Контролер

Глава 1. За мечтой

Без лишних слов Чилим взял на себя роль командира. Никто, впрочем, не возражал. Профессор передал ему координаты промежуточной точки и занял штатное место за транспортером. Товаруга шел впереди, Чилим его ориентировал. Скидывать на ПДА проводника координаты он не стал, что не сильно мешало делу. Сталкеру главное знать вектор движения, а там уже сам дорожку выберет.

Товаруга не был в восторге от смены командования, но ничего криминального в этом не видел. Свое неудовольствие разбивал золотым шаром, который, возможно, ждал впереди. Были в словах профессора резон и факты, которые стыковались с ранее имеющейся у него информацией.

На привале, организованном по причине плохого самочувствия Олега Юрьевича, произошло нечто, что заставило проводника поменять решение.

Они уже шли два часа по гнилому лесу. Профессор чаще обычного кашлял. Подносил кулак к губам, выдыхал воздух с хрипом, а бывало и с мокротой, сплевывал, вытирал губы тылом ладони, что-то бубнил и брел дальше. Он то и дело отставал из-за чего отряд останавливался и ждал пока он встанет в строй.

Спускались в глубокий промытый дождями овраг. Профессор споткнулся и, поднимая сухие листья, ломая ветки, покатился вниз. Чилим кинулся наперерез, но не успел. Вместо него Олега Юрьевича остановила старая ель. Он впечатался в шершавый ствол боком, застонал и скрючился.

Некоторое время лежал неподвижно, только шумно дышал. На вопросы Ссэра не отвечал, а когда тот попытался его перевернуть, застонал, скрючился еще сильнее и внутри него что-то захлюпало.

- Не трогай его, - запретил Малой, - сейчас отпустит.

Наконец, Олег Юрьевич зашевелился. Встал на колени и вялыми движениями, словно замороженный, расстегнул защелку, стянул шлем.

- Профессор, - заговорил Чилим, - шлем снимать нель…

- Иди к черту, - простонал ученый, отбрасывая защитную сферу в сторону. Затем перевернулся, сел на землю, прислонился спиной к дереву. Отдышался, заговорил снова, - этот ваш горшок осточертел. Нет никого в этом лесу. Некого бояться. Лес мертвый.

- И я ни одной зверушки не приметил, - Малой тоже снял шлем, принялся зверски скрести голову ногтями. - От вашей каски все зудит, - как блохастый пес от удовольствия крупного почесона, он закатил глаза и отвалил челюсть. Чилим с Рамой переглянулись, но перечить не стали. Этот пожилой джентльмен вел их в такое место, где от ништяков мошна лопнет. Они не сомневались, если все срастется, то назад пойдут вдвоем. Тем более, что мутантов в округе действительно не наблюдалось. Тем не менее, шлемы снимать они не стали.

Когда передых закончился, и пришло время идти дальше, обнаружилось, что проводника нет. Они кричали, звали, ждали, но не через пять, ни через десять минут Товаруга не появился. Грязно выругавшись, Чилим занял его место. И более, менее справлялся, до определенного момента.

Он заметил аномалию в последний момент. Притаившаяся за поваленным стволом, в сухих сучьях «комариная плешь», потянула его. Чилим ощутил неприятное давление на правой руке, плече и ноге. От неожиданного треска вдруг разродившегося детектора, он так резко отпрянул назад, что не устоял и упал.

- Чтоб ты сдохла, - скрежетал, поднимаясь, Чилим, ощущая, как что-то подрагивает под коленками. - Сверчок! - громко крикнул он, - ходи сюда!

Развальной трусцой парень подбежал к новому командиру.

- Значит, так, - Чилим выставил руку и пальцем показывал вперед, - идешь вон на ту корявую елку с двумя макушками. Не торопись, если что-то заметишь или почувствуешь нехорошее, сразу останавливайся. Я буду сзади.

Сверчок вернул взгляд с вилкоподобной ели и в упор посмотрел на спецназовца:

- У меня нет детектора, - проговорил он онемевшими губами, понимая, к чему дело клонится.

- Тебе и не нужен, ты вроде бы местный, так все интуичишь. Сколько? Три, четыре года без детектора справлялся? Тебя он только отвлекать будет. Если что, я подстрахую.

- Хорош, парня, отмычкой ставить. Ты командир - тебе и идти первому, - подал голос Ссэр.

- А ты старый, завали, - дерзко проговорил Рама, - не то сам возглавишь.

Ссэр обернулся. Позади него в метрах пяти стоял здоровяк, пусть его пулемет и висел на ремне через шею стволом вниз, а левая рука свободно вдоль тела, правая крепко сжимала рукоятку, а палец лежал на спусковом крючке. Рама дерзко таращился на медика, который и на пике формы не смог бы столкнуть его с места.

Ссэр счел безопасным не отвечать и вновь повернулся к Чилиму. Все, кроме, разумеется, Сверчка смотрели на него таким взглядом, что док без переводчика понял - отряда больше нет. И Сверчок таки пошел первым. Как миленький, потому что занять его место желающих не нашлось.

Но прежде чем двинуться вперед, Чилим переключил все шлемы на другую частоту. Профессору с Малым пришлось одеть высокотехнологичные сферы, как бы им этого ни хотелось, а вот бронемаски пристегивать не стали. Когда Чилим проверял связь, отметил, что ловится она отвратительно. В наушниках трещало и завывало, словно зона в смертельной тоске. «Чертовы поля», мысленно выругался спецназовец.

Сверчок достойно справлялся с возложенной на него обязанностью проводника. Он ощущал аномалии, как рассказывал потом на привале, »нутром». Что под солнечным сплетением, при сближении, к примеру, с «мясорубкой» или «комариной плешью», что-то сжималось, будто слизень от прикосновения. Это что-то не распознает аномалию конкретно, только предупреждает о ее наличие. Точное нахождение определяется просто: ближе - сжимает, дальше - отпускает. И так он натренировал за годы пребывания в Зоне эту свою способность, что вполне мог поспорить с имеющимися в отряде детекторами. Малой даже предположил, что у мутантов похожий механизм выявления гиблых мест.

- Ай да, Сверчок, ай да, жучара, - Рама хитро щурил глаз и грозил сироте пальцем, - с такими-то талантами, да отсидеться хотел. Ты лучше гребаного Товаруги.

Парень тупился, скромно растягивал губы в довольной улыбке:

- Оно, как-то само… У меня никогда детектора не было, даже не знал с чем сравнить.

В определенной точке экспедиция поменяла курс и теперь шла не через химический завод, а в обход. Олег Юрьевич предусмотрительно придержал эту дорожку до последнего момента. Он знал, что через зараженные, заселенные всякой дрянью развалины не пробраться. Поэтому хотел убедиться, что попутчики несмотря ни на что с ним до конца. В то же время болота и затопленные расселины не позволяли отойти от предприятия далеко. Земли, пригодной для передвижения, в округе оставалось не так уж и много. Эти факторы, видимо, влияли на популяцию мутантов. Где это видано, что уже второй день на глаза не попался ни один, как выражался Седой, «Зоин выкидыш».

Дозиметры трещали беспрестанно, смотреть на табло с прыгающими цифрами без содрогания было невозможно. Но люди шли, кто-то знал зачем, а кто-то гонимый одной надеждой. Когда радиоактивный фон повысился на 200 рентген/час, профессор распорядился, чтобы Малой всем выдал по суперской пилюле.

Покоробленный лес резко сменился выжженной землей. Скорее всего, жгли напалмом. Трава обратилась в пепел, сгоревшие деревья в головешки, вместо пней торчали черные шипы. Кое-где виднелись угольные стволы, мотки проволоки. Дальше от опушки, если так можно назвать кострище, в метрах пятидесяти на плешине стоял сгоревший гусеничный трактор, еще немногим дальше высилась стопа плит, рядом фундаментные блоки, пустые поддоны, куча силикатного кирпича, перевернутая растворная ванна, россыпь металлической опалубки, арматура. А за всем этим непонятно откуда взявшееся в такой глухомани недостроенное трехэтажное здание на два подъезда. Огонь ему вреда не причинил, только слегка подкоптил кирпичные стены. Разбирали дом время и лес. На крыше виднелись пучки травы, чахлая поросль. Кое-где на отливах укоренился мох, особенно разросся на козырьках.

Отряд шел по гари, поднимая облачка невесомого пепла. Люди нервно озирались. После леса на открытой местности чувствовали себя неуютно, словно кроты, вылезшие из норы.

Их подпустили слишком близко. То ли часовой проспал, то ли хотел рассмотреть лучше, то ли долго решал что делать. Выстрелы прозвучали, когда Сверчок уже обходил сгоревший трактор.

Автоматная очередь расколола тяжелую тишину выжженной пустоши подобно молоту по каменной глыбе. Как ужаленный Сверчок подпрыгнул на месте, а затем ящеркой юркнул под днище сгоревшей машины.

Все ринулись к единственному укрытию - трактору. Рама бежал последний, поэтому видел, как заспотыкался Чилим, а затем и вовсе упал. Не останавливаясь, амбал схватил его за специальную для подобного случая петлю на разгрузке и потащил. Чилим пытался ему помогать, вяло перебирал конечностями, с его плеча сорвался автомат, потерялся где-то в золе.

Рама подтащил спецназовца к гусенице, заорал:

- Док, сюда! Скорее! - причины для волнения у него были. В самом нехорошем месте, где смыкается бронемаска с бронежилетом, растекалось темное пятно. Трясущейся рукой Рама отстегнул «намордник». На губах Чилима выступила кровь, сам он покраснел, словно тужился выкашлять что-то и не мог. Ссэр сбросил с плеч ранец, стал быстро расстегивать клапан, то и дело взглядывая на раненого.

Раздались выстрелы, сразу с нескольких стволов. По ржавому железу неприятно застучали пули. Инстинктивно все пригнулись, вжали головы в плечи.

- Чил, ты только не умирай, - стонал Рама, опустившись на коленях рядом. - Сейчас Ссэр тебя починит, - обхватил поникшую голову друга руками, приподнял. Веки Чилима были закрыты. Но Раму испугало не это, а цвет лица. Оно было не бледным, не синюшным, а серым, как сухая земля.

Со шприц-тюбиком в зубах на четвереньках подполз Ссэр. Без лишних слов впорол Чилиму «фентанил».

Из здания продолжали стрелять. Рама словно этого не замечал. Его глаза вдруг округлились, он тупо посмотрел на Ссэра:

- Док, он чего?

В спину Раме что-то ткнулось. Спецназовец резко обернулся. Позади стоял мул и топтался на месте, разворачиваясь боком к остову трактора. Рама с силой оттолкнул его. Взвизгнули сервоприводы, засеменили опоры, удерживая самоходку в равновесии.

Ссэр протянул руку, положил пальцы на шею раненого:

- Все. Умер, - тихо проговорил он. Заслышав дробный стук по трактору, дернулся, сжался.

- Так быстро?

- По-видимому, стреляют экспансивными пулями. Большая площадь поражения, большие повреждения, - Ссэр отполз, принялся поспешно собирать ранец.

Рама медленно перевел взгляд на мертвого Чилима. В его глазах читалось непонимание, неверие, непринятие и страх. Он смотрел в лицо другу, словно ожидал, что вот-вот глаза откроются или зашевелятся губы, бровь дернется.

На плечо здоровяка легла рука. Спецназовец вздрогнул, обернулся.

- Послушай, Рама, - Малой говорил вкрадчиво и сочувственно. - Ты его вернешь. Точно вернешь, даю руку на отсечение. Нам только надо дойти до ШАРА. Надо выбираться отсюда. Ты с Сэром давайте прикройте нас, а я с профом до плит пробежимся. Заставьте их на время, - мотнул головой в сторону здания, - секунд на пять, семь прекратить огонь.

Рама кивнул, он даже не поинтересовался, зачем им за плиты. Собираются штурмовать, обойти, отсидеться, пока у засевших патроны не кончатся, или есть люк, который ведет в подземные катакомбы? Он привык все время на кого-то полагаться, быть на подхвате, считал для себя необязательным вникать и понимать замысел командира. Он исполнитель, рука, а рука вопросы не задает, берет и делает.

- Вот и хорошо, давайте, - Малой хлопнул стрелка по спине. И это как будто подействовала, спецназовец зашевелился, в глазах появилось понимание, сказал:

- Ссэр, не высовывайся, осторожно с той стороны, - ткнул пальцем вправо, - а я здесь.

На корточках Рама подобрался к задней части трактора, высунулся одним глазом, засек, из каких окон ведется стрельба, поставил на гусеницу пулемет. - Давайте сейчас! - прокричал он и нажал на спусковой крючок. Его из автомата поддержал медик. Он стрелял не глядя, оставаясь за спасительным железом.

Низко пригибаясь, сначала Малой, а за ним и профессор, выскочили из-за трактора, побежали к плитам. Выпустив всю обойму, автомат Ссэра смолк. Короткими очередями Рама продолжал обстреливать здание, не давая противнику высунуться. Он видел, как профессор с помощником забежали за штабель и там упали в канаву. Спецназовец сдернул с гусеницы РПК, спрятался за остов, а в следующую секунду трактор накрыли ответным огнем. По железу колотило, как град по жестяной крыше. Ссэр с Рамой пригнулись, прижались к ржавым с засохшей землей каткам. Раздался взрыв. Осколки посекли железо.

Выстрелы постепенно затихали, а затем и вовсе смолкли. Рама заглянул в щель между кабиной и шасси. Увидел, как две фигуры мелькают в узких окнах дома на лестничном марше. Стрелки быстро бежали по ступеням вверх со второго на третий этаж. И, кажется, у них в руках не было оружия. Рама счел, что оно висит на груди, просто не разглядел в темноте.

Стрельба не возобновлялась, что и тревожило. Возможно, прямо сейчас противник готовил какую-то пакость, к примеру, долбануть с крыши из РПГ или заслал в тыл группу. Беспокойство не успело перерасти в действие, когда в наступившей тишине послышался звук тупого удара и затем хруст.

Рама осторожно выглянул из-за кабины. С полминуты никакого движения в здании и поблизости не обнаруживалось. Затем с крыши полетело вниз что-то темное, бочкообразное. Рама поймал предмет в фокус и увидел, что это человек в черном комбинезоне. Он летел головой вниз, вытянувшись, как ныряльщик, с той лишь разницей, что руки не держал перед собой, а прижимал вдоль тела.

Он рухнул за штабель. Доли секунды мелькал в просветах между плит, а потом раздался звук, такой же, как и в первый раз. Тело резко смялось и исчезло из поля зрения.

От увиденного у Рамы округлились глаза, а за грудиной сжалось, словно огромная ручища схватила душу.

Спустя секунд десять один за другим с крыши спрыгнуло еще двое. И таким же способом - головой вниз, подобно Вовкиным молодцам из волшебного ларца. Массовое ныряние завершили трое разом. Как и предыдущие, они покончили с жизнью, ломая шеи и разбивая черепа.

После чего над выжженной пустошью повисла звенящая тишина. С другого конца трактора выглядывал Ссэр и во все глаза таращился на плиты. Он не выходил из-за сгоревшей машины и чего-то ждал. Ждал какого-то кровавого продолжения, где за умерщвленной добычей должен прийти зверь.

Вместо зверя, из канавы поднялся Малой, на четвереньках прокрался к краю штабеля. Некоторое время смотрел в щели между плит, затем осторожно выглянул. Из кучи неподвижных окровавленных тел не доносилось ни криков, ни стонов.

С опаской на полусогнутых Малой вышел из-за укрытия и осторожно приблизился к трупам. Он обходил одного за другим, прижимал правую руку к губам, подобно горестной женщине.

Завидев Малого, Рама поднялся, с пулеметом у плеча двинулся в его сторону. Следом заспешил медик. С предельной осторожностью они приблизились к плитам. Ссэр бросился к Олегу Юрьевичу, который лежал на спине со шлемом под головой и тяжело дышал. Глубокий капюшон закрывал лицо до подбородка. Рама ощупал профессора беглым взглядом, и не обнаружив видимых повреждений, направился к Малому. Тот ходил между тел, останавливался, рассматривал их, скорбно качал головой и все держал руку у рта.

Еще на подходе по шевронам Рама определил клановую принадлежность мертвецов. Это были «монолитовцы». Спецназовец не удивился. Никого другого в такой дыре увидеть и нельзя было. За пониманием пришла мысль: «Эти стражи зоны, мля, всегда что-то оберегают ценное от пронырливых сталкерюг. Стопудово, где-то поблизости ШАР! - Он мысленно потирал руки, - чертова машина желаний рядом». Несмотря на разбросанные тела и смерть, у Рамы на душе стало радостно. Задержалась, однако, радость ненадолго. В следующую секунду, переменившись в лице, спецназовец развернулся и побежал к плитам. От профессора сейчас очень многое зависело, а он, кажется, был не в форме. Может, даже… Верить в смерть ученого не хотелось, но тревожные образы прорывались. За секунды, пока бежал назад, Рама успел представить, как пуля-дура попадает в щель между плит, рикошетит, а затем через глаз проникает профессору в голову.

Спецназовец подбежал к Олегу Юрьевичу, который по-прежнему лежал на спине и тяжко дышал, рядом на коленях суетился медик.

- Что с ним? - выдохнул запыхавшийся больше от волнения, чем от бега Рама.

- Он без сознания. Совсем ослаб. Пульс, как ниточка, - не отрываясь от занятия, констатировал медик. Убрал вскрытую ампулу, использованный шприц в спецконтейнер. Взял безвольную руку профессора за запястье, прислушался к пульсу. Ссэр остановил взгляд на лице Олега Юрьевича. То, что увидел, ему не понравилось. Он осторожно сдвинул капюшон на лоб.

Лицо ученого претерпело некоторые изменения. К виденным ранее бледной коже и усталым морщинам прибавились покрасневшие веки, пигментные темные пятна размером с десятирублевик на щеках, лбу и шее. Причем на шее из них торчали волоски, были короткими и тонкими.

Ссэр хотел сдвинуть капюшон дальше, но тут профессор зашевелился и открыл глаза. Медик отпрянул. Правый глаз Олега Юрьевича был красным. Лопнувший сосуд залил кровью три четверти яблока, отчего вид ученого и без того не вполне здоровый стал ужасным.

Олег Юрьевич судорожно задвигал глазами, резко поднялся, надвинул капюшон, просипел:

- Со мной все в порядке. Это я… слегка… вымотался.

Игнорируя изумленные взгляды, он схватился за край плиты, тяжело поднялся. Его покачивало:

- Где, мул? Он цел? - с беспокойным видом профессор закрутил головой. Затем спохватился, достал из кармана джойстик. Его качнуло, повело. Он подшагнул к штабелю, оперся о него плечом, заработал рычажками. Пальцы его двигались плавно и аккуратно.

Скоро из-за сгоревшего трактора приставными шажками вышел транспортер. Развернулся и как ни в чем, ни бывало, неспешной рысцой направился к своему хозяину. С озабоченным видом профессор осмотрел контейнеры. К немалому его облегчению все оказались целыми за исключением двух, но и там пули прошли вскользь, оставив неглубокие вмятины.

Убедившись, что с профессором все в порядке, Рама вернулся к Малому. Тот сидел на корточках рядом с телом "монолитовца" и рассматривал его лицо.

- О чем задумался? - спросил Рама.

- Да вот, смотрю, шлем целый интересно череп тоже?

- А что с ним сделается?

- Ну, знаешь, высота, масса тела и все такое. Вполне мог треснуть или сплющиться.

- На хрена тебе это знать? Мертвый и мертвый. Ты лучше скажи, почему они вдруг с крыши сиганули?

- Я откуда знаю, - с хрустом в коленке Малой встал, - задал бы тебе такой же вопрос, будь уверен в твоей компетенции. Но ты ведь не знаешь?

- Нет.

- Вот и я не знаю.

Малой пошел к плитам.

Сверчок лежал под сгоревшим трактором. Было тесно, пахло гарью, что-то кололо в правый бок, но он не пытался сдвинуться. Когда стихли выстрелы, и стало понятно, чья взяла, у него вдруг возникла мысль, дождаться пока остальные уйдут, затем вылезти, догнать Фазу с Пижоном и с ними через «Восточный кордон» выйти из зоны. Он уже сомневался, что сможет дойти до «шара».

Что Сверчок юркнул под сгоревший остов, никто не заметил, так как пальба началась в тот момент, когда он зашел за трактор. Парень об этом не знал и когда Рама подошел к Чилиму, Сверчок подумал, что за ним и полез из укрытия. Когда из-под трактора показалась его рука, а затем голова, Рама испугался до невозможности и едва не выстрелил. Ему показалось, что лезет зомбяк. И это было немудрено, Сверчок весь был перепачкан в пепле.

- Твою мать, - выдохнул спецназовец, опуская пулемет, - так можно и заикой остаться. Какого черта ты там делаешь? - Про себя подумал: «Я ведь про него совсем забыл. Как у него получается быть таким не запоминающимся?».

- Начали стрелять я и сховался, - парень выполз из-под трактора, хотел было отряхнуться, увидел неподвижного Чилима, замер, шепотом спросил. - Что с ним?

- Нет больше Чилима, - угрюмо буркнул Рама, - надо его похоронить. Поищим давай кругом, может, лопату какую найдем. Нельзя его так оставлять.

- Эй! - от плит послышался громкий голос Малого.

Рама выглянул из-за трактора. Научник его заметил, замахал рукой, - идите сюда!

- Сейчас, - без энтузиазма ответил Рама, - давай Сверчок айда.

К тому моменту, когда они подошли, профессор уже забрался на транспортер, а Ссэр устраивал ему под спину свой ранец.

- Надо срочно идти, - говорил Малой негромко, с озабоченным лицом, - Олег Юрьевич неважно себя чувствует, совсем плох.

- Мы хотели Чилима похоронить, - проговорил Рама.

- Не сейчас. Давайте на обратном пути. Если не успеем, все жертвы и потери окажутся напрасными. Только проф знает, как добраться до «шара».

- Я его хотя бы в трактор суну, - не дожидаясь возражений, Рама побежал к остову.

- Только быстро! - крикнул ему вслед Малой.

Спецназовец рывком открыл ржавую дверь. Раздался душераздирающий скрип, посыпались гарь и труха. Он заглянул в кабину - все выжжено. Наклонился, поднял Чилима. Обмякшего и тяжелого усадил на ржавый скелет сидения за обгоревший руль. На секунду задержался. Тот выглядел спящим. Нижняя губа Рамы дернулась, глаза увлажнились:

- Я вернусь, Чил. Прости.

Он захлопнул дверь и побежал к дожидавшимся его людям.

Профессор неплохо устроился, восседал на алюминиевых контейнерах, как на диване, голени и бедра его не туго притягивали две стяжки.

- И чего бы вам сразу сюда не забраться? - спросил Рама. Олег Юрьевич ему не ответил. Он сидел хмурый и больной.

- Ну, все, - распоряжался Малой, - пора идти. Сверчок, давай, как и раньше - вперед. Ссэр ты за ним, потом мы с профессором, Рама последним.

Никто не возражал. Даже если и имелись протестные мыслишки, их давила огромная до неимоверности мохнатая алчность.

Глава 2. Пижон и Фаза

- Черт, черт, - Пижон пальцем трогал под носом и отчетливо ощущал бархатистую поверхность. Фаза покосился на стрелка. Пятно выглядело неестественно и даже жутковато, словно вытекшая из ноздри сопля-плесень. Оно было до отвратительности белое, глядя на которое, своя боль в ноге притуплялась.

- Не лапь, - проговорил угрюмо сержант, вилкой зачерпнул из контейнера гречку с говядиной, сунул в рот.

- Блин, - простонал Пижон, - вчера еще не было. И во рту, на языке, там в горле как будто шероховато, першит, блин постоянно, - в подтверждении сказанного он кашлянул. - Лучше бы я с ними пошел, хоть какой-то был шанс.

- Хрен там, а не шанс, - проворчал Фаза с набитым ртом.

- Хрен здесь, - Пижон резко смахнул с пня вскрытую банку. Она полетела, разбрасывая перловку с тушеной свининой. Сержант взглянул на лежащие в сухих листьях консервы, продолжил жевать.

- Они, наверное, уже у ШАРА желания загадывают. Такое раз в жизни случается, а я здесь, - скулил Пижон. В отчаяние схватился за шлем и заскреб пальцами, словно драл себя за волосы. Затем выдохнул, выпрямился и заговорил зло. - Не зря проф в зону полез и Товаруга твой друган подтвердил, что знал того сталкера, который »шар» искал и чей планшет…

- Да не ной ты, - Фаза мотнул головой, досадливо цокнул. - Яйцеголовый этот вертел вас всех, как лохов чилийских. Мозги засрал, а вы и рты разинули. Он помирает, ему что-то там надо в лаборатории. Но не ШАР. Нет ШАРА, это все сталкерские байки. Может лекарство, арт какой-то уникальный, аномалия, не знаю, но не ШАР.

- С чего ты взял, что байки? Всезнающий, да? Хер ли тогда до сих пор в охранниках ходишь? шкурой рискуешь? - язвил Пижон, мерзко кривя рот.

- Потому что это выдумка. Вот смотри, допустим, подвел тебя тот же самый Олег Юрьевич к двери и говорит: «Открой ее, там в аквариуме золотая рыбка. Она все наши желания исполнит». Но при этом умалчивает, что если дверь откроешь, назад дороги, уже не будет. Или Пан или пропал. Ты бы открыл? Поверил бы ему на слово?

- Как-то ты неправильно переиначиваешь, - возмутился Пижон, - почему дороги назад нет?

- Потому, если там не окажется ШАРА, у тебя времени воспользоваться другим вариантом уже не будет. Ты гарантированно помрешь страшной и мучительной смертью. Ослепнешь, твои глаза побелеют, плесень изо рта полезет, будет жрать тебя изнутри и, в конце концов, доконает.

- Я и так помру.

- Не факт. Ты представления не имеешь, какие чудеса творят медики в головном «шпитале». Они арты используют. Целый институт на них работает. Слышал, что в закрытом «северном крыле» Московских шишек лечат, мертвых на ноги поднимают, а с твоей бархоткой в два счета справятся.

- Ага, - уже как-то не совсем уверенно возразил Пижон, - справятся, конечно.

Они снова ели. Пижон без аппетита грыз печенье с размазанным яблочным повидлом, Фаза доедал кашу вприкуску с галетами.

«Разбежались, как крысы. Развалились бревенчатые стены, словно были ниткой подвязаны. Неправильно я их сплачивал. Надо было не только в Зоне коллектив держать, на базе тоже. По сути, вышло, каждый за себя, каждый своей жизнью жил. Блин, но раньше работало. Да, - отвечал он себе в мысленном диалоге, - раньше такой жопы не случалось. Мы как колотый лед в ведре. Вроде бы и сплоченные, а как вода через край полилась, так и по кускам распались, вытекли кто куда, а кто и в ведре остался. А теперь… Где Седой, где Чилим, где Рама. Один Кишлак по чесноку откололся. Хреновый, в общем, я командир оказался. На страхе да на кулаках парней держал. А надо было за совесть топить. Гнать чертова блатаря взашей, набирать молодых типа Кишлака и по-товарищески, по-доброму, как-то объединять. Конечно, и спрашивать, но не так сурово. А то построил порядки, как в тюряге и что получил в итоге? В ходках держались друг за друга только по необходимости. Какой в задницу кулак, нунчаки на соплях, вот кто мы. Палки по отдельности вроде есть, а связки между ними - ёк. Так и не поговорил с Рамой, а он ведь на меня обиду держал за тот выстрел. И Седому по зубам зря съездил. Блин, даже Товаруга … А че Товаруга? Они все побежали за профессором гребаным. Слишком соблазнительной конфетой он помахал перед их харями. И чего я такой уверенный, что ШАРА нет? - на мгновение сержант потерял опору под ногами. Слишком складно говорил Московский ученый. Так складно, что даже Товаруга проникся. У каждого оказалось, что просить. Может, потому и поверили, что мечту имели? А о чем я мечтаю? - Фаза не сразу смог ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. - До конца дней в спецуре лямку тянуть? Бабла наколотить да артов насобирать? Разве это мечта. Она вроде бы должна от самого сердца идти. Про Чилима понятно - семья, кредиты. Рама с ним - по фиг куда. Сверчок - мать там, невесту вернуть, Товаруга - брата, Ссэр за свою жизнь скромно бедную натерпелся, на море ни разу не был, тоже как-то понять можно, проф ясно, Малой, наверное, тоже что-то сокровенное затаил. Может, - Фаза улыбнулся, - я потому в «шар» этот не верю, что у меня нет сокровенного? А Пижон? - Фаза повернул голову, украдкой взглянул на понурого парня, безразлично жующего печенье. - Зря я его не отпустил. Не дойдем, на меня его смерть ляжет. А так - взятки гладки. Тем более, сам хотел», - от таких мыслей Фаза тяжко вздохнул. Вслух сказал:

- Давай собираться. Время дорого.

- Да чего спешить, и так понятно - писец мне, - Пижон продолжал сидеть, вяло жевал и обреченным взглядом ковырял под ногами.

- Вечно ты такой нытик, давай собирайся и пошли, - прогудел Фаза и принялся убирать провиант в вещмешок.

- Никуда я не пойду, - Пижон сплюнул тягучей слюной , взгляд его оставался стеклянным и неподвижным.

- Не дури, - Фаза затянул верхний клапан, закинул шмотник за спину. - Тут недалеко осталось, выкарабкаемся.

- Че-то мне уже не хочется выкара…, - он поперхнулся и закашлялся. Поднес руку к губам, затем отвел, посмотрел на пальцы. Они были в крови.

- Топай давай, - лапища с силой хлопнула его по спине, схватила за шиворот и поставила на ноги, - успеем, если сопли жевать не будешь. Утрись и пошли, - сержант говорил с нажимом.

Пижон обернулся. На него смотрела скуластая рожа с уверенными злыми глазами, глядя в них, становилось понятно, этот шутить не будет. Пижон подчинился.

Фаза взвалил на себя его шмотник и уверенно зашагал через лес. Время от времени оборачивался. Приходилось замедляться, а то и останавливаться, чтобы подождать плетущегося следом стрелка. Тот был слаб, голова под тяжестью шлема гнулась на шее, как маковка на стебельке.

«Как все быстро это у него пошло, - с тревогой думал Фаза, вглядываясь в бледное лицо, на выступившую на лбу испарину, на плесень под носом. - Сколько он еще прошагает на своих двоих? Километр, три? А потом тащить его? А куда деваться? Был бы Ссэр, может, таблетку какую-нибудь дал. Стопэ», - Фаза резко остановился, скинул вещмешок, покопался в недрах. Пока он это делал, приковылял Пижон. Вид у него был крайне уставший.

- На, глотни, - сержант протянул парню банку.

- Что это? - выдохнул тот и обвалился на гнилой пень.

- Энергетик. Выпей, немного взбодрит.

Пижон взял банку, стал цеплять ногтем кольцо:

- Далеко еще?

Фаза с болью взирал, как тот мучается с кольцом и никак не может его отогнуть, затем взял банку, открыл, вложил обратно в руку:

- Нет, километров шесть, семь, - помолчал и добавил, - сегодня вряд ли успеем, но завтра будем на месте. Ты как?

- Херово, - Пижон закинул голову и большими глотками стал пить. В таком положении сержант прекрасно видел разросшееся пятно под носом, которое уже залезло на губу, обогнуло ноздрю и карабкалось на нос. Пазуха внутри была белая, словно набита ватой.

- Слушай, - Пижон оторвался от банки и тяжело дышал, - можно хотя бы шлем сниму. У меня башка его не держит и замок в шею врезается.

- Нельзя.

- Что ты к этим каскам привязался, будто нет ничего страшнее контролера в этой ЗОНЕ! Не видишь, я и так подыхаю, - взвился Пижон, схватился за подбородочный ремень, будто хотел его порвать и яростно уставился на сержанта, - расстегни!!

Фаза долгую минуту смотрел на бледную зверскую физиономию и перекатывал желваками:

- Давай так, - сказал он спокойно и даже примирительно, - я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты послушай и не перебивай. Если после этого все же решишь снять шлем, я расстегну замок. Лады?

- Лады, - согласился Пижон, вытаскивая пальцы из-под ремня.

- Был у меня друг, - сержант замолчал, достал сигарету, прикурил. По известной причине не стал предлагать парню. Сделал затяжку, выпустил дым носом.

- Как-то меня и Тихаря Нагибауэр отправил к Сидоровичу передать флешку с инфой. Я тогда еще не был звеньевым и с Тихарем ходили под Люггером. Дорожка в «Деревню новичков» была несложная, за день укладывались туда и обратно. Шлемы тогда были не такие, как теперь. Пси - защита слабая, фильтров надолго не хватало, уплотнители дерьмовые, в общем, полное «г». Поэтому на такой легкий маршрутец пошли без них. Молодыми были, не особо опытными. Уже подходили к Бару, часа два пути оставалось, не больше. Идем через воинскую часть, а из столовки выскакивает стая слепаков и за нами. Укрылись мы в казарме. Нам наудачу, входная дверь в подъезд уцелела. Хотя и болталась на одной петле, путь мутантам преградила. Мы ее подперли тумбочкой дневального и грифом от штанги. Поднялись на второй этаж, решили подождать, пока сявки уйдут, заодно перекусим. Я поел, по лесенке забрался на крышу оглядеться. Сигаретку закурил, смотрю на Зону проклятущую, как сейчас, помню, подумал: «А на хрен оно мне надо?». И тут слышу, с лестницы Тихарь меня зовет:

- Макс! Макс!

Я сразу заподозрил, что-то неладное. Хотя Тихарь знал мое имя, никогда меня им не называл. Я его тоже, только погонялом.

- Макс! - снова слышу его с лестницы. А голос такой, будто… ну как тебе сказать? Будто «карачун» его парализовал, оплетает, а он только языком может шевелить и то еле-еле. (Пижон сразу вспомнил, как сам немел и превращался в гипсовое чучело, а сержант стоял над ним и лекцию читал. Господи, как это давно было). Или вот, - Фаза нашел лучшее сравнение, - словно анестезией обкололи десна, прежде чем зуб выдрать.

Подхожу, значит, я к люку осторожненько так, заглядываю на лестничную площадку. Смотрю в щелку, там Тихарь стоит. Стоит словно в воду опущенный, руки плетьми висят, голову склонил и без автомата. Все, думаю, приплыли. Дверь за ним нараспашку, никого за ней не вижу, хотел было на колено опуститься, чтобы через люк заглянуть подальше, но передумал. Еще раз посмотрел на дружка своего, мороз по телу прошел. Понял я, никто его на прицеле не держит, и сам себе он больше не хозяин. Что делать? Я на крыше, ничего нет на чем спуститься, люк один, не обойти не подкрасться, - голос Фазы загрубел, обесцветился, смотрел немигающим взглядом, позабыв о тлеющей сигарете. – Контролер Тихаря захомутал. Мутант жутко опасный, нельзя с ним вступать в прямой контакт.

Я залег у люка, сдвинулся влево, оставил небольшой сектор для наблюдения. Тихарь в центре и немного пространства позади. Думал, если мутант выйдет, сразу уложу. Но он не появлялся, а заставил Тихаря звать меня. И Тихарь звал. Минут пять звал. Я все это время сверху на него смотрел, ждал, когда контролер выйдет. Тот не появлялся, тогда я достал эргэшку и швырнул с крыши. Думал, взрыв отвлечет мутанта, отпустит Тихаря, тогда может получиться увести его. Херушки. Взрыв отвлек контролера, он, наверное, пошел к окну посмотреть. Но и Тихаря увел с собой. Только хотел быренько слезть, а Тихарь уже снова выходит и меня зовет… Ай, - Сержант дернул рукой, бросил окурок, - копать - хоронить, - посмотрел на обожженные пальцы.

- В общем, залег я, - продолжил Фаза историю, - жду, когда мутяра высунется. Тут Тихарь начал раздеваться. Разделся догола. Стоит понурый и опять меня зовет, как заведенный: Макс, Макс, Макс. Я, понятное дело, не выхожу, понимаю, что псионик меня выманивает. Тихарь замолчал, с минуту стоял истуканом, затем наклонился и отстегнул от разгрузки нож. Выпрямился, движения у него были такие, словно марионетка, словно кто-то невидимый его руками манипулирует. Бац. Воткнул нож себе в бедро. Дернулся от боли, а контролер, надо думать, так его крепко ухватил, что он даже пикнуть не может. Застонал Тихарь, голос его такой жалостливый стал, того и гляди расплачется: «Фаза, дружище, помоги, брат». Ух, у меня тогда все внутри сжалось, ком к горлу подкатил. И ведь ничего сделать нельзя, мутант за стеной прячется. Кровь ручьем по ноге течет, лужа под ним уже образовалась. Начал лезвием в ране крутить, что-то там задел, подогнулось колено, грохнулся он. Причем, как полено – ни руку не подставил, ни лицо не отвернул. Лежал с минуту неподвижно, потом зашевелился, сел, привалился к стене. Весь бок, лицо в крови перепачкал, нож в ноге торчит. И все ноет:

- Макс, друг, помоги мне.

Я лежу, смотрю на все это сверху, сердце кровью обливается, думаю: «Ну, выйди покажись, сука, хоть на мгновение». Терпеливый мутант оказался, знал, что еще второй есть, на крышу ушел, поэтому Тихаря под люк подсунул. Измывался над ним, да и на до мной тоже минут десять, а тогда мне показалось не меньше часа. Располосовал себя Тихарь вдоль и поперек. Когда живот распорол и начал кишки в рот пихать, я не выдержал. Одним выстрелом уложил его. По-хорошему надо было бы раньше. Не заслужил он такое терпеть. Но я не мог, все надеялся - покажется контролер, высунется… А когда Тихарь откинулся, побросал в люк оставшиеся две гранаты, спрыгнул на площадку, скатился по лестнице кубарем и сломя голову вдоль казармы, чтобы мутяра меня через окна не хапнул. Псы к тому времени рассосались. Наверное, почувствовали контролера и свалили подобру, поздорову. Вот так Пижон бывает, когда зону бояться перестаешь.

Фаза встал:

- Пойду, осмотрюсь. Ты допивай давай, скоро идем, - буркнул сержант и пошел в лес. Думал он, все зажило, затянулось, ан нет. На душе было гадостно и горько. Выложил Пижону все начистоту, утаив лишь две детали: первая - до того, как распороть живот и начать пихать кишки в рот, Тихарь отрезал себе гениталии и съел их. Половина лица от глаз и ниже были в крови, он походил на обожравшегося кровососа.

Еще он не рассказал, что Тихарь закаленный, стойкий вояка плакал и скулил, как девка. По щекам текли крокодиловые слезы, мешались с соплями и кровью. Что-то там контролер ему переключил, что чувствовал он всю эту адову боль.

Тихарь ему дважды жизнь спас, а в последний раз, когда угодили в засаду к «бандерлогам» раненого тащил на горбу пять километров, а потом в лазарете еще и крови своей отлил. Одной группы она у них была. После смерти Тихаря Фаза ни с кем не заводил дружбы. Был он у него такой один человечище. До сих пор задается вопросом: что он мог тогда сделать для него, если не убить? Убить раньше? Чувствовал сержант перед ним тяжкую вину, что позволил терпеть такое, но он до последнего надеялся спасти друга.

Пижон некоторое время сидел неподвижно и представлял все в красках. Выходила жуткая картина. Затем допил энергетик, откинул пустую банку. Шлем снимать ему расхотелось.

Глава 3. Исследовательский центр

- О, слышите? - Сверчок поднял палец. Все замерли и напрягли слух. В тусклом свете аварийного освещения его лицо виделось бледнее обычного и заостренным.

- Что именно? - прошептал Ссэр, глядя на парня, у которого рот медленно растягивался в нехорошей улыбке, словно уголки рта тянули гвоздиками.

- Губная гармошка. Так, мой батя играл, - Сверчок поднял руку и стал помахивать кистью, подобно дирижеру, - выиграл в парке аттракционов в Киеве. До последнего дня дул. Здорово у него получалось. Она звучала все тише, будто помирала вместе с ним.

- Это че? Побочка такая? - Рама закинул в рот таблетку и с хрустом разжевал.

- Нет, он ее еще не выпил, - проговорил Малой и уже громче, - Сверчок, хватит разглагольствовать, пей антирад.

- Тихо, тихо, - парень повернул ухо чуть левее, как бы настраиваясь на источник. Улыбка не сходила с его губ и нервно подрагивала, что крайне не нравилось Раме. Ему как-то пришлось наблюдать Мурика, который сходил с ума, перебирая пальцами кровавые ошметки, оставшиеся от Сеги угодившего в мясорубку. Потом все два дня, что шли до базы, он загадочно улыбался, а по ночам разговаривал с покойником. От этих воспоминаний до сих пор мороз по коже. Когда пришли, он в первый же день повесился. Зачем-то надел на себя куртку и берца Сеги.

- Кончай эту пургу, - Рама, запил таблетку водой из фляги, - без тебя стремно. - Обвел взглядом мрачные бетонные стены бункера, до которого, наконец-то, дошли. Расчищенная и закатанная под асфальт небольшая площадка вокруг постройки растрескалась, проросла травой и почти полностью затянулась мхом. Бетонные секции забора еще кое-где стояли, но большинство рухнуло и потонуло в сухостое. Две из четырех наблюдательных вышек обвалились, остались торчать лишь швеллеры.

Металлическая, массивная дверь открылась на удивление легко, без единого скрипа. Перед мысленным взором Рамы возникли здоровенные петли с наплывами выдавленного солидола.

Но прежде чем сдвинулись ригели, профессор достал из контейнера замысловатый прибор с кнопками и минут десять колдовал над электронным замком.

Послышался глухой щелчок, Рама надавил плечом, не особо надеясь на результат. Сколько прошло лет, когда ее последний раз открывали?

Был и второй вход, точнее, лаз. Его пробил в бетонной стене при помощи пластида, а затем расширил ломом, найденным в гараже, Штуцер. Узкое отверстие с острыми краями и гнутой арматурой не подходило для задач миссии. Если человек с трудом мог протиснуться, то транспортер никак.

Еще в лесу на очередном привале кашляя, с передыхами профессор поведал, что центр в четыре этажа подобно айсбергу скрывается большей частью под землей. Сверху остались помещения для службы безопасности, контрольно-пропускной пункт, некоторые складские сооружения и гараж. Постройки возводили основательно, не на одно десятилетие. Но в какой-то момент что-то пошло не так, взорвался атомный реактор. Персонал пришлось эвакуировать.

Здесь профессор слукавил. Эвакуировать было некого. На консервацию его поставила автоматика. Немцы отправили экспедицию, выяснить, что произошло, но из-за серьезных потерь и трудностей она была вынуждена вернуться.

О центре забыли, пока не появился тот самый Штуцер. Он проложил к бункеру дорожку и даже умудрился попасть внутрь. Но ниже второго уровня спуститься не смог. Дорогу преградила бронированная дверь. Он быстро похватал, что успел - радиация зашкаливала, и смотался. С информацией, с документами явился в Российскую лабораторию «Нейтрино». Оттуда сталкера этапировали за кордон, затем в Москву. Там следы Штуцера теряются.

- Малой, - заговорил вновь Рама, обходя дежурное помещение со столами вдоль стен, с блоками зарядных устройств для радиостанции, с пультом управления, с погасшими мониторами, с микрофоном и с оружейным шкафом, - а эти ваши пилюли точняк радиацию глушат? - спецназовец покосился на профессора, который сидел на транспортере, согнувшись над планшетом.

- Точняк, точняк, - успокоил Малой, - да и чего тебе об этом переживать. Мы уже почти у цели.

- А чего тогда вообще их употребляем? - Рама прямо посмотрел на помощника.

- Ну, - хмыкнул Малой, - до «шара» еще дойти надо.

- Так-то да, - согласился Рама и спросил снова, - что вообще изучали в вашей лаборатории?

- Во-первых, не в нашей, во-вторых, это исследовательский центр, а не лаборатория. Разница существенная. В-третьих, все разработки на территории зоны страны коалиции держат в секрете. Об объекте известно только, что взорвался реактор и после этого был законсервирован.

- М-да, - Рама скривил физиономию, задержка и неведение его нервировали. Сил было хоть отбавляй, не терпелось скорее добраться до ШАРА. От предвкушения сердце билось чаще обычного и что-то там под ложечкой поджигало.

Он подошел к бронированному стеклу, посмотрел на «вертушку», на зарешеченный предбанник, в отражение заметил мерцание от включенного ПДА, обернулся, - Чего док, интересного увидел?

С сигаретой в зубах Ссэр колдовал над коммуникатором, после слов Рамы, выключил устройство, опустил руку:

- Ничего хорошего. Дозиметр с ума сходит.

- Похер, - хмыкнул Рама, - скоро все будет похер. Ты придумал, что просить будешь?

- Придумал, - невесело отозвался медик.

- Медсестру на двух ногах? - осклабился спецназовец.

- Иди к черту, - Ссэру было не до шуток. Ему казалось, что он один понимает, как все далеко зашло и как все необратимо. Не верил он в чудодейственные таблетки и в «шар» не особо. В эти минуты бездействия, которые профессор потребовал для рекогносцировки, им вдруг овладело чувство напрасности. Напрасно загубленной жизни в погоне за напрасной целью с напрасными людьми. Все увлечены «исполнителем желаний», просто заколдованы. Случись с ним беда, никто не станет рисковать и задерживаться. Профессор - их путеводная звезда, на ладан дышит, а вменяемость вызывает сомнения. Он перестал разговаривать, лишь изредка перешептывается с Малым. После стычки с монолитовцами Олег Юрьевич уже не одевал шлема и помощник тоже. Радийную коммуникацию поддерживали только Ссэр и Рама.

С транспортера послышался скрип то ли несмазанной калитки, то ли выдираемого из доски гвоздя. Малой быстрым шагом подошел к профессору, склонился к самому раструбу капюшона. Зашуршали слова. Малой слушал и кивал, затем выпрямился, уверенным шагом подошел к пульту управления. Поискал глазами по тумблерам, кнопкам, задерживаясь под некоторыми и читая надписи на немецком. Вдавил кнопку, щелкнул одним переключателем, вторым - панель вспыхнула, загорелся монитор с цифровой раскладкой. Тыкая пальцем по сенсорному экрану, Малой набрал комбинацию. Секунду-другую ничего не происходило, а затем в глубине под ногами что-то глухо загудело. В дежурке, в коридоре вспыхнули потолочные плафоны. Центр оживал.

- Опа, опочки, опопулюшки, - Рама заулыбался, задрал голову и щурился на свет, - кажется, скоро приедет лифт. А Сверчок? Прокатить тебя с ветерком? - пытался шутить здоровяк, то ли подбадривая других, то ли самого себя. - Кончай с музыкой. Таблетку съел? - он посмотрел на все еще улыбающегося парня с кулаком. - Придурок, тебя сейчас радиация шпилит во все дыры. - Спецназовец подошел, тряхнул Сверчка за плечо.

Тот с улыбкой «малахольного» медленно перевел на него взгляд.

- Ешь таблетку, - настойчиво проговорил спецназовец, - здесь радиация сильная, она убивает.

Все с той же улыбкой, не сводя немигающих глаз с Рамы, Сверчок поднес кулак к губам, разжал пальцы, отпустил таблетку в рот.

- Вот и молодец, - по спине Рамы прошел мороз. Не нравились ему уже и глаза парня. Они были будто из мыла. - Теперь запей, - указал на флягу, пристегнутую на поясе. Тот послушно ее снял, скрутил крышку, сделал глоток, повесил на место. И все это время он не сводил глаз со стрелка.

- Не ссы, носи усы, - хлопнул Рама Сверчка по плечу и отошел. Не хорошо ему было после общения с сиротой, словно проткнул ногу ржавым гвоздем, гвоздь вынул, а грязь в ране осталась.

Малой продолжал колдовать над пультом. Время от времени подходил к профессору, что-то шептал ему, получал инструкции и возвращался к переключателям. В очередной раз щелкнул тумблером, в коридоре загудело низко и тихо. На панели замигала зеленая лампочка, затем вспыхнула красная. В ретрансляторе раздался громкий женский голос:»Achtung! Achtung! Erhohte Strahlungswerte! Ich wiederhole es! Erhohte Strahlung!». (Внимание! Внимание! Повышенный уровень радиации! Повторяю! Повышенный уровень радиации!). Левая часть пульта оставалась темной, словно пораженная инсультом.

Профессор издал звук заржавевших петель. Малой подбежал, прослушал шепот, кивнул, затем выпрямился и громко сказал:

- Надо идти, Олег Юрьевич открыл замки. Уже немного осталось, парни. И тогда…, - он с натянутой улыбкой алчно потер ладони.

Все зашевелились, даже Сверчок перестал лыбиться, на что Рама уже не надеялся и для себя решил не оставлять «шизика» за спиной. Парень занял, ставшее, уже привычным, местом во главе колонны, за ним Рама далее Малой, транспортер с профессором, и замыкал Ссэр.

Коридор за дверью оказался коротким, освещался тусклым светом дежурной лампы и упирался в створы лифта.

- Ты прямо как в воду глядел, - тихо проговорил Ссэр в микрофон, обращаясь к единственному, кто мог его слышать.

- Ну, так, - немного нервно ответил Рама.

Запирающая проход переборка сдвинулась в стену. Перешагнув железный рельс, разделяющий коридор и холл, Рама взглянул на дозиметр. «Долбись - колотись! Пипец моим причиндалам. А еще на лифте вниз!!!». Спецназовец остановился, ощущая, как подскочил пульс. Обернулся, встретился взглядом с Малым, сказал:

- Здесь уже почти пятьсот рентген. Подозреваю, внизу еще больше.

- Ага, - проговорил Малой, прошел мимо. Рама медлил. Посмотрел на профессора, который восседал на самоходке, вцепившись бледными руками в джойстик, как паук в добычу. Спецназовец широкими шагами нагнал Малого, спросил:

- Антирад реально работает? - в голосе слышались умоляющие нотки, а на его фоне сзади из динамиков все доносились угрожающие предупреждения рубленным немецким.

- Работает, работает, - проговорил Малой, будто отмахнулся и добавил, - нечего переживать, скоро уже будем на месте, а там желай, чего душеньке угодно. Хочешь здоровья, хочешь денег - что в голову взбредет. В общем, скоро станешь богом, начинай формулировать мечту, чтобы потом без сучка, без задоринки.

Сверчок остановился напротив лифта, обернулся и смотрел на приближающихся людей.

- Жми, - разрешил Малой.

Сверчок вдавил кнопку вызова, сверху послышался стук, затем мерный гул.

- На века строили. Вот что значит немцы, - Малой многозначительно поднял брови, - работает как часы.

- Вот если бы еще реактор уберегли, тогда тема. А так, кнопочка, - Ссэр махнул рукой.

«Ахтунг! Ахтунг!...», продолжал звучать женский голос, от которого хотелось бежать и прятаться.

Гул прекратился, лифт остановился. Рама знаками показал, чтобы все отошли от двери, поднял пулемет. Створы расползлись. Кабина освещалась светодиодными светильниками, внутри было чисто, просторно и все из железа. Спецназовец зря опасался, что она окажется недостаточно большой, чтобы вместить транспортер и уже прикидывал, сколько придется сделать рейсов, чтобы переправить «барахлишко» и каким боком затаскивать ослика. По изрядно пошарпанному полу и царапанным стенкам резонно предположил, что лифтом пользовались часто. Если судить по характеру повреждений, перевозили невысокие тележки.

Рама заглянул в кабину, осмотрел все углы, шагнул внутрь, сделал пару пружинистых приседаний, после чего махнул рукой, приглашая загрузиться профессору. Немного потыркавшись в проеме, Олег Юрьевич сумел завести самоходку и поставить ее вдоль торцевой стенки. За ним погрузились остальные.

- Какой? - сухо спросил Рама у Малого. От волнения и напряжения в горле пересохло. Несмотря на защитный комбинезона и принятый препарат, его не покидала мысль о лучевой болезни. Он кожей ощущал радионуклиды, которые проникают через поры и разрушающие организм. Столько прослушал лекций о вреде облучения, столько про это знал, что просто не мог не обращать внимания на гибельный фактор.

Малой наклонился, вдавил кнопку с цифрой три. После смерти Чилима по протоколу Рама становился старшим группы, но своего лидерства он не ощущал. Малой с профессором и раньше давали понять, что он здесь только как охранник. А оказавшись на месте, вообще, не нуждаются в его услугах.

Спецназовец не переживал по этому поводу. Ему было о чем думать, кроме как о субординации. Он мысленно загибал пальцы, заглядывал в отдаленные уголки памяти, вспоминая, чего желал, чего желает и чего бы мог пожелать.

Лифт тронулся плавно без рывков, постепенно набирая скорость. Люди в кабине стояли молча и прислушивались. Голос «Ахтунг! Ахтунг!» затихал, слышался гул моторов, перекручивающих троса.

Лифт остановился так же мягко и беззвучно, как и тронулся. Двери поползли в стороны. Все столпились за Рамой, словно пехота за танком перед штурмом.

Сумрачный коридор освещал мерцающий на издыхании потолочный светильник, намекая на трагические события. Полумрак и опасная неизвестность присутствовали здесь в полной мере. Это ощущал каждый, поэтому не спешили выходить из яркой безопасной кабины и только пугливыми глазами шныряли вдоль крашеных стен вглубь прохода, который заканчивался таинственным поворотом направо.

- Там, - прошептал Сверчок и качнул подбородком на коридор.

- Что там? - также шепотом спросил Рама, не отрывая взгляда от пугающего сумрака.

- Там что-то есть, - Сверчок продолжал тралить пространство впереди и прислушиваться к своему внутреннему детектору. Глаза сообщали, что проход чист, никаких намеков на странности, но неприятное давление под ложечкой говорило о другом.

- Где?

- Шагах в пяти прямо, - шептал Сверчок.

Рама перевел взгляд с указанного места на экран детектора.

- Ничего не вижу, что хоть за аномалия?

- Не знаю. Но нам туда лучше не соваться. Надо обойти.

- Где ты тут обойдешь?

- Можно попробовать через другой этаж.

Сзади совсем близко - прямо над ухом Рама услышал шепот Малого:

- У нас времени в обрез. Можно сказать, нет вообще. Надо идти здесь, прямо сейчас.

Рама понял, к чему клонит научник. Он не хотел это говорить Сверчку. Несмотря на «закидоны», испытывал к сироте жалость, но ШАР…

- Сверчок, давай осторожненько вперед, - шептал он по-дружески, - у нас нет другой дороги и возвращаться нет времени. Иди, не бойся, проскочим.

Сверчок обернулся и в упор посмотрел на спецназовца. Несколько секунд он всматривался в стекла бронемаски, словно выискивал там нечто большее, чем органы зрения.

- Пошел, - рявкнул Рама, начиная злиться от того, что этот «шипиздрик», который ему по грудь и ровным счетом ничего из себя не представляет, заставляет терзаться муками совести.

И Сверчок, и Рама знали, что может произойти. Оказывается, понял здоровяк, командовать не всегда сладостное занятие, как думалось раньше.

- Иди уже, - послышался из-за спины гневный шепот Малого.

Рама не стал оборачиваться и говорить, что в дублерах не нуждается, как это сделал бы Фаза, он продолжал довлеть и мысленно подталкивать парня вперед на смерть.

Сверчок не двигался и все смотрел на Раму большими влажными глазами. Был он сейчас маленьким, жалким, но ведь… ШАР.

- Если что, - заговорил Рама миролюбиво, - я тебя верну. Там у «шара». Чилима верну и тебя, клянусь, а сейчас иди, не доводи до греха.

- Может, машину пустим сперва, - проговорил Сверчок едва слышно.

- Нет, там ценное оборудование, - сказал Рама, словами профессора, не особо понимая, зачем для ШАРА какие-то приборы. Насколько он слышал, надо лишь приложить руку и пожелать. Тем более, разгружать, спускать профессора, потом, как все это добро тащить, если ослик накроется.

Рама выстрелил. Грохот в стесненном помещении прозвучал зубодробительно громко. Сверчок вздрогнул, поджал руки к груди, глаза полезли из орбит.

- Иди, - сухо сказал Рама. Что-то связанное с выстрелом и неподчинением у него в голове промелькнуло. Подумал: «Насколько невелик выбор методов, когда очень надо, а под рукой только пистолет или пулемет».

Сверчок пошел. На подгибающихся, трясущихся ногах он жался к стене, рассчитывая обойти аномалию стороной. И, кажется, начал различать ее границы. Этот лежащий по спирали мусор: палочки, осколки стекла, что-то металлическое, словно разрезанная на полоски пивная банка, кругляк с надписью похожий по размерам на крышку от бутылки подтверждал опасения. Отчего становилось не по себе, и сердце колотилось в ребра, будто хотело вырваться, не погибать вместе с этим отчаянным.

Рама собрался сказать Сверчку, чтобы тот шел посередине коридора, чтобы разрядил собой аномалию, потому как бочком проскользнуть смогут не все. Не успел. Лежащий на полу мусор поднялся, словно по волшебству и подобно птичьей карусели стремительно закрутился в воронку.

Раздался вскрик, который быстро перерос в вопль, а затем в жуткий захлебывающийся вой. Поднявшаяся пыль и мусор, скрыли Сверчка.

Оставшиеся столпились у раскрытого лифта и во все глаза смотрели на то, как аномалия кромсала парня. Серая пыль быстро превратилась в красную. В спиральной круговерти начали возникать большие и мелкие бордовые куски. Два или три по инерции отлетели в стороны и со шлепками врезались в стены.

- Она его расчленяет, - прошептал Малой, прячась за могучую спину спецназовца. Не в силах оторваться от кроваво безумной картины, Рама глядел, как аномалия неспешно убивает парня. Господи, как же он долго орал. И даже когда умолк, она продолжала его кружить, удерживать на ногах и обстругивать.

Когда все стихло и улеглось в центре кровавого фарша, из-под которого ручейками растекалась кровь, остались лежать голые кости, железные пуговицы, пряжка от ремня, складной нож, гайки, застежки от вещмешка и цепочка.

Позади послышался сдавленный звук рвотного позыва, Рама не обернулся. Он продолжал, не моргая, смотреть на то, что осталось от Сверчка, старался разглядеть, что там в крови на цепочке, серебряный крестик или образок.

- Надо идти, - послышался хрипатый голос медика. Расталкивая наблюдателей, он вышел из лифта и уверенным шагом направился по коридору. Рама дождался, когда тот переступит через бордовую кучу и, поскальзываясь на крови, пройдет гиблое место, после чего двинулся следом. За ним потянулись мул с профессором и Малой.

- Я слышал о такой хрени, - говорил Ссэр с сигаретой в зубах. Дым карабкался по небритой щеке и закрывал ему правый глаз. Шерлоковская хрипотца в ограниченном пространстве звучала насыщенно и даже как-то бархатно. Остановка на передых и ориентировку, дала медику время поделиться знаниями. - Называется «скальпель». К нам спеца одного принесли. Руки, ноги были обкромсаны, словно над ним обвальщик поработал, - по большей части медик обращался к Раме, так как Малой с профессором зависли над планшетом, водили пальцами и тихо переговаривались. - Да и так, всего порезало, живого места не осталось, - продолжал вещать Ссэр, - Эта аномалия под бронник даже забралась. Его притащили без одежды обмотанного бинтами. Прямо как мумия - с ног до головы. Видел бы ты его, когда хирурги размотали. Бр-р-р, кровоточащая туша, а из нее стекляшки всякие, щепки, железки торчат, - Ссэр печально качнул головой, - Феликс, один из тех, кто его принес, рассказал, что где-то на АТП пацан вляпался. Тоже вроде бы ничего не предвещало: детекторы молчат, никаких внешних проявлений. Потом бац, закружило, завертело. Пока кошку размотали, пока кинули, пока вытащили, а он уже и стоять не может. Феликс сказал, что эта чертова аномалия время от времени просыпается и гуляет, кружит, как буранчик, собирает мусор всякий железяки там разные, стекляшки, палочки, в общем, что потверже. В этом вихре предметы трутся друг о друга, о стены кирпичные, об асфальт и таким Макаром затачиваются. Когда все готово, вьюжка затихает, раскладывает свой рабочий, так сказать, инструмент и ждет.

- Сверчка жалко, - пробурчал Рама.

- Да всех жалко, - вторил Ссэр, - и Седого, и Чилима, и Кишлака…

- Седого не жалко, - перебил медика спецназовец, - без него только дышать стало легче. Гнилым был.

- Ну, это ваши дела, - Ссэр достал из фирменного портсигара сигарету, прикурил от бычка, распыхал огонек, проговорил, пуская дым, - попрошу, чтобы курить бросил. За жабры таба′чка меня ухватила крепко. По две пачки смолю за день.

- Как думаешь, - спросил Рама, - если человека вернуть, он такой же будет, как и раньше, или того,… ну, как зомбяк?

- Не знаю, - медик внимательно посмотрел на спецназовца, - ты это о ком?

- Ладно, забей, - Рама отвернулся, сплюнул, помолчал с минуту, снова спросил: - Скажи, эта срань, что у Пижона, у нас тоже, может, быть?

- Может, - без лукавства ответил Ссэр. - Как я понял, это инфекция. Тот, у кого самый слабый иммунитет, заболевает в первую очередь. Но, можешь оказаться просто носителем, как Сверчок. Жил и не подозревал. А так по-хорошему, нужны анализы. Я такое впервые встречаю. Тебя осмотреть?

- Не надо, - буркнул спецназовец, - дойдем до ШАРА, все порешаю.

- Так-то да.

- Пора. Ссэр, Рама давайте, двигаем дальше, - засуетился Малой, - уже совсем близко.

Рама подкинул на плече пулемет, покосился на профессора. Тот скрюченный под капюшоном сидел на транспортере столетней развалиной.

- Нам туда, - Малой пальцем указывал в сторону широкого коридора. В свете тусклой, мигающей под потолком красной лампы, Рама разглядел тянущийся по правой стене ряд разбитых, местами уцелевших панорамных стекол. Судя по осколкам, они были толстыми, возможно, бронированными и после взрыва реактора частично разрушились. Мелкие осколки валялись по полу и вспыхивали красными искрами синхронно с аварийной сигнализацией. Вспыхивали и гасли шлема, стены, отполированный пол, понижали эффективность ПНВ. В итоге Рама отключил «ночник» и воспользовался фонарем.

Он сильнее притиснул приклад к плечу и с мыслями о ШАРЕ плавным, перекатывающимся шагом двинулся дальше. Не будь на нем бронемаски со встроенным респиратором, он не был бы таким уверенным в своих действиях.

Легкий запах тухлятины тянулся из поджидающей впереди темноты. Малой с Профессором чувствовали его и были к этому готовы. Но кроме запаха, Рама не обратил внимания на поведение младшего научного сотрудника. Тот перестал бегать к своему патрону за инструкциями, а Олег Юрьевич на шагающей машине вовсе стал незаметным. Он не издавал ни звука и казался мертвым, если бы не пальцы, которые едва уловимыми движениями управлялись с джойстиком.

Рама крался по коридору, весь обращенный в слух и зрение. Осколки мерзко скрипели под подошвами. Справа за разбитыми стеклами проплывали лаборатория с множеством приборов и исследовательским оборудованием. Некоторые массивные установки занимали место от пола до потолка. Кое-что спецназовец узнавал: хирургический стол, хирургическая люстра над ним, облучающая рамка, МРТ, столик из нержавейки под инструмент, аппарат искусственной вентиляции легких, медицинский шкаф, микроскоп, пробирки, колбы. Пожалуй, и все.

В отличие от него, научникам, в особенности профессору, все было предельно ясно. При виде лаборатории он оживился, повернулся вполоборота к разбитым перегородкам. Его влажные глаза алчно поблескивали из капюшонной темноты. Малой тоже, то и дело поворачивался в ту сторону, словно там скрывался магнит. Рама не сразу разглядел на полу прямо по курсу вытянутый предмет с утолщениями на краях, а когда это ему удалось, остановился как вкопанный. Предметом оказалась бедренная человеческая кость. Так, он подумал, хотя вполне могла быть костью мутанта. Но он почему-то сразу решил, что именно человеческая. Эта уверенность подтвердилась несколькими секундами позже. В углу возле закрытой двери обнаружился раздробленный череп с уцелевшей лицевой частью, форму которой нельзя спутать ни с какой другой. Он блестел в луче фонаря отполированный, гладкий, будто неоднократно обсосанный. Спецназовец поднял руку, давая знак всем остановиться.

- Малой, подойди, - позвал он научника.

- Смотри вперед, - произнес, когда тот приблизился, - видишь череп?

- Да, - ответил Малой, - наверное, не все успели эвакуироваться.

- Ага, а кости разбежались сами, - невесело пошутил Рама.

Малой не нашелся, что на это ответить, переводил взгляд с бедренной кости на череп, затем обратно.

- Здесь, кто-то есть, - снова заговорил спецназовец, - кто-то, кто невосприимчив к радиации и питается мясом.

Произнося свои выводы, Рама пристально всматривался в сгущающийся сумрак коридора и в угадывающееся левое ответвление.

В это время от массивного рентгеновского аппарата плавно отделилась тень и бесшумно двинулась в сторону людей. Она осторожно вплывала в свет аварийного освещения и превращалась в жуткое создание трехметровой высоты. Существо сильно сутулилось, казалось, не в силах носить массивную грудь и мускулистый плечевой пояс с длинными верхними конечностями. Если бы оно их не поджимало к животу, то костяшки плоских пальцев тащились бы по замусоренному пыльному полу. Все в складках, с парафиновой желтоватой кожей, с сочащимися гнойными глазками, с сопливым приплюснутым, будто вдавленным в череп носом, с отвислой зубастой нижней челюстью, все в язвах, в струпьях, с черными очагами некроза. Хотя оно и выглядело разлагающейся, умирающей сущностью, двигалось уверенно. Длинный змееподобный язык скользнул меж зубов, облизал гнойный глаз, затем другой, снова утек в пасть. В плавных осторожных движениях читалось сосредоточенность охотника.

Тварь неотрывно смотрела на людей, точнее, на впереди идущего здоровяка. Внезапно она остановилась. Медленно перевела взгляд гнойных глазок на транспортер, несколько секунд, стояла неподвижно, а затем так же неслышно, как и появилась, отступила в темноту.

Выставив пулемет, Рама крался по коридору. Кроме движения у рентгеновского аппарата, он не заметил шевеления возле компрессорной установки. Тень потянулась к людям, но затем остановилась.

Поредевший отряд шел плотной цепочкой, укрываясь за Рамой, словно за утесом, который заслоняет от шквалистого ветра.

Как скоро выяснилось, третий уровень оказался не последним. Метров через двадцать пять широкий коридор оканчивался просторной лестничной площадкой, за которой раздваивался. Одна его часть еще метров шесть тянулась по прямой, затем уводила влево, а другая пологой галтелью спускалась вправо вниз, изгибалась под 180 градусов и ныряла под площадку. Малой указал на галтель.

Рама сразу ощутил наклон поверхности. Потянуло вперед, шаг сделался широким. От напряжения начали подрагивать руки, а ствол постепенно клонился к полу. Рама ощутил, что сердце бьется уже где-то под горлом. Палец как нерв замер на спусковом крючке и был готов в любой момент нажать. Какая только хрень не лезла в голову, одна мрачнее другой. Вспомнился звук, который он не забудет, даже когда настанет время помирать. Случилось это года четыре назад еще до того, как попал к «фазерботам». Ходил в звене Герыча. Забрели как-то на целлюлозный завод, что за путями. Перцу, которого сопровождали, край надо было попасть в пожарное депо. Насколько Рама понял, был он вовсе не ученым, а «ко′мерсом», коему почить в патоке обрыдло. «Жизни хочу настоящей ощутить, - говорил он, - которая там и водится, где бок о бок со смертью трется. Заодно пороху нюхну, себя испытаю».

Шел он картой какого-то сталкера с птичьей кличкой, сразу и не вспомнишь. И не за трофеями вовсе, а по «историческим местам», может, брехал, скользким был тип до определенного момента. Уже на обратном пути захотел на крышу целлюлозного цеха подняться. Так сказать, широким взглядом узреть.

Обходили огромный станок с бумажной бухтой тонн на десять. С края рулон изодрал какой-то мутант.

Герыч шел первым за ним Рама, следом «комерс», потом Флойд и замыкал Целик. За каким бесом этот вроде бы неглупый мужик, который прошел полный инструктаж, которому всю дорогу втемяшивали - след в след, кинулся за распределительный щит? Увидел, что-то ценное? Испугался?

Прежде чем разорвать, «мясорубка» его хорошенько отжала. Звук при этом был такой, словно скручивают тугой кожаный бурдюк. Трещит, скрипит комерс, стонет натужно, будто сопротивляется аномальной силе. А потом бабах - разлетелись клочки по закоулочкам. Заглянули за щит и ничего, кроме кровавых ошметков там не увидели.

И вот звук этот сыромятный, нет-нет, да и всплывет в памяти. Пустит мороз по коже, заставит по новой представить, как мужик пыжится, а она его все равно крутит, не спеша, как удав добычу. И что больше за душу берет, Рама не определился: то ли натужный стон, то ли кожаный скрип.

«А Сверчок? Нет, только не так, - говорил себе Рама, делая очередной шаг, - лучше быстро и сразу». Почему-то он больше убивался по беззащитному парню, которого пустил на заклание, чем по матерому наемнику Чилиму, который знал на что шел и под всем подписался. Рама жалел Сверчка, чувствовал вину перед ним и всерьез подумывал, если после своих желаний еще останется запас, обязательно попросит за его, а потом за Чилима.

Сзади слышались шаги, равномерное тихое подвывание сервоприводов, шорохи одежд. «Надо бы растянуться, опасно так в куче. Ну да ладно, почти на месте».

По галтели спустились на четвертый уровень. Здесь света не было вовсе. Пришлось включить ПНВ. Ссэр последовал примеру Рамы. По стенам шнырял одинокий луч фонаря Малого.

Короткий коридор в десять шагов, две двери справа, одна слева, закончился. За ним распахнулось большое пространство, заставленное по большей части с левой стороны громоздкими установками. Некоторые были повреждены взрывом. Как догадался Рама, это и был реактор. Из-за раскуроченного металла проливалось тусклое свечение.

- Пришли, - в наушниках послышался усталый голос Ссэра.

- Стойте! Спешить не надо! - сказал Малой, - есть одна проблемка.

- В каком смысле? - Рама обернулся к научнику.

Тот суетился вокруг профессора.

- Эй, Малой, - не отставал спецназовец, - что за проблемка?

- Полтергейст, - продолжая заниматься своими делами, не сразу ответил Малой. Он помогал Валерию Степановичу сесть на край платформы и спустить ноги. Затем осторожно снял один из алюминиевых контейнеров, поставил на пол. Снова вернулся к транспортеру. Приподнял крышку небольшого ящика, закрепленного у правого борта, произвел какие-то манипуляции, после чего последовательно соединил все контейнеры между собой гибкими шинами через утопленные в корпусах и защищенные сдвижными консолями штекеры. Затем помог профессору встать и развернуться. Продолжал его поддерживать, когда тот трясущимися руками взялся за пульт управления и задвигал стики.

Через несколько секунд, часто переступая на механических ногах, груженый мул развернулся по направлению к реактору. Из внутреннего кармана куртки Малой извлек еще один пульт, только намного проще, чем у профессора - с красной кнопкой и с защищенным откидным колпачком переключателем.

Хотя расстояние было приличное, примерно пятьдесят метров, тусклого света хватало, чтобы подкрасить белым напряженную фигуру Малого, его заострившееся, сильно осунувшееся лицо, скрюченного профессора, руки с пультами, алюминиевые контейнеры, транспортер.

Несколько секунд они стояли неподвижно, как статуи и смотрели на белое свечение, затем скрюченный палец двинул стик. Мул взвизгнул приводами и по прямой направился к центру зала.

- Там же научное оборудование, - неуверенно проговорил Рама, начиная догадываться, что возможно, в алюминиевых ящиках нечто другое, к примеру, генератор излучения, способного нейтрализовать мутанта. Насколько он был осведомлен, полтергейст слеп и глух, ориентируется лишь на электромагнитные импульсы с поля, которое «расстилает» вокруг себя.

Раме не ответили. Профессор и Малой продолжали напряженно смотреть на транспортер. Мул перемещался, не спеша, и безостановочно. Это сработало. Яркая вспышка слева у стены среди громоздких шкафов и установок озарила помещение, раздался треск разрядов, следом сотни мелких и десятки крупных молний заполнили пространство, а затем устремились к машине. Они окутали ее, жалили и кусали, как пчелы шершня. Тем не менее механический ходок продолжал движение. Более того, он повернулся и бодрой рысцой направился к эпицентру.

От яркого света забрало затянуло черной пленкой. Рама отключил ПНВ. Раньше ему не приходилось встречать такие толстые, разветвленные молний, которые напоминали длинные суставчатые пальцы. Он представить не мог, как добраться до ШАРА, не уничтожив это препятствие, и как уничтожить, тоже не знал. Они всегда обходили «полтергейст» стороной и даже не пытались связываться.

Транспортер миновал половину зала и вдруг остановился. С левого борта потянулся нехороший черный дымок. Профессор испугался, это было видно по его рукам. Большие пальцы нервно задвигали стики, другие давили кнопки, но ничего не происходило.

Ссэр медленным шагом начал отступать к коридору, из которого вышли.

Малой повернулся к профессору и не сводил с него глаз, словно они общались телепатически.

- Что случилось?! - громко спросил Рама, перекрикивая электрический треск. - Машина сломалась?

Ему не отвечали и вообще, казалось, не замечают. Малой продолжал смотреть на Олега Юрьевича. Спустя минуту, взял у него из рук пульт и бросился к самоходке. Молнии, занятые машиной среагировали не сразу, а лишь тогда, когда он запрыгнул на транспортер.

Ярко-белое свечение поглотило научника. И о чудо мул снова двинулся вперед, своей бодрой подплясывающей рысцой.

- Что он делает?! - заорал Рама профессору, - зачем он это?! Он же умрет!!!

Олег Юрьевич неподвижно и невозмутимо наблюдал за клубком из молний.

Когда транспортер достиг модуля у левой стены, Малой вспыхнул синим пламенем и взвыл, нечеловеческим жутким голосом, будто из него вынимали душу.

Надо думать, ему и раньше было больно, но нестерпимо стало только теперь. Комбинезон лишь в определенной степени защищал. Пламя вырвалось струями из всех отверстий, словно внутри имелся нагнетатель. Длилось это светопреставление несколько секунд. Мул с вопящим факелом уткнулся в сгусток электрической энергии и взорвался.

Мощная ударная волна опрокинула профессора навзничь. Ссэр упал на колени. Рама отшатнулся: «Там была взрывчатка!? Мы все время шли рядом с килограммами тротила!!!», - вопило его обескураженное сознание. Вспомнилось, как они, он лично не раз снимал с самоходки эти герметичные контейнеры, перетаскивали и снова грузили. Нес на плече, прижимался шлемом к алюминиевой стенке, за которой скрывалась смертоносная смесь.

Теперь становилось понятно, почему профессор так трясся над «ценным оборудованием».

- Подними меня, - услышал Рама старческий скрип. - Да подними же! - наверх пробились гневливые нотки.

Все еще прибывая под впечатлением от взрыва, Рама посмотрел на Олега Юрьевича. Тот корячился на полу, стараясь перевернуться на живот. Спецназовец подошел, наклонился, ухватил профессора под руку и одним движением поставил на ноги, поражаясь, какой он легкий. Хотя здоровяк стоял рядом, почти вплотную к ученому и при желании мог бы заглянуть под капюшон, делать этого не стал - побоялся.

- Можете идти, - проскрипел Олег Юрьевич, - он ваш.

- Кто? - не понял Рама.

- Идите и желайте, - капюшон повернулся к спецназовцу, из глубины сумрака блеснули две искорки. - Дорога свободна, - дребезжал немощный голос.

Рама повернулся к свечению. Клубы дыма и пыли медленно, можно сказать, мистически кружили в воздухе и растекались вокруг светлого пятна, напоминающего солнце за тучами.

Он пошел. В голове засуетились, затолкались желания, которые совсем недавно укладывал по полочкам. Но теперь они перемешались и толпой бросились к приоткрытой двери. Спецназовец остановился, тяжелый вещмешок, который всю дорогу давил на плечи и из-за своей нужности являлся полезной нагрузкой, теперь вдруг оказался бесполезной ношей. Рама сбросил его, ощутил, как тело устремилось ввысь. Легкой походкой хип-хоппера двинулся к «шару».

- Ты куда?! - послышался громкий окрик Ссэра в наушниках, - там может быть опасно.

- Все, теперь можно, - выдохнул спецназовец, впившись взглядом в выглядывающий из-за труб артефакт.

Ссэр быстро поднялся с пола, вывернулся из лямок вещмешка, оставил автомат и побежал за Рамой. Ему очень хотелось курить. Уже давно, наверное, с час не брал в рот сигареты. От волнения тряслись руки. «Пришли! - вопило его сознание, - теперь все можно. Все!!! Так, чего я там хотел… Сокровенного, значит… Ну да, денег, здоровья, путевку в Турцию…», - мысли зажурчали, потекли вешним ручьем. И никто уже не обращал внимания на человека, который их сюда привел.

А он не торопился, остался стоять на прежнем месте. Некоторое время наблюдал за счастливчиками, и это было на самом деле так. Ссэр и Рама в предвкушении были счастливы, как никогда.

Разваливающейся походкой профессор доковылял до невзрачного алюминиевого контейнера, который Малой снял с транспортера. Опустился на колени, набрал на кодовом диске цифры, щелкнули замки. Олег Юрьевич бережно поднял крышку. Скрюченным пальцем переключил тумблер на замысловатой приборной панели, загорелись светодиоды. Он нажимал на кнопки, а автоматика выполняла команды.

Сначала выдвинулась тренога, приподнимая контейнер на полуметровую высоту. Над приборной панелью вырос телескопический стержень. Затем в сторону уползла задвижка, являя стеклянный «глаз».

В это время спецназовец с медиком стояли возле ШАРА и, положив руки на его холодную поверхность, желали. Рама сбросил шлем, а для лучшей концентрации, закрыл глаза, представил, чего хочет и начал шептать, что-то наподобие молитвы: «Шар, прошу тебя, исполни мое заветное желание, пусть в гараже у родителей… Нет, пусть в моем гараже, который будет в моем новом доме, точнее, вилле на побережье в Геленджике окажется трехсотый мустанг с откидным верхом цвета «валюты», с роботом-автоматом…

Ссэр не отставал от него, шептал свое… Только он не закрывал глаза, а наоборот смотрел настежь открытыми на чудо из чудес, растворялся в этом завораживающем свете и ничего кругом не видел. Грязные уставшие, побитые жизнью и зоной взрослые дядьки, были похожи на детей, которые забрались в магазин с игрушками.

Тонкий красный луч из аппарата устремился в стену. Затем неторопливо начал сдвигаться влево. Заполз на широкую спину спецназовца, остановился. С закрытыми глазами ничего не подозревающий Рама шептал о сокровенном. Олег Юрьевич напряженно смотрел на него, точнее на красную точку между лопаток и тоже мечтал. Три, два, один… На миниатюрном табло цифра сменила другую. Из «глаза» по направлению целеуказателя вылетел невидимый импульс. Ударил в спину, прошел насквозь и достиг артефакта. Рама, Ссэр озарились ярким белым светом, как и шар. Они замерли в тех позах, в каких были застигнуты в своем счастье. С минуту ничего не происходило, словно они ничего не почувствовали, а потом начали медленно корчиться, подобно фантику над огнем.

Они отвалились от артефакта, как отсохшая короста - первым Ссэр, за ним спецназовец. Свечение вокруг них еще некоторое время сохранялось, затем стало источаться и скоро вовсе пропало.

Со смешанным чувством страха и предвкушения профессор боязливо отпустил телескопический стержень, который все это время сжимал. С минуту постоял прислушиваясь к телу, затем с хрустом распрямил крепкие плечи, покрутил головой. И остался недовольным. Он рассчитывал на большее, ведь Рама был таким могучим, пышущим здоровьем силачом. Медик в сравнении с его вкладом даже не почувствовался. Был бы жив Толик... Но и тогда, Олег Юрьевич сомневался, смог бы восстановиться в полной мере. Вот если бы еще Чилим и Сверчок, тогда да. Наверное, «да». Ведь Олег Юрьевич «подзаряжался» впервые и пределов пока не знал. Кроме того, он в полной мере осознавал, что обнаруженный артефакт уникален и бесценен. Сержант, Пижон, Товаруга знают об этом месте, знают, что здесь скрыто.

С «эликсиром» Олег Юрьевич мог бы поддерживать себя неограниченное время. Более того, приумножить силу, до каких пределов - скоро намеревался выяснить. Сталкеров по просторам зоны бродит предостаточно и не все они в шлемах с пси-защитой. В самых смелых мечтаниях профессор не исключал, что сможет продлять свою жить вечно. Строил планы обосноваться в этом исследовательском центре и даже приметил сторожей.

Для начала решил выяснить влияние радиации на обновленный организм. Тело по-прежнему в своей основе оставалось человеческим. Человеческим ли? После эксперимента и срочного бегства из института ему не представился случай это выяснить. Возможно, сможет восполнить пробел в знаниях здесь. В лабораториях много исследовательского оборудования, надо лишь восстановить энергоустановку. Даже если придется идти к научным станциям и выцарапывать, выманивать яйцеголовых, он это сделает.

Олег Юрьевич развел локти, как бы стараясь соединить их за спиной. В позвоночнике приятно хрустнуло. «М-да, силушки маловато». Он снова пожалел о необходимой и в то же время бесполезной жертве своего верного помощника. Как лаборант он был никудышный, но амбициозный и главное, здоровый. Профессор это выяснял специально. Кто же мог подумать, что полтергейст заглушит сигнал с пульта. Транспортер готовился к подобным ситуациям и не раз испытывался. Его «мозги» защищали специальные экраны и изоляторы, рассчитанные на запредельные электромагнитные перепады, на радиоактивное излучение, взрывные и температурные воздействия. Впрочем, как и остальные узлы.

Профессор поставил в памяти галочку - посмотреть, что осталось от самоходки. Но это потом. Сейчас необходимо пресечь утечку информации и по возможности пополнить жизненные силы. Он начнет с Фазы и Пижона, которые направляются к «Восточному кордону» и скоро могут стать для него недосягаемы. Товаругой займется позже. Очень вероятно, Фаза подскажет, где искать сталкера. Профессор был в этом уверен, если, конечно, удастся снять с него шлем. И это тоже не проблема. Его помощники прямо сейчас выходят из темных углов и нор, послушно плетутся к лестничному маршу, чтобы затем выйти наружу, ведь в лифт, даже в грузовой они не поместятся.

Еще по пути к энергоустановке Олег Юрьевич зацепил их, с трудом, но все же зацепил. А теперь обновившийся просто вбил в их желейные мозги здоровенные остроги, от которых избавиться невозможно. Они даже не поняли, что с ними случилось, волю профессора воспринимают, как свое необоримое желание.

Олег Юрьевич наклонился над устройством, стоящим на треноге, щелкнул переключателем. В обратном порядке прибор превратился в обычный алюминиевый контейнер. По завершении процесса ученый поднял его за плексигласовую рукоятку и подобно гражданину с чемоданчиком прошел к правой стене. Сунул его в щель между блоками какой-то громоздкой установки, после чего лихо развернулся на каблуках и бодрым шагом направился к галтели.

В результате катастрофы мутанты получили свободу. Они быстро навели на этажах «порядки». Ели не только ученых, доцентов, докторов, экстернов, охранников, обслуживающий персонал, но и друг друга. Выжили сильнейшие, оказалось не так много. Профессор обнаружил и зафрахтовал три особи. Он чувствовал не только их тупое, примитивное мышление на уровне инстинктов, но еще кровожадность и голод. От мозга и костей они были пожирателями. Лабораторные образцы, выведенные в результате мухлежа с их ДНК цепочками, предназначались военным. Ощущая сущность этих монстров, трудно было предположить, для чего еще они сгодились бы.

Олег Юрьевич прошел коротким коридором и остановился. Секунду-другую о чем-то соображал, затем быстрым шагом вернулся к скрюченному на полу Раме. Взору открылось иссушенное лицо с распахнутым ртом, впалыми глазами и с глубокими ямами на щеках.

- Бойся своих желаний, они могут завести бог знает куда, - проговорил он негромко, взял мертвеца за руку и потащил к темной правой стене за баки, за трубы, за установки, за агрегаты. Рослый, широкий Рама цеплялся то плечом, то разгрузкой, то берцем, но профессор, казалось, этого не замечал. Тянул мощно и безостановочно. Немногим позже по проторенной дорожке протащился скрюченный Ссэр.

Убрав трупы, Олег Юрьевич один за другим зашвырнул вещмешки к хозяевам. Поднял за ствол автомат медика и с легкостью, будто сухую палку отправил туда же. Пулемет пнул с такой силой, что тот заскользил по полу, высекая искры, залетел под установку и с лязгом врезался в боковую стену. Перед уходом профессор поднял шлем спецназовца.

Глава 4. Встреча

Весь оставшийся день они шли. Точнее сказать плелись. Энергетик какое-то время придавал Пижону силы, но потом усталость и слабость взяли свое. Шаг его замедлился, берца отяжелели, рот не закрывался в одышке.

Фаза подумывал взвалить парня на спину или хотя бы поддержать сбоку, но отказывался от такой мысли. Мало того что он тащил их вещмешки и ныла нога, приходилось постоянно помнить, они не в парке развлечений, а по-прежнему в злой, коварной, заселенной мутантами, аномалиями и человеком зоне. Да и сам он, честно сказать, прилично вымотался. Такой трудной ходки не мог припомнить.

Сержант остановился, нашел взглядом плетущегося следом Пижона: «М-да, все, что осталось от звена».

- Ты как? - спросил он, когда тот приблизился. Хотя можно было и не спрашивать, вид парня говорил сам за себя - голова, отягощенная шлемом, клонится на грудь, бронемаска болтается, плечи опущены, ноги - заплетающиеся макаронины. «Совсем как зомбяк», нехорошая мысль хлестнула сержанта.

На вопрос Пижон поднял голову: изможденное лицо, лоб в крупных каплях, расфокусированный мутный взгляд, слипшиеся волосы и бархатистое пятно под тут как тут, словно вытекшая из носа белая кровь. Оно уже не казалось соплями и как будто расширилось. По верхней губе стекало к правому уголку рта. «Если он захочет, то сможет потрогать его языком и даже ощутить вкус», от этой мысли Фазу передернуло.

- Че? - спросил Пижон в узкую щель между запекшихся губ, едва ворочая языком.

Фаза смотрел на него тревожным, долгим взглядом: «Сто пудов придется тащить», повторил вопрос:

- Ты как?

- Таксе, - выдохнул Пижон. Его пошатывало словно на волнах.

- Делаем привал, - сержант завертел головой, выискивая местечко. Он уже больше не тратил время на осмотр стрелка и выявление новых очагов инфекции. Более того, не перевязывал свою ногу: «К чему лишние движения, волнения, вот доберемся до госпиталя, там уже спецы пристально, со знанием дела».

Думал, что такое, как у Пижона, вероятно, произойдет и с ним. Никто из тех, кто контактировал со Сверчком, не может быть застрахован. Он все чаще заглядывал в КПК и прикидывал расстояние до Кордона. Выходило не так далеко, но с той скоростью, с которой они передвигались, можно было в лучшем случае оказаться на месте во второй половине следующего дня, а если придется тащить, то вообще, под ночь.

Пижон отказался от перекуса. Едва коснувшись земли, он закрыл глаза и с усталым вздохом повалился на спину. Фаза покосился на него. Пока у того были закрыты глаза, смотрел на плесень и гадал, не увеличилась ли.

Иногда, когда брат спал, подолгу всматривался, и тогда казалось, бархатистая зараза стремительно растет, ползет на губу и затекает в рот. Он тряс головой, избавляясь от наваждения, и тогда пятно вновь приобретало реальные границы, но неприятный осадок оставался.

Очень скоро так может случиться на самом деле. Сверчок говорил эта зараза ухайдокала жену и отца за несколько дней. Однако, его не тронула. Вирус по каким-то критериям выбирает носителя и оставляет его в живых, чтобы расселяться дальше. Умно придумано, ничего не скажешь.

- Мам, - губы Пижона шевельнулись. Фаза четко расслышал произнесенное слово, так как продолжал рассматривать плесень под носом. Кажется, парень заснул и говорит с видениями.

- Да, ма, это я, Паша, - в сонном бормотании Фаза разобрал каждое слово. Долгое время Пижон молчал, сержант взглянул на часы: «Пора идти». Он встал, осмотрел окружающие их деревья. Все было тихо и мертвенно неподвижно. Осенний лес, как ничто другое напоминал о тленности всего сущего и увядании жизни. Частично сбросивший листву, он позволял смотреть дальше, чем в полном одеянии. Фаза всматривался в просветы меж стволов, намеренно оттягивал время, позволяя подремать парню лишнюю минуту. «Ну, все»:

- Пижон, вставай.

Стрелок продолжал лежать неподвижно. Сержант подошел, легонько пнул берцем его по каблуку:

- Надо идти.

Ноль реакции. Как бы ни было Фазе неудобно приседать с двумя вещмешками за спиной, он это сделал. Потрепал Пижона за плечо:

- Вставай. Еще немного.

Когда и на этот раз тот не отреагировал, Фаза заволновался всерьез и шлепнул по шлему. Еле - еле, словно в грогги Пижон открыл глаза. Они были вялыми и мутными. Причем муть была нехорошая, не сонная и не пьяная, а предсмертная. Такие глаза сержант видел у Лавсы′, когда тот раненный в ногу истекал кровью. Стрелок смотрел на него и не мог узнать, кажется, так и не признал. Когда Фаза, наконец, перетянул ногу жгутом и остановил кровь, Лавса уже отдал Богу душу. Такой же непонимающий, отрывающийся от сознания взгляд был сейчас у Пижона. От испуга, что тот скоро откинется, Фаза треснул по шлему сильнее, чем хотел. От удара голова парня мотнулась вправо, он застонал:

- За что?

- Поднимайся, давай, - нарочито злым и громким голосом проговорил сержант, выпрямляясь на ногах, - идти надо.

Не переча, Пижон зашевелился. Как вареный с трудом перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, а когда попытался встать, то упал, подвернул ногу. Сморщился от боли и вновь заворочался, чтобы снова пробовать.

Сержант наклониться, взял его за руку, поднял одним рывком. Когда отпустил, Пижон зашатался, словно вместо ног торчали былинки.

- Копать, хоронить, - сквозь зубы выругался Фаза. Быстро подхватил за шкварник, начавшего рушиться стрелка. «Однако Карл не врал», мысли метнулись к нагрудному карману. Странное дело, сержант почему-то только сейчас по-настоящему, без предвзятости, без бравады взглянул на положение дел, на экспедицию, на всех, кого с ним не было, а, должно быть, на умирающего Пижона, на себя, в конце, концов. «Может, это и есть переломный момент? Кабздец всему? Мне в том числе. Я просто пока об этом не знаю». Покрутил эту мысль, словно бижутерию в пальцах, усмехнулся.

Он расстегнул второй шмотник, сунул руку, покопался, придирчиво всматриваясь в вещички, прикидывая, что может пригодиться. Пижон понимал, для чего это делается, лежал на боку и молча наблюдал за действиями сержанта.

- Патроны, эргэшки есть? - спросил Фаза, рассматривая этикетку на банке консервов.

- Нет, все в разгрузке. Но… кажется, я уже не стрелок.

- Хорош ныть, - сержант кинул тушеную говядину обратно в вещмешок, продукт был ценный, впрочем, как и остальные консервы. Но сейчас ценнее были силы, которые расходовались в том числе и на транспортировку лишнего веса, - не ссы, еще побабахаешь.

Все имущество Пижона осталось под поваленным деревом, замаскированное ветками и листьями. На ПДА Фаза отметил место, больше для успокоения души, чем за надобностью. Возвращаться не собирался.

Повесив оставшийся вещмешок на грудь, сержант подошел к парню, поставил его на ноги, развернулся спиной, присел, сказал:

- Лезь.

- Я могу идти, - вяло возразил Пижон, - мне бы только отдохнуть еще немного .

- Лезь, сказал, - не обращая внимания на ропот, твердо произнес Фаза, - держись за шею и сцепи ноги, я их пристегну ремнем.

Скоро они шли по лесу неповоротливой массой, хромая, с пониженным боевым потенциалом, но быстрее прежнего. Сержант клонился вперед, он в полной мере ощущал тяжесть, пусть и щуплого парня. Теперь сказывалось все: и усталость от пройденных километров, и недосып, и боль в ноге, и вес шмотника, и автомата, и даже шлема. Единственное, что придавало сил, так это близость кордона.

Фаза отослал вэвэшникам сообщение о своем прибытии и просил помощи, хотя не особо на нее надеялся. Те знали, что база спецуры работает полулегально, является коммерческой организацией, к тому же приторговывает контрабандой.

Впереди между деревьев блестело и переливалось: «Никак стена? - подумал сержант, - значит, она все же кругом. Кругом вокруг чего?». Он остановился, завертел головой.

- Смотри, - просипел Пижон в ухо, - барьер. Растянулся не хило так. На картах он есть?

- Нет, - ответил сержант, ощущая дуновение ветерка. Снова двинулся вперед, но уже с предельной осторожностью. Остановился в шаге от аномалии. Несколько секунд рассматривал перетекающий муар, затем вытянул ногу, сунул в зыбкое вещество. Берц, а за ним и голень прошли сквозь пленку беспрепятственно. Сержант сделал шаг, пересекая границу «круга». Теперь он звал аномалию именно так.

Левая нога, правая, снова левая и вот опять правая. Шаги превращались в метры, метры в километры, силы таяли. Боль в стопе ощущалась сильнее и одновременно тупее, словно зараза ушла в кость.

По краю Фаза обошел «Топи». Все же промок. Вследствие чего, был вынужден останавливаться, выливать из ботинок воду, просушивать их полотенцем и менять носки.

Сержант старался не смотреть на больную ногу и не замечать сползших бинтов: «Ничего, только бы до госпиталя добраться». В это время Пижон лежал на спине с закрытыми глазами и молчал. Он уже давно молчал. Лишь тяжелое дыхание сигнализировало, что он еще жив.

Покончив с сыростью, Фаза вновь взвалил на себя парня и зашагал вперед. Чахлый, вяленый лес осточертел и смазывался в одно серо-желтое пятно. Сержант чувствовал, что сил осталось немного, и старался их не расходовать понапрасну. Выбирал дорожку попрямее в ущерб безопасности.

- Послушай, Макс, - зашептал Пижон на ухо, - передай ма…

- Закрой хавальник, - прохрипел Фаза, резко остановился, грузно повернулся на месте, прижал автомат к плечу. Он внимательно всматривался и вслушивался в лес, что-то там шуршало и вот совсем недавно, когда чертов нахребетник открыл рот, хрустнуло.

Он стоял неподвижно, и пристальным взглядом тралил заросли. В метрах двадцати по следу зашевелились ветви, среди пожухлой осенней листвы показалась, замелькала зеленая куртка, шлем. Хотя сержант знал, кому принадлежит такая одежда, все равно был удивлен, когда в наушниках услышал голос профессора. Тот говорил сбивчиво и задыхаясь, бронемаска глушила голос:

- Ну… наконец-то… Я уж думал… Уф… Еле догнал.

Фаза был поражен не только прытью умирающего дока, но и его голосом. Вовсе не слышалась старческая скрипка, раздражительность, болезненная одышка. Он говорил, как вполне здоровый человек, только запыхавшийся.

- Что случилось? Почему вы здесь? Где остальные? - вопросы сами прыгали на язык, они были очевидными и важными.

- Сейчас…, - Олег Юрьевич остановился в нескольких шагах от сержанта, наклонился, упер руки в колени и тяжело, шумно дышал. Правой ладонью прижимал к ноге, подмигивающий зеленым огоньком, детектор. Берца, брюки до середины голени были сырыми и облепленные ряской.

Фаза спустил Пижона на землю. Парень молчал и напряженно всматривался в стекла бронемаски руководителя экспедиции.

Сержант терпеливо ждал, пока профессор отдышится и ответит на вопросы, внимательно осматривал лес кругом, особенно вглядывался в ту сторону, откуда пришел «нежданчик». Он не находил объяснение резвости ученого, кроме, как чудо, которое могло случиться вследствие исполнения заветного желания, либо использование какого-то артефакта. Беспокоило, что он был один.

- Ну, так, где остальные? - не выдержал Фаза.

Не распрямляясь, Олег Юрьевич повернул голову и снизу вверх посмотрел на сержанта:

- Они там…, - он кивнул назад. Говорил профессор с придыханием, ему по-прежнему не хватало воздуха, - Раму, Ссэра и Толика завалило… обломками… Мы нашли ШАР… но полтергейст обвалил пере…крытия, - Олег Юрьевич с трудом выпрямился. - Они, как увидели исполнитель, словно обезумели, - дыхание профессора выравнивалось, - бросились к нему, полтергейст тут их и накрыл. Рама с Толиком точно живы. Я слышал, как они кричали и звали на помощь. Кажется, мутант похоронил себя тоже, так как больше не проявлялся. После взрыва энергоблока конструкция сильно пострадала, он не предполагал, что колонна рухнет. Швырнул в них крупным обломком, задел колонну… В общем, потолок обвалился.

- Товаруга где, Чилим, Сверчок? Что с ними? - допытывался сержант.

- Чилим в перестрелке с монолитовцами погиб, наверное, слышали выстрелы? - Олег Юрьевич замолчал и посмотрел на сержанта. Фаза не ответил. - Сверчок в аномалию какую-то угодил, - продолжил профессор, - Ссэр ее «скальпелем» назвал, а проводник куда-то исчез. После перестрелки мы его не нашли. Звали, искали - без толку.

- А как это вы вдруг такими быстрыми и бодрыми стали? - в голосе сержанта сквозило недоверие.

- Я, - Олег Юрьевич махнул рукой, - держал до последнего спецраствор. Его можно употребить лишь единожды, а лучше и этого не делать. Зараза хоть и придает силы, гробит к чертям почки и остальное тоже. Анатолию дал инструкцию колоть лишь в экстренном случае, когда потеряю сознание. Но пришлось пользовать собственноручно.

- Ослик где ваш?

- Он там же, не смог пролезть в щель. Я говорю, перекрытия обвалились. Чудом выбрался. Нам надо спешить. Доктор серьезно ранен. Надо скорее к ШАРУ.

Взгляд профессора впервые за все время диалога оторвался от сержанта и переместился на Пижоне. Внимание сразу приковало белое пятно, уже скорее, не под носом, а на губе.

- Они сделали свой выбор, - угрюмо проговорил Фаза, - я предлагал идти со мной. Мне надо Пижона скорее в госпиталь, - он хотел сказать, что парень очень плох и долго не протянет, но не стал.

- Ты не понимаешь! - воскликнул Олег Юрьевич, резко дернул головой, переводя взгляд обратно на сержанта, - там не только твои товарищи в беде, там еще и ШАР! Понимаешь, ШАР! Это значит, Пижон спасен, он сможет загадать все, что душе угодно. Ты тоже сможешь. Он исполнит! Он всегда исполняет! - говорил профессор в отчаянии, - надо только завал разобрать. Там немного… В гаражах есть ломы, и таль я видел. Она десять тонн зараз двигает. Я тебе помогу, надо только…

- Стопэ, - остановил профессора Фаза нисколько не клюнувший на замануху, даже, наоборот, каменея лицом и голосом, - ваш «шар» это всего лишь ваши слова. Если он и на самом деле существует не факт, что исполнит именно то, чего попросишь. Я так понимаю, это вещица неизведанная, поэтому вы с собой тащили столько оборудования. Ведь так? Вы хотели его исследовать.

- Да, но он на самом деле…

Фаза поднял руку, останавливая профессора:

- Я недоговорил, - удостоверился во внимание, продолжил, - Пижону, - он мотнул головой на парня: «Все же придется сказать», - осталось совсем чутка и в случае осечки с «шаром», он труп. Не факт, что в госпитале помогут, но там шансов больше, к тому же моя совесть будет чиста. Мы идем на кордон. Если хотите, давайте с нами. Как только пристрою стрелка, повернем назад. Времени потеряем немного - два дня от силы. У тех, кого привалило, есть еда, вода и медикаменты - продержатся. Тем более, как вы говорите, полтергейст мертв. Заодно вас в госпитале заправят, думаю, у них найдется что-нибудь эдакое. Может, к тому времени и Товаруга проявится, если, конечно, живой. Вот такой у меня план. Решайте, проф, идете с нами или остаетесь?

- А Пижон? Он что думает? Почему ты ему не даешь высказаться? Это ведь его жизнь и здоровье, - зашел профессор с другой стороны.

- Если заметили, его тащу я. Я и выбираю, куда мне идти. Так что тема закрыта.

- Да…, - Олег Юрьевич было дернулся в очередном порыве уговорить сержанта, но остановился. Он склонил голову и с минуту напряженно думал, затем сказал:

- Хорошо, я иду с вами. Надеюсь, моего коктейля на два дня хватит, - снизу вверх он неотрывно смотрел на сержанта.

- Тогда ходу.

Фаза посадил Пижона на спину, для удобства стянул ремнем его ноги в коленях у себя на талии, а чтобы не соскальзывал, пропустил через петлю спереди на разгрузке. Хотел было отдать вещмешок профессору, но передумал.

Они снова шли, Фаза с Пижоном за спиной впереди, следом ученый. Сержант обратил внимание, что у того нет оружия.

Километров через семь вышли из леса. На заросшем сухом поле примерно в метрах двухстах от опушки стояла приземистая, почерневшая от времени изба, с покосившимся забором и рухнувшим сараем, от которого остался торчать лишь столб с петлями.

Прежде чем направиться к жилищу, сержант несколько минут рассматривал его в бинокль: старый бревенчатый дом, некрашеные венцы выгорели и почернели, жестяная крыша хоть и просела, но еще держалась, стекла в маленьком окне выбиты, верхний наличник отвалился, печная труба почти вся рассыпалась, двери с крыльцом не было видно. Никаких движений и признаков обитаемости Фаза не заметил.

- Пойду, гляну, что за хата. Вы не расслабляйтесь. Если все срастется, есть будем за столом.

Он расстегнул ремень, опустил Пижона на землю. Тот сел, попытался выпрямить затекшие ноги. Лицо скривилось от боли. Фаза сбросил вещмешок, направился к дому. Профессор остался стоять. Он пристально смотрел ему в спину, не обращая внимания на Пижона, который стонал и двигал ногами, словно паралитик.

Со всеми предосторожностями сержант обошел дом, по пути заглянул в разбитое окно, прислушался. Постройка казалась брошенной: сломанная кровать, матрас на полу, на нем скомканное плесневелое покрывало, вещи разбросаны, повсюду сухие листья. Взгляд задержался на глянцевом журнале возле ножки столика.

Крыльцо под ногами скрипело, как проклятое. Заржавевшие петли двери провизжали: «Пришли гости, мля». Фаза остановился у порога, медленно обвел взглядом помещение: скромные пожитки, беспорядок, разруха, разбитые стекла, пыль, на покоробленном подоконнике пучок жухлой травы, кругом засохшие листья. По стене, где стекал дождь, бревна позеленели, покрылись язвами серого мха.

Тишина, мертвая стылая тишина. Сержант собрался проверить чердак, но вспомнил про глянцевую обложку. Она так блестела в пыли, словно журнал положили только что. Осторожно, поскрипывая битым стеклом на полу, Фаза прокрался в спальную. Запустил от двери взгляд, как ищейку по следу. Взгляд вильнул на полпути до заветной периодики и устремился в разбитое окно. На опушке происходило непонятное, какая-то возня.

Еще секунду он всматривался, а затем бросился назад. Бежал, как только мог, не обращая внимание на боль. При этом пригибался, старался до последнего оставаться незамеченным. Подогнанная амуниция почти не бряцала, руки крепко сжимали автомат. Фаза не сводил взгляда с борющихся людей. Судя по куртке и седому затылку, профессор побеждал.

С хода Фаза ударом приклада в голову, сшиб Олега Юрьевича с полумертвого Пижона. Профессор тряпичной куклой уткнулся Пижону в плечо, из ослабевшей руки выпал перочинный нож.

- Вот же, сука, - стонал парень, стараясь столкнуть с себя тело.

Легким движением, словно мешок с сеном, сержант отбросил ученого в сторону. Он сразу заметил кровоточащую рану на шее стрелка, опустился на колено:

- Ну-ка, подними голову, - сухо сказал он.

- Ща, - Пижон тяжело, порывисто дышал и старался сесть. Когда это получилось, тронул горло, где ощущалась боль. Отодвинул руку, пальцы были в крови:

- Вот же, гад.

- Дай посмотрю, - настаивал сержант.

- Да все нормально, просто поцарапал. Он ремень хотел срезать…

Фаза не дал ему договорить, взял за подбородок и поднял голову, внимательно посмотрел на рану. Там и, правда, была лишь царапина. Зато черный нейлоновый ремень держался на одной нитке. Сержант мельком взглянул на миниатюрный «туристический» наборный замок с циферками, который повесил собственноручно, кажется, уже сто лет назад, опустил руку.

- Сначала пытался расстегнуть, - продолжил Пижон, - когда понял, что на замке достал нож. Он с меня хотел снять шлем, перерезать ремень и стянуть.

- Он и есть наш контролер, - устало произнес Фаза.

Пижон минуту не сводил с него глаз, затем закивал, перевел взгляд за спину сержанту на бесчувственного профессора. Но его там не оказалось. От неожиданности парень вздрогнул, глаза полезли на лоб. Фаза резко обернулся, наводя ствол на воображаемого Олега Юрьевича. Но увидел лишь примятую траву. Сержант поразился, как старик смог так неслышно уйти, а затем по спине прошелся мороз, стоило представить, что случилось бы, окажись у того огнестрельное оружие.

Профессор ушел на своих двоих, а не уполз и его не утащили - в сухой траве угадывался одинокий след, который вел к зарослям орешника.

- Давай поднимайся. Идем в дом, - сказал Фаза, подбирая вещмешок. Пижон с трудом, с кряхтением, словно ко всем напастям еще и заразился от профессора старческой немощью, встал. Он потратил много сил в борьбе с ученым, который оказался куда сильнее, чем о нем думал. Олег Юрьевич скрутил его в два счета. Чтобы скинуть с себя профессора и дать достойный отпор не могло быть и речи. Пижон лишь мешал просунуть нож под ремень и перерезать. Сила научника поражала. Только потому, что он сам слаб и болен, Пижон объяснял его превосходство. Кроме этого, еще думал о том, что сержант спас ему жизнь, причем дважды в одном моменте: первый - когда вырубил профессора, второй - когда повесил на ремень шлема замок.

По дороге к дому Фаза сильно хромал. Он не сажал на спину парня, а помогал идти, перекинув его правую руку себе через шею. Прежде чем разрешить Пижону переступить порог, забрался на чердак по приставной лестнице и все там осмотрел. Пыльный полумрак под крышей оказался тихим и неподвижным. После чего усадил парня на лавку у стола, зашел в комнату со сломанной кроватью, поднял с пола журнал. Им оказался февральский номер «Техники молодежи» за 1994 год. Фаза сел на столик, открыл первую страницу и тут же закрыл. Он хотел перетерпеть, дотянуть до кордона, но когда бежал на помощь к Пижону, казалось, наступает босой ногой на раскаленные угли. Подумал: «Хотя бы повязку поправлю, а то сбилась и складкой на болячку давит». Он расшнуровал берц, начал стягивать. Боль, словно озлобленная, что ее потревожили, впилась в плоть с особой жестокостью. Крепко сжав зубы, сержант снял ботинок. Его взгляду предстала скверная картина. Как и предполагал, повязка сбилась и даже давила складкой. Но не это было страшным. Разъеденная плоть с темно-синими, почти черными краями оголила кость. Небольшой участок на подъеме стопы, примерно в сантиметр, полтора, но это была, черт ее дери, кость. Еще не до конца поверив глазам, Фаза шевельнул большим пальцем. Мышцы вокруг кости двинулись, он ощутил неприятную глубокую боль. Достал аптечку, из держателя выковырял шприц-тюбик с обезболивающим: «Должно хватить до кордона, - думал он, скручивая колпачок. Уже готов был кольнуть в бедро, но остановился. Секунду-другую колебался, затем накрутил колпачок на место. - Пижону, пожалуй, нужнее будет. У меня только нога, а он и помереть может. - Фаза вернул препарат в аптечку. Перед внутренним взором вновь возникла белая плесень на губе. - Не задохнулся бы». Повязку сержант менять не стал, лишь поправил старый пропитавшийся кровью бинт.

Пижон со стороны искоса наблюдал за всеми манипуляциями сержанта.

- Пока вроде тихо, уходим прямо сейчас, - Фаза притопнул ногой, вгоняя плотнее в ботинок. - Карабкайся, - подошел к парню, повернулся спиной.

- Я сам. Я отдохнул, могу идти сам, точно.

- Пойдешь, когда я устану или не смогу идти, лезь давай, - потребовал Фаза. Через две минуты он спускался по скрипучей лестнице и боялся, как бы та под ними не сломалась. Обошлось, доски, хотя и визжали, как резаные, все же выдержали.

Предполагая, что профессор скоро вернется и не один, сержант решил идти не через сухое поле, где его за версту видно, а опушкой с заходами в лес. Так получалось длинней, но он прибавит в темпе.

Сержант шел и гадал, каких тварей сможет Олег Юрьевич найти в этих безжизненных лесах. Сколько по ним ходит, еще ни одной не встретил, не считая тех кабанов, которых очень вероятно, он и притащил с собой.

Но больше всего Фаза опасался, что профессор-контролер подрядит охотиться на них Раму с Чилимом, им поможет док и Малой, безоружный Сверчок пойдет, скорее всего, приманкой. После случившегося сержант не верил ни единому слову ученого. Кроме того, не мог придумать, почему Олег Юрьевич явился один. Сколько у него в запасе времени Фаза не знал. Все зависело от того, как близко профессор припрятал гончих и какого они качества. «Правильно сделал, что не пошел с ними, - думал сержант и мысленно хлопал себя по плечу, - сто пудов проф шел за какой-то хренью. Нашел бы шар, не гонялся бы за нами».

Фаза не сомневался, что Олег Юрьевич знает их конечный пункт прибытия - сам рассказал. Поэтому была вероятность, что тот не станет их выслеживать, а скорым темпом двинет по прямой и устроит засаду. Но можно пойти не к КПП, а попытаться договориться со стрелками на вышке. Их по периметру предостаточно. Главное, чтобы сразу не кокнули.

Глава 5. Схватка

К семи часам, когда начало смеркаться, Фаза понял, что за сегодня они не дойдут. Впереди из-за сухой травы виднелись развалины. Приземистые строения с шиферной ломаной крышей, кирпичными местами, обвалившимися стенами, с узкими, вытянутыми окнами походило на коровники.

Сержант прилично измотался и сильно хромал, поэтому оставшиеся триста метров Пижон проковылял на своих двоих. Вряд ли бы он прошел больше. Едва достигли коровника, привалился плечом к стене. Пот на лбу блестел крупными каплями, колени тряслись в немощи и подгибались, не хватало воздуха.

Тяжело ступая, подволакивая больную ногу, сержант прошел к широкому проходу, остановился на вывалившихся и потонувших в сорняке воротах. Вгляделся в пахнущий прелым сеном и сырой известкой сумрак стойл. Дозиметр потрескивал умеренно, выдавал допустимые значения, детектор аномалий безмолвствовал.

- Заходим, - просипел он, разлепляя спекшиеся губы. Не сделал и трех шагов, позади раздался истошный сдавленный звук. Фаза обернулся. Опершись о стену рукой, низко согнувшись, широко открыв рот, Пижон выворачивал желудок. Его тошнило молочно-белой кашицей со сгустками, напоминающей раствор известки. Сержант сморщился.

Когда Пижон закончил давиться и судорожно жадно задышал, его берца, низ брюк были в белых пятнах, а в сухой траве растекалась густая лужа слизи с кусочками еды и плесени. Он вытер рот рукавом, посмотрел на белый мазок, оставленный на ткани, сказал:

- Пипец мне.

- Еще есть время. До кордона совсем близко.

- Я не дойду, - просипел парень. Придерживаясь за стену, волочащимся шагом побрел вслед за Фазой. Сержант вернулся, взял его под руку, помог зайти. Оказавшись в сыром сумраке, ноги у Пижона подломились, он повалился. Фаза бережно опустил его на гнилой дощатый пол. Пижон перевернулся со спины набок, подтянул ноги к животу и затих.

Со стоном облегчения сержант скинул с плеч вещмешок, внимательно посмотрел на скрючевшегося парня. «Нет, дышит», переместил взгляд на распростершийся рядом клин желтого света. Он протянулся от ворот метра на четыре вглубь коровника, был ярким и в то же время каким-то застоялым, прощальным, что ли. Фаза поднял глаза к дверному проему. Странное дело, он по пальцам мог пересчитать дни, когда над Зоной появлялось солнце. Чистое, не скрытое облаками солнце. Со смешанным чувством спецназовец смотрел на закатное светило, которое уже на треть скрылось за гребенку черного леса. Оно было желто-красным и ярким. Сержант сморщился. Хотя свет резал глаза, эта боль была приятной. Сухие губы дернулись, растянулись в неумелой улыбке. Они подрагивали, словно им было больно или они этого делать никогда не умели, а тут попробовали. Солнце было настоящим из той, прошлой жизни - вечерним и спокойным. Смотрело в широкую щель между серых облаков, которые, словно раздвинуло лучами, как пальцами жалюзи, чтобы взглянуть на двух людишек, один из которых уже обеими ногами в могиле, второй полуживой его тащит, тратит последние силы. Они все еще не сдаются, идут, надеются... Вот же эти двуногие неугомонные, нет, чтобы остановиться, лечь, подумать о прожитых годах, помолиться, покаяться, подготовить душу с телом к переходу в другой мир. Нет, корячатся, цепляются за жизнь без всякого достоинства и чести. Болваны. Ну-ну, интересно посмотреть, чем дело кончится. В общем, и так все ясно, здесь в Зоне оно кончается одним. Хотя бывали случаи…

Послышался тихий стон, сержант отвел глаза от раскаленного диска, посмотрел на лежащего рядом парня. Перед глазами стояла черная пелена. Фаза ничего не видел, но знал, что Пижон здесь, рядом:

- Где болит? - спросил он.

- Живот, - сдавленно с придыханием произнес Пижон, - и горло жжет, словно кислоты глотнул.

«Надо идти сейчас, - в голове у сержанта возникла нежеланная мысль. Она «наклевывалась» последние полкилометра и вот теперь обрела уверенность. - Никаких ночевок. Отдохнуть чутка и идти. До утра он не протянет».

Фаза с минуту подождал, пока глаза привыкнут к темноте, спросил:

- Ширнуть обезболом?

- Да. Мочи нет терпе…ть.

Сержант достал аптечку, из крепежа извлек шприц-тюбик:

- Потерпи, - с этими словами вогнал в бедро Пижону иглу. Через некоторое время тот задышал ровнее, распрямился.

Окутанные сумрачной тишиной они молчали, каждый думал о своем, и у обоих мысли были скверными. Беспокойство заставило Фазу подняться и вернуться к воротам. Его не отпускала тревога насчет профессора, не верил он, что тот так легко их отпустит. Если за ними пришел, значит, они ему нужны. Сержант поднес к глазам бинокль.

Один бежал, даже не бежал, а скакал полубоком, большой - метра три ростом, похожий на сгоревший в углях кусок мяса. Черная бугристая кожа просвечивала в складках красным.

- Что за срань? - прошептал сержант, не отрывая взгляда от уродливого создания. Существо выделялось темным пятном на фоне соломенного поля. Не таясь, оно бежало, подминая сухую траву. Второго мутанта Фаза заметил на опушке. Тоже черный, он почти сливался с деревьями. Поняв, в чем дело, Фаза поискал в диоптрии профессора. Ученый по сравнению с монстрами букашкой поспевал следом, на отдалении метров в триста.

- Все-таки погнался, - процедил Фаза и бросился в коровник. Пижон по-прежнему лежал на левом боку и как будто спал.

- Пижон, поднимайся! - проорал сержант, тряся его за плечо.

- А-а? В чем дело? - парень приподнял голову, обернулся. Боль успокоилась, и он уже начал засыпать.

- Вставай, профессор здесь и мутантов притащил. Давай, поднимайся и дуй на северо-восток к кордону. Все время по прямой. Тут недалеко. На КПП спросишь старшего, скажешь, что шел с научной экспедицией. Да, шевелись же ты.

Сержант рывком поставил парня на ноги, который ворочался, как пьяный, шатался и хлопал глазами.

- Идем, идем, - Фаза потянул его через коровник к противоположному выходу.

- А ты не идешь? - Пижон зачастил ногами, споткнулся, упал на колено. Сержант поднял его, снова поволок.

- Я потом. Постреляю сволочей и догоню.

- А кто там?

- Профессор и еще какие-то два… мелкие твари. Делов на пять минут. Ты главное - чеши и не оглядывайся. Пойдешь налегке, здесь близко. Не вздумай останавливаться. Помни, по прямой к КПП. Если до ночи не успеешь, иди по темноте. Не бойся, места здесь более-менее тихие, аномалий мало. На детектор не забывай поглядывать. Сколько обойм к пе′калю? Вот еще возьми, - не дожидаясь ответа, сержант расстегнул на разгрузке отделение, достал три обоймы, сунул в карман куртки Пижону.

Фаза вывел стрелка через торцевую дверь в сухой бурьян:

- Все, дуй, - отпустил слабую прохладную руку, подбородком указал направление через заросшее поле к лохматым холмам.

- А ты? - Пижон остановился и тревожно смотрел на сержанта. Белая плесень растеклась по верхней губе и напоминала след от молока.

- Я догоню.

- Блин, Макс, почему все так вышло? - Пижон вдруг шагнул вперед и обнял сержанта, прижался шлемом к его широкой груди.

Фаза мгновение колебался, затем обнял парня, похлопал по спине:

- Ладно, ладно, иди уже.

Пижон не уходил, зашмыгал носом, по щекам потекли слезы.

- Все, пошел! - гаркнул Фаза, отодвинул от себя парня, развернул и крепко толкнул в спину, - прямо и не останавливайся.

Он еще с минуту стоял у коровника среди рыжего бурьяна и смотрел, как раскачивается тощая фигура и исчезает в сухостое. Затем развернулся и побежал к вывалившимся воротам. На бегу охлопал себя по разгрузке, по привычке проверяя боекомплект. В голове держал мысль о запасном арсенале в вещмешке. Кроме, дополнительного БК имелись там вещицы, приобретенные на свои кровные, к примеру: «Айрейевский» тепловизионный прицел, снайперский «Сика», запасной детектор, мощные батареи и еще по мелочи.

- Ах, Карл, Карл, ты ведь предупреждал, - шептал Фаза, выбирая позицию. - С самого начала показал, что ходка полное говнище. Надо было отмазываться, идти в отказ. Хрена с два Наги бы меня списал. Хотя, мог приказать и тогда за невыполнение… Кича? Или что похуже? М-да. - Последнее сержант произнес то ли своим невеселым мыслям, то ли тому, что позицию для ведения боя, по сути, выбирать было не из чего - посреди коровника бетонированный центряк, по краям на всю его длину два желоба, дощатые настилы в стойлах, низкие бетонные ограждения, то здесь, то там на коротких трубах, как поганки на тонких ножках, торчат уцелевшие поилки. Сверху деревянная двускатная обрешетка и дырявый, колотый шифер. «Спрятаться негде. Побегу к дальнему выходу по дороге кину пару гранат, может, крыша рухнет. Хотя она такая хлипкая, фиг придавит, немного задержит и то ладно».

Уже без бинокля он видел приближающуюся к коровнику черную тушу, а за ней вторую. Профессор в поле зрения не попадал. «Шхерится, контролер чертов, - зло думал Фаза, - из-за спин натравливает». Опустился на колено возле вещмешка, расстегнул на боковом кармане клапан, достал магазины с разрывными пулями. Так как все отделения на разгрузке были заняты, сунул в правый набедренный карман. Скрутил со ствола глушитель, таиться не было смысла, будет лишь мешаться. Достал снайперский прицел, секунду, другую смотрел на него, затем убрал на место: «Вряд ли сейчас выцелю профа, а монстрячины уже рядом».

Встал, закинул вещмешок за спину, выглянул из-за стены. Твари были близко, но не настолько, чтобы открыть по ним прицельный огонь. Не сводя с них взгляда, сержант проверил подсумки с гранатами: слева - три наступательные, справа – две оборонительные. Хлопнул по пакету первой медпомощи со жгутом и бинтами, большим пальцем надавил на карман с АИшкой - все на месте.

До мутанта оставалось метров сто, когда он нажал на спусковой крючок. Стрелял одиночными, метился в голову. Не надеялся сразу завалить такую тушу. Подобную тварь видел впервые, не знал слабых мест. Шеи не было, кумполоподобная голова росла прямо из плеч. Зубастая пасть приоткрылась, из нее вывалился длинный, тонкий язык темно-синего цвета. Он болтался, как распущенный галстук. Близко посаженные глазки влажно поблескивали над сплющенным сопливым носом, от которого вниз расходились глубокие складки-рытвины. И вообще, мутант был весь в этих рытвинах. В глубине они были ярко-красными, а снаружи угольно-черными, словно остывающая лава. Привлекали внимание длинные верхние конечности. По сравнению с массивным телом не пропорционально худы. Мутант согнул их в локтях и крепко прижимал к груди, точь-в-точь как »богомол». Запястья, предплечья покрывали чешуйки, подобно куриным лапам. Оканчивались они двумя длинными костлявыми пальцами с острыми, загнутыми когтями.

Наблюдая реакцию мутанта на выстрелы, казалось, автомат заряжен холостыми патронами. Гигантская тварь ровным счетом не замечала попадания пуль, а так катастрофически мазать с близкого расстояния по крупногабаритной, к тому же не очень быстрой цели сержант не мог.

Достреляв обойму, Фаза достал из набедренного кармана магазин с разрывными пулями. И сразу увидел результат. От плеч, от головы, от ног мутанта начали откалываться и разлетаться куски. Тем не менее, не сбавляя темпа, словно пули не повреждали жизненно важных органов, словно не ощущая боли, тварь приближалась.

- Копать - хоронить, - процедил сержант, отбросил израсходованный магазин, быстро пристегнул второй, передернул затворную раму. Мутант был уже совсем близко. Фаза слышал хруст ломающихся стеблей бурьяна, топот тяжелых лап. Сердце лупило паровым молотом и отдавалось в ушах: бух - бух, бух - бух.

Сержант развернулся и бросился через коровник ко второму выходу. Ситуация складывалась немного иначе, чем он представлял. Малорезультативная стрельба рушила весь план, и Фаза перекраивал его на бегу. «Так, сейчас выбегаю, сворачиваю налево и чешу ко второму коровнику. Там останавливаюсь и встречаю огнем мутяру, прямо в харю, по глазам…».

Позади раздался грохот и треск. Не сбавляя скорости, сержант обернулся. Окутанная пылью, стена рушилась, трещали доски, ломались балки, лопался шифер.

Из серого облака, разбрасывая кирпичи и щепу, выскочило чудовище, на несколько секунд задержалось, завертелось, высматривая добычу. Язык при этом болтался и хлестал по плечам.

Взгляд твари остановился на убегающем человеке. Она зарычала громким клокочущим рыком. Фаза заметил на черном теле вырванные куски плоти, раны помечались красными пятнами. И кровь из них лилась ручьями. Более того, у мутанта не было части лапы. Правая конечность заканчивалась на локтевом суставе. Но существо, кажется, этого не замечало, в следующую секунду оно молниеносно выбросило уцелевшую лапу, которая выпрямилась на добрых три метра, вбила когти в бетонный пол и рывком бросила себя вперед.

Нога зацепилась за другую, Фаза едва не упал. Несколькими широкими корявыми шагами ловил равновесие, после чего бег выровнялся. Глаза лезли на лоб, а сердце, кажется, улепетывало где-то впереди. Сержант вытащил РГН, рванул чеку, бросил за спину. Он выжимал из ног, все силы, стараясь оказаться как можно дальше от жуткой смерти, которая гналась за ним и наступала на пятки. «Господи! Где он нашел таких чудовищ!», вопило сознание, сжимаясь под гнетом кошмара.

Он почти добежал до торцевой стены, до пустого дверного проема, где, кажется, вечность назад провожал Пижона. Глаза впились в светлый прямоугольник, видели за ним каждую травинку и стебелек шевелящейся под ветром. Неожиданно свет смялся, словно огромной глыбой задвинули выход.

В этот раз сержант не устоял. Он так резко остановился, что с полметра проехал на пятках и затем повалился навзничь. Раздался взрыв.

В свете фонаря в дверном проеме Фаза увидел жуткую морду и она была рядом. Гнойные глазки двигались в глубине черепа, как два мокрых камешка. Они остановились на нем. В следующее мгновение раскрылась зубастая пасть, оголяя на удивление нежную розовую плоть неба и горла. Из глотки змеей вылетел тонкий синий язык. Он шмякнулся на пол рядом с ногой сержанта и заелозил, словно гусеница в поисках листа.

- Нет, нет, нет, - скороговоркой зашептал Фаза, цепенея от ужаса. Он отдернул ногу, перевернулся набок и дал очередь из автомата. Раскрытая пасть заполнилась осколками зубов и ошметками мяса. Существо взвыло тонким пронзительным криком, так что заболели уши. Язык стремительно уполз назад. Вопящая тварь пятилась несколько метров и мотала мордой, затем упала, начала кататься по траве и выть. Сержант понял - нашел уязвимость. Вскочил на ноги, но не сделал и двух шагов. Мощный удар, подобно шару, которым сносят дома, пришелся слева. Фаза перелетел через низкое ограждение, через поилку и впечатался в стену. Тюфяком обвалился на доски. Не будь на голове шлема, потерял бы сознание. Удар затылком о кирпичи был такой силы, что даже через компенсирующие ремни и уплотнители ощутил его мощь. Перед глазами поплыли черные круги, а в ушах зазвенело. Но при всем при этом автомата из руки он не выпустил. Едва определился на месте и увидел надвигающуюся тушу, нажал на спусковой крючок.

Он успел выпустить шесть пуль. Стремительное движение лапы заставило прекратить огонь и откатиться в сторону. Когти, подобно стальным клиньям, вошли в кладку, осыпая побелку и кирпичное крошево, в полуметре от его плеча. Сержант снова нажал на спусковой крючок. Вспышки, грохот выстрелов, пыль, мутант смешались в одном клубке.

Неуловимое, быстрое движение закончилось столкновением с его левым боком, а затем боль отрезала Фазу от остального мира. Она была такая острая, такая пронзительная, что забрала его всего. Недолго держалась на пике, через две секунды сержант уже мог ее терпеть, а через три - худо - бедно соображать. Неповоротливая туша монстра медленно разворачивалась, занесенной лапой цепляла доски обрешетки. Копившаяся годами пыль сыпалась на него серой пудрой.

В горячечном полубреду балансируя на грани реальности и обморока, Фаза вскочил на ноги, бросился к дверному проему, который сейчас виделся расплывчатым светлым пятном. Правая рука сама собой достала из разгрузки гранату, поднесла ко рту, больно ударила в губу. Но прежде чем ощутился медный привкус крови, зубы вцепились в железное кольцо, а голова мотнулась влево, выдергивая чеку. Лишь в это мгновение сержант осознал весь ужас возможного. Он швырнул смертельную болванку за спину. Тварь с трудом ворочалась под низкой крышей, топталась на месте, разворачиваясь к спецназовцу во фронт.

Левая рука, намертво прилипшая к боку, пальцами ощущал теплую кровь и как ее много. Она пыталась заткнуть рану ладонью. «Вот черт, прямо под бронник. Где автомат?!».

Вытаращив глаза, Фаза бежал к выходу. Сознание словно тонуло: то скрывалось под черной водой, то всплывало в реальность, ужасалось и снова ныряло.

Раздался взрыв. Сержант сделал еще шаг и выпрыгнул из коровника. Он вдруг понял, что не знает, какую гранату использовал, наступательную или оборонительную. Испугался за ноги.

Сзади послышался продолжительный треск и грохот. Воображение нарисовало ломающиеся балки, лаги, доски, колющийся на фрагменты шифер и клубы пыли.

Мутант, которому разрывные пули раскурочили пасть, корчился метрах в двадцати правее и выл.

Фаза перевернулся на спину, выдернул из кобуры пистолет и наставил на проем в стене. Рука жутко тряслась, мушка ходила ходуном. Если он в кого-то и мог попасть, то только в упор. Сержант лежал и ждал, в то же время понимал, что надо немедленно сделать перевязку, иначе умрет от потери крови.

Крыша коровника обвалилась не только в фантазиях сержанта. Взгляд вытаращенных глаз судорожно носился над развалинами, выискивая в облаках пыли движение. Вытянутая рука с пистолетом от напряжения начала трястись еще сильнее и клониться. Если раньше вес своего «грача» сержант почти не замечал, то теперь он ежесекундно прибавлял в массе.

Над неподвижными руинами медленно и величественно клубилась и оседала пыль. «Убил, - робкая мысль зародилась и уже никуда не собиралась уходить. Она только разрасталась и ширилась, заполняя все подчерепное пространство, - УБИЛ!!!». Рука с пистолетом упала, сухие губы дрогнули в улыбке: «Убил, убил, уби…». Руины слабо шевельнулись, а затем взорвались. Во все стороны полетели, щепки, обрешётка, куски шифера, обломки балок. Из-под завала выросла, выпрямилась адская туша. Казалось, мутант стал еще выше, еще мощнее. Он взревел, закидываясь и распахивая жуткую пасть. А затем, взгляд налитых кровью глаз, воткнул в сержанта. Тварь шла к нему, раздвигая завал, отшвыривая доски уцелевшей лапой.

Фаза выпустил в нее все патроны, отщелкнул израсходованную обойму, полез за целой. Как же он медленно двигался. Мокрые от крови пальцы скользили по металлу, шевелились, словно окоченевшие. Лишь со второй попытки получилось разорвать липучку на клапане. Нащупал магазин, но было уже поздно. Сержант понимал, что не успевает, да и что это решает. Обычные пули для мутанта, как слону дробина. Сознание замедлилось вместе с пальцами и ускользало, будто пока бежало по льдинам еще успевало держаться на поверхности, а стоило остановиться - пошло ко дну. Перед глазами начали возникать и расплываться черные пятна. «Это конец», казалось бы, при такой пугающей мысли, сердце должно взбрыкнуть, бешено заколотиться. Но нет, к этому сержант был готов: «Рано или поздно смерть настигнет. Так почему бы не сейчас. Все гадал, как и где», - губы дрогнули в усмешке.

Мысли резко свернули к Пижону: «Хоть бы он успел. Господи, сделай так, чтобы моя смерть была ненапрасной». Напрасность, вот что его испугало, умереть за зря, за понюшку табака, бесславно.

Туша надвигалась, закрыла солнце, в небе стремительно рос ее темный силуэт с занесенной косой. Фаза сжался, пальцы застыли на обойме, зрачки расширились: «ВСЕ».

Мутанта вдруг передернуло, словно в ознобе, затем он обмяк и повалился. Повалился, как подкошенный, будто из него выдернули проволоку, заменяющую кости. Фаза хотел откатиться, но не смог. Тварь рухнула на него плашмя, придавив могучим плечом ноги. Приготовленная для смертельного удара лапа вонзила в землю когтистые пальцы по самую ладонь. Кажется, Фаза слышал хруст своих переломанных голеней. Боль вспыхнула и быстро угасла. Проверить целостность конечностей по известной причине он не мог. Да это уже не имело значения.

Сержант лежал неподвижно, глядя в серое небо, подкрашенное снизу закатным солнцем в алый цвет, и не знал о чем думать. Он уже попрощался с жизнью. Радоваться? Чему? Все равно умрет. То, что недоделал мутант, доделает рана. Левая рука двинулась, поползла к пропоротому боку. Пальцы ощутили мокрую ткань: «Пусть все закончится сейчас».

Придавивший его мутант не подавал признаков жизни. Фазе казалось, что тот даже не дышит. Он не задумывался, сил не было задумываться над тем, почему вдруг монстр вырубился. Если постараться, можно найти уйму причин начиная от полученных ран и заканчивая оторвавшимся тромбом. Главное, что он не представлял больше проблему.

Сержант повернул голову вправо. Расфокусированным взглядом нашел второго мутанта, тот лежал горой мяса. «Надо… надо наверняка. Чтобы за Пижоном… не погнались».

Он поднял пудовый пистолет, который все еще сжимал в руке, трясущимися скользкими пальцами поменял обойму. Приподнялся на локте, со второй попытки удалось сунуть подрагивающий ствол в углубление на угольной башке, похожее на ухо, нажал на спусковой крючок. Голова мутанта дернулась, во все стороны полетели красные брызги. Фаза стрелял снова и снова пока не израсходовал патроны. После чего перепачканный, уже не только своей кровью, обессиленный рухнул. Тяжеленный шлем приковывал голову к земле, словно железо к магниту. Тем не менее даже мысли не возникло его снять. «Еще… второго», думал сержант, но уже не находил сил даже на смену магазина. Свинцовые веки медленно наползали на глаза. Боли он не чувствовал.

Кто-то толкнул его в плечо. Фаза не сразу понял, снится ли это ему или на самом деле. Когда затрясло так, что хрустнули позвонки в шее, он открыл глаза. Два мутных темных пятна на фоне все того же подкрашенного неба медленно сводились. Фаза с испугом подумал, что это вернулся Пижон. Услышал выстрелы и вот теперь здесь.

- Пижо…, - сержант недоговорил, все линии сошлись, он узнал того, кто его тряс.

- Ты? - выдохнул он с облегчением и снова закрыл глаза.

- Жив, - послышалось с верхотуры не с меньшим облегчением. Затем крепкие руки подцепили его под проймы и потянули. Во всем теле проснулась боль, хуже всего было с ногами.

- Терпи, - слышалось сверху, - мне надо тебя вытащить, иначе не смогу перевязать.

- Оставь, - Фаза приоткрыл веки, запекшиеся губы слипались и ему было трудно говорить, - там Пижон… он идет на кордон… помоги ему. Он еще может, а я все.

- Пижон потом, - кряхтел Товаруга, вытаскивая сержанта из-под мутанта, - главное ты.

- Прошу, - сипел Фаза. С невероятным усилием сконцентрировался, посмотрел на сталкера. Он хотел видеть его глаза. Тот стоял на коленях справа и напряженно смотрел в сторону леса, словно кого-то ждал. «Давайте быстрее», - проговорил он в нетерпение и принялся торопливо снимать с сержанта разгрузку.

Фаза поднял окровавленную руку, накрыл суетливые пальцы проводника. Товаруга остановился, внимательно посмотрел в полузакрытые мутные глаза.

- Помоги брату, - прошептал Фаза.

- Брату?

Сознание сержанта отключилось, ладонь скользнула вниз, оставляя на руке друга кровавый след, словно подпись под завещанием.

Глава 6. На поплавке

Он точно знал, что это не сон. Более того, ему было известно, что не умер. Сознание приходило медленно, трудно, словно пробивалось воздушным пузырем с глубин Марианской впадины. Тонны воды давило со всех сторон в стремление изничтожить и не пустить наверх.

Сначала появился запах. Запах карболки, жженой кости и медикаментов. Слух улавливал далекие приглушенные разговоры грубых голосов. Один был ничем непримечательный, по нему можно было лишь сказать, что принадлежал мужчине в возрасте, другой прокуренным и сипатый. Сипатый вроде бы что-то просил, улавливались заискивающие нотки, а непримечательный отказывал и подолгу объяснял. Где-то за множеством стен и перегородок скрипнула дверь, далеко на границе слышимости вроде бы хлопнул выстрел.

под беленым потолком тусклый шар светильника, ниже царапанная стойка капельницы, на крючке толстостенный пластиковый пакет с красной жидкостью, трубка тянется к его локтевому сгибу, стыкуется с катетером, который крест, накрест прикреплен к коже пластырем. Дальше и чуть правее закрытая дверь, по стене напротив две заправленные армейские кровати. У окна, закрашенного белой краской, стул, на нем вытянув ноги и, скрестив руки на груди, спит человек в армейке, на глаза надвинута кепи, у плеча на подоконнике граненый стакан с остатками чая.

Фаза пробует заглянуть выше себе за голову, шевелится, пружины под ним предупредительно скрипят. Человек на стуле вздрагивает, быстро садится и поднимает кепи. Это Кишлак. «Сколько лет, сколько зим. Я уже про тебя паря, и думать забыл. Столько всего произошло за последнее время, ты бы знал». Сержант смотрит на снайпера и пытается его прилепить к картине случившегося.

- Ну, наконец-то, - говорит Кишлак, встает и делает шаг к кровати.

«Он нисколько не изменился, - думает сержант, - когда мы все - кто мертв, кто еле жив». Вслух говорит:

- Где я?

- На «Поплавке», - отвечает стрелок, останавливается рядом и улыбается, - с воскрешением тебя, Фаза.

Сержант не выдерживает, и веки наползают на глаза. Некоторое время он лежит, набираясь сил, чтобы вновь их приподнять, заодно соображает.

- Мне много чего надо тебе рассказать, - говорит Кишлак и двигает стул к кровати - скрипят ножки по полу. Голос опускается к уху, - Ты слышишь меня?

Фаза кивает, глаза оставляет закрытыми, так ему комфортнее, легче концентрироваться и впитывать услышанное. Он еще не до конца верит в происходящее. Вроде бы все ощущения реальные, а Кишлак, если это он, не порхает в воздухе и не блеет по козлиному. Хотя бред порой реален, как и сны.

Не открывая глаз, он задает контрольный и в то же время очень важный вопрос:

- Пижон с Чилимом добрались до лагеря?

- Чего? - переспрашивает Кишлак, - При чем здесь Чилим? Он вместе с Рамой, Ссэром, Сверчком и Малым погибли в исследовательском центре. Пижон ушел с тобой.

Сержант открыл глаза, посмотрел прямо на стрелка, губы его растянулись в бледной улыбке:

- Рад тебя видеть, Кишлак.

- Что, не верил?

- Ага… Рассказывай, что за место, - взглядом обвел палату, - и от чего меня лечат.

- Это островок, через который проходит мост над Припятью. Раньше он был у монолитовцев, потом долговцы его отбили, поделились частью со сталкерами. Вместе удерживать легче. Здесь база небольшая вольных бродяг, называется «Поплавок».

- Что с Пижоном?

- Про Пижона, чуть позже, а то не поймешь. Время вроде как у нас имеется. Док сказал, ты как бы идешь на поправку, состояние стабильно критическое.

В иных обстоятельствах Фаза бы рассвирепел за пререкание, но теперь едва улыбнулся, закрыл глаза, готовый слушать по порядку.

- В общем, когда вы меня оставили в схроне, - начал Кишлак, - у меня было время подумать и кое-что переосмыслить. С помощью кое-кого, о ком расскажу позже, понял, что ночью меня взяли под контроль. Я помирал укушенный щелкуном, вы с меня шлем сняли. Когда все спали, я пришел в сознание и тогда накрыло. Помнишь, как с утра напрашивался идти с вами, из кожи лез вон, лишь бы не оставаться?

- Помню. Дай попить, - попросил Фаза, разлепляя сухие губы.

- Сейчас, - стрелок встал, взял с подоконника стакан с остатками чая, вышел за дверь.

В памяти всплывали события. «Господи, прошло всего три, четыре дня, а столько всего случилось, - с печалью подумал Фаза, - я успел просрать все звено». Перед глазами с поразительной отчетливостью нарисовался лежащий на койке полумертвый снайпер. Бледный, кожа землистого оттенка, испарина на лбу. Отдельным сюжетом прошла его омерзительно пахнущая рвота и Малой, блюющий за дверью. Почувствовал по отношению к снайперу угрызение совести: «Выживешь - молодца, сиди, жди возвращения звена, сил набирайся, подъедай запасы. Помрешь - значит, не судьба». Но обобщив ситуацию, согласился, иначе никак. Надо было идти, заказчик торопил, выбились из графика. «Эх, знать бы, чем дело кончится…».

Дверь открылась, в палату зашел Кишлак. В одной руке за горловину нес трехлитровую банку воды, в другой на пальце эмалированную зеленую кружку.

- Контролер был среди нас, - сказал он, закрывая дверь пяткой.

- Профессор, - просипел Фаза.

- Так точно. Он самый - наш заказчик, блин. А мы гадали, что за мутант приставучий, идет по пятам и не свернет, сцуко. Оказалось, сам нас и нанял. Лихо Олег Юрьевич, лихо, - стрелок поставил банку на подоконник, рядом кружку. Наполнил ее до половины, подал сержанту.

Фаза попробовал приподняться на локтях. Мало того что не смог – сил не хватило, так еще в бок вонзилась спица и проткнула до груди. Перед глазами замельтешили черные точки. Сержант обмяк, закрыл веки, часто задышал.

- Не спеши, щас помогу.

Фаза ощутил, как под голову скользнула крепкая рука и приподняла ее за затылок. Он открыл глаза. У рта ждала кружка с водой. С горем пополам сержант сделал несколько глотков и отвалился на подушку.

- Я вот в толк не возьму, - вновь говорил Кишлак, возвращая кружку на подоконник, - как он смог стать таким. Как получалось забираться в головы. Если бы не шлемы, мы бы все стали его послушным стадом. Респект, сержант, ты прям в воду глядел.

- Я всегда его нахлобучиваю, - проговорил Фаза с закрытыми глазами, но уже окрепшим голосом, несколько глотков воды, как будто придали сил. - И от состава требую. Есть у меня на то...

Дверь в комнату распахнулась, в палату вошел невысокого роста мужчина лет тридцати пяти, сорока, щуплого телосложения, плюгавенький, с щеткой усиков под носом, в давно не стираном, заляпанном красными и желтыми пятнами халате, со стетоскопом на шее, в белой шапочке с завязками на затылке. Руки он держал в карманах халата, зацепившись большими пальцами за края. Походил на земского доктора с Булгаковских страниц.

- Такс-с, - протянул он, останавливаясь у кровати больного, - смотрю уже в сознании, - сел на стул, взял сержанта за запястье правой руки, пальцами нащупал пульс, замер. Через минуту вновь зашевелился:

- Могу сказать определенно, вы не помрете, по крайней мере, здесь и сейчас, - его детские глаза за очками посмотрели на сержанта прямо.

«И этот сопляк вытащил меня с того света?», подумал Фаза, глядя в подвижные карие глаза, вслух сказал:

- Спасибо, док, при случае отблагодарю.

- Что вы, - сконфуженно хихикнул тот, - не стоит, - поправил на шее видавший виды статоскоп, - вам еще подняться надо. А это процесс недолгий.

«Предположим, подниматься я буду не здесь, - подумал Фаза, - а вот медицинского и прочего барахлишка вам не помешало бы», он еще раз посмотрел на стетоскоп замотанный пластырем на левой дужке, на гнутую, пошарпанную стойку капельницы, на халат спасителя. Доктор встал, внимательно посмотрел на пакет с донорской кровью, поправил ролик зажима капельницы, - отдыхайте, набирайтесь сил, - затем вышел.

- Как его звать? - спросил сержант, когда закрылась дверь.

- На «Поплавке» все зовут Эдиком. Он и сам так представляется. Хороший врач, говорят, работал на скорой. Свое дело знает. Уйму народа вылечил.

- Припоминаю, - Фаза печально усмехнулся, - про «Поплавок» упоминал один из тех сталкеров, которых мы спасли у детского сада, а потом и порешили.

- Точно, только порешили не всех.

- Да-а? - Фаза повернул голову и удивленно посмотрел на Кишлака, - я собственными глазами…

- Двоих ты укокошил это так, но третий, которого посчитал за безнадежного, не помер. Он потом и убил Седого. Я нашел Шуля на крыше пятиэтажки с эсвэдэшкой в обнимку. Рядом лежала аптечка, а в ней ампулы непонятные, без маркировки. Он их пил. Одна пустая валялась у него под рукой, а шприца не было. Ампулы я забрал и отдал Эдику, чтобы посмотрел, что за гадость. Он сказал, надо в лабораторию, так ничего не понятно. Но я и без исследований знаю, это сильный стимулятор.

- Получается, - проговорил Фаза, - полудохлый Шуль шел за нами, чтобы отомстить?

- Не думаю. На его месте я бы попытался добраться туда, где помогут, где есть врач. Скорее всего, его вел контролер.

- Дай, - в горле у сержанта забренчало, он кашлянул, протянул руку к кружке.

Кишлак подал. Фаза отпил два глотка, вернул тару:

- Эдик что-то подмешивает в водицу?

- Сказал освежитель, - стрелок пожал плечами.

- Привкус сивушный, как у сильно разбавленного самогона. Ну да ладно, вернемся к нашим баранам. Они были без шлемов. Я этого с самого начала опасался, - Фаза помолчал, припоминая, затем сказал, - понятно, почему Шуль Седого хлопнул. Блатарь профессору по роже двинул, кроме того, его с подвернутой ногой на ослике к тебе в кинотеатр направили. Он идти не мог. Ста метров не отошли, как Шуль выключил Седого. Все вышло по профессорски, - печально хмыкнул сержант, - похоронили блатаря и пошли дальше. Ты мне все же про Пижона скажи. Не томи. Его в какой госпиталь определили? В наш или в вэвэшенский?

Кишлак молчал, сержант повернул голову, внимательно посмотрел на него, тот смотрел на сержанта, скорбно поджимая губы.

- Что? - с тревогой в голосе спросил Фаза, - не молчи твою мать, что с ним?

Кишлак покачал головой, опустил глаза в пол:

- Он того... Умер.

- Как? - Фаза в порыве хотел подняться в кровати, но боль со злорадством и особой жестокостью уложила на место. Сержант крепко зажмурился и тихо застонал. Спица выходила из тела медленно, занозисто. Он лежал с закрытыми глазами и шумно дышал, грудная клетка приподнималась и опадала под одеялом.

- Товаруга нашел Пижона в лесу, он был плох, - начал негромко Кишлак, - я с ним, ну, с проводником еще не виделся, по коммуникатору переписывались. Ваши не работали, а он усилитель врубил. В общем, не пустили Товаругу с Пижоном вэвэшники. Пока Товаруга тащил его к лазу, он и помер.

В палате повисло тяжелое молчание. Несколько минут от него давило в голове и звенело в ушах.

- Он его похоронил? - голос сержанта звучал сухо и надломлено.

- Да.

Снова воцарилась тишина.

- Я пойду. Потом еще загляну. Банку поставлю на стул, - Кишлак взял тару с подоконника. - Если что, здесь, над головой выключатель, - он подбородком указал на обыкновенный клавишный переключатель в десяти сантиметрах над кроватной дужкой, - кто-нибудь подойдет.

Кишлак еще раз взглянул на окаменелое лицо сержанта, затем вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он знал, что разговор закончится, как только Фаза станет известно о судьбе брата, поэтому хотел отодвинуть этот момент в конец истории. Не получилось. Сейчас его ждали, и он спешил. Когда появится на «Поплавке» снова, не знал. Хотел за раз все выложить, и ведь было что.

Он спустился по лестнице бывшей заводской столовой в холл, мельком взглянул на коммуникатор. Досадно мотнул головой, до рандеву у развалин котельной оставалось совсем мало времени. Зайти к Торсу за новым прицелом не успевает.

По пути встречались сталкеры пыльные, грязные, с хмурыми суровыми лицами, с оружием, с вещмешками и, конечно, с контейнерами. Сосунков не было. Сюда стремились многие, но добирались единицы. «Поплавок» расположен очень удачно, за «радаром», неподалеку к ЧАЭС, рядом с «Затоном» и «Юпитером». А эти места известны не только полчищами мутантов и россыпями аномалий, но и редкими артефактами. Мало добраться новичку до стен базы, надо еще, чтобы пустили. Поручительство двоих завсегдатаев решало проблему. Места на «Поплавке» немного. Спасала текучка. Постоянно ворчат долговцы, грозятся выселить, если «керчи» и дальше будут прибывать.

Чтобы определить Фазу в местный госпиталь, Кишлаку не понадобились поручители. Он просто подошел к воротам с Амиго, который нес полумертвого сержанта, постучал берцем в железную створу, попросился войти. Ворота открыли не сразу, вернее их вообще не открывали. Амиго с одного удара выбил калитку, а Кишлак по сталкерской частоте предупредил, если немедленно не пропустят к доктору, то они перебьют половину базы.

Командир поселения, некто Дрозд, взвесив все «за» и «против», через «матюкальник» распорядился не стрелять в «дорогих гостей». Попадающиеся навстречу сталкеры расступались и опускали автоматы. Кишлак свой винторез, даже не перехватил с походного в боевое положение.

Принимая Фазу на баланс, Дрозд выдвинул лишь одно условие, чтобы Амиго больше не появлялся на территории базы. Кишлак без колебаний согласился.

Глава 7. Камбэк

Кишлак вышел за ворота и теперь направлялся по вытоптанной в бурьяне тропе к развалинам котельной. Раздвигал рыжие сухие стебли и думал: «Главное я рассказал, об остальном поведает Товаруга и даже лучше. Как тащил, как спасал Пижона, как они встретились и как не успели. Про Амиго можно и в другой раз при случае. Сейчас ему не до этого. Тем более, свой долг перед командиром я выполнил. Он жив. Остальное может подождать».

Правда, Кишлак не знал, когда случай представится и представится ли? Для себя решил, в спецуру не вернется, останется вольным бродягой. Он теперь по-новому смотрит на Зону и, кажется, кое-что стал в ней понимать. В этом помог новый друг. Он перевернул всю жизнь стрелка с ног на голову, но сначала едва ее не забрал.

Когда экспедиция ушла и за Рамой закрылась дверь, Кишлака словно выключили. Без мыслей, без желаний, он овощем просидел в кресле целый день. Когда смог худо-бедно соображать, ощутил пощипывание ягодиц и бедер. Опустил вялый взгляд на причинное место. Долго смотрел на мокрые до колен брюки. Подумал: «Хорошо, что не позавтракал».

Затем встал. В ногах, да и во всем теле гуляла слабость. Шея не держала голову, но снять тяжеленный шлем мысли не возникало. Вяленый взгляд зацепился за носик чайника, как проплывающая тина за ветку. Непослушными пальцами зачем-то его приподнял, с минуту держал, затем смекнул, поставил на место. Пальцами-сосисками открыл кран на газовой горелке. Заграбастал коробок со спичками. Достать одну никак не получалось, высыпал все на стол. Пока чиркал, сломал четыре. Выходящий все это время газ, вспыхнул с хлопком широким облаком от пятой спички.

Пока чайник грелся, попытался снять сырые брюки. По-обычному не вышло. Он упал и уже, лежа на полу, корячась и выкручиваясь, как змей при линьке. С трусами было проще. Голый по пояс в куртке, в бронике, в разгрузке, в шлеме сидел на холодном стуле, смотрел на вырывающуюся из носика струю пара. Того, что не выкипело, хватило на половину кружки. Заварки Кишлак насыпал с горкой. Долго смотрел на дело рук своих, после чего из стоящей рядом бутылки долил холодной воды. Горькой до невозможности жидкости смог сделать лишь глоток. Но этот глоток придал мысленному застою некую подвижность. Постепенно «котелок» разошелся и начал «варить».

Не помнил, как заснул. Спал сидя за столом. Разбудил взрыв, за которым в голове, словно что-то лопнуло и разметалось жутким криком. Кишлак понял, что может соображать. Прошлепал к узкому цокольному окну. Сквозь грязное стекло ничего толком не разглядел. Наскоро оделся, взял винторез, вышел из убежища. Он вспомнил про мину - ловушку, предназначенную для того, кто едва не убил его и по чьей вине теперь сидит один в подвале кинотеатра. В груди заворочались злость и ненависть.

Кишлак поднялся по лестнице, ощущая, как тревожно стучит сердце, как пульсирует в ушах кровь, как все внутри сжимается и концентрируется на убийстве. Он представлял, как придавит приклад к плечу, как будет смотреть через прицел, как осторожно зайдет в подъезд, бесшумно поднимется по замусоренной лестнице, как заглянет в сумрачную комнату с приманкой и увидит обязательно еще живого мутанта. Тот будет ранен - ловушка сработала. Он наведет прицел «щелкуну» на голову, заглянет в глаза, скажет: «Получи, мразь», - нажмет на спусковой крючок. Бабах - дело сделано.

Все случилось именно так, как он и представлял, кроме финальной части. Окровавленный мутант лежал под обломками рухнувшей плиты перекрытия, и трудно с хрипом дышал. Кишлак смотрел в его глаза и не мог выстрелить. Они были человеческими с пониманием, в них читался интеллект, и ни капли страха. Щелкун смотрел на стрелка, и, кажется, не замечал направленного на него »винтореза». На мгновение мутант представился стрелку инопланетянином, который не знает, что такое оружие и кто такой человек, что он ждет от него помощи, потому что на планете, с которой прилетел, они не убивают друг друга.

Кишлак увидел у себя в голове его боль. Она возникла темно - бордовым шлепком краски и растекалась, заслоняя взгляд. От неожиданности стрелок вскрикнул, принялся рукавом тереть глаза. Он не понимал, что происходит. В левом плече появилось жжение, оно нарастало, раскаленными спиралями опускалось по предплечью в кисть. «Винторез» потяжелел разом килограммов на двадцать.

Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Начиная догадываться о ее природе, Кишлак медленно опустил руку, посмотрел на мутанта. Ни его, ни обвалившейся плиты, ни комнаты, ни города не было. Под тяжелым, свинцовым небом простиралась колышущаяся степь. Сухая полынь гнулась ветром, а среди соломенных волн подобно барку уходила к горизонту темная фигура щелкуна. Он хромал, шел медленно и тяжело. Через несколько шагов упал, потонув в травах. Степь продолжала волноваться, словно ничего и не произошло. Спецназовец испытал чувство жалости, ему захотелось помочь недочеловеку, вернее, другому разумному существу, которое как и он способно испытывать боль и хотеть жить. Кишлак шагнул вперед, убирая винтовку за спину.

Он не знал, почему так случилось, то ли возвращение с того света, то ли вмешательство контролера, то ли пустота, образовавшаяся после его ухода, то ли телепатическая способность мутанта сыграли свою роль. Как бы там ни было, теперь он мог общаться с перешитым «щелкуном» мысленно, как «земляк». «Телеграфировать» не слова, а пересылать образы, ощущения, эмоциональную подоплеку. Мутант уловил эту связь и взмолился о помощи. Кишлак выбежал на улицу. В кабине ржавого ЗИЛа под сиденьем нашел домкрат и с его помощью вытащил модернизированное существо из-под плиты.

Спецназовец привел щелкуна в схрон и оказал посильную помощь. Кровь по большей части была пораженных взрывчаткой снорков. Позже Амиго образами показал картину случившегося. Когда не увидел торчащих из-под двери ботинок, заподозрил неладное. Он лег на пол и задней лапой осторожно сдвинул дверь. Раздался взрыв. Осколки его не задели, а вот плита нанесла ущерб. Повредила левую переднюю лапу, сломала ключицу и придавила.

Общение завязывалось трудно. Образ мысли Кишлака несколько отличался от стиля изъяснения бывшего поводыря Матвея, того самого которого обнаружили в гараже. Тем не менее обучение шло намного быстрее, чем выучивание иностранного языка. Хватало представить суть обращения, главное, чтобы оппонент сталкивался с этим ранее. Но и непонимание можно было объяснить, представляя больше деталей и упрощая.

Понадобился день, чтобы понять мотивы и цели каждого на обозримом временном отрезке. Выяснилось, щелкуна с собой запер раненый Матвей. Когда тот умер, Амиго не знал, что делать и не решался оставить поводыря. Как-то Матвей пытался обрисовать ему кому. Щелкун был раздавлен горем, зол на неизвестного стрелка. Он несколько раз порывался вырваться из заперти и отомстить, но боялся оставить Матвея. В отчаянии решил, что Кишлак со своим отрядом виновны в смерти поводыря и пришли за его хабаром. Но как только снес ворота и вырвался на свободу, ощутил сильный, оглушающий пси - удар. Кто-то пытался взять его под контроль. Лишь стремительное бегство спасло его от «подселения». Но Амиго не оставил попыток отмщения. Образами мутант показал, что «земляк» был ему, как брат. Воспроизвел несколько картин: совместную трапезу у костра, Матвея, обнимающего его и произносящего благодарственные слова. В другом сюжете поводырь накладывал шину на сломанную лапу.

А потом нарисовал в голове Кишлаку лицо контролера. Узнав о профессоре, спецназовец тут же попытался связаться с Фазой, когда это не удалось, отослал сообщение по закрытой линии на базу и всем членам экспедиции. Никто ему не ответил. Тогда он решил идти следом за экспедицией и предупредить. Амиго согласился помочь. Его организм регенерировал повреждения со страшной силой. Щелкун чувствовал след. Легко обходил аномалии, а редкие мутанты обходили их. Когда Кишлак выбивался из сил, щелкун обхватывал его здоровой лапой, прижимал к боку и помогал идти. Не останавливались даже ночью, мутант прекрасно видел в темноте и был чертовски вынослив. Спали два, три часа и снова шли.

Шуля они обнаружили по каплям крови, которые пересеклись с их дорожкой и привели ко второму подъезду крайней пятиэтажке. Через распахнутый люк поднялись на крышу. У бортика увидели неподвижное тело. Из-под руки торчала снайперская винтовка и опиралась стволом на парапет. Складывалось впечатление, что он устал целиться и задремал.

Кишлак подошел к нему со спины. Рядом лежала раскрытая аптечка, надломанная пустая ампула, отстреленная гильза. Брючина, весь левый бок стрелка пропитала кровь, под телом засохла багровая лужа.

Спецназовец перевернул сталкера. Тот закоченел и переворачивался пластом. Кишлак сразу узнал в мертвеце Шуля. Поразился его живучести. Ответ на вопрос: «Что он делает на крыше и в кого стрелял?», пришел вторым эшелоном. Смутное нехорошее предчувствие вкралось, когда он проследил направление ствола. СВД смотрела в поле, на котором среди высокой сухой травы угадывался примятый след.

Кишлак вертел в пальцах надломанную без всяких маркировок ампулу, смотрел в сторону далекого леса и гадал, кто был мишенью? Кого профессор приказал кончить ? По логике Олег Юрьевич заинтересован в целостности звена. Как-никак спецы защищают его, уводят от аномалий, помогают перемещать научное оборудование. Скорее всего, сталкер убил какого-то мутанта, решившего напасть на группу. «Одним выстрелом? - спецназовец обернулся, нашел взглядом гильзу, - наверное, меткий стрелок этот Шуль».

Через прицел винтореза Кишлак поискал труп, никого не обнаружил. «Или не очень». Аптечку, в которой, кроме обычного набора, хранилось еще две немаркированных ампулы, убрал в отделение на разгрузке.

Холм из свежевырытой земли нашли недалеко от опушки. Кружка из нержавейки с гравировкой «Седой», насаженная на крест, обозначила хозяина могилы. «М-да, все же меткий».

Одну ампулу Кишлак использовал ночью. От усталости валился с ног, от объятий щелкуна грудная клетка болела, словно было сломано ребро. От утомления и дефицита сна, мозги превратились в сопливую овсянку. Щелкун оставил его отдыхать, сам пошел вперед разведать дорожку.Тогда-то спецназовец и достал трофейную аптечку. Трясущимися пальцами выковырял из гнезда ампулу. С минуту смотрел ее на просвет фонарем. Абсолютно прозрачная жидкость подрагивала за тонким стеклом. На кону стояли жизни, пусть, не друзей, но товарищей по оружию точно. Кроме того, сержант хорошо относился к нему. Кишлак отринул последние сомнения, снайпер надломил ампулу и отпил. Некоторое время чутко прислушивался к организму. Прилив сил и бодрость не заставили себя долго ждать. В нем росло, зрело ощущение, что он пробудился после длительного, крепкого сна и выхлебал лошадиную дозу кофе. Сердце набирало обороты, тело требовало действий, мысли стали четкими, заерзали.

Он позвал щелкуна, отметил его удивление силе своего импульса. Через несколько минут бесшумно из-за листвы возник Амиго, внимательно разглядывал спецназовца и задавал вопросы. Кишлак представил надломанную ампулу, как ее пьет, а заключил образом оголенного, на пике формы Шварценеггера.

Идя по следу, Кишлак при каждом удобном случае пытался связываться с экспедицией. Без толку. В 16.40 следующего дня вышли на плешину, окруженную с двух сторон поваленными деревьями.

Примятая трава, ободранная кора, окурки, поломанные ветки, обертки, консервные банки, кострище и прочее сообщали о недавней стоянке. Кишлак подобрал пустую банку с этикеткой гостовской гречки с говядиной, понюхал. Остатки еды не успели испортиться. Объяснение отстреленным гильзам обнаружилось неподалеку: два мертвых кабана изрешеченные пулями. Трупы не поедены, что подтверждало наблюдение о малонаселенности этих мест. Среди палой листвы стрелок заметил окурок с читаемой надписью «космос». В голове сразу возник образ сержанта с сигаретой в зубах. Он ходит и осматривается кругом. Сзади Рама уже что-то жует. Уселся верхом на бревно и между сучков пристраивает горелку, на коленях лежит запечатанный сублимат.

- Руки хотя бы оботри, - советует Пижон, тщательно вытирая пальцы влажной салфеткой.

- Больше грязи - шире харя, - парирует с набитым ртом здоровяк, не отрываясь от занятия.

Ссэр сидит на корточках и копается в вещмешке. Блеснули очки проводника. С Фазой Товаруга отходит в сторонку. Чилим все подмечает, не спеша, стягивает шмотник, косится на них. Профессор с Малым возятся у транспортера. Седой и Сверчок собирают ветки для костра.

За секунду картина пронеслась в голове с такой ясностью, что стало не по себе. Беспокойство заскребло за грудиной, Кишлак поморщился. Он вновь ощутил, как ускользает время.

Идти по следам было несложно, особенно хорошо читался круглый, оставленный тяжелыми механическими опорами.

Барьер прошли, без задержки, первым щелкун, следом Кишлак. Снайпер видел, как сиропный воздух потянулся за мутантом, будто пленка, а затем через несколько шагов разом, словно прорвался, начал размягчаться и оседать. На последнем метре Кишлак сжался в предчувствии чего-то болезненного, неприятного. Ничего не ощутил, вообще. Потом было ржавое поле. Трава сыпалась под берцами в прах, позади оставалось облако рыжей пыли. Примерно через два километра след разделился. Основной вел на запад, малый в четыре ноги на юго-восток. Щелкун не мог показать Кишлаку, кто именно отделился. Он не знал индивидуальных запахов. Поразмыслив, снайпер решил идти по основному следу. Отделились, возможно, разведчики, к примеру, Товаруга с кем-то. А когда за глубоким оврагом от экспедиции отпочковался еще один ходок, Кишлак уже и не знал, что думать. Тем не менее продолжил движение на запад. Скоро повысился радиационный фон. Кишлак вколол себе штатный антирад. Амиго от препарата отказался за ненадобностью.

Сгоревший трактор и высившийся за ним трехэтажный панельный дом заставили стрелка замедлить ход и вернуть щелкуна. Повсюду валялись гильзы. Особенно много их было за гусеничной машиной. Пробоины в металле указывали направление огня.

Труп Чилима заставил Кишлака вздрогнуть и отпрянуть. Несколько секунд спустя он рассмотрел все в подробностях. Мертвый спецназовец с синюшными губами и землистым цветом кожи сидел в кресле водителя, опустив голову на грудь. Куртка под подбородком была темная от крови.

Кишлак обернулся на трехэтажку, представил картину боя, как вспыхивают в окнах выстрелы, как летит и взрывается граната. О точной численности засевших он узнал немногим позже. Их было семь, все со свернутыми шеями и разбитыми головами. Они лежали в одном месте черными неподвижными манекенами. Стрелок задавался вопросом: «Как такое могло случиться? Им словно каждому в отдельности по голове ударили тяжелой кувалдой». Но затем обратил внимание на царапины и сколы на шлемах. «Они прыгали, - устремил взгляд к крыше, - вниз головами». Догадка оказалась настолько очевидной, что мороз пошел по коже. «Зачем?». Вспомнился контролер в составе экспедиции, и все сложилось. Кишлак поражался силе воздействия профессора и одновременно ужасался.

Что случиться, если кто-то из звена снимет шлем? Он мысленно попросил всесоздателя, отчаянно попросил, чтобы тот не позволил контролеру добраться до их мозгов. Кишлак не сомневался, что Малой с профессором заодно и, скорее всего, он себе не хозяин.

Снайпер несколько раз запускал в эфир свой позывной и просил ответа. Лишь треск и шум. Через коммуникатор еще раз продублировал звену свое предупреждение. Оно было коротким, но, на его взгляд, очень информативным: «Вы в опасности. Профессор - контролер. Я иду за вами».

Мысли, догадки, носились в голове вихрем. Снайпер задавался вопросами: видел ли Фаза, что случилось с монолитовцами? Как отреагировал на это? Или они уже все под контролем? Не по этой ли причине сбоит связь? Приемники просто выключены. Почему трое откололись от экспедиции? Что-то заподозрили?

Некоторые его мысли улавливал щелкун. Он шел впереди и часто оборачивался. Его массивный треугольный торс с узкой талией, на коротких, с тонкими пястями ногах, с кумполообразной головой на широченных плечах вселяли в снайпера уверенность и безопасность. Кишлак погрузился в раздумья, не особо заботясь об аномалиях, мутантах и прочих напастях.

Он торопился, прямо чувствовал, как горят пятки, а душа рвется из груди быстрее вперед. После массового самоубийства монолитовцев уже шел, не останавливаясь ни на сон, ни на перекус. Жевал и пил на ходу. Как кормился и утолял жажду щелкун, он понятия не имел. От угощений тот неизменно отказывался. «Возможно, - догадывался спецназовец, - отлавливает мелких мутантов, когда уходит на разведку».

Пискнул ПДА. От неожиданности Кишлак вздрогнул. Он остановился, поднял руку. Мигала иконка входящего сообщения. В горле как-то сразу пересохло. С нехорошим предчувствием стрелок нажал кнопку. Писал Товаруга.

Как потом выяснилось, проводник развернул стационарную антенну - усилитель. Радиус действия устройства невелик. Сталкер надеялся достучаться до Фазы, но дотянулся лишь до Кишлака.

Товаруга не стал переписываться и все объяснять, выставил маяк и назначил встречу. Через два километра спецназовец вышел на сигнал, вытащил из дерева миниатюрный передатчик, осмотрелся.

Проводника на месте не оказалось. Зато на коммуникатор пришло послание, в котором сообщалось, что тот его видит. Товаругу беспокоило скорое выздоровление спецназовца и его стремительное передвижение по Зоне. Надо признать, что и Кишлак опасался встречи. Неизвестно, был ли сталкер под контролем и один ли? По этой причине снайпер оставил Амиго позади в зарослях, а затем пустил исследовать местность большим кругом. Щелкун быстро нашел сталкера. Тот сидел на дереве, смотрел в бинокль, временами отрывался, чтобы набить сообщение на ПДА.

Щелкун телепатически пересылал образ проводника спецназовцу и спрашивал, что делать. Кишлак велел ждать. Убедившись, что Товаруга один, снайпер задал несколько вопросов, касающихся исключительно тех вещей, о которых профессор знать точно не мог. Сталкер ответил на четыре из пяти, что было хорошим результатом.

Они потратили на переписку много времени, но это было необходимо для дальнейшего взаимодействия. Кишлак отозвал Амиго. Товаруга был поражен, увидев трехпалый похожий на страусиный след под деревом. Его бросило в жар, стоило представить, как здоровенный смертельно опасный монстр топчется внизу, смотрит на него голодными, кровожадными глазами, а он ни сном, ни духом строчит письмеца и считает, что все держит под контролем. Товаруга пулей взметнулся по стволу и подрагивающими пальцами оттелеграфировал спецназовцу о смертельной опасности - в округе бродит щелкун. На это тоже ушло время. Вместе с Амиго, Кишлак стоя под деревом и уговаривал сталкера спуститься. Пришлось в подробностях рассказать историю «взаимопонимания». Товаруга согласился слезть, но при условии, что щелкун не в обиду, конечно, удалится на приличное расстояние, а точнее, скроется из вида.

Когда все было улажено, уже стоя на земле и раскуривая сигаретку, Товаруга рассказал о расколе в отряде, о своих приключениях, о заразе, куда пошли Фаза с Пижоном и о намерении их догнать. Пока «зализывал раны» вскарабкался на ель, закрепил усилитель, в надежде связаться с сержантом. Он не ожидал появления Кишлака, был рад и одновременно встревожен.

Втроем они двинули к «Восточному кордону». Время от времени спецназовец прикладывался к заветной ампулке. Подозревал, пристрастие пагубно отразится на здоровье, но иначе он не дойдет.

Щелкун вывел их на след. После пристального изучения сталкер объявил, что его оставили Сержант и Пижон. Немногим позже наткнулись на отпечатки лап тяжелых зверюг. Их было три. А через десяток метров обнаружился протектор, отличающийся от армейского берца. Все следы объединялись в тропу.

Примерно через пять километров они нагнали мутанта. Он был один и сильно хромал. Не выдавая присутствия, обошли его стороной и продолжили преследование. Еще через полтора километра след от рифленой подошвы ушел влево. Было принято решение разделиться. Кишлак с щелкуном ищут человека, а Товаруга продолжит погоню за сержантом.

Амиго почувствовал пси - излучение и остановился. Дальше, защищенный сферой, Кишлак двигался один. Он нашел профессора на окраине леса. Тот стоял неподвижно, как статуя, голова спрятана под капюшон, и направлена в сторону развалин.

Спецназовец не смог выстрелить в спину. Он окликнул ученого. Тот никак не отреагировал. Тогда снайпер позвал его громче:

- Профессор, обернитесь!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом начало темнеть в глазах. Контролер обернулся резко. Кишлак нажал на спусковой крючок. Перед глазами опустилась мгла, слабость валила на землю, поэтому он не был уверен в меткости выстрела. В полубессознательном состоянии снайпер опустился на колени, выронил винторез. Он не знал, как долго простоял в позе «кающегося». В чувства привел Амиго. Он толкал снайпера в бок и старался рассеять в голове темень. Щелкун предложил его понести. Кишлак согласился, но прежде хотел взглянуть на профессора. Он его убил. Пулевое ранение в голову не оставило шансов.

Кишлак сдвинул просторный капюшон на затылок. Это был уже не Олег Юрьевич, которого он знал, а кто-то моложе лет на десять с сильно выступающими скулами, с высоким раздутым лбом и головой, как у больного гидроцефалией. Черты профессора едва угадывались. Лишь темные волосы с проседью остались без изменений.

Ноги подогнулись, спецназовец повалился. Амиго подхватил его, выскочил из леса и понесся через поле к развалинам, выглядывающим из-за высокой сухой травы черными вытянутыми коробками.

Когда оказались на месте, Кишлак уже пришел в чувства и мог стоять. Он увидел разрушенный коровник и пыль, которая облаком висела над развалинами. Было тихо. Придерживаясь за стену, снайпер прошел несколько метров, свернул за угол и резко остановился. Два огромных омерзительных мутанта лежали на земле и не двигались. Взгляд привлекло шевеление справа. Товаруга стоял на коленях и производил какие-то манипуляции над неподвижным человеческим телом. По обмундированию, по размерам Кишлак догадался, что это сержант. Заплетающейся рысцой он подбежал к ним. Фаза был тяжело ранен, весь в крови и без сознания. Сталкер спешно его перевязывал. Вокруг валялись разорванные упаковки из-под бинтов и перевязочных пакетов. Товаруга распорядился, чтобы Кишлак с Щелкуном срочно несли сержанта на «Поплавок». Он сам пойдет за Пижоном и выведет его на кордон.

Кишлак допил остатки ампулы. Ощутил прилив сил и вместе с тем натужную работу сердца, словно перегретый мотор на максимальных оборотах. По телу расходилась неприятная дрожь, и звенело в ушах. Тем не менее, он мог идти без посторонней помощи.

Глава 8. Больной и здоровый

- Ну, здравствуй!

Фаза открыл глаза. На пороге палаты, стоял Товаруга. На носу поблескивали очки, белый халат накинут поверх армейки, на берцах бахилы, без кепи в руке целлофановый пакет, отяжеленный «гостинцами». Нечесаные волосы с проседью торчали во все стороны, отчего он больше походил на взъерошенного библиотекаря, чем на прожженого сталкерюгу. Проводник улыбался, фикса озорно поблескивала.

- Копать-хоронить, - губы сержанта поползли к ушам, - ты почему так долго?

- Тыц-пердыц, не все так быстро, как хочется, - бесшумной походкой сталкер направился к койке сержанта. Лежащий у противоположной стены парень с забинтованной рукой, опустил книгу, приподнялся и внимательно посмотрел на гостя. Его голова была абсолютно безволосой - ни бровей, ни прически, лишь смятая стяжками и рубцами разноцветная кожа, словно сшитая из лоскутов, придавала ему кукольный вид. Смазанная чем-то жирным, она поблескивала матовым блеском.

- И тебе здравствовать, - пожелал ему Товаруга, остановился, достал из пакета яблоко. Тот что-то прожевал невнятное, не размыкая губ, принял угощение, покачал головой.

- Шурик, пока постится, только через трубочку исключительно в жидком виде, - Фаза сел на койку, принялся попадать босыми ногами в жерла тапочек. Больничная коричневая пижама с белым воротничком и накладными широкими карманами сидела на нем, как костюм. Глядя на бывалого спецназовца, обратившегося в дородного бригадира пятого строительного участка, сталкер заулыбался шире.

Сержант встал, они крепко пожали руки. Несколько секунд рассматривали друг друга, затем Фаза рывком притянул проводника и обнял ручищами. Товаруга обнял в ответ, только одной, вторая держала пакет.

- Рад тебя видеть, старик, - проговорил Фаза на ухо проводнику вдруг осипшим голосом. - Спасибо, - крепче сжал объятье.

- Да ладно тебе, - сконфузился сталкер и уже похлопывал по широченной спине, давая понять, что время для телячьих нежностей неприлично затягивается. - Ты бы для меня сделал то же самое.

- Конечно, - Фаза шмыгнул носом и отвернулся. Он полез в прикроватную тумбочку за сигаретами, что было удачным решением скрыть прорвавшиеся чувства.

Они вышли на балкон. Дул прохладный осенний ветерок. Хотя Зону не было видно и сержант, и проводник безошибочно определили ее местоположение и оба смотрели в ту сторону, сквозь дома, деревья, холмы и расстояние.

Двухэтажное здание седьмого отделения военного госпиталя министерства обороны под Киевом стояло в стороне от центрального восьмиэтажного стационара. Лаборатории, врачебные отделения, физиотерапевтические кабинеты, бассейн, прачечная, столовая и множество других вспомогательных помещений занимали огромную территорию. Причем охраняемую территорию, огороженную бетонным забором.

Товаруге пришлось приложить усилия, чтобы добыть пропуск за этот самый забор. И вот они стоят на балконе и курят.

- Рассказывай, чего я не знаю. Кишлак мне на Поплавке, кое-что поведал. Про своего питомца и как вы …

- Погодь, - запротестовал проводник, - скажи сперва, как твое здоровье?

Фаза повернулся и внимательно заглянул сквозь очки в пытливые, умные глаза.

- Если хочешь знать, смогу ли я дальше шляться по Зоне, то знай, - он помолчал, крутя исходящую дымком сигарету в пальцах, затем продолжил, - в полной мере и без ограничений.

Они заулыбались, кроме того, Товаруга испытал небывалое облегчение:

- Слава тебе яйца, - тихо проговори он, а громче спросил, - когда выпустят?

- Да скоро выпустят, скоро. Ты не тяни, сталкерок, начинай бла-блакать. Самый горький кусок я уже схавал. Начни с момента, как я с Пижоном от вас откололся.

- Рассказывать особо нечего, - проводник погас лицом. Затянулся, взгляд запустил куда-то к горизонту, с суровым прищуром заговорил:

- В общем, ты Пижона повел на кордон, а мы двинули дальше за желаниями, - проводник печально усмехнулся, предупреждая безрадостный финал. - Компания мне сразу не нравилась, тем более главным заделался Чилим, а профессор стал общаться с нами через Малого. Как только яйцеголовые сняли шлемы, я свалил. Подумал, «ну нах», бочком, рачком, паучком под кочку и в кусток. От шара я не отказался и, сразу тебе скажу, верю до сих пор, - через круглые стекла Товаруга прямо посмотрел Фазе в глаза, - хотя лично не видел.

- Как хочешь, твое дело, - сержант пожал плечами.

- Пошел я, в общем, за ними, - продолжал сталкер, - на удалении и со всеми предостерегами. Они Сверчка отмычкой запустили. Паренек ничего так, справлялся четенько. Можно сказать, не хуже меня. Ему даже детектора не дали, прикинь.

Фаза поднял бровь и хмыкнул.

- Налетели они на засаду. Монолитовцы в трехэтажке сидели. Я так понял, это от химзавода жилье для сотрудников строили, типа общаги. Тут стрельба началась, Чилима сразу хлопнули, но самое интересное случилось потом. Малой подхватил профа и под прикрытием дока и Рамы метнулись к дому под плиты. Не прошло и минуты, как чертовы фанатики начали сыпаться с крыши головами вниз, словно в бассейн. Смекаешь? - проводник внимательно посмотрел на сержанта.

- Да, я уже в курсе, что контролером был наш академик, - Фаза выпустил носом дым.

- Точно. Он их заставил. У командира шлем оказался с пси-защитой, наподобие ваших. Так двое молодцов накинулись на него и вместе с ним сиганули. В общем, все всмятку. Проф после этого совсем ослаб. Его на ослика погрузили. Торопились, даже Чилима по-людски похоронить не смогли. Рама его в кабине трактора запер. У меня, сам понимаешь, на это тоже времени не нашлось, боялся отстать. Тем более, бункер был уже близко. И вот, - сталкер крепко затянулся, выдохнул, с минуту смотрел вдаль, затем продолжил, - чем ближе подходили к цели, тем сильнее трещал мой дозиметр. А у научного центра, так и вовсе чуть с катушек не слетел. Я сожрал все антидоты, что имелись и все равно идти за ними побоялся.

Так понял, проф им какие-то препараты скормил, они запросто вошли. Ага, Олег наш Юрьевич знал коды, главным ходом заявился. Там аварийное электроснабжение включилось, дверка отъехала, а за ней лампочки зажглись.

Короче, я свалил, засел неподалеку, так чтобы вход из бинокля можно было наблюдать и фонило не особо. Примерно через час из дверки вышли мутанты здоровенные, страшенные. Ты их видел.

Фаза печально покачал головой.

- Их трое было, остановились у входа и как сомнамбулы, такие безвольные макароны стояли и покачивались. Только я в дорогу засобирался, глядь, мужик выходит крепенький такой, живчиком. Подумал сначала, что Рама без броньки и шлем в руке держит. Вгляделся, а это наш проф и башка у него раздулась, не, как у контролера, но прилично так. Только об этом подумал, меня, как вдарит, - Товаруга зажмурился, - если бы паленом огрели было бы не так больно. В глазах потемнело, искры полетели. Думал, к пси-излучению у меня иммунитет, оказалось, что как-то не очень.

В полубессознанке спасался от профессора, где на четвереньках, где ползком. Башка гудела, будто перегретый трансформатор, разламывалась на куски. Я ни о чем не мог думать. Только чувствовал, как все больше клеток мозга подчиняются контролеру. Начал слышать его голос у себя в голове. А в какой-то момент развернулся и попер назад. Если бы не крутой овраг он бы меня подмял. Уже шел, словно ночью в пургу. Вдруг земля из-под ног ушла, я упал и покатился. Сам Господь сделал, чтобы на моем пути не попалось ни одного деревца или кустика. Катился до самого дна. Голова кругом шла, где верх, где низ хер его знает, поднялся, снова свалился, но уже почувствовал - хватка ослабла. Побежал враскаряку, падал, поднимался и все дальше, дальше, пока не вырвался совсем. Потом брел - куда глаза глядят. Надо признаться, давно так не бздехал, а точнее, никогда. Не поверишь, я уже был готов пулю себе в лоб пустить.

- Да, блин, - Фаза сочувственно цокнул, - прилетело тебе.

- Все прошло без последствий, - Товаруга сделал затяжку, бычок бросил в консервную банку. - Сел я, значит, на пенек дух перевести и тут меня, как ошпарит: «Раз они за мной не пошли, значит, за тобой и Пижоном двинули. Надо думать, меня проф на потом оставил, а вас, как главную угрозу, кто мог вынести его тайну за периметр, решил укокошить в первую очередь. И на это у него сил хватило бы. Сразу вспомнилось, какой он быстрый и свежий. Шар они все же нашли. Иначе объяснить такие перемены я не могу. Пока не могу, может, что-то там и было еще в этой лаборатории, - сталкер покачал кистью, - мне не известно. В общем, достал я из шмотника свою антеннку с усилителем и давай тебе на ПДА сигналы слать. Ничего не выходило. Выбрался я тогда из низины и еще на дерево вскарабкался. Зацепил антенну и снова попробовал с тобой связаться. Хренушки. Я уже было отчаялся, как вдруг приходит на ПДА сообщение от Кишлака. У меня глаза на лоб полезли. Как так? Он же в Чернобыле в подвале отлеживается. Попереписывались с ним, времени прилично потратили, но зато убедился - он это. Узнал про Амиго, а потом и увидел воочию - обосраться и не встать.

Прикинь, - с хитрым прищуром, Товаруга взглянул на сержанта, - спускаюсь с дерева, думаю инкогнито, все под контролем, глядь, а под ногами следы страусиные. Все кругом истоптано.

- Да уж, - фыркнул сержант, метнул окурок в банку, - кирпичей, небось, полные штаны наложил.

- Не то слово. А потом мы пошли за вами. Нашли следы. Все перли за вами. Примерно через пять километров проф свернул в сторону. Мы с Кишлаком разделились. Он с щелкуном - за ним, я - за вами. Кишлак молодчик, грохнул академика. Я до усрачки боялся снова попасть ему под контроль, второго раза не пережил бы точно. Все обошлось. Ну, как обошлось, для меня обошлось. Для тебя вот не очень, а для Пижона и совсем швах. Дай сигарету, - проводник протянул руку. Фаза молча достал пачку выбил одну сталкеру, вторую себе. Они снова курили. Лица их заострились, осунулись. Оба знали, о чем дальше пойдет речь и чем закончится история. Фаза хотел услышать подробности. Для него было важно знать о последних часах, минутах жизни брата. Чувствовал он свою вину перед ним, и она имела длинные корни.

- Дальше пропускаю кусок, ты и сам в курсе, - заговорил Товаруга, попыхивая табачком, - оставил тебя Кишлаку, сам двинул за Пижоном. Далеко он не ушел. Нашелся под гнилым деревом. Лежал, скрючившись, как щенок. Куртка под подбородком, губы в белых пятнах. Рядом такая же блевочка. Его этой хренью, - проводник неопределенно покрутил рукой с зажатой сигаретой у рта, - тошнило. Белая махрушка расползлась уже на всю губу и в рот залезла. В общем, был он еле живой. Поднял я его и потащил. Оставалось недалеко. Пижон хрипел, задыхался, едва ноги переставлял. Я ничем ему не мог помочь.

Привел к КПП, давай ломиться. Нам даже дверь не открыли. Как увидели Пижона, сразу лесом послали. Что я им только не предлагал. В общем, пригрозили пострелять нас, если не свалим. Долг, гады, на меня записали за дезинфекцию двери, прилегающей территории и за то, что не убили. Потащил я Пижона к лазу. Километра три на восток вдоль колючки. Когда Пижон хрипеть перестал, понял, что он все. Думаю: «Отмучился парень». Опустил на землю, проверил пульс, так и есть. Выкопал ему могилку, похоронил, крест поставил - все как положено, - проводник тяжело вздохнул, словно плита на нем лежала. - В общем, прости, Фаза, что не пристроил брата твоего, - проговорил сталкер охрипшим голосом.

- Брось, - сержант, положил руку на плечо проводнику, притиснул к себе, - ты сделал все, что мог даже больше. Я тебе по гроб жизни.

- Да ладно.

- Ты место пометил?

- Конечно.

Некоторое время они молчали. Фаза думал: «Божешь ты мой, как давно это было, кажется, вечность назад: туман на «Сучьем поле», мост через «Ржавку», баржа…

Товаруга спросил:

- Ты от этой белой фигни проверялся?

- Проверялся. От всего проверялся. Нет ничего и у тебя вряд ли. Раз плесенью не пошел до сих пор, значит, чистый.

- А нога как?

- Зырь, - сержант скинул тапочек обычный казенный из переплетенных двух широких дерматиновых полос. Взору проводнику открылась стопа с разветвлением синеватых вен под абсолютно целой кожей. Секунду-другую он пристально всматривался, затем улыбка растянула его обветренные губы. Поднял на Фазу глаза и с миной разоблачителя проговорил:

- Другую показывай, Акопян, блин.

- Гы-гы-гы, - засмеялся сержант, поддел пальцами тапочек, лихо зачехлился, переступил и на этот раз оголил поврежденную ногу. Разница, как говорится, была очевидной. Вся в стяжках, с тонкой, будто размоченной и на сырую налепленной кожей. С вмятинами и выпуклостями стопа выглядела ужасно, словно ее долго жевали, а потом выплюнули.

Улыбка медленно стекала с лица проводника. Не отрывая глаз от ноги, он спросил:

- Что это?

- Синька проела. Пришлось кость изымать вместе с отравленным мясцом. Вставили взамен композитную пластинку крепенькую, подпружиненную, сверху хренью какой-то облепили, сказали, будет мышцой, причем лучше прежней.

Фаза встал изуродованной стопой на бетон, поджал здоровую ногу и легко поднял все свое могучее тело на носок. Повторил пружинистое движение несколько раз. Было видно, как под тонкой кожей, под стяжками и швами двигаются, набухают мышцы, или что там?

- Так-то так. Если что, и член пришить смогут, будет лучше прежнего, - Фаза подмигнул сталкеру.

- А это тема, - загадочно заулыбался проводник. Скоро они снова курили и смотрели вдаль на Зону.

- Понять не могу, - спустя минуту заговорил Товаруга, - почему только Пижон? Мы ведь все со Сверчком контачили.

- Не знаю, и врачи плечами жмут, - Фаза выпустил струю дыма, помолчал некоторое время, затем спросил. - Из парней моих никто не выжил?

- Кроме, профа и мутяр никто из бункера не вышел. Там такая радиация - пипец. С тобой я так понял, никто из них не связывался, раз спрашиваешь.

- Нет.

- Как думаешь, может, они до шара добрались?

- Профессор говорил, что шар как бы нашли, но полтергейст обвалил потолок, придавил Раму и Ссэра с Малым. Сверчок в «скальпеле» сточился. Говорил, что и сам до него не добрался, а вколол себе какой-то суперский смузи. Вот и верь его словам. Думаю, никто не выжил. Он бы не позволил.

- М-да, - протянул Товаруга, - поэтому проф за тобой и кинулся, а не меня добивать. Кстати, о птичках, я тебе тут записульки кое-какие принес, что многое проясняет о профессоре. Малой с диктофоном откровенничал, пока шеф спал. Нашли в гостинице, в их номере. Специально оставил, в конце помощи просит. В общем, парень был у него на крючке. Рассказывать все не буду, сам послушаешь, - проводник вытащил из кармана миниатюрное устройство размерами с коробок, протянул сержанту. Тот взял, повертел в пальцах, сунул в карман больничной куртки:

- Хорошо, на досуге послушаю.

- Хе, - Товаруга усмехнулся, мотнул головой, - этот наш Малой, на самом деле скромняга и задрот. Проф его специально продвигал, чтобы звено расшатать, - проводник еще раз фыркнул и махнул рукой.

Они расстались, а через пять дней сержанта выписали. Фаза не направился в подразделение, а взял отпуск, о котором хлопотал перед Нагибауэром, еще будучи на излечении. Командир подписал рапорт.

За те долгие дни, что провел на «Поплавке», а затем в госпитале, Фаза многое передумал. В частности, он никак не мог отделаться от вины перед братом. Вспоминал и осмысливал с той высоты, на которую вскарабкался по годам с накопленным багажом опыта и знаниями за плечами. «Почему все так вышло?» - думал он, и каждый раз становилось горько.

Теряя товарищей, сержант знал - такая работа. Должно пройти время, чтобы боль утраты поутихла, но с братом так не получалось. Это была незаживающая рана. Кроме его смерти винился в том, что всю жизнь прожили с Пашкой, как чужие люди.

Глава 9. Снова в деле

Товаруга стоял в створе распахнутых ворот заброшенного армейского ангара, курил и смотрел вдаль за сухое поле сквозь очки, закрепленные на регулируемом обруче от ПНВД, которые специально смастерил к этому рейду. Среди высокого ковыля и бурьяна торчали бетонные столбы с ржавой колючей проволокой. Покосившийся указатель с облезлой, держащейся на честном слове табличкой, предупреждал о приближение к охраняемой территории и что проход воспрещен. Сталкер с печалью думал, что все в зоне облезлое, ржавое, разваливающееся и гнилое, словно кости мертвецов в склепе. Скоро вообще в напоминание о былом останутся одни холмы да ямы.

На снарядном ящике рядом с его походным вещмешком лежал второй большего размера и пузатый с двумя комбинезонами «Ревизор». Исследовательские костюмы достать было нелегко и дорого, но сталкер постарался. Без них рейд терял всякий смысл.

Товаруга увидел вышедшего из леса человека. Высокий, крепко сколоченный, с фигурой борца он двигался неторопливым шагом с автоматом у плеча, постоянно вращал головой, защищенной шлемом: «Как же без него», сталкер усмехнулся.

- Вот и ладненько, - тихо проговорил он, поблескивая линзами очков в сумраке ангара, - вот и ладненько.

- Сколько лет, сколько зим?! - воскликнул Фаза, распахивая охапку.

- Да, ладно тебе, - заулыбался сталкер, - на прошлой неделе, как виделись.

Фаза крепко обнял его:

- А мне кажется вечность.

- Отпусти, - закряхтел сталкер, - раздавишь, скотина.

Еще мгновение и проводник снова мог дышать полной грудью.

- Ну, че, как? - Фаза улыбался во все тридцать два, - рассказывай, сталкерюга, на что жизнь тратил? Где хабар прячешь? Сколько бабуленчиков зашиб, пока я на койках медсанбатовских чалился? Комбезы надыбал? - его распирало от радости встречи.

- Надыбал, надыбал, - отвечал проводник на единственный правильный вопрос. - И еще кое-что прихватил.

- Чё за «г»?

- Сам ты «г», - парировал Товаруга. Теперь, когда поблизости не было подчиненных с посторонними, они могли быть сами собой, говорить всякую чушь, подтрунивать и яхидничать. Они были друзьями, а это многое извиняло.

- Антирады - смерти рады, - начал перечислять проводник, - анаболики - в жопе ролики, - на ходу лепил стихотворную пару, - допинги - …, он замялся в задумчивости.

- Говнёпинги, - нашелся сержант, не переставая лыбиться. Как же это здорово снова встретить родную душу.

-Точно, говнёпинги, - Товаруга заулыбался шире, блеснула фикса, - комбинезоны - не для зоны.

- Что? - замер сержант.

- Сперва пойдем, в чем мать родила - в обычной снаряге. «Ревизию» напялим перед бункером.

- Ну, да, - расслабился Фаза, - я, было, подумал, опять «г» тебе всучили.

- Сам ты «г». - От «г» слышу.

Некоторое время они сидели над картами и локациями, в последний раз перед дорогой просматривали маршрут и в последний раз убеждались, что лучше не придумать.

Идти по старому следу легче, если, конечно, учесть, что это Зона, что гигантские туши привлекут стаи мутантов, даже если их и доели, псы уйдут нескоро. Кроме того, где-то в тех краях бродит третий монстр. Но больше всего проводник боялся, профессора, который каким-то чудом все же выжил.

«Когда имеешь дело с «шаром», - говорил он в улыбающуюся физиономию сержанта, - не знаешь, чем оно повернется. Может статься, профессор пожелал быть бессмертным. А Кишлак его только на время выключил. Так что закрой пасть и не скалься». - Товаруга на собственной шкуре испытал мощь контролера и свою беспомощность перед его силой мысли.

Сталкер предложил маршрут на северо-восток, через «Полесье», «Долину шорохов», через «Топи». Фаза предложил сразу застрелиться. При иных обстоятельствах он бы и не подумал туда соваться. Маршрут к исследовательскому центру, где ВОЗМОЖНО, хранится ШАР, стал единственной надеждой вернуть брата. Он и позвал Товаругу с собой, лишь потому, что у того тоже имелся должок перед родственником.

Договорились идти на следующий день спозаранку. После тихих госпитальных ночей Зона показалась Фазе непривычно шумной. Было слышно, как на кордоне молотят крупнокалиберные пулеметы. Время от времени темень пропарывали вой мутанта, автоматные очереди, пистолетные выстрелы. Где-то рядом - в соседнем ангаре, что-то постоянно дребезжало и скребло по асфальту. Ветра не было и неискушенному бродяге это могло бы показаться странным, возможно, он даже пошел бы проверить, в чем дело и при возможности устранить помеху для сна. Сержант же этого категорически делать не стал. «Все, чему не знаешь объяснение - обходи стороной, - говаривал старшина Булыга, - это замануха Зоны. Действует, как хвост ложнорогатой гадюки. Думаешь, что это там светится, блестит, шуршит, ползет или стонет? Подходишь, заглядываешь, а это смерть, ёпть, тебя дожидается. Ты же, скотина тупая, так и не поймешь, отчего помер».

Фаза всю ночь провертелся, кровососы, да слепые псы мерещились. Тревога и страх впились в разрыхленный бездельем, сытой жизнью мозг накрепко, держали хватку до самого утра. «Поотвык я, - думал сержант, зевая и прихлебывая «двойной эспрессо», - ничего, пара, тройка дней и втянусь».

Словно из брюха левиафана он смотрел через широкий зев распахнутых ворот на сухое поле, которое в предрассветной хмари казалось воинством мертвецов. Все полегли отравленные туманом, остались лишь пики торчать. Где-то далеко жутко завыла химера. «Только тебя не хватало», подумал сержант, делая очередной глоток горячего кофе и, ощущая, как по рукам разбегаются мурашки.

Впросвет вошел Товаруга, он на ходу поддергивал штаны. Над плечом раскачивался пламегаситель с мушкой. «Небось, и в баню с калашом ходит», подумал сержант ухмыляясь.

Сборы были быстрыми, без суеты. Навыки возвращались. Все занимало свои привычные места, ложилось, вставлялось куда надо. Руки помнили и работали по давно усвоенному алгоритму.

Вместо непоправимо испорченного спецового обмундирования, Зёма - командир второго звена привез личное имущество сержанта, «пиф-паф» и, разумеется, сферу «М12» в двух экземплярах. Доставая из вещмешка второй шлем, звеньевой поинтересовался, с кем Фаза собрался "чапать". Сержант доверял ветерану и без утайки назвал сталкера. Кроме того, немногим ранее в переписке выдал код от личного сейфа, где и хранилось это самое личное имущество. Зёма не подвел. Прикатил вовремя на командирском «козле» со всем вышеупомянутым скарбом и радостной физиономией.

По дороге к Сычам - заброшенной деревни в четыре двора у границы с Зоной (именно оттуда Фаза намеревался двинуть за периметр), Зёма пересказал главные новости за то время, пока сержант восстанавливался. Трое стрелков вместе с Горчаком - командиром шестого звена не вернулись из «Агропрома». Причина, как обычно, неизвестна. Некий Ширяй, которого Фаза не мог вспомнить, подрался с Моряком, сломал тому два ребра и выбил зуб. На "тренажке" в «Жилзастройке» один крендель, забыл боевые поменять на холостые. Слава богу, обошлось. Нагибауэр лично сношал раззяву на утреннем разводе, после чего отправил в «Потемкин». В «шпиталь» заказали две медкапсулы, из-за нехватки людей наложен мораторий на отпуска, Сардинка вляпался в какую-то бяку, теперь постоянно чешется. Также Зёма поделился слухами о повышение процентовки за командировочные и о внеплановом наборе «салаг». В общем, жизнь в учебном лагере шла своим чередом. Фаза слушал, и все это казалось ему далеким, словно не месяц прошел, а годы. Какая «жилзастройка», какой «шпиталь», какая «треня», какие, к черту, командировочные? Он и на Зёму то поглядывал, как на давнишнего школьного приятеля.

После ночевки в Сычах Фаза пересек периметр в месте, которое ему указал Товаруга. Пройдя болотом с полкилометра, вышел к «сигналке». Пришлось снимать вещмешок, просовывать под провода, затем подныривать самому. Мокрый и грязный скоро ступил на твердую землю. Осенним лесом топал еще с час, затем седым полем, пока не вышел к ангару.

Товаруга остановился так резко, что, казалось, налетел на невидимую стену. Его настороженный взгляд устремился вперед. Шедший за ним Фаза тоже остановился и высматривал опасность.

- Что увидел? - спросил он громким шепотом, в который раз проклиная сталкера за упрямство. Второй шлем, который, припас для него, остался лежать в ангаре спрятанный под снарядными ящиками. Товаруга ни в какую не соглашался надевать защитную сферу, даже несмотря на недавние события. Он сказал: «Этот горшок, может, и обережет меня от пси-излучения, но от всего остального хера с два. Вот и скажи мне, Фаза, что выбрать: уберечься от долбанного супер-пупер контролера, который случается один на миллион, или от всего остального дерьма коим Зона завалена? Ты же знаешь, в этом шлеме, - он потряс сферой, - я ни черта не чувствую и не слышу. Те звуки, что проходят через динамики, не передают тонкости и нюансы, а значит, и информацию я получаю кастрированную. И обзор он ограничивает. Я не могу видеть боковым зрением. Ветер не чувствую, температуру, запахи и вообще, тяжелый он для меня. Спасибо, конечно, за заботу, но нет».

- Товаруга, что там? - уже громче и злее прошипел Фаза.

Еще с минуту сталкер стоял неподвижно, затем вытянул руку, пальцем указал вдаль:

- Смотри на то дерево и холм справа.

Сначала сержант ничего такого не заметил: твари в ветвях не маскировались и за холмом не прятались, но спустя несколько секунд обратил внимание - крона, ствол медленно раскачивались, причем в безветрие. А холм, на котором стояло дерево, двигался так, словно под ним перекатывался огромный шар. Потом Фаза увидел, что шевелится все поле и даже почувствовал некую зыбкость под ногами. Первое желание было развернуться и драпать, но глядя на неподвижного проводника, остался стоять и дальше наблюдать за волнами, которые медленно, медленно катили от старой растрескавшейся асфальтированной дороги в сторону корявого сосняка. Пространство примерно в километр непонятным, загадочным образом шло волнами. Нечто подобное он видел на болоте с толстым слоем ряски, только здесь в десять, а то и в двадцать раз все происходило медленнее. И это дерево…, ни то тополь, ни то липа раскачивалось, шевелило ветвями, словно при сильном ветре.

- Что за хрень? - выдохнул сержант.

- «Волна» - ответил Товаруга.

- Вижу, что волна, - Фаза опустил автомат, - что будет, если зайти дальше?

- В лесу или в поселке может опрокинуть на тебя что-нибудь тяжелое. А так, покачает чутка и все. Но мы обойдем.

- Ясен пень, обойдем, - сержант попятился.

Глава 10. Депо

Когда они поравнялись с угловой вышкой, которая издали походила на скелет длинноногого мутанта, Фаза поднес к глазам бинокль:

- Никогда не видел край периметра, - проговорил он, всматриваясь в двойное проволочное заграждение на бетонных столбах с керамическими грибками, по которым тянулась линия высокого напряжения. На вышке рядом с пулеметным гнездом крепился мощный прожектор. Пограничная постройка выглядела необитаемой, но всем, кто когда-либо оказывался поблизости, становилось ясно, хозяева там есть. По малейшему поводу они появлялись на платформе и включали крупнокалиберный станок утилизации душ. Если сами не справлялись, вызывали артиллерийскую дробилку.

Седое косматое поле, гнулось под ветром и колыхалось. Не было видно ни черных воронок, ни разорванных тел, ни пожарищ. «Давно, а возможно, никогда с этой стороны не шел гон, - размышлял сержант, - вероятно, тому виной гиблые земли, которые протянулись проклятым пятном к востоку от кордона. М-да, а мы, копать - хоронить, именно туда и премся. С другой стороны, мутатень под ногами путаться не будет», Фаза старался обнаружить хоть какие-то плюсы в смертоубийственном рейде и пока нашел лишь один.

Товаруга первым увидел рельс. Закатное солнце, а оно что-то зачастило в эти окаянные места, выглядывало из-за драной наволочки серо-грязных облаков и воровато, будто из-под полы подсвечивало Зону, чтобы двое бродяг, заглянувшие в кои-то веке в богом забытый угол, смогли оценить красоту, которую оно может творить даже здесь.

Поймав глазом отблеск от металла, проводник сощурился. Яркая вспышка заиграла на линзах очков. Товаруга остановился, поднес ладонь ко лбу. Высокая сухая трава колыхалась под ветром, то открывая, то загораживая искру. Сталкер прошел метров тридцать в том направлении и наткнулся на рельс, сделал еще шаг, увидел второй. Две огненно-яркие струны убегали вдаль, постепенно сходились в точку и до боли резали глаза. Казалось, еще немного и от них загорится поле.

- Ей, что, пользуются? - сзади послышался удивленный голос сержанта.

- Похоже, да. А если подумать, так откуда? Откуда здесь поезда или что там по этим путям ходит?

- Причем трава не побита, хотя железка блестит, как в метро, - Фаза стоял между рельсов и рассматривал сухие стебли. Дозиметр тихонько попискивал. Он поднял голову, запустил далекий взгляд по ветке. Солнце сползло совсем низко и краем выглядывало из-за гребенки леса. Отраженный от металла свет слепил. Фазе не удалось увидеть, куда уводит железная дорога, впрочем, как и Товаруге.

Маршрут лежал примерно в том же направлении, поэтому решили, если ситуация позволит, узнают, что дальше. Сталкер не пошел по шпалам, а двинулся параллельно в трех шагах от правого рельса. Фаза не стал спрашивать почему, молча пристроился в хвост.

От солнца остался самый краешек, когда в надвигающемся полумраке они увидели высокую и широкую громадину. Блестящие, даже в таком тусклом свете отполированные железные полосы ныряли под шестиметровую арку и терялись в темноте. Мачты линии передач с оборванными проводами едва угадывались на темном небе узкими черными конструкциями.

Путники остановились перед бездной за распахнутыми воротами. Из мрака пахло смазкой и металлом. Товаруга включил фонарь, следом сержант. Их лучи носились и останавливались, убегали и возвращались. Это было старое, заброшенное железнодорожное депо.

Рядом, в нескольких метрах слева в траве поблескивали пути, их было много. Четыре ветки уходили через распахнутые ворота вглубь мастерских, две протянулись вдоль строения. Тепловозы с облезлой краской, местами помятые и ржавые стояли неподвижно под крышей в темноте и казались спящими старыми животными.

Здание, сложенное из красного кирпича, с поясом битых стекол по кругу, с ремонтными ямами, с чугунными, словно гантелями великана ходовыми парами, со сложенными в штабеля железными трубами, с токарными, с фрезерными, с прессовочными станками, с бочками и шлангами, с нагромождением балок, ферм, кабелей, со свешивающимися в большом количестве на тонких спицах светильниками, казалось механистическим царством.

Царством, в котором совсем не хотелось шуметь и быть заметным. В голове у сержанта возник звук бренчащей где-то в темноте трубы по бетону. Кроме неприятных ассоциаций тревогу и страх подогревал старый тепловоз, прозванный в народе «кукушка», который висел в полуметре над рельсами и медленно вращался.

Фонари неотрывно держали многотонный маневровщик в лучах света. Его мистическое кручение завораживало. Фазе не хотелось заходить в депо, он вполне серьезно рассматривал вариант ночевки под открытым небом.

- Брянский ЧМЭЗ, - негромко проговорил Товаруга, не сводя глаз с аномалии.

- Похер, - прошептал Фаза, - идем отсюда.

- Куда ты собрался? Ночь на носу. Надо искать убежище. А оно, если заметил в округе одно.

Яркое пятно продолжало освещать выцветшие с ржавыми язвами зеленые бока тепловоза, второе уползло к правой стене. Нащупало железную лестницу, по ней вскарабкалось на мостик, пробежало вдоль ремонтного цеха и остановилось на металлической надстройке, напоминающее осиное улье.

- Нам туда, - проговорил сталкер, зашагал к лестнице.

Ступени под тяжелыми берцами глухо гудели. Сержант вертел головой по сторонам, вглядываясь в темный мир. Вроде бы крепко устроенная лестница как-то неприятно стала раскачиваться. Начала кренится и пошла в сторону. В испуге Фаза отпустил автомат, схватился за поручни. Наваждение длилось несколько секунд. Сержант стоял на полусогнутых, таращился по сторонам и прислушивался к ощущениям. Вроде как твердость конструкции возвращалась.

Сверху раздавался мерный стук. Фаза нашел лучом проводника. Тот как ни в чем не бывало, поднимался по ступеням, забранным под дырчатый металл и даже не придерживался за перила. Сержант еще мгновение стоял в нерешительности, затем продолжил движение вверх.

Дверь в бригадирскую оказалась не запертой. Петли бесшумно провернулись, впуская гостей в небольшое четыре на два метра помещение с железными шкафами, столом, который примыкал к панорамному окну и стульями за ним. Запыленные пожелтевшие папки, стопки исписанной бумаги, пара журналов в беспорядке лежала на пыльной его поверхности. Из полированной поршневой гильзы торчали карандаши и ручки. У края столешницы возвышалась поганка на тонкой длинной ножке - микрофон с кнопкой.

Как только оказались в помещении, Товаруга закрыл дверь и задвинул шпингалет.

- Не нравится мне это место, - проговорил он, взглядывая сквозь запыленное стекло на вращающийся тепловоз. В следующую секунду его внимание привлекло неровное голубое мерцание в дальней части депо.

- А мне-то как, - поддержал его Фаза, открывая и заглядывая за дверцу шкафа. Створка в отличие от входной двери, ворочалась с дребезжащим скрежетом. Сержанту пришлось унять любопытство и отступить. - М-да, аж мурашки по жопе. Надо пораньше встать и валить.

- Кто первым сторожит? - спросил проводник, не отрывая взгляда от аномалии.

- Давай я, пообвыкнуться надо. Сразу не усну.

- А я запросто. Так за день натопался, что не терпится горизонту придавить.

- Насыщаться будем?

- Ты давай, а я потом, - Товаруга отошел к торцевой стене, скинул вещмешок, освободил из-под ремешков скрученную в тугой рулон "пенку", расстелил на железном полу, под голову сунул рюкзак. После чего с кряхтением и прострелами в пояснице опустился на импровизированную кровать. Отвернулся к стене, обнял автомат и засопел.

«Херасебе, - позавидовал Фаза, - могёт сталкерок». За свое дежурство сержант ничего подозрительного не отметил. Лишь слышались на разной удаленности рыки, вой, всхлипы, крики почти человеческие и не единого выстрела, что говорило о многом. Также отметил, что вся вакханалия творилась за стенами депо. По какой-то причине мутанты не жаловали мастерские своим вниманием, хотя мест укромных здесь нашлось бы предостаточно.

Время шло, а в жутко-темном ангаре с ржавыми тепловозами ничего сверхестественного (разве вращающаяся "кукушка" и светящаяся аномалия ненормальность?) не происходило. Сержант разбудил Товаругу в четыре часа. К этому времени сон наваливался на него всей своей тяжестью. Отключился Фаза "херасебе" быстро.

Проводнику будить спецназовца не пришлось. Громкий железный звон металла о металл высокой нотой разлетелся по депо, заметался под крышей, запутался в фермах, проводах, ударился о стены, тепловозные борта и нагло лез в уши. Раз от раза, как метроном однократно в четыре секунды он заявлял о чем-то необъяснимом.

Фаза схватил автомат, вскочил.

- Ш-ш-ш, - Товаруга статуей стоял у края окна, смотрел через пыльное стекло куда-то вниз.

Осторожно перекатываясь с пятки на носок, сержант подошел с другой стороны рамы. Сталкер кивком указал направление к источнику грохота. Ударный звук чего-то тяжелого обо что-то увесистое, доносился от боковой стены ангара, минуя четыре пары рельсов со стоящими на них тепловозами.

Серый рыхлый свет, предвосхищающий восход, просачивался сквозь пыльные окна и растекся мутью по крышам локомотивов, по неровным кирпичным стенам, по бетонным полам, по омертвелым станкам поблескивал на полированном металле.

Фаза заметил, что ливитирующий маневровщик стоит на путях, как ни в чем, ни бывало. Он так уверенно держался на колесных парах, что сержант засомневался насчет вчерашней несуразицы.

- Валим отсюда скорее, - прошептал он.

- Валим, - согласился сталкер, скользнул к торцевой стене за вещмешком и подстилкой.

Прежде чем покинуть приютившую их бригадирскую, Фаза осмотрелся еще раз. Товаруга взялся за щеколду, намереваясь ее отодвинуть и распахнуть дверь. Метрономный стук неожиданно смолк, а раздавшееся следом металлическое дребезжание, заставило его остановиться.

- Что за черт? - прошептал сержант. Товаруга не двигался и слушал. От дальней стены как будто доносилась неразборчивая человеческая речь.

- Пс-с-с, - сталкер повернулся к сержанту, поймал его взгляд, кивнул на дверь. Затем осторожно сдвинул задвижку, приоткрыл полотно, просочился в образовавшуюся щель, за ним Фаза.

Они почти спустились, когда из-за аномального ЧМЭЗ-4187 вышел парень лет двадцати трех, двадцати пяти в серой майке, в черных штанах с лоснящимися от грязи бедрами и вислыми коленями, в грубых ботинках с большим гаечным ключом в руке.

На несколько секунд все замерли, рассматривая друг на друга. Лицо парня удивленно вытягивалось, он перепрыгивал взглядом с одного мужчины на другого, затем спросил:

- Вы что? Новые сторожа?

Друзья переглянулись. Товаруга опустил автомат, сказал:

- Типа того. А ты…, чего здесь делаешь? - при этом лицо сталкера было предельно серьезным. Его пытливый проницательный взгляд медленно полз ото лба вниз, словно слепой ощупывал пальцами: брови, глазные впадины, скулы.

Ремонтник заметил эту дотошность к своей персоне и как будто сконфузился: щеки его порозовели, глаза задвигались быстрее, он переступил с ноги на ногу, неловко махнув рукой куда-то за спину, сказал:

- Да меня, Вафлет…, - запнулся, мотнул головой, - Гришин, попросил семидесятку к утру поправить, там по ходовой проблемка. Скоро наши придут, - он повернул голову вправо, устремил взгляд куда-то над распахнутыми воротами.

Скитальцы посмотрели в ту же сторону и с удивлением заметили большое электронное табло с горящими, изменяющимися посекундно зелеными цифрами, снова переглянулись. Каждый из них мог дать руку на отсечение, что оно, вероятно, и было, в темноте не разберешь, но не работало точно. Такую яркость проигнорировать невозможно, тем более не раз смотрели в ту сторону.

Часы показывали без четверти шесть.

- Там червяк в пазы не входит… - у дальней стены, послышался негромкий металлический звон, словно с верстака упала деталь. Ремонтник обернулся, секунду, другую прислушивался, затем заговорил вновь, - я бы вас попросил помочь, но смотрю, вы при деле, - он подбородком указал на автомат сталкера, - хотя там просто подержать. Наши пока не переоденутся, лясы не поточат, фиг подсобят.

- Тебя как звать? - спросил Товаруга каким-то не своим, соломенным голосом, подал руку для знакомства. Он натянуто улыбался одними губами, глазами продолжая пристально разглядывать ремонтника.

- С меня Гришин так просто не слезет, если не успею, хрен подпишет отпускной, - парень пожал раскрытую ладонь . Он говорил о своем, словно не слышал вопроса, тряс руку в тактической перчатке и продолжал, - я тут недавно, пока в слесарях хожу, но думаю в путягу записаться на помощника машиниста.

Ремонтник с бесхитростным лицом работяги одновременно говорил и улыбался, а за его спиной смотровая яма начала оплывать краями, расширяться и плавно обваливаться вниз в темноту. Послышался тихий гул, рельс позади него завибрировал, застучал на подкладках. Где-то в глубине цеха забренчало, загремело, словно на бетонный пол упал и покатился лом.

Железнодорожник вновь обернулся, прислушался. Он смотрел в сторону торцевой стены в дальний ее край, который еще тонул в рыхлых сумерках и заговорил:

- Это я, наверное, затяжной плохо поставил, он такая дура с трубой на конце.

Они продолжали жать руки. Товаруга смотрел на молодого слесаря сбоку и не моргал. Тот словно не замечал затянувшегося рукопожатия. На лице сталкера все явственнее проступала тревога.

Далеко, за пределами депо послышался громкий протяжный гудок локомотива. Загромыхали сцепками вагоны один за другим, словно передавали эстафету. Неторопливо застучали на стыках рельс колеса.

Товаруга опустил взгляд на сомкнутые ладони, перевернул их, подставляя под свет тыл кисти ремонтника. Мгновение смотрел, а потом попытался расцепить рукопожатие. Не тут-то было. Парень не разжимал пальцы. Сталкер резко дернул руку на себя. Он с трудом вырвался из, казалось, расслабленной, щуплой руки. Встряхнул кистью, словно ему было больно, буркнул сквозь стиснутые зубы:

- Уходим, - и быстро зашагал к распахнутым воротам, а когда увидел, что железный, блестящий рельс рядом с его ногой дрожит, словно в лихорадке, побежал.

Молодой слесарь продолжал стоять вполоборота и смотреть на торцевую стену. Он не заметил, как Товаруга разорвал с ним контакт, как отошел, затем побежал. Освободившаяся его рука плетью повисла вдоль тела, а он все смотрел вглубь цеха, не замечая происходящее.

Неожиданно рядом с бегущим Фазой взметнулся костыль, ударился о светильник, ушел в сторону. С хлопком лопнула лампа.

Цифры на табло приковали его взгляд. Они остановились. Секунду, другую оставались неподвижными, а затем начали отсчет в обратную сторону все быстрее и быстрее. Вот замельтешили, запрыгали, и скоро уже ничего нельзя было разобрать, лишь подрагивающие зеленые огоньки.

Словно очнувшиеся, бешено затрещали детекторы.

- Скорее! - крикнул Товаруга, отпрыгивая от вдруг ожившего, взвывшего оборотами токарного станка. Хотел было оглянуться, посмотреть, чего сержант медлит. Но Фаза его уже обгонял:

- Поднажми, - кинул он через плечо, обходя сталкера с заметным ускорением.

Позади гремело с такой силой, что казалось, ломаются фермы и рушатся перекрытия. Рельс справа вибрировал и трясся все сильнее, уже вместе с ним шли волной и плясали вырванные из бетона шпалы, с визгом проносились где-то поблизости костыли, отлетали подкладки, раскачивались плафоны, рвались провода. Земля под ногами подпрыгивала, бетон шел трещинами.

Фаза обернулся. Товаруга несся с вытаращенными глазами, неистово работая локтями. Автомат болтался за спиной и лупил по ноге. Позади огромная черная воронка, возникшая на месте смотровой ямы, расширилась до середины цеха, проглатывая в себя пути, тепловозы, станки, обломки ферм и балок. Ремонтника на прежнем месте уже не было, а была черная засасывающая бездна.

- Быстрее!! - гаркнул сержант, не сбавляя бега. В голове носилась шальная мысль «Только бы успеть, - только бы ворота не закрылись и не рухнули». Взглядом впился в серый просыпающийся день, который начинался для них так безрадостно.

Они еще долго бежали по полю, задыхаясь и не оборачиваясь. Прогремел выстрел. С ходу сержант рухнул в траву, перекатился, перевел автомат в боевое положение.

Несколько секунд он лежал, тяжело и мощно прогоняя через легкие воздух. Спрятанная под бронежилетом и разгрузкой грудная клетка вздымалась и опадала, подобно поршню. Всматриваясь в серый предрассветный мир сквозь прицел, Фаза приподнялся над травой.

Товаруга плелся, еле переставляя ноги. Калашников болтался, словно ярмо на воловьей шее. Весь его изможденный вид говорил о крайней усталости.

- Ты стрелял?! - крикнул из травы сержант.

Проводник ничего не ответил, только поднял руку. Фаза опустил автомат, встал и пошел ему навстречу. Он видел, что депо позади Товаруги цело, и ничего разрушительного с ним не происходит.

- Посмотри, - подбородком указал на мастерские, когда они сошлись.

Сталкер обернулся. Вид у него был полуживой, тяжело, сипло дышал, лицо посерело, из-под кепи по вискам пот тек ручьями. Он осклабился, с минуту смотрел, после чего прохрипел:

- Туда ни ногой.

Когда восстановили силы и отдышались, депо обогнули большим кругом. Шли молча. Высокая сухая трава шуршала по одежде, волнами гнулась под ветром. Поле казалось мирным и безмятежным, совсем как в другой жизни. Оно убаюкивало. Хотелось прилечь, закрыть глаза и ни о чем не думать.

На самом деле сержанту хотелось спать и без волшебного волнения. Он ощущал недосып, который сказывался на самочувствии и свежести мысли. «Да, уж, - думал Фаза, - задавить часик другой не помешало бы, - зевнул, - Товаруга молодчик, в следующий раз я первым завалюсь».

Свое сержант добрал на привале, который устроили на опушки леса. Уставшие, угрюмые они плотно поели, и сон лип, как навозная муха. Но до этого последние километры в пустых животах урчало как Кракатау перед выбросом.

Судя по постоянно меняющимся цифрам на ПДА, он проспал час сорок. Этого оказалось достаточным, чтобы взбодриться и построить мысли в шеренгу. Толстостенная двухсотграммовая банка с герметично завинчивающейся крышкой пошла по рукам. От запаха кружилась голова. И он исходил отнюдь не от высокосортного «торчилова» или химозного «штырева». Молотый перуанский бархатный, с горчинкой кофе вызывал приятное щекотание в носу, во рту обильное слюноотделение, а от предвкушения в голове рушился строй.

Вскипяченный на костерке чайник булькал и выдыхал паром. Скоро кипяток разошелся по термокружкам со сказочной смесью. Пили с умудренным самурайским спокойствием, небольшими глотками, со смаком гоняли по ртам, шлепали губами.

- Вещь, - проговорил Товаруга с видом знатока.

- Вещь, - подтвердил сержант.

Минут пять сидели молча, наслаждаясь кофе и тишиной.

- Что это там было? - сержант неопределенно мотнул головой назад.

- Черт ее маму знает, - проводник дрогнул бровями, - аномалия какая-то хитрая. Там воронка образовалась в земле, видел?

- Ага, на месте смотровой ямы, прямо за спиной того кренделя. Он не вдуплял, что происходит, воронку не замечал, смотрел куда-то в сторону. Да и вообще, что он там делал? Он настоящий? Или проекция.

- Ни фига, какие словечки знаешь, - сталкер мотнул головой, - «проекция». - Помолчал с минуту, заговорил вновь, - сдается мне, что он и есть аномалия, только не догадывается. По опыту знаю, если в аномалии обнаруживается что-то живое, то оно и является этой самой аномалией. Слышал о «метеостанции»?

Фаза покачал головой.

- Если идти от «Передоза», дня за полтора можно добраться. Совдеповская постройка такая в два этажа с плоской крышей, с кучей антенн и носком полосатым, стоит посреди поля. Носок всегда натянут, словно ветром надутый, а ветра нет. И вокруг этой метеостанции на километры картина знойного лета. Небо чистое, голубое - залюбуешься. На крышу время от времени выходит синоптик и что-то там переключает на приборчиках. И в это время в небе возникает точка. Увеличивается, увеличивается и скоро, даже слишком скоро вырастает в самолет. Самолет пролетает над крышей метеостанции, слышно гул турбин и вдруг пропадает. Все. Синоптик уходит, концерт окончен, ждите нового сеанса. И так изо дня в день, из года в год часы можно сверять.

- Так, железнодорожник этот разговаривал с нами, отвечал на вопросы, - не сдавался сержант.

- Ну и что? - начинал злиться Товаруга, - может, там временной пузырь прилепился. Парень, как и синоптик, один день проживает, уже хрен знает сколько. Он-то не вдупляет, что в "день сурка" попал. Каждый раз для него по-новому, это как стирать и загружать игруху. Мы с тобой нарушили равновесие, произошел коллапс. Может, завтра эта чертова воронка снова появится, а может, нет. Если интересно, сходи понаблюдай и, вообще, давай завязывай со своими вопросами, я тебе, что - «Дом советов».

- Да ладно тебе, чего бесишься, я только спросил, - Фаза покосился на сердитого проводника. Товаруга вдруг вспомнил, как его рука прилепилась к руке ремонтника. Тот вроде бы и не сжимал пальцы, он сам держал его за прохладную, словно неживую кисть. В какой-то момент почувствовал, что тот в него прорастает. Вдруг защекотало ладонь, словно тонкие корешки сквозь кожу полезли. Ему не сразу удалось высвободиться. Испугался не на шутку. Еще немного и они были бы… А где бы они были? В аномалии? Мертвые? «И дернул же меня черт ему руку жать», корил себя сталкер и в то же время знал, что по-другому поступить не мог.

Некоторое время они сидели погруженные в молчание, пока его нарушил Товаруга:

- Я вот что хочу спросить, - заговорил он спокойным, задумчивым голосом, - ты точно знаешь, чего будешь желать у ШАРА?

- До него еще добраться надо, - ухмыльнулся сержант.

- Допустим, что добрались, что попросишь?

- Ты и сам знаешь, - Фаза внимательно посмотрел на сталкера, не понимая, к чему тот клонит.

- Чувствуешь себя перед ним виноватым?

- И это тоже, - затронутая тема потянула безрадостные мысли.

- Ты же в курсе, что он вроде бы только самое сокровенное исполняет?

- Че-то я не врублюсь, к чему этот разговор?

- Как к чему? Ты будто стыдился Пижона, скрывал ваше родство, а теперь готов шкурой за него рискнуть.

- У-х-х, - Фаза тяжело выдохнул, обхватил кружку обеими руками, уставился куда-то себе под ноги. Другого, кто полез бы с такими вопросами, он послал бы лесом, с Товаругой так поступить не мог. И время, чертов сталкерюга выбрал неспешное, располагающее, кофе шикардосовским взгрел.

- Так вышло, - начал сержант ни шатко - ни валко, обдумывая, как сократить жизненный кусок длиною в четверть века до нескольких предложений, - я был первым ребенком любимым и обласканным. Родители во мне души не чаяли, особенно мать. Говорила, давно хотела детей, только вот батяня противился, все не время, да дел невпроворот. - Фаза замолчал, достал сигареты, предложил сталкеру, закурил сам. - К годкам четырем мать рассказывала, проникся и отец ко мне. Стал по секциям таскать, выяснять мои способности да таланты. Планы на меня строил. Вторым, как понимаешь, - спецназовец стрельнул взглядом на Товаругу, - возник Пашка, - щуплый, горластый с тонкой синюшной кожей, в общем, сплошное недоразумение. У него от постоянного ора грыжа на пупе вылезла. Давал дрозда Павлуха всем. Родители постоянно грызлись, кто ночью и во сколько встает, кому идти на работу, а кому весь день с этим «чудовищем» маяться. - Сержант выдохнул дымом, некоторое время молчал, затем продолжил, - дальше - хуже. Мы подросли, Паха пошел в сад, я в школу. Он хоть орать и перестал, зато из простуд не выбирался. Родители вешались. Казалось, мир, радость, любовь оставили наш дом навсегда. Они так же вскакивали по ночам, как и раньше, только не на плачь и испуганные крики, а на кашель и хрип. Вот закрою глаза, - Фаза сомкнул веки, - и вижу братца тощего, болезненного, с темными кругами, с замотанным платком горлом, обросшего. Веришь, нет, - сержант посмотрел на Товаругу, - он так часто болел, что родаки его даже в парикмахерскую не успевали отвести. У него из-за хворей привычка выработалась, постоянно руки мыть. Родители его к этому долго приучали. Как за сто садимся: «Паша, а ты руки мыл? Ну-ка покажи. Почему сухие? Знаешь сколько на них сейчас микробов? Бегом мыть». В общем, рос чистюлей. Причем я руки редко мыл и при этом почти не болел. Бывало, мать застанет меня в комнате, оглянется, чтобы Пахи поблизости не было, обнимет, целует в макушку и приговаривает: «Хоть ты у нас славненький, здоровенький». Они его кровать к себе в комнату перенесли из детской, чтобы меня не заражал и давал выспаться. Короче, любви у них он не вызывал, вся доставалась мне.

Я забыл, как отец улыбается. У него, да и у матери глаза ввалились, круги темные появились, прямо как у Пашки. Я тогда думал, что это он их заразил. Стоял перед зеркалом в сортире и рассматривал свои глаза, веко оттягивал пальцем, нет ли у меня чего-нибудь темного.

Потом в школу пошли, - устало вздохнул Фаза, выронил из пальцев окурок, придавил берцем, остатки остывшего кофе выпил одним глотком и без удовольствия. - Паха продолжал болеть, но уже реже. Родители вздохнули. До пятого класса жили как у Христа за пазухой. Отец вновь воспрял, мать порозовела. На столе блинчики там всякие, печенья самодельные появились и вообще вкусно питаться стали. Они как могли нас сплачивали, батя билеты брал на футбол, мамахин на выставки там, концерты таскала. Мне все это нравилось, я был в восторге, а Пашка кисляком ходил, словно через силу, зато стоило вырваться во двор к дружбанам, он начинал и шутить, и смеяться. Я слышал разговоры родителей, его поведение их одновременно и удручало, и обижало. Они из кожи вон лезли сделать ему счастливое детство, а он «гусь лапчатый» все в лес смотрит.

Я медали таскал, кубки, учился достойно, родаков радовал. Им на дни рождения подарки своими руками мастерил, из цветной проволоки плел там ромашки, лютики, из конструктора машинки собирал, картины выжигал. Это их особенно умиляло, - сержант улыбнулся воспоминаниям. - А Пашенцый если не забывал, то всучивал купленные поздравлялки. Честно сказать, меня самого от него воротило, думал, как можно быть таким неблагодарным. Дружбы между нами братской не складывалось, да мы и не стремились. Он на улицу к своим корешам при первой же возможности линял, школу с ними прогуливал, а я после уроков конем в спортзал. Любил по груше постучать. Разные, короче, у нас интересы получились.

Родаки еще подогревали, как только, садились за стол начинали его пилить, про руки спрашивать, меня в пример ставить. Видел бы ты, Товаруга, какими он на меня глазами смотрел. Я уже тогда его стеснялся, считал, что позорит Пашенцый фамилию. Как-то для повышения спортивных результатов отец купил мне классный набор «Кетлер» с гантелями, с лавочкой, со стойками, со штангой, с дисками, замки там еще такие трещоточные клевые. В спортзале, где я тренировался, фиксаторы закручивались. Знаешь, как он меня после этого подарка стал называть? - Фаза хитро посмотрел на молчаливо внемлющего сталкера. Тот дернул подбородком: - Как? - «Грёбнутым качком».

Друзья улыбнулись.

- А потом, - Фаза продолжал улыбаться, - в комнате появился «отфигаченый мешок», то есть, груша боксерская. Мы умудрялись находиться на восьми квадратных метрах целый вечер и не обменяться при этом ни словом.

Паха сразу падал на кровать, нахлобучивал огроменные наушники и врубал музычку. Ну а я за комп игралки там, стрелялки всякие. В старших классах некое сближение произошло. И так по дурацкому, - Фаза хмыкнул. - Подрались из-за Инки Михальченко. Получилось, что мы оба в нее втюрились. Красивая девчуля, скромная, аккуратная, хохотушка. Так эта скромная, как потом выяснилось, встречалась с нами обоими. Иду я по парку с тренировки не поехал на автобусе, как обычно. Вечер летний томный, думаю, прогуляюсь. Вижу, они за ручку навстречу чешут. Пашка балаболит, Инка хихикает. В меня словно бес вселился. Помню все как в тумане, сердце лупило, будто паровой молот, а рожа огнем горела.

Очнулся, когда верхом на Пашке сидел и его физиономию в фарш превращал. Зазнобу наша сдриснула мигом, даже разнять не попыталась. Видел бы ты рожу братишки. Губы, словно ботоксом перекаченные, вместо глаз две сине-фиолетовые устрицы. Не знаю, как он там чего видел в эти щелки, но меня родакам не сдал. Сказал, хулиганы избили. Вовремя я остановился тогда, увечий не нанес. А знаешь, что меня остановило? - Фаза повернулся к сталкеру.

- Что?

- Я вдруг увидел в нем брата. Представляешь? - сержант смотрел на проводника и качал головой. - Ага, живешь так с человеком, изо дня в день видишься, одну комнату делишь, и так он тебе приедается, что начинаешь относиться к нему, как к мебели, как к чему-то неотъемлемому. А тут он слабый, руками закрывается, щурится, лицо в крови, и я сверху с кулачищами, крепкий, спортивный такой: «На, получай. Держи хорошеньких, братик. Хрясь. Хрясь». Так мне стало совестно, уставился я в его подбитые глаза, ком в горле встал и никак его сглотнуть не могу. Кулаки опустил, поднялся, руку подаю, говорю: «Прости, Паха, не знаю, что нашло». Он еще с минуту лежал на земле, боязливо из-под руки на меня смотрел. То в глаза, то на протянутую ладошку. Не верил, что я искренне. Но потом все же взялся.

После той драки мы начали контачить. Я учил его грушу лупить, показал упражнения с гантелями, со штангой, рассказал базу по боксу, физухе. Пашка же ничему научить меня не мог, кроме как пускать дым кольцами. И бегать к дружкам не перестал.

Идиллия длилась недолго, меня призвали в армию прямиком в десантуру. После срочки приехал в отпуск на неделю, пошатался по дружкам, по старым местам - все другое, не то. Армия тянула, подписал контракт в спецуру. Мамахин очень расстраивалась. Хотела, чтобы нашел для себя лучшее применение чем «салдафонить». В общем, отчалил я. С Пашкой не переписывались и тем более не перезванивались, так иногда короткие смски на дни рождения, и то потом перестали. Не были, как говорится, братьями и нефиг начинать.

Мать часто названивала. Разошлась с отцом, вышла за какого-то Марка Евсеевича предпринимателя. А тут позвонила, голос взволнованный, говорит сбивчиво, торопливо. В общем, рассказала, что Паха попал в скверную историю, пьяными задавили человека. Она недоумевала, почему прикопались к Павлику, когда и машина не его, и за рулем был другой. Адвокат говорит, дело плохо, родители Нины Сусловой, это та, которую сбили, влиятельные люди. Они хотят крови и виноватого причем живого виноватого. Водила "гелика" скончался на месте. Адвокат предложил спрятать сынка, сунуть, к примеру, на Таджикско-афганскую границу, в подводную лодку или куда еще подальше. Дело пока не закончено, есть шанс, что убитые горем родители со временем успокоятся, тогда можно будет договориться и вернуть сынка.

В общем, она слезно просила пристроить Павлика. После того как я уехал, она свою любовь перенесла на брата. Ей всегда надо было кого-то любить и для кого-то жертвовать. Такая она у нас Мать Тереза. Я согласился не сразу. Предлагал найти что-то другое, подвязать отчима, устроить Пашку на какой-нибудь сейнер рыбаком и отправить на полгода за камчатским крабом, или вообще на сухогрузе запулить в Африку. Говорил, что в Зоне опасно, что она ошибок не прощает, что каждый день в ней гибнут люди и т.д. и т.п. Отговаривал не из-за любви к братцу, совсем нет. Не хотел брать к себе и отвечать. Представлял, какая это будет обуза и позор. Но мать все же меня уломала.

Тогда с богатым «магарычом» я наведался к Нагибауэру, описал суть проблемы. Тот повздыхал, покряхтел, рассказал, как это не просто устроить «левого товарища» обуть, одеть, поставить на довольствие, вооружить. Косился на толстый конверт и вздыхал. В конце концов, взял, но с таким тяжким вздохом, что почувствовал себя обязанным ему по гроб жизни. Я просил все обстряпать таким образом, чтобы о моем родстве с раздолбаем никто не узнал, для чего придумал легенду: дескать, Пижон из богатеньких, взбалмошный и разбалованный товарищ. Достал своими выкрутасами папика в корень, тот решил на некоторое время сплавить отпрыска в «горячую точку» остепениться, так сказать, поднабраться дисциплины с порядком, проникнуться уважением к старшим и научиться ценить, что имеет.

Единственным моим условием к матери и к Пашке было - никто не должен узнать о нашем родстве. С первых минут, как только Пижон, кстати, я ему придумал погримуху. К его чистоплюйству очень лепилась. Вот так он оказался в подразделении. Все это время я жил словно под Дамокловым мечом. В любую минуту ждал от непутевого братика подставы. И они периодически случались, но как-то так выходило, что каждый раз наша тайна оставалась нераскрытой. Время от времени я напоминал ему о договоренности и о страшных последствиях. А теперь Пахи нет.

Фаза замолчал, вперил стеклянный немигающий взгляд куда-то под ноги. Товаруга его не тревожил, переваривал услышанное и думал о своем брате.

- Я был старшим, а значит, и умнее, - сержант нарушил затянувшееся молчание, - должен был с ним играть, шалить, а не купаться в родительской ласке и подарках. Может, потому он и таскался со швалью по гаражам, что никого близкого у него в семье не было. Я стыдился его, считал паршивой овцой. А на самом деле мы все были паршивыми. Я должен его вернуть и попробовать стать братом. С ним умерла огромная часть меня самого, - Фаза трудно сглотнул. - Как узнал от Кишлака о его гибели, так только о шаре и думаю, - сержант печально покачал головой. Затем словно спохватился, вскинулся и с улыбкой взглянул на друга, - я ведь раньше в эту говнохрень с исполнителем желаний не верил.

- Тогда тебя еще не припекло, - улыбнулся как-то невесело проводник, допил кофе, осадок вылил на землю. - Давай собираться, что ли?