Контроль

Глава 1

Пока ждёте новые главы можно почитать цикл "Пляска Нергала" https://author.today/reader/467888

Действия, приводящие к приемлемым потерям

для нейтрализации угрозы, санкционированы по умолчанию.

Кодекс «Контроля»

Статья 1. Приоритет угрозы

Часть первая

Глава 1

Бабку надо было пристрелить сразу, когда она налила мне полную кружку кипятка и кинула туда чайный пакетик. Милая старушка, вся такая вежливая и ухоженная, на первый взгляд и шестидесяти не дашь. Если не присматриваться. Так-то подозреваемой далеко за восьмой десяток. Досье на Милену Ивановну Фёдорову я изучил не хуже инструкции к табельному импульснику «Грач». Про неё «Контролю» известно много интересных и даже удивительных историй, от которых у простого обывателя волосы могли поседеть. И не только на голове.

Проживала бабулька в старенькой высотке, воткнутой в сопку с видом на море. Район приличный, хоть и не самый престижный — уж очень его любили густые туманы, особенно весной или в начале лета.

Холодная влага окутала меня сразу, как я покинул сухой салон машины. Мелкие и липкие капельки заставили поёжиться, сильнее запахнуться в серый матерчатый плащ и быстро зашагать к стеклянным дверям подъезда.

Электронный замок впустил меня так же быстро, как влюблённая женщина своего мужчину после долгой разлуки. Мысленно я усмехнулся дурацкой метафоре, возникшей в моей голове. Интересно — это мои мысли или имплант навеял? Впрочем, какая разница.

В добродушном отношении ко мне электронного замка нет никакого волшебства. Всего-то закон о контроле над технологической сингулярностью, не терпящий никаких бюрократических проволочек.

В фойе оказалось сухо и прохладно, блестела глянцевая плитка, отдраенная и не утратившая своей молодости за годы жизни. За стеклянной перегородкой мирно дремал консьерж с надвинутым на лицо вирт-шлемом. Система безопасности по моему распоряжению не стала беспокоить «исполнительного сотрудника», сообщая о неожиданном госте. Приказ оперативника «Контроля» Ярослава Разумовского, то есть мой, значил для неё куда больше, чем внутренние правила местного домоуправления.

«Хорошо они здесь живут, — отметил я. — Консьерж — настоящий человек, а не робот. Где такое видано?»

По пути к лифту я достал из кармана плаща двух «охотников», активировал и отпустил. Обычные служебные дроны, каждый размером с теннисный мячик цвета серый металлик. Ещё в воздухе они растопырили лапки-стабилизаторы, включили сенсоры и, шлёпнувшись на пол, поспешили к лестнице. Ещё одного дрона я активировал в лифте, тот сразу примостился на полу, перекрывая пути отхода. Гражданских он не тронет, а вот в Милену вцепится всеми лапками, рискни та бежать.

Пока лифт медленно полз на пятый этаж, я придирчиво осмотрел себя в зеркале, занявшем всю стену напротив дверей. Короткие пепельно-серые волосы с чуть заметными тёмно-фиолетовыми прядями успели намокнуть, пришлось аккуратно поправить причёску. В остальном почти всё идеально. Чисто выбритое лицо, прямой нос и острый подбородок с небольшой ямочкой. Яркие разноцветные глаза с немного циничным прищуром. Левый у меня кислотно-зелёный, правый сиреневый — результат перенесённого в детстве скрам-вирусе.

Большинство скрамеров пытаются скрыть последствия болезни — красят волосы, вставляют цветные линзы. Я к их числу не отношусь. В «Контроле» на такое всем было плевать, у нас куда более оригинальные сотрудники есть, а вот подозреваемые иногда впадали в ступор от моего внешнего вида. Особенно если я начинал тыкал им в лицо стволом пистолета.

Лифт остановился, и, как только дверь открылась, я подмигнул своему двойнику в зеркале и вышел в коридор.

Квартиру Фёдоровой искать долго не пришлось. Добротная дверь под дерево с видеоглазком находилась справа от лифта. Нажав кнопку звонка, я принялся ждать.

Бабка открыла почти сразу. Стройная, высокая, умеющая следить за собой, с закосом под напыщенную аристократку.

Бежевый костюм придавал ей какой-то серьёзности, а очки с электронным помощником лишь дополняли образ современной школьной учительницы.

Моё лицо тут же приняло удивлённо-простодушное выражение.

— Добрый день. Я насчёт репетитора.

— Ярослав?

— Да. Мы с вами договаривались. Я не ошибся со временем?

— Нет, что вы. Я вас ждала. Проходите. Разуваться не надо. — Не дожидаясь ответа, Милена повернулась и пошла вглубь квартиры.

Не мешкая, я последовал за хозяйкой, скинув плащ.

Квартира оказалась просторной и светлой. Откуда-то из глубины звучала спокойная музыка. В отличие от улицы с её промозглым туманом и спрятавшимся за серой хмарью солнцем, здесь веяло весной и теплом.

Не успел я отогнать от себя навязчивое и обманчивое впечатление, как на сетчатке появилась надпись: «Попытка незаконного сканирования. Неопасно».

Кто бы сомневался. Бабка старательно прощупывает меня на предмет «жучков». Не стоит ей мешать. В моём организме нет электронных имплантов, поэтому и обнаруживать нечего. А вживлённый в мозг «моллюск» с искусственными мутациями, обладающий некоторыми особенностями, к электронике никакого отношения не имеет. Вполне себе живая тварь, хоть и не очень разумная.

После коридора проворная хозяйка устремилась на кухню.

— Присаживайтесь, Ярослав, — указала она в сторону круглого стола из массива дерева, вокруг которого стояли резные стулья.

Не дожидаясь повторного приглашения, я уселся на один из них, кинув плащ на спинку соседнего стула.

Занятный интерьер у вас на кухне, Милена Ивановна. Мебель из массива дерева в сочетании с современной техникой. На столешнице только набор ножей в специальной подставке, а рядом топорик для мяса. Да не простой, а массивный, из кованой стали. Интересно зачем?

С одной стороны, обстановка в стиле «дорого-богато», с другой — нет лишнего пафоса. Чувствуется, у дизайнера имеется вкус.

— Чай? Нет, и не смейте отказываться! Прежде чем мы обсудим ваших детей. У вас же их двое?

Я молча кивнул в ответ.

— Хорошо. На двоих у меня ещё есть время в графике. Так вот — для начала чай. К сожалению, у меня остался только в пакетиках. Доставка будет только к вечеру. Но чай хороший.

— Ничего страшного, я не сильно привередливый.

— А зря. Чай на столе должен быть только первосортный и желательно в заварочном чайнике.

Тем временем «моллюск» аккуратно прощупывал обстановку вокруг. В квартире кроме нас двоих больше никого. Прекрасно. Бежать бабульке некуда, пути для отступления перекрыты. В одной из комнат — подозрительно высокий электромагнитный фон. Надо будет проверить, возможно, что-то из запрещённого. В остальном всё спокойно. Можно брать.

Опередила старуха меня буквально на секунду. Только что наливала кипяток в огромную чашку, а в следующее мгновение стеклянный чайник полетел мне в голову.

Действовал я быстро, на внедрённых инстинктах. Закрылся левой. Удар! Вдребезги… Отскочил назад и в сторону, роняя стул, и вовремя: на меня летел массивный стол.

— Думал, я тебя не узнаю, контрик поганый?!

Вот дрянь!

Приняв удар стола на руки, я отскочил назад и еле удержался на ногах. Сколько же сил в этой бабке? Неплохо, оказывается, она прокачана. Только куда ты теперь пойдёшь?

Милена не стала заморачиваться с выбором пути для отступления. Прыгнула к окну и со всей дури влетела в него. Раздался звон бьющегося стекла, осколки полетели на улицу, а вслед за ними и бабка.

— Твою ж мать!

Надо было её пристрелить сразу. Только я с собой оружия не взял, боялся, что выдам себя. Придётся воспользоваться подручными средствами.

Схватив топорик для мяса, я рванул за подозреваемой.

Никогда не прыгайте с пятого этажа. Дурацкая затея. Ничего хорошего из этого не выйдет. С высокой вероятностью после такого фокуса вы отправитесь сначала в морг, а следом на кладбище под заунывную мелодию Шопена.

Прыгнул неудачно, разорвал рубаху, зацепившись за осколок стекла в раме. Приземлился одной ногой на бордюр. Удар оказался такой силы, что отозвался звоном в голове. Покачнувшись, с трудом удержал свою тушку в вертикальном положении. Кажется, кость в левой ноге треснула. Берцовая. Зрение поплыло, но через секунду всё пришло в норму.

Крутанув головой по сторонам, я сразу увидел старуху. Та, прихрамывая, ковыляла в сторону зелёного забора из тонких металлических прутьев.

Подкинув топорик, я прикинул его вес. Забавная вещица. Таким впору кости буйвола рубить. Интересно, зачем он Милене?

Замахнувшись, я швырнул в бабку кухонное орудие. Со всей силы. Хорошо получилось. Широкое острое лезвие вонзилось аккурат между лопаток.

Старуха нелепо крутанула руками, словно неумелый пловец, и рухнула лицом на асфальт.

Усмехнувшись, я медленно пошёл к подозреваемой, одновременно послав мысленный приказ «охотникам» поспешить. Их помощь сейчас понадобится. Но сначала им придётся обежать всё здание, а оно немаленькое.

Левая нога почти не шевелилась, её приходилось волочить следом. Вживлённые биоимпланты пытались чинить ткани и глушить боль. Получалось так себе. Но я не отчаивался.

Бабка, судя по всему, тоже. Дорогой костюм весь изорвался и покрылся грязью. Покинув квартиру, старушка приземлилась плашмя, да ещё и на газон. После таких фокусов весь лоск с неё слетел, словно его и не было. Несмотря на это, подозреваемая упорно ползла к своей цели по влажному асфальту парковки. То есть к калитке в заборе. Она с обрыва сигануть собирается? Так там же скоростная трасса. Задавят ненароком.

До моей цели оставалось совсем немного, когда в происходящее вмешался его величество случай. А точнее, группа подростков лет тринадцати-шестнадцати. Пацаны и девчонки в белых беретах и куртках-болеро ядовитых цветов.

Они шли к нам гурьбой со стороны соседнего дома. Шумная компания что-то весело обсуждала, периодически перебивая друг друга. Оказавшись во дворе, они замерли, уставившись на нас.

Хороша картинка: старушка-учительница медленно ползёт по асфальту с топором в спине. А следом за ней мужик с не вызывающей доверия внешностью: глаза кислотные после скрама, запыхавшийся, с разорванной рубахой, в кровище.

Игра в гляделки продлилась недолго. Бабка вытянула к ним руку и заголосила во всю глотку:

— Помогите! Извращенец!

Вот же дрянь! Доберусь — руки повыдёргиваю. Пусть тебя в «банку» по частям засовывают.

— Так это Милена Ивановна, — сказала одна из девочек.

— Точно, — кивнул пацан. — Училка.

И тут их словно прорвало:

— Училка, точно! Ивановна! Милена! Она у нас преподаёт.

Вперёд вышли трое ребят постарше и, видимо, посмелее.

— Эй, мужик, — сказал один из них. — Ты чего это к нашему учителю пристал?

В руках пацанов непонятно откуда взялись гражданские шокеры — «Каракурты». Все трое несовершеннолетние, а значит, это верная административка и штраф.

— Шёл бы ты отсюда, старичок, — ещё более нахально сказал второй паренёк.

А они смелые. Не побоялись встать на защиту своей школьной учительницы. Ведь понимают, что расклад в силе может быть не на их стороне. Но смелый — не значит умный. Могли бы понять, что в происходящем что-то не так.

— Ребята, давайте не будем нервничать, — как можно более мирно произнёс я, показывая подросткам свои пустые ладони. — Я вам сейчас спокойно всё объясню.

— Убивец! — вновь заголосила бабка.

Гадина!

Уверовав в свою правоту, трое ребят шагнули в мою сторону. За ними стали подтягиваться все остальные.

В этот момент к парковке подоспели мои «охотники». Где вы были пару минут назад? — хотелось спросить их. Вместо этого я отдал мысленный приказ дронам, чтобы сидели в кустах, не высовывались и ждали команды. Не хватало ещё, чтобы они на детей кинулись. Замаюсь потом отписки строчить. Да и начальство в лице Стервы будет неделю демонстрировать своё холодное презрение.

— Ещё раз предлагаю всё обсудить, — повторил я. — Это в ваших интересах.

— В твоих интересах свалить отсюда.

К счастью, наш бессмысленный диалог прервали.

Взвизгнув шинами, на парковку ворвался внедорожник цвета «мокрый асфальт». Резко развернувшись, машина остановилась метрах в десяти от нас. Дверь распахнулась, и наружу, словно арбалетная стрела, вылетела Ника Волкова — для друзей просто Ники. Один из лучших оперативников «Контроля» и моя напарница.

Ника обожает эффектные появления. Главное, что происходят они вовремя, хотя могла бы явиться пораньше. Стройная и высокая, она стояла, широко расставив ноги и целясь от бедра из короткоствольного автомата «Катран». Брутальный гибрид огнестрела и импульсного излучателя мог впечатлить кого угодно. Но ещё больше ошеломляла окружающих внешность девушки.

Густые волосы сиреневого цвета, аккуратная причёска каре, выбритый правый висок. Большие серые глаза сияли обворожительным холодом. А на губах застыла чуть надменная улыбка. Из одежды — перекроенная не по уставу светло серая куртка под кожу, зауженная и заканчивающаяся чуть ниже талии. Под ней белая футболка, не стремящаяся скрыть определённые достоинства. Заниженные брюки-клёш в цвет куртки. И вишенка на торте — обувь на высоком каблуке. Не представляю, как Ника умудряется на них выполнять свои акробатические трюки. В таких ходить сложно, не то что бегать и прыгать.

— Всем лечь! — скомандовала напарница. — Руки вместе, ноги врозь, пальчики скрестить, считать от нуля до бесконечности! Любая попытка воспользоваться имплантами будет признана нападением на сотрудников «Контроля» и приведёт к необратимым последствиям!

— Контролёры! — взвизгнула одна из девочек. После чего подростки в точности выполнили приказ напарницы.

Зря на них наговаривают. Мозги у большинства всё же работают.

На испуганных детки не походили совершенно. Даже выполняя приказ напарницы, они старались лечь так, чтобы было проще смотреть на происходящее. Потом расскажут всем, что стали невольными участниками операции «Контроля».

Пока Ника успокаивала деток, я отдал мысленный приказ «охотникам». Те выскочили из кустов, и через секунду двое обвили запястья подозреваемой, а третий уселся ей на затылок. Бабка печально запричитала.

— Яр, я тебя прямо не узнаю, — сказала Ника, приблизившись ко мне. — Не можешь со школьниками совладать? Что с тобой?

В её чуть грубоватом голосе слышалась неприкрытая издёвка.

— По-твоему, надо было на них «охотников» натравить?

— Фу, как грубо. Мог бы просто удостоверение показать.

— Оно в нагрудном кармане, а у этих троих шокеры. Начали бы палить, чего доброго.

— Как интересно! — Брови девушки приподнялись — больше от любопытства, чем от удивления.

Закинув автомат за спину, Ника подошла к мальчишкам. Наклонившись, подобрала «Каракурты».

— Шокеры забираю. Штраф за административку отправлю родителям. Как оплатят, смогут вернуть. Всё ясно?

— Да, — опечаленным голосом простонали мальчишки.

Видимо, оружие они взяли втайне от родителей и сейчас представили, что их ждёт дома. Хотя, признаемся себе, максимум этих троих пожурят. Детей в нашем обществе любят и берегут. Их и так не много. Только недавно наметилась положительная динамика.

Пока Ника разбиралась с подростками, я похромал к нашей старушке. Кость почти срослась, и нога уже не так сильно болела.

Подойдя к Милене, я наклонился и выдернул топорик из позвоночника. Та лишь вздрогнула, не подав вида, что ей больно. Пиджак и блузка на спине пропитались кровью и синеватой жидкостью из интегрированного экзоскелета. В глубине рубленой раны виднелись осколки биопластика и искрили повреждённые контакты.

— Поднимайся, — сказал я.

— Не могу, — ответила Милена. — Позвоночник мне повредил. Ноги не двигаются.

Тогда я схватил бабку за шиворот и поволок её к внедорожнику. Там закинул подозреваемую в багажник. «Охотников» оставил — меньше будет трепыхаться.

Перед тем как сесть за руль, Ника крикнула подросткам:

— Все свободны! Ведите себя хорошо и слушайтесь родителей.

Школьники тут же стали подниматься, что-то оживлённо обсуждая друг с другом. Ни один из них не догадывался, какая опасность им грозила.

— Ты как? — уже в салоне спросила Ника.

— Терпимо. Ногу сломал, когда за бабкой прыгал.

— С пятого этажа сигануть — такое себе…

— И не говори. Приземлился неудачно. На бордюр.

— Борисову покажись. Пусть тебя осмотрит.

— Поехали уже, а?

— Смотри сам — тело твоё, тебе с ним жить. Поломаешься весь, станешь как Пламенева.

Ника ударила по педали газа. Электродвигатели быстро набрали обороты. Автопилот пискнул, недовольный, что кто-то перехватил управление. Машина сделала петлю по парковке и вылетела на дорогу. Вскоре мы мчались по оживлённой трассе в сторону вантового моста, ведущего на остров, где находилась наша база, она же — региональный офис «Контроля».

— Ты ей зачитал обвинение? — спросила Ника.

— Не-а. Хочешь, сама зачитай.

— Лентяй. Милена Ивановна, вы там ещё живы?

— Жива, голубушка, жива. Не виноватая я ни в чём. Клевета всё это. Оговорили бедную бабушку. Я всю жизнь деток учу уму-разуму, закон не нарушаю.

— Нет, ну ты послушай, как заливает, — засмеялась напарница. — В общем, слушайте. Вам предъявлено обвинение по статьям семнадцатой, восемнадцатой, двадцать седьмой закона о контроле над технологической сингулярностью. Преступления против личности, манипуляция сознанием против воли человека, корректировка памяти и воли человека с целью дальнейшей продажи потерпевших в рабство. И отягчающее обстоятельство — данные злодеяния совершенны вами в отношении несовершеннолетних.

Подозреваемая в багажнике притихла. Видимо, осознала в должной мере своё положение. А Ника продолжала:

— Такие дела. И это я умолчала про уголовный кодекс. Там вам обвинения пусть сотрудники полиции зачитывают. Ввиду достаточной доказательной базы и в соответствии с законом «о контроле над технологической сингулярностью» вы не имеете права на помощь адвоката-человека. Только ИИ, только хардкор. И не для протокола, бабуля, скажу тебе так: не знаю, существует ад или нет, но после оглашения приговора ты отправишься в «банку». А там для тебя устроят персональный кошмар, который будет длиться, пока Солнце не сожжёт эту планету дотла.

Закончив тираду, Ника принялась хохотать во весь голос. А из багажника донеслось жалобное завывание.

Глава 2

Штаб-квартира регионального Управления по контролю над технологической сингулярностью притаилась в конце извилистой лесной дороги. На вершине холма, в аккурат между Девятым и Десятым фортами. Когда-то, ещё в прошлом веке, здесь находилась станция радиолокационной разведки. Потом её забросили, а земля осталась за военными, пока участок не передали нам. Сразу, как появился «Контроль».

Территорию вокруг сопки огородили высоким металлическим забором. Поверх натянули «колючку» под напряжением. Всюду натыкали камер видеонаблюдения, а лес внутри периметра населили разной кибернетической нежитью. Здесь ползали, ездили, шагали, летали и даже притаились под землёй боевые дроны разной степени «упоротости». Порождённые безумным гением наших инженеров, они могли отпугнуть почти любого рискнувшего подойти чересчур близко к периметру. А пугать было чем. Они щеголяли огнестрельным, импульсным и холодным оружием. А некоторые — даже огнемётами. Зачем? Лучше не спрашивать. Обитателей леса мои коллеги прозвали «сворой».

На самой сопке разместилось плоское здание высотой в десяток метров. Больше всего оно походило на огромную шайбу из бетона с окнами из бронированного стекла. Плоская крыша утыкана антеннами и локаторами. Уверен, что где-то там, в бетоне, припрятаны вполне эффективные средства противовоздушной обороны. А возможно, и что-то более глобальное. Самое же «прекрасное» находилось глубоко под землёй.

Первым делом нас проверили на первом КПП. Дроны-охранники, чем-то похожие на моих паучков, только раза в два побольше, тщательно обследовали машину. Боец «Омеги», нашего спецназа, в полном снаряжении, в бронежилете, шлеме и с автоматом, придирчиво изучил документы. После чего последовали обязательное сканирование сетчатки и ДНК, считывание электронной метки и ввод индивидуального пароля. Как без этого? Вдруг ты гомункул какой без рода и памяти. Или вовсе шиз.

Удостоверившись в наших личностях, охранник стал более дружелюбным.

— Поймали-таки? — кивнул он в сторону багажника.

— Поймали, — ответил я.

— Живой взяли? Может, расскажет что интересное.

— Куда же она денется? Наше дознание ей мозги сквозь ситечко процедит, а всю правду выжмет.

Охранник усмехнулся.

— А у вас опять «Бастион»? — кивнул я на броню.

Охранник сразу взгрустнул.

— Он самый. Стерва словно с катушек слетела, чуть ли не каждый день учения.

— Время нынче такое, — философски заметил я.

— Ну да, время. Ладно, проезжайте.

Перегораживающие дорогу металлические ворота отъехали в сторону, и мы продолжили свой путь.

После первого поста шёл километр извивающейся петлями дороги, с двух сторон окружённой «колючкой». В конце пути ждал ещё один контрольно-пропускной пункт. Там нас подвергли повторной и столь же тщательной проверке с закономерным результатом.

Маргарита Александровна, сдаётся мне, перебарщивает с учениями. Понятно, что это нужно для поддержания боеспособности. Но не так же часто? Пока все эти проверки на въезде пройдёшь, вообще на работу ехать расхочется. Нам-то ещё ладно, мы — оперативники и не обязаны в штабе сидеть. А как быть остальным? Да и ребят жалко. Попробуй-ка в такую погоду целый день в полной выкладке торчать.

— Я думала, у вас тут курорт, — раздался из багажника голос Милены, — а здесь прям зона какая-то.

— Не переживай, — не удержался я. — Сейчас для тебя SPA-процедуры организуем с изъятием имплантов. В «банке» они тебе всё равно не понадобятся.

Ника хихикнула, а Милена притихла — от греха подальше.

Проехав второе КПП, внедорожник преодолел оставшиеся пятьсот метров дороги и остановился на бетонной парковке, напротив входа в биоизолятор, отдел дознания и лазарет в одном лице. Зачем их разделять, если начальник у всех один — Глеб Борисович Борисов.

Нас уже ждали. Рядом с Борисовым стояли двое в костюмах биологической защиты и с автоматической медицинской каталкой.

Глеб Борисович Борисов, по обыкновению, выглядел мрачным и недовольным. Словно его оторвали от любимого занятия по препарированию подопытных. Наш нейроалхимик — живая иллюстрация к хоррор-триллеру. На его словно помятом черепе вместо волос торчал серенький пушок. Нос больше походил на клюв осьминога. Тяжёлые синюшные губы, казалось, жили своей жизнью и постоянно кривились. Никаких белых халатов Борисов не носил, предпочитая им просторные спортивные костюмы серых оттенков на пару размеров больше, чем надо, и белые кроссовки.

— Где эта обезьянка? — спросил Борисов, едва я вышел из машины.

— В багажнике.

— Доставайте, — скомандовал Борисов своим.

Двое «одинаковых с лица» неспешно подошли к багажнику, открыли его и приняли вынимать оттуда старушку.

— Только «охотников» не снимайте, пока не зафиксируете её! — крикнул я дознавателям. — Я ей, конечно, позвоночник топором проредил, но она нафарширована всякой дрянью, мало не покажется.

Дознаватели молча кивнули в ответ.

— Как всё прошло? — спросил Глеб Борисович.

— Нормально. Чуть повозиться пришлось. Да на детей наткнулись.

— Живы?

— Живее не бывает.

— А как сам?

— Он ногу сломал, — вмешалась в наш разговор Ника. — Сиганул за бабкой с пятого этажа — и прямо на бордюр.

— Ты дурак?

— А что мне оставалось? Не по лестнице же за ней бежать?

— Пальнул бы из ствола.

— Я не брал, боялся спалиться.

— Значит, дебил. Зайдёшь потом ко мне, посмотрю.

— Да уже срослось.

— Зайди. Не спорь, Яр.

Я только отмахнулся и решил сменить тему:

— У вас здесь как? Опять наша мадам учения устроила?

Борисов кивнул.

— Устроила. Вам-то хорошо, шарахаетесь сутками на заданиях. А нам сиди здесь: то воздушная тревога, то химическая атака, то…

Так и не закончив фразу, главный эскулап махнул рукой.

— Уволюсь к чертям.

— Да куда ты уволишься?

Борисов недобро на меня глянул, развернулся и пошёл следом за своими подопечными. Те уже волокли Милену на каталке внутрь изолятора. Странный он всё-таки человек.

— Пойдём, — Ника толкнула меня в плечо. — Нам ещё отчёты писать, а я уже третьи сутки не сплю.

Мы уже собрались уходить, как бабка истошно завопила:

— Палачи проклятущие, отпустите, сволочи! Вы не имеете права! Не хочу-у-у-у-у!..

Во всяком случае, она продержалась долго. Намного дольше, чем многие.

Мы вошли внутрь здания с другого входа. Какой опер добровольно попрётся через отдел дознания? Они там все с поехавшей крышей.

Первая двойная дверь из толстого бронированного стекла с лёгким гулом закрылась за нашими спинами. В тамбуре нас обдало холодным дезинфицирующим паром. Пришлось зажмуриться. Никак не могу привыкнуть к этой процедуре — постоянно чихать хочется. Только после чистки мы смогли пройти за следующие двери.

Нас встретил пустой коридор. Внутри было прохладно и угнетающе тихо. Под высоким потолком светились длинные светодиодные лампы. Тьму они разгоняли ровно настолько, чтобы не заблудиться во мраке. Стены и пол коридора были выложены чёрным мрамором. Кто-то решил, что именно такая обстановка наиболее благоприятно действует на психику подозреваемых.

Здесь было настолько пусто и тихо, что цокот каблуков Ники разносился эхом, пока мы шли к лифту. Люблю я это место: здесь или безлюдно, как сегодня, или на каждом углу можно встретить праздно ошивающихся сотрудников. Сегодня все сидели по своим норам.

— Что думаешь насчёт учений? — спросила напарница.

Я пожал плечами.

— Что про них думать? Мне бы тоже не понравилось. Только мы с тобой оперативники, нас без надобности дёргать не будут.

— Это да, — улыбнулась девушка, — кто на что учился. И всё же?

— Может, кто-то накосячил, а огребают все. Или у руководства новый приступ паранойи и мы к чему-то готовимся.

— Я с ребятами разговаривала. Они разные версии обсуждают.

— Например?

Мы подошли к лифтам, и я нажал кнопку вызова.

— Яр, а то ты не понимаешь? Мы, блин, все здесь параноики, психи. Ты сам такой. У нас даже в кодексе есть целая статья — «живой параноик лучше мёртвого оптимиста».

Её голос звенел в пустом коридоре, словно хрустальные бокалы.

— Ну хорош, Ники. Ты ещё скажи, что вы «горизонт» всерьёз обсуждаете?

Лицо напарницы мгновенно изменилось. Я не ошибся. Видно, работа совсем ребят допекла.

— Тебе лишь бы поржать? Сам понимаешь — если гипотеза верна, то нам всем…

— Ника, да никто не знает, что произойдёт. Никто. Смысл это обсуждать?

— А потом будет поздно. И мы ничего не сможем сделать.

Я кивнул:

— Определённо. Значит, нас отправят на пенсию как отработанный материал. Вы этого боитесь? Что мы станем никому не нужны?

Лифт наконец приехал. Мы вошли внутрь, и я сразу нажал на кнопку с цифрой семь. Начался спуск.

— Даже Пламенева и Пашка переживают. Оружейник так и вовсе себе места не находит.

— С Пашкой давно всё ясно. А Рада с чего бы вдруг? Боится, что её аннигилируют?

— Злой ты.

— На себя посмотри.

— Да ну тебя. Ты придумал, что писать будешь?

— Как есть — так и напишу.

— Ну да. Снова Стерва скажет, что ты бабушек ненавидишь. Почему, кстати?

Лифт встал, двери разъехались в стороны, и мы вышли в такой же безликий коридор, как и наверху. Только в стене напротив находилось несколько зелёных дверей с сенсорными замками.

Я опешил от такого вопроса и остановился.

— Что? С чего ты взяла? Что за глупость?

— Да все знают, — ответила Ника. — В отделе, поди, главная новость, как ты в позвоночник Милены топор всадил. Словно мясник заправский.

— Ничего подобного. У меня оружия не было, что оставалось делать?

— Тебе никто не мешал дронов по периметру выставить. У нас их хоть отбавляй.

— Хватит! Не люблю я таскать лишнее снаряжение. А насчёт Милены… Дело не в возрасте. Ты сама знаешь — она дрянь. Её не в «банку» — её к стенке надо.

— «Банка» хуже.

Я тяжело вздохнул.

— Согласен, — сказал я. — Видимо, я действительно старых преступниц терпеть не могу. И на то есть причины.

— Понятно. Тогда идём писать отчёт?

— Идём.

Мы выбрали каждый свою дверь абсолютно случайным образом. Какая разница, в каком кабинете работать? Они все одинаковые.

Сканер считал индивидуальную метку и отпечаток пальца. После чего я ввёл код, и автоматика пропустила меня внутрь. Не мешкая, я вошёл, и дверь за мной тут же закрылась.

Внутри тёмный круглый кабинет. Лишь по периметру, под потолком, светятся фиолетовые лампы. В центре один письменный стол, кресло, и больше ничего. Ничего лишнего. Ничего, что может отвлечь, оказать влияние или вести наблюдение.

Усевшись поудобней, я включил стоящий на столе абажур. По чёрной глянцевой столешнице забегали блики. Не спеша я открыл единственный выдвижной ящик и достал оттуда стопку бумаги и ручку.

С виду — обычные белые листы формата А4. Только бумага здесь модифицированная, её почти невозможно разрушить. Возникни у кого такое желание — придётся искать плавильную печь, да не абы какую, а для тугоплавких сплавов. А воде этот материал и вовсе неподвластен.

Ручка с виду также простая — чёрная с серебристой каёмкой, без эмблем. Чернила специальные — несмываемые, вечные, насколько это возможно.

Всё здесь продумано — пиши не хочу. А когда закончишь, сложи исписанные листы в специальную металлическую коробку с замком и оставь на столе. Потом придёт архивариус и заберёт важный документ. В «Контроле» почти нет электронной отчётности. Современным способам хранения информации здесь не доверяют.

Покрутив ручку, я не стал медлить и принялся составлять отчёт.

Ненавижу бумажную работу. Тратишь чёртову уйму времени на эту писанину. Но, к сожалению, по-другому в нашем деле нельзя. Только ручка и бумага. Только страдания.

С написанием отчёта я справился примерно за час. Отправил исписанные листы в коробку и закрыл её, прижав к сканеру большой палец. Всё, можно идти.

Дожидаться Нику в коридоре я не стал. Возможно, она уже освободилась, а находиться в комнате для отчётов вдвоём строго запрещено. Поэтому, вызвав лифт, я отправился наверх. Подожду напарницу в нашем кабинете. Который, к счастью, находится на поверхности.

На сегодня дел больше нет. С Фёдоровой пусть дознаватели разбираются, у них для этого все средства есть. Можно будет побездельничать или вовсе схалявить и уехать домой. У оперативников график не столь жёсткий, как у остальных сотрудников.

Добраться до своего кабинета я не успел. На левом запястье завибрировал смарт-браслет. Сообщение от руководства. Всего одна надпись появилась на моей сетчатке: «Зайди».

Попал. Если вызывает Стерва — ничего хорошего ждать не приходится.

Грустно вздохнув, я перенаправил лифт на минус двадцать первый этаж.

На первый взгляд Маргарите Александровне от силы лет сорок. Современная медицина творит настоящие чудеса, радуя прекрасный пол. На самом деле ей далеко за пятьдесят. Если официальная биография не врёт, возможно, больше. За глаза её все сотрудники называют Стервой или просто Марго. В зависимости от царящего в коллективе отношения к действиям руководства.

Стройная блондинка знала себе цену. Всегда в костюмах, сегодня в брючном светло-бежевом. Волосы аккуратно уложены и ниспадают до плеч, словно застывшая волна. Голубые глаза блестят холодом, готовые плеснуть в тебя порцию жидкого азота. Тонкие губы, покрытые алой помадой, всегда плотно сжаты.

Злые языки поговаривают, что левая часть лица Маргариты искусственная. К этому всегда приплетают историю о том, что лет двадцать назад Стерва серьёзно пострадала в одной из операций «Контроля». Не знаю, правда это или нет. Но если на правой половине ещё можно было изредка уловить проблески эмоций, то левая походила на идеальную маску.

Едва я переступил порог кабинета, Маргарита холодно бросила:

— Садись, Яр.

Она даже взглядом не повела в мою сторону, не отрываясь от изучения документов, склонившись за столом.

Не раздумывая, я плюхнулся в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Марго никак не отреагировала. Интересно, её хоть что-то может пронять?

Только минуту спустя Марго отодвинула бумаги и уставилась на меня. На её лице, как всегда, застыла холодная маска, не выражавшая ровным счётом ничего. Начальницу даже не смутил мой внешний вид: сменить порванную рубашку я так и не успел.

— И почему мы молчим? — неожиданно спросила Марго. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — не сразу понял я.

Начальница с видимым усилием приподняла правую бровь и произнесла:

— Как всё прошло?

— А, всё нормально. Подозреваемая задержана и передана дознавателям. Дальше, если можно, как-нибудь без меня.

— То, что без тебя, — понятно. Не хватало, чтобы ты ещё здесь что-нибудь учудил. Ты зачем подозреваемой позвоночник топором перебил, да ещё и при детях?

— Что? — возмутился я. — Дети появились потом! Откуда мне было знать, что они там окажутся? И почему они не в школе? Сегодня же вторник.

— Сегодня у них каникулы.

От этой фразы меня будто окатили ледяной водой.

— Удивлён? — Марго продолжила экзекуцию голосом, напрочь лишённым эмоций. — Надо быть более внимательным.

— Учту.

— Надеюсь. Жалобу от родителей мы отклонили. Как, впрочем, и от управдома. Вряд ли они надеялись на другой исход, но постарались на славу.

— А управдом на что жаловался?

— Порча общего имущества. Асфальт разбит, газон помят, «охотники» лифт испортили. Да ещё и консьержа никто не уведомил.

— Консьерж в вирте сидел, когда я вошёл. Он на меня вообще внимания не обратил.

— Там человек был?

— Да.

— Богатенькие. В отчёте отразил?

Я кивнул.

— Хорошо. Учтём. А вот Ника молодец — двоих к административке привлекла.

Я лишь вздохнул. Спорить и пререкаться сейчас бесполезно.

Стерва встала и обошла стол. На мгновение мне показалось, что она идёт ко мне. Но вместо этого Марго открыла стеклянные дверцы шкафа, стоящего напротив, достала оттуда металлический ящик для отчётов и вернулась с ним к столу.

— Вы всё равно молодцы, — сказала Марго всё тем же безразличным тоном. — Фёдорову взяли. Долго мы искали эту старую дрянь. Отдохнуть хотел?

— Было такое дело, — настороженно ответил я.

— Пока не получится. Два часа назад на станции Раздольная взорвались цистерны с нефтепродуктами.

— А «Контроль» здесь при чём? — удивился я. — Пусть этим полиция занимается или госбезопасность.

— Правильно мыслишь, — кивнула Марго. — Однако в этот момент на соседнем пути стояли три вагона с генетическим материалом из Центра репродукции. На, ознакомься.

Начальница подвинула ко мне ящик с документами.

— Что именно там было? — предчувствуя неладное, спросил я.

— Эмбрионы.

К чёрту полетел мой отдых. Да и Никин тоже.

Глава 3

— И всё же она натуральная сволочь, — сказала Ника, когда мы уже мчались по автостраде в сторону Раздольной.

За руль на этот раз сел я, хотя можно не заморачиваться — большую часть пути машиной управлял автопилот. Перед выездом пришлось заскочить к снабженцам — сменить порванную рубашку на футболку. А вместо забытого в квартире Милены плаща надеть служебную куртку.

— Стерва, — почти на автомате поправил я, напарницу.

Укрытые густым туманом городские улицы сменились залитым солнцем серпантином лесной дороги. Снег давно уже сошёл, но на деревьях ещё не появились почки. Лишь на прогретой земле начала прорезаться молодая поросль травы. Ещё немного, и всё зазеленеет. Ну а пока вокруг простираются серые и довольно мрачные пейзажи.

— Да какая разница? — продолжала злиться Ника. — Почему группу Лаврика не отправила? Он ведь свободен и ни черта не делает.

— Потому что Лаврик начнёт нудеть.

— А мы, значит, нет? Мы такие все из себя правильные трудоголики? Пашем без выходных и премий? А нас в группе только двое, а у Лаврика полная тройка!

— Ника, да прекрати уже, — поморщился я. — Голова болит.

— Да ну тебя. Голова у него болит.

Напарница то ли обиделась, то ли просто сделала вид. Она это умела.

— Ты причитаешь прямо как супруга, с которой я лет двадцать прожил.

— Откуда ты знаешь, как жёны причитают? Ты женат-то никогда не был.

— Наслышан, — коротко ответил я.

Ника фыркнула и наконец замолчала. Правда, продлилось это недолго. В какой-то момент напарница не выдержала и спросила:

— Что думаешь про новое дело?

Дёрнув плечом, я ответил:

— Ничего хорошего.

— Почему? Мне кажется, это или халатность, или теракт. И то и другое — вне нашей сферы ответственности. А вагоны с генматом случайно рядом оказались. Кстати, что там — сперма с яйцеклетками или эмбрионы?

— Эмбрионы, — ответил я.

— Плохо, — задумчиво сказала Ника.

Я молча кивнул.

— Тогда съездим, проверим всё, и пусть другие разбираются.

— Ты помнишь, когда нам начальство в последний раз простые дела подбрасывало?

Ника на мгновение задумалась, потом ответила:

— Нет.

— В этом и проблема. Чем проще дело подсовывает нам начальство, тем веселее становится, когда начинаешь его раскручивать.

— Ты прав. Вот же блин, опять мы влипли! — Ника в сердцах ударила по пластиковой панели внедорожника.

— Давай не будем торопить события. Может, обойдётся.

— Ага, как же. Стерва.

Территорию вокруг железнодорожного тупика огородили лентой и выставили по периметру охрану из робопсов и нескольких сотрудников полиции. На въезде откровенно скучали двое — мужчина и женщина в форме дорожно-постовой службы. Они с ленцой посмотрели на наш внедорожник, когда мы затормозили рядом.

Полицейский вразвалочку подошёл к машине. Его правая рука лежала на кобуре, а левая размахивала жезлом, дизайн которого оставался точно таким, как полтора века назад. Изменилось другое. Полосатая «волшебная палочка» научилась творить чудеса. Например, остановить любой автомобиль с автопилотом или отрубить нерадивого водителя, замкнув его электронные импланты. Учитывая, что машины без автопилота остались только в музеях, а встроенные гаджеты имела бóльшая часть населения, палочка стала «волшебной». Хотя, говорят, она и раньше такой была.

Поравнявшись с машиной, патрульный наклонился к окну. Опережая его вопросы, я сунул под нос полицейскому жетон «Контроля». Увидев металлическую бляху в форме геральдического щита, на чьём чёрном фоне красовался серебряный знак бесконечности, пронзённый мечом, сотрудник правопорядка побледнел.

— З-з-з-дравия желаю, — наконец вымолвил он.

Женщина в форме за его спиной вытянулась по стойке смирно. Видимо её сканер подсказал, кто приехал.

— И вам не хворать, — отстранённо ответил я и, не меняя интонации, добавил: — Нам бы проехать?

— Мне доложить надо.

— Так пропустите нас и докладывайте.

— Там место преступления.

Какой же ты несообразительный. Вон даже твоя напарница уже всячески тебе знаки подаёт.

— А нам туда и надо.

Только сейчас вся собранная из разных источников информация собралась в его голове в единое целое. Патрульный кивнул и ответил:

— Проезжайте. Вас уже ждут.

Вот и ладненько.

Огонь потушили меньше часа назад. Судя по виду, полыхало знатно. Выгорели не только несколько составов на путях, но и близлежащие постройки. От здания местной администрации остался двухэтажный обугленный каркас из бетона.

На площадке перед въездом на территорию станции стояли машины скорой, пожарной охраны, полиции. Суетились люди в форме и дроиды: разбирали завалы, что-то осматривали и выискивали. Над обугленными останками вагонов поднимались серые клубы дыма. Пахло гарью.

Мы вышли из внедорожника и пошли к людям. Увидев нас, навстречу поспешил мужчина в гражданском. Стариков Андрей, следователь из госбезопасности, не помню его звание. Ох, неспроста он здесь.

— Яр, Ника, рад вас видеть! — На лице Старикова сияла белоснежная улыбка, словно подтверждая его слова.

Мы обменялись рукопожатиями.

— И мы рады, — ответил я. — Какими судьбами? Вроде здесь простое возгорание.

— Я вас о том же могу спросить, — усмехнулся следователь. — А если серьёзно, то посмотри на это «простое возгорание». Сорок два вагона, семь строений и один склад. Ничего здесь не просто. Да и склад интересный — вернее, продукция внутри.

— А что там? — спросил я.

Разговаривая, мы направились в сторону обгоревших вагонов. Ника чуть отстала, оценивая обстановку. Заодно напарница выпустила несколько дронов-паучков. Пусть порыскают вокруг, вдруг что-то интересное найдут.

— Нейрочипы. Какие-то современные, нехилая такая партия — десять тысяч штук.

— Чипы?! — удивился я.

Мне Марго ничего про чипы не говорила. Только про эмбрионы. Интересное дело получается.

— Забей. Я сам только узнал, когда начали выяснять, что да как.

— Чипы — это, конечно, интересно. Только кому понадобилось их уничтожать?

— Как кому? Неолуддитам, кому ещё. Ваши поклонники, между прочим.

На последнюю реплику Старикова я выругался, а следователь в ответ усмехнулся.

Неолуддиты — малочисленное и очень шумное движение тех, кто отвергает современные технологии. Не припомню я, чтобы эти ребятки были уличены в чём-то серьёзном. Если не считать выходок отдельных представителей. Когда появился «Контроль», они восприняли это как свою победу над «сатанинскими механизмами». А сейчас в своём ежегодном манифесте призывали нас усилить борьбу с «технологическими извращениями» и дать нашей организации дополнительные полномочия. По мне, так куда уж больше?

— Пойдём склад покажу. Он прямо напротив взорвавшейся цистерны стоял.

— Вы идите, а я пока осмотрю территорию, — сказала Ника.

Я лишь кивнул напарнице в ответ.

От склада почти ничего не осталось. Только оплавившийся скелет металлического каркаса и груда дымящихся углей внутри. Вокруг на асфальте валялись почерневшие куски металла. Напротив, на железнодорожных путях, лежала разорванная в клочья куча того, что когда-то было цистернами для перевозки нефтепродуктов.

— Как тебе? — спросил Стариков, ехидно ухмыляясь. — Веришь ещё в несчастный случай?

— Выяснили, что взорвалось и где?

— Здесь три цистерны с нафтилом стояли. Под них и заложили взрывчатку. Рвануло так, что у жителей соседнего посёлка дома содрогнулись.

Дослушав Старикова, я подошёл к железнодорожным путям. Рядом с ними не только воняло гарью, но и до сих пор тянуло жаром. Цистерны разорвало взрывом буквально в клочья. Не в лучшем виде пребывала и бетонная платформа.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, — мотнул головой следователь. — Здесь всё автоматизировано. Люди редко бывают, только для обслуживания раз в месяц или по необходимости.

На секунду Стариков замялся, но потом всё же спросил:

— А вы за своими эмбрионами приехали?

— Они не наши.

— Да брось, Яр. Все прекрасно знают, что Марго перевозбудилась. У неё, конечно, чуйка феноменальная, но, думаю, в этот раз она её подвела. Кому может понадобиться взрывать морозилки с эмбрионами? А с чипами всё сходится. Малолетки наслушались проповедей борцов с искусственным интеллектом и решили самосуд устроить.

— Ты для начала доказательства собери, камеры те же проверь.

— Проверил, — как-то быстро стушевался Стариков. — Пусто там всё.

— Как так? — удивился я.

— А так. На несколько суток назад отмотали и проверили. До приезда этих долбаных цистерн. Никого здесь не было. А потом как рванёт — и всё.

— Так не бывает. А откуда тогда взрывчатка?

Стариков дёрнул плечом. Видимо, я нашёл брешь в его версии, заставив нервничать.

— Не знаю. Тут либо видео подделали, либо она приехала вместе с нафтилом.

Обе версии мне не понравились. Если хоть одна из них окажется правдой, то у наших злоумышленников невероятные возможности.

Все вагоны многократно проверяются системой безопасности. На въезде, на выезде, во время стоянки. И делают это не только автоматы, но и специально обученные люди. Про видеонаблюдение я и вовсе помолчу. Чтобы подделать запись, надо взломать несколько серверов, куда идёт трансляция с разных камер.

Не нравится мне это. Что-то здесь не так.

— А точно была взрывчатка?

— Что ещё? Не сами же они взорвались.

— Может, кто выстрели по ним. Или дрон шлёпнулся.

Стариков мотнул головой:

— Ты сам понимаешь, что ерунда всё это. И стрельбу, и дрон зафиксировали бы.

Оставалось только согласиться. Ерунда какая-то. Тогда как?

— Подозреваю, что здесь простая халатность, — продолжил рассуждать следователь. — Или система безопасности на въезде сдохла, или камеры. А злоумышленники знали про это. Буду копать в этом направлении.

— Попробуй, — согласился я.

— А ведь ты не согласен со мной? — Стариков хмыкнул. — Может, и не зря тебя ваша ведьма прислала. Ну ищи, а я пойду работать. Будет что — поделюсь.

— Спасибо.

Когда Стариков ушёл, я спрыгнул на пути и перебрался через груду металлолома ко второй линии. Туда, где недавно находились три вагона с эмбрионами.

Никакой опасности «моллюск» в моей голове не чувствовал. Он исподволь прощупывал окружающий мир, о чём свидетельствовала небольшая пульсация в левом виске. Всё спокойно, вокруг только то, что я вижу своими не совсем естественными глазами.

Рефрижераторы, в которых хранили эмбрионы, валялись на боку, отброшенные на несколько метров от места взрыва. Судя по их внешнему виду, они выгорели полностью, вместе с содержимым. Из одного вагона показалась голова Ники. Девушка ловко подтянулась, выбралась наружу и спрыгнула на землю.

— Ну что там? — спросил я, когда напарница подошла.

В руках она тащила криососуд — почерневший, местами оплавленный цилиндр.

— Там всё очень плохо, — ответила напарница. — Сам, что ли, не видишь? Почти все сосуды уничтожены.

— А этот?

— Пока вы болтали, пришлось порыться в грязи. Кое-как достала. Там всё спеклось. Не знаю, как он уцелел.

Поставив цилиндр на запёкшуюся землю передо мной, Ника принялась отвинчивать крышку. Та ни в какую не хотела поддаваться.

— Что ты делаешь? — спросил я, отчего-то почувствовав себя неуютно.

— Открываю — что, не видно? Помогай давай.

— Ты сумасшедшая!

— Я твоя напарница. Яр, забей ты на чистоплюйство. Не в лабораторию же его везти?

Присев, я принялся помогать открывать сосуд. Крышка наконец с трудом, но поддалась.

— Осторожно, там жидкий азот, — успел сказать я.

Ника подняла цилиндр и перевернула его. На землю вылился поток какой-то мутной жидкости.

— Какого лешего? — в недоумении спросил я.

— И я про то же. Не пойму только одного — почему ты не догадался?

— Ты о чём?

— Как поведёт себя контейнер с жидким азотом при попадании в сильный огонь?

До меня наконец дошло.

— Он взорвётся.

— Вот именно. А этот и те, что там, — пустышки. Их наполнили водой, да и то не полностью. Поэтому они не повзрывались, а просто оплавились. Давления пара оказалось недостаточно, чтобы разорвать слишком толстый металл. Да и воды здесь кот наплакал.

— Вот мы попали.

— Ага, — усмехнулась Ника. — Стерва знала, куда нас отправляет.

— И не говори. Придётся выяснять, кому могли понадобиться несколько тысяч эмбрионов и куда они делись.

Напарница вздохнула и сказала:

— Дроны осмотрели всё, что я попросила. Тебе ещё что-то здесь надо?

— Нет.

— Тогда поехали. А то Стариков начнёт вынюхивать, что нам известно.

— Согласен.

Мы направились к выходу, прихватив с собой сосуд.

На импровизированной стоянке, где мы оставили нашу машину, царило непонятное оживление. Приблизившись, мы увидели нескольких сотрудников полиции, которые о чём-то спорили с мужчиной в походном костюме защитной расцветки. Рядом с ним сидела огромная немецкая овчарка. Вернее, сидел. Пёс безучастно наблюдал за происходящим, периодически высовывая язык.

— А я вам говорю, там кто-то есть, — прогремел басистым голосом незнакомец.

— Мы проверили всю территорию вокруг, — ответил один из полицейских. — Там всё чисто. Наши дроны каждый метр леса осмотрели.

— Да ваши железяки ни черта не чуют. А вот мой Туман — другое дело. Говорю вам, мы несколько раз рядом с тем местом проходили. И каждый раз Туман лает, показывая мне, что там чужак.

Переглянувшись с Никой, мы подошли к странной компании.

— Добрый день, коллеги, — сказал я. — Не поделитесь, в чём суть вашего спора?

Увидев нас, полицейские как-то сразу подобрались.

— Гражданин утверждает, что в лесу кто-то прячется, — ответил один из них.

— А вы что?

— А мы что? Всю округу проверили сразу, как сюда приехали. Причём три раза. Там дроны и люди каждый метр прочесали. Пусто.

— Я им уже минут двадцать втолковываю: ну не чуют ваши железки этого чужака. А он там.

Только сейчас я рассмотрел мужчину. На вид лет шестьдесят, а может, и больше — очевидно не молод. Лицо в морщинах, волос с проседью, хоть и залысин нет. Глаза какие-то глубокие, цепкие — явно их хозяин служил в горячих точках.

— Показать можете, где именно?

— Могу, — тут же согласился мужчина.

— Тогда идёмте, — сказал я, потом повернулся к полицейским: — Вы остаётесь здесь, найдите Старикова и предупредите его о том, куда мы пошли.

Стражи порядка, словно заговорённые, синхронно кивнули в ответ.

Как только мы углубились в лес, я достал из кобуры пистолет. «Грач» приятной тяжестью разместился в моей ладони.

Наш проводник вместе с псом шли чуть впереди, метрах в пяти. А напарница — справа от меня. Удивительно, но как она не вязнет в грязи на своих каблуках? Всегда подозревал, что где-то здесь скрывается подвох.

Увидев, что я достал оружие, Ника улыбнулась.

— Ничего смешного, — сказал я. — И мне не помешает, и тебе рекомендую.

— Я сама как оружие. Ты не хуже меня это знаешь, Яр.

— А ещё ты самоуверенная.

Хоть мы и говорили тихо, наш проводник нас услышал. Повернувшись, мужчина сказал:

— Девушка, вы бы послушали своего мужчину. Он прав, лучше перебдеть, чем оказаться трупом.

Ника фыркнула:

— Он не мой мужчина.

— Может, и так, только он явно старше вас по званию.

— Мы из «Контроля», у нас… — начала было Ника, но я перебил её:

— А почему вы решили, что в лесу кто-то скрывается?

— Так я полжизни в горячих точках провёл. Где только не был. И поверьте мне, молодой человек, все эти ваши роботики, электронные собачки и паучки — штука хорошая. Только и ошибаются они часто. Не замечают некоторых вещей. А мой Туман — он настоящий. Он подвох сразу чует.

— Понятно, — кивнул я. — Далеко нам?

— Нет. Сейчас уже придём.

Пока ничего особенного я не заметил. Да и мой «моллюск» помалкивал. Вокруг — корявые от сильных ветров деревья. Под ногами — пожухлая прошлогодняя листва. Небо вновь затянуло хмурой облачностью, что не придавало оптимизма окружающим пейзажам.

Неожиданно гавкнул Туман.

— Здесь, — остановившись, сказал наш проводник. — На этой поляне.

Поляной это назвать было сложно. Скорее, небольшая проплешина в лесу. Большие деревья сменились мелкой порослью и редкими зарослями шиповника.

— Стойте здесь, — сказал я мужчине.

Перехватив поудобнее пистолет, я вышел на поляну. Ника последовала за мной, так и не достав своё оружие. Сумасшедшая, что тут скажешь? И спорить с ней бесполезно. На это способна только Марго.

— Ничего не вижу, — сказала напарница.

— Не ты одна.

Пусто. Только что-то здесь не так. Разворошённая листва на земле, поломанные ветки кустарника. Словно кто-то недавно бежал. Явный след вёл вглубь поляны, иногда исчезая, словно неизвестный делал огромные прыжки.

Пройдя метров сорок, я остановился.

— Что такое? — спросила Ника.

— След исчез.

Напарница оглянулась. Прошла вперёд, потом сделала круг и вернулась.

— Не мог же он взлететь?

— Может, и мог, — задумчиво посмотрел я наверх.

Ничего там не было. Никто в воздухе не завис. Только серая хмарь неба.

— Думаешь, вертушка?

— Сомневаюсь, но проверить стоит, — сказал я.

Так себе версия, не нравится она мне. Сразу после взрыва воздушное пространство над близлежащей территорией перекрыли. Боюсь даже предположить, сколько сейчас в небе коптеров, принадлежащих различным ведомствам.

Нет, надо искать. Ещё раз, уже более внимательно, я осмотрел место, где исчезали следы. Что здесь произошло? Куда мог деться беглец?

Только сейчас я заметил небольшую странность. Воздух рядом с кустом шиповника, словно от сильного жара, исказился и вибрировал. Этого не могло быть, но это происходило. И, самое интересное, все мои сканеры молчали. Они словно ослепли.

Недолго думая, я направил импульсник на куст и нажал на курок. Воздух в этом месте встрепенулся, брызнул в разные стороны рой искр. На мгновение возникло покрывало белёсой пелены, которое тут же исчезло.

— Ух ты! — встрепенулась Ника. — Ты только посмотри на это!

Напарница подскочила к месту, где только что ничего не было. А сейчас на земле лежало тело, не подававшее признаков жизни.

Глава 4

Стариков задумчиво смотрел на труп, потирая кончик носа. Дело сейчас придётся переквалифицировать, а это определённо расстроило следователя. Головной боли добавлял тот факт, что погибший оказался совсем пацаном. А это очень плохо. Пожалуй, не все сотрудники правоохранительных органов помнили, когда у нас в городе погибали студенты первокурсники.

Матвей Локтев, первокурсник. На пареньке был странного вида серебристый обтягивающий костюм с капюшоном и маской из такой же ткани. Ему бы сейчас к сессии готовиться, а не бездыханно лежать среди пожухлой листвы.

От чего он умер, криминалисты пока затруднялись ответить. Никаких следов насилия. Словно парень шёл и вдруг у него остановилось сердце. Только ничего «вдруг» в нашем мире не происходит.

— Твою же… — наконец выдохнул Стариков. — Вот что сейчас со всем этим делать? Начальство рвёт и мечет.

— Что-что — расследовать. Искать виновников.

— Хорошо тебе говорить. Вам иной раз и начальство не указ. А мы люди подневольные.

— Ой, да ладно, — хмыкнула Ника, подойдя к нам, — никто не мешает пойти в «Контроль» работать.

В этот момент Стариков ещё сильнее изменился в лице и побледнел.

— Спасибо. Мне и в госбезопасности хорошо.

Ника поморщилась и решила сменить тему:

— Когда-нибудь видели подобную маскировку?

— Нет, — мотнул головой Стариков. — Впервые вижу. Слышал кое-что о новейших военных разработках. Вроде есть рабочие образцы. Только откуда он мог взяться у простого мальчишки?

— Хороший вопрос, — сказал я. — Попробуешь выяснить?

— Естественно, что мне ещё остаётся? Вы всё равно сейчас будете своими эмбрионами заниматься. А мне отвечать перед начальством, даже если дело вам полностью передадут.

Мне оставалось только пожать плечами.

— Подозреваю, что этим делом нам придётся заниматься совместно, — сказал я. — Уже не так уверен, что наша Стерва зря переживает?

— Чёрт, Яр. — Казалось, Стариков не находил себе места. — Сам-то что думаешь? Здесь ведь замешаны непростые, хм… силы.

— Непростые, — задумчиво ответил я. — Давай начнём расследование, а там посмотрим. Лучше подумай: а не могут чипы и эмбрионы как-то быть связаны?

— Подумаю, обязательно подумаю, — кивнул следователь.

На этом мы распрощались. Здесь нам делать больше нечего. С трупом разберутся и без нас, а всю информацию криминалисты пришлют в «Контроль».

Ненавижу такие дела. Какой-то безумный запутанный клубок. Сюда примешалось всё — и пропавшие эмбрионы, и сгоревшие чипы. Может, и вправду неолуддиты? Только как они умудрились пробраться на станцию? Им кто-то помог? Только кто? Нет, это слишком просто. Не получится здесь свалить всё на происки фанатиков и сбагрить дело Старикову. Эмбрионы определённо пропали — или их уже здесь не было. Да и насчёт чипов много вопросов — сгорели они или их кто-то украл.

«Контроль» — очень молодая, слишком странная, а для кого-то и пугающе страшная спецслужба. Есть у нас свои плюсы и особенности. Например, оперативники вольны выбирать, как им лучше вести расследование, и не отчитываться ежечасно перед руководством. А ещё мы не скованы бюрократией и законы на нашей стороне. Я хоть сейчас могу решить, что тот же Стариков замешан в случившемся, и начать его допрашивать. И чёрта с два мне кто-то что-то скажет. У нас на кону не поимка обычного преступника, а ни много ни мало — судьба всего человечества. Потом, после такого выверта, будет разборка, и, если я окажусь не прав, допросят уже меня.

Наряду со сплошными плюсами есть у нас и огромный минус. Нас очень мало. На весь Восточный отдел чуть меньше двух сотен сотрудников. А значит, работать всегда приходится на пределе. И без помощи тех же спецслужб мы обойтись не можем.

Об этом я размышлял, пока мы шли к стоянке. И мои размышления отчего-то мне совершенно не нравились.

Поравнявшись с внедорожником, я открыл заднюю дверь и завалился на сиденье. Сейчас мне больше всего хотелось подремать, не думая ни о чём.

— Так понимаю, в роли водителя опять я? — спросила напарница, всплеснув руками.

Моего ответа Ника дожидаться не стала. Она села за руль, заводя машину. Напарнице нравится водить — вот так, по-настоящему. У сотрудников «Контроля» есть ещё одна маленькая привилегия: мы имеем право полностью блокировать автопилот в машине. И многие этим пользуются, наслаждаясь процессом вождения.

— Куда поедем? — спросила Ника.

— В Центр репродукции. Уверен, они уже ждут нас. Давай не будем разочаровывать людей.

Один из первых глобальных Центров репродукции в России появился через несколько лет после пандемии скрам-вируса. Выведенная в лаборатории зараза охватила всю планету. По задумке создателей болезнь должна была действовать целенаправленно — не убивать, а делать бесплодными некоторые этнические группы. Только самому вирусу такая постановка вопроса не понравилась. Он быстро мутировал и ударил по всем, включая создателей.

Пандемию удалось победить. Только самое худшее началось после. Демография всей планеты покатилась в пропасть. Тогда-то и начали появляться во всём мире Центры репродукции. Каждого после восемнадцатилетия обязали сдавать свой генетический материал в специальные хранилища. Поломанные ДНК при необходимости чинили. Детей выращивали в специальных инкубаторах. В новой реальности далеко не каждая женщина способна выносить плод. На улицах наших городов девять детей из десяти — из искусственной матки.

Дорога до Центра отняла у нас почти полтора часа. Пришлось вернуться в город. За это время я успел немного вздремнуть. Даже для моего организма трое суток без сна даются тяжело. Полноценным отдыхом странную полудрёму назвать сложно. Но даже она дала свой эффект. Когда мы подъезжали к месту назначения, я чувствовал себя несравненно лучше.

— Очнулся наконец, — сказала Ника, увидев, что я поднялся и сел.

— Спасибо, — буркнул я в ответ.

— Я тебе сколько говорила — спать надо? А ты: «Нет, закончим дело, тогда посплю». Скоро на ходу отрубаться будешь. Тебе стоит сходить к нашему эскулапу на проверку.

— Ника, хорош, — поморщился я. — Опять ты нудишь.

— Проехали, — отмахнулась напарница. — Есть какие мысли насчёт дела?

— Кроме того, что Марго нас не просто так на него отправила?

Ника кивнула в ответ.

— Тогда нет, — сказал я. — Нечего пока думать. Мало информации, да и запутанно как-то всё.

— «Запутанно». Ты говоришь так, словно у нас другие дела бывают.

Ответить я не успел. Мы припарковались перед высоткой, похожей на вознёсшийся к небу параллелепипед со срезанной наискосок макушкой. Облицованное зеркальным стеклом здание в пасмурный день выглядело по-особенному мрачно. А его верхние этажи жадно лизали разорванные языки остатков утреннего тумана. Сейчас так не строят.

— Пойдём, — сказал я, открывая дверь и проверяя, на месте ли импульсник и личный жетон.

Ника поспешила следом.

Парковка перед Центром пустовала, всего несколько машин — то ли посетителей, то ли сотрудников. Сейчас не модно использовать личный транспорт в городе. Людей вокруг почти нет. Пока мы шли к зданию, из него появилась молодая парочка. Парень с девушкой о чём-то весело разговаривали. Она иногда смеялась. Возможно, ждут первенца. После них внутрь вошёл солидного вида мужчина в костюме с галстуком. Даже с расстояния было видно, что он чем-то, мягко говоря, раздосадован.

Когда мы приблизились к входу, высокие стеклянные двери разъехались в стороны. Шагнув внутрь, мы оказались отрезанными от городского шума и царившей на улице влажности. Климат-контроль здесь на высоком уровне.

Огромный холл, пожалуй, размером превосходил парковку. Высокий потолок, метров шесть-семь, не меньше, с висящими под ним лампами, дающими мягкий свет. Расставленные в хаотичном порядке диванчики с журнальными столиками словно ожидали новых гостей. По глянцевому полу «под мрамор» лениво елозили диски роботов-пылесосов.

Вошедший за минуту до нас «важный дядечка» о чём-то спорил с сотрудницей Центра у ресепшена. Размахивая руками, он раскраснелся и что-то втолковывал растерянной девушке, которая пыталась его успокоить. Ей на помощь вышел ещё один сотрудник, и мужчину увели разбираться подальше от посторонних глаз.

Дойти до стойки мы не успели. К нам навстречу вышел высокий мужчина в дорогом костюме чёрного цвета с ярко-оранжевым галстуком.

— Добрый день, — сказал он голосом, пропитанным вязкой вежливостью. — Разрешите представиться — Родион Роков. Чем могу быть вам полезен?

Как иронично и даже немного нахально. Они даже не пытаются сделать вид, что не ждали нас. Родион Роков — не простой служащий, он руководитель Восточного филиала Центра репродукции. Ну что ж, не будем и мы играть в притворяшки.

Достав жетон, я сунул его под нос Рокову.

— «Контроль». У нас к вам несколько вопросов.

— Оу, какие неожиданные гости. И чем же мы заслужили визит главных хранителей стабильности?

Ника подошла к Родиону почти вплотную и чуть ли не на ухо прошептала:

— Хочешь, я тебе подробно расскажу прямо здесь? А заодно допрос устрою?

— Если сотрудники «Контроля» считают, что это необходимо, то можно и здесь, — ответил Роков.

Вот же сволочь какая. Даже глазом не моргнул. Не зря он свою должность занимает.

— Уверен, нам лучше пройти в ваш кабинет, Родион, — вежливо ответил я.

— Хорошо.

К моему удивлению и небольшому разочарованию, кабинет Родиона Рокова находился не на последнем этаже. Высоко, но не у самой вершины. А вот внутреннему убранству могли позавидовать многие. Панорамное окно во всю стену, от пола до потолка. В интерьере преобладали хром и чёрное дерево. Овальный стол для совещаний с разъёмами для прямого подключения к вирту, по периметру — дымчато-белые кожаные кресла. С противоположной стороны — стол руководителя, массивный, деревянный, с креслом, больше похожим на престол. За ними — шкаф с настоящими и дорогими бумажными книгами. Интересно, он их хоть раз в жизни открывал?

— Не возражаете, если мы поговорим за столом для совещаний? — спросил Роков, как только мы вошли внутрь.

Я молча прошёл по кабинету, осматривая всё. В этот момент Ника подтолкнула Рокова к столу.

— Не стесняйтесь, — сказала напарница, — проходите и чувствуйте себя как дома.

Достав одного из «охотников», я активировал его и выпустил милого «паучка» на пол. Тот пару раз крутанулся на месте, изучая новую локацию, и зацокал к выходу. Видимо, решил, что подозреваемый не рискнёт прыгать с двадцать пятого этажа. Надеюсь, туповатый электронный мозг дрона прав. Здесь сломанной ногой не отделаешься.

Роков несколько напряжённым взглядом проводил «охотника». Это хорошо, значит, он нервничает.

— Рассказывайте, Роков! — рявкнул я. — Кому вы продали украденные эмбрионы? Быстро!

Руководитель Центра от неожиданности вздрогнул. Он явно ожидал не такого разговора.

— Вы присаживайтесь, — голос Ники лился, словно весенняя мелодия.

Напарница пододвинула одно из кресел и толкнула туда Рокова. Тот плюхнулся, вмиг утратив всё своё нахальство. Удивительное преображение.

— Где эмбрионы? — медленно спросил я, наклонившись к лицу руководителя Центра.

Роков вжался в спинку кресла и немного дрогнувшим голосом сказал:

— Мне сообщили, что на станции произошёл взрыв и весь груз погиб. Естественно, я ждал вас. Вы же будете всё проверять?

А он молодец. Даже сейчас старается держаться. И ведь, похоже, не врёт. Во всяком случае ни я, ни «моллюск» ничего не почувствовали.

Усевшись в кресло напротив, я сказал:

— Рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Всё, что знаете.

— Котик, ты не бойся, я буду рядом и, если что, помогу тебе.

Моя напарница явно наслаждалась происходящим. Она уселась позади Рокова, достала невесть откуда небольшой стилет и принялась ковырять им стол, оставляя на нём зазубрины. Судя по лицу руководителя Центра, которое стало окончательно бледным, он боялся мою напарницу больше, чем меня.

— Вы начнёте или вам помочь? — спросил я уже более спокойным голосом.

— Да что тут рассказывать? Вполне стандартная процедура. У нас крупнейший Центр, и институт генетики здесь же. Тоже наш. К нам приходят материалы, ну, вы понимаете… Будущие родители хотят, чтобы с детьми всё хорошо было. Здесь мы вносим правки в геном, чистим от ошибок и так далее…

— Вносите правки? — перебил я. — Делаете детишек более покладистыми?

Рокова словно током шарахнуло.

— Нет, что вы. Как можно? Это всё противозаконно. Вы можете проверить, в нашем Центре такое невозможно.

— Хорошо. Проверим. Дальше.

— Потом часть материала идёт на хранение. А с эмбрионами — собственно, это только зигота, оплодотворённая яйцеклетка. Именно их отправляем будущим родителям. А дальше плод развивается уже на месте — или в искусственной матке, или внутриутробно естественным путём.

— Бывает и такое? — в притворном удивлении вскинула брови Ника.

— Да. И сейчас это не редкость. Большинство молодых родителей здоровы, они появились, когда начала действовать демографическая программа.

— То есть они сами из пробирки?

На последний вопрос напарницы Роков молча кивнул.

— Понятно, — сказал я. — Вам известно, куда шёл груз?

— Я не знаю, там много адресов. К нам за помощью обращаются не только из России, но и из других стран. Но мы предоставим все необходимые документы.

— Обязательно. Надеюсь, нам не придётся ждать?

— Что вы, конечно, нет.

На мгновение я задумался. Не похоже, что Роков врёт. Обычные эмбрионы, которые с нетерпением ждут будущие родители. Кому они могли понадобиться и зачем? Продать на чёрном рынке, вывезя из страны? К счастью, это не так просто сделать.

— А кто занимался исправлением ошибок в биоматериале?

Роков пожал плечами и ответил:

— Дмитрий Леонидович Павликов. Он руководитель отдела по ген-дизайну. Учёный с мировым именем.

— Вот и прекрасно. Отведите нас к нему.

Роков торопливо закивал.

Расположенная выше кабинета Рокова лаборатория ген-дизайна занимала сразу несколько этажей. Возникало чувство, словно генетики хотели находиться поближе то ли к начальству, то ли к небу, или им просто нравился красивый вид из окон. Любоваться морем и красивым закатом куда интереснее, чем фасадами соседних высоток.

Попасть внутрь царства науки оказалось непросто. Бронированные двери, электронные замки, вооружённая охрана и система распознавания «свой — чужой». Решись руководитель провести экскурсию для обычных гостей, замучился бы писать отчёты и объяснительные, чтобы те попали внутрь. В нашем случае помогли жетоны сотрудников «Контроля», которые действовали словно волшебные палочки. Электроника с радостью распахнула бронированные двери, даже не пикнув в ответ. Только двое охранников, сидящих в «аквариуме» из бронированного стекла, проводили нас хмурыми взглядами.

— Здесь административно-аналитический отдел лаборатории, — сказал Роков, когда мы оказались в длинном коридоре со множеством дверей. — Если вы хотите в саму лабораторию ген-дизайна, то надо переодеться в защитные костюмы. Там у нас чистая зона.

— Хочешь провести мне экскурсию? — сладко шепнула ему Ника.

Роков отшатнулся, а я с усилием сдержал усмешку и ответил:

— Пока не надо. Давайте встретимся с Павликовым, а там посмотрим.

— Да. Конечно.

Вскоре мы оказались в огромном помещении, похожем на смесь бухгалтерии, вотчины безумного учёного и обиталища шайки программистов. По периметру, у стен и у окна, стояли двумя рядами столы с компьютерами и техникой непонятного назначения. Здесь же — пара электронных микроскопов, пробирки и какие-то жидкости в колбочках. В центре находилась голографическая платформа — плоский диск диаметром в пару метров, проецирующий в воздух объёмное изображение неизвестной мне молекулы. Несколько сотрудников в белых халатах, парней и девушек явно моложе тридцати, кучковались в дальнем углу и что-то шумно обсуждали.

— Добрый день, коллеги! — громко сказал Роков, когда мы вошли внутрь.

Шум тут же стих. Группа генетиков синхронно повернулась к нам.

— У нас здесь гости. Мы к Дмитрию Леонидовичу.

Две девушки подозрительно быстро юркнули в другой конец кабинета, видимо, за свои рабочие места. Парни остались стоять. Один — рыжеволосый, в очках — вышел вперёд и сказал:

— Так Дмитрия Леонидовича нет.

— Как нет? — непритворно удивился Роков. — Куда он делся?

На мгновение мне показалось, что у руководителя Центра сейчас случится инфаркт. Он побледнел, а на верхней губе и на лбу выступили капельки пота.

— Он что-нибудь вам говорил? — спросил я, приблизившись к молодому человеку и заодно продемонстрировав ему свой жетон. Прямо незаменимая сегодня вещь.

К моему изумлению, факт, что мы из «Контроля», на очкарика не произвёл никакого впечатления. Он лишь пожал плечами и флегматично ответил:

— Сказал, что ему надо немного отдохнуть. Видимо, дома отсыпается. Прошлая неделя непростой была.

— Почему непростой? — поинтересовалась Ника.

— Так мы какую партию зародышей подготовили? Сверхурочно все работали. А Дмитрий Леонидович сам всё контролировал. Каждый эмбрион проверял, финальные корректировки вносил.

— Я могу ему позвонить, сказать, чтобы приехал, — сказал Роков.

— Не надо, — ответил я, — сами справимся.

— И часто ваш начальник каждую яйцеклетку проверяет? — спросила Ника.

— Обычно нет, — пожал плечами очкарик. — В прошлый раз мы почти всё делали сами, он даже не притронулся.

А это уже интересно. Получается, наш гениальный учёный каким-то проектам уделял намного больше внимания, чем прочим? И таинственным образом исчезают именно те эмбрионы, над дизайном которых он трудился. Слабо я верю в такие совпадения — вернее, совершенно не верю.

Глава 5

Не сказал бы, что мы покидали Центр в удручённом состоянии. Кое-что начинало вырисовываться, пока небольшими мазками. Только до полной картины случившегося ещё далеко. В очередной раз Марго подкинула нам дело наивысшей степени паршивости, но мы, как те ищейки, взяли след. И Рокову, и всем сотрудникам лаборатории ген-дизайна выдали предписание не покидать город. Пусть только попробуют уехать — автоматом в розыск попадут. С «Контролем» в такие игры играть не стоит.

— К Павликову? — спросила Ника, когда мы вышли на улицу.

— К нему. Только сомневаюсь я, что он дома.

— Не ты один, — усмехнулась напарница. — Или дома, только в состоянии, когда рассказать уже ничего нам не сможет.

— Такой вариант я тоже не исключаю. Поэтому лучше поспешить.

— А значит, машину поведу я.

Не дождавшись ответа, Ника прыгнула за руль внедорожника. Спорить с ней бесполезно. С другой стороны, стоит отдать должное: напарница — редкий представитель вымирающей касты профессиональных водителей. Находясь за рулём, она словно сливается с машиной, как никто другой чувствуя трассу. Возможно, в её голове какой-то редкий имплант, но Ника всегда находит самый быстрый маршрут до точки назначения.

— Не нравится мне вся эта история, — сказала Ника, как только мы поехали. — Что-то они недоговаривают, эти учёные.

— Согласен. Отправлю аналитикам всю информацию из Центра. Пусть проверят все партии, над которыми корпел Павликов, куда и кому отправляли. Там точно будет что-то интересное.

— Ты словно не надеешься с ним побеседовать.

— Вероятность того, что мы его найдём дома, — в пределах статистической погрешности.

Квартира Павликова находилась в небольшом жилом комплексе средней этажности. Когда-то в этом районе стояли несколько высоток, которые однажды снесли. На их месте выросли аккуратные домики по четыре этажа, а вокруг — парк, имитирующий дикую природу.

Рядом с домами расположились пешеходная зона и небольшой проезд. Поэтому пришлось оставить машину на полупустой парковке за живой изгородью из аккуратно подстриженного шиповника и дальше топать на своих двоих. Хорошо хоть, идти недалеко. Поэтому от такой незапланированной прогулки среди зарослей маньчжурского ореха и абрикоса, на чьих ветках только начали набухать почки, я получил даже некоторое удовольствие.

Пока мы шли, мимо проскочили несколько дронов-доставщиков, шурша своими колёсами. Со стороны домиков всё громче доносились голоса людей, в основном детские.

— Он же вроде не женат?

— Так и не женился, живёт один, — ответила Ника, — хотя есть двое детей. Их мама решила, что Павликов не лучший кандидат на роль отца. Его всегда работа интересовала больше, чем семья. Хотя участие в воспитании отпрысков он принимал. Старший — сын — даже пошёл по его стопам.

— Тоже ген-дизайнер?

— Нет, специалист по нейромодулям. Учёный, одним словом.

— Когда ты всё успела выяснить?

— Ещё по дороге в Центр.

Удивительное создание. Запрос я и сам сделал, только так и не прочитал его. Такими темпами Ника меня разбалует. Скоро элементарную работу разучусь делать.

— Если Павликов живёт один, то он выбрал не самое удачное место, — сказал я. — Здесь же в каждой семье по двое-трое детей, и под окнами постоянный гвалт стоит.

— Согласна, странно это. Тем более квартира куплена не так давно, около двух лет назад.

Парк закончился, и мы вышли на просторную детскую площадку между домами. Возникло чувство, словно мы выбрались из дикой природы к людям. Здесь бегали, прыгали, за кем-то носились, догоняли или убегали. От самых маленьких до ребят из средней школы. Не было разве что старшеклассников. У тех, видимо, есть дела поважнее в других местах. За всем этим безумием пытались уследить несколько мам, бабушек и дронов-помощников. Последние, смахивающие на конусы на колёсиках, медленно следовали за маленькими подопечными, размахивая четырёхпалыми гибкими манипуляторами.

Не знаю, как Павликов, но я точно в таком районе не смог бы жить. Это же с ума сойти можно. Здесь никакая звукоизоляция не поможет.

— Предлагаю это обойти, — усмехнулась Ника, — а то нас аннигилируют.

— Согласен.

Мы принялись обходить детскую площадку с левой стороны, пытаясь пройти к дому. Манёвр почти удался, когда дорогу нам преградила одна из женщин, то ли мама, то ли бабушка. Высокая, я бы сказал — статная. Густые чёрные волосы под каре, утончённые аристократические черты лица. Несколько надменный взгляд. Пожалуй, она дала бы сто очков той же Милене. Кожаный френч и юбка в пол только дополняли образ представительницы аристократической династии.

— Молодые люди, а вы к кому? — спросила дама.

Отчего-то просто женщиной называть её не хотелось.

— Мы к Дмитрию Леонидовичу.

— О, к нашему прекрасному учёному? — кажется, наша аристократка немного обрадовалась. — Вы с работы?

— Да, коллеги, — не моргнув глазом соврал я.

Дама собралась ещё что-то спросить, но в нашу беседу вмешались самым бесцеремонным образом. Двое детей, мальчик и девочка лет шести, принялись носиться вокруг нас. На нём был какой-то серебристый комбинезон, словно под скафандр космонавта. На ней — такой же, только золотистого цвета.

— Лючший дипломат — это Дик! — кричал убегающий от девочки мальчишка.

— Нет, не Дик. Лючший — Дип!

— Дип дифчачий.

— Сам ты дифчачий!

— Дети, Алёнка, Алёша, а ну-ка, быстро прекратили! — дама произнесла эту фразу таким тоном, что даже мне захотелось прекратить и вытянуться по стойке смирно.

Мальчик с девочкой тут же остановились.

— Хватит спорить о детских мультиках, вы уже взрослые.

Насупившись и прекратив гоняться друг за другом, Алёнка и Алёша убежали от нас. По выражению их лиц было ясно, что свой спор они собираются продолжить в самое ближайшее время.

Дама вновь повернулась к нам.

— Надежда, — представилась она настолько неожиданно, что я на мгновение замешкался.

— Ярослав.

— Ника.

— Очень хорошо, молодые люди. Только в следующий раз постарайтесь врать поубедительнее. Никакие вы не коллеги. Что натворил наш Дмитрий Леонидович?

— Пока ничего, — потупившись, ответил я. — Нам надо поговорить с ним.

— Понятно. «Контроль»?

На последний вопрос я ответил коротким кивком.

— Будем надеяться, что всё обойдётся, — сказала Надежда и отвернулась, словно давая понять, что мы свободны.

Мы торопливо покинули детскую площадку, пока ещё что-нибудь не случилось.

— Ведьма, — констатировала Ника, как только мы отошли достаточно далеко.

— Просто опытная дама, — усмехнулся я. — А что это за мультик, из-за которого дети спорили?

— Ты не знаешь?! — Ника чуть ли не вскрикнула от удивления.

— Я не обязан смотреть современные мультики, — возмутился я.

— Два мультика, вернее, сериала. И они не современные, Яр. Это старьё, они были популярны лет двадцать-тридцать назад. Во времена твоего и моего детства. И ты хочешь сказать, что не смотрел их?

— У меня были другие интересы, — нахмурился я.

От дальнейших расспросов меня спасло то, что мы подошли к подъезду. Местная система безопасности покорно отдалась в моё распоряжение. Замки на распашных стеклянных дверях щёлкнули. И в следующую секунду мы переступили порог просторного холла.

— На лифте или пешком? — спросила Ника.

— Пройдусь, а ты езжай. Только «охотников» не забудь, и одного — на улицу.

— Обижаешь, — ответила напарница, вызывая лифт.

Лестничные марши оказались широкими. Ступеньки я преодолевал через две большими прыжками. На ходу выпустил двоих милых «паучков». Пусть поберегут мой покой. Вдруг Павликов дома, жив и причастен к произошедшему? Мало ли, что в его голове произойдёт. Лучше перебдеть.

На четвёртый этаж мы поднялись одновременно. Я переступил последнюю ступеньку в тот момент, когда Ника вышла из лифта. Тут же достал импульсник и прижал указательный палец к губам, словно говоря: «Тихо!»

Дверь в квартиру Павликова оказалась открыта, что само по себе не предвещало ничего хорошего. Тут же активировались все биоимпланты. Засуетился «моллюск», принявшись сканировать пространство. Пока ничего особенного. Никакой запрещённой электроники, во всяком случае работающей.

Внутри кто-то есть. Двигается по квартире, не спеша, словно что-то ищет. Переходит от одной точки к другой. Останавливается, что-то рассматривает, идёт дальше.

Его силуэт транслируется в моё сознание послушным симбионтом. Ох не зря над этой тварью трудились наши учёные. Не каждый человек мог выжить с «моллюском» в своей голове. Парадоксально, но приживались они лишь у переболевших в детстве скрам-вирусом. Остальным, как той же Нике, приходится использовать более простые технологии.

Напарница шла следом. В руках она сжимала два метательных ножа. И этот человек обвиняет меня в использовании на работе подручного оружия? Наша любительница всего холодного и режущего никогда себе не изменяла. С другой стороны, оно и понятно. Ножички не простые, с начинкой. Они способны остановить любую напичканную железом тварь или даже шиза.

Неизвестный находился в гостиной, остановился на одном месте, словно что-то разглядывая. Не мешкая, я снял с пояса небольшой цилиндрик шумовой гранаты, присел, с силой кинул его в приоткрытую дверь и закрыл глаза.

Яркая вспышка резанула даже сквозь веки. Остальное произошло слишком быстро и непонятно для нормального человеческого восприятия.

Мы ворвались в гостиную с криком: «Работает „Контроль“, всем на пол!» Звук бьющегося стекла и тень, выпрыгивающая в окно. Не много ли для одного дня прыгунов?

Рванув за беглецом, я перегнулся через подоконник, высунувшись наружу. Неизвестный уже мчался по улице в сторону парка. Недолго думая, я прицелился и пальнул из «Грача». Не попал? Высокоэнергетический импульс должен сжечь всё работающее «железо» на своём пути. Да и обычному человеку несдобровать.

Ника не мешкала. Напарница перемахнула через подоконник мимо меня. Пока она летела, беглеца успел настигнуть один из «охотников», дежуривших во дворе. «Паучок» вцепился в правую ногу, вонзив острые лапки в икроножную мышцу. Мужчина вскрикнул и упал. Павликов или кто-то другой? Отсюда не разглядеть.

Неизвестный не растерялся. Он сорвал «охотника», раздавил его в ладони и помчался к парку, словно в ноге не зияла кровоточащая рваная рана. На моём зрачке мигнуло алое: «-1». Покойся с миром, мой маленький помощник.

Ника приземлилась на газон и тут же рванула вдогонку.

Чертыхнувшись, я глянул вниз. Один раз за сегодня я уже сломал ногу. Повторять не хочется. Даже для моего модифицированного и напичканного биоимплантами организма это больно.

Аккуратно перебравшись через подоконник, я выпрыгнул. Приземление на газон на этот раз оказалось куда более удачным. Несмотря на это, левая нога отозвалась болью. Может, правда к Борисову зайти?

Перехватив импульсник, я поспешил к парку, в котором скрылись беглец и Ника.

Когда я ворвался в парк, со стороны трассы донёсся удаляющийся рёв байка, который вскоре стих. Ушёл. Но ничего, сволочь, ты здесь хорошо наследил. От «Контроля» ещё никто долго не бегал. Мотоцикл я запомнил, он один здесь стоял. Сейчас на тебя объявят охоту все силовики города.

Напарницу я нагнал у дороги. Ника сидела на земле, прислонившись к стволу дерева. Левой ладонью она зажимала рану на правом плече. По пальцам текла кровь, густая, тёмно-красная, почти чёрная. Под этой свинцовой толщей облаков всё становилось нереальным. Тени исчезали, а очертания смазывались.

— Дай посмотрю, — сказал я.

Достав баллончик с антисептической заживляющей пеной, я принялся отгибать тонкие пальчики с острыми ноготками.

— Представляешь, я его почти нагнала.

Казалось, сознание Ники поплыло. С чего бы это?

— Почти, — продолжила напарница. — Метнула в него свой нож. Попала в задницу. Смешно? Да?

На лице девушки появилась кривая улыбка.

— Очень.

— А потом он выдернул нож и кинул в меня. Очень странное чувство.

Только сейчас я увидел, что на земле рядом лежит окровавленный клинок.

Дрянь! Как же паршиво!

Её сознание медленно угасало. А вместе с ним расплёскивалась жизнь.

Срочно. Запрос на медицинскую помощь. Оперативник ранен.

Только появившееся в сознании сообщение тут же умчалось на базу. Через минуту эскулапы «Контроля» уже мчались к служебному квадрокоптеру. Ещё несколько секунд — и четыре несущих винта вонзились в воздух, поднимая машину в небо.

Мгновения стали необъяснимо вязкими, словно пытаясь продлить агонию.

В организм Ники попали мириады нанитов. Маленькие паразиты активировались, как только тёмный металл лезвия коснулся крови. Обезумевшие от врождённого голода, они принялись уничтожать на своём пути всё, что им приглянулось. Под удар в первую очередь попали электронные импланты, от функционирования которых сейчас зависела жизнь девушки.

— Ника! — крикнул я. — Не теряй сознания.

— Хорошо, Яр. Не переживай. Блин, в конторе все засмеют. Скажут, Волкова ножиком своим порезалась.

— Да пусть они идут к лешему.

Ника через силу улыбнулась.

— Ты рассмотрела его?

— Плохо. Но это не Павликов. Кто-то другой. Молодой парень.

Ещё один пацан. Что-то слишком много их становится в этом деле.

Квадрокоптер словно рухнул с неба на свободную от деревьев площадку рядом. К нам тут же рванули несколько человек в белых медицинских костюмах, с носилками и чемоданчиками. За ними на землю выпрыгнул Борисов.

Напарнице тут же что-то вкололи, подключили к каким-то приборам, на лицо натянули дыхательную маску. Меня отодвинули в сторону. Мол, не мешай, ты сейчас здесь лишний.

— Что случилось? — спросил подошедший Борисов.

— Подозреваемого преследовали. Ника в него свой ножик метнула. А тот его в ответ отправил.

— Промазала, что ли? — удивился нейро-алхимик.

— Нет, попала.

— Тогда как?

— А вот так. Он нож выдернул и в неё кинул, а сам свалил.

— Не может такого быть. Там же такая гадость, что любого остановит. Эти паразиты бьют по имплантам и нервной системе.

— Оказалось, может. — В сердцах я плюнул. — Он ещё одного «охотника» раздавил.

— Образцы от этого урода есть?

— Да, должны быть. Дрон ему ногу разодрал, и Ника ножом попала.

— Это хорошо. Сам посмотрю, что это за чудо такое бегающее. Может, очередной синклинг с катушек съехал? У этих любителей напичкать тело электроникой частенько чайничек вскипает.

— Борисыч, его импульсник не взял. Я сначала подумал, что промазал. А сейчас понимаю, что не мог с такого расстояния промахнуться.

— Вот дела.

Казалось, глаза Борисова сейчас вылезут наружу. Удивляться было чему. «Грач» хорош тем, что с его помощью можно обездвижить почти любого — и обычного человека, и того, кто решил поиграть в киборга, напичкав свою тушку разными имплантами. Импульсник либо отрубал электронику, либо вызывал жуткие болевые ощущения.

Пока наши эскулапы занимались Никой, к парку подъехало усиление. Два тонированных микроавтобуса, взвизгнув тормозами, остановились на парковке. Двери открылись, и на улицу повыпрыгивали ребята из отряда «Омега». В броне, в шлемах, с автоматами наперевес, они лихо рассредоточились по территории.

Толку от их действий сейчас мало. Подозреваемый всё равно ушёл. Наш неизвестный объявлен в розыск, а в городе действует план «Перехват». Только я сильно сомневаюсь, что это даст хоть какой-то эффект.

Вслед за спецназом из микроавтобусов вышли криминалисты. Эти уже не спеша отправились в парк и к жилому комплексу. Работы для них на сегодня хватит.

— Состояние стабилизировали, — сказал один из врачей, подойдя к нам. — Отвезём на базу, там подлечим.

— Доктор, как она? — спросил я.

— Жить будет, не переживайте. Завтра к обеду заберёте как новенькую.

— Хорошо, езжайте, — сказал Борисов. — Я пока здесь останусь.

Когда Нику увезли, Борисов сказал:

— Езжай домой.

— У меня дело.

— Дело у него. Яр, уже вечер. Ты на время хоть иногда смотришь?

До меня только сейчас стало доходить, что на улице как-то подозрительно потемнело.

— Вот-вот, — усмехнулся Борисов, видимо, заметив, как изменилось моё лицо. — Сейчас ты никого не найдёшь. А остальную работу и без тебя сделают. А ты, поди, не спал несколько дней?

— Трое суток.

— А ещё тварь свою накорми.

— Крипп не тварь. Крипп вполне милое создание.

Борисов рассмеялся.

— Ты это Степанцову расскажи. Пашка твоего дьяволёнка боится как огня.

Я усмехнулся. Борисов абсолютно прав: не знаю почему, но Пашка до жути боялся Криппа.

— Как он, кстати, питомец твой?

— А что ему будет? Жрёт и мультики смотрит круглыми сутками.

— То-то и оно. Прогуляй его, что ли. И это…

На последней фразе Борисов замялся, потёр нос, словно размышляя о чём-то.

— Тут слушок пошёл…

— Какой?

— Марго наша не просто так эти учения проводит. Что-то происходит, и очень нехорошее. В любой момент «Бастион» может обернуться «Цитаделью», а то и чем похлеще.

— Да что вы все начинаете? Словно раньше учения не проводили.

— Проводить-то проводили. Но не так же часто? А ещё, Яр, есть подозрение, что это связано как-то с вашим делом.

— Ерунда какая-то. Дело у нас только сегодня нарисовалось.

— Угу. Только где-то там уже давно другие процессы происходят, о которых мы ничего не знаем. За последние два месяца Марго раз пять в Столицу каталась.

— И что?

— А то. Раньше она туда два раза в год ездила. Не чаще. Ты, в общем, подумай на досуге. И поосторожнее там. А кровь этого тварёныша, что Нику ранил, я сам сегодня посмотрю. Завтра приедешь — отчёт получишь. А сейчас езжай, поспи.

Борисов, не дождавшись ответа, развернулся и пошёл в сторону жилого комплекса. А я стоял, растерянно хлопая глазами, словно маленький мальчик.

Глава 6

С самого утра Крипп закатил истерику. Видите ли, ему совершенно не хотелось оставаться дома одному. Я где-то шляюсь, а он в депрессии. Пришлось взять этого пушистого товарища с собой на работу. Сейчас он сидел на пассажирском сиденье, пялился в окно и не желал пристёгиваться ремнём. Мне же надоело объяснять, почему такое поведение небезопасно.

Когда-то Крипп был обычным зверьком, хоть и экзотическим. Простой тасманский дьявол, угодивший однажды в подпольную лабораторию. Тамошние ребятки экспериментировали с нейростимуляторами и генетическим программированием. В нашем мире очень много желающих усилить свои врождённые способности, в том числе с помощью незаконных методов. Такие услуги на чёрном рынке идут на ура. Вот и находятся разные умельцы, готовые предложить чудо-способы, а эксперименты изначально ставят в основном на животных.

Криппу, можно сказать, повезло. Опыты над ним ставили далеко не идиоты, и кое-что толковое у них даже получалось. И в один прекрасный день в нейрончиках зверька что-то сдвинулось, и в его голове зародился разум.

А однажды лабораторию накрыли сотрудники «Контроля».

Странного зверька я тогда пожалел. Не знаю, что на меня нашло. То ли его испуганно-умоляющие глазки. То ли вполне человеческое: «Помоги».

Уже потом, на базе, Марго окатила Криппа ледяным взглядом и холодно бросила: «Под твою ответственность».

Нормальные люди заводят детей или собак. На худой конец — кошек. У меня дома жил Крипп, и я никогда не относился к нему как к домашнему питомцу. Он кто угодно, но не животное. Неожиданно для меня он стал другом.

— Зря ты дома не остался, — сказал я.

Крипп только фыркнул.

— Да я серьёзно.

— Нет.

Несмотря на вполне разумное поведение, речь Криппу давалась нелегко. Он предпочитал общаться короткими фразами и односложными словами.

— Стены вокруг. Хочу гулять.

— А я не смогу тебя с собой возить весь день. Ты хоть это понимаешь?

— Найду, что делать.

Это бесполезно. Если Криппу что-то взбредёт в голову, он не отступит. Он упёртый похуже меня.

— Будешь сидеть в кабинете. По коридорам носиться я тебе не дам.

Крипп окинул меня таким презрительным взглядом, что я в сердцах чертыхнулся. Полезет ведь по базе шарахаться. Потом мне от Марго очередную нотацию выслушивать. Медленную, холодную и немного снисходительную. Словно для маленького мальчика, прогуливающего уроки или разбившего очень дорогую вазу.

Проехав оба КПП, мы остановились у главного входа. По обыкновению, личного транспорта сотрудников на парковке было немного. Выйдя из машины, я захлопнул за собой дверь и направился к зданию. Крипп пускай вылезает сам, чай, не собака, лапами владеет. Тот спрыгнул на землю и бросил короткое:

— Закрой.

Чертыхнувшись, я развернулся.

— Мог бы и сам научиться, — сказал я, захлопнув дверь.

— Неудобно.

Крипп хоть и превосходил размерами своих соплеменников, но ненамного. Примерно сантиметров пятьдесят в холке, а длиной чуть больше метра — это если без хвоста. Чем-то он напоминал маленького мишку с чёрной шёрсткой и белой полоской на груди. Многие в «Контроле» его обожали, особенно девушки. Но были и те, кто откровенно побаивался.

— Идём уже. Только из кабинета не выходить. Борисова попрошу, он накормит.

Оказавшись внутри, я направился в сторону лестницы. Нам на второй этаж, где находился наш с Никой кабинет. Крипп медленно поплёлся следом.

К моему удивлению, сегодня на базе царила какая-то суета. Все куда-то спешили, бежали, неслись. Коллеги здоровались на ходу и тут же исчезали по своим делам. Две девочки, из подопечных Борисова, радостно всплеснули руками, увидев Криппа, и принялись его жамкать. Тот стоически перенёс нежданно навалившуюся на него любовь прекрасного пола.

Мы почти поднялись на второй этаж, когда навстречу выскочил Пашка Степанцов. Главный техник и оружейник «Контроля», здоровенный крепкий мужик, постоянно ходил в ярко-оранжевом комбинезоне. Человек и товарищ он хороший, только отчего-то Крипп вызывал в нём чуть ли не животный ужас. И эта ничем не объяснимая неприязнь оказалась взаимной.

— Яр, какого лешего? — заорал Пашка во всю глотку. — На кой ты его притащил на работу?

Встав на задние лапы, Крипп ощерился и спрятался за мной.

— Не мог я его дома оставить, — ответил я. — Он заболел.

— Что? Ты притащил на базу больного мутанта?

С округлившимися глазами Степанцов вдоль стеночки обошёл нас и рванул вниз, не проронив больше ни слова.

Ну вот, жди теперь в гости Стерву. Злая она будет, это уж точно.

Рядом с кабинетом творилось что-то шумное. По голосу я сразу узнал Нику, чему несказанно обрадовался.

— Да отвяжитесь от меня! — кричала напарница. — Никуда я не пойду. У меня отличное самочувствие.

— Вам необходимо пройти обследование, — пыталась увещевать её медсестра в беленьком халатике. — В вашем организме ещё могут оставаться вредные вещества.

— Нет у меня никаких вредных веществ!

Подойдя к кабинету, я сказал:

— Привет, ты как?

Волосы растрёпанные, босиком, на Нике была только пижама — рубашка и брюки розового цвета. В такой одежде она выглядела несколько непривычно. Напарница обернулась ко мне, невинно хлопая серыми глазами, и ответила:

— Нормально. Рада тебя видеть. — Потом её глаза округлились, и она закричала: — Крипп?! Ты здесь какими судьбами?

Ника подскочила к моему сумчатому спутнику и схватила его на руки.

— Не на-до, — еле вымолвил Крипп, но было уже поздно.

Ника прижала зверька к себе с такой силой, что его глазки округлились до невероятного размера.

— Ярослав, — вмешалась медсестра, — скажите вашей напарнице, что ей необходимо пройти сегодня медосмотр. Надеюсь на ваше благоразумие.

— Хорошо, — кивнул я, не собираясь спорить.

Как только подчинённая Борисова ушла, мы скрылись в кабинете, закрыв за собой дверь.

Помещение нам досталось неплохое, просторное и с широким окном с видом на море. Два белых стола с плавными линиями, компьютеры, кресла. Небольшой диван приютился справа от входа. Шкаф спрятался в стене за дверцами-невидимками.

Оказавшись внутри, я попытался вспомнить, когда мы последний раз сюда заходили. Дней пять назад? Где-то так.

— Мне надо переодеться, — сказала Ника.

— Согласен, будет странно, если ты поедешь искать подозреваемого в таком виде.

Крипп, не раздумывая, прошёл через весь кабинет и завалился на диван.

— А где твоя одежда? — спросил я.

— Вся в кровище. Они меня сюда приволокли и решили рану вскрыть, чтобы прочистить. А раздеть забыли.

— Видимо, постеснялись.

— Так потом-то они с меня всё стянули. Включая трусы.

— Ну, — пожал я плечами, — тогда не знаю, что сказать.

Напарница фыркнула и сказала:

— Отвернись, буду переодеваться.

В недоумении я уставился на Нику.

— Что смотришь? У меня запасная одежда в шкафу. Не знал?

— Да я не помню, когда туда заглядывал, — сказал я, отворачиваясь.

— Мужчина.

Крипп как-то чересчур бодро сменил положение с лёжа на сидя.

За спиной скрипнули дверцы шкафа. Ника принялась переодеваться.

— Что-то интересное появилось? — спросила она.

— Аналитики отчёт прислали. Не смотрел ещё.

— Так посмотри. Уверена, вчерашнего беглеца так и не поймали.

— Какая ты догадливая. Он словно в чёрную дыру канул. Зато есть кое-что интересное от Старикова.

— Что? Рассказывай, мне любопытно. А ещё я хочу есть.

Не успел я открыть рот, как в дверь постучали и тут же вошли. Мы втроём синхронно повернулись к входу.

На пороге стояла Маргарита Александровна, окидывая кабинет леденящим взглядом.

— Добрый день, — сказал я.

Крипп зевнул, потянувшись.

Ника поправила трусики, откинув ножкой лежащую на полу скомканную пижаму.

— Ярослав, как продвигается дело?

Интересно, ей ещё в утробе все эмоции отрубили? Или правду говорят, когда утверждают, что лицо у Марго парализовано? Хоть бы бровью повела, а то словно ледяная маска.

Дёрнув плечом, я ответил:

— Ведём расследование. Вчера вот…

Марго вскинула руку, останавливая меня.

— Про вчера я знаю. Читала отчёты и Борисова, и Григорьева. У нас уже один труп, двое в розыске, и госбезопасность на ушах стоит. Меня интересует твоё предварительное и неофициальное мнение.

— Уверен, замешан довольно сильный игрок. Скорей всего, исполнителей могли использовать втёмную.

— Естественно, они же шизы.

— Нет, — мотнул я головой. — Речь не о мальчишках. С ними понятно, что случилось. Мозги промыли и бросили на заклание. Я о тех, кто стоит за ними. Подозреваю, что сами кукловоды играют роль марионеток.

— Интересно. Держи меня в курсе и будь осторожнее.

Дав понять, что со мной всё, Марго повернулась к Нике и спросила:

— Ты как?

— Подлечили. Можно снова в строй.

— Всё же зайди к ребятам Борисова. С нанитами лучше не шутить.

Ника угукнула.

После чего начальница обратила свой взор на Криппа. Сумчатый пакостник активно пытался делать вид, что он спит.

— А с этим что не так?

— Заболел, — коротко ответил я.

— Тогда усыпить и кремировать.

Крипп взвился с дивана чуть ли не под потолок. Шлёпнувшись обратно, он взвизгнул:

— Не надо!

— Почему?

Вздохнув, я ответил:

— У него депрессия.

— А, ну это не заразно. Пусть из кабинета не выходит, пока вас нет. А то у Степанцова опять приступ тревожности.

Не сказав больше ни слова, Марго вышла из кабинета.

— Что это было? — спросила Ника.

— Степанцов жалобу накатал, что ещё.

— Это был риторический вопрос. А ты отвернись.

В отличие от Марго, моё лицо всё ещё обладало мимикой. Снисходительно усмехнувшись, я отвернулся. Вот чего я там не видел? Не у Ники, а вообще?

— Куда едем? — спросила напарница, когда мы спустились в холл первого этажа.

Идущие навстречу двое бойцов подразделения «Омега» резко остановились, ошарашенно уставившись на Нику. Я мысленно усмехнулся. Пусть завидуют. Это у меня такая напарница, это мне повезло, а не им.

Ника сегодня отжигала, как никогда. Свою разорванную куртку она сменила на точно такую же — серую, укороченную и зауженную в талии. Под ней белая футболка. Вместо вчерашних брюк, испачканных и вымазанных в крови, девушка надела юбку-клёш. Причём настолько мини, насколько это позволяла напарнице совесть. А та ей позволяла очень многое. Высокие сапоги на тонком каблуке казались самой невинной частью гардероба. Да как она умудряется бегать на этих шпильках? И, главное, почему они не ломаются? Там титановые стержни вставлены?

— Для начала мы заскочим к нашему оружейнику.

— Ты хочешь его до инфаркта довести?

— Криппа с нами нет.

— Паше уже хватило. Он сейчас под впечатлением, ему достаточно только нас увидеть, чтобы удар случился.

— И всё же он нам нужен. Идём.

Отдел техники и вооружения находился на минус первом этаже. А заведовал всем этим безумием Пашка Степанцов, которому помогали ещё трое сотрудников. Со своей работой они справлялись безупречно. Во всяком случае, недовольных в «Контроле» я не встречал.

За огромными бронированными дверями нас встретило просторное помещение, больше похожее на склад. Когда заходишь сюда впервые, возникает чувство, словно внутри забыли сделать ремонт. Бетонные стены, металлические стеллажи под потолок и лампы дневного освещения. У стен шкафы из стали, больше похожие на сейфы. В дальнем конце ремонтная зона — несколько столов с компьютерами, автоматические станки, распотрошённые дроны разных конструкций и размеров. Рядом что-то мастерили два робота, пародийно похожих на людей.

Пашка сидел в кресле, развернувшись к нам и держа в руках «Катран». Автомат выглядел новеньким, начищенным и, видимо, никогда ещё не использовался в деле.

— Эта тварь с вами? — спросил Степанцов.

Выглядел Пашка так себе. Глаза бегают, лоб покрылся испариной, в ладонях чуть заметный тремор. Видимо, очередной приступ. Да уж, его вправду лучше не тревожить, а то окончательно сдаст.

— Он в кабинете, — ответил я. — Хочешь повидать?

— Иди на фиг, Яр.

Немного успокоившись, Пашка встал с кресла и убрал автомат на верстак.

— Зачем пришли?

— А то ты не догадался? Про вчерашнее слышал?

— Слышал. Только ерунда получается. Нано-паразиты кого угодно могут остановить. Волкова, ты долго продержалась?

Ника мотнула головой:

— Нет. Минут двадцать — и сознание поплыло. Хотя у меня блокаторы. Яр, возможно, дольше выдержит.

— Яр сможет, он у нас особенный.

Пашка усмехнулся.

— Так что вы от меня хотите? Вашего подозреваемого не взяли ни импульсник, ни наниты. Мне вам ядерный фугас вручить?

— Ты оружейник, ты и думай.

— Думай им.

Степанцов поднялся, подошёл к одному из шкафов-сейфов и открыл его. Достал оттуда какой-то металлический чемодан. Судя по всему, довольно тяжёлый.

— Принимайте.

— Что это?

— Соковыжималка. Оружие, естественно.

Степанцов открыл чемодан. Внутри лежал странного вида то ли совсем маленький автомат, то ли большой пистолет. Необычный, почти футуристический дизайн, толстый ствол делал его похожим на детскую игрушку. Рукоять в центре с почему-то розовым спусковым крючком. Само оружие ярко-красное в оранжевую полоску.

— Почему раскраска такая?

— Да я откуда знаю, — хмыкнул Пашка. — Экспериментальная модель. Стреляет особыми боеприпасами, новейшая разработка, поэтому по простым людям лучше не шмалять, а то наши эскулапы замучаются человеческие ошмётки собирать.

Кивнув, я взял оружие в руки. Рукоять удобно легла в ладонь приятной тяжестью. Снизу, под стволом, лазерный прицел. Слева несколько кнопок для активации дополнительных функций. Интересная штука.

— Инструкцию скину, почитайте на досуге.

— А второй есть? — спросила Ника, с интересом разглядывая оружие.

— Сейчас.

Второй пистолет оказался точно таким, с той лишь разницей, что разукрасили его синей краской в зелёную полоску. Достав его из чемодана, напарница принялась с радостью вертеть оружие в руках.

— Как хоть называется? — спросил я.

— «Греча».

— Что?

— «Греча», — повторил Пашка, — крупа такая есть.

— Да знаю я, что крупа. На фига такое название давать оружию?

— А мне почём известно? Спросил тоже. Кто знает этих конструкторов? У них что не прототип, то название одно бредовей другого. А как в серию пойдут — так ещё хлеще.

С Пашкой я согласен на все сто. Что это за названия такие — «Грач», «Греча», «Ива» или «Плёс»? Где здесь брутальность, в конце концов? Ничего устрашающего. Словно кому-то выдали словарь и он в него с закрытыми глазами тыкает пальцем.

— Что ж, посмотрим, на что она способна, — сказал я, — эта твоя «Греча».

— Она не моя, — возмутился Пашка. — Инструкцию не забудьте прочитать. А то я вас знаю.

— Ага.

Никто, конечно, ничего читать не собирался.

На парковке нас поймал Борисов. Он стоял рядом с машиной, словно дожидаясь нас.

— Прекрасно выглядишь, Ника, — сказал он, облизнувшись.

Эскулап одарил мою напарницу таким взглядом, что даже я чуть не покраснел. А ей хоть бы хны, только в улыбке расплылась:

— Спасибо, Глеб Борисович. Вашими стараниями — жива, спасли девочку от неминуемой смерти.

— Скажешь тоже. Как себя чувствуешь?

— Лучше всех.

— Это хорошо. Разреши?

Не дожидаясь ответа, Борисов резко приблизился к Нике и принялся поочерёдно светить ей в глаза сканером. При этом эскулап приговаривал:

— Не дёргайся, Ника. Знаю, ты не придёшь на медосмотр, а нам за тебя ещё отчитываться.

Закончив сканирование, Борисов прицепил к левому запястью девушки какой-то датчик. Та ойкнула.

— Больно?

— Холодно.

— Это терпимо. Сейчас закончим.

Пока длились все эти медицинские процедуры, я убрал оружие в багажник. Пашка дал нам две огромных кобуры на портупее. С их помощью можно было прицепить пистолеты на левый бок. Но сейчас мне не хотелось надевать эту бандуру на себя.

— Ну что, закончили? — спросил я.

— Да, — ответил Борисов. — Я там тебе отчёт по вчерашней кровушке отправил. Ты посмотри его, не пожалеешь.

— Гляну. А если коротко, что там?

— Чушь там полная, если коротко.

— Хорошо объяснил, главное, всё ясно стало.

— Да не придирайся. — Борисов скривился, почесал свой лысый затылок и сказал: — Там одно из двух — или это не кровь, или в ней что-то было, после чего она изменилась. Ерунда какая-то выходит.

— А более понятно можно? Вы личность подозреваемого установили?

— Как мы её установим, если в крови нет ДНК?

— В смысле — нет ДНК? Такого не бывает.

— Знаю, что не бывает. Но если в кровь что-то подмешали, то в теории могло произойти.

— Ерунда какая-то.

— Ты сказал, что, возможно, это не кровь, — вмешалась в разговор Ника. — Тогда что?

Борисов посмотрел на напарницу, потом на меня, вздохнул и ответил:

— Питательная жидкость. Она похожа на кровь, но немного отличается.

— В ней как раз нет ДНК, — задумчиво сказала Ника.

— Её используют при протезировании, — добавил я.

— Используют, — согласился Борисов.

— Тогда что тут гадать? Наш подозреваемый просто с искусственной ногой.

— И задницей, — хихикнула Ника.

Борисов вздохнул, словно перед ним были два балбеса, не понимающие очевидных вещей.

— Только у нормального человека питательная жидкость протеза будет соприкасаться с кровеносной системой. Без этого никак. Следовательно, в ней будет…

— ДНК, — напарница не дала Борисову закончить фразу.

— Верно, — кивнул тот. — А ДНК может отсутствовать только в одном случае.

— Если перед нами стопроцентный синтет, что одновременно невозможно и запрещено. Даже синклинги остаются людьми, хоть и максимально напичканными электронными имплантами.

— Вот, поумнели прямо на глазах. А дальше думайте. Я тоже пойду — поразмышляю.

Когда мы сели в машину, я сказал:

— Давай меняться стволами.

— Это ещё почему? — удивилась напарница.

— Тебе красный с оранжевым больше подойдут.

— С чего бы? Терпеть такие цвета не могу.

— Ты же девочка?

— Припевочка. Сам таскай свою пукалку с розовым курком.

— Это спусковой крючок.

— Да по фигу!

Я хотел было возмутиться, но тут прилетело срочное сообщение. Текст появился на сетчатке. Хм. Интересно.

— Едем.

— Что случилось?

— Нашего Павликова нашли. Или человека, очень похожего на него.

Глава 7

Труп учёного лежал в какой-то нелепой позе. Руки раскинуты, ноги неудобно вывернуты. Смотришь и сразу понимаешь: живой так никогда не уляжется. Окаменевшие навечно глаза уставились в потолок. Никакое удивление в них не застыло, как любят писать многие сетевые авторы. Обычные глаза мёртвого человека. Просто нелепая поза, словно человек умер и рухнул прямо на ходу.

— Ника, что думаешь? — спросил я.

Ника флегматично пожала плечами. Подошла к трупу, цокая каблуками по деревянному полу. Присела чересчур быстро, так что юбка взвилась, и внимательно принялась осматривать тело.

— Никаких следов насильственной смерти, — сказала Ника.

— Ты сама прозорливость.

— Яр, да чего ты от меня хочешь? Мы приехали сюда вместе. Пускай «криминалист» скажет, от чего умер наш учёный.

— Так активируй его.

Украдкой, чтобы не увидела менеджер отеля, Ника показала мне язык. После чего достала из чёрного рюкзачка металлический шар размером с кокос. Активировала и отпустила. Дрон шлёпнулся на пол и тут же поспешил к телу, стуча всеми шестью лапками.

Тем временем я повернулся к молоденькой девушке — менеджеру отеля:

— Э?..

— Анжелика, — представилась кудрявая блондинка.

Девушка, в отличие от трупа, выглядела одновременно испуганной, удивлённой и пребывала в какой-то крайней степени напряжения. Неудивительно, если в одном из номеров отеля, за который ты отвечаешь, сегодня нашли видного учёного без признаков жизни.

На Анжелике красовался куда более скромный наряд, чем на моей напарнице: бирюзовый костюм из пиджака и юбки ниже колен. В руках девушка сжимала тонкий планшет, иногда то прижимая его к груди, то заглядывая в него. Мой встроенный сканер не обнаружил никаких запрещённых имплантов.

— Хорошо, Анжелика, — сказал я. — Расскажите, как вы обнаружили труп?

— Я? — испуганно спросила девушка. — Нет, я его не обнаружила. Вернее…

— Не бойтесь. Вас никто ни в чём не обвиняет, — приободрил я. — Как всё случилось?

— Сегодня пришло сообщение по внутренней сети отеля. Разыскивали мужчину. Я посмотрела и сразу узнала нашего постояльца — Дмитрия Леонидовича Павликова, — девушка кивнула в сторону трупа. — Мне это показалось странным, он то уже неделю у нас живёт и вроде никуда не пропадал. Поэтому я отправила нашего портье проверить номер и узнать, всё ли хорошо.

Анжелика несколько нервно глубоко вдохнула и затихла, словно не зная, что рассказывать дальше.

— Дрон? — спросил я.

— Что? — удивлённо уставилась на меня девушка.

— Портье — дрон у вас или это живой человек?

— А. Да какой уж человек, мы не настолько богатый отель, чтобы содержать живую прислугу. Обычный, правда, модель не самая старая. Вежливый, обходительный, с широким функционалом и ещё ни разу не ломался.

— Уверен, у вас хорошая техника. А что было дальше?

— Как что? Он нашёл Дмитрия Леонидовича лежащим на полу, сообщил мне, вызвал скорую. А потом приехали вы. Я в номер даже не заходила.

— Даже когда врач приехал?

— Д-да. Я очень боюсь мёртвых.

Пришла моя очередь грустно вздыхать. Мы, конечно, проверим слова девушки, но кто в нынешнее время станет врать сотруднику «Контроля»?

— Хорошо, Анжелика. Вы свободны. Дальше мы справимся сами.

Когда менеджер вышла, я спросил у напарницы:

— Как там наш «криминалист»?

— Время смерти примерно шесть часов назад, ночью, — ответила Ника. — Причина — отравление.

— Хм, как интересно. И чем же?

— Чем именно — пусть патологоанатом в морге расскажет на вскрытии. Сейчас ясно одно — яд вызвал остановку дыхания. Вернее, у него разом отказали все мышцы. И пока он задыхался, всё ещё пребывал в сознании.

— Жуткая смерть.

— Не то слово.

Ещё раз глянув на труп, я принялся осматривать комнату. Никаких следов беспорядка, борьбы. Словно человек зашёл в свой номер, принял яд и умер. Только зачем учёному с мировым именем, виднейшему специалисту в области ген-дизайна сводить счёты с жизнью?

— Окно, — сказал я.

— Что окно? — не поняла Ника.

— Оно открыто.

Я подошёл к окошку и перевесился через подоконник, выглядывая наружу. Метров десять, третий этаж. Человеку без специальных модификаций будет сложно сюда забраться, да и выбраться. Внизу аккуратно подстриженный газон и дорожки, засыпанные белым камнем. Чуть вдали роща корявых деревьев, обретших свою форму благодаря морскому климату.

— Надо проверить камеры. Возможно, кто-то забрался сюда ночью.

— Уже, — ответила напарница. — По камерам всё тихо. Передам запись экспертам, пусть посмотрят, вдруг отредактировали.

Я кивнул.

— Значит, наш учёный прятался здесь. Интересно почему?

Ника пожала плечами:

— Его явно кто-то искал.

— И нашёл. Ночью. Если это тот, с кем мы столкнулись в квартире Павликова, он его каким-то образом обнаружил и расправился. Скажешь нашим, пусть прочешут лес вокруг. Вдруг на что-то интересное наткнутся.

— Ещё на один невидимый труп, — усмехнулась напарница.

— Сплюнь. У нас и так трупов переизбыток. Причём один из них студент, а второй известный учёный. Ты представляешь, какая шумиха сейчас поднимется?

Ника вздохнула и ответила:

— У них только и может шумиха подниматься. Пускай по этому поводу лучше Стариков переживает. Трупы — его головная боль, мы за них не отвечаем.

— Ты, как всегда, права, Ника. У «Контроля» другие задачи.

Крутанувшись на месте, так, что юбка в очередной раз взвилась до высоты неприличия, довольная напарница пошла к выходу.

— «Портье» проверь! — крикнул я вдогонку. — Вдруг там что интересное есть.

— Хорошо, — донеслось в ответ. — Видео трупа там из интересного будет.

Уже сидя в машине, я читал отчёт, скинутый нашими аналитиками. Странички с зелёными буквами медленно плыли передо мной, отображаясь на сетчатке. Ничего особенного, обычные будни Центра репродукции. От кого пришли материалы, куда ушли, кто заказывал. В большинстве частные лица. Реже региональные филиалы Центра, в которых не было своих ген-дизайнеров. Ника документ уже пролистала и сейчас откровенно скучала на пассажирском сиденье.

— Может, поедем уже? — возмутилась напарница. — Говорю, там ничего интересного.

— Погоди. Что-то здесь есть. Ага, вот. Смотри, в последнее время на Центр поступило несколько жалоб от родителей. Причина: «несоответствие ДНК».

— Перепутали, там три случая таких. Тем более Центр выплатил компенсации, виновных наказали и не наше это дело. Эти учёные в своих лабораториях и не такое могут напутать.

— У тебя предвзятое отношение к людям науки.

Ника фыркнула и принялась рассматривать свои ногти.

— В таких делах они ошибаются очень редко, что-то здесь не так. Помнишь того мужчину, который возмущался на ресепшене, когда мы пришли в Центр?

— Хорошо, я его найду и всё выясню.

Кивнув, я продолжил:

— Есть ещё момент. Школа-интернат «Берег».

— А с ней что не так? Ты словно из прошлого века свалился. Там живут и учатся почти тридцать процентов детей. Все те, у кого не оказалось семей. Вполне стандартная демографическая программа. Естественно, Центр с ними сотрудничает. Ты ещё их «пробирочниками» назови.

— Блин, Ника, да куда тебя понесло опять? — возмутился я.

— Удивляет твоё отношение к детям, Яр.

— Я нормально отношусь к детям.

— К естественно рождённым — может быть. А остальные для тебя «пробирочники».

— Ника, хорош, ты несёшь полную чушь. Просто я не считаю, что это правильно — восполнять популяцию, включив на полную катушку конвейер из искусственной матки.

— А как нам её ещё восполнять? Ты вот до сих пор без детей?

— Ты тоже. Поэтому давай перейдём к делу.

— Прям здесь и сейчас? — усмехнулась Ника.

— Да иди ты, — сказал я, поняв, что сморозил глупость.

Ника умеет быстро вспыхивать и остывать, но её частенько триггерит на отношении к «пробирочникам».

— Что тебе не нравится в «Береге»? — спросила напарница.

— Обычно школы-интернаты получают эмбрионы из разных филиалов Центра. Эта же сотрудничает только с нашим.

— Хм. Странно. Как-то это неправильно.

— Вот и я про то же. А ещё школой руководит бывшая студентка Павликова — Валентина Зайцева. Ты ведь не думаешь, что это совпадение?

— Тогда поехали. Что сидим? Вечно ты тормозишь.

— Слушаю твои нравоучения, — ухмыльнулся я и надавил на педаль газа.

Внедорожник сорвался с места.

От напарницы я утаил только один небольшой момент. Валентину Зайцеву я знал, мы с ней учились в одной школе. И как с этим быть, я не имел не малейшего представления. Время иной раз очень сильно меняет людей.

Школа-интернат с круглосуточным пребыванием находилась на берегу красивейшей бухты. Несколько современных трёхэтажных зданий, спортивные и игровые площадки. Здесь дети жили и учились, от самых маленьких до выпускников старших классов. Для них создали самые лучшие условия, окружили заботой и любовью, насколько могли. У этих детей не было только одного — настоящих родителей, настоящих семей.

После эпидемии скрам-вируса всё человечество оказалось на краю гибели. Демография рухнула в бездонную пропасть, со дна которой не видно света. Зачать и родить ребёнка естественным путём могли немногие. Кому-то помогали Центры. Подобные организации появились во всех странах, но даже они не могли решить возникшую проблему. Тогда власти многих стран пошли на радикальные меры. Кто-то дёрнул за рычаг, и страшный конвейер заработал на полную мощность.

В первые годы общество содрогнулось. Многие приняли в штыки новую реальность. «Пробирочников» — так их окрестили — не считали равными. Хотя уже к тому времени на планете большая часть новорождённых появлялась благодаря искусственным маткам и работе генетиков. Вся разница заключалась в малом: у одних действительно были родители, у других только номинально.

В КПП на въезде в школу дежурил скучающий охранник — мужчина по виду лет пятидесяти. Он вышел к нам навстречу, как только мы подъехали к воротам. Увидев значок «Контроля», флегматично кивнул и пропустил дальше.

Серпантин узкой дороги закончился у административного корпуса. Рядом на спортивной площадке было шумно — там шли какие-то занятия. Да и учебный корпус, судя по всему, не пустовал. Видимо, в отличие от своих «нормальных» сверстников, местные ребята не отдыхали даже в каникулы.

Выйдя из машины, мы направились к главному входу. В этот момент Ника стукнула меня по плечу и сказала:

— Смотри.

Повернувшись, я сначала не понял, куда она показывает. А потом увидел спортивный мотоцикл, который аккуратно поставили в тени между хозпостройкой и зарослями деревьев. Так, чтобы никто не заметил.

— Тот?

— Вроде, — неуверенно сказал я.

— Как он сюда добрался? Его ни одна камера не заметила.

— Потом узнаем, а сейчас нам надо поспешить.

Быстрым шагом я вернулся к машине, открыл багажник и достал оружие.

— Держи, — протянул я Нике её пистолет. — Думаю, пригодится.

Напарница не стала спорить.

В холле нас встретила черноволосая девушка в тёмном деловом костюме.

— Вы к кому? — спросила она, чуть вздёрнув бровки.

Быстро отсекая ненужные расспросы, я показал значок и сказал:

— К руководителю. Где она?

— У себя, — чуть дрогнувшим голосом ответила девушка, — прямо по коридору кабинет. Но у неё посетитель.

Мы с Никой переглянулись, понимая друг друга без слов.

— Уберите всех детей в безопасное место из здания, — рявкнул я.

— Быстро, — подбодрила её Ника.

Брюнетка сорвалась с места, спеша выполнить приказ.

Не мешкая ни секунды, мы рванули с места, выхватывая свои пистолеты.

Новинки от наших оружейников выглядели со стороны несколько нелепо. Цветом и дизайном они скорее походили на водяные пистолеты для детских игр, чем на орудия смерти. Что ж, посмотрим, каковы они в деле.

— Я вхожу первый, ты за мной, — на ходу сказал я.

Напарница молча кивнула в ответ.

На ходу мы активировали несколько «охотников», которые резво побежали впереди нас. Тут же я отправил запрос о подкреплении на базу. «Моллюск» принялся сканировать окружающее пространство. Если наш подозреваемый не совсем человек, симбионт должен это почувствовать.

Остановившись перед кабинетом, мы замерли и прислушались. Тихо, ни звука. Дверь закрыта.

Подав сигнал Нике, чтобы приготовилась, я отошёл на пару шагов назад и с разбега вынес хлипкую конструкцию.

Влетев в кабинет, я увидел их сразу. Валентина, в изящном брючном костюме, стояла с поднятыми руками, расставив в стороны ноги. Короткие пепельные волосы растрёпаны, а серые глаза блестят от испуга. За её спиной ухмылялся высокий лысый мужчина с налитыми кровью глазами и посеревшей кожей.

«Наниты действуют, — отметил я на ходу. — Не так быстро, как надо, но всё же».

Подозреваемый целился в голову Валентины из пистолета.

— Стоять! — заорал лысый. — Шевельнёшься — и её мозг запачкает твой костюмчик, чёртов контрик!

Только сейчас я понял, что Ника не зашла со мной в кабинет. Куда же ты делась, чертовка? Решила выждать? Хорошо, тогда потянем время.

— Даня, прекрати, — чуть ли не плача, взмолилась Валентина. — Пока не наделал глупостей, мы можем всё исправить.

— Что ты хочешь исправить? Посмотри на меня: вот что вы со мной сделали! Вы создали отщепенца, урода, который гниёт заживо.

— Я не знала.

— Плевать. Думаешь, я поверю?

Дураку понятно, здесь не банальный захват заложников, а финал какой-то драмы. Во что же ты ввязалась, Валентина? Помнится, в отличие от шумных и суетливых одноклассников, ты была той ещё тихоней. «Скромная зайка» — так, кажется, тебя называли в школе? Что же произошло за эти годы?

— Не знаю, что у вас здесь за разговор, но лучше бы вам положить оружие, — сказал я.

— Сам бросай пушку, — продолжил ухмыляться лысый. — Или ты хочешь, чтобы я её пристрелил?

Паршивое дело нам досталось. Сразу почувствовал. Захват заложника — когда такое случалось в последний раз? Обычно мы такими вещами не занимаемся. Сюда бы полицию или нашу госбезопасность, и пускай страдают. У «Контроля» совершенно другие цели и задачи. А если на пути к их достижению стоит заложник, то это его проблемы. Такой вот простой расклад.

Не стрелял я сейчас по двум причинам. Во-первых, инструкцию к новому оружию я так и не прочитал, поэтому не знал, чего ожидать от его использования. Результатом нажатия на курок может оказаться как аккуратная дырочка во лбу у подозреваемого, так и разнесённый вхлам кабинет. Во-вторых, в заложниках оказался человек, которого я знал. И мне не хотелось, чтобы Валя пострадала.

А ещё я не знал, где Ника. Поэтому оставалось тянуть время.

— Мы можем договориться.

— И о чём же? — скривился Даня.

А ведь ему больно. Видимо, наниты принялись за нервные волокна. Удивительно, что лысый ещё держится.

— Ты ведь понял, что я из «Контроля». Должен понимать, чем мы занимаемся. Наша цель — не дать обществу перейти «горизонт», за которым будет только хаос. В твоём случае кто-то явно нарушил закон «О контроле», и ты жертва этого преступления.

Лысый рассмеялся, как-то не зло, а словно обречённо.

— Да что ты понимаешь, контрик? Я сам по себе нарушение закона «О контроле». Вот ведь какая незадача. Да?

— Может, объяснишь?

Даня вздохнул, сжал губы, словно обдумывая ответ, и только потом сказал:

— Ничего я тебе объяснять не буду. Ты думаешь, меня остановит твой пистолет? Ты очень сильно ошибаешься. Они сделали из меня настоящее чудовище. Сейчас меня никто и ничто не остановит.

Он отшвырнул Зайцеву. Не оттолкнул, а именно швырнул её в стену, как плюшевую игрушку. Словно Валентина ничего не весила.

Остальное происходило словно в замедленной съёмке. Забыв про свой пистолет, лысый кинулся на меня. Прямо на ходу он начал меняться. Со стороны это выглядело так, словно невидимый мастер мнёт человеческую фигуру из пластилина, превращая её во что-то ужасное. Лицо принялось вытягиваться, во рту появились четыре огромных клыка. Пальцы на руках удлинились и обзавелись когтями. Какие-то секунды — и на меня мчался монстр, а не человек.

В следующий миг произошло очень много событий.

Я плавно нажал на спусковой крючок пистолета с дурацким названием «Греча». Лёгкая отдача ударила мне в ладонь. По кабинету разлился глухой грохот выстрела, который слился со звоном бьющегося стекла. Это Ника влетела внутрь — видимо, всё это время она пряталась на улице. Напарница начала палить ещё в прыжке. В отличие от меня, она одним выстрелом не ограничилась, а выпустила в тварь небольшую очередь.

То, что случилось дальше, вызвало во мне задумчивое удивление. Выпущенные пули вонзались в деформированное тело лысого, на первый взгляд, не причиняя ему никакого вреда. Всё самое интересное начало происходить несколькими миллисекундами позже. В местах ранений плоть принялась пузыриться, словно вскипая под большой температурой. Тот, кто ещё секунду назад был Даней, взвыл от боли, рухнул и забился в конвульсиях.

Через мгновение всё было кончено.

— Не такой уж он неуязвимый, — ухмыльнулась Ника, подойдя к трупу.

— Правда, допросить больше некого.

— А как же она, — напарница махнула головой в сторону Валентины.

После удара об стену Зайцева потеряла сознание. Сейчас она медленно приходила в себя. Подойдя к девушке, я помог ей подняться.

— Ты как? — спросил я почти шёпотом.

Валентина подняла на меня глаза, растерянная, испуганная. Кажется, она только сейчас узнала меня.

— Слава? Славка.

Зайцева кинулась ко мне, вцепилась в грудь и зарыдала, словно маленькая девчонка.

— Вот это дела творятся в нашем «Контроле», — сказала Ника.

Глава 8

— Из чего ж вы его так? — спросил Стариков, с брезгливым любопытством разглядывая труп.

Госбезопасник со своей группой захвата приехал одним из первых. Буквально вбежал в кабинет через несколько минут, как всё закончилось. Наши из «Омеги» нагрянули немногим позже. Причина такой расторопности оказалась довольно банальной: люди Старикова как-то отследили мотоцикл и решили проверить школу. Когда примчались, увидели, как сотрудники выводят детей. Завуч сообщила Старикову, что в кабинете директора двое из «Контроля» палят почём зря. Андрей быстро сложил одно с другим и тут же рванул на помощь.

Достав из кобуры «Гречу», я протянул пистолет следователю. Тот с интересом осмотрел порождение оружейного гения, вернул мне и сказал:

— Впервые вижу. Как называется?

— «Греча».

— Как?

— Да так и называется. Я сам в шоке.

— Других названий не было? Принцип действия знаешь или это секрет?

— Не знаю я, — пожал я плечами. — Сегодня получил, даже инструкцию не прочитал.

— Чисто ваша привычка — сначала палить, а потом инструкцию читать.

В кабинете директора школы мы остались вдвоём, если не считать трупа, которого при жизни звали Даня. Валентину к нашим врачам отвела Ника. Сейчас девушке окажут первую помощь, а потом обо всём расспросят. Слишком много тайн и непонятностей в этом деле. И слишком много трупов. Уже третий за два дня.

Дверь в кабинет открылась, и внутрь ворвался Борисов. Увидев тело, наш нейроалхимик рывком остановился.

— Вот же хрень. Что это такое?

Тело лысого за каких-то полчаса изменилось до неузнаваемости. На полу лежал уродец с вытянутыми почти до колен длинными руками, серой кожей, покрытой волдырями, словно от солнечных ожогов. По полу под трупом расползалась жёлто-красная лужа.

— Наш подозреваемый, — ответил я.

— И что вы с ним сделали?

— Мы? — возмутился я. — Мы его только пристрелили. Остальное он сам или кто-то до нас.

Борис наклонился над трупом и с интересом принялся его осматривать.

— Ты это, — сказал я, — не трогай его, он разлагаться начал.

— Так быстро? Да не может быть.

— Я думаю, это из-за оружия, которое нам Пашка выдал.

— Что он вам выдал? — настороженно спросил Борисов, поднимаясь.

Когда наш эскулап увидел пистолет с дурацким названием, он громко выругался:

— Поймаю Пашку — прибью!

— Ты хоть расскажи потом, что это за разработка такая новая, — сказал я, показав на пистолет.

— Они чего только не придумают, — отмахнулся Борисов. — У наших разработчиков фантазия на полную работает. Представляешь, выделили молекулу, которая маскирует любые запахи. Любые. Хочу сегодня проверить, работает или нет.

— Давайте вы свои внутренние дела потом будете разбирать, — вмешался следователь. — Нам и без этого забот хватает.

— А что у вас ещё? — удивился Борисов. — Я думал, подозреваемого вы грохнули, на этом дело можно закрывать.

— Видите ли, дорогой Глеб Борисович, у нас есть подозрение, что он случайная жертва обстоятельств, — сказал я. — Или, что ещё хуже, соучастник совершенно другого преступления, а к взрыву цистерны никакого отношения не имеет.

— Это ещё как? — непонимающе уставился на нас эскулап.

Мы со Стариковым переглянулись. Следователь госбезопасности вздохнул и ответил:

— А так. Павликова убил он, только мотив у него был другой. А вот какой именно, нам это сейчас и предстоит выяснить. Директору школы должно быть что-то известно.

— Можно у неё в мозгах поковыряться. Мои ребята быстро организуют, — предложил Борисов.

— Она со мной в школе училась, — нахмурился я.

Не хотелось мне, чтобы в мозгах у Зайцевой кто-то ковырялся. Не знаю почему, неприятно как-то стало.

— Личные отношения примешались, — ухмыльнулся Борисов. — Доложу обо всём Марго.

— Докладывай. Она ничего не сможет сделать. Это дело ведём мы с Никой, и нам решать, что и как расследовать.

— Я тоже не считаю, что директора надо допрашивать таким способом, — сказал Стариков. — Стандартной процедуры вполне хватит.

— Допрашивайте, — пожал плечами Борисов. — Я здесь при чём?

— Труп забери.

Борисов вздохнул, ещё раз глянул на тело и ответил:

— Сейчас своих пришлю. Только отчёт я вам быстро не обещаю.

Пока в кабинете возились ребята Борисова, я вышел наружу. Всех детей с улицы давно проводили в соседние здания. Не знаю, что им наплели сотрудники школы о нашем появлении, не моё это дело. Со стороны происходящее выглядело очень странно, хоть и внушительно.

Территорию вокруг школы оцепили. В небе парили несколько боевых дронов. Периметр охраняли бойцы из «Омеги». На площадке перед учебными корпусами — множество машин и людей, как наших, из «Контроля», так и от госбезопасности. В лесу и по коридорам бегают «охотники», выискивая потенциальную опасность. Их «чувствительность» выведена на максималку так, что они уже притащили тушки нескольких заблудших крыс.

Кое-как я отыскал глазами Нику и направился к ней.

— Где Зайцева? — спросил я, поравнявшись с напарницей.

Та зевнула и ответила:

— Переживаешь?

— Ника!

— Да что? В скорой она. Лекарствами напичкали, давление померили, жизнь спасли. Там к ней какие-то детишки прибежали. Видимо, поддержать.

— Дети? Они должны быть все в жилом корпусе.

— Брось, Яр. Территория школы сейчас под такой охраной, что сюда даже ядерная ракета прилететь не сможет. Просто там мальчик с девочкой — они то ли её собственные, то ли приёмные. Если честно, я так и не разобралась.

Ничего не понимая, я пошёл к машине скорой. У Зайцевой есть дети? Хотя ничего тут удивительного нет. «Серые мышки» после школы обычно быстро выходят замуж и обзаводятся семьями. Если дети её, то стоит поздравить, наверное.

Открыв дверь скорой, я забрался внутрь. Врач неодобрительно зыркнул в мою сторону, но, поняв, кто перед ним, предпочёл подвинуться.

Валентина сидела на небольшой кушетке и гладила по головам двух ребят — девочку лет восьми и шестилетнего мальчика. Дети неуловимо мне кого-то напоминали, очень смутно и отдалённо. Кого-то давно забытого.

Увидев меня, девушка тут же зарделась:

— Яр! Ты спас меня. Спасибо.

Мальчишка с девчонкой в ту же секунду уставились на меня, словно на героя.

— Брось, это моя работа.

Ребятишки как-то шустро переместились ко мне, прижались и пролепетали:

— Спасибо!

Да что за дурацкая ситуация? Почему некоторые поступки людей заставляют меня смущаться? На кой-чёрт все эти нежности?

— Это моя работа, — смущённо ответил я.

— Вы спасли Валю, — сказала девочка, — а она нам как мама.

— Да, — согласился мальчик. — Вы хороший человек.

Не зная, что ответить, я невнятно промямлил:

— Уверен, и вы очень хорошие ребята. А сейчас нам надо поговорить с вашим директором.

— Да, — кивнула Валентина. — Лиза, Витя, идите к себе.

Мальчик с девочкой махнули мне на прощанье ладошками и, не проронив ни слова, юркнули из машины.

«Странные ребята, — отметил я. — Какие-то излишне послушные. Или просто стресс?»

Врач поспешил ретироваться вслед за детьми, благоразумно прикрыв за собой дверь машины.

Когда мы остались наедине, я сказал:

— Рад тебя видеть.

— А я тебя.

— Но сейчас нам надо поговорить о случившемся.

Валентина кивнула:

— Значит, ты работаешь в «Контроле»?

— Как видишь.

— Не буду спрашивать, как тебе. Надеюсь, ты доволен выбором.

Я лишь кивнул в ответ.

— Хорошо, спрашивай.

— Уверен, ты и сама знаешь, что следует рассказать. Например, кто такой Даня, как он связан с Павликовым, а они оба — с тобой.

— Это очень долгая история.

— У нас есть время.

Девушка неуверенно кивнула.

Валентина познакомилась с Павликовым ещё в институте. Там он был её преподавателем, потом научным руководителем. По словам девушки, Дмитрий Леонидович оказался образованным и очень интеллигентным человеком. А ещё он был выдающимся учёным: десятки открытий, сотни патентов, признание во всём мире.

Потом были аспирантура, несколько лет совместной работы и, наконец, перевод в школу-интернат «Берег». В которой карьера девушки буквально рванулась ввысь. Уже через пять лет она стала директором учреждения.

— Я здесь работаю почти девять лет, — сказала Зайцева. — Из них четыре в должности директора. Яр, у нас действительно лучшая школа-интернат. Поверь, я не преувеличиваю. А Дмитрий Леонидович нам очень помогал.

— Валя, я охотно верю. Но ответь мне — почему эмбрионы для ваших инкубаторов поступали только из нашего Центра?

Зайцева резко замотала головой.

— Я не знаю, Яр. Честно. Инициатива шла от них, и никто наверху не был против. Павликов аргументировал, что именно в нашем Центре лучшие генетики. Только они смогут сделать геном ребёнка идеальным.

Она не врала. Во всяком случае, верила в то, что говорит. Интересно, значит, инициатива шла сверху. Только от кого? От Рокова? Но зачем?

— Как давно «Берег» работает только с ними?

Зайцева посмотрела на меня, удивлённо моргая глазками:

— Яр, я не знаю. Очень давно. Всё началось ещё до меня. Дело в том…

Девушка на мгновение замялась, словно не зная, что сказать.

— Валя, продолжай. Обещаю, мы во всём разберёмся. Но сейчас нам очень нужна любая информация.

— Даня, который… В общем, он же из них. Так скажем, один из первенцев. Павликов, он… Понимаешь, он не просто исправлял ошибки в геноме, вызванные вирусом или другими заболеваниями. Он пытался немного улучшить человека.

— Критические изменения человеческого генома запрещены.

— Да, знаю, — быстро сказала девушка. — Он не менял ничего такого. Всё в пределах нормы. Где-то идеальное зрение, которое никогда не испортится. Отсутствие аллергии, выносливость, многое другое. Ты пойми — современное человечество далеко от нормы. Наши гены изуродованы тысячелетиями естественного отбора. Когда действовало одно правило: что получилось, то получилось лишь бы выжило. А ещё болезни, экология и прочее.

В этом точно придётся разбираться дознанию. Здесь явно что-то нечисто. Просто чуть-чуть улучшить? Только почему я, сотрудник «Контроля», об этом ничего не знаю?

— Даня из таких детей был?

— Да. Когда я пришла сюда, ему было лет тринадцать. Совсем обычный мальчишка. Весёлый, активный, в меру сорванец. Школу он закончил с хорошими результатами. Не стобалльник, но всё же. Поступил в Технический институт, наноэлектроникой занимался. Для меня это тёмный лес, я генетик, а дополнительное образование педагогика, без неё сюда бы не взяли.

Даня часто приходил в школу навестить друзей, кто ещё учился, встретиться с учителями. Для таких ребят это нормальное поведение. Не имея настоящей семьи, они пытаются сохранять связи с искусственной, которую подарил им социум.

По словам Валентины, примерно раз в три месяца проходили встречи выпускников с учениками и коллективом. А некоторые из ребят, кто покинул родные пенаты, приезжали чаще.

— Наверное, полгода назад он приехал на встречу словно сам не свой. Задумчивый, окружающих словно не замечал. Его о чём-то спрашиваешь, а он не сразу откликается. Словно сам в себе. Тогда-то он меня впервые начал расспрашивать о Павликове.

— А что именно спрашивал? — спросил я.

— Ничего такого. Мол, он ли занимался программированием его генома. Какие изменения вносил. Здесь никаких секретов нет, любой выпускник получает полную генетическую карту на руки. Просто Даня пытался узнать, все ли изменения были учтены. А потом…

Валентина на мгновение зажмурила глаза, словно пытаясь не заплакать. Но, не смотря на эту отчаянную попытку, слёзы покатились по её щекам. Я же сжал губы, не зная, что ответить. Да и что можно сказать в подобной ситуации? Зная характер Зайцевой, могу с уверенностью сказать: она здесь всех учеников за своих детей принимает. А учитывая её природную тягу к обделённым с рождения, я даже представлять не хочу, что у неё в голове происходит.

— Валя, — сказал я, — мне понятны твои чувства, но я должен знать, что случилось потом. Поверь — это очень важно.

— Да ничего ты не понимаешь, Яр. — Валя чуть слышно всхлипнула и продолжила: — Прости. Я веду себя…

— Ничего страшного. Сейчас мы все не в своей тарелке.

— Да. Так вот. В тот раз Даня пришёл словно сам не свой. Он был на взводе, нервничал. Принялся рассказывать какие-то глупости. Мол, Павликов внёс в его геном критические изменения, из-за чего Даня скоро превратится в чудовище. Я пыталась его успокоить, узнать, с чего он взял, но ничего не получилось. Даня просто махнул рукой и убежал. Это случилось неделю назад. А сегодня он пришёл снова. Только понимаешь, Яр, — мальчик изменился. Внешне. У него выпали волосы, и кожа… она посерела. Стала жёсткой. Я попыталась уговорить его пойти к нашим врачам, но он наорал на меня. Сказал, что я во всём замешана и несу ответственность. А потом он встрепенулся и сказал, что идёт «Контроль» и он вам живым не дастся.

Как интересно. Значит, он почувствовал наше приближение заранее. Но как это возможно? «Моллюск» не обнаружил ни одного действующего импланта с функцией сканирования. Вообще ни одного импланта. Плохая новость для нас всех.

— Что было потом, ты и сам знаешь. — Закончив рассказ, Валя заплакала.

Мне пришлось успокаивать девушку. Получилось это не сразу, но в результате Зайцева взяла себя в руки.

Когда вернулся врач, я вышел из скорой и чуть ли не нос к носу столкнулся со Стариковым. Мог и в стороне постоять, неймётся ему. Всё равно копию отчёта о нашем разговоре получит.

— Пойдём, — сказал я, уводя следователя от скорой.

Не хватало ещё, чтобы вышла Валя и ненароком услышала наш разговор. Мимоходом я скинул запись нашей беседы Старикову. Пока мы шли, он внимательно всё прослушал. Усмехнулся пару раз и спросил:

— Что думаешь?

— Она говорит правду, — коротко ответил я.

— Ох уж эта ваша самоуверенность.

— Нет, Андрей, это не самоуверенность, это наши технологии, — ухмыльнулся я. — Поэтому я так уверен в своих выводах. Можешь проверить — Зайцева говорит правду, во всяком случае, она в это верит.

— Последнее меня и смущает. Что, если она не знает всего?

— Это нам и предстоит выяснить. Ты слышал раньше о попытках изменить человеческую ДНК?

— О столь глобальных — нет. По мелочи в основном, единичные случаи. Когда богатенькие родители хотят сделать из ребёнка что-то этакое.

— С подобным и мы сталкивались. А здесь речь о каких-то промышленных масштабах.

— Единственные, кто хочет серьёзно изменить людей, — синклинги.

— Эти ребятки хотят сделать из людей машины, а человеческий разум срастить с искусственным интеллектом. И то, и другое запрещено.

— Ты говоришь это так, словно я не знаю, — усмехнулся Стариков. — Именно за такие попытки Человек-без-Имени сейчас сидит под домашним арестом, который будет пожизненным.

Человек-без-Имени — или Проэдр синклита синклингов. Они там любят пафосные названия. А по факту — простой председатель сборища помешанных на имплантах психов.

Своё имя Проэдр давно стёр, оставив лишь прозвище. Правда, от человека в нём осталось очень мало. Когда-то он решил превратить себя в машину. Личный опыт понравился настолько, что он взялся за остальных. Казалось бы, мало ли психов на нашей несчастной планете? Закрыть в дурку очередного не проблема. Только Человек-без-Имени поднялся очень высоко, сковыривать его пришлось нам совместно с госбезопасностью. Правда, обвинить ни в чём серьёзном не удалось, дело не дошло до «банки» и всё ограничилось пожизненным домашним арестом.

Надо будет поговорить об этом Человеке-без-Имени с Пламеневой. Только эта, хм… дама может в полной мере владеть информацией о том, что он из себя представляет.

— Будем искать дальше, — сказал я.

— Что же ещё остаётся, — грустно кивнул Стариков.

— Тогда мы поехали. Нам здесь больше делать нечего. Ты Валентину ещё будешь опрашивать?

— Естественно, — хмыкнул следователь. — Мне ещё протокол заполнить надо.

Уже уходя, я крикнул Старикову:

— Только ты сильно на девушку не наседай!

— Всё в рамках закона, Яр. В рамках закона.

Сволочь он всё-таки.

Скучающую Нику я нашёл рядом с квадрокоптером «Контроля». Ребята Борисова как раз грузили внутрь то, что осталось от когда-то хорошего мальчика Дани. Напарница скучающим взглядом наблюдала за работой эскулапов отдела дознания. А их начальника нигде не было видно. Видимо, уже уехал на базу.

— Поехали, — сказал я, подойдя к Нике. — Здесь и без нас справятся.

Когда мы сели в машину, напарница сухо спросила:

— Директрису свою здесь одну бросишь?

Ничего не понимая, я посмотрел на Нику и ответил:

— Она не «моя директриса». Мы просто когда-то учились вместе.

— Ну-ну. Заметила все эти «О, Яр. Это ты, Яр?». Я думала, она сейчас закричит: «Ты пришёл меня спасти, Ярушка?!»

Да она просто издевается. Смеётся надо мной.

— Ника, хватит. Ты иной раз становишься невыносимой.

— Брось, — рассмеялась напарница. — Вы же парочкой в школе ходили?

— Нет, — возмутился я. — Она же младше меня была. Я и знал-то её постольку-поскольку.

— О нет! — Ника наигранно прижала ладошки к губам. — Так это неразделённая любовь? Бедная девочка.

— Иди ты, — сказал я, заводя машину и трогаясь с места.

А Ника залилась звонким смехом.

Глава 9

На базу после сегодняшнего дня мне возвращаться не хотелось. Но надо было забрать Криппа и поговорить с Борисовым. С первым всё понятно: я не хотел оставлять ставшего мне другом мутанта одного в пустом кабинете. Не дело, когда разумное существо ночует на работе. У нашего эскулапа я надеялся узнать результаты вскрытия. Кто знает, возможно, его оболтусы уже справились.

Больше всего сейчас хотелось заниматься не делом, а скрыться в небольшом тихом баре в полуподвале дома. И чтоб последний обязательно стоял на узкой улочке, ведущей к морю. Где-то в районе Старого города, где тихо и почти нет лишней суеты. Послушать хорошую музыку, что-нибудь давнее, может быть, даже из прошлого века. И забыть на миг о похищенных эмбрионах, трупах, модифицированных людях и прочем. Настоящая жизнь, она ведь другая, она не состоит из этих бесчисленных погонь, схваток с преступниками, решившими стать небожителями, и прочих безумств.

— Ты о чём задумался? — спросила Ника, когда мы уже подъезжали к зданию базы.

— В отпуск хочу, — буркнул я.

— Скажешь тоже, в отпуск. Покой нам только снится.

— Почему и нет, — дёрнул я плечами, паркуя машину. — Уволюсь, найду нормальную работу, женюсь, заведу детей.

— Ага, на Зайцевой, — неуверенно хихикнула Ника. — Хорошая кандидатура, не поспоришь.

— Да ну тебя, — отмахнулся я и вышел из машины.

Ника выскочила следом.

— Яр, да что с тобой? — Напарница перегородила мне дорогу, не давая пройти к зданию.

— Да всё со мной нормально, — ухмыльнулся я. — Просто некоторые глупенькие девочки слишком часто любят молоть чушь.

Беспардонно сдвинув Нику в сторону, я пошёл дальше.

— Что? Это я-то маленькая и глупенькая девочка?! — закричала та вслед.

А я ничего не ответил, лишь усмехнулся про себя.

Нагнала Ника меня уже у входа. Толкнула плечом в плечо и, надув губки, спросила:

— Точно всё нормально?

— Да. Просто от дела этого мозг опух, и ты ещё издеваешься.

— Ничего я не издеваюсь.

— И не надо.

— Мир?

— Мир.

К кабинету мы подошли уже с вполне мирным и позитивным настроением. По пути встретили двух ребят из «Омеги», те явно были чем-то раздосадованы и шли в полном обмундировании. Проводив нас, смеющихся во всю глотку, печальными взглядами, они направились к выходу. Видимо, ночное дежурство.

На самом деле Ника хороший друг, всегда готова поддержать в любой, даже самой непростой, ситуации. Просто у неё характер такой — мягко говоря, на любителя.

Подойдя к кабинету, я краем глаза заметил, что дверь приоткрыта. Дав Нике знак вести себя потише, я неслышно подошёл. Изнутри доносились знакомые голоса. Чуть хриплый — Борисова. Вздрагивающий и глотающий звуки — это Крипп. Но больше всего меня удивил неуверенный и слегка испуганный голос Пашки, нашего техника и оружейника в одном лице.

Не сказать, что я удивился. Скорее, я оказался шокирован: Пашка и Крипп в одном помещении? Нереально. Происходило что-то совершенно невозможное в этой жизни.

Резко открыв дверь, я вошёл внутрь. Разговор тут же стих. Открывшаяся моему взору картина меня не порадовала. Они здесь банкет решили устроить? Стол заставили посудой с какой-то едой: колбаса, сыр, хлеб и плюшки. Последние, видимо, на сладкое. Больше всего удивил настоящий самовар, к счастью, электрический.

Борисов и Крипп сидели на диване. Пашка примостился напротив, у окна на стуле. Все трое играли в карты и, когда я вошёл, задумчиво уставились на меня.

— Вы что здесь устроили?! — с порога рявкнул я.

— Чай пьём, — невинно ответил Борисов.

— С плюшками, — отчаянно икнув, ответил Крипп.

За спиной хихикнула Ника.

Недоверчиво принюхавшись, я учуял только мягкий аромат чая, цветочного мёда и сырокопчёной колбасы. Сыром отчего-то не пахло. Очень странно.

Не зная, какой аргумент ещё привести, я пошёл ва-банк:

— А если Марго узнает, как вы здесь чаёвничаете?

— Стерва в Столице, — парировал Пашка.

— В Столице, — поддакнул Крипп.

С чего бы это у Пашки и Криппа такое единодушие?

Ника прошла в кабинет, взяла пустую чайную пару и налила себе из самовара, изящно открыв краник. Сделав пару глотков, напарница удивлённо приподняла бровки и сказала:

— Вкусно. Угостите даму бутербродом, Глеб Борисович?

— Легко.

Борисов ловко смастерил бутерброд из хлеба, колбасы и сыра и преподнёс его Нике, словно тот был как минимум с чёрной икрой.

— Яр, а ты чай будешь? — спросил Борисов.

— Спасибо, но нет. Ещё дела. Мне бы вас на пару слов.

— Запросто.

Мы вышли в коридор.

— Здесь поговорим или ко мне пойдём? — спросил Борисов.

— Здесь. Есть что сказать по трупу?

Борисов вздохнул, поморщился и ответил:

— Основные анализы завтра будут готовы. Но, на мой профессиональный взгляд, паренёк находился в состоянии «куколки».

— «Куколки»? — не понял я.

— Да. Он трансформировался. Скорей всего, ещё на этапе коррекции генов в них была вшита специальная программа. Недавно она активировалась, и он начал меняться.

— Это не понравится Марго.

— Определённо не понравится, — закивал Борисов. — Стерва будет в ярости.

— В кого он должен был превратиться?

— А вот этого я уже не знаю. Завтра, когда будут анализы, можно попробовать выяснить, где и что искать. Пока же ясно одно: он должен был стать другим. Не внешне, а внутренне.

Я вспомнил слова Вали о том, что Даня почувствовал наше приближение.

— А биоимпланты вы в нём нашли?

— Так это самое интересное, — усмехнулся Борисов, — он сам как биоимплант. Помнишь, что я тебе утром рассказывал?

— Про питательную жидкость вместо крови?

— Да. Всё так и есть. Даже не знаю, как его назвать. Он не киборг, он что-то другое. Сейчас у нас побольше этой жидкости, которая у него вместо крови, попробуем разобраться. Одно могу повторить: он начал превращаться в кого-то, но что-то пошло не так. А жижа эта скорее не полноценная замена крови, а нечто вроде катализатора метаморфоза. Всё.

— Спасибо.

— Не за что. Это наша работа.

Секунду подумав, я задал ещё один вопрос:

— А как ты умудрился Пашку и Криппа в один кабинет затащить?

— А этого я тебе не скажу. — Борисов весело мне подмигнул. — Скажем так — провожу альтернативную терапию. Купирую Пашину фобию.

— Вот оно что.

— Ага, — ответил довольный Борисов.

Мы вернулись в кабинет. Там продолжалось чаепитие. Ника, Пашка и Крипп что-то весело обсуждали.

— Ты едешь? — с порога спросил я напарницу, почему-то зная, какой ответ получу.

— Пожалуй, останусь.

— Не опоздай завтра. Тем более ты только из медблока.

Ника весело подмигнула и ответила:

— Есть, командир. Не беспокойтесь обо мне.

Стоящий рядом Борисов хлопнул меня по плечу и сказал:

— Не волнуйся Яр. Обещаю, я за ней присмотрю.

После таких заверений можно начинать волноваться ещё сильнее.

Обречённо вздохнув, я сказал Криппу:

— Поехали домой.

— Тоже останусь.

Этого ещё не хватало. Я собрался было возмутиться, но меня опередил Борисов:

— Да пусть остаётся. Ему в обществе надо побыть, а то совсем зачахнет. Заночует у меня в отделе. Там всегда койки свободные есть.

Решив не спорить с этой бандой заговорщиков, я попрощался со всеми и пошёл вниз.

Пока я спускался, в моей голове ещё кружила мысль зайти сегодня к Пламеневой. Но когда я оказался на первом этаже, мне прилетело сообщение от Старикова: «Надо встретиться».

Планы неожиданно менялись.

Встречу Андрей назначил в Минном парке у Трёх озёр.

Солнце уже скрылось, и на улице потемнело. Хотя какое тут солнце? Очередной день, когда туман смешался с небесной хмарью. Морось оседала маленькими капельками на куртку. Становилось зябко, и организм самостоятельно увеличил теплообмен, словно надеясь сделать неуютную погоду более комфортной.

Густой туман волнами окутывал деревья и уличные фонари, благодаря чему окружающий мир приобретал черты какой-то иной, хтонической реальности. Начинало казаться, что ничего хорошего в этой мгле таиться не может.

Поёжившись, я направился к набережной у Верхнего озера, вдоль которой стояли пустые скамейки. Редкие посетители парка давно уже разбрелись, отчего это место выглядело ещё более жутко.

Стариков появился из тумана внезапно. Словно выпрыгнул из иной реальности, в чёрном плаще, накинутом поверх цивильного костюма. Быстрым шагом приблизился ко мне, протянул ладонь для рукопожатия и с ходу спросил:

— Ты один?

— Да, — ответил я.

— Пойдём присядем, — следователь показал на ближайшую скамейку.

— Она мокрая.

— Тогда на ту, что под навесом. У нас небыстрый разговор.

Я неохотно согласился. Почему Стариков так выражается? Что это за фраза такая — «небыстрый разговор»? Почему нельзя сказать просто: «долгий разговор»?

— Наши раскопали всю подноготную информацию про погибшего на станции, — начал рассказывать следователь, как только мы сели.

Скамейка под навесом оказалась немного влажной, но всё же не покрытой лужицами воды, как остальные. Мне пришлось смириться с мелкими неудобствами.

— Что-то интересное?

— Матвей Локтев. Студент первого курса Технического института.

— Дай догадаюсь. Он вместе с Даней учился?

— Ох, если бы всё было так просто. Он не только с ним учился в институте и на одном потоке. Они оба воспитывались в одной школе. Только Матвея усыновила одна пожилая пара, когда тот был в пятом классе. А преподавателем у них на курсе знаешь кто работает?

У меня мелькнула странная догадка, но я не стал её озвучивать и лишь мотнул головой.

— Юрий Павликов. Сын ныне погибшего Дмитрия Леонидовича Павликова.

— Вот же чёрт. Вы его взяли?

— А он исчез, так же, как и отец. Неделю не появляется на работе. Объявили в международный розыск. Найдут.

— Если он жив, — добавил я.

— Это точно, — хмыкнул Стариков. — Только это не всё. У нашего Юрочки, оказалось, есть невеста, которая исчезла вместе с ним. Сейчас скину фото.

Сообщение пришло в ту же секунду. Передо мной появилось объёмное изображение роскошной брюнетки. Густые волнистые волосы, тонкие брови, карие глаза, прямой нос и алые от помады губы. Взгляд чуть надменный, словно ты недостоин лицезреть такую красоту. На шее золотая цепочка с кулоном в виде четырёхлистного клевера, инкрустированного блестящими камешками. Не иначе, бриллианты. Побрякушка показалась мне донельзя знакомой.

— Кто она такая?

— Да никто, по большому счёту, — пожал плечами Стариков. — Екатерина Ковалёва. Училась на филфаке, бросила. Потом занялась исторической реконструкцией. Создала кружок — они воссоздавали жизнь разных периодов, в основном конец прошлого — начало этого века. Нигде не работала. Очень любила покрасоваться в «Золотом клевере».

«Золотой клевер» — точно, кулон явно оттуда. Игровой комплекс для богатеньких.

— Это тот, чья владелица Владлена Клотова? — на всякий случай уточнил я.

— Он самый, — кивнул Стариков. — Там миллионы просаживают.

— Нехило, — сказал я. — А на какие наша Катя вела такую роскошную жизнь?

— Родители. Потом наш Юрик появился. Девочка могла себе позволить ни в чём себе не отказывать. И сейчас такие детки есть.

— Она уже далеко не детка.

— Согласен. Но вот что интересно. Пару лет назад наша Катя связалась с ребятами из фонда «Кронос».

— Слышал, — кивнул я.

Мутная контора. Пока на них ничего не нарыли. Официально это международная общественная организация. Занимаются популяризацией здорового образа жизни и ратуют за совершенствование человеческого организма. Распространяют среди последователей разные витаминки и курсы по гимнастике. С виду ничего предосудительного. Только зачастую за такой вот ширмочкой творятся грязные делишки.

— А недавно с нашей Катенькой встречался один из представителей «Кроноса», так скажем, из высшей лиги. Довольно интересная личность — Грегор Ширази, кроме всего прочего он один из акционеров корпорации BioSynth. Они полный аналог наших национальных Центров репродукции.

— Знаю, кто они такие. Компания, неоднократно замеченная в мутных делишках на мировом чёрном рынке генетических материалов…

— Да много в чём, — оборвал меня Стариков. — Наши подозревают, что все эти лица связаны и с пропажей эмбрионов, и со смертью Павликова-старшего.

— Только как они похитили эмбрионы?

— Я думаю, сосуды подменили ещё в Центре. И опережая твой вопрос — Родион Роков сейчас под домашним арестом, а все сотрудники под подпиской и наблюдением.

— Лихо вы работаете.

— А то, — с какой-то гордостью в голосе ответил Стариков. — Мои сейчас изучают всю внутреннюю документацию. Там столько информации, что нейросетка не справляется.

— Подключи ИИ-шку.

— Не хочу.

— Утечки боишься?

Зря только спросил. Стариков так зыркнул на меня, что любой другой на моём месте предпочёл бы провалиться под землю. Не любит он искусственный интеллект. А кто его любит? Особенно после инцидента в Белфасте?

— А остальные одногруппники этого Локтева? — решил я сменить тему разговора. — Друзья, кто у него там ещё есть?

— Проверяем. Но, судя по всему, мальчик был нелюдимый. Самое интересное — его и Даню никто не считал друзьями. Да и с Павликовым он только на парах общался. Короче — не было у него в институте друзей. Сейчас проверяем активность в вирте.

Потерев переносицу, следователь продолжил:

— Ты же понимаешь, что я тебя не только для этого позвал?

— Да уж, догадался.

— Яр, думаю, ты сообразил, что кража эмбрионов чисто случайно вывела нас на куда более серьёзное преступление.

Ничего не ответив, я лишь кивнул в ответ.

— Мы считаем, что это часть заговора. И во всём замешаны руководители Центров и школ-интернатов.

— Прям все? — усмехнулся я.

— Зря смеёшься. Кто-то пытается создать сверхлюдей или уже сделал это. Если верно второе, то всему человечеству вынесен приговор. А ваша обязанность — остановить их.

— Андрей, я лучше тебя знаю свои обязанности! — не выдержав, я повысил голос. — Признайся, многие из ваших против школ? Вы бегали и доказывали, что нельзя так делать. Что ребёнок должен воспитываться в семье.

— Словно ты с этим не согласен! — Стариков подскочил. — Ты лучше меня знаешь, чем это может обернуться. Мы уже пожинаем первые плоды. А сейчас выясняется, что там выращивали не обычных людей, а модифицированных. Причём непонятно как. А что произойдёт, если у этой силы появится хозяин?

— Хорош. Всё я прекрасно понимаю. Не дурнее тебя. Только что ты предлагаешь делать с детьми? А? Неудобный вопрос возник откуда не ждали?

— Ты меня с кем-то путаешь. Сейчас нам надо найти тех, кто за этим стоит. И не допустить подобное впредь. А свёртывание программы школ-интернатов минимизирует возникновение подобных случаев в будущем.

— У нас закроются, а про остальных вы подумали?

— Подумали. Свернём совместно.

Ох как они высоко забрались. Видимо у «человеческого конвейера» действительно появились серьёзные противники наверху, причём во всём мире.

— От меня-то вы что хотите?

— Найди тех, кто за этим стоит.

— А ты искать не будешь? — усмехнулся я. — Хочешь моими руками всю работу сделать, а награды себе забрать?

— Да иди ты, Яр. Буду я искать, весь регион на уши поставлю. Но у тебя шансов больше. Подозреваю, что только ты сможешь это сделать.

Смотрите, как во мне уверены? Прямо гордость берёт.

— Я сделаю свою работу, Андрей, — ответил я.

Стариков кивнул, словно приняв мои последние слова за согласие.

— И что будет потом? Когда «конвейер» прикроют?

— Будем размножаться по старинке, — пожал плечами следователь.

— По старинке уже не получится, — усмехнулся я. — Восемьдесят процентов семей используют искусственную матку.

— Да я не про это, — отмахнулся Андрей. — Про то, что дети пусть в семьях воспитываются.

Меня одно удивляет: как с таким идеализмом Стариков в госбезопасности выжил?

— Если это всё, то я пойду, — сказал я, протягивая руку.

— Хорошо, — ответил на рукопожатие Андрей.

— Скинь мне всё, что есть на сына Павликова и на его любовницу.

— Сам не можешь запросить у своих? У вас и база явно побольше.

Я ничего не ответил. Лишь посмотрел в глаза следователю. Через мгновение тот отвёл взгляд и сказал:

— Отправлю.

Домой я вернулся за полночь. По дороге заехал в магазин, взял готовой еды. Вымотанный организм требовал срочного пополнения запасов. Даже для меня со всеми навороченными имплантами и улучшениями не есть целый день — такое себе занятие.

Поставив контейнер с едой разогреваться, я пошёл в душ. Минут десять стоял под горячими струями, смывая с себя очередной запах смерти. Потом вышел, накинув серый махровый халат.

Контейнер с едой уже начал остывать, когда я сел есть. Сам того не заметив, в магазине я взял обычную гречу с говяжьим бифштексом. Почему-то мне вспомнился пистолет со странным названием. Надо спросить у наших, кто их придумывает.

С ужином я справился быстро. После чего налил стакан апельсинового сока, кинул туда несколько кубиков льда и ушёл в зал.

Датчики, почувствовав моё появление, покорно включили свет. Не на полную мощность, а лишь лениво разогнав темноту. Следом включилась ненавязчивая музыка. Поставив стакан с соком на круглый журнальный столик, я плюхнулся на диван.

Немного посидев, я всё же включил телевизор. На огромном экране тут же появился список наиболее популярных на сегодня программ. Запустив первый рекомендованный сериал, и начал смотреть, попивая сок.

Спустя какое-то время я несколько прифигел от происходящего на экране. Видимо я слишком долго не включал телевизор, и добродушная сетка подсунула мне то, что обычно смотрел Крипп. Романтическая комедия, с любовным треугольником и безумным сюжетом. Молодая, красивая и очень одарённая особа решает выти за олигарха и родить ему ребёнка. Из достоверного источника узнаёт, что предмету воздыхания должны доставить роботессу. Ясно для каких целей.

Наша героиня меняется с роботом местами и погружается в сладкий анабиоз. Всё бы хорошо, но молодой, бедный и добродушный программист решает «протестировать» роботессу перед отправкой. А дальше начинается форменный дурдом. От выяснения кто отец ребёнка до: кому же отдаст своё сердце бедная Мил?

В какой-то момент у меня задёргался глаз. В аннотации к сериалу создатели с гордостью указывали, что роль второго плана сыграл настоящий актёр. Даже интервью с ним прилагалось. Бред.

Не выдержав издевательства над моим разумом, я выключил телевизор.

Ничего не хотелось — ни смотреть фильм, ни читать книгу. Можно уйти в вирт на пару часиков, там развлечений хватает на все случаи жизни. Но, пожалуй, нет, лучше пораньше лечь спать. Хотя «пораньше» уже не получится.

Двухкомнатная квартира почему-то стала казаться мне абсолютно пустой. Я уже настолько привык, что меня всегда встречает дома Крипп, ходит вокруг, ворчит, причитает. А сейчас этот маленький засранец решил остаться на гулянке, да ещё и у меня на работе. С другой стороны, Борисов прав. Не всю же жизнь Криппу сидеть в четырёх стенах. А на улице ему одному не погулять. Чего доброго, бдительные граждане прибьют на всякий случай.

Прикрыв глаза, я попытался абстрагироваться от всего. Но уйти надолго в нирвану у меня не получилось. В дверь позвонили, и это было очень странно.

Глава 10

На пороге стояла Валя. Дневной костюм она сменила на короткое легкомысленное белое платье в красный цветочек. Сверху — чёрная тканевая курточка. На правом плече висела маленькая сумочка молочного цвета. Взгляд серьёзный, губки поджаты.

— Так и будешь стоять или впустишь девушку? — спросила Валя.

— Э… Проходи, конечно! — Я отодвинулся в сторону, пропуская неожиданную гостью внутрь.

Появление Вали на мгновение ввело меня в ступор. Сразу же возникло несколько вопросов: зачем она пришла в столь поздний час? как нашла мой адрес? и почему консьерж её пропустил? У нас, конечно, не живой человек на входе в подъезд дежурит, а продвинутый электронный помощник. Но всё же — чужих без спросу он не пускает.

Аккуратно сняв туфли и повесив куртку, Валя прошла в комнату.

— Куда можно сесть? — спросила Валя.

Я указал на диван.

В одном махровом халате я чувствовал себя неуютно рядом с нарядной девушкой. Валю же, напротив, мой внешний вид, казалось, нисколько не смущал.

— Мне надо с тобой поговорить! — выпалила Валя.

Что-то многие хотят со мной сегодня поговорить. Прямо вечер бесед какой-то.

— Для начала ответь на пару вопросов. Как ты нашла мою квартиру и почему тебя пропустила система безопасности?

Валя посмотрела на меня с таким удивлением, словно я сморозил какую-то чушь.

— Квартиру тебе родители подарили, когда ты в институт поступил. Мы здесь на выпускном гуляли. Ты разве не помнишь? А в подъезд меня твоя соседка пустила. Мария Петровна, кажется. Милая старушка, она, похоже, решила, что я твоя девушка и в лифте приговаривала, что тебе пора жениться.

Столь глупо я себя давно не ощущал. Устроил допрос девушке. Совсем крыша на работе поехала? Ту гулянку я прекрасно помню. И Валя на ней была. Там много народу собралось. А от Марии Петровны следовало ожидать чего-то подобного. Эта милая соседка каждый раз при встрече интересуется, когда же я семьёй обзаведусь.

— Извини, — только и смог вымолвить я, чувствуя, как мои щёки полыхают.

Валя улыбнулась и сказала:

— Брось, Яр, кажется, ты слишком зациклен на своей работе.

Смущённо пожав плечами, я решил сменить тему вопросом:

— Может, чаю?

— Лучше сока.

— Хорошо. Сейчас.

Через пару минут мы сидели на диване. Валя чуть пригубила сока и отставила стакан. «Тинка-паутинка» — кажется, так тебя поддразнивали в школе?

— Так о чём ты хотела поговорить?

— Яр, сейчас началась вся эта шумиха вокруг школы. Не знаю, в чём замешан Дмитрий Леонидович, но, боюсь, это может повлиять на моих детей. Ты пойми, они и так у нас словно не от мира сего, изгои, вынужденная мера. Каждый из них прекрасно понимает, что появился на свет только благодаря новой демографической политике. И как бы ни старались все мы — воспитатели, учителя, нянечки, — мы не сможем заменить им родителей. А сейчас к каждому из моих воспитанников повышенное внимание.

После случившегося «Контроль» принялся проверять не только воспитанников «Берега», но и других школ, куда приходили эмбрионы, созданные Павликовым. Здесь я ничего не мог поделать. Ребята Борисова искали, что учёный мог изменить в геноме детей и какими последствиями это может обернуться для всех нас.

— Валя, сейчас проверяют не только твоих воспитанников, — сказал я. — Пойми, это вынужденная мера.

— Да я понимаю. Просто… Яр, пообещай мне, что детей никто и никуда не заберёт.

В этот момент в голосе Вали звучала такая решимость, что я опешил.

— Да с чего ты взяла, что их будут куда-то забирать? Максимум — карантин в школе введут, пока не разберутся во всём.

— А если они не такие? Ну, ты понимаешь? Если он их всех изменил до рождения? Что, если их начнут считать чудовищами?

Слова девушки заставили меня вздрогнуть. Поднявшись, я подошёл к панорамному окну. На улице во мраке клубился туман. Сквозь его толщу пытался пробиться свет тысяч уличных фонарей, фар редких машин, окон неспящих жителей. Я поёжился, словно холод и сырость могли проникнуть внутрь сквозь толстое стекло.

Мне вспомнился маленький мальчик, чьи глаза от рождения имели странный, неестественный цвет. Мальчик, которого выносила в своей утробе заболевшая скрам-вирусом женщина, рождённый самым естественным путём и поэтому ставшего не таким, как все. Ребёнок, которого никогда так и не назвала внуком свекровь его мамы, а он лишь немного обижался, когда та не откликалась на его радостное «бабушка».

— Мы все немного чудовища, Валя, — сказал я. — Пока я работаю в «Контроле», я не допущу, чтобы кто-то забрал детей.

— Яр.

Валя приблизилась ко мне настолько тихо, что я даже не заметил. Не отреагировали и мои импланты. Лишь в последний момент я обернулся, почувствовав её дыхание.

Девушка неловко подошла, сделала ещё шаг и каким-то рывком уткнулась в мою грудь. Я инстинктивно обнял её, прижимая к себе.

Какая же ты маленькая и… красивая. Почему я раньше этого не видел? Почему считал тебя малолетней дурочкой, влюблённой в старшеклассника?

— Прости меня, — выдохнула Валя.

— За что?

Вопрос прозвучал, но ответ уже был не нужен. Наши губы встретились. Где-то в моей голове тактично ушёл в спящий режим «моллюск», а разум отключился. Остались только эмоции и инстинкты. Ловкое движение, не встретившее сопротивления, — и белое платьице упало на пол. Под ним оказались только кружевные трусики с бантиком. Тело девушки вибрировало, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Я больше не медлил. Подхватил Валю на руки и, не прекращая целовать, понёс её в комнату. Это не тот случай, когда стоило оставаться у панорамного окна.

Ушёл я рано. Валя ещё спала, мирно посапывая, столкнув одеяло в сторону. Я заботливо его поправил, стараясь не разбудить девушку. Потом скинул ей на смарт-браслет гостевой допуск к квартире и добавил строчку, что меня вызвали на работу. Последнее было правдой — срочное сообщение от Старикова прилетело на рассвете: «Один есть, везём к вам». Кого-то взяли. Если это подельник Локтева, да ещё и живой, ребятки Борисова из него всю душу вытащат.

На первом этаже я столкнулся с Марией Петровной. Мечтающая меня женить соседка откуда-то уже возвращалась в столь ранний час. Бабулька выглядела от силы лет на пятьдесят с плюсом. Хотя её реальный возраст давно перевалил за восьмой десяток.

— Доброе утро, Мария Петровна, — поздоровался я.

— И тебе не хворать, Славушка.

Не люблю, когда меня так называют, но соседке простительно. Несмотря на омолаживающие процедуры, она всё же пожилой человек.

— Хорошая у тебя девушка.

— Э… — я не нашёлся что ответить.

— Да ладно тебе, не красней. Только так тебе скажу: шанс свой не упусти.

— Постараюсь.

— Ну-ну, постарается он. Старальщик. Знаем мы таких.

Соседка махнула рукой и пошла к лифту. Улыбнувшись, я направился к выходу. Всё же их поколение странное. Они пережили три пандемии смертельных вирусов, несколько военных конфликтов, один страшнее другого. Таким ли они себе представляли своё будущее? В таком ли мире они хотели жить?

Выйдя на улицу, я отогнал дурацкие мысли. Погода не изменилась — всё тот же туман и проглядывающий сквозь него солнечный шар у самой кромки горизонта.

Мой внедорожник подъехал к подъезду и радостно пикнул. В следующий момент меня неожиданно окликнули:

— Ярослав Разумовский!

Мужчина в белом спортивном костюме и ярко-красных кроссовках. Лицо спрятано под капюшоном толстовки, а ладони в её карманах.

В следующую секунду я сделал несколько действий: развернулся, выхватил пистолет, направил его на незнакомца. Тот оказался быстрее и, что неприятнее, сильнее меня.

Первый удар обрушился на мою правую руку, отводя пистолет в сторону. Второй был нанесён в солнечное сплетение. Оружие отлетело прочь, а я отправился на мокрый асфальт.

— Я не хочу с вами драться, — сказал незнакомец.

Не мешкая, я подскочил. В моей бренной тушке вовсю заработали импланты, накачивая тело энергией. «Моллюск» принялся сканировать пространство, сразу передавая полученную информацию на сетчатку.

Синклинг — можно было сразу понять, кто передо мной. Нафаршированный железом и электроникой по самое не балуйся. От человека в нём, видимо, только оболочка на пару с мозгом остались.

Я провёл несколько атак, которые противник с лёгкостью отбил. Скорость реакции и сила говорили об использовании запрещённых имплантов. О чём не преминул сообщить мой «догадливый» симбионт.

— Ярослав, прекратите, нам надо поговорить, — сказал синклинг.

— Как сотрудник «Контроля», требую сдаться!

— Нет.

Очередной мой приём он с лёгкостью отбил. А в следующий момент противник начал атаку. В неё он вложил все свои нечеловеческие силы. Ему не нужны были отвлекающие манёвры, он просто пробил мою оборону. Его скорость реакции была чуть выше, и кулак с огромной силой впечатался в мою грудь. Внутри что-то хрустнуло и вспыхнуло болью, которая тут же была подавлена заботливыми имплантами.

Отлетев на пару метров, я остановился лишь благодаря внедорожнику, который оказался на моём пути. Это очень больно. «Моллюск» судорожно выводил информацию о сломанных рёбрах и повреждении внутренних органов. Второй раз я поднимался не столь лихо, как в начале.

Нападавший приблизился.

— Ярослав, я же говорю, что не хочу с вами драться. Послушайте меня. Мне известно, над каким делом вы сейчас работаете. Поверьте, мы заинтересованы, чтобы ваше расследование шло успешно.

— Кто это «мы»? — я встал, опираясь на машину.

— Не задавайте глупых вопросов. Вы прекрасно понимаете, кто я такой. Слушайте внимательно, повторять я не буду. Никому не доверяйте. Найдите информацию по проекту «Феникс». Пламенева может помочь, возможно, она интересант. Но никому больше не говорите о нашей встрече.

— Да пошёл ты.

— Всего хорошего, Ярослав. Уверен, мы ещё встретимся, когда вы всё поймёте и поверите.

Развернувшись, незнакомец побежал. Как оказалось, передвигается синклинг очень быстро. Не успел я опомниться, как он испарился, словно лужица жидкого азота на открытом воздухе.

— Чёрт!

Мне ещё синклингов в этом деле не хватало. Как ни крути, а с Пламеневой придётся поговорить. Ох, не люблю я эту даму. Впрочем, а кто её любит у нас? Таких идиотов в «Контроле» не водится.

Когда я приехал на базу, моя грудь всё ещё болела. Импланты справились с основными повреждениями — срастили поломанные рёбра, подлечили органы, остановили внутреннее кровотечение. Только удар оказался чересчур сильным. После такого обычный человек отправился бы в мир иной. Мне повезло, если это можно назвать везением. О моём здоровье заранее позаботилось государство, снабдив меня дорогостоящими имплантами, когда я пришёл в «Контроль». Но несмотря на их старание, в груди чувствовались отголоски колючей боли.

Может, Ника права, стоит обследоваться у Борисова? По регламенту раз в три месяца я должен приходить на осмотр к нашим прекрасным эскулапам. В реальности я к ним уже год не наведывался.

Ника и Крипп сидели на скамейке недалеко от главного входа. Напарница старательно накрашивала ресницы, а зверёк покачивался рядом и позёвывал, обнажая свои острые клыки. Выглядели оба так, словно не ложились сегодня спать.

— С добрым утром, — сказал я, приблизившись к страдающей парочке.

Крипп повёл на меня мутным взглядом, скорчил мордочку и, ничего не ответив, завалился на колени девушке.

Ника посмотрела сначала на зверька, потом на меня и сказала:

— Я не выспалась, а Криппу плохо. Какое, к чёрту, «доброе утро»?

— Даже уточнять не собираюсь, чем вы занимались. Не хочу.

— И не надо. Это всё ради Паши. Ему надо побороть фобию.

Вздохнув, я ничего не ответил. Утро действительно выдалось паршивым. Даже прошедшая ночь не смогла его скрасить. Пока я ехал, не прекращал думать о словах синклинга. Что за проект «Феникс»? И почему Пламенева может мне помочь? Идти к Раде я не горел желанием, как, собственно, никто из сотрудников «Контроля».

— Куда его потащили? — спросил я, решив сменить тему.

— Видимо, ты тоже не выспался, — усмехнулась Ника. — Куда ещё могли потащить задержанного? К ребяткам Борисова. Иди, а то ему без тебя черепушку для допроса вскроют.

— А ты?

— А мы — завтракать.

Крипп издал какой-то укающий звук и уткнулся мордочкой в колени Ники.

— Криппи, тебе надо поесть. Впрочем, и мне тоже.

Махнув на них рукой, я пошёл внутрь здания.

«Контроль» — единственная организация, которая применяет радикальные методы дознания. Вы можете ничего нам не рассказывать и до последнего хранить молчание. При любом раскладе это вас не спасёт. Вскрытие черепной коробки и нейрошунт в мозг помогут извлечь из вашей памяти всю информацию. Ребятки Борисова и не такие чудеса творят. Неспроста дознанием у нас занимаются люди с медицинским образованием.

Дизайн помещения для допросов с прошлых времён претерпел некоторые изменения. Хотя планировка осталась прежней — всё те же две комнаты. Одна для наблюдения, вторая для допроса. В первой вместо прозрачного с одной стороны стекла сейчас экран во всю стену. Напротив него удобные кресла и журнальный столик. У стены кулер с горячей и холодной водой. Рядом, на тумбочке, чайные пары, сахарница, пакетики с чаем и кофе.

В комнате, где находился подозреваемый, стены облицованы белым кафелем, а полы — керамогранитом. Из источников света только светильник для операционных. В центре кресло, напоминающее стоматологическое, а рядом аппарат для глубокого зондирования памяти.

Подозреваемый, паренёк лет двадцати, сидел в кресле и, судя по всему, пребывал в бессознательном состоянии. Его запястья и голени зафиксировали стальными кольцами. Рядом суетились двое эскулапов в белых медицинских костюмах, крепя к голове металлическую сеточку для «мягкого сканирования».

Зайдя внутрь, я поздоровался с Борисовым и Стариковым. Кроме них, внутри никого не было.

— Марго приехала? — спросил я Борисова.

— Нет, — мотнул тот головой.

Хорошо, значит, мне не придётся объяснять, на кой я попёрся к Пламеневой. У Марго есть такая привычка — задавать ненужные вопросы и вечно что-то вынюхивать. Она словно не может даже на секунду прекратить контролировать окружающих и отпустить вожжи.

— Вы что тут подозреваемого замучили? — махнул я головой в сторону экрана. — Парень без сознания валяется.

— Никто его не мучил, — возмутился Стариков. — Мы его в таком виде и привезли.

— Интересно. А сейчас давай подробнее.

— Наши прошерстили вирт, все ссылочки и потаённые места, где в виртуальности ошивался Локтев. Вышли на одну интересную группу, участников всего трое. Наш погибший, вот этот и ещё один. Судя по изъятой информации, они возомнили себя спасителями человечества от засилья машин.

— Неолуддиты, — сказал я.

— Они самые, как я и говорил. Ты ещё сомневался.

Спорить я не стал, лишь хмыкнул.

— Дальше дело за малым, — продолжил Стариков. — Определили адрес, выехали, взяли. Он уже такой был. Валялся дома на полу.

— Так вы ему помощь оказали?

— Яр, да за кого ты нас держишь? — возмутился следователь. — Врачи его сразу осмотрели. Говорят, что-то вроде летаргического сна. Привезли к вам. Сейчас — сам видишь.

— Предваряя твои вопросы, — вмешался в разговор Борисов, — мы ему черепушку вскрывать не собираемся. Для начала хочу понять, что с ним.

— Хорошо. А третий где?

— Не знаем, разыскиваем. Словно пропал со всех радаров, но с ним история самая интересная. Его зовут Олег Новиков, он самый старший в группе, ему двадцать пять. И наш Олежа, оказывается, знает Павликова-младшего.

— Прелесть.

Не обращая на нас внимания, Борисов включил связь с комнатой для допросов и спросил:

— Игорь, ну что у вас там?

— Всё хорошо, Глеб Борисович. Сейчас начнём.

— Давайте уже, а то полчаса возитесь.

— Так у него гамма-ритм нестабильный.

— А то ты не знаешь, почему он нестабильный.

Не дожидаясь ответа, Борисов отключился.

— Гамма-ритм? Откуда он — пациент же без сознания?

— Очень интересно, да? — усмехнулся Борисов. — Пациент без сознания, а мозг работает так, словно что-то вычисляет с удвоенной скоростью.

Эскулапы наконец закончили настраивать оборудование и запустили сканирование. Борисов собирался посмотреть, что в голове у подозреваемого. «Мягкое сканирование» — лучший для этого способ. Оно не раскроет все тайны человека, но кое-какую картину нарисует, чтобы при дальнейшей работе не ошибиться и не выжечь мозг человеку.

Процесс шёл медленно. Подчинённые Борисова внимательно следили за происходящим на мониторе сканера, подкручивали ручки, иногда переговариваясь друг с другом. Подозреваемый никак не реагировал на манипуляции. Больше всего он походил на безвольный манекен, с которым можно делать всё что заблагорассудится.

Наконец процедура завершилась. Один из эскулапов, вроде Игорь, махнул нам рукой. Борисов включил громкую связь и спросил:

— Что там?

— Шиз, — коротко пояснил Игорь.

Паршиво. У меня до последнего теплилась надежда, что паренёк просто в отключке.

— Что за чип ему всунули? — спросил Борисов.

— Не видел таких. Новенький самопал, не переработка медицинского.

Тому, кто сделал из паренька шиза, грозит пожизненное. Это одно из самых страшных преступлений — подчинить себе волю и разум другого человека. К счастью, способные на это уроды — редкость для нашего общества.

На чёрном рынке в вирте то и дело всплывают переделанные медицинские нейроипланты. Обычно удаётся быстро установить, откуда они, и выйти на продавца. Хуже, когда имплант самопальный: такие встречаются редко и отследить их происхождение сложно. Но откуда появился этот чип мы со Стариковым догадались сразу.

— Ты о том же подумал? — спросил следователь. — Полагаешь, Павликов-младший постарался?

— Я не верю в такие совпадения, Андрей.

Борисов недовольно на нас посмотрел и спросил своего сотрудника:

— Извлечь сможешь?

— Пока не знаю. Надо провести дополнительное обследование или просто сжечь импульсом этот чёртов чип.

— Ты ему мозг сожжёшь импульсом! — рыкнул Борисов.

— Не нравится мне это дело, — сказал я. — У нас из свидетелей пока одни труппы и безвольные манекены.

— Из его мозга мы сейчас ничего не вытащим. Только зря угробим паренька. Он-то ни в чём не виноват. Его таким сделала какая-то сволочь. Так что — не меньше суток на удаление чипа.

Мы со Стариковым почти синхронно вздохнули.

— Поеду я от вас. Попробую на Рокова надавить.

— Скажи, что к нам отправишь, — сказал я.

Следователь только усмехнулся в ответ.

Когда мы распрощались, я уже прекрасно понимал: от визита к Пламеневой мне не отвертеться. Надеюсь, он окажется небессмысленным и Рада сможет помочь. В ином случае, пообещал я себе, поймаю этого долбаного синклинга и заставлю пожалеть о своих советах.

Глава 11

Проводив Старикова, я сразу отправился к Пламеневой.

Рада обитала на минус девятом. Уж очень у нас в «Контроле» любят поглубже зарывать самые опасные и страшные тайны. И чем они страшнее, тем глубже их прячут. Подальше от чужих глаз, и чтобы свои не сильно часто шарахались смотреть от безделья.

Меня всегда удивляли дизайнеры нашей базы. Минус седьмой этаж для отчётов они решили сделать в максимально тёмных цветах. Царство Пламеневой, напротив, являлось его полной противоположностью. Много света, преобладающий белый, непонятно для чего установленные вдоль стен разноцветные пуфики. Ещё большее недоумение вызывали тропические растения в кадках, выставленные в круглом зале, где останавливался лифт. А рядом с ними журчал небольшой фонтанчик.

Спустившись на минус девятый, я обошёл по кругу эту рукотворную рощу. В воздухе витал лёгкий запах озона и аромат тропических цветов. Хорошее место для релаксации или послеобеденного отдыха. Только, кроме меня, здесь никого не было — идиоты в «Контроле» не водятся. Хотя вру, один есть, и, видимо, это я.

Рада появилась внезапно, заставив меня вздрогнуть. Юная девушка с яркими голубыми глазами. Длинные золотистые волосы густыми волнами разливались по спине до самого пояса и ниже. Из одежды только короткое, почти невесомое белое платьице и сандалики из золотистых ремешков и тонкой подошвы.

Когда-то мозгоправы решили, что Пламенева должна обладать способностью к изменению внешности, объяснив это тем, что такая функция полезна. Правда, никто не стал уточнять — чем и для кого именно. Возможно, они правы. Ваша жизнь никогда не сможет быть полноценна, когда мир ограничен одним уровнем секретной базы, ваш мозг находится в сосуде с питательной жидкостью, а доступ во внешний вирт закрыт.

— Здравствуй, Яр, оперативник экстра-класса, — голос Рады разнёсся по пустым коридорам уровня, словно звон маленького, но настойчивого колокольчика. — Ты пришёл со мной поиграть? Ты ведь знаешь, как мне скучно здесь одной?

Сомкнув глаза в безмолвной мольбе, я сосчитал до трёх. За что мне такое наказание? Сто лет не ходил к Пламеневой, и нá тебе — попёрся, послушав какого-то синклинга.

— К сожалению, нет, Рада, — сказал я.

— Очень жаль.

Лицо девушки стало грустным, и на мгновение мне показалось, что она сейчас заплачет. Хорош уже. Как может плакать голограмма, даже если она продвинутая? Картинка настолько чёткая, что даже с нескольких шагов не отличишь от настоящего человека. Надо подойти ближе и провести рукой, тогда фигура пойдёт рябью, обнажив свою призрачность.

— Жаль, — согласился я. — У меня серьёзный разговор и важные вопросы.

— Так всегда. У каждого из вас лишь серьёзные разговоры и важные вопросы.

Рада вздохнула.

— Что ж, спрашивай.

— Ярослав Разумовский, — начал я со стандартной фразы, необходимой для запроса информации, — оперативник экстра-класса с правом принятия решений. Мне нужна вся информация по проекту «Феникс». Всё, что известно «Контролю».

Рада моргнула пару раз, словно считывая информацию с закрытых серверов. Скорее всего, так оно и было.

— Ярослав Разумовский, оперативник экстра-класса с правом принятия решений, отвечаю: проект «Феникс» инициирован «Контролем» двадцать лет назад. Цель — минимизация последствий в случае прохождения «горизонта» и как ответ на операцию «Бармаглот». Через семь лет проект «Феникс» заморожен по решению руководства.

Когда Рада замолчала, я растерянно посмотрел на неё.

— Это всё? — спросил я.

— Согласно вашему уровню допуска — да.

Приехали. Более высокий уровень допуска из наших только у Марго. Но к ней я обращаться не хочу. Пока не хочу. Рада дала не столь много информации, как хотелось бы мне. Оказывается, руководство не считает «горизонт» глупой выдумкой, а лет пятнадцать назад к нему относились очень даже серьёзно. И что это за таинственная операция «Бармаглот»?

— Хорошо, Рада. Расскажи про операцию «Бармаглот».

— Операция «Бармаглот» проводилась радикальной группой синклингов по решению некоторых представителей их верховного синклита. Среди инициаторов значится Проэдр синклита, более известный как Человек-без-Имени. Среди целей операции значится преодоление «горизонта». Действия пресечены, виновники наказаны.

Всё. Значит, попытка «схлопнуть» человеческую цивилизацию называлась «Бармаглот»? В остальном я не узнал ничего нового, о чём не болтали сотрудники «Контроля» во время дружеских бесед. Мой разговор с Пламеневой лишь добавил вопросов.

Что ещё спросить? Непонятно. Рада точно не даст подсказку, где искать подозреваемых. Нет у неё таких сверхспособностей. У Пламеневой даже нет допуска во внешний мир, она заперта здесь, в своей золотой клетке на минус девятом уровне.

Так, стоп. Рада не может подключиться к глобальной виртуальности — это правда. Но информацию из внешнего мира ей постоянно обновляют. Автономная программа ежедневно закидывает в закрытый буфер данные. Значит, Пламенева вполне может проанализировать их и сделать выводы.

— Яр, ты всё? — спросила девушка. — Может, поиграем?

— Подожди, Рада, ещё пара вопросов.

— Хорошо, Яр, жду.

— Павликов Дмитрий Леонидович, учёный, ген-дизайнер. Требуется информация о его связях с проектом «Феникс», операцией «Бармаглот», отношении к «горизонту» и «Коллапсу».

— Дмитрий Леонидович Павликов. Связи. Проект «Феникс»: консультант, данные засекречены, ненадлежащий допуск. Операция «Бармаглот»: данные засекречены, ненадлежащий допуск. «Горизонт» и «Коллапс»: Павликов Дмитрий Леонидович — один из современных и наиболее цитируемых последователей теории постчеловека. Неоднократно высказывался, что именно переход от человека к постчеловеку поможет избежать краха цивилизации. Критиковал подход синклингов к изменению человеческой природы. На суде по делу инициаторов операции «Бармаглот» выступал в качестве приглашённого эксперта.

Видимо, мне сама Вселенная намекает, что пора наведаться к Человеку-без-Лица. Может, и стоит осуществить небольшую командировку.

— Хорошо, тогда давай информацию о связях его сына — Юрия Дмитриевича Павликова.

— Юрий Дмитриевич Павликов. Связи. Проект «Феникс»: связь отсутствует. Операция «Бармаглот»: связь отсутствует. «Горизонт» и «Коллапс»: последователь теории постчеловека. Создатель биоимплантов для корректировки работы повреждённого мозга.

Значит, сын напрямую не пошёл по стопам отца, он работал параллельно. Прямо семейный подряд по улучшению человеческой природы. Надо сказать Борисову, кто создатель биоимпланта для превращения человека в шиза. Пусть прошерстит все работы Павликова-младшего — возможно, найдёт способ вытащить эту гадость из мозгов паренька.

— Спасибо, Рада.

— Всегда готова помочь. Если это всё — тогда иди, Яр. Вижу, ты торопишься. Возможно, в следующий раз ты найдёшь время, чтобы поиграть со мной.

Чертыхнувшись, я забыл, что хотел сказать. И вместо этого, пробурчав нечто невразумительное, поспешил к выходу.

— Яр, ты хороший мальчик. Береги Нику и передавай девочке привет, — успел услышать я, когда двери лифта уже закрывались.

Пламенева сумасшедшая. Пожалуй, этот факт признают все, включая руководство «Контроля». Только куда прикажете её деть? Не убивать же. Да и пользы от неё намного больше, чем дискомфорта.

В кабинете, кроме Криппа, никого не было. Тот сидел у монитора и листал какой-то текст.

— Где Ника? — спросил я с порога.

— Уехала, — ответил Крипп, не отрываясь от текста.

— Это я понял. Куда?

— «Берег». Ты не отвечал.

Выругавшись, я быстро пробежал по последним сообщениям. Внизу, у Рады, связь глушили напрочь. Подозреваю, что туда даже нейтрино не смогут пробиться. Ну или только они и смогут.

От Ники оказалось только одно сообщение: «В „Берег“. Несерьёзно».

Нетрудно догадаться, что это могло означать. Напарница уехала в школу-интернат по вопросу, не требующему моего внимания. Интересно, по какому? Почему-то на мгновение появилось беспокойство за Валю. Но я отогнал странное чувство. Глупость какая-то.

Отогнав назойливое чувство, я вновь обратил свой взор на Криппа.

— А ты чем занят?

— Не видишь? Книгу читаю.

— Книгу он читает. Занялся бы чем полезным.

Сумчатый чертёнок оторвался от экрана и уставился на меня ошалелым взглядом. Потом мотнул головой и спросил:

— Чем?

От такого вопроса я аж завис на мгновение. А правда, может, придумать для Криппа полезное занятие? Тварька он вполне разумная, даже читать научился и писать, хоть и с ошибками — пальцами по сенсорам не всегда попадает.

Ответить я не успел. Резко завибрировал браслет, а на сетчатке появилась метка экстренного сообщения: «Срочный сбор. Уровень жёлтый. Омега».

Григорьев, командир подразделения «Омега», ожидал всех оперативников, не имеющих неотложных дел и находящихся на базе, у себя. Что-то намечалось.

— Ладно, читай дальше, — сказал я. — Вернётся Ника, скажи, пусть подождёт.

Сборный пункт подразделения «Омега» находился на первом этаже в правом крыле здания. Большой зал для брифингов совмещён с гаражом спецтехники. Обстановка здесь утилитарная или, как любил говорить Григорьев, спартанская. Несколько рядов кресел с маленькими откидными столиками стояли напротив огромного, во всю стену, экрана. На одной из стен висела эмблема «Контроля» и стилизованная под старину карта города и окраин.

В зале собралось человек пятнадцать, в основном бойцы «Омеги». Но были и оперативники: Лапиков с напарником-стажёром — не помню, как его звать, рядом уселся Ушаков, почему-то один, и Ромка Осипов. Последний выглядел, словно пребывал в многомесячной депрессии, — брови хмурые, синяки под глазами, губы сжаты в узкую полоску. Неудивительно: примерно с месяц назад напарник Ромки погиб.

Брали они тогда одну сволочь. Операцию тщательно спланировали, но в последний момент всё пошло наперекосяк. Подозреваемый свернул с маршрута, поехал совершенно в другую сторону. Осипову обдумать бы, а он рванул вдогонку. Подозреваемый быстро понял, кто за ним пришёл, выскочил из машины и принялся палить во все стороны. Да ещё и в центре города. Под удар могли попасть простые люди, и Ромкин напарник просто кинулся их прикрывать. По слухам, наверху до сих пор разбираются в случившемся.

Пройдя в зал, я молча кивнул коллегам и присел на одно из свободных кресел.

Григорьев не заставил себя долго ждать. Командир «Омеги» вышел к нам и встал напротив экрана. Окинул всех взглядом и сказал:

— Что ж, начнём.

В следующую секунду на экране появилась картинка — огромный сухогруз, вернее, контейнеровоз, снятый с высоты птичьего полёта. Присмотревшись, я понял, что судно движется. Скорее всего — прямая трансляция.

— Перед вами контейнеровоз «Фернандо». Идёт курсом из Томакомая в Пусан. Так получилось, что он вынужден двигаться через Японское море вблизи наших берегов. У нас есть веские основания считать, что на борту «Фернандо» находится крупнейшая вирт-ферма. Очень веские основания. Надеюсь, все понимают, что это значит?

Все всё прекрасно понимали. Кто-то даже заскрежетал зубами от злости. Обведя нас взглядом, Григорьев удовлетворённо кивнул:

— Замечательно. Времени у нас мало, на сборы пятнадцать минут — и вылет. Оружие и броню оперативникам — на их усмотрение, бойцам — полный комплект. План высадки и захвата каждому скину индивидуально. Судно находится в нейтральных водах, поэтому действовать нам там придётся в полном одиночестве. Поэтому работаем быстро и жёстко. Как завершим — вызовем подмогу. Всё ясно?

Народ в зале дружно закивал.

— Вопросы?

— А почему его из Томакомая выпустили? — спросил Лапиков.

Григорьев вздохнул, словно собирался объяснить прописную истину:

— Ты забыл, что Хоккайдо — демилитаризованная территория. Местная администрация предпочла не связываться, а спихнула сухогруз нам.

Я усмехнулся. Прямо чувствовалась в этом самурайская находчивость — избавиться от неудобного судна, не встревая в разборку, и вроде как благородное дело совершить.

— Тяжёлое вооружение там может быть? — спросил напарник Лапикова.

— Если это вирт-ферма — там может быть всё что угодно. Если это всё, то через пятнадцать минут на вертолётной площадке.

После короткого брифинга Григорьев отвёл меня в сторону и сказал:

— Яр, я тебя в пару с Ромкой поставлю. Твоя на выезде, всё равно ты один сегодня. Поэтому присмотри там за Осиповым. Хорошо?

— Присмотрю.

— Спасибо.

Григорьев хлопнул меня по плечу. Вышло, по обыкновению, чересчур сильно, заставив меня вздрогнуть. Всё же интегрированный протез руки с усилителями — серьёзная вещь.

На сборы я потратил меньше положенного. Из защиты выбрал только стандартный броник. Пусть спецназ возится со своими «слаймами», я в эту склизкую броню лезть не желаю. На всякий захватил шлем — от мелочи вроде осколков и случайных пуль он вполне защитит.

Выбор оружия для меня очевиден. Оставил табельный «Грач», к нему добавил «Катран». С «Гречей» немного засомневался, но потом всё же взял. После возвращения надо будет почитать инструкцию к ней, а то пальнёшь куда-нибудь не туда.

Стандартных «охотников» я заменил на более крупных, мощных и оснащённых небольшими лазерами — «бихорков». Последние — это уже из разряда тяжёлого наступательного вооружения. С ними можно схлестнуться не только с простыми преступниками, но и с кем похлеще.

Несмотря на ускоренный сбор, на посадочную площадку я вышел одним из последних.

— Опаздываешь, — усмехнулся Лапиков.

— Я хоть шнурки завязать не забыл.

— Что?!

Лапиков растерянно уставился вниз, а все остальные заржали. Поняв, что его разыграли, мой коллега надулся. У него бывает.

Все оперативники, как и я, выбрали простые броники и шлемы. А вот бойцы «Омеги» уже красовались в «слаймах». Чёрная и гладкая матовая броня обволакивала их фигуры, выделяя мышцы. За плечами у каждого — походные рюкзаки, в которых притаилась смерть. В руках у парней — кое-что потяжелее простого «Катрана». В отличие от оперативников, они взяли «Ураганы» — крупнокалиберные пулемёты. Такие только в броне таскать, простой человек их просто не осилит. А один взял «Лилию» — ручной ракетный комплекс, предназначенный для поражения бронированных целей.

— Вижу, все готовы, — сказал подошедший Григорьев.

На командире «Омеги» был тот же стандартный чёрный «слайм». В руках он держал простой «Катран», в кобуре у пояса красовался импульсник.

Проведя беглый осмотр, Григорьев зацепился взглядом за мою «Гречу» и сказал:

— Ты с «Гречей» поосторожнее там, Разумовский, а то мало ли.

Я только кивнул в ответ. Вернусь — точно инструкцию прочту.

— Что ещё за «Греча»? — всполошился Лапиков.

— Новинки надо лучше изучать, — усмехнулся Григорьев.

— Нам такие не выдавали, — возмутился Лапиков.

— Хорош болтать! — рявкнул Григорьев. — В соответствии с Кодексом «Контроля» с этого момента вы находитесь в моём полном подчинении. Ясно?

— Да! — рявкнули пятнадцать глоток.

Наши импланты вовсю старались, готовя наши бренные тушки к предстоящей схватке. В ход шло всё, что придумал изощрённый человеческий разум. Мы превращались в машины смерти.

— Кто мы?

— Спасение!

— Кто мы?

— Судьба!

— Кто мы?

— Смерть!!!

В наше маленькое путешествие мы отправились на реактивных «Неясытях» с вертикальным взлётом. За штурвалом только один человек, остальные три машины на автопилоте. Ведущий лишь корректирует курс и при необходимости поправляет ИИ-шек. Лихо набрав высоту, так, что меня вдавило в кресло, четыре «птички» рванули в сторону моря.

— До точки назначения сорок минут, — раздался в шлеме голос Григорьева.

Хорошо идём. Большую часть маршрута на сверхзвуке.

Рядом со мной сидел Ромка. После пламенной речи Григорьева он даже приободрился. С лица исчез отпечаток затянувшейся депрессии. В глазах появилась искорка агрессивного озорства.

— Ты как? — спросил я.

— Намного лучше. Ненавижу вирт-фермы и особенно тех, кто их создаёт. Жить стоит хотя бы только для того, чтобы их всех выжечь, словно заразу.

— Ты прав.

Создание вирт-ферм — одно из самых омерзительных преступлений, какое только могло придумать человечество. Ну ничего. К ним идём мы. Нас пятнадцать, но мы стоим маленькой армии. Сегодня мы — карающая длань Закона. Сегодня мы несём смерть всем, кто решил его преступить.