Копарь. Загадки Либерии.

Глава 1

В книге в рамках сюжета присутствуют сцены табакокурения и употребления алкоголя. Автор не занимается их рекламой, понимает их вред для здоровья, осуждает данные действия и никому не рекомендует их копировать.

Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не остановишь.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Пролог.

Северная Америка, Французская Канада, вторая половина XVII века. За несколько сотен лет до развития основных событий.

Это странное в католической церкви событие началось во второй половине XVII века.

После ряда войн между индейцами и прибывшими на их землю европейцами в Северную Америку вслед за поселенцами стали приходить многочисленные христианские проповедники. Они активно несли слово Божье, пытаясь всеми возможными способами достучаться до разумов и сердец новой потенциальной паствы. Неискушённые в вопросах веры, некоторые индейские племена начали массово переходить в католицизм, что крайне не нравилось Князю мира сего. Мириться с данным фактом он никак не хотел, и поэтому направил туда своего специального посланника, чтобы вырвать раскаявшихся бывших язычников из рук истинной веры и вновь погрузить в пучину греха.

Посланник, прибыв на новое место дислокации и оценив невысокую религиозную подготовку вновь прибывших служителей церкви, придумал зайти через грех чревоугодия.

— Ваше преосвященство, — обратился к епископу Квебека Франсуа де Лавалю[1] иезуитский монах брат Ансельм, — индейские дикари недовольны, что их заставляют поститься. Они говорят, что местные реки малорыбны, а от скудных на урожай овощей и злаков у них упадок сил и преждевременные смерти. Если дело так пойдёт и дальше, мы рискуем потерять большую половину новообращённых христиан. Они уже снова начали втихаря посещать священные серые камни и молиться своим богопротивным духам. Надо что-то срочно предпринимать, иначе мы останемся без паствы.

Пожилой епископ вздохнул и лениво почесал грубо выбритую тонзуру.[2] До него уже доходили подобные слухи, но он пытался не обращать на них внимания, искренне надеясь, что Всевышний образумит своих новых подопечных. Но раз в это дело вмешался орден иезуитов, то игнорировать сей факт, к сожалению, он больше не мог.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать, — кивнул он.

Монах поклонился и вышел из помещения, оставив Франсуа наедине со своими мыслями.

Видя мучительные раздумья главы католической миссии, спецпосланник Люцифера, находившийся поблизости и зорко следивший за местными святыми отцами, оживился и решил действовать незамедлительно. Он принял на время облик нового слуги епископа — индейца из племени гуронов[3] по имени Серебристая Лиса, добывающего на охоте к столу его преосвященства разнообразную снедь.

Хитрый демон зашёл к де Лавалю и положил на стол небольшую связку вяленой рыбы, столь любимой священником и взятой из сарая, стоящего у его дома.

— Скажи мне, сын мой, действительно ли твои братья ропщут на служителей веры?

— Сейчас христианский пост, вы запрещаете нам есть мясо диких животных. Говорите, что это неугодно вашему Богу. Но гуроны не хотят голодать. Они призывают Великого Духа предков и просят его разрешить им питаться как прежде.

— Но ты же знаешь, что это большой грех, — вскочил со стула Франсуа. — Тебя не пугает, что Господь отвернётся от твоих собратьев?

— Пугает, — невозмутимо ответил индеец, — поэтому они и ищут расположение Великого Духа.

— Неужели сложно потерпеть несколько недель в году и ни есть мясо, а питаться только рыбой, овощами и злаками?

— Рыбы в реках мало, постных недель в году много, — степенно молвил мнимый Серебристая Лиса. — К тому же гуроны не любят ловить рыбу, они больше предпочитают охотиться. Если бы вы разрешили нам есть что-то ещё, наша вера была бы намного сильнее.

Священник задумался и не нашёл ничего лучшего, как сослаться на цитату из Библии:

— Господь сказал, что в пост из всех животных, живущих в воде, можно есть тех, у кого лишь чешуя и перья, то есть плавники. И тем подкреплять свои силы. Иной животной пищи вкушать не положено.

— Я-то не спорю, ибо всегда могу перехватить еды у вас на кухне, но как убедить моих голодающих сородичей, — лукаво улыбнулся демон в образе индейца, решивший именно сейчас подбросить епископу провокационную пищу для размышлений. — Правда, я видел, как брат Гаспар на прошлый Великий пост, перед тем как уехать во Францию, с удовольствием ел бобрятину.

— Не может быть! — не поверил де Лаваль. — Гаспар всегда отличался грамотностью и набожностью. Ты клевещешь на честного человека.

— Воля ваша, верить мне или нет, — снисходительно произнёс Серебристая Лиса. — Но когда я его спросил, не боится ли он гнева своего Бога за такое отступничество от догматов веры, он рассказал мне следующее: за свою жизнь ему довелось повидать многое, в том числе изучить повадки разных Божьих тварей. Лет пятнадцать назад его заинтересовали бобры, расплодившиеся у озера близ монастыря, и он специально наблюдал за ними ещё во Франции, а потом уже здесь в наших землях. И пришёл к выводу, что они вовсе ни животные, а самые что ни на есть рыбы. Ибо имеют перепончатые задние лапы, похожие на рыбьи плавники, чешуйчатый хвост наподобие рыбьего, а самое главное, подолгу живут в воде. И в своих хатках в специально сделанное отверстие опускают в реку оный хвост и через него же дышат. Когда он глубоко задумался над данным вопросом, эти знания ему подтвердил сам Бернард Клервосский,[4] явившийся к нему во время сна. С тех пор он всегда лакомится в пост мясом бобра.

— Невероятно! — воскликнул епископ. — Хотя… — вспомнил он внешний вид зверька, — почему бы и нет. А если вдруг Церковь дозволит твоим соплеменникам есть бобрятину, они перестанут общаться со своими мерзкими духами?

— Конечно! — улыбнулся во весь рот демон, понявший, что на его удочку клюнули.

— Но я один не могу решить столь важный вопрос, касающийся веры, — тут же пошёл Франсуа на попятную. — Мне надо испросить об этом Его Святейшество.

— Конечно, конечно, — не стал перечить хитрый служитель преисподней. — Надо лишь правильно составить письмо к нему и тщательно подобрать все необходимые доводы.

— Хм! Вот в этом ты прав. Я завтра же займусь этим вопросом, а ты мне поможешь.

Однако папа Римский Иннокентий XI[5] не смог единолично решить столь непростую дилемму, и на заседании совета кардиналов было вынесено заключение: передать решение данной проблемы на обсуждение богословам Сорбоннского университета. Видные учёные-теологи совместно с известными отцами католической церкви в течение месяца подробно и с разных сторон изучали письмо Квебекского епископа. После серьёзных, а порой и ожесточённых споров большинством голосов было вынесено беспрецедентное в истории решение: причислить млекопитающее отряда грызунов, ведущее полуводный образ жизни, к классу рыб и разрешить прихожанам католической церкви вкушать его мясо во время всех видов поста. Тем самым на последующее ближайшее время вынести безобидному, в общем-то, зверьку суровый приговор и обречь его на фактическое истребление.

Князь мира сего был в полном восторге от вынесения данного решения. Весь ад долго и на все лады обсуждал головокружительный успех удачливого демона, сумевшего таким образом подсказать написание письма римскому понтифику и тем самым провернуть масштабную авантюру, что у отцов католической церкви не возникло ни грамма сомнения в правильности их выводов. Что сразу позволило привлечь в преисподнюю множество новых, по сути невинных грешников из Старого, а в особенности из Нового Света. Что, впрочем, ни в коей мере не облегчало их дальнейшую судьбу. Имя удачливого демона было Титивиллус.

Россия, Приволжский федеральный округ, наше время.

На сборы ушло три дня. На дворе стояло чудесное солнечное «бабье лето». Уличный термометр показывал + 24 градуса. Павлуха весь был в радостном возбуждении. На работе удалось без особых проблем отпроситься на пару недель. Этого времени, по его расчётам, должно было с лихвой хватить на поездку к месту сокрытия клада, его неспешный поиск и извлечение, а также на обратную дорогу домой. Несмотря на то, что дорога была неблизкая, ехать он решил один, без своих верных и надёжных товарищей по копу, и на это у Павла были свои веские причины. Во-первых, не надо было ни с кем делиться найденным, а количество предполагаемого «хабара»[6] приятно будоражило кровь, и, во-вторых, он не хотел посвящать приятелей в свои прежние тонкости жизненных коллизий на почве мистики, дабы не усложнять с ними свои отношения. Ибо хоть они и были друзьями, но всё же на все его приключения смотрели несколько с опаской, смешанной с некоторой долей сарказма. И лишний раз дружески постебаться над его злоключениями при встрече были весьма не против. Павлик не осуждал товарищей за это, понимая, что на их месте, скорее всего, вёл бы себя также.

Предварительно отзвонившись родителям и предупредив отца о своей поездке по местам боевой славы деда, он попрощался с супругой и дочкой и, заправив полный бак бензина, неспешно покатил в сторону Урала. Приятные мелодии в стиле немецкой группы «Энигмы», записанные на флешку, заметно скрашивали дальнюю дорогу. В голове роились одна за другой азартные мысли: как он будет искать зарытый бочонок с золотыми червонцами, сильно ли изменился ландшафт с того времени и могут ли его подстерегать какие-либо форс-мажорные обстоятельства.

По идее, выкопать заветное золото никто не должен. Тот лесок находился на приличном удалении от различных населённых пунктов. Если туда и могли забрести люди, то только вездесущие грибники, промышлявшие «тихой охотой». Ну или рыбаки с ближайшего озера в поисках сухих дров и валежника для костра. Активных боевых действий там в Гражданскую не велось, он специально проверил доступные исторические источники, только мелкие стычки, наподобие той, в которую он ввязался, когда перенёсся в героическое прошлое своего деда.[7] Поэтому присутствие соратников по копу тоже стремилось к нулю, чему Пашка естественно был только рад.

Переночевал в машине, не доехав около двухсот километров до заданного места назначения. В половине седьмого утра, уже наскоро позавтракав, продолжил путь. Навигатор молодым женским голосом весело комментировал незнакомую доселе дорогу. Машин на трассе было немного и передвижение по асфальту шло довольно ходко. Однако, не доезжая километров тридцать до намеченной точки на карте, пришлось сворачивать на грунтовую дорогу. Павлуха, глядя по сторонам, изо всех сил пытался вспомнить знакомые ориентиры, ибо в этой местности они неоднократно курсировали со своим отрядом, временами преодолевая яростное сопротивление небольших отрядов белогвардейцев. Но все попытки были тщетны: либо местность изменилась до неузнаваемости, либо память несколько подводила.

Несмотря на прошедший на днях сильный ливень, «Нива» шла уверенно, с достоинством выезжая из глубоких луж и недавней колеи, оставшейся от грузовых машин. Спустя минут тридцать впереди наконец-то показалось то самое знакомое озеро возле леса, где он со своими товарищами по Красной армии всё тогда и запрятал. Сердце забилось чаще, душевное волнение усилилось. Выбрав место для парковки автомобиля, Павлик вылез из салона, с удовольствием разминая затёкшие от долгой езды члены.

Солнце уже стояло в зените, радостно согревая осеннюю землю. Павлуха пристально всмотрелся в крайние ряды деревьев, пытаясь вспомнить, в каком месте он заходил в лес. Оглянувшись на озеро и сверившись с ним, примерно определил слегка подзабытые давние ориентиры. Хоть бодрый адреналин и переполнял организм, сразу бежать вглубь чащи Павел не стал. Потянувшись и чихнув, глядя на солнышко, он решил сначала перекусить и попить чаю. И лишь после этого приступить к поиску. Достав нарезанное солёное сало, чёрный, немного зачерствевший хлеб и пару помидорок, приступил к обеду. А мыслями всё же уже отправился в лес.

Первой целью должен был быть большой старый дуб на опушке, вспомнил он. От него нужно было отсчитать триста шагов строго перпендикулярно берегу озера. Там должна быть липа, либо ветла с двойным стволом, а позади неё ель. Прежние ориентиры молнией пронеслись в голове, освежая тренированную память. Следом за этим вдруг вспомнились картины того боя и лица боевых товарищей деда, по совместительству и его. Угрюмый коренастый здоровяк Урядов, курносый, совсем ещё мальчишка Макеев, улыбчивый, добродушный Петров и вечно сосредоточенный и серьёзный командир — Кондрат Степанович Широков. Непонятная кручина свернула сердце в дугу. Хоть он и знал их недолго, но грусть по погибшим друзьям больно резанула по нервам. Из них всех в живых остался только его дед, да и то каким-то чудом либо Божьим промыслом уцелев во всех этих передрягах. Не пригодилось спрятанное золото ни им, ни молодой революционной стране. Так и осталось лежать до поры в песчаной лесной земле. Павлуха вскинул голову и отогнал грустные мысли.

— Ничего! Сейчас мы всё это исправим! Если не досталось деду, достанется внуку и его семье!

Павлик плеснул остатки уже слегка остывшего чая в крышку и с удовольствием посмаковал горьковатый терпкий напиток.

— Первым делом попробую отыскать свой дедовский бочонок. А потом уже можно будет походить, поискать закладухи его товарищей, — прикинул Павел ближайший фронт работ.

Убрал остатки еды в багажник и собрал металлоискатель. Подумал, стоит ли одевать наушники, и решил с этим делом не заморачиваться. Людей в округе не было видно, а следить за окружающей обстановкой в чужом незнакомом лесу стоило внимательно. Мало ли что может случиться, кто подкрадётся сзади, дикое животное или, что ещё хуже, хитрый и опасный человек, заприметивший, как Пашка достаёт золото. Тут у любого может сыграть злую шутку чёрная зависть. Осторожность и внимательность сейчас были прежде всего.

Поставив автомобиль на сигнализацию, Павлуха побрёл к лесу. Могучий, раскидистый дуб попался сразу же за первыми деревьями. Оглянувшись на озеро, и мысленно проложив перпендикуляр от береговой черты, уверенно шагнул вперёд, начав про себя отсчёт шагов. Пожелтевшие листья деревьев колыхались от соприкосновения с человеком, ветви упруго хватали за куртку и штаны, но Павлик старался не отвлекаться от заданного маршрута.

Через триста шагов слева по курсу появилась небольшая, заросшая уже высохшей травой полянка. Увидев старое дерево с двумя толстыми стволами, заметно напрягся и крепче перехватил прибор. Снова перед глазами пролетело давешнее революционное прошлое. Сердце забилось сильнее, а когда он увидел огромную пушистую ель, от радости чуть закружилась голова. Ладони и шея моментально вспотели, лицо скривилось в непроизвольной ухмылке. Похоже, получилось отыскать довольно быстро и с первого раза. Все нужные ориентиры были на месте, оставалось только нащупать прибором свой давний схрон и извлечь его наружу.

Зайдя за двойное дерево, Павел включил металлоискатель. Сухая невысокая трава почти не мешала поиску, и Павлик закружился на небольшом пятаке, тщательно его «вычёсывая».[8] Самый первый же сигнал резко и неожиданно громко ударил по ушам «перегрузом».[9]

— Есть! — понял Пашка.

Локация совпадала с местом поиска. Вряд ли здесь было что-то ещё другое. Аккуратно положив прибор рядом на траву, он взялся обеими руками за лопату. Прикинув расположение бочонка в земле, немного отступил от центра сигнала и воткнул лопату в пожухлую траву.

И тут случилось странное и необъяснимое. Всё тело сначала словно пронзил разряд тока, а затем Павла откинуло будто взрывной волной метра на два с половиной назад и уронило навзничь на прохладную уже землю. В глазах помутилось, руки свело судорогой.

— Сука, чё это такое? Неужели на силовой кабель попал? И меня так шарахнуло!

Тем временем в полуденном лесу заметно помрачнело. Сухие жёлтые листья пронзительно затрепетали, будто налетел внезапный порывистый ветер. Пашка перевалился на бок и попытался подняться. Голова закружилась, затылком приложился он знатно. Во рту появился солоноватый привкус крови.

— Гадство! — снова выругался Павлик и, кряхтя, поднялся на ноги. — Попробовать копнуть ещё раз или не стоит? — замешкался он. — Если кабель, то он будет тянуться дальше по обе стороны, — пришла разумная мысль. — Надо проверить.

____________________________________________________________

[1] Франсуа де Лаваль — французский прелат католической церкви, живший в 1623–1708 годы. С 1674 года епископ Квебекской епархии во Французской Канаде.

[2] Тонзура — в католицизме определённая стрижка волос на голове в знак религиозной преданности или смирения.

[3] Гуроны — некогда большое и могущественное племя в Северной Америке, относящееся к ирокезской группе языков. На текущий момент численность племени составляет примерно около девяти тысяч человек.

[4] Бернард Клервосский — католический святой (1090 — 1153) аббат, богослов, крупный церковный деятель, один из соучредителей ордена тамплиеров, сторонник крестовых походов.

[5] Иннокентий XI — римский понтифик с 1676 по 1689 годы. Священнослужитель сурового образа жизни. Сам жил очень экономно и призывал других делать то же самое. Запретил азартные игры, театры, женщинам — платья с глубоким декольте. В 1956 году был объявлен папой Пием XII блаженным. Спустя 267 лет после смерти его мощи были извлечены и признаны нетленными.

[6] Хабар — добыча, найденная при раскопках и представляющая какую-либо ценность (копарьский сленг).

[7] Более подробно об этих приключениях можно узнать во второй книге «Копарь. Отголоски прошлого».

[8] Вычёсывать или чесать — тщательно обследовать конкретный участок местности (копарьский сленг).

[9] Перегруз — крупное скопление металла, найденного металлоискателем (копарьский сленг).

Глава 2

Он снова взялся за металлоискатель и тщательно прозвонил прилегающую округу. Странно, но сигнал был только в одном месте, прибор больше нигде ничего не обнаруживал.

— Что же это за хреновина? — так и не понял Староглядов.

Остановился на месте и облокотился на лопату, задумавшись.

— Копать или не копать, вот в чём вопрос? — перефразировал он Гамлета из известного произведения Шекспира.

Повторять удар током и полёт в траву не хотелось, но жажда близкой наживы столь вожделенной находки пересилила.

— Попробую ещё раз, — решился он.

С опаской воткнул лопату в землю и аккуратно попробовал вывернуть ком земли. Тут же налетел давешний порывистый ветер, и где-то вдали пронзительно заверещала какая-то лесная живность.

Павлуха внутренне напрягся, но всё же вывернул здоровенный ком земли. И в ту же секунду на голову словно бы опустился огромный молот, который со всего размаха ударил его по затылку. Ноги подкосились, лопата выпала из рук, и Павлик рухнул на свою пятую точку. А в паре метров от него материализовалось тёмное облачко, которое несколько секунд спустя трансформировалось в небольшого коренастого старичка, одетого в явно дореволюционную одежду.

— Экий ты бестолковый! Неужели с первого раза не понятно? Чужое это, не про твою честь! Проваливай, пока я добрый, не то будет как с Безсоном![1]

Сказать, что Пашка охренел, значит, ничего не сказать. В голове вихрем пролетели его прошлые злоключения с мстительным кладовиком, и всё тело ощутимо затрясло в нервном ознобе.

— Ты к-к-кто такой? — заикаясь и холодея, спросил он, уже понимая, с кем снова имеет дело.

— Жалко, тебя Безсон не пристукнул, мешаешься тут под ногами, — заворчал старик. — Я Хватай.

— Кого хватай? — не понял Павел.

— Никого, сука, а имя такое! Демон третьего уровня я, рангом кладовик! А ты опять на чужое добро заришься! Не зли меня, окаянный! Забирай свои побрякушки, — кивнул старикан на лопату и прибор, — и уматывай отсюдова, пока цел. Некогда мне тут с тобой лясы точить!

— Опять кладовик! — обмер Павлик. — Как мне, сука, на них везёт-то!

— Конечно, сейчас уйду, — быстро произнёс он вслух, пытаясь подняться.

Организм наполнило чувство близкое к панике.

— Снова, гадство, влип в историю! — начал корить он себя. — Ёкарный по башке! Вот ведь, сука!

Цивильных слов выразить своё состояние явно не доставало. Он кое-как поднялся и нагнулся за металлоискателем, планируя убраться отсюда как можно скорее.

Вдруг из-за спины раздался негромкий голос.

— Неужели струсишь, уйдёшь без боя?

Охренев ещё больше, Пашка моментально обернулся. Позади, метрах в пяти, стояли четверо его боевых товарищей, погибших в Гражданскую войну.[2] Павлуха второй раз за день капитально офигел.

— Не хорошо так, Павел, — укоризненно произнёс его бывший командир Кондрат Степанович Широков. — Как же ты так, без боя сдашься. Не по-революционному это! Трусость и паникёрство — бояться какую-то старорежимную нечисть. Василий Иванович[3] это бы не одобрил. Да и мы с товарищами осуждаем!

Макеев, Петров и Урядов одновременно хмуро кивнули головами, соглашаясь со своим командиром.

— Так это ж кладовик, демон, который клады оберегает! Я с одним из них в прошлом году столкнулся, еле живым остался, — попытался оправдаться Пашка.

Широков покачал головой.

— Да хоть сам Вельзевул![4] Что это меняет? Ты белогвардейцев не боялся, а там были ещё те черти. Да с пушками и пулемётами! Ты ж от них не бегал. Даже комдива нашего выручил от верной гибели, а сейчас трусишь! Не по-советски это, стыд один!

— Сука! Да как же вы не понимаете, это другое дело совсем! Там люди были, хоть и опасные, а тут нечисть! Как с ней бороться-то?

— Ты кому это там бормочешь? — заинтересовался демон, внимательно поглядывая на Павла. — Убирайся отсюда, а то помогу Безсону доделать его работу!

Пашка с опаской остро глянул на Хватая.

— Люди боятся одно оружие, демоны другое, — степенно произнёс Урядов. — Неужель не додумаешься, как его одолеть? А золото это твоё по праву, нечего его чертям дарить. Они нам не друзья, а самые настоящие заклятые враги!

Павлик лихорадочно заметался, переводя взгляд с демона на красноармейцев.

Конечно, надо было бы убираться отсюда подобру-поздорову, пока цел. Но, с другой стороны, товарищи тоже правы. Золотых монет зарыто на несколько килограммов. К тому же терять лицо перед ними как-то не улыбалось. Они хоть и мёртвые, но здесь вроде как живые. Стыдно будет опозориться. Действительно, ни хрена не по-революционному. Да и добрую память деда подведу. Блин!

— А! Тут твои друзья — красные охламоны прибыли! А я их и не заметил сразу! — скривился демон. — Тоже о золоте своём пекутся! Не ваше оно уже, девяносто девять лет минуло с той поры. Теперь это собственность преисподней!

— Ты говори, да не заговаривайся! — грозно рыкнул Широков, поняв, что кладовик их обнаружил. — То советское золото! Оно Революции принадлежит и трудовому народу! И не твоё собачье дело здесь отираться. Ишь, моду взяли, девяносто девять лет прошло, и оно сразу чертям принадлежит.

Павлу на секунду показалось, что демон опешил. Он с трудом проглотил слюну и затеребил чёрную, как смоль,[5] бороду.

— А договор между тёмными и светлыми для какого ляда составлен? Там вашим русским языком, чёрным по белому написано, что если какое богатство проклято или заклято и не выкопано наследниками хозяина или им самим в течение девяноста девяти лет, то автоматически переходит под тёмную юрисдикцию. Этот документ, между прочим, сам архангел Михаил[6] подписал.

— Религия — опиум для народа! Нам поповские сказки недосуг читать, — гордо вымолвил Кондрат Степанович.

— Олухи неверующие! Крестов на вас нет! Как вас, охальников,[7] земля носит? Носила, вернее. Забыли веру дедов и прадедов своих, вот и просрали страну! Сгиньте уже отсюда, не путайтесь под ногами, а то накажу Яфару,[8] он вас в геенне огненной сгноит на веки вечные.

Красноармейцы, как по команде пренебрежительно сплюнули под ноги, но замолчали. Хватай, тем временем, повернулся к Павлу.

— Ты всё еще здесь, болезный? Ну, Люцифер[9] мне свидетель, я не хотел, ты сам вынудил.

А у Павлика, слушавшего перебранку демона и бывших товарищей по оружию, спонтанно и неожиданно для него отложилась в мозгах фраза про крест. Причём отложилась так, что он визуально представил себе найденную по весне на ночном копе красивую выговскую православную святыню.

Кладовик, начавший было движение в сторону Павлухи, почему-то замешкался и застыл на месте. Староглядов сразу обратил на это внимание.

— Не может быть, чего это он? Не на мои же мысли так отреагировал! — Пашка оглянулся вокруг себя.

Всё было по-прежнему.

— Неужели креста испугался? Странно! А что если так? Тогда в этом и может быть его спасение?

— Проваливай, говорю! — негромко буркнул демон, словно никак не мог опомниться от наваждения.

— Точно! Молитвы и святые вещи — моя защита! — осенило вдруг Староглядова. — Не даром же Всевышний наградил меня необычным даром! А что если я молитовку отца Агапия[10] тебе прочитаю? — пришло понимание парню, и он затянул вполголоса выученные наизусть святые четверостишия.

Хватая заметно перекосило. Он подался назад и оступился, едва не упав.

— Ах ты ж изверг! — злобно прошипел он. — Решил, что справишься с боевым демоном? А вот хрен тебе!

Он хлопнул в ладоши и крутанулся волчком, превращаясь в рогатого, метра в три ростом, чёрта. Косматая широкая грудь вздохнула в себя кубометры воздуха, а зубастый рот выплюнул столп ярко-рыжего пламени.

Павлик также неожиданно представил в своих ладонях выговский крест и вытянул вперёд руки с ним, не переставая твердить молитву. Горячее пламя ударило прямо в него, но в полуметре от рук разделилось на две части и обогнуло парня. Красноармейцы за спиной Пашки инстинктивно отклонились от бушующего огня, кто присев, а кто и упав на землю. Струя пламени, как из огнемёта, фонтанировала секунд двадцать вокруг Староглядова, не причиняя ему никакого вреда, лишь обдавая еле терпимым жаром.

— Вот сволочь нечистая, — в изумлении произнёс Широков. — Совсем прихвостень сатанинский берега попутал! Всыпь ему, Павел, по первое число! — похоже, он не сомневался в правоте и победе своего бывшего подчинённого.

— Охренел чертяка! — вторил ему угрюмый Урядов. — Волоса все на башке опалил, скотина! Угомони этого аспида,[11] Павлуха! Пусть почувствует праведный гнев бойца Красной армии!

Наконец огненный фонтан иссяк. А Хватай был явно обескуражен происходящим. Как простой обычный человек может противостоять могучему демону ада? Он в недоумении покачал головой, думая, что предпринять дальше. Пашка же тем временем перехватил инициативу. Он понял, в чём его сила, и представил крест в сведённых на груди руках кладовика. Демона аж затрясло, словно в лихорадке. Нестерпимая боль ударила в его тело и сковала члены, будто в параличе. Мышцы лица перекосились, глаза вылезли из орбит.

— С-с-сучий с-сын! — заикаясь, прошептал он.

Павлуха же вовсю играл со своим воображением. Он мысленно представил, как чёрт с трудом подносит красивый крест ко рту и медленно проглатывает его, давясь от отвращения.

Тело Хватая заходило ходуном, и он заверещал от адской боли, чувствуя, как лопаются, разрываясь, его могучие мышцы и сухожилия, а прочные толстые кости рассыпаются в прах от православной святыни. Такого на его долгом веку с ним ещё не происходило. Кто такой этот человечишка, который сумел одолеть его? Но додумать свою мысль до конца он не успел. С громким звуком кладовик лопнул, словно воздушный шар, забрызгивая округу своими кровавыми ошмётками.

— Фух! — выдохнул Павлик, не веря в происходящее. — Этого просто не может быть! Я нахлобучил боевого демона, собрата ужасного Безсона. Охренеть!

— Так ему, этому адскому отродью! — негромко прокомментировал Кондрат Степанович. — Возомнил себя хозяином революционного добра! Молодец Павел, круши их окаянных!

Павлуха в изнеможении опустился на корточки. Произошедшее было до такой степени неожиданным, что он никак не мог опомниться, тяжело хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

— Вот что крест животворящий делает! — вспомнил он известнейшую фразу царя Ивана Васильевича из советского фильма, где тот меняет профессию, и обернулся к красноармейцам.

Те заметно оживились.

— Молоток, Пашка! — сжал кулаки и потряс ими Урядов. — Настоящий боец Красной Армии!

— Да, лихо ты его! — заулыбался Макеев.

Павлуха, смущаясь, развёл руками.

— Как у вас дела-то на том свете? — спросил он первое, что пришло в голову.

Все четверо товарищей будто окаменели, суровея лицами. Староглядов понял, что задал слишком интимный вопрос, на который вряд ли дождётся ответа. И верно, бывший командир скривился, махнул рукой и ответил:

— Не спрашивай!

Павлик всё понял и кивнул.

— Расскажи лучше, что сам теперь делать собираешься? — поинтересовался Петров.

— Да ну чё? — несколько засмущался Павлуха. — Выкопать хотел да забрать на свои нужды.

— На себя, стало быть, потратить хочешь? — остро глянул Урядов.

— Так Советской власти больше нет, а с нынешней я делиться не хочу. Она и так народ эксплуатирует, дай Бог. Ещё ей и это подавай, — виновато ответил Павел, понимая, что делает не совсем то, о чём договаривались они тогда в далёком 1919 году.

На несколько секунд воцарилась тишина. Бывшие товарищи думали каждый о своём, но Староглядову показалось, что четвёрка бойцов его мысленно осуждает.

— Ладно, это дело старое, много что изменилось. Теперь каждый сам по себе, — махнув рукой, подвёл итог Кондрат Степанович. — Ты лучше скажи вот что. Ты же годок[12] Митрию будешь, а как так получилось, что прошло уж больше ста лет, а ты в одной поре и всё живой?

Пашка замялся, он и сам толком не знал, как всё тогда произошло и как проще объяснить эту коллизию.

— Тут, блин, всё не просто, — начал он. — С вами дед мой воевал, а меня, его внука, тоже ненадолго почему-то в ваше время закинуло. Как и из-за чего, сам толком не понимаю. Наверное, предок мой постарался, чтоб я Чапаева сумел спасти, раз ему не удалось. Ну или просто стечение обстоятельств. Мистика, одним словом.

— Так кто ж с нами-то был? — ничего не понял Широков.

— Я не знаю, как вам это объяснить, честное слово. Тут со мной последнее время такая катавасия творится, что голова кругом идёт. Если кратко, то и он, в смысле, дед — ваш товарищ был, и я тоже. Правда, я недолго.

— Да, дело тёмное! — протянул командир.

— Ты прости меня Пашка, но это махровым бредом попахивает! Этим, как его, забыл, мудрёное такое слово профессорское. А, о! Иррациональным, вот! — вынес вердикт Урядов.

— Да я и не спорю, — согласился Павлик. — Только как вот вы сами объясните, что тут стоите и со мной разговариваете, хотя вас самих уже лет сто как живых на этом свете нет?

— Тут другое дело, Павел, — чуть выпятив губы вперёд, со всей серьёзностью произнёс Кондрат Степанович. — Мы ж неверующие при жизни были, атеисты. Поэтому нам путь в рай небесный пока закрыт. Но и в аду не принимают, так как мы всю свою жизнь жили по совести и ничего шибко греховного не сотворили. Поэтому маемся по местам проведения последних дней нашей жизни. Попутно и червонцы свои стережём. Хотя, если честно, что с ними делать будем, сами не знаем. Так, по старинке, вертимся тут. А ты, небось, и наше золотишко выкопать хотел? Я смотрю, с твоей железякой, — Широков кивнул на металлодетектор, — это сделать, что муху прихлопнуть.

В Павле некстати зашевелилась совесть. Слушая последние слова бывшего командира, он испытал некоторое подобие стыда за свои недавние мысли.

— Каюсь, Кондрат Степанович, был такой грешок, хотел и ваше попробовать отыскать.

— Куда девать-то будешь такую прорву богатства? — усмехнулся Макеев.

— Денег лишних никогда не бывает, — виновато развёл руками Пашка, стараясь не смотреть в глаза бывшим сослуживцам.

На несколько секунд опять воцарилось молчание.

Совесть — такая штука, что при её желании она может осложнить жизнь любому порядочному человеку весьма существенно. Павлуха, несмотря на все свои минусы, входил в эту категорию людей. Неприятный колючий комок в верхней части груди стал ощутимо расти, трансформируясь в болезненное чувство угрызения самосознания.

— Наш товарищ Пашка Староглядов, с которым мы делили последние крохи хлеба, так бы не поступил, видать, ты, и, правда, его двойник, — вымолвил, наконец, Широков.

У Павлика сразу же заныло под ложечкой, недалеко от сердца. Он глубоко вздохнул, пытаясь сказать что-то в своё оправдание, но мышцы лица заклинило, а подходящих слов не находилось. Он молча потупил взгляд и уставился себе под ноги.

Такие ситуации на веку Павла бывали нечасто. А если говорить точнее, то только один раз, когда его в десятилетнем возрасте в пионерском лагере засекла пионервожатая за подглядыванием в щелку закрашенного окна в женское отделение бани за девчонками. Его товарищ успел удрать незамеченным, а вот Пашка оказался не столь шустрым и удачливым. И он ещё долго помнил то чувство вины, которое просто загрызало совесть из-за того, что его засекли на месте преступления и потом перед всем пионерским отрядом на вечерней линейке долго и отнюдь не дружески журили, заставляя сгорать от стыда. Нынешнее чувство было почти сродни тому неприятному моменту из далёкого детства.

____________________________________________________________

[1] О приключениях и столкновениях главного героя с демоном Безсоном можно прочитать в книгах: «Копарь. Старое заклятие» и Копарь. Отголоски прошлого».

[2] О приключениях главного героя во времена Гражданской войны можно прочитать во второй книге «Копарь. Отголоски прошлого».

[3] Здесь: Василий Иванович Чапаев — легендарный герой Гражданской войны.

[4] Вельзевул — один из верховных демонов ада.

[5] Смоль — очень черная и блестящая.

[6] Архангел Михаил — архистратиг — предводитель духовного воинства. Покровитель, наставник и защитник людей от дьявольских козней.

[7] Охальник — ведущий себе недостойно.

[8] Яфар — здесь — демон-администратор ада.

[9] Люцифер — падший ангел, дьявол, хозяин преисподней.

[10] О приключениях главного героя со священником — отцом Агапием можно прочитать во второй книге «Копарь. Отголоски прошлого».

[11] Аспид — здесь — ядовитая змея — олицетворение тёмных сил.

[12] Годок — одногодок (устаревшее).

Глава 3

Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. На лесной поляне рядом с красноармейцами материализовался его любимый дед Павел. Он молча пожал руки бывшим товарищам и негромко произнёс с укоризной:

— Ну, что прицепились к внуку? Он что, за всех вас ответчик? Ну захотел выкопать золото, теперь что, расстрелять его перед строем? Оно же теперь чужое, никому из ныне живущих не принадлежит. Советская власть канула в лету, ей не передать. Вы где-то между раем и адом крутитесь. Почему не забрать? Не пропадать же добру. Опять же найдёт ли, нет, тоже вопрос.

Красноармейцы несколько стушевались.

— Павел, ты? — выдохнул Широков.

— Я, Кондрат Степанович, я, — подтвердил Староглядов-старший.

А Пашка продолжал охреневать. Он снова встретился со своим любимым дедом. Тот несколько изменился со времени их последней встречи и выглядел подтянутым и молодцеватым. Слов выразить свои чувства парню опять не хватало. Дед хитро подмигнул внуку и вновь повернулся к бывшим товарищам по оружию.

— Так кто ж из вас Чапая-то спас? — поинтересовался Макеев.

— Внучок постарался, когда Господь сподобил исправить мою оплошность в другой раз. Его за это благодарите. У меня, может, так и не вышло бы. Так что ваше сегодняшнее недопонимание яйца выеденного не стоит. Занимается он своим делом, ищет разные клады, ну и пусть себе ищет. Что им без дела в земле лежать да чертям служить?

— Так-то оно так, — согласился Широков. — Может, и мы слегка погорячились, нападая на него. Копай, чего уж теперь, нам они действительно ни к чему сейчас. Разве что тоже потомкам оставить. Только кто их предупредит о нём. О кладе-то?

— Да он и предупредит. Верно, Павел? — обратился дед к внуку.

Павлуха, всё ещё пребывая в некой прострации, вяло кивнул головой. Но потом спохватился и добавил.

— Как же я их разыщу-то? Я ж не телефонов, ни координат, ни даже как звать не знаю.

— А это мы тебе сейчас подскажем, — с готовностью ответил Кондрат Степанович. — Митрий, — обратился он к Урядову, — у тебя почерк покрасивше, черкани ему адреса, фамилии.

Дмитрий кивнул и, как фокусник, достал из-за пазухи командирский планшет, откуда вынул небольшой лист бумаги и химический карандаш. Затем присел на корточки и, сосредоточенно пыхтя, принялся выводить красивые буковки.

— Ну вот видишь, всё и уладилось, — весело прищурился дед. — Ты, главное, не тушуйся и своё мнение завсегда отстаивай. А так, действительно, то золото их будет. Пусть они им и распоряжаются. А тебе и нашего с лихвой хватит.

Павлуха опять кивнул головой, но на этот раз уже облегчённо. Всё верно, дед, как всегда, был прав. А жадность, она любого фраера сгубит, вспомнил он блатную присказку из прочитанной когда-то детективной книги.

Урядов закончил писать и протянул листок Пашке. Тот окинул взглядом написанное и отметил, что двое потомком красноармейцев проживают в Пензе, а двое других в Саранске.

— Хорошо, хоть ехать искать их не так далеко будет, — подумал он, а вслух добавил, — а поверят они мне, незнакомому человеку?

— Ну это их дела, — ответил дед.

Широков на несколько секунд задумался, а затем достал из кармана галифе четыре золотых червонца передал Староглядову.

— Каждому по монете отдашь, чтобы у них сомнения не было в верности твоих слов. Скажешь где, в каком лесу. Дальше пусть сами думают. Если сподобятся, милости просим, подсобим им тут. Про нас, что видел, молчок. Как рассказать, сам придумаешь, фантазия у тебя работает. Сумеешь спроворить?

Павлик развёл руками в некоторой неопределённости.

— Думаю, да, чё тут сложного.

— Пусть только не мешкают особо, а то опять нечистые налетят, как коршуны.

— Договорились.

— Ну тогда отвлекать тебя больше не будем, пойдём на хутор, где погибли. Там малость о судьбе своей горемычной покумекаем. На благие цели и нужды тебе золотишко потратить. Удачи!

— Счастливо! — выдохнул Павел, избавляясь от попутчиков-призраков.

— Ну и мне пора, — стал прощаться старший Староглядов. — Давай копай, не буду тебе мешать. За Василия Ивановича тебе отдельное спасибо. Молодец, всё как нужно сделал, не подвёл меня старого. Отцу привет передавай, скажи, что у нас с матерью там всё нормально. Про товарищей моих и своих не забудь, помоги им обрести покой. Они не знают, что их души тут приставили богатства караулить. Как сумеют передать наследникам, так и они успокоятся.

— Хорошо, всё сделаю, — подтвердил Пашка.

Дед Павел пожал внуку руку и отстранился от него, растворяясь в воздухе и оставляя парня одного.

— Кончится это когда-нибудь или нет? — с тоской подумал Павлуха о произошедшем. — Опять кладовик, призраки давно умерших людей. Да-а, блин! — протянул он вслух.

Медленно подобрал лопату и побрёл к наполовину раскопанной ямке. На всякий случай перекрестился и с опаской опять вонзил инструмент в землю. Но больше ничего экстраординарного не произошло. Лопата с негромким стуком уткнулась во что-то твёрдое. Вывернув ком земли, Павлуха увидел в ямке посеревший кусок древесины.

— Он! — улыбнулся парень и принялся обкапывать закладуху.

Дело шло споро, уже минут через пятнадцать местами почерневший, но всё ещё прочный увесистый бочонок стоял у ног Павла. Он достал из кармана складной нож и подковырнул крышку. Та поддалась не сразу, а когда откинулась на траву, Староглядов аж зажмурился от восхищения. Блестящие жёлтые кружочки засверкали на солнце на все лады.

— Вот оно счастье! — тихо выдохнул Павлик.

Радость долгожданного обретения переполнила парня. Присев рядом на корточки он принялся перебирать монеты, пересыпая их из одной ладони в другую и слушать, как они весело позванивают.

— Прямо Скрудж Макдак! — усмехнулся он сам себе.

Чувство блаженства приятно разлилось по всему организму. Захотелось петь или орать во всю глотку от нахлынувшей эйфории. Сколько времени он так провёл, Пашка не помнил. Лишь в определённый момент в голове звякнул маленький колокольчик, что надо закругляться с восхищением и пора сматывать удочки, пока какой-нибудь запоздалый грибник не запёрся на эту же поляну. Встречать посторонних в Павлухины планы не входило и он, воровато оглянувшись по сторонам, запечатал бочонок крышкой и взялся за лопату. В три минуты засыпал яму землёй и, подобрав прибор и запакованное золото, тронулся в сторону машины.

Запихав всё в багажник, он уселся на водительское сидение и посмотрел на небо, а затем на часы. Солнышко клонилось к закату, а циферблат высвечивал 16.35 по Москве.

— Выехать домой сейчас или сначала перекусить? — задумался он. — Пожалуй, надо отъехать отсюда от греха подальше, а то, не ровен час, ещё кто-нибудь потусторонний нарисуется, — через пару минут решил Павлик. — А лишний раз встречаться с ними нет никакого желания.

Выехав из чигирей,[1] он немного проехал по трассе, а как начало смеркаться, снова съехал на грунтовку и остановился у приличных размеров озера. Заехал за кусты и скрылся из зоны прямой видимости со стороны дороги.

— Тут и заночую, — решил он. — Умыться, руки помыть есть где. Костёр палить не буду, просто поужинаю, а чуть свет рвану домой.

Достал из рюкзака банку консервов, уже порядком зачерствевшую краюху хлеба и бутылку со сладкой газированной водой. Чай закончился, а заваривать новый было лень. С аппетитом навернул скромные припасы и достал из багажника бочонок. Снова открыл крышку и при свете автомобильного светильничка долго любовался монетами. Рассматривал года, сохран, пробовал прикинуть примерное количество червонцев.

— Мечты сбываются, прямо как у «Газпрома», — удовлетворённо размышлял он. — Теперь у Толяна закипит работа сбагривать монеты. Буду партиями ему отправлять с небольшим интервалом. А здесь уже тогда думать, во что оборачивать. Домик надо будет однозначно, ну и пару — тройку квартирок прикупить для сдачи квартирантам. В общем, нормальный расклад вырисовывается. Эх, дед, спасибо тебе за подгон от Советской власти, — улыбался он про себя своим мыслям.

Мало-помалу пришёл сон, и Павлик, зевая, закупорив бочонок, сунул его под водительское сиденье, а сам откинулся, намереваясь покемарить.

Ночь прошла спокойно и, как ни странно, практически без сновидений. Проснувшись в пять утра, Староглядов почувствовал себя отдохнувшим и готовым к дороге. Переложил бочонок с «добром» в багажник и прикрыл его мешками и старым покрывалом. «Заточил» очередную банку консервов вместе с газировкой и с первыми лучами солнца отправился в обратный путь. Трасса была пустая, настроение отличное, душа пела. За окнами бежали чернеющие поля и жёлтые от осенних листьев перелески. Периодически мелькали указатели населённых пунктов, но Павел почти не обращал на всё это внимания, весь отдаваясь дороге. Магнитола что-то негромко напевала на иностранных языках, и парень изредка кивал головой в такт понравившейся музыке.

За очередным указателем у съезда вправо Пашка засёк машину автоинспекции и на всякий случай сбавил скорость. С водительского места автомобиля проворно вылез гаишник и требовательно махнул жезлом.

— Сука, тебя только не хватало! — выругался Староглядов, и объезжая инспектора, затормозил, прижимаясь к обочине.

— Старший лейтенант Колобанов, попрошу ваши документы.

Пашка молча открыл бардачок, достал необходимое и сунул в открытое окно проверяющему. Тот внимательно осмотрел бумаги, окинул пристальным взглядом салон, отдавая документы назад. Однако доброй дороги не пожелал, а неожиданно попросил открыть багажник для досмотра.

Павлуха тотчас же напрягся.

— С хера ли это? — промелькнуло в голове. — А в чём, собственно, дело? — поинтересовался он.

Инспектор не ответил, просто отошёл назад с выжидающим видом. Павлик несколько секунд колебался, затем всё-таки вышел из машины.

— Сука, если докопается до клада, то чё делать-то? — тревожная догадка буравила мозг.

Так и вышло. Бегло осмотрев рюкзак, лопату, прибор, гаишник попросил откинуть покрывало. Мысленно проклиная проверяющего и всю дорожную автоинспекцию, Павлик обнажил заветный артефакт.

— Чё там? — поинтересовался сотрудник ГИБДД.

— Бочонок.

— Это я вижу. А что в нём?

Для Павла это был вопрос со звёздочкой,[2] и он немного завис, перебирая в голове возможные варианты ответа. Молчание затягивалось, и гаишник повторил вопрос.

— Ну так что там?

— Гвозди! — ляпнул первую более-менее разумную, по крайней мере Павлухе так показалось, мысль парень.

— Гвозди? — в изумлении раскрыл рот сотрудник автоинспекции. — В бочонке? Охренеть! А что не в чемодане?

— Тара такая, — пожал плечами Староглядов. — Восемь килограмм гвоздей. Строиться планирую, взял тут у вас в области подешевле. А в чём вообще собственно дело-то? Почему вы меня досматриваете?

— Если досматриваем, значит, нужно. Откройте бочонок, посмотрим на ваши гвозди.

У Пашки внутри всё упало.

— Чё, сука, делать-то? — снова вихрем закружились нехорошие мысли. — Если увидит золото, точно не отстанет.

Пытаясь найти ответы, Павлик вздохнул и медленно развернулся вполоборота к «гаишной» машине.

— В торец ему что ли дать и по газам? — закралась абсурдная мысль. — Вычислят ведь и выловят обязательно. Не вариант. Ещё за сопротивление и побои закроют.

Он мельком бросил взгляд на автомобиль автоинспектора и заметил там ещё одного пассажира, показавшегося ему смутно знакомым. Павлуха сфокусировал взгляд и чуть ли не вслух охнул. На переднем пассажирском сидении сидел вчерашний знакомый — кладовик Хватай в форме и фуражке работника ГИБДД.

— Охереть! — сразу сложился пазл у Староглядова. — Значит, его не просто так остановили. Тогда однозначно надо сматывать удочки!

Он взял бочонок в руки и направился к открытой двери.

— Сейчас в бардачке нож возьму, подковырну крышку, — пояснил он инспектору.

Тот кивнул, пропуская парня и оглядываясь на попутчика.

Павлуха прикрыл багажник, сел в машину и положил бочонок рядом на пассажирское сидение. Медленно оглянулся на гаишника, тот стоял спиной и пытался угадать жестикуляцию Хватая.

Павлик плавно повернул ключ зажигания и, на ходу захлопывая дверь, рванул вперёд. Машину чуть занесло на сырой обочине и багажник «Нивы» вильнул, задевая инспектора ГИБДД. Он не удержался на ногах и плюхнулся на асфальт, едва не попадая под колёса.

— Ах ты мудак! — завопил он вслед быстро отъезжающему автомобилю.

Кладовик, мгновенно открыв дверь, заорал громовым голосом: «Быстрее в машину, никчёмный олух! Не можешь нарушителя задержать. Испепелю гада!»

Старший лейтенант испуганно подхватился и бросился к патрульному автомобилю. Рывком открыл водительскую дверь и одним прыжком оказался за рулём. Трясущимися руками повернул ключ зажигания, но сумел завести только со второго раза, выслушивая яростную брань Хватая. Он явно боялся этого страшного старика, непонятно каким образом очутившегося с утра в его патрульной машине на месте исчезнувшего напарника и подчинившего его своей воле. Испуганно косясь на зловещего попутчика, Колобанов до упора вдавил педаль газа и бросился в погоню.

Староглядов, выигравший несколько сотен метров форы, напряжённо смотрел в зеркало заднего вида. Увидев далеко сзади включённые огоньки сирены, понял, что преследование началось.

— По трассе далеко не уйду, у них «Пассат», причем, вроде, не старый, догонят в момент, — судорожно прикидывал он. — Если только на грунтовку уходить и по бездорожью попытаться. Тоже, сука, рискованно, дороги не знаю.

Разогнавшуюся видавшую виды «Ниву» отчаянно трясло, однако Павел не обращал на это внимание. В очередной раз кинув взгляд на зеркало, он увидел злополучный «Пассат» уже метрах в ста пятидесяти позади.

— Пидарасы! — выругался Павлик, выжимая максимум из машины. — Как бы не вкрячиться ни в кого, — мелькнула мысль.

Впереди показался треугольный знак примыкания второстепенной дороги. Пашка кинул взгляд вправо и увидел вдали, что асфальт переходит в серо-коричневую грунтовую дорогу.

— Была — не была! — решился он.

Сбавил скорость и с визгом колёс ушёл вправо.

— Чигирями хочет уйти, — злобно выдохнул демон, — прибавляй, а то оторвётся.

Старший лейтенант послушно кивнул и аккуратно вписался в поворот.

Дорога от недавнего сильного ливня была сырая и вязкая. Павлуха уверенно жал на педаль газа, оставляя после себя заметную колею. Доселе весело освещавший дорогу навигатор замолчал и, похоже, потерялся в бескрайних просторах полей необъятной родины. Впереди замаячила огромная лужа, выходящая за пределы дороги.

— Кабы не встрять! — подумал Павлуша, в очередной раз оглянувшийся назад. Патрульный «Фольксваген» буквально висел на хвосте. Обречённо скривившись, Пашка на полном ходу въехал в заполненную грязной водой канаву. Брызги мутной воды накрыли автомобиль почти по крышу, а дальше внезапно появилась полная темнота и ощущение стремительного падения вниз.

— А-а-а! — заорал Павлик, изо всех сил судорожно цепляясь за руль.

Темнота была недолгой, уже через несколько секунд сквозь грязное стекло снова засветило солнышко. Павлуха с облегчением выдохнул, не понимая, что произошло.

— Чё, испугался? — раздался сзади незнакомый голос.

— А-а-а! — чуть не обосрался Пашка от неожиданности, резко оглядываясь назад. — Ты кто, сука, такой? — завопил он, узрев на заднем сидении мужчину с короткой стрижкой и в защитном костюме.

— Да не ори ты, успокойся! Сейчас всё объясню, — с улыбкой произнёс незнакомец. Вернее, не совсем незнакомец, кого-то он Павлу смутно напоминал. Но Староглядов не спешил утихомириваться. Сердце бешено колотилось в груди, в висках застучали маленькие молоточки.

— Ты как здесь, сволочь, оказался? Какого хрена тебе тут надо?

— Да успокойся, говорю, побереги нервы! Они нам ещё пригодятся! — невозмутимо отвечал непонятный попутчик.

— В смысле, нам? — не понял Пашка.

— Да потому что я — это ты, только через десять лет!

— Да ну на хер! — офигел Павел. — Как это?

— Очень просто. Отцепись ты от руля и слушай меня внимательно. Значит так, повторю, чтобы у тебя отложилось, хотя и понимаю, что ты ещё не отошёл от гонки с Хватаем — я это ты, только через десять лет. Рот прикрой, а то смешно на себя такого смотреть, — засмеялся старший Староглядов.

— Да пошёл ты в задницу! — огрызнулся ещё не пришедший в себя Павлик. — Чё это, вообще, за канитель?

— Объясняю, — терпеливо продолжил собеседник. — Только давай, наверное, по порядку, чтобы ты сразу вник и прочувствовался моментом. — Полтора года назад Пересвет со своим институтом[3] открыл феномен межпространственных тоннелей. Это что-то типа, нынешнего метро, только мирового уровня. Заходишь в одну точку, перемещаешься внутри и выходишь в другой, за несколько десятков, сотен или тысяч километров от прежней. Это если грубо описывать. Собственно, в один из них ты и угодил.

— А чё Хватай за мной следом не попал? — засомневался Пашка.

— Я его только для тебя активировал. Это сложная штука и долго рассказывать. Потом сам лет через девять нормально вникнешь. Сейчас не об этом. В общем, я тебя для чего перенёс? Чтобы кое о чём предупредить. Ты ведь золото дедовское выкопал и планируешь его Толяну начать сбагривать, правильно?

— Ну да.

— Пока не надо.

На лице Павла застыл немой вопрос. Он ещё не до конца освоился и осознал нынешние события, поэтому здоровый скептицизм давал о себе знать.

Староглядов из будущего понимающе кивнул головой.

— Там, смотри, какая тема нарисуется. Ты передашь Толяну две партии червонцев, он их успешно реализует, но попадёт под подозрение ментов. Объясню почему. В Москве, примерно в то же время, обчистят серьёзного коллекционера. Возьмут много золотых монет, в том числе и последнего императора. Полиция случайно выйдет на Толяна, возьмёт его за жопу. Тому закорячится до десяти лет с конфискацией, и он, оправдываясь, будет вынужден сдать источник, где приобрёл монеты.

Пришелец из будущего виновато развёл руками, копирую обычный Пашкин жест.

— Вот! Ушлые ребята из правоохранительных органов всерьёз возьмутся за тебя, в надежде поживиться нашим золотишком. Ты пойдёшь в отказ, мол, больше ничего нет, только то, что сдал Толяну, но тебе хрен поверят. Пришьют пару статей и засадят на пятерик.

— Да ладно!

— Вот тебе и да ладно! На зоне продолжат крутить и прессовать, в том числе и через семью. Будет совсем непросто. Отстанут только через полгода. Уже потом, в заключении, я узнал, что воров нашли и закрыли. Коллекцию почти всю возвратили, они не сумели её реализовать толком, слишком засвеченная была. Но я уже попал под раздачу и радовался тюремной жизни.

— И чё, все пять лет отсидел? — слегка подохренел Павлуша от рассказа.

— Да не. Спасибо Пересвету с его институтом. Они через свои связи пробили, что, мол, я их внештатный сотрудник и всё делал по их поручению и сумели меня через полтора года выручить на свободу. Уголовку аннулировали, но осадочек, сам понимаешь, остался. Это ни хрена не на курорте куролесить.

Павлик согласно покивал головой.

— Правда, остался один не совсем приятный момент, — продолжил собеседник. — Я подписал договор, в котором обязывался по запросам института осуществлять перемещения в прошлое с целью их научных изысканий. Глаз Волкобога-то[4] больше никого не слушает, кроме меня. Это, так сказать, стала моя плата за освобождение. В общем, я у них теперь на крючке, не сильно обременительном, почти дружеском, но всё же. Так что, если хочешь всего этого избежать, то повремени полгодика с продажей. И себя спасёшь, и Толяна не зацепишь.

— А он, кстати, как?

— Да он-то отмазался. Дал на лапу, похоже, кому надо. Так что отделался лёгким испугом и всё так же продолжает барыжить. И мы с ним, несмотря на досадный конфликт, продолжаем периодически общаться. Человек-то он нужный.

— А с Хватаем как разрешилось?

— Я тогда долго от него по бездорожью гонялся, и он всё-таки отстал и больше не появлялся. По какой причине не знаю, я так глубоко задумываться не люблю, сам знаешь.

Оба Староглядовых усмехнулись друг другу уголками губ.

— В общем, ты диспозицию понял?

— Ну да.

— Тогда задерживать тебя не буду, дабы глобального «эффекта бабочки»[5] не случилось. А ты опять в эту лужу въезжай и под Саранском окажешься. Заодно на бензине сэкономишь.

— А чё не под Пензой?

— Там пока в ближайшее время тоннели не открываются. Ладно, бывай, удачи!

— Тебе тоже!

Попутчик исчез, и Павлик сразу почувствовал себя значительно легче. Обернулся по сторонам и увидел позади себя знакомую огромную яму, заполненную водой. Пару секунд колебался, затем уверенно развернулся и направил автомобиль вглубь лужи. На несколько секунд снова потемнело, а затем вновь вернулся солнечный утренний день. Заметавшись по сторонам, Пашка узрел невдалеке небольшое село с красивыми разноцветными деревянными домами. Пытаясь сориентироваться на местности, от неожиданности вздрогнул, когда навигатор громким женским голосом сообщил, что маршрут построен. Павлуха кинул взгляд на экран: до Пензы оставалось сто семнадцать километров.

— Ну это неплохо! — воодушевился он. — Часа через полтора буду дома.

____________________________________________________________

[1] Чигиря — отдалённое и заброшенное место.

[2] Вопрос со звёздочкой — задание повышенной сложности.

[3] О приключениях и взаимодействии главного героя с сотрудниками закрытого НИИ, а особенно с Александром Пересветом можно прочитать в книгах: «Копарь. Старое заклятие» и «Копарь. Отголоски прошлого».

[4] Глаз Волкобога — загадочный артефакт, о свойствах которого, а также связанными с ним приключениями главного героя можно прочитать в книгах: «Копарь. Старое заклятие» и «Копарь. Отголоски прошлого».

[5] Эффект бабочки — научный термин, при задействовании которого, любое, даже небольшое влияние на систему может вылиться в дальнейшем в самые непредсказуемые последствия в другом месте или отрезке времени.

Глава 4

Россия, Москва, закрытый НИИ, наше время.

В кабинете главы закрытого института сидели двое. Непосредственно сам хозяин помещения и его молодой коллега Александр Пересвет. Владимир Семёнович внимательно слушал своего подчинённого, кивал головой, отмечая услышанное, и периодически задавал уточняющие вопросы. Разговор шёл о Староглядове и его вовлечённости в план по поиску Либерии Ивана Грозного.

— Значит, не отказался?

— Как бы да, но и прямого пока согласия не дал, обещал подумать. Но моё мнение, что никуда он от нас не денется, слишком уж там жирный куш вырисовывается для него в финансовом вопросе.

— Меня смущает другой момент. Он, конечно, везучий в плане своих приключений, но всему и всегда есть предел. ХVI век для Руси был суровым, Ивана IV не даром Грозным прозвали. Выдюжит ли там наш товарищ? А то возьмём грех на душу. Что думаешь, Александр?

Пересвет задумчиво сдвинул брови.

— Риск, конечно, вырисовывается приличный. Но мы постараемся детально проработать все нюансы возможных коллизий. Наши специалисты пройдут с ним каждый шаг будущего переноса в прошлое. Да и он сам неплохо ориентируется в экстремальных ситуациях. Думаю, шанс на благополучный исход дела велик. А самое главное, конечная цель может превзойти все мыслимые ожидания.

— Ну, отцам-иезуитам тоже уподобляться не стоит.[1]

— Нет, нет, что вы. И в мыслях не было. Мы за последнее время с ним неплохо сдружились. И если бы существовала теоретическая возможность отправиться вместо него самому, я бы даже не колебался.

— Не сомневаюсь. Что там у нас в Либерии по нашей теме может попасться из известного на данный момент? Помню, ты в своё время занимался неизученными ранее документами по библиотеке. Порадуй-ка чем-нибудь особенным.

Александр кивнул.

— Ну, там сведений-то оказалось немного. Из самого интересного был неоконченный свод Анфимия-печатника, инока Алексеевского монастыря, который пробовал систематизировать при жизни Грозного имевшиеся тогда в Либерии труды. Мне запомнились «Сказания шамана Тарбы о земных приключениях Дяйку,[2] записанные монахом Фокой». Это единственные документально подтверждённые записи того времени, полученные из первых источников. Думается, раскроется много полезного материала сибирского этноса, в том числе и по нашим делам.

— Это неплохо. Шаманизм народов севера у нас в институте охвачен не полностью. Дополнительный материал будет весьма кстати.

— Так-то да, но я с вашего позволения хотел немного о другом поговорить. У меня вот какие мысли в голове родились. Если у Староглядова всё пройдёт удачно в XVI веке и дело выгорит, то можно будет попробовать его потом в дальнейшем к нам на оклад взять для систематического изучения прошлого путём его отправления в интересующие нас эпохи.

— Хм, — хмыкнул Владимир Семёнович. — Мысль более чем здравая, но давай пока не будем бежать впереди паровоза. Пусть с Либерией разберётся, а там видно будет.

Пересвет согласно покивал головой.

Россия, Пензенская область, наше время.

Павлуха не стал заезжать домой, а при въезде в город сразу повернул в сторону родительской квартиры. Хотелось передать отцу весточку от деда и показать ему первому откопанные сокровища. Да и спрятать на время их тоже лучше стоило у родителей.

Отец только что вернулся с дачи, а мать хлопотала у плиты, когда Павел с завёрнутым в покрывало бочонком подмышкой нарисовался на пороге.

— Ого, ты как скоро обернулся, — удивился отец. — Мать, иди, встречай сына.

На кухне послышался шум, и в коридор вышла супруга Евгения Павловича.

— Похоже, не пустой, — улыбнулась она.

Староглядов-младший закивал, беря бочонок обеими руками.

— Ну-ка, дай подержу, — приблизился отец. — Нормальный такой, увесистый, — оценил он находку. — Давай разувайся, пошли в комнату.

— Привет тебе от деда. Велел передать, что у них на том свете всё нормально.

Родитель изумлённо обернулся, а Пашка развёл руками.

— Подробностей нет, только это. И он мне, как обычно, там здорово помог.

Глаза отца стали слегка влажными.

— Мать, неси закуску. Отметим удачное завершение дела.

Супруга снова юркнула на кухню, а мужчины прошли в зал.

Золота было много. Настолько, что глаза разбегались от увиденного количества жёлтых кружочков, рассыпанных по полу.

— Ай да отец, ай да красавец. Такой гостинец внуку приберёг, — с ноткой грусти произнёс Евгений Павлович, поднимая рюмку с наливкой. — Давай, не чокаясь, помянем их с матерью.

Все трое молча подняли и опрокинули рюмки, запивая томатным соком домашнего приготовления.

— Ну, расскажи, как всё прошло, — вытирая губы тыльной стороной руки, попросил отец.

Пашка вздохнул, загадочно улыбнулся и показал жестом на бутылку с наливкой.

— Начисляй тогда ещё, а то боюсь, вы пока не готовы к прослушиванию.

Евгений Павлович весело ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на супругу.

— Половинку, — кивнула она и для верности показала пальцами объём, который стоило налить…

— Пока оставлю на сохранение у вас, пускай с полгодика полежит, — подытожил свой рассказ Пашка.

Родители согласно закивали головами, опять приходя в немалое изумление от услышанных приключений сына…

Немного погодя, когда содержимое бутылки закончилось, золотые монеты взвесили, затем обстоятельно разложили по годам и разновидам, посчитав их общее количество. Пашка записал в смартфон получившийся результат. После этого прикинули по каталогу общую сумму, которою можно будет выручить от их продажи. Для Павла и его родителей цифра получилась едва ли не запредельная.

— Это дело надо закрепить, — предложил отец и полез в «стенной» бар за четвёркой.

— Крыжовник? — поинтересовался Павлик, предвкушая сладковато-кислый привкус настойки.

— Неа, — покачал головой родитель, — на вишнёвых веточках настаивал. Первый раз решил сделать, сейчас испробуем, что за зверь.

— У меня тут вот ещё какое дело, — изрядно захмелевший Павел решил рассказать родителям о предложении Пересвета. — Их институт сватает мне командировку в XVI век, постараться узнать, где находится легендарная библиотека Ивана Грозного. Эта, как её, Либерия.

— Деньги, небось, сулят приличные? — больше утвердительно, чем вопросительно произнёс отец.

— Более чем, — закивал головой Пашка. — Вот теперь не знаю, соглашаться ли мне или отказаться. С одной сторону, лезть туда особого желания нет. С другой — я к ним уж почти привык, особенно к Пересвету. Опять же связи у них неплохие, вдруг в дальнейшем понадобятся, да и за каждую книгу по полмиллиона обещают. Правда я сомневаюсь, что такие деньжищи дадут, но даже если и, допустим, в два раза меньше, то с учётом их общего количества цифра более чем приличная набежит. Хотел вот с вами посоветоваться.

Мать сразу восприняла возможную авантюру Павлухи в штыки.

— Я не пойму, тебе мало было прежних приключений, новые хочешь найти на свою задницу? У тебя жена, ребёнок, мы, наконец. Живи обычной спокойной жизнью, вон, лучше копай себе на здоровье.

Пашка вздохнул, понимая разумные доводы матери. Но в душе копошился маленький червячок сомнения и алчности, который никак не хотел успокаиваться. Староглядов молча и выжидающе глянул на отца. Тот не спешил с ответом. Степенно накапал себе и сыну ещё по чуть более половины рюмки, не торопясь выпил, посмаковал содержимое на языке. Видимо, он не хотел озвучивать при жене свои мысли или пока толком не знал, какой совет дать сыну.

— Чё молчишь? — поторопила его супруга. — Скажи ему, пусть завязывает со своими авантюрами.

Евгений Павлович скривился.

— Мать, безусловно, права. Твои жизнь и здоровье для нас на первом месте, и тут других вариантов быть не может. Мы тебя любим и беспокоимся. Но ты же весь в деда, и я по твоим глазам вижу, что ты для себя уже всё решил. Попробовать переубедить тебя я, конечно, могу, но, боюсь, это будет бесполезно. Так ведь?

— Да хрен его знает. Я просто думаю, что если сейчас им откажу, а со мной опять какой-нибудь казус, типа, того же Безсона случится, то не факт, что они снова пойдут навстречу. Плюс, что ещё думаю. Золото, тем более царское, оно ведь всегда в цене будет, его можно и детям и внукам оставить, если что. Будет в дальнейшем их денежным парашютом на всякий случай. А тут деньги сами в руки идут. Даже не стоит заморачиваться, куда эти книги потом сбагривать, заказчик уже определён. И заказчик довольно-таки щедрый. Вот так как-то думаю.

— А не боишься, что с тобой там что-нибудь приключится? — горестно вздохнула мать.

— Да со мной и здесь может то же самое нарисоваться, последний случай тому подтверждение. Выкручусь как-нибудь. Думаю, надо будет всё-таки попробовать заработать ещё деньжат на обеспеченную спокойную жизнь, пока есть предложение.

— Как знаешь, — тихо произнесла мать и, поднявшись, стала относить остатки угощения на кухню.

Видимо, смиряясь, что сына уже не исправить.

— Мож всё-таки не стоит? — задумчиво спросил отец. — Тут золота девать некуда! На хер на рожон-то лезть? Всех денег не заработаешь.

— Да так-то да. Не знаю, блин. И хочется, и колется. Подумаю ещё…

Домой Павлик приехал на такси ближе к вечеру, оставив свою машину перед родительским домом.

— Ого! Ты уже нарядный? — усмехнулась жена. — Как съездил?

Павел достал из кармана золотой николаевский червонец и передал супруге.

— Всё норм! Нашёл, откопал, привёз. Оставил пока у родителей.

— Что так? — поинтересовалась Марина. — Продавать не хочешь что ли?

— Хочу, но не сейчас, — весело улыбнулся Пашка. — Там история одна получилась, даже две. Сейчас расскажу…

— Ужинать-то будешь?

— Конечно, айда на кухню, хочу с тобой одной мыслью поделиться.

Павлуха разулся, помыл руки и, покачиваясь, двинул на кухню…

— Вот, такое предложение от Пересвета поступило. Без меня они, как выяснилось, никуда. А деньги предлагают приличные.

Марина задумалась. Супруг был возбуждён и ждал её одобрения своим планам. Но она пока менжевалась.

— Это тебе придётся сейчас со своей работы уйти. По крайней мере, на время. Правильно?

Пашка кивнул, затачивая вилкой яичницу.

— А там опасно будет? В этом прошлом. Там никаких Безсонов быть не должно?

Павел пожал плечами.

— Да навряд ли. От него вроде бы отвязался. Только наверняка свои тонкости. Другое время, другие люди, другие проблемы. Вообще-то, может и ничего сложного особо не будет. Легенда у меня есть. Возможные нюансы к ней Пересвет обещал проработать. Заброшусь туда в соответствии с этой легендой, узнаю, где находится библиотека и сразу назад. А потом уже дело техники.

— А может, ты за свою работу попросишь у них оплату, ну, типа оклада. Получается же, ты на них будешь какое-то время работать. Возможно, даже не одну неделю. А?

Павлуха почесал в затылке.

— Вообще, разумная мысль. Это ж, по сути, командировка намечается. Наверное, должна оплачиваться.

— Ну, и я про чё.

— Так ты, значит, не возражаешь?

Марина надула губки в задумчивости. Соблазн шикарного заработка мужа манил во всей красе.

— Ну, если там точно ничего страшного не случится, почему и нет, — наконец ответила она. — Да и вообще, это, наверное, интересно — побывать в таком прошлом. Практически как экскурсия.

Павлик ухмыльнулся.

— Скажешь тоже. Какая на хрен экскурсия? Вот денег заработать пару мешков, вот это тема. А все эти экскурсы в наше историческое прошлое мне уже вот где.

Он провёл большим пальцем по горлу.

— Короче, соглашаюсь я тогда, да?

Супруга опять задумалась, замолчав, просчитывая в уме все плюсы и минусы данного предложения.

— Ну, не знаю. Необычно это как-то и стремновато. Но если ты считаешь, что тебе это по силам, то соглашайся, — переложила она окончательное решение на плечи мужа.

Павел вздохнул, облизнул губы и мотнул головой.

— Решено, завтра поеду к Пересвету, послушаю его предложение более детально. А там посмотрим.

Но назавтра попасть к Александру не получилось. Не успел Павлуха толком закемарить, как позвонил Володя и в своей обычной напористой манере буквально перевернул все задумки Староглядова.

— Чё, как у тебя дела?

— Да нормально, вернулся только из командировки.

— Далеко гонял?

— Под Урал пришлось доехать.

— Копал?

— Блин, Вов, у тебя только одни мысли, — слегка раздражённо отреагировал Павлик, боясь, что его поездка за золотом может стать достоянием чужих ушей. — Нет, по делам пересветовского института ездил. Не до копа было, — отмазался он.

— Понял, — не стал углубляться товарищ. — У меня к тебе предложение.

— Какое? — зевая, поинтересовался Павел.

— Лёха вчера со своими за грибами поехал под Никольск и новое место обнаружил.

— Грибное что ль? И много набрал?

— Да какие там грибы! Говорит, только в лес зашёл, сразу рыжики попёрли. Он присел их срезать, смотрит: из земли что-то торчит. Сначала не понял, чуть в штаны не наделал, думал — змея. Дёрнулся, говорит, назад и хотел уж бежать оттуда на хрен. Ты же знаешь, как он змей не любит.

— Да я их сам терпеть не могу, — философски согласился Пашка.

— Вот. И он. Но не убежал, короче. Потом пригляделся, а там эфес сабли из земли слегка выпирает. Он глазам не поверил. Кое-как ножиком отковырял её и вытащил. Сейчас тебе фото пришлю, глянешь.

— Да ну на хер, — слегка прифигел Павлуха, разглядывая явно офицерскую саблю XIX века с надписью «За храбрость» и с красной «клюквой»[3] на эфесе. — Сука, она почти в сохране!

— А я про что! В общем, накрылись Лёхины грибы. Отдал он своё ведро жене и говорит, сами с матерью собирайте. Мне некогда. Прибор же у него всегда в багажнике. Короче, пошёл чесать этот лесок.

— И?

— В общей сложности под три десятка монет. Из них кошель «облачников».[4]

— Да ладно? Много?

— Одиннадцать штук.

— Нормально он покопал.

— А я о чём. Он хотел сегодня снова туда поехать, но его генеральный в Ростов отправил на неделю с закупщиками там чё-то решать. Лёха исплевался весь, пока мне звонил. Говорит, вы езжайте, а то мало ли кто ещё ненароком туда забредёт. Выбьют всё на фиг.

— Чё, типа не битое место?

— Он говорит, ямки были, но и находок нормально. Мож, кто неопытный ходил или не просекли тему. Хрен его знает. В общем, я тебе предлагаю завтра туда махнуть. Ты как?

— Рано не получится, квасил сегодня, — встрепенулся Павлик, оценив привлекательность идеи.

— Ну давай часиков в девять.

— В девять можно, — прикинул Староглядов своё состояние.

— Ну и всё, тогда договорились. Заезжай завтра ко мне к девяти и рванём.

Однако и этим планам Павла не удалось сбыться. В половине девятого позвонил Владимир и, ругаясь на чём свет стоит, сообщил, что поехать не может. Дескать, позвонил начальник и попросил срочно выйти работу.

— Два кондея[5] надо поставить, сука! — почти кричал от возмущения Вовка.

— Осень же, чё они до завтра не подождут? — поддержал друга Павлик.

— Да там магазин, им по хрену лето — осень, — сплюнул Володя. — Короче, езжай один.

— Да я ж не знаю куда, — оторопел Пашка.

— Я тебе сейчас объясню. Там несложно. Заезжаешь в Тюнярь и за синей остановкой поворачиваешь вправо. Едешь на Новиковку. Первый съезд с трассы направо и полями, никуда не сворачивая. Докатишь до леса, там речушка небольшая, её вброд надо перейти.

— Какой, на хер, вброд? — засомневался Староглядов. — Ещё я там не вкрячился где в чигирях.

— Да не ссы ты, — невозмутимо продолжал Вован. — Она метра четыре в ширину. Лёха её на служебной «Приоре» переехал. Ты на своей «Ниве» и подавно сумеешь. В общем, перебираешься через ручей, на взгорок и сразу уходишь влево. Там увидишь, ельник молодой начнётся. Ставишь машину и вперёд по нему колесить.

— Может, лучше потом с тобой как-нибудь сгоняем, — попробовал отступить Павел.

Мысль о незнакомом броде его всё-таки пугала, и одному там оказаться было не совсем в кайф.

— Ага, я теперь через неделю только освобожусь, а за это время там могут всё перерыть.

— Раньше-то не перерыли, — разумно ответил Пашка.

— Тебе сказать, во сколько Лёхину саблю оценили?

— Ну?

Вовка медленно и чётко назвал цену. Павлуха аж чуть не подпрыгнул на месте от услышанного.

— Ладно, хрен с тобой, еду.

— Отпишешься потом чё, как.

— Договорились.

____________________________________________________________

[1] «Цель оправдывает средства». — девиз ордена иезуитов.

[2] Дяйку — в нганасанской мифологии (самодийские племена) легендарный герой, победитель враждебных людям чудовищ и демонов.

[3] Клюква — орден Святой Анны IV степени, выдавался за личные подвиги независимо от чина.

[4] Облачник — серебряная монета Елизаветы Петровны достоинством пять копеек.

[5] Кондей — кондиционер.

Глава 5

Дорога действительно оказалась простой и понятной, а маленький брод, несмотря на Павловы опасения, совсем неглубоким. Поставив машину прямо перед ельником, он взял прибор, лопату и, неторопливо маша «клюшкой», направился в лес. Грибной запах осенней природы сразу ударил ему в ноздри. В голове тут же всплыли картины, как он в детстве вместе с дедом неоднократно ходил на «тихую охоту». Бабушку они обычно с собой не брали, предоставляя ей право заниматься потом чисткой и готовкой грибов. Пашка вздохнул, вспомнив беззаботные годы, проведённые в деревне, и невольно улыбнулся. Цветной сигнал вернул его в нынешнюю реальность. Копок лопатой принёс узорчатое пряслице, которое он, тщательно осмотрев и оценив, тут же сунул в карман.

— Понеслась, родимая! — чуть слышно прошептал он, ловя следующий сигнал.

Лёха не подвёл, находки действительно были, и Павел весь отдался копу. В корнях невесть откуда взявшейся в ельнике берёзы уловил еле слышный цветной сигнал. Дисплей прибора показал крупную монету, и Пашка вновь копнул лопатой. Однако на этот раз неудачно. Острие упёрлось в корни дерева.

— Сука! — выругался Павлик и попробовал копнуть с другой стороны.

Эффект был почти тем же самым. Староглядов, задумываясь, застыл на месте. Копать или не копать. Вновь поводил катушкой. Сигнал вроде как стал чуть отчётливей, но такой же глубокий.

— Ну почему так-то, а? — спросил он непонятно кого.

Положил металлоискатель на землю и принялся орудовать лопатой, пробуя копать с разных сторон. Корни отчаянно мешали, но ямка начала углубляться. Выкопав примерно на штык, он снова провёл катушкой над местом раскопа. Сигнал не испортился, а наоборот стал ещё более звонким.

— Глубоко, — отметил Павел. — Должно быть, что-то интересное.

Опять отложил прибор и принялся углублять ямку. Перерубил толстый корень и выгреб очередную порцию песчаной лесной земли. Не утерпел, вновь попробовал прозвонить. Цветной сигнал ушёл в перегруз.

— Херасе! — ёкнуло сердце. — Не клад ли?

Пашка тут же вспотел от этой мысли. Действительно, чему ещё так звенеть на приличной глубине в мало выбитом месте. Кровь погнала по венам адреналин. Парень с удвоенной энергией продолжил копать и выкорчёвывать мешающие корни.

В кармане куртки неожиданно раздалась знакомая мелодия телефона, поставленная на супругу, и Павлуха вздрогнул. Обычно Марина редко беспокоила его на копе, только по важным делам.

— Ты не вовремя, — запыхавшись, ответил Пашка.

— Павел, мы соседей топим! — раздался взволнованный голос жены.

— Каких ещё на фиг соседей! — все мысли Староглядова были о кладе, прятавшимся от него в корнях старой берёзы.

— Как каких? Снизу которые. Тётя Галя сейчас прибегала, говорит, у них вода в туалете капает.

— Точно от нас? — всё ещё не хотел верить Павлуха словам супруги.

— Ну, у нас сверху всё сухо, больше неоткуда. Давай возвращайся домой быстрей.

— Блин, Марин, ну какой на фиг домой, — скривился Павел. — У меня тут сигнал охеренный с глубины. Кабы не кладуха!

— Пошёл ты, знаешь куда, со своим сигналом, — повысила голос супружница. — Хочешь, чтобы мы все четыре этажа затопили? А потом им ремонт оплачивали!

— Ну перекрой воду, ё-моё! — сердцах выкрикнул Пашка. — И звони в ЖЭУ, говори, что у нас авария. Пусть мастера присылают.

— Ты хочешь сказать, что домой не собираешься? — грозно спросила жена.

— Марин, блин, я пока до дома доберусь, мы точно всех затопим!

— Где перекрывать?

— В коридоре в стене окошечко, с которого я показания счетчиков снимаю. Открываешь дверку и перекрываешь вентиль.

— Какой из них?

— Марин, да оба перекрой!

— Всё. Сделала.

— Вот. И звони в ЖЭУ.

— Так ты едешь или нет?

— Сейчас сигнал докопаю и поеду, — с грустью выдохнул Павлик.

План хорошо покопать накрывался медным тазом. Сунув телефон в карман, Павел снова принялся за раскопки.

— Жалко, топора нет, я бы им сейчас враз всё перерубил, — с огорчением подумал парень, изо всех сил налегая на мешающий загнутый корень.

Минуть семь беспрерывного труда сделали своё дело. Косматый обрубок берёзы был извлечён наружу.

— Так, — с удовлетворением закряхтел Павлуха, снова углубляя ямку.

На дне что-то блеснуло.

— Серебро, — сразу же закралась мысль. — Кабы лопатой не повредить.

Попробовал выгрести землю руками, но ничего вышло. Земля была твёрдая, почти спрессованная. Выковыряв всё, что можно, Пашка явственно увидел на дне белое металлическое пятнышко размером примерно с советские две копейки. И с воодушевлением начал расширять ямку. Тут же снова возникла старая проблема в виде вездесущих корней. Чертыхаясь на чём свет стоит, Староглядов вновь принялся подрубать их с разных сторон.

Тяжёлая работа продвигалась не так быстро, как бы хотелось, и минут через десять Павлуха взмок как после стоградусной парной. Пот маленькими ручейками стекал по спине, вискам, небритым щекам, а дыхание с пульсом прилично участились. Но яма поддавалась и была уже шириной больше полуметра. Однако силы были не безграничны, и корни, хотя и поддавались, но главное сражение пока всё ещё выигрывали.

Утерев лоб и смахнув кепку на затылок, Павлик присел рядом на корточки чуть перевести дух. Снова раздался звонок. Предчувствуя невесёлые новости, Староглядов мрачно взял трубку.

— Мастер был, — затараторила скороговоркой супруга. — До трубы не смог добраться, велел снимать унитаз и разбирать плитку. Иначе, сказал, никак. Ты выехал?

— Нет ещё, — буркнул Павлуша, кляня прорвавшуюся не вовремя трубу и нерасторопность аварийной службы. — Ты ему хоть денежку предложила, чтобы он сам всё исправил?

— А ты как думаешь, — обиженно фыркнула Марина. — Он сказал, что это не в его обязанностях и у него, вообще, ещё три срочных вызова. Предупредил, чтобы я воду не включала и обеспечила доступ к трубе. Давай домой быстрей, я в туалет хочу.

— Уже собираюсь, — соврал Павлик, понимая, что по-другому от супруги не отвязаться.

— Ага! А чё дышишь так тяжело, как будто стометровку за десять секунд пробежал? Копаешь, поди?

— Марин, отстань. Сказал тебе, складываюсь уже. Запыхался, пока к машине поднимался в гору.

— Ладно, давай, жду.

Сунув телефон в карман, Павел вновь приступил к копу, больше прикладывая усилия с противоположной стороны от дерева. Вскоре из земли показалась продолговатая округлая спинка какого-то предмета.

— Не хера не серебро! — понял Павлуха. — Скорее всего алюминиевый горшок какой или бидончик небольшой. Ладно, тоже неплохо. Явно же он там не просто так оказался.

В голове поплыли образы невысокого сосуда, доверху набитого советскими и царскими биллонами, среди которых проглядывали портретные рубли и золотые червонцы последнего императора. Это придало свежих сил, и Пашка, напрягшись, поглубже вонзил остриё лопаты, поддел предполагаемый горшок и с огромным трудом выковырял его наружу.

— Фух! — выдохнул Павлик и тотчас же нагнулся к вызволенному из земли предмету. Он напоминал небольшой, примерно литровый бидон, с коим он ходил в детстве за квасом к рыжей бочке на колёсах, которую летом подвозили к магазину «Гастроном» на соседней улице. Это было несколько не то, что он ожидал увидеть. Вещь, по ощущениям, была не очень старая. Явно советского периода. Может быть, даже позднего СССР.

Подрагивающими руками он повернул бидончик к себе горлышком. Оно было забито сухой землёй. Попробовав пальцами неудачно вычерпать содержимое, он медленно поднялся. Подошёл ближе к берёзе, перевернул бидон и потихоньку постучал им о ствол дерева. Земля начала нехотя высыпаться. Пашка вновь поднёс сосуд к глазам и мельком увидел на донышке нацарапанные маленькие буковки.

«Здорово, лошара! Небось, долго копал? Я тоже так обломался 8 авг 2008 года», — гласила надпись.

Павлуха оторопел. Разочарование тяжёлой ношей сковало плечи и поясницу. Он повернул бидончик на бок. Там, видимо, было написано продолжение.

«Чтоб тебе пусто было, скотина! Выкопал 11 апреля 2012 г.»

Чуть ниже неровной строчкой красовались следующие буквы.

«Ну, не пидарасы ли, а? Выкопал 2 октября 2015».

На лицо Павла опустилось кованное забрало невыносимой тяжести. Все мысли о кладе разом пропали, а во рту почувствовалась горечь серьёзной утраты и опустошённости. Он как последний идиот, выкорчевывал из корней минут сорок этот злосчастный бидон, который оказался чьей-то злобной шуткой.

«Вот уроды! Копал почти час. Передаю эстафету дальше. 18 июня 2019 г.», — гласила последняя надпись.

Плюясь от негодования, мотая от злости головой и бормоча бессвязные ругательства, Староглядов полез в карман за маленьким складным ножиком. Острым тонким кончиком принялся карябать на мягком металле своё послание.

«Эх и обмудки! Удачи следующим копателям! 7 октября 2023 г.», — вывел он своё послание.

После этого положил злосчастный бидон в яму, засыпал её обратно и тщательно утрамбовал. Злость и горький сарказм переполняли всё естество парня.

— Ладно, пора домой ехать, — решил он и, подхватив лопату и прибор, быстрым шагом пошёл к машине. — Не всё коту масленица!

Дома предстоял широкий фронт работ, с которым он управился только ближе к восьми вечера. Видя невесёлое настроение мужа и его физическую усталость, Марина молча достала из «стенки» и поставила на кухонный стол бутылку отцовской настойки на крыжовнике.

— Будешь? — предложила она супругу.

— Буду! — мрачно выдохнул Пашка, усаживаясь на табуретку.

— Да не переживай ты из-за этого бидона. Вчера только бочонок золотых монет домой притаранил. Не каждый же день клады копать. Выкопаешь ещё, чай, не последний.

— Выкопаю, — твёрдо пообещал Павлуха, опрокидывая доверху наполненную рюмку. — По-любому выкопаю. Только сначала с Пересветовой темой разберусь.

— Ну и правильно, — улыбнулась Марина, видя, как настроение супруга меняется в лучшую сторону.

Преисподняя, место обитания демонических существ и грешных душ, наше время.

Управляющий делами ада демон Моргул сидел у себя в кабинете и пытался решить вопрос подогрева грешников системами подачи тепла от вулканической лавы в центре земли. Пока получалось плохо, и он старался разобраться почему. Вроде бы все узлы и механизмы по отдельности нормально функционировали, но все вместе отказывались работать. А время налаживания процесса поджимало, темнейший поставил недельный срок решения задачи. И он подходил к концу.

В дверь робко постучали. Моргул недовольно поморщился.

— Заходите, — громко произнёс он.

На пороге возник демон третьего уровня. Память сработала безошибочно. Это был кладовик Хватай.

— Какими судьбами занесло? — осведомился управляющий.

— Выполнял задачу в среднем мире по охранению пяти схронов с золотом, которым уже более девяноста девяти лет.

— И что? — не понял Моргул. — Карауль себе дальше. У тебя специальность такая.

— Я по этому поводу, собственно, и пришёл. Налицо явное нарушение договора о праве собственности на материальные ценности, помещённые в землю, воду или хозяйственные строения. Один клад забран, состояние других оспаривается неприкаянными душами. Надо бы разобраться, чтобы у меня было полное моральное и физическое право, покарать нарушителей.

Управляющий вздохнул. Похоже, просто так было не отвязаться. Хватай, хоть и хороший, ответственный сотрудник, но всегда отличался дотошностью в исполнении правовых аспектов и вряд ли теперь отстанет. С одной стороны, это довольно-таки нудно, с другой — такая ответственность более чем похвальна.

Моргул активировал компьютер и зашёл в базу данных по всем кладам, сокрытым в данное время на земле. Открыл папку с наименованием «Хватай» и попытался войти в курс дела. Ситуация оказалась спорная. Сокровище было официально зарыто в 1919 году и по всем юридическим канонам должно было принадлежать именно тёмным. Но примерно полгода назад произошла повторная активация по данному делу. Некто Староглядов Павел Евгеньевич каким-то непонятным способом временно перенёсся более чем на сто лет назад и осуществил те же действия, что и его предшественник.

— Вот это закавыка! — изумился управляющий адом. — Подобный случай был зафиксирован лишь единожды, в XVI веке, когда английский чернокнижник Эдвард Келли[1] с помощью своего волшебного обсидианового зеркала сумел перенестись в IX век и выкопать золотой клад легендарного конунга викингов Рагнара Кожаные Штаны,[2] казнённого в 865 году… А не тот ли это, случаем, Староглядов, из-за которого был осуждён Безсон?

Моргул быстро нашёл в компьютере информацию по Безсону.

— Так и есть, тот самый фрукт!

Он обернулся к Хватаю.

— Знаешь что? Тут действительно наше владение золотом можно оспорить. Поэтому давай-ка поступим с тобою так. Ты будешь просто наблюдателем, эдаким ворчливым старичком, который при случае может морок навести, пошуметь-испугать и т. д. Но членовредительством заниматься не вздумай. Иначе светлые узнают, и нам может это всё боком обернуться. Усёк?

— Вопросов нет, всё объяснено в лучшем виде.

— Ну всё. Тогда ступай, бди, так сказать. Может быть, ещё и нам отойдёт золотишко-то.

Россия, Пензенская область, наше время. Далее преисподняя, наше время

Проспав до обеда после вчерашних трудов, Павлуха первым, что сделал после умывания — это набрал Пересвету.

— Ну чё, у тебя вся эта катавасия с поиском Либерии ещё в силе? А то я уже освободился, могу тебя заслушать более детально.

— Всё в силе, заезжай, обсудим.

— Хорошо, тогда завтракаю и к тебе.

— Вообще-то, уже обедать пора, — усмехнулся товарищ.

— Это кому как, — зевнул Павлик. — Я пока в отпуске. Когда хочу, тогда и завтракаю.

Примерно через час друзья засели за чаем на кухне Пересвета и повели неспешный разговор.

— Ну чё, готов поучаствовать в нашем предприятии? — переспросил Александр.

— По деньгам изменений нет? Всё так же — по пол-ляма за книгу?

— Ну это приблизительная цена. Не от меня же всё зависит. Рассчитывай примерно от двухсот до пятисот тысяч за экземпляр. Так подойдёт?

Павлуха кивнул. На полмиллиона он, в принципе, и не особо рассчитывал.

— Что будет нужно от меня?

— Подписываем договор на сотрудничество, оговариваем твою оплату за перемещение и нахождение в прошлом. После этого даю тебе материалы, которые будет необходимо изучить по этому времени, и даю консультантов, с которыми ты будешь отрабатывать другие нюансы.

— Какие-то форс-мажоры меня там могут ожидать? — облизнул сухие губы Павел.

— Для современного человека XVI век сплошной форс-мажор, — посерьёзнел молодой учёный. — Начиная от специфического языка, быта, нравов, заканчивая определёнными историческими персонажами, с которыми будет нужно взаимодействовать. Тебе ведь, ни много ни мало, с самим Иваном Грозным придётся общаться. А он, сам знаешь, весьма колоритный дядька, если что не по его будет, может и рассвирепеть. А там тогда, хер его знает, как всё обернётся. Это тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Я не понял, ты меня сейчас что, отговаривать пытаешься. Я ж ведь могу и передумать, — улыбнулся Павлик.

— Я тебя не отговариваю, а предупреждаю, что может случиться и к чему надо быть готовым, — отнюдь не шутя, произнёс Пересвет.

— Хорошо, я тебя понял. Договор, наверняка, уже готов?

Теперь Александр улыбнулся.

— Конечно, мы же всегда стараемся работать на опережение. К тому же твой психотип просчитали в нашей лаборатории, и она выдала заключение по тебе.

— Интересно же, какое?

— Девяносто три процента, что ты согласишься.

Павлуху несколько покоробило.

— Сука, какие вы там умные и всё про меня знаете. А если я сейчас специально откажусь.

— Семь процентов было против, иногда погрешность тоже играет свою роль.

— Прекращай умничать, а то действительно передумаю, — начал немного закипать Павел.

— Как скажешь, — примирительно произнёс Пересвет, доставая из папки договор и двигая его к Староглядову. — Прочитай, ознакомься и, если всё устраивает, подписывай.

Павел взял договор в руки и, сдвинув брови на переносице, принялся изучать документ. Как всегда, покоробил пункт о том, что заказчик не несет ответственности за возможные увечья или гибель контрагента. Но морально он уже был готов к подобной трактовке, к тому же оплата пять тысяч рублей в день на время подготовки и проведения акции приятно порадовала, поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, размашисто поставил подпись.

____________________________________________________________

[1] Эдвард Келли — английский алхимик, живший в XVI веке, один из открывателей магического енохианского языка, так называемого «языка ангелов» или «языка Адама», на котором, в своё время разговаривал ветхозаветный патриарх Енох.

[2] Рагнар Кожаные Штаны — легендарный датский конунг, гроза тогдашней средневековой Европы. Был побеждён королём Нортумбрии Эллой II, захвачен в плен и казнён мучительной смертью, сброшенный в яму с ядовитыми змеями.

Глава 6

— Отлично, поздравляю, — улыбаясь, протянул руку Александр, — ты снова в деле. Так, глядишь, и на полную ставку в институт перейдёшь… Тогда начнём. Первым делом тебе надо будет проштудировать «Царь-книгу».

— Кого? — недоумённо протянул Павлик.

— «Лицевой летописный свод» — это уникальный десятитомный документ, сделанный по указу Ивана IV специально для него, — пояснил Пересвет. — Ценнейший исторический источник того времени. Около десяти тысяч страниц и более шестнадцати тысяч цветных миниатюр.

— Да ты издеваешься? Я его сколько буду читать-то? Года два? Ещё небось и старославянским шрифтом.

Александр засмеялся.

— Да хорош ты. Там две трети информации — это картинки того времени. А текст мы специально адаптировали для современного читателя.

— Институт?

— Ну не я же. Там работы было проделано уйму. Как знали, что может пригодиться. Наши ребята полтора года корпели. Зато теперь — песня. Там и библейская история, начиная от сотворения мира, и античность, и русские летописи вплоть до 1567 года.

— Зашибись! Мне-то это всё для чего надо? На истфак поступать?

— Блин, какой ты всё-таки сложный. Давай попробую тебе более пространно объяснить, — задумался товарищ. — В общем, в этих десяти томах заключена не только история тогдашнего мира, а фактически всё его мировоззрение. Там чего только нет: и средневековая архитектура, и быт, и наряды, и оружие, и исторические персонажи с их портретами, причём с претензией на достоверность и ещё тьма всякой полезной информации. Если ты её впитаешь хотя бы частично, то тебе будет проще адаптироваться в том мире. Понял, нет?

— А мне оно точно надо? Я ж там не жить собираюсь. Пришёл, узнал, ушёл. На хер мне всё это хозяйство?

Пересвет покачал головой.

— Это, кстати, только часть того, что ты будешь должен изучить или хотя бы просто понять. Параллельно с этим тебе будут преподавать немецкий язык с уклоном произношения именно на то время. Обязательно Большой и Малый катехизисы…[1]

— Чего, блин? Какие ещё кате… кахети.? На хрена мне эта галиматья? Мне заняться что ли больше нечем будет.

Александр начал раздражаться.

— Ты чё, сука, думаешь, что перемещение на четыреста с лишним лет назад — это тебе весёлая прогулка? У тебя персонаж, под личиной которого ты будешь контактировать с тамошним окружением, лютеранский пастор. А ты хоть краем уха слышал, кто это такой и что и как он делает? Ты же на первом скачке расколешься, редиска!

Павлуха вслед за Пересветом тут же вспомнил советскую комедию его детства, откуда была взята эта фраза. Заново переосмыслил эпизод и картинно вздохнул, соглашаясь с товарищем, но всё же бурча себе под нос что-то нечленораздельное.

— Осознал? — утвердительно спросил Александр. — Ты же получаешься типа разведчика-нелегала на чужой враждебной территории и для того, чтобы там выжить и выполнить задание, должен быть тщательно подготовлен в соответствии со своей легендой. А мы тебе в этом способствуем, ибо всё же несём за тебя ответственность. Если не физическую, то, по крайней мере, моральную.

— Ладно, ладно, уговорил, чёрт языкастый! — усмехнулся Павел, действительно только сейчас вполне осознавая, на что несколько минут назад подписался.

— А вот нечистую силу лучше не упоминай всуе, она и так вокруг тебя круги нарезает. Ещё там нам её не хватало.

Павлуха покорно кивнул головой и пробормотал:

— Понял я, понял. Давай вещай далее, что мне ещё может там пригодиться…

— Обязательно пройдёшь ускоренный ассоциативный курс по изучению устаревших слов и выражений русского языка.

Пашка глянул непонимающе, и Пересвет решил растолковать более подробно.

— Ассоциативный это когда тебе говорят слово, которое ты должен запомнить, и показывают картинку с его изображением. Например, говорят чело и показывают человеческий лоб или десница и тут же кажут правую руку. Догнал?

Староглядов вздохнул, кивая головой.

— Не вздыхай, это классная вещь, у института целый запатентованный курс на эти вещи имеется. Иногда тренируемся и консультируем отечественный кинематограф при съёмках серьёзных исторических фильмов. Обучаемость почти стопроцентная. Тебе тоже, наверняка, пригодится.

Павлик опять вздохнул и вымученно улыбнулся. Он уже понял, что-то мероприятие, которое казалось ему поначалу относительно лёгкой прогулкой, по типу его предыдущих недолгих перемещений в прошлое, на самом деле таковым не является. И те деньги, которые ему собирается платить институт, придётся отрабатывать до последней копейки.

— Ещё что-то будет?

— Обязательно. Будут отдельные обучения по одежде, украшениям, оружию XVI века. По структуре и полномочиям государственных органов и их служащих. Плюс обязательно подробная биография твоего персонажа и его возможных родственников и близкого окружения. Да много ещё чего будет, но уже чуть позже. Пока у тебя в приоритете «Царь-книга», немецкий язык и словарь устаревших слов. Остальное будем добавлять по мере прохождения и закрепления материала.

— Да-а-а! — протянул Павел. — Я с вами, походу, профессором стану, — скептически замотал он головой.

— Не без этого. Знаний тебе подкинем, кругозор разовьёшь будь здоров.

— Надолго это всё обучение?

— Трёхмесячный курс шесть дней в неделю. За это время должны подготовить тебя полностью. Потом заброска. А дальше всё от тебя зависит.

— Когда начинаю?

— «Летописный свод» я тебе сейчас перешлю, можешь уже приступать. Немецкому с устаревшим с завтрашнего дня ребята начнут обучать. Готов?

— Как пионер.

Закончив с Пересветом, Павлуха вспомнил про данное бывшим друзьям-красноармейцам обещание. Нужно было оповестить нынешних прямых потомков о зарытых сто лет назад их предками кладах. Староглядов достал листок с адресами, отданный ему Урядовым, и снова подивился каллиграфической красоте почерка боевого товарища. Итак, двое адресантов проживали в Саранске, двое других были земляками Павла. Начать он решил с пензенских. На листочке имелись не только адреса и инициалы потомков, но как не странно и номера их сотовых телефонов. Взяв первый попавшийся, Пашка набрал на смартфоне номер.

— Урядов Дмитрий Александрович?

— С кем имею честь? — донёсся спокойный голос взрослого человека.

— Поисковый отряд «Чапаевский», — брякнул первое, что пришло на ум, Павел.

Представиться организацией, нежели обычным частным лицом, показалось более выигрышным вариантом.

— Урядов Дмитрий Михайлович, служивший в 25 стрелковой «Чапаевской» дивизии не ваш родственник?

На том конце возникло некоторое замешательство, видимо, из-за неожиданности вопроса.

— Да-а! — протянул голос. — Прадед со стороны отца, а что?

— Так вышло, что мой дед был боевым соратником вашего прадеда и просил передать кое-что его потомкам. Мы можем увидеться?

— Да, конечно, — пошёл на контакт голос. — Когда вы хотите?

— Давайте в ближайшее воскресенье у нас в городе. О конкретном месте и времени тогда сообщу в субботу.

— Хорошо, буду ждать звонка.

Следующим также был оповещён пензенский потомок Петрова. Он тоже быстро согласился встретиться со Староглядовым. А вот саранский родственник командира отряда Широкова Кондрата Степановича не понял, о ком идёт речь, или не захотел вникать в ситуацию.

— Ребят, прекращайте «разводить», чего бы поумнее придумали, — почти враждебно произнёс он и бросил трубку.

— Вот, сука! Как же тебя убедить? — задумался Пашка.

Ничего путного в голову не шло, и он набрал номер потомка четвертого бойца Макеева. На этот раз отозвался более молодой голос.

— Слушаю, — жизнерадостно отозвались в столице Мордовии.

— Макеев Алексей Николаевич?

— Я!

— Красноармеец Макеев Николай Фёдорович, погибший в 1919 году под Уралом, ваш родственник.

— Да, двоюродным дедом доводится. А что?

— Поисковый отряд «Чапаевский». Мой дед был сослуживцем вашего родственника и просил кое-что передать его наследникам, — заученной фразой быстро протараторил Павлуха.

— А как звали вашего деда?

Павлик немного помялся. Слишком уж любознательным получался собеседник. Но назвавшись груздём, следовало лезть в кузов, и он ответил.

— Староглядов Павел Евгеньевич, — немного опасливо произнёс парень.

— Знаю такого, вернее читал про него. Он действительно вместе с моим дедом служил в «Чапаевской» дивизии под началом Широкова Кондрата Степановича.

— Ого! — удивился Павлуха. — Всё верно, а откуда такие познания?

— Николай Фёдорович писал письма своей матери о том, как служит, воюет с белогвардейцами, кто его товарищи в отряде. Письма потом уже мой родной дед сохранил. Он родился перед самой Великой Отечественной и, соответственно, никогда Николая Фёдоровича не видел и оставил письма на память о старшем брате. И потом они через отца у меня очутились. А я сейчас потихоньку собираю родословную по своим родственникам, поэтому некоторые вещи тоже знаю.

— Похвально, — только и смог восхищённо вымолвить Павел. — В общем, у меня к вам будет одно дело. Вы сумеете в это воскресенье приехать в Пензу и встретиться с потомками однополчан Николая Фёдоровича.

— В Пензу? — задумался Макеев-младший. — А во сколько и куда именно?

— Да ближе к обеду, думаю, а точный адрес в субботу скину. У меня просто важная информация для всех вас. Уверен, что она вам будет очень интересна.

— Хорошо, подъеду.

— И… — вдруг осенило Павлика. — А улица Васенко от вас далеко?

— У нас в Саранске всё близко, а что?

— На Васенко 40б живёт как раз потомок их командира Широкова, но он не хочет идти на контакт. Вы мне не поможете с ним определиться? Может быть, письма бы ему как раз показали, он и убедился. А то, боюсь, Фома неверующий.[2]

— Да легко. Я на Терешковой живу, тут вообще рядом. Кидайте на ватсап номер квартиры и телефон, сегодня и доеду до него, покалякую.

— Вот за это огромное спасибо. Потом тогда сообщите, что и как прошло, хорошо?

— Без проблем.

Однако любознательный Макеев-младший не позвонил. Вместо него через полтора часа набрал бдительный потомок Кондрата Степановича. На этот раз он был настроен более благожелательно, и Пашка тоже условился встретиться с ним в ближайшее воскресенье в Пензе.

Как оказалось, Павлухиными слушателями оказались не только четыре потомка красноармейцев. Внимательно подслушивал парня и кладовик Хватай. Слушал и ругался.

— Вот ведь анафема скользкая. Разболтает всё, как пить дать. И хана денежкам.

Демон сокрушённо покачал головой.

— И ведь сделать ничего, главное, нельзя. Уплывёт золото из рук, как есть уплывёт. Их бы, по-хорошему, шугануть до дрожи в коленках, но Моргул строго-настрого запретил вмешиваться. Что же такое предпринять? Чтобы и волки были сыты и овцы целы.

На раздумья у Хватая оставалось три дня, а мыслей, как назло, никаких не было, и он снова бросился к старшему демону.

— Опять ты? — несколько раздражённо буркнул управляющий. — Чего у тебя снова стряслось?

— Как вы и велели, осуществляю контроль за действиями Безсонова обидчика по красноармейскому золоту. Этот прохвост сумел найти прямых потомков наших интересантов и собирается вывалить им всю информацию. Моя операция на грани провала. А мешать им, по вашему распоряжению, я не имею права. Может, всё-таки дозволите их шугануть? А ещё лучше — того, — кладовик провёл большим пальцем по горлу. — И все концы в воду.

— Я тебе дам — того! — скривившись, хмыкнул Моргул. — С архангелом Михаилом хочешь пободаться? Не советую. Тут надо действовать более тонко.

И управляющий делами ада задумался.

Пересвет, как всегда, не обманул и ближе к вечеру скинул Павлу на электронку заархивированный файл с «Царь-книгой».

— Изучай, — набрал он по телефону товарища. — А завтра с десяти утра у тебя три урока старонемецкого и два старорусского.

— Ага, — пробурчал с набитым ртом Староглядов, — сейчас поем, разархивирую, гляну, что там за зверь.

И понеслось. Павлик, никогда особо не стремившийся к таким специфическим знаниям, увлёкся. Со старорусским получалось более чем сносно. Слова, подкрепляемые красочными картинками, прочно впечатывались в мозг, и к исходу третьего дня Павлуха уже начал пытаться строить небольшие фразы на устаревшем ныне языке. Со старонемецким получалось похуже, но то же более-менее нормально. Сказывался приобретённый начальный пласт современного дойче ещё со школы и института. А с огромной книгой проблем не было вообще. Информация воспринималась легко, словно Павлик смотрел мультяшные комиксы с сопроводительным текстом. Картинок было действительно тьма, и они помогали живо представлять события того времени и действующих тогдашних героев.

— Ну как? — поинтересовался через пару дней Александр.

— Бают наипаче гораздо, наказатели лепшие!

— Чего, чего? — изумился уже Пересвет.

Павлуха весело засмеялся.

— Это твоими молитвами о своём обучении тебе толкую. Что, мол, рассказывают весьма интересно, учителя лучшие! — перевёл Староглядов.

— Вот это не хрена себе ты шпарить научился.

— А то! Ты сомневался в моих способностях?

— Да нет. Я теперь за тебя буду спокоен, что всё пройдёт как надо.

В субботу Павел обзвонил всех четырёх потомков красноармейцев, договорился на завтра встретиться в «Шахте» и скинул им координаты кафе. И тут же был отслежен неугомонным Хватаем, энергично спешившим к Моргулу. Тот обещал кладовику попробовать найти выход из сложившейся ситуации.

— Завтра у них встреча! — не успев зайти и поздороваться, выпалил демон.

Управляющий медленно повёл головой в разные стороны. Нужный вариант решения склонить ситуацию в свою пользу пришёл мгновенно. Если нельзя применить физическое воздействие, то можно попробовать поработать психологически, причём не явно, а завуалированно, не оставляя никаких осязаемых следов, кроме эмоциональных.

— Нам нужен Фобетор! — твёрдо произнёс Моргул. — Его участие в жизни смертных никогда не оставляет следов. Призрачный сон невозможно пришить к делу. Его кошмарные сновидении — это то, что сейчас нам необходимо. Но вот заручиться его поддержкой будет непросто.

Хватай молча закивал головой, вспоминая своенравного первобытного демона, который сторонился своих собратьев и жил отшельником неподалёку от ада в старой тёмной пещере. Его опыта и умений, наверняка, должно было хватить выполнить задание. Но угрюмый Фобетор был нелюдим и всё его общение с себе подобными проходило очень редко и только через высших иерархов. На младших демонов и тем более бесов он всегда смотрел свысока и с презрением, не опускаясь до каких-либо разговоров с ними.

— А пойдёт ли он нам навстречу? — неуверенно спросил кладовик.

— Он просил меня как-то провести к его пещере электричество — задумался управляющий. — Я обещал, но пока не доходили руки. Теперь, видимо, время подошло.

— А на что оно ему? — изумился Хватай. — Он сотни лет сидит у себя в темноте, никуда не выходя, и плетёт паутины кошмаров. Я думал, что и свет-то ему противопоказан. Глаза-то не полопаются, как электричество включат?

— У него третье веко, как у крокодилов. Рудимент ещё с доисторических времён остался. Он, почитай, старше меня раза в два, а то и в три будет. Чуть ли не ровесник сотворения мира.

Кладовик одобряюще закивал головой.

— Реликт! — восхищённо произнёс он. — Так для чего же ему электричество-то сдалось.

— Устал, говорит, за всё время от однообразия своих кошмаров. Хочет в интернете чего нового почерпнуть — усмехнулся Моргул. — Развиваться, говорит, надо. А то старый стал, того и гляди сухим мхом покроется.

— А где ж он интернет-то этот сумел разглядеть? Его ж в пещерах не кажут.

— Их темнейшество по своим вопросам его не так давно навещал, айфон свой последней модели засветил. Показал Фобетору, что о нас люди пишут и снимают. Тот загорелся таким же. Люцифер пообещал, а за электричеством, говорит, чтобы сей аппарат заряжать, иди к Моргулу. Вот он меня и озадачил. Теперь либо кабель к нему тянуть, либо подстанцию рядом с пещерой ставить. А тут ещё своих дел с этим обогревом, мать его за ногу, до жопы. Вот и динамил старика. Теперь извиняться придётся. Ну, делать нечего, айда к Фобетору. Хотя нет, обожди, велю сразу ремонтной бригаде кабель к нему волочить. Так посговорчивее будет.

И управляющий достал из кармана видавший виды смартфон с известным во всём мире логотипом, напоминающим грехопадение[3] первых людей, и отдал приказание бригадиру ремонтной команды.

— А вот теперь пошли. Пока доберёмся, ремонтники уже начнут тянуть.

____________________________________________________________

[1] Большой и Малый катехизисы — изложение основ христианского вероучения, составленного в 1529 году Мартином Лютером для облегчения толкования заповедей, молитв и других понятий среди протестантской паствы.

[2] Апостол Фома — один из двенадцати апостолов Иисуса Христа, сомневавшийся в его воскресении.

[3] Айфон. Откусанное яблоко, как символ грехопадения, данный Адаму и Еве змеем-искусителем.

Глава 7

Старый, с густой спутанной бородой, Фобетор встретил неприветливо. Даже не пригласил пройти в своё мрачное жилище, застыв в неровном овале входа в пещеру.

— Мы по делу, — сухо произнёс управляющий делами ада. — Бесы тянут кабель к твоему месту обитания. К вечеру будешь с электричеством. Распишись вот здесь в правом углу, что всё сделано как подобает.

Моргул достал из внутреннего кармана роскошного камзола желтоватый пергаментный лист и золотое гусиное перо, протягивая его к повелителю кошмаров. Тот подозрительно прищурился.

— Обычно ты не торопишься, — грубо буркнул реликтовый демон. — Значит, я тебе чем-то нужен, — констатировал он. — Вываливай, не томи.

— Ты прозорлив дружище, как старый прорицатель Калхас.[1] У нас к тебе будет небольшое дельце по твоему профилю. Думаю, ты с ним управишься быстро и сам в очередной раз позабавишься.

Фобетор нехотя кивнул, предлагая пришедшим озвучить проблему. Чем тут же не преминул воспользоваться Моргул, зная скверный и привередливый характер оппонента.

— Напугать до усрачки четверых людишек? — хмуро усмехнулся хозяин пещеры. — Нет ничего проще. Я нашлю в их сны ужасную крылатую Эмпусу,[2] пожирающую их человеческую плоть. Они проснутся заиками, если вообще проснутся.

— А вот этого как раз хотелось бы избежать! — скривился управляющий. — Дело не совсем чистое, хотелось бы обойтись безо всяких побочных эффектов в виде калечения или физической гибели. Нужно, чтобы в их душе просто поселился страх, и они отказались от своей затеи. И страх такого, скажем, бытового человеческого уровня. Ничего особо сверхъестественного не надо. Где-то примерно так: пришли разбойники, отобрали выкопанное золото, а их самих порешили, можно даже с членами семьи, для пущего, так сказать, эффекта.

Повелитель кошмаров хмыкнул.

— Разве это ужас? Это обычные человеческие взаимоотношения.

— Согласен, в какой-то степени ты прав, — развёл руками Моргул, — но этого эффекта, думаю, нам будет вполне достаточно.

— Воля ваша, — согласно кивнул Фобетор. — Только позволь, я для большей убедительности эти видения буду им хотя бы с неделю насылать. А лучше две, чтобы у жертв всё отчётливее отложилось.

Управляющий заговорщически усмехнулся.

— Не возражаю. Эффект синергии[3] ещё никто не отменял.

— Ну чё, парни, не буду тянуть кота за одно место, — поздоровавшись с потомками однополчан деда, начал Павел. — Мы с вами не были знакомы, но, как оказалось, немного связаны общим прошлым.

Он достал из кармана четыре золотых червонца и передал их своим несколько напряжённым слушателям. У всех четверых на лицах застыли выражения крайнего изумления.

— Это то, что я думаю? — неуверенно спросил Урядов.

Павлик улыбнулся.

— Да, это николаевские золотые червонцы.

— Настоящие? — с юношеской непосредственностью уточнил Макеев.

— Самые что ни на есть! — подтвердил Павлик.

Все четверо закрутили жёлтые кружочки в руках, стараясь рассмотреть их получше.

— Итак, для чего я вас всех здесь собрал, — продолжил Староглядов. — Дело в том, что наши предки воевали с белогвардейцами в одном отряде.

Он окинул взглядом всех присутствующих. Невысокий плотный Урядов был сильно похож на своего предка, обстоятельного и серьёзного Митрия. Да и у других проглядывались некоторые схожие черты с однополчанами его деда.

— Так вот, в одном из ночных боёв их разведывательная группа уничтожила белогвардейский отряд, сопровождавший небольшой обоз. И среди прочих вещей обнаружила там пять дубовых бочонков с золотыми царскими монетами, которые они, посовещавшись, поделили поровну между собой и зарыли в ближайшем лесу. Геолокацию местности сейчас скину вам на телефоны. Ну а затем, вы, наверное, догадываетесь что произошло. Ваши предки, к сожалению, погибли в одном из последующих сражений, в живых остался только мой дед. Свою часть золота он вырыл и забрал ещё до войны, благополучно потратив, а схроны ваших родственников так и остались в том лесу. И, судя по всему, дожидаются вас, как законных обладателей и наследников.

Урядов недоверчиво качнул головой.

— А почему ты это нам рассказываешь?

— Не понял, — повернулся к нему Павлик.

— Ну я не совсем понимаю, почему ты сообщаешь об этом нам, а не заберёшь всё себе, например? Обычно люди не такие бескорыстные. Или здесь в чём-то подвох?

Пашка неуверенно повёл плечами. А действительно, ситуация складывалась совсем не тривиальная. По нынешней жизни мало кто откажется от больших денег или от знаний, где их можно относительно безопасно и легко раздобыть. Мозги парня усиленно заворочались в голове, пытаясь найти более — менее вразумительный ответ на заданный вопрос. Он перевёл взгляд на остальных присутствующих, на их лицах тоже застыло недоверие.

— Сука, вот и делай после этого добро людям, — мысленно выругался Староглядов. — Ещё и виноватым останешься.

Он вздохнул, неловко развёл руками и, словно через силу, ответил.

— Ну здесь всё просто. Своё наша семья уже забрала. На чужое, а особенно товарищей моего деда, мы, из-за уважения к его памяти, не претендуем. Тем более, что я копатель со стажем и знаю, что может быть, когда возьмёшь чужое, тебе не полагающееся. В прошлом году был печальный опыт, до сих пор аукается. Парняги, поверьте, здесь всё честно, никакого подвоха. Могу хоть чем поклясться. Ну сами подумайте, на хрена мне разыскивать каких-то абсолютно незнакомых мне людей из разных городов и друг с другом совершенно не связанных? Я чё, похож на создателя квестов. Тем более, что мне от вас ничего не надо. Наоборот, это я с вами делюсь известной мне информацией. Я не злодей какой-то. Чё знал, вам рассказал, дальше уже ваше дело, будете искать или оставите всё как есть. Поддерживать с вами контакт или следить за вашими действиями я не собираюсь. Вас всех ставлю в одинаково равные условия для поиска. Как-то так, — развёл он опять руками и замолчал.

Последующую тишину прервал Макеев-младший.

— Да ладно вам, ребят, я по глазам вижу, Павел правду калякает. На фиг мы ему все сдались здесь нас собирать, да ещё по червонцу дарить. Они рублей по тридцать — сорок по любому стоят. На четверых это больше сотки получается. Вы думаете, если б он нас наколоть хотел, то стал бы такие подарки делать? Мы его вместо сомнения наоборот благодарить ещё должны.

Он протянул Староглядову руку и с чувством пожал её.

— Спасибо, что поделился этим. Мне данный факт даже без золота важен, я сумел ещё кое-что узнать о своём предке.

Павлуха почти «поплыл» от нахлынувших чувств сентиментальности.

— Не за что! Я от чистого сердца. Ищите, пользуйтесь.

Остальная троица наследников тоже заулыбалась и неловко принялась благодарить Пашку, выражая искренние чувства признательности.

— Ну всё, ребят, дальше без меня, решайте сами, как вы будете искать, вместе или порознь. Я своё дело выполнил. Давайте прощаться.

Он поднял руку, призывая официантку, чтобы она принесла счёт.

С катехизисами Мартина Лютера[4] дела шли не так успешно как с изучением старорусского или «Царь-книги». Если со списками грехов и с соответствующими им наказаниями Павлуха кое-как разобрался, то средневековые трактовки заповедей, а особенно лютеранские молитвы воспринимались с трудом. Все эти утренние, вечерние молитвы, молитвы среди дня, молитвы Мартина Лютера или Франциска Ассизского и им подобные запоминаться никак не хотели. О чём Павел не преминул сообщить своему куратору по данному предмету. Тот немного подумал и предложил Пашке выучить наизусть с десяток основных, которые могут обязательно понадобиться во время перемещения, а с остальными просто ознакомиться. На том и порешили.

Пересвет периодически звонил, интересовался, как идут дела и продвигается обучение. Павлик, ушедший на своей основной работе в неоплачиваемый отпуск, был на позитиве. Капавшие каждый день на карту пять тысяч институтских рублей ощутимо добавляли бодрости и настроения. В перерыве между занятиями Павлуха уже мысленно представлял себе запланированную командировку в прошлое и снисходительно улыбался. Мол, после такой подготовки он их всех там «на уши поставит» и отыщет эту злополучную Либерию.

В воскресенье утром позвонили с незнакомого номера. Павлик, чертыхнувшись, оторвал голову от подушки, схватил смартфон и нажал на значок вызова.

— Сука, какие-нибудь аферисты наверняка названивают со своей очередной хернёй! — в сердцах подумал он, раздражённый, что не дали как следует выспаться.

Однако на этот раз ошибся. Оказалось, что звонил его недавний саранский знакомый Алексей Макеев.

— Я не рано? — смущённо поинтересовался он.

Павлуша оторвал телефон от уха и поднёс к глазам. Встроенная программа часов показывала 8.30 по Москве.

— Ну как тебе сказать, чтоб не обидеть, — мрачно усмехнулся он. — Так-то выходной, хотел подольше покемарить.

— Тогда извини, дружище. Чё-то не подумал об этом.

— Да ладно, — несколько смягчился Пашка, — говори, чего в такую рань названиваешь.

— Блин, не знаю даже как начать, — неуверенно проговорил Макеев. — У нас тут какая-то чертовщина после твоего рассказа о золоте творится.

— И какая же? — мгновенно напрягся Староглядов.

— В общем слушай. В понедельник мы вчетвером условились созвониться и решить, как поступим с поиском клада. Будем ли искать порознь или поедем все вместе и, соответственно, когда. Покалякали мы, значит, и договорились, не откладывая дело в долгий ящик, выехать в пятницу вечером. Позавчера, в смысле.

— Ну и чё, нашли уже или пока ещё нет? — с неспокойной душой поинтересовался Павлуша.

— Да какой там нашли, мы даже не поехали никуда! — вдруг перешёл на шёпот потомок саранского красноармейца.

— Не тяни, рассказывай, что случилось, — подозревая об очередной засаде, произнёс Павлик.

Макеев тяжело выдохнул и продолжил. По его голосу было понятно, что он не на шутку взволнован, а может быть, даже несколько напуган.

— Я не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но в понедельник ночью мне снится такая фигня. Что нашёл я золото, благополучно его выкопал и привёз домой. И будто бы меня в ту же ночь порешили бандиты. Зарезали со всей семьёй и клад забрали. Я проснулся, сон такой был явственный, что аж не по себе стало. Ну, думаю, ладно, эмоции, то сё, бывает. Всякая ересь и снится.

— Ну да, — неуверенно поддакнул Павел.

— Да вот хер там, ну да, — с вызовом ответил Макеев. — На следующую ночь то же самое опять. Снова проснулся в поту. Размышляю, что за херня-то. Мысли всякие в голову стали лезть нехорошие. Кое-как успокоился и опять заснул. Но этим всё не закончилось. На третью ночь опять это же. Тут я понимаю, что неспроста эти сновидения. Осенило меня у других спросить. Звоню Широкову, рассказываю ему про свой сон, а он меня перебивает, что, мол, у него такая же фигня третью ночь происходит. Звоним остальным. У всех один в один те же самые вещи. Что такое и почему, никто не в курсах. Договорились, если будет повторяться, снова созвониться.

— Ну и?

— Чё, ну и? В четверг эта же канитель. Широков и Петров плюнули и говорят, что никуда не поедут. Мол, это знак свыше. Урядов пока раздумывает. А я вот решил тебе позвонить, может, ты сумеешь что-нибудь прояснить.

Павлуха в возбуждении вскочил с дивана.

— Я, походу, догадываюсь, в чём тут дело. У меня подобная мистика с прошлого года творится. Если готов выслушать и сможешь поверить, то сейчас тебе вкратце расскажу.

— Конечно, давай. Надо же в этой херне как-то разобраться.

— Тогда давай я тебе на ватсап перезвоню, боюсь, разговор будет долгий.

— Хор, звони.

Староглядов дошёл до кухни, глотнул воды из графина смочить пересохшее от волнения горло и набрал саранскому знакомому. Разговор действительно оказался продолжительным. Павлик рассказал о своих выкопанных в прошлом году пятирублёвиках и о том, что было дальше. Чтобы сильно не впечатлять Макеева, он некоторые вещи, не особо важные с его точки зрения, всё-таки утаил.

— Ну вот, такая фигня, — подытожил он.

Пришлось к тому же немного сболтнуть, чтобы не рассказывать о том, что он сам выкопал золото не так давно.

— Я был там в прошлом месяце, по Гражданской войне копал с неделю, — развивал он свою легенду. — Встретил всех четверых однополчан деда. Если честно, то это они меня и сподобили вас известить о червонцах. Там, правда, Хватай нарисовался. Это по типу Безсона, такой же кладовик. Но я его прогнал, а красноармейцы мне велели звать вас, что, мол, пусть приезжают и они вам помогут. Вот в общем как-то так.

— Блин, ты точно мне не байки травишь? — по-юношески непосредственно спросил двоюродный племянник старшего Макеева.

— Да ну тебя, — устало выдохнул Павлик. — Я, можно сказать, душу перед тобой раскрыл, а ты туда же.

— Просто всё это как-то невероятно, что ли, — неуверенно продолжал житель Саранска.

— С этим соглашусь, но то, что не выдумываю, это сто процентов. В общем, теперь сами решайте. Что знал, рассказал. Но я всё же думаю, надо ехать. Не фига этих снов бояться. Наверняка, Хватай вас таким образом стращает. Не морочьте себе голову, прадеды помогут.

— Ну, ладно, спасибо, что поделился. Сейчас созвонюсь со всеми, будем совещаться.

— Удачи!

По просёлочной дороге, мимо засаженного подсолнухами поля, брёл одинокий путник. За спиной его висел полупустой мешок, сотканный из старой холстины. Кое-где на нём, как, впрочем, и на старой поношенной одежде, красовались небольшие аккуратные заплаты. Вытянутое лицо мужика, окаймлённое небольшой бородкой, отдалённо напоминало морду деревенского козла. Это сходство с домашней сельской скотиной было не единственное. В мягких замшевых сапожках незнакомца прятались козлиные копытца средней величины. Отчего походка путника была несколько необычной. Он словно бы невзначай пританцовывал ногами при каждом шаге. Во всём остальном идущего было невозможно отличить от обычного человека, которым он абсолютно не являлся. Это был ровесник зарождения самого первого человеческого алфавита демон Титивиллус. Когда-то он был очень востребован на земле вследствие своего необычного таланта. Он считался злым гением всех писцов, печатников и обычных сказителей, ибо умел так грамотно исказить нужный текст при переписке или пересказе, например, Святого писания, что за эти случайные огрехи бедные монахи после смерти попадали прямиком в преисподнюю.

В средние века сам Люцифер ставил его в пример остальным демонам и предлагал на него равняться по общему числу загубленных душ. Но то славное время, увы, прошло. Уже давным-давно никто больше не переписывает книги вручную, не печатает их на старых допотопных печатных станках, допуская случайные, но очень важные демону описки. Весь процесс полностью автоматизирован и проверяется специальными программами вплоть до правильного написания каждой запятой. Его заплечный мешок с людскими ошибками больше не наполняется с верхом и не трещит по швам, грозясь расползтись на несколько частей. Старые книги с колдовскими заклинаниями, написанные когда-то им лично, давно истрепались и практически все куда-то запропастились и больше уже не губят чистые души людей, пополняя списки грешников. Вот и одна из последних, изготовленная им ещё в далёком VII веке до н. э. во времена расцвета Этрусского царства, тоже перестала приносить свой улов человеческих душ.

Последний, кто клюнул на её соблазны, был простой парень из российской глубинки со странным увлечением поиска всякого металлического старья неведомым Титивиллусу прибором. Он было уже записал его в свой истрепавшийся блокнот, но и этот хитрец каким-то непостижимым образом избежал своей незавидной участи. А после этого колдовская книга перестала выходить на контакт со своим создателем. И чтобы хоть как-то оправдать своё постоянное пребывание на земле, приходилось разбираться с этим вопросом. Лишённый крыльев и возможности телепортации в современном человеческом мире, он уныло брёл в захолустный российский городок с непонятным названием Пенза, чтобы отследить последнее перемещение старой колдовской книги и, по возможности, разобраться с этим непростым вопросом.

Последнее время промышлявший в странах западной Европы среди добропорядочных католиков, Титивиллус был вынужден перебраться оттуда в Россию из-за фактического прекращения интереса местных жителей к печатной продукции. Засилье телевидения, интернета и прочих гаджетов так прочно вошло в их жизнь, что старые добрые книги были практически забыты и абсолютно не востребованы. Соответственно, былой работы уже не наблюдалось. Обе Америки демон не любил из-за огромной конкуренции своих собратьев по грехопадению, поэтому пока пришлось остановиться на России. Здесь ещё присутствовал некоторый интерес к бумажным носителям информации, правда, в основном среди людей старшего поколения, но это было хотя бы что-то. Тем более, что влиять на умы бывших советских граждан, временно разлучённых с церковью и верой, было гораздо проще. Да и молодое поколение, хотя и крепко подсаженное на цифровые носители, нет-нет да интересовалось обычными книгами и журналами.

____________________________________________________________

[1] Калхас — один из персонажей «Илиады» Гомера. Жрец, прорицатель и птицегадатель, всегда умевший предвидеть грядущие события.

[2] Эмпуса — в древнегреческой мифологии подземный демон в виде красивой женщины с крыльями летучей мыши, пылающими огненными волосами и острыми зубами, питающейся человеческой кровью и плотью.

[3] Синергия — взаимодействие двух или более факторов, усиливающих эффект.

[4] Мартин Лютер — немецкий богослов, переведший Библию на немецкий язык и инициировавший Реформацию католицизма. Его именем было названа одна из ветвей протестантизма. Также оказал большое влияние на мировую историю и создал немецкий литературный язык.