Контракт на выживание

Глава 1. Белый зал

Кира

Алый режим включился не постепенно, а как переключатель. Белые линии исчезли, и на их месте пошёл красный контур. По полу прошли утолщённые сегменты, по стенам включились полосы предупреждения. Это не было “декором”. Это был сигнал узла: вмешательство извне.

Охрана среагировала быстрее учёных. Те, кто держал оружие, не стали спорить и задавать вопросы. Один сразу сместился к проходу, второй прикрыл панель и людей. Руководитель экспедиции открыл рот, но сказал не то, что нужно. Он всегда так делал при форс-мажоре, пока кто-то другой не начинал действовать.

Пробник в моей руке перешёл в красный так, будто он не просто видел режим, а понимал, что происходит. Шкала побежала частыми импульсами. Это было плохо. Пробник раньше так не вёл себя даже при тестах безопасности.

И человек на платформе. Обычный, без маркировок, без имплантного свечения на коже, без тату-кодов. На таких у нас одно слово: Дикий. Это не “оскорбление”, это классификация. Нерегистрированный. Не привязанный к системе. Опасный просто потому, что непонятный.

Я успела подумать, что он сейчас сорвётся и побежит, и тогда его положат. Но он не побежал. Он стоял и смотрел по сторонам так, будто запоминал детали. Этого не делают истерики.

Алый контур на дальней стене стал плотнее, и я поняла, где будет вход. Узел не всегда открывает проход в одном месте. Но когда идёт захват, он делает это по самому короткому, жёсткому маршруту. Как будто экономит время.

Стену “сломало” в одном сегменте. Не физически. Пространство стало рябить, и из ряби вышел первый скаф.

Пират.

Не в том смысле, что “грязный и рваный”. Наоборот. Скаф был дорогой, со свежими уплотнениями и активными щитами. Пират — это статус и профессия, а не внешний вид.

За первым вышли ещё двое. Они не бежали. Они заходили спокойно, оценивая помещение. Я увидела на шлемах знакомую маркировку клана “Красный Контур”. С ними всегда было одно и то же: они не приходят торговаться. Они приходят за активом.

И активом была я.

Артём

Сирена не резала уши. Она давила. В груди и в зубах было мелкое дрожание, как от низкой частоты. От этого хотелось дышать чаще, но я заставил себя не ускоряться.

“Мозг” работал сухо. Он не говорил “плохо”, “опасно”, “беги”. Он выдал факт: вторжение, цель захвата — женщина с устройством, меня они пока не считают приоритетом.

Я увидел вход. Увидел, как из искажения выходит фигура в тяжёлом скафе. Охрана экспедиции подняла энергооружие. Они сделали всё правильно по своему стандарту.

И мне стало ясно, что их стандарт сейчас не поможет.

Потому что у пиратов щиты. И потому что они не пришли “подраться”, они пришли “взять”.

Я поймал себя на мысли, что в этой картине я лишний. Я не их. И не “их” пиратов. Я просто случайная переменная, которая появилась в плохой момент.

“Мозг” вмешался в мысли коротко. Он напомнил про “домашнюю заготовку”.

Я опустил руки, как будто сдаюсь, и на шаг сместился к краю платформы. Пираты это увидели, но пока не реагировали. Они смотрели на охрану и на женщину с пробником.

Я нащупал на поясе плоский блок. Он был встроен так, что снаружи выглядел частью одежды. Я бы сам его не сделал. Значит, это сделал “Мозг”.

Крышка открылась легко. Внутри был пистолет и запасной магазин. Обычная механика, без внешних индикаторов. Я взял его так, будто держал оружие всю жизнь, хотя это было не так. Тело почему-то не дрогнуло. Возможно, “Мозг” подправил моторику. Возможно, просто страх уходит в действия.

Охрана открыла огонь первой. Энергетические импульсы ударили в пиратов. На щитах прошли вспышки. Пираты не остановились.

Один из них поднял оружие и ответил коротко. Один из охранников упал сразу. Второй ушёл за укрытие, но его прижали.

Пират справа пошёл дугой. Не к охране. К женщине.

Я выстрелил.

Звук был неожиданно “тихий” в голове, будто часть ударной волны кто-то срезал. Пуля вошла в стык на плече, где броня соединялась с воротником. Пират дёрнулся и сделал ещё шаг. Вторая пуля ушла в область сочленения шлема. Он сел на колено и завалился набок.

Я увидел, как остальные повернули головы в мою сторону.

Теперь я стал фактором.

Кира

Я не сразу поняла, что произошло. Потому что в Содружестве почти никто не стреляет так. Даже когда используют кинетику, это чаще автоматические установки или редкие охотничьи системы. А здесь — ручное, простое, грязное по принципу.

Пират упал, и это было невозможно по их щитам. Щиты держали энергию. Щиты не должны были так реагировать на “музейную” технологию.

Один из пиратов повернул ствол на человека с платформы. Второй продолжил движение ко мне, но уже быстрее. Это был правильный выбор для них: забрать меня сейчас, пока остальные отвлекаются.

Я отступила назад, к панели. Не потому что надеялась “открыть узел” в бою. Потому что пробник рядом с панелью чувствовал себя иначе, и у меня был шанс хотя бы активировать защитный контур.

Я приложила пробник к считывателю.

Ничего не открылось. Но в красной подсветке на секунду пробился белый сегмент. Слабый. Как будто узел распознал подпись пробника и дал минимальный приоритет, несмотря на захват.

Это было важнее, чем звучит. Это означало, что узел можно “тянуть” обратно от алого режима. Хотя бы частично.

Пират был уже рядом. Он не стрелял. Он шёл на захват.

Артём

Я увидел, что к ней идут не убивать. Брать. И это было хуже, потому что это означает: времени меньше, огня меньше, а после захвата они не остановятся.

“Мозг” дал вторую подсказку: импульс.

Я даже не спросил “какой”. В поясе рядом с пистолетом был второй модуль. Я активировал его так, как “Мозг” подсказал. Нажатие, удержание полсекунды.

Эффект пришёл сразу. Не звуком. Реакцией тел.

Один из учёных дёрнулся и схватился за голову. Я понял, что людям тоже достаётся, и мне это не понравилось. Но пиратов зацепило сильнее. Тот, что шёл на захват, сбился с шага. Его рука дрогнула, и он на секунду потерял равновесие.

“Мозг” тут же снизил мощность. Он не держал импульс. Он дал короткий удар и отпустил.

Этого хватило.

Я рванул вперёд и ударил пирата рукоятью в боковой узел на шлеме. Он дёрнулся. Я выстрелил в колено, в сочленение. Нога сложилась, пират упал, но всё равно тянулся к женщине.

Я выстрелил второй раз, уже в стык на запястье, чтобы он не смог схватить.

Он отпустил.

Кира

Он работал быстро. Не красиво. Без лишних движений. И при этом не делал того, что делают обычно “дикие” или наёмники без подготовки: не стрелял в корпус, не тратил патроны в щит. Он бил туда, где броня соединяется. Как будто знал.

Но он не мог знать. Он только появился.

От этого стало страшнее.

Потому что если он не знает и всё равно действует так, значит кто-то знает за него.

Пиратский оператор вошёл в зал последним. Я поняла, что он оператор, по двум вещам: по дорогому модулю доступа в руке и по тому, как алый режим в зале усилился, когда он шагнул на пол.

Это было не “суеверие”. Просто совпадения так не работают.

Оператор не стрелял. Он поднимал приоритет узла. Красные сегменты по полу начали собираться так, чтобы отрезать платформу от остального пространства. Как ловушка.

Я поняла, что сейчас нас не просто заберут. Нас запрут. И тогда можно даже не сопротивляться.

Артём

Оператор шёл прямо. Не прячась. И мне это не понравилось больше всего. Те, кто прячется, боятся. Этот не боялся.

Я выстрелил в него.

Первая пуля дала вспышку на щите и ушла в сторону. Он даже не замедлился. Вторая попала в бедро. Он сбился на полшага, но удержался. Третья ушла в стык у шеи. Он остановился и повернул голову на меня очень ровно.

Не как человек. Слишком точно.

“Мозг” замолчал на долю секунды. Потом сказал, что на узел идёт внешнее давление, и что окно перехода сейчас либо откроется, либо закроется окончательно. И что оно откроется только если мы задействуем пробник и мою волю одновременно.

Я посмотрел на женщину. Она всё ещё держала пробник у панели. У неё на лице была злость. Не истерика, а злость человека, которому опять ломают работу и жизнь.

Я схватил её за рукав и потянул к платформе.

Она дёрнулась, но пошла. Потому что сзади уже был оператор пиратов и потому что она сама понимала: это единственный шанс.

Кира

Я не любила, когда меня хватают. Особенно в бою. Особенно чужие. Но когда он потянул меня к платформе, я увидела, что он тянет не “меня”. Он тянет пробник. И это было правильно.

На платформе пробник ожил иначе. Бело-голубой вспыхнул на шкале уже явно, не как оттенок. И на секунду красные линии по полу отступили именно вокруг центра. Узел распознал связку: пробник, оператор, намерение.

Я прижала пробник к панели платформы и заставила себя не думать о том, что сейчас меня могут схватить за спину.

Артём положил ладонь на управляющую секцию.

И в этот момент пространство в кольце стало “не здесь”.

Артём

Я не видел “туннеля”. Не видел “воронки”. Просто воздух внутри кольца стал ровным и пустым, как экран без картинки. И я понял, что это и есть окно.

“Мозг” сказал: сейчас.

Я потянул женщину за собой и шагнул в поле.

Слева кто-то из учёных попытался прыгнуть следом. Я не успел подумать, правильно ли это. Он просто влетел в поле вместе с нами.

Сзади в поле что-то ударило. Трос или захват. Я почувствовал рывок на рукаве женщины.

“Мозг” дал ещё один короткий импульс, очень узкий. Я не слышал, но увидел, как рука пирата дёрнулась, хват ослаб, и трос ушёл в сторону.

Мы прошли.

Переход схлопнулся почти сразу. Не мягко. Жёстко. С ударом по ощущениям, как будто кто-то захлопнул дверь в миллиметре от лица.

Мы оказались в таком же зале.

Та же геометрия. Те же линии. Но теперь подсветка была белой. И в белом свете уже заметно держался бело-голубой слой, как второе дыхание системы.

Алого здесь не было.

Пока.

Кира медленно выдохнула и посмотрела на пробник. Он светился бело-голубым ровно. Стабильно.

Так он не светился никогда.

Артём

Белый свет после алого казался тишиной. Тот же зал, те же линии, но здесь не давило на голову, не трясло зубы. Я поймал себя на том, что впервые за последние минуты могу нормально дышать.

Женщина рядом со мной не отступила и не бросилась к выходу. Она сразу посмотрела на свой пробник, потом на меня. Как инженер, который увидел странный прибор, а не как человек, которого только что пытались похитить.

Рядом с нами сидел мужчина в экспедиционном комбинезоне. Он прошёл вместе с нами в последний момент и выглядел так, будто до сих пор не понял, что выжил. Потом он собрался. Встал. Оглядел зал. Глаза у него были цепкие, быстрые.

Он заговорил с женщиной. Я не понял ни слова, но по интонации понял другое: это не “случайный сотрудник”. Это человек, который привык разбирать события по шагам и искать причины.

Я хотел спросить у “Мозга”, что они говорят, но языкового пакета у меня не было. И это раздражало сильнее, чем страх. Страх можно пережить. Непонимание ломает контроль.

“Мозг” сообщил, что этот узел в нейтральном режиме, но окно стабильности короткое. Алый протокол, если связан с сетью пиратов, будет пытаться найти нас через связности. Не прямо сейчас. Позже. Но шанс есть, что попытка будет в ближайшие часы, если у них сохранился след перехода.

Он предложил очевидное: уходить из узла в зону, где есть инфраструктура Содружества, связь, документы, медицина, транспорт. Он снова говорил не приказами, а фактами. Я уже различал это.

Я показал жестом на себя, потом на уши, потом развёл руками. Попытался обозначить “не понимаю”. Женщина кивнула резко. Быстро. Без сочувствия. Как по протоколу.

Она указала на себя и коротко сказала: Кира. Потом указала на второго: Лекс.

Я кивнул и сказал своё имя: Артём.

Лекс повторил “Артём” с вопросительной интонацией, будто проверял произношение, затем показал на мой запястье. На браслет.

Я закрыл браслет ладонью инстинктивно. Это был неправильный жест, но честный. Лекс это заметил и не стал давить. Он просто посмотрел на Киру, и я увидел у него выражение “потом”.

Кира коротко указала на пробник, затем на панель узла. Показала жест “переход”. Потом сделала рубящий жест рукой, похожий на “здесь нельзя”.

Я понял смысл. Нужно уходить в лагерь.

Кира

Белый зал держался ровно. Пробник в руке светился бело-голубым. Так, как он не светился никогда. Это был главный факт, который я пыталась не потерять в голове под адреналином.

Артём стоял молча и следил за нами так, как следят люди без языка: взглядом и руками. Он не был похож на беглого раба, на лабораторную сборку, на наёмника. Он выглядел обычным. Чистым. Без маркировки. Для Содружества это почти экзотика.

Дикий. И это сразу проблема.

Лекс пришёл в себя быстрее остальных, как всегда. Он не задавал десять вопросов. Он задавал один, правильный, и начинал действовать.

Он спросил меня, видела ли я, что пробник перешёл в бело-голубой. Я кивнула. Он спросил, понимаю ли я, что это значит. Я сказала, что пока нет, но это не ошибка, потому что повторилось дважды.

Лекс посмотрел на Артёма и сказал, что если он появился из узла без стандартного протокола, то его либо попытаются “оформить”, либо “закрыть”. В зависимости от того, кто первым дотянется: охрана, корпорация, служба безопасности сектора или чёрный рынок.

Я понимала это и без него. Но когда он произнёс это вслух, стало ясно: у нас не будет спокойного возвращения к отчётам. Уже не будет.

Я приняла решение быстро. Не объяснять Артёму ничего лишнего. Сначала вывести его в лагерь, дать язык, дать минимальную легализацию, а потом уже разбирать “как он здесь появился”.

Потому что если мы начнём разбирать это в узле, “КК” догонит нас, и разбирать будет некому.

Я приложила пробник к панели белого узла. Считывание прошло легче, чем обычно. Панель не сопротивлялась, не требовала повторных подтверждений. Узел работал так, будто пробник и оператор ему знакомы.

Я не сказала Лексу, что это меня пугает. Он бы понял и так.

Артём

Когда Кира приложила пробник к панели, линии по полу сдвинулись. Не красиво. Функционально. Появился маршрут, как простая схема: узел, связность, ещё узел.

“Мозг” показал мне в голове простую метку: ближайшая точка с человеческой инфраструктурой, вероятно экспедиционный лагерь. Он отметил, что там может быть шаттл со стандартным пакетом языка. Это мне было нужно больше всего.

Кира посмотрела на меня и коротко показала: “идём”.

Мы вошли в переход вместе. На этот раз без удара в зубах. Просто смена помещения. И следом — воздух, ветер, шум.

Мы вышли возле лагеря экспедиции.

Я увидел модули, шаттл, людей, которые бегали и таскали оборудование. В воздухе чувствовалась спешка. Не паника, но именно спешка. Как после удара, когда ещё не ясно, будет ли второй.

Кира пошла прямо к шаттлу. Лекс держался рядом с ней, как прикрытие и как свидетель. Меня они вели между собой, но не как пленного. Скорее как опасную находку, которую нельзя отпускать.

У входа нас остановили двое охранников. Их внешний вид был совсем другой, чем у тех, кто был в узле: у одного на лице были тату-коды, у второго вообще не было волос, кожа гладкая, как пластик. Оба держали энергооружие уверенно.

Они смотрели на меня долго. Я понял, что они сразу определили “Дикий”. Не по базе. По отсутствию всего того, что у них считается нормой.

Кира коротко, жёстко сказала им что-то. Лекс добавил несколько фраз спокойнее. Охрана не спорила, но потребовала показать пробник. Кира показала. Этого хватило.

Нас пустили внутрь.

Кира

В шаттле было проще. Металл, панели, стандартные интерфейсы. Здесь мир снова становился привычным: протоколы, доступы, уровни.

Я активировала терминал и вывела режим “гостевой профиль”. Он обычно используется для временных сотрудников, спасённых, стажёров, кого угодно, кому нужно дать язык и базовые справки без полноценной нейросети. По закону это делается по решению руководителя экспедиции или врача. Но в поле “по закону” часто не работает, особенно если у тебя в руках пробник, который только что спас половину группы.

Лекс стоял рядом и смотрел, как система спрашивает подтверждение.

Я понимала, что делаю шаг, который потом будут разбирать. Но без языка Артём вообще никто. А без того, чтобы он хотя бы понимал, что ему говорят, мы не продвинемся ни на метр.

Я указала Артёму на панель, куда нужно положить ладонь. Он сделал это без споров.

И именно в этот момент я увидела реакцию, которую не ожидала.

Его взгляд на секунду “ушёл внутрь”. Как будто он не читает экран, а слушает что-то в голове. Не мою речь и не перевод. Что-то другое.

Я очень аккуратно спросила, слышит ли он подсказки нейросети.

Он посмотрел на меня и честно сказал: слышит. Но не нейросеть.

Вот с этого места моя профессиональная заинтересованность стала уже не просто интересом. Это стало проблемой, которая тянет за собой кучу других проблем.

Артём

Когда загрузка языка пошла, это ощущалось как давление в голове, но терпимое. Слова начали складываться в смысл. Я услышал, как люди говорят, и понял их. С задержкой, но понял.

Первое, что сказал охранник у входа, было простое: “Дикий”.

Это прозвучало как ярлык. Не как ругательство, а как классификация. Но я почувствовал, что за ней стоит другое: мне не доверяют по умолчанию.

Кира говорила быстро. По делу. Она не пыталась меня успокоить. Она пыталась построить ситуацию так, чтобы её не раздавило.

Лекс смотрел на меня внимательно, но без злобы. Скорее как человек, который хочет понять, в какую категорию меня положить, чтобы дальше принимать решения.

“Мозг” тихо сказал, что он тоже получил доступ к языковому пакету через мой канал. Не полностью. Частично. Но достаточно, чтобы ориентироваться.

Я впервые заметил в его голосе нечто новое. Не эмоцию. Намёк на удовлетворение. Как будто он получил инструмент, который долго искал.

Кира спросила, слышу ли я нейросеть. Я ответил честно: слышу голос. И это не нейросеть.

Лекс на секунду напрягся. Потом сделал вид, что ничего не произошло, но я понял: он запомнил.

Кира не отступила. Она спросила, кто он.

Я не мог сказать “ИИ с Земли, который сидит в браслете и использует меня как ключ к порталам”. Меня бы положили сразу. Даже если Кира и Лекс романтики, охрана нет. Им платят.

Я сказал другое: что у меня есть внутренний помощник. Система поддержки. Не зарегистрированная.

Это было достаточно честно, чтобы не звучать как откровенная ложь, и достаточно расплывчато, чтобы не дать им повод нажать тревожную кнопку.

Лекс кивнул так, будто услышал именно то, что ожидал от “Дикого”. Он явно уже видел разные случаи.

Кира сказала, что потом разберёмся. Сейчас важно уйти отсюда. Пираты вернутся.

И в этот момент по внутренней связи шаттла прошёл сбой. Экран мигнул. На секунду по интерфейсу пробежала тонкая красная полоса, как паразитный контур.

“Мозг” сказал, что это не случайная помеха.

Это попытка внешнего доступа.

Кира

Красный контур на панели был слишком чистым, чтобы быть “плохим кабелем”. Это выглядело как чужая рука в системе.

Один из техников у входа сказал, что по внешнему каналу пришёл запрос. Официальный. С подписью клановой корп-сети сектора. Формулировка стандартная: “выдать актив, принадлежащий по праву захвата”.

Активом была я.

Это была юридическая атака, обёрнутая в клановые протоколы. Пираты делали всё так, как делают профессионалы: сначала давят сетью, потом давят оружием.

Лекс посмотрел на меня и сказал спокойно, что у нас минуты, не часы.

Я посмотрела на Артёма. На “Дикого”, который появился из узла и стрелял древним оружием.

И впервые поймала себя на мысли, что он может быть не проблемой, а единственной причиной, почему мы ещё живы.

Глава 2. Протокол

Артём

Внутри шаттла стало тесно не из-за корпуса. Из-за того, что у всех в голове одновременно появилась одна и та же мысль: нас уже держат на прицеле, просто пока не физически.

На панели терминала тонкая красная полоса повторилась ещё раз. Потом пропала. Как будто кто-то проверил, что дверь заперта, и отошёл, чтобы принести инструмент.

Техник у люка сказал, что пришёл официальный запрос на выдачу “актива”. Он говорил спокойно, но у него был голос человека, который не хочет быть в середине чужой войны.

Кира даже не спросила “какого актива”. Она посмотрела на Лекса, и я понял: они это уже проходили.

Я спросил прямо: - Они про тебя?

Кира коротко кивнула. - И про пробник.

Лекс сразу перехватил разговор. Он не стал спорить с техником и не стал качать права. Он попросил показать заголовок запроса, подпись, основание и маршрут, через который пришёл пакет.

Техник вывел данные на отдельный экран. Я увидел кучу букв и кодов, но смысл был уже понятен. Клан “Красный Контур” действовал не как банда, а как структура, которая умеет давить легальными формами. И это опаснее, потому что охрана станции потом скажет “у нас протокол”.

“Мозг” тихо сообщил, что в запросе нет полноценной юридической силы, если мы зайдём на станцию под защитой Центра беженцев. Но на месте пиратов он бы сделал другое: повесил метку на канал связи и отследил траекторию шаттла до станции.

Я спросил мысленно, может ли он убрать метку.

“Мозг” ответил так, как отвечал всегда: вероятность. Он сказал, что может снизить шанс отслеживания, но полностью убрать не гарантирует. И что для этого ему нужен доступ к системам шаттла на уровне обслуживания.

Кира и Лекс в это время решали другое: как вывезти меня и пробник так, чтобы СБ не начала копать слишком глубоко.

Кира

Я понимала, что если мы сейчас устроим “героическую оборону” лагеря, мы просто умрём. Пираты не будут заходить второй раз тем же составом. Они придут с подкреплением и с подавлением связи. И они уже знают, что у нас есть человек, который стреляет кинетикой и способен активировать узел вместе с пробником.

Поэтому нужна станция.

Но станция означает СБ. А СБ означает вопросы. И если я дам им повод, Артёма отберут под предлогом “проверки Дикого на угрозы”. А потом он исчезнет в ведомственных лабораториях, и я его больше не увижу.

Я решала это единственным легальным способом: контракт.

Не настоящий “контракт на годы”, а гарантия трудоустройства. Минимальная ставка, минимальная должность, минимум причин для интереса. Уборщик, лаборант, грузчик, кто угодно. Главное: привязать его к нашей экспедиционной группе так, чтобы Центр беженцев оформил его быстро и отпустил под ответственность работодателя.

Лекс понял это сразу. Он даже не спорил. Он сказал, что сделает документально чисто: заявка от экспедиции, временный договор, медицинская ответственность на нас, проживание в нашем блоке, ограничение доступа к чувствительным зонам. Всё то, что успокаивает администрацию.

Я посмотрела на Артёма. Он слушал и почти не задавал вопросов. Это было правильно. Чем меньше он говорит на первом оформлении, тем меньше причин для глубокой проверки.

Я спросила его тихо: - Ты понимаешь, что до Центра беженцев ты никто?

Он кивнул. - Уже понял.

И добавил: - Я не хочу быть ничем.

Я услышала в этом не пафос, а раздражение человека, которого выкинули из жизни и пытаются засунуть в папку с маркировкой.

Лекс встал между нами и охраной шаттла. Он говорил с ними так, будто всё под контролем, будто это просто плохой рабочий день, и сейчас мы улетим на станцию и оформим бумаги. Такие разговоры действуют лучше оружия. Охрана не любит лишнего риска. Охрана любит, когда всё по протоколу.

Артём

Мы стартовали через двадцать минут.

Лекс продавил решение быстро: шаттл уходит на ближайшую станцию, официально как эвакуация персонала после атаки, с заявкой о попытке пиратского захвата сотрудника экспедиции. Это давало нам прикрытие: администрация станции обязана принять.

В грузовом отсеке шаттла было место для троих. Кира сидела ближе к панели, пробник держала в жёстком кейсе, но пальцы всё равно не отпускали защёлку, будто он мог уйти сам.

Лекс сидел напротив и проверял пакет документов. Он уже выглядел как человек, который переключился в режим “оформить и пережить”.

Я сидел чуть в стороне и пытался понять себя. Я был жив. Я был в чужом мире. У меня в голове был “Мозг”. И теперь у меня ещё был статус: Дикий.

Когда шаттл вышел на маршрут, “Мозг” сказал, что он попробует “приглушить” наш след в сети, чтобы пиратам было сложнее отследить станцию. Он не спросил разрешения. Он сказал это как действие.

Я хотел возмутиться, но понял, что возмущение ничего не даст. Я лишь попросил: - Без фокусов, которые нас выдадут.

Он ответил: - Принято.

Это слово было из его старого набора. Механика, не эмоция. Но я поймал себя на том, что мне важно, чтобы он вообще отвечал мне, а не делал молча.

Кира

В полёте стало чуть спокойнее, но это была не безопасность. Это был перерыв.

Я открыла кейс и посмотрела на пробник. Он светился слабым бело-голубым даже вне узла. Это было плохо и хорошо одновременно.

Хорошо, потому что подтверждало: то, что случилось в зале, не было случайностью и не было только реакцией на подсветку. Плохо, потому что если пробник теперь “узнаёт” Артёма и держит эту реакцию, это может увидеть кто угодно с нормальным сканером.

Я посмотрела на Артёма и спросила: - Ты правда не знаешь, как оказался в узле?

Он ответил честно: - Я помню только, что был на Земле. Потом стало темно. Потом я проснулся уже там.

Я слышала такие истории. Дикие часто что-то “помнят”, но это почти всегда наркотики, психотравма или ложь. Здесь было другое. Он говорил ровно, без попытки сыграть.

И ещё я видела, что он иногда смотрит чуть в сторону, как будто слушает второго собеседника.

Я сказала Лексу глазами: потом.

Лекс кивнул. Он не лез сейчас. Он понимал, что если мы начнём распросы до оформления, Артём может сболтнуть лишнее, а “лишнее” в Содружестве стоит свободы.

Артём

Станция показалась как огромная конструкция на фоне чёрного. Не красивая, а функциональная. Сектора, доки, световые коридоры, транспортные рукава.

Нас встретили без радости. Служба приёма приняла сигнал бедствия от экспедиции, и это было скорее “очередная проблема”, чем “герои вернулись”.

На трапе стояли двое СБ и один медицинский техник. Охрана шаттла передала документы Лекса. Тот говорил спокойно, по процедуре: нападение пиратов, попытка похищения сотрудника, эвакуация, наличие Дикого без статуса, просьба провести через Центр беженцев.

СБ посмотрела на меня и сразу сказала: - Дикий подтверждён. Идентификатора нет. Нейросети нет. Регистрации нет.

Она сказала это так, будто читала из справочника. Без эмоций. И это было хуже всего: я понял, что для неё я не человек, а категория.

Кира тут же добавила: - Мы даём гарантию трудоустройства. В составе группы “Гелиос Экзоарх”. Должность временная, низшая. Ответственность за содержание и контроль на нас. Контракт в пакете.

Это был её ход. Правильный.

СБ взяла пакет, просмотрела быстро, глянула на Лекса: - Вы понимаете, что скрытие сведений о происхождении Дикого будет трактоваться как нарушение безопасности?

Лекс ответил ровно: - Мы ничего не скрываем. Происхождение неизвестно. Дикий проявился на объекте Древних. Мы действуем по протоколу: доставка в Центр беженцев и оформление под гарантию трудоустройства.

СБ молча кивнула. Я увидел, что ей это даже удобно. Когда всё по протоколу, ответственность размазана по бумаге.

Нас повели в Центр беженцев.

Глава 3. Центр беженцев

Центр беженцев на станции выглядел не как изолятор и не как тюрьма. Скорее как большой сервисный узел, куда стекаются все, кто оказался “вне системы”: освобождённые, подобранные с аварийных капсул, потерявшие документы, новички с окраин, те самые Дикие. Здесь не держали силой, но и смысла “уйти гордо” почти не было. Без статуса ты не мог купить билет, открыть счёт, подписать контракт, нормально снять жильё. Даже на нормальный медблок без гражданства смотрели косо. Поэтому очередь в Центр была всегда.

Артёма провели через общий холл, где стояли терминалы самообслуживания, кабинки первичной регистрации и стойки с консультантами. Плакаты и инфопанели обещали понятные вещи: временные документы, базовый статус, “подъёмные”, помощь с трудоустройством. Под всем этим мелким шрифтом шли условия: медицинский осмотр, сканирование, проверка базовых рисков, присвоение карты ФПИ.

Кира и Лекс держались рядом, но действовали аккуратно. Они не делали вид, что Артём их собственность. Они показывали другое: “мы работодатель, мы берём ответственность”. Это здесь работало лучше любых просьб.

Сотрудник Центра, мужчина средних лет с нейрометкой на виске и форменной нашивкой, быстро пролистал данные, которые подал Лекс, и поднял взгляд на Артёма.

Подтверждаете добровольное прохождение процедуры?Подтверждаю, - ответил Артём.Слова давались уже нормально. Языковой пакет, загруженный через шаттл, работал, пусть и с задержками на редких терминах.

Вы знаете, что процедура включает медскан и карту ФПИ?В общих чертах.Сотрудник кивнул, как будто услышал стандартный ответ.

Карта ФПИ нужна для базового допуска. Без неё вам не откроют стандартные услуги. ФПИ не “приговор”, это профиль функциональной пригодности. Ваша группа даёт гарантию трудоустройства?Да, - ответила Кира вместо Лекса и подала контрактный пакет. - Временное оформление. Низшая должность. Под ответственность экспедиции.Сотрудник пробежал глазами по строчкам и поставил отметку.

Тогда ускорим. Медбокс три. После меда получите временный статус, счёт и подъёмные. Дальше уже сами.Медбокс оказался обычной комнатой с медкапсулой, терминалом и стойкой для хранения вещей. Внутри находились два медтехника: один старший, второй молодой, больше смотрел в экран, чем на людей.

Снимите верхний слой одежды и все внешние устройства, - сказал старший. - Ножи, блоки, любые модули.Артём положил на стол пистолетный блок и второй модуль. Кира на секунду напряглась, увидев “архаику”, но промолчала. Лекс тоже ничего не сказал, только отметил взглядом, что это лучше не светить на общих проверках.

Это ваше?Моё, - ответил Артём.Для самозащиты?Да.Медтехник не стал спорить и не стал задавать лишних вопросов. Здесь видели многое. Он только зарегистрировал предметы как “временное хранение” и убрал в сейф.

Браслет тоже снимайте. Артём инстинктивно прикрыл запястье.В голове сразу отозвался Мозг. Не тревогой, а сухой подсказкой: браслет снимать нельзя, потеря связи критична. Рекомендация: оставить как медицинский фиксатор или личный аксессуар, не признаваемый устройством доступа.

Артём сказал: - Это медицинский фиксатор. После травмы. Не снимать.

Старший медтехник посмотрел внимательнее. - Маркировка есть? - Нет.

Кира вмешалась спокойно: - Мы подобрали его на объекте. Он Дикий. Фиксатор не стандартный, но он без активного излучения. Если надо, мы подпишем отказ от претензий.

Это было ровно то, что нужно: не спор, а “мы берём риск”. Медтехник кивнул.

Ладно. Оставляйте. Ложитесь в капсулу.Крышка медкапсулы закрылась, воздух внутри стал чуть прохладнее. На внутреннем экране пошёл стандартный список процедур: соматика, кровь, костная плотность, нейропрофиль, имплантная сетка, базовая психометрия, ФПИ.

Первые минуты были скучными. Артём лежал и смотрел, как бегут индикаторы, и думал, что впервые за долгое время кто-то делает с ним что-то “по правилам”. Даже если правила чужие.

Потом в голове появился голос Мозга. Быстрее, чем обычно.

Показатели ФПИ пошли вверх не там, где должны. Не в физике и не в когнитивном. В отдельном блоке, который в интерфейсе назывался сокращённо и выглядел как то, что обычным клиентам почти не показывают: пси-потенциал, нейроаномалии, генетические маркеры.

Мозг сказал коротко: аномалия. Вероятность внимания СБ при сохранении сырых значений высокая.

Почти сразу система капсулы выдала жёлтое предупреждение, затем оранжевое. На внешнем терминале медтехники начали переговариваться.

Странно. Пси-канал зашкаливает.Это ошибка? Пересчёт сделай.Пересчитываю. Растёт снова.И геномный блок… смотри, метка похожа на древний маркер. Хотя такого не бывает на живом.Слово “древний” Артём услышал даже через закрытую капсулу. Его не должно было быть в обычной медпроцедуре Центра беженцев.

Мозг действовал без обсуждений. Артём ощутил, как браслет на запястье слегка нагрелся. Внутренний интерфейс капсулы на секунду “поплыл”, словно кто-то перелистнул страницу быстрее, чем она успела отрисоваться.

Мозг сообщил, что берёт под контроль ИИ капсулы в режиме обслуживания. Не ломая логов полностью, а меняя только результатные поля в карте ФПИ: усредняет значения до верхней границы нормы. Чтобы “карта прошла”, но не вызвала автоматический триггер.

Снаружи медтехники заметили, что тревога исчезла.

О, стабилизировалось.Само?Похоже, капсула поймала артефактную помеху и ушла в усреднение. Бывает на Диких. У них много мусора по нейрополю.Старший медтехник всё равно нахмурился, но спорить с капсулой не стал. В Центре беженцев они не копали глубоко без основания. Им платили за поток, а не за охоту на редкости.

Крышка открылась. Артём сел, выдохнул и понял, что вспотел.

Молодой медтехник протянул ему тонкую пластину и сказал: - Временная карта. Статус “принятый”. Подъёмные начислят на счёт в течение часа. ФПИ в норме. Рекомендации: установить базовую нейросеть при первой возможности, иначе долго не протянете. И да, вы официально проходите как Дикий с неизвестным происхождением.

Нейросеть обязательно? - спросил Артём.Не обязательно, - пожал плечами медтехник. - Но без неё вы как без рук. И работу нормальную не получите. Разве что грузчиком или уборщиком. У вас, я так понимаю, как раз гарантия трудоустройства?Артём кивнул и взглянул на Киру. Она держалась спокойно, но в глазах у неё было то самое профессиональное возбуждение, которое появляется, когда мир подкидывает редкий факт. Она явно слышала разговор про “древний маркер”, но не стала задавать вопросы при медтехниках.

Лекс забрал бумаги, проверил подписи и сказал уже Артёму, тихо, почти по-дружески: - Теперь у тебя хотя бы есть юридическое лицо. Это уже много.

Мозг в голове добавил механистично: риск снижен. Но не устранён. В логах капсулы остались следы аномалии. Вероятность отложенного интереса со стороны СБ сохраняется.

Артём впервые поймал себя на том, что воспринимает эту фразу не как сводку, а как предупреждение товарища. И это было странно.

Глава 4. Статус

Утро на станции выглядело как обычная текучка. Коридоры, транспортные ленты, люди с маркировками и без, объявления, запах дешёвой еды из автоматов. Только для Артёма это была не текучка, а первый день, когда он вообще имел право купить кофе и не быть схваченным первым же патрулём “для выяснения”.

Интерфейс в голове работал тихо. Мозг оставил “виндовый” вид: список задач, окно уведомлений, простая навигация. В углу висело напоминание: временный статус, работодатель подтверждён, ограничение по доступам активно.

Кира с Лексом ждали его у входа в блок экспедиции. У Киры на лице была усталость, но глаза держали тот самый рабочий блеск. Она не прятала интерес к Артёму, но уже начала делать это грамотно: никаких разговоров о пробнике и узле при посторонних, никаких лишних слов, только “сотрудник группы”.

Лекс сразу взял разговор в руки.

Сейчас идём в администрацию сектора. Два вопроса: твоя регистрация по пси и наши пропуска на вылет. Если СБ решит тянуть время, мы застрянем.Пси? - переспросил Артём.Протокол. Не страшно, - ответил Лекс. - Но неприятно. Они любят ставить галочки.Мозг добавил уже в голове, без эмоций: пси-потенциал в твоей карте ФПИ оставлен в “верхней норме”. Это снизит риск института, но сохранит интерес СБ. Вероятность вызова на регистрацию высокая.

В административном коридоре СБ не выглядела как “плохие парни”. Обычные люди в форме, обычные терминалы, обычная очередь. Просто здесь решалось, кто ты такой.

Офицер СБ, женщина с коротко выбритым затылком и тонкой линией импланта вдоль уха, пролистала данные Артёма и даже не удивилась слову “Дикий”. Она удивилась другому.

Работодатель есть, быстро оформили, - сказала она нейтрально. - Экспедиционная группа. Хорошо.Потом её взгляд остановился на строке пси.

Здесь отметка. Не критично, но по протоколу вы должны пройти регистрацию. Это занимает двадцать минут.Кира хотела вмешаться, но Лекс слегка поднял ладонь, показывая “я”.

Мы не против, - сказал он. - Только у нас окно по вылету. Можно провести регистрацию без блокировки перемещений?Офицер СБ посмотрела на него так, как смотрят на тех, кто умеет разговаривать.

Если вылет по коммерческому коридору и без доступа к закрытым секторам, блокировки не будет. Но отметка контроля останется. При смене станции может потребоваться подтверждение.Принято, - сказал Лекс.Артём молчал и слушал. Мозг подсветил в интерфейсе пункт мелким шрифтом: “добровольное согласие на периодические проверки”. Рядом всплыло короткое пояснение: если подписать в текущем виде, СБ получает расширенные права на досмотр и ограничение перемещений “по требованию”.

Артём сказал спокойно:

Я подпишу, если убрать пункт о досмотрах без уведомления работодателя. Я под гарантией группы.Офицер СБ подняла взгляд. На секунду в ней мелькнуло раздражение: Дикий не должен читать.

Лекс сразу подхватил:

Это стандартная правка при трудоустройстве. Мы не отказываемся, мы формализуем процедуру через работодателя.Офицер СБ помолчала, затем внесла изменение. Не из доброты. Из расчёта: проще поправить пункт, чем устраивать конфликт и тратить время.

Когда Артём поставил подпись, Мозг отметил внутри: первая попытка “кабального” расширения прав отражена. Юридическая база работает.

Через пару минут пришло новое уведомление на терминал Киры. Оно было сформулировано сухо, как служебная рассылка, но подпись внизу была узнаваемой даже без расшифровки: 3К.

Запрос был не “выдать актив”, а тоньше: требование временно заморозить вылет сотрудника экспедиции Киры Даллен до выяснения прав собственности на артефакт-пробник, который “может являться объектом корпоративного спора”.

Кира прочитала и сжала челюсть.

Лекс сказал тихо:

Они пришли юридически. Теперь будут давить временем.Мозг добавил в голове Артёма: это попытка зацепить тебя через её статус. Прямого основания у них нет, но они создают повод для проверки. Нам нужен выход со станции в ближайшее окно.

Кира посмотрела на Артёма и сказала ровно:

Ты теперь официально сотрудник. Это значит, что если тебя заберут, у нас хотя бы будет формальный повод требовать назад. Поэтому держись рядом и не разговаривай о… странностях. Вообще ни с кем.Артём кивнул.

Он уже понимал: в этом мире всё решают не только пушки и порталы, но и строчки в договоре. И если Мозг прав, то 3К будет пытаться либо купить эти строчки, либо переписать их.

***

Решение уходить на крупную цивильную станцию выглядело правильным по всем параметрам. Там больше правил, больше камер, больше процедур. Но зато меньше шансов, что кто-то просто подойдёт в коридоре и заберёт тебя “в подсобку”, потому что захотелось. В цивильном узле любое исчезновение оставляет следы. А следы — это то, чем Лекс умел пользоваться лучше многих.

Проблема была в другом: цивильная станция означает хорошую инфраструктуру слежения. Если 3К хочет повесить маячок, им даже не надо лезть к вам с пистолетом. Достаточно один раз попасть в цепочку обслуживания: груз, топливо, доковые пломбы, канал связи. И дальше вы сами прилетите куда нужно, оставляя за собой аккуратную линию.

Лекс оформил перелёт через публичного перевозчика, не через корпоративные каналы экспедиции. Не потому что так дешевле, а потому что так меньше “видно” в специализированных сетях. Кира параллельно подала стандартный запрос на транспортировку экспедиционного оборудования, отдельно выделив “личные вещи” и “неопасные научные приборы”, без упоминания пробника. Формально это было честно: пробник не являлся оружием, не был радиоактивным и не относился к классу запрещённых устройств. Но Кира понимала, что если СБ увидит его как артефакт Древних, разговор начнётся другой.

Артёму в этом плане было проще и хуже одновременно. Проще, потому что он пока не имел имущества, кроме того, что на нём. Хуже, потому что любая проверка его тела и браслета могла выйти за рамки обычной бюрократии.

Мозг всю дорогу держал поверх обычного интерфейса небольшое окно “фона”. Там шли сообщения, которых Артём не видел глазами окружающих: активность сетей, “попытки запроса статуса”, несоответствия в трафике, странные служебные пинги. Он показывал это так, будто это системный монитор в старой операционке. Минимум лишнего, максимум понятного.

На посадке в космопорт цивильной станции Артём впервые заметил, насколько плотно тут всё завязано на протоколы. Очередь не толпилась, она “текла” по коридорам: сканер, контроль, оплата, шлюз, посадочный рукав. Люди почти не спорили. Не из дисциплины, а потому что спорить бесполезно: система просто не пропустит.

Проблемы начались там, где их и ожидали: не на словах, а на сервисе.

Перед рукавом их остановил техник обслуживания. Не СБ. Не охрана. Обычный “серый” сотрудник доков, который держится так, будто его вообще не существует.

Он проверил идентификаторы Киры и Лекса, мельком глянул на Артёма, отметил “Дикий под контрактом”, кивнул и сказал, что на шаттл требуется стандартная доковая пломба, иначе их не выпустят из сектора. Процедура минутная, формальность.

Кира уже открыла рот, чтобы согласиться, но Мозг в голове Артёма сказал коротко: риск.

Не “опасность”. Не “засада”. Риск: пломба может быть маяком.

Артём не стал делать вид, что он эксперт. Он просто поступил как человек, который теперь умеет читать мелкий шрифт.

Пломба чья? - спросил он. Техник повернул голову к Артёму.Портовая.Через какой оператор?Стандартный.Слишком гладко.

Лекс вмешался мягко, с улыбкой, которая не раздражает:

Мы согласны на пломбу, но через портовый узел обслуживания, с записью в общий журнал и копией на наш аккаунт работодателя. По регламенту это возможно.Техник на долю секунды задержался. Не потому что “не можно”. Потому что так неудобнее. Когда всё в журнале и с копией, левую метку подложить сложнее.

Это займёт больше времени, - сказал он.Ничего, - ответил Лекс. - Мы не спешим так сильно, чтобы терять контроль.Техник ушёл к терминалу, оформляя процедуру “правильно”.

Мозг в это время делал своё. Он не “взламывал”. Он слушал. Он видел, какие служебные пакеты уходят с терминала обслуживания, и какие из них не соответствуют регламенту. И увидел попытку: в пломбу хотели вшить второй канал, который не фиксируется в обычном журнале, потому что идёт как “диагностический маркер логистики”.

Мозг сказал Артёму, что может: 1) заблокировать запись, 2) или подменить маркер на ложный и отправить 3К в другую сторону.

Артём спросил мысленно: - Что лучше? - Ложный след снижает риск преследования по реальному маршруту, но повышает риск повторной проверки, если они заметят расхождение, - ответил Мозг. - Блокировка может вызвать интерес техслужбы, если они увидят ошибку.

Лекс тем временем уже подписывал “правильную” процедуру, и времени на обсуждение не было.

Артём выбрал простое: - Подмени.

Мозг сделал это так, что внешне всё прошло штатно. Пломба поставлена, запись в журнале есть, копия у них на аккаунте, а “второй канал” ушёл не туда. Маркер указывал на маршрут, который был похож на настоящий, но вёл в другой узел пересадки, где у 3К будет красивая пустота.

На трапе Кира прошептала Лексу: - Это было не просто обслуживание. - Конечно, - ответил Лекс. - В цивильном секторе всё делается через сервис.

Она оглянулась на Артёма: - Ты почему спросил про пломбу? Артём пожал плечами: - Показалось.

Лекс не стал давить. Он видел, что “показалось” слишком своевременно, но понял и другое: сейчас лучше не копать. Любой лишний разговор может попасть в запись.

Перелёт прошёл спокойно. Официально. Без “налётов”, без стрельбы. Это даже раздражало, потому что после узла Древних мозг ждал удара, а удар не приходил. На самом деле он приходил, просто другим способом.

На середине маршрута Мозг показал Артёму короткое уведомление: попытка сетевого опроса.

3К пытались получить у перевозчика уточнение пункта назначения “в связи с корпоративным спором”. Это был тот же стиль, что и на станции: не угрозы, а формальные запросы. Перевозчик запрос отклонил, но сам факт означал, что 3К двигаются по цепочке.

Мозг сообщил, что их ложная метка уже сработала: в сети появился “отклик” на фиктивный маршрут. Это не гарантирует безопасности, но даёт время.

Кира провела весь полёт с пробником в кейсе, но не выпускала его из рук. Лекс, как ни странно, заставил её поесть и поспать хотя бы час. Он делал это спокойно, без приказов. Просто так, как делает человек, который держит группу в рабочем состоянии.

Когда они вышли на крупную цивильную станцию, это был другой масштаб. Не просто доки и коридоры, а целый город: уровни, сектора, транспортные линии, зоны корпораций, гостиницы, рынок услуг, медцентры, учебные узлы. Здесь можно было затеряться. И здесь можно было исчезнуть так, что никто не найдёт. Вопрос только в том, кто исчезает первым: ты или твой статус.

На выходе из шлюза их встретила обычная реклама. Потом контроль. Потом ещё один контроль, мягкий: “добро пожаловать, подтвердите цель визита”.

Лекс вывел на терминал стандартный пакет: транзит, размещение экспедиционной группы, временная работа сотрудника, подтверждение контрактов. Всё чисто. Всё без упоминания Древних.

СБ здесь тоже была спокойнее. В цивильном узле у них больше работы, и они не бросаются на каждого Дикого. Но Артёма всё равно отметили взглядом. Слишком “обычный” для местных людей, слишком “пустой” по внешним маркерам.

И уже когда они отошли от зоны контроля, на интерфейсе Артёма всплыло маленькое окно, которое Мозг не рисовал.

Окно было системное, станционное. Сухая строка уведомления: “Внимание. Уточнение данных по вашему статусу. Обратитесь в справочную службу в течение 72 часов.”

Формулировка была нейтральной. Но Мозг сказал сразу: - Это не случайно. Кто-то инициировал мягкую проверку по цепочке. Вероятно через 3К.

Кира услышала только то, что Артём остановился и замолчал.

Что? - спросила она.У меня уведомление по статусу, - ответил он и показал ей экран.Лекс посмотрел и кивнул: - Нормально. В цивильном узле так любят делать. Но нам лучше решить это самим, а не ждать, пока “они” решат за нас.

Кира сжала кейс с пробником чуть сильнее и сказала: - Тогда действуем быстро. Жильё, минимальная легализация на месте, и сразу — поиск безопасного канала к своим. Не через экспедиционный офис.

Мозг добавил в голове Артёма: - И ещё. Нейросеть сейчас работает на малой мощности. Я начну расшифровку закрытых областей только после стабилизации. Здесь слишком много мониторинга.

Артём отметил, что “начну” он сказал так, будто это не эксперимент, а план.

Глава 5. Прикрытие

Корпоративный блок “Гелиос Экзоарх” на большой станции был отдельным миром. Формально это всё равно территория станции, но на практике здесь действовали корпоративные правила, свои камеры, свои протоколы доступа и своя охрана. Внешняя СБ могла зайти сюда только по процедуре и не по одному звонку. Это и было тем самым прикрытием, которого Кире не хватало на пограничных объектах.

Вход выглядел как обычный холл с турникетами, только вместо рекламных панелей здесь были стенды с отчётами экспедиций, новости о грантах, списки проектных групп. Охрана не демонстрировала силу, но работала чётко. Лекс отдал документы, Артём показал временный статус и контракт. Его снова отметили взглядом: “слишком обычный”, “без маркировок”, “Дикий”, но теперь он был Дикий на корпоративной бумаге.

Кира не повела их в офис к администратору. Она повела их сразу в научный сектор. Там и ожидалась встреча с прикрытием.

Дядю Киры звали Виктор Даллен. Он был не “дядя-спасатель”, а человек, у которого в этой корпорации был вес и привычка решать проблемы без шума. Преподаватель и научный руководитель по древним системам, консультант нескольких проектов, формально не руководитель экспедиции, но тот, кто мог подписать нужные документы и прикрыть людей от лишнего внимания.

Он встретил их в кабинете, который выглядел не богато, а правильно: рабочий стол, терминал, полки с архивными контейнерами, и отдельная ниша, похожая на маленькую переговорную. На двери было два замка. Один обычный, второй корпоративный.

Он посмотрел на Киру, на Лекса, затем на Артёма.

Это он?Кира кивнула.

Виктор задержал взгляд на Артёме ровно на секунду дольше, чем принято. Не из любопытства. Из привычки оценивать.

Лекс, кратко, без легенд, - сказал он.Лекс изложил факты так, как умел: узел Древних, проявление Дикого на платформе, алый режим, попытка захвата со стороны 3К, уход через узел, последующее оформление в Центре беженцев и перенос в корпоративный блок.

Виктор слушал молча. Не перебивал. Не делал круглых глаз. Когда Лекс закончил, он спросил у Киры:

Пробник с тобой?В кейсе.Покажи.Кира достала кейс. Виктор посмотрел не на сам пробник, а на защёлки и на шов корпуса, как на место, куда проще всего поставить закладку.

Сначала не показывай мне прибор, - сказал он. - Сначала мы чистимся.Артём ожидал, что “чистка” будет разговором о безопасности. Она оказалась процедурой.

Виктор провёл их в небольшую комнату рядом с кабинетом. Там не было мебели, кроме трёх стульев и стойки с двумя сканерами. Стены выглядели плотнее, чем обычные. На двери была маркировка “экранирование”.

Здесь независимая зона, - сказал Виктор. - Станционные камеры сюда не пишут. Внешний канал режется. Наши тоже режутся. Это не паранойя, это рутина.Он кивнул охраннику в серой форме корпорации. Тот молча включил первый сканер, прошёл по Кире и Лексу, затем по Артёму. Второй сканер был более медленный, с тонкой настройкой. Его наводили на одежду, кейс, обувь, поясной блок.

Мозг включился в голове Артёма сразу, но тихо.

Он не пытался ломать ничего. Он просто смотрел, что сканеры видят, и сравнивал с нормой. Его интерфейс показал Артёму маленькое окно с тремя строками: возможные источники метки, вероятность, и рекомендация.

Сначала нашли простое. На внешнем слое кейса сидела микрометка. Почти стандартная, логистическая, “для груза”. Такая могла появиться и честно, на доках. Но Мозг отметил, что частота отклика не соответствует гражданским логистическим. Она была ближе к корпоративной сетке.

Виктор не стал спрашивать, откуда. Он просто сказал охраннику:

Срезать.Метка ушла в контейнер, который тут же запечатали.

Потом нашли второе. В поясном блоке Артёма, там где лежали пистолет и модуль, был тонкий слой, который выглядел как “служебная пломба”. Не на оружии, а на самом блоке. И это уже было интереснее: эту пломбу мог поставить только кто-то, кто имел доступ к нему в момент хранения или досмотра.

Артём вспомнил Центр и сейф.

Мозг отметил: это не маяк в чистом виде. Это “пассивная метка”, которую активируют при ближайшем сканировании стандартными воротами. Иными словами, она не светит постоянно, но на следующем контроле могла бы выдать, что Артём проходил здесь.

Виктор на секунду посмотрел на Артёма.

Это ты сам вешал?Нет, - ответил Артём.Верю, - сказал Виктор так, будто слово “верю” у него означает “пока”.Пломбу сняли.

Третье нашли только потому, что Мозг подсказал Артёму, куда смотреть.

На временных документах из Центра беженцев, в одном из штрих-кодов была добавочная строка. Не явная. Она выглядела как сервисная метка выдачи. Такое есть у всех. Но у этой был лишний параметр: “маршрутный идентификатор”.

Мозг сообщил, что это след уровня системы. Не чип и не наклейка. Это метка в данных. Её можно переписать только через доступ к записи в реестре, либо через повторную выдачу документа.

Виктор выслушал Лекса, затем сказал:

Значит так. Документы мы здесь не “правим”. Мы их перевыпускаем. Официально. На корпоративный контракт. С старых снимем ссылку, новые будут чистые. Это займёт полдня.Кира заметно выдохнула. Не от облегчения, а от того, что решение найдено без драки.

Виктор посмотрел на неё строго:

Ты понимаешь, что 3К играет в длинную? Они не обязаны тебя хватать. Им достаточно привязать тебя к спору, заморозить перемещения, а потом спокойно прийти к станции и взять по процедуре.Понимаю, - сказала Кира. - Поэтому я здесь.И поэтому, - добавил Виктор, - ты пока не выходишь из блока одна. И пробник не выносится из экранированной зоны без моего разрешения.Кира хотела возразить, но не стала. Она знала, что дядя сейчас не “давит”, а закрывает ей возможность совершить глупость.

После чистки Виктор вернулся к главному.

Теперь про Дикого, - сказал он и посмотрел на Артёма. - Как тебя зовут?Артём Соколов.Происхождение?Неизвестно. Я помню Землю. Дальше провал.Виктор не показал эмоций. Только кивнул.

Ты понимаешь, что если кто-то услышит слово “Земля” в неправильном кабинете, тебя не выпустят?Понимаю.Виктор посмотрел на Киру и Лекса:

В группе оформляем его как “полевой помощник, спасённый при инциденте”. Без лишних деталей. Доступ нулевой. Но проживание и базовые права через нас. Я подпишу.Кира кивнула слишком быстро. Виктор это заметил и добавил:

И да, Кира. Никаких “он появился из узла” в отчётах. Пишешь: “обнаружен в зоне объекта во время атаки”. Всё.Это же ложь, - сказала Кира.Виктор ответил спокойно:

Это форма. Содержание ты расскажешь мне и Лексу. Форму ты покажешь системе. Ты хочешь сохранить человека или хочешь написать красивый отчёт?Кира промолчала.

Артём в это время слушал Мозга. Тот был всё ещё напряжён. Теперь, когда физические метки сняли, Мозг обозначил другую угрозу: цифровой след. Любой контакт с медслужбой, любая переаттестация, любая загрузка обновлений нейросети может отправить данные в общие архивы.

Виктор, как будто угадав, сказал:

По нейросети: обновления отключить. Всё, что можно, на ручной режим. В цивильной станции любят “автообслуживание”. Автообслуживание любят те, кто следит.Лекс сдержанно усмехнулся:

Ты как всегда.Виктор ответил:

Я как всегда живой.В конце разговора Виктор выдал ещё одну важную вещь, которую Кира сначала не хотела слышать:

СБ станции сюда не зайдёт без запроса. Но корпорация сама может решить, что ты тащишь слишком опасный актив. Если кто-то сверху узнает, что у тебя пробник ожил и что у тебя появился “ключ”, тебя не похитят. Тебя просто переведут. В другой проект. С другим куратором. И ты ничего не докажешь.Кира сжала пальцы на кейсе.

Значит, мы должны сделать так, чтобы “сверху” не узнали.Да, - сказал Виктор. - И в этом тебе поможет бумага. Обычная, скучная бумага. И дисциплина.Когда они вышли из кабинета, Артём впервые почувствовал, что у них появился настоящий тыл. Не спасение, а структура: место, где можно думать, а не только бежать.

Мозг в голове сказал тихо:

Уровень безопасности выше. Можно начинать вторую задачу.Какую? - спросил Артём мысленно.Расшифровку закрытых областей нейросети нельзя начинать здесь. Но можно начать подготовку: сбор данных, моделирование, поиск ключей. Без активных действий.Артём понял: Мозг уже планирует вперёд, и это теперь будет частью их жизни.

***

Виктор не стал отпускать их сразу. Он дал пару коротких распоряжений охране и администратору сектора, потом посмотрел на Артёма ещё раз и сказал почти буднично:

Ты слишком чистый. В этом городе чистый человек выглядит либо как провинциал, либо как приманка. Исправь.Артём хотел спросить “зачем”, но и так понимал. На станции внешний вид был не только про моду. Это был язык принадлежности. И язык безопасности. Те, кто не говорит на местном языке, привлекают внимание.

Кира фыркнула:

Вот и до тебя дошло. Добро пожаловать в Содружество.Лекс добавил спокойно, но с усмешкой:

Дикий без маркировки в корпблоке. Это как выйти на официальный приём в майке без надписей. Слишком заметно.Артём в ответ только пожал плечами. Он не чувствовал себя “крутым”. Он чувствовал себя человеком без кожи, на которого все смотрят.

Виктор оформил для него быстрый доступ в бытовой сектор блока. Там были душевые, одежда, стандартные услуги и маленькая парикмахерская, которая обслуживала сотрудников экспедиций перед вылетами. Никакой роскоши, просто чтобы человек не выглядел как “прибыл с мусорной станции”.

Парикмахер, низкий мужчина с идеально выбритой головой и тонкой линией тату-кода у виска, посмотрел на Артёма и сразу понял, что тот не местный.

Что делаем? Метку? Прическу? Цвет?А что обычно делают? - спросил Артём. Парикмахер усмехнулся:Обычно делают то, что показывает, что ты не бесхозный.Мозг в голове отработал как помощник. Он выдал Артёму короткий список “типичных маркеров” по сектору станции: временная татуировка с кодом работодателя, цветной акцент волос, простая форма стрижки, которая у местных читается как “служебный персонал” или “контрактник”. Никакой экзотики. Задача не выделиться.

Артём неожиданно для себя сказал:

Давай ирокез. Короткий. И цвет яркий.Парикмахер поднял бровь:

Серьёзно?Серьёзно.Кира, услышав это, не удержалась:

Ты решил вернуться в подростковый период?Я решил перестать выглядеть как голый манекен, - ответил Артём.Лекс посмотрел на него внимательно и сказал ровно:

Главное не переборщи. Мы тебя не на сцену выводим.Парикмахер сделал всё быстро. Ирокез получился короткий, аккуратный, больше похожий на служебный вариант “панковства”, чем на настоящее бунтарство. Цвет выбрали не кислотный, а ярко-синий, ближе к холодному. Под освещением блока он смотрелся почти как корпоративный акцент, а не как вызов.

Потом парикмахер достал планшет с шаблонами временных татуировок.

Работодатель? Кира назвала “Гелиос Экзоарх”, и парикмахер спокойно выбрал стандартный вариант: небольшой знак на шее под ухом и второй, микрокод на внутренней стороне запястья. Обычные для контракта. Срок действия месяц, потом обновление или снятие.Артём посмотрел на тату и сказал:

Это не слишком? Кира ответила:Это как пропуск на одежде. Только лучше, потому что в толпе видно сразу. Лекс добавил:И не забудь: если тебя остановит СБ, ты теперь “под ответственность группы”. Это меняет тон разговора.Когда они вышли обратно в коридор научного сектора, Кира окинула Артёма взглядом и сказала с выражением человека, которому стыдно, что это звучит как комплимент:

Стало лучше. Ты хотя бы перестал выглядеть как странный.Спасибо, - сухо ответил Артём. Лекс улыбнулся:Теперь ты выглядишь как странный, который принадлежит кому-то. В этом месте это прогресс.Артём поймал себя на том, что ему реально стало легче. Не из-за причёски, а из-за того, что взгляды вокруг стали короче. Люди перестали задерживаться на нём, потому что мозг получил объяснение: “контрактник”, “свой”, “не бесхозный”.

Мозг в голове прокомментировал механически:

Визуальная сигнатура снижает вероятность выборочной проверки на 17-23 процента.Артём мысленно ответил:

Ты умеешь испортить любой момент.Пауза была чуть длиннее обычного.

Замечание принято, - сказал Мозг.Это прозвучало почти как попытка быть “в теме”. Почти.

Дальше Виктор занялся документами. Он действительно сделал не “правку”, а перевыпуск. Старые центровые записи ушли в архив как “первичное оформление”, новые стали основными: корпоративный контракт, проживание в блоке, ответственность руководителя проекта. По бумагам Артём теперь был “временный сотрудник группы”, без интереса для станции.

Оставалась другая линия, тихая.

Пока они проходили чистку, Виктор отдельно дал команду своему технику безопасности проверить служебные каналы блока: кто входил в сеть, какие устройства цеплялись, были ли внешние запросы к камерным логам, были ли попытки “официальной” интеграции со станционными сервисами. Это не выглядело как охота. Это выглядело как обычная профилактика.

Через час техник принёс Виктору короткий отчёт. Артём услышал только часть разговора, но смысл был понятен.

Был запрос на сверку списка прибывших Диких, - сказал техник. - Пришёл через станционную службу.От кого?Подпись СБ. Вроде штатный.“Вроде” не считается, - сухо ответил Виктор. - Кто инициатор?Техник назвал имя сотрудника из сервисного отдела блока. Человек внутренний, не охрана, не учёный. Тот, кто отвечает за согласование с СБ по мелочам: пропуска, списки, бытовые жалобы, мелкие инциденты.

Виктор кивнул без эмоций:

Он думает, что стучит СБ. На самом деле его канал уже в чужих руках.Лекс уточнил:

3К? Виктор не сразу ответил, но потом сказал:Я бы поставил на это. Они любят работать чужими руками.Важно было то, что “агент” не был злодеем в классическом смысле. Он просто считал, что помогает порядку: сообщает СБ о мелочах, чтобы в блоке не было проблем. А кто-то на другом конце цепочки перехватывал эти “мелочи” и складывал их в картину.

Артём, слушая это, понял простую вещь: даже если ты не говоришь о важном, тебя всё равно продаёт рутина. Списки, заявки, услуги, “пломбы”, “сверки”. Всё то, что люди делают автоматически.

Мозг в голове добавил:

Поэтому мы не можем полагаться только на бумагу. Нужно контролировать сервисные контуры.Кира спросила Виктора прямо:

Что делаем с этим человеком? Виктор ответил спокойно:Ничего резкого. Он полезен. Он даёт нам вход в их цепочку. Мы просто меняем то, что он “видит”. И подсовываем ложные мелочи, чтобы отводить внимание.Лекс кивнул. Это было в его стиле: не ломать, а перенастраивать.

Артём в этот момент понял, что его “команда” начинает формироваться не из героев, а из людей, которые умеют жить в системе: юристикой, процедурами, дисциплиной и тихими ходами.

***

Виктор не стал превращать историю с “внештатным осведомителем” в охоту на ведьм. Он сразу обозначил для Киры и Лекса главный принцип: в корпорации опаснее всего не предатель, а полезный человек, который действует “как правильно”, а потом его канал используют другие.

Сотрудника звали Рен Тарвис. Он занимался административной рутиной научного сектора: пропуска, заявки, согласование доступа к складам, списки прибывших, отчёт по инцидентам “для СБ”. Он действительно верил, что делает это ради порядка. В их блоке регулярно появлялись Дикие, спорные грузы, срывы протоколов, и Рен считал, что если держать СБ “в курсе”, то проблем будет меньше. Он не понимал, что у крупных игроков самая простая задача: не взламывать систему, а перехватывать её привычные ручейки.

Виктор объяснил это спокойно, без злости.

Рен нам нужен, - сказал он. - Он не виноват. Он работает как умеет. И если кто-то уже подсел на его канал, то это означает, что они будут читать всё, что он отправляет. Значит, мы будем решать, что он отправляет.Кира хотела возразить, что “так нельзя”, но Лекс опередил её. Он сказал, что это не обман ради выгоды, это защита персонала. И что если они попытаются “перевоспитать” Рена, то получат либо конфликт, либо человека, который начнёт нервничать и делать глупости.

Виктор только кивнул:

Умный осведомитель хуже полезного.Через пару часов Виктор подписал Артёму прикрепление к проекту Киры. Бумага была скучная: временный контракт, функции подсобного лаборанта, доступ только в бытовые и общие лабораторные зоны, запрет на самостоятельную работу с артефактами и протоколами узлов. Для Артёма это звучало как “уборщик”. Для Киры это звучало как “он рядом”.

Она не скрывала, что довольна, и сама же это раздражалась. Чтобы не выдать лишнего, она держалась подчеркнуто строго, как руководитель группы, который берёт в штат случайного беженца. Но в глазах у неё всё равно оставался интерес.

С этого момента ты слушаешься меня в рабочее время, - сказала она. - Не споришь с охраной, не споришь с администрацией и не споришь с Лексом, когда он говорит “нельзя”. Это не про власть, это про выживание.Артём кивнул и спросил:

А в нерабочее?Кира усмехнулась:

В нерабочее ты можешь спорить со своим… внутренним помощником. Если он тебя не убьёт первым.Лекс тихо фыркнул, и Артём понял, что они уже воспринимают “помощника” как факт. Опасный, странный, но факт, который пока лучше не разворачивать наружу.

Мозг это тоже понимал. Он не лез в разговоры. Он включался только там, где видел риск.

К вечеру Виктор обеспечил Кире доступ к архивным материалам по узлам Древних. Не полный. Полный доступ на крупной цивильной станции не давали даже преподавателям без отдельного допуска. Но этого было достаточно: карты известных комплексов, отчёты экспедиций, статистика “алых” режимов, протоколы безопасности, список инцидентов с корпоративными налётами.

Кира ушла в архив как в кислород. Лекс остался рядом, но держался так, чтобы не мешать. Он был человеком, который умеет не мешать, когда друг находит свою тему.

Артёму в архиве делать было нечего. Формально он там не нужен. И это было даже полезно: меньше следов, меньше взглядов, меньше причин задавать вопросы.

Виктор использовал это время для настройки дезинформационного контура через Рена.

Рена он вызвал не как подозреваемого, а как помощника. Попросил “подготовить пакет для СБ”, потому что был инцидент на объекте, и станция наверняка запросит подтверждение.

Рен оживился. Это было для него естественно: “всё сделать правильно”.

Конечно, профессор, - сказал он. - Я уже начал. Там появился новый Дикий, верно? Я видел запрос по статусу.Появился, - ответил Виктор. - И он теперь сотрудник проекта. Нужно, чтобы СБ понимала: вопрос закрыт и под контролем. Ты подготовишь стандартный пакет: кто, где, под чьей ответственностью, какие ограничения.Понял. И маршрут группы? Куда они планируют дальше? СБ обычно спрашивает.Виктор чуть наклонил голову:

Планируют в научный кампус сектора “Тета”, консультации и обучение. Я дам тебе официальную формулировку.Это и была приманка. “Тета” существовала, кампус там был, и технически формулировка не была ложью. Кира действительно могла когда-нибудь зайти туда на консультацию. Но это не был их ближайший маршрут и точно не был их реальный план на ближайшие сутки.

Рен всё записал, довольный тем, что участвует в важном процессе. Он не видел подвоха. Он видел порядок.

Мозг, наблюдая это через Артёма, отметил просто: канал дезинформации активирован.

Поздно вечером Кира вернулась из архива в экранированную комнату. Не потому что боялась в коридоре, а потому что привыкла: обсуждать важное можно только там, где нет случайных ушей.

Она положила пробник на стол и смотрела на него несколько секунд, будто проверяла, не изменился ли он от того, что вокруг стало “безопасно”.

Он всё время держит бело-голубой, - сказала она.Это хорошо? - спросил Лекс.Это странно, - ответила Кира. - Он не должен светиться вне узла так стабильно.Артём стоял чуть в стороне и не вмешивался, пока Кира сама не посмотрела на него:

Ты понимаешь, что пробник на тебя реагирует?Понимаю, - сказал он. - Но я не знаю почему.Он не стал добавлять “потому что у меня в голове Мозг”. Это знали только они трое. И то не до конца.

В голове у Артёма Мозг заговорил сразу, и тон у него был непривычный. Не сухой, а… напряжённый.

Он сказал, что ему нужен тест. Безопасный, короткий. Он хочет проверить, что именно вызывает отклик пробника: биоподпись Артёма, связка “Артём + нейросеть”, влияние браслета, или то, что он называет “допусковой профиль”.

Артём мысленно спросил:

Зачем?Ответ был прямой:

Чтобы я понимал, что именно видит узел. И что увидят другие, если будут сканировать пробник рядом с тобой. Это не наука. Это безопасность.Артём сказал вслух, глядя на Киру:

Мне нужен короткий тест. Простой. Чтобы понять, почему твой пробник на меня реагирует.Кира тут же оживилась:

Какой тест?Лекс сразу поставил рамку:

Без экспериментов, которые включат тревогу станции. И без того, чтобы у нас потом был отчёт “полевой лаборант устроил инцидент”.Кира раздражённо посмотрела на него, но спорить не стала.

Мозг предложил последовательность, которая выглядела максимально “медицински” и не должна была включить внешние триггеры: 1) пробник на столе, Артём на расстоянии двух метров 2) Артём подходит на метр 3) Артём касается пробника рукой без браслета (другой рукой) 4) Артём касается рукой с браслетом 5) кратковременное отключение браслета от кожи (не снять полностью, а изолировать прокладкой) И всё это с записью внутреннего видео в экранированной комнате, без подключения к сети.

Кира согласилась сразу. Для неё это была работа. Лекс согласился после короткой паузы, потому что процедура выглядела безопасной.

Тест прошёл быстро.

На двух метрах пробник светился слабо, почти белым с голубой ноткой. На метре голубой усилился. Когда Артём коснулся пробника рукой без браслета, реакция стала ровной, стабильной. Когда он коснулся рукой с браслетом, пробник дал короткий всплеск, будто подтвердил “второй фактор”. Когда браслет изолировали от кожи, всплеск стал меньше, но не исчез.

Кира смотрела на это так, будто у неё одновременно растёт азарт и страх.

То есть дело не в одном браслете, - сказала она.И не только в тебе, - добавил Лекс.Артём посмотрел на пробник, потом на свою ладонь. Он ощущал себя обычным. И именно это пугало больше всего: обычный человек не должен быть ключом к древней системе.

Мозг подвёл вывод в голове Артёма: основа отклика идёт от биоподписи и нейросетевой связки. Браслет усиливает, но уже не является единственной причиной. Это означает, что после установки нейросети появилась вторичная привязка. И что в перспективе их связь может пережить потерю браслета.

Для Артёма это звучало двояко. С одной стороны, безопасность. С другой, ещё одна нитка, которой он связан с Мозгом.

Кира подняла пробник, убрала в кейс и сказала уже как руководитель группы:

Ладно. На сегодня хватит. Завтра займёмся нормальными вещами: жильё, питание, базовые навыки, и план выхода из-под давления 3К. И да, Артём. Ты теперь не выделяешься внешне. Но ты выделяешься как явление. Поэтому ты всегда рядом. И всегда под легендой.Лекс добавил мягко:

И без “Земли” в разговорах. Даже шёпотом.Артём кивнул.

Мозг сказал тихо:

Теперь можно начать подготовку к расшифровке закрытых зон нейросети. Без активации. Я буду делать это ночью, малыми порциями, как будто это обычная оптимизация.Артём мысленно спросил:

И когда “пси” станет не просто потенциалом?Мозг выдержал паузу, как будто подбирал формулировку, и ответил:

Когда я смогу открыть нужный слой. И когда у нас будет достаточно контроля, чтобы это не заметили.Эта фраза была очень в стиле Мозга: не “когда ты будешь готов”, а “когда система позволит”. Но в ней уже было “у нас”.