Контракт который он не помнит

Глава 1. Жажда мести

В нашем районе никто никогда не говорил о справедливости. О ней здесь просто не знали.

Покосившиеся, трухлявые дома стояли вплотную друг к другу, словно стая бродячих псов, пытающихся спрятаться от остального, сытого города. Дощатые стены давно потеряли свой первоначальный цвет, став грязно-серыми, окна нижних этажей зияли чернотой или были наглухо заколочены досками. В узких переулках, куда редко заглядывало солнце, вечно стоял один и тот же тяжёлый запах — помесь болотной сырости, печного дыма и дешёвой, пригоревшей еды.

Иногда по изрытой колей мостовой пробегали чумазые дети. Иногда, сгорбившись, спешили по делам угрюмые взрослые. Но чаще всего здесь царила тишина. Слишком глубокая, мёртвая тишина для жилого квартала.

Потому что люди в наших трущобах до автоматизма заучили одну простую вещь: никогда не лезь в чужие проблемы.

Если кого-то избивают в подворотне — отвернись и прибавь шагу. Если у калеки отбирают последние медяки — сделай вид, что ослеп. Если кого-то убивают под твоими окнами — запри дверь на все засовы и молчи. Потому что если ты откроешь рот сегодня, то завтра на этой мостовой будешь лежать уже ты.

Я знал это правило наизусть. Мне исполнилось девятнадцать, и за всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы хоть кто-то в нашем квартале посмел выступить против людей в чёрном.

Они приходили каждую неделю, с точностью швейцарских хронометров. Всегда в одно и то же время, всегда по нескольку человек. И всегда забирали деньги. Никто не называл это налогом, никто не именовал это данью, но каждый обыватель прекрасно знал, что произойдёт с его домом и его рёбрами, если он откажется платить.

Поэтому люди отдавали последнее. Кто-то умудрялся зарывать часть медяков под половицы, кто-то униженно занимал у соседей, кто-то продавал семейные реликвии, а кто-то… кто-то просто забивался в угол и надеялся, что в этот раз до его двери почему-то не дойдут.

Но сегодня они дошли.

Я стоял у порога своей лачуги, силясь раствориться в тени стены, и угрюмо наблюдал за улицей. По грязной дороге неторопливо шли трое. На каждом — добротные чёрные плащи, на поясах — тяжёлое, начищенное оружие. Они о чём-то переговаривались между собой и лениво хохотали, будто пришли не грабить нищих до нитки, а прогуляться по праздничной ярмарке.

Я поспешно отвёл взгляд. Смотреть на них было опасно. Лишний зрительный контакт — и ты уже виноват. Но буквально через несколько секунд из соседнего двора донёсся знакомый, срывающийся голос:

— Дядя… ну пожалуйста, это наши последние деньги…

Я не выдержал и снова повернул голову. На пороге соседнего дома, вжав голову в плечи, стоял парень. Его звали Марк. Мы не были друзьями — так, обычные соседи. Иногда сталкивались в переулке, иногда он помогал мне дотащить тяжёлую бадью с водой от колодца, иногда я одалживал ему топор, чтобы починить покосившуюся дверь. Ничего особенного.

Но я знал его ситуацию. У Марка осталась младшая сестра, девчушка лет семи. И кроме брата у неё во всём мире больше никого не было.

Сейчас Марк судорожно прижимал к груди несколько помятых, засаленных купюр. Его пальцы крупно дрожали. Прямо перед ним высился один из сборщиков — массивный, широкоплечий детина с коротко стриженным затылком. Бандит брезгливо окинул взглядом жалкие бумажки, а затем равнодушно перевёл глаза на парня:

— Мне плевать, последние они у тебя или нет.

— Но я…

— Живо давай сюда.

Марк судорожно сглотнул, лицо его побледнело.

— Дядя, я клянусь, я отдам всё до единой монеты на следующей неделе. Просто сейчас… если я отдам это, нам совсем нечего будет есть…

— Ты что, с первого раза не услышал, щегол? — Голос сборщика налился тяжёлым свинцом. Мужчина сделал шаг вперёд.

Марк инстинктивно отступил на полшага назад. За его спиной, в полумраке дверного проёма, стояла его сестрёнка, крепко вцепившись тонкими пальцами в деревянный косяк. Я отчётливо видел её личико — оно было серым от ужаса. Заметив взгляд сестры, Марк попытался выдать подобие улыбки, ободряюще шепнув:

— Всё хорошо, мелкая…

Он снова повернулся к вышибале, в его голосе зазвучало чистое отчаяние:

— Я всё отдам. Оставьте хоть пару медяков на хлеб, умоляю.

Сборщик гадко ухмыльнулся:

— Ты реально думаешь, сосунок, что мне есть хоть какое-то дело до твоей сестры?

Марк смолчал, лишь ниже опустил голову.

— Деньги.

— Пожалуйста…

Удар последовал без предупреждения. Тяжёлая, мозолистая ладонь с размаху влепила Марку по лицу. Парень покачнулся, с хрипом отлетел назад и едва удержался на ногах, ухватившись за дощатую стену. Сзади тонко, испуганно вскрикнула девочка:

— Братик!

Я до боли сжал кулаки. Ногти вонзились в кожу ладоней, в груди словно закипело жидкое олово. «Сделай же что-нибудь! — закричал внутренний голос. — Помоги ему!»

Я сделал один шаг вперёд. И тут же замер.

Ублюдок на пороге был вооружён. А за его спиной у обочины стояли ещё двое его подельников, лениво похлопывая ладонями по рукоятям мечей. А что было у меня? Ничего. Ни оружия, ни веса, ни силы, ни… смелости.

Я заставил себя сделать ещё один шаг. И снова остановился, будто наткнулся на невидимую стену. «Это не твоё дело, Генри, — холодно отозвался разум. — Назад. Так проще. Так мы все здесь выживаем».

Марк между тем сплюнул кровь, размазав её по подбородку, и снова повернулся к сестре:

— Ничего, мелкая… Всё нормально. Братик в порядке.

Он медленно вытащил из кармана все оставшиеся деньги. Все, до последней затёртой монеты, и трясущейся рукой протянул их верзиле. Тот вальяжно пересчитал добычу, хмуря густые брови, а затем поднял на Марка тяжёлый взгляд:

— Мало.

Марк стал белым как полотно:

— Но… это всё, что у нас есть. Вообще всё!

— Я сказал: мало.

— На следующей неделе… я присягаю, я…

Договорить ему не дали. Сборщик резко выбросил вперёд ногу, впечатав тяжёлый подкованный сапог Марку прямо в живот. Парень глухо охнул, согнулся пополам и мешком свалился на колени, хватая ртом пыль.

— Братик! — Малышка выскочила из дома, протягивая к нему тонкие ручки.

Марк, преодолевая дикую боль, выбросил ладонь в останавливающем жесте:

— Стой! — Голос его прерывался на сиплый кашель. — Не подходи к нему. Назад!..

Девочка замерла на месте, её огромные глаза мгновенно наполнились слезами.

Я больше не мог на это смотреть. Физически не мог. Чувствовал, как в глубине живота разрастается чёрная, удушливая волна — смесь чистой ярости, злости и лютой ненависти. Но рядом с этим бушевал страх. И страх, сука, всё ещё был сильнее. Я порывался рвануть вперёд, но ноги словно вросли в мостовую. Колени дрожали. Если я полезу — меня просто прирежут как свинью прямо здесь. А если меня убьют, хоть одна тварь в этом районе поможет моей памяти? Нет. Конечно, нет. Здесь никто никому не помогал.

Я малодушно опустил взгляд в землю. И именно в эту секунду Марк неожиданно вскинул голову и посмотрел прямо на меня.

Наши глаза встретились всего на мгновение. Сосед ничего не выкрикнул, не позвал, но в его расширенных зрачках читалась такая отчаянная, немая мольба о помощи, что меня передёрнуло.

И я… отвернулся.

Мне до сих пор тошно и стыдно вспоминать ту секунду. Я ведь мог хотя бы попытаться. Но я струсил. Испугался за свою шкуру.

И именно тогда, когда я уже мысленно похоронил в себе остатки человека, произошло то, чего я сам от себя не ожидал.

— Эй! — крикнул я, резко вскидывая голову. — Он же отдал вам все деньги! Какого чёрта вы его пинаете?!

Я сам не понял, как открыл рот. Слова вылетели будто помимо моей воли, сорвавшись на дрожащий, хриплый фальцет.

На улице мгновенно воцарилась гробовая тишина. Из-за зашторенных окон соседних домов тут же высунулось несколько бледных лиц. Троица в чёрных плащах медленно, синхронно повернулась в мою сторону. Сердце в моей груди пустилось в такой бешеный галоп, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра.

Один из бандитов, стоявших позади, издевательски расхохотался:

— Вы слышали это? — Он обернулся к подельникам. — Глядите-ка, у нас тут смельчак нарисовался.

Кто-то из редких прохожих, вжавшись в подворотню, испуганно пробормотал мне вслед: «Идиот, зачем ты полез…» Другой просто поспешил скрыться за углом.

Тот бандит, что был ближе ко мне, с тихим зловещим шорохом извлёк из ножен короткий, но опасно широкий клинок. На тусклой стали хищно блеснул скупой утренний свет. Мои ноги окончательно превратились в вату. Ну вот и всё, Генри. Доигрался в героя.

Но главный сборщик лениво вскинул руку, останавливая подчинённого:

— Убери сталь.

— Но босс…

— Я сказал — убери.

Бандит недовольно хмыкнул, но убрал оружие обратно в ножны. Сборщик же направился в мою сторону. Неторопливо. Размеренно. Очень медленно. Каждый его шаг отзывался в моих ушах тяжёлым стуком. Мне безумно, до дрожи хотелось броситься наутёк, забиться в свою конуру и запереться, но какая-то упрямая, суицидальная гордость заставила меня остаться на месте.

Он остановился вплотную. Из-под капюшона на меня уставились холодные, водянистые глаза прирождённого убийцы.

— Значит, у нас тут, оказывается, смельчак, — тихо повторил он и криво улыбнулся.

Я промолчал, боясь, что мой голос выдаст весь обуявший меня ужас.

Тогда он просто, с явным отвращением, плюнул мне прямо в лицо. Я инстинктивно зажмурился.

— Чего заткнулся-то? — издевательски спросил он.

Я медленно вытер щёку рукавом старой куртки, стараясь смотреть ему в переносицу:

— Я просто сказал… что он отдал деньги.

— И что с того?

— Ничего.

— Тогда какого хрена ты вообще открыл свой рот?

Ответа у меня не нашлось.

Удар под дых прилетел с сокрушительной скоростью. Весь воздух с глухим сипением вышибло из моих лёгких, внутренности словно скрутило в узел. Я согнулся пополам и рухнул на колени, судорожно пытаясь вдохнуть хоть каплю кислорода. Следующий удар — тяжёлым сапогом наотмашь по лицу — окончательно сбил меня с ног. Голова мотнулась, во рту мгновенно разлился солоноватый вкус крови, а земля под курткой накренилась.

А дальше начался ад.

Они принялись методично бить меня ногами. Я инстинктивно сжался в позу эмбриона, намертво закрывая голову и шею предплечьями. Один удар. Второй. Пятый… На десятом я просто перестал считать. Дикая, ослепляющая боль была повсюду: она взрывалась в рёбрах, пульсировала в пояснице, разрывала мышцы на ногах.

Сквозь пелену и гул в ушах я слышал обрывки чужих голосов, довольный смех бандитов, шарканье сапог и далёкий, захлёбывающийся плач маленькой девочки.

— Братик!..

С трудом разомкнув заплывшее кровью веко, я попытался поднять голову. Марк был совсем рядом. Его лицо тоже превратилось в сплошное кровавое месиво, но двое подручных сборщика крепко держали его за плечи, не давая двинуться.

— Не трогайте его! — неистово хрипел Марк, отчаянно вырываясь из захвата. — Пожалуйста, хватит! Заберите всё, не трогайте его!..

Я хотел крикнуть ему, чтобы он замолчал, чтобы забирал сестру и бежал, но из моего горла вырывался лишь булькающий хрип. Очередной удар кованым носком сапога пришёлся точно в рёбра. Внутри что-то отчётливо и хрустко треснуло. Сознание на мгновение вспыхнуло белым светом и едва не погасло.

«Почему?.. — крутилась в голове одна-единственная, наивная и тупая мысль. — Почему никто не поможет?»

Я скользнул мутным взглядом по переулку. У дверей лачуг стояли люди. Кто-то трусливо выглядывал из-за полуприкрытых ставней, кто-то безучастно проходил мимо по дальней стороне улицы, ускорив шаг. Но никто, ни одна живая душа не сделала даже движения в нашу сторону. Никто.

И именно в этот момент, утыкаясь лицом в холодную, липкую грязь, я отчётливо понял: для них я уже мёртв. Просто ещё почему-то не перестал дышать.

Удары над головой постепенно затихли.

— Хорош, — донёсся до меня ленивый голос вожака. Слышно было, как он брезгливо вытирает руки платком. — Пошли. На сегодня хватит.

Они ушли. Спокойно, размеренно, шлёпая сапогами по лужам, будто только что не забили человека до полусмерти, а просто закончили рутинную работу.

Я остался лежать на промёрзшей мостовой. Шаги сборщиков постепенно затихали вдали, пока улица окончательно не погрузилась в мёртвую, звенящую тишину. Я попробовал пошевелить хотя бы пальцами рук, но тело отозвалось такой волной парализующей боли, что я едва не потерял сознание. Не получилось. Прямо перед глазами всё плыло, окрашиваясь в зловещие багровые тона.

«Я умираю? — отрешённо подумал я. — Странно».

В дешёвых книжках всегда писали, что в момент гибели перед человеком проносится вся его жизнь. Но у меня в голове не было никаких воспоминаний. Я просто лежал в грязи, тупо смотрел на серое, равнодушное небо и… злился.

Дикая, выжигающая изнутри злость затапливала разум. Я злился на ушедших бандитов. Злился на соседей, которые молча наблюдали за моей казнью из своих нор. Но больше всего, сжимая зубы до хруста, я ненавидел самого себя. За то, что испугался. За то, что колебался. За то, что не вмешался раньше, когда Марка только начали бить. За то, что оказался таким ничтожным и слабым.

Я бессильно закрыл глаза, готовый провалиться в небытие.

И вдруг сквозь шум крови в ушах я уловил тихий, отчётливый шорох шагов. Кто-то вернулся? Сборщики решили закончить дело?

С колоссальным трудом я заставил себя приоткрыть веки. Прямо передо мной стоял человек. Высокий, пугающе, почти неестественно худой. На нём были странные, непривычные для наших мест одежды глубокого чёрного цвета, словно сшитые из самой ночи. Он просто стоял надо мной и молча, изучающе смотрел сверху вниз.

Я дёрнулся, пытаясь отползти или подняться, но рёбра тут же отозвались адской вспышкой. Сил не было.

— Кто… кто ты?.. — прохрипел я, выплёвывая кровь.

Незнакомец не ответил. Его бледные губы тронула едва заметная, странная улыбка. Он медленно опустился на корточки и протянул мне руку с неприлично длинными, тонкими пальцами.

— Хочешь убить их? — раздался в моей голове его голос. Он не звучал вслух — он шелестел прямо у меня в черепушке, как сухая осенняя листва.

Я замер. Удивительно, но этот жуткий, безумный вопрос в моём положении не показался мне диким. Наоборот. Он прозвучал настолько правильно и вовремя, словно этот бледный господин залез мне в самую душу и вытащил наружу сокровенную мысль.

— Да… — Голос мой едва напоминал человеческий, больше походя на предсмертный сип. Я с трудом сглотнул вязкую слюну. — Да. Хочу.

Мужчина слегка наклонил голову набок, алые искры вспыхнули в глубине его тёмных глаз:

— Всех?

Я мысленно посмотрел в ту сторону, куда ушли чёрные плащи. Вспомнил разбитое лицо Марка, заплаканные глаза его маленькой сестрёнки… А затем вспомнил рожи соседей, трусливо подглядывающих из окон.

— Всех, — выдохнул я, и сам поразился той леденящей, абсолютной уверенности, с которой прозвучало это слово.

— И что тогда изменится? — беззвучно поинтересовался незнакомец.

Я упрямо уставился на него, превозмогая подступающую темноту:

— Если они все сдохнут… моя жизнь станет другой? Наверняка ведь станет…

На лице существа расплылась более отчётливая, зловещая улыбка.

— Не знаю, — прошелестел его голос. Он протянул свою бледную ладонь ещё ближе к моему лицу. — Но у тебя есть шанс это проверить.

Я тупо уставился на его пальцы:

— Чего ты хочешь взамен?

— Ничего.

— Тогда зачем… зачем помогаешь?

Существо тихо, почти беззвучно рассмеялось. От этого смеха у меня внутри всё сковало подлинным, первобытным ужасом.

— Ты слишком много думаешь, смертный.

В этот миг я остро, на уровне инстинктов почувствовал: время стремительно утекает. Если я прямо сейчас, в эту долю секунды, не соглашусь — этот бледный силуэт растает, а я навсегда останусь гнить в этой придорожной грязи.

Превозмогая дикую боль, я вскинул свою переломанную, испачканную в крови руку и протянул её навстречу.

Наши пальцы соприкоснулись.

И в то же мгновение окружающий мир — грязная улица, серые стены, блеклое небо — просто перестал существовать, схлопнувшись в чёрную точку. Морок спал, и я наконец-то разглядел его лицо в абсолютной близи. Я замер, скованный экзистенциальным ужасом.

Это не было лицом человека. Кожа — мертвенно-белая, натянутая на череп. Глаза — две бездонные воронки абсолютной пустоты. А его улыбка… О боги. Она была противоестественной. Рот растянулся чуть ли не до самых ушей, обнажая ровные ряды слишком острых, нечеловеческих зубов. Так физически не могло улыбаться ни одно живое существо в подлунном мире.

Но страшнее всего был даже не этот безумный оскал. Страшнее было то всепоглощающее, хтоническое чувство, что исходило от него волнами. Рядом с ним я ощущал себя песчинкой перед лицом бушующего урагана. Передо мной находилось нечто, чему вообще не должно было существовать в нашей реальности.

Тварь из бездны смотрела мне прямо в душу и продолжала жутко улыбаться.

В панике я попытался отдёрнуть свою руку, разорвать этот контакт, но пальцы словно намертво приварились к его ледяной коже. А затем в моей голове взорвался оглушительный, безумный хохот существа — и я окончательно рухнул в бездонную, ледяную тьму.

---

Я резко открыл глаза, сорвавшись на судорожный, хриплый полукрик:

— А-а!..

Жадно, до боли в лёгких я хватал ртом холодный воздух, не в силах прийти в себя. Несколько долгих минут я просто неподвижно лежал на спине, уставившись в раскинувшееся над головой серое, затянутое тучами небо. Под спиной ощущалась жёсткая, холодная земля. А во всём теле… во всём теле по-прежнему бушевала дикая, пульсирующая боль.

Кое-как попытавшись опереться на локти, чтобы подняться, я тут же со стоном повалился обратно.

— Чёрт…

Руки ходили ходуном, мышцы словно превратились в тряпки. Кое-как переборов дурноту, я испуганно огляделся по сторонам.

Никого. Улица вокруг была абсолютно пустой и безжизненной. Троица сборщиков в чёрных плащах исчезла. Разбитого, избитого соседа Марка и его сестрёнки тоже нигде не было видно.

Я глубоко нахмурился, силясь сообразить, что происходит. Что вообще случилось? Последнее, что отчётливо отпечаталось в моей памяти — это как я лежал здесь, хакая кровью, а потом… потом ко мне подошёл какой-то странный человек…

Я нахмурился ещё сильнее, до рези в глазах.

— Какой, к чёрту, человек? — пробормотал я вслух.

Странно, но это воспоминание начало стремительно, необратимо расплываться, как капля чернил в воде. Я всё ещё смутно помнил его шелестящий голос в своей голове, помнил протянутую бледную руку, но его лицо… В памяти осталась лишь зияющая, абсолютно чистая пустота. Сколько бы я ни тужился, я не мог вспомнить ни одной черты.

В голове воцарился странный вакуум.

— Мне всё это просто приснилось в беспамятстве? — Я медленно провёл дрожащей ладонью по лицу. — Да… наверное, обычный бред от побоев…

Но почему тогда внутри меня всё буквально кричало о том, что это был далеко не сон? Почему это жуткое ощущение необратимости так отчётливо давило на грудь?

Я опустил взгляд и внимательно осмотрел свою ладонь. Обычная рука. Никаких следов от чужого прикосновения, никакой крови, ничего потустороннего, сцепив зубы от боли в треснувших рёбрах, я сумел подняться на ноги и сделал несколько шатких шагов к стене своего дома.

И в этот самый миг прямо перед моими глазами вспыхнуло яркое неоновое свечение.

Я резко остановился, едва не потеряв равновесие.

Прямо в воздухе, примерно в тридцати сантиметрах от моего лица, неподвижно зависла полупрозрачная, слабо пульсирующая прямоугольная панель. Я потряс головой, зажмурился и снова открыл глаза — окно никуда не исчезло.

— Что за чертовщина?.. — прошептал я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Я осторожно провёл рукой перед собой — воздушный поток прошёл сквозь свечение, но экран даже не всколыхнулся. Набравшись смелости, я попробовал ткнуть пальцем прямо в центр панели — палец прошёл сквозь изображение, встретив лишь пустоту.

— Что это такое? — Голос сорвался на панический шёпот.

Я попятился на шаг назад, но светящееся окно синхронно последовало за моим движением, сохраняя дистанцию. Я резко повернул голову вправо, затем влево — панель упрямо оставалась точно по центру моего поля зрения.

— Я что… всё-таки сдох? — В панике я со всей дури ущипнул себя за здоровое предплечье. — Ай, сука!..

Нет. Боль была вполне реальной, приземлённой. Значит, не умер.

Несколько долгих, мучительных секунд я просто стоял посреди пустой улицы трущоб, тупо уставившись на это безумное парящее марево. И вдруг прямо над моим ухом раздался голос.

— Ну что, Генри?

Я буквально подпрыгнул на месте, похолодев от ужаса. Голос был мужским, идеально спокойным, глубоким и абсолютно чужим. И прозвучал он так пугающе близко, словно кто-то стоял у меня за спиной и шептал прямо в затылок.

Я резко развернулся на пятках, выставляя перед собой кулаки:

— Кто здесь?! Выходи!

Никого. За спиной была лишь глухая, облупившаяся кирпичная стена моей лачуги. На улице по-прежнему не было ни души.

Дрожащими глазами я снова скользнул по парящему окну. На его полупрозрачной поверхности одна за другой начали проступать новые, наливающиеся багровым цветом строки. И я прочитал самую первую из них:

[СИСТЕМА АКТИВИРОВАНА.]

Я замер, боясь даже вздохнуть. Прямо под первой строкой тут же соткалась следующая:

[Пользователь: ГЕНРИ.]

Я перечитал эти слова раза четыре, силясь вникнуть в их смысл.

— Пользователь?.. Какой ещё пользователь?.. — пробормотал я в пустоту.

Новая строка проступила сама собой, мягко мигнув:

[Уровень: 1.]

Я абсолютно ничего не понимал. Происходящее полностью ломало привычную картину мира. А затем, в самом низу экрана, неторопливо сформировалась финальная надпись:

[Начало регистрации контракта.]

Я болезненно нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается новое, липкое предчувствие беды:

— Какого, к чёрту, контракта?..

На пару секунд весь экран вдруг яростно моргнул, строчки смазались в сплошные цифровые помехи, а затем полностью исчезли. Вместо них прямо по центру панели высветились новые, крупные багровые символы, от которых по моей спине продрал леденящий, могильный холод:

[Ошибка.]

[Условия контракта недоступны для просмотра.]

[Источник контракта: НЕИЗВЕСТНО.]

Я неотрывно смотрел на эти безжалостные слова, чувствуя, как цепкие лапы паники сжимают мне горло.

Я не имел ни малейшего понятия, что это за чёртова Система и по каким законам она работает. Я не знал, чей мистический голос только что говорил со мной в абсолютном одиночестве переулка. Я не знал, был ли тот жуткий, бледный человек у порога смерти настоящим или всего лишь плодом моей агонии.

Но страшнее и морознее всего было другое.

Я совершенно, абсолютно не помнил, какой именно контракт только что был со мной заключён. И какую цену мне придётся за него заплатить.