Контур разлома

КОНТУР РАЗЛОМА. Книга первая цикла «Мастер живых линий»

Автор: Сервал

Боевая фантастика

Пролог. Девятая башня

К тому времени, когда в северной стене появилась первая трещина, крепость уже была мертва.

Просто люди в ней пока об этом не знали.

На башнях горели сигнальные чаши. По внутреннему двору бежали солдаты, таща связки стрел и кувшины с огненной смесью. В конюшне ржали лошади. Капитан гарнизона кричал на десятника, требуя закрыть ворота, хотя ворота закрыли ещё до заката.

Под всем этим шумом, глубоко в камне, звучал другой — редкий, тяжёлый стук.

Сердце крепости делало один удар в минуту.

Сайна стояла перед прозрачным столбом, уходившим в потолок подземного зала, и считала вспышки. На пятидесятой секунде внутри столба загорался слабый золотистый свет. На пятьдесят восьмой он наливался силой. На шестидесятой по бронзовым жилам расходился импульс.

После каждого удара промежуток становился длиннее.

— Ещё раз, — сказала она.

Двое подмастерьев нажали на боковые пластины. Сердце отозвалось низким гулом. Золотой свет поднялся до половины столба, мигнул и погас.

Младший подмастерье отдёрнул руки. На ладонях у него вздулись прозрачные волдыри.

— Госпожа хранительница…

— В воду. Потом к лекарю.

— Но контур…

— К утру тебе понадобятся пальцы. Иди.

Мальчишка подчинился. Второй остался, хотя губы у него посинели от страха.

Сайна положила ладонь на центральную пластину. Камень под ногами был холодным, бронза — горячей. Так быть не должно. Исправное сердце принимало силу из глубинных жил, очищало её и распределяло между башнями. Сейчас энергия застаивалась в нижнем кольце, словно вода перед засорившейся решёткой.

Трое столичных мастеров изучали неисправность почти месяц. Старший объявил, что древняя машина исчерпала срок. Второй предложил заменить половину пластин, не объяснив, где взять металл и кто сумеет повторить исчезнувшие знаки. Третий ночью попытался запустить сердце один и ослеп.

После этого они уехали.

На северной равнине уже собиралась армия князя Раута.

Сайна закрыла глаза и потянулась сознанием вдоль контура. Восточная башня отвечала тускло. Южная дрожала, но держалась. Западная накопила достаточно силы. Северная…

Северной башни она не почувствовала вовсе.

Зато услышала шёпот.

Он пришёл не снаружи, а из-под ног.

«Открой».

Сайна резко убрала руку.

На бронзовой пластине остался влажный отпечаток ладони. В его центре медленно проступил знак: круг, перечёркнутый девятью линиями.

Подмастерье увидел его и попятился.

— Это знак Пустого.

— Ничего ты не видел.

— Но я…

— Поднимайся во двор. Найди капитана Эрда. Скажи, что северную башню нужно очистить от людей.

— Почему?

Первый удар пришёл снаружи.

Потолок вздрогнул. Из швов посыпалась пыль. Золотой столб вспыхнул, и Сайна на мгновение увидела в нём не своё отражение.

За прозрачной поверхностью стоял высокий человек в красном плаще. Лицо его было высохшим, почти мумифицированным, но глаза оставались живыми.

Он улыбнулся.

— Потому что они уже внутри, — сказала Сайна.

А за много миров от крепости Рен мужчина в оранжевой рабочей куртке повернул ключ в замке зажигания и выехал на ночную дорогу.

Глава 1. Вызов принят

Телефон зазвонил в час сорок семь — в то самое время, когда любой звонок уже означает неприятности.

Артём вынырнул из сна резко, с тяжёлым ударом сердца. Несколько секунд он лежал, не понимая, где находится и что за дребезг раз за разом пробивается из-под подушки. Потом нащупал аппарат, прищурился от белого света экрана и увидел имя ночного диспетчера.

Он ещё не принял вызов, а сон уже закончился.

— Снегирёв слушает.

— Артём Викторович, это Костя. У нас сорок седьмая легла.

Голос у диспетчера был слишком бодрый. Так обычно говорили люди, которые уже успели испугаться и теперь старательно делали вид, будто всё под контролем.

Артём сел на кровати, нашарил ногами тапки.

— Что значит «легла»?

— Хлопок был. Потом защита по высокой стороне. Резерв не поднялся.

— Какая защита?

В трубке зашелестели бумаги.

— Сейчас… Подожди… Тут дежурный говорит, табло моргнуло и погасло.

— Регистратор что записал?

— Мы пока не сняли.

— Напряжение на вводе есть?

— Не знаю.

— Дежурный жив?

После короткой паузы Костя ответил:

— Жив. Ругался только что.

— Уже полез внутрь?

— Нет. Я запретил.

— Хоть одна хорошая новость. Передай: ничего не трогать, двери силового отсека не открывать. Пусть отойдёт и ждёт меня у проходной.

Артём сбросил звонок и на несколько мгновений остался сидеть в темноте. В комнате было тихо. На второй половине кровати лежало смятое одеяло, давно ставшее просто лишним одеялом. Из кухни доносился редкий стук ветки по стеклу.

Он поднялся, включил свет в прихожей и начал одеваться.

За окном шёл первый настоящий октябрьский снег — мокрый, тяжёлый, не обещающий остаться до утра. На стекле отражался мужчина сорока двух лет в термобелье и с заспанным лицом. Артём поймал собственный взгляд, провёл ладонью по щетине и отвернулся.

Куртку он застегнул уже на кухне. Пока наливал в термос вчерашний кофе и добавлял кипяток, телефон коротко мигнул. Непрочитанное сообщение от сына висело с десяти вечера.

«Пап, заявление в колледж завтра посмотришь? Там до пятницы надо».

Артём набрал: «Не забуду».

Посмотрел на эти два слова и стёр. Обещания, отправленные в два часа ночи, давались слишком легко и слишком часто оказывались ложью.

Написал: «Уехал на аварию. Утром посмотрю первым делом».

Ответ появился почти сразу:

«Ладно. Я всё равно не сплю».

Артём усмехнулся и сунул телефон в карман. Семнадцать лет. В этом возрасте бессонная ночь считалась не проблемой, а личным достижением.

На лестничной площадке пахло свежей краской и кошачьим кормом. Лифт, как обычно, стоял между этажами; над дверью горела красная буква «А». Дом сдали два года назад, кабину заменили прошлой весной, но взаимная неприязнь жильцов и лифтового хозяйства пережила оба события.

Во дворе ветер гонял снег между машинами. Служебный «Соболь» покрылся тонкой белой коркой. Артём смахнул её рукавом с бокового стекла, забрался в кабину и повернул ключ.

Дизель схватил со второго раза, кашлянул, выплюнул в темноту сизое облако и вышел на ровный рокот. В кузове отозвался инструмент — кто-то из сменщиков опять не затянул ремень на стеллаже.

— Завтра, — сказал Артём, глядя в зеркало. Потом поправился: — Уже сегодня.

Он включил печку и выехал со двора.

Город отпускал неохотно. На перекрёстках мигали жёлтые светофоры, во дворах буксовали запоздалые таксисты, на мосту дорожники зачем-то поливали асфальт, пока сверху его засыпало снегом. Только за последними многоэтажками стало пусто.

К сорок седьмой подстанции вела старая дорога через лесополосу и дачные посёлки. Летом там ездили фуры с песком, зимой — почти никто. В свете фар мокрый асфальт блестел чёрным стеклом. По обочинам тянулись провода, время от времени ныряя в темноту вместе со столбами.

На пассажирском сиденье лежала папка со схемами объекта. Артём забрал её из управления ещё неделю назад: на сорок седьмой собирались менять секционный выключатель, и перед работами нужно было сверить старую исполнительную документацию с тем, что за тридцать лет успели переделать на месте. В кузове ехали переносной генератор, сварочный инвертор, бухта кабеля, наборы инструмента, аптечка и второй термос — пустой, потому что наполнять оба он не успел.

Обычный аварийный выезд. Не первый и, скорее всего, не последний.

Артём поймал себя на этой мысли и постучал пальцами по рулю. Нельзя заранее решать, что авария обычная. Именно после таких решений люди переставали проверять отсутствие напряжения и лезли руками туда, где им казалось безопасно.

Радио ловило одну станцию. Бодрый мужчина обещал слушателям ипотеку без лишних вопросов и новую жизнь в квартале с собственной набережной. Артём выключил звук. Тишина продержалась секунд десять.

Телефон снова зазвонил.

— Да.

— Артём Викторович, тут дежурный вспомнил, — сообщил Костя. — Перед хлопком у него стрелки пошли в обратную сторону.

— Какие стрелки?

— Все.

— Костя, на сорок седьмой больше сорока приборов.

— Он говорит — на щите собственных нужд. Вольтметр, частотник… и часы.

Артём невольно посмотрел на приборную панель «Соболя».

— Механические часы?

— Да. Секундная стрелка назад крутилась. Потом был голубой свет, хлопок — и всё.

— Он пил?

— Говорит, нет.

— А если подумать?

— Я спросил. Обиделся.

— Пусть обижается на расстоянии. Я буду минут через пятнадцать.

Связь оборвалась раньше, чем Артём нажал отбой. На экране пропали деления сети, но это не удивило: между дачами имелся участок, где связь исчезала даже в ясную погоду.

Удивило другое.

Навигатор продолжал вести машину, хотя дорога на экране исчезла.

Синяя стрелка ползла по серому полю, медленно разворачиваясь вправо. Артём коснулся экрана. Карта не приблизилась. Значок спутника мигнул и погас.

— Очень вовремя.

Он знал маршрут и без навигатора. Через два километра должен был быть поворот у бетонной остановки, потом железнодорожный переезд и прямая до ворот подстанции.

Только остановка не появилась.

Артём сбросил скорость. Справа тянулась лесополоса, слева темнело поле — всё как обычно, но столбы вдоль дороги закончились. Он не заметил, где именно исчез последний. Просто вдруг понял, что провода больше не мелькают над лобовым стеклом.

Радио замолчало. Не зашипело, не потеряло волну — просто выключилось при горящей подсветке.

Следом дёрнулся двигатель.

Один раз, второй. Стрелка тахометра провалилась и вернулась. Загорелся аккумулятор, потом значок неисправности двигателя. Печка дохнула холодом.

Артём убрал ногу с газа и прислушался. Дизель работал неровно, будто в топливную магистраль подсасывало воздух. Но одновременно с перебоями по кузову проходила мелкая дрожь, не похожая на вибрацию двигателя.

Она шла снизу.

Из-под дороги.

Впереди между деревьями мелькнул голубой свет.

Артём сразу подумал о дуге на линии — так ярко вспыхивал пробой, когда разряд находил путь через влажный воздух. Однако никаких опор впереди не было, да и свет оказался слишком ровным. Он не вспыхнул и погас. Тонкая вертикальная полоса стояла посреди дороги, будто кто-то рассёк ночь ножом и в разрезе показалось зимнее небо.

До неё оставалось метров двести.

Артём нажал тормоз.

Педаль ушла к полу без сопротивления.

Он качнул её второй раз. Третий. Давление не появилось. Рванул ручник — рычаг поднялся с лёгким щелчком, и оборванный трос ударил где-то под днищем.

Скорость была небольшой, но дорога шла под уклон. «Соболь» продолжал катиться.

Артём включил пониженную, отпустил сцепление. Двигатель взвыл, машину качнуло, однако вместо торможения она начала разгоняться, словно склон внезапно стал круче.

Пятьдесят километров в час.

Шестьдесят.

Голубая полоса впереди расширялась. Теперь это был уже не свет, а провал высотой с четырёхэтажный дом. За его краями не было ни леса, ни дороги. В белой глубине медленно двигались тёмные линии.

Артём видел обочину справа. Можно было бросить машину в кювет и надеяться, что деревья остановят её раньше, чем кабину сложит гармошкой. Он повернул руль.

Колёса не отозвались.

Не заклинили — просто перестали быть связаны с рулём. Баранка вращалась легко и бессмысленно.

Внутри стало очень тихо.

Не вокруг — внутри. Исчезла суета, в которой человек перебирает варианты и надеется найти ещё один. Артём застегнул куртку до горла, сильнее затянул ремень, упёрся левой ногой в пол и убрал руки с руля, чтобы не сломать запястья при ударе.

Телефон в держателе мигнул. На экране ещё оставалось сообщение сына.

«Ладно. Я всё равно не сплю».

— Прости, Лёха, — сказал Артём.

Машина вошла в свет.

Звук исчез сразу.

Двигатель работал — Артём видел дрожь рычага переключения передач. Инструменты сорвались с креплений — в зеркале медленно плыли отвёртки, ключи и белая аптечка. Из неплотно закрытого термоса поднялась крышка, рядом повисли несколько тёмных капель кофе. Но всё происходило без единого звука.

Ремень ослаб. Тело стало невесомым. Желудок неприятно подступил к горлу.

За стеклом не было мира. Только молочно-белая глубина и тысячи чёрных нитей, уходивших во все стороны. Они пересекались, образовывали узлы, срастались и расходились. Одни были ровными и яркими. Другие дрожали, словно перегруженные провода. Некоторые обрывались, и из рваных концов вытекала тьма.

Артём смотрел на них и испытывал пугающее чувство узнавания.

Он никогда не видел ничего подобного. Но понимал устройство.

Источник. Нагрузка. Контроль. Обратная связь.

Вот поток делится между тремя узлами. Вот один из них забирает больше, чем способен выдержать. Вот защитный контур, который должен был разомкнуться, но остался закрытым. А здесь, совсем рядом, — разрыв.

Огромная трещина висела справа от машины. Её края шевелились, выворачивая линии наружу. Изнутри медленно протянулось нечто многосуставчатое, слишком длинное для руки и слишком осторожное для щупальца.

Оно коснулось капота.

Металл задрожал.

В ту же секунду машина раскрылась перед Артёмом насквозь. Он увидел провода под панелью, топливные трубки, изношенный подшипник правой ступицы, старую трещину на раме, которую на последнем осмотре замазали мастикой. Каждая неисправность горела тускло-красным. Схема была объёмной, живой — и среди знакомых связей ползла чужая чёрная нить.

Она проникла под капот, обвила двигатель и потянулась к кабине.

Артём не успел испугаться. Сработало то же чувство, которое заставляло его выдёргивать человека из-под падающей шины или рубить кабель, когда автоматика уже не справлялась.

Он схватил нить.

Не рукой — чем-то другим, внезапно оказавшимся внутри него.

Чёрное существо дёрнулось. В беззвучной пустоте прошла волна такой ярости, что у Артёма свело зубы. Нить попыталась уйти в трещину, но он удержал её и потянул на себя, как вытягивал прикипевшую жилу из старой муфты.

Ладонь обожгло.

По коже от запястья к среднему пальцу легла светлая полоса.

Мир лопнул.

Звук вернулся разом — рёв двигателя, звон инструмента, собственный крик. «Соболь» рухнул на землю с высоты, которой не могло быть. Подвеска пробилась до отбойников. Артёма бросило вперёд, ремень впился в грудь. Машина пролетела по склону, снесла кусты и остановилась, врезавшись капотом в серебристый ствол.

Несколько секунд Артём не двигался.

Он слышал, как остывает двигатель. Как с крыши падают комья земли. Как часто и неглубоко дышит человек в кабине.

Человек был он сам.

Артём осторожно разжал пальцы. Провёл ладонями по лицу, шее, рёбрам. Крови не было. Левое плечо горело от ремня, затылок саднил, но руки и ноги слушались.

— Живой, — произнёс он и услышал, насколько хрипло прозвучал голос.

За лобовым стеклом не было снега.

Там рос лес.

Не знакомая сибирская лесополоса, а влажная чаща с чёрными стволами и листьями величиной с ладонь. Между корнями стелился зеленоватый туман. Над верхушками деревьев висела луна — огромная, медно-белая, окружённая рваным кольцом.

Ни столбов. Ни дороги. Ни зарева города за горизонтом.

Телефон показывал два часа семнадцать минут и отсутствие сети. Компас вращал стрелку по кругу.

Артём несколько раз включил и выключил экран, словно этим можно было вернуть всё на место. Потом посмотрел на своё последнее сообщение сыну.

«Утром посмотрю первым делом».

От этих слов стало холоднее, чем было на улице пять минут назад.

Он убрал телефон в нагрудный карман и заставил себя заняться тем, что можно проверить.

Голова — без тошноты и провалов в памяти. Шея поворачивается. Рёбра целы. Плечо ушиблено. Ноги держат. Из аптечки он взял эластичный бинт, фонарь и обезболивающее, но таблетку пить не стал. Из бокового ящика достал перчатки, монтажку и короткий топор.

Только после этого открыл дверь.

Воздух был тёплым, густым и пах мокрой корой, травой, прелыми яблоками и грозой. Где-то далеко крикнула птица: три коротких звука, пауза, ещё три. С другого края леса ей ответили.

Под ногами лежали плоские чёрные камни, почти ушедшие под мох. Артём присел, соскоблил зелень перчаткой. Камни составляли ровный ряд.

Когда-то здесь проходила дорога.

«Соболь» отделался лучше, чем должен был. Лопнул бампер, смяло левое крыло, потёк бачок омывателя. Ни масла, ни топлива под машиной не было. Серебристое дерево, принявшее удар, медленно выпрямлялось. Его ствол был толщиной с руку Артёма, но под корой двигалось мягкое голубое свечение, стягивая трещину.

Артём смотрел на это, пока не понял, что держит монтажку обеими руками.

— Хорошо, — сказал он. — Деревья ремонтируются сами. Записал.

Он обошёл машину, поднял выпавший ящик с ключами и услышал шорох в кустах.

Не птичий. Слишком тяжёлый.

Между листьями открылись два жёлтых глаза. Затем ещё два — ниже первой пары.

Артём медленно выпрямился. Встал так, чтобы между ним и кустами оказался угол фургона.

— Иди своей дорогой.

Слова прозвучали нелепо. Но собственный голос не дал тишине стать окончательно чужой.

Из кустов ответили низким урчанием.

Существо выползло на камни.

Размером с крупную овчарку, оно лишь издали напоминало собаку. Передние лапы были длиннее задних, плечи защищали серые костяные пластины. По мокрой шерсти пробегали голубые искры. Короткая морда обнажала два ряда тонких зубов. Из правого бока торчал обломок чёрной стрелы.

Зверь попытался оскалиться, но передние лапы подломились. Он тяжело упал на бок.

Артём не опустил монтажку.

Раненое животное оставалось хищником. Он видел, как сокращаются мышцы под шерстью, как когти царапают камень. Ему достаточно было одного прыжка.

И всё же что-то в этой картине не совпадало.

Стрела вошла сбоку, сверху вниз. Зверь не нападал, когда в него стреляли. Он убегал.

Артём сделал шаг ближе.

Ладонь пронзила боль.

Светлая полоса под кожей вспыхнула, и поверх тела животного проступили тонкие линии. Сломанная пластина. Пробитое лёгкое. Яд, расползающийся от наконечника чёрными ветвями. Сердце, которое билось слишком быстро.

А вокруг сердца — узкий багровый обруч.

Семь зубцов уходили в живую ткань. От обруча тянулась нить, теряясь между деревьями.

Кто-то не просто ранил зверя.

Кто-то держал его на поводке.

В чаще хрустнула ветка.

Багровая нить натянулась.

Тело животного выгнулось. Лапы задрожали, однако зверь поднялся — не по своей воле, с хрипом и пеной на губах. Жёлтый свет в четырёх глазах сменился ровным красным.

Артём попятился к машине.

За кустами тихо звякнул металл. Кто-то приближался, наматывая невидимый поводок.

Зверь припал к земле.

Артём мог захлопнуть дверь и попытаться завести двигатель. Мог ударить первым — по голове, наверняка. Любое из этих решений было разумнее того, которое он принял.

Он отбросил монтажку, снял перчатку и протянул к багровой нити голую руку.

— Давай, — тихо сказал он неизвестному хозяину. — Теперь попробуй через меня.

Зверь прыгнул.

Глава 2. Живой контур

Зверь преодолел расстояние одним прыжком.

Артём успел увидеть раскрытую пасть, налипшую на клыки чёрную пену и боль в четырёх красных глазах. Потом его сбило с ног.

Он ударился спиной о крыло фургона. Воздух вышел из лёгких. Когти скользнули по рабочей куртке, распоров ткань от плеча до локтя, и со звоном прошлись по металлу. Артём рванулся в сторону, потерял равновесие и упал на колено.

Зверь пролетел мимо, врезался в открытую дверь и остался лежать на камнях.

Из леса снова донёсся металлический звон.

Багровая нить натянулась.

Тело животного дёрнулось, будто через него пропустили ток. Передние лапы расползлись на мокром мху, когти заскребли по камню. Зверь пытался подняться, хотя из пробитого лёгкого с каждым выдохом выходили тёмные пузыри.

— Хватит, — сказал Артём тому, кто скрывался между деревьями.

Невидимый хозяин не ответил. Обруч вокруг сердца вспыхнул ярче.

Зверь снова повернул к Артёму окровавленную морду.

Логика требовала добить его. Один удар топором в основание черепа — быстро, почти без мучений. Потом закрыться в машине, завести двигатель, если получится, и уехать от человека, способного управлять такой тварью.

Но Артём видел не только зубы.

Он видел команду, которая снова и снова входила в нервные узлы. Видел, как она заставляет сокращаться уже надорванные мышцы. Как каждый рывок вдавливает зубцы обруча глубже в сердце.

Это было не нападение.

Это была казнь, в которой оружием сделали самого приговорённого.

Зверь бросился ещё раз.

Артём ушёл вправо, но опоздал. Костяная пластина задела его грудь, развернула и швырнула на капот. В глазах потемнело. Челюсти щёлкнули рядом с лицом.

Он ударил ладонью не по морде, а по багровой нити.

Пальцы прошли сквозь шерсть, плоть и рёбра, не встретив сопротивления. На мгновение рука оказалась в другом, холодном пространстве. Артём сжал то, что нельзя было сжать, и почувствовал семь пульсирующих точек.

Обруч защищался.

Боль ударила сразу в грудь, горло и виски. Сердце пропустило удар. Перед глазами вспыхнула белая комната — каменный пол, решётки, люди в гладких масках. Зверь лежал на столе, привязанный за лапы. Тонкий багровый инструмент входил ему между рёбер.

Чужое воспоминание оборвалось.

Артём разжал пальцы и откатился. Зверь рухнул рядом, судорожно хватая пастью воздух.

В чаще выругались.

На этот раз Артём услышал человеческий голос. Слов он не понял, но раздражение в них было совершенно знакомым.

Кусты зашевелились. Между стволами мелькнул тёмный плащ.

Артём нащупал под рукой монтажку, поднялся и ударил по натянутой нити, как по кабелю.

Сталь должна была пройти сквозь неё. Вместо этого светлая полоса на ладони вспыхнула, металл загудел, и удар ушёл куда-то глубже видимого мира.

Багровая нить лопнула.

Из леса донёсся крик. Тёмная фигура согнулась, прижав руку к груди, и исчезла за стволами.

Красный свет в глазах зверя погас.

Он обмяк у колеса.

Несколько секунд Артём стоял, сжимая монтажку. Колени дрожали. По правой ладони от запястья к пальцам тянулся ожог, хотя кожа оставалась целой. В лесу больше никто не двигался.

«Ушёл или затаился?»

Проверять не хотелось.

Артём нагнулся за топором, но зверь тихо застонал. Не зарычал, не завыл — именно застонал, как человек, который устал терпеть и уже не надеется, что станет легче.

Артём выпрямился.

— Чёрт бы тебя побрал.

Он распахнул заднюю дверь фургона.

Аптечка застряла под переносным генератором. При падении машины стеллаж сорвало с одного крепления, ящики свалились в проход, по полу рассыпались свёрла и торцевые головки. Артём отшвырнул кабель, сдвинул генератор и вытянул белый пластиковый короб.

Содержимое годилось для человека, а не для неизвестного хищника. Физраствор. Бинты. Жгут. Пакет с гемостатиком. Шовный материал. Ампулы обезболивающего и антибиотика, которые остались после прошлогодней аттестации аварийной бригады.

Слишком мало для пробитого лёгкого. Слишком много, чтобы просто пройти мимо.

Зверь следил за ним верхней парой глаз. Нижние были закрыты.

— Я подойду, — сказал Артём. — Если понимаешь — не дёргайся.

Ухо животного едва заметно повернулось на голос.

— Это ещё ничего не значит, — предупредил себя Артём.

Он сделал петлю из буксировочного ремня и осторожно набросил её на морду. Зверь оскалился, но сил на рывок не осталось. Когда Артём затянул ремень за костяными выступами, тот лишь коротко ударил хвостом по камню.

Вблизи животное пахло мокрой шерстью, кровью и тем же озоном, что стоял у разлома. Стрела вошла под последнюю пластину справа. Древко кто-то обломил, но наконечник остался внутри. По ране ползли тонкие чёрные прожилки.

Артём разрезал шерсть аварийными ножницами. Зверь дёрнулся.

— Знаю. Мне тоже не нравится.

Наконечник имел обратные зубцы. Тянуть назад нельзя: он разорвёт всё, что пока ещё держалось. Пришлось расширять рану и выводить стрелу вперёд.

Артём работал медленно. Светящиеся линии показывали повреждения, но не объясняли, чем является каждая из них. Здесь он узнавал сосуд. Там — нерв. А это тонкое голубое сплетение не походило ни на что из человеческой анатомии. Оно сокращалось вместе с лёгким и уходило к костяным пластинам.

Пальцы быстро стали скользкими от крови.

Когда наконечник вышел, на перчатку упала капля густой чёрной жидкости. Резина зашипела и скукожилась.

Артём сорвал перчатку и отбросил её.

— Яд. Конечно. Почему бы и нет.

Он промыл рану физраствором. Чёрные прожилки побледнели, но не исчезли. Гемостатик остановил кровотечение. Для лёгкого он ничего сделать не мог; оставалось надеяться, что повреждена только наружная доля — если у зверя вообще были доли.

Животное лежало неподвижно. Только хвост иногда скреб по камням.

Артём ослабил ремень на морде, взял бутылку воды и налил немного в ладонь. Зверь сначала не реагировал. Потом высунул тёмный шершавый язык и сделал несколько глотков.

— Вот и договорились.

В лесу снова хрустнуло.

Артём обернулся, но между деревьями никого не увидел. Нить была оборвана, однако багровый обруч оставался на месте. Более того, один из семи зубцов медленно отращивал тонкий отросток в сторону леса.

Связь восстанавливалась.

— Значит, стрела была не главной проблемой.

Он сел рядом со зверем, прислонившись спиной к колесу. В висках стучало. Ладонь горела. В нормальном мире ему полагалось вызвать ветеринара, полицию и, вероятно, психиатра. Здесь он был один — с аптечкой, мультиметром и существом, у которого в сердце стояло устройство из света.

Мультиметр.

Артём посмотрел на распахнутый кузов.

Идея была нелепой. Поэтому, как часто бывает с нелепыми идеями в безвыходной ситуации, её стоило проверить.

Прибор уцелел. Корпус треснул у гнезда, но экран зажёгся. Артём поставил предел на милливольты, закрепил на щупах тонкие иглы из шовного набора и вернулся к зверю.

— Сейчас будет странно.

На шерсти напряжения не было. На костяных пластинах — тоже. Но когда он ввёл иглы по обе стороны багрового зубца, цифры на экране побежали.

Ноль целых три.

Ноль целых восемь.

Два и четыре.

Показания менялись в такт сердцу.

Не электричество в привычном смысле, но прибор его замечал. Значит, существовала разность. А где есть разность потенциалов, там можно искать обходной путь.

Артём достал из ящика резисторы, пару «крокодилов» и кусок тонкого провода. Подобрал сопротивление наугад — сначала большое, чтобы не навредить, — и замкнул первый зубец через внешний контур.

Зверь выгнулся. Из пасти вырвался хрип.

— Тихо. Тихо, я рядом.

Фраза вырвалась сама. Артём не говорил так даже сыну с тех пор, как тот перестал приходить к нему ночью после кошмаров.

Багровый зубец потускнел.

Сработало.

Остальные шесть немедленно изменили ритм. Обруч почувствовал вмешательство и перераспределил нагрузку. Светящиеся линии перед глазами задрожали, перестраиваясь. Это уже походило на знакомую задачу: автоматика с резервированием, где отключение одного участка увеличивает ток на соседних.

Нельзя размыкать их по очереди.

Нужно снять весь обруч одновременно.

Проводов не хватало. Артём вытащил из аварийного набора семижильный кабель, снял наружную изоляцию, разделил жилы. На один конец каждой поставил иглу, другие соединил в общей точке через сопротивления. Получилось уродливо, ненадёжно, но симметрично.

Пока он работал, зверь не отводил от него глаз.

— Я электрик, — объяснил Артём. — Не хирург и уж точно не… кто здесь такими вещами занимается. Так что претензии потом.

Он ввёл последнюю иглу.

Контур замкнулся.

Мир качнулся.

Артём снова оказался в белой комнате. На этот раз не наблюдателем — зверем.

Ремни резали лапы. Маски склонились сверху. В воздухе пахло чужим страхом. За стеной метались десятки существ, и каждое слышало, как сверло входит в кость. Кто-то говорил, что этот экземпляр слишком упрям. Другой отвечал: упрямые лучше смотрятся на арене.

Боль пришла позже.

Она была не ударом и не порезом. Она отняла право на собственное тело. Сердце продолжало биться по чужой команде. Лапы вставали, когда хотелось лечь. Зубы впивались в тех, кого хотелось защитить.

В памяти мелькнула маленькая тёплая морда, прижатая к боку. Запах молока. Испуганный писк.

Потом — кровь на песке арены.

Артём захлебнулся воздухом и вернулся в лес.

Зверь смотрел на него четырьмя глазами. В верхних была боль. В нижних — ожидание.

Обруч предлагал простой путь: подчинить управление себе. Нить уже лежала в ладони, живая и послушная. Достаточно было заменить чужую команду собственной. Тогда животное встанет. Будет защищать. Повинуется каждому приказу.

В этом мире сила буквально просилась в руки.

Артём вспомнил, как семнадцатилетний Лёха смотрел на него через стол и говорил: «Ты не разговариваешь со мной. Ты всё время объясняешь, что я должен делать».

Тогда Артём разозлился. Только потом понял, что сын был прав.

Он разжал мысленную ладонь.

— Нет, — сказал Артём. — Ещё одного хозяина у тебя не будет.

И направил всю связь не к себе, а в землю.

Мультиметр взвизгнул и погас. По проводам пробежал голубой огонь. Резисторы лопнули один за другим. Артёму показалось, что в грудь вогнали раскалённый прут.

Обруч раскрылся.

Семь багровых зубцов вышли из сердца. Из тела зверя вырвался клочок чёрного дыма, сжался в подобие насекомого и метнулся к лесу.

Светлая линия на ладони Артёма ожила. Она перехватила дым в воздухе.

— Только тебя не хватало.

Он попытался стряхнуть чёрный сгусток, но тот впился в кожу и исчез. Рядом со светлой полосой проступила короткая тёмная черта.

Артём успел её увидеть.

Потом сердце ударило слишком сильно, лес опрокинулся набок, и он потерял сознание.

Кто-то тёр ему щёку мокрой наждачной бумагой.

Артём попытался отвернуться. Язык прошёлся по подбородку и полез к уху.

— Всё. Хватит.

Он открыл глаза.

Зверь сидел рядом. Ремня на морде уже не было. Повязка промокла, шерсть слиплась от крови, но дыхание стало ровнее. Красного света в глазах не осталось. По спине изредка пробегали слабые голубые искры.

Артём приподнялся на локте. Тошноты не было, хотя слабость накатила такая, будто он сутки таскал кабельные барабаны. В лесу светало. Огромная луна побледнела, между стволами появился зеленовато-серый рассвет.

Фургон стоял на месте. Инструменты никто не украл. Из кустов на него не целились.

Неплохое начало дня.

Зверь осторожно приблизил морду к его ладони. Обнюхал светлую линию, затем чёрную. От тёмной отметины шерсть на загривке поднялась, но животное не отступило.

— Это твоё?

Нижние глаза медленно закрылись. Верхние моргнули.

— Будем считать, что не моё.

Артём сел, опираясь спиной на колесо. Проверил пульс. Потом достал телефон.

Три часа пятьдесят восемь минут. Связи нет. Сообщение сыну не доставлено.

Он убрал аппарат быстрее, чем хотел.

— Что мне теперь с тобой делать?

Зверь наклонил голову.

— Домой не привезёшь. Даже если найду дорогу, ветеринар меня убьёт ещё в приёмной. Вместе с собой.

Издалека донёсся лай.

Низкий, гулкий, с металлическим призвуком. Ему ответил второй, потом третий.

Зверь вскочил. Костяные пластины на плечах разошлись, выпуская голубое свечение. Несмотря на рану, он встал между Артёмом и лесом.

На дальнем склоне зажглись багровые точки.

Не глаза — ошейники.

Один за другим, десятка два.

Артём поднялся, держась за дверцу. Мир на мгновение поплыл, но устоял.

— За тобой пришли?

Зверь коротко рыкнул.

— Разумно. Я бы тоже не бросил дорогое оборудование.

Слово прозвучало мерзко. Артём посмотрел на повязку, на след от ремня вокруг морды и поправился:

— Извини.

Он заглянул под капот. Дизель не заводился. Стартер щёлкал, но блок управления не отвечал.

Стоило Артёму коснуться аккумуляторной клеммы, как машина снова раскрылась линиями. Теперь это не ошеломляло — пугало, но уже позволяло работать. Чёрная нить, проникшая в фургон внутри разлома, пережгла питание блока и оплавила часть жгута.

Обыск такого повреждения занял бы час, если повезёт. Сейчас Артём видел его сразу.

Он вырезал испорченный участок, зачистил жилы, поставил две клеммы и затянул соединение. Термоусадку прогрел зажигалкой. Руки двигались быстрее головы. За спиной приближался металлический лай.

Двигатель схватил с третьей попытки.

Зверь шарахнулся от машины, припал к земле и оскалился.

— Это просто двигатель. Он громкий, вонючий и пока ещё на нашей стороне.

Артём распахнул боковую дверь.

— Выбирай. Можешь бежать. Можешь ехать. Приказывать не буду.

Зверь посмотрел на него. Потом на лес, где багровые огни уже скользили между стволами.

В кузов он запрыгнул сам.

Артём захлопнул дверь, сел за руль и включил первую передачу. Перед машиной лежала старая каменная дорога. Сквозь мох проступала тонкая золотая линия, уходившая между деревьями.

Единственный путь, который хоть куда-то вёл.

«Соболь» тяжело перевалил через корни и набрал скорость.

В зеркале Артём увидел, как из чащи выбежали лысые длиннолапые твари. На шеях у каждой горело багровое кольцо. За ними между стволами двигался всадник в чёрном плаще.

Он поднял руку.

Тёмная отметина под кожей Артёма болезненно дёрнулась.

Фургон занесло. Артём удержал руль и вдавил газ.

Из кузова донёсся грохот. Потом зверь просунул голову между сиденьями и чихнул голубой искрой прямо на приборную панель.

— Имя тебе нужно, — сказал Артём, выворачивая между двумя чёрными деревьями. — Иначе я так и буду называть тебя зверем.

Ветка ударила по крыше. Животное исчезло в кузове почти беззвучно, только когти шуршали по резиновому полу.

— Шорох, — решил Артём. — Подходит.

В ответ упал ящик с ключами.

— Хотя насчёт тихого я поторопился.

Позади раздался вой. Впереди золотая линия раздваивалась: одна ветвь уходила вправо, в густой лес, другая продолжалась по разрушенной дороге.

Шорох снова просунул голову и посмотрел вправо.

Артём доверился ему.

Глава 3. Люди на дороге

Правая ветвь оказалась не дорогой, а памятью о ней.

Каменные плиты давно разошлись под корнями. В колеях рос папоротник, ветви били по зеркалам, а один раз «Соболь» сел днищем на чёрный валун, и Артёму пришлось сдавать назад, пока из-под машины не запахло сцеплением. Скорость редко поднималась выше двадцати.

Зато погоня отстала.

По крайней мере, Артём перестал видеть багровые ошейники в зеркалах. Он не обманывал себя: исчезнуть из виду и прекратить преследование — разные вещи.

Шорох сначала метался в кузове, скребя когтями резиновый пол. Потом понял, что машина не пытается его проглотить, и затих. Время от времени между сиденьями появлялась короткая морда. Зверь втягивал носом воздух, прислушивался и снова исчезал.

На очередном подъёме двигатель начал греться. Артём остановился у ручья, заглушил мотор и несколько секунд сидел, не убирая рук с руля.

Тишина навалилась сразу.

После погони она должна была успокаивать, но вместо этого вернула мысли, которые удавалось отодвигать, пока машина прыгала по камням.

Телефон лежал в кармане. Достаточно было достать его, чтобы увидеть недоставленное сообщение. Артём знал каждое слово и всё равно проверил экран.

«Уехал на аварию. Утром посмотрю первым делом».

Три часа назад это была обычная отцовская вина: снова работа, снова обещание на потом. Теперь «потом» могло не наступить.

Он открыл фотографию сына. Лёха стоял у школьного стадиона, щурился на солнце и держал под мышкой потрёпанный футбольный мяч. Снимок был двухлетней давности. Более нового, где они были бы вместе, в телефоне не нашлось.

Артём выключил экран.

Паника никуда не делась. Она просто сидела внутри, аккуратно сложенная, как аварийный запас кабеля. Стоило потянуть за конец — размотается вся бухта.

— Вечером, — сказал он. — Паниковать будем вечером. По графику.

Из кузова послышался шорох.

— Тебя это тоже касается.

Зверь высунулся между сиденьями и чихнул. Голубая искра перескочила на рычаг ручного тормоза.

Артём вышел наружу.

Рассвет окончательно разогнал туман, но свет здесь оставался зеленоватым, будто лес смотрели через толстое бутылочное стекло. На листьях висели крупные капли. Некоторые медленно двигались против наклона, поднимаясь от края к стеблю.

Артём заметил это, кивнул и пошёл открывать капот.

Мозг, похоже, решил выдавать удивление небольшими порциями.

Радиатор забило мягкими серебристыми семенами. Он вычистил их щёткой, долил воды и проверил жгут, который ремонтировал во время погони. Соединение держалось. Чёрная нить исчезла, но подплавленная изоляция никуда не делась.

Шорох выбрался из боковой двери сам. Прыгнул на землю, покачнулся и сделал вид, что именно так и собирался двигаться. На перевязанный бок он старался не смотреть.

— Я видел.

Зверь отвернулся.

При дневном свете он выглядел ещё страннее. Серые пластины на плечах были не отдельной бронёй, а росли прямо из тела. Вдоль хребта шёл ряд коротких костяных выступов. Верхняя пара глаз следила за Артёмом, нижняя — за лесом, независимо друг от друга.

Артём налил воду в обрезанную канистру. Шорох долго обнюхивал её, потом принялся пить — жадно, захлёбываясь и время от времени поднимая морду, чтобы проверить деревья.

Повязку пришлось менять. Кровь почти остановилась, чёрные прожилки вокруг раны стали короче. Когда Артём коснулся шерсти, линии вспыхнули сами.

Обруча больше не было.

Но между ладонью и сердцем зверя протянулась тонкая светлая связь.

Артём отдёрнул руку.

Линия растянулась, не порвалась, а потом стала почти невидимой.

— Я ведь сказал, что не стану твоим хозяином.

Шорох лизнул воду и не удостоил его ответом.

Связь ощущалась не как поводок. Скорее как открытая дверь: за ней слышались усталость, боль и настороженное внимание. Если захотеть, можно было надавить. Передать приказ. Эта возможность лежала на расстоянии мысли.

Артём сознательно отступил от неё.

— Договоримся иначе. Захочешь уйти — уходи.

Зверь поднял голову. В верхних глазах отразилось его лицо, в нижних — лес за спиной.

Может быть, он понимал только интонацию. Может быть, гораздо больше.

Артём достал из кабины батончик, съел половину, вторую положил на ладонь. Шорох понюхал, чихнул и отвернулся с таким презрением, будто его попытались накормить изоляционной лентой.

— Значит, не всеядный. Уже информация.

Он допил холодный кофе, завёл двигатель, и они поехали дальше.

Золотая линия под дорогой то появлялась, то уходила глубоко в камень. Артём ещё не понимал, видит её глазами или тем новым чувством, которое проснулось в разломе. Если смотрел прямо — свечение исчезало. Стоило расслабить взгляд, оно возвращалось.

Через час лес поредел. На склонах появились широкие поляны с высокой синей травой. В небе медленно проплыли три существа, похожие на скатов. Их прозрачные крылья собирали солнечный свет и на каждом взмахе вспыхивали золотом.

Шорох заворчал.

— Летающих боишься?

В ответ пришло ощущение: высота, тень, острые когти. Не мысль и не картинка, а сжатая память о том, как опасность пахнет сверху.

Артём крепче взялся за руль.

— Значит, всё-таки понимаем друг друга.

Впереди закричали.

Крик был человеческим.

Артём сразу нажал тормоз, заглушил двигатель и скатился с дороги за широкий ствол. Шорох бесшумно переместился к боковой двери. Шерсть на загривке поднялась.

Крик повторился. Затем донёсся звон металла и короткий, захлёбывающийся рёв.

Артём взял монтажку, после раздумья добавил топор и вышел.

Он двигался вдоль дороги, прикрываясь деревьями. Через сотню метров склон обрывался в неглубокую ложбину. Там, между двумя опрокинутыми повозками, дрались люди и звери.

Людей оставалось трое.

Высокий мужчина в кожаной куртке, усиленной металлическими полосами, держал середину. Копьё в его руках двигалось коротко и точно, но левая нога уже подгибалась. Девушка с коротким луком стреляла почти в упор. Третий — совсем молодой парень — лежал у колеса повозки, прижимая ладонь к животу.

Их окружали шесть лысых тварей с длинными передними лапами. Такие же преследовали фургон. На шеях горели багровые кольца.

Кто-то управлял ими издали.

Артём оглядел деревья. Хозяина не увидел.

Копейщик пронзил одну тварь в грудь. Та продолжила ползти по древку, пока зубы не клацнули у его лица. Девушка всадила стрелу ей в висок. В этот момент другая обошла повозку и приготовилась прыгнуть ей в спину.

До людей было метров семьдесят. Пешком Артём не успевал.

Он вернулся к машине бегом.

Шорох ждал у открытой двери.

— Сидеть здесь, — сказал Артём и сразу выругался на себя. — Нет. Решай сам.

Завёл двигатель, вывернул руль и ударил по клаксону.

Рёв дизеля и гудок раскатились по лесу. Твари одновременно повернули головы. Девушка тоже обернулась — и успела увидеть, как из-за деревьев вылетает грязный белый фургон с разбитым бампером.

Артём включил дальний свет.

Одна тварь отскочила. Вторая метнулась поперёк дороги. Третья не успела решить, куда бежать.

Удар пришёлся в правую часть бампера. Существо перекатилось через капот, разбило боковое зеркало и исчезло под колесом. Машину тряхнуло. Руль вырвало из рук, но Артём поймал его и направил фургон между повозкой и копейщиком.

Затормозил боком, закрывая людей кузовом.

— В машину! — крикнул он и распахнул пассажирскую дверь.

Они не поняли слов.

Девушка вскинула лук. Стрела смотрела Артёму в лицо.

Он показал на раненого, потом на дверь.

— Сюда. Быстро!

Копейщик что-то гаркнул. Девушка опустила оружие и потянула парня к машине. Мужчина пятился следом, не давая оставшимся тварям приблизиться.

Одна прыгнула на крышу. Когти пробили тонкий металл, морда появилась над лобовым стеклом. Артём ударил монтажкой снизу. Тварь отшатнулась, но багровый ошейник вспыхнул, заставляя её снова лезть вперёд.

Боковая дверь фургона отъехала.

Шорох вышел сам.

Девушка вскрикнула и развернула лук уже на него.

— Не стреляй!

Смысл его слов был ей непонятен. Тон — вполне.

На мгновение все замерли: люди, ошейниковые твари и раненый буревой грай с белой повязкой на боку.

Потом Шорох прыгнул.

Не к девушке.

Он врезался в тварь на крыше, сбил её на землю и сомкнул челюсти на багровом кольце. Ошейник вспыхнул так ярко, что Артём прикрыл глаза. Шорох зарычал, упёрся лапами и дёрнул.

Раздался треск.

Красное кольцо раскололось. Лысая тварь обмякла под ним, словно из тела вынули металлический стержень.

Остальные попятились.

Багровые ошейники пульсировали, приказывая напасть, но звери уже чувствовали возможность освобождения. Один завыл, царапая землю. Второй развернулся и вцепился зубами в собственное кольцо.

Из леса донёсся свист.

Ошейники разом погасли.

Твари бросились в разные стороны и исчезли между деревьями.

На дороге стало тихо.

Артём слышал, как сипло дышит раненый. Как потрескивает остывающий двигатель. Как с крыши машины капает чёрная кровь.

Копейщик держал наконечник в нескольких сантиметрах от его груди.

Артём не поднимал монтажку. Медленно положил её на землю и показал пустые ладони.

Мужчина произнёс короткую фразу.

Слова были незнакомыми — жёсткие согласные, гортанные окончания. Но где-то под их звуком шевельнулась светлая линия, связывающая Артёма с Шорохом. Смысл пришёл с запозданием, будто изображение и звук не совпали.

«Кто ты?»

Артём коснулся груди.

— Артём.

Мужчина нахмурился.

— Ар-тем, — повторила девушка. Произнесла ещё несколько слов.

«Дом? Род?»

— Новосибирск.

Они переглянулись.

— Далеко, — добавил Артём.

Шорох подошёл и сел у его ноги. На морде чернела чужая кровь. Девушка следила за ним, не опуская лук до конца.

— Грай, — сказала она. Показала на зверя. Потом на едва заметный шрам вокруг его груди. — Арена. Седьмой дом.

Последние два слова Артём понял отчётливо. Вместе с ними пришёл образ белых трибун и песка, пропитанного кровью.

Шорох прижал уши.

— Уже не их, — ответил Артём.

Девушка качнула головой и медленно произнесла фразу, отделяя слова.

«Клеймо нельзя снять».

Артём посмотрел на разбитый ошейник.

— Значит, теперь можно.

Знакомство пришлось отложить. Парень у повозки потерял сознание.

Когда девушка убрала руку с его живота, между пальцами потекла кровь. Когти прошли по касательной, не вскрыв брюшную полость, но один разорвал сосуд в паху. Ещё несколько минут — и разговаривать будет не с кем.

Артём показал на кузов.

— Мне нужен свет. И чтобы он не двигался.

Девушка не поняла. Тогда он вынес аптечку, раскрыл её и показал шовный пакет.

Копейщик снова заговорил. В его голосе слышалось недоверие. Девушка ответила резко и первой полезла в фургон.

Операционный стол устроили на двух сложенных ящиках. Девушка держала фонарь и голову раненого. Копейщик — ноги. Шорох лёг у двери, закрывая проход.

Артём разрезал пропитанную кровью рубаху.

Линии вспыхнули ярче, чем у зверя. Человеческое тело читалось понятнее, но от этого становилось страшнее: он видел, насколько тонкой перегородкой отделена жизнь от смерти.

— Будет больно, — сказал он, хотя парень был без сознания.

В ране остался обломок когтя. Артём пережал сосуд зажимом, вытащил чёрный осколок и промыл ткани. Девушка смотрела на каждое движение. Когда кровь снова пошла сильнее, её лицо не изменилось, только пальцы на плече раненого побелели.

Шов лёг неровно. В фургоне качало от каждого движения, свет дрожал, незнакомый яд продолжал медленно расходиться по тканям. Артём использовал половину оставшегося гемостатика и слишком много физраствора.

Наконец линия повреждённого сосуда сомкнулась.

Он наложил повязку и только тогда заметил, что всё это время задерживал дыхание.

Парень застонал.

Шорох поднял голову и тихо зарычал.

Девушка потянулась к луку.

— Не на него, — сказал Артём. — Он чувствует боль.

Смысл снова передался не весь, но она посмотрела внимательнее. Шорох лежал у двери, не сводя глаз с раненого. Светлая связь между зверем и Артёмом едва заметно дрожала, а от неё тянулась ещё одна тонкая ветвь к парню.

Девушка коснулась пальцами собственного виска.

— Граи слышат стаю, — медленно сказала она.

На этот раз слова сложились почти полностью.

— Его стая погибла, — продолжила девушка. — На арене.

Артём вспомнил тёплую маленькую морду из чужого воспоминания и отвернулся, будто проверял инструменты.

— Теперь у него странная стая.

Девушка оглядела фургон, генератор, бухту кабеля, человека в разорванной оранжевой куртке.

Впервые за всё время уголок её рта дрогнул.

— У тебя тоже.

Имена удалось разобрать не сразу. Копейщика звали Борн. Девушку — Лиара. Раненого — Тес; он оказался её младшим братом. Ещё один человек шёл с ними, но погиб ночью, когда звероловы загнали отряд к старой дороге.

Разговор напоминал настройку плохой радиосвязи. Простые слова приходили ясно. Длинные фразы рассыпались. Иногда Шорох передавал не смысл, а запах или образ, и тогда Артём понимал больше, чем хотел.

Борн объяснил, что они нашли клетки в лесном лагере. В них держали диких зверей для Испытаний в крепости Рен. По местному закону на арену разрешалось выводить лишь выращенных или добровольно связанных животных. Но Седьмой дом ставил клейма на пойманных и покупал молчание стражи.

— Зачем вам вмешиваться? — спросил Артём.

Борн долго подбирал слова.

— Потому что закон, за которым никто не стоит, дешевле мешка серебра.

Он сказал это без пафоса, как человек, уже заплативший за убеждение и пока не решивший, стоило ли оно цены.

Лиара достала из-за пазухи плоскую металлическую пластину. На ней был выжжен знак — круг, перечёркнутый девятью линиями.

Такой же узор Артём видел на обруче Шороха.

Тёмная черта под кожей отозвалась болью.

Не резкой — узнающей.

Пластина стала прозрачной. За металлом на мгновение открылся подземный зал, золотой столб и женщина с белыми волосами, положившая ладонь на бронзовую поверхность. Кто-то смотрел на неё с другой стороны стекла.

А потом посмотрел на Артёма.

Он выронил пластину.

— Что ты увидел? — спросила Лиара.

— Не знаю.

Ответ был честным, но неполным.

Где-то далеко на севере невидимая нить натянулась. На другом её конце находилось нечто огромное, терпеливое и очень старое.

Оно заметило Артёма.

И теперь знало, в какую сторону он движется.

Борн подобрал пластину и спрятал её.

— Мы идём в Рен. Там стены, лекарь и королевский судья. Через три дня начнутся Испытания. Если покажем доказательства до последнего боя, Седьмой дом потеряет право на зверей.

— А если не покажете?

Лиара посмотрела на Шороха.

— Их выпустят на арену. Всех.

Артём взглянул на свой фургон. Топлива оставалось чуть больше половины бака. Воды — около двадцати литров. Еды на день, если экономить. Он ничего не знал о мире, языке, деньгах и дороге домой.

Самым разумным было держаться подальше от чужих законов и чужой войны.

Но север звал его через тёмную отметину. Седьмой дом охотился за Шорохом. А единственные встреченные люди направлялись в место, где могли найтись ответы.

Выбор получался не между опасностью и безопасностью.

Только между опасностью, которую он видел, и той, что пока пряталась в лесу.

— Сколько до Рена? — спросил Артём.

Борн показал на дорогу.

— Если мост цел — до ночи. Если нет — утром.

Артём поднял монтажку, вытер её травой и убрал в машину.

— Тогда грузитесь.

Лиара не поняла последних слов, но поняла жест.

Теса уложили в кузове. Борн сел рядом с ним, не выпуская копья. Лиара устроилась на пассажирском месте и долго изучала ремень безопасности, прежде чем позволила Артёму защёлкнуть замок.

Шорох остался между сиденьями.

Когда двигатель завёлся, Борн схватился за стенку, Лиара — за лук, а Шорох, уже знакомый с машиной, только закрыл нижнюю пару глаз.

— Все готовы? — спросил Артём.

Никто не ответил.

— Прекрасно. Я тоже.

Фургон тронулся на север.

Глава 4. Ночлег

До крепости не добрались засветло.

Старая дорога упёрлась в каменный мост, у которого обрушился центральный пролёт. Борн уверял, что есть объезд, но туда фургон не пройдёт. Пришлось остановиться на ночлег у заброшенной сторожевой станции.

От здания остались три стены и половина крыши. Зато внутри имелся очаг, а рядом текла вода. Артём загнал «Соболь» боком к пролому, превратив его в четвёртую стену.

Прежде чем разрешить разводить огонь, он обошёл станцию дважды. За зданием нашёл старую выгребную яму, заросшую жёсткой травой, на северной стене — свежие царапины, слишком высокие для обычного зверя. В ручье вода выглядела чистой, но Артём всё равно набрал её в котелок и прокипятил. Лиара наблюдала за ним с растущим нетерпением.

— Ты всегда проверяешь место, где собираешься провести одну ночь?

— После сегодняшнего — да.

— А до сегодняшнего?

— До сегодняшнего у гостиниц были отзывы в интернете.

Последние слова не перевелись. Лиара решила, что речь идёт о городском реестре, и понимающе кивнула.

Теса уложили у дальней стены на плащи. Жар у него спал, но рана всё ещё отзывалась в серебряном зрении тёмным пульсом. Артём сменил повязку, проверил шов и заставил парня выпить воды маленькими глотками. Тот пытался шутить, пока не увидел окровавленную ткань.

— Останется след? — спросил Тес.

— Останется.

— Большой?

— Если будешь лежать спокойно — красивый.

Тес удовлетворённо закрыл глаза. В этом мире шрамы, похоже, считались более убедительным украшением, чем татуировки.

Лиара наблюдала, как он ставит растяжку из лески и пустых гаечных ключей.

— Это защита?

— Сигнализация.

— Она убьёт того, кто подойдёт?

— Разбудит меня.

— Тогда она очень опасная.

Сухих веток набрали быстро. Борн высек огонь двумя камнями, один из которых светился изнутри. Артём достал газовую горелку, поджёг её щелчком и увидел, как у спутников вытянулись лица.

— Малый огненный дух? — спросил Тес, уже пришедший в сознание.

— Китайский.

Перевод этого слова не нашёлся. Артём разогрел тушёнку и разделил на всех. Местные сперва нюхали еду, потом вычистили банки хлебом до блеска.

Шороху достался кусок мяса. Он проглотил его, не жуя, и посмотрел на вторую банку.

— Даже не начинай.

Грай положил голову на лапы с видом существа, которое глубоко разочаровалось в человеке.

Разговор поначалу не складывался. Язык продолжал становиться понятнее, но отдельные слова Артём улавливал неправильно. Когда Борн рассказывал о «живых узорах», перевод в голове упрямо выдавал «проводка души». Впрочем, по смыслу получалось близко.

Хуже было с именами и числами. Семь звучало почти как «дом», север — как «голод», а слово, которым Борн называл проводника зверя, одновременно означало спутника, защитника и человека, обязанного умереть первым. Артём несколько раз переспрашивал. Борн терпеливо чертил знаки углём на камне, Лиара исправляла его и сердилась, когда Артём произносил слова с неверным ударением.

Постепенно беседа стала похожа не на допрос, а на вечер у костра. Борн оказался бывшим пограничником. Лиара и Тес выросли в селении к западу от Рена, где разводили белорогов. Их отец отказался продавать стадо Седьмому дому и погиб во время «случайного» набега. После этого Лиара собирала доказательства незаконной охоты, а Борн помогал ей не погибнуть в первые же сутки.

— Получается не очень, — заметил Артём, кивая на повязку Теса.

— Он должен был остаться дома, — сказала Лиара.

Тес, не открывая глаз, показал ей неприличный жест.

Некоторые языки не нуждались в переводе.

В этом мире почти каждый человек и зверь обладал внутренним контуром. У большинства он оставался слабым. Некоторые могли накапливать силу, усиливать тело или управлять стихиями. Самые редкие связывались со зверями.

— Укротители? — спросил Артём.

Лиара поморщилась.

— Зверь не лошадь. Его нельзя укротить. Можно заключить связь.

— А ошейники?

— Рабство. Но на арене зрители не всегда видят разницу.

Испытания проводили раз в четыре года. Формально они должны были выявлять защитников северной границы — людей и зверей, способных сражаться с тварями Пустоши. На деле великие дома превратили их в соревнование богатства. Они выращивали дорогих боевых животных, нанимали мастеров и покупали места в отборе.

Победитель получал не только деньги. Он мог потребовать суда над одним из домов.

— Поэтому Седьмой дом охотится за вами, — сказал Артём.

Борн кивнул.

— И за ним.

Он указал на Шороха.

На внутренней стороне задней лапы грая обнаружилось выжженное клеймо: семь лучей вокруг чёрного круга. Лиара объяснила, что это знак зверя высшей линии. Такие рождались редко. Если Шорох выйдет на арену без управляющего клейма, доказательство станет очевидным.

— Вы хотите выставить его на Испытания?

— Нет, — ответила Лиара. — У него нет связанного.

Шорох поднялся, подошёл к Артёму и положил голову ему на колено.

Все замолчали.

— Это ничего не значит, — сказала Лиара слишком быстро.

По руке Артёма прошла тёплая волна. Светлая линия вспыхнула. Внутренний контур грая появился перед ним во всех подробностях — повреждённый, истощённый, но удивительно красивый. Голубые нити соединялись в три узла: ветер, слух и защита стаи.

Между их сердцами протянулась новая линия.

Она не была ни золотой, ни багровой. Серебристая, живая, неровная.

Шорох мог закрыть её в любой момент.

Он не закрыл.

Лиара медленно опустилась рядом.

— Невозможно.

— Сегодня часто слышу это слово.

— Для истинной связи нужны месяцы. Иногда годы. Зверь должен принять твой узор.

— Я вытащил из его сердца железку. Наверное, это считается знакомством.

Связь раскрылась шире.

Артём почувствовал не мысли Шороха, а мир в его форме. Запах дыма был тёплым пятном слева. Сердцебиение каждого человека занимало отдельное место. Боль в боку грай прятал, отодвигая её на край внимания, но она всё равно просачивалась в Артёма тупыми толчками.

В ответ зверь получил его усталость, тревогу и образ квартиры с незакрытым окном. На мгновение в серебряной линии появилось лицо Лёхи.

Шорох дёрнул ухом и передал вопрос без слов: детёныш?

— Сын, — тихо сказал Артём.

Грай положил голову тяжелее, словно признавая ещё одного отсутствующего участника стаи.

Лиара отвернулась к огню. Артём заметил, что она поняла больше, чем показала.

Борн не улыбнулся.

— Если судьи увидят такую связь, тебя допустят к Испытаниям. А Седьмой дом постарается убить раньше.

— В очередь, — ответил Артём. — Сегодня уже были разлом, неизвестный всадник и двадцать лысых собак.

— Это были гончие тлена.

— Теперь день стал гораздо понятнее.

Он проверил растяжки ещё раз, положил рядом с собой топор и всё-таки позволил глазам закрыться. Сон не пришёл. За тонкой стеной шуршал лес. Тес дышал неровно. Борн точил сломанный наконечник копья. Где-то очень далеко, словно по другой стороне металла, стучало сердце крепости — хотя Артём ещё не знал, что слышит именно его.

Снаружи звякнула сигнализация.

Один ключ. Затем второй.

Все разом потянулись к оружию.

За стеной кто-то медленно обошёл станцию. Шорох не рычал. Он прислушивался, поводя костяными пластинами.

Артём выключил фонарь. Огонь в очаге Борн накрыл плащом.

В темноте стало слышно дыхание.

Тяжёлое. Рваное.

В дверном проёме появилась белая морда. Огромный зверь, похожий на оленя, опустил ветвистые рога, чтобы пройти под крышей. По его боку текла кровь. В груди торчали три чёрные стрелы.

На спине сидел человек в маске Седьмого дома.

— Отдай грая, чужак, — сказал он. — И я позволю вам умереть быстро.

Артём посмотрел на линии вокруг сердца белого зверя.

Там был такой же обруч.

Только в десять раз сложнее.

— Знаешь, — сказал Артём, поднимая монтажку, — у меня сегодня и без тебя заявок хватает.

Белый зверь пошёл вперёд.

Глава 5. Белорог

Сражаться внутри полуразрушенной сторожки было негде.

Белый зверь сделал шаг — и рога прошли сквозь остатки крыши. Камни посыпались на пол. Человек в маске пригнулся, но поводья не выпустил. Они были не кожаными: две багровые нити уходили прямо под лопатки животного.

— Не убивайте зверя! — крикнул Артём.

— Он нас сейчас сам убьёт! — ответил Борн.

Копьё ударило в грудь белорога и скользнуло по шерсти, словно по стали. Зверь мотнул головой. Борна отбросило к очагу.

Лиара выпустила стрелу в всадника. Тот перехватил её ладонью. Даже не уклонился — просто поймал за древко.

Поймал слишком легко.

Артём увидел, как перед ударом багровая нить утолщилась, вливая в руку человека силу белорога. Всадник не просто управлял зверем — забирал его возможности, пропуская через собственное тело. На миг под маской вспыхнули четыре зелёных глаза.

— Он использует зверя как аккумулятор! — крикнул Артём.

Борн уже поднялся. Вместо сломанного копья он схватил горящую головню и ударил по багровым поводьям. Огонь погас, едва коснувшись их, но всадник отвлёкся.

Шорох исчез.

Артём почувствовал его движение через серебристую связь: рывок вправо, толчок задними лапами, короткий полёт. Грай возник на спине белорога и вцепился в плечо всадника.

Человек в маске закричал. Одна из багровых нитей ослабла.

Белорог замер на полушаге. В его четырёхкамерном сердце вспыхнул собственный золотистый узор, пытаясь вытеснить клеймо.

— Ещё раз, Шорох!

Артём не произнёс команду вслух, но грай услышал. Он ударил костяной пластиной по маске. Всадник упал, запутался в поводьях и оказался под копытами.

Белорог взвился на дыбы.

Рога распороли остатки крыши. Одна балка рухнула между Артёмом и дверью, рассыпая искры из очага. Тес попытался встать, но сразу осел. Лиара закрыла брата собой, продолжая стрелять через щель между камнями.

Белорог не видел стен. Клеймо гнало его прямо вперёд. Ещё два шага — и он раздавит обоих.

Артём ощутил, как Шорох собирается прыгнуть к морде зверя.

— Нет. К поводьям.

Он не отдал приказ — передал образ. Грай изменил движение уже в воздухе, оттолкнулся от рога и обрушился на спину мёртвого всадника. Когти зацепили багровую нить, натянули её в сторону. Голова белорога ушла на ладонь правее. Рог прошёл над плечом Лиары и вошёл в каменную стену.

Зверь застрял.

Одна нить оборвалась. Вторая натянулась, вытаскивая из тела упавшего хозяина багровый свет. Масочник уже не двигался, но клеймо продолжало работать через него.

Артём бросился вперёд.

Рог прошёл в ладони от его лица. Воздух ударил так, что заложило уши. Он успел схватить повод — и чужая воля обрушилась на него.

Убить. Давить. Ломать. Не останавливаться, пока всё вокруг не перестанет двигаться.

Под приказом билось другое: боль, усталость и отчаянное желание увидеть открытое небо.

— Я понял.

Артём намотал светящуюся нить на руку. Кожа сразу почернела, но он тянул, пока связь не показала место крепления. Не сердце — основание левого рога. Там багровая команда входила в нервный узел.

— Лиара! В левый рог, у самого черепа!

— Там он умрёт!

— Не в рог — в линию. Смотри на мою руку!

Артём прижал светящуюся нить к белой шерсти. На долю секунды багровый узел стал видимым для остальных — маленькая тёмная опухоль у основания рога.

Она выстрелила с трёх шагов.

Стрела ударила точно. Багровая нить лопнула.

Белорог рухнул на колени. Артём не успел отскочить, и огромная голова прижала его к полу. Несколько секунд он лежал под горячей белой шерстью, не чувствуя воздуха.

Шорох ухватил его зубами за куртку и потянул. Борн помог выбраться.

— Живой?

— Пока да.

Всадник оказался мёртв. Под маской скрывался совсем молодой парень с выжженными линиями на висках. Такое же клеймо, только человеческое.

Лиара долго смотрела на его лицо.

— Я его знаю. Он приезжал покупать молодняк. Звали Элвар. Сын свободного торговца.

— Давно пропал?

— Прошлой весной.

Борн разрезал одежду на спине юноши. Между лопатками находилась металлическая пластина с семью отверстиями. В каждое входила чёрная нить, уже начавшая растворяться после смерти.

— Значит, люди в масках тоже не все добровольцы, — сказал Артём.

От этого победа сразу стала меньше.

— Они управляют и своими, — сказал Тес.

Борн перевернул тело и нашёл на поясе жетон с семью лучами.

— Не своими. Купленными.

Белорог дышал тяжело. Стрелы вошли глубоко, одна задела лёгкое. Артём работал почти до рассвета. Наконечники пришлось вырезать. Справиться помогала связь с Шорохом: грай лежал у морды раненого, издавая низкое урчание, и тот не пытался подняться.

Когда последняя стрела вышла, по золотому контуру белорога прошла волна. Рваные участки начали медленно соединяться сами.

Лиара держала фонарь и подавала инструменты. Первый час её руки дрожали. Потом она перестала спрашивать названия и начала угадывать, что потребуется следующим. Когда один наконечник вошёл слишком близко к лёгкому, Артём показал, как удерживать края раны, не пережимая голубой узел.

— Ты видишь внутри него? — спросила она.

— Не как глазами. Скорее понимаю, где система перестала быть правильной.

— Живое — не система.

— Поэтому я и не чиню его один.

Он кивнул на Шороха. Грай поддерживал белорога собственным ритмом, замедляя панику и сердце.

Лиара проследила за серебристой нитью между ними. Смотрела дольше, чем требовалось.

— Вчера я решила, что связь просто возникла слишком быстро.

— А сегодня?

— Сегодня я вижу края. Новая нить растёт от двух узлов. У вашей середина новая, а края старые. Будто она не появилась вчера, а нашла место прежнего обрыва.

Артём посмотрел на линию. Для него она оставалась цельной — серебристой, неровной, живой. Только у самого сердца Шороха на миг прошёл слабый толчок, слишком короткий, чтобы понять его смысл.

— След от клейма?

— Возможно, — ответила Лиара слишком быстро.

Шорох приоткрыл четыре глаза, посмотрел сначала на неё, потом на Артёма и снова положил голову на лапы.

— Восстановление, — прошептала Лиара. — Он древней крови.

На боку зверя проступил рисунок в виде ветвей.

Белорог открыл глаза. Они были тёмно-зелёными и совершенно разумными.

Он посмотрел на мёртвого всадника, потом на Артёма. Поднялся, хотя ноги дрожали. Наклонил голову.

Артём ожидал новой связи, но её не возникло.

Белорог коснулся рогом груди Лиары.

Золотая линия протянулась к девушке.

Она всхлипнула и опустилась на колени.

— Его зовут Ветвь, — сказала она. — Не знаю, откуда знаю. Просто знаю.

Ветвь осторожно коснулся её волос носом.

— Поздравляю, — сказал Артём. — Теперь у нас две проблемы, которых хотят вернуть.

Борн стоял над телом масочника.

— Нет. Теперь Седьмой дом знает, что чужак снимает клейма. У нас одна проблема. Просто очень большая.

Глава 6. Рен

Крепость появилась после полудня.

Сначала Артём увидел центральную иглу — тонкую, тёмную, окружённую металлическими кольцами. Затем из-за холма поднялись четыре башни и стены. Дорога спускалась к долине, где лежали поля, несколько деревень и широкое пересохшее русло.

У ворот уже стояла очередь: крестьянские телеги, купеческий обоз, всадники. Над каждым въезжающим проводили серебряной рамкой. Рамка вспыхивала, если находила оружие, яд или сильный живой контур.

Когда очередь дошла до них, рамка погасла совсем. Стражник встряхнул её, постучал о ладонь и позвал мастера. Тот заменил кристалл. Прибор снова заработал, но рядом с Артёмом свет уходил внутрь металла, оставляя на поверхности иней.

— Пустой, — прошептал мастер.

— Я не пустой, — сказал Артём.

Лиара перевела, и стражники подняли арбалеты ещё выше.

— Лучше бы ты промолчал, — заметил Борн.

— Поздно учиться дипломатии.

Появление фургона остановило очередь.

Сначала замолчали люди у ворот. Затем тишина расходилась дальше по дороге, будто круги по воде. Женщина вытащила ребёнка из-под колёс телеги. Купец прижал к груди клетку с синей птицей. Один из всадников попытался развернуться, но его лошадь уже встала на дыбы.

Артём посмотрел на грязный капот, разбитую фару и привязанный проволокой бампер.

— Никогда бы не подумал, что «Соболь» способен произвести такое впечатление.

— Они думают, что ты приехал в железном звере, — объяснила Лиара.

— После последних двух суток я не уверен, что они неправы.

Стражники подняли арбалеты. Лошади шарахнулись. Кто-то из торговцев бросил телегу и побежал.

Артём заглушил двигатель.

— Как лучше объяснить?

— Никак, — ответил Борн. — Сиди внутри.

Он подошёл к воротам и долго спорил с десятником. Артём наблюдал через стекло. Шорох устроился на пассажирском сиденье, хотя занимал его целиком, и тихо урчал на арбалетчиков.

Ветвь шёл рядом с Лиарой. После ночного боя он выглядел почти здоровым; лишь тёмные пятна на шерсти напоминали о ранах. Люди расступались перед ним с таким почтением, будто по дороге двигался король.

Наконец ворота открылись.

— Медленно, — велел Борн. — Не издавай громких звуков.

— Это дизель. Он по-другому не умеет.

Внутри Рен напоминал одновременно военный городок и ярмарку. Узкие каменные дома, мастерские, навесы, запах дыма и животных. На перекрёстках стояли клетки. В одной спал покрытый чешуёй медведь, в другой металась стая синих птиц. Возле таверны мальчик кормил из ладони зверька, похожего на помесь хорька и маленького дракона.

За внешней стеной продолжалась обычная жизнь. Здесь ругались из-за цены на зерно, сушили бельё между домами, дети носились за тележкой с горячими лепёшками. Жители знали, что на севере собирается армия, но продолжали торговаться и чинить двери — словно привычные дела сами по себе удерживали войну за горизонтом.

Артём понимал это чувство. На аварийных объектах люди тоже сначала ставили чайник, а потом обсуждали, что половина района осталась без света.

Шорох прижался носом к стеклу.

— Даже не думай.

Грай повернул верхние глаза к Артёму, нижние продолжили следить за зверьком.

На центральной площади строили арену. Деревянные трибуны окружали круг из белого песка. Рабочие устанавливали столбы с кристаллами. На стенах висели флаги великих домов.

Знак Седьмого дома Артём узнал сразу.

Их встречали.

У входа в гарнизон стоял высокий человек в сером плаще. Рядом — женщина в белой мантии и трое бойцов с одинаковыми щитами.

— Капитан Эрд, — тихо сказал Борн. — А рядом хранительница Сайна.

Эрд выслушал доклад, не перебивая. При виде клейма Шороха его лицо стало жёстче. Сайна попросила Артёма протянуть руку.

Капитан задавал короткие вопросы и каждый раз ждал полного ответа: где встретили ловцов, сколько было гончих, каким оружием ранили Ветвь, кто видел клейма. Ни одного слова о судьбе зверей, только факты, пригодные для рапорта.

Сайна слушала иначе. Она смотрела на Шороха, потом на руки Артёма, на фургон. Когда он упомянул белое пространство между мирами, золотые линии под её кожей дрогнули.

Серебро в её глазах зажглось, когда она увидела линии.

— У него двойной след, — сказала она. — Свет сердца и касание пустоты.

— И что это означает?

— Что тебя нужно немедленно изолировать.

Шорох поднялся.

— Попробуйте, — сказал Артём.

— Либо немедленно привести к сердцу крепости, — продолжила Сайна, словно не услышала. — Там мы выясним, почему оно позвало тебя.

— Так уже лучше не звучит.

— Можно по-русски?

— Я не знаю такого языка.

— Тогда просто объясните.

Она не успела.

По площади прошёл гул. Центральная игла качнулась. Кольца вокруг неё провернулись, выбивая голубые искры. В стенах что-то загудело.

Артём увидел крепость целиком.

Бронзовые жилы лежали под улицами. Башни были накопителями. Игла — распределителем. Под землёй билось огромное сердце, и в нём темнела трещина.

Ноги подогнулись. Он ухватился за капот.

Шорох оказался рядом раньше людей и подставил плечо.

— Что ты увидел? — спросила Сайна.

— Вашу крепость.

— Что с ней?

Артём поднял взгляд на северную башню. По её стене, невидимая для остальных, ползла багровая линия.

— Её уже взломали.

Глава 7. Сердце крепости

В подземный зал Артёма пустили после короткого совета и долгого обыска. Болгарку, мультиметр и отвёртки у него забрали, затем Сайна заставила вернуть.

— Он без них нервничает, — объяснила она капитану.

— Я без них не нервничаю. Я без них бесполезен.

— Посмотрим.

Шороха оставили у входа. Грай лёг поперёк двери, ясно дав понять, что первый же крик изменит правила посещения.

Сердце оказалось больше, чем Артём ожидал: прозрачный столб высотой в три этажа, окружённый бронзовыми плитами. На каждой были выгравированы сотни знаков. Некоторые напоминали схему, другие — письменность.

— Кто это строил?

— Предтечи, — ответила Сайна. — За восемь столетий до королевств.

— А документацию оставили?

— Молитвы мастеров.

— Значит, не оставили.

Сайна показала узкий шкаф в стене. В нём лежали каменные таблички, свитки и тетради разных эпох. Каждый мастер записывал собственное толкование работы сердца. Одни считали золотой столб сосудом божества, другие — музыкальным инструментом, третьи описывали его как систему каналов.

Артём просмотрел первые страницы и отложил.

— Это не документация. Это спор людей, которые не могли открыть корпус.

— Корпус нельзя открыть.

— Вот поэтому и спорили.

Он не трогал устройство почти час. Обходил кругами, рассматривал соединения, просил зажигать разные линии. Сайна всё больше раздражалась.

Сначала Артём заставил её повторить обычный запуск. Записал время каждого импульса на обороте старой ведомости. Затем попросил отключать башни по одной. При северной частота падала, но температура нижнего кольца возрастала — нелогичное поведение, если считать башню нагрузкой, и вполне понятное, если через неё кто-то подмешивал обратный поток.

Мультиметр показывал бессмыслицу: отрицательное сопротивление, скачущую частоту и напряжение там, где не было электрических контактов. Артём всё равно не убрал прибор. Даже ошибочные данные повторялись одинаково, а повторяемость уже была зацепкой.

Сайна сначала насмешливо следила за цифрами. Через сорок минут сама начала диктовать показания.

— Южный узел — пять и две доли. Западный — четыре и девять.

— Ещё раз север.

— Ты уже проверял.

— Поэтому и ещё раз.

На третьем повторе стрелка мультиметра качнулась трижды. Первый раз едва заметно, потом ещё два — почти слитно. Лишь после этого багровая перемычка проявилась на мгновение.

Не из-за силы Артёма — из-за того, что они заставили систему пройти один и тот же цикл.

— Раньше такое было?

Сайна не ответила. Открыла нижний ящик шкафа и достала сложенный вчетверо лист. На нём тем же углём были отмечены три неровных зубца.

— Шесть дней назад. И ещё раз прошлой зимой. Я решила, что сердце пытается запуститься.

Артём положил старую запись рядом со своей. Ритм совпадал. Но багровая линия на новом замере появлялась позже и шла в обратную сторону — не вместе с тремя толчками, а поверх них.

— Это не один сбой, — сказал он. — Сначала что-то приходит по золотому контуру. Потом ваша перемычка перехватывает ответ.

— Что приходит?

— Если бы знал, уже выглядел бы умнее.

Сайна забрала лист не сразу.

— Сердце угасает. Через три дня к крепости придёт армия князя Раута. У нас нет времени на прогулки.

— Если вы хотите, чтобы я сунул руку в незнакомую установку, потому что вам срочно, найдите другого дурака.

— Трое уже пробовали.

— И где они?

Она промолчала.

— Вот именно.

Постепенно логика прояснялась. Это была не электрическая система, но она подчинялась тем же базовым принципам. Энергия входила снизу, проходила через фильтр, распределялась между четырьмя башнями и возвращалась в центральный накопитель. Проблема находилась не в износе.

Кто-то добавил лишнюю связь.

Тонкая багровая перемычка шла от северной линии к нижнему кольцу. Физически её не существовало. Она была вписана в управляющий узор.

— Когда ремонтировали северную башню?

— Двенадцать лет назад.

— Кто?

— Мастер Мерек. Сейчас он главный поставщик Испытаний.

Артём вспомнил клейма на зверях.

— Семь лучей?

Сайна побледнела.

— Мерек входит в совет снабжения королевских крепостей. Без его мастерских Рен не получит кристаллы, оружие и половину лекарств.

— Значит, ему было удобно иметь доступ к сердцу.

— Ты обвиняешь одного из богатейших людей королевства на основании линии, которую вижу только я и человек из другого мира.

— Пока нет. Я говорю, что кто-то поставил перемычку и подписался.

Он нашёл точку, где перемычка соединялась с сердцем. Стоило приблизить руку, чёрная черта под кожей зашевелилась.

— Не касайся, — сказала Сайна.

— Почему?

— Потому что пустота узнаёт пустоту.

— Очень полезное предупреждение. Особенно после того, как вы меня сюда привели.

Артём коснулся пластины через резиновую перчатку. Она не помогла.

Боль прошила тело. Перед глазами открылся другой зал — тот же, но новый. По бронзовым плитам шли люди в белом. В центре стоял высокий мужчина с красным кристаллом вместо сердца.

«Девятая башня готова», — произнёс он.

«Печать замкнута», — ответили остальные.

Мужчина улыбнулся и незаметно провёл багровую линию под золотой.

Видение исчезло.

Возвращение оказалось хуже удара. Артём не сразу понял, что лежит на полу и кусает рукав, чтобы не закричать. В голове оставался чужой запах — горячий камень и засохшая кровь. Мужчина из видения чувствовал не вину, а удовлетворение мастера, закончившего сложную работу.

Сайна оторвала его руку от пластины. На её пальцах появились ожоги, хотя она касалась только Артёма.

— Что видел?

Он пересказал не всё. Не сказал, что в последние секунды красный кристалл повернулся и заметил его сквозь восемь столетий.

Артём лежал на полу. Сайна держала его за плечи. На ладони горели уже две светлые линии.

— Я знаю, кто испортил систему, — выдохнул он. — Но сделал он это восемьсот лет назад.

Сердце ударило.

По крепости прокатился золотой импульс. Где-то наверху закричали люди.

Артём увидел, что перемычка временно отключилась. Не потому, что он исправил её. Его собственный контур встал на место повреждённого участка.

— Сколько я так протяну?

Сайна закрыла глаза, считывая линии.

— Если щит включится полностью — восемь дней.

— А если я отойду от сердца?

— Линия останется, пока расстояние не превысит городскую стену. Но каждое включение щита будет проходить через тебя.

— То есть крепость теперь использует меня вместо сгоревшей детали.

— Грубо.

— Зато точно.

— А армия?

— Будет здесь через три.

— Значит, два дня на ремонт. Остальное оставим на неприятности.

Снаружи Шорох завыл.

Над городом ударил колокол. На площади кто-то обнаружил тело судьи Испытаний.

На его груди был вырезан знак из девяти линий.

Глава 8. Испытание

Убийство судьи должно было отменить отбор. Вместо этого городские власти перенесли начало на полдень.

Тело оставили в закрытом шатре у арены. Артём увидел его до рассвета: пожилой мужчина лежал на столе, руки чистые, под ногтями ни крови, ни земли. Девять линий на груди вырезали уже после смерти. Настоящая рана находилась у основания черепа — тонкий прокол, почти незаметный под волосами.

— Его убили не ради Испытаний, — сказал Артём. — Его использовали как объявление.

Сайна смотрела на знак и держала обожжённые пальцы в миске с водой.

— Для кого?

— Для того, кто узнает девять линий.

Они оба понимали ответ, но ни один не произнёс его вслух.

— Почему? — спросил Артём.

— Потому что в Рене уже собрались наследники семи домов, — ответил Эрд. — Тысячи зрителей, торговцев и наёмников. Если закрыть арену, они начнут войну прямо на улицах.

— Удобная система.

— Ей двести лет.

— Это не делает её хорошей.

Нового судью назначили из королевской комиссии — сухого старика по имени Равен. Он согласился выслушать обвинения против Седьмого дома только при одном условии: доказательства предъявит участник, имеющий право голоса на арене.

Лиара зарегистрировалась с Ветвью. Артёма внесли вторым участником.

Регистрационная пластина потребовала каплю крови и имя дома. На словах «без дома» писарь отказался продолжать. Борн предложил вписать Рен, Эрд — гарнизон. Артём посмотрел на Шороха.

— Пиши: свободная стая.

Писарь поднял голову.

— Такого дома нет.

— Значит, освободилась должность первого.

После долгого спора в пластине появилось: «Артём Снегирёв, чужеземец, поручительство крепости Рен». Слово «стая» писарь всё-таки добавил мелко, в примечаниях.

— Я не собираюсь участвовать в боях зверей.

— Первый этап не бой, — сказал Борн. — Проверка связи.

— А второй?

— Бой.

— Прекрасно.

Перед выходом Сайна перехватила его в коридоре.

— Не открывай связь полностью. Сердце уже проходит через твой контур. Если добавишь зверя под нагрузкой, границы могут смешаться.

— Насколько смешаться?

— Ты можешь забыть, какое тело твоё.

— Есть ещё хорошие новости?

— Да. Шорох рискует тем же.

Грай услышал имя и подошёл. Между ними прошёл один спокойный импульс.

Готов.

Артём присел перед ним.

— Если станет плохо — три импульса. Разрываем связь, даже если проиграем.

Шорох ответил одним.

— Это означает «да», а не «я всё равно сделаю по-своему».

Грай отвернулся.

К полудню трибуны заполнились. Зрители носили цвета домов, заключали пари и выкрикивали имена любимцев. На песке стояли двадцать семь участников со зверями.

Артём чувствовал себя человеком, который случайно приехал на техосмотр и оказался на гладиаторском турнире.

Справа от него девушка в серебряных доспехах держала ладонь на шее крылатой кошки. Слева пожилой мужчина стоял рядом с трёхметровым ящером. У некоторых связь сияла мягко и ровно. У других Артём видел тонкие цепи, замаскированные под добровольный узор.

Особенно много цепей тянулось к ложам домов. Люди на песке назывались проводниками, но часть из них сама находилась на поводке. В глазах одного мальчишки рядом с панцирной кошкой стоял такой страх, что Артём отвернулся первым.

Испытания проверяли не связь. Они проверяли, насколько хорошо богатые умеют скрывать принуждение.

Шорох тоже видел. Он скалился.

Первое испытание называлось «Зеркало». Участник входил с животным между двумя белыми столбами. Кристалл показывал силу связи и отсутствие принуждения.

Первые пары прошли спокойно. У ящера обнаружилось слабое подчиняющее клеймо, но судьи назвали его учебным знаком. Артём запомнил лица людей, проголосовавших за допуск.

Лиара и Ветвь вызвали шум. Золотой контур поднялся над ними в виде огромного дерева. Равен встал со своего места.

— Древняя связь хранителя стада, — объявил он. — Допущена.

Затем вышел представитель Седьмого дома.

Его звали Кевар. Молодой, красивый, в белом доспехе с семью красными лучами. Рядом шёл зверь, от вида которого трибуны затихли: чёрный лев с двумя хвостами и пламенем вместо гривы.

Артём увидел десятки багровых нитей, впившихся в тело льва.

Кристалл показал чистую связь.

— Подмена, — сказал Артём.

Кевар услышал.

— Чужеземец обвиняет королевское зеркало?

— Нет. Того, кто научился его обманывать.

Толпа загудела.

Судья Равен поднял руку.

— Артём Снегирёв и буревой грай. В круг.

Они вошли между столбами.

Кристалл не загорелся.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем по его поверхности пошли трещины. Серебристая связь между Артёмом и Шорохом стала видимой всей арене. Она не была похожа на цепь или поводок. Скорее на две системы, которые добровольно обменивались силой.

Шорох поднял голову.

Над ареной возник призрачный силуэт огромного зверя. Четыре глаза, костяные крылья, молнии между зубами.

Трибуны замолчали.

— Истинный контур, — прошептал Равен. — Таких не было три столетия.

Кевар смотрел не на зверя, а на руку Артёма.

И улыбался.

Второй этап начался без перерыва.

Равен наклонился к распорядителю, явно требуя паузу после разрушения Зеркала. Тот показал на трибуны Седьмого дома. Кевар сидел неподвижно, положив ладонь с красным перстнем на ограждение.

Гонг ударил раньше, чем судья успел возразить.

Первым противником Артёма назначили двухвостого льва Седьмого дома.

Глава 9. Арена

— Это случайная жеребьёвка, — объявил распорядитель.

По лицу Кевара было видно, что случайность хорошо оплачена.

Двухвостого льва вывел не сам наследник, а худой укротитель в закрытом шлеме. Человек шёл скованно, будто каждое движение причиняло боль. От него к зверю тянулась толстая багровая связка.

Лев двигался рядом, не глядя на человека. Пламя в гриве вспыхивало неровно, один хвост волочился по песку. На передней лапе отсутствовали два когтя, а под чёрной шерстью виднелись круглые ожоги от старых управляющих игл.

Шорох передал запах клетки и собственную память об арене.

— Вижу, — тихо сказал Артём. — Бить будем не его.

— Правила просты, — продолжил распорядитель. — Победа засчитывается после выхода противника за границу круга, потери сознания или добровольной сдачи. Намеренное убийство связанного запрещено.

Артём поднял руку.

— А если зверем управляют насильно?

— Зеркало признало связь чистой.

— Зеркало ошиблось.

На трибунах засмеялись. Распорядитель сделал вид, что не услышал.

Шорох стоял рядом напряжённый, но страха через связь не шло. Грай чувствовал льва и злился. Не на хищника — на то, что находилось внутри него.

Прозвучал гонг.

Связь с сердцем крепости отозвалась тяжёлым ударом. Артём на мгновение увидел сразу две схемы: арену с семью столбами и подземный контур Рена. Столбы были подключены к северному каналу.

Бой являлся частью диверсии.

Предупредить Сайну он уже не успевал.

Лев прыгнул сразу. Никакого рыка, угрозы или пробного движения. Его тело получило команду убивать и исполнило её.

Шорох ушёл вверх.

Костяные пластины на его плечах разошлись. Между ними ударил воздух, подбрасывая зверя над песком. Лев пролетел под ним, развернулся и хлестнул хвостами. С кончиков сорвались две огненные дуги.

Одна прошла мимо. Вторая задела Шороха по задней лапе.

Боль ударила Артёма почти так же сильно, как самого грая. Серебряная связь передавала не только команды. На мгновение он потерял равновесие.

Кевар заметил.

— Истинная связь имеет недостатки, чужеземец! — крикнул он с края арены. — Зверь страдает — и хозяин страдает вместе с ним.

— Он мне не принадлежит.

— Тем хуже.

Лев атаковал снова. Артём видел его линии, но не успевал объяснять Шороху каждое движение. Тогда он перестал объяснять.

Открыл связь полностью.

Мир разделился надвое. Одними глазами он видел арену с уровня человеческого роста, другими — песок под лапами, колебания воздуха, запах раскалённого камня. Он почувствовал, как Шорох заранее улавливает движение мышц льва.

Они уклонились вместе.

Слияние оказалось не красивым и не удобным. Артём чувствовал песок четырьмя лапами, хотя человеческие ноги продолжали двигаться отдельно. В нос ударили сотни запахов: страх зрителей, масло на оружии, кровь под повязкой Шороха. Собственное тело казалось медленным, плохо сбалансированным и почти слепым.

На третьем рывке он едва не попытался оттолкнуться задними лапами, которых у него не было. Сайна предупреждала именно об этом.

Три импульса уже собирались в связи.

Разрыв.

Шорох отменил сигнал. Передал короткий образ: держаться вместе.

На этот раз выбор сделал зверь.

Грай скользнул под тяжёлой лапой, ударил плечом в грудь противника и отскочил до того, как сомкнулись челюсти. Толпа взревела.

Артём искал не слабое место зверя. Он искал замок.

Багровая связка входила в основание обоих хвостов, проходила по позвоночнику и раздваивалась у сердца. Снять её прикосновением не получится.

Но связь шла через укротителя.

Артём повернулся к человеку в шлеме.

Под доспехом у того тоже было клеймо — вживлённое между лопаток. Он не управлял львом. Их обоих держал кто-то третий.

Укротитель пытался сопротивляться. Каждый раз, когда лев прыгал, его пальцы сжимались не на рукояти оружия, а на собственной груди. Багровая связка заставляла его отдавать команды, но оставляла достаточно сознания, чтобы понимать последствия.

Кевар устроил бой так, чтобы любой исход принадлежал ему: победит лев — умрёт чужеземец; победит Шорох — виновным станет раб в шлеме.

Нить уходила под трибуну Седьмого дома.

— Шорох, держись.

Артём побежал к краю круга.

Распорядитель крикнул, что выход означает поражение. Артём не остановился. Лев рванул за ним. В последний момент Шорох ударил хищника сбоку, меняя направление прыжка.

Артём врезался плечом в ограждение и схватил багровую нить обеими руками.

Связь обожгла ладони. Перед глазами мелькнули залы Седьмого дома, длинный стол, люди с красными перстнями. На дальнем конце нити находился не один Кевар — целая сеть владельцев, каждый передавал приказ следующему, чтобы никто не считался виновным.

Артём не пытался вытащить всю сеть. Он сделал то, чему учился на авариях: нашёл ближайший разъём и создал видимый пробой.

Теперь её видели все. Она вспыхнула над песком, потянулась под трибуну и упёрлась в перстень на руке Кевара.

Кристалл в перстне треснул.

Багровая нить вспыхнула над всей ареной. Зрители увидели её одновременно. Она шла от льва к укротителю, от него — к перстню Кевара, а дальше тонкими ответвлениями расходилась по ложе Седьмого дома.

Смех на трибунах оборвался.

Человек в шлеме упал. Лев перекатился по песку и замер. Пламя в гриве погасло.

Шорох подошёл к нему первым. Обнюхал морду и коротко рыкнул.

Лев открыл глаза. В них не было багрового света.

На трибунах начался крик.

Равен потребовал задержать Кевара. Стража двинулась к ложе Седьмого дома, но дорогу ей преградили люди в красно-белых плащах.

Кевар спокойно снял повреждённый перстень.

— Испытания закончены, — сказал он.

По периметру арены вспыхнули семь столбов.

Белый песок провалился.

Из-под земли поднялся чёрный туман.

Глава 10. Звери без хозяев

Туман ударил по клеткам.

Он не просто открыл замки. Тонкие чёрные струи вошли зверям в глаза и раны, усиливая последнее полученное чувство. Испуганные становились безумными от страха. Разъярённые переставали различать цель. Те, кто уже сдался, падали и больше не пытались подняться.

Седьмой дом приготовил не побег зверей, а бойню, после которой любое освобождение можно было объявить опасным безумием.

Замки открылись одновременно. На арену и площадь хлынули десятки существ: панцирные волки, крылатые кошки, ящеры, птицы с металлическими перьями. Некоторые бежали от людей. Другие бросались на всё живое, потому что клейма получили последнюю команду.

Началась давка.

Деревянные трибуны не выдерживали веса. Люди прыгали на песок, сталкиваясь с выпущенными существами. У западного прохода перевернулась клетка, прижав женщину и ребёнка. Панцирный волк бросился туда. Стражник всадил ему копьё в плечо, решив, что зверь нападает. Волк всё равно поднял край клетки спиной и позволил людям выбраться.

Артём запомнил это. Позже кто-нибудь обязательно скажет, что людей спасла стража.

Артём упал вместе с ограждением. Над ним пронеслась крылатая кошка. Лев Седьмого дома поднялся и заслонил лежащего укротителя от другой твари.

Шорох отправил через связь образ: семь чёрных столбов, связанные под землёй.

— Вижу.

Уничтожить один было недостаточно. Система перераспределит нагрузку. Нужно разомкнуть кольцо.

Он передал Лиаре не слова, а схему: семь опор, поток по кругу, один короткий момент после разрушения третьей, когда система попробует перестроиться. Если ударить остальные именно тогда, туман лишится команды.

Лиара закрыла глаза. Ветвь увидел схему через неё и ударил рогом по земле.

— Лиара!

Она находилась на противоположной стороне арены. Ветвь возвышался над толпой, прикрывая рогами детей. Лиара встретилась взглядом с Артёмом.

Он показал на ближайший столб, затем на остальные.

Она поняла.

Ветвь ударил копытом. Из песка выросли корни. Они обвили два столба и потянули вниз. Шорох прыгнул на третий, пустив молнию в кристалл.

Артём добрался до четвёртого. На поверхности не было ни винтов, ни швов. Зато внутри светился знакомый узел обратной связи.

Он приложил ладонь.

Чёрная линия под кожей ожила с радостью, от которой стало страшно.

Столб раскрылся, как цветок. Поток пошёл через Артёма. На мгновение он почувствовал всех заклеймённых зверей сразу: боль, ярость, страх, голод. Сотни отдельных сознаний, стиснутых одной командой.

Среди них были люди. Девять голосов — слабее звериных, потому что их ломали дольше. Один принадлежал укротителю в шлеме. Другой — девушке из стражи, которая сама не знала, почему поднимает меч на ребёнка. Третий уже почти не помнил собственного имени.

Артём хотел вытянуть их всех сразу. Контур начал рваться.

Шорох ударил по связи одним импульсом: не держи — покажи выход.

Грай понял принцип раньше человека.

«Остановитесь», — подумал он, хотя не надеялся быть услышанным.

Шорох подхватил мысль и усилил её собственным зовом стаи.

По арене прокатился низкий рёв.

Звери замирали один за другим.

Не приказ остановиться прошёл по арене, а тишина между приказами. На несколько секунд каждое существо получило собственное тело обратно. Этого оказалось достаточно: одни легли на песок, другие убежали, третьи повернулись против клейм.

Некоторые продолжали метаться, но больше не нападали. Панцирный волк, уже сбивший солдата, отступил. Стая синих птиц опустилась на крышу. Крылатая кошка села посреди песка и начала выгрызать из лапы металлическое кольцо.

Система не выдержала. Семь столбов лопнули.

Артёма отбросило на несколько метров. Он потерял сознание всего на мгновение, но, когда открыл глаза, над ним стоял Кевар.

В руке наследника был тонкий меч.

— Ты должен был просто победить льва, — сказал он. — Стать новым любимцем толпы. Мне пришлось начинать раньше.

— Извини. Не умею следовать чужому плану.

Кевар опустил меч.

Шорох не успевал. Грай был слишком далеко.

Удар остановил чёрный лев.

Он врезался в Кевара и швырнул его на песок. Наследник перекатился, вскочил и рассёк зверю морду. Лев даже не отступил.

Человек в шлеме поднялся на колени.

— Его зовут Край, — прохрипел он. — И он тебя ненавидит.

Кевар побледнел впервые.

Стража прорвалась на арену. Он бросил под ноги стеклянный шар. Вспышка ослепила всех, а когда зрение вернулось, наследник исчез.

На площади продолжался хаос, но бой закончился. Люди и освобождённые звери недоверчиво смотрели друг на друга.

Первой тишину нарушила девочка с нижнего ряда. Она подошла к синей птице со сломанным крылом и положила рядом платок. Птица клюнула ткань, но не ребёнка.

После этого люди начали двигаться. Медленно, без уверенности. Оттаскивали раненых, открывали проходы, приносили воду. Освобождённые звери не стали внезапно ручными — некоторые рычали, один укусил лекаря, двое ушли через разрушенную стену. Но ожидаемой бойни не произошло.

А значит, Седьмой дом проиграл не только бой.

Судья Равен спустился на песок.

— Ты разорвал принуждающий контур сразу на сорока трёх существах.

— На сорока трёх?

— Людей среди них было девять.

Артём посмотрел на укротителя в шлеме.

— Снимите с него доспех.

Под металлом оказался подросток не старше восемнадцати. Клеймо на спине почернело, но не исчезло.

— Я могу вытащить его, — сказал Артём. — Но не здесь.

— Где?

Над ареной ударил тревожный колокол. С северной башни поднялся красный дым.

Артём почувствовал, как сердце крепости пропустило удар.

— Внизу. Если мы ещё успеем.