка длинный ящик из полированного дерева, разложила его на столе и сейчас пристегивала к рукоятке «Вебли» аккуратный приклад, превращая револьвер в импровизированную винтовку. Очереди дожидалась короткая оптическая трубка — видимо, снайперский прицел.

Глава 10. Бремя белого человека

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Бассейн реки Жавари, граница Бразилии и Перу. Пять тысяч футов над уровнем моря. 14 ноября 1899 г., 5 часов 40 минут p.m.

Мистер Пембертон, в сопровождении Флинта и Слинка, появился на мостике перед началом снижения. До этого «Виктория» ползла над грозовым фронтом, на семи тысячах футов, игнорируя бушующий внизу тропический ливень. Однако от ветра это не спасало, да и ориентиров не было — шли как двести лет назад, по счислению, полагаясь на новенькие швейцарские хронометры и на то, что Мертвое плато никуда не уползет. Капитан предложил править в сторону максимальных эфирных искажений, но даже три эфирометра в разных концах корабля давали настолько несовместимые показания, что на эксперименты пришлось махнуть рукой. Впрочем, последний пробный спуск позволил разглядеть далеко на юго-западе мутное темное пятно громадного базальтового массива, поэтому последние мили дирижабль уверенно держал курс.

Мистер Пембертон вышел в твидовой охотничьей кепке с опущенным назатыльником, в теплом пальто на меху, намотав на шею длинный полосатый шарф. Флинт и Слинк, видимо, не боялись высотного холода и выглядели как обычно. Впрочем, как и Драммонд с Беннетом.

Мистер Пембертон сиял.

— Согласитесь, Чарльз, в движении «Виктории» определенно есть нечто... Величественное. Да, фон Бюлоффу удалось пересечь Атлантику, это невероятное достижение для кустарного аппарата тяжелее воздуха, и все-таки дирижабль — это подлинная мощь! Знаете, жаль, ей-богу, что патефоны не способны играть по-настоящему громко. Представляете, как здорово получилось бы, прорвись мы сквозь эти тучи под что-нибудь грандиозное! Чтобы на всю округу гремел, скажем, апофеоз из «Вильгельма Телля»... Или нет, еще лучше: Вагнер! Да, «Полет валькирии!» О, этот немец знал толк в подлинном величии!

— Валькирия у Вагнера плохо кончила, мистер Пембертон. Да и богам, помнится, пришлось солоно. Если вы искали символ, то этот не из удачных.

Пембертон снисходительно улыбнулся, поправляя шарф.

— Вы слишком много читаете мрачных немецких сказок, Чарльз. Мы не в мифе, мы в веке пара и электричества. Боги теперь — это мы. Мы не всемогущи, как и древние божества Севера, но — в отличие от них — мы не смотрим назад, а идем вперед. Им падать, нам возвышаться! — Он не успел договорить. В этот момент «Виктория» тяжело провалилась сквозь плотную серую пелену. Тропический ливень с грохотом ударил по смотровым стеклам рубки. Прямо под ними, в кипящем котле шторма, распластался мрачный, неровный массив огромного плоскогорья. Ни единого деревца, ни единого признака жизни. Только мертвый черный камень, по которому неслись мутные потоки воды.

— Мистер Пембертон, сэр, — капитан потер переносицу. — если мы останемся болтаться на высоте — при таком ветре сожжем весь уголь за двое суток. Предлагаю сажать корабль на базальт. Переждем шторм на брюхе, как на якоре.

— Согласен, капитан, но не торопитесь. Я полагаю, час-другой вы продержитесь в воздухе?

— Будет сложно, сэр, при таком шторме. Но надо — значит надо.

— Тогда снижайтесь. Держите правее, вон туда, видите серое пятно? Оно слишком правильной формы, это явно искусственное сооружение. Сперва мы высадим десант. RCA уже потеряла в этих краях отлично подготовленную экспедицию, тем более нельзя рисковать крейсером, пока мы не выясним, в чем суть угрозы. Да, и подготовьте огневую поддержку. Весьма вероятно, она нам понадобится.

***

Высадка началась совсем не так, как ожидал Драммонд. В прошлый раз на цепях спускались профессионалы из Службы безопасности RCA. Сегодня в люльках болтались наемники, взятые на борт в Алкантаре. За время полета над джунглями они ни разу не попадались на глаза — похоже, их держали в отдельных казармах, внизу, у машинного отделения. Сейчас этот разношерстный отряд, числом до сотни вооруженных чем попало авантюристов, сбился неровной толпой у подножия кубической каменной глыбы.

— Странный выбор для первой волны высадки, — заметил суперинтендант. — Эти люди ненадежны, они на грани паники. В сложной ситуации они разбегутся или начнут палить почем зря и только все испортят.

Внизу какой-то креол в белых штанах и кожаном жилете, перемотанный патронташами крест-накрест, истово крестился, поодаль двое, бросив на землю винтовки, и вовсе отбивали земные поклоны в сторону монолита.

— О, Чарльз, вы к ним несправедливы. Нет, то есть вы правы по большому счету, это отбросы тропиков. Низшие расы, грязная кровь, суеверия вместо мозга. Но именно здесь и сейчас они делают именно то, для чего предназначены самой природой. Они выманивают опасность на себя, в то время как мы, представители истинной цивилизации, сохраняем спокойствие и ждем.

— Полагаете, мы высшие? А как же те, кто это построил?

— Эти? Ни в коем случае. Конечно, их сооружение грандиозно. Думаю даже, что в сравнении с тем, что мы обнаружим под землей, этот монолит — сущий пустяк. Что ж, некогда негры построили египетские пирамиды, а азиаты — сады Семирамиды и ворота Иштар. Чего не сделаешь из-под палки! Но грандиозное — не значит великое, не правда ли? Пирамиды торчат среди пустыни бессмысленными памятниками ненужных трудов, они всего лишь приманка для тупых туристов. А вот мы… Мы рациональны, амбициозны, мы знаем истинную цену вещам. Мы отбросили метафизические заблуждения наших отцов: мы знаем, что единственный критерий истины — её полезность. Мы и есть назначение этого мира. Мы путь к безграничным свершениям. А эти… в лучшем случае — ресурс, как и наши наемники. Да вот, посмотрите-ка сами!

Внизу разворачивалась катастрофа. В стене серого куба раскрылись, как узкая черная щель, высокие ворота, и оттуда толпой повалили какие-то механизмы. Издалека они были отдаленно похожи на безголовых длинноруких людей, но двигались и останавливались рывками, как машины. Их высокие, массивные тела блестели в потоках воды, они не выглядели ни каменными, ни металлическими, ни тем более сделанными из плоти — скорее, напоминали тусклым блеском матовое темное стекло.

Наемники отреагировали на угрозу и открыли огонь. Некоторые из автоматонов дрогнули, пули выбивали в них небольшие вмятины и каменную крошку, тут же смываемую ливнем. Двое-трое нападающих рухнули с перебитыми ногами, но наемников это не спасло. Две толпы соприкоснулись, и механические руки начали хватать орущих и извивающихся наемников одного за другим. Продолжали греметь выстрелы, лилась кровь, кто-то бросился бежать… Нападавшие, не обращая внимания на потери, уже тащили пленных к зеву ворот.

— Полагаю, этого достаточно, —кивнул своим мыслям мистер Пембертон. — Как раз то, чего мы и ожидали. Древние пытаются показывать зубы, не так ли? Они и этот сброд определенно стоят друг друга. Что ж, давайте посмотрим, у кого зубы крепче! Прикажите открыть огонь, капитан!

Капитан что-то рявкнул в медный рупор переговорника. Машины «Виктории» перешли на ровный гул. Дирижабль, уже сдвинутый в сторону от побоища штормовым ветром, медленно и неотвратимо двинулся к зоне высадки. Загудели механизмы наводки, полусферы спонсонов в нижней части корпуса развернулись в сторону плато. Спаренные скорострельные пушки Гочкиса обрушили вниз огонь и сталь, не разбирая своих и чужих. Минута, две, три минуты непрерывного грохота… эти минуты превратили кипящее сражение в место кровавой бойни. Останки перемолотых на куски людей и разбитых вдребезги древних автоматонов образовали жуткое месиво, где некому было шевелиться. Впрочем, тропический ливень уже смывал обломки и кровь.

— Да! Вот то, о чем я говорил, Чарльз! Их древняя сила встретилась с нашей огневой мощью — и кто, я вас спрашиваю, вышел победителем, а? Мы научим этот мир жить по нашим правилам и сметем каждого, кто встанет у нас на пути — потому что мы правы и за нами порядок, за нами цивилизация! Вы ведь читали «Бремя белых» Киплинга? Он писал про первый, трагический шаг, про тяжелый труд первопроходцев, миссионеров, тех, кто открыл нам путь. Их подвиг неизмерим, но теперь мы готовы сделать второй шаг, со знанием цели, со всей нашей индустриальной мощью! Там, где герои Киплинга страдают в одиночестве, среди отсталости, темноты и грязи диких окраин этого мира, мы пойдем по расчищенной ими дороге прямо к звездам!

— Ворота закрываются, мистер Пембертон, — усмехнулся Драммонд. — Кажется, наш прорыв к звездам несколько задерживается.

— Действительно неприятно. Что ж, не беда, мы и не рассчитывали достичь нашей цели мгновенно. Приземлимся и начнем осаду по всем правилам — теперь-то мы знаем, чем нам могут ответить, если всё еще могут. Начинаем посадку!

— Вывести нос строго против ветра! — командовал капитан. — Гасите топки, перевести котлы на дежурный пар! Винты во флюгер!

— Винты во флюгер, есть, сэр!

— Сбросить главный анкер! Открыть заборники килевых танков! Набираем балласт для прижима! Внимание! Три, два, один, касание! — внизу раздался тяжелый каменный хруст, лыжи опоры впечатались в базальт. — Вахтенная смена за борт! Закрепить анкер, растянуть швартовочные концы! Жесткая поперечная фиксация! Мы устанавливаем позицию, джентльмены, — обратился он к Пембертону и Драммонду. — Молитесь, чтобы циклон не начал крутить, и мы не получили шквальный удар в борт. Иначе эта туша переломает себе хребет раньше, чем мы успеем сбросить балласт.

***

Грузно осевшая на землю «Виктория» прикрывала лагерь от ливня. Боевики Пембертона выходили стройными рядами, разворачивали рогатки, расставляли пулеметы и «Гочкисы», натягивали брезент. Штормтросы гудели от натяжения. Раскатанное на металлических опорах прорезиненное полотно отсекло потоки воды, и теперь десантники могли раскладывать на медленно обсыхающем камне инструменты, кабели и ящики с боеприпасами. Флинт и Слинк сразу после приземления отправились к серой стене и что-то искали в основании невидимых ворот. Потом ассистенты вернулись под навес, мокрая одежда облепила тело, вода с волос стекала ручьем. Слинк вытянулся перед Пембертоном:

— Виноват, сэр, ничего не выйдет. Мы нашли техническое отверстие, про которое написано в предварительном отчете Хаггарда, но там глухо. Рычаг есть, но ворота на него не реагируют, такое впечатление, что система заблокирована, сэр.

— А вот это наши беглецы! — почему-то продолжал восторгаться Пембертон. Драммонду случалось видеть подобное непрекращающееся возбуждение у салонных кокаинистов. Зрачки Пембертона, во всяком случае, были расширены. — Значит, они успели разобраться с управлением. Замечательно, просто замечательно! Не ударили в грязь лицом, а? Что ж, суперинтендант, теперь ваш выход на сцену. Мы готовы к обороне и наступлению, мы продемонстрировали силу, теперь время дипломатии. Конечно, перед нами бунтари, фанатики, но, если это вообще возможно, — уверен, что вы сумеете с ними договориться! В конце концов, они видели, что мы сильнее и легко отбили их идиотскую контратаку.

— Не торопитесь с выводами, мистер Пембертон. Не думаю, что они вообще имели к этой бойне хоть какое-то отношение. В конце концов, раз они закрыли ворота, то видели вашу победу, а раз видели победу — изначально видели и дирижабль, и его пушки. Фон Бюлофф и Оуэн Дэвис не стали бы тупо переть в лобовую. Нет, я считаю, что на нас отреагировал сам комплекс, чем бы там он ни был. Видели... Хм. Капитан, на борту есть сигнальный фонарь?

— Разумеется, сэр!

— Прикажите развернуть его в сторону куба. Нам в самом деле стоит попробовать вступить в переговоры.

_______________________________________________________

Молочно-белое стекло обзорного экрана внезапно перекрыла яркая вспышка света. Потом еще одна. Еще. Короткая вспышка. Длинная. Снова короткая, длинная, короткая, длинная...

— Они что, хотят нас ослепить? — удивился Бюлофф.

— Нет, пока нет, — мотнул головой Маклейн. — Это морзянка. Буква «А» повторяется по кругу, это флотский код общего вызова. «Всем, кто меня слышит, ответьте!».

— Интересно, — Оуэн потер виски. — Давайте узнаем, с чего это вдруг корпоратов пробило на вежливость.

Порывшись в мнемосхемах, он выбрал нужную, нашел блок реостатов в левой части пульта, передвинул верхний бегунок вниз на четыре позиции, подождал несколько секунд, затем вернул бегунок на место. Снаружи, прямо из монолитной стены, в бурлящее облаками небо ударил ослепительный столб белого света.

Один длинный сигнал. Буква «Т». «Я вас слышу. Передавайте».

Глава 11. Правила поведения на бойне

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Мертвое плато. Походный лагерь RCA. 14 ноября 1899 г., 8 часов 10 минут p.m.

— Здесь. Суперинтендант. Драммонд. Скотленд-Ярд. Мы. Полностью. Контролируем. Воздух. Ваш. Аппарат. Не. Вооружен. Нам. Не нужна. Ваша. Смерть. Предлагаю. Обсудить. Условия. Вашей. Капитуляции.

— Вы уверены, Чарльз? Про отсутствие оружия?

— Беннет?

— Ну, пушки никто не крадет, сэр, это наведет слишком много шума. А с винтовками или даже с парой пулеметов они нам не соперники.

— Вот видите, мистер Пембертон.

— Ну допустим, а сам комплекс? Здесь ведь должно быть оружие?

— А вот это хороший вопрос. Но знаете, если бы оно здесь было, с нами бы никто не разговаривал, нас расстреляли бы еще в воздухе. А они даже не попытались. Или оружия нет, или оно без зарядов, или наши беглецы не умеют им управлять — сводится к одному. О! Отвечают. Внимание:

— Здесь. Оуэн. Дэвис. Пять. Футов. Армированного. Бетона. Если. Взорвете. Эту. Заслонку. Закрою. Вторую.

— Вот же хам!

— Пожалуй. Но он прав, прорываться силой — это долго и дорого. Попробуем зайти иначе.

— Вы. В осаде. Скоро. У вас. Закончатся. Продовольствие. Вода. И. Медикаменты.

— У нас. Прохладно. И. Сухо. У вас. Ливень. Шторм. Посмотрим. Кто. Дольше. Продержится.

— Да он издевается!

— Не беспокойтесь, мистер Пембертон. Зато он поддерживает диалог. Главная задача — зацепить, установить с ними контакт. Даже к лучшему, что пустые угрозы его не берут. Значит, разумен, не паникует, не наделает глупостей. Попробуем надавить еще.

— Послезавтра. Прибудет. Подмога. Из. Лондона. Вам. Не. Устоять. Против. Регулярной. Армии.

— С чего вы взяли про подмогу? Конечно, RCA собирает полноценную исследовательскую группу с силовой поддержкой, но её отправка потребует месяцев. Тем более что мы сидим без связи, о масштабе нашего открытия они там понятия не имеют!

— Догадываюсь. А вот им об этом знать неоткуда.

— Тогда. Мы. Взорвем. Завод. Здесь. Хватит. Эфира. Спалить. Половину. Джунглей. Нам. Он. Не нужен. А. Вам?

— Смотрите, кое-что мы уже выяснили. Это именно завод по производству Красного Эфира. И если Дэвис не врет, у них большой запас.

— И Дэвис держит нас этой информацией за горло!

— А мы держим Дэвиса. Классический пат. Обе стороны не могут улучшить ситуацию, обеим сторонам неприятно, и обе это понимают. Вот теперь, мистер Пембертон, начнутся настоящие переговоры. Сделаем вид, что мы пошли на попятный.

— Не. Стоит. Доводить. Ситуацию. До. Крайностей. Нам. Есть. Что. Вам. Предложить.

— Что именно? Амнистию? Деньги?

— Сами ведь понимаете, что это полная ерунда. Подождите, пусть они ответят.

— Мы. Готовы. Выслушать. Приходите. Один. Без. Оружия. Суперинтендант. Драммонд. Гарантируем. Свободный. Выход. Наружу.

— Шах и мат, — кивнул Драммонд. — Давайте обсудим, что Корпорация готова предложить. Если подходить к вопросу серьезно.

— Серьезно… Да, можем. Автономия, Чарльз, — Пембертон говорил быстро, рубя воздух ладонью. — Предложите им автономию, прямо здесь. Скажите фон Бюлоффу, что дирекция RCA восхищается его гением. Что никто лучше него не распорядится наследием Древних. Этот завод останется их собственностью. Они получат статус автономного исследовательского филиала под эгидой Корпорации. Никаких надсмотрщиков, никаких полицейских. Они делают свои открытия, они правят этим плато. А мы просто забираем результаты и обеспечиваем им безопасность от всего остального мира. Мы — щит, они — меч, нет, светоч!

— И вы думаете, они согласятся? Люди с Собачьего острова не верят в корпоративные сказки.

— А вы сделайте так, чтобы поверили, — глаза Пембертона превратились в узкие щелочки. — Это ведь так просто. Нам и не нужен надсмотрщик, когда всё упирается в логистику. Завод не производит еду, чай, медикаменты и предметы роскоши, уверен, что и многое из запчастей и приборов им не по зубам. Скажите, что раз в месяц наши тяжелые транспортники будут приземляться здесь, привозить припасы и забирать цистерны с Эфиром. Чистая коммерция. За любые открытия или технологии отдельная оплата по договоренности. И никакого диктата, кроме монополии на поставки.

— Хорошо, я вас понял. Это может быть убедительным, — Драммонд плотнее запахнул непромокаемый плащ. — Я пошел.

Путь от аппарели «Виктории» до черного куба занял не больше пяти минут, но Драммонду казалось, что он идет несколько часов. Ветер бил в лицо, тяжелый и плотный, как вода. Тропический ливень сбивал с ног, швыряя под ботинки осколки черного стекла, куски железа, какие-то медные жилы и крошево базальта — все, что осталось от механических защитников плато после того, как по ним отработали скорострельные пушки. Драммонд не оглядывался. Он знал, что сейчас в перекрестье оптических прицелов снайперов RCA находится его спина. А из тьмы Завода за ним наблюдают те, чьи души он пришел покупать.

В десяти шагах от него гладкая стена серого монолита разошлась по вертикали. Бетонная плита беззвучно скользнула в сторону, открыв узкий проход — ровно настолько, чтобы протиснулся один человек. Драммонд шагнул внутрь, и створка с глухим, тяжелым гулом сомкнулась за его спиной. Рев бури отрезало мгновенно, словно кто-то выключил звук.

Драммонд оказался в крошечном, идеально квадратном тамбуре, залитом холодным, непривычно режущим светом. С него ручьями стекала вода, образуя лужу на сером бетоне. А прямо перед ним, отделяя тамбур от внутренних коридоров, возвышалась сплошная, в дюйм толщиной, переборка из идеально прозрачного кварцевого стекла. По ту сторону стояли трое. Дитрих фон Бюлофф, с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах. Женщина в кожаном плаще, не снимавшая руку с рукояти длинноствольного револьвера. Луиза Воган. И коренастый, перемазанный мазутом валлиец, глядевший на инспектора исподлобья. Оуэн Дэвис. Драммонд медленно, чтобы не делать резких движений, расстегнул мокрый плащ, снял котелок и отряхнул воду с полей. В стекле, на уровне человеческого роста, виднелась тонкая круговая перфорация — акустическая мембрана.

— Рад наконец-то познакомиться с вами лично, мистер Дэвис, — ровным, сухим голосом произнес Драммонд в мембрану. — Я уполномочен Советом директоров Royal Chartered Aeronautics сделать вам предложение, от которого, как принято говорить в Сити, вы не захотите отказаться.

***

— Таким образом, вам предлагают высокий официальный статус, почти равноправное партнерство и полное отсутствие прямого контроля. Плюс, разумеется, любые мыслимые материальные блага и признание ваших заслуг перед человечеством, как создателей грандиозного технологического прорыва. Полагаю, настолько щедрого предложения дирекция RCA не делала никому, и у меня есть все основания полагать, что свою часть соглашения они добросовестно выполнят, — суперинтендант старался говорить коротко и по делу. При таком раскладе малейший дрейф интонации был бы воспринят как фальшь, а самого Драммонда отвлек бы от наблюдения за слушателями.

Беглецы переглянулись. Дэвис иронически улыбнулся, фон Бюлофф пожал плечами. Луиза обвела взглядом парламентера от головы до носков ботинок.

— Короли подземелья на корпоративном пайке. Та же тюрьма, только с персидскими коврами в три слоя и дорогим французским вином.

— И величайшие открытия, которые помогут Чартеред залить весь мир пламенем Красного Эфира и поставить его на колени. Вы, суперинтендант, сэр, хотя бы знаете, из чего и как добывается эта дрянь?

— Догадываюсь. По косвенным данным, — Драммонд напрягся. — То есть вы все-таки отказываетесь?

— Безусловно.

— Это ваш окончательный ответ? С ним согласны все?

— Нас с вами видят и слышат все члены экипажа. У каждого есть право голоса. Как видите, никто не возражает.

— То есть вы отказываетесь от власти над миром, от славы, от величия, ради лозунгов из дешевых брошюр? — Драммонд презрительно прищурился. — Вы украли огонь с неба, Дэвис, но по-прежнему мыслите, как дешевый бунтарь с угольной шахты.

— О, дешевый, вот как? Вряд ли вы и Чартеред так торопились бы сюда, если бы наш бунт не угрожал бы самим основам вашей системы.

— Вы о разосланных чертежах? Если вы надеялись, что в мире прибавится справедливости — я должен вас разочаровать. Пока что ваши керосинки спровоцировали кровавый хаос. Бандиты, террористы… Они были первыми, кто рискнул, и мир уже сейчас захлестнула волна бесконтрольного насилия.

— Конечно, — кивнул Оуэн, — а раньше насилие было контролируемым. Причем контроль всегда был на стороне власть имущих, как и вы, суперинтендант Драммонд. Справедливость? Да, в профсоюзе тоже любили о ней порассуждать. И еще это, помните, да? Либертэ, фратернитэ, и главное — эгалитэ… Равенство! О каком равенстве может идти речь, если у одних в руках кнут и пряник, а у других только рабочая сила? О справедливости рассуждают те, кто торгуется о длине поводка. А ваш любимый Закон — это правила поведения на бойне, написанные мясниками для скота. Чертежи вернули слабым единственное право, которое стоит того, чтобы о нем говорить — право на насилие. Это огонь, который сожжет ваш мир всеобъемлющего рабства. На его обломках сильные построят новый — если это вообще возможно. Или погибнут, пытаясь.

— Вы говорите о Сверхчеловеке, Дэвис? О праве сильного, перешагнувшего через навязанную общедоступную мораль? Оглянитесь! Вы стоите внутри идеальной реализации вашей философии! Те, кто построил этот Завод, прошли по этому пути до конца. Они отбросили сентиментальность, традиции, условности и стали действовать по праву силы. Они взяли за горло весь мир и стали выкачивать из него жизнь в промышленных масштабах. Потому что они это могли, и потому, что это эффективно. Вот он, ваш идеал свободы от Закона. Безликие големы, рвущие людей на части ради топлива. Вы хотите разрушить корпорации, но при этом собираетесь выпустить в мир силу, которая превратит человечество в сырье для новых богов. Пембертон мечтает ровно о том же, о чем и вы — стать богом. Разница лишь в том, что он носит твидовую кепку, а вы — куртку механика.

Фон Бюлофф внезапно всплеснул руками и начал громко, неприлично ржать, с трудом проталкивая реплики сквозь истерический смех.

— Обратите внимание, Луиза, этот законник со своей колокольни рассуждает в точности как вы. Я всегда думал, что у полицейских и бандитов в голове одно и то же. Но чтобы настолько…

Дэвис нахмурился.

— Я теряю нить ваших рассуждений, суперинтендант. Вы убеждаете нас согласиться с предложением RCA — или уговариваете ни в коем случае этого не делать? В любом случае, мы уже дали ответ. Мы обсудили его еще до начала переговоров. Он окончательный.

Драммонд выдохнул. Пожалуй, это было лучшее, на что он мог рассчитывать. На что вообще имело смысл хотя бы надеяться.

— Прошу меня простить, мистер Дэвис, мистер фон Бюлофф, мисс Воган и все, кого я не имею чести видеть здесь. Я в любом случае должен был озвучить эту чушь. Во-первых, чтобы получить десять минут разговора без свидетелей. Во-вторых…

— Во-вторых, — подхватил фон Бюлофф, — вы должны были проверить нас. Мы ведь могли и согласиться.

— И все же я надеялся, что этого не произойдет.

— И вы поставили на надежду? Доверившись изгоям, да просто незнакомым людям?

— Ну, не так чтобы совсем незнакомым. Я ведь вел следствие по вашему делу. Изгои, циники, неудачники, отбросы общества? Несомненно. Но есть еще одно. Вы идеалисты. В этом ваша беда. И в этом, по-моему, наш единственный шанс.

— Но на всякий случай вы продолжили нас провоцировать, — кивнул Дэвис. — узнаю полицейские методы. Кстати… Дуглас, поставь нам кресла. Полагаю, держать нашего… гостя на ногах особого смысла нет. И включи ему теплый воздух, пусть хоть немного высохнет. Итак — вы говорите, идеалисты? После Эфира, после нашего бегства, после того, что мы выбросили в мир перед отлетом?

Драммонд с наслаждением расположился в жестком кресле, выехавшем из ниши в полу.

— Ну, если вы не идеалисты, то я уже не знаю, кого стоит называть этим словом. Никто не совершенен, разумеется, ни вы, ни я. Итак?

— Мы не отказываемся от сделанного, — продолжил Дэвис. — Чертежи машины Дитриха пошатнули мир, который стоило пошатнуть. Дальше пускай люди разбираются сами. Если они испугаются свободы, что ж, они вернутся к вашему Закону. В этом случае — так им и надо. Но вы правы в одном: если вбросить в этот котел абсолютную силу — мир сгорит дотла или превратится в застенок. И то, и другое недопустимо, мы и сами уже пришли к тому же выводу.

— Тогда чего вы хотите сейчас?

— Мы намерены изучить то, что успеем, а затем подорвать завод. Судя по тому, что мы выяснили на данный момент, это можно сделать почти безопасно, сельве даже на пользу пойдет. Но нам понадобится время.

— Сколько?

— Не меньше суток — подготовить подрыв и привести в порядок аппарат.

— Сутки я вам обещаю. Скажу Пембертону из RCA, что осажденные вот-вот сдадутся. Что вы торгуетесь за детали контракта, что у вас внутренний раскол, — на этих словах Луиза хмыкнула и посмотрела на Драммонда заинтересованным взглядом. — Что вы потребовали время на размышление. Что вас не нужно провоцировать. Но и вам здесь придется поторопиться.

— И хорошо подумать, как нам быть с мистером Пембертоном. И как при любом раскладе эвакуировать вас.

— И моего спутника, сержанта Беннета. Хотя я предпочел бы вообще обойтись без жертв.

— А вот это вряд ли окажется возможным. Боюсь, ваш мистер Пембертон уже сейчас знает слишком много, и вряд ли это единственная сохранившаяся база Древних. В любом случае, полагаю, нам пора заканчивать разговор. До встречи, мистер Драммонд. — за спиной суперинтенданта раздался шум отодвигающейся бетонной плиты.

_____________________________________________________

— Вы произвели на них впечатление, мистер Пембертон.

— Вы уверены?

— Все прошло лучше, чем я ожидал. Они на грани раскола. Оуэн Дэвис строит из себя Робеспьера, но для фон Бюлоффа ваши условия — предел мечтаний. Слава, роскошь, покой, безответственность — и неограниченное поле для исследований. А без Бюлоффа Дэвис — пустое место с амбициями. Дайте им сутки — и они откроют ворота сами.

— Отличная работа, суперинтендант! Полагаю, вы сделали важный шаг в блестящей карьере! —уполномоченный Чартеред тонул в улыбках и тряс руку Драммонду. Тот кивнул Беннету, и полицейские удалились в свои каюты на «Виктории». Мистер Пембертон задумчиво смотрел им вслед.

— Двадцать четыре часа. Прекрасно, — мурлыкал он себе под нос. — Но если эти крысы завтра передумают, я не собираюсь начинать всё сначала. Слинк, мальчик мой... Вы читали отчет Хаггарда. Вода куда-то уходит. Воздух откуда-то поступает. Берите Флинта, берите взрывчатку и фонари. Найдите черный ход в этот муравейник. И когда найдете — вскрывайте.

Глава 12. Подгонять по месту кувалдой

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Мертвое плато. Распределительный колодец подземного комплекса. 15 ноября 1899 г., 0 часов 30 минут a.m. 22 часа до срока капитуляции.

— Айзек, твои уроки — это нечто, но, черт побери, как хорошо снова видеть глазами и работать руками!

— Не кипеши, мелочь, — добродушно бурчал Лоусон. — Видишь ты пока неважно.

— Зато есть на что посмотреть.

Час назад Маклейн нашел по карточкам Древних расположение ремонтного цеха для летательных аппаратов — в глубине комплекса, на два яруса ниже центра управления. «Демона» опустили прямо туда, а сейчас команда увлеченно копалась в найденных сокровищах. Иногда — в самых настоящих.

— Дитрих, а это что такое? Золото не золото, и не платина, но тяжелое, как свинец. — Оуэн держал в руках странную металлическую деталь прямоугольного сечения, плотно завернутую в титановый каркас. К титану они уже как-то привыкли, но этот твердый, тусклый, чуть желтоватый металл был Дэвису незнаком.

— Ничего себе… Иридий. Это будет подороже платины, но обрабатывать куда сложнее — тугоплавкий и не пластичный. Дай-ка сюда… Шайссэ, мы нашли то, что искали. Даже лучше.

— Это ж просто кусок железа. Ну пусть иридия. А нам нужна сетка.

— А нашли мы губку, — пояснил Дитрих, ощупывая брусок. — Пористая структура, без понятия, как они её получили, но контакт с топливом улучшается в разы.

— И что, это тоже катализатор?

— Еще какой. Отдача должна вырасти примерно вдвое, а с учетом его тугоплавкости и прочности… В общем, выгорание сеток нам больше не грозит. Как и зарастание смолой — Эфир отработает почти сто процентов потенциала. Уверен, что именно эту деталь они в своих двигателях и применяли. «Демон» с таким сердцем и в скорости прибавит, лишь бы конструкция выдержала. Жаль, нет времени полностью перебрать машину…

— Они-то использовали, профессор. А мы? Мы ж не сможем его воткнуть в наши инжекторы. Совсем другая форма, и крепления не те.

— Раз нельзя адаптировать их деталь под наши моторы, — Оуэн, чертыхаясь, вытащил из сумки тяжелую ножовку по металлу, — значит, будем переделывать моторы под их деталь. Мелочь, тащи напильники и труборез.

Шплинт с готовностью нырнула в ящик. Оуэн подошел к гондоле правого двигателя. Старые посадочные гнезда форсунок — гордость его слесарного мастерства — полетели на бетонный пол. Оуэн резал безжалостно, вскрывая нутро мотора.

— Здесь нет резьбы, — буркнул он, примеряя обойму с иридиевой губкой к обрезку трубы. — Придется собирать переходник. Сделаем челюсти-фланцы из обрезков латунных штуцеров. Они намертво зажмут обойму.

— Сорвет к чертям, — покачала головой Шплинт, разглядывая конструкцию. — Давление сумасшедшее. Если стык стальной трубы и титана будет хоть немного травить — Эфир рванет наружу, и мы взлетим на воздух прямо здесь.

— Предложения?

— Хомуты, — девочка деловито вытерла нос тыльной стороной грязной ладони. — Стянем фланцы стальными хомутами, а под них пустим асбестовые прокладки с графитовой смазкой. И поверх еще зачеканим свинцом. Свинец мягкий, он сам размажется по щелям и намертво закроет стык. Давай плоскогубцы!

***

Мертвое плато. Водостоки подземного комплекса. 15 ноября 1899 г., 1 час 25 минут a.m. 21 час до срока капитуляции.

Вода ледяным потоком уходила во тьму. Сток, куда врывался тропический ливень с плато, оказался почти круглым, гладким каменным желобом, уходящим вниз под углом в сорок пять градусов. Слинк скользил по нему в плотном прорезиненном комбинезоне, как ящерица, как гуттаперчевый человек из цирка, не издавая ни звука. Он двигался враспорку, на одних кончиках пальцев, обвязанный для страховки альпийской пеньковой веревкой, конец которой удерживал наверху его напарник. Флинт не был создан для тонкой работы, но его чудовищная сила была незаменима. Когда Слинк уперся в массивную решетку грубой очистки, преграждавшую путь в недра комплекса, он просто дважды дернул трос. Флинт закрепил наверху блок и спустился следом. Громила достал короткий стальной лом, плотно обмотанный ветошью. Он вставил рычаг между прутьями и навалился всем весом. Древний металл, подточенный тысячелетними потоками воды, подался без единого скрипа, выдав лишь глухой влажный хруст, потонувший в шуме водопада. Слинк кивнул, пролез в образовавшуюся брешь и спустился ниже, обнаружив широкую горизонтальную трубу коллектора. Он зажег электрический фонарь и медленно, осторожно намечая каждый шаг, двинулся против течения, по направлению к центру плато. Охота началась.

***

Центр управления подземного комплекса. 15 ноября 1899 г., 5 часов 15 минут a.m. 17 часов до срока капитуляции.

— Знаете, Айзек, похоже, что мы закончили перебирать целый тематический раздел. Карточки больше не показывают, где что лежит и на какие кнопки жать.

— Ну, вряд ли вы с Дэвисом уже разобрались со всеми кнопками.

— Так ведь все равно не успеем. Тем более что Оуэн с Энни пока кромсают «Демона». Я пытаюсь успеть выяснить хоть что-то, что мы сможем унести с собой. О самих строителях, об их технологиях, об их мире… Вот это, например. На мнемосхеме значки: человечек и автоматон, причем автоматон зачеркнут. Потом два человечка и два автоматона. Тоже зачеркнуто. Три и три, также… Хм. И в конце ряды человечков и автоматонов. И это обведено, никаких зачеркиваний. А вот следующая. Ого, карта Южной Америки. На ней несколько жирных точек — в джунглях, на восточном побережье… Возле каждой много человечков. В центре квадрат, судя по месту — где-то тут и находится комплекс. И стрелки. Отсюда туда и обратно. Схемы поставок?

— А тогда при чем автоматоны?

— Не нравится это мне, Айзек. Смотрю следующую. Здесь… Здесь понятно. Автоматоны гонят человечков. Стрелка. И баки с эфиром, мы их уже видели. Айзек, ты понимаешь, что здесь творится?

— Чего ж тут неясного. Это ферма, — кивнул Проводник. — Ферма размером в континент. На континенте живут люди. Сперва их мало, потом больше… а когда становится достаточно много — являются эти, безголовые. И снимают урожай. Все штурманы местных линий в курсе: здесь, в сельве, куча пустых городов. Не разрушенных, ну — кроме как от времени, не сгоревших, а заброшенных, будто люди встали и ушли. Индейцы про это разное говорят, кто — дескать, мор был, кто — голод, кто — боги приказали, колдуны прокляли… По всему выходит, и сами не знают, что к чему, просто примеряют свое.

— А мы теперь, стало быть, знаем. Эта штука прижилась тут как раковая опухоль. Кормит Иное человеческими жизнями. И копит красное дерьмо. Столетиями.

— Они все еще здесь, Дитрих, — кивнул Айзек. — Я их слышу. И Шплинт слышала, просто мы не знали, что это такое. Возмущение полей, пары Эфира… Помнишь, она кричала про вой, про стоны? Лоусон всё это на истерику списал. А это души, которые пожрал завод. Сотни тысяч копченых душ в свинцовых баках.

— Еще одна. Слушайте, они как-то контролировали материк. Это новая карта. Значки на месте Монтевидео, Буэнос-Айреса, Рио, Сан-Паулу… И везде человечки, много человечков. Шайссэ, Айзек, этот комплекс готов проснуться, мне кажется, мы едва успели до начала нового…

— Сбора урожая. Да, но вы ведь сами сказали, дирижабль разнес автоматонов в клочья!

— Разнес. Их там была неполная сотня. А если отсюда выйдут миллионы? Похоже, они тут есть. Луиза права: эту гнусь надо выжигать с корнем, даже если бы у ворот и не болтался мистер Пембертон.

— Чрезвычайно интересно, господа, — раздался голос от пульта. Там стоял неприметный, тощий человечек с белесыми глазами, в мокрой прорезиненной одежде, с крошечным «велодогом» в руке. В руках он держал пачку титановых карточек. Выход из центра управления перегораживал второй — тяжелый, широкоплечий, с короткой дубинкой. — Мистеру Пембертону будет полезно узнать, что вы и не собирались выполнять условия договора. Впрочем, сейчас у нас в руках вы, и еще кое-что, по-видимому, очень важное. Так что нам есть что обсудить, не правда ли?

— Вот же черт, — удивился Айзек. — Я не почувствовал их, Дитрих. Даже сейчас еле вижу, их тепловые сигнатуры почти не выделяются из общего фона, и в эфире пусто. Это вообще люди?

— На вид да, — Бюлофф поднял руки. — Айзек, мне кажется, мы крепко влипли.

***

Мертвое плато. Центр управления подземного комплекса. 15 ноября 1899 г., 5 часов 47 минут a.m. 16 часов 28 минут до срока капитуляции.

Слинк аккуратно, кончиками пальцев свободной руки забрал у химика мнемосхемы и присоединил их к основной пачке. В его белесых глазах не было ни триумфа, ни злости — только сухая бухгалтерская констатация факта хорошо выполненной работы. Со стороны лестничного пролета раздался грохот кованых ботинок. На эстакаду центрального зала выскочил Оуэн. Его лицо было перемазано мазутом и свинцовой пылью, грудь ходила ходуном, а в опущенной руке механик сжимал тяжелую кувалду на длинной рукояти. Следом, бесшумно, как тень, проскользнула Луиза и встала чуть в стороне, очищая себе пространство для выстрела.

— Не хватайтесь за свой «Вебли», мисс Воган, — мягко произнес Слинк, даже не повернув головы в её сторону. Дуло его компактного «велодога» упиралось Бюлоффу в живот. — На этой дистанции у меня безусловное преимущество. Мистер Флинт сломает шею вашему слепому другу раньше, чем вы успеете взвести курок, а я прострелю печень профессору. Бросьте оружие. Все. И кувалду, мистер Дэвис, тоже. А вы, Дитрих фон Бюлофф, отправитесь с нами наверх. У мистера Пембертона накопились к вам очень серьезные вопросы.

— Вы с ума сошли, — бормотал Бюлофф, бледный от ужаса. — Комплекс нельзя вскрывать! Это хуже бомбы, они уничтожат здесь все живое! Подумайте, черт вас побери!

— Нам с мистером Флинтом платят не за то, чтобы мы думали. Нам платят за то, чтобы мы выполняли приказ и решали проблемы. Приказ мы выполним, а проблему решаем прямо сейчас. Двигайтесь вперед по эстакаде, мистер фон Бюлофф, а вы, Дэвис, кувалду на пол. Быстро.

Оуэн побелел от ярости, но его пальцы на рукояти дрогнули. Было ясно, что наемник не блефует. Слинк слегка расслабился, предвкушая покорность. Он просто не оставил оппоненту выбора, впрочем, как и всегда. Сейчас он и Флинт контролировали бандитку с револьвером, механика и профессора. По лестнице с нижнего яруса поднимался Маклейн, но он был безоружен и опасности не представлял.

В этот момент в голову Слинка врезалась бутылка, щедро окатив его костюм диверсанта остатками джина.

— Ты забыл про меня, приятель! — в углу, опираясь на стальной парапет, с трудом поднимался на ноги доктор Лоусон.

Слинк покачнулся, его рука инстинктивно дернулась, прикрывая голову, и пуля из «велодога» ушла в стеклянный купол, почему-то отрикошетив и выбив сноп искр.

— Бей их! — заорал Оуэн и рванулся вперед, занося кувалду для сокрушительного удара. Но Флинт был не просто большим — он был быстрым. Громила шагнул навстречу валлийцу, как локомотив, принял скользящий удар черенком на предплечье и коротким, чудовищным по силе хуком всадил кулак Дэвису под ребра. Оуэн охнул, теряя дыхание, и рухнул на колени. Флинт одним движением вырвал кувалду из его ослабевших пальцев. Луиза вскинула револьвер, но Слинк, оглушенный, с залитым кровью лицом, уже перекатился за массивную стойку пульта, намертво прижимая к груди титановые карточки. Флинт замахнулся трофейной кувалдой, чтобы добить хрипящего на полу Оуэна.

Воздух в зале внезапно стал плотным, как перед грозой. Запахло озоном. Боль, животный страх и концентрированная ярость, вспыхнувшие в центре управления, ударили в спящие сенсоры комплекса, и завод услышал. Слинк, прижимая ладонь к разбитой голове, обернулся и замер. Стены циклопического зала ожили. Бетонные плиты вдоль эстакады начали беззвучно втягиваться в ниши. Из-за них, под мертвенный свет криптоновых трубок, одновременно вышли автоматоны. Их было пятеро. Безголовые, отливающие темным, матовым блеском фигуры. Они двигались не рывками, как на поверхности, а плавно и неотвратимо, реагируя на свежую порцию человеческого ужаса.

— Флинт! — взвизгнул Слинк, впервые в жизни теряя уверенность. Профессиональный убийца попятился к краю эстакады, за спиной которого зияла черная пропасть уходящего вниз распределительного колодца. Он дважды выстрелил в ближайшую статую. Маленькие пули карманного пистолетика со звоном отскочили от древнего стекла, не оставив даже царапины.

Флинт обернулся. В его мутных, налитых кровью глазах не было страха — только тупая, звериная ярость. Он перехватил кувалду Оуэна двумя руками, заревел и бросился на ближайшего механического противника. Двадцатифунтовый стальной боек врезался в грудь голема. Раздался оглушительный лязг, деревянную рукоять вырвало из рук Флинта и раскололо на щепки. Кувалда с визгом отлетела в сторону и ударила в стену, оставив неглубокую вмятину на бетоне.

Автоматон даже не покачнулся. Машина медленно подняла длинные шарнирные руки, обхватила Флинта поперек туловища и с омерзительным хрустом смяла его, как бумажный лист. Беглецы замерли, парализованные шоком.

— Назад... все назад! Успокойтесь! — сипел снизу Маклейн, вспомнив свой первый спуск. — Они идут на страх! Не дышите!

Слинк не слышал. Он видел, как второй голем надвигается прямо на него. Лицо наемника перекосилось. Он в панике отступил еще на шаг. Ботинок скользнул по гладкой стали у самого края эстакады, залитого его кровью и джином. Слинк взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с воплем рухнул вниз. Оуэн, задыхаясь от боли, подполз к краю и посмотрел ему вслед. Фигуру наемника уже поглотила тьма, и лишь серебристые титановые карточки — ключи от Завода, архив Древних — разлетались в пустоте, как падающие осенние листья, пока и они не исчезли окончательно.

В зале повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием людей. Автоматоны, потеряв цель, замерли на месте, словно выключенные, затем дружно повернулись и скрылись в нишах, из которых выбрались. Бетонные двери закрылись, и теперь о драке напоминала только кувалда на полу, пятна крови и переломанное тело мистера Флинта.

Валлиец медленно поднялся, держась за бок, и сплюнул кровь.

— Двигатели мы собрали, Дитрих. Я зачеканил стыки, они выдержат, — Оуэн перевел тяжелый взгляд с трупа на трясущегося от шока химика. — И бак залит Эфиром под завязку. Мы можем взлететь хоть прямо сейчас. Только вот пульт теперь почти бесполезен. Пользоваться сможем только теми командами, которые запомнили. И как, скажи на милость, мы будем взрывать эту дрянь?

Глава 13. Обвал котировок

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Мертвое плато. Походный лагерь RCA. 15 ноября 1899 г., 0 часов 30 минут p.m. 10 часов до срока капитуляции.

— Они должны были появиться уже два часа назад. По крайней мере, подать о себе знак. Чёрт, чёрт, чёрт… Капитан, прикажите просигналить вызов.

— Всем, кто меня слышит, ответьте.

— Я вас слышу. Передавайте.

— Здесь. Специальный. Уполномоченный. RCA. Пембертон. Требую. Немедленно. Сообщить. О состоянии. Находящихся. Внутри. Агентов. Корпорации.

Драммонд вошел на мостик и резко ударил тростью в железный пол.

— Что вы творите, мистер Пембертон? Вы что, послали своих агентов внутрь до истечения обозначенного срока? Вы рехнулись?

— Помолчите, Драммонд. Ага, отвечают!

— Ваши. Агенты. В порядке. Напились. Чаю. Спят.

— Он издевается? Телеграфируйте, капитан! Назовите. Имена. Агентов.

— Мистер. Флинт. И. Мистер. Снейк.

— Агенты мертвы. Капитан, начинаем штурм. Готовьте «гочкисы» и паровой бур.

— Мистер Пембертон, я официально требую немедленно прекратить…

— Капитан, суперинтендант Драммонд переутомился. Очевидно, у него тропическая лихорадка. Сержант Беннет также под угрозой, он пребывал в постоянном контакте с инфекционным больным. Обеспечьте им… изоляцию и надлежащий уход. Впрочем, без грубости. Пусть посмотрят за нашей работой со стороны, полагаю, им это будет полезно.

Капитан мотнул головой, и четверо бойцов Корпорации заняли позиции вокруг Драммонда и Беннета.

— Мистер Пембертон, — невозмутимо продолжил Драммонд, жестом останавливая Беннета от попытки ринуться в драку. — Как уполномоченный представитель Короны, я официально заявляю, что ваши действия угрожают гибелью людей и вверенного вам корабля, а также окончательной утратой искомых технологий и полным провалом экспедиции.

— Да, да, можете зафиксировать свой протест письменно и подать его министру внутренних дел. В Лондоне. Если сможете туда вернуться. Здесь командую я! Капитан, разверните еще несколько прожекторов и осветите вон ту бетонную глыбу, да поярче. Этим негодяям незачем видеть, чем мы здесь заняты.

Паровой бур медленно спустили вниз по аппарелям — громадный стальной цилиндр с надписью «Ingersoll-Sergeant» на боку, на массивном лафете с винтовой подачей, смонтированной на тяжелых, литых чугунных колесах. Сквозь потоки воды машину с хрустом и скрежетом подкатили к стене, в которой раньше открывался проход внутрь комплекса. Следом разматывали толстые армированные шланги, протянутые к паровым котлам «Виктории». Матросы жестко закрепили колеса, и компаунд-машины взревели, нагнетая пар. Бур вздрогнул, раздался звук удара бойка о стену, второй, третий, затем удары слились в сплошной грохот. Паровое чудовище со скоростью пятьсот ударов в минуту вгрызалось в бетон, разбрасывая вокруг обломки и цементную пыль. Однако минут через пять грохот сменился скрежетом металла о металл, затем бур дернулся и встал. Машинист замахал руками, на корабле остановили подачу, со свистом стравили пар. Мокрый, как утка, машинист вернулся под прикрытие «Виктории» и доложил:

— Мы дошли до арматуры, сэр. Там стальная сетка, она спружинила и перекосила бур.

— Мы сможем её пробить?

— Ну, этой головке точно крышка. Сейчас парни оттащат машину, поменяем боёк, дальше понадобятся три, а то и четыре захода. Минут сорок, не меньше.

— Запаса бойков вам хватит?

— Разумеется, сэр.

— Тогда не тратьте время на болтовню. Работайте!

— Сэр, — обратился к Пембертону капитан, — если так пойдет дальше, мы потеряем массу времени. А если осажденные не блефовали, если там и в самом деле есть другие двери? Мы не знаем глубины тоннеля, шлангов может и не хватить.

— Главное — войти внутрь, капитан. Внутри мы найдем, где обойти, что сломать или взорвать. Тем более что внутри нет дождя, и нам будет проще работать со взрывчаткой. Самое сложное — пробить внешнюю оболочку. Этот завод вовсе не так неуязвим, как это кажется Оуэну Дэвису.

***

Слова Пембертона потонули в новом реве компаунд-машин: машинисты продували клапаны, готовясь к новому штурму. Густое, горячее облако отработанного пара ударило в залитый дождем базальт, мгновенно окутав площадку перед воротами непроницаемым белым облаком. Драммонд и Беннет стояли шагах в двадцати от стены, у самого края широкого водосборного желоба. Четверо конвоиров сутулились вокруг, спинами к ветру, кутаясь в мокрые плащи. Им то и дело приходилось смахивать воду с лиц, протирать глаза. Однако они сохраняли дистанцию от пленников и держали оружие под руками. Все молчали. Грохот работающих на холостом ходу насосов «Виктории» и рев шторма заглушали любые звуки.

Из глубины туманного облака внезапно выступила невысокая фигура человека в кожаном пальто, с лицом, прикрытым прорезиненной маской, и в технических очках. Охранник недовольно повернулся к новичку и ткнул рукой в сторону суетящихся возле бура матросов — проваливай. Подошедший закивал, вытянув вперед руки, сделал полшага в сторону, внезапно перехватил руку наемника и швырнул громилу через себя. Рывок был такой силы, что наемник даже не успел вскрикнуть — он плашмя рухнул на скользкий камень, с силой приложившись затылком, и обмяк. Раньше, чем остальные успели понять, что происходит, нападавший рывком приблизился ко второму и ударил его в горло рукояткой тяжелого револьвера, который выхватил из кобуры. В тот же момент сержант Беннет, не раздумывая, шагнул к третьему охраннику и коротким ударом в челюсть отправил его в нокаут. Четвертый успел разинуть рот, но не закричать — набалдашник трости суперинтенданта врезался ему под челюсть, он захрипел и рухнул навзничь. Драммонд сопроводил его до земли ударом кованого ботинка в грудь и обернулся. Нападавший приподнял маску. Под ней обнаружилось лицо молодой темноволосой женщины, со шрамом возле виска.

Луиза Воган хмыкнула и спрятала «Вебли» обратно в кобуру.

— Неплохо, мистер суперинтендант. Школа Бартона-Райта, как я понимаю? В общем, джентльмены, мы тут посмотрели на вас со стороны, и решили предложить вам перейти на нашу сторону баррикады. Мы, положим, не самые законопослушные подданные Её Величества, но своим в спину не бьем.

Драммонд посмотрел на колоссальную тень дирижабля, которая темнела сквозь дождь и пар, перекрывая масштабом размеры древнего монолита.

— Скоро они пробьют внешние ворота, — сказал он задумчиво. — И тогда вам их не удержать.

— А кто сказал, что мы будем их удерживать? Это ваш Пембертон совсем охренел от жадности, а мы там, внутри, хорошо понимаем, с чем имеем дело. Мы готовим комплекс к подрыву, главное — самим при этом уцелеть. Впрочем, подробности потом. Идемте. Шпионы Корпорации сами протоптали нам дорожку для вылазки, но если мы останемся здесь — нас заметят, и вот тогда придется туго.

— Вы правы. Сержант, — сухо скомандовал суперинтендант, — думаю, нам придется временно сменить флаг.

— Мы присягали Королеве, а не Чартеред, сэр! — Беннет не опустил взгляда.

— Наговоритесь потом, господа полицейские, — хмыкнула Луиза. — Нам еще нужно уйти незамеченными, пока нас прикрывает пар.

Спустя несколько минут, когда видимость наконец восстановилась, на месте драки были обнаружены четверо охранников, избитых и без сознания. Драммонд и Беннет исчезли без следа.

***

— Мистер Пембертон, сэр! Пленники сбежали!

— Плевать!

— Но, сэр...

— Плевать! Это жест отчаяния, капитан, попытка спасти свою жалкую жизнь. Ничего они нам не сделают. Наверное, они ушли внутрь, к этим кретинам Дэвису и фон Бюлоффу. Что ж, мы убьем их вместе с прочими, причем на законных основаниях, только и всего. Да, именно так, черт побери, и нечего искать подсказку на потолке мостика, там ничего не написано, кроме «Собственность RCA»! Под мою ответственность, я уверен, что Совет директоров меня полностью поддержит.

— А если они просто сбежали?

— Еще лучше. Без подготовки, без опыта, без оружия и припасов, в сельве в сезон дождей? Не зная, что здесь можно есть или хотя бы трогать, и что здесь может съесть их самих? Держу пари, они подохнут, не пройдя и двадцати миль. Да что там, они и с плато не спустятся в такую погоду. Занимайтесь настоящей проблемой, капитан: ворота следует взломать, и как можно быстрее! Используйте бур, домкраты, что хотите, но чтобы через полчаса мы уже вошли в ближний коридор!

Глава 14. Сумерки богов

7°12′ ю. ш., 73°45′ з. д. Мертвое плато. Внутренняя часть комплекса. 15 ноября 1899 г., 1 час 50 минут p.m. Второй час после начала штурма.

Драммонд, Беннет и Луиза выбрались из тоннеля водостока промокшими до нитки. Несколько поворотов по полутемным коридорам с ровными некрашеными стенами, скользким полом без украшений и серым, ровным бетонным потолком в конце концов привели их к громадному распределительному колодцу, уходящему в неосвещенную глубину завода. Прямо перед ними обнаружились Оуэн Дэвис и Дуглас Маклейн, монтирующие на торце громадного круглого цилиндра хитрую конструкцию из труб и стальных обрезков. Мерные удары молотка осаживали свинцовое кольцо, намертво изолируя винтовой фланец. Нагромождение деталей сверкало латунными стяжками и напоминало самогонный аппарат, нарисованный Босхом. В мерной трубке кварцевого стекла на боку цилиндра пульсировала густая красная жидкость, мерцающая странным красным светом. Похожие цилиндры занимали весь периметр эстакады.

— Как делишки, Оуэн? — Луиза весело помахала рукой. — Смотри, я вам подмогу привела. Две пары полицейских рук в придачу к вашим полутора.

— Ну, это как посмотреть, мы ж тут никого сажать не собираемся. Скорее уж наоборот. Добрый день, суперинтендант. У вас еще не болит голова от этой балаболки?

— Наверху я отвлекался на дождь, мистер Дэвис, но в коллекторе действительно было тяжеловато. Какие новости?

— Понятия не имею, спросите у Дитриха, он там по памяти колдует с пультом системы экстренного взлета — нам придется стартовать очень быстро и без запаса времени. Во всяком случае, ваш Пембертон уже проковырял первый заслон, дальше я не в курсе.

— С вашего разрешения, сэр?

— Разумеется, Беннет, вы поступаете в распоряжение мистера Дэвиса, а я попробую разобраться, насколько глубоко мы влипли.

Стальная эстакада вскоре привела Драммонда к круглой площадке в центре зала. Чуть в стороне он впервые увидел летательную машину беглецов: внушительный на фоне обычных экспериментальных этажерок аппарат, пара тяжелых алюминиевых винтов на узком крыле, пузатый обтекаемый корпус с лобовым остеклением… впрочем, вид у неё был довольно потрепанный; те же двигатели носили следы неоднократного кустарного ремонта.

Дитрих фон Бюлофф сидел у пульта управления и напряженно всматривался в молочное стекло, в котором, как на экране синематографа, мельтешили крошечные фигурки.

— Приветствую, — буркнул химик. — Полюбуйтесь. Они набили коридор взрывчаткой, чтобы разрушить переборку, и провалились вниз на два яруса. Это технический отсек для автоматонов, открыть его сейчас даже мы не можем — агенты Пембертона угробили систему управления: тощего угораздило сыграть в шахту вместе с инструкцией. Как, кстати, его звали на самом деле?

— Мистер Слинк.

— Ну, Оуэн ляпнул наугад — понятно, что не попал. Но так был хоть какой-то шанс ещё немного оттянуть начало штурма. Зато Луиза взялась пройти по их следам и, как я понимаю, благополучно вытащила вас.

— Все верно, но — как я понимаю, у вас в любом случае проблемы?

— Еще какие. Мы должны уничтожить запасы Эфира, но не можем их просто взорвать, мы же не самоубийцы в конце концов.

— Вы собираетесь улететь от взрыва?

— Не от взрыва. Взрыв… Ну, помните историю в Брамфонтейне? А теперь увеличьте масштаб… даже не знаю. В тысячу раз? В сто тысяч? Может, в миллион? Посмотрите вокруг: все, что вы видите на этом ярусе — баки с Красным Эфиром. Это чудовищная мощь, и вся она взлетит на воздух разом, к тому же состав чрезвычайно токсичен.

— И сколько здесь таких ярусов?

— Мы не спускались до дна, мистер Драммонд. Много. Эфир копился тысячелетиями. Если просто взорвать их — это будет что-то вроде Кракатау. Мало того что в округе живых не останется — накроет половину Южной Америки.

— Но вы все-таки намерены спастись.

— Разумеется, и вас прихватим, иначе зачем было вытаскивать, верно? Вот мистера Пембертона хорошо бы оставить здесь насовсем.

— К счастью, здесь не Англия, мистер фон Бюлофф, здесь мои полномочия недействительны, иначе я был бы вынужден вас арестовать за организацию убийства. Но увы, я даже не знаю толком, в чьей мы тут юрисдикции, в Бразильской или Перуанской.

— Шутить изволите?

— Ни в коем случае.

— Примем к сведению, верно, Айзек?

— Кстати, а почему вы не используете для обороны автоматоны? Или они закончились?

— Как же, закончились… Здесь их миллионы, суперинтендант. Только вот они нам не подчиняются. Пульты управления мы нашли, но это работает один на один: можно использовать машину как грузчика или ремонтника. Они вон Оуэну трубы таскали. А большими отрядами управляет только сам завод. Как именно — мы понятия не имеем.

— Хватит болтать, господа заговорщики, — оборвал химика Оуэн, который подошел сзади, вытирая руки мазутной ветошью. — Взрывать нельзя, но способ мы нашли. На пальцах это не объяснишь. Идемте, Драммонд, и вы, Беннет, я лучше покажу. — Он махнул рукой в сторону решетчатой лестницы, уходящей на ярус ниже, в полумрак распределительного колодца. Спустившись по узким ступеням, они оказались на подвесной площадке прямо над магистральным узлом комплекса — колоссальным сплетением труб толщиной в человеческий рост. Здесь было жарко, пахло озоном и старой смазкой. Над открытым технологическим люком одной из магистралей, повиснув на страховочном ремне, возилась Шплинт. Девочка тихо, но вдохновенно материлась сквозь зубы, намертво притягивая к трубе винтовыми хомутами какую-то громоздкую самодельную конструкцию.

— Как и сказал Дитрих, мы не собираемся взрывать Эфир, — пояснил валлиец. — Мы заставим Завод подавиться им. В двигателе Эфир активируется платиновым катализатором. Здесь мы нашли кое-что помощнее, так что старые запчасти сняли. Мы используем их как детонаторы, но без прямого горения. Сейчас мы напрямую замкнули на распределительный блок топливо из целого сектора. Мы с Маклейном перекрыли и заварили все перепускные клапаны. Теперь система полностью герметична.

— И чем это нам поможет? — Драммонд внимательно разглядывал толстые стальные стенки труб, вмурованные в скальный фундамент.

— Эта жестянка, — Шплинт, не оборачиваясь, сплюнула вниз и отбросила гаечный ключ в брезентовую сумку, — в нужный момент опустит ком платины в распределитель. В замкнутом объеме начнется бескислородная реакция. Термальное расширение, суперинтендант. Жидкость вскипит за доли секунды. Давление поднимется в миллионы раз. Это классическая гидравлика.

— Трубы лопнут? — нахмурился Беннет.

— Трубы не просто лопнут, сержант, — ухмыльнулся Оуэн. — Эти магистрали — часть несущей конструкции, они впаяны прямо в базальт. Давление разорвет породу изнутри. Гора потеряет опору и рухнет внутрь себя. В горном деле это называется имплозия. Снаружи это будет выглядеть так, словно плато провалилось в ад.

— Звучит убедительно, — Драммонд окинул взглядом колоссальный узел. — Но динамиту хватило бы длинного бикфордова шнура. Для того, чтобы реакция началась, кто-то должен вовремя нажать на рычаг, чтобы опустить платину в этот ваш Эфир.

Оуэн усмехнулся и похлопал по коробке, с которой возилась Шплинт.

— Мы не в мелодраме, инспектор, чтобы тянуть жребий, кому оставаться и дергать за рубильник. Мы инженеры.

Шплинт наконец подтянулась на ремне, села на край эстакады и ткнула пальцем в ближнюю часть устройства, которую раньше перекрывала собственным телом. На боку стальной коробки был закреплен блестящий латунный механизм с циферблатом.

— Швейцарский навигационный хронометр с «Демона», — с гордостью произнесла девочка. — Механика высшего класса. Подарок Айзеку от Чартеред. Они его сперва поблагодарили за спасение корабля, а потом выкинули со службы пинком под зад. Сейчас мы скажем им спасибо. Я сняла с него стрелки и припаяла к анкерному колесу кулачковый стопор. Внутри цилиндра — тяжелый свинцовый поршень, набитый нашими старыми платиновыми сетками. Поршень держится на чеке.

Оуэн перехватил инициативу, указывая на детали самодельного взрывателя:

— Как только мы заведем часы, хронометр начнет отсчет. Ровно через двадцать минут анкер провернется, стопор соскользнет и выдернет чеку. Пружина сработает и вгонит поршень с платиной прямо в поток Эфира под давлением. Крышка люка защелкнется намертво. Обратного хода нет.

— Двадцать минут, — констатировал Драммонд. — Аппарат готов?

— «Демон» заправлен, инжекторы перебраны, — кивнул валлиец. — Тяга теперь такая, что мы…

Гулкий, раскатистый взрыв где-то на верхних ярусах оборвал его на полуслове. Со стороны коридора, ведущего к внешним воротам, донеслись крики и топот множества тяжелых сапог.

— Прорвались! — рявкнул сверху Беннет, выхватывая револьвер. — Заканчивайте немедленно! Все наверх и на посадку!

Шплинт спрыгнула вниз и запустила таймер, тут же Оуэн выдернул её за руки обратно на эстакаду и обрубил ножом страховочный трос. Все трое бросились к аппарату. С трудом переводя дыхание, Драммонд продолжал спрашивать:

— А если опустить еще перемычку?

—Без инструкций не знаем, куда нажимать, они срабатывают без всякой системы — тут столько переходов, что мы неделю будем искать нужный реостат, — Оуэн говорил это сквозь зубы, проталкивая Драммонда в тесную глубину корпуса «Демона».

На эстакаду выскочил первый наемник RCA с коротким карабином в руке и тут же рухнул вниз, сбитый пулей Луизы. Из квадратного входа в коридор грохнул ответный залп.

— Они успеют добежать до хронометра! — взвизгнула Шплинт. Маклейн, до этого молча проверявший крепления грузов у аппарели «Демона», рванулся к краю эстакады, соединяющей их островок с главным коридором. В его здоровой руке блеснули две красные шашки динамита. Шотландец ловко чиркнул спичкой о шершавую сталь эстакады, швырнул связку прямо на середину стального моста и прыгнул обратно в люк, сбив суперинтенданта с ног.

Грохот взрыва отразился эхом от стен бетонного колодца. Мост вздыбился, стальные двутавры со скрежетом изогнулись и лопнули. Часть эстакады с двух сторон рухнула вниз, зацепившись за следующий уровень. На маленькую площадку у выхода из коридора, в сорока футах от беглецов, медленно выползал строй бойцов Чартеред, прикрывшихся плотным рядом стальных щитов. Загремели беспорядочные винтовочные выстрелы, пули защелкали по бетону.

— Дитрих! — заорал Оуэн. Бюлофф с силой рванул тяжелый аварийный рычаг на стене и последним ввалился в шлюз, закрывая входной люк. — Айзек, давай!

Айзек уже сидел в кресле пилота, его руки уверенно лежали на рычагах. Он потянул. Раздался уже знакомый Драммонду давящий свист. Затем он стал гуще, превращаясь в тяжелый рокочущий гул. Машина мелко завибрировала, рывком оторвалась от пола сразу футов на двадцать, как будто ничего не весила, и обманчиво плавно пошла вверх, стремительно глотая ярус за ярусом, провожаемая пулями и воплями корпоратов. Наверху со скрежетом поползли в стороны колоссальные бетонные створки потолка, не открывавшиеся столетиями. Внутрь Завода обрушился рев тропического шторма и стена воды. Аппарат свечой ушел вверх, пробил пелену дождя и вырвался в грозовое небо над Мертвым плато.

***

Мистер Пембертон стоял на мостике «Виктории», глядя на зияющую дыру во внешних воротах. Солдаты уже были внутри. Еще полчаса, может быть, час, и завод перейдет под его полный контроль. Сперва завод, затем Совет директоров RCA, затем… Внезапно в центре базальтового плато разошлись створки, и из скалы, разрывая винтами стену дождя, выстрелила черная, похожая на уродливую птицу машина. Пембертон побледнел. Эфир. Чертежи. Бюлофф. Всё это сейчас уходило у него из-под носа.

— Догнать! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Рубите швартовы! Догнать и уничтожить!

Матросы заработали топорами, один за другим перерубая пеньковые тросы. Тонны воды сливались за борт, возвращая крейсеру подвижность. Компаунд-машины «Виктории» вышли на полный ход, и огромный левиафан, преодолевая сопротивление циклона, тяжело двинулся к центру плато на перехват. «Демон» был быстрее. Он мог бы уйти в облака за секунды. Но черная машина внезапно заложила крутой вираж и начала кружить над плато, словно дразня неповоротливый крейсер.

— Они играют с нами! Орудия к бою! — ревел Пембертон. В нижнем спонсоне дирижабля лязгнули затворы спаренных пушек Гочкиса. Наводчик припал к прицелу, ловя в перекрестье дерзкую цель. Бортовой люк «Демона» распахнулся. Луиза Воган, лежа на мокром железном полу кабины, прижала к плечу пристегнутый деревянный приклад «Вебли», вглядываясь в короткую оптическую трубку. Грянул выстрел. Наводчик «Гочкиса» рухнул внутри тесного сферического стрелкового поста, заблокировав своим телом доступ к прицельным системам. Второй выстрел заставил расчет второго спонсона в панике залечь за бронещитами. Третий разбил остекление на капсуле левого борта, и теперь наводчик палил вслепую, отплевываясь от тропического ливня.

Первый раунд остался за «Демоном», но эффект неожиданности закончился. Огневая мощь, масса и надежность были не на стороне беглецов, и это понимали все. Пембертон упрямо гнал «Викторию» вперед, ожидая, что рано или поздно настырная мошка подставится или не выдержит безумной нагрузки и просто рухнет вниз. Танец в воздухе занял минут пятнадцать, и закончился так, как и должен был: «Виктория» заняла неколебимую позицию в центре плато, все восемь огневых точек были готовы к бою, а аппарат фон Бюлоффа рванул вверх, пытаясь, очевидно, выскочить из-под огня и оторваться от погони на вертикалях. Напрасно. Дирижабль есть дирижабль.

— Сбрасывайте балласт, капитан. Раздавим их.

В этот момент сквозь рев шторма пробился звук, от которого у Пембертона заложило уши. Это был не взрыв. Это был чудовищный, басовитый хруст рушащейся континентальной плиты. Под днищем «Виктории» монолит плато просел. Гладкий черный камень пошел паутиной трещин и начал неотвратимо падать внутрь, воронкой, от центра, словно поглощаемый изнутри. Миллионы кубометров базальта падали в подземные пустоты, вырванные внутри скалы вскипевшим Эфиром.

Циклопический провал потянул за собой потоки воздуха, с ревом заполнявшего внезапно появившуюся пустоту. Капкан захлопнулся. Нисходящий ураган ударил по огромной площади баллона «Виктории». Дирижабль застонал, стальные шпангоуты лопнули, не выдержав перепада давлений. Огромный бронированный крейсер сложило в воздухе, как тряпку, и швырнуло вниз так быстро, что ни Пембертон, ни члены экипажа не успели закричать. Тьма поглотила гигантский воздушный корабль, а сверху на него обрушились тысячи тонн породы и воды.

«Демон» трясло так, словно его зажали в кулаке великана.

— Тягу на максимум! Все, что есть! — орал Оуэн, вцепившись в спинку кресла Айзека. Моторы выли на пределе. Иридиевая губка держала немыслимую температуру, впервые позволяя Эфиру выбросить всю накопленную мощь человеческих страданий, но перкалевая обшивка ходила волнами, а стальные шпангоуты скрипели и тряслись, как в лихорадке. «Демон» выл и стонал, трещал по швам, на стыках в разных точках сорвало несколько заклепок, и теперь они прыгали внутри корпуса, метя в лицо экипажу. В какой-то момент казалось, что сейчас аппарат последует за своим соперником, но он все же вырвался из центра урагана, пробил слой грозовых туч и ушел в синее небо. Внизу, под облаками, осталась лишь гигантская дымящаяся котловина, которую с ревом заполнял тропический ливень.

***

02°24′ ю. ш., 44°24′ з. д. Берег озера Виана, пойма реки Пиндаре. 17 ноября 1899 г., 6 часов 15 минут a.m.

Рассвет над Амазонией выдался бледным и тихим. Дождь прекратился, оставив после себя лишь тяжелую, звенящую духоту. «Демон» тяжело коснулся прибрежного ила на том самом месте, откуда они улетели несколько дней назад. Запах гнили и мангровых зарослей казался после серного смрада Завода почти райским благоуханием.

Драммонд и Беннет спрыгнули на раскисшую землю. Суперинтендант оправил измятое, покрытое пятнами мазута пальто и по привычке оперся на трость, чудом уцелевшую в катастрофе. Оуэн стоял в проеме люка. Луиза привалилась плечом к косяку, придерживая рукой свой неизменный «Вебли». Оуэн протянул полицейским два вещмешка. В полете их упаковывали вместе. Спички, консервы, соль, котелки, веревки и брезент.

— Дальше нам с вами не по пути, инспектор, — спокойно сказал валлиец. — Отсюда миль восемьдесят до Алкантары. Если пойдете по реке, за пару недель доберетесь живыми. Главное, воду кипятите.

Чарльз Драммонд принял тяжелые лямки брезентового мешка и молча закинул его на плечо.

— Вам тоже будет непросто, — сказал он задумчиво. — Теперь вас не ждут ни на западе, ни на востоке — вам больше нечего предложить, а ваших собственных сил не так уж много.

— Наш путь уже не имеет значения, — Луиза Воган чуть заметно улыбнулась уголками губ, не отрывая взгляда от бледного горизонта. — Главное, что никто больше не дышит нам в спину. По крайней мере, мы вернули долг индейцам, и Проклятие больше не расползается вокруг Мертвого плато.

— Тогда прощайте, господа идеалисты, — Драммонд слегка приподнял котелок. — И помните: мы убрали из уравнения мистера Пембертона, но чертежи ваших керосинок превращают Европу в пыль, и я намерен восстановить status quo.

— Мы помним, инспектор, — Оуэн коротко кивнул и взялся за рукоять входного люка. — Мы помним. Вы будете выполнять свою работу, а мы — свою. Мир большой. Но Эфира в нашем баке осталось на сутки полета. Скоро он кончится, да и сам аппарат в плохом состоянии. Дотянем до побережья, а там машина станет просто грудой железа. Больше топлива богов нет. Мы проследим, чтобы его не было и после.

— Мы тоже проследим, мистер Дэвис. Прощайте.

Сержант Беннет поправил ремень карабина, подошел к Оуэну и крепко, по-рабочему, тряхнул его руку в пятнах машинного масла.

— Удачи, валлиец. Ты чертовски хороший слесарь. Жаль, в Вулвиче таких больше не делают.

Оуэн кивнул. Люк захлопнулся. Драммонд и Беннет молча стояли на топком берегу, глядя, как черная, мокрая от ливня машина тяжело отрывается от земли и уходит на восток, растворяясь в бледном утреннем небе. За спиной у них лежала сельва, в которой больше не было проклятия Древних, а впереди — долгий путь в Лондон.

Эпилог

51°30′ с. ш., 0°05′ з. д. Лондон, Сити, Леденхолл-стрит, штаб-квартира RCA, зал заседаний Совета директоров Корпорации. 24 января 1900 года, 2 часа 40 минут p.m.

— Таким образом, господа, приведенные документы и показания свидетелей в Лондоне и Алкантаре, данные под присягой, однозначно свидетельствуют: специальный уполномоченный RCA, мистер Томас Джейсон Пембертон, несет полную личную ответственность за провал операции. После катастрофы в Шадуэлле он начал использовать ресурсы Корпорации как инструмент личной вендетты. В конце концов он сорвал переговоры с беглецами, что и привело к взрыву на Мертвом плато, уничтожившему древний производственный комплекс. Последнее, впрочем, вы знаете только с моих слов и со слов сержанта Беннета, так что здесь я не ожидаю вашего безоговорочного доверия. Но есть кое-что значительно более важное, что Совету директоров стоит учесть при рассмотрении вопроса: мистер Пембертон изначально совершил грубейшую стратегическую ошибку.

— Вот как? Поясните.

— Сэр, представьте себе, что вы располагаете абсолютным топливом. Естественно, вы начинаете его использовать. Вы переводите на него сперва военные, а затем и гражданские аппараты, возможно, применяете как основу для химического синтеза —фон Бюлофф в ходе переговоров демонстрировал мне крайне любопытные искусственные материалы. В общем, через непродолжительное время вся ваша экономика, весь быт, вообще всё так или иначе завязано на это топливо. У вас нет оснований что-либо менять и развиваться дальше — идеал достигнут, Утопия построена.

— Ну и прекрасно. Не видим проблемы, я прав, господа?

— Проблема есть. Топливо требует жертв. Его производство в буквальном смысле пожирает человеческие жизни. Оставим в стороне моральную сторону вопроса, но ситуация фактически заставляет вас сперва скормить вашей экономике неполноценных обитателей окраины мира, затем ваших врагов, затем представителей социальных низов, и наконец — самих себя. Какое-то время возможно держаться на грани за счет демографического прироста, но в конечном счете коллапс неизбежен. Уверен, что с так называемыми Древними именно это и произошло. Причем мы с вами не знаем, например, как им удалось в свое время пройти первый, сложнейший этап внедрения, когда при масштабировании технологии информация неизбежно попадает к конкурентам и будет гарантированно использована как повод для тотальной войны.

— Действительно. В таком освещении действия Пембертона изначально выглядят…

— Как недопустимая и бессмысленная авантюра, именно так, господа. Есть своего рода злая ирония в том, что изгои и террористы, которых мы преследовали, пришли к этим же самым выводам и в конечном счете отказались от использования Красного Эфира и подорвали завод, увы — вместе с крейсером RCA. При этом по вине Пембертона Корпорация потеряла доступ к существенно более интересным открытиям и изобретениям, которые потребовали бы, скажем так, намного меньших производственных издержек. Вот пример.

— И что это за кусок металла, мистер Драммонд?

— Это губчатый катализатор, сэр. Иридий. Я проконсультировался с доверенными специалистами Ярда. В полной мере воспроизвести его на нынешнем производственном уровне невозможно, но упрощенная версия вполне технологична. В стандартных двигателях внутреннего сгорания от него пользы немного, во всяком случае, вложения не окупятся, но вот при работе с кислородно-водородной смесью…

— А у нас её более чем достаточно…

— Совершенно верно. Господа, вот мое предложение. Совет директоров доверяет мне пост главы службы безопасности Корпорации и чрезвычайные полномочия — в пределах лояльности интересам компании, разумеется. Усовершенствованные летательные аппараты, по упрощенной схеме фон Бюлоффа, запускаются в производство — прежде всего, как инструмент полицейского контроля над воздухом. Цельнометаллические, с качественными двигателями и полноценным вооружением — этот аргумент будет решающим при восстановлении порядка. Лицензии на производство передаются всем крупным промышленным державам.

— Вы так думаете?

— Погнавшись за монополией сейчас, мы допустим расползание заразы по всему миру и позднее в борьбе с ней понесем критические убытки. Логичнее вернуть ситуацию к прежнему балансу сил.

— А сам аппарат фон Бюлоффа?

— Аппарат разбился на восточном побережье Бразилии при эвакуации, мы нашли его обломки. Даже если беглецам удалось выжить, технология Красного Эфира воспроизведена не будет, а без нее фон Бюлофф, при всей своей гениальности, не сможет в одиночку конкурировать с массовым промышленным производством. Если он когда-либо впредь появится на горизонте — не исключено, что его талант возможно будет использовать в интересах RCA, впрочем, это потребует рассмотрения по ситуации.

— Прекрасно. Тогда последний вопрос, суперинтендант Драммонд. Как вы думаете, что может помешать Совету выполнить ваш безупречный план без вашего участия? В конце концов, вы ведь тоже руководили экспедицией и, как сами только что заметили, о вашей непричастности к провалу мы знаем только с ваших слов. Нам править миром, а вам покоиться с камнем на шее где-нибудь на дне Канала!

— Справедливый вопрос, господин Председатель. На мой взгляд, вам помешает подробный отчет, который я подготовил для премьер-министра, для главы Теневого кабинета и лично для Её Величества, и который ляжет им на стол не позднее чем через час, если я не выйду отсюда живым, здоровым… и в упомянутой мной должности. Для Корпорации это означает обвинение в государственной измене, отзыв Хартии и национализацию, а для всех присутствующих Пентонвилл и, полагаю, виселицу.

— Ну допустим. А позднее?

— Позднее, сэр, я буду лояльным сотрудником RCA. Зачем топить свой собственный корабль?

— Убедительно. Знаете, мистер Драммонд, мы, разумеется, обсуждали проблему до начала этого совещания. И решили единогласно: в зависимости от того, как пройдет доклад, вас следует либо уничтожить, либо предложить как раз тот самый пост, который вы только что потребовали… а также место за столом Совета директоров. Что ж, думаю, сейчас я выражу общее мнение: вы справились. Добро пожаловать в Клуб, сэр.

__________________________________________________

Драммонд вышел на улицу. Лондон встречал его непривычным, колючим холодом. Впервые за много лет над Сити шел мелкий, косой снег, покрывая угольную сажу мостовых обманчивой, тонкой белизной. Сержант Беннет ждал его у кэба, подняв воротник дешевого пальто.

— Ну что ж, полагаю, на этом дело можно считать закрытым. Завтра я подаю в отставку и отправляюсь в штаб-квартиру RCA принимать дела. А что будете делать вы, Беннет? Вернётесь в Ярд? Я знаю, вы давно числитесь в листе ожидания, а я пока что, как ни крути, большое начальство. Могу дать вам рекомендацию — полагаю, из вас выйдет отличный детектив-инспектор. Что скажете?

— Благодарю за доверие, сэр. Думаю, это было бы прекрасно. Там настоящая работа, и я там нужен. Но всё-таки нет, сэр. Если вы не против, я хотел бы остаться с вами. Кто-то должен прикрывать вашу спину в этой бочке с крысами.

Глоссарий

Справочник вселенной «Копченых душ»

Глоссарий предназначен для читателей, желающих глубже погрузиться в технические, исторические и политические реалии альтернативного Лондона рубежа XIX–XX веков, описанного в романе.

Раздел I. Геополитика, организации и локации Лондона

Вулвич (Woolwich): Район на юго-востоке Лондона, известный своим Королевским Арсеналом (Royal Arsenal). Оуэн Дэвис обучался в местном инженерно-артиллерийском колледже, что объясняет его высокую квалификацию, выходящую за рамки умений обычного токаря.

RCA (Royal Chartered Aeronautics & Postal Corporation) / (разговорное) Чартеред, «Чартеред Аэронавтикс»: Транснациональная мегакорпорация, обладающая монополией на проектирование, строительство и эксплуатацию тяжелых летательных аппаратов (дирижаблей) в Британской империи. Статус «Chartered» (основанная по Королевской Хартии) наделяет компанию государственными полномочиями: она имеет право содержать собственные вооруженные силы, вести самостоятельные переговоры за рубежом и управлять инфраструктурой в колониях, являясь «государством в государстве». Штаб-квартира располагается в лондонском Сити, на Леденхолл-стрит.

ИРБ (Ирландское республиканское братство) / (разговорно-романтизированное) Фении: Организация, боровшаяся за независимость Ирландии от Великобритании. В романе террористы ИРБ одними из первых воспользовались чертежами Оуэна Дэвиса, начав строить кустарные аппараты для воздушных налетов на Англию.

Ист-Энд (East End): Восточная, промышленная и беднейшая часть Лондона рубежа веков. Средоточие грязных доков, перенаселенных ночлежек, тяжелой промышленности и криминала.

● Лимут (Leamouth) и Орчард-плейс: Промышленный район на полуострове Боу-Крик. Место расположения моторного цеха RCA, где был убит мастер Брумиш.

● Приют Святого Иуды: Типичное для викторианской Англии заведение (работный дом/сиротский приют), откуда детей (подобных Энни Марш) отправляли на тяжелую заводскую работу «для трудового воспитания».

● Собачий остров (Isle of Dogs): Индустриальный полуостров на Темзе. Место расположения мануфактур RCA и эпицентр жестокого рабочего бунта, в котором участвовал Оуэн Дэвис.

● Уайтчепел (Whitechapel) и Дорсет-стрит: Символ лондонского дна. Дорсет-стрит (Dorset Street) исторически считалась «худшей улицей Лондона», зоной абсолютной нищеты и дешевых ночлежек. Именно там, в мансарде дома №26, находилась тайная лаборатория Дитриха фон Бюлоффа.

● Шадуэлл (Shadwell): Прибрежный район лондонских доков, место расположения старых пакгаузов, рыбных причалов и трущоб. Место сборки «Демона».

Карта Бута, Карта бедности Чарльза Бута (Charles Booth’s Poverty Map): знаменитый социологический проект викторианской эпохи (1886–1903), в котором улицы Лондона были детально раскрашены по уровню доходов и социальному классу их жителей (в настоящее время доступен в формате оцифрованного архива). Британский предприниматель и социолог Чарльз Бут хотел опровергнуть утверждения социалистов о том, что треть населения Лондона живет в нищете. Однако его масштабное исследование показало еще более удручающую цифру: жизнь за чертой бедности вели около 35% лондонцев. Легенда карты предполагала 7 градаций окраски улицы в зависимости от качества жизни населения. Черным цветом обозначался низший класс — «порочные, полукриминальные элементы», обитатели трущоб, бродяги и уличные торговцы.

Пентонвилл, Тюрьма Её Величества Пентонвилл (неформальное название «Вилль»): образцово-показательная тюрьма, построенная в 1842 году в районе Барнсбери лондонского округа Излингтон. Тюрьма предназначалась для содержания опасных преступников в одиночном заключении и отличалась предельно жестким режимом при относительно приличных бытовых условиях — по статистике, это приводило к массовым психическим расстройствам у заключенных. В описываемое время ещё не используется для содержания смертников и проведения смертной казни (с 1902 г). Действует до настоящего времени.

Сити (City of London) и Вест-Энд: Финансовый и политический центр Британской Империи.

● Грейт-Рассел-стрит, Блумсбери: Респектабельный (хотя и не элитный) район возле Британского музея, где снимает квартиру инспектор Драммонд.

● Леденхолл-стрит (Leadenhall Street): Улица в Сити, историческое место расположения штаб-квартиры Британской Ост-Индской компании. В романе там находится штаб-квартира RCA.

Скотленд-Ярд (New Scotland Yard) и CID: Штаб-квартира полиции Большого Лондона, расположенная на Набережной Виктории. CID (Criminal Investigation Department) — Департамент уголовного розыска, элитное сыскное подразделение. В романе фигурирует должность суперинтенданта (Superintendent) — высокий полицейский чин, руководитель отдела или направления расследований, подчиняющийся непосредственно комиссару полиции или министру. Инспектор Драммонд получает этот чин с особыми полномочиями от министерства внутренних дел.

Служба безопасности RCA: Военизированное крыло Корпорации. Осуществляет охрану объектов, промышленный шпионаж, подавление стачек и устранение конкурентов. Имеет неофициальный иммунитет от преследования со стороны Скотленд-Ярда благодаря лобби RCA в Парламенте.

«Чёрная стража» (англ. Black Watch, Королевские хайлендеры): элитный полк шотландской гвардии, исторически старший полк хайлендеров, реорганизованный в 1881 г. на основе 42-го (королевского Хайлендского) пехотного полка. Происхождение названия дискутируется. Активно участвовал в колониальных войнах Великобритании, позднее в мировых войнах.

Юнионисты (Трейд-юнионы): Профсоюзные организации рабочих. В мире романа радикализированы из-за жесткой эксплуатации на мануфактурах RCA. Стачки часто перерастают в вооруженные восстания (как на Собачьем острове) и подавляются с применением газа и отрядов конной полиции.

Раздел II. Технологии, материалы и оружие

Автоматоны: человекоподобные механизмы в культуре XVIII — начала XX в. Менее распространено обозначение «голем», опирающееся на еврейский фольклор. Слово «робот» в культуре появится в научно-фантастической пьесе Карела Чапека «RUR» («Россумские универсальные роботы», 1920 г.) и, соответственно, в описываемый период неизвестно.

Винтовка Lee-Metford («Ли-Метфорд»): Британская армейская магазинная винтовка конца XIX века. Калибр .303 (7,7 мм). Оружие Дугласа Маклейна, ветерана «Черной стражи». На рубеже веков активно вытеснялась моделью Lee-Enfield, стрелявшей патронами с бездымным кордитом, к которому стволы Метфорда были избыточно чувствительны.

Гальваноэффект (гальваническая коррозия): Электрохимический процесс разрушения металлов. При соприкосновении двух металлов с разным потенциалом (например, медь заклепки и алюминий лопасти) во влажной среде возникает электрический ток, быстро разрушающий алюминий.

«Гочкис» (Hotchkiss): В контексте романа — скорострельная многоствольная револьверная пушка (митральеза) Гочкиса калибра 37 мм или 47 мм. Устанавливались в бронированных гондолах (спонсонах) дирижаблей RCA для поражения наземных и воздушных целей.

«Демон»: стимпанковая версия конвертоплана конструкции Дитриха фон Бюлоффа, с доработками Энни Марш. Собирался почти на коленке, дендрофекальным методом, однако для эпохи господства дирижаблей — революционный летательный аппарат. Способен летать на Красном Эфире, но на реальных ДВС этой эпохи вряд ли оторвался бы от земли.

Имплозия: мгновенное сжатие или схлопывание объекта внутрь, к его центру, что противоположно обычному взрыву (эксплозии), направленному наружу. Имплозия в горном деле — это физический процесс разрушения, очистки или деформации горных пород, основанный на направленном внутрь взрыве или мгновенном схлопывании разреженного пространства (вакуума). В отличие от классического взрыва (эксплозии), который расталкивает породу вовне, имплозия использует эффект резкого перепада давлений (гидродинамического удара и депрессии).

Иридиевая губка: Деталь из технического арсенала Древних. Иридий — чрезвычайно прочный и тугоплавкий металл платиновой группы. Мощный катализатор. Древним удалось придать ему пористую (губчатую) структуру, многократно увеличив площадь контакта с топливом. В отличие от платиновых сеток, губчатый иридий выдерживает экстремальные температуры и не «зарастает» смолой при активации Красного Эфира.

Керосинка: Жаргонное название кустарных летательных аппаратов тяжелее воздуха, которые начали массово строить в Европе после рассылки гектографических оттисков Оуэна Дэвиса. Работают на обычном осветительном керосине, что делает их медленными, крайне ненадежными, но доступными для сборки.

Кислородно-водородная смесь: Перспективное ракетное топливо. В Эпилоге Драммонд предлагает Совету директоров RCA использовать губчатый иридий Древних в качестве катализатора именно для водородно-кислородных двигателей, что должно обеспечить им решающее технологическое превосходство без использования гибельного Эфира.

Компаунд-машина: Тип парового двигателя двойного или тройного расширения, в котором пар последовательно работает в цилиндрах разного давления. На рубеже веков — самые мощные и надежные двигатели, обеспечивавшие ход тяжелых дирижаблей (крейсер RCA «Виктория»).

Красный Эфир: Синтетическое «Топливо богов», созданное Дитрихом фон Бюлоффом. Удельная энергоемкость Эфира превосходит лучший моторный керосин в 28,5 раз (420 млн футо-фунтов на имперскую пинту). Физика процесса: Базовая смесь (лигроин и антраценовое масло с добавлением тиофена и сероуглерода) пропускается через пространственный портал, где насыщается инфернальной энергией боли и страха. Без мистической подзарядки представляет из себя странную и нефункциональную смесь дешевых отходов химической промышленности. При контакте с платиновым катализатором Эфир распадается, выделяя колоссальное количество энергии, но оставляя токсичный шлак.

Паровой бур Ingersoll-Sergeant: Паровой перфоратор тяжелого класса, выпускавшийся американской компанией Ingersoll-Sergeant Drill Company. Оглушительно ревущая машина на станке или лафете, предназначенная для пробивки шпуров в скальных породах. Бур RCA застрял при попытке пробить армированный бетон Древних.

Перкаль: Тонкая хлопчатобумажная ткань, используемая для обшивки летательных аппаратов, в частности «Демона». Пропитывалась лаком (эмалитом) для жесткости.

Полигональная нарезка Ланкастера: Особый вид сверловки ствола, запатентованный Чарльзом Ланкастером (овально-винтовальная сверловка). Ствол не имеет классических нарезов, а выполнен в форме скрученного эллипса. Пуля получает характерные мягкие вмятины вместо глубоких пазов.

Револьвер Webley-Wilkinson калибра .455: Оружие Луизы Воган. Модификация знаменитого британского армейского револьвера Webley, доработанная Wilkinson Sword Company под заказ. Использование бездымного пороха (кордита) и пуль крупного калибра делало его страшным оружием с чудовищной отдачей. В данном случае оружие дополнительно модифицировано под формат «охотничьего револьвера» — снабжено кастомным пристегивающимся прикладом-кобурой и оптическим прицелом. Тот же формат позднее был использован для продвижения знаменитого пистолета Mauser C96.

Револьвер «Бульдог», Webley No. 2, Bulldog: Дешевый, популярный в конце XIX века карманный револьвер. Отличался коротким стволом. Классическое оружие самообороны и уличного криминала.

Револьвер «Велодог» (Galand Velo-Dog): Компактный карманный револьвер, изначально созданный для защиты велосипедистов от бродячих собак. Отличался скрытым курком, длинным барабаном (под специальные удлиненные патроны малого калибра 5,75 мм) и отсутствием выступающих деталей, что позволяло носить его в жилетном кармане. Оружие Слинка.

Раздел III. Амазония и Завод Древних

Алкантара (Alcântara): Реальный исторический город на северном побережье Бразилии (штат Мараньян). В романе — ближайший к маршруту беглецов крупный портовый город, где «Виктория» взяла на борт наемников.

Гуажажара (Guajajara): Одно из крупнейших индейских племен Бразилии (языковая семья тупи-гуарани). Исторически проживают в штате Мараньян. В романе беглецы покупают у них кору хинного дерева (квина-квина) для лечения Шплинт от пневмонии и малярии.

Завод Древних: Колоссальный подземный комплекс, построенный неизвестной доисторической цивилизацией в качестве «фермы» по производству Красного Эфира. Сырьем служила боль и страх разумных существ (индейцев). Для охраны комплекса и добычи «ресурса» использовались големы-автоматоны, реагирующие на выбросы адреналина и человеческого страха. Завод был уничтожен беглецами путем искусственно вызванного гидродинамического удара (имплозии): перегретый Эфир в закрытом контуре труб (вмурованных в базальт) вскипел, и запредельное давление разорвало скалу изнутри, заставив плато обрушиться в подземные пустоты вместе с крейсером RCA «Виктория».

Река Жавари и озеро Виана: Жавари — река в Южной Америке, правый приток Амазонки, служащая естественной границей между Бразилией и Перу. Озеро Виана (пойма реки Пиндаре) — место аварийной посадки и ремонта «Демона», где беглецы встретили племя гуажажара.

Тепуи (в данном случае, Мертвое плато): Столовые горы с отвесными склонами и плоской вершиной, расположенные в бассейне Амазонки. В литературе наиболее известны по роману А. Конан-Дойла «Затерянный мир». Мертвое плато скрывает циклопический производственный комплекс Древних.

Раздел IV. Исторические (и не очень) реалии, традиции, процедуры и катастрофы

Викторианская медицина: В тексте романа воспроизводятся аутентичные клинические процедуры конца XIX века. Они действительно работали, но малоэффективно и с тяжелыми побочными эффектами — однако лучших методов человечество тогда еще не изобрело. До появления первых антибиотиков оставались десятилетия, поэтому реальность госпиталей была пугающей. Больницы того времени делились на два типа: убогие лечебницы для бедных (где условия мало отличались от описанных в чеховской «Палате № 6») и передовые клиники с претензией на строгое соблюдение правил антисептики и стерильности (которые вошли в практику всего за 20–30 лет до описываемых событий). При этом уровень самих медицинских процедур везде оставался одинаково суровым. Автор настоятельно рекомендует: не пытайтесь повторить это дома. А если вы профессиональный медик и знаете, как это делается — вы точно знаете, как сделать лучше.

Взрыв в Брамфонтейне: масштабная техногенная катастрофа, произошедшая 19 февраля 1896 года в пригороде Йоханнесбурга (Южная Африка), которая считается одним из крупнейших неядерных взрывов в истории человечества, на момент действия романа — самый мощный техногенный взрыв. На железнодорожную станцию Брамфонтейн прибыл товарный поезд с 60 тоннами динамита (около 2300 деревянных ящиков), предназначенного для местных золотых рудников. В результате неправильного хранения и столкновения состава с маневровым поездом произошла детонация груза. На месте взрыва образовалась гигантская воронка длиной 60 метров, шириной 50 метров и глубиной 8 метров. Грохот взрыва был слышен на расстоянии до 200 километров от Йоханнесбурга. В самом городе вылетели стекла практически во всех зданиях. Близлежащие бедные кварталы и рабочие поселки были стерты с лица земли или частично уничтожены. Число погибших оценивается в пределах от 80 до 130 человек, более 700 получили ранения.

Древние: загадочная доисторическая цивилизация неясного генезиса. По косвенным данным, рациональны и безжалостны. Активно использовали Красный Эфир во всех областях деятельности. Уровень технического развития превосходит земной рубежа XIX–XX вв., но не настолько радикально, чтобы восприниматься как нечто невообразимое.

Извержение вулкана Кракатау 26–27 августа 1883 года — одна из самых разрушительных и знаменитых природных катастроф в истории человечества. Вулкан находился на необитаемом острове в Зондском проливе между индонезийскими островами Ява и Суматра. В результате колоссального взрыва большая часть острова буквально взлетела на воздух и перестала существовать. В результате извержения и вызванного им цунами погибло более 36000 человек. Мощность взрыва оценивается в диапазоне от 100 до 200 мегатонн в тротиловом эквиваленте.

«Лист ожидания» (Recruitment Waiting List / Candidate Pool) в полиции: официальный кадровый резерв. В него попадают соискатели, которые успешно сдали все сложнейшие экзамены и проверки, но не могут быть приняты на службу немедленно. Количество успешно прошедших отбор кандидатов часто превышает квоту конкретного набора (так называемого intake). Вместо того чтобы отказывать людям, полиция «замораживает» их анкеты до открытия следующего потока обучения. Обычно кандидат может находиться в листе ожидания от 12 до 24 месяцев (в зависимости от конкретного полицейского округа — force). Если за это время место не освобождается, процесс отбора (или его часть) приходится проходить заново. В XIX в., даже сдав экзамен, сержант Беннет мог находиться в таком списке годами, если у него не было личной протекции со стороны суперинтенданта дивизиона или Уполномоченного. Должность детектива-инспектора CID для сержанта полиции означала переход в средний класс и сравнительно высокий доход, поэтому из-за строгих бюджетных лимитов и кумовства такие вакансии придерживались для избранных.

Школа Бартона-Райта, также известная как Бартитсу (У Конан-Дойла ошибочно «Барицу»): эклектичное боевое искусство и универсальный метод самозащиты, созданный в Лондоне в 1898–1902 годах британским инженером Эдвардом Уильямом Бартоном-Райтом. Происходит от слияния фамилии создателя (Бартон) и слова «джиу-джитсу» (титсу). Сам автор определял его как «самозащиту во всех её видах». Объединяет японское джиу-джитсу и дзюдо с европейским боксом, французским кикбоксингом (саватом), тростевым и классическим фехтованием. В описываемый период одновременно популярная методика рукопашного боя для полицейских и техника самообороны «для джентльменов» (откуда внимание к ударам тростью). Упоминается в рассказе Конан-Дойла «Пустой дом» для пущей экзотики, как «японская система борьбы», с помощью которой Холмс одолел профессора Мориарти.